I. БИОГРАФИЯ ПОЛИБИЯ

Полибий происходил из знатного и богатого рода из Мегалополя в Южной Аркадии. Отец его Ликорт был крупным политическим и военным деятелем Ахейского союза, четырежды исполнял высшую должность союзного стратега. Политическая деятельность Ликорта известна начиная с 192 г. до н.э., когда он в должности союзного гиппарха успешно вел военные действия против спартанского тирана Набиса (Liv. XXXV, 29, 1).

Три года спустя Ликорт вместе со своим политическим соперником Диофантом был отправлен послом в Рим для урегулирования споров между Ахейским союзом и Спартой. Уже в это время проявляется стремление Ликорта проводить независимую от Рима политику. В 187 г. до н.э. Ликорт возглавил ахейское посольство в Александрию. Целью миссии было возобновление военного союза с египетским царем Птолемеем V Эпифаном (Pol. XXII, 3, 6). Из этой поездки Ликорт привез в дар Ахейскому союзу от египетского царя 6000 медных доспехов и 2000 талантов, что свидетельствовало не только об успешном выполнении миссии, но и о личных симпатиях Птолемея к Ликорту.

Конфликт Ахейского союза со Спартой вызвал сильное недовольство римского сената, и Ликорту вместе с Филопеменом и Архонтом пришлось защищать политику лиги перед римским эмиссаром Квинтом Цецилием Метеллом на собрании в Аргосе. Ликорт выказал при этом большую твердость и достоинство.

В следующем, 186 г. до н.э., Метелл выставил в сенате сильные обвинения против Филопемена и Ликорта. Сенат постановил вторично расследовать спартанский инцидент и отправил с этой целью в Ахейский союз Клавдия Пульхра. На собрании в Клейторе римский эмиссар выразил упреки в адрес союза. С ответной речью выступил Ликорт (Pol. XXII, 13, 8; Liv. XXXIX, 36, 5 — 37, 17; Paus. VII, 9, 4). В 184 г. до н.э. Ликорт вновь становится стратегом, а в следующем году сменяет на этом посту заболевшего Филопемена. В 182 г. Филопемен умирает в плену у мессенцев (Liv. XXXIX, 50, 7; Paus. IV, 29, 11; VIII, 51, 5; Plut. Philop. 20). Став в третий раз стратегом, Ликорт подчиняет Мессению и вновь присоединяет ее к Ахейскому союзу (Pol. XXXII, 17, 1). В этом же году Ликорт способствовал принятию спартанцев в состав Ахейской лиги. В благодарность за это ему была установлена статуя в эпидаврском храме Асклепия (CIC IV, 1421 = Ditt. Syll³. 626).

В 180 г. до н.э. Ликорт вместе со своим сыном Полибием был назначен послом в Египет. Поездка, однако, не состоялась из-за смерти Птолемея V (Pol. XXIV, 6, 3—7). В этом же году Ликорт в четвертый раз был избран стратегом.

Имя деда Полибия, Теорида, восстанавливается на основании текста надписи, сохранившейся на базе статуи Ликорта в Эпидавре (Ditt. Syll³. 626).

Брат Полибия по обычаю носил имя деда (Ditt. Syll². 309). Его сын, племянник Полибия, носил имя Филопемена. На этом основании Диттенбергер предположил, что жена Ликорта была дочерью Филопемена и, следовательно, Полибий являлся внуком Филопемена (Ditt. Syll³. 626).

С первых дней своей жизни Полибий был связан многочисленными узами с людьми, направлявшими всю политическую жизнь Ахейской федерации. Его блестящая военная и политическая карьера во многом определялась его происхождением, авторитетом его семьи и ее связями.

От античности дошли очень скудные сведения, относящиеся к биографии Полибия. Сам историк очень мало говорит о себе.

Известно, что Полибий прожил долгую жизнь.¹ Псевдо-Лукиан сообщает о том, что «Полибий, сын Ликорта, из Мегалополя, возвращаясь с поля, упал с коня и, заболев от этого, умер в возрасте восьмидесяти двух лет». Этим, однако, сведения исчерпываются, и время рождения и смерти Полибия восстанавливается гипотетически, на основании косвенных данных.

Благодаря воспитанию и окружению с самого начала была определена политическая ориентация Полибия — традиционная линия независимой политики Ахейского союза. Поэтому великие предшественники — Арат, Филопемен и Ликорт всегда являлись образцовыми политиками для нашего историка.

Деятельность Филопемена и Ликорта² падает на то время, когда для политической жизни Греции особое значение приобретают контакты с Римом. Постепенное усиление влияния Рима в Греции и политическая структура Ахейской лиги будут определять образ мыслей и действий Полибия.³

Начало контактов Ахейского союза с Римом относится к 229/228 г. до н.э., когда отношения между Римом и Македонией стали очень напряженными. В 212 г. до н.э. союз был вовлечен в войну с Римом, длившуюся до 205 г. до н.э. Поворотным пунктом в истории Ахейского союза явился 198 г. до н.э., когда ахейцы приняли требования римлян стать их союзниками в борьбе против Македонии. В последующее десятилетие ахейцы извлекли значительную пользу из союза с Римом. Число союзников лиги значительно увеличилось. Однако в отношениях лиги с Римом все более начал сказываться перевес последнего, и это не могло удовлетворить ахейцев, которые стремились вести экспансионистскую политику.

Известен ряд промежуточных дат из жизни нашего историка. Это 167/166 г. до н.э., когда Полибий в числе других своих соотечественников был интернирован в Рим. Известно также, что в 150 г. до н.э. ахейские заложники возвратились на родину. Кроме того, Полибий рассказывает, что когда в 180 г. до н.э. он был назначен в посольство к Птолемею V, он не достиг еще необходимого для этого возраста, т.е. тридцати лет (XXIV, 6), но в 169 г. до н.э., будучи избранным гиппархом, он, очевидно, уже имел необходимый для этого возрастной ценз, поскольку о недостатке возраста ничего не говорится (XXVIII, 6).

До 169 г. до н.э. мы дважды встречаем упоминание о Полибии в источниках. В 183 г. он нес в траурной процессии урну с прахом Филопемена (Plut. Philop. 21). Второй раз имя Полибия упоминается в связи с несостоявшимся посольством в Египет в 180 г. до н.э. (Pol. XXIV, 6). Это посольство не имело целью заключение нового военного союза или ведение важных политических переговоров. Полибий говорит, что послы должны были выразить благодарность Птолемею V за оружие и деньги, которые Ликорт привез в 187 г. до н.э. в подарок Ахейскому союзу, и позаботиться о доставке подаренных союзу кораблей (XXIV, 6).

Других известий, относящихся к этому времени, нет. Таким образом, большой период жизни Полибия, длиной почти в тридцать лет, тонет во мраке неизвестности. Возможно, что уже в эти годы будущий историк начинает заниматься первыми литературными опытами. Другим излюбленным занятием становится для него верховая езда и охота (XXXI, 14, 3; 29, 8),⁴ что вообще было в традициях греческой аристократии. Всем этим занятиям Полибия предстояло сослужить ему добрую службу и стать поводом для знакомства со Сципионом Эмилианом.

Вплоть до времени избрания Полибия на должность гиппарха в 169 г. до н.э. нет никаких сведений об его участии в военных предприятиях. Можно, однако, предположить, что он участвовал вместе со своим отцом в мессенском походе 182 г. до н.э. Не вызывает сомнения тот факт, что Полибий обладал практическим опытом ведения военных действий. Это подтверждают как компетентные описания боевых действий во «Всеобщей истории», так и личное его участие в осаде Карфагена.

Политическая карьера Полибия в этот период не была гладкой. Сразу же после окончания конфликта с Мессенией на политической арене Ахейского союза появляется новый лидер — Калликрат, сын Теоксена (181 или 180 г. до н.э.).⁵ Это был политик ярко выраженного демократического толка. Он сразу занял проримскую позицию и действовал в русле желаний римского сената, предложив возвращение спартанских изгнанников (Pol. XXIV, 8, 6).⁶ После своей миссии в Рим, во время которой он сумел расположить к себе сенат, Калликрат был избран осенью 180 г. до н.э. стратегом союза. Вслед за этим партия Ликорта вплоть до 170 г. до н.э. была оттеснена от государственных дел. От этого периода о жизни Полибия нет никаких известий.

В 170/169 г. до н.э. Полибий был избран гиппархом. Стратегом в этот год был избран сторонник Ликорта Архонт, который еще в 185 г. до н.э. вел переговоры с римским посольством совместно с Филопеменом и Ликортом, а в 174 г. высказался за союз с Македонией.

Состояние материала не позволяет проследить ход политической борьбы между партиями. Во всяком случае в течение десяти лет Калликрат был полным хозяином в государстве, и потребовались большие сдвиги в общественном мнении для того, чтобы власть вновь перешла к партии Ликорта.

Вскоре после избрания Полибия гиппархом брат Эвмена II Аттал обратился к ахейцам с просьбой восстановить почести царствующего брата (Pol. XXVIII, 7). Это обращение было вызвано тем, что ахейское народное собрание отменило все почетные декреты в честь Эвмена II после того, как он предложил в дар ахейцам 120 талантов для оплаты участвующих в народном собрании (XX, 10—11). Хотя предложение было очень заманчивым, оно было отвергнуто как унижающее честь государства.⁷

Теперь, после обращения Аттала, мнения в народном собрании разделились. Избранный стратегом Архонт выступил за восстановление почестей, но сделал это нерешительно, опасаясь обвинения в подкупе со стороны пергамского царя. После него выступил Полибий и убедил собрание удовлетворить просьбу Аттала.

Причина симпатий Полибия к пергамскому царю могла проистекать из того, что Эвмен являлся важным стратегическим союзником Рима, и здесь можно усматривать попытку партии Ликорта найти поддержку в римском сенате. Нельзя, однако, не учитывать еще один важный аспект. История Ахейского союза складывалась с самого начала таким образом, что люди, стоящие во главе федерации, постоянно были вынуждены искать материальную и моральную поддержку у эллинистических монархов и в первую очередь у Птолемеев. Поддержка Эвмена II сторонниками Ликорта могла означать не только желание добиться благорасположения римского сената, но и стремление приобрести сильных покровителей в лице Атталидов. Выступление Полибия в союзном собрании открывало для него путь к большим личным связям за пределами федерации. Перед ним широко открывались двери дома Атталидов, и в случае необходимости он и его родственники и соратники могли рассчитывать найти там убежище и защиту.

Ориентация на связи с правителями и влиятельными людьми будет и в дальнейшем отчетливо проявляться в деятельности Полибия, который, очевидно, стремился найти при дворе Эвмена II такие же дружеские связи, какие он позднее найдет в Риме в доме Эмилия Павла, а также в лице будущего Деметрия I Сотера.⁸

В 169 г. до н.э. находившийся с войском в Фессалии проконсул Авл Гостилий отправил Гая Попилия и Гнея Октавия послами в Грецию. Посетив Фивы, они прибыли в Пелопоннес для обнародования постановления сената, но, как сообщает Полибий (XXVIII, 3), они намеревались выразить неудовольствие в адрес ахейских городов, и в особенности в адрес партии Ликорта. Намерения послов стали широко известны, однако прямого обвинения не последовало. Римляне были недовольны нейтралитетом ахейских лидеров в войне между Римом и Македонией. Обвиняемые не пострадали, однако произошел сдвиг в политике Ахейского союза. Было принято решение провести военную экспедицию в Фессалию, чтобы очиститься от подозрений римлян.⁹ Союзное собрание поручило снаряжение войска Архонту, а также назначило послов к консулу в Фессалию, дабы известить его о решении ахейцев и узнать, где и когда нужно присоединиться к римским силам. Во главе посольства был поставлен Полибий. «И тотчас, — рассказывает наш историк, — были назначены послами Полибий и другие, и Полибию было строго наказано, чтобы в случае, если консулу будет угодно получить войско, тотчас отправить послов обратно, дабы не запоздать с посылкой войска». Одновременно с этим Полибий должен был заботиться о том, чтобы все войско имело достаточно провианта. Он считался, надо думать, наиболее пригодным человеком для такой щекотливой для Ахейского союза миссии.

События разворачивались следующим образом. Ахейские послы догнали римское войско уже на выходе из Фессалии, но из-за осложнившейся обстановки не смогли сразу прибыть в римский лагерь (XXVIII, 13). Когда же, наконец, они достигли цели, консул Квинт Марций, обходительно приняв их и выслушав, похвалил за проявленную инициативу и заявил, что у римлян нет больше необходимости в войсках союзников. Все послы, за исключением Полибия, вернулись в Пелопоннес. Полибий остался в римском лагере и принял участие в военных предприятиях. Сам историк никак не объясняет свой поступок.¹⁰ Вполне допустимо, что он поступил так по собственной инициативе, возможно, из-за интереса к военной организации римлян,¹¹ а возможно, из желания завести связи у римлян. Консул также, очевидно, не был против присутствия в лагере Полибия как частного лица.

Примерно в это время стало известно, что претор Аппий Центон требует от ахейцев набора войска численностью в пять тысяч человек, которые должны были отправиться в лагерь претора в Эпир.

Когда это стало известно, Квинт Марций приказал Полибию возвратиться в Пелопоннес и не давать Аппию войск, дабы не вводить ахейцев в большие расходы, поскольку тот, по словам консула, не имеет достаточных оснований, чтобы требовать войско. Для Полибия осталось неясным, приказал ли это консул в заботе об ахейцах, или же хотел помешать своему коллеге из личных побуждений. Полибий оказался в очень трудном положении. Когда он вернулся в Пелопоннес, требование Аппия Центона там уже было известно. Тем не менее Полибий не счел возможным пренебречь рекомендациями консула, которые, очевидно, были даны только устно. В этой ситуации он проявил находчивость, дипломатический такт и знание римских установлений. Полибий использовал решение сената, запрещавшее посылать войска по требованию магистратов, если эти требования не подкреплены специальным постановлением сената. Полибий известил консула о своем решении. Положение его в тот момент было весьма опасным. Неожиданно для себя Полибий оказался втянутым в борьбу между соперничающими между собой римскими магистратами.

Во всем этом эпизоде примечательным является то, что Полибий уже в это время испытывал сильный интерес к римскому военному и государственному устройству. Желание остаться на неопределенное время в римском лагере было, скорее всего, продиктовано не только политическими, но и личными интересами Полибия.

В начале весны 168 г. до н.э. в Пелопоннес прибыли послы от египетских царей Птолемея VI Филометра и Птолемея VII Эвергета Фискона с просьбой оказать им помощь в 1000 всадников и в 200 пеших воинов во главе с Ликортом и Полибием против сирийского царя Антиоха IV Эпифана (Pol. XXIX, 23). На собрании в Коринфе сторонники Ликорта проголосовали за то, чтобы, согласно договору, оказать помощь Египту. Сторонники Калликрата воспротивились этому, доказывая, что ахейцам не следует вмешиваться в дела египетских царей и что-де следует держать армию наготове для оказания помощи римлянам по первому их требованию. Собрание уже было готово поддержать Калликрата, но тут слово взял Полибий и сказал, что еще в предшествующем году ахейцы посылали римлянам помощь, от которой те отказались. Он настаивал на необходимости оказать помощь Египту, ссылаясь на необходимость выполнять заключенные договоры. Речь Полибия возымела свое действие, и собрание уже было готово поддержать его предложение, но тут Калликрат сорвал голосование, заявив, что данное собрание неполномочно решать такие вопросы.

Спустя некоторое время обсуждение вопроса было возобновлено на собрании в Сикионе. Полибий вновь доказывал, что в настоящее время римляне не нуждаются в помощи Ахейского союза, и что отправка незначительного числа войск в Египет не лишит ахейцев возможности при необходимости помочь римлянам. Сторонники Калликрата стали предлагать вместо войска отправить в Египет посольство, чтобы примирить враждующие стороны. Вновь возникли споры, но перевес был на стороне партии Ликорта.

Тогда Калликрат прибег к хитрости. В разгар жарких споров в собрание вошел вестник с письмом от Квинта Марция. В посланнии содержались рекомендации помирить царей. Уже до этого сенат безуспешно отправил посольство в Египет с этой целью. Хотя сторонники Ликорта знали об этом, они не стали долее настаивать на отправке войск.

Получив отказ, египетские послы вручили ахейским магистратам письмо, в котором содержалась просьба уже не о войсках, а только о присылке к ним Ликорта и Полибия (Pol. XXIX, 25, 7). Наш историк не сообщает, была ли удовлетворена эта просьба, но есть основание полагать, что поездка Полибия в Египет и на этот раз не состоялась.¹²

В следующем после битвы при Пидне году в Ахейском союзе усилилась деятельность проримской партии Калликрата, которая спровоцировала обвинение римским сенатом своих политических противников (Paus. VII, 10, 6—11). Результатом этого было интернирование в Италию большой группы политических деятелей (до тысячи человек), в числе которых находился Полибий.

В том же 167 г. до н.э. Полибий в числе других своих соотечественников прибыл в Рим. Через некоторое время они были расселены по городам Этрурии, откуда семнадцать лет спустя лишь 300 оставшихся в живых возвратились на Родину. О жизни их в Италии известно лишь то, что ими предпринимались попытки к бегству, скорее всего неудачные (Paus. VII, 10, 12).

Судьба Полибия в Италии сложилась иначе, нежели у его соотечественников. Благодаря ходатайствам Квинта Фабия Максима и Сципиона Эмилиана он был оставлен в Риме. Когда и где произошло знакомство Полибия с будущим победителем Карфагена — ничего не известно. Сам Полибий сообщает лишь то, что его знакомство со Сципионом Эмилианом началось с передачи нескольких книг и беседе о них (XXXII, 9).¹³ С другой стороны, молодой гиппарх Ахейского союза, происходивший из очень влиятельной семьи, связанной дружбой с правителями Египта и Пергама, причастный к высокой греческой образованности, должен был привлечь к себе особое внимание влиятельных римских вельмож, весьма восприимчивых к греческой культуре.

Полибий был введен в дом Сципионов. С этого времени начинается тесная дружба между ним и Сципионом Эмилианом, которая продолжалась в течение всей жизни и которой наш историк очень гордился. Несмотря на зависимое положение Полибия, отношения между ним и юным Сципионом развивались на равных началах.¹⁴ Это общение является определенного рода знамением своего времени. Проникновение римлян на Балканы и приток греков в Италию вели к неизбежным контактам людей двух близких культур и усвоению римлянами греческой образованности. Однако общение Сципиона и Полибия очень скоро переросло рамки культурных интересов и превратилось в глубокую душевную привязанность. Никогда ранее дружба грека и римлянина не проявляла себя так ярко, так, что «слава о ней не только обошла Италию и Элладу, но о их взаимных чувствах и постоянстве дружбы знали весьма отдаленные народы» (Pol. XXV, 9, 3—4). Вполне возможно, что такая глубина отношений не повторилась в общении Сципиона с философом-стоиком Панецием или комедиографом Публием Теренцием Афром.

Сципион сделал Полибия не только своим другом, но и наставником. По словам Веллея Патеркула (I, 13, 3), «Сципион был столь блестящим инициатором и покровителем свободных наук, что дома и на войне имел при себе Полибия и Панеция, мужей выдающегося ума». Панеций попал в окружение Сципиона гораздо позже, и Полибий стал первым и главным его наставником. Полибий стремился возбудить стремление Сципиона достичь благородным поведением расположения сограждан. Политик, по его мнению, не должен уходить с форума раньше, нежели сделает кого-либо из граждан своим другом (Plut. Quest. conv. IV, 1 = Mor. 659 F). Сципион старательно следовал его наставлениям.

Кроме чисто дружеского взаимного расположения, отношения между Полибием и Сципионом были выгодны обоим и в практическом смысле. Сципион имел в лице Полибия постоянного и, что особенно важно, преданного наставника в политических и житейских делах, а Полибий, в свою очередь, имел могущественного покровителя, как в годы своего пребывания в Риме, так и позднее, когда он выступил посредником в греко-римских контактах (Plut. Mor. 814 C).

После окончания III Македонской войны авторитет Рима на международной арене окончательно упрочивается. Рим уже давно стал верховным арбитром во всех делах средиземноморской политики. Сенат решает все наиболее важные споры между эллинистическими государствами. Афины и Пергам — общепризнанные центры греческого мира — находятся в союзе с Римом. Египетские Птолемеи улаживают в римском сенате свои спорные династические вопросы. Сенат без преувеличения становится местом паломничества для посольств эллинистических государств. То обстоятельство, что Полибий оказался в гуще событий, там, где решались судьбы греческого мира, не могло не оказать в высшей степени влияния на развитие его политических и исторических взглядов.

За семнадцать лет жизни Полибия в Риме (167—150 гг. до н.э.) там перебывали все влиятельные люди того времени. С некоторыми из них Полибий, возможно, познакомился еще раньше. Так, Рим посетил царь Египта Птолемей Филопатр (Diod. XXXI, 18), его брат, будущий Эвергет II Фискон (Pol. XXXI, 10, 1), царь Каппадокии Ариарат (Pol. XXXII, 10, 1), царь Вифинии Прусий (Pol. XXX, 18, 1), которого сопровождал его сын Никомед (Liv. XLV, 44, 4). Приезжали братья Эвмена, Аттал II и Афиней, сын Массинисы — Гулуса и многие другие. Сын Селевка Деметрий содержался в Риме заложником с 175 по 162 гг. до н.э. (App. Syr. 45) и был дружен с Полибием.

Кроме перечисленных царей и династов в Рим приезжали в это время многочисленные посольства. Благодаря дружбе и покровительству Сципиона Полибий не только был в курсе всех политических событий, но и сам, очевидно, мог встречаться с приезжавшими в Рим правителями и послами. Все это давало ему огромную политическую информацию.

Находясь в Риме, Полибий благодаря покровительству Сципиона пользовался значительной свободой передвижения вне городской черты. Поскольку Полибий был большим любителем верховой езды и охоты,¹⁵ то Сципион брал его с собой в загородные поездки. Все эти обстоятельства позволили ему познакомиться с содержавшимся в Риме наследником сирийского престола Деметрием, а впоследствии организовать его побег.

Деметрий, сын Селевка IV Филопатра, содержался в Риме вместо своего дяди Антиоха Эпифана (Pol. XXXI, 12; App. Syr. 45). После смерти Селевка IV Антиох Эпифан получил трон вместо своего племянника, продолжавшего оставаться в Риме. Деметрий содержался весьма свободно и был в дружбе со знатной римской молодежью. В числе друзей сирийского принца был и Полибий.

После смерти в 164 г. до н.э. Антиоха Эпифана Деметрий обратился с просьбой в сенат не препятствовать его престолонаследию.¹⁶ Сенату, однако, было выгоднее, чтобы на сирийском престоле находился малолетний ребенок Антиох V Эвпатор, нежели энергичный двадцатитрехлетний Деметрий. Сенат отказал в просьбе и одновременно с этим направил на восток посольство во главе с Гаем Октавием.

В задачу посольства входила дезорганизация военных сил Сирии и, в первую очередь, уничтожение кораблей и слонов (App. Syr. 46—47; Pol. XXXI, 12). Во время этой миссии Гай Октавий был убит в одном из гимнасиев Лаодикеи. Сенат подозревал двор Антиоха в причастности к этому убийству. В Рим прибыла сирийская миссия для оправдания перед лицом сената, но она даже не удостоилась ответа (Pol. XXXI, 9). Тогда Деметрий обратился за помощью к Полибию. Тот посоветовал ему не обращаться более с просьбами к сенату, а вместо этого самому предпринять решительные действия.

Существуют различные точки зрения на вопрос о том, какие политические силы могли стоять за спиной Полибия.¹⁷ Во всяком случае не вызывает сомнений, что Полибий не мог бы действовать на свой страх и риск без поддержки дома Сципиона.

Деметрий не последовал совету Полибия и еще раз безуспешно обратился в сенат. Только после этого он принял решение тайно бежать в Сирию (Pol. XXXI, 20). Момент для этого был очень удачным, поскольку двор Антиоха V был очень непопулярен в Сирии. К осуществлению побега Полибий привлек находившегося в Риме египетского посла Менилла, с которым он еще раньше состоял в дружеских отношениях. Согласившись, Менилл тайно нанял для бегства Деметрия финикийский корабль. Когда все было готово, Деметрий, чтобы не вызвать подозрений, устроил пир. Полибий, по его собственным словам, был болен и находился у себя в доме, но через Менилла был в курсе всех дел. Зная переменчивый нрав Деметрия и его страсть к попойкам, Полибий отправил ему письмо, в котором иносказательно побуждал его торопиться. Невозможно ответить на вопрос, была ли болезнь Полибия истинной, или же это был только предлог.¹⁸

Побег Деметрия совершился удачно. Отсутствие сирийского заложника было замечено только на четвертый день, когда его корабль был уже далеко. Сенат был вынужден отказаться от погони. На этом рассказ Полибия заканчивается. Очевидно, Полибий был вне подозрений сената.¹⁹ В любом случае, покровительство его римских друзей делало его положение вполне безопасным.

Крупным событием римской жизни, свидетелем которого был Полибий, было знаменитое посольство философов, имевшее большое культурное значение.

В 156 г. до н.э. афиняне разграбили город Ороп, принадлежавший в то время Беотии. Возмущенные жители Оропа обратились за помощью к римскому сенату, который поручил сикионцам расследовать тяжбу. Афинские представители не явились в указанный день на суд, и город был присужден к огромному штрафу в пятьсот талантов в пользу жителей Оропа (Paus. VII, 11, 4—5). Не желая выплачивать такую сумму, афиняне решили отправить посольство в Рим с просьбой о смягчении штрафа.

Посольство прибыло в Рим в 155 г. до н.э. Оно было необычно тем, что во главе его стояли три известнейших афинских философа того времени — Карнеад, Диоген и Критолай (Cic. De orat. II, 37; Plut. Cato, 22; Cic. Tusc. disp. IV, 3, 5).

Это было первое основательное знакомство римлян с греческой философией в лице трех знаменитых представителей основных школ.²⁰

Римская аристократия, уже ранее приобщенная к эллинской образованности, приходила в восторг от выступлений философов. Плутарх (Cato, XXII) сообщает, что тотчас образовались аудитории из молодых образованных римлян. В числе слушателей были Публий Сципион, Гай Лелий и Луций Фурий (Cic. De orat. II, 37; Tusc. IV, 3, 5). Полибий также был слушателем выступлений философов, и они произвели на него большое впечатление (Pol. XXXII, 12 = A. Gell. N. A. VI, 14, 10). Полибий вполне мог быть среди слушателей этих философов, как еще ранее в 167 г. до н.э. он мог слушать лекции находившегося в Риме стоика Кратета Молесского, который из-за болезни вынужден был надолго задержаться в Риме (Svet. Gramm. 2).

Чрезвычайная популярность Карнеада, Диогена и Критолая у римской публики вызвала сильное беспокойство у престарелого Марка Порция Катона, который, по словам Плутарха, боялся, как бы римская молодежь не обратилась со всем рвением к изучению греческой философии и риторики в ущерб военным доблестям и подвигам.

Катон добился в сенате сокращения наложенного на афинян штрафа. После этого посольство покинуло Рим.

За время своего пребывания в Риме Полибий много путешествовал. Покровительство Сципиона давало ему возможность совершать как краткие, так и длительные отлучки из Рима.

Античная традиция сообщает только о фактах таких путешествий, ничего не добавляя по поводу датировки поездок и их маршруте. Из текста «Истории» явствует, что Полибий хорошо знал географию Великой Греции, Сицилии, Испании, Галлии, Северной Африки, Малой Азии, переходил Альпы, а позднее совершил плавание вдоль западного побережья Африки. Неясным является вопрос о времени и последовательности этих путешествий. Более или менее точной датировке поддается, видимо, лишь посещение Полибием Северной Африки. Аппиан сообщает, что в 151 г. до н.э. Сципион побывал в Северной Африке в качестве посла Лукулла к Массинисе (App. Lib. 71).

За время пребывания Полибия в Риме ахейцы четырежды, очевидно, вопреки желаниям проримской партии, безуспешно ходатайствовали перед римским сенатом о возвращением интернированных соотечественников: в 164 г. (Pol. XXX, 32), в 159 г. (Pol. XXXII, 3, 14—17), в 155 г. (Pol. XXXIII, 1, 8 — 3) и в 153 г. (Pol. XXXIII, 14). Эти посольства подтверждают непопулярность сторонников Калликрата, для которых возвращение лидеров национальной партии представляло смертельную опасность.

После возвращения из Испании Сципион обладал уже большим политическим влиянием. Он обращается в сенат с предложением освободить оставшихся в живых ахейцев и позволить им вернуться на родину. Однако многие из сенаторов воспротивились, и началась продолжительная дискуссия. Тогда Сципион неожиданно нашел поддержку в лице Марка Порция Катона, который согласился выступить в сенате (Plut. Cato, 9; Pol. XXXV, 6). Катон всегда враждебно относился к грекам и всему греческому. Поддержка просьбы об освобождении ахейцев едва ли могла быть актом гуманности с его стороны. Здесь могут быть две причины: Катон не хотел ссориться с влиятельным домом Сципионов и вместе с тем ему хотелось избавиться от протеже Сципионов — Полибия, литературный талант которого пользовался большой популярностью у римских эллинофилов. Сходный инцидент уже имел место в 155 г., когда Катон убедил Сенат пойти на неслыханные уступки афинянам, лишь бы как можно скорее удалить из Рима греческих философов (см. выше). Думается, что Катон мог бы пойти на это и раньше, но тогда освобождение заложников могло привести к краху партии Калликрата. Теперь Калликрата уже не было в живых,²¹ и Катон решил уступить желанию Сципиона.

Не вызывает сомнения, что Катон лично знал Полибия и даже, возможно, был знаком с некоторыми частями его сочинения. Едва ли он испытывал к нему какую-либо симпатию, о чем свидетельствует иронический тон выступления Катона в сенате и его ответ Полибию, когда тот обратился к нему с просьбой о восстановлении прежних почестей интернированным ахейцам. Несмотря на все это, перед сенатом стояла необходимость найти замену дискредитировавшим себя сторонникам Калликрата, и кандидатура Полибия вполне могла по многим соображениям устраивать римлян.

Необходимо заметить, что мысль о том, что римляне могли рассматривать Полибия как возможного нового главу Ахейской лиги, является только предположением и не подтверждается никакими прямыми свидетельствами традиции. Однако важность той политический роли, которую будет играть Полибий в Элладе после 146 г. до н.э. несомненно говорит о том, что Полибий, для которого характерна взвешенность и осторожность действий, а также репутация честного человека, мог гораздо лучше способствовать греко-римским политическим контактам, нежели скомпрометировавшие себя сторонники Калликрата.

В конце 150 г. до н.э. Полибий и вместе с ним триста из оставшихся к тому времени в живых из интернированных ахейцев возвратились на родину.

Полибий недолго пробыл в Греции. В начале 149 г. до н.э. ахейцы получили письмо от консула Манилия с просьбой незамедлительно прислать Полибия в Лилебей (Pol. XXXVII, 3). Военные знания нашего историка высоко ценились в римских политических кругах. Существует предположение, что свое сочинение, посвященное вопросам военного искусства, Полибий написал еще до 169 г. до н.э. и взял его с собой в Рим, где оно привлекло большое внимание и принесло автору большую известность.²² Теперь в условиях военных действий в Северной Африке римляне нуждались в теоретическмх знаниях и практическом опыте Полибия и пригласили его как компетентного военного эксперта.

Полибий, по его собственным словам, счел своим долгом выполнить распоряжения консула. Отложив все свои дела, он в начале лета взошел на корабль и отплыл в Сицилию. На Керкире он получил письмо от обоих консулов с уведомлением о том, что карфагеняне выдали требуемых заложников, и война, таким образом, закончена. Решив, что римляне не имеют более в нем надобности, Полибий вернулся в Грецию.

Спустя некоторое время Полибий вновь получил вызов и отплыл в Северную Африку. Там у него произошла встреча с престарелым Массинисой (Pol. IX, 25, 4).²³

В начале осени 148 г. до н.э. Сципион отправился в Рим на консульские выборы. Сопровождал ли Полибий Сципиона в этой поездке, неизвестно. Став консулом, Сципион принял командование римскими войсками под Карфагеном. С этого времени осада города начинает вестись гораздо активнее. Теперь Полибий выполняет роль военного советника при самом консуле.

Античная традиция донесла два эпизода военных действий, в которых непосредственно участвовал Полибий. Так, Аммиан Марцелин, рассказывая о военных действиях императора Юлиана, сообщает, что тот неудачно применил во время штурма Перисаборы тактику, использованную Сципионом и Полибием при штурме Карфагена (XXIV, 2, 16)

Второй эпизод, сообщаемый нам Плутархом (Regum et imper. apophteg. 200A), относится уже к заключительному периоду осады Карфагена. Полибий, чтобы обезопасить римские позиции на случай внезапной вылазки карфагенян, посоветовал Сципиону набросать в мелководный залив доски, усеянные гвоздями. Сципион отклонил предложение Полибия, сказав, что «смешно, захватив стены и находясь внутри города, пытаться избегнуть сражения с врагом». Возможно, что именно этот эпизод имел в виду Павсаний (VIII, 30, 9), говоря, что «всякий раз, когда Сципион следовал увещеваниям Полибия, он добивался успеха. А в чем он не внял его увещеваниям, терпел, как рассказывают, неудачи».

Известно, наконец, что Полибий присутствовал в 146 г. до н.э. при завершающем штурме Карфагена и был свидетелем сдачи в плен карфагенского полководца Гасдрубала (Pol. XXXIX, 4). Он был свидетелем того, как Сципион, глядя на пылающий город, в течение столь долгого времени служивший объектом страха и ненависти римлян, произнес свою знаменитую фразу о превратности судеб людей и государств (App. Lib. 132, 628—630; Diod. XXXII, 24).

Период со 149 по 146 гг. до н.э. важен для нас не только участием Полибия в осаде и взятии Карфагена, но также и тем, что на эти годы падает большое путешествие нашего историка вдоль западного побережья Африки, которое еще при жизни принесло ему широкую известность. Эта экспедиция, хорошо известная в античности, оставила тем не менее очень незначительный след в дошедшей традиции. Наиболее подробным изложением является известный пассаж Плиния Старшего (Hist. nat. V, I, 1): «В то время как Сципион Эмилиан вел войну в Африке, Полибий, автор истории, получив от него флот, отправился в путь для изучения этого района и т.д.». Сам Полибий в сохранившихся частях своего сочинения ничего не сообщает об этом путешествии, за исключением пассажа III, 59, 7—8, который можно истолковать в интересующем нас смысле. Полибий рассказывает об опасностях и трудностях, которые ему довелось претерпеть в странствиях по Ливии, Иберии, Галлатии и по морю, граничащему извне с этими странами.²⁴

В то время, когда Полибий находился в Северной Африке, в Греции развивались драматические события. Пришедшие к власти в период после 151 г. до н.э. лидеры радикальной демократический группировки Диэй, Демокрит и Критолай пытались окончательно инкорпорировать Спарту в состав Ахейского союза.²⁵ Рим вмешался в конфликт. Сенатская комиссия постановила отделить от Ахейской лиги Спарту и ряд других областей (Paus. VII, 14). Это решение вызвало вспышку гнева ахейцев. Все спартанцы, находившиеся в Коринфе, были схвачены, а римские послы подверглись оскорблениям.

Рим, занятый военными действиями под Карфагеном, в Испании и Македонии, где вспыхнуло восстание, попытался мирным путем урегулировать конфликт. Кроме того, сенат мог планировать создание в Ахейском союзе лояльно настроенного по отношению к Риму правительства, в котором Полибию, как нам представляется, должна была отводиться не последняя роль.²⁶ Откровенно конформистская политика сторонников Калликрата слишком сильно скомпрометировала себя в глазах всей Греции, и для сената было выгодно сформировать правительство из людей, лично пострадавших от происков партии Калликрата и вместе с тем лояльно настроенных по отношению к Риму. Этот шаг должен был одновременно и предоставить сенату надежную опору в лице такого правительства, и поднять авторитет римской политики в Греции.

Сенат вполне мог прочить Полибия на роль нового ахейского лидера.²⁷ Однако начавшаяся III Пунийская война спутала карты римской политики. Сенат был целиком занят ведением военных действий в Северной Африке, и вопрос об Ахейском союзе отошел на второй план. Сенат дважды вызывает Полибия из Пелопоннеса. После этого Рим уже не мог в достаточной степени контролировать события в Ахейском союзе. К власти в союзе пришла радикальная партия во главе с Диэем и Критолаем. После ряда острых инцидентов сенат уже имел формальные поводы для объявления войны, но старался урегулировать конфликт мирным путем, а в перспективе после окончания войны с Карфагеном осуществить замену лидеров союза. События приняли, однако, другой оборот.

В начавшихся военных действиях силы оказались слишком неравными. Войска Ахейского союза были разбиты в нескольких сражениях, а главная цитадель Коринф была разрушена по приказанию Луция Муммия (Paus. VII, 15; Pol. XXXIX, 13).

Возвращение Полибия в Грецию совпало с последним трагическим аккордом борьбы ахейцев за независимость — падением Коринфа. Полибий стал свидетелем того, как созданные столетиями культурные ценности греков гибли от рук римских легионеров (Pol. XXXIX, 13). Тем не менее, Полибий с беспристрастием историка нашел в себе силы воздать похвалу личной умеренности Луция Муммия (Pol. ibid. 17 cf. Aur. Vict. vir. illustr. 60. Front. Strateg. IV. 3, 15).

Разрушение Коринфа, очевидно, не вызывало у Полибия как профессионального военного никакого удивления. Скорее даже, наоборот, он был склонен считать, что с разрушением главной цитадели²⁸ у ахейцев впредь была отнята возможность возобновления войны.

Можно предположить, что с самого момента возвращения в Грецию Полибий находился в свите Луция Муммия. Собственный авторитет и дружба со Сципионом Эмилианом давали Полибию возможность оказывать определенное влияние на победителя ахейцев. Так, Полибию удалось спасти от уничтожения статую Филопемена и добиться возвращения увезенных из Пелопоннеса мраморных изображений Арата и Ахея (Pol. XXXIX, 14, 3; 10).

На фоне общей катастрофы деятельность Полибия носила паллиативный характер. Понимал это и сам Полибий. Но даже эти действия должны были дать со временем благие результаты. Если в период войны Полибию удалось добиться от римлян ряда уступок, пусть даже по второстепенным вопросам, то это давало надежду по окончании войны добиться гораздо большего.

Вскоре в Пелопоннес прибыла сенатская комиссия из десяти человек для урегулирования ахейских дел. Посланные сенаторы активно пользовались советами и помощью Полибия. Чтобы отблагодарить его за оказанную помощь и компенсировать его утраченное имущество, они решили преподнести в дар Полибию значительную часть из конфискованного имущества Диэя (Pol. XXXIX, 15). Полибий отклонил это предложение и даже, по его собственным словам, просил своих друзей ничего не покупать с торгов. Этим поступком он внушил большое уважение к себе как римлянам, так и соотечественникам.

Спустя шесть месяцев комиссия возвратилась в Рим, поручив предварительно Полибию обходить греческие города и разрешать все споры до тех пор, пока жители не привыкнут к новым установлениям. С этого времени и до самой смерти в руках Полибия находились нити умиротворения соотечественников. Помимо выработанных комиссией мер, Полибий сам устанавливал для греческих городов некоторые, не известные нам ближе, законы (Pol. ibid.). На основании сообщения Павсания (VIII, 30, 9) можно предположить, что законодательная деятельность Полибия была санкционирована сенатом на основании ходатайства полисов, ранее входивших в Ахейский союз. К.Циглер даже предположил, что свидетельство об этом могло содержаться в утраченных частях сочинения Полибия.²⁹

II. «ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ» ПОЛИБИЯ

Историографическое творчество Полибия замыкает собой большой период истории описания независимой Эллады. Имея перед собой титанические фигуры Геродота, Фукидида, Ксенофонта и их последователей, Полибий избирает свой, отличный от предшественников, путь историописания. Опираясь на созданный прежде богатый арсенал научных и литературных средств, Полибий стремится создать своего рода канон исторического произведения, который вмещал бы в себя значительное число различных требований.

При чтении сочинения Полибия никогда не следует упускать из виду то, в какую эпоху творил ахейский историк. Подчинение эллинистического мира Римом, свидетелем и в известной степени участником которого стал сам Полибий, создавало, с одной стороны, новую, отличную от всего предшествующего, политическую и культурную реальность, а с другой стороны, требовало иного подхода к осмыслению и изображению этой реальности. Мир вокруг Полибия постоянно менялся: на смену разрозненным и политически обособленным эллинистическим монархиям и союзным образованиям, которые, постоянно враждуя между собой, вели эллинистический мир к постоянному ослаблению, заступала свежая, монолитная и стабильная политическая система римской государственности, достойно прошедшая все испытания в горниле пунийских, иллирийских, македонских и прочих войн. Установление римского господства на Балканах безусловно вело к подчинению свободолюбивых эллинов и оскорблению их патриотических чувств, однако несло в себе при этом очень важные для античного мира моменты. Происходило объединение прежде разрозненного мира; устранялись раздиравшие его противоречия и военные конфликты, вызванные бесполезной и пагубной борьбой отдельных государств за политическое преобладание. Множество отдельных государств всего за несколько десятилетий превратились практически в единое государство. Все это, с одной стороны, отвечало симпатиям Полибия, воспитанного на объединительных принципах «Федеративной Эллады», и с другой — приводило его к мысли о том, что методы, которыми пользовались его предшественники в изложении истории миниатюрных государств прежней Эллады, уже не соответствовали масштабам и внутренним закономерностям грандиозного объединения Средиземноморья.

Создавая во «Всеобщей истории» свой канон написания исторического произведения, Полибий выдвигает следующие требования: история должна носить, во-первых, всеобщий характер, т.е. охватывать в своем изложении события, одновременно происходящие как на западе, так и на востоке, причем изложение должно быть синхронным. Далее, история не должна носить праздный, развлекательный характер, предназначенный позабавить досужего читателя. Напротив, ее задача научить его, как нужно поступать в тех или иных обстоятельствах в будущем, аналогичных или сходных произошедшим в прошлом.

Полибий формулирует понятие деловой, прагматической истории (ἡ πραγματεία; ὁ πραγματικὸς τρόπος), на обращении к которому Полибий постоянно настаивает.

Полибий считает, что большинство как прежних, так и современных ему историков злоупотребляют драматическими эффектами и риторическими приемами. Драматическая поэзия и риторика, полагает Полибий, имеют совершенно иные задачи, нежели историческое повествование. Он неоднократно повторяет эту мысль во многих частях своего сочинения.

События истории, считает Полибий, соединены между собой некой внутренней связью и взаимно обусловливают друг друга. Подобные связи между событиями существовали всегда, но они были менее очевидны, и большинство историков их либо не замечали, либо оставляли без должного внимания. Полибий неоднократно говорит, что в его время сцепление (σιμπλοκή) событий стало не только намного очевиднее, но и начало глобальным образом определять исторический процесс. Такое сцепление событий историк связывает со сближением политических интересов римско-карфагенского Запада и греко-македонского Востока. Время этого «сцепления» Полибий относит ко времени 140—й Олимпиады (220 г. до н.э.), когда в ведущих эллинистических державах к власти пришли новые правители: в Египте — Птолемей IV Филопатр, в Сирии — Антиох III Великий, в Македонии — Филипп V. В Греции в это время потерпел поражение спартанский царь Клеомен III, а на Западе сгустились грозовые облака Второй Пунийской войны. В 217 г. до н.э. события Ганнибаловой войны в Италии «сцепились» с событиями Союзнической войны в Греции и все последующие события были продолжением и следствием этого «сцепления».

Однако, чтобы правильно понимать ход исторических событий, необходимо, как считает Полибий, владеть приемами углубленного анализа причинно-следственных связей. Эту причинно-следственную связь Полибий определяет, как соединение причины (αἰτία), предлога или повода (πρόφασις) и непосредственного начала событий, чаще всего военных действий (ἀρχή). Эта последовательность звеньев причинно-следственной цепи, по мнению Полибия, является неизменной. Многие историки, говорит Полибий, и до него пытались объяснить связь событий, но делали это неправильно, путая указанные компоненты. Однако Полибий вынужден признать, что не все события поддаются такому анализу. Он отказывается, например, искать причину таких событий, как неурожаи, внезапные эпидемии, стихийные бедствия и т.д., а также искать причины второго порядка (подробнее об этом будет сказано ниже).

Помимо этого историк, считает Полибий, не должен быть кабинетным ученым. Он должен либо сам быть участником событий, либо, по меньшей мере, должен посетить места событий и беседовать с очевидцами. Как было уже сказано выше, Полибий сам много путешествовал. Все это — и желательное участие самого историка в событиях, и необходимость беседовать с очевидцами — может подразумевать написание сочинения только на тему событий, близких по времени писателю. Именно так обстоит дело с сочинением самого Полибия. Его «Всеобщая история» охватывает период между 220 и 146 гг. до н.э., что занимает книги с III no XL. Две первые книги представляют собой «введение» (προκατασκευή) ко всему сочинению и охватывают события с 264 по 220 г. до н.э. Таким образом, сочинение Полибия относится к разряду «новой и новейшей истории», поскольку сам историк был современником и даже свидетелем большей части изложенных им событий.

Понятие «прагматической истории» Полибий связывает прежде всего с военной и политической историей. Исходя из этого, он требует от историков, чтобы они обладали достаточным опытом в военных и политических делах. Только компетентный специалист, считает Полибий, может по достоинству оценить доблесть полководца и диспозицию сражения, равно как государственное устройство и действия того или иного политика.

Все сказанное выше неизбежно наводит на мысль о том, что читательский круг, на который ориентировался Полибий, должен был быть весьма образованным и специально подготовленным, а следовательно, достаточно узким. Сам историк нигде прямо не говорит, кого именно он имеет в виду, но совершенно очевидно, что это прежде всего политики и военные, т.е. люди, ближе всего стоящие к свершению исторического процесса. При этом, однако, надо иметь в виду и следующее обстоятельство: Полибий уже в другой связи, а именно в плане общей цели своей истории — оправдания римского завоевания в глазах эллинов, подразумевает максимально широкую грекоязычную читающую публику. В этом состоит одно из многочисленных противоречий взглядов Полибия.

Другим существенным элементом полибиевского образа мысли является представление о судьбе (τύχη). Понятие судьбы было знакомо грекам уже по крайней мере со времен Гомера, однако и обозначение, и внутреннее содержание этого понятия было иным. Для греков архаики и классики судьба представлялась неким индивидуальным предопределением каждого человека (αἶσα, μοῖρα, εἱμαρμένη и т.д., лат. fatum). Судьбу можно узнать с помощью оракулов и гаданий, но нельзя изменить. В эллинистическую эпоху представление о судьбе значительно меняется. Она начинает восприниматься как некий капризный случай (τύχη от глагола τυγχάνω — неожиданно случаться, лат. fortuna).³⁰ Во многом такое изменение представлений можно объяснить тем, что для времени эллинизма было характерным динамичное изменение судеб как отдельных людей, так и целых государств. Картина окружающего мира менялась практически на глазах, и это рождало представление о некой силе, которая по своему произволу может подвергать изменению все, что угодно.

Полибий довольно часто (более 120 раз) упоминает о судьбе (τύχη) в сохранившихся частях своего сочинения. Остановимся на этом несколько подробнее.

Обратимся к рассмотрению пассажей, в которых Полибий использует понятие τύχη. Уже в самом начале своего сочинения автор говорит, что судьба свела все дела ойкумены к одной цели и что читателю необходимо познать способ ее действия (τὸν χειρισμὸν τῆς τύχης (I, 4, 1—2)).³¹ Начиная изложение истории Азии и Египта с 221 г. до н.э., Полибий говорит, что предшествующие события уже подробно изложены другими, а в его собственное время судьба не совершила ничего выдающегося в этих районах (II, 37, 6). Послы Антиоха убеждают римлян милостиво обращаться с побежденными, добавляя при этом, что это не так полезно Антиоху, сколько самим римлянам, «поскольку судьба вручила им власть и правление над всей ойкуменой» (XXI, 13, 8). Во время III Македонской войны часть греков не помогала и не препятствовала римлянам в борьбе с Персеем, «словно они вверили судьбе заботу о будущем» (XXX, 6, 6). Наконец, обращаясь к событиям греко-персидских войн, Полибий говорит, что «судьба, как кажется, ввергла эллинов в великий страх во время перехода Ксеркса в Европу».

Во всех случаях τύχη выступает как некая полновластная правительница мира. Люди и целые государства не в силах изменить ее решений и могут лишь вверить себя ее воле.

Очень часто Полибий, для того чтобы охарактеризовать мощь и образ действий судьбы, прибегает к сравнениям, заимствованным из области драматических состязаний. После битвы при Каннах почти все племена Италии перешли на сторону Ганнибала. В этот момент посланный в Галлию претор Л.Постумий был разбит со всем войском, «словно судьба совершала эпилог и подыгрывала уже совершившимся событиям» (III, 118, 6).³² В сходных случаях Полибий часто использует выражения, прямо указывающие на детали устройства театральных зрелищ.³³ Так, в пассаже XI, 5, 8 говорится, что предательство этолянами общегреческих интересов (их союз с Римом) ранее оставалось неизвестным, а теперь стало очевидным, «в то время как судьба, словно нарочно, вывела на экзостру (ἐπὶ τὴν ἐξώστραν) их безумие». В двух случаях Полибий использует сцену (ἐπὶ σκήνην): XXIV, 8а, 1; XXIX, 7, 2; в одном случае проскений (ἐπὶ προσκήνιον): fr. 113. Во всех этих случаях судьба выводит на подмостки безумие (ἄγνοια) людей или их несчастья (τὰσ αὐτῶν συμφοράς). В пассаже XXIV, 8, 12 судьба уже прямо устраивает театральное зрелище (ἡ τύχη δρᾶμα<...>ἐπεισήγαγε).

Большое число интересующих нас мест представляют собой сравнения с атлетическими агонами. Здесь судьба выступает сразу в нескольких ролях: она и распорядитель состязаний, и судья, раздающий призы и награды, и, наконец, она сама становится участником состязаний. Правда, последняя упомянутая роль судьбы встречается только в одном, но очень важном по содержанию месте (XXXIX, 11, 8): выражая свое удовлетворение тем, что напрасное сопротивление греков римлянам не было слишком долгим и кровопролитным, Полибий приписывает эту заслугу судьбе, уподобляя ее ловкому и опытному борцу (παλαιστής), который пошел на крайнее средство для достижения желанной победы.

Случаи, где судьба выступает в роли устроителя и распорядителя состязаний, отличаются от тех, где судьба выступает как правительница мира, тем, что они используются Полибием применительно к локальным событиям (XXIX, 11, 12 — Египет; X, 11, 12 — Испания), тогда как вторые — к событиям всей ойкумены.

Во время борьбы римлян с Гамилькаром Баркой на Эриксе у Панорма судьба, как хороший распорядитель состязаний (ἀγαθός βραβευτής), перевела схватку в более трудное и опасное и вместе с тем в более решительное положение (I, 58, 1; cf. XXVII, 14, 5). Этолийские стратеги убедили народ предоставить судьбе самой увенчать победителя (II, 2, 10). Судьба свела в битве при Селассии Антигона Досона и Клеомена III как двух превосходных и равных соперников (II, 66, 4). Ганнибал, обращаясь к своим воинам, говорит, что судьба свела на бой карфагенян и римлян как галльских пленников, которых Ганнибал перед этим заставил сражаться в качестве гладиаторов (III, 63, 3). Рассказывая о битве при Заме, Полибий говорит, что никогда прежде судьба не выставляла более замечательных призов (ἆθλα) для победителей (XV, 9, 4; 10, 5).

Близки к только что рассмотренной функции судьбы те случаи, где судьба раздает царские венцы. Министр Антиоха III Гермий, чтобы скомпрометировать в глазах царя его брата Ахея, составляет на имя Ахея подложное письмо от Птолемея IV, где тот якобы уговаривает его не отвергать дарованный ему самой судьбой царский венец (V, 42, 8). Сципион Старший, по словам Полибия, неоднократно отклонял царский венец, который ему преподносила судьба (X, 40, 9).

Еще одна функция судьбы была заимствована Полибием из судебной практики, где τύχη выполняет роль судьи, карающего за преступления. Так, Гамилькар измором одолевает восставших наемников, «в то время, как судьба налагает на них причитающуюся им кару» (I, 84, 10). Сходную картину мы наблюдаем в пассаже IV, 81, 5, где Хилон, задумав захватить власть в Спарте, организовывает заговор и убивает противодействовавших ему эфоров.

Судьба может лишать преступников снисхождения (XV, 17, 6). Судьба либо может сама наказывать преступника (XX, 7, 2), либо насылает на него Эриний (несчастья Филиппа V — XXIV, 8, 2).

В ряде случаев судьба выступает в роли помощника в человеческих делах. Так, ахейцы строят расчеты на случай помощи со стороны судьбы и на случай ее противодействия (II, 48, 7—8). Полибий говорит, что ему, чтобы закончить труд, «необходима помощь судьбы» (προσδεῖ δὲ τὰ τῆς τύχης— III, 5, 7). Ибер Абиликс выдает Публию Сципиону находившихся у карфагенян иберийских заложников. Автор расценивает это как большую помощь римлянам со стороны судьбы (III, 99, 9). Этолийские послы говорят, что судьба явным образом помогает спартанцам (τὴν τύχην<...>συνεργοῦσαν IX, 29, 10). Сципион Африканский отличался большой сдержанностью, когда ему сопутствовала судьба (X, 40, 6). Судьба часто помогала Ганнибалу (XI, 19, 5). Судьба помогала Сципиону Младшему (XXXIV, 15, 2).

К «судьбе-помощнику» близка «судьба-дарительница». Судьба может наделять людей многими хорошими качествами. Критикуя историков, драматизирующих события, Полибий, передавая рассказ об участии сыновей сенаторов в заседании римского сената в период наибольшей опасности для Рима со стороны Ганнибала, говорит, что он готов был бы поверить в эту историю, если бы τύχη с детства наделяла римлян способностью хранить тайны (III, 20, 4). Гиерон получил власть над сиракузянами и их союзниками, не имея в готовом виде от судьбы (ἐκ τῆς τύχης) ни богатства, ни славы, ни чего-либо другого (VII, 8, 1), из чего можно понять, что человек может получить все это от судьба в подарок. Ганнибал, убеждая карфагенян принять предлагаемые условия мира, говорит о том, что его соотечественники, участвовавшие во враждебных Риму замыслах и потерпевшие поражение, должны были бы поклониться судьбе, получив такие снисходительные условия мира (XV, 19, 5).

Судьба выполняет у Полибия также и роль некоего пробного камня, на котором подвергаются испытанию характеры людей. Важнейшим качеством, которое человек может приобрести благодаря чтению «прагматической истории», является умение мужественно и благородно переносить превратности судьбы (VI, 1a, 6).

Судьба может выполнять роль наставницы. Так, она сделала очевидным для всех, что причина αἰτία успехов фиванского государства заключается не в его устройстве, а в доблестях (ἀρετή) его правителей (VI, 43, 5).

Два пассажа представляют нам судьбу в роли синхронизатора событий, т.е. силу, заставляющую отдельные многочисленные события происходить одновременно. Судьба заразила всех галлов страстью к войне (II, 20, 7). Птолемей Филопатр, унаследовав власть отца, убивает брата Магаса, надеясь уберечься от внутренних опасностей своими силами, а от внешних — с помощью судьбы (διὰ τὴν τύχην). Под этим подразумевается то, что к этому времени Антигон и Селевк уже ушли из жизни, а Антиох и Филипп еще являются детьми (V, 34, 2; ср. II, 41, 1).

Важной функцией судьбы является обновление мира. Судьба постоянно совершает что-либо новое (καινοποιοῦσα) и постоянно вступает в спор с жизнями людей (συνεχῶς ἐναγωνιζομένη τοῖς τῶν ἀνθρώπων βίος). Никогда ранее она не совершала столь великого дела и не участвовала в столь большом состязании, как во времена автора (I, 4, 4—5)³⁴. Жители Медиона распорядились добычей, взятой у этолян, именно так, как те прежде рассчитывали распорядиться добычей, взятой у них, «в то время как судьба, словно специально, демонстрировала на их примере прочим людям свою силу» (II, 4, 2—3). Заняв Спарту, Антигон Досон был вынужден срочно вступить в Македонию при известии о вторжении иллирийцев.

«Таким образом, — замечает Полибий, — судьба привыкла решать значительнейшие из дел вопреки расчету (παρὰ λόγον)» (II, 70, 2). Автор, начиная синхронное изложение со 140—й олимпиады, приводит для объяснения этого ряд причин и среди них то, что «судьба в названное время словно обновила все в ойкумене» (IV, 2, 4).³⁵ Во времена жизни автора судьба совершила свое самое замечательное деяние (VIII, 4, 3).

Имеется несколько случаев, где τύχη означает у Полибия участь-жребий. Царь Персей отправляет посольство к Антиоху, чтобы убедить его принять участие в борьбе с римлянами: в противном-де случае Антиох испытает общую с Персеем судьбу (ταχέως πεῖραν λήψεται τῆς αὐτῆς ἑαυτῷ τύχης XXIX, 3, 10). Агафокл и Агафоклея, ничего не достигнув, оплакивают свою судьбу (XV, 32, 1). Инсумбры решили испытать свою судьбу и дать решительное сражение римлянам (II, 32, 5). Жители Литта, обнаружив свой город разрушенным, оплакивают свою судьбу (VI, 54, 4). Человеку, по мнению Полибия, не следует испытывать свою судьбу (XXI, 12, 4).

Рассмотренные пассажи позволяют сделать вывод о том, что для Полибия понятие τύχη было далеко не однозначным. Судьба в его представлении наделена множеством разнообразных функций. Общим для рассмотренных мест является то, что автор признает существование судьбы в той или иной ее функции. Однако в «Истории» есть ряд пассажей, где автор отрицает роль судьбы в исторических событиях. Все эти случаи выступают в резком противоречии с рассмотренными выше пассажами. Полибий отрицает роль судьбы в деле возвышения Ахейского союза и считает, что надо искать причину и там, где она очевидна, и там, где не очевидна (II, 38, 5). Вину за гибель римских кораблей около Камарины автор возлагает не на судьбу, а на командиров флота (I, 37, 4; ср. Sol. 8). Сципион Старший успешно вел военные действия в Испании, доверяясь не судьбе, а расчету (οὐ τῇ τύχῃ πιστεύων, ἀλλὰ τοῖς συλλογισμοῖς X, 7, 3); он никогда не уклонялся от опасностей, «что свойственно человеку, не доверяющему судьбе, но обладающему умом военачальника» (X, 3, 7). Римляне достигли успехов не благодаря судьбе и не случайно, а совершенно естественно (I, 69, 3). Царь Эвмен получал помощь не от судьбы, но от собственной проницательности и трудолюбия (XXXII, 23, 4). Читателям следует знать, почему римляне обычно одерживают верх в сражениях, дабы они не приписывали их успех судьбе (XVIII, 11, 5). Полибий подробно рассказывает о добродетелях Сципиона Эмилиана, чтобы читатели из-за незнания истинных причин не приписывали его успехи, достигнутые расчетом, судьбе (XXXII, 16, 3). Автор не одобряет тех, кто приписывает успехи Сципиона Старшего не его таланту и предусмотрительности, а богам и судьбе (εἰς δὲ τοὺς θεοὺς καὶ τὴν τύχην X, 9, 2). Многие люди не понимают причин событий и относят все к богам и судьбе (X, 5, 8).

Чтобы лучше разобраться в противоречивости и многообразии значений, вкладываемых Полибием в понятие судьбы, обратимся к двум «теоретическим» пассажам, где Полибий непосредственно высказывает общие суждения о судьбе (XXIX, 6c; XXXVII, 4).

Первый из них содержит в себе цитату из сочинения Деметрия Фалерского «О судьбе», суждения которого Полибий полностью разделяет. Из слов Полибия становится ясной цель сочинения Деметрия — показать читателям переменчивый характер судьбы μεταβολὴ τῆς τύχης. Содержание пассажа сводится к тому, что за пятьдесят лет до времени самого Деметрия персы не могли даже представить, что спустя указанный срок их держава будет уничтожена. Хотя Македония находится на вершине своего могущества, ее тем не менее ожидает судьба персидской державы. Далее идут несколько очень важных характеристик судьбы. Прежде всего с ней невозможно заключить договор (ἀσύνθετος τύχη). Судьба постоянно все обновляет вопреки расчету людей (καὶ πάντα παρὰ τὸν λογισμὸν τὸν ἡμέτερον καινοποιοῦσα). Судьба выказывает свою силу в необычайных вещах (καὶ τὴν αὑτῆς τῆς δύναμιν ἐν τοῖς παραδόζοις ἐνδεικνυμένη): «Сейчас она дала македонянам счастье персов и ссудила им эти блага до тех пор, пока не примет в отношении их другого решения». Обращаясь к событиям своего времени, Полибий восхищается предвидением Деметрия Фалерского. Принимая теорию Деметрия Фалерского, Полибий значительно расширяет круг функций судьбы.

Еще более важным в теоретическом плане является пассаж XXXVII, 4, в котором Полибий рассматривает причины падения численности населения в Элладе. Автор считает своей целью опровергнуть мнение тех, кто склонен усматривать действие судьбы в общественных и частных делах. С точки зрения Полибия допустимо относить к сфере деятельности судьбы только те вещи, причины которых невозможно или трудно распознать. К этой категории автор относит дожди и ливни необычайной силы (οἷον ὄμβρων καὶ ὑετῶν ἐζαισίων ἐπιφορά), противоположные им засухи и холода (τἀναντία πάλιν αὐχμῶν καὶ πάγων) и происходящие от этого неурожаи; длительные эпидемии (λοιμικαὶ διαθέσεις συνεχεῖς), а также вещи, подобные перечисленным, причину (αἰτία) которых нелегко отыскать (Ibid. 2). В этих случаях можно, следуя мнению толпы (ταῖς τῶν πολλῶν δόζαις), возносить молитвы, приносить жертвы божеству (τὸ θεὶον), вопрошать богов (τοὺς θεούς) о том, как лучше всего поступить в данных обстоятельствах.

Человек, обращающийся к богам там, где нетрудно найти причину, является глупцом (ἆρ οὐ μάταιος ἄν ἐθαίνετο). Когда причина ясна, средство помочь делу находится в руках самих людей (τῆς διορθώσεως ἐν ἡμῖν κειμένης). Следует, однако, отказаться от поисков причин в тех случаях, где они либо непостижимы, либо постигаются с трудом (Ibid. 9). Для иллюстрации этой мысли Полибий приводит события, связанные с поддержкой македонянами Лже-Филиппа. Текст пассажа сильно испорчен, но смысл достаточно ясен. Македоняне были обласканы римлянами и получили от них свободу и всевозможные льготы, а кроме того, были избавлены от внутренних смут. Ранее македоняне часто терпели поражения от римлян. Теперь, поддержав власть недостойного человека, они победили римлян. Найти причину этих событий, по мнению Полибия, трудно. Единственным объяснением в этом случае может быть «вред» со стороны богов (δαιμονοβλάβεια) и гнев богов (μῆνις τῶν θεῶν) на всех македонян.

Объяснения, приводимые в этом пассаже Полибием, не снимают, однако, всех противоречий, связанных с понятием судьбы в его «Истории».

Не вдаваясь в подробности существующей по этому поводу дискуссии,³⁶ заметим лишь следующее.

Нам представляется, что в том, как Полибий использовал приемы логического объяснения событий и категорию судьбы, содержится определенная параллель со взглядами Сократа на пределы человеческого познания. Сократ осуждал людей, вопрошавших оракулов в тех случаях, когда ответ мог быть найден в разуме и опыте людей (Xen. Met. I, 7—9). Когда слово τύχη встречается у Полибия в подобных ситуациях, оно всегда имеет отрицательную окраску. Очевидно, широко распространенное среди его современников мнение о том, что все происходящее следует приписывать судьбе, было неприемлемо для Полибия потому, что такой подход не позволял глубоко проникать в природу вещей, а следовательно, противоречил целям его «прагматической» истории, для достижения которых требовался убедительный логический анализ событий. Поскольку человеческому разуму доступны причины далеко не всех событий и явлений, то в повествовании Полибия судьба встречается и в положительном смысле. В таких случаях она служит как бы термином, объясняющим явления, не поддающиеся логическому объяснению.

Вместе с тем в сочинении нашего историка имеются случаи совершенно особого употребления слова «судьба» в положительном смысле, отличные от тех, где оно служит просто ярлыком, обозначающим необъяснимые явления. Полибий говорит, что судьба правит миром и почти целиком подчинила его римскому владычеству, что она сделала римлян своим орудием в наказание Антиоха и Филиппа (I, 1, 4; XV, 20, 6—8). Таким образом, несмотря на то что для Полибия с точки зрения задач прагматического историописания очень важно было сузить сферу необъяснимых явлений, для обозначения которых он пользуется понятием судьбы, и максимально расширить область применения причинно-следственного метода, в его «Истории» присутствует также традиционное представление о судьбе как о сверхъестественной силе, правящей миром. Это, возможно, объясняется особым отношением Полибия к римской державе, как государству, подчинившему себе Средиземноморье.

Интересно остановиться на соотношении у Полибия двух противоположных принципов — судьбы, правящей миром (иррациональное начало), и логического расчета и сознательной воли человека. Если предусмотрительного человека постигает удар судьбы, то Полибий не усматривает в этом его вины, и наоборот, если человек необдуманно подвергает себя опасности, то, в случае неудачи, он, по мнению Полибия, заслуженно порицается здравомыслящими людьми (II, 7, 1—3; VIII, 2). Это противопоставление рационального расчета и судьбы изначально свойственно исторической мысли греков и не является монополией какой-либо философской школы. Уже Геродот вкладывает это противопоставление в уста Артабана: «Ведь принять хорошее решение я почитаю величайшей прибылью. Даже если что-либо и воспрепятствует, принятое решение от этого не становится хуже — его побеждает судьба. Принявший же плохое решение, если судьба ему благоприятствует, находит неожиданное счастье, но решение у него тем не менее было принято от этого нисколько не лучше» (VII, 10).

Ксенофонт развивает ту же самую мысль устами Сократа в беседе с Аристодемом. «(Сократ) Кто кажется тебе более достойными удивления, те, кто создают лишенные разума и движения изображения, или создающие разумные и действующие живые существа? (Аристодем) Конечно, клянусь Зевсом, те, кто создают живые существа, если только это делается не по какой-то случайности, но по разуму. (Сократ) В то время, как в отношении одних неизвестно, для чего они существуют, а в отношении других ясно, что они существуют для пользы, то какие из них, как ты считаешь, суть дела судьбы, а какие разума? (Аристодем) Подобает, чтобы рожденные для пользы были творениями разума» (Mem. I, 4, 4). Взгляды Полибия на противостояние в историческом процессе фатальной неизбежности и сознательной воли и логического расчета людей в целом традиционны для греческой историко-философской мысли.

Полибий, будучи человеком практического склада ума, весьма настороженно относился к политическим теориям других авторов. Сам он также старался не уклоняться в сторону теоретических изысканий. Тем не менее этот «нетеоретический» историк сделал то, что не делал никто из его предшественников: три книги из его «Истории» (VI, XII и XXXIV) посвящены специальному кругу теоретических проблем и представляют собой самостоятельные трактаты.

Наиболее важной с точки зрения исторической науки является политическая теория Полибия, которой посвящена вся VI книга его сочинения. Это обстоятельство объясняется тем, что стремление Полибия написать прагматическую, полезную читателю историю безусловно требовало глубоких обобщений в области политической истории. Однако в том виде, в каком политическая теория представлена Полибием в VI книге, она превосходит нужды собственно исторического сочинения и представляет собой совершенно самостоятельное произведение, тем более что в остальных частях «Истории» Полибий не использует политическую теорию, разработанную им в этой книге.

Основу всякой государственности Полибий усматривает в слабости, присущей каждому отдельному человеку (ἡ τῆς φύσεως ἀσθένεια VI, 5, 7). В доказательство этого Полибий предлагает вниманию читателя фантастическую картину гибели человеческого рода в результате эпидемии или природной катастрофы. Оставшиеся в живых или вновь народившиеся люди объединяются в группы или стада так, как это делают дикие животные (VI, 5, 4—6). Во главе таких групп становятся вожаки, выделяющиеся своей силой и смелостью (VI, 5, 7—8). В мире людей такие сообщества представляют, по мнению Полибия, древнейшую форму государственности — единовластие (μοναρχία). Характерным для этой стадии является господство физической силы и отсутствие нравственных установлений (VI, 5, 9—10).

Появление нравственных понятий прекрасного (τὸ καλόν) и справедливого (τὸ δίκαιον), а равно и противоположных им понятий составляет в схеме Полибия второй этап существования государства. Формой правления на этом этапе является царская власть (βασιλεία VI, 5, 10). Царская власть представляет собой развитие единовластия на основе нравственных понятий, которые Полибий связывает с образованием семьи и семейными отношениями (αἱ συνουσίαι VI, 6, 1). Образование семей происходит естественно (κατὰ φύσιν VI, 6, 2). В основе семейных установлений лежит желание родителей найти в своих детях кормильцев, которые бы заботились о них в старости. Если чей-то сын оказывается неблагодарным по отношению к своим родителям и не выполняет своих обязанностей, это вызывает негодование и раздражение у тех людей, которые были свидетелями родительских забот. Эти люди опасаются, что если они оставят без внимания проявления сыновней неблагодарности, то подобная участь может постичь и их (VI, 6, 3—6). Отсюда у людей возникает понятие долга (ἔννοια<...>τῆς τοῦ καθήκοντος δυνάμεως καὶ θεωρίας VI, 6, 7). Понятие долга является началом и концом справедливости (ἀρχὴ καὶ τέλος δικαιοσύνης).

Вслед за понятием долга возникает понятие одобрения. Поступки, заслужившие одобрение, влекут к подражанию и соревнованию.

Одновременно с этим возникает понятие порицания (κατάγνωσις καὶ προσκοπή), с которым связывается стремление избегать неблаговидных поступков (VI, 6, 8—9). Одобрение и порицание влечет за собой появление понятий позорного (αἰσχρόν) и хорошего (καλόν VI, 6, 9). Правитель, который поддерживает людей, обладающих положительными нравственными качествами, и карает негодяев, получает добровольную поддержку своих подданных (VI, 6, 11). На этапе царской власти заканчивается период поступательного развития государственности и начинается особого рода циклическое развитие, в котором чередуются простые формы государственного устройства.

Полибий замечает, что выделение некоторыми авторами трех простых форм — царской власти, аристократии и демократии не соответствует действительности, поскольку рядом с этими формами существуют три других, которые одновременно и отличаются, и похожи на них. Так, от царской власти отличается монархия и тирания, причем эти две последние формы стараются придать себе вид царской власти (VI, 3, 10). В отличие от них, царская власть устанавливается разумом (γνώμῃ), а не страхом и силой (VI, 4, 1).

Далее Полибий переходит к понятиям олигархии и аристократии. Истинная аристократия управляется на выборной основе справедливейшими и разумнейшими людьми (VI, 4, 3). Олигархия мыслится Полибием как форма правления, основанная на противоположных качествах — отсутствии выборности и своекорыстии людей, стоящих у власти (ср. VI, 4, 9). Полибий не акцентирует внимания на принципе знатного происхождения для аристократических правителей (VI, 4, 3) и богатства для олигархов. Разница между олигархией и аристократией является, по Полибию, не социальной, а морально-этической.

Хорошую демократию Полибий определяет как преобладание мнения большинства. Остальные признаки хорошей демократии носят морально-этический характер: почитание богов, забота о родителях, уважение старших и почитание законов (VI, 4, 5).

Охлократию Полибий определяет следующим образом: «Нельзя считать демократическим устройством такое, в котором чернь (τὸ πᾶν πλήθος) может делать то, что хочет и мыслит для себя». За этим определением, очевидно, надо видеть намек на демократические Афины VI в. до н.э.³⁷

Показав читателю шесть форм государственного устройства, Полибий приступает к описанию цикла политических устройств (πολιτειῶν ἀνακύκλοσις VI, 9, 10). В этом цикле три хорошие и три испорченные формы последовательно сменяют друг друга. Эта последовательность является с точки зрения Полибия естественной (κατὰ φὺσιν VI, 4, 11).

В целом цикл представляет собой следующее. Если человеческое общество гибнет в результате катастрофы, то уцелевшие люди образуют стадо, где власть принадлежит сильнейшему (μοναπχία). С развитием нравственных понятий монархия получает черты упорядоченной царской власти (βασιλεία VI, 5, 10; 6, 12). Через несколько поколений царская власть вырождается в тиранию (τυῤῥανίς VI, 7, 8).

Власть тирана и его злоупотребления вызывают недовольство лучших граждан, и после свержения тирании устанавливается аристократия (ἀριστοκρατία VI, 8). Во втором поколении аристократия превращается в олигархию (ὀλιγαρχία VI, 8, 6). Это изменение происходит естественным путем (κατὰ φὺσιν VI, 4, 9). Когда недовольные граждане свергают олигархию, устанавливается демократия (δῆμος VI, 9, 3). Начиная с тирании, установление каждой следующей формы основывается на предшествующем историческом опыте. Так, после свержения тирании, общество уже не рискует вверить власть одному, а после свержения олигархии — уже не отваживается вверить ее группе людей.

С развитием демократии в третьем поколении (VI, 9, 5) начинается ее разложение. Появляются лидеры — демагоги, которые развращают народ подачками. Возникает власть толпы (ὀχλοκρατία VI, 9, 7). Инициативные лидеры начинают стремиться к неограниченной личной власти, и в результате возникает правление одного, причем Полибий не уточняет, является ли это правление монархией или тиранией, и с этого момента цикл начинается сначала (VI, 9, 9).

Все государственные формы цикла имманентно несут в себе семена своего разложения подобно тому, как ржавчина свойственна железу, а черви — дереву (VI, 10, 3), поэтому каждая отдельная форма в своем развитии проходит несколько этапов развития. По мнению Полибия, знание этого внутреннего развития отдельных форм также важно с прагматической точки зрения (т.е. для предсказания дальнейших возможностей в развитии того или иного государства), как и знание развития цикла в целом.

Внутреннее развитие отдельных форм проходит пять стадий: зарождение (ἀρχαὶ καὶ γενέσεις); возрастание (αὔξησις); расцвет (ἀκμή); изменение (μεταβολή); завершение (τέλος; VI, 4, 12—13). Схему эту Полибий, очевидно, заимствовал из мира флоры и фауны, и поэтому исследователи творчества ахейского историка называют ее обычно «биологическим законом».

Показав, что простые формы государственного устройства нестабильны и находятся в постоянном движении (VI, 10, 5), Полибий переходит к анализу смешанного государственного устройства, т.е. устройства, где соединяются преимущества лучших форм государства (VI, 10, 6; ср. VI, 3, 8) и где благодаря взаимному контролю ни одна из них не развивается сверх меры. Это позволяет государству пребывать в состоянии равновесия, подобно плавающему кораблю (VI, 10, 6—8). Смешанное устройство, по утверждению Полибия, дает государству возможность освободиться от действия законов цикла. Однако из дальнейшего изложения становится ясно, что смешанные государственные устройства, как и простые формы, подпадают под действие «биологического закона». Закон возрастания и упадка, говорит Полибий, позволяет предсказать будущую судьбу римского государства (VI, 9, 12—13). Сравнивая Рим и Карфаген, Полибий говорит, что преимущество Рима во время II Пунийской войны заключалось в том, что в Риме в это время преобладал сенат, т.е. аристократический элемент, в то время как в Карфагене перевес был уже на стороне демократии (VI, 51). Иными словами, Карфаген, по мнению Полибия, уже дальше продвинулся по пути упадка. В этом безусловно есть глубокое противоречие в политической теории ахейского историка, на которое уже давно обратили внимание исследователи его творчества.³⁸

Теория смешанного государственного устройства не была изобретением Полибия. Она явилась частью общей политической теории античности, направленной на поиск условий для полноценного существования личности в государстве и на достижение стабильной государственной системы.

Оставляя в стороне развитие этой теории в сочинениях предшественников Полибия,³⁹ обратим внимание лишь на два наиболее существенных момента. Во-первых, тема смешанной политии разрабатывалась предшественниками Полибия исключительно на материале греческих полисов. Во-вторых, все греческие авторы, разрабатывавшие эту теорию до Полибия, сходились на положительной оценке смешанной политии, подчеркивая ее стабильность по сравнению с простыми формами государственного устройства.

В том, как рассматривает тему смешанного государственного устройства Полибий, наблюдаются черты, которые, с одной стороны, связывают его с предшествующей традицией, а с другой — отличают его как новатора.

Новаторство Полибия состоит прежде всего в выборе рассматриваемого им материала: основным объектом приложения теории является для него римское государство, не привлекавшееся раньше с такой целью греческой общественно-политической мыслью.

Что касается оценки Полибием смешанного государственного устройства, то здесь его взгляды вполне традиционны. Чтобы убедиться в том, что он относится к смешанным политиям в высшей степени положительно, достаточно беглого взгляда на его описания политического устройства Крита, Спарты и Карфагена — государств, традиционно рассматривавшихся в ряду смешанных политий.

Описание государственного устройства Крита, Спарты и Карфагена не было для Полибия самоцелью: по его замыслу, оно должно было позволить ему глубже вскрыть механизмы функционирование смешанной конституции и дать ему материал для сравнения с политическим устройством римского государства. Описанию римского государственного устройства посвящена основная часть политического трактата Полибия (VI, 11, 11 — 18, 8).

Римляне, как считает Полибий, имели три чистые формы власти (ἦν μὲν δὴ τρία μέρη τὰ κρατοῦντα τῆς πολιτείας VI, 11, 11).⁴⁰ Все функции были распределены между отдельными властями настолько равномерно, что невозможно, по мнению Полибия, определить, какое именно устройство — монархическое, аристократическое или демократическое — существует в Риме.

Полибий показывает читателю, какие функции принадлежат каждой форме власти: консулы воплощают собой монархический элемент (τελείως μοναρχικὸν<...>καὶ βασιλικόν);⁴¹ сенат — аристократический элемент (ἀριστοκρατικόν); народ — демократический элемент (δημοκρατικόν; VI, 11, 12). Это положение существовало в пору наивысшего расцвета римского государства и сохранилось с небольшими изменениями во времена Полибия. Анализ отдельных магистратур Полибий начинает с консулов (VI, 12—14). Консулам, когда они присутствуют в Риме, подчиняется весь народ и все должностные лица, за исключением народных трибунов (πλὴν τῶν δημάρχων); они докладывают сенату о всех делах и вводят посольства в сенат, наблюдают за исполнением постановлений (VI, 12, 3), созывают народное собрание, вносят предложения, исполняют постановления, имеют неограниченную власть в военных делах, могут подвергать наказанию любого человека в военном лагере и расходовать по своему усмотрению государственные средства.

Сенат прежде всего распоряжается государственной казной; в его юрисдикции находятся все преступления, совершенные на территории Италии; он ведает отправлением посольства в страны, находящиеся вне Италии; решает вопросы войны и мира, принимает посольства. Полибий подчеркивает, что ни в одном из перечисленных мероприятий народ не принимает никакого участия (VI, 13).

Понимая, что может возникнуть впечатление, что на долю народа не остается ничего существенного, автор спешит предупредить это ложное мнение. Он обращает внимание читателя на то обстоятельство, что народ оказывает очень сильное влияние на жизнь римского государства, поскольку именно в его руках находится право награждать и наказывать.

С точки зрения Полибия этими стимулами определяется вся жизнь людей (VI, 14, 4—5). Прерогативой народа является вынесение смертного приговора и наложение денежных шрафов (VI, 14, 6—7), решение вопросов войны и мира, ратификация заключенных договоров и союзов (VI, 14, 10—12).

Затем Полибий переходит к рассмотрению того, каким образом все три формы государственного устройства сосуществуют в Риме (VI, 15—18). Целью Полибия является показать, что между этими тремя формами существует равновесие, поскольку они, конкурируя между собой, взаимно уравновешивают друг друга.

Анализ смешанной конституции Рима, осуществленный Полибием, поражает своей четкостью и ясностью. Рим в его описании предстает государством с идеальной формой правления.

По мысли Полибия, в основе всякого государства лежат не только законы, но и нравы (VI, 47, 2). Именно поэтому столь большое внимание он уделяет рассмотрению внеконституционных элементов в жизни римского государства. Особенно подробно он останавливается на системе воспитания молодого поколения, системе поощрений и наказаний, на религиозных установлениях и, конечно, на военной системе.

Главная цель римского воспитания, как ее видел Полибий, состояла в развитии гражданской и воинской доблести. Без этого было бы невозможно существование римского полисного ополчения, которому Полибий очень симпатизирует и в котором усматривает преимущества Рима перед Карфагеном и греческими государствами. Система римского воспитания основана на почитании памяти прославленных предков (VI, 53—54). Она находит свое выражение в погребальных церемониях граждан, имеющих заслуги перед государством. Эти церемонии должны возбуждать гражданское рвение не только у потомков данного человека, но и у всех римлян.

Система поощрений и наказаний, существовавшая в Риме, вызывает полное одобрение у Полибия. Полибий — противник всякого уравнительного принципа. Если награды и наказания распределяются неправильно, они теряют свой смысл. Те государства, где эти принципы не соблюдаются, не могут преуспевать. Эта мысль Полибия не является его собственным изобретением. Уже Платон в «Законах» говорит, что «государство, как кажется, если только оно намерено существовать и благоденствовать, обязательно должно правильно распределять почести и наказания» (III, 697 a-b). Полибий с особой силой подчеркивает этот принцип и делает его важной частью своей политической теории. Как политик и военный, Полибий должен был хорошо знать воздействие на поведение людей наград и наказаний.

Большое преимущество римского государства Полибий видит в его религиозных установлениях. Римляне положили в основу государственной жизни страх перед богами (δεισιδαιμονία), который подвергается осуждению у других народов (VI, 56, 6). Страх этот, считает Полибий, нужен ради толпы (τοῦ πλήθους χάριν; VI, 56, 9). Такие религиозные установления с точки зрения историка являются проявлением рационализма и реализма (οὐ εἰκῇ καὶ ὡς ἔτυχεν; VI, 56, 12). Народ исполнен легкомыслия, противозаконных стремлений, бессмысленного гнева и насилия. Удержать его от всего этого можно только таинственным страхом и обрядами (τοῖς ἀδήλοις φόβοις καὶ τῇ τοιαύτῃ τραγωδίᾳ). Если бы можно было составить государство из одних мудрых мужей, то в подобных средствах не было бы необходимости (VI, 56, 11). Неправильно поступают те люди, которые стремятся изгнать эти представления из государственного устройства, что уже имело место у многих эллинских народов. Римляне, наоборот, бережно сохраняют эти представления, и потому магистраты у них пользуются доверием: ведь страх богов заставляет их соблюдать клятвы (VI, 46, 14—15).

Как профессиональный военный Полибий уделяет большое внимание военному делу в Риме. Описанию устройства римского войска, его вооружению и построению посвящена значительная часть глав VI книги (19—42, при том, что вся VI книга в ее нынешнем виде составляет 58 глав).

Полибий весьма положительно оценивает римскую военную структуру. Именно благодаря тому, что эта структура была сильной и совершенной, Рим в отличие от Спарты обладал способностью вести успешные завоевательные войны и закреплять свои успехи на завоеванной территории. Способность к экспансии, или «фактор силы», как называл это свойство голландский исследователь Г.Аальдерс, Полибий ценил очень высоко. В этом отличие его теории от теорий его предшественников — Платона и Аристотеля, рассматривавших военные силы только как средство защиты полиса. В военной системе Рима Полибий видит инструмент высшей исторической силы, преобразующей мир и превращающей его в единое целое.

Как мы видим, всем римским установлениям Полибий дает самую высокую оценку. Он всеми силами стремится доказать греческому читателю, что Рим — наилучшее из всех государств и что поэтому римское завоевание — благо. В таком контексте теория смешанного государственного устройства является лишь одним из средств для достижения этой задачи. В связи с самой высокой оценкой смешанной политии в греческой традиции, именно на это средство Полибий возлагал наибольшие надежды.

Мысль о том, что теория смешанного государственного устройства имеет в сочинении Полибия подчиненный характер, подтверждается тем, что сам анализ смешанной политии Рима при всей его кажущейся объективности не является достаточно полным и глубоким и во многом не соответствует исторической действительности. Коснемся здесь лишь наиболее существенных моментов.

Несмотря на то, что Полибий говорит о равных долях власти всех трех компонентов конституции, власть, приписываемая им сенату в первой части изложения, оказывается меньше, чем у народа и консулов. В действительности было иначе: в другом месте (VI, 51, 5) сам Полибий говорит, что к началу II Пунийской войны власть сената в Риме была преобладающей.

Полибий ничего не сообщает о том, как сенат контролируется консулами. Недоумение вызывает и то, что Полибий ставит определение монархического или олигархического характера власти в зависимость от присутствия в Риме глав исполнительной власти.⁴²

Власть консулов над народом, в изображении Полибия, получается не прямой, а опосредованной, поскольку народ вынужден опасаться консулов на том основании, что каждому из граждан приходится участвовать в военных смотрах или походах. Если человек выказывает в Риме неповиновение консулам, то, будучи в войске, он может быть ими за это наказан. Такое положение дел было невозможным, поскольку такие наказания не могли бы осуществляться на основании закона. Кроме того, это нарушало бы тот принцип поощрений и наказаний, который Полибий так ценит в римской конституции.

Полибий ничего не сообщает о контроле над народом на его официальных собраниях. Речь идет лишь об индивидуальной зависимости большей части народа от доброй воли сената и консулов. Наоборот, сенат может быть лишен народным собранием своих полномочий. Таким образом, оказывается, что народ имеет в отношении сената прямые политические права, а сенат может оказывать лишь косвенное политическое и экономическое давление на народ. Полибий сообщает об экономических правах сената в отношении народа, но эти права не являются политическими.

Стремление Полибия объяснить римские государственные установления, исходя из схемы монархии, аристократии и демократии, неминуемо привело его к неправильному толкованию консульских и сенатских полномочий. Непременно желая видеть в консулах монархический элемент, Полибий упустил из виду существенную разницу между сущностью монархической власти и консульскими полномочиями. Власть царя не сводится к его государственным функциям, в то время как власть консулов является производной от их функций.⁴³

Другой существенной ошибкой Полибия было стремление видеть в римском сенате аристократический элемент. Сенат, действительно, являлся органом, с помощью которого аристократия осуществляла свою власть, однако он не был тождествен аристократии уже потому, что он не включал в себя всех взрослых мужчин из аристократических семей. Кроме того, в сенат входило достаточное число плебеев.

Стараясь противопоставить друг другу монархический и аристократический элементы, Полибий оставил без внимания то обстоятельство, что консулы и сенат представляли собой одну большую группу магистратов, и противоречия, возникавшие в разное время между отдельными консулами и сенатом, являлись не выражением конкуренции властей, а стремлением отдельных честолюбивых лидеров занять внеконституционное положение в государстве.

Как мы видим, картина функционирования римской смешанной конституции, изображенная Полибием, полна неточностей и внутренних противоречий. Применение понятия смешанной политии к Риму является лишь средством для прославления римского государства. Он использует его, желая во что бы то ни стало убедить своих читателей в том, что римское завоевание — «подарок судьбы».

Возвращаясь к проблеме противоречивости политической теории Полибия, скажем следующее. Не вызывает сомнения, что с того самого времени, когда Полибий впервые оказался в Риме, у него возникла критическая оценка состояния римского государства. Уже в самом начале своего сочинения он пишет, что ко времени II Пунийской войны Рим и Карфаген находились в высшей точке своего развития и, следовательно, свою эпоху Полибий должен был рассматривать как время упадка (I, 13, 12—13). Достижению Римом мирового господства способствовали войны Рима в Греции, последовавшие за II Пунийской войной (VI, 56, 2; 14). В полной мере, как пишет Полибий, порча нравов дала себя знать после III Македонской войны.⁴⁴ Именно в это время он оказался заложником в Риме. Порча нравов вызывала сильное волнение в общественном мнении Рима, и споры вокруг этого ко времени прибытия Полибия в Рим стали общим местом.⁴⁵ В своей «Истории» Полибий старается абстрагироваться от примет своего времени и изобразить устройство и нравы Рима такими, какими они были в пору его расцвета, отстоящую от Полибия более чем на полстолетия. Осуществить это намерение Полибию в полной мере не удалось. И живая действительность постоянно врывалась на страницы его произведения. Поэтому противоречия существуют не между представлениями Полибия об устойчивости смешанной конституции, с одной стороны, и признанием неизбежности ее упадка — с другой, а между теоретическим убеждением в том, что смешанное государственное устройство — это наилучшее средство поддержания политической стабильности, и фактическим признанием того, что римское государство, являющееся, по мнению Полибия, смешанной политией, стоит на грани кризиса.

Ни в VI книге, ни за ее пределами нет ничего, что могло бы помочь раскрыть представления Полибия как о механизме образования смешанной политии, так и о механизме ее упадка, если не считать, как уже было сказано выше, того, что и в Риме, и в Карфагене Полибий усматривает опасность усиления демократического элемента, которое приводит к нарушению внутреннего баланса. Если бы Полибий углубил свой анализ, то он должен бы был решить для себя вопрос о том, почему же смешанная конституция, главное достоинство которой, по его мнению, — способность сохранять в государстве стабильность, не в состоянии предотвратить сползание государства в сторону демократического элемента и почему преобладание именно демократического элемента является роковым. Такой углубленный анализ увел бы Полибия слишком далеко по пути теоретизирования. К тому же он всем этим мог поставить под сомнение всю его схему. Политическое чутье подсказывало Полибию, что упадок и гибель Рима — неизбежны. Стремясь найти объяснение этому предчувствию, Полибий, возможно, незаметно для себя оказался под влиянием собственной теории простых форм и перенес действие «биологического закона» на функционирование смешанного государственного устройства.

При редактировании текста перевода мы опирались на следующие издания: Polybius. Historiae / Ed. Th. Büttner-Wobst. Vol. 1—5. Lipsiae, 1882—1904; Polybius. The Histories / With an English translation by W.R. Paton. Vol. 1—6. London, 1979, а также Polybÿ Historiarum reliquiae / Ed. A.F. Didot. Parisiis, 1880.

Рассматривая перевод Ф.Г.Мищенко как литературный труд, имеющий совершенно самостоятельное значение, мы старались ограничиться по возможности минимальными и самыми необходимыми исправлениями. Это касается прежде всего устаревшей орфографии и собственных имен, географических названий, изменений перевода тех мест, где у Полибия употреблена частица ἄν с конъюнктивом и оптативом, а также тех мест, где в прежнем издании перевода по вине типографов был искажен смысл текста.

Нами также внесен ряд уточнений в комментарии, составленные Ф.Г.Мищенко. Более обширное привлечение новейшего комментария Уолбенка повлекло бы за собой значительную переработку труда Ф.Г.Мищенко, что не входило в нашу задачу.

1.Колебания в датировке рождения Полибия достигают 5, 10, а иногда и 20 лет. См.: Бузескул.В.П. Введение в историю Греции. Пг., 1915. С. 180; Тронский.И.М. История античной литературы. М., 1983. Т. 226; Ковалев.С.И. История Рима. Л., 1986. С. 176; Грабарь-Пассек.М.Е. Полибий // История греческой литературы. М., 1960. Т. III. С. 157; Кошеленко.Г.А. Греция и Македония эллинистической эпохи // Источниковедение древней Греции. Эпоха эллинизма / Под ред. В.Г.Кузищина. М., 1982. С. 72; Ziegler.K.1) Polybios (I) // RE. Bd 1445—46; 2) Polybios // Klein Pauly. Bd IV. Sp. 983; Cuntz.O. Polybios und sein Werk. Leipzig, 1902. S. 75—77; Werner.H. De Polybii vita et itineribus questiones chronologicae. Lipsiae, 1877. P. 3—6; Wilamowitz-Moellendorff U.v. Die grichishe Literatur und Sprache. Berlin; Leipzig, 1907. S. 109; Leo F. Geschichte der römischen literatur, Bd. 1. Die archaische Literatur. Berlin, 1913.

2.О деятельности Арата Сикионского см.: Сизов.С.К. Ахейский союз. М., 1989.

3.Fritz K., v.The theory of the mixed constitution in antiquity: A critical analysis of Polybius' political ideas. New York, 1958. P. 19 sqq.

4.Scalia R.v. Die Studien des Polybios. Stuttgart, 1890. Bd I. S. 24: Walbank F.W. A historical comm. V. I. Oxford, 1970. P. 1.

5.Schoh R. Kallikrates (VII g) // RE. Suppl—Bd. IV. Sp. 859—862, Sp. 860; Holleaux M. Rome, la Grèce et les monarchies hellénistiques au III siècle avant J.-Ch. (273—205). Paris, 1921. P. 313; Petit de Julleville L. Histoire de la Grèce sous la domination romaine. Paris, 1879. P. 78 sqq.; Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten seit der Schlacht bei Chaeronea. Cotha, 1903. Bd III. S. 59 sqq.

6.Colin G. Rome et la Grèce de 200 à 146 avant J.-Ch. Paris, 1905. P. 232.

7.Отмена почестей Эвмена II произошла между 186 г. до н.э. и началом III Македонской войны. Ср.: Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten... Bd III. S. 68. Anm. 5.

8.Wilamowitz-Moellendorff U.von. Die griechische Literatur des Altertums. S. 109.

9.Ziegler K. Polybios. S. 1448.

10.Cf.Walbank F.W. A historical comm. V. I. P. 3.

11.К.фон Фриц (Fritz K.v. The theory... S. 23) считает, что в это время Полибий еще не имел проримских настроений и его цель состояла лишь в том, чтобы не вызвать прямого недовольства римлян в адрес Ахейского союза. Если это так, то действия Полибия не были вполне успешны.

12.Werner H. De Polybii vita... P. 18; Stählin F. Lykortas // RE. Bd XIII. 1927. Sp. 2389.

13.Уолбэнк (Walbank F.W. A historical comm. V. I. P. 3) полагает, что речь идет о книгах, взятых из библиотеки Персея, попавшей в руки Эмилия Павла, т.е. что знакомство произошло уже в Риме.

14.Фрилэндер (Frielander P. Socrates enters Rome // AJPh, 66, 1945. P. 337—351) предположил, что Полибий, рассказывая о своих отношениях со Сципионом, использовал образец отношений Сократа и Алкивиада.

15.Scala R.v. Die Studien des Polybios. S. 24.

16.Volkmann H. Demetrios (I) Soter // Kleine Pauly. 1976. Bd I. Sp. 1465.

17.Скалард (Skullard H.H. Roman Politic 220—250 B.C. Oxford, 1951. P. 230) полагает, что за спиной Полибия стоял Т.Семпроний Гракх, сторонник умиротворения Востока. Со Скалардом согласен Поль Педек (Op. cit. P. 225).

18.Р.Лаквир (Laqueur R. Flucht des Demetrios aus Rom. Ein Beitrag zur Kritik des Polybius // Hermes. 65, 1930. S. 129—166) считает, что Полибий значительно преувеличил степень своего участия в подготовке побега Деметрия.

19.Ziegler K. Polybios (I). Sp. 1452; Polybios (III). Bd IV. Sp. 983.

20.Niese B. Geschichte griechischen und makedonischen Staaten... Bd III. S. 320. Цицерон (Sat. IV, 3, 5) называет только Диогена и Карнеада. Главным источником является Авл Геллий N. A. VI (VII), 14, 8—11. Рассказ Макробия (Sat. I, 5, 14) почти полностью совпадает с указанным местом Геллия. Кроме того: Cic. de or. II, 37. 155; Plut. Cato, 22; Ael. V. H. III, 17; Lact. Inst. V, 14, 3—5 = Cic. de rep. III, 6.

21.Schoch R. Kallikrates. Sp. 861.

22.Ziegler K. Polybios (I). Sp. 1454.

23.Cuntz O. Pplybios... S. 77—78; Volkmann H. Massinissa // Kleine Pauly. Bd III. Sp. 1068.

24.Подробный анализ вопросов, связанных с хронологией события, см.: Циркин Ю.Б. Путешествия Полибия вдоль атлантических берегов Африки // ВДИ, 1975, 4. С. 107—114.

25.Бузольт Г. Очерк государственных и правовых греческих древностей. Харьков, 1895. С. 292—293; Пельман Р. Очерк греческой истории и источниковедения. СПб., 1910. С. 369—371; Низе Б. Очерк римской истории и источниковедения. СПб., 1910. С. 218—219; Жебелев С.А. Ахаика. В области древней провинции Ахайи. СПб., 1903. С. 6—7; Schoemann G.P. Griechische Altertümer, 4 Aufl. / Bearb. von J.H. Lipsius. Bd II. Berlin, 1902. S. 131—132; Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten... S. 337 ff.; Bengston H. Griechische Geschichte, 2. Aufl. München, 1960. S. 494.

26.Педек (La méthode historique de Polybe. Paris, 1964. P. 560) считает, что освобождение Полибия и его соотечественников в 150 г. до н.э., без сомнения, диктовалось политическими соображениями: заменить скомпрометировавшую себя партию Калликрата находящимися вне подозрений инициативными людьми, такими как Полибий.

27.Это хорошо подтверждается участием Полибия в сенатской комиссии и его законодательной деятельностью в Греции.

28.Античные авторы неоднократно упоминают сильные оборонительные укрепления и стратегическую важность коринфской крепости. Cf. Plut. Arat. 16; Stat. Theb. VII, 106—107; Lactantius Placidus, Commentarios in Statii Thebaida, ad. loc.; Neyer F. Korinthos // Kleine Pauly. Bd III. Sp. 302.

29.Ziegler K. Polybios. Sp. 1454.

30.Herzog-Hauser G. Nyche (1) // RE. 2. Reihe. 1948, Bd VII, Hbbd 14. Sp. 1643—1649; Pötscher W. Tyche (I) // Kleine Pauly. Bd V. Sp. 1016; Nilsson M.P. Geschichte der griechischen Religion. 2. Aufl., München, 1961. S. 190 sqq.

31.Нильсон (Nilsson M.P. Geschichte der griechischen Religion. S. 194) считает, что τύχη означает здесь просто ход событий. Однако такое толкование плохо согласуется с контекстом, ср.: Walbank F.W. A historical comm. P. 25. № 8.

32.Здесь и в других случаях Полибий часто использует наречие ὥσπερ(словно). Это дало повод А.ван Хоофу считать, что Полибий специально прибегает к размыванию понятия, которое может показаться слишком рискованным (Hooff A.,van. Polybius' reason and religion // Klio. Beitrage zur Alten Geschichte. 1977. Bd. 59. I. P. 126—127). Эта мысль не представляется нам убедительной. Поскольку человек не может знать об истинных намерениях судьбы, а может лишь о них догадываться, Полибий проявляет осторожность, словно опасаясь, что может неверно истолковать ее внешние проявления. Ср., например, суждения о действиях богов у Тацита в описании разрушения Артаксаты (Ann. XIII, 41, 3).

33.Walbank F.W. A historical comm. P. 21. N 6; Herzog-Hauser G. Tyche... Sp. 1669.

34.Уолбэнк (Walbank F.W. A historical comm...) считает, что такое восприятие судьбы было заимствовано Полибием у Деметрия Фалерского.

35.Данный пассаж можно отнести также к деятельности «судьбы-синхронизатора». Ср.: Walbank F.W. A historical comm...

36.См., напр.: La Rosch P. Characteristik des Polybios. Leipzig, 1857. S. 12—13; Markhauser A. Der Geschichtschreiber Polybius, sein Weltanschauung und Staatslehre, mit einer Einleitung über damaligen Zeitverhältnisse. München, 1858. S. 114—120; Hirzel R. Untersuchungen zu Cicero's philosophischen Schriften. Bd II, 1882. S. 870; Hereod R. La conception de l'histoire dans Polybe. Zausanna, 1902. P. 95—103; Scala R.,von. Die Studien des Polybios. S. 159—188; Susemihl F. Geschichte der griechischen Literatur in der Alexandrinerzeit. Bd II. Leipzig, 1891. S. 98; Cuntz O. Polybius... S. 43—46; Siegfried W. Studien zur geschichtliche Anschauung des Polybios. Leipzig, 1928. S. 48; Pédech P. La méthode historique de Polybe. Paris, 1964. P. 336.

37.Здесь можно усматривать явную реминисценцию описываемой Ксенофонтом афинской демократии конца Пелопоннесской войны (Hell. I, 7, 12).

38.См., напр.: Fritz K.,von. The Theory... P. 91; Walbank F.W. Polybius. Berlekey; Los Angeles; London, 1979. P. 134.

39.См.: Aalders G.J. D. Die Theorie der gemischten Verfassung in Altertum. Amsterdam, 1968.

40.Полибий относит наивысший расцвет римского государства ко времени битвы при Каннах (VI, 11, 1—2). См.: Aalders G.J. D. Die Teorie... S. 93; Eisen K.I. Polybios Interpretationnen. Heidelberg, 1966. S. 80; Walbank F.W. A historical comm. on Polybios, Vol. 1. P. 675.

41.Cf. Cic. Rep. 11, 56: uti consules potestatem haberent dumtaxat annuem, genere ipso ac iure regiam; Dion. Hal. VI, 65 (οἱ ὕπατοι) βασιλικὸν ἔχουσι τὸ τῆς ἀρχῆς κράτος,οὐ δημοκρατικόν. Mommsen Th. Römisches Staatsrecht. Bd I. Leipzig, 1888. S. 93.

42.Fritz K.,v. The theory... P. 158, 161—164.

43.Fritz K.,v. The theory... P. 192—193.

44.Ср.: Brink C.O., Walbank F.W. The construction of the sixth book of Polybius // Classical Quarterly. 1954. Vol. 48. P. 106; Трухина Н.Н. Политика и политики «Золотого века» римской республики (II в. до н.э.). М., 1986. С. 7—11.

45.Pöschl V. Römischer Staat und griechisches Staatsdenken bei Cicero. Berlin, 1930. S. 64—65.

Предисловие автора. Сравнение Рима с другими государствами по степени могущества. Разделение истории. Польза всеобщей истории. Первые две книги истории составляют введение к собственной истории. Начальный период истории — Первая Пуническая война, возвращение ко временам предшествующим. Занятие Мессены мамертинами, предательское занятие Регия римским гарнизоном, наказание виновных. Обращение мамертинов к Риму за помощью, отправка Аппия Клавдия с войском в Сицилию, победа над Гиероном и карфагенянами. Краткое изложение содержания первых двух книг. Первая Пуническая война. Историки Филин и Фабий. Задача историка. Требование правдивости от истории. Ошибки Филина. Город Эхетла. Отацилий и Маний Валерий в Сицилии. Римские легионы. Союз Гиерона с римлянами. Осада Акраганта консулами Л.Постумием и Кв.Мамилием. Взятие Акраганта. Снаряжение первого римского флота, взятие в плен конс. Гнея Корнелия при Липаре. Командование Билия на суше и на море, изобретение и употребление ворона, победа Билия, распятие Ганнибала, взятие нескольких городов Сицилии римлянами, нерешительная битва при Тиндариде. М.Атилий Регул и Л.Манлий отправляются в Ливию, морские силы римлян и карфагенян, битва при Экноме, победа римлян. Римские консулы в Ливии, взятие Аспида, Тунета, трудное положение карфагенян, слишком тяжелые условия Регула. Переход военного счастья на сторону карфагенян благодаря Ксантиппу, поражение Регула, взятие его в плен. Наставление Полибия, польза истории. Возвращение Ксантиппа в Лакедемон, прибытие новых римских войск в Ливию, гибель карфагенского флота, кораблекрушение римлян, упрямство римлян. Дела карфагенян и римлян в Сицилии, Менинг, о-в лотофагов, вторичное кораблекрушение римлян, обессиление римлян на море, взятие ими Фермы и Липары, консулы Г.Атилий и Л.Манлий, поражение Гасдрубала при Панорме. Начало осады Лилибея римлянами. Сицилия, вид ее, богатства. Осада Лилибея. Смелость Ганнибала-родосца и захват его римлянами. Вылазки карфагенян из Лилибея и сожжение римских осадных орудий, окопы кругом Лилибея. Консул Публий Клавдий, Атарбал — начальник Дрепан, гибель римского флота, слава Атарбала, отправка Л.Юния в Сицилию. Действия Карфалона против римского флота при Лилибее, гибель римского флота от кораблекрушения, римляне покидают море, гора Эрике. Гамилькар Барка и римляне у Панорма, на Эриксе. Сооружение нового флота, Г.Лутаций при Дрепанах, Ганнон — начальник карфагенян, морская битва при Эгуссе, поражение карфагенского флота. Гамилькар Барка предлагает римлянам кончить войну, принятые карфагенянами условия мира, сравнение карфагенян с римлянами в I Пунич. войну. Война римлян с фалисками, война карфагенян с наемниками, бедствия карфагенян во время этой войны, жестокости наемников, усмирение восстания. Умиротворение Ливии, уступка Сардинии римлянам карфагенянами и новая дань. 

Предисловие

1. Если бы прежние историки позабыли воздать похвалу самой истории, то, разумеется, нам обязательно было бы обратиться ко всем с увещанием изучать и усваивать себе этого рода сочинения, ибо познание прошлого скорее всяких иных знаний может послужить на пользу людям. (2) Однако не только тот или другой историк и не мимоходом, но, можно сказать, все¹ начинают и кончают² уверением, что уроки, почерпаемые из истории, наивернее ведут к просвещению и подготовляют к занятию общественными делами, что повесть об испытаниях других людей есть вразумительнейшая или единственная наставница, научающая нас мужественно переносить превратности судьбы. (3) Поэтому нет нужды никому, меньше всего нам³, повторять то, что уже сказано прекрасно многими другими. (4) Ибо необычайность событий, о которых мы намерены говорить, сама по себе способна привлечь каждого, стар ли он, или молод, к внимательному чтению нашего повествования. (5) И в самом деле, где найти человека столь легкомысленного или нерадивого, который не пожелал бы уразуметь, каким образом и при каких общественных учреждениях почти весь известный мир⁴ подпал единой власти римлян в течение неполных пятидесяти трех лет [220—168 гг. до н.э.]⁵? Никогда раньше не было ничего подобного. (6) Потом, неужели кто-либо может быть увлечен другим зрелищем или другими предметами знания настолько, чтобы из-за них пренебречь предлагаемыми здесь сведениями?

2.Сколь необычен и важен предмет нашего сочинения, яснее всего можно видеть, если сопоставить и сличить с римским владычеством знаменитейшие державы прежнего времени, о которых наибольше писали историки. (2) Некоторые державы достойны подобного сопоставления и сличения. Так, некогда велики были владения и могущество персов; но всякий раз, когда персы дерзали переступить пределы Азии, они подвергали опасности не только свое владычество, но и самое существование⁶. (3) Лакедемоняне долгое время боролись за главенство над эллинами; но по достижении его удерживали неоспоримо власть за собою едва в течение двенадцати лет⁷. (4) Владычество македонян в Европе обнимало пространство от побережья Адриатики до реки Истра⁹, что составляет весьма небольшую долю этой страны¹⁰; (5) впоследствии, сокрушив мощь персов, они приобрели и власть над Азией⁸. Как, по-видимому, ни далеко простиралась их власть, и как ни была она обширна, все же македоняне не коснулись большей части известного тогда мира. (6) Ибо они и не помышляли никогда о покорении Сицилии, Сардинии и Ливии, а о наиболее воинственных народах Западной Европы¹¹, собственно говоря, не имели и понятия. (7) Между тем римляне покорили своей власти почти весь известный мир, а не какие-либо части его и подняли свое могущество на такую высоту, какая немыслима была для предков и не будет превзойдена потомками¹². (8) Все это станет яснее из самого повествования, которое вместе с тем покажет, сколь велика и многообразна польза для людей любознательных, извлекаемая из правдивой истории событий¹³.

3.История наша начнется по времени с олимпиады сто сороковой¹⁴, начальным же событием для эллинов будет так называемая союзническая война [220—217 гг. до н.э.], первая, которую предпринял в союзе с ахеянами сын Деметрия и отец Персея Филипп, для жителей Азии война за Койлесирию¹⁵ между Антиохом и Птолемеем Филопатором, (2) для стран Италии и Ливии распря между римлянами и карфагенянами, именуемая обыкновенно Ганнибаловой войной. События эти следуют за теми, о которых повествует сикионец Арат¹⁶ в конце своего сочинения.

(3) Раньше события на земле совершались как бы разрозненно, ибо каждое из них имело свое особое место, особые цели и конец¹⁷. (4) Начиная же с этого времени история становится как бы одним целым, события Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими¹⁸, и все сводятся к одному концу. (5) Вот почему с этого именно времени мы и начинаем наше изложение. (6) Ибо, победив карфагенян в упомянутой выше войне, римляне полагали, что ими совершено самое главное и важное для завоевания целого мира, и потому впервые решились протянуть руку к прочим землям, переправить свои войска в Элладу и в азиатские страны.

(7) Если бы нам были близко известны те государства, которые тогда оспаривали друг у друга владычество над миром, то, разумеется, не было бы нужды касаться прошлого, говорить о тех планах и силах, опираясь на которые римляне отважились на столь трудное дело. (8) Но большинству эллинов неизвестны ни предшествовавшее этому могущество римлян и карфагенян, ни прежнее положение их, почему мы нашли нужным предпослать истории эту книгу и следующую. (9) Тогда, приступая к собственно нашему повествованию, никто не станет утруждать себя вопросами¹⁹ о том, каковы были планы, силы и средства римлян, подвинувшие их на предприятия, благодаря коим они сделались властителями всей известной нам суши и моря. (10) Напротив, содержащееся в двух книгах введение уяснит читателям, что покорение мира своей власти римляне задумали и осуществили с помощью верно рассчитанных средств.

4.Особенность нашей истории и достойная удивления черта нашего времени состоят в следующем: почти все события мира судьба направила насильственно в одну сторону и подчинила их одной и той же цели; согласно с этим и нам подобает представить читателям в едином обозрении те пути, какими судьба осуществила великое дело. (2) Это обстоятельство больше всякого другого побуждает и поощряет нас к нашему предприятию. К тому же никто на нашей памяти не брался за составление всеобщей истории; будь это, я принимался бы за свой труд с гораздо меньшим рвением. (3) Теперь же я вижу, что весьма многие историки описали отдельные войны и некоторые сопровождавшие их события; но насколько, по крайней мере, нам известно, никто²¹ даже не пытался исследовать, когда и каким образом началось объединение и устроение всего мира, а равно и то, какими путями осуществилось это дело. (4) Вот почему мне казалось настоятельно необходимым восполнить недостаток и не оставить без рассмотрения прекраснейшее и вместе благотворнейшее деяние судьбы²². (5) И в самом деле, изобретая много нового и непрестанно проявляя свою силу в жизни людей, судьба²³ никогда еще по настоящее время не совершала ничего подобного и не давала такого свидетельства своей мощи. Но именно этого-то и нельзя постигнуть из отдельных историй. (6) Неужели кто-нибудь, посетив один за другим знаменитейшие города или поглядев на разрозненные изображения их, может рассчитывать, что тут же получит представление и о виде всей обитаемой земли, об общем ее положении и устроении? (7) Это совершенно невероятно. Вообще люди, надеющиеся приобрести из отдельных историй понятие о целом, похожи, по моему мнению, на тех, которые при виде разрозненных членов живого некогда и прекрасного тела вообразили бы себе, что созерцают с надлежащею ясностью жизненную силу и красоту живого существа. (8) Если вдруг сложить эти члены воедино и, восстановив целое существо с присущею ему при жизни формою и прелестью, показать снова тем же самым людям, то, я думаю, все они скоро убедились бы, что раньше были слишком далеки от истины и находились как бы во власти сновидения. (9) Правда, по какой-нибудь части можно получить представление о целом, но невозможно точно познать целое и постигнуть его. (10) Отсюда необходимо заключить, что история по частям дает лишь очень мало для точного уразумения целого; (11) достигнуть этого можно не иначе как посредством сцепления и сопоставления всех частей, то сходных между собою, то различных, только тогда и возможно узреть целое, а вместе с тем воспользоваться уроками истории и насладиться ею.

Переход к предмету изложения

5.В начале этой книги мы поставим первый поход римлян за пределы Италии, примыкающий к событиям, на которых остановился Тимей²⁴, и приходящийся на сто двадцать девятую олимпиаду [264 г. до н.э.]²⁰. (2) Поэтому нужно будет рассказать, каким образом, когда и при каких обстоятельствах римляне по устроении Италии отважились перейти в Сицилию; ибо страна эта из числа внеиталийских была первая, куда проникли римляне. (3) О самой причине похода мы должны сказать кратко, дабы при изыскании причины причин все изложение наше не осталось без твердой основы. (4) За начало необходимо принять время, никем не оспариваемое и всем известное, такое, события которого могут быть поняты сами по себе, хотя можно коснуться и более далекого времени и упомянуть в немногих словах о событиях промежуточных. (5) Если начало неизвестно или, по крайней мере, сомнительно, тогда и последующее изложение не может быть воспринимаемо с доверием²⁵; наоборот, если относительно начала разногласия нет, то и все остальное повествование охотно усваивается слушателями.

6.Был девятнадцатый год после сражения при Эгоспотамах [405 г. до н.э.]²⁶, за шестнадцать лет до битвы при Левктрах [371 г. до н.э.]²⁷, (2) когда лакедемоняне заключили с царем персов так называемый Анталкидов мир [387 г. до н.э.]²⁸; тогда же Дионисий Старший²⁹, одержав победу над италийскими эллинами в битве при реке Эллепоре, приступил к осаде Регия, а галаты³⁰ завоевали самый Рим и заняли весь город, кроме Капитолия [388 г. до н.э.]³¹. (3) Римляне заключили мир с кельтами на условиях, предложенных сими последними, сверх всякого ожидания добыли обратно родной город, начали восстановлять свои силы, а затем вели войну с соседями. (4) Благодаря мужеству и военному счастию римляне покорили своей власти всех жителей Лациума, потом воевали с тирренами³², далее с кельтами, вслед за сим с самнитами³³, которые живут у восточных и северных границ земли латинов. (5) Некоторое время спустя тарентинцы в страхе перед римлянами, послам которых нанесли обиду, призвали на помощь Пирра³⁴; случилось это за год до нашествия галатов на Элладу, которые разбиты были под Дельфами [279 г. до н.э.]³⁵ и переправились морем в Азию. (6) В это-то время римляне, покорив уже тирренов и самнитов, одолев во многих сражениях италийских кельтов³⁶, впервые обратили свои силы на остальные части Италии. В битвах с самнитами и кельтами они изощрились в военном деле и теперь собирались воевать за земли, большую часть коих почитали уже не чужим достоянием, но как бы своею собственностью и своими владениями. (7) Войну эту они вели доблестно и, наконец, выгнали из Италии Пирра с его войсками, потом предприняли новые войны и сокрушили союзников Пирра. (8) Покорив неожиданно все эти народы, подчинив своей власти всех жителей Италии, кроме кельтов, они затем приступили к осаде Регия [271 г. до н.э.], занятого в то время римлянами³⁷.

7.Необычайная, сходная участь постигла оба города, лежащие у пролива, Мессену³⁸ и Регий, именно: (2) незадолго до описываемого нами времени кампанцы, некогда служившие наемниками у Агафокла³⁹ и давно уже с завистью взиравшие на красоту и общее благосостояние города, воспользовались первым удобным случаем, чтобы предательски завладеть городом. (3) Будучи допущены в город как друзья, они завладели им, часть жителей изгнали, других перебили, (4) а женщин и детей несчастных мессенян, какие кому попались в руки при самом совершении злодеяния, кампанцы присвоили себе, засим остальное имущество и землю поделили между собою и обратили в свою собственность. (5) Так как прекрасная страна и город взяты были быстро и легко, то кампанцы скоро нашли себе подражателей. (6) Дело в том, что регияне пришли в ужас от вторжения Пирра, когда он проник в Италию, в то же время страшились и морского владычества карфагенян, а потому просили у римлян гарнизона и вспомогательного войска. (7) По прибытии на место в числе четырех тысяч человек с Децием Кампанцем⁴⁰ во главе римляне некоторое время оставались верными стражами города. (8) Наконец они возревновали к мамертинам⁴¹, помощью которых воспользовались: соблазняемые благосостоянием города и богатством отдельных регийских граждан, римляне нарушили договор и точно так же, как кампанцы, выгнали одних граждан, умертвили других и завладели городом. (9) Римляне были сильно возмущены случившимся, но не могли воспрепятствовать этому, так как вовлечены были в упомянутые выше войны. (10) Покончив с войнами, они немедленно заперли тех римлян в Регии и осадили его, о чем сказано выше. (11) Одержав верх в сражении, римляне большую часть врагов истребили при самом взятии города, потому что те в предвидении будущего защищались отчаянно; в плен взято было более трехсот человек⁴². (12) Пленные отправлены были в Рим, где по приказанию консулов⁴³ выведены на площадь, высечены и по обычаю римлян все обезглавлены секирой. (13) Наказанием виновных римляне желали, насколько возможно, восстановить доверие к себе у союзников. (14) Самая земля и город были тотчас возвращены региянам [271 г. до н.э.].

8.Между тем мамертины, — так назвали себя кампанцы по взятии Мессены, — пока союзниками их были занявшие Регий римляне, не только владели спокойно городом и землею, но еще сильно тревожили в пограничных странах карфагенян⁴⁴ и сиракузян, к тому же значительную часть Сицилии обложили данью. (2) Но когда римляне заперли и осадили тех, что были в Регии, а мамертины лишились их поддержки, сиракузяне немедленно загнали их обратно в город Мессену при таких приблизительно обстоятельствах: (3) незадолго до этого между войском сиракузян и горожанами возникли раздоры и, находясь в окрестностях Мерганы⁴⁵, воины выбрали из своей среды вождей Артемидора и воцарившегося впоследствии в Сиракузах Гиерона [269 г. до н.э.]⁴⁶, тогда еще очень юного, но от природы богато одаренного для царской власти и управления делами. (4) Он-то и принял главнокомандование. При помощи нескольких друзей Гиерон вступил в город и, одолев противников, обнаружил в управлении государством столько мягкости и великодушия, что сиракузяне единогласно признали Гиерона своим начальником, хотя вовсе не одобряли войсковых выборов. (5) Однако уже по первым предприятиям Гиерона люди проницательные могли видеть, что он одушевлен более высокими стремлениями, а не жаждою власти начальника.

9.Он видел, что сиракузяне каждый раз, когда отправляют из города войска с начальниками, поднимают междоусобные распри и постоянно производят перевороты. (2) Он узнал также, что над всеми гражданами сильно выдается Лептин своим значением и доверием и что он пользуется в народе высоким уважением. Поэтому Гиерон вступил в родство с Лептином, дабы оставлять его в городе как бы в запасе всякий раз, когда самому нужно будет выступать с войском в поход. (3) Женившись на его дочери, Гиерон замечал потом в старых наемниках недовольство и склонность к возмущению, поэтому выступил с войском из города как бы в поход на варваров, завладевших Мессеною. (4) Он расположился лагерем у Кенторипа⁴⁷ в виду неприятельской стоянки и выстроил войска подле реки Киамосора⁴⁸, сам отошел на некоторое расстояние с конными и пешими воинами из граждан, как будто собираясь сразиться с неприятелем в другом месте, а наемников поставил впереди, благодаря чему они истреблены были все: (5) когда неприятель гнался за ними и избивал их, сам Гиерон с гражданами возвратился в Сиракузы. (6) Ловко осуществив свой замысел и избавившись от всех воинов, беспокойных и склонных к возмущению, он сам набрал наемников в достаточном количестве и тогда уже спокойно управлял делами. (7) Потом, замечая смелость и наглость, с какими вели себя варвары после победы, Гиерон снабдил вооружением гражданские войска, прилежно упражнял их в военном деле и выступил в поход. На Милейской равнине⁴⁹ подле реки, именуемой Лонганом⁵⁰, он сразился с неприятелем, (8) принудил его к беспорядочному отступлению, а вождей забрал в плен. Дерзость варваров была смирена, а Гиерон по возвращении в Сиракузы провозглашен царем всеми союзниками [268 г. до н.э.]⁵¹.

10.Мамертины, как я сказал выше, прежде уже потеряли помощь Регия; теперь по причинам, только что объясненным, и собственные силы их были сокрушены вконец. (2) Поэтому одни из них искали убежища у карфагенян, передались им сами, передали и кремль; другая часть мамертинов отправила посольство к римлянам с предложением принять их город и с просьбою помочь им, как родственным с ними по крови⁵². (3) Римляне долго колебались, что предпринять, ибо вспомоществование мамертинам было бы явною непоследовательностью. (4) Так, еще недавно римляне казнили жесточайшею казнью собственных граждан за то, что они нарушили уговор с региянами, и тут же помогать мамертинам, почти в том же виноватым не перед мессенцами только, но и перед городом региян, было бы непростительною несправедливостью. (5) Все это римляне понимали; но они видели, что карфагеняне покорили своей власти не только Ливию, но и большую часть Иберии, (6) что господство их простирается и на все острова Сардинского и Тирренского морей, и сильно боялись, как бы не приобрести в карфагенянах в случае покорения ими Сицилии опасных и страшных соседей, которые окружат их кольцом и будут угрожать всем частям Италии. (7) Было совершенно ясно, что, если римляне откажут в помощи мамертинам, карфагеняне быстро овладеют Сицилией; (8) ибо, имея в своих руках Мессену, которая передалась им сама, карфагеняне должны занять вскоре и Сиракузы, так как вся почти Сицилия была уже в их власти. (9) Прозревая это и находя для себя невозможным выдавать Мессену и тем самым дозволить карфагенянам как бы сооружение моста для переправы в Италию, римляне долгое время обсуждали положение дела.

11.По изложенным выше причинам сенат не принимал никакого решения⁵³, ибо насколько непоследовательно, настолько же и выгодно было оказать поддержку мамертинам. (2) Однако народ, истощенный предшествовавшими войнами и жаждавший поправить свои дела каким бы то ни было способом, решил по внушению консулов оказать помощь мамертинам [264 г. до н.э.]; в дополнение к тому, что было только что сказано о пользе войны для государства, они исчисляли частные выгоды войны для отдельных граждан. (3) Когда предложение принято было народом [264 г. до н.э.], римляне выбрали одного из консулов, Аппия Клавдия, в военачальники и повелели ему идти в Мессену на помощь⁵⁴. (4) Мамертины частью угрозами, частью хитростью вытеснили уже карфагенского военачальника из кремля, призвали Аппия и передали ему город. (5) Карфагеняне распяли своего вождя^*, обвинив его в выдаче кремля по безрассудству и трусости; (6) сами же поставили флот у Пелориады⁵⁵, сухопутное войско подле так называемых Син⁵⁶ и ревностно повели осаду Мессены. (7) В это время Гиерон заключил союз с карфагенянами, находя настоящий момент удобным для того, чтобы совершенно очистить Сицилию от варваров, занимавших Мессену. (8) Вслед за сим он вышел из Сиракуз и двинулся к этому городу, расположился лагерем с противоположной стороны подле горы, называемой Халкидскою⁵⁷, и запер выход жителям города в этом направлении. (9) Римский военачальник ночью с большой отвагой переправился через пролив и явился перед Мессеной. (10) Но, видя, что неприятель жестоко теснит город со всех сторон, и понимая предосудительность и вместе с тем опасность осады, пока неприятель господствует на суше и на море, (11) Аппий прежде всего обратился через послов к обеим сторонам, дабы избавить мамертинов от войны. (12) Только после, когда ни одна сторона не вняла ему, Аппий вынужден был отважиться на битву и решил начать нападение с сиракузян. (13) Он вывел войско из лагеря и построил его в боевой порядок; царь сиракузян быстро вышел ему навстречу. (14) После продолжительного жаркого боя Аппий одолел неприятеля и прогнал всех бегущих до самого вала. (15) Сняв доспехи с убитых, он возвратился в Мессену, а Гиерон в страхе за самую власть с наступлением ночи поспешно удалился в Сиракузы.

12.Узнав на следующий день об отступлении сиракузян, Аппий почувствовал себя смелее и решил напасть на карфагенян немедленно. (2) Солдатам своим он отдал приказ готовиться поскорее и на рассвете выступил в поход. (3) В сражении с неприятелем он многих истребил, а остальных принудил спасаться поспешным бегством в ближайшие города. (4) После этих побед и по снятии осады Аппий ходил теперь беспрепятственно по разным направлениям, опустошал поля сиракузян и союзников их, причем никто не выступал против него в открытое поле; наконец он расположился у самых Сиракуз и начал осаду города. (5) Таков был первый выход римлян из Италии с войском, совершившийся в это время по изложенным выше причинам. (6) Нам он показался наилучшим началом всего повествования, почему с него мы и начали, обратившись, впрочем, немного назад, дабы при изъяснении причин не оставалось никаких сомнений. (7) Мы считали необходимым рассказать, каким образом и когда римляне, потеряв даже родной город, начали преуспевать, а равно, каким образом и когда, одолев народы Италии, они отважились вмешаться в дела народов внеиталийских; рассказать это мы считали необходимым для тех, которые пожелают надлежаще постигнуть нынешнюю меру могущества римлян. (8) Вот почему да не покажется странным, если и в дальнейшем изложении мы будем в рассказе о знаменитейших государствах возвращаться ко временам предшествовавшим. (9) Мы сделаем это для установления таких исходных пунктов, отправляясь от коих можно бы ясно понять, с чего начинали отдельные народы, когда и какими путями достигли они занимаемого ныне положения. Это же самое мы только что представили и относительно римлян.

I Пуническая война 

13.Покончив с этим, пора вернуться к предмету повествования; но во введении кратко перечислим важнейшие события. (2) Из них первые по порядку относятся к войне между римлянами и карфагенянами из-за Сицилии⁵⁸. (3) За ними следовала война ливийская⁵⁹, а к ней примыкают подвиги Гамилькара в Иберии и затем деяния Гасдрубала и карфагенян. (4) В это же самое время последовал первый переход римлян в Иллирию и прилегающие к ней части Европы. Далее следовали битвы римлян с италийскими кельтами. (5) Единовременно с этим у эллинов ведена была так называемая Клеоменова война, которою мы и заканчиваем наше введение и вторую книгу.

(6) Нет нужды для нас и бесполезно для читателей излагать в подробностях перечисленные выше войны: не о них мы намерены повествовать; (7) мы желаем лишь упомянуть о них кратко, дабы подготовить себя к изложению занимающих нас событий. (8) Касаясь вкратце и по порядку предшествующих, помянутых выше, мы постараемся связать конец введения с началом и планом нашего повествования. (9) Установив, таким образом, связность рассказа, мы покажем, что имели достаточное основание говорить и о событиях, рассказанных уже другими; вместе с тем такое расположение даст любознательным читателям возможность перейти легко и удобно к тому, что будет рассказано дальше.

(10) Немного подробнее мы постараемся изобразить первую войну между римлянами и карфагенянами из-за Сицилии, (11) ибо нелегко указать более продолжительную войну, лучшее во всех отношениях вооружение, более напряженную деятельность, более многочисленные сражения и более замечательные превратности счастия, чем те, какие испытаны были обеими сторонами в этой войне. (12) Самые государства хранили в то время свои учреждения нерушимо, пользовались умеренным благосостоянием⁶⁰и были равносильны. (13) Поэтому всякий желающий оценить верно особенности и силу обоих государств, должен принимать за основу сравнения скорее эту войну; а не последующие.

14.Остановиться на этой войне побуждало меня, кроме вышесказанного, и то обстоятельство, что писавшие о ней Филин⁶¹ и Фабий⁶², хотя и почитаются весьма сведущими историками ее, сообщают нам известия не вполне точные. (2) Принимая, впрочем, во внимание жизнь их и настроение, я не думаю, что они намеренно говорили неправду, мне кажется, с ними случилось нечто подобное тому, что бывает с людьми влюбленными. (3) Так, благодаря своему настроению и вообще благоговению к карфагенянам Филин находил все действия их разумными, прекрасными и великодушными, во всем этом совершенно отказывая римлянам. Фабий поступал наоборот. (4) В обыденной жизни подобного рода пристрастие, быть может, не заслуживает осуждения, ибо человек честный обязан любить своих друзей и свое отечество, разделять их ненависть и любовь к врагам их и друзьям. (5) Напротив, тому, кто берет на себя задачу историка⁶³, необходимо забыть все это и нередко превозносить и украшать своих врагов величайшими похвалами, когда поведение их того заслуживает, порицать и беспощадно осуждать ближайших друзей своих, когда требуют того ошибки в их поведении^**. (6) Как существо живое делается ни к чему негодным, раз у него отнято зрение, так вся история обращается в бесполезное разглагольствование, раз она лишена истины^5*. (7) По этому же самому мы не должны непременно обличать друзей или восхвалять врагов; не следует смущаться тем, если одних и тех же людей приходится раз порицать, другой раз хвалить, ибо невозможно, чтобы люди, занятые государственными делами, были всегда непогрешимы, равно как неправдоподобно и то, чтобы они постоянно заблуждались. (8) Итак, в историческом повествовании необходимо отрешиться от деятелей и лишь к самым действиям их прилагать соответствующие мнения и суждения. (9) В верности только что сказанного можно убедиться следующим способом:(15)начиная повествование со второй книги, Филин утверждает, что карфагеняне и сиракузяне расположились вражеским станом у Мессены, (2) что римляне, переправившись через море и вошедши в город, тотчас выступили против сиракузян, понесли большие потери и возвратились в Мессену, что затем пошли на карфагенян и не только были разбиты, но и потеряли значительное число воинов пленными. (3) Вслед за этим сообщением он уверяет, что Гиерон после битвы до того потерял рассудок, что не только тотчас истребил огнем валы, лагерные палатки и бежал ночью в Сиракузы, но покинул также все укрепления, угрожавшие Мессенской области. (4) Равным образом карфагеняне, по его словам, немедленно после сражения покинули свои валы, рассеялись по городам и не дерзали больше показываться в открытом поле, а вожди их, замечая трусость в массе солдат, не отваживались решать дело битвою. (5) Напротив, римляне в погоне за неприятелем не только будто бы опустошали поля карфагенян и сиракузян, но решились разбить лагери у самых Сиракуз и осадить город. (6) Все это, как мне кажется, преисполнено всевозможных несообразностей и вовсе не нуждается в опровержении. (7) Ибо те самые войска, которые, по словам Филина, осаждают Мессену и одерживают победы в битвах, оказываются бегущими, очищающими поле сражения, наконец осажденными и упавшими духом; (8) побеждаемые и осаждаемые тут же изображаются в открытом поле преследующими победителями, осаждающими наконец Сиракузы. (9) Согласовать между собою эти противоречия никак невозможно. И в самом деле, одно из двух должно быть неверно: начальные уверения Филина или суждения его об исходе дела. (10) Но эти последние верны, ибо карфагеняне и сиракузяне очистили поле битвы, а римляне вслед за сим приступили к осаде Сиракуз, и, как сам он говорит, Эхетлы⁶⁴, лежавшей на границе владений сиракузян и карфагенян. (11) Следовательно, необходимо заключить, что ложны уверения, высказанные вначале, что историк говорит о поражении тех самых римлян, которых в первых стычках под Мессеною называет победителями. (12) Можно бы доказать, что Филин поступает точно так же во всем повествовании; на него походит и Фабий, как будет объяснено нами в своем месте.

(13) Покончив с отступлением и возвращаясь к изложению событий, мы постараемся с соблюдением везде последовательности рассказа представить читателям вкратце верную картину упомянутой выше войны.

16.Когда из Сицилии пришли вести в Рим о победах Аппия и его легионов, римляне выбрали в консулы Мания Отацилия и Мания Валерия [263 г. до н.э.]⁶⁵, стали снаряжать все войска с двумя вождями во главе в Сицилию. (2) У римлян всего войска, не считая союзников, четыре римских легиона, которые набираются ежегодно; в каждом из них четыре тысячи пехоты и триста конных воинов⁶⁶. (3) Когда войска эти явились в Сицилию, большинство городов отложилось от карфагенян и сиракузян и перешло на сторону римлян⁶⁷. (4) Гиерон замечал тревогу и ужас сицилийцев, видел многочисленность и силу римских легионов и из всего этого заключал, что расчеты римлян на победу более основательны, чем карфагенян. (5) Соображая это и склоняясь к такой мысли, он отправил посольство к римским вождям с предложением мира и союза. (6) Римляне согласились на это больше всего из-за продовольствия: (7) они опасались, что при господстве карфагенян на море им отрезан будет подвоз съестных припасов откуда бы то ни было, тем более что и переправившиеся прежде легионы терпели сильную нужду. (8) Вот почему они охотно приняли союз с Гиероном в ожидании от того больших для себя выгод. (9) По условиям договора царь должен был возвратить римлянам пленных их без выкупа и сверх того заплатить сто талантов⁶⁸ серебра^***. (10) С этого времени римляне пользовались услугами сиракузян, как друзей и союзников, а царь Гиерон поставил себя под покровительство римлян, коим по мере надобности он и доставлял все нужное, сам после этого спокойно царствовал над сиракузянами, мечтая только о венках да о славе у эллинов⁶⁹. (11) И в самом деле, кажется, никогда не было столь знаменитого владыки и никто дольше его не наслаждался плодами своей мудрости как в частной жизни, так и в делах государственных.

17.Когда условия договора стали известны в Риме, народ одобрил и утвердил заключенный с Гиероном мир, и римляне постановили посылать впредь не все свои войска, но лишь два легиона, (2) как потому, что с присоединением царя бремя войны, казалось им, уменьшилось, так еще больше потому, что войска их, думали римляне, ни в чем не будут теперь нуждаться. (3) Напротив, карфагеняне, видя, что Гиерон стал врагом их, что римляне все сильнее вмешиваются в дела Сицилии, почитали необходимым усилить свои военные средства, дабы иметь возможность бороться с врагом и удержать за собою сицилийские владения. (4) Поэтому они набрали большое число наемников в противолежащей стране из лигистинов, кельтов и особенно иберов⁷⁰, и всех их отправили в Сицилию. (5) Они видели, что для этих приготовлений наилучше приспособлен самою природою город акрагантян⁷¹, что он значительнее всех городов этой области, а потому собрали туда войска и запасы и решили сделать его опорным пунктом военных действий.

(6) Что касается римлян, то консулы, заключившие договор с Гиероном, возвратились домой [262 г. до н.э.], а назначенные после них Луций Постумий и Квинт Мамилий прибыли в Сицилию со своими легионами. (7) Они постигали замыслы карфагенян, узнали и о военных приготовлениях в Акраганте, а потому нашли нужным вести дело решительнее. (8) Консулы приостановили военные действия в прочих частях Сицилии и обратили все силы против одного Акраганта, разбили лагери на расстоянии восьми стадий^**** от города и заперли карфагенян внутри стен. (9) Так как наступила пора жатвы, а осада обещала затянуться надолго, то солдаты устремились собирать хлеб с большею поспешностью, чем следовало. (10) Лишь только карфагеняне увидели, как неприятели рассеялись по полям, они сделали вылазку и напали на убиравших хлеб, быстро обратили их в бегство, и затем одни бросились грабить лагерь, другие ударили на сторожевые посты. (11) Как случалось не раз и прежде, превосходство в дисциплине спасло римлян, ибо смертью наказывается у них каждый, кто покинет свое место или совсем убежит с поста. (12) Поэтому и теперь римляне оказали мужественное сопротивление неприятелю, во много раз превосходившему их численностью, и, хотя много потеряли своих, еще больше истребили врагов. (13) Наконец они окружили кольцом тех карфагенян, которые почти уже прорвали валы, часть их истребили, а остальных, тесня и избивая, загнали в город.

18.После этого карфагеняне делали вылазки не так смело, а римляне выходили за продовольствием⁷² с большею осторожностью. (2) Так как карфагеняне не выходили против римлян и довольствовались мелкими стычками, то римские военачальники разделили свое войско на две части: одна оставалась на месте перед городом у святилища Асклепия⁷³, другая расположилась лагерем с той стороны города, которая спускается к Гераклее⁷⁴. (3) Пространство между двумя лагерями по обеим сторонам города они оградили канавами. Одну канаву, внутреннюю, римляне провели против города для того, чтобы обеспечить себя на случаи вылазки неприятелей; другая, наружная, шла кольцом и назначалась к ограждению от нападений извне, а также к тому, чтобы препятствовать подвозу припасов и вступлению кого-либо в город, как бывает обыкновенно с городами осажденными. (4) На промежуточном пространстве между канавами и лагерями поставлены были сторожевые отряды, а удобные пункты на некотором расстоянии один от другого были укреплены. (5) Жизненные припасы и вообще все нужное собирали и доставляли в Гербес⁷⁵ все союзники римлян, а из этого города, недалеко отстоявшего от лагеря, римляне сами непрерывно подвозили и переносили к себе припасы, так что имели все нужное в изобилии. (6) Месяцев пять дела оставались в неизменном положении, решительного перевеса не имела ни одна сторона, и между противниками происходили только легкие схватки. (7) Так как в городе заперто было много людей, не меньше пятидесяти тысяч, то карфагеняне стали терпеть голод. Тогда Ганнибал⁷⁶, начальник запертых в городе войск, и прежде уже удрученный таким положением дел, отправлял в Карфаген посла за послом с вестями о нужде и с просьбою о помощи. (8) Карфагеняне поместили на корабли воинов и слонов, сколько могли собрать еще, и отправили их в Сицилию к другому военачальнику, Ганнону⁷⁷. (9) Ганнон стянул в Гераклею войско, собрал там средства вооружения и прежде всего хитростью овладел городом гербесян, благодаря чему лишил неприятельские стоянки съестных припасов и всего нужного. (10) Вследствие этого римляне оказались столько же осаждающими, сколько и осажденными, ибо нужда в хлебе и в прочих предметах необходимости угнетала их так, что, они не раз помышляли о снятии осады (11) и, наконец, сделали бы это, если бы Гиерон не действовал с большою ревностью и старанием и не доставил войскам нужнейших припасов хоть в умеренном количестве.

19.Упомянутый выше Ганнон видел, что римляне живут в зараженном болезнями воздухе, что болезнь и нужда ослабили их, напротив, свои войска считал достаточно сильными для битвы. (2) Тогда он взял с собою около пятидесяти слонов и все войско и поспешно выступил из Гераклеи, при этом отдал приказ нумидийской коннице⁷⁸ идти вперед и, приблизившись к неприятельскому валу, дразнить и вызывать на бой неприятельскую конницу, затем оборачивать тыл и отступать до тех пор, пока не соединятся с ним. (3) Нумидийцы исполнили приказание и бросились на один из неприятельских лагерей; римская конница тотчас устремилась на нумидян и стала жестоко теснить их. (4) Согласно данному приказанию, ливийцы отступили, пока не достигли войска Ганнона, тут они оборотились лицом к неприятелю и ударили на него со всех сторон, многих убили, остальных преследовали до самого вала. (5) После этого войска Ганнона разбили лагери на виду у римлян, заняв так называемый холм Тор⁷⁹, стадиях в десяти^5* от неприятеля. (6) В продолжение двух месяцев стороны оставались в одном и том же положении, не предпринимая ничего важного, если не считать таковыми ежедневных легких стычек. (7) Так как Ганнибал посредством сигнальных огней и вестников из города не переставал уведомлять Ганнона, что голод становится невыносимым для массы населения и что многие из нужды перебегают к неприятелю, то военачальник карфагенян решил попытать счастья в битве, чего по объясненным выше причинам не меньше Ганнона желали и римляне. (8) Противники вывели войска на разделявшее лагери пространство и ударили друг на друга. (9) Сражение длилось долго, пока, наконец, римляне не обратили в бегство карфагенских наемников, сражавшихся в первых рядах. (10) Когда бежавшие устремились на слонов и на задние ряды, все войско финикиян пришло в смятение. (11) Бегство сделалось всеобщим, большинство карфагенян было истреблено, и лишь немногие спаслись в Гераклее; римляне захватили большую часть слонов и весь обоз. (12) С наступлением ночи, когда римляне от радости по случаю победы и вследствие усталости были менее бдительны на своих постах, Ганнибал, отчаявшийся было в успехе, решил, что теперь наступил удобный момент спасти остаток войска, и в полночь вышел из города с наемными войсками. (13) Наполнив канавы плетенками, набитыми мякиной, он тайком от неприятеля увел свое войско. (14) Римляне узнали о случившемся на рассвете, сделали легкое нападение на задние ряды Ганнибала, а затем все устремились к городским воротам. (15) Не встретив здесь никакого сопротивления, они ворвались в город, разграбили его, захватили большое число пленных и множество всякой добычи.

20.Когда весть об акрагантском деле дошла до римского сената, римляне сильно обрадовались и воспрянули духом. Они не довольствовались уже первоначальными планами, ни спасением мамертинов, ни полученною в этой войне добычею (2) и надеялись даже совершенно очистить остров от карфагенян и тем усилить свое могущество; к этому-то обращались все надежды их и помыслы. (3) Касательно сухопутного войска они видели, что все идет как должно, (4) ибо находили, что Луций Валерий и Тит Отацилий, выбранные после тех консулов, которые завоевали Акрагант, ведут сицилийские дела успешно. (5) Но так как на море неоспоримое господство принадлежало карфагенянам, то вообще в этой борьбе не было перевеса ни на той, ни на другой стороне. (6) Вслед за покорением Акраганта многие материковые города перешли на сторону римлян в страхе перед их сухопутными силами, зато большее еще число городов приморских отложилось от них из страха перед карфагенским флотом. (7) По этой причине перевес в войне, как становилось для них яснее с каждым днем, клонился то на одну, то на другую сторону; кроме того, римляне видели, что Италия подвергается частым опустошениям от карфагенского флота, тогда как Ливия остается совершенно невредимою. Вот почему они решили померяться силами с карфагенянами и на море. (8) Поэтому-то я и остановился подольше на этой войне, дабы выяснить в самом начале, каким образом, когда и по каким причинам римляне впервые вступили на море. (9) Они видели, что война затягивается и истощает их, а потому в первый раз теперь принялись за сооружение судов в числе ста пятипалубных и двадцати трехпалубных⁸⁰. (10) Но так как для сооружения пятипалубных судов не было опытных строителей, ибо в то время никто в Италии таких судов не употреблял, то предприятие это поставило римлян в большое затруднение. (11) Но здесь-то и можно видеть со всею ясностью величие духа римлян и отвагу в начинаниях. (12) Действительно, не имея средств⁸¹ к морской войне не то что значительных, но каких бы то ни было, никогда раньше не помышляя о морских завоеваниях и впервые задумав это теперь, они принялись за дело с такою уверенностью, что решились тотчас, еще до испытания себя, померяться в морской битве с теми самыми карфагенянами, которые со времен предков их неоспоримо владычествовали на море.

 (13) Подтверждением только что сказанного мною о необычайной отваге римлян может служить следующее: когда они в первый раз задумали переправить свои войска в Мессену, у них не было не только парусных кораблей, но длинных судов вообще и даже ни одной лодки; (14) пятидесятивесельные суда и трехпалубные они взяли у тарантян⁸² и локров⁸³, а также у элейцев⁸⁴ и жителей Неаполя⁸⁵ и на них смело переправили войска. (15) В это время на римлян в проливе напали карфагеняне; один палубный неприятельский корабль в порыве усердия бросился вперед, очутился на берегу и попал в руки римлян: по образцу его римляне и соорудили весь свой флот, (16) так что, очевидно, не будь такого случая, они при своей неопытности не могли бы выполнить задуманное предприятие.

21.Пока одни заняты были возложенным на них сооружением судов, другие собирали команду и на суше обучали ее гребле следующим образом: (2) они посадили людей на берегу на скамьи в том самом порядке, в каком они должны были занимать места для сидения на судах, посередине поставили келевста и приучали их откидываться всем разом назад, притягивая руки к себе, а потом с протянутыми руками наклоняться вперед, начинать и кончать эти движения по команде келевста⁸⁶. (3) Когда люди были подготовлены, римляне спустили на море едва конченные корабли, а после кратковременных серьезных упражнений суда направились по приказанию консула вдоль Италии. (4) Дело в том, что вождь римского флота Гней Корнелий⁸⁷ отдал приказ корабельным начальникам плыть по снаряжении кораблей к проливу, а сам с семнадцатью судами за несколько дней раньше пошел в Мессену, чтобы принять необходимые меры к приему флота. (5) Когда представился случай овладеть городом липарян⁸⁸ с помощью измены, Гней Корнелий слишком легковерно понадеялся на это и, отплыв с помянутыми выше кораблями, пристал к самому городу. (6) Получив известие об этом в Панорме⁸⁹, военачальник карфагенян Ганнибал отправил сенатора Боодеса с двадцатью кораблями. (7) Подошедши сюда ночью, Боодес запер в гавани флот Гнея. На рассвете команда решилась бежать на сушу, а оробевший Гней не знал, что делать, и сдался неприятелю. (8) Имея в своих руках неприятельские корабли и начальника их, карфагеняне тотчас возвратились к Ганнибалу. (9) Несколько дней спустя, когда несчастие Гнея было еще свежо и памятно, Ганнибал едва не стал жертвою подобной же ошибки. (10) Он слышал, что римский флот, идущий вдоль Италии, уже близко; желая точнее узнать численность и вообще расположение сил неприятеля, Ганнибал пустился в море с пятьюдесятью кораблями. (11) Он обогнул уже оконечность Италии, как столкнулся с неприятельским флотом, который шел в стройном порядке: большую часть своих кораблей он потерял, а с остальными успел бежать, хотя не имел уже никакой надежды на спасение.

22.По прибытии к Сицилии римляне узнали о поражении Гнея, тотчас послали за Гайем Билием⁹⁰, начальником сухопутных войск, и поджидали его. (2) Вместе с тем они стали готовиться к морскому бою, когда получили весть, что флот неприятельский недалеко. (3) Так как корабли римлян вследствие дурного устройства были неловки в движениях, то на случай битвы придумано было кем-то следующее приспособление, в позднейшее время называвшееся вороном⁹¹: (4) на передней части корабля утверждался круглый столб в четыре сажени длиною и в три ладони в поперечнике, с блоком наверху. (5) К столбу прилажена была лестница, подбитая с помощью гвоздей поперечными досками в четыре фута ширины и в шесть сажен длины. (6) В дощатом основании лестницы было продолговатое отверстие, коим лестница и накладывалась на столб в двух саженях от начала ее; по обоим продольным краям лестницы сделаны были перила вышиною до колен. (7) На конце столба прикреплено было нечто наподобие железного заостренного песта с кольцом наверху, так что все вместе походило на орудие хлебопека; (8) через кольцо проходил канат, с помощью которого во время схватки судов ворон поднимался на блоке и опускался на палубу неприятельского корабля спереди или с боков, когда во избежание бокового нападения нужно было повернуть корабль в сторону. (9) Как только вороны пробивали палубные доски и таким образом зацепляли корабли, римляне со всех сторон кидались на неприятельское судно, если сцепившиеся корабли стояли бок о бок; если же корабли сцеплялись носами, тогда воины переправлялись по самому ворону непрерывным рядом по двое. (10) При этом шедшие во главе воины держали щиты перед собою и отражали удары, направляемые с фронта, а следующие за ними опирались краями щитов о перила и тем ограждали себя с боков. (11) Сделав такого рода приспособления, римляне выжидали благоприятного момента для морской битвы.

23.Как скоро Гаий Билий узнал о неудаче, постигшей вождя морских сил, он передал сухопутное войско трибунам, а сам отправился к флоту, (2) здесь получил известие об опустошении неприятелями Милейской области⁹², и отплыл со всеми кораблями. (3) При виде этого карфагеняне, преисполненные презрения к неопытности римлян, с радостью и поспешностью спустили на море сто тридцать кораблей⁹³, которые все носами вперед пошли навстречу неприятелю; карфагеняне не находили даже нужным соблюдать боевой порядок и шли как бы на верную добычу. (4) Флотом их командовал Ганнибал. Он ночью тайком вывел свое войско из Акраганта и шел на пятипалубнике, некогда принадлежавшем царю Пирру. (5) По мере приближения карфагеняне замечали на передних частях всех кораблей поднятые вороны; сначала они недоумевали и удивлялись никогда невиданным орудиям. Наконец, движимые пренебрежением к врагу, первые корабли смело открыли сражение. (6) Во время схватки суда каждый раз сцеплялись с помощью описанных орудий, причем люди немедленно переправлялись по самому ворону, и бой происходил на палубах. Часть карфагенян была истреблена, другие в ужасе сдавались неприятелю сами, ибо морская битва обратилась в подобие сухопутной. (7) Таким образом, карфагеняне потеряли те тридцать кораблей вместе с командою, которые начали сражение; вместе с ними захвачено и судно начальника. Сам Ганнибал неожиданно для себя и с великою опасностью убежал в челноке. (8) Остальное войско карфагенян продолжало путь, как бы собираясь напасть на врага, но по мере приближения оно узнавало об участи, постигшей передние корабли, а потому уклонялось от боя и спасалось от ударов орудий. (9) Рассчитывая на быстроту своих кораблей, карфагеняне надеялись оградить себя от ударов, если будут заходить сбоку и с кормы неприятельских кораблей. (10) Но орудия поворачивались во все стороны и направлялись на них отовсюду, так что приближающиеся корабли непременно сцеплялись с римскими, пока, наконец, карфагеняне, устрашенные необычайным способом битвы, не бежали, потеряв пятьдесят кораблей [260 г. до н.э.].

24.Когда, вопреки ожиданию, надежды римлян на море исполнились, военная ревность их удвоилась. (2) Теперь они пристали к Сицилии, освободили от осады эгестян, уже доведенных было до крайности, и по отступлении от Эгесты⁹⁴ взяли приступом город Макеллу⁹⁵.

(3) Между тем военачальник сухопутных сил карфагенян Гамилькар⁹⁶, находясь у Панорма, узнал, что в римском лагере после морского сражения возникли распри между союзниками и римлянами из-за того, кому из них принадлежала в битве честь победы. (4) По получении известия, что союзники располагаются отдельным лагерем между Паропом⁹⁷ и гимерскими Фермами⁹⁸, Гамилькар внезапно со всем войском напал на них в то время, как они разбивали лагерь, и истребил около четырех тысяч человек. (5) После этой удачи Ганнибал с уцелевшими кораблями отплыл в Карфаген. Немного спустя он, увеличив число своих судов и взяв с собою несколько славных начальников кораблей, переправился отсюда к Сардинии [258 г. до н.э.]. (6) Вскоре после этого Ганнибал заперт был римлянами в какой-то сардинской гавани, потерял большое число кораблей, а вслед засим спасшиеся карфагеняне схватили его и распяли тут же. (7) Действительно римляне, как только вступили на море, стали помышлять и о завоевании Сардинии.

(8) Находившиеся в Сицилии римские легионы не совершили в следующем году ничего достославного; (9) затем они получили новых начальников — Авла Атилия и Гайя Сульпиция и пошли на Панорм, так как там зимовали карфагенские войска. (10) Приблизившись к городу, консулы выстроили все войско в боевой порядок. Но неприятель не выходил; тогда римляне снялись отсюда, обратились против города Гиппаны⁹⁹ и взяли его приступом с набега. (11) Взяли они и Миттистрат¹⁰⁰, долго выдерживавший осаду благодаря укрепленности своего положения. (12) Городом камаринян¹⁰¹, который отложился незадолго перед тем, римляне также овладели с помощью осадных орудий и срыли его стены; взяли они тоже Энну¹⁰² и большинство других меньших городов карфагенян; (13) после этого приступили к осаде города липарян.

25.В следующем году [257 г. до н.э.] римский консул Гай Атилий, стоя на якоре у Тиндарида¹⁰³ и увидев мимо проходящий карфагенский флот в беспорядке, приказал собственным командам следовать за передними кораблями, а сам с десятью судами пошел вперед. (2) Карфагеняне заметили, что часть неприятелей уже в открытом море, тогда как другая только садится на корабли, что передние далеко отошли вперед, (3) а потому повернули назад, ударили на неприятеля и окружили его кольцом, причем потопили все корабли и едва не захватили консульский корабль вместе с командою; но он сверх ожидания избежал гибели благодаря искусным гребцам и быстрому ходу. (4) Тем временем подходил и мало-помалу собирался остальной римский флот. Выстроившись в боевую линию, римляне напали на врага, десять кораблей вместе с командою взяли в плен, восемь затопили. Прочие суда карфагенян отступили к так называемым Липарским островам.

(5) Вследствие этого сражения, в котором римляне и карфагеняне приписывали себе равный успех, каждая сторона еще больше была озабочена устроением своего флота и утверждением за собою господства на море. (6) Сухопутные войска не совершили за это время ничего замечательного, довольствуясь легкими случайными стычками. (7) Итак, по окончании приготовлений, о которых я сказал, к следующему лету [256 г. до н.э.] римляне вышли в море с тремястами тридцатью длинными палубными судами и высадились в Мессене. (8) Снявшись оттуда, они продолжали путь, имея с правой стороны Сицилию, обогнули Пахин и пристали у Экнома¹⁰⁴, потому что в этих же местах находилось и их сухопутное войско. (9) С другой стороны карфагеняне вышли в море с тремястами пятьюдесятью палубными кораблями, пристали к Лилибею¹⁰⁵, а оттуда перешли на стоянку к Гераклее Миное.

26.Римляне намеревались плыть в Ливию и туда перенести войну, дабы угрожать карфагенянам не в Сицилии, но в их собственной земле и в самом существовании их. (2) Обратные этому планы питали карфагеняне. Они понимали, что Ливия легкодоступна и что все население ее покорится без труда, раз завоеватель вторгнется в страну; допускать до этого они не желали, а потому жаждали попытать счастья в морской битве. (3) Так как одна сторона старалась воспрепятствовать тому, чего добивалась другая, то обоюдное упорство должно было неизбежно привести к войне.

(4) Римляне делали соответствующие приготовления двоякого рода: на случай морских битв и для высадки на неприятельский берег. (5) Поэтому они выбрали храбрейших солдат из пехоты и разделили все войско, которое намеревались взять в поход, на четыре части. (6) Каждая часть носила два названия: первая называлась первым легионом и первым флотом; точно так же и остальные по порядку. Четвертая часть имела еще и третье название; солдаты ее назывались триариями, как называют обыкновенно в сухопутном войске¹⁰⁶. (7) Всего войска в римском флоте было около ста сорока тысяч, причем на каждом корабле помещалось по триста гребцов и по сто двадцати солдат. (8) С другой стороны, и карфагеняне снаряжали свое войско с величайшим старанием, но вооружение их всецело рассчитано было только на морскую войну. (9) Число войска их, судя по кораблям, превышало сто пятьдесят тысяч человек. Не только свидетель-очевидец, но и каждый слушатель, соображающий на основании числа воинов и кораблей, был бы изумлен величием борьбы, богатством и мощью обоих государств. (10) Римляне знали, что им предстоит плавание в открытом море, что неприятель превосходит их быстротою кораблей, поэтому всячески старались обеспечить себя и сделать несокрушимым самое расположение своих сил. (11) С этою целью они поставили впереди близко друг к другу два шестипалубника, на которых находились консулы Марк Атилий и Луций Манлий^6*; (12) за каждым из них следовали корабли по одному в ряд, так что за одним кораблем стоял первый флот, а за другим второй; с каждым следующим кораблем оба флота расходились все больше. Корабли стояли один за другим так, что носы их обращены были наружу. (13) Выстроив первый и второй флот правильным клином, римляне присоединили к нему третий легион, расположенный в одну линию¹⁰⁷, благодаря чему весь боевой строй их имел вид треугольника¹⁰⁸. (14) За линией третьего флота они поместили ластовые суда и от них протянули канаты к кораблям третьего флота. (15) За ластовыми судами поставлен был четвертый флот, так называемые триарии; он вытянут был в одну линию так, что с обеих сторон выступал за передние корабли. (16) Когда все флоты выстроены были указанным выше способом, общий вид строя представлял подобие клина, одна часть которого, у вершины, была полая, другая, у основания, сплошная; целое же приспособлено к сопротивлению и нападению, и в то же время разорвать строй было нелегко.

27.В это самое время военачальники карфагенян обращались к войскам с краткими увещаниями и, напомнив, что в случае победы в морском сражении они будут вести войну за Сицилию, напротив, после поражения они подвергнут опасности собственную родину и присных своих, затем отдали приказ садиться на корабли. (2) Все с ревностью исполняли приказание, потому что в речах военачальников они прозревали будущее, бодро и угрожающе вышли в море. (3) Римские консулы видели, как построился неприятель, соответственно тому выстроили три части собственного войска в одну линию, причем вытянули далеко в море правое крыло с целью охватить неприятеля кольцом; все корабли свои они обратили против карфагенян носами. (4) Четвертый флот образовал левое крыло всего строя, в виде крюка поворачивая к суше¹⁰⁹. (5) Правым крылом карфагенян командовал потерпевший неудачу при Акраганте Ганнон; в его распоряжении были боевые корабли и пятипалубники, по своей быстроте наиболее пригодные для того, чтобы обойти неприятеля с фланга; (6) левое крыло поручено было Гамилькару, который сражался на море у Тиндарида, а теперь, оставляя самый жаркий бой на центр, придумал следующую военную хитрость: (7) когда римляне увидели, что карфагеняне выстроились в длинную тонкую линию, то устремились на центр; это и было началом сражения. (8) Находившиеся в центре карфагеняне согласно команде быстро обратились в бегство, дабы расстроить неприятельскую линию. (9) Чем быстрее карфагеняне отступали, тем ревностнее преследовали их с тыла римляне. Первый и второй флот напирали на бегущих; третий и четвертый отделились от них, потому что последний тянул ластовые суда, а третий находился при них для охраны. (10) Когда первый и второй флот отошли, казалось, на значительное расстояние, Гамилькар подал сигнал со своего корабля, карфагеняне все разом повернули назад и ударили в преследующих. (11) Завязался жестокий бой, в котором значительный перевес на стороне карфагенян зависел от того, что при быстроте своих кораблей они заходили за неприятельскую линию, легко подплывали и быстро отступали. (12) С другой стороны, и римляне питали не меньшую надежду на победу, потому что в схватках дрались с ожесточением, зацепляли с помощью воронов всякий приближавшийся корабль; к тому же в битве участвовали оба консула, и солдаты сражались на виду у начальников. Таков был ход битвы на этом месте.

28.В то же время правое крыло карфагенян с Ганноном во главе, при первой схватке находившееся на некотором расстоянии, пронеслось по морю и ударило на корабли триариев, чем поставило их в большое затруднение. (2) Те из карфагенян, которые стояли было вдоль берега, переменили прежнее свое положение, вытянулись в линию и, обратив корабли носами вперед, напали на флот, тянувший ластовые суда; но римляне сбросили канаты, сразились с неприятелем и держались твердо. (3) Таким образом, все дело разбилось на три части, завязалось три морских сражения на значительном расстоянии одно от другого. (4) Так как боровшиеся части обоих войск были почти равны согласно первоначальному распределению сил, то перевеса не было ни на одной стороне. (5) Как бы то ни было, битва решалась отдельными схватками: так и бывает обыкновенно в тех случаях, когда противники совершенно равносильны, (6) ибо первые… и расходились¹¹⁰, пока, наконец, корабли Гамилькара не были оттеснены и не обратились в бегство. (7) Тогда Луций взял на буксир захваченные корабли, между тем как Марк, завидев бой у флота триариев и у ластовых судов, поспешил к ним на помощь с нетронутыми еще кораблями второго флота. (8) Когда он подошел к Ганнону и вступил с ним в бой, триарии быстро воспрянули духом и, хотя положение их становилось уже трудным, снова ринулись в битву. (9) Карфагеняне, теснимые одними с фронта, другими с тыла, сильно терпели и, будучи окружены неожиданно подоспевшими на помощь кораблями, не выдержали и стали отступать в открытое море. (10) В то же самое время Луций, уже уходя из сражения и заметив, что левое крыло карфагенян заперло третий флот у берега вместе с Марком, поставившим ластовые суда и триариев в безопасное положение, поспешил на помощь теснимым кораблям. (11) Эти последние как бы находились уже в осаде, и они, наверное, давно бы уже погибли, если бы карфагеняне из страха перед воронами не довольствовались тем, что заперли корабли у берега и не выпускали их; нападать они не решались, потому что боялись быть захваченными, и держались вдали. (12) Вдруг появились консулы и, окружив карфагенян, захватили пятьдесят неприятельских кораблей с командою; спаслись только немногие, проскользнувшие вдоль берега. (13) Так шли дела в отдельных схватках; что касается всей битвы, то и здесь перевес был на стороне римлян. (14) Из их кораблей погибло двадцать четыре, из карфагенских больше тридцати. Из римских кораблей ни один не попал в руки неприятелей вместе с командою, тогда как карфагенских шестьдесят четыре.

29.После этого римляне вновь заготовили съестные припасы, исправили захваченные корабли, дали воинам угощение, какое они заслужили победою, и пустились в открытое море к Ливии. (2) Передовые корабли пристали к так называемому Гермесову мысу¹¹¹, который закрывает весь карфагенский залив и тянется в открытое море по направлению к Сицилии. Здесь они дождались следовавших за ними кораблей, собрали весь флот и направились вдоль страны, пока не достигли города, именуемого Аспидом¹¹². (3) Там римляне высадились, вытащили корабли на берег, окружили их канавой и валом и приступили к осаде города, ибо жители его не желали сдаваться добровольно. (4) Между тем те из карфагенян, которые избежали гибели в морском сражении, возвратились домой. Они были убеждены, что неприятель, ободренный победою, немедленно обратится против самого Карфагена, а потому лежащие перед городом местности охранялись сухопутными и морскими силами. (5) Но когда они узнали, что римляне уже невредимо высадились на берег и осаждают Аспид, то отказались от мысли предотвратить нападение римлян и собирали воедино свои силы, дабы защитить город и его окрестности. (6) Однако римляне овладели Аспидом, оставили в городе и его окрестностях гарнизон, а кроме того, отправили в Рим посольство с известием о случившемся и с приказанием относительно дальнейшего образа действий: что делать и как поступать в будущем. Затем поспешно, со всем войском римляне снялись со стоянки и начали опустошать страну. (7) Противодействия они не встретили никакого, разрушили множество роскошных жилищ, захватили много скота и увели на корабли больше двадцати тысяч пленных. (8) Тем временем явились из Рима гонцы с требованием, чтобы один из консулов с достаточными силами оставался на месте, а другой возвращался бы в Рим с флотом. (9) Марк остался на месте с сорока кораблями, пятнадцатью тысячами пехоты и с пятьюстами всадниками, (10) а Луций с командою и множеством пленников прибыл в Рим, благополучно миновав Сицилию.

30.Когда карфагеняне увидели, что римляне готовятся к весьма продолжительной войне, выбрали прежде всего двух военачальников [256 г. до н.э.], Гасдрубала¹¹³, Ганнонова сына, и Бостара, потом послали к Гамилькару в Гераклею требование явиться поскорее домой. (2) Гамилькар взял с собою пятьсот человек конницы и пять тысяч пехоты и прибыл в Карфаген. Там он был назначен третьим военачальником и держал совет с Гасдрубалом о настоящем положении дел. (3) Военачальники решили оказать помощь населению страны и не допускать безнаказанно разорять ее. (4) Между тем Марк по прошествии нескольких дней стал совершать набеги на поселения, причем те из них, которые не имели укреплений, грабил с набега, а укрепленные осаждал. (5) Подошедши к значительному городу Адису¹¹⁴, он обложил его войском и с поспешностью занялся приспособлениями к осаде. (6) Карфагеняне, желая помочь городу и решив отнять у неприятеля поле сражения, выступили с войском, (7) заняли холм, господствовавший, правда, над неприятелем, но столь же неудобный и для их собственных войск, и расположились там лагерем. (8) И в самом деле, возлагая надежды больше всего на конницу и воинов, карфагеняне покинули равнину и заперлись на местности крутой и трудной для нисхождения, тем самым давали понять неприятелю, какого плана нападения ему держаться. Так и случилось. (9) Ибо вожди римлян благодаря своей опытности сообразили, что самая сильная и грозная часть неприятельского войска становится бесполезною при таких свойствах местности, поэтому не стали дожидаться, пока карфагеняне спустятся в равнину, и выстроились в боевом порядке. (10) Выждав удобное для себя время, они с рассветом подошли к холму с двух сторон. (11) Конница и слоны оказались совершенно бесполезными для карфагенян; зато наемники с жаром и стойкостью бросились в дело и заставили первый легион отступить и бежать. (12) Но как скоро они прошли вперед, их окружили римляне, подоспевшие с другой стороны холма и обратили в бегство; вслед засим все карфагеняне кинулись из лагеря. (13) Лишь только слоны вместе с конницей вступили на равнину, отступление карфагенян стало неизбежным. (14) Римляне недолго преследовали пехоту, разграбили стоянку, а затем ходили по всей стране и беспрепятственно разоряли города. (15) Овладев городом, который назывался Тунетом¹¹⁵ и был удобно расположен для выполнения задуманных планов и для нападения на Карфаген и его окрестности, римляне разбили здесь свой лагерь [255 г. до н.э.].

31.Карфагеняне, незадолго перед тем разбитые на море, а теперь на суше не по недостатку мужества в войске но по нерассудительности вождей его, переживали весьма тягостные чувства. (2) В довершение бедствия в одно время с римлянами нападали на них нумидяне, причиняя стране не только не меньший вред, нежели римляне, но скорее больший. (3) Напуганные этим туземцы искали убежища в городе, а скопление народа и ожидание грозящей осады вызвали в нем жестокий голод и повергли людей в уныние. (4) Между тем Марк видел, что карфагеняне сокрушены на суше и на море, и ждал, что вскоре взят будет и город. Однако его сильно смущала мысль, что консул, который явится из Рима ему на смену, предвосхитит у него честь окончания войны, а потому Марк обратился к карфагенянам с мирными предложениями. (5) Карфагеняне с радостью выслушали эту весть и отправили к нему знатнейших граждан для переговоров; но карфагеняне были так далеки от принятия суровых предложений Марка¹¹⁶, что не в силах были даже выслушивать их, (6) а Марк со своей стороны, как бы одержав уже полную победу, полагал, что карфагеняне обязаны принять от него как дар и милость все, что бы он ни предложил им. (7) Карфагеняне видели, что самое завоевание их не могло бы повлечь за собою более унизительных последствий, чем предъявляемые Марком требования, а потому не только отвергли условия и возвратились домой, но и негодовали на беспощадность Марка. (8) Сенат карфагенян, выслушав предложения римского консула, хотя не питал почти никакой надежды на спасение, обнаружил столько мужества и величия духа, что предпочитал претерпеть все, испытать все средства и ждать решения судьбы, лишь бы не совершить чего-либо постыдного и недостойного прежнего поведения.

32.Около этого времени прибыл в Карфаген один из раньше посланных в Элладу вербовщиков с огромным числом наемников. В среде их был некий лакедемонец Ксантипп, человек лаконского воспитания, превосходно испытанный в военном деле. (2) Выслушав рассказы о понесенном поражении, о том, как и при каких обстоятельствах это произошло, рассчитав остающиеся военные силы карфагенян, количество конницы и слонов, Ксантипп тотчас сообразил все обстоятельства и объяснил друзьям, что карфагеняне понесли поражение не от римлян, но от себя самих благодаря неопытности своих вождей. (3) Речи Ксантиппа, как и следовало ожидать при тогдашних обстоятельствах, быстро распространились в народе, дошли до военачальников, а потому правители государства решили призвать иноземца к себе и испытать его искусство. (4) Тот явился на собеседование, представил начальникам свои доводы и объяснил, почему до сих пор они терпели поражения, а также сказал, что, раз они последуют его совету и будут выбирать для походов, для стоянок и сражений ровные местности, то не только завоюют себе безопасное положение, но и одолеют противника. (5) Начальники согласились с мнением Ксантиппа и тут же передали ему войска. (6) Уже одна весть о таких речах Ксантиппа вызвала возбуждение в народе и говор, преисполненный надежд; (7) но когда он вывел войско из города и выстроил его в порядке, когда начал передвигать с места на место отдельные части и командовать по правилам военного искусства, карфагеняне поняли огромную разницу между опытностью его и неумелостью прежних вождей, в громких криках выражали свою радость и жаждали поскорее сразиться с неприятелем: с Ксантиппом во главе, они были убеждены, им нечего бояться. (8) При виде того, как необычайно народ воспрянул духом, вожди обратились к нему с подобающим случаю воззванием, а несколько дней спустя выступили в поход. (9) Войско их состояло из двенадцати тысяч пехоты, четырех тысяч конницы; число слонов доходило почти до ста.

33.Когда римляне увидели, что карфагеняне совершают переходы по местностям открытым и разбивают свои лагери на равнине, то, хотя и были смущены этой неожиданной переменой, однако горели желанием встретиться с неприятелем. (2) Приблизившись к карфагенянам, римляне в первый же день разбили свой лагерь стадиях в десяти^7* от неприятеля. (3) На следующий день вожди карфагенян советовались о том, как поступить и что сделать при таком положении. (4) Войско рвалось в битву, воины собирались кучками, произносили имя Ксантиппа и требовали, чтобы он вел их возможно скорее в бой. (5) Ввиду возбуждения и рвения массы и потому еще, что, как видел и сам Ксантипп, не следует пропускать благоприятного момента, войску отдан был приказ вооружаться, а Ксантиппу предоставлено действовать по своему разумению. (6) Облеченный полномочиями Ксантипп вывел слонов из стоянки и поставил их в одну линию в челе всего войска, фалангу карфагенян выстроил в тылу их на умеренном расстоянии. (7) Одну часть наемников он поместил на правом крыле; другая часть, самая легкая, вместе с конницей заняла место впереди обоих флангов. (8) Римляне видели, как строится неприятель в боевой порядок, и решительно пошли ему навстречу. (9) Страшась нападения слонов, которого они ожидали, римляне выставили вперед легковооруженных¹¹⁷, в тылу их поместили один за другим многочисленные манипулы¹¹⁸, а конницу разместили на обоих флангах. (10) Таким образом, всю боевую линию они сделали короче сравнительно с прежней, зато глубже, чем на случай битвы оградили себя от слонов, но против неприятельской конницы, во много раз превосходившей их собственную, не приняли никаких мер. (11) Так обе стороны поставили свои войска в надлежащий порядок, в отдельных частях и в целом, и затем оставались в этом строю в ожидании удобного момента для нападения на противника.

34.Лишь только Ксантипп отдал приказание вести слонов вперед и разорвать неприятельские ряды, а коннице велел окружить неприятеля с обоих флангов и напасть на него; (2) тогда же и римляне по существующему у них обычаю забряцали оружием и с дружным криком ударили на неприятеля. (3) Карфагенская конница была гораздо многочисленнее римской, а потому римская скоро на обоих флангах обратилась в бегство. (4) Что касается пехоты, то левый фланг ее частью из желания уклониться от нападения слонов, частью из презрения к наемникам, ударил в правый фланг карфагенян, принудил их к отступлению и гнался за ними по пятам до самого лагеря. (5) Напротив, передние ряды, которые стояли против слонов, при столкновении с ними были оттиснуты напором зверей, опрокинуты и гибли в борьбе толпами; благодаря многочисленности задних рядов, общий строй всего войска оставался некоторое время нерушимым. (6) Но потом, когда последние ряды были окружены со всех сторон конницею и вынуждены оборотиться и вступить в битву с нею, когда те из римлян, которые пробились меж слонов вперед и, находясь уже позади зверей, натолкнулись на непочатую стройную фалангу¹¹⁹ карфагенян и были истребляемы, (7) тогда положение римлян стало безнадежным: большинство их было раздавлено непомерно мощными животными, остальные гибли на поле битвы под ударами копий многочисленной конницы, и лишь немногие бежали. (8) Так как отступление совершалось по равнине, то часть римлян была раздавлена слонами и конницей; около пятисот человек, бежавших вместе с консулом Марком, скоро попали в руки неприятелей и вместе с начальником взяты в плен. (9) Со стороны карфагенян пало около восьмисот наемников, поставленных против левого неприятельского фланга. Из римлян спаслось около двух тысяч человек, тех самых, которые избежали опасности в то время, как неприятель преследовал остальных римлян. (10) Все прочее войско¹²⁰ погибло, за исключением консула Марка и бежавших вместе с ним солдат. (11) Уцелевшие манипулы римлян пробились сверх всякого ожидания в Аспид. (12) Карфагеняне сняли доспехи с убитых и, ведя за собою консула с прочими пленниками, возвратились ликующие в город [255 г. до н.э.].

35.Поразмыслив над этими событиями, люди могут извлечь из них полезные уроки для своего поведения. (2) Ибо участь Марка совершенно ясно показывает каждому, что не следует доверяться судьбе, особенно в счастии: (3) тот самый Марк, который незадолго перед тем не оказал побежденному ни пощады, ни снисхождения, теперь сам приведен был к неприятелю и вынужден молить его о собственном спасении. (4) Давно уже Еврипид¹²¹ прекрасно выразился, что «один мудрый совет стоит множества рук»; изречение это оправдалось теперь на деле. (5) Один человек и один совет его сокрушили полчища, которые казались испытанными и неодолимыми, превознесли государство, которое со всей очевидностью повергнуто было во прах, и подняли упавший дух воинов. (6) Я рассказал эти события для того, чтобы преподать урок читателям моей истории. (7) Из двух путей к исправлению, существующих для всех людей, собственные превратности судьбы или чужие, первый путь, собственные несчастия, действительнее, зато второй, несчастия чужие, безвреднее. (8) Никогда не следует выбирать добровольно первый путь, так как преподанный им урок покупается тяжкими лишениями и опасностями; напротив, мы всегда должны искать другого способа, ибо он дает нам возможность научиться без вреда для нас. (9) Кто поймет это, тот должен сознаться, что лучшею школою для правильной жизни служит нам опыт, извлекаемый из правдивой истории событий. (10) Ибо только она без ущерба для нас делает людей безошибочными судьями того, что лучше во всякое время и при всяком положении.

36.Карфагеняне, удачи коих соответствовали их желаниям, дали полнейшее выражение своему ликованию, как в благодарственных жертвах божеству, так и в любезном обращении друг с другом. (2) Между тем Ксантипп, столько содействовавший восстановлению сил карфагенян, вскоре после этого отплыл домой по здравом и верном размышлении. (3) И в самом деле, славные, необыкновенные подвиги порождают сильную неприязнь и злостные клеветы, и если туземцы благодаря многочисленным узам родства и дружбы в силах побороть эти чувства, то люди чужие скоро изнемогают в борьбе с ними и гибнут. (4) Впрочем, об отъезде Ксантиппа существует и другой рассказ¹²², для сообщения которого мы постараемся выбрать более подходящее место.

(5) По получении неожиданных известий о событиях в Ливии римляне тотчас позаботились о пополнении своего флота и об освобождении граждан, оставшихся в Ливии в живых. (6) С другой стороны, карфагеняне после этого разбили лагери у Аспида и занялись осадою города, желая захватить в свои руки бежавших сюда из сражения римлян. (7) Но при мужестве и отваге римлян они никак не могли овладеть городом и, наконец, сняли осаду. (8) Когда карфагеняне прослышали, что римляне снаряжают флот и собираются идти вторично на Ливию, то начали починять старые суда и сооружать новые. (9) Быстро вооружили они двести кораблей и вышли в море, чтобы наблюдать за наступлением неприятеля. (10) Римляне в начале лета спустили на море триста пятьдесят судов и под командою консулов Марка Эмилия и Сервия Фульвия отправили их на войну [254 г. до н.э.]. Снявшись с якоря, они направились по пути в Ливию мимо Сицилии. (11) У Гермесового мыса они встретились с карфагенским флотом и с легкостью при первом же натиске обратили его в бегство, причем захватили сто четырнадцать кораблей с командою; (12) затем взяли с собою остававшихся в Ливии молодых воинов¹²³ из Аспида и направились к Сицилии.

37.Римляне счастливо переплыли уже море и подошли к берегу камаринян, как вдруг захвачены были такой бурей и подверглись таким злоключениям, которые превосходят всякое описание. (2) Так, из трехсот шестидесяти четырех судов уцелело только восемьдесят; остальные или поглощены были волнами, или отброшены прибоем волн и, разбившись о скалы и мысы, покрыли берег трупами и обломками. (3) История не знает более тяжкого несчастия, разом обрушившегося на море; причина его лежит не столько в судьбе, сколько в самих начальниках. (4) Дело в том, что кормчие долго и настойчиво убеждали не идти вдоль наружного берега Сицилии, обращенного к Ливийскому морю, так как море там глубоко и высадка на берег трудна: они говорили также, что одно из двух зловещих созвездий еще не скрылось, а другое приближается; плавание их совершалось в промежутке между восходом Ариона и Пса¹²⁴. (5) Всем этим консулы пренебрегли и пустились в открытое море, желая устрашить одержанною победою некоторые из лежащих по пути городов Сицилии и таким образом овладеть ими. (6) Лишь только тогда, когда из-за слабых надежд они попали в большую беду, консулы поняли свое безрассудство. (7) Вообще римляне во всех случаях действуют силою, и раз какая-либо цель поставлена, они считают для себя обязательным достигнуть ее, и раз принято какое-либо решение, для них не существует ничего невозможного. Часто благодаря такой стремительности они осуществляют свои замыслы, но подчас терпят и тяжелые неудачи, особенно на море. (8) Действительно, на суше, где они имеют дело с людьми и с человеческими средствами борьбы, римляне большею частью успевают, потому что равные силы они одолевают натиском; здесь лишь изредка терпят они неудачи. (9) Напротив, большие бедствия постигают их всякий раз, когда они вступают в борьбу с морем и небом и действуют с тем же упорством. (10) Так случилось тогда и много раз случалось раньше, так будет и впредь, пока они не отрекутся от этой ложной отваги и упрямства; теперь они воображают, что им можно идти — по морю ли то, или по суше — во всякое время.

38.Между тем карфагеняне узнали о гибели римского флота и решили, что они достаточно сильны на суше и на море как вследствие одержанной перед тем победы, так и потому, что римлян постигло такое бедствие; тем ревностнее занялись они устроением морских и сухопутных сил. (2) Немедленно карфагеняне снарядили в Сицилию Гасдрубала, и кроме тех войск, какие раньше были под его командою, дали ему прибывших из Гераклеи воинов, а при них сто сорок слонов. (3) По отправке Гасдрубала карфагеняне оснащали еще двести кораблей и заготовляли все прочее к морской войне. (4) Между тем Гасдрубал благополучно переправился к Лилибею и занимался упражнением слонов и войска с целью помериться с врагом в открытом сражении. (5) О случившемся римляне узнали подробно от солдат, избегнувших кораблекрушения, и были сильно огорчены; но, не желая уступать ни за что, они вторично постановили соорудить заново двести двадцать судов. (6) Когда все это в продолжение трех месяцев было кончено, чему нелегко верится, выбранные вновь консулы [253 г. до н.э.], Авл Атилий и Гней Корнелий, снарядили флот и вышли в море. (7) Переплыв пролив, они в Мессене взяли с собою спасшиеся от крушения суда, пристали к сицилийскому Панорму¹²⁵ с тремястами кораблями и приступили к его осаде; в карфагенской части Сицилии это был самый значительный город. (8) В двух местах они, между прочим, возвели осадные сооружения, затем подвезли машины. (9) Находившаяся у моря башня скоро разрушилась; тогда солдаты силою проложили себе путь в Панорм, и так называемый новый город взят был приступом. Та же участь грозила и той части города, которая называется старым городом, почему жители скоро сдали ее неприятелю. (10) Овладев Панормом, римляне отплыли назад в Рим, покинув в городе гарнизон.

39.В следующее за сим лето выбранные в консулы Гней Сервилий и Гай Семпроний вышли в море со всем флотом [252 г. до н.э.], прибыли в Сицилию, а оттуда направились в Ливию. (2) Проходя вдоль берега, они делали очень частые высадки, в которых, однако, не совершили ничего замечательного; наконец пришли к острову лотофагов, именуемому Менингом¹²⁶ и лежащему в небольшом расстоянии от Малого Сиртиса. (3) По незнанию римляне попали там на мелкое место, а когда с наступлением отлива корабли сели на мель, положение их стало весьма затруднительно. (4) Впрочем, по прошествии некоторого времени неожиданно наступил прилив, и, только выбросив весь груз, римляне едва облегчили свои корабли настолько, чтобы сдвинуть их с мели. После этого они пошли назад, что походило на бегство. (5) Подошедши к Сицилии, римляне обогнули Лилибей и стали на якоре у Панорма. (6) Отсюда они неосторожно пустились в Рим через открытое море и снова застигнуты были бурей, так что потеряли больше ста пятидесяти судов.

(7) После этого испытания римляне, как ни велико было честолюбие их, вынуждены были самою громадностью понесенных потерь отказаться от мысли снаряжать новый флот и, (8) возлагая последние надежды на сухопутные силы, отрядили в Сицилию легионы с консулами Луцием Цецилием¹²⁷ и Гайем Фурием [251 г. до н.э.] и вооружили командою шестьдесят кораблей только для доставки войску продовольствия.

(9) Упомянутые неудачи римлян снова поправили положение карфагенян, (10) ибо с удалением врага они беспрепятственно распоряжались на море, а на сухопутные войска возлагали большие надежды не без основания. (11) Когда среди римлян распространилась молва о том, (12) как слоны в ливийской битве разорвали боевую линию и растоптали множество воинов, они были так напуганы, что в продолжение двух лет, следовавших за этими событиями, они у Лилибея ли то, или в окрестностях Селинунта строились в боевой порядок на расстоянии пяти-шести стадий^8* от неприятеля и в страхе перед нападением слонов ни разу не отважились ни начать битву, ни спуститься в равнину. (13) За это время они взяли с помощью осады только Ферму¹²⁸ и Липару¹²⁹, держась всегда местностей гористых и труднопроходимых. (14) Поэтому римляне, замечая упадок духа и уныние в сухопутных войсках, переменили решение и отважились снова вступить на море. (15) Затем они выбрали консулов Гайя Атилия и Луция Манлия, соорудили пятьдесят судов и усердно занялись набором солдат и изготовлением флота.

40.Главнокомандующий карфагенян Гасдрубал видел, что до сих пор римляне робели в боевых схватках; потом, он знал, что один из консулов с половиною войска возвратился в Италию, а другой, Цецилий, с остальным войском находится в Панорме для охраны созревшей жатвы у союзников. (2) По этим причинам он быстро выступил со всем войском из Лилибея и разбил лагери на границах Панормской области. (3) Цецилий замечал самоуверенность Гасдрубала и с целью вызвать его на решительные действия не выводил и своего войска из города. (4) Воображая, что Цецилий не отваживается выйти против него, Гасдрубал становился все смелее и со всем войском стремительно двинулся через теснины в самую Панормскую область. (5) Хотя он истреблял жатву до самого города, но Цецилий оставался верен принятому раз решению, и, наконец, довел Гасдрубала до того, что тот переправился через реку, протекающую перед городом. (6) Когда карфагеняне перевели слонов и войско, Цецилий отрядил легковооруженных и тревожил неприятеля до тех пор, пока Гасдрубал не вынужден был выстроить в боевом порядке все свое войско. (7) Таким образом, план Цецилия удался. Тогда он поставил часть легковооруженных перед стеною и канавою и отдал приказание нещадно пускать стрелы в слонов, если они будут наступать на них, (8) если же будут подаваться назад, то бежать в канаву и оттуда метать стрелы в приближающихся животных. (9) Находящимся на площади кузнецам он велел сносить метательное оружие и класть его снаружи стены у основания. (10) Сам Цецилий с легионными солдатами стоял у ворот против левого неприятельского крыла, посылая легковооруженным все новые и новые подкрепления. (11) Когда битва разгорелась, вожатые слонов, соревнуя Гасдрубалу и желая стяжать себе честь победы, устремились все на передовой отряд, легко обратили его в бегство и преследовали до канавы. (12) Нападающие слоны получали раны от стрелков, поставленных на стене; вместе с тем в них метали с ожесточением и в массе дротики и копья те свежие еще воины, которые в боевом порядке стояли впереди канавы. (13) Тогда поражаемые со всех сторон дротиками и раненые, звери вскоре пришли в исступление и, повернув назад, кинулись на своих, причем отдельных воинов топтали и давили, а ряды их приводили в беспорядок и разрывали. (14) При виде этого Цецилий выступил поспешно с своим войском, нетронутым еще и стройным, ударил с фланга на расстроенные ряды неприятелей и вынудил их к поспешному отступлению, при этом многих карфагенян перебил, остальных обратил в стремительное бегство. (15) Десять слонов вместе с индийцами¹³⁰ были взяты в плен; остальные скинули с себя индийцев и, окруженные конницею, были все захвачены после сражения. Этой удачей Цецилий, по общему мнению, восстановил бодрость духа в сухопутных войсках римлян, которые теперь снова отваживались овладеть полем сражения.

41.Когда в Рим прибыла весть об этой победе, римляне ликовали не столько потому, что с потерею слонов силы неприятеля были ослаблены, сколько потому, что победа над слонами ободрила собственных их граждан. (2) Поэтому они снова смело обратились к первоначальному своему плану — отправить на войну консулов с флотом и морским войском и напрячь все силы к тому, дабы положить конец войне во что бы то ни стало. (3) Заготовив все нужное к походу, консулы вышли по направлению к Сицилии с двумястами кораблями [249 г. до н.э.]. Это был четырнадцатый год войны. (4) Консулы пристали к Лилибею и, лишь только соединились с тамошними сухопутными легионами, приступили к осаде города, ибо, имея Лилибей в своей власти, они легко могли перенести войну в Ливию. (5) Почти так же, как римляне, думали об этом и начальники карфагенян; почти так же и они представляли себе ход дел. (6) Поэтому, отложив все прочее в сторону, карфагеняне заняты были только тем, чтобы оказать этому городу помощь, отваживаясь из-за него на борьбу и всяческие усилия, потому что иначе у них не оставалось никакой опоры в военных действиях, и вся Сицилия, за исключением Дрепан, попадала в руки римлян. (7) Однако, чтобы сделать рассказ понятным и для читателей не знающих Лилибея, мы постараемся в немногих словах представить выгоды его положения.

42.Вся Сицилия по своему положению есть для Италии и оконечностей ее почти то же, что Пелопоннес для Эллады и ее мысов, (2) с тою только разницею, что Пелопоннес — полуостров, а Сицилия — остров, ибо промежуточное пространство переходимо там по суше, здесь по морю. (3) Сицилия имеет вид треугольника, причем вершинами отдельных углов служат мысы. (4) Тот из мысов, который обращен на юг к Сицилийскому морю, называется Пахином¹³¹; (5) тянущийся к северу ограничивает западную часть пролива, отделен от Италии расстоянием стадий в двенадцать^9*и называется Пелориадою. (6) Третий мыс обращен к самой Ливии, расположен удобно против мысов, находящихся перед Карфагеном на расстоянии стадий тысячи^10*; тянется он в направлении к зимнему западу^11*, отделяет Ливийское море от Сардинского и называется Лилибеем. (7) Тут же лежит одноименный с мысом город, тот самый, который теперь осаждали римляне. Он был укреплен сильными стенами, окружен глубоким рвом и лагунами¹³²; через лагуны идет путь к гаваням, требующий, однако, большой опытности и навыка. (8) У этого города¹³³ с обеих сторон его римляне расположились лагерем, а в промежутке двумя стоянками провели ров с валом и стеною; затем начали придвигать осадные сооружения к той башне, которая находится у самого моря и обращена к ливийским водам. (9) К прежним сооружениям они присоединяли постоянно новые, подвигаясь все дальше, пока не разрушили шести башен, следовавших за тою, о которой сказано выше; в то же время все остальные башни они начали брать с помощью тарана¹³⁴. (10) Так как осаждающие действовали настойчиво и беспощадно и каждый день башни или грозили падением, или падали, а сооружения все дальше и дальше подвигались внутрь города, (11) то среди осажденных распространилась сильная тревога и уныние, хотя в городе было помимо массы граждан около десяти тысяч наемников. (12) Мало того: военачальник их Гимилькон¹³⁵ делал все, что было в его власти; он причинял врагу немало затруднений тем, что сооружал новые стены изнутри города или делал подкопы под сооружения неприятелей. (13) Кроме того, он каждый день отправлялся в разные стороны, пытаясь узнать, нельзя ли поджечь неприятельские сооружения, ради чего выдерживал частые не в меру отважные стычки с неприятелем, дневные и ночные, в которых иной раз бывало убитых больше, нежели обыкновенно бывает их в правильных сражениях.

43.Тем временем некоторые из важнейших вождей наемников составили заговор для передачи города римлянам. В том убеждении, что подчиненные последуют за ними, они ночью тайком прошли из города в римский лагерь и с консулом вступили в переговоры об этом. (2) Однако ахеец Алексон, который раньше спас акрагантян, когда сиракузские наемники замышляли измену, теперь первый узнал о заговоре и заявил о том карфагенскому главнокомандующему. (3) При этом известии главнокомандующий тотчас собрал оставшихся в городе вождей, убеждал и просил их, обещая при этом большие подарки и милости, если только они останутся верны ему и не примут участия в замыслах покинувших город товарищей. (4) Так как предложение было принято охотно, то он немедленно отправил с ними к кельтам Ганнибала, сына того Ганнибала, который кончил жизнь в Сардинии, участвовал вместе с ним в походе и был им хорошо известен; к прочим наемникам послан был Алексон, пользовавшийся их расположением и доверием. (5) Посланные созвали отряды, обратились к ним с увещанием и, поручившись за подарки, обещанные каждому из них военачальником карфагенян, без труда уговорили их пребывать в верности договору. (6) Поэтому, когда вожди, бежавшие чрез укрепления, возвратились¹³⁶, подошли к городским стенам с целью склонить солдат к измене и передать им обещание римлян, наемники не только не последовали за ними, но не хотели и слушать их: метали в них камни и стрелы и так прогнали от стены. (7) Таким-то образом карфагеняне при указанных выше обстоятельствах едва не потеряли всего по случаю измены наемников. (8) От окончательной гибели уберег их теперь Алексон, тот самый, который своею преданностью спас не только город и поля акрагантян, но самые учреждения их и свободу.

44.Между тем в Карфагене не знали об этом ничего. Принимая в соображение обычные нужды осаждаемых, карфагеняне посадили команду на пятьдесят кораблей и, обратившись к воинам с подобающим увещанием, повелели начальнику их Ганнибалу¹³⁷, сыну Гамилькара, триерарху¹³⁸ и первому другу Атарбала¹³⁹, поспешно выступать в поход, при этом велели не медлить и при первом удобном случае смело подать помощь осажденным. (2) Ганнибал вышел в море с десятью тысячами войска, бросил якорь у так называемых Эгусс¹⁴⁰, что между Лилибеем и Карфагеном, и там выжидал момента для дальнейшего движения. (3) Воспользовавшись попутным сильным ветром, он распустил все паруса и за ветром понесся прямо к самому входу в гавань. Команду свою он вооружил и готовую к бою поставил на палубах. (4) Римляне частью вследствие внезапности появления неприятеля, частью из опасения, как бы ветер не загнал их вместе с неприятелем в гавань противника, решились задержать движение вспомогательного войска и, изумленные отвагою врага, остались на месте у морского берега. (5) Между тем толпа людей, находившихся в городе, собралась на стенах в страхе за успех предприятия; теперь они были преисполнены радости по случаю неожиданного прибытия помощи и рукоплесканиями и криками ободряли подходящее войско. (6) Смело и быстро пошел вперед Ганнибал, бросил якорь в гавани и беспрепятственно высаживал свою команду. (7) Все горожане радовались не столько тому, что получили подкрепление, хотя через это надежды и силы их значительно возросли, сколько тому, что римляне не осмелились воспрепятствовать движению карфагенян.

45.При виде возбуждения и ревности в горожанах по случаю прибытия вспомогательного войска, а равно и в новоприбывших воинах, которые не испытали невзгод осаждаемых, (2) начальник горожан Гимилькон желал воспользоваться не охладевшим еще пылом тех и других, чтобы бросить огонь в неприятельские сооружения и напасть на них, а потому созвал всех в собрание. (3) Он обратился к ним с пространным приличным случаю увещанием и воспламенил в них рвение к битве обещанием щедрых наград, какие получит каждый за храбрость, напоминанием о милостях и подарках, какие всем им будут следовать от карфагенян. (4) Все в один голос изъявили согласие и громко требовали, чтобы их немедленно вели в битву. Гимилькон похвалил собравшихся за ревность и распустил, отдав приказ пока отдыхать и ждать дальнейших распоряжений начальников. (5) Вскоре после этого он созвал начальников, разделил между ними удобные для нападения пункты, объявил время и сигнал к нападению и приказал быть со своими подчиненными на назначенных местах ранним утром¹⁴¹. Распоряжения были точно выполнены. (6) Тогда Гимилькон на рассвете вывел свое войско из города и во многих местах напал на сооружения. (7) Римляне предвидели нападение и потому были готовы и не бездействовали; они поспешно являлись на помощь всюду, где было нужно, и сражались мужественно. (8) Вскоре все силы противников были в деле, и около стены завязался жестокий бой, ибо из города вышло не менее двадцати тысяч человек, еще больше находилось за городом. (9) Сражение было тем ожесточеннее, что боевой строй не соблюдался, солдаты дрались в беспорядке, кто с кем попало; в такой массе войск отдельные воины или отряды дрались между собою с жаром, обыкновенно отличающим единоборство. (10) Шум и смятение были особенно слышны у самых сооружений. (11) С обеих сторон те воины, которые сначала получили назначение одни оттеснить защитников сооружений, другие не выдавать этих последних, проявляли величайшее усердие к тому, чтобы выбить противника с занимаемого им места, а другие, чтобы ни за что не уступать его; потому сражающиеся погибали на тех самых местах, на которые поставлены были вначале. (12) Между сражающихся кидались люди с факелами, паклей и огнем. Они нападали на машины разом со всех сторон и с такой отвагой, что римляне очутились в опаснейшем положении и не в силах были отражать нападение врага. (13) Однако карфагенский военачальник видел, что многие его воины уже пали в битве, что он все-таки не может взять сооружений, ради чего и было начато дело; поэтому приказал играть отступление. (14) Зато римляне, едва не потерявшие всего, овладели, наконец, своими укреплениями и все их удержали за собою нерушимо.

46.После этой битвы Ганнибал в ночную еще пору тайком от неприятеля отплыл во главе своих кораблей в Дрепаны¹⁴² к карфагенскому военачальнику Атарбалу. (2) Удобства местоположения и высокие достоинства дрепанской гавани побуждали карфагенян неослабно заботиться об охране местности. (3) От Лилибея отстоит она стадий на сто двадцать^12*.

(4) Оставшиеся дома карфагеняне желали узнать о положении дел в Лилибее, но не имели к тому возможности, ибо часть их была заперта, а за другими существовал бдительный надзор. Тогда некий знатный гражданин Ганнибал, по прозванию Родосец¹⁴³, предложил, что он проникнет в Лилибей и потом как очевидец доставит обо всем точные сведения. (5) С радостью выслушали это предложение карфагеняне, но не верили в его осуществление, так как римский флот стоял на страже у входа в гавань. (6) Между тем Ганнибал снарядил свой собственный корабль и вышел в море. Достигши какого-то острова из тех, что лежат перед Лилибеем, он в четвертом часу на следующий день, гонимый попутным ветром, вошел в гавань на виду у всех римлян, пораженных его отвагой. (7) На другой день он немедля пустился в обратный путь. (8) Между тем римский консул с целью надежнее охранить вход в гавань снарядил ночью десять быстрейших кораблей, сам стал у гавани и наблюдал за происходящим; тут же было и все войско. (9) По обеим сторонам от входа в гавань корабли подошли возможно ближе к лагунам и с поднятыми веслами выжидали момента, когда карфагенский корабль будет выходить, чтобы напасть на него и захватить. (10) Родосец вышел в море на глазах у всех и до того изумил неприятелей дерзостью и быстротою, что не только вышел невредимым со своим кораблем и командою и миновал неприятельские суда, остававшиеся как бы в оцепенении, (11) но, отойдя на небольшое расстояние вперед, остановился и вызывающе поднял весло. (12) При быстроте его гребли, никто не дерзнул выйти против него в море, и Ганнибал с единственным кораблем ушел, к стыду всего неприятельского флота. (13) Так как он повторял то же самое многократно и впоследствии, то оказал карфагенянам большую услугу, их он извещал обо всех нуждах осаждаемых, ободрял, а римлян повергал своею смелостью в смущение.

47.Помимо смелости ему помогало больше всего то, что он по опыту в точности знал, как проникнуть в гавань между мелями. (2) Проплыв открытое море и показавшись перед гаванью, он делал такой поворот, как бы выходил из Италии, и направлялся к приморской башне так, что эта последняя прикрывала собою все прочие башни, обращенные к Ливии; только этим способом и можно было попасть при попутном ветре в устье гавани. (3) Отвага Родосца внушала смелость многим другим людям, сведущим в местности к подобному образу действий, что ставило римлян в затруднительное положение. Они попытались было запереть устье гавани плотиною. (4) Но на очень многих пунктах попытки их при значительной глубине моря не вели ни к чему: все, что ни бросали они в море, не держалось в нем на месте, но при самом опускании в воду относилось в сторону и разбивалось на части волною и быстрым течением. (5) Наконец, в одном мелком месте удалось с большим трудом возвести плотину; на ней-то сел на мель четырехпалубник, выходивший в море по ночам, и попал в руки римлян: он сколочен был замечательно искусно. (6) Захватив судно и вооружив его отборной командой, римляне наблюдали за всеми входящими в гавань, особенно за Родосцем. (7) Случилось как раз так, что в ночную пору он проник в гавань, а затем снова на виду у всех вышел в открытое море. При виде четырехпалубника, который покинул стоянку в одно время с его собственным судном¹⁴⁴, Ганнибал узнал корабль и смутился. (8) Сначала он пытался было ускорить ход и бежать, но, так как искусные гребцы уже настигали его, Ганнибал вынужден был повернуть судно назад и вступить в борьбу с неприятелем. (9) Однако корабельные воины, превосходившие карфагенян численностью и состоявшие из отборных граждан, взяли верх, и Ганнибал попал в плен. (10) Овладев и этим прекрасно сколоченным кораблем, римляне приспособили его к битве и теперь положили конец смелым попыткам проникать в Лилибей.

48.Между тем как осажденные настойчиво восстановляли то, что разорял неприятель, и отказались уже от мысли повредить или разрушить сооружения римлян, (2) поднялась буря, с такой силою и стремительностью обратившаяся на передние части машин, что сорвала навесы и опрокинула стоявшие перед навесами и прикрывавшие их башни. (3) Некоторые из эллинских наемников находили этот момент благоприятным для разрушения неприятельских укреплений и сообщили свой план военачальнику. (4) Гимилькон принял совет, быстро изготовил все нужное для приведения замысла в исполнение, затем молодые люди соединились и в трех местах бросили огонь в осадные машины. (5) Сама давность этих построек, казалось, подготовила легкое воспламенение их, к тому же ветер дул прямо против башен и машин; поэтому огонь распространялся быстро и неудержимо, и все меры римлян задержать пламя и защитить постройки оказывались бесполезными и недействительными. (6) Пожар наводил такой ужас на защитников, что они не могли ни видеть, ни понимать того, что творилось. Многие из них, покрываемые налетавшею золою, искрами и густым дымом, падали и погибали прежде, чем подойти к огню и защитить горевшее. (7) Одно и то же обстоятельство делало затруднительным положение противника и благоприятствовало поджигателям. (8) Ибо все, что могло затемнять свет и причинять ушибы, относилось ветром в сторону неприятеля; напротив, все, что бросали и метали карфагеняне в защитников укреплений или в самые укрепления с целью разрушить их, падало по назначению: метающие видели перед собою местность, а сила полета увеличивалась от дуновения ветра. (9) Наконец разрушение охватило все до такой степени, что самые основания башен и наконечники таранов сделались негодными от огня. (10) После этого римляне покинули надежду осадить город с помощью сооружений и кругом обвели его канавою и валом, впереди своей стоянки возвели стену и предоставили все времени. (11) Наоборот, жители Лилибея восстановили разрушенную часть стены и теперь спокойно выдерживали осаду.

49.Когда весть об этом пришла в Рим, а вслед затем стали приходить многие свидетели с извещением о гибели большей части команды при защите сооружений и вообще при осаде [249 г. до н.э.], (2) римляне поспешно набрали моряков и в числе почти десяти тысяч человек отправили их в Сицилию. (3) Когда римляне переправились через пролив, а затем сухим путем прошли в лагерь, консул их Публий Клавдий¹⁴⁵ собрал трибунов¹⁴⁶ и объявил, что теперь пора идти всем флотом в Дрепаны, (4) ибо, говорил он, вождь карфагенян Атарбал, состоящий в городе начальником, не приготовлен к нападению, ничего не знает о прибытии римской команды и пребывает в том убеждении, что римляне вследствие понесенных при осаде потерь не в силах выйти в море со своим флотом. (5) Так как все одобрили его план, то Публий тотчас посадил на корабли прежнюю и новую команду; в воины выбрал способнейших солдат из всего войска; они шли охотно, потому что поход был недалекий и сулил верную добычу. (6) Снарядив корабли, консул около полуночи выступил в море, не будучи замечен неприятелем. Сначала он шел тихо, оставляя берег по правую руку. (7) На рассвете передовые корабли начали показываться у Дрепан; завидев их неожиданно, Атарбал сначала смутился. (8) Однако он скоро оправился, понял наступательные замыслы неприятеля и решил испробовать все меры, выдержать всякое испытание, лишь бы не даться в осаду, которая подготовлялась столь явно. (9) С этою целью Атарбал поспешно собрал команду на берег и через глашатая вызвал из города наемников. (10) Когда все были в сборе, он краткою речью постарался внушить им надежду на победу, если они отважатся на морскую битву, и, напротив, предсказывал им лишения, сопряженные с осадою, если они не пойдут тотчас навстречу опасности. (11) Собравшиеся жаждали боя и громко требовали вести их в дело немедленно. Атарбал похвалил воинов за усердие и отдал приказ садиться поскорее на корабли, не терять из виду его корабля и следовать за ним. (12) Поспешно распорядившись, Атарбал отчалил первый и отправился в открытое море прямо под скалы не с той стороны гавани, по которой входил неприятель, но с противоположной.

50.Когда римский консул Публий увидел, что неприятель сверх всякого ожидания не уступает и не смущается его появлением, (2) его собственные корабли находятся частью уже в гавани, частью у входа в нее, а третьи приближаются ко входу; он приказал всем кораблям повернуть назад и выйти из гавани. (3) Находившиеся в гавани корабли столкнулись при повороте с теми, что были у входа в нее, а это вызвало невообразимое смятение среди людей; кроме того, сшибающиеся корабли ломали весла. (4) Невзирая на это, корабельные начальники ставили у самого берега в боевую линию каждый выходивший в море корабль и быстро поворачивали их носами против неприятеля. (5) Что касается самого Публия, который вначале следовал позади и замыкал собою весь флот, то теперь он на ходу повернул свой корабль в открытое море и занял левое крыло целого флота. (6) В это самое время Атарбал с пятью боевыми кораблями¹⁴⁷ миновал левое крыло неприятеля, свой собственный корабль поставил носом против неприятельского со стороны открытого моря; (7) вместе с тем отправлял через гребцов приказ каждому подходящему кораблю становиться подле него и поступать точно так же, как он. (8) Когда все корабли выстроились в одну линию, он дал условленный сигнал и сначала наступал на врага в боевом порядке, тогда как римляне все еще держались берега в ожидании выходивших из гавани кораблей. (9) Большие неудобства были для римлян от того, что им предстояло сражаться вблизи берега.

51.Когда противники приблизились друг к другу, с обеих сторон на начальнических кораблях даны были сигналы, и последовала схватка. (2) Сначала бой был равный, потому что с обеих сторон сражались лучшие солдаты сухопутного войска. (3) Однако все более и более перевес склонялся на сторону карфагенян, потому что положение их во всем этом деле было гораздо выгоднее неприятельского. (4) Благодаря лучшему устройству кораблей и ловкости гребцов они далеко превосходили неприятеля в быстроте движений; много помогала им и постановка флота их в открытом море. (5) Действительно, были ли корабли их теснимы неприятелем, они быстро и благополучно отступали в открытое место; (6) поворачивали ли они потом свои корабли назад против выступивших вперед неприятельских, они или быстро огибали их, или нападали на них сбоку; в то время, как римские корабли при своей тяжести и неумелости команды поворачивались с трудом, карфагенские наносили им непрерывные удары и многие потопили. (7) Если опасность угрожала какому-либо из собственных кораблей, карфагеняне своевременно являлись на помощь без вреда и опасности для себя, ибо заходили от кормы по открытому морю. (8) В совершенно ином положении были римляне, именно: теснимые корабли не имели возможности отступить, так как римляне сражались у самого берега, а всякий раз, когда судно подвергалось жестокому натиску со стороны стоящего напротив неприятеля, оно или попадало на мель и садилось кормою, или оттеснялось к берегу и разбивалось. (9) При тяжести своих кораблей римляне не могли врываться в середину неприятельских кораблей или нападать с тыла на те корабли, которые уже сражались с другими, — полезнейший прием в морском сражении. (10) Наконец, римские корабли не могли помогать своим, нуждающимся в помощи с кормы, ибо заперты были у берега, и желающие подать помощь не имели даже небольшого свободного пространства для движений. (11) Вообще положение римлян в этой битве было весьма невыгодно. При виде того, как одни корабли садятся на мель, другие выбрасываются на берег, консул решил бежать и с левого фланга пробирался у берега с тридцатью кораблями, которые случайно были подле него. (12) Прочими судами в числе девяноста трех завладели карфагеняне, равно как и всею командою их, за исключением лишь тех людей, которые вместе с кораблями выброшены были на берег и спаслись бегством.

52.Такой исход битвы стяжал Атарбалу славу у карфагенян, ибо успех ее они приписывали его личной проницательности и отваге. (2) Напротив, Публий потерял всякое уважение у римлян и подвергся тяжким укорам за легкомысленное и безрассудное поведение, причинившее Риму столь большие потери. (3) Вот почему даже спустя некоторое время он был предан суду, наказан тяжелой пеней, и ему угрожала еще большая опасность. (4) Однако и после этих неудач римляне до того были преисполнены жаждою всемирного владычества, что изыскивали все средства, какие были в их власти, дабы продолжать борьбу без перерыва. (5) Поэтому, как только наступили выборы, они выбрали новых консулов [248 г. до н.э.] и одного из них, Луция Юния¹⁴⁸, немедленно отправили в поход с тем, чтобы он доставил осаждающим Лилибей войскам хлеб вместе с другими жизненными припасами и прочими предметами необходимости; сверх этого снарядили шестьдесят кораблей для прикрытия продовольственных судов. (6) По прибытии в Мессену Юний присоединил к своим те корабли, которые вышли ему навстречу из римской стоянки и из остальной Сицилии, и поспешно переправился к Сиракузам, имея при себе сто двадцать судов и около восьмидесяти ластовых кораблей с продовольствием. (7) Здесь он отпустил квесторов¹⁴⁹ с половиною ластовых кораблей и с несколькими длинными кораблями для возможно скорейшей доставки войску жизненных припасов. (8) Сам он остался в Сиракузах, поджидая запоздавшие из Мессены корабли и принимая еще хлеб от материковых союзников.

53.Около того же времени Атарбал отослал в Карфаген взятых в морском сражении пленных и захваченные корабли. (2) Товарищу своему по командованию войском, Карталону, он дал тридцать кораблей в дополнение к тем семидесяти, с которыми тот явился, (3) и приказал ему напасть внезапно на неприятельские корабли, стоящие на якоре у Лилибеея, захватить из них столько, сколько можно будет, а остальные предать пламени. (4) Во исполнение приказания Карталон к утру напал на врага, часть судов его сжег, другие увлек за собою, что вызвало сильное смятение в стоянке римлян. (5) Римляне с криком поспешили на помощь к кораблям; наблюдавший за Лилибеем Гимилькон слышал это, а с рассветом увидел, что творится, и отрядил из города против неприятеля наемников. (6) Опасность угрожала римлянам со всех сторон, и они пришли в большое смущение. (7) Между тем начальник карфагенского флота увлек на буксире несколько неприятельских судов, другие разрушил, затем прошел некоторое расстояние от Лилибея по направлению к Гераклее с целью заграждать путь подходящим к стоянке римским судам. (8) Когда соглядатаи известили, что близко подошло уже множество римских судов разного вида, он вышел в море, горя желанием сразиться, потому что после недавней победы презрительно относился к римлянам. (9) В то же время лодки, обыкновенно опережающие флот, дали знать квесторам, ранее отправленным из Сиракуз, о наступлении врага. (10) Квесторы находили свои силы недостаточными для морской битвы, а потому причалили к одному из подчиненных римлянам городков; гавани город не имел, но представлял удобную якорную стоянку, будучи закрыт береговыми утесами. (11) Здесь квесторы сделали высадку, поставили добытые из города катапульты и камнеметательницы¹⁵⁰ и ожидали наступления врага. (12) Подошедши к этому месту, карфагеняне сначала решили было повести осаду, полагая, что неприятель в страхе отступит в городок, а они беспрепятственно завладеют его судами. (13) Но надежды карфагенян не оправдались, ибо римляне защищались храбро; к тому же самая местность представляла для карфагенян многие всевозможные неудобства. Поэтому они довольствовались тем, что взяли на буксир несколько судов со съестными припасами и отошли к какой-то реке; там бросили якорь и наблюдали за выходом в море неприятелей.

54.Между тем остававшийся в Сиракузах консул привел свой план в исполнение, затем, обогнув Пахин, направился к Лилибею, ничего не зная о том, что случилось с отплывшими раньше судами. (2) С другой стороны, начальник карфагенского флота, уведомленный о приближении нового врага своими соглядатаями, поспешно вышел в море, желая сразиться с римлянами возможно дальше от остального флота. (3) Юний издалека еще завидел карфагенский флот и многочисленность судов его; но не решался вступать в бой, хотя не мог уже и бежать от неприятеля, который был близко; поэтому он уклонился к берегу и бросил якорь у крутой, во всех отношениях опасной местности. (4) Юний предпочитал претерпеть все, лишь бы своего флота с командою не дать в руки врагам. (5) Начальник карфагенского флота заметил это движение неприятеля, но почитал неудобным выходить на бой с ним и приближаться к столь опасным пунктам; поэтому он занял некий мыс, стал там на якоре между обоими флотами римлян и внимательно наблюдал за ними. (6) Когда поднялась буря, а море угрожало еще большими опасностями впереди, карфагенские кормчие, благодаря знанию местности и опытности в своем деле, предусматривали и предсказывали грядущее, советуя Карталону обогнуть мыс Пахин и тем спастись от бури. (7) Карталон благоразумно последовал их совету, и карфагеняне, правда, с большим трудом и опасностями, обошли мыс и заняли надежную стоянку. (8) Зато флоты римлян, стоявшие у берегов, лишенных гаваней, пострадали настолько, что от них остались ни к чему негодные обломки. Разрушение обоих флотов было полное, превосходящее всякое вероятие.

55.После этого карфагеняне снова воспрянули духом, и надежды их опять оживились. (2) Напротив, римляне, и раньше испытавшие неудачу, а теперь потерпевшие полное крушение, очистили море, хотя суша все еще была в их власти; карфагеняне господствовали на море, но не теряли надежды и на обладание сушею. (3) Под тяжестью рассказанных выше бедствий горевали все римляне, как те, что оставались в Риме, так равно и те, что были в легионах у Лилибея; (4) и все-таки не думали о снятии осады: одни с неослабным рвением подвозили по суше съестные припасы, другие напрягали все свои силы к осаде города. (5) Консул Юний после кораблекрушения отправился в лагерь. Горюя о понесенных потерях, он жаждал новых славных подвигов, чтобы в бою загладить прежние неудачи. (6) Поэтому лишь только представился ему удобный случай, Юний хитростью захватил Эрикс¹⁵¹, овладел святилищем Афродиты и городом. (7) Эрикс — тянущаяся вдоль моря гора Сицилии, на той стороне ее, которая обращена к Италии, между Дрепанами и Панормом, ближе к границе Дрепан; по величине Эрикс далеко превосходит все горы Сицилии, кроме Этны. (8) На плоской вершине этой горы находится святилище Эрикской Афродиты, по общему мнению значительнейшее из всех святилищ Сицилии по богатству и роскоши. (9) Город расположен под горной вершиной; к нему ведет очень длинный и крутой путь. (10) Гребень горы консул занял стражей, равно как и проход к ней от Дрепан; зорко оберегал он оба пункта, особенно подъем на гору, в том убеждении, что этим именно способом обеспечивает за собою обладание и городом, и целою горою.

56.Между тем карфагеняне избрали себе в военачальники Гамилькара¹⁵², по прозванию Барка [247 гг. до н.э.], и ему доверили командование флотом. (2) Гамилькар взял с собою флот и отправился опустошать Италию. Был восемнадцатый год войны [246 гг. до н.э.]. (3) По опустошении Локриды и Бруттийских полей¹⁵³ Барка отплыл со всем флотом к Панормской области и занял местность, лежащую между Эриксом и Панормом и называющуюся «на Герктах»¹⁵⁴; по безопасности и удобствам для стоянки и долговременного пребывания войска она представляет наилучший пункт в Сицилии. (4) Действительно, гора эта со всех сторон обрывиста и над окружающею местностью поднимается на значительную высоту. Верхнее кольцо ее имеет в окружности не меньше ста стадий^13*, а обнимаемое им пространство изобилует пастбищами и удобно для обработки, доступно действию морского воздуха и совершенно свободно от ядовитых животных. (5) Как со стороны моря, так и с той, которая обращена внутрь материка, гора имеет крутые неприступные обрывы; промежутки между ними могут быть легко и скоро укреплены. (6) Кроме того, на плоской вершине возвышается бугор, который служит вместе с кремлем и прекрасным наблюдательным пунктом над расстилающейся внизу страной. (7) У подножья горы есть гавань, удобная для перехода от Дрепан и Лилибея к Италии и всегда имеющая воду в изобилии. (8) К горе этой существует всего три прохода, очень трудных; два из них идут из материка, а один от моря. (9) На этом-то последнем пути расположился лагерем Гамилькар, что было большою смелостью, ибо он не имел на своей стороне ни одного города, ни на какую помощь не рассчитывал и врезывался в середину врагов. Тем не менее он причинял римлянам большие затруднения и подвергал их серьезным опасностям. (10) Отправляясь отсюда своими кораблями, он прежде всего занялся опустошением италийского побережья до области кумеян. (11) Потом, когда римляне на суше перед городом Панормом расположились против него лагерем на расстоянии стадий пяти^14*, Гамилькар в течение почти трех лет давал им битвы на суше частые и многообразные; подробное описание их было бы невозможно.57.Дело в том, что в борьбе замечательных кулачных бойцов, блистающих храбростью и искусством, когда они в решительном бою за победу неустанно наносят удар за ударом, ни участники, ни зрители не могут разглядеть или предусмотреть отдельных ударов и ушибов, (2) хотя и могут получить довольно верное представление о ловкости, силе и мужестве борющихся по общему напряжению сил их и по обоюдному упорству в состязании: точно то же было и с военачальниками, о коих идет теперь речь. (3) И в самом деле, историку нельзя было бы исчислить все поводы и подробности тех взаимных засад, наступлений и нападений, какие происходили между воюющими ежедневно, да и читателю описание это показалось бы утомительным и совершенно бесполезным. (4) Легче можно оценить названных выше военачальников из общего рассказа о борьбе и об окончательном исходе ее. (5) Ибо теперь испытаны были все военные хитрости, какие только знает история, все уловки, какие требовались обстоятельствами времени и места, все то, в чем проявляются необычайные отвага и сила. (6) Однако по многим причинам решительная битва была невозможна: силы противников были равны, укрепления их были одинаково сильны и недоступны, а разделяющее стоянки расстояние было весьма незначительно. (7) Вот главным образом почему происходили ежедневно небольшие схватки и почему не могло быть какого-либо решительного дела. (8) Всегда выходило так, что участвовавшие в бою гибли в самой схватке, а все те, кому удавалось отступить, быстро укрывались от опасности за своими окопами, откуда снова выходили на битву.

58.Вдруг судьба, подобно ловкому устроителю состязания¹⁵⁵, вывела воюющих из описанного выше положения, заменила прежнюю борьбу более опасною, а борющихся заперла на меньшем еще пространстве, именно: (2) так как римляне занимали вершину Эрикса и его подножье, о чем сказано у нас выше, то Гамилькар овладел городом эриклян, лежащим между вершиною и разбитым у подошвы горы лагерем. (3) Теперь те римляне, которые занимали вершину горы, мужественно выдерживали борьбу и лишения осаждаемых. С другой стороны, карфагеняне обнаруживали невероятную стойкость, ибо неприятель теснил их со всех сторон, жизненные припасы получались с трудом, потому что сообщение с морем они имели в одном только месте и в одном направлении. (4) И здесь обе стороны пустили в ход одна против другой всю изворотливость и силу, какие потребны в деле осады, претерпели всевозможные лишения, испытали все виды нападения и обороны, (5) пока наконец «не пожертвовали победного венка богам»¹⁵⁶ не потому, как уверяет Фабий, что не в силах были терпеть дольше, но потому что сделались нечувствительными к страданиям и неодолимыми. (6) И в самом деле, прежде чем одним удалось одолеть врага, хотя и на этом месте противники боролись в течение двух лет, конец войне положен был иным способом.

(7) Таково было положение дел на Эриксе и в сухопутных войсках, а самые государства противников уподоблялись породистым дышащим боем петухам¹⁵⁷. (8) Не раз такие птицы, потеряв от изнеможения способность владеть крыльями, находят себе опору в собственной отваге и продолжают наносить друг другу удары, пока, наконец, сами собой не кидаются друг на друга, быстро сцепливаются, и тогда один из них падает замертво. (9) Подобно этому, римляне и карфагеняне, утомленные трудами непрерывной борьбы, истощены были вконец, а налоги и расходы, удручавшие их долгое время, подорвали их силы.

59.Так и римляне сохраняли душевную твердость, хотя уже в течение почти пяти лет [248—243 гг. до н.э.] совершенно отказались от моря частью вследствие понесенных неудач, частью потому, что считали для себя возможным кончить войну только сухопутными силами. (2) Теперь они увидели, что расчеты их не оправдались главным образом благодаря отваге военачальника карфагенян и решились в третий раз попытать счастья в морской войне. (3) Руководились они убеждением, что этим только способом война может окончиться выгодно для них, если предприятие поведено будет как следует, что, наконец, и удалось им. (4) Покинуть море в первый раз вынудили их обрушившиеся случайно бедствия, второй раз поражение в битве при Дрепанах. (5) Теперь они делали третью попытку и, победив карфагенские войска на Эриксе, лишив их подвоза жизненных припасов со стороны моря, завершили борьбу. (6) То, что римлян наибольше побуждало к войне, был воинственный дух их. Средств для осуществления плана в государственной казне не было; но они были добыты благодаря рвению и любви к отечеству правителей государства. (7) По мере своих средств каждый гражданин сам по себе или вдвоем и втроем с другими обязывался доставить оснащенное пятипалубное судно, причем издержки на это только в случае счастливого исхода предприятия должны были быть возмещены казною. (8) Таким-то способом быстро было заготовлено двести пятипалубных судов; сооружены они были по образцу корабля Родосца; затем римляне выбрали в консулы [242 г. до н.э.] Гайя Лутация¹⁵⁸ и в начале лета отправили флот в море. (9) Неожиданно появился он у берегов Сицилии, овладел гаванью Дрепан и якорными стоянками у Лилибея, так как весь флот карфагенян возвратился домой. (10) Возведя укрепления вокруг города Дрепан и сделав все прочие приспособления, римский консул повел осаду всеми возможными средствами. (11) Вместе с тем он предвидел прибытие карфагенского флота и памятовал первоначальное решение, что война может быть кончена только морским сражением; (12) поэтому, не желая терять время в бездействии, он каждый день испытывал свою команду, делал с нею соответствующие упражнения и вообще прилагал все усилия к обучению ее, так что в самое короткое время сделал своих моряков совершенно годными для предстоящего дела.

60.Получив неожиданное известие, что римский флот находится в море и снова господствует на нем, карфагеняне тотчас снарядили свои корабли. (2) Нагрузив их хлебом и всеми нужными припасами, они немедленно отправили флот свой в море, будучи озабочены тем, чтобы войско на Эриксе ни в чем не терпело недостатка. (3) Начальником морских сил они назначили Ганнона. Выйдя в море и пристав к острову, именуемому Гиерою¹⁵⁹, Ганнон старался тайком от неприятелей проникнуть к Эриксу с целью выгрузить там припасы и облегчить корабли, забрать с собою годных наемников в корабельные воины, в том числе Барку, и потом вступить в битву с неприятелем. (4) Между тем Лутаций узнал о прибытии Ганнона с войском и угадал его замыслы, отобрал из сухопутного войска наилучших солдат и подошел к острову Эгусе, лежащему перед Лилибеем. (5) Здесь он обратился к войску с подобающим воззванием, а кормчим объявил, что на следующий день будет морское сражение. (6) Утром, когда рассвело уже, Лутаций видел, что неприятелю благоприятствует сильный ветер, что для его кораблей плавание будет затруднено противным ветром, притом на сильно волнующемся море¹⁶⁰; поэтому сначала колебался, как поступить. (7) Но в то же время он соображал, что, если решится на бой невзирая на бурю, то будет иметь дело с Ганноном, только с его войсками и с флотом, нагруженным хлебом. (8) Если, напротив, он будет выжидать погоды и медлительностью своею допустит, чтобы неприятель переправился и соединился с сухопутным войском, то будет сражаться против кораблей быстрых, не имеющих на себе груза, против отборнейшей части сухопутных войск и, что самое главное, против отважного Гамилькара: более грозной опасности тогда не было ничего. (9) Итак, Лутаций решил не пропускать удобного случая. Завидев неприятельские корабли с распущенными парусами, он поспешно вышел из гавани. (10) Ловкая команда с легкостью преодолевала силу волны, и поэтому он быстро выстроил свои корабли в одну линию и носами вперед поставил против неприятеля.61.Когда карфагеняне увидели, что дальнейший путь им отрезан римлянами, они убрали паруса и, находясь на своих кораблях, ободряли друг друга и начали битву. (2) Так как военные средства врагов были противоположны тем, с какими они сражались на море у Дрепан, то соответственно тому и исход обоих сражений должен был получиться обратный. (3) Действительно, римляне изменили устройство своих кораблей и удалили с них весь груз, ненужный для морской битвы; хорошо обученные гребцы прекрасно исполняли свое дело; наконец, корабельными воинами у них были отборнейшие люди из сухопутного войска, не привыкшие отступать. (4) Что касается карфагенян, то положение их было совершенно иное. Корабли их, нагруженные припасами, были неловки в боевых движениях; гребцы их были совсем не обучены и посажены на корабли лишь в минуту опасности; воины их были новобранцы и совершенно не испытанные в трудностях и опасностях войны. (5) Дело в том, что к морским силам римлян они относились весьма пренебрежительно и никак не рассчитывали, что римляне попытаются снова утвердиться на море. (6) Вот почему с самого начала битвы карфагеняне оказались слабее римлян на многих пунктах боевой линии, были побеждены, причем пятьдесят кораблей их потоплено, а семьдесят вместе с командою взято в плен. (7) Остальной флот с распущенными парусами под попутным ветром отступил к острову Гиере; на их счастье ветер неожиданно переменился и вовремя помог им.

(8) Итак, римский консул возвратился под Лилибей к своему войску и принял необходимые меры относительно захваченных кораблей и людей, что было нелегко, ибо пленных взято было немного меньше десяти тысяч человек.62.С другой стороны, карфагеняне, хотя сверх всякого ожидания потерпели поражение, обнаруживали прежнюю готовность к борьбе, прежний воинственный дух и рвение, но затруднялись в способах вести ее. (2) Ибо море было теперь во власти неприятеля, и они не могли уже доставлять продовольствие своему войску в Сицилии, а отказавшись от надежд на то войско и как бы даже выдав его неприятелю, карфагеняне не знали, откуда добыть для войны и солдат, и вождей. (3) Поэтому они немедленно отправили гонцов к Барке и давали ему неограниченные полномочия. Барка исполнил долг военачальника честно и разумно, именно: (4) до тех пор пока положение дел допускало какую-нибудь надежду на успех, он не останавливался ни перед какими усилиями и опасностями и, как подобает военачальнику, испытал все средства, обещавшие победу. (5) Но когда положение ухудшилось и у него не оставалось более никакой надежды на спасение вверенных ему воинов, Барка сознательно и благоразумно покорился обстоятельствам и отправил к римлянам послов для переговоров об окончании войны и заключении мира. (6) От вождя требуется, чтобы он умел одинаково верно определять моменты как для победы, так и для отступления. (7) Лутаций с радостью принял предложение Барки, ибо ему известно было, что сами римляне истощены войною и тяготятся бременем ее; поэтому войне положен был конец на таких приблизительно условиях: (8) «На нижеследующих условиях, если они угодны будут и народу римскому, должна быть дружба между карфагенянами и римлянами: карфагеняне обязаны очистить всю Сицилию, не воевать с Гиероном, не ходить войною ни на сиракузян, ни на союзников их; (9) карфагеняне обязаны выдать римлянам всех пленных без выкупа; карфагеняне обязаны уплатить римлянам в продолжение двадцати лет две тысячи двести эвбейских талантов серебра^15*»¹⁶¹.

63.Когда условия эти были доставлены в Рим, народ не принял их и отправил десять граждан в Сицилию для расследования дела. (2) По прибытии на место уполномоченные оставили неизменным существо договора, лишь некоторые обязательства карфагенян усилили, именно: (3) срок уплаты они сократили наполовину, прибавили еще тысячу талантов и обязали карфагенян очистить все острова, лежащие между Италией и Сицилией.

(4) Такой конец имела война из-за Сицилии между римлянами и карфагенянами, и таковы были условия мира. Длилась она непрерывно двадцать четыре года [264—241 гг. до н.э.] и была продолжительнее, упорнее и важнее всех войн, какие известны нам в истории¹⁶². (5) Не говоря о прочих битвах и средствах вооружения, о чем рассказано нами выше, в одном из сражений противники выставили более пятисот, а в другом немного меньше семисот пятипалубных судов. (6) В этой войне римляне потеряли до семисот пентер, считая и погибшие в кораблекрушениях, а карфагеняне до пятисот. (7) Поэтому люди, в коих вызывают удивление морские сражения и флоты Антигона, Птолемея и Деметрия, наверное должны быть поражены чрезмерностью этих событий. (8) Далее, если кто пожелает сравнить между собою пятипалубные и те трехпалубные суда, на каких персы воевали с эллинами, а потом афиняне с лакедемонянами, то он увидит, что раньше никогда еще подобные силы не вступали в борьбу на море. (9) Отсюда ясно, что римляне не случайно и бессознательно, как думают о том некоторые эллины, но с верным расчетом и по изощрении своих сил в столь многочисленных и важных битвах, не только возымели смелую мысль о подчинении и покорении мира, но и осуществили ее; доказать это мы поставили себе целью с самого начала.

64.Быть может, кто-либо спросит, почему римляне, завоевав мир и достигнув могущества, во много раз превосходящего прежнее, не в силах теперь ни снарядить такое количество кораблей, ни выступать в море со столь сильными флотами. (2) На вопрос о причинах этого можно будет дать ясный ответ, когда мы приступим к изложению государственного устройства римлян; и нам не следует говорить о нем лишь мимоходом, и читателю не подобает относиться к нему без должного внимания. (3) Действительно, невзирая на его достоинства, государственное устройство римлян остается до сих пор, можно сказать, почти совсем неизвестным по вине историков. (4) Одни из них не знают предмета, другие дают неясное и совершенно бессодержательное описание. (5) Как бы то ни было, в описанной выше войне оба государства оказались равносильными как по смелости замыслов и могуществу, так в особенности по ревнивому стремлению к господству; (6) но что касается граждан, то во всех отношениях римляне проявили большую доблесть. Наконец, величайшим вождем того времени по уму и отваге должен быть признан Гамилькар, по прозванию Барка, родной отец того Ганнибала, который впоследствии воевал с римлянами.

Домашние войны у римлян и карфагенян

65.По заключении мира государства подверглись у себя дома почти одинаковым испытаниям, именно: оба они вовлечены были в домашнюю войну¹⁶³, римляне с так называемыми фалисками¹⁶⁴; (2) войну эту они кончили скоро и счастливо, в несколько дней овладев их городом. (3) В то же самое время у карфагенян была война с наемниками, нумидянами, а равно с отложившимися ливиянами, (4) война немаловажная и трудная, в которой они претерпели много серьезных опасностей и под конец вынуждены были бороться не только за свою землю, но даже за самое существование свое и своей родины. (5) Война эта заслуживает упоминания по многим причинам, но согласно нашему первоначальному плану мы расскажем о ней в немногих словах лишь существенное. (6) Какого свойства бывает война, обыкновенно именуемая войною на жизнь и на смерть, и каков бывает ход ее, лучше всего можно понять из тогдашних событий; (7) равным образом из тогдашнего положения карфагенян яснее всего можно видеть, чего должны ждать и заблаговременно остерегаться те государства, которые пользуются наемными войсками, в чем состоит и как велика разница между народами смешанными и варварскими, с одной стороны, и народами, воспитанными в законном порядке и государственных учреждениях — с другой. (8) Наконец, что важнее всего, из событий того времени можно уразуметь причины, по которым при Ганнибале возникла война между римлянами и карфагенянами. (9) Для людей любознательных полезно будет усвоить себе возможно более точное представление о войне, о причинах коей до сих пор существует разногласие не только между историками, но и в среде самих участников ее.

66.Коль скоро заключен был упомянутый выше мир, Барка увел стоявшее на Эриксе войско к Лилибею и вслед за сим сложил с себя звание главнокомандующего; переправою войска занялся начальник города Гескон [241 г. до н.э.]¹⁶⁵. (2) В предвидении беспорядков он нарочно отправлял войско на кораблях по частям и самую отправку производил с промежутками. (3) Этим он желал дать время карфагенянам — по мере прибытия наемников и уплаты им остающегося жалованья отпускать их заблаговременно из Карфагена на родину прежде, чем принимать новый отряд, переправляющийся вслед за ними. (4) Вот что имел он в виду, когда в таком порядке производил отправку войска из Лилибея. (5) С другой стороны, карфагеняне, перед этим понесшие большие расходы, нуждались в деньгах и полагали, что им удастся склонить наемников к отказу от следующей им части жалованья, если все они соберутся в Карфаген; в этой надежде они задерживали прибывающих воинов и оставляли в городе. (6) Однако вследствие весьма частых преступлений, совершаемых ночью и днем, карфагеняне стали опасаться проявлений буйства в толпе и прежде всего потребовали от вождей, чтобы те, пока будет собрано жалованье и до прибытия остального войска, отвели всех наемников в город, именуемый Сиккою, причем каждый из них получал золото на необходимейшие нужды. (7) Радостно выслушали наемники весть о выступлении из города и только желали оставить в нем свои пожитки, что делали они и вначале, ибо им предстояло очень скоро возвратиться в город за получением жалованья. (8) Но карфагеняне были сильно озабочены тем, что некоторые из наемников, давно уже возвратившиеся в город, из тоски по детям и по женам или не пожелают уходить вовсе или после ухода возвратятся снова к своим пожиткам, и, таким образом, город ничуть не избавится от беспорядков. (9) Вследствие этой тревоги карфагеняне, невзирая на отказ, беспощадно принуждали наемников забирать пожитки с собою. (10) Между тем, собравшись все в Сикке, наемники предавались разгулу: после долгих трудов они жили теперь вольною и праздною жизнью, что бывает очень вредно для наемных войск и служит, можно сказать, источником и единственной причиной волнений. (11) Вместе с тем некоторые из них на досуге начали рассчитывать не выданные им остатки жалованья и увеличивать их, а потом, насчитав сумму, которая во много раз превосходила действительно следовавшую им, они заявили, что ее-то и нужно требовать от карфагенян. (12) К тому же они вспоминали обещания, которыми ободряли их начальники в минуты опасностей, а потому питали в душе смелые надежды и нетерпеливо ждали прибавки жалованья.67.В то время, как наемники были в сборе в Сикке¹⁶⁶, к ним явился Ганнон, тогдашний начальник карфагенской Ливии; он не только не удовлетворил их ожиданий и не исполнил прежних обещаний, но еще, ссылаясь на тягость налогов и вообще на стесненное положение государства, пытался склонить воинов к отказу от некоторой доли причитающегося им жалованья. (2) Это не замедлило вызвать споры и волнения; наемники постоянно собирались толпами — или по племенам, или все без различия. (3) Так как наемные войска принадлежали не к одному племени и говорили на разных языках, то люди не понимали друг друга, и в стоянке царили шум и смятение. (4) Дело в том, что карфагеняне постоянно имели у себя на службе наемников различных стран и, составляя войско из многих народностей, добивались того, что наемники с трудом и нескоро столковывались между собою, повиновались начальникам и не были для них опасны; (5) но карфагеняне попадали в гораздо большее затруднение, когда им приходилось увещевать, успокаивать и разубеждать наемников в случаях раздражения их, гнева и волнений. (6) И в самом деле, раз этими войсками овладевают недовольство и смута, они ведут себя не как люди и под конец уподобляются, диким зверям, впадают в бешенство. (7) То же случилось и теперь. Войска состояли частью из иберов и кельтов, частью из лигистинов и балеарян, и лишь немного было полуэллинов¹⁶⁷, большею частью перебежчики и рабы; самую многолюдную долю наемников составляли ливияне. (8) Таким образом, невозможно было ни собрать их всех вместе, ни придумать относительно их какое-либо средство. (9) Да и как сделать это? Не может же начальник знать языки всех народов; едва ли, можно сказать, не труднее еще обращаться к собранию через нескольких переводчиков и об одном и том же предмете говорить четыре-пять раз. (10) Оставалось одно: обращаться с требованиями и увещаниями к солдатам через начальников, что неустанно пытался тогда делать Ганнон. (11) Но и начальники понимали не все, что говорилось; а иной раз, соглашаясь с главнокомандующим, они передавали толпе совсем не то, одни по ошибке, другие со злым умыслом; следствием этого были вообще непонимание, недоверие и беспорядок. (12) Ко всему прочему присоединилось еще подозрение, будто карфагеняне намеренно прислали к ним не одного из тех начальников, которые знали сицилийские дела и давали обещания наемникам, но такого, который не присутствовал ни при одном деле. (13) Наконец, не придя к соглашению с Ганноном и питая недоверие к начальникам отдельных частей, наемные войска в гневе на карфагенян направились к их городу и в числе двадцати тысяч с лишним расположились лагерем у так называемого Тунета стадиях в ста двадцати^16* от Карфагена.

68.Теперь, когда ничто не помогало, карфагеняне ясно поняли свои ошибки. (2) Большою неосторожностью было и то уже, что они такое количество наемных солдат собрали в одном месте, не имея никакой опоры на случай сражения в войсках из собственных граждан, а еще большею ошибкою была отправка из города вместе с наемниками детей их, женщин и всех пожитков. (3) Имей все это в залоге, они могли бы спокойнее обсудить разразившуюся над ними беду, да и враги их были бы уступчивее в своих требованиях. (4) Теперь же, устрашенные близостью неприятельской стоянки, карфагеняне соглашались на все, лишь бы смирить их гнев. (5) Они отправили из города обильные запасы различных предметов необходимости и продавали их так и по той цене, как хотели и какую назначали мятежники; кроме того, посылали к ним одного сенатора за другим с обещанием исполнить по мере возможности всякое требование их. (6) Однако наемные войска каждый день измышляли что-нибудь новое, становились все наглее, потому что видели тревогу и упадок духа в карфагенянах. (7) К тому же вспоминая сражения свои в Сицилии против римских легионов, они преисполнились уверенностью в том, что не только карфагенянам, но и всякому иному народу трудно бороться с ними. (8) Поэтому лишь только карфагеняне сделали им уступку касательно жалованья, они тотчас пошли дальше и потребовали вознаграждения за павших лошадей. (9) Когда и это было принято, войска поставили новое требование, чтобы за тот хлеб, который должны были им давно уже, карфагеняне заплатили по наивысшей цене, до какой поднималась она в военное время. (10) Вообще мятежники постоянно подыскивали что-либо новое, делая невозможным всякое соглашение, ибо в среде их было много людей развращенных и беспокойных. (11) Тем не менее карфагеняне обещали все возможное и, наконец убедили их доверить решение спора одному из бывших военачальников в Сицилии. (12) Гамилькаром Баркою, под начальством которого воевали в Сицилии, наемники были недовольны под тем предлогом, что он не явился к ним в звании посла, тем самым обидел их, что добровольно сложил с себя полномочие главнокомандующего. (13) Напротив, к Гескону они настроены были дружелюбно, к тому самому, который был военачальником их в Сицилии и проявлял о них вообще большую заботливость, наипаче при переправе из Сицилии. На него-то и возложено было решение спора.

69.Гескон с деньгами прибыл к ним морем и, пристав к Тунету, созвал прежде всего начальников, потом по племенам собрал простых солдат. (2) Он то порицал их за прошлое, то старался разъяснить им настоящее, но больше всего обращал их внимание на будущее и убеждал относиться благожелательно к тем, которые издавна платили им жалованье за службу. (3) В заключение он приступил к разрешению спора о недоданном им жалованье, причем производил и уплату по племенам. (4) Был здесь некий кампанец по имени Спендий, раб, перебежавший от римлян к карфагенянам, человек необычайной силы и отважный на войне. (5) Он опасался, что господин его может явиться в Карфаген и получить его обратно, а по римским законам он подлежал позорной смерти¹⁶⁸; поэтому Спендий говорил дерзко и делал все для того, чтобы не допустить до примирения наемников с карфагенянами. (6) Заодно с ним действовал некий ливиец Матос, хотя человек свободный и участвовавший в походе, но больше всех мутивший во время описанных выше беспорядков. (7) Из страха, как бы не понести наказания одному за всех, он разделял настроение Спендия и, обратившись к ливиянам, доказывал, что с получением всеми другими народами жалованья и с удалением их на родину, карфагеняне на них одних обратят свой гнев и пожелают подвергнуть их тяжкой каре, дабы застращать всех ливиян. (8) Подобные речи быстро вызвали возбуждение в толпе, и под тем ничтожным предлогом, что Гескон, выдавая им жалованье, отсрочивает все-таки вознаграждение за хлеб и за лошадей, немедленно сбежались в собрание. (9) С напряженным вниманием слушали ливияне нападки и обвинения Спендия и Матоса против Гескона и карфагенян. (10) Если выступал теперь кто-либо другой с советом, они не дожидались конца речи и, не зная еще, соглашается ли говорящий со Спендием или возражает ему, тут же побивали его камнями. (11) Так убили они немало на этих сборищах и начальников, и простых людей. (12) Толпа понимала одно только слово: «бей!», потому что наемники били не переставая, особенно когда сбегались на сборище опьяненные за обедом. (13) Тогда, лишь только кто-нибудь начинал свою речь словом «бей!», они, услышав это, со всех сторон быстро кидались бить, и выступившему с речью уже не было спасения. (14) Поэтому никто более не дерзал подавать советы, и ливияне выбрали себе вождями Матоса и Спендия.

70.Всюду Гескон видел возбуждение и смуты. Но будучи озабочен больше всего благом родины и понимая, что, наверное, самому государству карфагенян грозит беда, раз наемные солдаты обращались в диких зверей, (2) он с опасностью жизни продолжал настойчиво действовать по-прежнему, то призывая к себе начальников, то собирая и увещевая солдат по племенам. (3) Потом, так как ливияне не получили еще жалованья и дерзко требовали его, Гескон с целью смирить их наглость предложил требовать денег от вождя своего, Матоса. (4) При этих словах наемники пришли в такую ярость, что не рассуждая ни минуты, бросились прежде всего грабить лежавшие тут же деньги, потом схватили Гескона и его товарищей-карфагенян. (5) Соумышленники Матоса и Спендия понимали, что война возгорится скорее всего в том случае, если войска совершат какое-либо деяние, противное законам и правам народов, а потому поощряли неистовства толпы, расхищали вместе с деньгами и пожитки карфагенян, а Гескона и его товарищей с обидами и насилием заковали в цепи и отдали под стражу. (6) Теперь наемники были уже в открытой войне с карфагенянами, потому что учинили преступный заговор и нарушили общие всем народам права [240 г. до н.э.].

(7) Вот по какой причине и каким образом вспыхнула война у карфагенян с наемниками, именуемая также ливийскою. (8) Соумышленники Матоса, учинив рассказанное выше, тотчас разослали послов в ливийские города с призывом к свободе и с просьбою помогать им и действовать заодно с ними. (9) Почти все ливияне вняли этому призыву к возмущению против карфагенян и охотно доставляли жизненные припасы и вспомогательные отряды. Мятежники вслед засим разделили свои силы, причем одна часть приступила к осаде Утики¹⁶⁹, другая — Гиппакрит¹⁷⁰, ибо города эти не пожелали примкнуть к восстанию.

71.До сих пор карфагеняне извлекали средства к частной жизни из произведений своих полей, а государственную казну и общественные запасы пополняли из доходов Ливии, кроме того, войну вели обыкновенно силами наемных войск; (2) теперь вдруг они не только теряли все эти средства, но и видели, что они обращаются на погибель им, а потому столь нежданный оборот дела привел их в крайнее уныние и отчаяние. (3) Они питали было постоянную надежду, что по заключении мира отдохнут немного от трудов, истощивших их за время сицилийской войны, и будут жить в довольстве. (4) Но вышло наоборот, ибо началась еще большая и более опасная война. (5) Прежде они боролись с римлянами за Сицилию, теперь им предстояло в домашней войне бороться за самое существование свое и своей родины. (6) Кроме того, после поражений в стольких морских битвах они не имели ни оружия, ни морского войска, ни оснащенных судов; (7) у них не было запасов и ни малейшей надежды на помощь извне от друзей или союзников. Теперь карфагеняне ясно поняли, сколь велика разница между войною с иноземцами, живущими по другую сторону моря, и внутренними междоусобицами и смутами. (8) К тому же главными виновниками стольких тяжких бед были они сами.72.Ибо в предшествующую войну они проявили большую суровость в управлении ливийскими народами, воображая, что имеют для этого достаточные основания в самой войне. (2) Так, со всех деревенских жителей они брали половину земных плодов, а на горожан наложили вдвое большую дань против прежней, при этом не было никакой пощады неимущим и никакого снисхождения; (3) правителей отличали и ценили не тех, которые обращались с народом мягко и человеколюбиво, но тех, которые доставляли им наибольшие сборы и запасы, а с туземцами обращались крайне жестоко; в числе их был и Ганнон. (4) Потому-то мужчин не нужно было подстрекать к возмущению: они ждали только вести о нем. (5) Женщины до поры до времени терпеливо взирали на то, как сборщики податей уводили в тюрьмы мужей их и отцов, но теперь в разных городах они обязали себя взаимными клятвами — не скрывать ничего из своего имущества, снимали с себя украшения и безропотно отдавали их на жалованье. (6) Матосу и Спендию они доставили денег в таком изобилии, что те не только уплатили наемникам недоданное жалованье, обещанное им на случай восстания, но и на будущее время имели большие запасы. (7) Вот почему люди здравомыслящие всегда должны принимать во внимание не одно настоящее, но больше еще будущее.

73.Однако, как ни трудно было положение карфагенян, главнокомандующим они назначили Ганнона, так как ему приписывали заслугу первого покорения ливийского Гекатонтапила¹⁷¹; затем стянули наемные войска, вооружили граждан, достигших положенного возраста, (2) упражняли и строили городскую конницу, оснащали уцелевшие еще суда, трехпалубные и пятидесятивесельные, а равно самые большие лодки. (3) Между тем Матос с единомышленниками, когда явилось к ним на службу около семидесяти тысяч человек, разделили войско на две части и повели беспрепятственно осаду Утики и Гиппакрит, лагерь свой на Тунете укрепили, а карфагенян отрезали от всей остальной Ливии. (4) Самый Карфаген расположен в заливе и выдается вперед в виде полуострова, так что с одной стороны он омывается морем, а с другой озером. (5) Тот перешеек, которым город соединяется с Ливией, имеет около двадцати пяти стадий ширины^17*. Недалеко от Карфагена, со стороны, обращенной к морю, лежит город Утика; на другой стороне, у озера, находится Тунет. (6) Наемные войска расположились лагерем на этих обоих пунктах, тем отрезали карфагенян от прочей страны и теперь угрожали самому городу. (7) Подходя к городским стенам то днем, то ночью, они повергали жителей его в состояние тревоги и ужаса.

74.Ганнон делал надлежащие приготовления к войне, как человек от природы способный к этому делу. (2) Но с выступлением на поле битвы он менялся: не умел пользоваться благоприятными моментами и вообще оказывался неопытным и неловким. (3) Так, прежде всего он явился на помощь осажденным к Утике и большим количеством слонов — у него было их не меньше ста — навел страх на неприятелей и уже почти одерживал полную победу, но затем обнаружил такую неумелость, что едва не погубил и себя, и осажденных. (4) Он добыл из города Утики катапульты, стрелы и вообще все нужные для осады приспособления и, разбив лагерь перед городом, пошел на приступ против неприятельских валов. (5) Лишь только слоны ворвались в лагерь, неприятели не могли выдержать их тяжелого натиска, и все бежали из лагеря. (6) Многие при этом пали от ран, нанесенных зверями; уцелевшие воины утвердились на сильно поросшем растительностью холме, полагаясь на недоступность местности. (7) Ганнон привык воевать с нумидянами и ливиянами, которые в случае отступления бегут не останавливаясь на пространстве двух-трех дней; поэтому он и теперь полагал, что война кончена и что им одержана решительная победа; (8) о солдатах и стоянке он не заботился более, и сам возвратился в город для отдохновения. (9) Между тем сбежавшиеся на холм наемники, люди, которые воспитались в подвигах отважного Барки, которые в сицилийских битвах научились в один и тот же день по несколько раз отступать и снова нападать на врага, (10) увидели теперь, что начальник удалился в город, а войско, обрадовавшись победе, разбрелось беспечно из стана; (11) тогда они общими силами ударили на вал, многих карфагенян положили на месте, остальные вынуждены были постыдно бежать к стенам и воротам города. (12) Наемники завладели всем обозом и орудиями осады, которые сверх всего прочего добыл из города Ганнон и теперь предоставил в руки неприятеля. (13) И не в этом только обнаружилась явная неспособность Ганнона: несколько дней спустя, когда подле города, именуемого Горзою¹⁷², неприятель расположился против него лагерем, ему представлялась возможность одержать победу дважды в правильном сражении и дважды в неожиданном нападении, ибо неприятельский стан был вблизи его; (14) но Ганнон упустил эти случаи, как кажется, по чрезмерному легкомыслию.

75.Карфагеняне поняли тогда всю неумелость Ганнона в ведении дела, и снова облекли Гамилькара по прозванию Барку, властью главнокомандующего [238 г. до н.э.]. (2) Они отправили его на эту войну в звании военачальника с семьюдесятью слонами, с набранными вновь наемниками и с перебежчиками от неприятелей; сверх этого дали ему конных и пеших воинов из граждан, так что всего войска было у него около десяти тысяч человек. (3) Немедленно, при первом же появлении Барки неприятель, смущенный неожиданностью нападения, упал духом; Утика была освобождена от осады, и вообще Барка оказался достойным и прежних своих подвигов, и тех надежд, какие возлагал на него народ. (4) Вот что совершил он в этом деле. Узкая полоса земли, соединяющая Карфаген с Ливией, перерезана трудно переходимыми холмами, между которыми проложены улицы, ведущие из города в страну. Случилось так, что Матос занял стражей все выгодные для войны пункты на этих холмах. (5) Кроме того, в некоторых местах река по имени Макора¹⁷³ подобным же образом пересекает путь из города в Ливию и благодаря обилию воды обыкновенно бывает непереходима вброд; но на ней есть мост; у этого-то моста Матос построил город, дабы обеспечить надзор за переправою. (6) Вследствие этого карфагеняне не только не могли привести в страну войско, но даже отдельные лица, когда желали пройти туда, нелегко ускользали от дозора неприятеля. (7) Так как выход из города был затруднен, Гамилькар со свойственною ему находчивостью придумал следующую меру. (8) Он заметил, что устье названной выше реки при ветрах, дующих в известном направлении, наполняется песком, и тогда у самого устья образуется мелкий переход. Никому не открывая своего замысла, Гамилькар принял все меры к выведению войска из города и выжидал только вышесказанного момента. (9) Когда момент этот настал, Гамилькар ночью, никем не замеченный, вышел и на рассвете переправил свое войско в упомянутом месте. (10) Все произошло неожиданно как для карфагенян, находившихся в городе, так и для неприятеля, а Гамилькар перешел равнину и направился к мостовой страже.

76.Узнав об этом, Спендий повел свои войска против неприятеля, причем одни в числе не менее десяти тысяч человек двинулись из города, что у моста, другие, более пятнадцати тысяч, из Утики; таким образом, оба войска шли на соединение друг с другом. (2) Сошедшись на близком расстоянии и вообразив, что в середине между ними заключены карфагеняне, наемники наскоро обменялись советами и ободрениями¹⁷⁴ и бросились на врага. (3) Между тем Гамилькар продолжал путь; впереди шли слоны, за ними следовали конница и легкие отряды, а позади всего тяжеловооруженные. (4) Когда он увидел, что неприятель с жаром несется на них, то скомандовал всем частям войска оборотить тыл: (5)передним рядам приказал повернуть назад и поспешно отступать; тем же, которые вначале находились позади, скомандовал полуоборот и мало-помалу поставил их лицом к лицу против неприятеля. (6) Ливияне и наемники думали, что неприятель в страхе бежит, в беспорядке стали напирать на карфагенян и с ожесточением шли врукопашную. (7) Но вдруг карфагенская конница, повернув лошадей, приблизилась к отряду, обращенному против неприятеля, и стала подле; в то же время надвигалось и остальное войско. Неожиданная перемена движения поразила ливиян, и они, только что преследовавшие неприятеля в беспорядке и врассыпную, теперь отступили и бежали. (8) При этом одни из них наталкивались на задние ряды, сбивали их с ног, гибли сами и губили своих же; большинство было раздавлено напиравшею с тыла конницею и слонами. (9) Ливиян и наемников пало около шести тысяч человек, взято в плен около двух тысяч. Остальные бежали частью в город, прилегающий к мосту, частью в стоянку подле Утики. (10) Между тем Гамилькар, одержав такую победу, преследовал неприятеля по пятам, город, что у моста, взял с первого набега, ибо неприятель покинул его и укрылся на Тунете; остальную область он исходил в разных направлениях, одни города сдались, другие, большая часть, взяты приступом. (11) Карфагеняне, отчаявшиеся было в успехе, после этого несколько ободрились и стали смелее.

77.Сам Матос тем временем продолжал осаду Гиппакрит; вождю галатов Автариту и Спендию он советовал держаться вблизи неприятеля, (2) но избегать ровных мест, так как у карфагенян сильная конница и множество слонов, следовать с войском по склонам гор бок о бок с карфагенянами и пользоваться всяким невыгодным для врага местом для нападения. (3) Отдавая эти распоряжения, Матос в то же время отправил посольства к нумидянам и ливиянам с просьбою о помощи и с увещанием не терять случая к восстановлению своей свободы. Итак, на Тунете Спендий отобрал воинов из каждого племени, всего до шести тысяч человек. (4) Во главе этого войска и двух тысяч галатов с Автаритом он двинулся вперед по склонам горы и следил за движениями карфагенян; (5) остальная часть первоначального состава их перебежала к римлянам во время осады Эрикса. (6) Только что Гамилькар расположился лагерем в какой-то равнине, окруженной со всех сторон горами, как вспомогательные войска нумидян и ливиян соединились со Спендием. (7) Внезапно перед Гамилькаром появился лагерь ливиян, в тылу расположились нумидяне, а с фланга Спендий, и карфагеняне очутились в большом затруднении перед лицом неминуемой опасности.

78.В это время в неприятельском стане находился некий Нарава, один из знатнейших нумидян, преисполненный воинственного духа. Он всегда был дружески расположен к карфагенянам, от отца унаследовав добрые отношения с ними; теперь уважение к военачальнику Гамилькару еще более укрепило его в этих чувствах. (2) Нарава полагал, что настал момент для приобретения дружбы и расположения карфагенян, и отправился в стан их в сопровождении почти сотни нумидян. (3) Подойдя к валу, он смело остановился и подал знак рукою. (4) Недоумевая, что это значит, Гамилькар послал к нему всадника, которому тот объяснил, что желает говорить с военачальником. (5) Так как Гамилькар колебался и не доверял, то Нарава передал свою лошадь и копья провожатым и безоружный смело вошел в лагерь. (6) Отвага его одних изумила, других напугала; тем не менее карфагеняне приняли его и допускали в свою среду. (7) Когда Нараве дали говорить, он объяснил, что благоволит ко всем карфагенянам, но больше всего желал бы приобрести дружбу Барки. «Теперь он явился сюда», продолжал Нарава, «чтобы заключить дружбу с ним и быть верным товарищем его во всяком предприятии и во всяком замысле». (8) При этих словах юноши, представшего перед ним с такою смелостью и говорившего так просто, Гамилькар сильно обрадовался: он не только принял его в соучастники своих предприятий, но и обещал выдать за него свою дочь под условием, если Нарава пребудет верным карфагенянам. (9) По заключении договора Нарава привел с собою подчиненных ему нумидян, около двух тысяч человек. (10) Подкрепленный этим отрядом, Гамилькар приготовился к бою. Спендий соединился с ливиянами и, спустившись в равнину, дал битву карфагенянам. Сражение было жестокое; (11) победителем остался Гамилькар, потому что и слоны прекрасно сражались, и Нарава оказал блистательнейшую услугу. (12) Автарит и Спендий бежали; из числа воинов пало около десяти тысяч, а взято в плен около четырех тысяч человек. (13) После этой победы Гамилькар дозволил желающим того пленникам вступить к нему на службу и вооружил их доспехами убитых неприятелей. (14) Тех же пленных, которые отказывались от этого, он собрал вместе и обратился к ним с речью, говоря, что прощает им проступки, совершенные раньше, и дает каждому полную свободу идти, куда кто желает. (15) Но на будущее время он предостерегал их и угрожал, что всякий, кто обратит свое оружие против карфагенян, будет в случае захвата беспощадно наказан.

79.В то же самое время наемные солдаты, составлявшие гарнизон в Сардинии¹⁷⁵, соревнуя Матосу и Спендию, восстали против карфагенян, находившихся на острове. (2) Бостора, бывшего в то время начальником вспомогательных войск, они заперли в кремле и убили вместе с его согражданами. (3) Когда карфагеняне снова отправили Ганнона военачальником во главе войска, это последнее покинуло его и передалось мятежникам; самого военачальника они взяли в плен и тотчас распяли на кресте. (4) После этого восставшие предавали всех карфагенян на острове неслыханным, изысканным мучениям и смерти, а затем покорили своей власти города и стали обладателями острова, пока не поссорились с сардинцами и не были выгнаны в Италию.

(5) Так потеряна была для карфагенян Сардиния, остров замечательный по величине, многолюдству населения и по своему плодородию. Повторять об этом острове всем известное мы находим излишним, так как писали о нем многие, притом обстоятельно.

(6) Матос и Спендий, с ними вместе и галат Автарит с тревогою взирали на мягкость, с какою Гамилькар обошелся с пленными, и опасались, как бы через это ливияне и большинство наемников не соблазнились обещанным помилованием; поэтому обдумывали, каким бы образом подвинуть толпу к какому-либо новому нечестию и обратить неистовство ее против карфагенян. (7) Они решились собрать солдат в одно место, а когда это было сделано, послали к ним вестника с письмом, как бы присланным единомышленниками их из Сицилии. (8) Письмо гласило, что за Гесконом и всеми приверженцами его, которых наемники предательски схватили, о чем мною рассказано выше, они должны строго наблюдать, так как несколько человек вошли в соглашение с карфагенянами с целью освободить их. (9) Воспользовавшись этим случаем, Спендий прежде всего стал убеждать воинов не обольщаться милостью карфагенского военачальника относительно пленных. (10) «Не о спасении пленных помышляет он», говорил Спендий, «но о том, как бы при помощи освобождения их покорить вас своей власти, и если мы ему доверимся, он разом отмстит не отдельным личностям, но всем нам». (11) Кроме этого, он предостерегал солдат, что если они выпустят из рук Гескона, станут посмешищем врагов и сильно повредят самим себе, ибо дадут возможность убежать столь опасному человеку и искусному вождю, который наверное будет злейшим врагом их. (12) Спендий еще не кончил, как явился другой вестник с письмом, как бы присланный из Тунета, и сообщал сведения наподобие тех, какие получены были из Сардинии.

80.Вслед за сим говорил галат Автарит, что спасти свое положение они могут единственно тем, если перестанут возлагать какие бы то ни было надежды на карфагенян. (2) Всякий, кто будет рассчитывать на милость карфагенян, не может быть верным их товарищем. (3) Поэтому он внушал воинам доверять тем только людям и со вниманием слушать только тех ораторов, которые всегда выступают с наиболее враждебными и суровыми предложениями относительно карфагенян; врагами своими и предателями считать людей, которые высказываются в смысле противоположном. (4) Сказав это, он далее советовал пытать и казнить Гескона, захваченных вместе с ним товарищей и пленных позже карфагенян. (5) Так как солдаты понимали его речь, то Автарит пользовался в их собраниях огромным влиянием. (6) Благодаря долголетней военной службе он научился финикийскому языку, с которым большинство воинов было хорошо знакомо, потому что раньше они долго служили у карфагенян. (7) Вследствие этого Автарит встречен был единодушным одобрением в собрании и удалился, напутствуемый похвалами. (8) Хотя из каждого народа выделились и выступили вперед многие солдаты и, памятуя прежние благодеяния Гескона, желали, по крайней мере, не допустить до пытки, но не было никакой возможности понять хоть что-нибудь из того, что говорилось, потому что говорили многие разом и каждый на своем языке. (9) Когда, наконец, стало понятно, что требуется отмена пытки, а кто-то из сидящих произнес: «Бей!», солдаты разом побили камнями всех выступивших вперед. (10) Родственники вынесли трупы убитых, как бы истерзанные зверями. (11) Гескона и его товарищей, всего до семисот человек, Спендий велел вывести за вал, удалить на небольшое расстояние от стоянки и прежде всего отсечь им руки. (12) Начало сделано было с Гескона, того самого, которого незадолго перед тем они предпочли всем карфагенянам, величали своим благодетелем и которому доверили решение спорного дела. (13) По отсечении рук несчастным отрезали носы и уши; изувеченным перебили голени и заживо еще бросили в какую-то канаву.

81.При известии об этом несчастии карфагеняне бессильны были сделать что-либо; негодующие и печальные по случаю бедствия, они отправили посольство к Гамилькару и другому военачальнику — Ганнону с просьбою о помощи и об отмщении несчастных. (2) К злодеям посланы были глашатаи за получением трупов; (3) но те не выдали замученных и объявили, чтобы впредь не посылали к ним ни глашатая, ни посла, так как их ждет та же участь, какая постигла теперь Гескона. (4) На будущее время они постановили и одобрили решение: всякого захваченного в плен карфагенянина предавать мучительной смерти, а всякого союзника их отсылать по отсечении рук в Карфаген. Постановление свое они исполняли неукоснительно. (5) Взирая на это, всякий согласится, что бывают случаи, когда становятся злокачественными и не поддаются лечению не только какие-нибудь нарывы и наросты на теле¹⁷⁶, но еще больше гораздо души людей. (6) Действительно, при нарывах, если подвергнуть их лечению, бывает иногда так, что, раздражаемые лечением, они тем быстрее распространяются; если же лечение приостановить, то по самой природе своей они разъедают прилегающие места и не проходят до тех пор, пока не будет поражено все тело. (7) Подобно этому, и в душе часто образуются черные гнилостные болячки, и тогда человек обращается в нечестивейшую кровожаднейшую тварь. (8) Если таким людям оказывать снисхождение и милость, они принимают это за коварство и хитрость и по отношению к милостивым становятся еще вероломнее и жесточе. (9) Если же покарать их, ярость их возрастает, и нет ничего столь отвратительного или ужасного, к чему они не были бы способны, самую разнузданность вменяя себе в заслугу; наконец, они дичают совершенно и теряют свойства человеческой природы. (10) Источником такого расположения и главнейшею причиною его должно почитать испорченность нравов и дурное воспитание с детства; содействует этому многое, больше всего наглость и корыстолюбие каждого начальника. (11) Все это имело место в то время в массе наемных солдат, а наибольше в среде начальников.

82.Неистовством врагов поставленный в трудное положение, Гамилькар призвал к себе Ганнона в надежде соединенными силами положить скорейший конец войне. (2) Попадавших в его руки неприятелей в схватке он убивал на месте, а доставленных пленных бросал на растерзание зверям, ибо истребление врагов вконец почитал единственным средством решить борьбу. (3) В то время, как карфагеняне начинали питать надежды на благополучный исход войны, вдруг положение их совершенно изменилось. (4) Военачальники после соединения своих отрядов так сильно поссорились между собою, что не только теряли благоприятные для борьбы моменты, но взаимными распрями многократно давали неприятелю возможность вредить им. (5) Карфагеняне поняли это и приказали одному из военачальников возвратиться, а другому оставаться на месте, по выбору самого войска. (6) В это же время запасы, подвозимые из так называемых у карфагенян Эмпорий¹⁷⁷, те запасы, на которые они возлагали наибольшие надежды касательно прокормления войска и снабжения его всеми нужными предметами, погибли на море от бури. (7) К тому же Сардиния, как сказано выше, была уже для них потеряна; между тем остров этот в трудные времена был для них всегда очень полезен. (8) Довершением бедствия было отпадение городов Гиппакрит и Утики, единственных в целой Ливии, которые не только мужественно переносили тягости настоящей войны, но оказали упорное сопротивление врагу во времена Агафокла и при вторжении римлян в Ливию, словом, всегда оставались верными карфагенянам. (9) Напротив, теперь без всякого повода города эти перешли на сторону ливиян и вместе с переменою обнаружили нежнейшее расположение и доверие к союзникам; мало того: по отношению к карфагенянам они проявили непримиримую злобу и ненависть. (10) Так, явившийся к ним от карфагенян вспомогательный отряд, около пятисот человек, они истребили вместе с начальником его, сбросив всех их со стены, а самый город передали ливиянам. Карфагенянам мятежники отказали даже в просьбе похоронить несчастных.

(11) Матос и Спендий, ободренные этими удачами, приступили к осаде самого Карфагена. (12) Барка соединился с вождем Ганнибалом, которого горожане отправили к войскам, когда войску предоставлено было карфагенянами решить спор между вождями и когда, согласно определению, Ганнон должен был удалиться из лагеря. (13) Благодаря этому Гамилькар вместе с Ганнибалом и Наравою делал набеги на страну и отрезывал Матосу и Спендию пути к подвозу припасов. Наибольшую услугу в этом деле, равно как и во всех других, оказывал ему нумидиец Навара.

83.Между тем карфагеняне, запертые со всех сторон, вынуждены были искать убежища у союзных государств. (2) Гиерон, все время этой войны охотно откликавшийся на каждый призыв карфагенян, (3) теперь проявлял еще большую ревность в том убеждении, что спасение карфагенян выгодно и для его владычества в Сицилии, и для поддержания добрых отношений с римлянами. Весьма здраво и мудро заботился он о том, чтобы не дать сильнейшему народу возможности осуществлять все свои замыслы. (4) Действительно, никогда не следует допускать этого и давать какому-либо государству усилиться до такой степени, когда становится невозможным оспаривать посягательство его даже на права общепризнанные. (5) Во всяком случае римляне во исполнение договора всегда помогали с готовностью Карфагену. (6) Вначале между двумя государствами возникли разногласия приблизительно по таким причинам: (7) тех людей, которые шли морем из Италии в Ливию и доставляли неприятелям припасы, карфагеняне заводили в свои гавани и всех вместе около пятисот человек содержали под стражей; это раздражило римлян. (8) Но потом римляне отправили посольство, после переговоров получили всех пленных обратно и были настолько удовлетворены, что немедленно же в обмен выдали карфагенянам пленных, которые оставались у них еще от сицилийской войны. (9) С этого времени римляне охотно и любезно исполняли каждую просьбу карфагенян. (10) Поэтому и торговым людям они внушили снабжать карфагенян нужными предметами, напротив, воспретили сношения с врагами их. (11) Впоследствии, когда сардинские наемники во время возмущения против карфагенян звали их на помощь, римляне не вняли их просьбам, а когда жители Утики пожелали передаться им, римляне в уважение условий договора отвергли предложение. (12) Итак, карфагеняне, подкрепляемые силами названных выше друзей, выдерживали осаду.

84.Между тем Матос и Спендий оказались в положении столько же осаждающих, сколько и осаждаемых. (2) В получении припасов Гамилькар стеснил их до того, что они вынуждены были наконец снять осаду. (3) Немного времени спустя они выбрали храбрейших солдат из наемников и ливиян, всего около пятидесяти тысяч человек, в том числе и ливийца Зарзу с его отрядом, снова выступили в поход, причем шли бок о бок с неприятелем и наблюдали за Гамилькаром. (4) Из страха перед слонами и конницею Наравы мятежники избегали равнин; напротив, старались захватывать местности гористые и ущелья. (5) В это время вследствие своей неопытности они терпели частые поражения, хотя нисколько не уступали противнику в смелости и предприимчивости. (6) Как и следовало ожидать, тогда обнаружилось на деле все превосходство точного знания и искусства полководца перед невежеством и неосмысленным способом действий солдата. (7) В самом деле, Гамилькар истребил множество мятежников без битвы, потому что умел в небольших делах отрезывать им дорогу к отступлению и, подобно искусному игроку, запирать их. (8) Многие другие были перебиты в больших сражениях, причем он или заводил врагов в засады, о которых те и не подозревали, или внезапным и неожиданным появлением, днем или ночью, наводил на них ужас; всех, кого только захватывал в плен, он бросал на растерзание зверям. (9) Наконец Гамилькар совершенно неожиданно расположился лагерем против мятежников в местности, неудобной для врага, но выгодной для его собственного войска, и поставил противника в такое положение, что тот не отваживался на битву, но не мог и бежать, так как со всех сторон окружен был рвом и валом, наконец доведен голодом до того, что люди поедали друг друга; (10) так постигала их достойная кара от божества за нечестивое злодеяние, совершенное над другими. (11) Идти в битву они не осмеливались, предвидя верное поражение и наказание в случае плена; о примирении никто и не напоминал, потому что они сознавали свои преступления. (12) Согласно обещаниям вождей, наемники все ждали помощи от Тунета, а пока терпели всевозможные лишения.

85.После того, как съедены были пленные, которыми, о ужас, питались мятежники, после того, как съедены были рабы, а с Тунета не было никакой помощи, начальникам явно угрожала месть разъяренной бедствиями толпы. (2) Тогда Автарит, Зарза и Спендий порешили передаться неприятелю и вступить в переговоры о мире с Гамилькаром. (3) Отправив глашатая к карфагенянам и получив от них согласие на прием посольства, мятежники в числе десяти явились к карфагенянам. (4) Гамилькар обратился к ним с такого рода условиями: «Да будет дозволено карфагенянам выбрать из неприятелей по своему усмотрению десять человек, а все прочие уйдут в одних туниках». (5) Когда условие было принято, Гамилькар тотчас объявил, что, согласно уговору, он выбирает присутствующих. Так карфагеняне получили в свои руки Автарита, Спендия и прочих знатнейших предводителей. (6) Когда ливияне заметили, что вожди их схвачены, и ничего не знали об условиях мира, они приняли это за измену и бросились к оружию. (7) Но Гамилькар окружил ливиян слонами и прочим войском и всех положил на месте, а было их свыше сорока тысяч человек. Местом этого происшествия был Прион¹⁷⁸; название свое оно получило от сходства по виду с орудием^18*, которое теперь называется этим именем.

86.Рассказанной выше победой Гамилькар снова оживил в карфагенянах надежду на лучшее будущее, хотя они уже отчаялись было в спасении. Сам Гамилькар вместе с Наравою и Ганнибалом ходил по стране и городам. (2) Благодаря недавнему успеху карфагенян ливияне покорялись им и переходили на их сторону, почему Гамилькар подчинил власти карфагенян большую часть городов их, а затем двинулся против Тунета и приготовился к осаде Матоса. (3) Перед городом, со стороны, обращенной к Тунету, расположился лагерем Ганнибал, а на противоположной — Гамилькар. (4) После этого карфагеняне подвели к стенам Спендия и товарищей его и на виду у врагов пригвоздили их к крестам. (5) Между тем Матос, заметив беспечность Ганнибала и излишнюю самоуверенность его, сделал нападение на его стоянку, причем множество карфагенян было убито, все прочие бежали из стана; мятежники завладели всем обозом и взяли в плен Ганнибала. (6) Тут же они подвели его к кресту Спендия, сняли повешенного и после жестоких мучений над Ганнибалом повесили живого еще на том же кресте, а затем убили тридцать знатнейших карфагенян над трупом Спендия. (7) Судьба как бы нарочно поставила этих людей рядом, дабы доставить обоим противникам случай одному вслед за другим проявить чрезмерную месть. Что касается Барки, то вследствие большого расстояния между лагерями он узнал о нападении неприятеля из города поздно, а по получении об этом известия не поспешил на помощь Ганнибалу по трудности разделявшего их пути. Поэтому Барка снялся с Тунета и, подойдя к реке Макаре, у устья ее подле моря расположился лагерем.

87.После этого неожиданного поражения карфагеняне снова упали духом и пришли в уныние; и в самом деле, лишь только они ободрились, как все надежды их рушились. (2) Однако карфагеняне не переставали делать все, что могло спасти их. (3) Так, они выбрали тридцать сенаторов и вместе с ними отправили к Барке Ганнона, раньше возвратившегося из лагеря; остальных граждан, способных носить оружие, они вооружили и отправили в поход, как бы на последнее испытание. (4) Долго наказывали они сенаторам во что бы то ни стало положить конец распрям военачальников и во внимание к настоящему положению дел привести их к соглашению. (5) Сведя начальников вместе, сенаторы после долгих разного рода увещаний добились того, что Ганнон и Барка помирились, вняв советам сенаторов. (6) С этого времени они действовали согласно и единодушно, во всем исполняя волю карфагенян. (7) Побеждаемый в небольших стычках, происходивших у города, именуемого Лептином, и у некоторых других, Матос наконец отважился решить дело в большом сражении, чего желали и сами карфагеняне. (8) Приняв такое решение, противники призывали к битве всех своих союзников, стягивали из городов свои гарнизоны, как бы собираясь покончить все одним ударом. (9) Когда с обеих сторон все было готово к нападению, противники выстроились в боевой порядок и разом бросились друг на друга. (10) Победа была на стороне карфагенян, и большинство ливиян пало в самой битве; прочие бежали в какой-то город и вслед за тем сдались; сам Матос попал в плен.88.После этой битвы остальные части Ливии не замедлили покориться карфагенянам. (2) Упорствовали в возмущении только Гиппакриты и Утика, ибо они с самого начала лишили себя всякой надежды на пощаду и снисхождение, и потому никак не могли просить о мире. (3) И в таких преступлениях много значит умеренность и воздержание от непоправимых увлечений. (4) Ганнон и Барка расположились лагерями, один у одного города, другой у другого и вскоре принудили осажденных к сдаче на условиях, поставленных победителем.

(5) Так кончилась война, причинившая было карфагенянам величайшие затруднения; теперь они не только снова завладели Ливией, но и достойно покарали виновников возмущения. (6) В заключение войско в триумфальном шествии через город подвергло Матоса и сообщников его всевозможным истязаниям.

(7) Почти три года и четыре месяца вели войну наемники с карфагенянами, из всех известных нам в истории войн самую жестокую и исполненную злодеяний [241—238 гг. до н.э.].

(8) Около этого времени римляне по приглашению перебежавших к ним наемников из Сардинии решили плыть к этому острову. (9) Это раздражило карфагенян, так как они признавали за собою больше прав на обладание Сардинией, и потому готовились наказать виновников отпадения острова. (10) Напротив, римляне воспользовались этим случаем, чтобы объявить войну карфагенянам под тем предлогом, что карфагеняне вооружаются против них, а не против сардинцев. (11) Но карфагеняне, сверх всякого ожидания избавившиеся от описанной выше войны, чувствовали себя во всех отношениях бессильными начинать при таких обстоятельствах новую войну с римлянами и (12) под тяжестью тогдашних невзгод¹⁷⁹ не только отказались от Сардинии, но сверх того уплатили римлянам тысячу двести талантов^19*, лишь бы не вести теперь войны. Таков был ход этих событий.

*. Ганнона.

**. Около 150 000 рублей.

***. Около 1 версты 200 саж.

****. 1 верста 342 саж.

5*. 21, 5.

6*. М. Атилий Регул. Л. Манлий Вульсон.

7*. 1 верста 342 саж.

8*. От 337 до 421 саж. [1 стадий = 184,97 м.]

9*. 2 версты.

10*. 25 м.

11*. Т.е. к юго-западу.

12*. 3 мили.

13*. 2½ мили.

14*. 421 саж.

15*. Около 2 500 000 руб. серебром.

16*. 3 мили.

17*. 4 версты с небольш.

18*.Пила.

19*. Около 1 754 000 руб.

1.но… все. Насколько нам известно, из предшественников Полибия о пользе истории, и то кратко, говорит только Фукидид I, 22. Сам Полибий высказывается в том же смысле I, 35; III, 32; V, 75; IX, 1 сл.

2.начинают и кончают ἀρχῇ καὶ τέλει κέχρηνται поговорочное выражение, соответствующее по смыслу θρυλλεῖν ἄνω κάτω.

3.меньше всего нам. Историк многократно говорит о высоких достоинствах своего труда.

4.известный мир κατὰ τὴν οἰκουμένην, собственно: обитаемая земля; но как у Полибия, так и у других писателей слова эти имеют значение известной части обитаемой земли.

5.в течение… лет, приблизительно от начала союзнической войны до поражения Персея при Пидне (220—168 гг. до Р. Х.).

6.всякий раз… существование. Историк имеет в виду главным образом время царствования Дария и Ксеркса и неудачные походы их в Скифию и Элладу. Выражение Полибия неточно, потому что после поражения Псамтека III, или Псамменита Камбисом (525 г. до Р. Х.) Египет обращен был в персидскую сатрапию, и владычество персов продолжалось до 322 г. до Р. Х., когда появление Александра Македонского перед Пелусием принято было египтянами за освобождение от тяжкого ига.

7.едва… лет. От сражения при Эгоспотамах ол. 93,4=405 г. до Р. Х., когда гегемония над эллинами перешла к лакедемонянам, до сражения при Книде ол. 96,2=394 г., прошло около 11 лет. По словам Исократа, владычество лакедемонян длилось «едва десять лет». Но мы не знаем, к тому ли самому времени приурочивал Полибий названные выше битвы, что и Диодор.

8.владычество… Азией. Усиление Македонии, о котором говорит историк, начинается с Филиппа (360—336 гг. до Р. Х.).

9.Истра, теп. Дунай.

10.этой страны…τῆς προειρημένης χώρας, т.е. Европы. У Полибия очень часто встречается выражение «вышепоименованный» о только что упомянутом имени. 8, 1; 9, 3; 11, 8 и мн. др.

11.о наиболее… Европы, разумеются прежде всего римляне, галлы, иберы.

12.какая… потомками. В лучшем, ватиканском списке 124 (A) XI в. довольно значительные пробелы, отмеченные и в критических примечаниях Гульча. Отчасти пробелы восстановляются критиками одинаковым для смысла способом. Пополнение всех пробелов не удается.

13.из правдивой… событий ὁ τῆς πραγματικῆς ἱστορίας τρόπος. Выражение Полибия «прагматическая история» означает не более как правдивая история действительных событий в отличие от истории, например, Геродота, исполненной басен. Полибий IX, 1, 4; 2, 4 различает три вида истории: 1) генеалогический, занимающийся героическими временами и генеалогией богов; 2) история, занимающаяся колониями, основанием городов и родственными отношениями народов; 3) история, занимающаяся деяниями народов, городов и владыкὁ περὶ τὰς πράξεις τῶν ἐθνῶν καὶ πόλεων καὶ δυναστῶν τρόπος. Следоват. ἡ πραγματικὴ ἱστορία или ὁ τῆς πραγματικῆς ἱστορίας τρόπος то же самое, что ὁ περὶ τὰς πράξεις τῶν ἐθνῶν καὶ πόλεων καὶ δυναστῶν. Ср. I, 35, 9; III, 47, 8; VI, 5, 2. Труд свой Полибий называет нередко ἡ πραγματείαI, 1, 4; 3, 1. 5; 4, 1; III, 1, 1. 3; 32, 1; 59, 6, а равно истории и других авторов II, 56, 3; V, 33, 8; VIII, 11, 1.

14.олимпиада сто сороковая, т.е. первый год этой олимпиады, 534/533 г. от основания Рима, 221/220 г. до Р. Х.

15.за Койлесирию, Впалую Сирию, южную часть Сирии, между Ливаном и Антиливаном, к северу от Палестины и к востоку от Финикийского побережья: туземное название Biqἁ, у Плиния Висса. Впоследствии имя это распространилось и на земли по ту сторону Антиливана.

16.сикионец Арат, написал мемуары (ὑπομνήματα), обнимавшие события от освобождения Сикиона в тиранию Никокла (251) и, кажется, до смерти Антигона Досона (срвн. Полиб. IV, 2, 1; I, 3, 2; II, 40, 4) и делившиеся на 30 книг с лишним. Полибий во многих местах высоко ценит правдивость своего источника и вдохновителя, хотя, наверное, можно сказать, мемуары Арата, как произведение автобиографического характера, не всегда отличались подобающею правдивостью. Сам автор дает понять это II, 40, 9; Plut.Arat. 33, 38. Cleom. Отрывки Арата у Мюллера, frr.histor. graec. IV 21 сл. Ср. Васильевский, Политич. реформа и социальн. движение в древн. Греции. СПб. 1865, стр. 49 сл. Сочинение В.Г.Васильевского касается многих вопросов из истории нашего автора и помогает правильной оценке его.

17.ибо… конец. Чтения Гульча восстановляют пробелы рукописей наиболее удовлетворительно.

18.события… эллинскими. Первый случай такого сцепления событий упоминает Полибий II, 12, 4, когда римляне отправили послов к ахеянам и этолянам (526 г. Рима).

19.Тогда… вопросами. Подобными мотивами и в подобных же выражениях оправдывает Фукидид обозрение событий, предшествовавших Пелопоннесской войне. I, 23, 5.

20.сто… олимпиаду, в тексте отсутствует, относится к началу 5-й главы. Начало I Пунической войны, т.е. первая переправа в Сицилию, относится к 490 г. Рима = 264 г. до Р. Х., к консульству Аппия Клавдия (11, 3). Консульский год начинался тогда с майских календ. Mommsen, römische Chronologie. Berl. 1859, стр. 101—102.

21.никто… истории. Первый опыт мировой истории, объединенной идеею борьбы эллинов с варварами, сделан был Геродотом.

22.прекраснейшее… судьбы. Подобно этому Плутарх (de Fortuna Romanarum, 317 Wech) называет владычество римлян «очагом для всех смертных поистине священным и благотворным, единственною опорой, вечным элементом и пр.». Ср. Cicer.de officiisII, 7.

23.изобретая… судьба. У Овидия de PontoIV, 3:

Ludit in humanis divina potentia rebus

Et certam praesens vix habet hora fidem.

24.Тимей, уроженец Сицилии из Тавромения, жил от половины IV до половины III в. до Р. Х. Главное сочинение его — история Сицилии с древнейших времен до 129 ол. В связи с Сицилией он рассказывал события Италии, Ливии, Эллады. Полибий резко критикует его. XII, 3—15; 23—28. Ср. Cicer.de orat. II, 14, 58. Müllerfrr. histor. graec. I, 103 сл.

25.Если начало не известно и пр. О важности начала вообще см. Полиб. III, 6, 6—7; V, 32.

26.при Эгоспотамах, река и город на Фракийском Херсонесе, напротив Лампсака, прославившиеся истреблением афинского флота Лисандром в 405 г. Xenoph. Hellen. I, 2, 21.

27.при Левктрах, город Беотии между Платеями и Феспией, прославленный победою Эпаминонда над лакедемонянами в 371 г. до Р. Х., что повело за собою распадение Пелопоннесского союза со Спартою во главе. В 1839 г. открыты Ульриксом остатки трофея, поставленного на поле сражения.

28.Анталкидов мир (387 г.) заключен с персидским царем Артаксерксом при ближайшем участии спартанца Анталкида в интересах Спарты и гегемонии ее над раздробленной, униженной Элладой.

29.Дионисий Старший (431—367), сын Гермократа, тиран Сиракуз, воевал, между прочим, с италийскими эллинами и взял г. Регий голодом в 387 г. Diod. Sic. XIV, 10 сл., 111 сл.

30.галаты, или галлы, или кельты, названия, безразлично применяемые Полибием к группе племен, живших в Европе по сю и по ту сторону Альп, а также в М.Азии. Галлия, Британия, Дунайские страны, именно Ретия и Паннония до древн. Сингидуна, теп. Белград, в сев. Италии — Цизальпинской Галлии и Умбрии. В V в. до Р. Х. они проникли в Испанию и в соединении с иберами образовали там народ кельтиберов. В III в. до Р. Х. перешли через Боспор Фракийский в М.Азию и там образовали государство галатов из трех народностей: толистобоев, тектосагов и трокмов. К 280 г. до Р. Х. галлы достигают наибольшего могущества. В Европе кельтская раса простиралась от Атлантического океана до Черного моря, от немецкого моря до Адриатики, от Британских островов до Гибралтарского пролива. В упоминаемую Полибием эпоху галлы под предводительством т.н. Бренна перешли из равнины р. По через Апеннины, при р. Аллии истребили римское войско и овладели Римом 18 июля 364 г. от основания Рима, точнее в 388 г. до Р. Х. = ол. 98, 1. Liv., VI, 1; Plut. Camm. 19. В определении года занятия галлами Рима Полибий отступает от прочих свидетелей: по словам Полибия, событие случилось 19 лет спустя после сражения при Эгоспотамах (405 г. до Р. Х.), т.е. ол. 98, 2 = 387 г. до Р. Х. Очевидно, историк наш разделяет более значительным промежутком времени переход галлов через Альпы и появление их перед Римом. История, археология и этнография кельтов, или галлов, имеют обширную литературу, представляющую пока много спорного и гипотетического. Кроме общих курсов по римской истории, о галлах существует множество специальных изданий и монографий на разных языках. Исследования на русск. языке: Галлы в эпоху Юлия Цезаря. А. Георгиевского. М. 1865. Вопрос о кельтах. В. Васильевского (Ж. М. Н. Просв. 1882 сент. 1883 авг.). В этой последней работе, пока неконченной, читатель найдет критическую оценку важнейших трудов иностранной литературы.

31.Капитолия. После форума важнейшая часть города, состоявшая из трех частей: северная вершина, arx, теперь церковь S. Maria in Ara Celi, северо-западная, Capitolium, теп. palazzo Caffarelli, и впадина между ними, теп. piazza Campidoglio. На Капитолии находился храм Юпитера. Iordan, Topographie d. Stadt Rom im Altertum. Berl. 1871—1879.

32.с тирренами, этруски, занимали область Средней Италии с Тирренским морем и р. Макрой на западе, с Апеннинами на севере, с Умбрией, Лациумом и Тибром на востоке и юго-востоке. Народность тирренов до сих пор остается неразгаданною.

33.с самнитами. Одно из сабельских племен, занимавших первоначально апеннинские долины на Атерне у Амитерна; оттуда они распространились по разным направлениям и в течение веков занимали большую часть Средней и Южной Италии. Самниты были окончательно покорены римлянами лишь при Сулле в 82 г. до Р. Х. Полибий говорит о древних войнах римлян с самнитами (340. 327—304. 298—297). Под самнитами Полибий разумеет несколько племен: пелигнов, вестинов и др. Ср. Liv. VIII, 29; IX 41, 45.

34.Пирра, царь Эпира, с которым тарентинцы заключили союз в 281 г. до Р. Х. В 278 г. он удалился уже в Сицилию, где пробыл около трех лет; по возвращении в Италию потерпел поражение при Беневенте (275 г.) и удалился в Элладу, где и погиб (272 г.).

35.галлов… под Дельфами. О нашествии галлов на Элладу и о поражении их под Дельфами в 279 г. до Р. Х. рассказывают Павсаний I, 4, 1—5; X, 19—23; Strab. IV, 1, 13; Diod. XXII, 18—20; Iustin. XXIV, 6—8. Ср. IV, 15, 1, прим.; 46, 1, прим. Полибий (II, 20, 6) приурочивает переправу Пирра в Италию не за год до нашествия галлов на Элладу, но за три.

36.италийских кельтов, т.е. цизальпинских.

37.Регия… римлянами, теп. Реджо, город на бруттийском берегу Италии при Сицилийском прол. Римский гарнизон из кампанцев овладел городом и подвергал жителей убийствам и грабежам. В 270 г. город возвращен был уцелевшим прежним жителям его, а разбойники жестоко наказаны. Ср. Полиб. I, 7; III, 26, 6.

38.Мессену, дор. и лат. форма Мессана, в отличие от Мессены пелопоннесской, теп. Мессина, город Сицилии в прекрасной местности при Сицилийском прол., на месте древней Занклы; основан выходцами из Халкиды Эвбейской и Кумы.

39.кампанцы… Агафокла. Кампанцы — смешанные жители Кампании, области Средней Италии, граничившей на северо-западе с Лациумом, на северо-востоке и востоке с Самнием, на юго-востоке с Луканией, на юго-западе с Этрусским морем. Занимали ее авзоны, этруски, самниты. В древние времена они ходили из Италии в Сицилию и там служили то карфагенянам, то врагам их. По рассказу Диодора (XXI, 2 сл.), служившие у тирана Агафокла кампанцы по смерти тирана (282 г. до Р. Х.) обязаны были, согласно уговору с сиракузянами, покинуть Сицилию; на пути домой толпа мамертинов из числа кампанцев допущена была жителями Мессены в город и предательски захватила его.

40.с Децием Кампанцем, полное имя Decius Jubellius Campanus, уроженец Кампании. Ср. Diod. III, 12; Valer. Maxim. II, 7, 15.

41.к мамертинам, т.е. люди Марса, ибо Mamers есть видоизменение имени Mars’a, самниты — жители Мамертия в Бруттии. Одни приурочивают Мамертий к теп. Oppido, другие к Martorano. Ср. выше 6, 8.

42.более трехсот человек. По словам Ливия, казнено было в Риме 4 000 римлян: выходит, как бы весь легион, введенный в город, уцелел для казни. Но римский легион находился в Регии, по крайней мере, восемь лет, все время войны римлян с тарентинцами; часть мятежников была истреблена при взятии города, а потому показание Полибия гораздо ближе к истине.

43.консуловο ἱ στρατηγοί. Консул στρατηγὸς ὕπατος(I, 52, 1. 5; VI, 14, 2) или στρατηγός(I, 11, 2; 24 ,9 и мн. др.)

44.Карфагеняне, жители Карфагена Carthada, «Новгород», лат. Carthago, элл.Καρχηδών важнейшая из финикийских, или пунийских колоний на сев. берегу Африки, находился недалеко от устья Баграда, теп. Меджерда, у Тунисского залива. Земледелие, промышленность, торговля, а потом и военное дело были в цветущем состоянии. Сначала данники туземцев, карфагеняне мало-помалу перешли на положение господ окрестных земель. Карфагеняне покорили окрестные ливийские деревни и кочевые племена, — либио-финикийские поселения. Карфаген превратился в столицу Ливии. Рядом с сухопутным развивалось морское владычество карфагенян путем завоеваний и колонизации. Располагая владениями на юге Испании, на Балеарских о-вах, владея Сардинией, Сицилией, Мальтой, они держали Средиземное море в своих руках до столкновения с могуществом римлян и с их притязаниями на мировое господство.

45.Мерганы, город в Сицилии недалеко от Сиракуз, другие названия города Моргантина, Моргантий, Моргентий. Фукид. IV, 65; Diod. XI, 78; XIV, 78, 95; XXXVI, 4.

46.Гиерона, младшего сына Гиерокла; все время своего царствования находился в дружественных отношениях с римлянами. Ум. 215 г. до Р. Х. 90 лет от роду. Много содействовал усилению Сиракуз.

47.Кенторип, теп. Centorbi, город в Сицилии, недалеко от Этны.

48.Киамосора, р. Сицилии, на которой город Кенторип; имя нигде больше не встречается.

49.На Милейской равнине, подле города Мил, теп. Milazzo, в восточной части северного побережья Сицилии.

50.Лонганам, река в северо-восточной Сицилии, у Диодора называется Лойтаном (XXII, 13); кажется, теп. S. Lucia.

51.всеми союзниками, т.е. сиракузянами и всеми союзниками их. Если Гиерон царствовал 54 года (Полиб. VII, 8, 4), а умер 215 г. до Р. Х., то провозглашение его царем должно быть отнесено к 269 г.

52.родственным… происхождению ὁμοφύλοις, собств. одного с ними племени, вообще родственным, — термин более широкого значения, нежели ὁμόεθνος. Мамертины, самниты, указывали на родство свое с римлянами в виду опасности со стороны карфагенян.

53.сенат… решения. Сенат συνέδριον. Для решения вопроса о войне согласие сената не всегда было необходимо. Сенат в данном случае желал снять с себя ответственность за будущее, и консулы Аппий Клавдий Кавдекс и Марк Фульвий Флакк перенесли вопрос в народное собрание. По законам Валерия и Горация (449) решения плебеев в собраниях по трибам получали одинаковую силу с решениями всего народа.

54.римляне… на помощь. Подробнее об этом самом рассказывает Диодор Сицил. XXIII, 2.

55.у Пелориады, теп. Capo di Faro, или C. di Messina, северная оконечность Сицилии.

56.Син Σύνεις, имя нигде более не встречающееся, какое-то поселение подле Мессены.

57.подле горы… Халкидскою, у Diod. Sic. XXIII, 2 называется холмом λόφος, гора в Сицилии подле Мессены.

58.к войне… Сицилии, т.е. I Пуническая война 264—241 гг. до Р. Х. 1-й год 129 ол.=490 г. Рима. Главным источником Полибия для истории этой войны служил Фабий; но автор не пренебрегал и другой стороной, пользовался и Филином, писавшим по карфагенским источникам. Кроме краткости, изложение Полибия страдает хронологическими неточностями и пробелами. Так, в 13-м году войны (252 г.) он не называет никаких других событий, кроме взятия римлянами Ферм и Липары (I, 39, 13), консулы этого года не поименовываются; 41, 4 возвращается к 250 г. и называет это время четырнадцатым годом войны; консулы 16-го года Клавдий Пульхр и Юний Пулл разделены между двумя годами, тогда как они относятся к одному году, шестнадцатому (249) и пр. Michaelis, quaestiones de bello Punico primo. Traj. 1846; Bröcker, Geschichte des I punisch. Krieges. 1846.

59.война ливийская, т.е. война карфагенян с возмутившимися наемниками.

60.пользовались… благосостоянием μέτρια ταῖς τύχαις: по мысли историка, исход столкновения между двумя народами определялся не какими-либо чрезвычайными случайностями судьбы, но свойствами постоянно действующих учреждений того и другого государства.

61.Филин, историк из Акраганта, современник пунических войн, упоминаемый Диодором XXIII, 8; XXIV, 11. Для истории войны пользовался карфагенскими источниками, отсюда объясняется разница в изложении между Полибием, главным источником коего была летопись Фабия, и Диодором, отдававшим предпочтение Филину, хотя пользовавшимся и Полибием. Так, например, Диодор упоминает о неудачной осаде Эгесты римлянами (264 г. до Р. Х.) и об избиении множества римлян (XXIII, 3), о взятии Акраганта Каталоном в 255 г. (XXIII, 18, 2), о завоевании нескольких городов Сицилии Гамилькаром, нападает на высокомерие римских вождей и пр. и пр.

62.Фабий Пиктор, род. около 254 г., был сенатором в начале войны с Ганнибалом, написал в летописной форме историю Рима с древнейших времен на греческом языке. Главным источником Полибия для I Пунической войны служила летопись Фабия с разделением событий по консульствам; но он не отвергал и Филина. Отрывки Фабия у Петера Histor. Roman. reliqu. I, 5 сл. 109 сл. Valeton, de Polybii fontibus et auctoritate. 1879, стр. 71 сл. Ср. Полиб. I, 15; 58, 5; III, 9.

63.тому… историка. Лукиан предъявляет к историку такие требования: «По-моему, историк должен быть бесстрашен, неподкупен, свободен, друг искренности и правды. Он должен, как выражается комик, смокву называть смоквой, чашку чашкой; никому не должен приписывать чего-либо из ненависти или дружбы, по снисхождению или состраданию, из чувства стыда или скромности; он должен быть судьею равно благосклонным ко всем, дабы одной стороне не было воздано сверх меры» и пр. (de hist. conscrib. с. 41).

64.Эхетлы, подле теп. Vizzini, город в Сицилии. Ср. Diod. Sic. XX, 31.

65.Маний… Валерий, М. Отакидий Красс. М. Валерий Максим.

66.У римлян… воинов. Число легионов у римлян увеличивалось или уменьшалось смотря по надобности. Так, у Ливия упоминается шесть легионов, восемь, двадцать, двадцать один, двадцать три. Liv. XXVII, 22, 35; XXX, 2; XXXI, 8; XXXIV, 43. Упоминаемые Полибием четыре легиона составляли т.н. консульские войска, по два легиона на консула. Численный состав легиона был не всегда одинаков. Нормальное число пеших в легионе было 4200 и 300 человек конницы. В чрезвычайных случаях число это поднималось до 5000—5200, а позже до 6000—6200 человек пехоты без соответствующего увеличения конницы. Во времена Полибия легион состоял из четырех родов оружия: 1200 hastati, 1200 principes, 600 triarii, 1200 velites. Marquardt, römische Staats verwaltung. 2 В. 2 1884, стр. 334 сл., 389 сл., 401. Кроме римских легионов, были войска италийских союзников (socii), а со времени пунич. войн и вспомогательные войска (auxilia). По словам Полибия, контингент союзнической пехоты равнялся по численности римскому, а конница союзников была многочисленнее римской чуть не в три раза. III 107 12.

67.большинство… римлян. По словам Диодора, страх перед римлянами стал так велик, что 67 городов разом перешли на сторону римлян.

68.сто талантов. По словам Диодора (XXIII, 5), уплачено было 150 000 драхм, т.е. 25 талантов.

69.мечтая… у эллинов. Об издержках Гиерона на постройки и на подарки римлянам и эллинам см. Liv. XXIV, 21; Plut. Marc. 14; Polyb. V, 88; VII, 8, 6.

70.из лигистинов… иберов. Латинское название лигистинов или лигиев Ligures. Первоначальные поселения их простирались далеко за Лигурийский берег; в северной Италии они занимали, между прочим, горы, разделяющие бассейны По и Арно. Западною границею их была р. Рона, но и на правом берегу ее они образовали население иберо-лигуров. Северною границею их были Севенны и швейцарские Альпы, в Италии жили по Лигурийскому берегу, в нынешнем Пьемонте, по склонам Апеннин, в Сардинии и даже по берегам Адриатического моря. Они жили и в Средней Галлии. Лигурийская короткоголовая раса отличалась и от иберов и от галлов, более поздних пришельцев. Иберы занимали главным образом Испанию (Иберию), а также значительную часть южной Галлии между Пиренеями и Гаронною. Остатки древних иберов под именем басков занимают долины Наварры и Беарна. Результаты классического исследования В. Гумбольдта о басках Prüfung d. Untersuchungen über die Urbewohner Hispaniens vermittelst d. Baskischen Sprache(Berl. 1821) во многом изменены трудами французских и немецких археологов и филологов.

71.город акрагантян, лат. Agrigentum, теп. Джирдженти, город на южном берегу Сицилии, дорийская колония Гелы.

72.за продовольствием ταῖς προνομαῖς, собств. добывание фуража; αἱ προνομαὶ иногда то же, что οἱ προνομεύοντες фуражиры, мародеры.

73.Асклепия, божество врачевания, перешло к римлянам под именем Эскулапия в III в. до Р. Х.

74. к Гераклее, это так называемая Гераклея Миноя Ἡ. ἡ Μινῶα, город на южном берегу Сицилии при устье большого Галика, финикийское поселение, занятое спартанцами ок. 500 г. до Р. Х. Ср. Полиб. 25, 9. Diod. Sic. XVI, 9.

75.Гербес, Herbessus у Плиния (III, 8, 14), теп. Pantalica, город в Сицилии подле Акраганта.

76.Ганнибал, отец Ганнибала, в течение семи месяцев защищал от римлян Акрагант. Умер на кресте. 24, 5 сл.

77.Ганнону, один из многих карфагенян, известных в истории под этим именем. Говорят о нем еще Diod. Sic. XXIII, 7—9; Zonar. VIII, 10; Oros. IV, 7.

78.нумидийской коннице. Нумидия, приблизительно теп. Алжир, прилегала на востоке к землям Карфагена, от коих отделялась р. Тускою; западная граница р. Мулухат. Заселена была разными племенами, в это время находившимися в полудиком состоянии. Нумидяне часто служили в войсках карфагенян, также римлян, ходили на войну и с собственными царями. Поставляли прекрасную конницу.

79.Тор, возвышенность Сицилии между Акрагантом и Гераклеей.

80.пятипалубных… трехпалубных, суда в пять рядов и в три ряда весел, один над другим. До I Пунической войны римляне употребляли только военные барки и триеры; пентеры, по карфагенскому способу построенные и назначавшиеся исключительно для военных целей, до тех пор в Италии не строились.

81.не имея средств и пр. Все это место о неопытности римлян в морском деле, о том, будто римляне в ту пору первый раз замочили весла и в воде, есть не больше, по словам Моммзена, как детская сказка. «Торговый флот Италии около этого времени должен был быть очень обширен, и в италийских военных кораблях равным образом недостатка не было»(Римская история I, 490 сл. Перев. 1877). Весною 494 г. Р. Х. римляне спустили на море флот, какого до тех пор у них не было. О прежних морских силах римлян см. Моммзен, там же, I, 391 сл. Ср. Полиб. III, 22 сл.

82.у тарантян, жители города Таранта, лат. Tarentum, теп. Tarento, в Таренском з., что между Бруттием, Луканией и Калабрией.

83.локров, жители Локров Эпизефирских, города в Нижней Италии, при мысе Зефирии на южной оконечности Бруттийского полуо-ва, колония локров озольских.

84.элейцев, город Элея, лат. Velia, колония фокеян, в Лукании подле р. Галеса.

85.жителей Неаполя, Неаполь, город в Кампании, на западном склоне Везувия, колония халкидян из Кум.

86.келевста, κελευστής, лат. pausarius, или hortator, под флейту которого гребцы ударяли веслами.

87.Гней Корнелий Сципион Азина конс. 494 г. Р. = 260 г. до Р. Х. вместе с Г. Дуилием, освобожден из карфагенского плена Регулом.

88.липарян, город Липара на острове того же имени, самом большом из Липарских о-вов у северного берега Сицилии.

89.в Панорме, теп. Palermo, город на северо-западном берегу Сицилии.

90.за Гайем Билием, другая форма имени Г. Дуилия, как в м. Duellius говорилось Bellius; ф. Bilios восстановлена из рукоп. λίβιος.

91.вороном. Это было подобие абордажного моста, который перебрасывался на неприятельский корабль и благодаря которому римляне обращали морское сражение в сухопутное. Для той же цели служили т.н. железные руки ferreae manus. Описание ворона у Полибия не совсем ясно.

92.Милейской, области, окрестности города Мил. См. выше 9, 7.

93.карфагеняне… кораблей. Победа римлян увековечена была мраморной колонной, поставленной на форуме и украшенной фигурами носов военных кораблей, почему называлась Columna rostrata.

94.от Эгесты, иначе Сегеста, Егеста, город в Сицилии между Дрепанами и Панормом.

95.Макеллу, город в Сицилии, к югу от Эгесты. Ср. Liv. XXVI, 21.

96.Гамилькар, один из нескольких карфагенян, известных под этим именем в истории, был взят в плен римлянами в Африке в 256 г. Diod. Sic. XXIII, 9.

97.Паропом, теп. Parco, город во внутренней Сицилии.

98.Фермами, теп. Termini, город на северном берегу Сицилии, с минеральными источниками.

99.Гиппаны, теп. может быть Monte Maggiore, к югу от Гимеры.

100.Миттистрат, город в Сицилии, положение его неизвестно.

101.камаринян, город Камарина в Сицилии, у устья р. Гиппариса.

102.Энну, теп. Castro Giovanni, город внутри Сицилии с знаменитым храмом Деметры.

103.у Тиндарида, теп. Tindare, город на северном берегу Сицилии.

104.Экнома, теп. Monte di Licata, возвышенность южной Сицилии подле Гелы. Ср. Diod. Sec. XIX, 104, 108.

105.к Лилибею, теп. Capo Boeo или C. di Marsala, юго-западная оконечность Сицилии, с городом того же имени, карфагенской колонией.

106.как называют… войске. В первый раз римляне перенесли на море некоторые особенности сухопутного строя. Ср. 16, 2 прим.

107.расположенный… линию ἐπὶ μίαν ναῦν ἐν μετώπῳ naues omnes una eademque linea, uno lato ordine, in frontem dirigere. В том же смысле употребляется более полное выражение ἐπὶ μίαν εὐθείαν τάττειν.

108.весь боевой… треугольника. Римляне называли такой вид строя (Δ) клином cuneus; вершину его образовывали два адмиральских корабля, а основание triarii. Боевой строй принимал тот или другой вид сообразно обстоятельствам и планам вождей.

109.шедшее… суше ἐν ἐπὶκαμπίῳ νεῦον προς τὴν γῆν. Ἐπικάμπιος τάξιςлат. forceps, клещи (V). Aelian.Tactic, 45 сл. Казобон так переводит наше место: quartam eamdemque totius aciei sinistram partem ad forcipis concinnant figuram, ita, ut ad terram vergat. По мнению Швейггезера, линия изогнута была под прямым углом: quartam partem a laevo totius aciei locarunt, inflexa ad rectum angulum linea, ita, ut ad terram vergeret. Ср. H. Droysen, Heerwesen u. Kriegführung d. GriechenI. 1888, стр. 140.

110.первые… расходились. Пробел в уцелевших списках несомненен. Попытки восполнить пробел (см. Schweighäuser, Т. V, 225 сл.) до сих пор не увенчались успехом. Конъектуры Рейске πρῶτοι συμβαλόντες πρῶτοι καὶ διεκρίθησαν, Бютнер-Вобстаπ. κινδυνεύσαντες πρῶτοι κ. δ. оставляют без объяснения γάρибо в ближайшем предложении. Смысл места скорее всего тот, что казавшиеся победителями в начале битвы были побеждены в конце.

111.…к… Гермесову мысу, теп. Cap Bon в Зевгитане.

112.Аспидом, теп. Kalibia, у римских писателей Clypea, город Бизации в Ливии.

113.Гасдрубала, имя нескольких знаменитых карфагенян. В 250 г. потерпел поражение от Метелла при Панорме. 40.

114.Адису, город в Ливии, имя нигде больше не встречающееся.

115.Тунетом, лат. Тунис, укрепленный город к юго-западу Карфагена, у устья р. Катады.

116.предложений Марка. Марк требовал, чтобы карфагеняне отказались от Сицилии и Сардинии, вступили в союз с Римом на условии зависимости от сего последнего, подчинились обязательству вести морскую войну не иначе, как с дозволения римлян, и пр.

117.легковооруженных γροσφομάχοι, назывались так по легким метательным копьям γρόσφοι, hastae velitares; каждый воин имел таких копий от 5 до 7. Прочее вооружение их состояло из круглого легкого щита (parma), кожаной шапки (galea) и испанского меча. Легковооруженных в легионе было 1200 человек. Они не зачислялись ни в манипулы, ни в центурии.

118.манипулы σημαίας. Название этого деления произошло от военного значка (σημεῖονsignum), каковым в древнейшее время служила горсть сена на древке. Отличительною чертою манипульного легиона, проявляющегося, кажется, во время войн с Пирром, была большая легкость движений сравнительно с древнейшим строем. Подразделения легиона получали тактическую самостоятельность. Легион делился на три строя, следующих один за другим: hastati, principes, triarii, причем только третий строй имел рукопашные копья, а первые два вооружены были новым метательным оружием, pilum, дротиком. Каждый строй делился на 10 манипулов и впоследствии каждый манипул на 2 центурии с особым офицером (centurio). Манипулы первых двух строев имели по 120 человек, а третьего по 60. Между строями и манипулами были промежутки. Солдаты среднего строя, principes, стояли позади манипулов hastati, так что заполняли промежутки между ними, и hastati в случае нужды могли легко отступить за средний строй. Triarii стояли против промежутков principes, так что расположение манипулов шло в шахматном порядке. Главные сведения о манипульном построении разных периодов дают Ливий (VIII, 8) и Полибий (VI, 19 сл.) M. Jähns, Handbuch einer Gesch. des Kriegswesens. 1880, стр. 222 сл.; Marquardt, о. с. II, 344 сл.; H. Schiller, die Kriegsalterthümer, 709 сл. (Jw. Müller, Handbuched. klassisch. Alterthumswissenschaft). Ср. Моммсен.Р.И. I, 413 сл.; H. Delbrück, Histor. Zeitschr. 1884, H. 2.; M. I. de la Chauvelays, ľart militaire chez les Romains. Paris. 1884.

119.фалангу. Изобретателем особого боевого строя, известного под этим именем, почитается Филипп, отец Александра. Задача этого строя состояла в том, чтобы возможно теснее соединить большое число воинов, — 10, 16, 20 тысяч, — в одну непроницаемую и несокрушимую массу. Воины в линию стояли близко друг к другу, так что щиты их соприкасались между собою краями. Колонна обыкновенно состояла из 8 шеренг в глубину, иногда плотность строя удваивалась и утраивалась. Главное оружие фалангитов — длинное копье (sarissa) в 14 и раньше в 16 локтей длины, потом огромный щит, прикрывавший почти всего воина, так что боевая линия представляла собою подобие стены. Копья носились на правом плече. Во время сражения сариссы пяти первых рядов торчали против врага; начиная с шестого ряда воины держали свои копья прямо, прислонив к правому плечу впереди стоявших воинов. Поднятие копий вверх передними рядами означало готовность фаланги сдаться. Фаланга сохранялась в силе в войсках Пирра и Персея и уступила место более подвижному строю римских легионов. У Полибия фаланга употребляется большею частью не в специальном значении македонской фаланги, но в смысле тяжеловооруженной пехоты. Главный источник наших сведений о фаланге Полиб. XVIII, 12 сл.; Curtius III, 2, 9. Ср. Droysen, Geschichte Alexanders. Berl.1833, стр. 95 сл.; H. Droysen, Heerwesen, 171 сл.

120.прочее войско. 30 000 тяжеловооруженных римлян легли на поле сражения.

121.Еврипид. Выражение взято из трагедии его «Антиопа» (fr. 220 Nauck): «Умом человека устраиваются ко благу государства, семьи; большую силу имеет ум и в войне. Один мудрый совет стоит многих рук; напротив, невежественная толпа великое зло».

122.другой рассказ, у Аппиана (hist. punic. 4) рассказывается, что он был щедро одарен и отплыл на родину, но на пути по распоряжению карфагенских властей утоплен вместе с прочими лакедемонянами.

123.молодых воинов νεανίσκους. По примеру римлян, называющих воинов juvenes, Полибий называет войско νεανίσκοι, νέοι без отношения к возрасту. Ср. 48, 4; 88, 6; IV, 16, 6 и др.

124.между восходам… Пса. Орион — одно из созвездий южного неба вблизи Плеяд. Захождение этого созвездия в позднюю осень приносило с собою бурю и дожди. Virg.Aen. IV, 52. Созвездие Пса (Большого) между Кораблем, Орионом и Зайцем, иначе Сириус. Орион восходит между концом июня и началом июля (Plin. H. N. XVIII, 63, 2), Сириус в последней трети июля.

125.…к сицилийскому Панорму, определение для отличия от других городов того же имени. У Стефана Визант. под сл. Panormos называются: город и гавань Сицилии, гавань Кизика, город Пелопоннеса против Навпакта.

126.Менингом, теп. Djerba с г. Menax, у Птолемея (IV, 3, 45) называется Lotophagitis по обилию плодов грудоягодника, остров у М. Сиртиса.

127.Луцием Цецилием Метеллом. В сентябре 504 г. Рима = 250 г. до Р. Х. получил триумф за победу над карфагенянами при Панорме. Сама победа одержана была в июне того же года. Fraenkel, der Amtsantritt der röm. coss. стр. 126.

128.Ферму, кажется то же, что Гимерские Фермы. I, 24, 4.

129.Липару, теп. Lipari, город на о-ве того же имени, одном из Липарских, или Эоловых о-вов.

130.вместе с индийцами, так назывались вожаки слонов без различия народности их. Боевые слоны впервые стали известны эллинам со времени походов Александра Македонского в Азию, когда в персидском войске появились слоны, выставленные союзными индийцами. Последующими македонскими царями слоны получались из Индии. Римляне впервые встретились со слонами в войне с Пирром (282 г. до Р. Х. = 471 г. Рима). Карфагеняне употребляли в дело африканских слонов, уступавших в боевом отношении индийским, как видно и из Полибия. V, 84, 5.

131.Пахином, теп. Capo Passaro, юго-восточная оконечность Сицилии.

132.лагунами τενάγεσιν ἐκ θαλάττης, неглубокие водовместилища морской воды.

133.У этого города и пр. При осаде Лилибея римляне в первый раз применили к делу правила осадного искусства, коему научились у эллинов. Осаждая Лилибей, римляне в то же время блокировали гавань.

134.брать… тарана κριοκοπεῖν. Стенобитная машина из трех бревен между двумя вбитыми в землю бревнами помещалось третье в висячем положении на цепях или канате. Висящее бревно снабжалось на переднем конце железом в виде бараньей головы с одним или двумя рогами. Оттянутое назад и снова пущенное, бревно с силою ударяло в стену.

135.Гамилькон, лат. Himilco, имя нескольких известных в истории карфагенян. Полибий рассказывает о нем ниже.

136.бежавшие… возвратились τῶν ἐκπηδησάντων, за сим в рукописи пробел, пополняемый Рейске слов. παραγενομένων, или ἐπανελθόντων, или πρωσμιγνύντων, у Б.Вобста ἐκ τοῦ προφανοῦς ἐρχομένων.

137.Ганнибалу, пал в войне с наемниками I, 86. Почему он называется триерархом и первым другом Адгербала, неизвестно. См. пояснения у Швейггейзера. Т. V, 262 сл.

138.триерарху, как здесь, так и II, 1, 9, слово триерарх означает начальника флота, состоящего в зависимости от главнокомандующего морских и сухопутных сил.

139.Атарбала, лаг. Adherbal, имя нескольких карфагенских полководцев. Упоминаемый здесь Атарбала разбил римский флот при Дрепанах в 248 г. до Р. Х. Полиб. I, 49 сл.

140.у… Эгусс, т.е. Козьих о-вов, лат. Aegates, три островка подле Лилибея: Форбантия, теп. Levanzo, Эгуза, теп. Favignana, Гиера, теп. Marettimo, прославились последней решительной победой римлян в I Пунич. войну. Время сражения у Эгусс — конец 512 г. Рима = 242 г. до Р. Х.

141.ранним утром ἑωθινῆς φυλακῆς, т.е. в пору утренней стражи. Сторожевая служба внутри лагеря разделялась на дневную (excubiae) и ночную (vigiliae). Ночные караулы продолжались от захода солнца до восхода и состояли из 4 равных смен. В нашем месте речь идет о последней ночной смене.

142.в Дрепаны, теп. Trapani, город и гавань на косоподобном мысе северо-западной Сицилии.

143.…Ганнибал… Родосец, из других источников неизвестен; впоследствии захвачен римлянами.

144.в одно… собственным ἐκ καταβολῆς собственно «сначала», «сызнова». Место это понимается различно: Казобон переводит subinde pariter. Гронов ex navis structura… secum, Рейске tum primum, Швейггейзер rursus или inopinato impetu. Е. Шульце (Rh. Mus. 1868, XXIII B. 428 сл.) предлагает остроумную поправку ἐξ ὑποβολῆς «из засады»; но у Полибия нет намека на засаду. Удерживая рукописное чтение, мы в приведенных выше словах находим сжатое указание на то, что римский корабль пустился в погоню тотчас, как только отчалил корабль родянина.

145.Публий Клавдий Пульхр, сын Аппия Клавдия Слепого, начал сражение невзирая на неблагоприятные указания гадателей. Liv.epit. 19; Cicer.divin. I, 16, 29.

146.трибунов. Командование легионом принадлежало 6 трибунам таким образом, что каждые два из них командовали целым легионом в течение двух месяцев, причем командующие трибуны чередовались через день. Случалось и так, что каждый трибун командовал легионом в продолжение месяца. Сначала tribuni militum выбирались консулами, но с 362 г. до Р. Х. в трибутских коммициях народ выбирал 6 трибунов, потом 16, еще позже всех 24 для ежегодно набиравшихся 4 легионов. Это были tribuni militum a populo; подобно прочим магистратам, они вступали в отправление должности 1 января. Для остальных легионов трибуны выбирались консулами. Marquardt, röm. Alterth. II, 364 сл.

147.боевыми кораблями, rostratae, снабженные металлическими носами (ἔμβολος, rostrum).

148.Луция Юния. Л. Ю. Пулл был консулом в предыдущем году вместе с А. Клавдием Пульхром, а не в 248.

149.квесторов τοῖς ταμίαις magistratus minores. С 333 г. Р. Х. число квесторов было удвоено, причем два из них quaestores aerarii или urbani, оставались в городе, два других, первоначально qu. classici сопровождали консулов на войну, ad ministeria belli. Как в городе, так и на войне обязанности их определялись стоящими над ними magistratus majores. Lange,röm. Alterthum. I, 637 сл.

150.катапульты и камнеметательницы. Первые (καταπέλται) служили для метания стрел, вторые для метания камней (λιθοβόλοι, πετροβόλοι, ballistae), первые метали в прямом направлении, вторые дугою. Для метания стрел и камней приспособлен был особый механизм с тетивою. M. Jähns, Handbuch einer Gesch. des Kriegsw. 207 сл.

151.Эрикс, теп. Piuliano, гора в Сицилии с храмом Афродиты, т.е. финикийской Ахеры, и с городом того же имени.

152.Гамилькара… Барка, или Барак, т.е. молния, перун, один из знаменитейших полководцев. Главным делом его было покорение значительной части Испании в течение 9 лет (237—228); там он пал в битве с веттонами. Лет 30 от роду вступает в борьбу с римлянами.

153.Бруттийских полей. Бруттий, теп. Calabria, область на южной оконечности Италии.

154.на Герктах, теп. Monte Pellegrino подле Палермо.

155.«подобно… состязания». Речь идет об одном из приемов распорядителей на состязаниях, когда для прекращения слишком затянувшейся борьбы атлетам предлагали более опасный и решительный вид битвы.

156.не пожертвовали… богам. Победители получали венок: если победа была сомнительна, венок жертвовался богам, что по лат. называлось hieram facere. Senec.epist. 83.

157.петухам. О боях петухов у римлян Aelian.Var. Hist. II, 28.

158.Гайя Лутация Катула [другим консулом был Авл Постулий Альбин].

159.Гиерою, один из островов Эгусс, недалеко от Эгуссы.

160.на сильно волнующемся море κοίλης καὶ τραξείας οὔσης τῆς θαλάττης. Швейггейзер переводит: mari modo dehiscente, modo asperius intumente, т.е. опускающееся и еще сильнее вздымающееся море.

161.эвбейских талантов. Эвбейский талант относился к аттическому как 5 : 6. Если последний = ок. 1462 р., то эвб. = ок. 1219 р.

162.какие… истории ὧν ἡμεῖς ἴσμεν ἀκοῇ μαθόντες. Слово ἀκοή ни в каком случае не может означать здесь «слухи», «устные предания» или «рассказы». Это — известия о прошлом, устные-ли то, или записанные, безразлично. То же самое 88, 7. Согласно с таким значением Полибий редко называет читателей οἱ ἀναγινώσκοντες (X, 26, 10; 31, 6), обыкновенно οἱ ἀκούοντες (I, 13, 6; 64, 2; II, 61, 11; III, 37, 1; X, 9, 8).

163.в домашнюю войну πόλεμος ἐμφύλιος. Так обыкновенно называются у эллинских писателей гражданские или междоусобные войны: Суллы и Мария, Кесаря и Помпея и пр. Тот же термин перенесен на войны римлян с соседним союзным народом и на войны карфагенян со своими наемниками.

164.с… фалисками, жители этрусского города Фалерий, или Фалезии, или Фалисков, Aequum Faliscum, на Фламиниевой дороге. После 293 г., когда фалиски примкнули к восставшим этрускам и были усмирены, они вынуждены были покинуть высоты и поселиться в равнине.

165.Гескон, лат. Giscon, имя нескольких карфагенских предводителей. Дальнейшая судьба его — гл. 80.

166.в Сикке, город в Нумидии, на р. Баграде, может быть, теп. Keff.

167.полуэллинов μιξέλληνεςhybridae graeci, происходили от смешения эллинов с варварами.

168.он… смерти, сечение розгами и распятие на кресте.

169.Утики, важнейшая финикийская колония, по Аристотелю, выведенная в Ливию около 1100 г. до Р. Х., века за три до основания Карфагена находилась на полуострове у устья р. Баграда.

170.Гиппакрит, иначе Hippon, или Hippo Diarrytos, теп. Vizerta, финикийская колония к западу от Утики при глубокой бухте.

171.Гекатонтапил, значительный город Ливии, теп. Тебесса.

172.Горзою, город Бизацены, в средней части Карфагенской области.

173.Макара, река подле Карфагена.

174.обменялись советами… взаимными ободрениями παρηγγύων ἅμα παρακαλοῦντες σφᾶς αὐτούς. Сл. παρεγγυᾶν означает давать приказание, переходящее потом от одного к другому, иногда пароль.

175.в Сардинии; богатой оловом, железом и пр. Жители острова представляли смесь народностей: этрусков, иберов, финикиян, эллинов, после пунических войн и римлян. Занимались больше скотоводством, чем хлебопашеством и мужественно боролись против карфагенян и римлян. Римляне господствовали только по берегам.

176.становятся злокачественными… нарывы ἀποθηροῦσθαι, собственно дичают, обращаются в дикое мясо. Этьен приводит под сл.θηρίωμα, между прочим, следующее место Цельза: Est etiam ulcus, quodθηρίωμα Graeci vocant. Id et per se nascitur, et interdum ulceri, ex alia causa facto supervenit. Color est vel lividus, vel niger, odor foedus; multus et muco similis humor. Jpsum ulcus neque tactum, neque medicamentum sentit; prurigine tantum movetur; at circa dolor est et inflammatio. Interdum etiam febris oritur. Nonnunquam ex ulcere sauguis erumpit. Atque id quoque malum serpit. Quae omnia sacре intendundur fitque ex his ulcas, quodἕρπηταιεθιόμενονGraeci vacant, quia celeriter serpendo penetrandoque usque ad ossa corpus vorat”. О душевном одичании Полибий употребляет этот термин IV, 21, 6; VI, 9, 9; XXXII, 7, 7.

177.Эмпорий, в окрестностях Малого Сиртиса. Ср. III, 23, 2. Emporioa собств. торжища, складочные места товаров; так названы были эллинами поселения финикиян у обоих Сиртисов.

178.Прион, подле Карфагена. О каком-то иллирийском поселении Аппиан (Illir. 25) говорит: «место гористое, окруженное со всех сторон острыми холмами наподобие пил».

179.под тяжестью… невзгод εἴξαντες καιροῖς. Дальше (III, 10, 1) автор ссылается на это место, говоря, что выше он говорил подробнее о столкновении карфагенян с римлянами. Краткость известия произошла, быть может, по вине не Полибия, но какого-либо позднейшего эпитоматора.

Содержание предыдущей книги. Гамилькар в Иберии; преемник его Гасдрубал (1). Иллирийские дела, царь их Агрон, осада Медиона этолянами, поражение этолян, смерть Афона, иллирийская царица Тевта (2—4). Феника в Эпире выдана иллирянам наемными галлами, Скердилаид, победа иллирян над эпиротами; этоляне и ахеяне помогают эпиротам; союз эпиротов с иллирянами (5—6). Вероломство галльских наемников (7). Разбои и завоевания иллирян; вмешательство римлян (8—10). Иллирийская война римлян, кончившаяся заключением мира (11—12). Посольство римлян к эллинам по поводу иллирийских дел, участие римлян в Истмийских играх (12). Дела в Иберии, договор римлян с Гасдрубалом (13). Положение дел в Галлии. Наружный вид Италии. Вид и пределы Галлии Цизальпинской, плодородие ее. Галлы альпийские, трансальпийские (14—15). Гора Апеннин; река Пад (16). Вытеснение этрусков галлами из верхней Италии; образ жизни цизальпинских галлов (17). Вторжения галлов в римские владения; битвы галлов с римлянами; истребление галлов сенонов; римская колония Сена (18—19). Разбитые бои просили мира у римлян; римляне закалились в войнах с галлами (20). Новые движения галлов; аграрный закон Фламиния; причина трудной войны с галлами; инсомбры, бои, гесаты; галльская война; силы галлов; приготовления римлян к войне (21— 23). Военные силы римлян и союзников; римский легион (24). Битвы римлян с галлами; Л. Эмилий; отступление галлов и жестокое поражение их при Теламоне, покорение боев (25—31). Война римлян с инсомбрами и поражение инсомбров благодаря распорядительности трибунов, вооружение галлов; новые поражения инсомбров; взятие римлянами Медиолана; окончание Галльской войны; поучение эллинам (32—35). Преемник Гасдрубала в Иберии Ганнибал (36). Переход к остальным частям введения; ахеяне и союз их; честность ахеян (37—39). Виновники возрождения и укрепления Ахейского союза: Арат, Филопемен, Ликорт; первоначальный союз ахеян разрушен македонянами; восстановление его в олимпиаду 124 (40—41). Похвала ахеянам (42). Первый стратег союза; присоединение Сикиона к союзу, Коринфа, Мегар; стратегия Арата; царь Македонии Антигон Гонат (43). Ахеяне в союзе с этолянами против Деметрия; тираны присоединяются к Ахейскому союзу; тиран Мегалополя Лидиад; замыслы этолян против ахеян; мероприятия Арата (44—45). Царь лакедемонян Клеомен взял многие города ахеян; Клеоменова война (46). Переговоры Арата с Антигоном Досоном (47— 50). Поражение ахеян Клеоменом при Ликее, Ладокии, Гекатомбее; ахеяне обратились за помощью к Антигону; неудачи ахеян, появление Антигона в Пелопоннесе (51—52). Занятие Аргоса ахеянами, Коринфа Антигоном; неудачи Клеомена (53—54). Вторжение Клеомена в Мегалополь (55). Лживость Филарха в рассказах о Мантинее вообще и о тиране Аристомахе в частности (56—63). Разорение аргивских полей Клеоменом; поход Антигона в Лаконику; сражение при Селласии; победа Антигона и ахеян; доблесть Филопемена (64—69). Антигон овладел Спартою, на обратном пути домой почтен эллинами; битва Антигона с иллирянами; кончина его (70). План автора; связь I и II книг с последующими (71)

1. В предыдущей книге мы установили, с какого времени римляне по устроении дел в Италии приступили к завоеваниям внешним; потом рассказали, каким образом они перешли в Сицилию и по каким причинам вступили в борьбу с карфагенянами из-за этого острова; затем, когда они впервые принялись за сооружение флота и что выпало на долю каждой из воюющих сторон за время этой войны до конца, когда карфагеняне очистили всю Сицилию, а римляне сделались обладателями целого острова, за исключением подчиненных Гиерону частей его. Вслед за сим мы перешли к рассказу о том, каким образом наемные войска подняли восстание против карфагенян и зажгли так называемую Ливийскую войну, как велики были злодеяния во время этой войны, какой неожиданный ход приняли события до самого окончания войны и до победы карфагенян. Теперь мы постараемся изложить события, непосредственно следовавшие за вышеописанными, касаясь отдельных предметов лишь в общих чертах согласно первоначальному плану.

Как скоро карфагеняне усмирили Ливию, они тотчас собрали войска и отрядили Гамилькара в Иберию¹. Взяв с собою войско и сына своего Ганнибала, тогда девятилетнего мальчика, Гамилькар переправился морем к Геракловым столбам и водворил владычество карфагенян в Иберии². В этих странах прожил он около девяти лет и множество иберийских племен привел в зависимость от Карфагена частью войною, частью путем переговоров, и кончил жизнь смертью, достойною прежних его подвигов, именно: выстроившись к бою против многочисленнейшего и храбрейшего войска, Гамилькар в момент опасности обнаружил изумительную отвагу и расстался с жизнью как доблестный воин. Командование войском карфагеняне передали Гасдрубалу, зятю его и триерарху.

2. К этому времени относится и первый военный переход римлян в Иллирию³ и прилегающие к ней части Европы. Желающие верно понять нашу задачу и выяснить себе постепенный рост римского могущества, должны со вниманием, а не мимоходом только остановиться на этом событии. Римляне приняли такое решение по следующим приблизительно причинам: царь иллирян Агрон, сын Плеврата, располагал более значительными сухопутными и морскими силами, нежели предшествовавшие ему цари Иллирии. Подкупленный деньгами Деметрия⁴, отца Филиппа, он обязался помогать медионянам⁵, осажденным этолянами. Дело в том, что этолянам никак не удавалось склонить медионян к участию в их союзе⁶, а потому они решили покорить их силою. Поэтому со всем ополчением выступили этоляне в поход, расположились лагерем кругом города медионян и немедленно приступили к осаде их, употребляя в дело все средства и искусство. Когда наступила пора выборов*, и нужно было выбрать другого военачальника, между тем положение осажденных становилось труднее и каждый день ожидалась сдача города, действовавший тогда стратег обратился к этолянам с предложением: так как он претерпел лишения и опасности, сопряженные с осадою, то справедливость требует, чтобы после покорения города раздел добычи и начертание имени на оружии принадлежали ему⁷. Но так как некоторые из этолян, больше всего те, которые сами жаждали власти, возражали против этого и уговаривали народ не предвосхищать событий и предоставить самой судьбе увенчание счастливца, то этоляне постановили, что раздел добычи и начертание имени на оружии должны принадлежать вновь избранному начальнику города совместно с прежним.

3. Когда постановление состоялось, а на следующий день должны были, по обычаям этолян, происходить выборы и передача власти, ночью на сотне лодок иллиряне в числе пяти тысяч человек подошли к медионскому берегу, в ближайших к городу местностях. Пристав к берегу, они на другой же день с рассветом быстро и незаметно для врага сделали высадку, по обыкновению выстроились небольшими отрядами⁸ и двинулись на стан этолян. Когда этоляне увидели это, они были поражены неожиданностью наступления и смелостью иллирян; однако с давнего времени, преисполненные самоуверенности и полагаясь на собственные силы, этоляне не совсем упали духом. Значительную часть тяжеловооруженных и конницы они поставили на ровном месте перед самой стоянкой, а с другою частью конницы и с легковооруженными заняли высокие удобно расположенные пункты впереди вала. Иллиряне, не останавливаясь, ударили на легкие отряды и благодаря своей многочисленности и тяжести боевого строя выбили их из позиции, а сражавшуюся вместе с ними конницу принудили отступить к тяжеловооруженному войску. Вслед засим они ударили с холма на этолян, стоявших в равнине, и быстро обратили их в бегство, ибо в нападении на этолян участвовали медионяне из города. Много этолян было убито, еще больше взято в плен, все вооружение их и обоз попали в руки иллирян. Исполнив приказание царя, сложив взятые пожитки и остальную добычу в лодки, иллиряне немедленно отчалили и направились домой.

4. Так неожиданно спасены были медионяне. Они сошлись в собрание и обсуждали между прочим начертание надписи на взятом у неприятеля оружии. Постановлено было, согласно прежде состоявшемуся решению этолян, чтобы в надписи поименованы были вместе с действующим начальником и те, которые добивались этого звания на следующий год. Таким исходом дела судьба как бы намеренно дала понять свою мощь и прочим людям; ибо то самое, чего медионяне ждали от врагов, они чуть не в то же самое время учинили по соизволению судьбы над врагами. Неожиданно понесенным поражением этоляне преподали урок всем людям, что на будущее не следует взирать как на свершившееся, что невозможно наперед возлагать верные надежды на то, что может кончиться неудачею, что нам, как людям, необходимо во всех делах, а наибольше в войне принимать во внимание случайные обстоятельства, не поддающиеся предвидению**. Царь Агрон по возвращении лодок выслушал сообщение начальников о битве и чрезвычайно обрадовался победе над этолянами, преисполненными величайшей гордыни. Он предался пьянству и прочим излишествам, заболел плевритом, от которого через несколько дней и умер. Царство унаследовала жена его Тевта⁹, которая управляла государственными делами при помощи верных друзей. Тевта, как и свойственно женщине, мечтала только об одержанной победе, не помышляя о прочем, и потому прежде всего разрешила подданным грабить на море по своему усмотрению всякого встречного; потом она снарядила флот, собрала войско не меньшее прежнего и, отправляя его в поход, дозволила начальникам поступать с каждой страной, как с неприятельской.

5. Отправленные войска первое нападение совершили на земли элейцев и мессенян, непрестанно опустошаемые иллирянами. Побережье этих стран велико, а главные города их лежат в глубине материка, поэтому помощь против высадившегося неприятеля шла издалека, медленно, и он беспрепятственно совершал набеги и грабил страну. Тогда же иллиряне подошли к Фенике¹⁰, городу Эпира, чтобы запастись хлебом. Здесь они вошли в сношения с некоторыми галатами, состоявшими на службе у эпиротов и в числе человек восьмисот находившимися в Фенике, и условились с ними относительно выдачи города изменою. Галаты обещали свое содействие; тогда иллиряне высадились на берег и с первого набега овладели городом с его жителями при участии галатов изнутри. Узнав о случившемся, эпироты со всем войском устремились против врага. По прибытии к Фенике они ради прикрытия себя с тыла расположились лагерем за рекою, протекающею подле города, и для большей безопасности разобрали речной мост. По получении известия, что Скердилаид¹¹ с пятью тысячами иллирян приближается к ним по суше через ущелье у Антигонии¹², эпироты отрядили часть войска для охраны Антигонии, а затем предались беспечной жизни, не в меру пользуясь произведениями страны и забывая о сторожевых и передовых постах. Иллиряне узнали о разделении неприятельского войска и последовавшей засим беспечности врагов и ночью выступили в поход; положили на мост доски и беспрепятственно переправились через реку. Заняв сильный пункт, они провели там остальную часть ночи. С наступлением дня обе стороны выстроились к бою перед городом, и возгорелась битва, кончившаяся поражением эпиротов; многие из них пали на месте, еще больше взято в плен, прочие бежали к атинтанам¹³.

6. После такой неудачи, потеряв всякую надежду помочь себе собственными силами, эпироты отправили посольство к этолянам и к народу ахеян¹⁴ с просьбами и мольбами о помощи. Те сжалились над несчастными, вняли их просьбе и вскоре явились на помощь в Геликран¹⁵. Занявшие Фенику иллиряне подошли с Скердилаидом к городу и с намерением дать битву расположились лагерем против подоспевшего вспомогательного войска. Но им мешали трудности местоположения; сверх того, получено было письмо от Тевты, требовавшее скорейшего возвращения их домой, так как часть иллирян отложилась и перешла на сторону дарданов¹⁶. Поэтому, ограбив Эпир, они заключили с жителями его перемирие, по условиям которого возвращали за выкуп свободнорожденных пленных и город. Рабов и прочую добычу они поместили в лодки, после чего часть их отправилась назад морем, а отряд Скердилаида отступил сухим путем через теснины Антигонии. Велико было смущение и страх, наведенные иллирийцами на прибрежных эллинов. При виде того, как нежданно завоеван ими укрепленнейший и вместе могущественнейший город эпиротов, все эти эллины испытывали большую тревогу не за произведения своей земли, как в прежнее время, но уже за самих себя и за свои города.

7. Между тем так неожиданно спасенные эпироты и не думали об отмщении обидчикам или о благодарности союзникам. Напротив, они отправили посольство к Тевте и вместе с акарнанами заключили союз с иллирянами. Согласно договору, эпироты в последующее время действовали заодно с иллирянами в ущерб ахейцам и этолянам. Этим они ясно показали, что не умеют быть благодарными¹⁷ относительно своих благодетелей и что в собственных делах с самого же начала поступили безрассудно. Ибо если смертного настигает какая-либо нежданная беда, то вина за нее падает не на потерпевшего, но на судьбу и на того, кто причинил беду. Напротив, если кто необдуманно кидается на величайшие опасности, тогда всякий скажет, что виноват потерпевший. Вот почему люди, пострадавшие по воле судьбы, возбуждают в нас жалость, снисхождение и располагают к помощи, тогда как в удел другим, впавшим в беду по собственному безрассудству, достаются позор и осуждение от людей здравомыслящих. И в это время эллины отнеслись к эпиротам так, как они того заслужили. Во-первых, неужели кто-нибудь может быть настолько неосторожен, чтобы, зная общее мнение о галатах, дать им в руки город богатый, представляющий большой соблазн к нарушению уговора? Во-вторых, как можно было не остерегаться отряда галатов, настроенных таким образом? Ведь первоначально они изгнаны были из родной страны соединившимися против них единоплеменниками за вероломство относительно своих же братьев. Карфагеняне, теснимые войною, приняли их в союз, но лишь только возникли разногласия между солдатами и начальниками из-за жалованья, галаты тотчас бросились грабить город акрагантян¹⁸, в котором поставлены были в числе трех тысяч человек с лишним для охраны. Впоследствии для той же цели они введены были в Эрике, когда римляне осаждали этот город, и задумали выдать неприятелю как самый город, так и осажденных вместе с ними жителей. Но это не удалось; тогда они перебежали к неприятелю. Принятые этими последними с доверием, они снова ограбили святилище Эрикской Афродиты. Поэтому и римляне, вполне убедившись в подлости галатов, по заключении мира с карфагенянами почитали для себя делом первостепенной важности обезоружить их, посадить на суда и удалить совсем из пределов Италии. И таких-то людей эпиряне поставили на страже народоправства и законов, доверили им богатейший город; разве не очевидно, что они сами были виновниками своих несчастий? Вот что желал я сказать о безрассудстве эпиротов и вместе научить, что люди рассудительные не должны вводить в свой город слишком сильный гарнизон, наипаче гарнизон из варваров.

8. Иллиряне и раньше постоянно нападали на торговых людей Италии¹⁹, а во время пребывания в Фенике большая часть иллирян отделилась от флота и не замедлила ограбить множество италийских торговцев, причем одни из ограбленных были убиты, немало других увезено в плен. В прежнее время римляне оставляли без внимания жалобы на иллирян, но теперь, когда стали чаще поступать жалобы в сенат²⁰, они выбрали и отправили послов в Иллирию, Гайя и Луция Корункания, с поручением разузнать все описанное выше на месте. Между тем Тевта восхищена была обилием и прелестью добычи, доставленной на возвратившихся из Эпира лодках. Дело в том, что в то время Феника по своему благосостоянию далеко превосходила прочие части Эпира, и желание царицы грабить эллинские города теперь удвоилось. Однако по случаю волнений в своей стране Тевта не предпринимала пока ничего. Восставшие иллиряне были скоро усмирены, и царица занялась осадою Иссы²¹, единственного не покорявшегося ей города. В это самое время прибыли к ней римские послы и, будучи приняты царицей, стали говорить о причиненных римлянам обидах. Все время, пока послы говорили, царица держала себя сурово и чрезвычайно надменно. Потом, когда они кончили, Тевта отвечала, что позаботится о том, дабы римляне не терпели никаких обид от иллирийского народа, что же касается отдельных лиц, то у царей Иллирии не в обычае мешать кому бы то ни было в приобретении себе добычи на море. Слова царицы раздражили младшего из послов, и он позволил себе вольность, заслуженную, правда, но неуместную, именно: «У римлян, Тевта», сказал он, «существует прекраснейший обычай: государство карает за обиды, причиненные частными лицами, и защищает обиженных. Мы с божьей помощью постараемся вскоре заставить тебя исправить обычаи царей для иллирян». По-женски, неразумно приняла Тевта вольную речь посла и рассердилась до такой степени, что вопреки общенародным правам послала погоню за отплывшими послами и велела убить дерзкого. По получении известия об этом в Риме римляне, возмущенные наглостью женщины, немедленно стали готовиться к войне, набирали легионы и снаряжали флот.

9. Со своей стороны, и Тевта с началом весны снарядила суда в большем еще числе, нежели прежде, и снова отправила их в Элладу. Одни из них пошли прямо на Керкиру²², другие зашли в гавань эпидамнян под тем предлогом, чтобы запастись водою и хлебом, а на самом деле для того, чтобы коварно завладеть городом. Когда эпидамняне по беспечности и легкомыслию пропустили иллирян, те вошли в город как бы за водою в препоясанных одеждах, но с мечами, спрятанными в сосудах, убили привратников и легко завладели входом в Эпидамн²³. Когда, согласно уговору, быстро явился от судов вспомогательный отряд, иллиряне соединенными силами овладели без труда большею частью стен. Несмотря на всю неподготовленность к неожиданному нападению, жители города отважно защищались и сражались, пока наконец иллиряне после продолжительного сопротивления не были вытеснены из города. Таким образом, эпидамняне по своей беспечности едва было не потеряли родины, но благодаря мужеству без всякого ущерба для себя получили урок на будущее.

Между тем вожди иллирян поспешно отчалили от берега и, соединившись с передовыми кораблями, пристали к Керкире, последовавшею затем высадкою навели ужас на жителей и приступили к осаде города. Очутившись в столь трудном положении, керкиряне в отчаянии отправили посольство к ахеянам и этолянам, вместе с ними и жители Аполлонии²⁴ и Эпидамна, с просьбою о скорейшей помощи, дабы не дать иллирянам лишить их родины. Те сочувственно выслушали послов и во исполнение просьбы их сообща вооружили командою десять палубных кораблей ахеян, в несколько дней оснастили их и направились к Керкире в надежде освободить осажденных.

10. В силу союза иллиряне получили в подкрепление от акарнанов семь палубных кораблей, вышли против неприятеля в открытое море и у так называемых Паксов²⁵ сразились с ахейцами. Корабли акарнанов и выстроившиеся против них ахейские сражались с равным счастием и в стычках не терпели повреждений, хотя среди воинов и были раненые. Иллиряне связали свои суда по четыре вместе и так шли на неприятеля. Не заботясь о целости собственных судов и подставляя бока их под неприятельские удары, они тем самым помогали нападающим; зато ахейские суда, причинив повреждение иллирийским, в то же время зацеплялись за них, теряли способность к движениям, потому что сопряженные вместе иллирийские лодки повисали на носах их. Тогда иллирийцы перескакивали на палубы неприятельских кораблей и благодаря численному превосходству одолевали ахеян. Так они завладели четырьмя четырехпалубными судами и затопили со всею командой один палубный корабль, тот самый, на коем находился каринец Марг²⁶, человек, всю жизнь до самой смерти верно служивший союзу ахеян. Что касается ахеян, сражавшихся с акарнанами, то, заметив победу иллирян и полагаясь на быстроту своих кораблей, они за попутным ветром благополучно возвратились на родину. Одержанная победа придала самоуверенности полчищу иллирян, и теперь они продолжали осаду смело и беспрепятственно. Напротив, керкиряне после этих событий потеряли всякую надежду на спасение; некоторое время они выдерживали еще осаду, но затем заключили мир с иллирянами, допустив в свой город гарнизон, а вместе с гарнизоном и Деметрия из Фара²⁷. Немедленно после этого начальники иллирян вышли в море, пристали к Эпидамну и возобновили осаду города.

11. Около этого самого времени вышли из Рима один из консулов, Гней Фульвий, с двумястами кораблей, а другой — Луций Постумий с сухопутным войском. Гней намеревался прежде всего идти к Керкире, рассчитывая прибыть туда до окончания осады. Хотя он опоздал, тем не менее подошел к острову, желая и точно узнать судьбу города, и убедиться в верности заявлений Деметрия. Дело в том, что Деметрий был оклеветан перед Тевтою и боялся гнева ее, а потому через посланца обратился к римлянам с предложением передать им город и вообще все, что будет в его власти. Керкиряне обрадовались появлению римлян; по соглашению с Деметрием передали им гарнизон иллирян, а затем единодушно приняли предложение римлян и отдали себя под их покровительство, в нем только надеясь найти верную защиту на будущее время против посягательств иллирян. Римляне заключили дружественный союз с керкирянами и направились к Аполлонии, во всем последующем руководствуясь указаниями Деметрия.

В то же время и Постумий переправился из Брентесия²⁸ в Эпир с сухопутным войском, состоявшим тысяч из двадцати пехоты и тысяч около двух конницы. Лишь только оба войска соединились и предстали перед Аполлонией, жители города, подобно керкирянам, приняли их к себе и отдались под защиту их, а римляне немедленно вышли в море, получив известие об осаде Эпидамна. Иллиряне, когда узнали о приближении римлян, сняли осаду и в беспорядке бежали. Под свою защиту римляне приняли и эпидамнян, затем пошли вперед внутрь Иллирии, причем покорили своей власти ардиэев. К ним явились многие посольства, между прочим, от парфинов и атинтанов²⁹; все они одинаково доверились покровительству римлян, которые приняли их в дружественный союз и потом пошли дальше к Иссе, ибо и этот город был осажден иллирянами. По прибытии на место они заставили иллирян снять осаду и также приняли под свое покровительство иссеян. Некоторые иллирийские города римляне по пути взяли приступом, в том числе и Нутрию³⁰; в этом последнем деле они потеряли не только многих солдат, но и несколько трибунов и квестора. Римляне захватили еще двадцать судов с добычей, взятою с соседних полей. Из числа тех иллирян, которые осаждали Иссу, одни фарияне в угоду Деметрию не понесли наказания, все прочие бежали врассыпную в Арбон³¹. Тевта с весьма немногими иллирийцами укрылась в Ризоне³², хорошо укрепленном городке, лежащем вдали от моря на реке того же имени. Покончив с этим, поставив в зависимость от Деметрия большинство иллирян и облачив его значительною властью, консулы вместе с флотом и сухопутным войском удалились в Эпидамну.

12. После этого Гней Фульвий отплыл в Рим с большею частью морского и сухопутного войска. На месте остался Постумий с сорока кораблями и, набрав в окрестных городах войско, зимовал там, дабы оказывать защиту как ардиэям, так и прочим народам, поставившим себя под покровительство римлян. К началу весны Тевта отправила к римлянам посольство и заключила с ними мир, по которому обязывалась уплатить наложенную на нее дань, очистить, за исключением нескольких местностей, всю Иллирию и — что касалось больше эллинов — не переходить за Лисс³³ более как с двумя судами, и то безоружными. По заключении этого договора Постумий отправил к этолянам и ахейскому народу послов, которые по прибытии сюда впервые объяснили причины войны и переправы римлян в эти страны, рассказали следовавшие затем события и прочитали условия мира, заключенного римлянами с иллирийцами. Оба народа оказали им радушный прием, и послы возвратились к Керкире, избавив эллинов с помощью вышеназванного договора от сильных опасений; ибо в то время иллиряне были врагами не тех или других эллинов, но всех вообще.

Такова была первая переправа римлян с войском в Иллирию и соседние части Европы; таковы и по таким причинам были первые сношения их через посольство с народами Эллады. Сделав это начало, римляне немедленно отправили другие посольства к коринфянам и к афинянам; тогда же впервые коринфяне допустили римлян к участию в истмийских состязаниях³⁴.

13. Около того же времени Гасдрубал — на этом мы и оставили рассказ об Иберии — мудрым и заботливым управлением достиг вообще больших успехов, а основанием города, у иных именуемого Карфагеном³⁵, у других Новым Городом, значительно приумножил могущество карфагенян. Действительно, город этот расположен весьма удобно как для Иберии, так и для Ливии. О положении его и о выгодах, какие он может иметь для обеих этих стран, мы скажем в другом месте, более соответствующем предмету. Когда римляне увидели, что Гасдрубал приобрел большую и опасную власть, они решили серьезно заняться иберийскими делами. Римляне находили, что прежнею нерадивостью и беспечностью они дали образоваться значительному могуществу карфагенян, и потому делали попытки поправить прошлое. Тотчас они не отваживались ни предъявлять свои требования карфагенянам, ни воевать с ними, ибо угнетал их страх перед кельтами³⁶, нападения которых они ждали со дня на день. Они желали сначала задобрить и успокоить Гасдрубала, а потом приняться за кельтов и начать борьбу с ними в том убеждении, что нельзя будет не только господствовать в Италии, но даже жить спокойно в родной стране, пока будет угрожать им этот народ. Поэтому римляне отправили к Гасдрубалу посольство для заключения договора, в котором, умалчивая об остальной Иберии³⁷, устанавливали реку по имени Ибер³⁸ пределом, за который не должны переступать карфагеняне с военными целями. Немедленно после этого они начали войну против кельтов.

14. Будет, мне кажется, полезно дать здесь о кельтах краткие сведения, дабы удержать во введении первоначально принятый план, и возвратиться к этой начальной поре, когда названный народ завладел страною. По моему мнению, история кельтов не только заслуживает изложения и напоминания, но и совершенно необходима для уразумения того, на какой народ и на какие страны впоследствии опирался Ганнибал, когда задумал сокрушить владычество римлян. Прежде всего, следует говорить о земле, каковы ее свойства и каково положение ее относительно остальной Италии. Мы лучше поймем отдельные события, если заранее описаны будут страны и самые места событий.

Вся Италия представляет подобие треугольника, одну сторону которого, обращенную к востоку, омывают Ионийское море³⁹ и примыкающий к нему Адриатический залив⁴⁰, другую сторону, обращенную к югу и западу, омывают Сицилийское и Тирренское моря. Сближаясь между собою, стороны эти образуют в вершине южный мыс Италии, именуемый Кокинфом и разделяющий моря Ионийское и Сицилийское. Третью сторону, идущую на север по материку, образует во всю длину Альпийский хребет⁴¹, который начинается от Массалии⁴² и земель, лежащих над Сардинским морем, и тянется непрерывно до наиболее углубленной части Адриатики; лишь на небольшом расстоянии от моря хребет оканчивается. Южный край названного хребта следует принимать как бы за основание треугольника; к югу от нее простираются равнины, занимающие самую крайнюю северную часть Италии, о которых и идет теперь речь; по плодородию и обширности они превосходят остальные известные нам равнины Европы. Общий наружный вид этих равнин — также треугольник; вершину его образует соединение так называемых Апеннинских гор⁴³ и Альпийских недалеко от Сардинского моря⁴⁴ над Массалией. На северной стороне равнин тянутся, как сказано выше, Альпы на две тысячи двести стадий, а вдоль южной стороны тянутся Апеннины на пространстве трех тысяч шестисот стадий. Линией основания всей фигуры служит побережье Адриатического залива; длина основания от города Сены⁴⁵ до углубления залива более двух тысяч пятисот стадий, так что объем упомянутых выше равнин составляет немного меньше десяти тысяч стадий⁴⁶.

15. Нелегко перечислить все достоинства этой земли⁴⁷. Так, она изобилует хлебом в такой степени, что в наше время нередко сицилийский медимн*** пшеницы стоит четыре обола****, медимн ячменя — два обола, столько же стоит метрет⁵* вина; гречиха и просо родятся у них в совершенно невероятном изобилии. Как много растет желудей на этих равнинах в дубовых лесах, раскинутых на некотором расстоянии один от другого, всякий может заключить лучше всего из следующего: в Италии убивается огромное количество свиней частью для домашнего употребления, частью для продовольствия войск, и животные доставляются главным образом этими равнинами. О дешевизне и обилии различных съестных припасов можно судить вернее всего по тому, что путешествующие в этой стране, заходя в трактир, не расспрашивают о стоимости отдельных предметов потребления, но вообще, сколько возьмет хозяин с человека. Обыкновенно содержатели трактиров, давая часто всего вдоволь, берут за это пол-асса, что составляет четвертую часть обола⁴⁸; лишь в редких случаях взимается более высокая плата. Многолюдство населения, высокий рост его и телесная красота, а равно военная отвага будут выяснены самой историей событий.

С обеих сторон Альп, как с той, которая обращена к реке Родану⁴⁹, так и с другой, спускающейся к названным выше равнинам, местности холмистая и низменная густо заселены: лежащие по направлению к Родану и к северу заняты галатами, которые называются трансальпинами⁵⁰, а обращенные к равнинам заселены таврисками⁵¹, агонами⁵² и многими другими варварскими народами. Трансальпинами галаты называются не по своему происхождению, но по местожительству, ибо слово trans значит «по ту сторону» (peran), и римляне называют трансальпинами тех галатов, которые живут по ту сторону Альп. Вершины гор вследствие скудости почвы и скопления на них вечных снегов совершенно необитаемы.

16. Апеннин в самом начале над Массалией у соединения с Альпами, заселен лигистинами как с той стороны, которая обращена к Тирренскому морю, так и с той, что идет к равнинам; вдоль моря поселения их простираются до города Писы⁵³, первого тирренского города на западе, а внутрь материка до области арретинов⁵⁴; следуют за ними тиррены. К ним примыкают умбры⁵⁵, занимающие оба склона этих гор. Дальше, уклоняясь вправо от равнин, Апеннин на расстоянии стадий пятисот от Адриатического моря разделяет Италию на всем протяжении до Сицилийского моря, а освободившаяся от гор равнина простирается до моря и города Сены.

Река Пад, прославленная поэтами под именем Эридана⁵⁶, берет начало свое из Альп, почти у вершины очерченной выше фигуры и в направлении к югу изливается в равнины. Дойдя до местностей ровных, река изменяет свое направление и протекает по ним к востоку, впадая двумя устьями в Адриатику; равнину река разделяет таким образом, что большая часть ее прилегает к Альпам и Адриатическому заливу. Ни одна река Италии не несет столько вод, как Пад, ибо в него вливаются все потоки, со всех сторон стекающие с Альп и Апеннина в равнину. Наиболее обильна водою и наиболее величественна река бывает в пору восхода Пса, когда количество воды в ней увеличивается от тающего на обеих горах снега. Из моря через устье, именуемое Оланою, корабли по ней поднимаются тысячи на две стадий. Вначале у истоков река течет по одному руслу, потом разделяется на две части у так называемых Тригаболов⁵⁷, причем одно из устьев называется Падуей, другое Оланою. У этого последнего есть гавань, которая в отношении безопасности для заходящих в нее кораблей не имеет себе равной во всем Адриатическом море. У туземцев река называется Боденком⁵⁸. Все остальное, что рассказывают эллины о Паде, именно, историю Фаэтона и его падения, о слезах тополей и об одетых в черное тамошних жителях, которые, говорят, и теперь носят такое же платье в горе по Фаэтону, и все другие подобные рассказы, пригодные для трагедии, мы оставляем теперь в стороне, так как подробное изложение их не вполне соответствовало бы характеру введения. При другом более удобном случае мы сообщим существенное, главным образом ввиду невежества, обнаруженного Тимеем относительно этих стран. 17. Равнинами владели некогда тиррены⁵⁹, равно как и так называемыми Флегрейскими полями⁶⁰ в окрестностях Капуи⁶¹ и Нолы⁶², которые многим хорошо известны и пользуются славой за свое плодородие. Таким образом, при изучении истории тирренского владычества следует иметь в виду не только ту страну, которую они занимают теперь, но названные выше равнины и те богатые средства, какие извлекали они из тех местностей. По соседству с тирренами и в сношениях с ними были кельты. С завистью взирая на блага этой страны, они по маловажному поводу внезапно с огромным войском напали на тирренов, вытеснили их из области Пада и сами завладели равнинами⁶³. Ближайшие, у истоков Пада лежащие местности заняли лаи и лебении⁶⁴, за ними поселились инсомбры, многолюднейший из этих кельтских народов; к ним примыкали вдоль реки гономаны⁶⁵. Странами, доходящими уже до Адриатики, завладело другое очень древнее племя, носящее имя венетов⁶⁶; в отношении нравов и одежды они мало отличаются от кельтов, но языком говорят особым. Писатели трагедий упоминают часто об этом народе и рассказывают о нем много чудес. По ту сторону Пада, подле Апеннина первыми поселились ананы⁶⁷, за ними бои, дальше в направлении к Адриатике лингоны, а крайние области у моря заняли сеноны.

Таковы были главнейшие народы, завладевшие названными раньше странами; селились они неукрепленными деревнями и не имели никакого хозяйства, ибо возлежали на соломе⁶⁸, а питались мясом⁶⁹; кроме войны и земледелия, не имели никакого другого занятия, вообще образ жизни вели простой; всякие другие знания и искусства были неизвестны им. Имущество каждого состояло из скота и золота, потому что только эти предметы они могли легко при всяких обстоятельствах всюду брать с собою и помещать их по своему желанию. Величайшее попечение прилагали кельты к тому, чтобы составлять товарищества, ибо опаснейшим и могущественнейшим человеком почитался у них тот, у кого было наибольше слуг и верных товарищей.

18. Первоначально кельты не только утвердили за собою эту область, но подчинили себе и многие соседние народы, наводя на них ужас своей отвагой. Некоторое время спустя кельты разбили римлян и союзников их в сражении, преследовали бегущих и через три дня после битвы овладели самым Римом, за исключением Капитолия. Однако, будучи вызваны домой вторжением венетов в их землю, кельты заключили мир с римлянами, возвратили города и вернулись на родину. После этого они вовлечены были в домашние войны; кроме того, на них нередко нападали соединенными силами некоторые альпийские народы, наблюдавшие благосостояние их вблизи. Тем временем римляне достигли прежнего могущества и снова стали во главе латинов. На тридцатом году по взятии города кельты снова с большим войском явились к Альбе⁷⁰. Так как неожиданным вторжением римляне захвачены были врасплох и не успели собрать силы союзников, то и не отважились выступить против врага с войсками. Но когда потом двенадцать лет спустя кельты с большим войском вторглись вторично, римляне, будучи заранее уведомлены о том и собрав союзников, мужественно пошли навстречу врагу с намерением дать решительную битву. Устрашенные наступлением римлян и раздираемые междоусобными распрями, галаты с наступлением ночи отступили назад в свою страну, подобно убегающему войску. После этого в течение тринадцати лет страх удерживал кельтов в покое, а потом, видя усиление римского могущества, они заключили с римлянами мирный договор.

19. Договор этот кельты соблюдали верно в продолжение тридцати лет, пока не двинулись на них трансальпины; тогда, опасаясь, как бы не началась трудная для них война, кельты подарками и напоминанием о родственных отношениях отвратили от себя нашествие трансальпинов, уже было покинувших свои земли, направили их на римлян и сами приняли участие в походе.

В римские владения они вторглись через Тиррению с участием самих тирренов и, собрав огромную добычу, беспрепятственно отступили. Однако по возвращении на родину в среде кельтов возникли распри из-за награбленного добра, причем они потеряли и большую часть добычи, и много собственного войска. Так обыкновенно поступают галаты, когда возьмут добычу у соседей, главным образом вследствие неумеренного пьянства и обжорства.

На четвертом году после этого самниты и галаты вошли в соглашение между собою и дали сражение римлянам в земле камертиев⁷¹, причем многих из них убили в самой схватке. Между тем римляне, раздраженные понесенным поражением, через несколько дней выступили в поход со всеми легионами и сражались с теми же самыми неприятелями в области сентинов⁷², большую часть их истребили, а остальных принудили разбежаться по своим землям. По прошествии новых десяти лет галаты явились с большим войском для осады города арретинов. Римляне поспешили на помощь, но в битве перед городом понесли поражение. Так как в этом сражении пал начальник Луций, то на его место римляне назначили Мания Курия. В землю галатов он отправил посольство для переговоров о пленных, но те предательски умертвили послов. Римляне в гневе тотчас вывели свои войска и при встрече с галатами, именуемыми сенонами, дали битву. В сражении римляне одержали победу, большую часть неприятелей перебили, остальных прогнали и вступили во владение всей страной. Сюда они послали первую галатскую колонию, которая называется Сеною⁷³ по имени галатов, раньше занимавших это поселение. Мы только что упоминали о ней, сказав, что Сена лежит на Адриатике на краю равнины, омываемой Падом.

20. При виде того, как выгнаны были сеноны, страшась за такую же участь своей земли, бои на зов тирренов выступили со всем войском в поход. Собравшись подле озера, именуемого Оадмоном⁷⁴, они сразились с римлянами. В этом сражении большинство тирренов было убито, а из боев спаслись бегством лишь весьма немногие. Тем не менее в следующем же году галлы и тиррены соединились снова, вооружили молодежь, едва достигшую зрелого возраста, и дали битву римлянам. Разбитые в сражении наголову, они с трудом смиряли свою гордость, когда отправляли посольство к римлянам для переговоров о мире и заключали с ними договор. Случилось это года за три до появления Пирра в Италии⁷⁵ и лет за пять до гибели галатов в Дельфах. Действительно, в это время судьба заразила всех галатов страстью к войне, как бы чумой какой. Выше упомянутые войны оказали римлянам двойную, весьма важную услугу. Так, свыкшись с неудачами, какие терпели от галатов, римляне не могли уже ни иметь в настоящем, ни ожидать в будущем чего-либо более ужасного, как испытанные ими положения. Поэтому против Пирра римляне выступили совершенными в военном деле бойцами. Потом, вовремя смирив дерзость галатов, римляне прежде всего могли беспрепятственно вести войну с Пирром за Италию, а затем бороться с карфагенянами за владычество над сицилийцами.

21. После понесенных поражений галаты в течение сорока пяти лет пребывали в покое, соблюдая мир с римлянами. Но когда со временем очевидцы несчастий ушли из жизни и место их заступила молодежь, преисполненная слепой отваги, не испытавшая и не видевшая еще никаких бед и никакого горя, юные галаты, как бывает обыкновенно, возобновили попытки поколебать существующие отношения, по маловажным поводам ссориться с римлянами и призывать к себе галатов альпийских. Первое время действовали вожди одни, помимо народа, тайком; поэтому, когда трансальпины подошли с войском к Аримину⁷⁶, народ боев, относившийся к ним с недоверием, в междоусобной распре восстал на своих начальников и на пришельцев, причем убиты были собственные цари их Атис и Галат, и бои избивали друг друга в правильном сражении. Из страха перед неприятельским нашествием римляне вышли из города с войском, но, узнав, что галаты истребляют себя сами, возвратились домой. На пятом году после этой смуты, в консульство Марка Лепида римляне разделили на участки область в Галатии, именуемую Пикентиною⁷⁷, которую после победы очистили от галатов сенонов. Закон этот провел ради снискания себе народного расположения Гай Фламиний⁷⁸ и тем, можно сказать, положил начало порче нравов у римлян и породил следовавшую за сим войну римлян с названными выше народами. Действительно, многие племена галатов, в особенности бои, как живущие на границе с римлянами, приняли участие в борьбе, в том убеждении, что римляне ведут войну с ними не за преобладание или владычество, но за совершенное изгнание галатов и истребление их.

22. Вот почему многолюднейшие племена, как инсомбры и бои, немедленно соединились между собою и отправили посольства к галатам, живущим на Альпах и по реке Родану; эти последние идут в военную службу за деньги и потому называются гесатами⁷⁹: таково настоящее значение этого слова. Царям их, Конколитану и Анероесту, они тогда же предложили много золота, а в будущем сулили огромное богатство римлян и множество благ, попадающих к ним в руки в случае победы, побуждая их таким образом и подстрекая к походу на римлян. Достигнуть этого было нетрудно, ибо италийские галлы обещали царям сверх упомянутых выше благ свою помощь, напоминали о подвигах собственных предков их, о том, как они, начав войну, не только победили римлян в сражении, но после битвы с первого набега заняли Рим, как они завладели всем достоянием римлян и самый город держали в своей власти в течение семи месяцев, наконец о том, как они добровольно и из милости отдали город назад и с добычею возвратились домой беспрепятственно и невредимо. Речи эти возбудили военный пыл в вождях гесатов до такой степени, что никогда еще из тех областей Галатии не выступало войско столь многочисленное, блестящее и храброе. Тем временем римляне частью вследствие получаемых ими известий, частью по собственным догадкам относительно грядущих событий пребывали в непрерывном страхе и в тревоге: они то набирали легионы и делали запасы хлеба и иного продовольствия, то выходили с войсками до границ, как будто неприятель уже вторгся в их страну, хотя кельты не покидали даже родины. Смуты эти очень много помогли и карфагенянам в беспрепятственном водворении своего владычества в Иберии. Ибо римляне, как мы и выше говорили, почитали для себя необходимым избавиться прежде всего от ближайшей опасности, а потому вынуждены были оставить дела Иберии в стороне, дабы привести к благополучному концу борьбу с кельтами. Вот почему они закрепили мир с карфагенянами заключенным с Гасдрубалом договором, о котором мы только что говорили, а пока обратили все свои помыслы к войне с кельтами: необходимо, думали они, покончить с этими врагами.

23. Между тем галаты гесаты собрали великолепное многочисленное войско и на восьмом году после передела земли перевалили через Альпы к реке Паду. Племена инсомбров и боев оставались неизменно верными принятому первоначально решению, тогда как венеты и гономаны поддались внушениям римских послов и предпочли оказать им помощь. Тем самым цари кельтов вынуждены были оставить часть своего войска дома для охраны страны от угрожавшего вторжения этих народов. Сами они со всем остальным войском в числе тысяч пятидесяти пехоты, тысяч двадцати конницы и колесниц⁸⁰ двинулись смело вперед по дороге в Тиррению. Лишь только римляне узнали о перевале кельтов через Альпы, они послали консула Луция Эмилия с войском по направлению к Аримину, дабы наблюдать за движением неприятеля в этом месте, а одного из преторов отправили в Тиррению. Другой консул. Гай Атилий раньше вышел с легионами в Сардинию. Все находившиеся в городе римляне были в сильном страхе в ожидании тяжкой, грозной опасности, и не без основания: в сердцах их жили еще воспоминания об ужасах прежнего нападения галатов. Всецело отдавшись этой заботе, римляне собирали одни легионы, набирали новые и приказывали союзникам быть наготове. Всем подчиненным народам они повелели присылать точные списки достигших военного возраста людей, дабы знать общее количество всех имеющихся у них сил. Затем римляне заботились о том, чтобы консулы выступали вперед с наибольшею и лучшею частью войска⁸¹. Хлеба, метательного оружия и прочих нужных для войны предметов они собрали невиданные дотоле запасы. Все со всех сторон готово было помогать римлянам. Ибо италийцы, устрашенные нашествием галатов, полагали, что дело идет не о защите только римлян, что предстоит война не за преобладание их; напротив, всякий был убежден, что опасность угрожает его собственному городу и его полям, а потому каждый с готовностью исполнял требования римлян.

24. Чтобы определить ясно и точно те силы, на какие впоследствии дерзнул напасть Ганнибал, и то могущество, которое он с изумительной отвагой задумал сокрушить, успев в своих замыслах настолько, что нанес римлянам жесточайшие поражения, необходимо показать военные средства римлян и исчислить войска, имевшиеся у них в то время. С консулами вышли четыре римских легиона, каждый в пять тысяч двести человек пехоты и триста человек конницы. Оба консула имели при себе союзников, общее число их доходило до тридцати тысяч пехоты и двух тысяч конницы. На помощь римлянам в трудном положении их явились в Рим от сабинов и тирренов до четырех тысяч конницы и больше пятидесяти тысяч пехоты. Римляне соединили их вместе и поставили перед границами Тиррении с претором во главе⁸². От умбров и сарсинов, занимающих Апеннины, прибыло всего до двадцати тысяч, с ними соединились также в числе двадцати тысяч венеты и гономаны. Эти войска римляне поставили на границах Галатии, дабы вторжением в землю боев заставить вышедших на войну возвратиться домой. Таковы были войска римлян, выставленные для охраны страны. В Риме ввиду возможных случайностей войны содержалось запасное войско в двадцать тысяч пехоты из самих римлян, вместе с ними полторы тысячи конницы, а от союзников тридцать тысяч пехоты и две тысячи конницы. На доставленных списках значилось латинов восемьдесят тысяч пехоты и пять тысяч конницы, самнитов семьдесят тысяч пехоты и семь тысяч конницы; от япигов и мессапиев было всего пятьдесят тысяч пехоты и шестнадцать тысяч конницы, от луканов тридцать тысяч пехоты и три тысячи конницы, от марсов, маррукинов, ферентанов и вестинов двадцать тысяч пехоты и четыре тысячи конницы. Кроме того, в Италии и Сицилии помещено было два запасных легиона, каждый в четыре тысячи двести человек пехоты и в двести человек конницы. Из римлян и кампанцев набрано было всего около двухсот пятидесяти тысяч пехоты и двадцать три тысячи конницы. Таким образом, для защиты римских владений выставлено было всего более ста пятидесяти тысяч пехоты и около шести тысяч конницы⁸³, а общее число способных носить оружие как римлян, так и союзников превышало семьсот тысяч пехоты и до семидесяти тысяч конницы⁸⁴. На них-то пошел Ганнибал при вторжении в Италию, не имея полных двадцати тысяч войска. Но это будет подробнее изложено в дальнейшем повествовании.

25. Между тем кельты вторглись в Тиррению, исходили страну в различных направлениях и безнаказанно грабили; ниоткуда не встречая противодействия, они двинулись наконец на Рим. Кельты были уже подле города, именуемого Клузием и отстоящего от Рима на три дня пути, когда получили известие, что с тыла за ними следуют и настигают их передовые войска римлян, поставленные в Тиррении. При этом известии кельты повернули назад и пошли навстречу врагу с целью сразиться с ним. Неприятели подошли друг к другу уже к закату солнца; разделенные небольшим расстоянием, обе стороны разбили лагери на ночлег. С наступлением ночи кельты зажгли огни, оставили в лагере конницу и отдали приказание с рассветом, лишь только неприятель заметит ее, отступать за своими войсками тою же дорогой; остальное войско отступило тайком по направлению к городу Фезоле⁸⁵ и там разбило лагерь, рассчитывая соединиться с собственной конницей и напасть неожиданно на неприятеля, который наступал с тыла. Между тем римляне на рассвете завидели только конницу и, полагая, что кельты бежали, поспешно пустились в погоню за отступающей конницей. Лишь только римляне приблизились к неприятелю, как кельты поднялись из засады и ударили на них; вначале бой был жестокий с обеих сторон. Наконец, благодаря отваге и численному превосходству перевес остался на стороне кельтов; римляне потеряли не менее шести тысяч убитыми, остальные спаслись бегством. Большая часть бежавших достигла некоего укрепленного пункта и там утвердилась. Прежде всего кельты принялись за осаду их; но, будучи утомлены и обессилены ночным походом накануне, трудностями борьбы и лишениями, они оставили кругом холма стражу из собственной конницы, а сами удалились отдохнуть и подкрепить свои силы, намереваясь на следующий день повести осаду против бежавших на холм римлян, если они не сдадутся добровольно.

26. Тем временем Луций Эмилий, поставленный для защиты адриатического побережья, узнал о вторжении кельтов в Тиррению и о приближении их к Риму, поспешил на помощь своим и явился еще вовремя. Он расположился лагерем вблизи неприятеля. Тогда бежавшие на холм римляне по зажженным огням поняли, в чем дело, быстро воспрянули духом и ночью через лес отправили из своей среды несколько безоружных человек для уведомления консула о положении их. Выслушав донесение, вождь увидел, что раздумывать некогда, а потому отдал приказание трибунам выступить с пехотою на рассвете; сам в сопровождении конницы двинулся к упомянутому выше холму. Со своей стороны, вожди галатов при виде ночных огней догадались, что пришел неприятель и собрались на совет. При этом царь Анероест высказал, что со столь большой добычей, — как можно думать, людей, скота и всякого добра взято было невообразимое множество, — не следует, говорил он, вступать в битву и подвергаться опасности потерять все, но лучше возвратиться невредимо домой и, сложив там добычу, снова, если угодно будет, всеми силами идти на римлян. Кельты решили поступить согласно предложению Анероеста и в ту же ночь перед рассветом снялись со стоянки и двинулись вперед через землю тирренов вдоль моря. Луций присоединил к своему часть войска, укрывшегося на холме, но находил для себя невыгодным вступать в открытое сражение с неприятелем и предпочел следовать за отступающими, выжидая и высматривая удобное время и место для того, чтобы тревожить врага и отбить у него хоть часть добычи.

27. Около этого времени консул Гай Атилий, вышедший из Сардинии, пристал к Пизе и направлялся к Риму навстречу неприятелю. Кельты были уже подле Теламона в Тиррении⁸⁶, когда несколько человек из них, вышедшие вперед за продовольствием, попали на передовой отряд Гайя и взяты были в плен. В ответ на расспросы пленные рассказали вождю, что было раньше, сообщили о приближении обоих войск, причем дали понять, что кельты очень близко, а с тыла за ними следует войско Луция. Консул был поражен этими вестями, хотя нисколько не терял бодрости, ибо видел, что кельты заперты с обеих сторон римскими войсками. Трибунам он приказал строить легионы в боевой порядок, шагом продолжать путь и, насколько позволит местность, делать наступление с фронта. Сам он сообразил, что было бы удобно расположиться на холме над дорогой, по которой должны были проходить кельты, а потому взял с собою конницу и поспешил занять заблаговременно возвышенность, чтобы затем самому начать сражение: он был убежден, что при таком способе действий главная доля успеха будет достигнута им. Кельты сначала ничего не знали о прибытии войска Атилия, а из того, что происходило, заключали, что Эмилий ночью обошел их со своей конницей и успел занять некоторые местности. Поэтому они тотчас отрядили конницу и часть легковооруженных с целью отбить высоты у неприятеля. Но вскоре от одного из пленных они узнали о прибытии Гайя и поспешно выстроили свою пехоту на обе стороны, против передних и задних неприятелей. Что неприятель следует за ними, кельты знали; ждали они и встречи с неприятелем с фронта, о чем свидетельствовали теперь очевидцы и все происходящее.

28. О высадке легионов у Пизы Эмилий слышал, но пока не догадывался о близости их; теперь же происшедшее у холма сражение показало ясно, что войска товарища его очень близко. Немедленно он послал на помощь сражающимся на холме свою конницу; а сам выстроил обычным у римлян порядком свою пехоту и повел ее на врага. Кельты поставили альпийских гесатов сзади, откуда ждали нападения Эмилия, подле них поместили инсомбров. В передних рядах поставлены были тавриски и живущие по сю сторону Пада бои, которые, таким образом, имели в тылу упомянутые выше войска, а лицом обращены были к войску Гайя, нападения коего ожидали; повозки и колесницы они поставили по бокам линии у обоих флангов; добычу снесли на одну из ближайших гор и поставили там стражу. Это обоюдостороннее расположение кельтов было не только грозно на вид, но и весьма пригодно для битвы. Инсомбры и бои шли в битву в штанах и в легких, накинутых сверху плащах⁸⁷. Что касается гесатов, то самоуверенность и смелость их были так велики, что они сбросили с себя и эту одежду и, обнаженные, только с оружием в руках, стояли в передних рядах войска: так, думалось гесатам, удобнее будет сражаться, ибо плащи могут цепляться за разбросанные там и сям кустарники и затруднять употребление оружия. Сначала битва шла только у холма, и для всех было видно, сколь многочисленная конница от каждого войска участвует в завязавшейся схватке. В этом сражении пал, как отчаянный боец, консул Гай, и голова его отнесена была царем кельтов. Однако римская конница благодаря своей храбрости овладела, наконец, полем сражения и одолела врага. После этого, когда пешие войска были уже близко друг к другу, получилось своеобразное, удивительное зрелище, любопытное не только для участников, но и для позднейших читателей, имеющих возможность представить себе прошлое из описания.

29. Так, прежде всего всякий поймет, что благодаря участию в битве трех войск вид битвы и самый способ сражения должны были представляться совершенно новыми и небывалыми. Во-вторых, кто может или мог, теперь или в то самое время, не затрудняться решением вопроса о положении кельтов: было ли оно крайне невыгодным, потому что неприятель наступал на них разом с двух сторон, или, напротив, весьма удобным, потому что они сражались в одно и то же время с двумя неприятелями и тыл их был обеспечен с обеих сторон, главным же образом потому, что им отрезаны были все пути к отступлению и возможность спастись в случае поражения. Такова уж особенность двустороннего расположения войска. Что касается римлян, то им прибавило смелости то обстоятельство, что неприятель был охвачен со всех сторон и заключен в середину между ними, хотя, с другой стороны, кельты пугали их боевым строем и шумом. Действительно, число трубачей и свирельщиков было у них невообразимо велико, а когда все войско разом исполняло боевую песню, поднимался столь сильный и необыкновенный шум, что не только слышались звуки свирелей и голоса воинов, но звучащими казались самые окрестности, повторявшие эхо. Ужасны были также вид и движения нагих людей, стоявших в первом ряду, блиставших цветущим здоровьем и высоким ростом. В первых рядах не было ни одного воина, который бы не имел на себе золотого ожерелья или браслетов. Если вид всего этого и устрашал римлян, то надежда на добычу сильнее подстрекала их к битве.

30. Как только копьеметатели согласно обычному порядку выступили из римских легионов вперед и начали битву метким и частым метанием дротиков, штаны и плащи для кельтов задних рядов оказались очень полезными; напротив, передние нагие воины, не ожидавшие такого нападения, испытывали большие неудобства и трудности. Дело в том, что галатский щит не может прикрывать воина, а при большом росте галатов дротики тем вернее попадали в неприкрытые части тела. Наконец, вследствие дальнего расстояния и множества падающих на них дротиков они увидели, что не могут совладать с копьеметателями; одолеваемые ранами и безвыходностью положения, одни из них в безумной ярости кидались на врага и сами обрекали себя на смерть, другие начинали понемногу отступать к своим и явною робостью приводили в смущение задних воинов. Так посрамлена была копьеметателями кичливость гесатов. Полчище инсомбров, боев и таврисков упорно дралось с неприятелем в рукопашном бою, когда римляне сменили копьеметателей и двинули на врага свои манипулы. Сколько их ни избивали, они не падали духом ничуть; единственное, в чем каждый из них и все вместе уступали неприятелю, это — способ вооружения. Ибо оборонительное оружие римлян, щит, и наступательное, меч, имеют важное преимущество... тогда как галатским мечом можно только рубить⁸⁸. Когда римская конница бросилась с высокого холма и со всею силою ударила на врага с фланга, пехота кельтов была изрублена на месте сражения, а конница обратилась в бегство.

31. Кельтов убито было до сорока тысяч, а взято в плен не меньше десяти тысяч, в том числе и один из царей, Конколитан. Другой царь, Анероест, укрывшийся где-то с небольшим числом воинов, лишил жизни присных своих и себя. Между тем римский консул собрал доспехи и отправил в Рим, а остальную добычу возвратил по принадлежности. Сам он с легионами пошел вдоль Лигистики и вторгся в землю боев. Насытив жаждавшие добычи легионы, он через несколько дней прибыл в Рим с войском, украсил Капитолий знаменами и маниаками: так называется золотое ожерелье, которое носят галаты на шее. Остальными доспехами и пленниками он украсил вступление свое в Рим и триумфальное шествие.

Так кончилось самое тяжкое вторжение кельтов, угрожавшее великою, страшною опасностью всем италийцам, а больше всего римлянам. Но, одержав эту победу, римляне возымели надежду совершенно вытеснить кельтов из области реки Пада, и отправили против них выбранных в следующем году консулов, Квинта Фульвия и Тита Манлия, с сильно вооруженным войском. Первым натиском они навели такой ужас на боев, что те вынуждены были отдать себя под покровительство римлян. Затем до конца похода они по причине чрезвычайных ливней и проявившейся среди них чумы ничего больше не сделали.

32. В следующем году выбранные консулы Публий Фурий и Гай Фламиний снова вторглись в Кельтику через страну анамаров, которые живут недалеко от Массалии⁸⁹. С анамарами римляне заключили дружественный союз и совершили переход в землю инсомбров у места слияния Адуи⁹⁰ с Падом. Понеся потери во время перехода и устроения лагеря, римляне оставались там очень недолго, заключили договор с жителями и по обоюдному соглашению очистили эту область; потом блуждали в течение многих дней, перешли реку Клузий⁹¹ и вступили в землю гономанов, своих союзников, соединились с ними и снова вторглись из альпийской страны в равнины инсомбров, опустошали поля их и разоряли жилища. Начальники инсомбров видели, что римляне не отказываются от своих замыслов, а потому решили попытать счастья в решительной битве. Все свои войска они собрали в одно место, взяли даже золотые так называемые нерушимые знамена из храма Афины⁹² и вообще приняли все нужные меры, затем смело и грозно в числе тысяч пятидесяти человек разбили свой стан в виду неприятеля. Замечая численное превосходство неприятеля, римляне думали сначала воспользоваться силами союзных с ними кельтов. Но, с другой стороны, им известно было непостоянство галатов, а также родство их с теми самыми инсомбрами, коим собирались дать битву, а потому остерегались приобщать этот народ к столь важному делу и в такое время. Наконец, римляне остались одни по сю сторону реки, соединившимся с ними кельтам приказали перейти на противоположный берег, после чего разобрали положенный через реку мост. Тем самым они и обеспечивали себя от измены со стороны кельтов, и могли рассчитывать на спасение только под условием победы; ибо в тылу их протекала названная выше река, не переходимая вброд. Покончив с этим, они приготовились к бою.

33. Находят, что римляне мудро поступили в этой битве благодаря трибунам, которые дали указания всему войску и каждому солдату порознь, как следует вести сражение. Прежние сражения научили римлян, что всякое племя галатов наистрашнее своим мужеством при первом нападении, пока не понесло еще никаких потерь, что мечи их, как сказано было выше, пригодны только для первого удара, что вслед за тем притупляются и наподобие скребницы искривляются вдоль и поперек настолько, что второй удар получается слишком слабый, если только солдат не имеет времени выпрямить меч ногою, упирая его в землю... поэтому трибуны роздали копья поставленных назади триариев передним манипулам и приказали употребить в дело мечи не сразу, засим в боевом порядке ударили на передовую линию кельтов. Когда мечи галатов после первых ударов по копьям сделались ни к чему негодными, римляне вступили врукопашную. Лишив галатов возможности рубить⁹³ — единственный свойственный им способ сражения, ибо мечи их не имеют острия, — римляне сделали врагов неспособными к битве; сами же они употребляли в дело прямые мечи, которыми не рубили, а кололи, к чему и служило острие оружия. Поражая врагов в грудь и лицо и нанося удар за ударом, римляне благодаря предусмотрительности трибунов положили на месте большую часть неприятельского войска. Что касается консула Фламиния, то в этом сражении он, как кажется, поступил неправильно, именно: выстроив войско вплотную у высокого берега реки, он поставил римлян в невозможность вести сражение в привычном для них порядке, так как за недостатком места в тылу манипулы их не могли отступать шагом. Раз только они были бы оттеснены хоть немного, то по вине несообразительного начальника должны были бы кидаться в реку. Во всяком случае войско, благодаря только собственной доблести, как рассказано выше, одержало блистательную победу, и с богатейшей добычей, со множеством доспехов возвратилось в Рим.

34. Когда в следующем году кельты отправили посольство с просьбою о мире и с обещанием принять какие бы то ни были условия, выбранные тогда консулы Марк Клавдий и Гней Корнелий добились того, что заключение мира было отвергнуто. После этой неудачи кельты решили испытать последние свои надежды, снова обратились за наемниками к галатам-гесатам, что живут по Родану, и набрали их до тридцати тысяч. По прибытии этого войска они держались наготове в ожидании неприятельского нападения. С наступлением весны римские консулы повели войска в землю инсомбров. Явившись туда и разбив лагери подле города Ахерр⁹⁴, что лежит между Падом и Альпийскими горами, консулы приступили к осаде его. Инсомбры не могли помочь осажденным, потому что удобные местности были уже заняты неприятелем; однако с целью положить конец осаде они переправили часть своего войска через Пад в землю андров⁹⁵ и повели осаду так называемого Кластидия⁹⁶. Когда весть об этом дошла до консулов, Марк Клавдий взял с собою конницу и часть пехоты⁹⁷ и поспешил на помощь осаждаемым. Узнав о прибытии неприятеля, кельты сняли осаду, пошли им навстречу и выстроились к бою. Когда римляне только с конницей на ходу смело кинулись на кельтов, те еще держались, но потом, будучи окружены со всех сторон и теснимы нападающими с тыла и с фланга, они одной только конницей обращены были в бегство. Многие бросились в реку и погибли в водах ее, большинство пало под ударами неприятелей. Римляне взяли также Ахерры, изобиловавшие съестными припасами, между тем как галаты отступили к Медиолану, наиболее значительному городу в стране инсомбров. Гней следовал за отступающими по пятам и внезапно появился под Медиоланом. Вначале кельты держались спокойно; но лишь только консул отступил обратно в Ахерры, они сделали вылазку и, смело напав на задние отряды, многих перебили, других заставили бежать, пока наконец Гней не призвал передовые ряды, остановил бегущих и скомандовал ударить на врага. Римляне повиновались своему вождю и храбро сразились с наступавшим неприятелем. Кельты вследствие недавней удачи держались некоторое время стойко, но вскоре оборотили тыл и бежали в ближайшие горы. Преследуя их, Гней опустошал страну и приступом взял Медиолан. Когда это свершилось, начальники инсомбров, потеряв всякую надежду на спасение, всецело отдали себя на милость римлян.

35. Таков был исход войны с кельтами. Ни одна из описываемых историками войн не сравнится с этой по безумной отваге сражающихся, по количеству битв, по множеству участвовавших в них и убитых; зато она может считаться совершенно ничтожною в отношении задуманных планов, по нерассудительности в отдельных предприятиях, ибо галаты не в большинстве случаев только, но во всем и везде руководствовались страстью, а не рассудком. Со своей стороны, мы, принимая во внимание последовавшее вскоре совершенное вытеснение кельтов из равнин Пада⁹⁸, за исключением немногих местностей под Альпами, находили невозможным пройти молчанием как первое вторжение их, так равно и тогдашние события и последнее наступление кельтов⁹⁹. Мы считаем долгом историка сохранять в памяти и передавать потомкам подобные случайные деяния судьбы¹⁰⁰, дабы грядущие поколения при совершенном незнакомстве с такими случаями не падали духом от внезапных, неожиданных нападений варваров, но хоть немного подумали о том, насколько скоропреходяще мужество варварского народа, как легко сокрушить его вконец, поэтому держались бы твердо и испытали все свои средства прежде, чем уступать что-либо врагу. Я убежден, что писатели, сохранившие память о нашествии персов на Элладу и галатов на Дельфы, оказали в борьбе за общую свободу эллинов великие услуги; ибо, по моему мнению, ни один из народов, живо представляющих себе тогдашние изумительные события, памятующих, сколько десятков тысяч варваров, воодушевленных чрезвычайной отвагой, прекрасно вооруженных, уничтожены были отборными силами, действовавшими со смыслом и искусно, — ни один из них не устрашится множества запасов, оружия и воинов и в борьбе за родную землю не остановится перед напряжением последних сил. Страх галатов многократно овладевал эллинами не только в старое время, но и в наши дни. Это еще больше побуждало меня рассказать историю их кратко, но с самого начала¹⁰¹.

36. Вождь карфагенян Гасдрубал — в этом пункте мы сделали отступление в нашем рассказе — после восьмилетнего управления Иберией кончил жизнь: в собственном доме он был коварно убит некиим кельтом из личной мести. Гасдрубал много содействовал усилению могущества карфагенян и не столько военными подвигами, сколько дружественными отношениями с туземными владыками. Затем управление Иберией карфагеняне возложили на Ганнибала, человека еще молодого, но обнаружившего в своих действиях ум и отвагу. Лишь только Ганнибал принял власть, стало ясно, что он задумывает идти войною на римлян, что он действительно и сделал по прошествии короткого времени. Уже с этой поры¹⁰² в отношениях между карфагенянами и римлянами начали появляться подозрительность и вражда, ибо одни помышляли об отмщении за те поражения, какие претерпели в Сицилии, а другие понимали замыслы врага и относились к нему недоверчиво. Поэтому для внимательного наблюдателя было ясно, что противники собираются в близком будущем воевать друг с другом.

37. Около этого самого времени ахеяне и царь Филипп вместе с прочими союзниками начали войну против этолян, известную под именем союзнической¹⁰³ .

После изложения событий в Сицилии и Ливии и следовавших за ними мы, продолжая наше введение, подошли к началу союзнической войны и второй между римлянами и карфагенянами, у большинства писателей именуемой Ганнибаловою. Согласно первоначальному плану, мы обещали с этого момента приступить к собственному предмету нашего повествования. Но, быть может, нам следует отложить пока начало этого рассказа и заняться событиями в Элладе, дабы уравнять между собою все части введения и все события довести до одного и того же времени; только после этого мы начнем обстоятельное повествование¹⁰⁴. Дело в том, что мы вознамерились написать историю не отдельного какого-нибудь народа, например эллинов или персов, как писали предшественники наши, но обнять в повествовании события всех известных частей земли, ибо обстоятельства нашего времени благоприятствуют выполнению такой задачи. Подробнее мы скажем об этом в другом месте, а до начала повествования необходимо коснуться вкратце наиболее значительных и известных народов и стран земли. Речь об азиатских и египетских делах достаточно будет начать с только что обозначенного времени, ибо события более ранние этих стран описаны весьма многими и общеизвестны; потом в судьбе их в наши дни не произошло никакой необычайной перемены, ради которой необходимо было бы напомнить и прежнюю их историю. Напротив, в отношении народа ахейского и царского дома македонян полезно будет в немногих словах возвратиться назад. Тогда как царство македонян совершенно разрушено, ахеяне в наши дни, как я сказал выше, неожиданно сплотились между собою и через то усилились¹⁰⁵. Дело в том, что в прежние времена многие безуспешно пытались объединить пелопоннесцев¹⁰⁶ во имя общего дела, но тогда каждый из пелопоннеских народов озабочен был мыслью не об общей свободе, а о собственном преобладании¹⁰⁷. В наше время обратное стремление сделало-таки успехи и осуществилось в такой мере, что среди пелопоннесцев не только водворились общие союзнические и дружественные отношения, но они пользуются одними и теми же законами, общим весом, мерами и монетою; кроме того, имеют общих должностных лиц, членов совета и судей¹⁰⁸. Вообще, если весь почти Пелопоннес не составляет одного города, то потому только, что жители его не имеют общих стен; во всем остальном существует единообразие и сходство между ними в отдельных городах и в целом союзе.

38. Прежде всего не бесполезно узнать, каким образом имя ахеян распространилось на всех пелопоннесцев. Ибо тот народ, который издревле унаследовал это имя, не выдавался ни обширностью страны своей, ни многочисленностью городов¹⁰⁹, ни богатствами, ни доблестями мужей. Действительно, народ аркадский, равно как и лаконский, далеко превосходили ахеян по многолюдству и пространству занимаемых земель¹¹⁰; притом же ни один из эллинских народов не мог сравниться с ними в мужестве. Итак, каким же образом и по какой причине народы только что названные и все прочие пелопоннесцы соглашаются теперь участвовать в союзе ахеян, а равно именовать себя ахеянами¹¹¹? Отвечать, что это — дело случая, никак нельзя и было бы нелепо; лучше поискать причины. Как обыкновенные, так и необычайные явления имеют каждое свою причину. В настоящем случае причина, по моему мнению, такова: нигде в такой степени и с такою строгою последовательностью, как в государственном устройстве ахеян, не были осуществлены равенство, свобода¹¹² и вообще истинное народоправство. Эта форма правления усвоена была некоторыми пелопоннесцами по собственному почину; многие привлечены были посредством увещания и доводов рассудка; наконец те, которых ахеяне при удобном случае заставили примкнуть к ней, очень скоро сами находили удобным для себя вынужденное вначале устройство. Так как ни один из первоначальных участников не пользовался никаким преимуществом, напротив, всякий вновь примыкающий вступал на совершенно равных правах, то устройство это быстро достигло поставленной заранее цели, ибо имело двоякую надежнейшую опору в равенстве и милосердии¹¹³. Устройство это должно почитать источником и причиною того, что пелопоннесцы объединились и создали нынешнее благосостояние¹¹⁴. Такие начала и упомянутые здесь особенности государственного строя были у ахеян издавна, что можно доказать многими свидетельствами; на сей раз достаточно будет привести одно-два из них для подтверждения сказанного.

39. Однажды в той части Италии, которая называлась тогда Великой Элладой¹¹⁵, сожжены были дома, где собирались пифагорейцы¹¹⁶. После этого, как и следовало ожидать, возникли в государствах сильные волнения, ибо каждое из них потеряло столь неожиданно своих знатнейших граждан. Вследствие этого тамошние эллинские города преисполнены были убийств, междоусобных распрей и всяческой смуты. При таком-то положении дел большинство эллинских государств посылало туда своих людей с целью водворить мир; но города Италии для уврачевания удручавших их бед доверились благородству одних только ахеян¹¹⁷. Впрочем, не только теперь они оказали предпочтение ахеянам; по прошествии некоторого времени они возымели намерение целиком пересадить к себе государственные учреждения их, именно: кротонцы¹¹⁸, сибаритяне¹¹⁹ и кавлониаты¹²⁰ посредством взаимных увещаний соединились между собою, прежде всего воздвигли общее святилище Зевса Союзного¹²¹ и выбрали место для общих собраний и совещаний, потом заимствовали от ахеян обычаи их и законы и решили пользоваться ими и на них утвердить свой государственный строй. Помехою в этих начинаниях были владычество Дионисия Сиракузского¹²² и господство окрестных варваров¹²³; не по доброй воле, но по необходимости отказывались эллины от своих планов. Впоследствии, когда лакедемоняне сверх ожидания были разбиты в сражении при Левктрах, фиванцы вдруг заявили притязания на главенство над эллинами, недоумение овладело всеми эллинскими народами, больше всего лакедемонянами и фивийцами, ибо одни не признавали своего поражения, другие не были уверены в победе¹²⁴. Тем не менее лакедемоняне и фиванцы доверили решение своих споров одним ахеянам из всех эллинов не столько вследствие могущества их, — в то время ахеяне были слабее всех почти эллинов, — сколько во внимание к честности и неизменному их благородству; действительно такой славой пользовались тогда ахеяне у всех эллинов.

40. Однако такими были до сих пор только намерения ахеян; для осуществления их или совершения какого-либо замечательного дела, которое способно было бы усилить государство ахеян, недоставало вождя, достойного этих стремлений; если таковой и являлся, то каждый раз он был затемняем и смиряем владычеством лакедемонян или еще больше македонян. Но с течением времени во главе управления стали достойные люди; тогда Ахейское государство быстро проявило свою мощь, совершив прекраснейшее дело — объединение пелопоннесцев. Начинателем и руководителем во всем этом предприятий должно почитать сикионца Арата, борцом и довершителем дела — мегалопольца Филопемена¹²⁵; утвердил и укрепил его на некоторое время Ликорт¹²⁶ вместе с людьми, разделявшими общие с ним цели. Что сделано было каждым из этих людей, каким образом и в какое время, мы постараемся рассказать это постольку, поскольку позволят задачи нашего повествования. Что касается Арата, то и теперь и впоследствии мы будем говорить о нем лишь вкратце, потому что о своих делах он сам составил записки весьма правдивые и ясные; более подробным и пространным будет рассказ наш о других деятелях. Я полагаю, что повествование наше будет наилегче для составления и наиудобнее для понимания читателей в том случае, если мы начнем его с того времени, когда по раздроблении ахейского народа царями македонян на отдельные города¹²⁷ эти последние снова начали тянуться друг к другу. Начиная с этой поры ахейский народ непрерывно усиливался и достиг той степени преуспеяния, на какой находился в наше время, о чем немного выше мы кое-что сообщили.

41. Была сто двадцать четвертая олимпиада, когда жители Патр¹²⁸ и Димы¹²⁹ положили начало объединению, после смерти Птолемея¹³⁰, сына Лага, Лисимаха¹³¹, а также Селевка и Птолемея Керавна¹³²: все они умерли в названную выше олимпиаду. В более древние времена положение ахейского народа было таково: начиная от Тисамена¹³³, сына Ореста, который был изгнан из Спарты во время возвращения Гераклидов и занял область Ахаи, ахеяне находились непрерывно под управлением царей в порядке наследования до Огига¹³⁴. После этого недовольные сыновья Огига за то, что они управляли ими самовластно, а не по законам, ахеяне изменили свое государственное устройство в народоправление. В последующие времена до царствования Александра, сына Филиппа¹³⁵, положение их менялось сообразно обстоятельствам; но, как мы сказали выше, они старались постоянно удерживать власть в руках народа. Государство их состояло из двенадцати городов, которые находятся в нем и теперь, за исключением Олена¹³⁶ и Гелики¹³⁷; этот последний город был поглощен морем перед битвою при Левктрах. Города эти: Патры, Дима, Фары, Тритея, Леонтий, Эгий, Эгира, Пеллена, Бура, Кариния¹³⁸. Во время, следовавшее за Александром, но предшествовавшее упомянутой выше олимпиаде, города эти, главным образом по вине царей Македонии¹³⁹, враждовали между собою и упали до такой степени¹⁴⁰, что всякая связь между ними порвалась, и каждый город преследовал свои собственные выгоды в ущерб другим. Вследствие этого одни из них заняты были гарнизонами Деметрия¹⁴¹ и Кассандра¹⁴², а впоследствии и Антигона Гоната¹⁴³, другие подпали под власть тиранов; как кажется, большинство властителей¹⁴⁴ посажены были эллинами Антигоном. Однако около сто двадцать четвертой олимпиады, как я сказал выше, ахеяне, осознав прежние ошибки, снова начали соединяться между собою. Это было около времени похода Пирра в Италию. Начало союзу положили жители Димы, Патр, Тритеи и Фар, почему и не существует никакого столба в память образования союза этих городов¹⁴⁵. Году на пятом после этого эгеяне выгнали свой гарнизон и примкнули к союзу, вслед за сим убили своего тирана жители Буры. В одно время с ними возвратились к прежнему устройству каринияне. Тогдашний тиран Каринии Исей видел, как из Эгия выгнан гарнизон, а в Буре Мартом и ахейцами убит тиран; ему самому с минуты на минуту отовсюду угрожало покушение, а потому Исей сложил с себя власть и, выговорив от ахеян личную неприкосновенность, присоединил город к Ахейскому союзу.

42. Ради чего возвратился я к этим временам? Во-первых, для того, чтобы выяснить, каким образом, в какое время и какие из древних ахеян первые задумали восстановить нынешний союз; во-вторых, для того, чтобы уверения свои о характере ахеян подтвердить самыми делами их, показать, что ахейский народ всегда держался одних и тех же начал, распространяя господствовавшие у них равенство и свободу и непрестанно воюя с людьми, которые поработили свое отечество — сами ли, или с помощью царей. Таким-то способом действия, соблюдая такие правила, они совершили упомянутое выше дело частью собственными силами, частью при содействии союзников. Однако и в том, что добыто ахейцами в этом направлении при помощи союзников, заслуга принадлежит поведению ахеян: ибо, участвуя в предприятиях многих народов, главным образом римлян¹⁴⁶, ахеяне никогда и ни в чем не стремились воспользоваться выгодами побед собственно для себя и награду за всю ревность на пользу союзников полагали в свободе отдельных государств и в объединении всех пелопоннесцев¹⁴⁷. Яснее мы покажем это в подробном изложении самых событий.

43. В течение первых двадцати пяти лет¹⁴⁸ названные выше города для управления союзными делами выбирали по очереди общего секретаря¹⁴⁹ и двух стратегов. Впоследствии они решили назначить одно лицо, облеченное верховною правительственною властью¹⁵⁰; Марг из Карнии первый занимал эту должность. На четвертом году после его стратегии сикионец Арат двадцати лет от роду собственною доблестью и отвагою освободил родной город от тирании¹⁵¹, присоединил его к Ахейскому союзу, задачами которого он восхищен был тотчас с самого начала. На восьмом году, будучи вторично выбран в стратеги¹⁵², он напал на Акрокоринф¹⁵³, занятый Антигоном, и овладел им, чем избавил жителей Пелопоннеса от угнетавшего их страха и, освободив коринфян, присоединил их к государству ахеян. Во время той же стратегии он добился того, что к ахеянам примкнул и город мегарян¹⁵⁴. Случилось это за год до поражения карфагенян, когда они очистили всю Сицилию и впервые вынуждены были заплатить дань римлянам. Так как в короткое время Арат достиг больших успехов в осуществлении плана, то он и в последующее время непрерывно¹⁵⁵ оставался во главе ахейского народа, стараясь направить к единой цели все его помыслы и действия. Цель эта состояла в изгнании македонян из Пелопоннеса, в упразднении тираний и в обеспечении общей исконной свободы во всех городах.44. Пока жил Антигон Гонат¹⁵⁶, Арат не переставал бороться против многообразных его посягательств и против алчности этолян; все он делал умело, хотя неправда и наглость Антигона и этолян простирались до того, что они заключили между собою договор с целью расторжения союза ахеян. После смерти Антигона, когда ахеяне примирились с этолянами и вступили с ними в союз, а в войне против Деметрия оказали им деятельную помощь, тогда прекратилось взаимное отчуждение и вражда, и место их заступили союзнические и дружественные отношения. Впрочем, Деметрий царствовал всего десять лет, а после его смерти, в пору первого перехода римлян в Иллирию, обстоятельства сложились весьма благоприятно для осуществления первоначальных планов ахеян, именно: пелопоннесские тираны впали в уныние как по причине смерти Деметрия, который был для них как бы поставщиком содержания и жалованья¹⁵⁷, так и потому, что Арат неотступно требовал отречения от власти. Покорным он обещал ценные дары и почет, а упрямых запугивал еще большими бедами и опасностями со стороны ахеян. Поэтому тираны решились добровольно сложить с себя власть, объявить свои города свободными и примкнуть к Ахейскому государству. Мегалополец Лидиад вполне правильно и умно предугадывал будущее и потому отрекся от тирании еще при жизни Деметрия и принял участие в народном союзе¹⁵⁸. Теперь сложили с себя единоличную власть и присоединились к народоправству ахеян тираны аргивян, гермионян¹⁵⁹ и флиунтян¹⁶⁰: Аристомах, Ксенон и Клеоним.

45. По врожденной нечестности и алчности этоляне с завистью взирали на достигнутые такими средствами успехи и значительное усиление ахейского народа тем более, что рассчитывали отторгнуть от союза некоторые города: раньше они добились этого при содействии Александра¹⁶¹ относительно акарнанов, и то же самое замышляли с Антигоном Гонатом по отношению к ахеянам. Подстрекаемые такими надеждами, этоляне не устыдились соединиться с Антигоном¹⁶², правителем Македонии, опекуном Филиппа, тогда еще ребенка, а также с царем лакедемонян Клеоменом¹⁶³ и с ними обоими заключили союз. Так, они видели, что Антигон полновластно располагает делами Македонии и находится в явной, открытой вражде с ахеянами за Акрокоринф, и полагали, что, если удастся им приобщить к своим замыслам и лакедемонян и заранее вселить им ненависть к ахейскому народу, они легко одолеют ахеян: нужно будет только своевременно напасть на них и со всех сторон повести против них войну. Планы свои этоляне быстро осуществили бы, если бы не проглядели самого важного в этом предприятии, именно: они не сообразили, что противником замыслов их будет Арат, человек, умеющий найтись во всяком положении. Поэтому-то, ревностно приступив к делу и начав неправую войну, этоляне не только не достигли ни одной из своих целей, но, напротив, еще больше усилили Арата, который стоял тогда во главе управления, а ахейский народ, потому что он успешно расстроил его планы и восторжествовал над ними. Как происходило все это, станет ясно из нижеследующего рассказа.

46. Арат видел, что этоляне медлят объявить ахеянам открытую войну, потому что еще слишком недавни были услуги, оказанные им ахеянами в войну с Деметрием. Но он замечал также сношения их с лакедемонянами и их зависть к ахеянам. Он помнил, что, когда Клеомен напал на них и отнял города Тегею¹⁶⁴, Мантинею¹⁶⁵ и Орхомен¹⁶⁶, не только союзные с этолянами, но в то время входившие в состав их государства, они не вознегодовали за это и даже признали за ним захваченные города. Таким образом, тот самый народ, который раньше под всякими предлогами из жажды приобретений ходил войною и на народы, от коих не терпел никакой обиды, теперь прощал нарушение договора и потерю важнейших городов, лишь бы создать из Клеомена могущественного противника ахеянам. Ввиду всего этого Арат и прочие чины Ахейского союза¹⁶⁷ решили, не начиная войны против кого бы то ни было, противодействовать покушениям лакедемонян. Таково было первое решение их; но потом, когда они увидели, что Клеомен дерзко воздвигает так называемый Афеней¹⁶⁸ на земле мегалополян, открыто выступает ожесточенным врагом их, тогда они собрали ахеян и вместе с советом¹⁶⁹ постановили объявить открыто войну лакедемонянам. Так и в такое время началась война, именуемая Клеоменовой¹⁷⁰.

Рис.Клеоменова война 229-222г.г. до н.э.

47. Вначале ахеяне пытались противостоять лакедемонянам только собственными силами частью потому, что считали для себя наиболее почетным не быть кому-либо обязанными своим спасением и самим защищать свои города и страну, частью потому, что желали сохранить дружбу с Птолемеем¹⁷¹ за прежние услуги его и не иметь вида людей, обращающихся к другим за помощью. Однако, когда война уже затянулась, когда Клеомен упразднил исконное государственное устройство и закономерную царскую власть обратил в самовластие, вел войну настойчиво и смело, тогда Арат и в предвидении будущего, и в страхе перед слепой отвагой этолян решил расстроить их планы заблаговременно. Антигона он знал за человека опытного, умного и блюдущего верно свои обязательства; знал он также достоверно, что цари не имеют ни друзей, ни врагов по природной склонности, но вражду и дружбу соразмеряют с выгодами. Поэтому он вознамерился начать переговоры с этим царем и заключить с ним союз, объясняя ему возможные последствия совершающихся событий. Однако по многим причинам Арат находил невыгодным вести это дело открыто, ибо, с одной стороны, это значило бы побудить Клеомена и этолян к противодействию его планам, а с другой — привести ахейский народ в смущение исканием прибежища у врагов, полным отречением от надежды на собственные силы ахеян, а показать себя таким человеком ему вовсе не хотелось. По этим соображениям Арат предпочитал осуществлять свой план тайно, тем самым вынужден был многое говорить и делать перед людьми непосвященными вопреки своим намерениям с целью скрыть действительные свои планы под личиною противоположного настроения. Вот почему и в своих записках он рассказывает не все, относящееся к этому предмету.

48. Но Арат знал, что мегалопольцы сильно терпят от войны, ибо благодаря близости к Лакедемону они были передовыми бойцами, к тому же не получали от ахеян подобающей поддержки, ибо и эти последние находились в трудном положении. Ему также достоверно было известно дружественное расположение мегалопольцев к дому македонских царей за те услуги, какие были им оказаны сыном Аминты Филиппом¹⁷². Это приводило его к мысли, что мегалопольцы, теснимые Клеоменом, легко могут обратиться за защитой к Антигону и македонянам. Поэтому Арат под условием тайны открыл весь свой план мегалопольцам Никофану и Керкиду, которые связаны были с отцом его узами гостеприимства и были весьма пригодны для выполнения его замысла. При их посредстве он без труда внушил мегалопольцам решение отправить посольство к ахеянам и побудить их просить через послов помощи у Антигона. Мегалопольцы назначили послами к ахеянам Никофана и Керкида с тем, чтобы оттуда они немедленно, буде ахейский народ согласится, отправились к Антигону. Ахеяне разрешили мегалопольцам послать послов. Поспешно явился Никофан с товарищами к царю и говорил с ним о своем городе лишь в кратких и общих выражениях, но пространно о положении дел всего союза согласно поручению и указаниям Арата.

49. Указания Арата сводились к следующему: выяснить значение и стремления союза этолян и Клеомена и доказать¹⁷³, что опасность от них угрожает прежде всего ахеянам, а вслед за сим в большей еще степени Антигону. «Что ахеяне не в силах вести войну с обоими противниками, видит ясно каждый; что этоляне и Клеомен, одолев ахеян, не удовольствуются этим и не остановятся на достигнутых успехах, это для человека здравомыслящего еще яснее». Ибо, продолжали послы, алчность этолян не могла бы насытиться даже границами всей Эллады, не говоря уже об одном Пелопоннесе. Честолюбие Клеомена и все помыслы его обращены в настоящее время, правда, только к господству над Пелопоннесом¹⁷⁴; но по достижении его он немедленно будет добиваться главенства над эллинами, для чего ему предварительно необходимо будет сокрушить владычество македонян. Поэтому послы предлагали Антигону ввиду такого будущего решить вопрос, что для него выгоднее: воевать ли в союзе с ахеянами и беотянами¹⁷⁵ в Пелопоннесе против Клеомена за главенство над эллинами, или же, пренебрегши содействием столь значительного народа, бороться в Фессалии за власть над македонянами против этолян и беотян, а равно против ахеян и лакедемонян. Если этоляне во внимание к услугам, оказанным им ахеянами во время Деметрия¹⁷⁶, решат оставаться так же, как и теперь, в стороне, то ахейцы, говорили далее послы, будут одни воевать с Клеоменом и при помощи судьбы не будут нуждаться в поддержке. Если же судьба будет против них и этоляне примут участие в наступлении, то ахеяне просят его следить внимательно за событиями, дабы не пропустить благоприятного момента и явиться на помощь пелопоннесцам, пока еще возможно спасение. Что касается верности и благодарности за услуги, то Антигон может быть спокоен, ибо сам Арат, говорили они, в пору исполнения их просьбы найдет такие залоги верности, которые угодны будут обеим сторонам. Арат же, заключили они, укажет и время, когда потребуется вмешательство царя.

50. Антигон выслушал это и, убежденный в правдивости и рассудительности Арата, со вниманием следил за последующими событиями. Мегалопольцам он послал письмо с обещанием помощи, если на это согласны будут и ахейцы. Когда посольство Никофана и Керкида возвратилось домой, передало письма царя и заявило о благорасположении и готовности его вообще, мегалопольцы воспрянули духом и горели желанием идти в собрание¹⁷⁷ ахеян и побуждать их призвать Антигона и поскорее вручить ему ведение войны. С своей стороны Арат, выслушав от Никофана и товарищей особое сообщение о настроении царя относительно ахеян и его самого, был очень рад, что план его не напрасно задуман и что Антигон не отвратился от него окончательно, на что и рассчитывали этоляне. Обстоятельством благоприятным казалось ему и то, что мегалопольцы торопятся доверить Антигону через ахейцев ведение дел, ибо, как я сказал выше, он больше всего озабочен был тем, как бы не пришлось самому просить о помощи; если же по необходимости нужно будет обратиться за нею, то предпочитал, чтобы призыв исходил не от него одного, но от всех ахеян. Его беспокоила мысль, что явившийся на помощь царь после победы над Клеоменом и лакедемонянами может изменить свое поведение относительно ахейского союза; тогда виновником случившегося все будут почитать его одного, ибо образ действий царя найдет для себя оправдание в обиде, которую учинил он, Арат, дому македонских царей отнятием Акрокоринфа. Поэтому, лишь только мегалопольцы явились в собрание ахеян, показали письмо и доложили о благорасположении царя вообще, а в заключение выразили желание призвать Антигона возможно скорее, и лишь только на это последовало согласие народа. Арат взошел на трибуну, принял с признательностью готовность Антигона помочь, одобрил намерения народа, но в длинной речи убеждал собравшихся всячески стараться защищать свои города и страну собственными силами, ибо это — самое почетное и выгодное поведение, говорил он. Если же судьба не увенчает этих усилий успехом, тогда следует обратиться за помощью к друзьям, наперед испытав все собственные средства.

51. Собрание одобрило предложение Арата и постановило не предпринимать пока ничего нового и кончать начатую войну своими силами. Между тем Птолемей порвал союз с ахейским народом и решил поддерживать Клеомена с целью поднять его против Антигона: он рассчитывал, что скорее с лакедемонянами, нежели с ахеянами, в состоянии будет смирить притязания македонских царей. Кроме того, ахеяне потерпели первое поражение при Ликее от Клеомена¹⁷⁸, с которым случайно повстречались на обратном пути; вторично они были разбиты в правильном сражении на так называемых Ладокиях¹⁷⁹ в Мегалополитиде, в котором пал и Лидиад; в третий раз, когда в деле участвовали все войска их, ахеяне были разбиты наголову при так называемом Гекатомбее¹⁸⁰ в Димской области. Теперь положение дел не позволяло больше медлить, и, вынуждаемые обстоятельствами, ахеяне единодушно¹⁸¹ обратились к Антигону. На сей раз Арат отправил послом к Антигону сына своего для окончания переговоров о вспомоществовании. Но величайшее затруднение встретилось для ахеян в том, что царь, наверное, не пожелает помогать вовсе, если не получит обратно Акрокоринфа и не приобретет в городе коринфян опорного пункта для военных действий в настоящей войне, а, с другой стороны, ахеяне не решались отдать коринфян насильно в руки македонян. Поэтому решение вопроса в самом же начале было отложено до выяснения дела о залоге со стороны ахеян¹⁸².

52. Тем временем Клеомен вышеупомянутыми победами навел такой ужас на ахеян, что теперь беспрепятственно переходил от города к городу¹⁸³ и привлекал на свою сторону одни города увещанием, другие страхом. Таким образом приобретены им были: Кафии¹⁸⁴, Пеллена, Феней, Аргос, Флиунт, Клеоны, Эпидавр, Гермиона, Трезена¹⁸⁵, наконец Коринф, и засим расположился лагерем у города сикионян. Взятием Коринфа он вывел ахеян из величайшего затруднения, именно: коринфяне обращались к стратегу Apaту и к ахеянам с требованием очистить город, а в то же время посылали послов к Клеомену и звали его к себе, что давало ахеянам благовидный предлог и повод к действию. Арат воспользовался этим и предложил Антигону Акрокоринф, который в то время был еще во власти ахеян, чем избавлял себя от тяготевшей на нем вины перед домом македонян, давал достаточное ручательство за прочность будущего союза и, что самое важное, доставлял Антигону опорный пункт для войны с лакедемонянами. Узнав о заключении договора между ахеянами и Антигоном, Клеомен снялся от Сикиона и разбил свой стан на Истме¹⁸⁶, укрепив промежуточное пространство между Акрокоринфом и так называемыми Онейскими горами¹⁸⁷, валом и рвом: обладание всем Пелопоннесом он считал уже достигнутым. Что касается Антигона, то он давно был наготове в ожидании событий и указаний от Арата. Теперь на основании получаемых известий он заключал, что Клеомен вскоре явится с войском в Фессалию, а потому, отправив послов к Арату и ахеянам с напоминанием о договоре, повел свои войска¹⁸⁸ через Эвбею на Истм. Дело в том, что этоляне, как раньше, так равно и теперь желали воспрепятствовать Антигону подать помощь ахеянам и ради этого отказались пропустить его по сю сторону Пил¹⁸⁹; при этом объявили, что воспрепятствуют его проходу с оружием в руках, если он не покорится их решению.

Итак, Антигон и Клеомен расположились лагерем друг против друга, причем один, Антигон, стремился проникнуть в Пелопоннес, а другой, Клеомен, задержать вступление в него противника.

53. Хотя государство ахеян жестоко пострадало, тем не менее они не отказывались от своего плана и не теряли уверенности в себе. Лишь только аргивянин Аристотель восстал¹⁹⁰ против сторонников Клеомена, они поспешили к нему на помощь, со стратегом Тимоксеном во главе вторглись тайком в город аргивян и завладели им. Это было главною причиною перемены в положении ахеян к лучшему. Ибо, как показали самые события, обстоятельство это задержало движение Клеомена и преждевременно удручающе подействовало на состояние его войск. Невзирая на то, что он успел занять более удобные местности, имел более обильные запасы, чем Антигон, одушевлен был большей отвагой и настойчивостью, однако лишь только получил известие о занятии ахеянами города аргивян, Клеомен тотчас снялся со стоянки и, отказавшись от упомянутых выше преимуществ над противником, отступил подобно убегающему воину, ибо опасался, как бы неприятель не окружил его со всех сторон. Подойдя к Аргосу, он некоторое время оспаривал у противника обладание этим городом; но потом и эта попытка его разбилась о мужество ахеян и упорство раскаявшихся аргивян; через Мантинею он возвратился в Спарту.

54. Антигон беспрепятственно вошел в Пелопоннес и занял Акрокоринф; но, не теряя времени, продолжал задуманное дело и явился в Аргос. Поблагодарив аргивян и устроив дела в городе, он немедленно снялся со стоянки и направился к Аркадии. Он выгнал гарнизоны из тех укреплений, которые были недавно заложены Клеоменом в областях эгитской и белминской¹⁹¹, передал эти укрепления мегалопольцам и явился в Эгий на собрание ахеян. Здесь он дал отчет в собственных действиях, высказался о мерах относительно будущего и вслед за сим был выбран в вожди всех союзников. Некоторое время после этого он оставался на зимовке в окрестностях Сикиона и Коринфа, а с наступлением весенней поры повел войска дальше. На третий день пути он прибыл к городу тегеян, куда навстречу ему вышли также ахеяне; кругом города Антигон расположил свои войска и начал осаду. Во всех отношениях македоняне ревностно вели дело осады, особенно подкопы, так что тегеяне быстро потеряли надежду на спасение и сдались сами. Обеспечив за собою этот город, Антигон немедленно приступил к дальнейшим предприятиям и поспешно прошел в Лаконику. Когда он приблизился к Клеомену, стоявшему на границе своей земли, то старался тревожить его и дал несколько легких схваток. Но по получении известия от своих соглядатаев, что на помощь Клеомену идет войско из Орхомена, Антигон тотчас снялся со стоянки и поспешно отступил. Орхомен взял он приступом с первого натиска, а затем начал осаду города мантинеян, расположившись кругом лагерем. Так как македоняне навели ужас и на мантинеян, то Антигон скоро покорил этот город, а затем продолжал путь по направлению к Герее¹⁹² и Телфусее¹⁹³. Приобретя и эти города, жители коих примкнули к нему добровольно, он отправился в Эгий на собрание ахеян, так как зима уже наступала. Всех македонян Антигон отпустил домой на зимовку, а сам вел переговоры с ахеянами и участвовал в обсуждении тогдашних дел.

55. Клеомен видел, что неприятельское войско распущено, что Антигон с наемниками в Эгии на расстоянии трех дней пути от Мегалополя; он знал также, что защищать этот город трудно по причине его обширности и малонаселенности, и что теперь благодаря близости Антигона он охраняется небрежно; но самое важное, по его мнению, было то, что большинство граждан, способных носить оружие, погибло в битве при Ликее и потом на Ладокии. По всем этим соображениям Клеомен около того же времени взял с собою несколько пособников из мессенских изгнанников, которые случайно проживали тогда в Мегалополе, и ночью тайком при их содействии проник внутрь города. Однако на следующий день благодаря мужеству мегалопольцев он был едва не выбит из города, и даже жизнь его была в опасности. То же самое, впрочем, постигло Клеомена и раньше, за три месяца до того¹⁹⁴, когда он ворвался в ту часть города, которая называется Колеем¹⁹⁵. Однако во второй раз попытка удалась Клеомену, потому что он имел многочисленное войско и успел занять выгодные пункты; вытеснив мегалопольцев, царь занял наконец город и предал его разорению, столь жестокому и беспощадному, что никто и не думал о возможности восстановления города. Мне кажется, Клеомен поступил так потому, что у одних только мегалопольцев и стимфалян¹⁹⁶ ему никогда ни при каких обстоятельствах не удавалось найти себе ни сторонников, ни соучастников, ни даже изменников. Напротив, у клиторян¹⁹⁷ любовь к свободе и благородство посрамлены были подлостью единственного человека, Теаркеса, хотя клиторяне справедливо отрицают рождение его на их земле и уверяют, что он был подкинутый сын какого-то пришлого солдата из Орхомена.

56. Так как из историков, писавших в одно время с Аратом, Филарх¹⁹⁸ пользуется у некоторых читателей большим доверием, и так как во многом расходится с Аратом или противоречит ему, то, быть может, полезно будет или даже обязательно для нас остановиться на нем, ибо в изложении деяний Клеомена мы придерживаемся главным образом Арата: не должно допускать, чтобы в истории ложь занимала равное место с истиной. Вообще историк этот во всем своем сочинении многое сообщает и легкомысленно, и без разбора. По отношению к предметам посторонним, быть может, нет необходимости в настоящем случае упрекать Филарха и исправлять его ошибки; напротив, мы должны внимательно исследовать его показания, относящиеся к тому самому времени, которое описывается нами, то есть ко времени Клеоменовой войны. Этого будет совершенно достаточно для оценки характера и значения всего его сочинения. Так, желая показать жестокость Антигона и македонян, а также Арата и ахеян, он говорит: «Мантинеяне, подпав под власть неприятелей, испытали тяжкие бедствия, а старейший и величайший город Аркадии подвергся таким несчастиям, что все эллины цепенели и плакали». При этом с целью разжалобить читателей и тронуть их своим рассказом, он изображает объятия женщин с распущенными волосами, с обнаженною грудью и в дополнение к этому плач и рыдания мужчин и женщин, которых уводят толпами вместе с детьми и старыми родителями. Поступает он таким образом во всей истории, постоянно стараясь рисовать ужасы перед читателями. Но оставим в стороне эту недостойную, женскую черту характера и выясним то, что составляет сущность истории и делает ее полезною.

Задача историка состоит не в том, чтобы рассказом о чудесных предметах наводить ужас на читателей, не в том, чтобы изобретать правдоподобные рассказы и в изображаемых событиях отмечать все побочные обстоятельства, как поступают писатели трагедий¹⁹⁹, но в том, чтобы точно сообщить только то, что было сделано или сказано в действительности, как бы обыкновенно оно ни было. Цели истории и трагедии не одинаковы, скорее противоположны. В одном случае требуется вызвать в слушателях с помощью правдоподобнейших речей удивление и восхищение на данный момент; от истории требуется дать людям любознательным непреходящие уроки и наставления правдивою записью деяний и речей. Тогда как для писателей трагедий главное — ввести зрителей в заблуждение посредством правдоподобного, хотя бы и вымышленного изображения, для историков главное — принести пользу любознательным читателям правдою повествования.

Кроме того, Филарх изображает нам весьма многие превратности судьбы, не объясняя причин и происхождения их; поэтому становится невозможным ни разумное сострадание, ни заслуженное негодование по поводу того или другого происшествия. Так, например, кто из людей не вознегодует за нанесение побоев свободнорожденным? Тем не менее, если потерпевший учинил обиду первый, мы находим, что он понес заслуженное наказание. Мало того: если это делается ради исправления и обучения, то наказывающие свободных заслуживают сверх того похвалы и благодарности. Точно так же умерщвление граждан почитается величайшим преступлением, достойным суровейшего возмездия. Однако убийца вора или прелюбодея несомненно не наказуем, а убийца предателя или тирана стяжает себе всеобщее уважение и почет. Так и во всем окончательное суждение определяется не самым деянием, но причинами его, намерениями людей действующих и их особенностями.

57. Вначале мантинеяне добровольно вышли из союза ахеян и передали себя и родину этолянам, потом Клеомену. В силу такого решения, вступив в союз с лакедемонянами, они за три года до прибытия Антигона покорены были оружием ахеян после того, как город их был взят Аратом с помощью хитрости²⁰⁰. За прежнюю вину они не только не претерпели ничего дурного, но в настроении обоих народов внезапно наступила столь резкая перемена, что о ней заговорили тогда повсюду. И в самом деле, лишь только Арат занял город, как отдал приказание своим солдатам не касаться чужой собственности; вслед за сим собрал мантинеян и советовал им спокойно оставаться у своего имущества , ибо участие в Ахейском союзе дает им безопасность существования. Когда нежданно-негаданно перед ними блеснула надежда, настроение всех мантинеян внезапно и решительно изменилось. И вот тех самых людей, с которыми они только что сражались, в борьбе с которыми, как они видели, многие присные их были убиты и немалое число тяжело ранены, тех самых людей мантинеяне вводили теперь в собственные дома, допускали их к очагам своим и своих родственников и вообще всеми возможными способами выражали свое благоволение, обнаруженное, впрочем, и противной стороной. Такое отношение мантинеян было заслужено ахейцами, ибо я не знаю другого случая, когда какой-либо народ встретил бы подобную снисходительность со стороны победоносного неприятеля, когда из величайших, по-видимому, несчастий народ вышел бы более невредимым, нежели мантинеяне, благодаря добросердечию Арата и ахеян.

58. После этого, предвидя междоусобные распри в своей среде, а равно козни этолян и лакедемонян, мантинеяне отправили посольство к ахеянам с просьбою дать им гарнизон. Те вняли их просьбе и выбрали по жребию из собственных граждан триста человек; выбранные покинули родину и имущество, снялись с места и проживали в Мантинее для охраны жизни и свободы мантинеян. Вместе с ними ахеяне отправили и двести человек наемников, которые вместе с ахеянами охраняли существующий порядок. Вскоре после этого среди мантинеян начались междоусобицы, и, призвав лакедемонян, мантинеяне выдали им город и перебили находившихся у них ахеян²⁰¹. Более тяжкое и преступное вероломство трудно и назвать. Ибо, раз мантинеяне решили порвать окончательно узы признательности и дружбы с ахейским народом, им следовало, по крайней мере, пощадить упомянутых выше людей и по уговору отпустить их на родину. Соблюдение общечеловеческих законов почитается обязательным даже по отношению к врагам. Между тем с целью доставить Клеомену и лакедемонянам достаточное свидетельство совершившейся перемены мантинеяне нарушили общечеловеческие права и по собственному почину совершили нечестивейшее злодеяние. Величайшее негодование возбуждают люди, собственноручно убивающие и мучающие тех, которые раньше взяли их силою и отпустили невредимыми, а теперь охраняли свободу их и жизнь. И какое наказание могло бы почитаться соответствующим их вине? Быть может, кто-либо скажет, что достаточно было бы после победы над ними продать их с женами и детьми. Но по законам войны такой участи подлежат и не повинные ни в каком преступлении. Поэтому мантинеяне заслуживали более суровой и более тяжкой кары, и если бы даже они претерпели то, что рассказывает Филарх, то, наверное, не возбудили бы к себе сострадания в эллинах; скорее, напротив, каратели преступления и мстители только стяжали бы себе одобрение и сочувствие²⁰². Однако несмотря на то, что после победы ахеяне только расхитили имущество мантинеян и продали свободных граждан, не учинив ничего больше, Филарх из любви к необычайному вносит лживые всецело и к тому же невероятные известия. По своему крайнему неразумению, он не мог даже сопоставить ближайшие обстоятельства и спросить себя: почему те же самые ахеяне по завоевании Тегеи не учинили ничего подобного тегеянам? Между тем, если бы источником мести со стороны ахеян была только жестокость их, то, наверное, и тегеяне испытали бы ту же участь, что и другой народ, покоренный в то же самое время; а если в поведении ахеян замечается разница относительно мантинеян, то ясно, что здесь существовали и особенные причины озлобления.

59. Филарх утверждает также, что аргивянин Аристомах²⁰³, человек знатного происхождения, тиран аргивян, происходивший от тиранов, попал в руки Антигона и ахеян, отведен был в Кенхреи²⁰⁴ и предан мучительной смерти, испытав незаслуженно жесточайшую участь, какая когда-либо выпадала на долю человека. Оставаясь верным своей привычке и в этом случае, историк выдумывает какие-то звуки, доносившиеся будто бы целую ночь до ближайших жителей в то время, как мучили Аристомаха; люди, слышавшие эти звуки, говорит он, побежали к дому, одни в ужасе от злодеяния, другие по недоверию к происходящему, третьих увлекало чувство негодования. Но оставим эту страсть Филарха к необычайному: сказано о ней достаточно. По моему мнению, Аристомах, хотя бы даже не повинен был перед ахеянами ни в каком ином преступлении, заслужил жесточайшую кару своим поведением и беззакониями относительно родины. Правда, историк с целью возвеличить его и усилить негодование читателей по поводу его печальной участи, говорит, что он не только сам был тираном, но и происходил от тиранов. На самом деле нельзя выставить против человека более тяжкого обвинения, чем это. Ибо с самым именем тирана соединяется ненавистнейшее представление; оно обнимает собою все неправды и беззакония, известные людям. Если бы, как утверждает Филарх, Аристомах понес ужаснейшее наказание, то и тогда он недостаточно заплатил бы за тот единственный день, в который Арат во главе ахеян вступил в Аргос, выдержал жестокие и опасные битвы за освобождение аргивян и все-таки вынужден был уйти оттуда, так как в страхе перед тираном ни один из городских соумышленников его не принял участия в деле. Между тем Аристомах, воспользовавшись этим случаем и предлогом, велел пытать и удавить на глазах родственников восемьдесят ни в чем неповинных знатнейших граждан, будто бы соучастников ахеян в нападении на город. Я обхожу молчанием прочие злодеяния, совершенные за всю жизнь им и предками его; длинно было бы исчислять их.

60. Итак, не должно возмущаться тем, если Аристомах и сам претерпел нечто подобное; напротив, было бы гораздо возмутительнее, если б он не испытал этого и умер ненаказанным. Равным образом не должно ставить в вину Антигону и Арату того, что они захваченного во время войны тирана предали мучительной смерти, ибо хвала и честь от людей здравомыслящих была бы наградою им и тогда, если бы они отметили ему смертью даже в мирное время. Какой участи заслуживал он за вероломство относительно ахеян, не говоря уже о вышеупомянутом злодеянии? Ибо незадолго до того он сложил с себя власть тирана, вынужденный к тому обстоятельствами вследствие смерти Деметрия⁶*. Сверх всякого ожидания благодаря доброте и великодушию ахеян он был вне всякой опасности; ахеяне не только не покарали его за все деяния, совершенные во время самовластия, но приняли его в свое государство и облекли его почетнейшим званием, выбрав своим вождем и стратегом. Но Аристомах очень скоро забыл оказанные ему милости и, в надежде на Клеомена рассчитывая получить несколько большие блага в будущем, он в самое трудное время отторгнул родной город от ахеян и изменил им, чтобы соединиться с врагами. Захватив такого человека, подобало казнить его мучительною казнью не в Кенхреях и не ночью, как говорит о том Филарх; его следовало водить по всему Пелопоннесу, пытать в поучение другим и затем лишить жизни. И, однако, как ни велика была его преступность, Аристомах не испытал ничего подобного: кенхрейские палачи кинули его в морскую пучину.

61. Кроме того, Филарх сообщает с преувеличениями и широковещательно²⁰⁵ о бедствиях мантинеян, давая ясно понять, что, по его мнению, задача историка состоит в изложении несправедливых деяний. Напротив, о великодушии мегалопольцев, которое они проявили в это самое время, он не упоминает вовсе, как будто исчисление преступлений важнее для истории, чем сообщение о благородных и справедливых действиях, или же, как будто читатели исторического сочинения скорее могут быть исправлены описанием противозаконных и отвратительных поступков, а не прекрасных и достойных соревнования. Так, Филарх с целью показать великодушие и умеренность Клеомена в отношении врагов рассказывает нам, каким образом Клеомен взял город, как он нерушимо сохранил его и тотчас отправил к мегапольцам в Мессену вестника с письмом, в котором предлагал обратно принять город в целости и сделаться его союзниками. В дальнейшем повествовании он останавливается на том, как мегалопольцы при чтении письма не дозволили прочитать его до конца и едва не побили камнями вестников. То, что следовало за этим и что собственно составляет предмет истории, он опустил, именно: похвалы мегалопольцам и лестное упоминание о достойном настроении их, хотя все это напрашивалось само собою. Действительно, если мы считаем людьми доблестными тех, которые предприняли войну за друзей и союзников только на словах и в постановлениях, если мы не наделяем одними похвалами, но и самыми щедрыми дарами людей, претерпевших опустошение полей и осаду своего города, то каково должно быть мнение наше о мегалопольцах? Разумеется, самое высокое и самое лестное. Вначале они предоставили свою страну на жертву Клеомену, потом совершенно лишились отечества из расположения к ахеянам, наконец в то время, когда неожиданно и необычайно явилась им возможность получить обратно родину невредимою, они предпочли потерять поля, гробницы, святыни, родной город, имущество, словом все, что составляет насущнейшее достояние людей, лишь бы не нарушить верности союзникам. Есть ли и может ли быть что-нибудь прекраснее? На чем другом с большею пользою может остановить историк внимание своих читателей? Каким другим деянием он может успешнее побудить людей к соблюдению верности и к заключению союзов с государствами честными и стойкими? Между тем Филарх не сообщает ничего этого, закрывая глаза, как мне кажется, на дела прекраснейшие и внимания историка наиболее достойные.

62. Вслед за сим он прибавляет, что из добычи Мегалополя досталось на долю лакедемонян шесть тысяч талантов, из коих, согласно обычаю²⁰⁶. Клеомен получил двести. В его уверениях каждый прежде всего поражается непониманием и незнанием общеизвестных предметов: состояния и богатства эллинских государств; а историкам должно быть это известно прежде всего. Я утверждаю, что не только в те времена, когда имущество пелопоннесцев было совершенно истреблено македонскими царями и еще больше непрестанными междоусобными войнами, но даже и в наши дни, когда все пелопоннесцы живут в согласии и наслаждаются, по-видимому, величайшим благосостоянием²⁰⁷, невозможно в целом Пелопоннесе собрать такую сумму денег только за движимое имущество, не считая людей. Что мы говорим не по догадкам, но с достаточным основанием, ясно будет из нижеследующего: всякий читал об афинянах, что в то время, когда они вместе с фивянами предпринимали войну против лакедемонян, выставили десять тысяч воинов и вооружили командою сто трирем, что в это время они в видах взимания налогов для войны подвергли оценке всю землю, дома и остальное имущество, и все-таки общая оценка состояния дала меньше шести тысяч талантов на двести пятьдесят²⁰⁸. Отсюда можно ясно видеть всю основательность только что высказанного мною мнения о Пелопоннесе. Что в те времена из одного Мегалополя можно было получить больше трехсот талантов, этого не решится утверждать никто, даже при всей склонности к преувеличению, ибо всем известно, что большинство свободных и рабов бежало тогда в Мессену. Но убедительнейшим подтверждением вышесказанного может служить следующее. Как в отношении населения, так и по богатству мантинеяне не уступали ни одному из аркадских народов, с чем согласен и сам Филарх; однако, когда после осады они отдались во власть неприятеля, причем нелегко было ни уйти кому-либо, ни что-либо похитить тайком, они в то время доставили добычи всего вместе с людьми только на триста талантов.

63. Еще изумительнее дальнейший рассказ Филарха. Так, он уверяет, что дней за десять до сражения прибыл от Птолемея посол для уведомления Клеомена, что Птолемей⁷* отказывается от содержания его войска и советует ему помириться с Антигоном. При этом известии, говорит он, Клеомен заключил, что необходимо попытать счастья в решительной битве прежде, чем вести эти дойдут до войска, так как он не имел никакой возможности уплатить жалованье воинам из собственных средств. Но если в то же самое время он был обладателем шести тысяч талантов, то щедростью в издержках мог превзойти самого Птолемея. Располагая даже только тремястами талантов, он мог бы совершенно спокойно и легко вести войну против Антигона. Утверждать, с одной стороны, что все надежды Клеомена покоились на Птолемее и его поддержке, а с другой — тут же уверять, что в руках его были столь значительные суммы, значит обнаружить в высочайшей степени недостаток смысла и сообразительности. У этого историка во всем его сочинении есть много и других подобных суждений относительно занимающего нас времени, но, памятуя первоначальный план, я полагаю, что сказанного выше достаточно.

64. По взятии Мегалополя, когда Антигон зимовал в городе аргивян, Клеомен с началом весны стянул свои войска, обратился к ним с подобающим увещанием, затем переступил границы и вторгся в землю аргивян²⁰⁹. Большинству предприятие это казалось безрассудно смелым, потому что проходы были укреплены самою природою; напротив, люди сообразительные находили его безопасным и верно рассчитанным. Действительно, Клеомен видел, что Антигон распустил свои войска, поэтому с достоверностью знал, во-первых, что вторжение совершится беспрепятственно, во-вторых, что опустошение страны до городских стен вызовет в аргивянах, на глазах коих это будет совершаться, недовольство Антигоном и жалобы на него. Если, думал Клеомен, царь не в состоянии будет выносить укоров толпы, сделает вылазку со своими войсками и даст битву, то ясно, что при данных обстоятельствах победа достанется ему легко. Если же, наоборот, Антигон останется верен своему плану и не тронется с места, то он, Клеомен, наведет такой страх на неприятелей, а собственным войскам вселит такую бодрость духа, что отступление его на родину совершится беспрепятственно. Как рассчитывал Клеомен, так и случилось. При виде опустошаемых полей народ собирался толпами и поносил Антигона, а тот, как подобает вождю и царю²¹⁰, считал нужным сообразовать свои действия прежде всего с голосом рассудка и оставался спокойным. Между тем Клеомен, согласно первоначальному плану, разорил страну, навел ужас на врагов, ободрил собственные войска перед лицом угрожающей опасности и невредимо возвратился домой.

65. С началом лета, когда после зимовки собрались македоняне и ахеяне, Антигон снова стал во главе войска и вместе с союзниками двинулся в Лаконику. В фаланге македонян он имел десять тысяч воинов, пелтастов²¹¹ три тысячи, конницы триста человек, сверх того тысячу агрианов²¹² и столько же галатов; всех наемников у него было три тысячи пехоты и триста конных воинов, по стольку же отборных²¹³ ахеян пеших и конных, вооруженных по способу македонян тысяча мегалопольцев с мегалопольцем Керкидом во главе. Что касается союзников, то беотян он имел две тысячи человек пехоты и двести конницы, эпиротов тысячу пехоты и пятьдесят конных воинов и столько же акарнанов, тысячу шестьсот иллирян с вождем Деметрием Фарским. Таким образом, всего войска Антигон имел двадцать восемь тысяч человек пехоты и тысячу двести конницы. Со своей стороны, Клеомен в ожидании неприятельского вторжения прикрыл гарнизонами, рвами и засеками все прочие проходы в страну, а сам расположился с войском у города, именуемого Селласией²¹⁴, имея при себе всего до двадцати тысяч воинов: он не без основания соображал, что неприятель попытается вторгнуться в этом месте. Так и вышло. У самого выхода в Лаконику поднимаются две возвышенности, одна из коих называется Эвою, другая Олимпом²¹⁵; между ними идет дорога в Спарту вдоль реки Ойнунта. Клеомен оградил оба холма рвом и валом, на Эве выстроил периэков²¹⁶ и союзников, дав им в начальники брата Эвклида, а сам с македемонянами и наемниками занял Олимп. На равнине вдоль реки по обеим сторонам дороги он поставил конницу с небольшим отрядом наемников. По прибытии к Лаконике Антигон увидел, что местность укреплена самою природой, что Клеомен соответствующими частями войска заблаговременно и столь удачно занял удобные пункты, что в общем расположении войско его напоминало искусного бойца, приготовившегося наносить удары²¹⁷. Все нужное для нападения и обороны было сделано; сверх того, и боевой строй неприятельских войск был грозен, и доступ к стоянке труден. Поэтому Антигон не решился сделать нападение с набега и поспешно вступать в битву.

66. Расположившись невдалеке станом и прикрыв себя рекою по имени Горгил²¹⁸, он провел несколько дней в изучении свойств местности и особенностей различных частей неприятельского войска. Чтобы выведать у неприятеля план дальнейших действий, он несколько раз делал попытки к нападению, но не мог захватить врасплох или незащищенным ни одного пункта, ибо Клеомен всюду оказывался во всеоружии и потому от такого плана Антигон отказался. Наконец противники согласились между собою решить дело битвою: в этих людях судьба свела двух вождей даровитых и похожих друг на друга. Против воинов, занимавших Эву, царь выставил македонян с медными щитами и отряды иллирян, построенных вперемежку с ними; начальниками этого войска он назначил сына Акмета Александра и Деметрия Фарского; вслед за ними поставили акарнанов и критян, а в тылу их для подкрепления находились две тысячи ахеян. Против неприятельской конницы Антигон поставил подле реки Ойнунта свою конницу, назначив вождем ее Александра, а подле них поставил пехоту, именно тысячу человек ахеян и столько же мегалополян. Сам он с наемниками и македонянами решился вести битву у Олимпа против войск Клеомена. Выстроив наемников впереди, он за ними поставил двойную фалангу македонян, одну вслед за другою²¹⁹; делал он это потому, что местность была узка. Иллирянам дан был сигнал начинать нападение на высоты в то время, когда они увидят распущенное знамя²²⁰ со стороны Олимпа: они ночью расположились у самой подошвы холма по реке Горгилу; подобный же приказ отдан был мегалопольцам и коннице — перейти в наступление, когда царь поднимет пурпурный флаг.

67. Когда наступил момент битвы и иллирянам дан был сигнал, начальники сделали надлежащие распоряжения, и тотчас все войска предстали перед неприятелем и начали наступление на высоты. Тогда легковооруженные отряды, с самого начала занявшие место подле конницы Клеомена, заметили, что задние ряды ахеян не защищены и ударили на них с тыла, чем поставили в величайшее затруднение воинов, шедших к холму на приступ, ибо в то время, как против них на возвышенности стояли воины Эвклида, наемники теснили их сзади и рубили с ожесточением. Видя, что творится, и предвидя последствия, мегалополец Филопемен в это время старался прежде всего выяснить начальникам грозящую опасность. Но никто не обращал на него внимания, так как он был очень молод и ни разу еще не носил звания военачальника. Тогда Филопемен, ободрив речью своих сограждан, смело ударил на врага. Вследствие этого наемники, теснившие нападающих с тыла, когда услышали крик и увидели сражение конницы, тотчас покинули иллирян и понеслись назад к первоначально занятым местам для подкрепления своей конницы. После этого полчище иллирян, македонян и шедших вместе с ними воинов получило свободу действий, мужественно и смело устремилось на врага. Теперь стало ясно, что виновником победы над Эвклидом был Филопемен. По этой же причине Антигон, как говорят, ради испытания спрашивал начальника конницы Александра, зачем он начал битву до получения сигнала. Когда тот отвечал, что не он, а некий юный мегалополец вопреки его воле начал битву преждевременно, Антигон заметил, что мальчик поступил как славный военачальник, ибо верно постиг момент, а он, действующий военачальник, поступил как мальчик.

68. Во всяком случае, Эвклид при виде наступающих войск не воспользовался выгодами местоположения, именно: ему следовало бы много раньше выйти навстречу неприятелю и напасть на него, смешать и расстроить ряды его, затем самому беспрепятственно отступить шагом к высотам. Таким способом действий он заблаговременно уничтожил бы преимущества вооружения и боевого строя врагов и благодаря удобствам занимаемого положения легко заставил бы их оборонить тыл. Ничего этого Эвклид не сделал; вернее, он поступил противоположно этому, как будто победа была уже одержана им. Эвклид по-прежнему оставался на высотах, желая встретить неприятеля как можно выше, дабы тем продолжительнее было бегство его по крутым откосам. Как и следовало ожидать, вышло как раз наоборот. Не оставив места для отступления и имея перед собою нетронутые, плотно сомкнутые ряды неприятелей, солдаты Эвклида попали в весьма трудное положение, ибо вынуждены были сражаться против надвигающегося врага на самой вершине холма. Быстро они были смяты тяжелым вооружением и сильным боевым строем флиунтян, которые тотчас овладели неприятельской позицией, а войско Эвклида спустилось ниже, так как ни для отступления, ни для передвижения не оставило себе места. Поэтому воины Эвклида скоро оборотили тыл, а за этим последовало гибельное бегство и продолжительное отступление по неудобным крутизнам.

69. В то же самое время происходило сражение²²¹ конницы, причем все ахеяне проявляли необычайную доблесть, ибо настоящая битва решала вопрос об их свободе; больше всех отличился Филопемен. В этом деле пала лошадь Филопемена, смертельно раненная; тогда он сражался пешим и был ранен в оба бедра. Что касается царей, то сначала они вели битву только легковооруженными и наемными воинами, которых у каждого из противников насчитывалось до пяти тысяч человек. Враги вступали в битву то отрядами, то всею массою; с обеих сторон обнаружена была замечательная храбрость, потому что воины сражались на виду у царей и войск. Отдельные воины и целые отряды соревновались друг с другом в мужестве. Между тем Клеомен видел, что войско брата бежало, что на равнине конница его начинала отступать, и потому, опасаясь, как бы не быть окружену неприятелем со всех сторон, вынужден был срыть передовые укрепления и повести все войско прямо против неприятеля с одной стороны стоянки. Когда легковооруженные воины обоих противников звуками трубы отозваны были назад с того места, которое разделяло их, раздались боевые клики фаланг, и с сарисами наперевес²²² они кинулись в битву. Бой был жестокий, причем то медленно отступали македоняне, далеко оттесняемые отвагою лакедемонян, то подавались лакедемоняне под тяжестью боевого строя македонян; наконец войска Антигона, плотно сдвинув копья, с силою, свойственною двойной фаланге, ударили на врага и выбили лакедемонян из укреплений. Все войско бежало в беспорядке и было истребляемо, только Клеомен в сопровождении нескольких конных воинов возвратился невредимым в Спарту. С наступлением ночи он спустился к Гифию²²³, где давно уже у него все было приготовлено к отплытию, и вместе с друзьями удалился в Александрию.

70. С первого набега овладев Спартою, Антигон поступил с лакедемонянами великодушно и человеколюбиво во всех отношениях, восстановил у них исконное государственное устройство²²⁴ и через несколько дней двинулся с войсками из города, потому что получил известие о вторжении иллирян в Македонию и о разорении страны. Так всегда важнейшим делам судьба дает неожиданный оборот. И теперь, если бы Клеомен отложил битву всего на несколько дней или же, если бы по возвращении после битвы в город он выждал немного, то, наверное, сохранил бы власть за собою. Как бы то ни было, Антигон явился в Тегею, восстановил в ней старые учреждения, оттуда через два дня пришел в Аргос как раз ко времени немейского празднества²²⁵. Там от Ахейского союза и от каждого города в отдельности он был прославлен и почтен на вечные времена, затем поспешно направился в Македонию. Иллирян он захватил еще в своей стране, дал им правильное сражение и одержал победу, но во время битвы надрывался в громких криках и воззваниях к войску, получил кровохарканье, заболел и вскоре умер. Все эллины возлагали на него блестящие надежды не только потому, что он отличался храбростью на поле сражения, но еще больше потому, что обладал благородным характером вообще. Владычество над Македонией Антигон оставил Филиппу, сыну Деметрия.

71. С какою целью мы остановились подольше на вышеописанной войне? Так как события эти по времени примыкают к тем, о коих предстоит нам рассказывать, то казалось полезным или даже необходимым во исполнение первоначального плана дать ясное для всякого представление о тогдашнем положении македонян и эллинов. В то же самое время умер от болезни и Птолемей, царскую власть которого наследовал Птолемей, именуемый Филопатором. Умер также и Селевк, сын Селевка, прозванного Каллиником и Погоном; брат его Антиох наследовал Сирийское царство. С этими властителями случилось нечто подобное тому, что постигло первых царей в этих землях: Селевка, Птолемея, Лисимаха, именно: все они умерли, как сказано мною выше, в сто двадцать четвертую олимпиаду, а преемники их в сто тридцать девятую.

Таким образом мы кончили вступление и подготовление ко всей истории, причем показали, когда, каким образом и по каким причинам римляне после завоевания Италии впервые вмешались во внешние дела и начали оспаривать у карфагенян владычество на море. Вместе с этим мы выяснили тогдашнее положение эллинов, македонян и карфагенян. Согласно первоначальному плану, мы дошли теперь до той поры, когда эллины собирались начать союзническую войну, римляне Ганнибалову, а цари Азии за Койлесирию; поэтому и настоящую книгу мы с удобством можем закончить описанием предшествовавших событий и упоминанием о смерти правителей, руководивших этими делами.

*Осеннее равноденствие. См.: Polib. IV 37.

**Thuk. I 78.

***52 литра.

****Около 16 копеек. (Переводчик дает соответствие в ценах конца XIX в.— Ю.Ш.)

⁵*9,39 литра.

⁶*Polib. 44 6 . Ср.: Plut. Arat. 35; Cleom. 4; Pausan. II 8.

⁷*Эвергет.

1 обстоятельно μετ’ ποδείξεως, т.е. с выяснением причин и последствий излагаемых событий. В том же смысле автор называет свой труд  ποδεικτικ στορία  IV 37 3. IV 40 1. Срвн. X 24 3. XVIII 33 6. Следовательно, историк называет нашу прагматическую историю аподиктическою.

2 двоякий... обозрения τν ξ μφοΐν πίστασιν κα θέαν, т.е., сделав краткое указание на все содержание истории, на начало и конец ее, автор представит перечень промежуточных важнейших событий, наполняющих 53 года.

3 промежуточное... времени. Почти в тех же выражениях Фукидид говорит о важности предмета своего сочинения: I 23 1—2 .

4 Антиохом III, сын Селевка Каллиника, царь Сирии с 222 по 187 гг., после брата Селевка III Керавна; прозван Великим. Часто вел войны и нередко терпел жестокие поражения. Дал приют Ганнибалу, но не следовал его советам. Разбит наголову при Рафии 217 г. После битвы при Киноскефалах (197 г.) готовился к войне с римлянами и в 192 г. помогал этолянам в войне с Римом, в 190 г. разбит при Магнесии на Сипиле и принял тяжелые условия мира. Убит элимеями, когда покушался ограбить их храм Ваала. Кроме Дройзена см. Моммсен, Римская История I, 685—703 (перев. Ахшарумова. М. 1877).

5 Птолемей Филопатор IV, сын Птолемея III Эвергета, царь Египта 221—204 гг. Заключил в тюрьму спартанского царя Клеомена, вел войну с восставшими египтянами, потерял Палестину 208 г., поддерживал дружественные отношения с Римом. Наследовал ему пятилетний сын Птолемей, прозванный Эпифаном.

6 родосцы. Большой дорийский о-в Родос у берегов Карии в 6 милях от материка. Издревле вел значительную торговлю и основал множество колоний, покровительствовал наукам и искусствам. Наивысшего процветания достигли родосцы по смерти Александра Македонского: приобрели владения на Карийском берегу и господство над многими соседними островами, занимали посредствующее положение между великими борющимися державами. Во время войны Рима с Персеем (168 г.) родосские послы позволили себе непочтительные выражения о Риме; сенат воспользовался этим предлогом и Родос был унижен и ослаблен. Полиб. V 80—90. Rhein. Mus. 1846, стр. 177. Моммсен, о.с. I, 657 сл. 705. 734 сл.

7 Прусий I, сын и приемник Зиаелы, царь Вифинии ок. 235—185 гг. Удачными войнами, между прочим, в союзе с македонским царем Филиппом III, расширил свои владения. Помогал римлянам в войне с Антиохом III. Приютил у себя Ганнибала. Полиб. IV 47 7 —52 10 и др.

8 Эгейского моря Αγαιον, поправка Нибура вм. рукописного Αγυπτον. Уже Швейггейзер писал: «не следует ли вычеркнуть Αγυπτον или заменить его каким-либо другим словом».

9 Карии. См. наш указатель к Геродоту. Полиб. V 36 5 . XXI 24 и др.

10 Сама, теп. Samo, один из значительнейших о-вов Эгейского моря у Ионийского берега М.Азии. Что Сам принадлежал Египту, и что он занят был Филиппом, говорит Полиб. V 31 4. 9. 34 7. 35 11.

11 Финикии, см. указат. к Геродоту.

12 Тавр, горный хребет Малой Азии, начинается у Священного мыса, или Хелидония в Ликии, на границах Ликаонии и Киликии, разветвляется на две цепи: северная, Антитавр в Каппадокии и Армении до соединения с мосхийскими городами, южная, Тавр, образует в Киликии Киликийские ворота, тянется через Каппадокию в Армению до оз. Арсены.

13 кефалленян. О-в Кефалления, теп. Cefalonia, в Ионийском море, напротив Акарнании и Коринфского зал. О положении о-ва Полиб. V 3 9.

14 Эвмен II, сын Аттала I, царь Пергама (197—159 гг.), был всегда другом римлян, которые помогли ему расширить свое царство: участвовал в войне Рима с Антиохом III, за что получил часть передней Азии до Тавра; в войне с Прусием потерпел неудачу; с помощью Рима одолел понтийского царя Фарнака и воевал с родосцами; помогал Риму в войне с Персеем. Моммсен, о.с. I, 655 сл. 706 сл. 732 сл. II, 45 сл.

15 с Ариарафом, один из каппадокийских царей (220—163 гг.), сражался с Антиохом III против римлян, а потом с римлянами против Персея.

16 Фарнак, царь Боспора на Черном море, взял Синопу, потерял свои владения в войне с римскими союзниками: Эвменом пергамским, Ариарафом Каппадокийским и Прусием Вифинским. Ум. 157.

17 направлял; дальше правитель дел, руководитель. О времени, наступившем после покорения Македонии, Моммсен выражается так: «владычество Рима обратилось в факт, который не только твердо установился от Столбов Геркулеса до устьев Нила и Оронты, но и тяготел над народами подобно последнему слову судьбы всем гнетом своей непреложности, предоставляя им по-видимому только одно из двух: гибнуть в безнадежном сопротивлении или в не менее безнадежном терпении». О. с. II, 1.

18 с кельтиберами, смешанное племя из иберов и кельтов, проникших в Иберию в V в. до Р.X. Главным местом жительства кельтиберов было внутреннее плоскогорье, приблизительно теперешние Аррагония, Куэнса, Сория и отчасти Бургос. Описание народов их у Диодора V 33. О войне, упоминаемой Полибием, см. Моммсен II, 3—15. Срвн. I, 643 сл. (русск. перев.).

19 ваккеями, к западу от аревесков, одно из кельтиберийских племен, до того времени независимое, жили в с.-з. части полуострова по р. Дуэро, с главным городом Паллантией, теп. Palencia. Моммсен, о.с. II, 5 сл.

20 Масанасою (238—149 гг.), основатель Нумидийского царства при помощи Рима, замечательный человек и полководец, много содействовал ослаблению и окончательному уничтожению Карфагена. Моммсен о.с. I, 640 сл.

21 Аттал II Филадельф, сын Аттала I, брат Эвмена, тот самый, который в 167 г. отправлен был в Рим для защиты интересов Пергамского царства. Со 159 по 138 г . управлял царством, помогал римлянам в войне с псевдо-Филиппом и ахеянами.

22 Ариараф, сын Ариарафа, упомянутого 4 6 , воспитан в Риме и там искал убежища от подставного сына Орофернеса, которого поддерживал Деметрий Сотер Сирийский. Страна разделена была между отцом и сыном. Iust. XXXV 1.

23 Деметрия I Сотера, сын Селевка Филопатора, царь Сирии (161— 150 гг.), пал в войне с Александром Балою.

24 признали... родину. После битвы при Пидне, когда римляне беспощадно расправлялись с эллинами за содействие Персею или за недостаток усердия в пользу Рима, более тысячи ахеян отправлены были в Италию и размещены там по городам (167 г.). Лишь 17 лет спустя, когда оставалось их не более 300 человек, сосланным дозволено было вернуться на родину; по уверению Катона, безразлично было, римские ли или эллинские могильщики зароют этих стариков в землю. В числе сосланных и возвратившихся был и наш историк. Paus. VII 10. Plut. Cat. maj. 9. Полиб. XXXII 7 14 и 8. XXXV 6.

25 они напали... истребления. Речь идет о III Пунической войне (149—146 гг.).

26 македоняне... Эллады. Речь идет о войне римлян с лже-Филиппом и потом с ахеянами, кончившейся (146 г.) совершенным уничтожением независимости Эллады. Моммсен, о.с. II, 35—45.

27 теперь... истории. По содержанию Полибиева история делится на три части, из которых главная (кн. III—XXX) обнимает события 53 лет (220—168 гг.) от начала Ганнибаловой войны до окончательного торжества римлян. Этому предшествует в виде вступления (кн. I—II) краткое повествование о событиях от завоевания Рима галлами до I Пунической войны включительно. Третья часть (кн. XXXI—XL) посвящена борьбе римлян за приобретенное господство над миром (168—146).

28 возникла... война, так называемая II Пуническая, описанная также Ливием в книгах 21 и 22 его истории; во многих частях повествования существует между двумя историками большая близость. Об отношении этих книг Ливия к III книге Полибия имеется значительная литература. Важнейшие сочинения: К.W.Nitzsch, Q.Fabius Pictor uber die ersten Iahre desz weiten punischen Kriegs. 1854. Его же: romische und deutsche Annalistik und Geschichtsschreibung,Historische Zeitschrift. 1864, Bd. 11. Его же: die romische Annalistik von ihren ersten Anfangen bis auf Valerius Antias. Berl. 1873. Nissen, kritische Untersuchungen uber die Quellen der vierten und funften Dekade des Livius. Berl. 1863. Bottcher, kritische Untersuchungen uber die Quellen des Livius im 21 und 22 Buche. 5 Supplb. d. Iahrb. f. class. Philologie, 1869. ?. Breska, Untersuchungen uber die Quellen des Polybius im dritten Buche. Berl. 1880.

29 Заканфы, лат. Saguntus, теп. развалины близ Мурвиедро, город седетанов в тарраконской Испании при р. Паллантии, к северу от Валенсии. Занятие Заканфы Ганнибалом (218 г.) послужило поводом ко II Пунической войне.

30 переход... Азию. В 334 г. Александр В. выступил в поход на Азию, через Фракию подошел к Геллеспонту и из Сеста переправил свою армию на флоте в Азию. Plut. Alex.15. Iustin. XI 6. Arrian.I 11.

31 высадку... Деметриаде. В войне с Антиохом III этому предшествовали союз сирийского царя с Филиппом, завоевание царем городов на Геллеспонте и на Фракийском Херсоннесе, требования римлян очистить Херсоннес и принадлежавшие Египту провинции Сирии. Переход Антиоха с войском в Элладу относится к 192 г. до Р.X. Деметриада, теп. развалины близ деревни Горицы, города в Магнесии, в углублении Пагасейского зал., основан Д.Полиоркетом в начале III в. до Р.X. Подобно Коринфу и Халкиде назывался ключами Эллады, или узами ее. Полиб. XVII 11. Страб. IX 5 15. Liv. XXXII 37.

32 возвращение... им. В 401 г. эллинские наемники в числе тысяч тринадцати вместе с остальным войском Кира младшего двинулись из Сард в Верхнюю Азию против царя Артаксеркса, брата Кира. В битве при Кунаксе вблизи Евфрата в 12 милях к северу от Вавилона пал Кир, и эллины отступили в обратный путь к Геллеспонту. Это — так называемое отступление 10 000 эллинов, мастерски рассказанное Ксенофонтом в его Anabasis. Довольно подробно об этом см. Вебер, Всеобщая История II, стр. 800—820 (перев. Андреева. М. 1886).

33 Агесилая (399—358 гг.). В Малой Азии вел счастливо войну с сатрапами великого царя, но вызван был Спартою в 395 г. для борьбы с союзными войсками Афин, Коринфа, Фив и Аргоса; при Коронее в Беотии одержал победу над союзниками 20 авг. 394 г. Plut. Ages. Xenoph. Bellen. III 14 2—29. IV 1—3.

34 Филипп, царь Македонии, отец АлександраВ., сын Аминты и Эвридики. После покорения Эллады на общеэллинском собрании в Коринфе решен был поход в Азию на персидского царя под предводительством Филиппа (337 г.); но во время сборов к походу был убит Павсанием, авг. 336 г. до Р.X.

35 войны...времени. Победа римлян над Филиппом при Киноскефалах (197 г.) одержана была благодаря деятельному участию в битве этолийской конницы, и вообще этоляне оказались верными союзниками победителей в этой войне. Но союзники вознаграждены были римлянами весьма недостаточно. Мало того: Рим тогда уже обнаружил явное стремление к расторжению Северной Эллады на составные части с целью ослабления каждой из них. Этолян привело это в негодование. Полиб. XVIII. 47 6—9. Liv. XXXIII 11. 13. 32. 34. 49. Brandstatter, Gesch. des aetol. Landes, Volkes u. Bundes.1844.

36 эти последние... книгах. В предыдущих книгах о распре между римлянами и карфагенянами перед II Пунической войной историк не говорит ничего, кроме краткого упоминания об уступке карфагенянами Сардинии. I 88.

37 Ганнибал... Антиоха. Будучи отозван из Италии под конец II Пунической войны, Ганнибал был разбит при Заме, или, по другим, при Нарагаре (202 г.) в битве со Сципионом и Масанассой, возвратился в Карфаген и настоял на заключении мира с римлянами. Мудрое управление Ганнибала возбудило подозрение против него в римлянах, и они, подстрекаемые враждебными Ганнибалу оптиматами и Масанассою, послали комиссию для расследования обвинений на месте. Ганнибал бежал к Антиоху III в 195 или 196 г. до Р.X.; оттуда он удалился к царю Вифинии Прусию и там, будучи передан римлянам, умертвил себя ядом в 183 г. Liv. XXXIII—XXXIX. С. Nep. Hannib.7—13. Appian. X 4. Iust. XXXI 2.

38 в то время и пр. Ганнибал родился в 247 или 249 г. до Р.X. О воспитании Ганнибала отцом во вражде к Риму Liv. XXI 1. С. Nep. Напп. 2. Appian. VII 3. Sil. Ital. I 81—83. О характере Ганнибала см. Моммсен I, 541 сл.

39 олкадов, одно из кельтиберийских племен в Тарраконской Испании по верхнему течению р. Анаса.

40 к Алфее Стефан Виз. и Свида называют город тем же именем; у Ливия (XXI 5) он называется Carteja.

41 Собравши дань. В таком значении глагол употребляется Фукидидом II 66 8. III 19 2. VIII 3, и Диодором.

42 Новый город, т.е. Новый Карфаген II 13 1 прим.

43 Гелмантику. Стефан Визант. со слов Полибия называет этот город, Иберии по сю сторону р. Ибера.

44 Арбакалою, теп. Villa Fasila. Стефан Визант. называет ее величайшим городом Иберии по сю сторону р. Ибера, в Тарраконской Испании.

45 карпесии, в теп. Кастилии и Эстрамадуре. Ливий (XXI 5 и др.) называет их карпетанами, как и сам Полиб. Х 7 Город их Карпесс — Тертесс.

46 Тагом, теп. Техо, Тахо, Tejo, Tajo, вытекает из страны кельтиберов между городами Ороспедою и Идубедою; воды его несли много золотого песку.

47 как...Гасдрубалом. Существует важное разногласие между Полибием и Ливием в передаче условий договора с Гасдрубалом. В редакции Полибия ничего не говорится о Заканфе, об ограждении его от посягательств карфагенян: выходит так, как будто Заканф, по Полибию, лежит к северу, а не к югу от р. Ибера. У Ливия напротив, везде, где упоминается этот договор, к воспрещению переходить Ибер прибавляется требование неприкосновенности Сагунта. Liv. XXI 2 7. 18 9. 44 6. Следует полагать, что римский историк прибавил Сагунт с целью взвалить всю вину за объявление войны на Ганнибала.

48  в войне Антигона. Речь идет о союзе Антигона с ахейцами против Клеомена, заключенном в 224   г. до Р.X. II 52 сл.

49 Город...лежит. Заканфа, или Сагунт, лежал на восточных отрогах горы Идубеды. К западу от этой горы жили кельтиберы.

50 в Дималу, у Ливия XXIX 12 Dimallum, город иллирийского племени парфинов, или парфенов в окрестностях Эпидамна.

51 погиб... нападения. Аппиан (I llyr. 8) и Зонара (Annal. VIII 20) рассказывают, что Деметрий был убит римлянами, когда по возвращении от Филиппа занялся пиратством на Адриатическом море. Последний раз Полибий упоминает о Деметрии VII 11 также по поводу Мессены в 215 г. до Р.X. Намеки на событие, о котором обещает рассказать автор, содержатся VIII 10 и 14.

52 удрученное состояние, у Ливия XXI 16 moeror m etusque.

53 Херея, имя нигде больше, не встречающееся. Срвн. К. Мюллер, frr. his t. Graec. III 99. Сосил, ученый лакедемонец, друг Ганнибала, написал историю его в VII книгах. Nep . Hannib.13. Diod. Sic. XXVI 5.

54 соучастниками беззакония, прибавка Рейске; следующее предложение мы для ясности передали полнее, чем в оригинале.

55 о правовых отношениях, термин, имеющий более широкое значение, чем следующее ниже — договор.

56 первый договор. Полибий — единственный свидетель о заключении договора римлян с карфагенянами в столь древнее время (509 г. до Р.X. = 245 г. Рима). Молчание других свидетелей о договоре между римлянами и карфагенянами (Ливий, Диодор Сицилийский), а также трудности приурочить к столь далекому времени то положение вещей, которое устанавливается в этом договоре, возбуждают сомнение в верности показания нашего историка относительно времени первого договора. Содержание договора гораздо больше соответствует отношениям того времени, к которому относит первый договор Диодор Сицилийский, именно к 406 г. Рима = 348 г. до Р.X. Критическая оценка показаний Полибия с наибольшею обстоятельностью см. Ашбах, uber die Zeit des Abschlusces der zwischen Rот und Carthago errichteten Freunds chaft sbund nisse. Wien. 1859. Срвн. Mommsen, r om, Clironologie 320—325. В защиту Полибия против Моммсена Ниссен, N. I ahrb. f . class. Philol. 1867. I, стр. 321 сл. (die rom. karthag. Bundnisse).

57 Луции...Капитолийского. Здесь двойная неточность. Поименованные историком консулы принадлежали одному и тому же году, но не единовременно занимали эту должность. Первыми консулами республики были Л.Юний Брут и Л.Тарквиний Коллатин, муж Лукреции. По изгнании Коллатина выбран в консулы товарищем Брута II Валерий Попликола. Брут вскоре пал в сражении; Валерий некоторое время оставался один, пока в товарищи ему не был выбран Спурий Лукреций Триципитин; но и этот прожил в должности консула всего несколько дней, и пятым консулом первого года республики был поставлен Марк Гораций Пульвилл. Вторая неточность: освящение храма Капитолийского Юпитера не могло быть произведено Брутом и Горацием. Действительно, Ливий и Дионисий Галик рассказывают, что освящение храма совершено одним М. Горацием, уже по смерти Брута, когда товарищем Горация был Валерий Попликола.

58 нынешний...древнего. Образчиками архаической латыни могут служить, например, надпись на гробнице Сципиона Бородатого и отрывок гимна братьев арвальских, приведенные в Лекциях по истории римской литературы В.И.Модестова. СП. 1888, стр. 38. 41 сл. (полн. издан.).

59 Прекрасного мыса, в Зевгитане подле Карфагена. По мнению Данвиля и Гейне, это — нижняя часть Гермесова мыса к востоку от Карфагена, именуемого теп. Cap Bon, у туземцев Ras-Adder.

60 ардеатов... тарракинитюв, по именам городов Лациума: Ардеи, Антия, Лаврента, Цирцией, Террацины.

61 Биссатиды, у Птолемея IV 3 26, который называет и город Бизакину. В окрестностях Карфагена жил один из ливийских народов гизанты, или бизантии, или бизакии. Страб. II 4 24 . Steph. Byz.

62 Малого Сиртиса. На северном берегу Ливии два залива Ливийского моря: Большой и Малый Сиртис. Первый — теп. залив Сидра от мыса Борея на востоке, от мыса Кефал на западе. Малый Сиртис к западу от Большого, теп. залив Кабес, ограничивается на востоке мысом Zeitha, на западе Brachodes.

63 договора... другой. Время этого договора не определяется у Полибия: но это — тот самый договор, о котором говорит Ливий в IX книге своей истории (гл. 43) под 448 г. Рима = 306 г. до Р.X.

64 тирийцев. По разрушении Тира Александром Македонским большая часть тирийцев на своих и карфагенских кораблях бежала на запад, в места своих древних колоний в Ливии и Испании, причем некоторые из них могли поселиться подле Карфагена в виде независимого, дружественного с Карфагеном города. Diod. Sic. XVII 46. Срвн. Schaeffer,Tyros im karthagisch-romischen Bundnisse. Rh. Mus. XV В (1860), стр. 396 сл. 488. XVI (1861), 288—290. Автор разумеет, вероятно, какой-нибудь город Северной Африки, нам неизвестный.

65 Мастия и Тарсеий, города южной Испании недалеко от Геракловых Столбов, в области мастианов и тарсеян. Steph. Byz.

66 римлянин... руку. Наложение руки, manus injectio, на предмет, который налагающим руку признавался своим, составляло древнейшую исполнительную меру: тридцать дней спустя после приговора истец приводил ответчика к претору и, если ответчик не уплачивал долга или не находил поручителя, объявлялся принадлежащим истцу. В доме истца ответчика заковывали в цепи и 60 дней спустя имели право продать его в рабство или умертвить.

67 Эниалия, первоначально один из эпитетов Марса и эллинского Арея (воинственный, боевой), потом особое божество, упоминаемое также в присяге эфебов.

68 Юпитера Камня. Камень в этом случае есть первобытнейший символ или образ божества. Такой камень-фетиш был в Дельфах: ежегодно его умащали и в торжественных случаях обвивали шерстью; он почитался тем самым камнем, который был проглочен Кроном. Pausan. X 24 6. Клятва у камня была и у эллинов.

69 эдилов. На обязанности плебейских эдилов лежало хранение сенатус-консультов и плебисцитов сначала в храме Цереры, потом в казнохранилище (aerarium), помещавшемся в заднем строении храма Сатурна. Эдилы — два плебейских со времени назначения трибунов 494 г. до Р.X. и два курульных по закону Лициния (366 г). Обязанности их сводились к полицейскому надзору за благочинием и благолепием города в разных отношениях, а равно к охране финансовых государственных средств. Lange, rom. Alt ert. I, 613 сл.

70 другой войны, хотя римляне только грозили войною, но формального объявления не было.

71 прежней книге ν τ πρ ταύτης βύβλ. Так как рассказ об этом находится не во II, но в I книге (83), то Швейггейзер предлагает поправку ν τ τρίτ πρ τ. β.

72 самими карфагенянами, указание на карфагенские источники, которыми автор пользовался наряду с римскими. Отсюда и разногласие между Полибием, с одной стороны, Ливием и Аппианом — с другой, о приеме римских послов Ганнибалом. Полиб. III 15 4 — 6. 20 2. Liv. XXI 6. Appian. Hisp.11. В числе карфагенских источников важнейшим был Силен. C. Nep. Hannib. 13. См. особенно Bottcher, k rit. Untersuchungen uber die Quellen d. Liviu s im 21 и. 22 Buche.1869.

73 забава, Iu dicrum spectaculum — веселое зрелище, предмет увеселительного состояния, — выражение, взятое из Фукидида I 22. Срвн. Luciande conscr. histor. с. 42.

74 до... Карфагена. После трехлетней осады К.Сципион младший взял город штурмом, но в каждой улице, в каждом доме римляне встречали отчаянное сопротивление. Appian. VIII. Полиб. XXXVI. XXXIX 3—6. Моммсен, Р.И. II, 19—35.

75 сочинения...частям. Последний термин означает сочинения, труды, книги.

76 на... пазуху... прикажут. Ливий XXI 18 говорит: sinu ex toga facto. По словам Зонары (Annal. VIII 22), Марк Фабий спрятал руки под одежду и поднял их высоко.

77 царь карфагенян. Из гл. 42 мы узнаем, что это был Бомилкар, отец Ганнона. Полибий называет царями тех годичных должностных лиц карфагенян, которые у Ливия и др. писателей называются sufet es, евр. schofetim судья. К. Непот (Hannib .7) и Аристотель (Polit .II 8) сравнивают их с спартанскими царями и называют подобно Полибию царями. Т.Ливий (XXX 7) сравнивает суфетов с консулами. Срвн. Zonaras VIII 8. В Гадесе упоминаются два суфета единовременно; то же самое было, вероятно, во всех финикийских и карфагенских колониях. Аристотель хвалит политическое устройство Карфагена, как соединявшее в себе элементы монархии, аристократии и демократии. Срвн. Моммсен, Р.И. I, 471 сл.

78 терситы, та же форма у Стеф.Визант. со ссылкою на Полибия; кажется, это только другая форма имени Tarseitaiот Тарсея. Мастианы от города Мастии, срвн. 24 2 прим. Ореты, кажется, то же, что оретаны Страбона, Птолемея, Плиния, с главным городом Орией, по верховьям Анаса и Бетиса в соседстве солкадами.13 5.

79 балиарян, жители Балеарских островов у берега Тарраконской Испании на Балеарском море, теп. Майорка и Минорка. Балиаряне — прекрасные пращники. Liv. XXVIII 37.

80 в Метагонии, вероятнее всего, побережье Нумидии и Мавритании. Страб. XVII 3 6 называет мыс Мавритании Метагоний напротив Нового Карфагена. Мела (I 7) помещает Метагоний далеко на восток отсюда на границе Нумидии и собственной Ливии. Метагонитидою эллины называли самую Нумидию. Plin. V 3 2.

81 ливиофиникиян, смешанное население Северо-Африканского побережья и даже Южной Италии из финикиян или вообще семитов и туземцев. В Северной Африке это было частью колонии самого Карфагена, частью старофиникийские поселения. Ср. Моммзен, Р.И. I 465 сл.

82 лергетов, из числа ливийских племен. У Ливия (XXI 22) называются илергеты из Испании, хотя у Полибия речь идет о ливийских народах, а илергеты между Ибером и Пиренеями покорены Ганнибалом позже III 35 2. Liv. XXI 23.

83 нумидян...маккоев, родовое имя нумидян, обнимающее три племени их.

84 мавров, маврусиев, жителей Мавретании, западной гористой части Средиземноморского побережья и пограничной с нею береговой области у Атлантического океана. Потомками древних мавров должно считать амацирингов в теп. Марокко. С древних времен страна эта приняла семитских и хамитских колонистов.

85 Лациинии, теп. Саро delle Colonne, или С. di Nan, мыс на восточном берегу Бруттия с храмом Геры.

86 илургетов, у Ливия и Птолемея Il ergetes, у Страбона Il ergetai. Этот народ, равно как и поименованные ниже, жил в северной части Тарраконской Испании, теп. Каталонии, между Ибером и Пиренеями.

87 Пирены, теп. Пиренейские горы. Древнее название приурочивалось первоначально только к восточной оконечности хребта, выступающей в Средиземное море, и лишь впоследствии распространилось на весь хребет. Название Byrin гора встречалось в Северной Ливии.

88 пятьдесят тысяч пехоты. При переходе через Ибер у Ганнибала было ок. 90 000 пехоты и тысяч 12 конницы; Ганнону оставлено 10 000 пехоты и 1000 конницы, столько же распущено по домам. В борьбе с илургетами Ганнибал потерял много воинов; за всем этим оставалось у него при переходе через Пиренеи 50 000 пехоты и 9000 конницы. По переходе Родана у него было 38 000 пехоты и 8000 с лишним конницы. Почти половину этого числа он потерял в Альпах, так что в Транспаданскую равнину привел пехоты не более 20 000 и конницы 6000.

89 нечленораздельных звуков ταΐς κρουσματικαΐς λέξεσι, собств. выражения, действующие на слух. Но сущ. κροΰμα означает звук музыкального ударного инструмента; κρουσματικός так же как и κρουστικός означает: поражающий наш слух, почему предлагаемый перевод близко отвечает подлиннику.

90 раз... толпою, поговорочное выражение, построенное на одном из значений: превосходство в чем-либо, краса. Так у Платона Apolog. Socr. с. 16 употреблено выражение: «человек хоть с небольшой долей душевной доблести».

91 земля... части. Срвн. Страб. I 4 4. Уже Геродот полемизирует с предшественниками по вопросу о делении земли на части. II 16. 17. IV 36—45.

92 Танаид, теп. Дон. Столь же категорически называют эту реку границею Азии и Европы Страб. I 4 1. XI 1 1. Герод. IV 45. Ошибки Полибия в этом пункте резко осуждает Страб. II 3 5. О Ниле, как границе Азии и Ливии, см. Страб. I 4 1. Герод. II 16. IV 45.

93 от нашего моря, т.е. Средиземного, в отличие от которого Атлантический океан называется внешним морем.

94 Нарбоном, не город, а река, теп. Aude, в Трансальпийской Галлии, упоминаемая Полибием XXXIV 10 1; другое название ее Атак. Ptolem. II 10 2. Страб. IV 1 6. 14.

95 в... Эфиопии, теп. Нубия, ветхозав. Куш, по Нилу выше Египта, древним средоточием образованности Эфиопии служило Мероэ, развалины близ Шенди. Kiepert, Lehrb. d. alt. Geogr. 221 сл. По представлению Полибия, Эфиопия выше Нила, и потому две части света здесь не разделены больше.

96 руководствоваться... опору, трудное место в смысле точного уяснения отдельных речений, но ясное по смыслу. Срвн. примеч. Швейггейзера.

97 от жертвенников Филена на границе областей Киренской и Карфагенской, место, прославленное легендою о двух братьях, карфагенянах Филенах, которые предложили похоронить себя живыми на спорной полосе земли с целью утвердить за карфагенянами право собственности на нее. Наиболее подробный рассказ об этом у Саллюстия I ugurth a 19. 79. У одного только Полибия имя Филена в ед.ч.

98 три тысячи стадий. Страбон (III 4 1) считает 2200 и вообще отмечает грубые ошибки Полибия в измерениях Иберии II 3 4.

99 Эмпория, теп. Ampuras, город Тарраконской Испании, ниже восточной оконечности Пиренеев. Столько же считает и Страбон III 4 1.

100 две тысячи шестьсот...около. От Нового Карфагена до пределов Италии Полибий насчитывает 9000 стадий; между тем сообщаемые автором слагаемые дают только 8400 стадий. Что опущено автором, неизвестно. Швейггейзер предлагает пополнить словами, «от него, т.е. Эмпория, до границ иберов и кельтов 600 стад.»

101 в шагах... стадий. 8 стадий у Полибия = 1000 римских шагов или миля. Того же расчета держится обыкновенно и Ливий. Так 200 стад. Полибия у Ливия 25 миль, 16 стад. у Полиб. у Ливия 2 мили и пр. Но в одном месте у Полиб. римская миля (mille, milliarium) = 8 стад. и 21 югерам, т.е. 8 1/3 стад.; так говорит и Страбон о Полибии VII 7 4 .

102 Плаценцией, теп. Piacenza, в Цизальпинской Галлии на правом берегу Пада; 19 лет спустя после основания была завоевана и сожжена галлами. Liv. XXXI 10. Кремона, город в земле гономанов, на левом берегу Пада к северу от впадения в него Аддуи.

103 Мутины, теп. Модена, город Циспаданской Галлии, в бывших владениях боев. Хотя Полибий называет Мутину римской колонией, но вполне таковою город стал не раньше 183 г.

104 безлесных местностей, в противоположность покрытым деревьями, где римлянами устроена засада. О «возвышенностях», как читается в рукописях, в подлиннике нет и помину. У Ливия (XXI 25 8—9 ) этому месту соответствует выражение in apertos campos — открытые равнины. Вот почему в текст перевода мы внесли поправку, Константиндеса.

105 Таннет, лат. Tanetum, Tannetum, в Циспаданской Галлии, между Мутиною и Пармою.

106 у... Родана. Число устьев реки определялось различно. Полибий насчитывал два. Ср. Страб. IV 1 8.

107 днях в четырех. По словам Ливия (XXI 26), в земле вольков, главным городом коих Страбон называет Немаус, теп. Ним. Переправа совершилась подле нынешнего Авиньона, древн. Avenio, в Нарбонской Галлии.

108 под начальством Ганнона, один из военачальников Ганнибала, искусно прикрывал главнокомандующего при переправе через Родан. Liv. XXI 27.

109 Боамилкара, тот самый, который в 217 г. доставил Ганнибалу подкрепление в Италию. Liv. XXIII 41.

110 небольшими щитами, пелтами, давшими у эллинов название пелтастам, среднему роду оружия между тяжелым и легким. Пелта — деревянный обтянутый кожею щит фута в два или меньше величиною, различной формы.

111 все это... мучительное. Описание карфагенян в этом месте живо напоминает черты, какими Фукидид рисует роковую морскую битву афинян с сиракузянами. VII 69—72.

112 Магила. У Ливия XXI 29 читаем: Bojorum legatorum regulique Magali adventus.

113 до ста сорока. У Ливия XXI 29 ad centum sexaginta; быть может переписчик поставил LX вм. XL.

114 к прочим. Сделано было из паромов три помоста: из двух неподвижных один крепко утвержден на самом берегу, другой висел над рекой и придерживался канатами, концы которых прикреплены были к деревьям на суше. Первый помост состоял из двух паромов и площадь его имела 50 футов ширины; другой из нескольких паромов, связанных между собою по два, также с площадью в 50 футов . Третий помост, подвижной, состоял из двух паромов и имел в ширину 25 футов и гораздо больше в длину. Ср. Liv. XXI 28.

115 ардии, имя нигде больше не встречающееся, если это не то же, что эдуи, жившие при Ю.Цезаре между Луарой и Соной.

116 по отваге и предусмотрительности, plurimum auda ciae... plurimum consilii. Liv. XXI 4.

117 в божестве и машине, deus ex machina. В античных трагедиях, особенно со времени Еврипида, зачастую появляется божество для того, чтобы разрубить узел слишком запутанной интриги. Уже Аристотель порицал употребление этого внешнего средства, свидетельствующего о внутренней слабости пьесы. Для низведения божества на сцену употреблялась особая театральная машина.

118 вынуждены... и богов. Ср. Liv. XXI 22. Valer. Мах. I 7 1.

119 Острову местность, образуемая Роданом и левым притоком его Исарою, теп. Isere, который начинается в Альпах и впадает в главную реку у города Валентии; с востока замыкают его Альпы. У Ливия вместо Исары неправильно называется Арар.

120 два брата. Ливий XXI 31 называет их аллоброгами, но Полибий ясно отличает от аллоброгов.

121 аллобригами, лат. р. Allobroges, воинственное кельтское племя в горах Нарбонской Галлии между рр. Исарою, Роною, оз. Леманном (теп. Женевское) и Грайскими Альпами.

122 вдоль реки Исары, а не Родана, см. 49 5. От переправы через Родан до альпийского перевала автор считает 1400 стадий (39 9); за вычетом 800 стадий от Исары до подъема на Альпы остается 600 стадий от перехода через Родан до Исары; этот последний путь Ганнибал совершил в 4 дня. Рассказ Ливия о том же представляет большие трудности для понимания (XXI 32). Вопрос о направлении пути Ганнибала через Альпы остается по сих пор открытым, по крайней мере, в подробностях. Все больше становятся общепризнанными основные выводы Уикхема и Крамера (Dissertation on the passage of Hannibal over the Alps. Lond. 1820, 2-е изд. 1828), подтвержденные Ла (W.I.Law, the Alps of Hannibal. 1866, в Quarterly Review, vol. 123). Наиболее вероятно, что Ганнибал переходил через малый С. Бернар на Аосту и Иврею в Грайских Альпах. Моммзен, Р.И. I 551 сл. W. Ihne, romische Geschichte II, 147 сл.

123 с ветками... эллинов. У эллинов и римлян ветки в руках и венки на головах были знаком покорности и просьбы о защите. Жезл глашатая из лаврового или оливкового дерева, обвитый двумя змеями, служил у эллинов знаком мира. У римлян различались глашатаи на вестников мира и войны.

124 на... скале. Следует ли разуметь под белой скалой высокий меловой утес, одиноко стоящий у подъема на Бернар и именуемый теперь la Roche Blanche, или же какую-нибудь другую возвышенность, трудно сказать с достоверностью.

125 выбрались, соответствует нашему «дефилировать по узкой извилистой дороге».

126 заход Плеяды. По словам Плиния (Н.N. II 47), дня 44 спустя после осеннего равноденствия захождение Вергилий, т.е. Плеяды, начинает зиму, чтo приходилось приблизительно на половину ноября.

127 протяжения, а не высоты, как неправильно у Ливия XXI 36 in pedum mille admodum altitudinem.

128 двигались дальше скользя, собственно, плыли скользя, изысканное выражение автора.

129 сверху... грязью, по земле, только верхний слой которой разгрязнен, а нижний остается твердым и сухим. В Полибиевом словаре Эрнести: in summo tantu m lutosus atque lubricus.

130 от рек. Интересно, что в предшествующем рассказе не говорится вовсе о потерях Ганнибала от рек; быть может, «трудов», «лишений» в пути.

131 весь... месяцев. Войска созваны из зимних квартир в начале весны; из Нового Карфагена Ганнибал вышел в начале лета; на вершинах Альп находился в начале зимы. По словам Аппиана, Ганнибал по выходе из Испании вступил на Италийские равнины на шестом месяце (hist. Hannib. 4. 52).

132 С ним... тысяч. Ливий (XI 38) передает эти цифры с сомнением и считает нужным прибавить, что, по словам других свидетелей, Ганнибал имел в то время 120 000 воинов. Вступление Ганнибала в Италию совершилось в половине сентября или в начале октября. Breska, Untersuch. uber die Quellen d. Pol yb. im3 -t en. Buche, стр. 14 сл. Моммзен. Р.И. I, 555 примеч.

133 о том... история, о том, что сообразно с историей, о требованиях от истории.

134 город. Ливий также не называет этого города (XXI 39). У Аппиана он называется Taurasia (hist. Hannib.5), впоследствии August Taurinorum, теп. Турин.

135 при... страданий. Сам автор находит более выгодным и удобным для человека приобретать опытность в делах видом чужих бед, а не собственными испытаниями. 1 2. 35 7.

136 Тикин, лат. Ticinus, теп. Тичино, вытекает из С.Готарда, проходит через Лаго-Маджоре и впадает близ города Павии, древн. Тикин, в р. Пад. Рассказ Ливия вполне согласен с Полибиевым XXI 45.

137 реки, не называемой у автора. Обыкновенно разумеется здесь Тикин, теп. Тичино, и самая битва называется «схваткою на Тичино» (например, Моммзен, Вебер, Ине). Полибий разумеет здесь не Тикин, а Пад, как видно из X 3 3 , да и читатель сам видит, что о сражении на Тикине едва ли может быть речь в нашем месте: по крайней мере, на день пути от Тикина произошло сражение (§ 2). Срвн. H.  Muller, die Schlachtan der Trabia, стр. 6 прим. 1. Egelhaaf, Vergleichung des Polybios und Livius uber d. italischen Krieg der Iahre 218—217. Leipz. 1879, стр. 481 сл.

138 метатели дротиков jaculatores, принадлежность легкого вооружения — дротики. Воины имели таких копий в 4 фута длины и в большой палец толщины по семи, и обыкновенно открывали бой пехоты.

139 между... конницы. Сл. первоначально означало подразделения тех agelai, на которые делились в Спарте воспитываемые государством возрасты детей. Оно же соотвествует лат. turmae, на которые делилась конница легиона в Риме, эскадроны.

140 полководца, что Публий был ранен, говорит автор ниже мимоходом.

141 первой реки. Какая река разумеется под первой: Тикин или Пад? Вероятнее, Тикин, потому что Ганнибал находился уже на Паде. Peter, Livius und Polybius стр. 23. Egelhaaf, Polyb. und Liv.485. Большинство разумеет р. Пад. Гульч совсем вычеркивает из текста.

142 утренней смены. Ночные караулы (vigiliae) в римском лагере продолжались от заката солнца до восхода и состояли из 4 равных смен. Срвн. Полиб. VI 35. XIV 3 6.

143 к реке Требии, теп. Trebbia, правый приток Пада, впадает в реку подле Плаценции. О битве на Требии срвн. Liv. XXI 48. 51. 54. 56. С. Nep. Hannib.4.

144 время выборов. До 154 г. до Р.X. (400 г. Рима) время вступления консулов в должность неоднократно менялось. Самые собрания центуриатских комиций, производивших выборы консулов, переносились иногда с конца текущего на начало нового должностного года. Первые консулы вступали в должность в сентябрьские иды, но впоследствии термин этот все больше отодвигался назад, пока со 153 г. не установился окончательно день для вступления в должность; днем этим были январские календы, 1 января. Во время II Пунической войны таким днем были мартовские иды. Th.Mommsen, romische Chronologie, стр. 80—109.

145 Ганнибал... солдат. По словам Ливия (XXI 54), Ганнибал велел Магону отобрать 100 воинов.

146 зимнего солнцестояния, лат. bruma, наикратчайший день в году. По исчислению Ю.Цезаря, оно падает на 25 декабря (а.d. VIII Kalendas Januarii (Plin. N.H. XVIII 59), по Гиппарху, на 17 декабря = а.d. XVI Kalendas Januarii.

147 для прикрытия. Обыкновенно означает помощь, оказываемую с тыла; но прикрытие может быть и перед стоянкою I 17 11. III 69 10. В нашем месте ничто не мешает понимать это слово в смысле прикрытия с тыла.

148 по римскому способу, т.е. в манипулы.

149 шестнадцать, у Ливия восемнадцать (XXI 55). Отношение союзнических войск не всегда было одинаково; но союзники никогда не составляли отдельного корпуса и сражались на флангах римского.

150 битва. Происходила ли битва на правом берегу Требии или на левом, нельзя решить с достоверностью по недостатку ясности в изложении автора. По словам Моммзена (Р.И. I, 561 примеч.), «рассказ Полибия о битве при Требии совершенно ясен», если местом битвы считать левый берег реки. Ине, напротив утверждает, разделяя мнение Петера, что рассказ Полибия понятен только при том условии, если местом битвы считать правый берег реки. Срвн. Egelhaaf, о.с. 500 сл.

151 Киссою, Scissis или Scissum у Ливия XXI 60, город в Испании, для римлян по ту сторону Ибера.

152 Гандобала, у римских писателей Indibiles.

153 царьком.

154 корабельные воины, лат. classiarii. Liv. XXI 61 classici milites navalesque socii. Во II Пуническую войну стали набирать для флота особых солдат, которые имели такое же вооружение, как и легионеры, и потому иногда употреблялись в своем обычном вооружении и для сухопутной службы. Liv. XXII 57. Тацит. История I 87.

155 установленному... наказанию, т.е. смертной казни, как видно из самого Полиб. I 17 11. VI 37 сл.

156 в Тарраконе, теп. Tarragona, главный город позднейшей римской провинции Тарраконии, важная гавань ближней Испании.

157 Киртоний, лат. Crotona или Cortona, теп. Cortone, город восточной Тиррении, при р. Кланисе, к северу от Тарсименского озера.

158 озеро... Тарсименским, лат. Trasimenus lacus, теп. Lago di Perugia, в восточной Тиррении между городами Кортоною, Перузией и Клузием. В описании битвы у Тарсименского озера замечается во многих пунктах разногласие между Полибием (82 и 84) и Ливием (XXII 4—6). В новой литературе описание нашего историка усвоивается Моммзеном (Р.И. I, 564 сл), описание Ливия Нейманом (С. Numann, das Zeitalter der punischen Kriege. Bresl. 1883). Попытка Ниссена (Rh. Mus.N.F. XXII 1867, стр. 565 сл) соединить оба описания встретила весьма основательные возражения, особенно, со стороны Егельгафа (Vergleichuny d. Bericht ed. Polyb. u. Liv. 509—519) и Фальтина (Zu den Berichten des Polyb. und Liv. uber die Schlacht am trasimenisch. See. Rh. Mus.N.F. XXXIX. В. 1884, стр. 260 сл). Его же: Polybios oder Liviue. Berl. philolog. Wochenschr. 1884, NN 33. 34.

159 центурионы, начальники центурий, которых в легионе было 60. Выбирались они консулами через военных трибунов.

160 Магарбалом. После победы при Канне полководец этот советовал Ганнибалу идти немедленно на Рим. Liv. XXI 12. 51.

161 при... озере добавлено в переводе ради ясности.

162 отказались... год. Место подлинника кажется испорченным, рукописное чтение мы изменяем. Речь идет о необходимости назначения диктатора, каковое исходило от сената и возлагалось на консулов; власть (imperium) сообщалась диктатору куриатскими комициями. Liv. IX 38. Dion. Halic. V 70. На сей раз диктатором был назначен Кв.Фабий Максим. За отсутствием консулов он был избран народом и потому лишь продиктатором. Liv. XXII 8. 31

163 прекрасно одаренного от природы, а не знатного происхождения.

164 добавочное... этого человека. Полибию небезызвестно было, что первым носителем прозвания «Максима» был не наш Фабий Кунктатор, но дед или даже прадед его Кв.Ф.Максим Руллиан, прославивший себя в войнах с самнитами, этрусками, умбрами и галлами. Liv. IX 46 и др. Полибий, если не предполагать пробела в рукописном тексте, приписывает славе нашего Фабия то, что приобретенное предком отличие, со временем, быть может, позабытое, было как бы снова завоевано и надолго закреплено за этим домом. Согласно с таким толкованием выражается Ливий о нашем Фабии: «Человек этот был вполне достоин столь почетного прозвания, которое как бы начиналось от него. Славою он превзошел отца, с дедом сравнялся». XXX 26.

165 двадцать четыре. Консулы имели по 12 ликторов; нераздельная власть диктатора выражалась, между прочим, в назначении ему двойного числа этого рода слуг с пучками розог и с секирами в них. Раньше для отличия диктаторской власти (imperium) от консульской в городе считалось достаточным, чтобы 12 ликторов сопровождали его во все время службы, а не с перерывами, как это было для консулов. Lange, rom. Alterih. I, 542 сл.

166 мы... подробностями. О государственном строе Рима и о должностях автор говорит в VI кн., но в теперешнем виде книга эта не говорит ничего о диктатуре.

167 в начальники конницы, magister equitum, назначался самим диктатором в помощники себе; но Фабий был только заступающим место диктатора. См. выше 86 7 .

168 Прететтия и Адрии, городки Пиценской области, первый между Труентом и Воманом, второй, теп. Atri, между Воманом и Матрином.

169 маррукинов, одно из сабельских племен в Средней Италии на правом берегу Атерна, с городом Театою, теп. Chieti. Соседями их на юге были френтаны вдоль Адриатического моря, к северо-западу от р. Френтона, теп. Fortore.

170 другой певкетиями, вставка Клувера, так как в рукописях поименовываются только две части, а не три.

171 в Давнию, северная часть Япигии, или Апулии, от реки Френтона до реки Ауфида.

172 от Луцерии, теп. Lucera, самнитский город Давнии, к югу от Френтона и к западу от Арпов. Разрушенная римлянами вследствие возмущения самнитов, она была восстановлена в качестве римской колонии в 316 г. до Р.X.

173 Ойбония, вероятно, в Давнии, так что нельзя отождествлять его с бруттийским городом Вибонием.

174 аргирипское поле, лат. ager Arpinus, в окрестностях города Арпов, основанного, как полагают, эллинами, откуда образовалась Argyrippa.

175 подле Давнии. Чтение это по сличению с Ливием ( XXII 11 5 ) возбуждает некоторые сомнения, и Зеек предлагает читать подле Нарнии, город в Умбрии подле Тибра. Hermes, XII В. 4 ?. 1877, стр. 509 сл. Консул Сервилий двинулся из Цизальпинской Галлии на защиту Рима ближайшей дорогой; диктатор по словам римского историка, принял командование над войсками консула в области Окрикула в Умбрии, а не в Апулии, как у Полибия. Во всяком случае, показание Ливия предпочтительнее.

176 Эк, город в Давнии недалеко от границы Самния.

177 две победы. Ганнибал считает (III 7) не два, а три победоносных сражения: одно на Паде, другое на Требии, третье у Тарсименского озера. Полибий и в других местах от себя ли, или устами римского полководца называет два поражения римлян, умалчивая о первом, в котором побежден был Сципион. III 90 13. 108 8 сл.

178 понявши... неприятелем, в подлиннике изысканное выражение, мало удобное для точной передачи на русский язык.

179 Беневент, древний пеласгийский город при слиянии рр. Сабата и Калора, переименован из Малевента после важной победы над Пирром в 275 г. до Р.X. За 50 лет до начала II Пунической войны туда выведена была римская колония.

180 Венузию, теп. Venosa, город в Апулии на реке Ауфиде, к востоку от Апеннина, колонизирована римлянами в 292 г. до Р.X. Так как карфагеняне перевалили через Апеннины на запад, то, кажется, правильным должно считать чтение Ливия, называющего в этом месте город Телезию, на восточном берегу р. Волтурна, к северо-западу от Беневента, в Самнии, о котором и идет речь. После сражения при Канне в Венузию спасся консул Гай Теренций Варрон (III 116 13), причем автор ни слова не говорит о занятии города карфагенянами.

181 Фалерном. Известно поле фалернское на горе Массике в Кампании, прославленное фалернским вином.

182 синуессяне. Синуесса, теп. развалины подле Castel Rocca di Mondragone, город Лациума к северу от реки Волтурна; в окрестностях его приготовлялись вина массикское и фалернское.

183 дикеархиты. Город Дикеархия, теп. Pozzuoli, основан кумскими выходцами в Кампании у Путеоланского залива и переименован в Puteoli после занятия его римлянами во II Пуническую войну. Liv. XXIV 7. 13.

184 неаполитанцы. Город Неаполь подле гавани теперешнего города того же имени в Кампании, колония Кум.

185 Нукерии, теп. Nocera, город в южной Кампании на Аппиевой дороге.

186 калены, жители авсонского города Кал в Кампании, теп. Cavli.

187 тианиты, жители города Теана Сидикина, теп. Tiano, в Кампании.

188 ноланы, жители города Нол, основанного авлонами, теп. Nola.

189 один... третий. Названия второго прохода нет в рукописях, только в баварском списке ( C ) имеется имеется δευτέρα δ  π τοΰ ’Εριβανοΰ из гл. 92 1. Швейггейзер разумеет проход из Лациума π τς Λατίνων χώρας. Тейфель (Ν. Rh. Mus. VII, 471) устанавливает следующие три пути: один, самнитский, через Бовиан, Эзернию, Аллифы, другой через нынешний Валле-ди-Кузано, между Эрибаном и M.Lacinio, третий через землю гирпинов на Эквустутикул в Тавразию через кавдинскую дорогу в Кампанию.

190 гирпинов, народ Самния, к востоку от Кампании, к западу от Апулии, к северу от Лукании.

191 Эрибианом, теп. Monte Erbano, высоты на р. Вултурне.

192 Атурна, теп. Turno, приток горного притока Титерна, в который Турно изливается при Черрето; Титерн протекает между М.Erbano и М.Lacivio и вливается в Вултурн. Рукописное чтение Athyrnon восстановлено Тейфелем в упомянутой выше статье на основании географических изысканий Шнара.

193 рабочих быков, у Ливия «ручных» domitos. XXII 16.

194 Гамилькара, у Ливия флот поручен Имилкону (XXII 19); но и в других местах имена эти перемешиваются.

195 к острову керкинян, о-в Керкина к востоку от М.Сиртиса, у северного берега Ливии.

196 Коссиром, остров подле Селинунта в Сицилии.

197 Бостор, то же рассказывает о нем Ливий XXII 22. О другом карфагенском вожде того же имени Полиб. I 28.

198 Геруния, у Ливия XXII 18. 24. 39 Geronium, город caмнитов.

199 Либурна, неизвестное в Италии имя. Швейггейзер полагает, что нужно читать Табурн, гора Самния, что подле Кавдия.

200 ларинатскою областью, у Ливия XXII 18. 24 in Larinate agro. Город Ларин, теп. Larino, в области френтанов в Самнии на р. Тиферне.

201 впадинам, остроумная поправка Рейске вм. перевалы, вершины гор. Поправка оправдывается и чтением Ливия XXII 28 in has latebras, quot quemque locum apte insidere poterant.

202 ведение... битве, т.е. легкомысленное, опрометчивое: vanis animis et minis increpat hostem. Liv. XXII 29.

203 проконсулов,— термин употреблен здесь не в позднейшем смысле наместников провинций, но в первоначальном, собственном: заступающим место консула, было ли это лицо раньше консулом или не было. Тот же термин означает у Полибия пропретора. XV 4 1. Автор выражается не совсем точно о смене должностных лиц. Диктаторы сменили власть ранее окончания служебного года до избрания новых консулов, и консулы текущего года, Гн.Сервилий Гемин и М.Атилий Регул, приняли командование над всем войском. С избранием новых консулов власть прежних еще продолжалась. Ср. Liv. XXII 31—34. Столь же неточно выражение Полибия о том, что прежние консулы действовали по своему усмотрению; так они действовали раньше, но с назначением новых консулов обязаны были сообразоваться с указаниями этих последних (§ 9).

204 Канною, лат. Cannae, город в Апулии, недалеко от берега Адриатики, на правом берегу Ауфида. О сражении при Канне см. Liv. XXII 46 сл. Appian. Hannib. 20 сл. В.Schillbach, de Cannis et pugna Cannensi. N.Ruppin. 1860.

205 Канузия, теп. Canosa, город в Апулии, к юго-востоку от Канны, на правом берегу р. Ауфида, колония эллинов.

206 втрое, у Ливия вдвое: socii duplicem numerum equitum darent, pedites aequarent. XXII 36. По исчислению самого Полибия, в каннском сражении было всей конницы немного больше 6 000 (113 5. 117 2), что более согласуется с показанием Ливия, нежели Полибия: по этому последнему в 8 легионах конницы было бы вместе с союзническою около 10 000.

207 консулы...года. По словам Ливия (XXII 40), один из этих консулов, М.Атилий Регул, отослан был с поля битвы в Рим.

208 Ауфидом, теп. Ofanto, важнейшая река Апулии, протекает мимо Кантузия и Канны и изливается в Адриатику двумя рукавами.

209 из уст...о помощи. Подобное же наблюдение сделано Фукидидом о настроении умов в Элладе перед началом Пелопоннесской войны. Фукид. II 8. О религиозности римлян Полиб. VI 56 1.

210 манипулы... ширину. В том же смысле манипула употребляются автором слова σπείρα и σημαία.

211 Марк Атилий Регул. В этом пункте между нашим автором и Ливием существует явное разногласие. Римский историк называет в описании каннской битвы одного Сервилия Гемина (XXII 34), а потом говорит, что новые консулы отпустили М.Атилия в Рим. Срвн. Полиб. III 109 прим. Полибий сообщает дальше 116 11, что в этой битве пали оба консула предыдущего года. Между тем из Ливия XXIII 21 и Валерия Максима II 9 8 мы знаем, что М.Атилй Регул на третьем году после битвы при Канне был цензором. Следовательно, известию Ливия необходимо отдать предпочтение.

212 влево, собственно в сторону щита, который держали левой рукой.

213 справа, т.е. со стороны копья, которое держали правой рукой. Графически перемещения в карфагенском строе могут быть изображены так:

римляне

-------

    ¦b1c1d1

b¦

c¦

d¦

До сих пор карфагеняне стояли в одной линии; теперь оба крыла их выстраиваются фронтом против римского фланга. Левый флигельман остается на месте. На правом крыле часть ближайшая к центру делает оборот влево и из положения b становится в положение b1 ; к ней примыкают далее стоящие части, направляясь вправо от первой и из положений bc переходят в положения b1 c1. Выражение μβολν ποιεΐσθαι (§ 9), повторяющееся ниже в слове πιπαρενέβαλλον, означает в данном случае не самое нападение на врага,— значение это исключается и словом παρίσταντο (§ 9),— но движение непосредственно предшествующее занятию новой позиции.

1 народное правление, выражение подлинника оттеняет сознательный, основанный на определенных началах образ действий ахеян. В таком же смысле слово употреблено ниже (§ 7). III 8 5. 6.

2 основу. В смысле начала, исходного пункта всего повествования слово это употреблено I 5 3.

3 Филипп III наследовал Антигону Досону, имея 17 лет от роду. 5 3.

4 Ахей, сын Андромаха, племянник Лаодики, первой жены сирийского царя Антиоха II. Молодым еще сопровождал он в 222 г. Селевка III в Малую Азию во время похода царя на Аттала I Пергамского, отмстил убийцам царя, а по воцарении брата Селевка, Антиоха III Великого, получил наместничество в Малой Азии. Впоследствии он решился возложить на себя царскую диадему (Полиб. IV 48). В подлиннике, быть может, следует восстановить обратный порядок слов, чтобы получить: «имел не только власть, но и царское звание».

5 Ариарат, имя нескольких царей Каппадокии. В нашем месте разумеется тот из Ариаратов, который сражался в союзе с Антиохом III против римлян, а потом вместе с римлянами против Персея. Ср. XXI 43.

6 Ликург не принадлежал к царскому роду и купил себе царскую власть у эфоров. Полиб. IV 35 14 . 48 и др.

7 они... врагов. Задолго до этого времени афиняне в гимне к Деметрию Полиоркету просили избавить их от этолийского сфинкса, «который, сидя на скале, похищает и уносит наши тела. Этолийцы прежде грабили соседей, теперь грабят и тех, которые далеко от них». Athen. VI 253. Кичливость, притязательность, по представлению эллинов и римлян, часто бывала спутником военного звания, отсюда один из любимейших типов комедии «хвастливый воин» (miles gloriosus); войнолюбивые этоляне не составляли, по-видимому, исключения из правила.

8 старая привычка. По словам Фукидида (I 5), занятие разбоем на суше и на море было некогда в обычае у всех эллинов и к его времени удерживалось в менее культурных частях Эллады. О страсти этолян к грабежам без различия врагов и друзей см. Полиб. XVII 4—5 и мн.др.

9 одни ахеяне, без македонян и Антигона Досона, могущественного союзника их.

10 трихониец, уроженец Трихония, этолийского поселения подле Лисимахии, недалеко от озера Трихониды к югу от него.

11 общебеотийского празднества, совершалось в храме Афины Итонии между Алалкаменами и Коронеей. Другим союзным святилищем Беотии был храм Посейдона в Онхесте. Pausan. IX 34 1. Страб. IX 2 33.

12 город фигалян. Фигалия, теп. Paolitza, город в Аркадии, в юго-западном углу Аркадии, на крутом возвышении над северным берегом Неды, знаменит развалинами храма Аполлона Эпикурия в Бассах, в двухчасовом расстоянии от города. Фигалия называется здесь составною частью Этолийского союза, а немного ниже (79) говорится только о военно-союзнических отношениях между Фигалией и этолянами. Из времени немного предшествующего сохранилась надпись, содержащая в себе постановление мессенян в ответ на предложенные этолянами условия разрешения пограничных споров между Фигалией и Мессенией. (Le Bas et Foucart, Inscriptions du Peloponnese, no 328 а).

13 пираты, собств. «искатели приключений» вместо классического термина «разбойники».

14 двор Хирона, поселение в Мессении, нигде более не упоминаемое.

15 Эфоры. Правление Мессены в 220 г. было олигархическое, и главные должностные лица носили имя спартанских «блюстителей». Ср. 31, 32. В более позднее время после демократической реакции они назывались, как и в Ахейском союзе, стратегами. (Plut. Arat. 20. Срвн. Полиб. VII 10).

16 собрание... лиц, подготовлявших дела для сената и народного собрания. Le Bas et Foucart, Inscr. du Peloponn. no 35a. По словам Аристотеля (Polit. IV 14), такие комитеты были повсеместны в Элладе в это время.

17 широкую шляпу, македонский головной убор: войлочная шляпа с широкими полями. Каракалла носил такую шляпу в подражание Александру.

18 беззаконие. Сочетание терминов, из которых один означает поведение Доримаха, другой — отношение к нему мессенян («насмешка»), казалось Казобону и Рейске насильственным, а потому они предложили читать оскорбительное прозвище Бабирта. Кобет предлагает «вследствие опьянения, пьянства» (Mnemos. X 388); но об этом нет речи у автора.

19 о нерасположении лакедемонян. Исконная вражда между двумя государствами, выразившаяся в старину в трех мессенских войнах и приведшая к уничтожению Мессены, продолжалась и по восстановлении города Эпаминондом 370/369 г. до Р.X. на горе Ифоме, вплоть до римского владычества.

20 жаловаться, выражение, нигде более не встречающееся, а потому Швейггейзер предлагал поправку, принятую некоторыми из позднейших издателей историка.

21 обещали... в союзе. Из слов Павсания (IV 29 3) можно догадываться, что мессенские добровольцы принимали участие в битве союзников против Клеомена при Селласии.

22 союзного собрания, собиралось в пору осеннего равноденствия в Ферме (IV 37 2); чрезвычайные собрания могли быть созываемы и в другое время стратегом.

23 сапоклетами, члены коллегии, соответствующей в других государствах. Апоклеты выбирались народом и составляли sanctius concilium, по словам Ливия (XXXV 34). В обыкновенное время полномочия этой коллегии были весьма обширны. Полиб. XX 10. 11. XXI 4 7. 8. 5 2. 7. Liv. XXVI 24. XXVIII 7. Срвн. Gilbert, H and b.d.gr. Staatsaltert h.II, 28 сл. Латышев, Очерк греч. древностей. I. Спб. 1888, стр. 326 сл.

24 Кифер, теп. Чериго, остров у мыса Малеи, с западной стороны его. Замечание Хилона об острове сообщает Геродот VI 65.

25 начальников корабля, собств. владелец или патрон судна. В смысле командира судна у Полиб. XXXI 21 1. 22 10. Aesch .Suppl.174. E u rip. Hippol. 1224.

26 кефалленян. Быть может, они были неполноправными членами Этолийского союза. Schorn, Gesch. Griechenlands von der Entsteh ungd. aetol. u. achaeisch. B undes bis sur Zerstor ung Korinth s.Bonn. 1833, стр.   29.

27 Тирием, теп. Zaverdha, главный город в Северной Акарнании в широкой плодоносной долине.

28 в звании царского уполномоченного. Такой перевод казался нам наиближе отвечает выражению подлинника, иначе epimele tes, начальник македонского гарнизона, блюститель интересов македонского царя. Дальнейшее изложение дает понять, что царский уполномоченный находился в Орхомене.

29 не возвращал. Орхомен возвращен был ахеянам только в 196 г. римлянами, когда Тит Квинкций Фламинин провозгласил в Коринфе свободу Эллады. Полиб. XVIII 28 12. 30 10. Liv. XXXIII 31.

30 время, весна или начало лета. 37 2. Стратег выбирался в весеннем, майском собрании; между выбором и вступлением в должность проходило некоторое время. Plut. Arat. 47. Во II в. до нашей эры начало ахейской стратегии было не в мае, а осенью, приблизительно в нашем октябре. А. Mommsen, Delphische archonten nach der Zeit geordnet. Philologus XXIV B. 1866, стр. 17—19.

31 Рий, этолийский, обыкновенно именуемый Антиррием или Моликрийским Рием, мыс Этолии, выдающийся в самую узкую часть Коринфского залива; так назывался, кажется, и самый пролив.

32 искони. В то время как мессеняне поселены были в Навпакте, между ними и этолянами должен был установиться союз, сменившийся потом враждою. Фукид. III 94.

33 вооруженным, т.е. стратег должен был созвать военные контингенты союзников, коллективное решение коих входило в силу без утверждения народным союзным собранием.

34 коварные... действия, преимущественно путем выискивания нужных для его целей людей в неприятельском лагере или городе и путем тайных сношений с ними; отсюда «взять (неприятельский) город с помощью хитрости и измены».

35 взятие Сикиона и Мантинеи. Подробный живописующий рассказ о первом из этих событий у Плутарха (Ara t.2—9). Срвн. Васильевский, о.с. 66 сл. О взятии Мантинеи Полиб. II 51. 58. Plut. Arat. 36. Васильевский, о.с. 257 сл.

36 изгнание... пелленян, подробный рассказ у Плутарха Arat. 31.

37 фессалийцев. Фессалийская конница лучшая в Элладе. Геродот. VII 196.

38 правители, т.е. демиурги, председательствовавшие в союзном собрании и ведавшие делами союза в промежутках между союзными собраниями.

39 акарнанами, поправка Гронова вм. рукописного аркадянами, ибо аркадяне входили в состав Ахейской федерации, а здесь поименовываются союзники федерации внепелопоннесские. Срвн. Полиб. V 3 3. IX 38 5.

40 Киллену, гавань и арсенал Элиды на северо-западном берегу ее, исчезла бесследно. Фукид. II 84. Страб. VIII 3 4.

41 Феяде, о-в у берегов Элиды насупротив гавани Феи, у подножья скалистого мыса Ихеиса, где теперь развалины Pondiko Castro,— той самой гавани, которая занята было афинским флотом в 431 г. Фукид. II 25 3—4. Относительно о-ва см. Страб. VIII 3 12.

42 следовать... стороною. В таком значении слово употреблено I 77 2 и часто в III книге о войсках римлян относительно Ганнибала.

43 отряжаемым... приказ. Сл. ταΰτα после κπεμπομένοις, изменяемое Рейске в μετ ταΰτα и Кампе в ταΐς ναυσί, есть не более, как прямое дополнение к προσεντειλάμενοι, поясняемое далее стоящими πρς τ ?Ρίον παντν.

44 Олимпии, знаменитая местность в Писатиде, на правом берегу р. Алфея при впадении в него Кладея. Это, собственно, не город, но знаменитая священная равнина с храмами, общественными зданиями и немногими жилыми помещениями. Здесь в течение более 1000 лет праздновались великолепнейшие у эллинов так называемые олимпийские игры. Описание достопримечательностей Олимпии, помимо Ausgrabungen zu Olympia, Bd. I—IV, Berl., 1877—1880, Бёттихера Olympia, das Fest und seine Statte можно найти в путеводителе по Элладе Бедекера, составленном по рукописи известного эллиниста Лоллинга (Griechenland, Lond., 1883).

45 двинулись вперед. Лик (Travels in the Morea, Lond. 1830. III, стр. 125) старается восстановить направление войск этолян и ахеян.

46 Мефидрия, городок Аркадии к северу от Мегалополя, замыкал проход внутрь области к Орхомену.

47 Олигирту, гора недалеко от Кафий; тут же, по словам Плутарха(Cleom. 26), находилось укрепление того же имени между Стимфалом и Кафиями.

48 Проподу, возвышенность у входа в долину; вершина ее была началом прохода из Ликоремы в Стимфалию.

49 одетых... воинов, средний род оружия между легко- и тяжеловооруженными. Они носили панцирь, но не имели щитов.

50 с фланга, собственно фланговым движением, у Швейггейзера in alterum cornu, in alterum latus detorquere aciem.

51 беспрепятственно. Этоляне не встретили отпора даже со стороны Акрокоринфа и по переходе через Коринфский перешеек продолжали путь по Мегариде и Беотии.

52 к предшествующей... сороковой. Какая пора года принималась Полибием за начало олимпиады, трудно сказать с достоверностью. Начало олимпийского года приурочивается ко времени олимпийского празднества, которое совершалось в августе или в сентябре. Начало первого года 140-й олимпиады, с которого автор и начинает собственную историю, по мнению одних, приходится на август, по мнению других — на середину лета, по мнению третьих — на начало октября. Швейггейзер, примеч. к нашему тексту. Nissen, Rh. Mus. N. F. XXVI , стр. 250 сл. Unger, Philolog. XXXIII, стр. 234 сл. Sitzungsb. der Berl. Akademie d. Wissensch. 1879, стр. 119. Zeitrechnung d. Griechen u.Romer (J.Mueller, Handbuch d. class. Altert h umswiss. I) стр. 604. O. Seipt, de Polybii olympiadum ratione. Lips. 1887, стр. 66 сл.

53 нелепее. Вероятно, союз этолян с Мессениею содержал в себе и такие условия, которые нарушались заключением отдельного союза их с ахеянами. Но об этих условиях у Полибия нет ничего.

54 освобожденные. Под освобождением лакедемонян автор разумеет изгнание Клеомена из Спарты и бегство его в Египет. II 70 1. IV 9 4. 15 4.

55 Навпакту, теп. Lepanto, город Локриды озольской на берегу Коринфского залива, к северо-востоку от Антиррия, подарен Филиппом этолянам в 338 г. до Р.X. Demosth. Philipp. с. 3. р. 120.

56 зятя. В том же смысле Полиб. употребляет этот термин и в других местах. II 1 9, кажется XV 21 2.

57 афаманов, одно из племен Эпира, жившее между р. Арахфом и западными склонами Пинда. «У них, — по словам Гераклида Понтского, — женщины пашут землю, а мужчины стерегут стада». Царь их Аминандр, или, как здесь, Амин, вступал в союз то с этолянами, то с римлянами против македонян. Срвн. указатель.

58 кинефян. Город Кинефа в Аркадии, теп. Kalauryta.

59 через Ахейскую область. Курциус (Peloponnes, 419 примеч. 1) предлагает читать на том основании, что речь должна идти о владениях какого-либо города, в настоящем случае Эгия. Но автор, говоря об ахейской области, подчеркивает то обстоятельство, что движение этолян к аркадскому городу Кинефе, входившему в состав Ахейской федерации, нарушало права ахеян.

60 полемархами. Из нижеследующего видно, что это были низшие должностные лица, на обязанности коих лежал, между прочим, надзор за городскими воротами. С таким же, вероятно, значением упоминаются полемархи в Мантинее, Фигалии и других городах Пелопоннеса.

61 на башнях, что у ворот. Мы уже знаем (II 9 3), что слово πυλών означает целое сооружение, часть которого составляют ворота. В данном случае это скорее всего башни по сторонам самих ворот.

62 пытали; подобная жестокость была не в обычае у других эллинов.

63 денег. В таком значении слово раньше Феофраста не встречается. В классическом периоде διάφορος выгоды, преимущество.

64 к Лусам, городок в северной Аркадии, не существовавший уже во время Павсания, т.е. во II в. до Р.X. (Pausan. VIII 182). По имени этого городка назывался иногда поток Стиг, протекавший невдалеке.

65 по перетаскиванию лодок, из Сардонического залива в Коринфский. В этом направлении перешеек имел, по словам Страбона, 40 стадий длины = 1 миля. Лодки перетаскивались на колесах. Прорытие перешейка предпринимали Деметрий Полиоркет, Ю.Цезарь, Калигула и Нерон. Срвн. Gester, lIsthme de Corinthe, tentatives de percement dans lantiquite Bullet. de corresp. hellen. VII. 1884, стр. 225—232.

66 достаточно... трубача, поговорочное выражение применительно к войску, терпящему поражение без битвы, при первых звуках неприятельской сигнальной трубы.

67 собственную музыку, в отличие от «музыки» в смысле, установленном Платоном, т.е. всей совокупности образовательных предметов, действующих на душу человека, рядом с «гимнастикой», обнимавшей всякого рода физические упражнения. Наиболее обстоятельное рассуждение об образовательном значении музыки и о необходимости ее в жизни гражданина см. у Аристотеля, Политика, стр. 232—246 (перев. Скворцова). Срвн. Platon. Republ. III, р. 398—400. Из новых сочинений см. особенно R.G.Н. Westphal, Geschichte der alten и. mittelalterlichen Musik. Bresl. 1865—66. Его же: die Musik des griech. Alterthums, L. 1883.

68 занятие... необходимо. Место это до гл. 21 9 списано во многом дословно Афенеем XIV 5, р.   626.

69 Эфор, уроженец Кумы Эолийской, IV в. до Р.X., воспитался в риторической школе Исократа, автор истории Эллады в 30 книгах, с возвращения Гераклидов до 341 г. до Р.X. Древнейшим автором всеобщей истории называет Эфора Полибий (V 32). Для позднейших историков, особенно для Диодора Сицилийского, он служил любимейшим источником. В последние годы на основании Эфора вносятся существенные поправки в исторические известия Фукидида. Отрывки Эфора у Мюллера frr. histor. Graec. I, 234 сл.

70 ритмом. В древней музыке и поэзии ритм, правильное чередование моментов движения в речи, музыке, орхестике, составлял более необходимый элемент, нежели в нашем искусстве.

71 Филоксена, сочинителя дифирамбов, род. приблизительно 435 г. ум. 380 до Р.X. Отрывки у Бергка, poet ael yricig r. III. Тимофейиз Милета ум. 357 г. Отрывки там же. Philoxeni, Timothei, Telestis dithyramb. reliquiae. De eorum vita et arte commentatus est, fragm. collex. et explan.G. Bippart. Lips. 1843.

72 песни. По словам аристофанова схолиаста (Equit.9) номами назывались по-преимуществу гимны богам. В нашем месте разумеются хоровые песни, дифирамбы, позднейшего периода, когда музыка взяла перевес над словами песни.

73 наемными исполнителями, означает не песню, предмет исполнения, но исполнителя, декламатора или певца XVI 21 12. XXIII 5 9. XXXI 4 6. Активное занятие музыкою Аристотель ставит гораздо выше в образовательном значении, нежели пассивное восприятие исполняемых другими песен или музыкальных мелодий. Полит. V 6 (стр. 239 перев. Скворцова).

74 петь по очереди. Подобное исполнение гимнов Тиртея у лакедемонян, по словам Филохора. Athen. XIV, 29.

75 в маршировке. Военный марш, у лакедемонян подобным образом описывается Фукидидом. V 70.

76 самодеятельности, работы собственными руками, а не при помощи рабов или наемников. Что пелопоннесцы живут трудами рук своих, говорит Фукидид устами Перикла. I 141 3.

77 климата, собств. обнимающей нас атмосферы, неба.

78 природные... климата. Источник этнических отличий афинян от фивян Цицерон видит в климате Аттики и Беотии (de fato 4). Ошибается, конечно, Полибий, когда переносит в незапамятную древность это сравнительно весьма позднее признание зависимости народного характера от окружающей природы и занятия аркадян музыкою объясняя сознательным стремлением древних аркадян смягчить влияние суровой природы. Зависимость эту устанавливал и Гиппократ (V в. до Р.X.). Hippocr. Т. I, стр. 549. 567 Kuhn. Суждения мегалопольца Полибия о климате Аркадии должны иметь для нас силу авторитета. Грубость и простота нравов аркадян, преимущественно пастухов и земледельцев соединялись с гостеприимством и идеализировались уже древними эллинами. Но представление об Аркадии как о стране райского счастья, невинности и ничем ненарушаемого мира есть плод фантазии новых поэтов, преимущественно итальянца Саннацаро и его подражателей. География Аркадии, см. Neu m ann u. Partsch, ph ysik. Geogr. von Griechenland, стр. р. 55 сл. 74 сл. 180—185 и др. Kiepert, Lehrb. d. alt. Geogr. стр. 261 сл.

79 очищение, как отдельных личностей, так и целых городов или стран совершались водою, огнем и пр. с принесением животной жертвы. Для этой цели употреблялись различные животные: бык, овца, козел, свинья и др. Пролитие крови животного заменяло собою умерщвление виновника скверны. Herm ann, Handbuch d. gottes dienstl. Altert humer d. Griechen. §§ 23. 26 2.

80 милостиво ε δ. Вместо ε διδόναι автор употребляет в другом месте выражение διδόναι τν εημερίαν, т.е. послать красные дни. У Еврипида в Оресте есть стих:

ταν δ’ δαίμων ε δίδ, τί χρ φίλων;

81 вестников с письмами βιβλιαφόρους, или γραμματοφόρους II 61.

82 о кровавых междоусобицах. Нижеследующее ясно показывает, что по удалении Клеомена III эфоры и прочее население поделились на две партии: сторонников этолян, они же, вероятно, были и сторонниками Клеоменовой реформы, и друзей македонян, восстановлявших прежний порядок.

83 Обитательницы медного дома, т.е. Афины, тот самый храм, который осквернен был умерщвлением Павсания. Фукид. I 128 2. 134 1.

84 Парфения, теп. Roino, гора на границе Арголиды и Аркадии; через нее лежал путь на Тегею.

85 Александр... фивянами. Александр вступил на македонский престол по праву рождения, 20 лет от роду. Покоренные Фивы восстали против него и были жестоко наказаны: город разрушен, уцелевшие от битвы жители проданы в рабство; пощажены были только храм, дом и семейство Пиндара (335 г.). Plut. Alex. 11. Arrian. I 7—9.

86 Амбрис, теп. Dystomo, город Фокиды у подножья Парнаса близ того «раздорожья», которое упоминается в Эдипе тиране Софокла (ст. 723) и на котором убит был Лаий Эдипом.

87 Давлий, также Давлида, Давлия, теп. деревня Davlia, город Фокиды на возвышенности близ Дельф, резиденция царя Терея и место происшествия с Филомелою и Прокною. Страб. VII 7 1 . IX 3 13 .

88 Мегалополь разорен был Клеоменом. II 55. Срвн. V 93. Pausan. VIII 49.

89 амфиктионам, членам фермопильско-дельфийской амфиктионии, с начала III в. до Р.X. ставшей в зависимость от Этолийского союза. К этому, кажется, времени (ок. 225 г.) относится надпись № 1694 С.I.G., в коей называются три гиеремнемона, представителя от этолян, и которая свидетельствует о решительном преобладании союза в амфиктионии. Приблизительно к началу Союзнической войны Этолийская федерация достигла наибольшей силы и господствовала над всей Северной Элладой. Срвн. Dubois, les ligues etol. et acheenne, стр. 25 сл. Об амфиктионах см. Латышев, греч. древн. 305 сл.

90 наступательную войну, выражение, встречающееся только у Полибия. Так как оно сочетается здесь со сл. κφέρειν, то скорее всего следует разуметь под этим выражением войну за пределами своей области. Срвн. IV 30 2 . XXXIX 14 8.

91 идти за добычей на этолян. Подобное выражение у Фукидида М 115 2.

92 думу. Достойно внимания, что царь Македонии входит в сношения с союзом не через общее народное собрание союзников, но через сенат, или думу, состоявшую тогда из знатнейших и богатейших граждан.

93 Фебид. В 383/382 г. до Р.X. спартанский полководец Фебид в походе на Олинф занял, без приказания ли правительства, или с дозволения его, фивскую цитадель Кадмею, но был отозван и наказан денежным штрафом. Diod. Sic. XV 20. Plut. Pelopid. 6 сл. С. Nep. Pelop.1.

94 гармостов, начальники спартанских гарнизонов в зависимых от Спарты государствах; не разбирая средств, не останавливаясь перед насилием, они везде в союзе с местными олигархами действовали против народа.

95 из одного... городам, Мантинея сложилась из пяти поселений под умеренным народным правлением. В 385 г. лакедемоняне принудили мантинеян покинуть общий город и расселиться по деревням, входившим в состав его. Это равнялось упразднению государства Мантинеи.

96 Глупо и пр. Гульч вводит в текст чтение ватиканского списка (А) ) νοι  и потому предполагает в рукописи пробел, пополняемый у него словами: δλον τι χρώμενοι δι; но гораздо проще предположить описку в рукописи, тем более что в других списках находим νοια; тогда смысл получается ясный.

97 по сю сторону, для Нового Карфагена и ту сторону (trans Iberum) для римлян. Сама осада начата лишь в следующем году. Срвн. III 16 9. 17 1. 4. IV 37 1.

98 варваров, т.е. иллирийцев, дарданов, фракийцев и др.

99 плутов, собств. ловко действующих, неразборчивых на средства. Xenoph. Ages. II 5. Aristot. virt. VI 5. Plut. de exil. 7. Раньше Ксенофонта слово не встречается.

100 фиванцев, собственно фивская аристократия, а не народ, находилась в сношениях с персами, подобно фессалийской. См. наш Указатель к Геродоту под сл. фивяне, фессалеяне. Фукидид. I 69. III 62. Фукид. I 69. III 62.

101 Пиндара. Хотя фивская аристократия, к которой принадлежал Пиндар, и сочувствовала персам, но приводимые Полибием стихи обращены не против внешней войны, но против междоусобиц.(fr.28 Bergk. 228 Bockh.).

102 с... враждою. Источник вражды лакедемонян к мессенянам и посягательств первых на землю последних объясняется достаточно естественными богатствами Мессенской равнины.

103 носильщиков тяжестей. Уцелевшие от войн и не спасшиеся бегством мессеняне обращены были лакедемонянами в илотов, так что иногда илоты назывались мессенянами. Фукид. I 101. О двух древнейших мессенских войнах см. Kohlmann, quaestiones Messeniacae. Bonn, 1866. Тягость положения мессенян рисует Тиртей в открывке у Павсания IV 14 5.

104 сниматься. После первой войны мессеняне спасались в Сикион, Аргос, Аркадию, в Регий, после второй — в Занклу, после неудавшегося восстания 464—455 гг. до Р.X. поселились в Навпакте и Пиле, а оттуда после сражения при Эгоспотамах спасались бегством частью в Регий, частью на Ливийское побережье, в Эвеспериды. Pausan. IV 14 1. 23 5—6. 24 7. 26 2. Фукид. I 103.

105 нынешнее положение, то, вероятно, в каком были Мессена и Спарта, когда входили в состав Ахейской федерации, т.е. после 191 и до 146 г., до разрушения Коринфа и расторжения федерации. Срв. II 38 4 прим. 62 4. IV 74 8. XXIII 16. 17.

106 Эпаминонда. Восстановлением Мессены и основанием Мегалополя Эпаминонд желал смирить притязания Спарты и положить конец захватам ее в Пелопоннесе. Ср. Pausan. VIII 27. IX 14.

107 Аристомена, военачальника мессенян во вторую, или Аристоменову, войну их со Спартою (684—667 гг. до Р.X.). Paus. IV 15. 23.

108 Каллисфен, вероятно, в своей Истории Эллады в 10 книгах, хотя она обнимала события от Анталкидова мира до 357 г. Философ и историк, друг детства Александра, сопровождал царя в походах. Отрывки у Мюллера Scriptor. hist or. Alex.?. стр. 1 сл. Столб, о котором говорит Полибий, поставлен был, по словам Павсания (VIII 22), аркадянами.

109 Ликейского Зевса. См. наш Указатель к Геродоту под этим словом.

110 предателя, царь аркадян Аристократ. Подкупленный лакедемонянами, он в сражении у Рва увел с коварным умыслом свой отряд и тем решил победу лакедемонян. Pausan. IV 17. По словам Павсания, с которым ниже согласен и Полибий, не Мессена открыла измену, но сами аркадяне. Они же и поставили столб с надписью, в которой не Мессена, но время открыло предателяМессены. Pausan. IV 22 7. Curtius. Peloponn. I, 302 сл.

111 подле Рва, местность в Мессении, у Павсания  IV 6 2.

112 в битве. Описание дают Ксенофонт Hellen. VII 5 15—27, Diod. XV 82, Плут. Ages.34.

113 как обыкновенно. Двуличность в поведении лакедемонян отмечена многократно Геродотом и Фукидидом. См. наши Указатели к этим писателям.

114 выбраны... эфоры. Выборы эфоров происходили в начале осени. Фукид. V 36.

115 к эфорам...противники восстановления царской власти и Клеомена. Нижеследующее показывает ясно, что не они требовали представления этолийского посла народу, а потому после слов τοΐς φόροις следует предполагать пробел. В парижском списке 1649 (у Швейггейзера Regius В) есть пробел, а на поле слова: λείπει τι «кое-чего недостает». Представления посла требовала враждебная эфорам партия.

116 о злоключениях. Намек на этот набег этолян содержится у Полиб. II 46. По словам Плутарха (Cleom.18), этоляне увели тогда 50000 пленных, что вызвало у старого спартанца, очевидно заклятого врага периэков и расширения гражданства, жестокое замечание, что враги только облегчили Лаконику от излишнего населения. Все, что можно сказать о времени этого набега, сводится к предположению, что он совершен после смерти Агиса III (239 г.), в период реакции против реформы царя, незадолго до Клеоменовой реформы, по словам Плутарха (226 г.). Срвн. Васильевский, Политич. реформа, стр. 196 прим., хронологические соображения которого близко подходят к расчетам Брандштетера, Geschichte d. aetol. Landes, Volk es u. Bundes, стр. 324.

117 ни за что не желали, поправка Гертлейна. N. I ahrb. 1877, стр. 35.

118 геронтов, старейшин, членов лакедемонской думы. 28 пожизненных геронтов под председательством обоих царей составляли верховный орган олигархического правления, соединявший в себе все функции административной, судебной и законодательной власти. Усиление эфоров нанесло ущерб авторитету герусии. Латышев, Греч. древн. I, 104 сл.

119 о смерти Клеомена. Живописующе рассказана смерть царя-реформатора в Александрии Плутархом. Cleom. 35 сл. Полиб. V 35—39.

120 Клеомброта, того самого зятя Леонида, который по устранении от власти тестя его Леонида поставлен был царем Лакедемона в 242 г., как пособник реформатора Агида. Но уже в начале осени 241 г. низвергнутый Леонид получил приглашение явиться обратно в Спарту. Васильевский, Политич. реформа, стр. 162 сл. Клеомброт имел сыновей Агесиполида и Клеомена, Агесиполид имел сына того же имени.

121 Эвдамида I, царя Лакедемона с 330 г.; у него два сына. Архидам IV, царь ок. 300 г., и Агесилай. Один из сыновей Архидама Эвдамид II имел двух сыновей: Агиса III, царь с 243 г., и Архидама V — с 226 г.; Агис III имел сына Эвридамида. Другой сын Эвдамида Агесилай имел сына Гиппомедонта; а дочь его была замужем за Архидамом V; от этого последнего брака было два сына.

Эвдамид

^{-----------^---------¬}

Архидам IV              Агесилай

¦                                   ¦

Эвдамид                 Гиппомедонт

¦                                   ¦

                       -—————^——————¬       дочь, супруга Архидама V

                    Агид III       Архидам V

                     ¦                        ¦

                   Эвридамид       два сына

Предисловие к изложению государственного устройства Рима (1). Некоторые сведения из древнейшей истории Рима (2). Различные формы государственного устройства; понятия царства, аристократии, демократии, переходящих в соответствующие извращенные формы: тирании, олигархии, охлократии (3—4). Государство Платона; происхождение государства; царство, вырождение его в тиранию и упадок царства (5—7). Возникновение аристократии и вырождение ее в олигархию (8). Возникновение демократии и вырождение ее в охлократию; круговращательная смена различных форм государства (9). Смешанная форма правления самая совершенная; образцы его: законодательство Ликурга, римские учреждения; цветущее состояние Рима во время войн с Ганнибалом (10—11). Консулы, сенат, народное собрание представляют собою три власти: царскую, лучших людей и народа (12—14). Равновесие всех властей в римском государстве и взаимное ограничение их; проистекающие отсюда преимущества (15—18). Военное дело римлян; набор; выборы военных трибунов и распределение их; состав легиона; численность пехоты и конницы (19—20). Присяга новобранцев; союзнические войска; вооружение различных частей легиона: principes, hastati, triarii, velites (21—23). Центурионы и помощники их; манипулы пехоты, эскадроны, turmae, конницы; вооружение конницы сначала италийское, потом эллинское (24—25). Сборы новобранцев; союзники и начальники их; отборные extraordinarii (26). Римский лагерь; размещение в лагере палаток консула, трибунов; палатки легионеров; разделение лагеря с помощью продольных и поперечных улиц (27—29). Места союзников в лагере; площадь forumи квартира квестора; телохранители консула; вспомогательные войска auxilia; промежуточное пространство между лагерем и валом (30—31). Лагерь для двух консульских армий, для одной консульской армии (32). Присяга, служба в лагере; дневная и ночная стража; проверочные объезды (33—36). Наказания и награды, благотворное действие их на граждан (37—39). Выступление войска из лагеря; походный строй войска; разбивка лагеря в походе; сравнение римского лагеря с эллинским (40—42). Сравнение государственного устройства Рима с критским, спартанским; фивское и афинское государства не заслуживают рассмотрения, равно как и Платоново государство (43—47). Достоинства Ликургова законодательства; непригодность его для завоевательных целей (48—50). Сравнение Карфагенского государства с Римским; некоторые преимущества карфагенян; благодетельные обычаи у римлян для воспитания гражданских добродетелей (51—55). Любостяжание карфагенян; честность римлян по сравнению с корыстолюбием эллинов; богопочитание у римлян и непреложность клятвы (56). Угрожающий Римскому государству упадок нравов и извращение в охлократию (57—58). Ринх в Этолии (59).

1... Я знаю, найдутся читатели, которые с недоумением спросят, зачем мы нарушили связность и непрерывность повествования и перенесли сюда наше рассуждение о государстве римлян¹. Однако уже с самого начала рассуждение это мы признавали одною из необходимых частей всего нашего сочинения, что, я полагаю, выяснено нами во многих местах истории, особенно в начале ее и в предисловии. Так, мы говорили, что читатели составленной мною истории извлекут из нее прекраснейшие и полезнейшие уроки тогда только, когда узнают и поймут, каким образом и силой каких государственных учреждений римляне в течение неполных пятидесяти трех лет покорили почти всю обитаемую землю и подчинили ее своему безраздельному владычеству: раньше не было ведь ничего подобного. Проникшись таким убеждением, я решил, что в этом именно месте удобнее всего остановиться на внимательном и пытливом рассмотрении государственного устройства римлян.

И в самом деле, когда нас занимает оценка отдельных личностей, негодных ли то, или достойных, мы в своих изысканиях, если только желаем произвести их правильно, руководствуемся не тем, как эти люди ведут себя в пору ничем не смущаемого благополучия, но поведением их в несчастиях или в удачах. Мы ведь убеждены, что совершенство отдельного человека удостоверяется единственно умением его сохранить самообладание и благородство души среди всесокрушающих превратностей судьбы²: так же точно надлежит оценивать и государства. Вот почему, наблюдая, что римляне пережили столь быструю и решительную перемену в своем положении, как ни один другой из современных народов, мы и приурочили к этому времени рассмотрение предметов, о которых упоминали раньше. Как велика превратность судьбы римлян, всякий может видеть из нижеследующего (Сокращение ватиканское, Heyse. 24, 4).

...Любознательного читателя и увлекают, и приносят ему пользу рассмотрение причин и выяснение того, что в каждом деле лучше, и что хуже; а важнейшею причиною успеха или неудачи в каком бы то ни было предприятии должно почитать государственное устройство. От него, как от источника, исходят все замыслы и планы предприятий, от него же зависит и осуществление их (там же, Heyse. 24, 30).

...Невозможность лживого сообщения не есть еще оправдание для того, кто говорит неправду (Сокращение).³

...Он поступает как благоразумный и рассудительный человек, когда уразумеет, насколько, говоря словами Гесиода*, половина больше целого (там же).

...Привычка воздерживаться от обмана перед богами научает нас правдивости и в отношениях друг к другу (там же).

...Поведение людей подтверждает в большинстве случаев правило, что приобретший себе состояние трудом склонен к бережливости, а получивший готовое — к расточительности (там же и Сокращение ватиканское, Heyse. 25, 4).

2. ...Я не довольствовался, как мегалополец Полибий, кратким изречением: «Полагаю, что Рим основан на втором году седьмой олимпиады»,⁴ не желал также принимать на веру без разбора показание единственного списка⁵, хранящегося у первосвященников (Дионис. Галик. Римские Древности. I 74, р. 188).

..Аристодем элеец и его преемники говорят, что имена борцов, вышедших, разумеется, победителями, стали записываться с двадцать седьмой олимпиады; раньше этого по беспечности предков никто не был записан. В двадцать седьмую олимпиаду элеец Кореб записан был первым, как победитель на стадии, а эта олимпиада признана первой, с которой эллины ведут свое времясчисление. Полибий говорит то же самое, что и Аристодем⁶ (Евсевий в изд. Крамера Anecdota. II, р. 141, 17).

...Городку этому они дают название Паллантий⁷ по имени своей метрополии, что в Аркадии... Некоторые, в том числе и мегалополец Полибий, рассказывают, что городок назван так по имени почившего здесь некоего юноши Палланта, причем Палланта называют сыном Геракла и Лауны, дочери Эвандра. Говорят далее, что дед со стороны матери насыпал над ним могилу на холме и назвал местность Паллантием по имени юноши (Дионис. Галик. I, 31—32).

...Так он (Нума Помпилий) кончил жизнь, процарствовав в полнейшем мире и спокойствии тридцать девять лет: мы ведь следуем охотнее всего за нашим Полибием, который никому не уступит в тщательности изыскания прошлого (Цицер. De republ .II 14, 27).

...У римлян, как утверждает Полибий в VI книге, женщинам возбраняется пить вино; они пьют так называемый пасс⁸. Напиток этот приготовляется из изюма и по вкусу походит на сладкое вино эгосфенское⁹ или критское; поэтому его употребляют женщины для утоления жажды. Женщинам невозможно скрыть употребление вина прежде всего потому, что они не держат вина в своем распоряжении, потом женщина обязана целовать своих родственников и родственников мужа до детей двоюродных братьев и сестер включительно; она обязана делать это каждый день, лишь только завидит кого-либо из них в первый раз, и так как не знает, с кем придется ей видеться или повстречаться, то все время и бывает настороже, ибо, отведай она только вина, это обнаружится само собою без постороннего наговора (Афиней. Х 56, р. 440 е).

...Полибий в шестой книге: «Он (Анк Марций) основал и город Остию¹⁰ на Тибре»(Стеф. Визант.).

...Луций¹¹, сын коринфянина Демарата, отправился в Рим, рассчитывая на свои способности и богатство и надеясь, что при благоприятных обстоятельствах ему удастся занять первенствующее положение в государстве. К тому же он имел жену дельную во всех отношениях и превосходную помощницу в любом государственном предприятии. По прибытии в Рим и по получении права гражданства Луций вскоре сумел снискать себе царское благоволение. Благодаря частью щедрости, частью прирожденной ловкости, больше всего благодаря усвоенному с детства образованию он быстро вошел в милость главы государства и стал пользоваться большим его расположением и доверием. С течением времени царское благоволение простерлось до того, что он делил с Марцием заботы и труды по управлению царством. При этом Луций преследовал общие выгоды, но и всякому нуждающемуся в чем-либо необходимом оказывал помощь и поддержку, вместе с тем в каждом отдельном случае, где и когда требовалось, великодушно уделял от богатств своих, чем расположил к себе народ, приобрел благоволение всех и славу прекрасного человека и достиг царской власти (О добродетелях и пороках).

...Во всех доблестях, наипаче в мужестве, если кто желает проявлять их правильно, надлежит упражнять себя с детства (там же).

...Олкий¹², город Тиррении, как говорит Полибий в VI книге.

3.¹³ По отношению ко всем эллинским государствам, которые неоднократно то возвышаются, то приходят в полный упадок, легко бывает и излагать предшествующую историю, и предсказывать будущее. Ибо легко передать, что знаешь, и нетрудно предсказать будущее на основании прошлого. Что касается Римского государства, то при многосложности устройства весьма нелегко изобразить теперешнее его состояние, а равно при незнании особенностей прежнего порядка общественной и частной жизни римлян трудно предсказать будущее. Поэтому-то требуется необыкновенное внимание и тщательность изыскания от того, кто захотел бы ясно представить себе отличительные черты Римского государства. Большинство писателей, которые желают научить нас подобным предметам, различают три формы государственного устройства, из которых одна именуется царством, другая аристократией, третья демократией. Мне кажется, всякий в полном праве спросить их, считают ли они эти формы вообще единственными, или же только наилучшими¹⁴. Но и в том и в другом случае они, как я полагаю, заблуждаются, ибо несомненно совершеннейшей государственной формой надлежит признавать такую, в которой соединяются особенности всех форм, поименованных выше. Подтверждается это не соображениями только, но и самым опытом, ибо Ликург¹⁵ первый построил государство лакедемонян именно по такому способу. Равным образом нельзя считать эти формы и единственными. Ибо мы знаем несколько монархических и тиранических государств, которые при всех своих отличиях от царства представляются кое в чем и сходными с ним. По этой же причине все самодержцы, если только можно, присваивают себе всуе название царей. Далее, существуют весьма многие олигархические государства, которые при кажущемся сходстве с аристократиями сильно, можно сказать, и разнятся от них. То же рассуждение применимо и к демократии.

4. Справедливость сказанного подтверждается следующим: не всякое единовластие может быть без оговорок названо царством, но такое только, в котором управляемые уступают власть по доброй воле и в котором властвует не столько страх или сила, сколько рассудок. Аристократией надлежит признавать не каждое правление меньшинства, но такое только, при котором правящими людьми бывают справедливейшие и рассудительнейшие по выбору. Подобно этому нельзя называть демократией государство, в котором вся народная масса имеет власть делать все, что бы ни пожелала и ни вздумала. Напротив, демократией должно почитать такое государство, в котором исконным обычаем установлено почитать богов, лелеять родителей, чтить старших, повиноваться законам, если при том решающая сила принадлежит постановлениям народного большинства. Таким образом, следует признавать шесть форм государственного устройства¹⁶, три из которых, поименованные выше, у всех на устах, а остальные три общего происхождения с первыми, я разумею монархию, олигархию, охлократию. Прежде всего возникает единовластие без всякого плана, само собою; за ним следует и из него образуется посредством упорядочения и исправления царство. Когда царское управление переходит в соответствующую ему по природе извращенную форму, то есть в тиранию, тогда в свою очередь на развалинах этой последней вырастает аристократия. Когда затем и аристократия выродится по закону природы в олигархию и разгневанный народ выместит обиды правителей, тогда нарождается демократия. Необузданность народной массы и пренебрежение к законам порождает с течением времени охлократию. Верность только что сказанного мною по этому предмету можно понять совершенно ясно, если обратить внимание на естественное начало, зарождение и превращение каждой формы правления в отдельности. И в самом деле, только человек, уразумевший то, каким образом зарождается каждая форма правления, в состоянии понять рост каждой из них, наивысшее развитие, переход в другую форму и конец: когда, каким образом и чем закончится данная форма правления. Такой способ изложения наиболее применим, по моему убеждению, к государству римскому, ибо оно с самого начала сложилось и потом развивалось естественным путем.

5. Наверное, у Платона и некоторых других философов исследование о естественном превращении одной формы правления в другую ведется более убедительно. Но там оно запутано и многословно и потому доступно лишь немногим. Мы же попытаемся изложить это учение вкратце, лишь настолько, насколько, по нашему мнению, требуется это для политической истории и для понимания заурядного читателя. Правда, в общем изложении может оказаться тот или другой пробел; но подробное развитие нижеследующих мыслей достаточно вознаградит читателя за трудности, теперь испытываемые.

Итак, что я считаю началом государственного общежития, и откуда, по моему мнению, оно зарождается впервые? Если род человеческий погибнет от потопа или чумы, от неурожая или по другим каким-нибудь причинам, действие коих в прошлом засвидетельствовано преданием и которые по всем соображениям многократно повторятся еще в будущем, тогда, конечно, вместе с людьми погибнут и все учреждения их и искусства¹⁷. Если со временем из уцелевших остатков как из семян снова вырастет известное число людей, то непременно они, подобно прочим живым существам, станут собираться вместе, — так и должно быть, ибо присущая отдельному существу слабость побуждает их собираться в однородную толпу, — один из людей будет превосходить прочих телесною силою и душевною отвагою¹⁸. Он-то и будет вождем и владыкой. То же самое наблюдается и у всех неразумных животных: мы замечаем, что и у них, у быков, например, кабанов, петухов, наиболее сильные непременно бывают вожаками. Вот почему порядок этот надлежит признавать непререкаемым делом самой природы. Таковым следует представлять себе и первоначальное существование людей, именно: наподобие животных они собирались вместе и покорялись наиболее отважным и мощным из своей среды; меру власти этих последних составляла сила, а самое управление может быть названо единовластием (монархией). Когда со временем в этих сообществах образовались товарищеские прочные связи, тогда началось царское управление; тогда же впервые люди получили понятия красоты и правды и обратные им.

6. Названные мною понятия начинаются и зарождаются приблизительно таким образом: всем от природы присуще стремление к половому сожительству, последствием коего бывает деторождение. Когда сын, пришедши в возраст, не оказывает кормильцам своим ни признательности, ни попечения, напротив, начинает оскорблять их словом или действием, то понятно, все живущие рядом и ставшие свидетелями родительских забот и тревог о детях, ухода за ними и воспитания их должны раздражаться на это и негодовать. Ибо род человеческий тем и отличается от прочих животных, что одни только люди одарены умом и рассудком, а потому они не могут, в отличие от остальных животных, не замечать указанной выше разницы в отношениях; напротив, они вникают в происходящее и огорчаются тем, что творится в их присутствии, предвидя будущее и соображая, что каждого из них может постигнуть нечто подобное. Далее, допустим, что кто-нибудь получил бы от другого поддержку и помощь в беде и вместо благодарности вздумал бы когда-либо вредить своему благодетелю; подобный человек, понятно, должен возбуждать недовольство и раздражение в свидетелях, как потому, что они огорчаются за ближнего, так и потому, что ставят себя в подобное положение. Отсюда у каждого рождается понятие долга, его силы и значения, что и составляет начало и конец справедливости. Если, с другой стороны, человек помогает каждому в беде, выдерживает опасности за других и отражает нападение сильнейших зверей, такой, наверное, удостоится от народа знаков благоволения и участия, равно как поступающий противно этому — презрения и хулы. Весьма вероятно, что отсюда в свою очередь образуется у большинства людей некоторое понятие того, что подло и что прекрасно, чем отличается одно от другого, и тогда как одно ради приносимой им выгоды возбуждает к соревнованию и подражанию, другое становится предметом отвращения. Итак, когда лицо, стоящее во главе сообщества и в своих руках держащее верховную власть, всегда в согласии с народным настроением оказывает деятельную поддержку перечисленным выше людям и, по мнению подданных, воздает каждому по заслугам, тогда подданные покоряются уже не столько из боязни насилия, сколько по велению рассудка, содействуют ему в сохранении власти, как бы стар он ни был, единодушно помогают ему и непрестанно борются с людьми, злоумышляющими против его владычества. Примерно таким-то способом самодержец незаметно превращается в царя с того времени, как царство рассудка сменяет собою господство отваги и силы.

7. Таково у людей первоначальное естественное образование понятия красоты и правды и обратных понятий, таково начало и зарождение настоящего царства. И в самом деле, власть сохраняется не за этими только правителями, но и за потомками их на долгое время в том убеждении, что происшедшие от таких родителей и вскормленные ими дети обладают подобными же наклонностями. А если подданным станут впоследствии неугодны потомки первого царя, они тогда выбирают себе начальников и царей уже не за телесную силу и не за отвагу, но за выдающиеся ум и рассудительность, так как на опыте познали разницу управления тех и других владык. В старину раз выбранные в цари и достигшие этой власти оставались на царстве до старости, укрепляя удобные пункты, возводя стены и приобретая землю частью ради безопасности, частью для доставления подданным необходимых средств к жизни в изобилии. Озабоченные этим, цари не подвергались ни злословию, ни зависти, так как большой разницы между ними и остальным народом ни в одежде, ни в пище и питье не было, по образу жизни цари походили на прочих людей и всегда поддерживали общение с народом. Но когда они стали получать власть по наследству и в силу своего происхождения, когда заранее у них были готовы средства безопасности, равно как и жизненные припасы в чрезмерном количестве, тогда вследствие избытка они предавались страстям и решили, что правителям надлежит отличаться от подданных необыкновенным одеянием, что они должны иметь более изысканный стол и лучшую обстановку, что, наконец, половыми отношениями и любовным сожительством они могут пользоваться невозбранно, хотя бы и сверх меры. Одни из этих поступков породили в людях зависть и недовольство, другие воспламенили ненависть и неукротимую ярость, вследствие чего царство превратилось в тиранию, положено начало упадка власти, и начались козни против властелинов. Козни исходили не от худших граждан, но от благороднейших, гордых и отважнейших, ибо подобные люди были наименее способны переносить излишества правителей.

8. Когда народ нашел себе вождей и по причинам, выясненным выше, стал оказывать им сильную поддержку против властелинов, тогда была совершенно упразднена форма царского и самодержавного управления и вместе с тем получила начало и возникла аристократия. Тут же народ как бы в благодарность за ниспровержение самодержцев призывал виновников переворота к управлению и предоставлял им власть над собою. Правители, в свою очередь, на первых порах довольны были предоставленным им положением, во всех своих действиях выше всего ставили общее благо, все дела, как частные, так и общенародные, направляли заботливо и предусмотрительно. И опять, когда такую власть по наследству от отцов получили сыновья, не испытавшие несчастий, совершенно незнакомые с требованиями общественного равенства и свободы, с самого начала воспитанные под сенью власти и почестей родителей, тогда одни из таких правителей отдавались корыстолюбию и беззаконному стяжанию, другие предавались пьянству и сопутствующему ему ненасытному обжорству, третьи насиловали женщин и похищали мальчиков, и таким-то образом извратили аристократию в олигархию. Они же вскоре возбудили в толпе настроение, подобное только что описанному, поэтому и для них переворот кончился столь же бедственно, как и для тиранов. 9. И в самом деле, если кто, заметив вражду и ненависть, питаемые гражданами против таких правителей, отваживается что-либо говорить против них или делать, во всем народе он находит готовность к поддержке.

Вслед за сим по умерщвлении одних и изгнании других граждане не решаются поставить себе царя, потому что боятся еще беззаконий прежних царей, не отваживаются также доверить государство нескольким личностям, потому что перед ними встает безрассудство недавних правителей. Единственная необманутая надежда, какая остается у граждан, это — на самих себя; к ней-то они и обращаются, изменяя олигархию в демократию и на самих себя возлагая заботы о государстве и охрану его. Пока остаются в живых граждане, испытавшие на себе наглость и насилие, до тех пор сохраняется довольство установившимся строем, и очень высоко ценятся равенство и свобода. Но когда народится новое поколение и демократия от детей перейдет к внукам, тогда люди, свыкшись с этими благами, перестают уже дорожить равенством и свободою и жаждут преобладания над большинством; склонны к этому в особенности люди, выдающиеся богатством. Когда вслед за сим в погоне за властью они оказываются бессильными достигнуть ее своими способностями и личными заслугами, они растрачивают состояние с целью обольстить и соблазнить толпу каким бы то ни было способом. Лишь только вследствие безумного тщеславия их народ сделается жадным к подачкам, демократия разрушается и в свою очередь переходит в беззаконие и господство силы. Дело в том, что толпа, привыкнув кормиться чужим и в получении средств к жизни рассчитывать на чужое состояние, выбирает себе в вожди отважного честолюбца, а сама вследствие бедности устраняется от должностей. Тогда водворяется господство силы, а собирающаяся вокруг вождя толпа совершает убийства, изгнания, переделы земли, пока не одичает совершенно и снова не обретет себе властителя и самодержца.

Таков круговорот государственного общежития¹⁹, таков порядок природы, согласно коему формы правления меняются, переходят одна в другую и снова возвращаются. Правда, при всей ясности понимания этого предмета возможно ошибиться во времени, когда речь заходит о будущей судьбе государственного устройства; однако при незлобивости и беспристрастности суждения редко можно ошибиться относительно того, когда государственное устройство достигает наивысшего развития: или когда приходит к упадку, или же когда превращается в другую форму правления.

Теперь, в частности, по отношению к Римскому государству мы при таком способе рассмотрения наилегче можем понять строение его, возрастание, наивысшее развитие, равно как и предстоящий ему переход в состояние обратное. Как всякое другое государство подвергается этим переменам, о чем только что было сказано, так равно и римское: естественно сложившись вначале и возросши, оно так же естественно должно перейти к противоположному устройству. 10. Мысль эта в дальнейшем изложении больше выяснится, а пока мы упомянем кратко о законодательстве Ликурга, как имеющем прямое отношение к нашей задаче. Так, Ликург уразумел, что все, о чем мы говорили раньше, совершается неизбежно и естественно, и убедился, что всякое государственное устройство, раз оно просто и сложилось по одному какому-либо началу, страдает неустойчивостью, ибо быстро вырождается в неправильную форму, ему соответствующую и сопутствующую по самой природе. Как для железа ржавчина, а для дерева черви и личинки их составляют язву, сросшуюся с ними, от коей эти предметы и погибают сами собою, хотя бы извне и не подвергались никакому повреждению, точно так же каждому государственному устройству присуще от природы и сопутствует ему то или другое извращение: царству сопутствует так называемое самодержавие, аристократии — олигархия, а демократии — необузданное господство силы. В эти-то формы с течением времени неизбежно переходят поименованные выше государственные устройства, как мы только что разъяснили. Ликург предусмотрел это и потому установил форму правления не простую и не единообразную, но соединил в ней вместе все преимущества наилучших форм правления, дабы ни одна из них не прививалась сверх меры и через то не извращалась в родственную ей обратную форму, дабы все они сдерживались в проявлении свойств взаимным противодействием и ни одна не тянула бы в свою сторону, не перевешивала бы прочих, дабы таким образом государство неизменно пребывало в состоянии равномерного колебания и равновесия, наподобие идущего против ветра корабля. Действительно, гордыня царей сдерживается в законодательстве Ликурга страхом перед народом, потому что и народу отведено достаточно места в государственном управлении; с другой стороны, народ не дерзает оказывать непочтение царям из страха перед старейшинами, которые получают звание по выбору за заслуги и потому обязаны всякий раз стоять на страже правды. Таким образом, сторона слабейшая становится во всех случаях сильнейшею и влиятельнейшею, как верная обычаям, ибо с нею соединяются сила и значение старейшин. Совокупностью таких-то учреждений Ликург обеспечил лакедемонянам свободу на более продолжительное время, чем сколько она существовала у какого-либо иного народа из числа нам известных.

Итак, Ликург путем соображений выяснил себе, откуда и каким образом происходят обыкновенно всякие перемены, и установил описанную выше безупречную форму правления. В устроении родного государства римляне²⁰ поставили себе ту же самую цель, только достигали ее не путем рассуждений, но многочисленными войнами и трудами, причем полезное познавали и усваивали себе каждый раз в самых превратностях судьбы. Этим способом они достигли той же цели, что и Ликург, и дали своему государству наилучшее в наше время устройство²¹ (Сокращение).

11. ...От перехода Ксеркса в Элладу... тридцать лет спустя²², за все это время, известное нам в точности прекраснейшее, во всех частях завершенное устройство существовало у римлян во времена Ганнибала, откуда мы и сделали настоящее отступление, поэтому, сообщив сведения о его возникновении, мы попытаемся теперь выяснить, каково было государство римлян в те времена, когда они после поражения в битве при Канне были сокрушены окончательно. Я, конечно, сознаю, что людям, принадлежащим к этому самому государству, изложение наше покажется весьма недостаточным, так как мы не касаемся некоторых подробностей. И в самом деле, ничем не удивишь людей, которые с детства сжились с обычаями и учреждениями своей страны, поэтому все знают по собственному опыту; недовольные нашими умолчаниями, они не сообразят того, что писатель выпустил мелкие подробности намеренно, и подумают, что он по неведению обошел молчанием самые основы и существо учреждений. Скажи я об этом, они не были бы признательны и нашли бы подобные предметы мелкими и побочными, а обойди я их молчанием — они с видом людей, знающих больше историка, будут жаловаться, что опущены необходимые предметы. Добросовестный судья должен оценивать писателя на основании того, что он говорит, а не того, что оставлено им без упоминания; если сказанное окажется ошибочным, то читатель вправе заключить, что и умолчание о прочем произошло от незнания; если же, наоборот, все, о чем говорит историк, правильно, то необходимо согласиться, что и умолчания допущены нарочно, а не по невежеству.

Вот что я хотел сказать людям, которые осуждают писателей не столько из чувства справедливости, сколько из самомнения (Сокращение ватиканское. Heyse. 25, 6).

...Всякое дело тогда только может быть правильно одобрено или осуждено, когда рассматривается в связи со временем; если же на время не обращено внимания и предмет рассматривается в чуждых ему обстоятельствах, тогда наилучшие и вернейшие суждения историков не раз покажутся не то что не стоящими признания, но решительно невыносимыми (там же. Heyse. 25, 30).

Итак, в государстве римлян были все три власти²³, поименованные мною выше, причем все было распределено между отдельными властями и при помощи их устроено столь равномерно и правильно, что никто, даже из туземцев, не мог бы решить, аристократическое ли было все управление в совокупности, или демократическое, или монархическое. Да это и понятно. В самом деле: если мы сосредоточим внимание на власти консулов, государство покажется вполне монархическим и царским, если на сенате — аристократическим, если, наконец, кто-либо примет во внимание только положение народа, он, наверное, признает Римское государство демократией. 12. Вот то значение, каким пользовалась тогда²⁴ и, за немногими исключениями, пользуется до сих пор каждая из этих властей в Римском государстве. Консулы, пока не выступают в поход с легионами и остаются в Риме, вершат все государственные дела²⁵; ибо все прочие должностные лица, за исключением трибунов, находятся в подчинении у них и покорности; они также вводят посольства в сенат. Кроме того, консулы докладывают²⁶ сенату дела, требующие обсуждения, и блюдут за исполнением состоявшихся постановлений. Ведению консулов подлежат и все государственные дела, подлежащие решению народа: они созывают народные собрания, вносят предложения, они же исполняют постановления большинства. Далее, они имеют почти неограниченную власть во всем, что касается приготовлений к войне и вообще военных походов, ибо они властны требовать по своему усмотрению войска от союзников, назначать военных трибунов, производить набор солдат и выбирать годных к военной службе. Кроме того, они властны подвергнуть наказанию всякого, кого бы ни пожелали, из подчиненных им в военном лагере. Они вправе расходовать государственные деньги, сколько угодно, так как за ним следует квестор, готовый исполнить каждое их требование. Поэтому всякий, кто обратит свой взор только на эту власть, вправе будет назвать Римское государство истинной монархией или царством. Высказанное здесь мнение сохранило, пожалуй, свою силу и тогда, если в том, что мы сказали или скажем ниже, наступит какая-либо перемена.

13. Что касается сената²⁷, то в его власти находится прежде всего казна, ибо он ведает всяким приходом, равно как и всяким расходом. Так, квесторы не могут производить выдачи денег ни на какие нужды без постановления сената, за исключением расходов, требуемых консулами. Да и самый большой расход, превосходящий все прочие, тот, который употребляют цензоры каждые пять лет на исправление и сооружение общественных зданий, производится с соизволения сената, который и дает цензорам разрешение. Равным образом все преступления, совершаемые в пределах Италии и подлежащие расследованию государства, каковы: измена, заговор, изготовление ядов, злонамеренное убийство, ведает сенат. Ведению сената подлежат также все те случаи, когда требуется решить спор по отношению к отдельному лицу или городу в Италии, наказать, помочь, защитить. На обязанности сената лежит отправлять посольства к какому-либо народу вне Италии с целью ли замирения, или для призыва к помощи, или для передачи приказания, или для принятия народа в подданство, или для объявления войны. Равным образом от сената зависит во всех подробностях и то, как принять явившееся в Рим посольство и что ответить ему. Ни в одном деле, из поименованных выше, народ не принимает ровно никакого участия. Таким образом, государство представляется совершенно аристократическим, если кто явится в Рим в отсутствии консула. В этом убеждены многие эллины и цари, ибо все почти дела римлян решаются сенатом.

14. По этой причине не без основания можно спросить, какая же доля участия в государственном управлении остается народу²⁸, да и остается ли какая-нибудь, если сенату принадлежит решение всех перечисленных нами дел, если — и это самое важное — сенат ведает всеми доходами и расходами, если, с другой стороны, консулы имеют неограниченные полномочия в деле военных приготовлений и в военных походах. При всем этом остается место и для участия народа, даже для участия весьма влиятельного. Ибо в государстве только народ имеет власть награждать и наказывать, между тем только наградами и наказаниями держатся царства и свободные государства, говоря вообще, все человеческое существование. В самом деле там, где или не сознается разница между наградою и наказанием, или хотя сознается, но они распределяются неправильно, никакое предприятие не может быть ведено правильно. Да и мыслимо ли это, если люди порочные оцениваются наравне с честными? Часто народ решает и такие дела, которые влекут за собою денежную пеню, если пеня за преступление бывает значительна, особенно если обвиняемыми бывают высшие должностные лица; смертные приговоры постановляет только народ. В этом отношении у римлян существует порядок, достойный похвалы и упоминания, именно: осуждаемым на смерть в то время, как приговор постановляется, они дозволяют согласно обычаю уходить явно, осудить себя на добровольное изгнание, хотя бы одна только треть из участвующих в постановлении приговора не подала еще своего голоса. Местами убежища для изгнанников служат города: Неаполь, Пренест, Тибур²⁹ и все прочие, состоящие в клятвенном союзе с римлянами. Народ же дарует почести достойным гражданам, а это — лучшая в государстве награда за доблесть. Он же властен принять закон или отвергнуть его, и — что самое важное — решает вопросы о войне и мире. Потом, народ утверждает или отвергает заключение союза, замирение, договоры. Судя по этому всякий вправе сказать, что в Римском государстве народу принадлежит важнейшая доля в управлении; и что оно — демократия.

15. Итак, мы показали, каким образом государственное управление у римлян распределяется между отдельными властями. Теперь мы скажем, каким образом отдельные власти могут при желании или мешать одна другой, или оказывать взаимную поддержку и содействие. Так, когда консул получает упомянутую выше власть и выступает в поход с полномочиями, он хотя и делается неограниченным исполнителем предлежащего дела, но не может обойтись без народа и сената: независимо от них он не в силах довести свое предприятие до конца. Ибо, очевидно, легионы нуждаются в непрерывной доставке припасов; между тем помимо сенатского определения³⁰ не может быть доставлено легионам ни хлеба, ни одежды, ни жалованья; вследствие этого, если бы сенат пожелал вредить и препятствовать, начинания вождей остались бы невыполненными. Кроме того, от сената зависит, осуществятся или нет планы и расчеты военачальников, и потому еще, что сенат имеет власть послать нового консула по истечении годичного срока или продлить службу действующего. Далее, во власти сената превознести и возвеличить успехи вождей, равно как отнять у них блеск и умалить их; ибо без согласия сената и без денег, им отпускаемых, военачальники или совсем не могут устраивать так называемые у римлян триумфы, или не могут устроить их с подобающей торжественностью. К тому же они обязаны, как бы далеко от родины ни находились, добиваться благосклонности народа, ибо, как сказано мною выше, народ утверждает или отвергает заключение мира и договоры. Важнее всего то, что консулы обязаны при сложении должности отдавать отчет в своих действиях перед народом. Таким образом, для консулов весьма небезопасно пренебрегать благоволением как сената, так равно и народа.

16. С другой стороны, сенат при всей своей власти обязан в государственных делах прежде всего сообразоваться с народом и пользоваться его благоволением, а важнейшие и серьезнейшие следствия и наказания за преступления против государства, наказуемые смертью, сенат не может производить, если предварительное постановление его о том не будет утверждено народом. Точно то же в делах, подлежащих ведению сената, именно: если кто-нибудь войдет с предложением закона, который посягает в чем-либо на власть сената, принадлежащую ему в силу обычая, или отнимает у сенаторов председательство и почести, или даже угрожает ущербом их имуществу, все это и подобное народ властен принять и отвергнуть. Но еще важнее следующее: хотя бы один из народных трибунов высказался против, сенат не только не в силах привести в исполнение свои постановления, он не может устраивать совещания и даже собираться, а трибуны обязаны действовать всегда в угоду народу и прежде всего сообразоваться с его волей. Таким образом, сенат по всем этим причинам боится народа и со вниманием относится к нему.

17. В равной мере и народ находится в зависимости от сената и обязан сообразоваться с ним в делах государства и частных лиц. В самом деле, многие работы³¹ во всей Италии, перечислить которые было бы нелегко, по управлению и сооружению общественных зданий, а также многие реки, гавани, сады, прииски, земли, короче, все, что находится во власти римлян, отдается цензорами на откуп. Все поименованное здесь находится в ведении народа, и, можно сказать, почти все граждане причастны к откупам и к получаемым через них выгодам. Так, одни за плату сами принимают что-либо от цензоров на откуп, другие идут в товарищи к ним, третьи являются поручителями за откупщиков, четвертые несут за них в государственную казну свое состояние. По всем этим делам решает сенат, именно: назначить срок уплаты, в случае несчастия облегчить плательщиков, или при несостоятельности совсем освободить от обязательства. Словом, во многих случаях сенат имеет возможность причинить вред или пособить людям, имеющим отношение к общественному достоянию, ибо по всем поименованным делам нужно обращаться к сенату. Потом — что самое важное — из среды сенаторов избираются судьи в многочисленнейших тяжбах как государственных, так и частных, если только тяжбы возбуждаются по важному обвинению. Вот почему все граждане, находясь в зависимости от сената и опасаясь неверного исхода тяжбы, заботливо воздерживаются от возражений против сенатских определений и от противодействия сенату. Точно так же они не имеют охоты противодействовать видам консулов, ибо каждый гражданин в отдельности и все вместе подчинены власти консулов во время войны.

18. Хотя каждая власть имеет полную возможность и вредить другой, и помогать, однако во всех положениях они обнаруживают подобающее единодушие, и потому нельзя было бы указать лучшего государственного устройства. В самом деле, когда какая-либо угрожающая извне общая опасность побуждает их к единодушию и взаимопомощи, государство обыкновенно оказывается столь могущественным и деятельным, что никакие нужды не остаются без удовлетворения. Если что-нибудь случится, всегда все римляне соревнуются друг с другом в совместном обсуждении, исполнение принятого решения не запаздывает, каждый отдельно и все в совокупности содействуют осуществлению начинаний. Вот почему это государство благодаря своеобразности строя оказывается неодолимым и осуществляет все свои планы. Когда, с другой стороны, римляне по освобождении их от внешних опасностей живут в счастии и богатстве, приобретенном победами, наслаждаются благосостоянием и, легкомысленно поддаваясь льстецам, становятся необузданными и высокомерными, как бывает обыкновенно при таких обстоятельствах, особенно тогда можно видеть, как это государство в самом себе почерпает исцеление. Ибо если какая-либо власть возомнит о себе не в меру, станет притязательной и присвоит себе неподобающее значение, между тем как, согласно только что сказанному, ни одна из властей не довлеет себе и каждая из них имеет возможность мешать и противодействовать замыслам других, то чрезмерное усиление одной из властей и превознесение над прочими окажется совершенно невозможным. Действительно, все остается на своем месте, так как порывы к переменам сдерживаются частью внешними мерами, частью исконным опасением противодействия с какой бы то ни было стороны (Сокращение).

19. ...Когда консулы выбраны, избирают военных трибунов, причем четырнадцать избираются³² из числа тех, которые совершили уже пять годичных походов, а остальные десять — из тех, которые участвовали в десяти таких походах... Что касается остальных граждан³³, то они обязаны до сорокашестилетнего возраста совершить десять походов в коннице или двадцать в пехоте, кроме тех, имущественный ценз коих ниже даже четырехсот драхм³⁴: эти последние все оставляются для службы во флоте. Впрочем, эти граждане, если обстоятельства к тому вынуждают, обязаны совершить двадцать годичных походов в пехоте. Занять государственную должность никто не может прежде, чем не совершит десяти годичных походов.

Когда выбранные в консулы лица пожелают произвести набор, они обязаны заранее в народном собрании назначить день, в который должны явиться в Рим все римляне, достигшие положенного возраста³⁵. В назначенный день, когда явятся в Рим и затем соберутся на Капитолий обязанные военной службой люди³⁶, младшие военные трибуны³⁷, поставлены ли они народом или консулами, распределяются на четыре части, потому что у римлян четыре легиона составляют основное и первоначальное деление войска. Избранных первыми четырех трибунов они определяют в так называемый первый легион, трех следующих — во второй, дальнейших четырех — в третий и трех последних — в четвертый. Что касается трибунов старшего возраста, то двух первых они определяют в первый легион, трех других — во второй, двух следующих — в третий и трех последних — в четвертый.

20. По назначении и распределении трибунов так, что все легионы получают равное число начальников, трибуны потом размещаются вдали друг от друга по своим легионам и кидают жребий³⁸ по трибам, вызывая одну за другою каждый раз согласно жребию. Из солдат первой по жребию трибы консулы выбирают четырех одинакового приблизительно возраста и сложения. Когда эти солдаты приблизятся к начальникам, из них выбирают прежде всего трибуны первого легиона, потом второго, далее третьего и наконец четвертого. Когда затем подойдут четверо следующих солдат, выбор начинают трибуны второго легиона и так далее, так что последними выбирают трибуны первого легиона. Когда вслед за сим подойдут новых четверо, первыми выбирают трибуны третьего легиона, а последними второго. Так как в том же порядке выборы производятся от начала до конца, то выходит, что все легионы получают одинаковых солдат. Когда потребное число солдат выбрано, определяется оно в четыре тысячи двести человек пехоты, или в пять тысяч, если предвидится более трудная война; в старину набирали обыкновенно конницу уже после набора четырех тысяч двухсот человек пехоты; теперь конницу набирают раньше по имущественному списку всадников, составленному цензором³⁹; на каждый легион набирается триста конных воинов⁴⁰.

21. По окончании набора описанным выше способом подлежащие трибуны собирают новобранцев по легионам, из числа всех их выбирают пригоднейшего и требуют от него клятвы в том, что он будет повиноваться и по мере сил исполнять приказания начальников. Все прочие воины, выступая вперед один за другим, также принимают клятву, гласящую, что они будут во всем поступать так, как обязался первый⁴¹.

В то же время новые консулы уведомляют власти тех италийских союзных городов, от коих желают получить вспомогательные войска, причем определяется количество солдат, назначается день и место, когда и куда должны явиться новобранцы. Города производят набор, приводят новобранцев к присяге приблизительно описанным выше способом и, дав им начальника и расходчика, отправляют в путь.

После того военные трибуны в Риме, по приведении новобранцев к присяге, назначают день и место, когда и куда солдаты каждого легиона должны явиться безоружными, и затем распускают их. Когда в назначенный день новобранцы соберутся, самых молодых из них и беднейших трибуны зачисляют в легковооруженные, следующих за ними в так называемые hastati, людей наиболее цветущего возраста в principes, а старейших в triarii. Таковы у римлян и в таком числе деления каждого легиона, различающиеся не только по названиям и возрастам, но и по роду оружия. Распределение солдат производится таким образом: старейших, так называемых триариев, полагается шестьсот человек, principes тысяча двести, столько же hastati, а прочие, наимладшие, образуют разряд легковооруженных. Если число солдат превышает четыре тысячи, соответственно изменится распределение солдат по разрядам, за исключением триариев, число которых всегда остается неизменным.

22. Самым юным из солдат, трибуны предписывают вооружаться мечом, дротиками и легким щитом. Щит сколочен крепко и для обороны достаточно велик. По виду он круглый и имеет три фута в поперечнике. Легковооруженные, кроме того, носят на голове гладкую шапку, иногда волчью шкуру или что-нибудь в этом роде как для покрытия головы, так и для того, чтобы дать отдельным начальникам возможность отличать по этому знаку храбрых в сражении от нерадивых. Древко дротика имеет обыкновенно в длину два локтя и в толщину один дюйм. Наконечник его длиною в пядень и так тонок и заострен⁴⁵, что непременно гнется после первого же удара, и потому противник не может метать его обратно; иначе дротиком пользовались бы обе стороны.

23. Воинам второго возраста, так называемым hastati, отдается приказание носить полное вооружение⁴⁶. В состав его прежде всего входит щит шириною в выпуклой части в два с половиною фута, а длиною в четыре фута; толщина же щита на ободе в одну пядь. Он сколочен из двух досок, склеенных между собою бычьим клеем и снаружи обтянутых сначала холстом, потом телячьей кожей. Далее, по краям сверху и снизу щит имеет железные полосы, которые защищают его от ударов меча и позволяют воину ставить его наземь. Щит снабжен еще железною выпуклостью, охраняющею его от сильных ударов камней, сарис и всякого рода опасных метательных снарядов. Кроме щита в состав вооружения входит меч, который носят у правого бедра и называют иберийским. Он снабжен крепким, прочным клинком, а потому и колет превосходно и обеими сторонами наносит тяжелый удар. К этому нужно прибавить два метательных копья⁴⁷, медный щит и поножи. Копья различаются на тяжелые и легкие. Круглые тяжелые копья имеют в поперечнике пядень, четырехгранные столько же в каждой стороне. Легкое копье походит на рогатину средней величины, и его носят вместе с тяжелым. Длина древка в копьях обоего рода около трех локтей. Каждое древко снабжено железным наконечником с крючком такой же длины, как и древко. Наконечник соединяется с древком очень прочно и для дела весьма удобно, потому что его запускают в дерево до середины и укрепляют множеством заклепок, поэтому связь частей не нарушается от употребления никогда, разве изломается железо; между тем толщина наконечника в основании, там, где он соединяется с древком, всего полтора пальца. Вот какое внимание обращают римляне на связь частей копья. Помимо всего сказанного они украшают шлем султаном, состоящим из трех прямых перьев красного или черного цвета почти в локоть длиною. Утвержденные на верхушке шлема перья вместе с остальным вооружением как будто удваивают рост человека и придают воину красивый и внушительный вид. Большинство воинов носит еще медную бляху в пядень ширины и длины, которая прикрепляется на груди и называется нагрудником⁴⁸. Этим и завершается вооружение. Те из граждан, имущество коих определяется цензорами более чем в десять тысяч драхм⁴⁹, прибавляют к остальным доспехам вместо нагрудника кольчугу. Совершенно так же вооружены principes и triarii с той только разницей, что triarii имеют копья вместо дротиков⁵⁰.

24. Во всех поименованных выше разрядах легиона за исключением наимладших, трибуны выбирают во внимание к личным достоинствам по десяти человек в начальники отрядов; засим в каждом легионе производится новый выбор других десяти начальников. Все они называются центурионами⁵¹, и один из них, выбранный первым центурионом, входит в состав военного совета. Центурионы в свою очередь выбирают сами такое же число помощников⁵² себе. Засим трибуны вместе с центурионами делят возрастные отряды, за исключением легковооруженных, каждый на десять частей⁵³, причем каждая часть получает из среды уже выбранных двух центурионов и двух помощников. Что касается легковооруженных, то падающее на легион количество их⁵⁴ распределяется поровну между всеми частями. Отдельная часть носит у римлян название ordo, manipulus, vexillum⁵⁵, а начальники их — центурионов и начальников отрядов. Начальники, каждый в своем манипуле, выбирают из всех воинов двух человек, самых сильных и храбрых, в знаменосцы. Назначение двух начальников в каждом отряде имеет следующее основание: не зная, как будет действовать начальник, не случится ли с ним чего, между тем военное дело не допускает перерыва, римляне не желают оставлять манипул когда бы то ни было без вождя и начальника. Если оба центуриона на месте, то один из них, выбранный первым, ведет правое крыло манипула, а выбранный вторым левое; если один из центурионов отсутствует, то остающийся командует целым манипулом. От центурионов римляне требуют не столько смелости и отваги, сколько умения командовать, а также стойкости и душевной твердости, дабы они не кидались без нужды на врага и не начинали сражения, но умели бы выдерживать натиск одолевающего противника и оставаться на месте до последнего издыхания.

25. Равным образом и конницу римляне делят на десять эскадронов⁵⁶, turmae, в каждом из них выбирают трех начальников, которые сами назначают себе еще троих помощников. Эскадронный начальник, выбранный первым, ведет эскадрон, а два других имеют звание десятников; все трое называются декурионами. За отсутствием первого из них эскадроном командует второй. Вооружение конницы в наше время походит на эллинское⁵⁷. В старину, первоначально конные воины не имели панцирей и шли в битву, опоясанные передниками. Благодаря этому они легко и ловко спешивались и быстро снова вскакивали на лошадь, зато в стычках подвергались большой опасности, потому что дрались обнаженные. Употреблявшиеся тогда копья непригодны были в двояком отношении: они были тонки и ломки, при взмахе большею частью ломались от самого движения лошадей, раньше еще чем наконечник копья упирался в какой-либо предмет, вот почему воины не могли попадать ими в цель. Потом, копья делались с одним только наконечником на верхнем конце, благодаря чему воин наносил только один удар копьем, засим наконечник ломался, и копье становилось совершенно негодным и ненужным. Римский щит изготовлялся из бычьей кожи, имел форму лепешек⁵⁸ с выпуклостью посередине, какие употребляются римлянами для жертвоприношений. Для отражения ударов щиты эти были неудобны по своей непрочности⁵⁹, к тому же от дождей кожа их портилась, сырела, и тогда они становились уже негодными, да и без того не были удобны. Так как вооружение это оказалось непригодным, то римляне вскоре переняли вооружение от эллинов. Здесь первый уже удар верхним наконечником копья бывает обыкновенно меток и действителен, так как копье сделано прочно и не гнется; к тому же и нижний конец копья, которым можно повернуть его, наносит верный и сильный удар. То же самое и относительно щита, который у эллинов отлично приспособлен для отражения ударов, наносимых издали и вблизи⁶⁰. Римляне сообразили это и вскоре переняли эллинский щит. Так и вообще римляне оказываются способнее всякого другого народа изменить свои привычки и позаимствоваться полезным⁶¹.

26. Когда таким образом разделение войска произведено и отданы распоряжения относительно оружия, трибуны отпускают граждан по домам. С наступлением срока, когда все воины в силу общей клятвы обязаны собраться в указанных консулами местах, — обыкновенно консул назначает место сборов для своих легионов, ибо каждому консулу предоставляются часть союзников и два римских легиона⁶², — все неукоснительно являются, ибо для уклонения от присяги не существует никакого оправдания за исключением знамений⁶³ или непреоборимых препятствий. Когда вместе с римлянами соберутся и союзники, устроение их и начальство над ними принимают на себя назначенные консулами начальники в числе двенадцати человек, именуемые префектами⁶⁴. Из всех наличных союзников они прежде всего выбирают для консулов⁶⁵ в конницу и пехоту наиболее годных к действительной службе, так называемых extraordinarii, что в переводе значит отборные. Общее число пеших союзников обыкновенно приравнивается к римской пехоте⁶⁶, а союзническая конница втрое многочисленнее римской. Из них в разряд отборных начальники принимают около одной трети конницы и пятую часть пехоты. Остальных союзников они разделяют на две части, из коих одна называется правым крылом⁶⁷, другая левым.

По надлежащем завершении этого трибуны принимают под свое начальство римлян и союзников и начинают разбивать лагерь, всегда и везде неизменно соблюдая одни и те же правила в размещении войск⁶⁸. Поэтому, мне кажется, и теперь уже своевременно будет, если мы попытаемся дать читателям, насколько это возможно в нашем изложении, понятие о расположении римских войск в походе, в стоянке и в боевом строю. 27. Да и в самом деле, можно ли быть настолько равнодушным к прекрасным и славным деяниям, чтобы не пожелать уделить немного больше внимания подобному предмету? Тем более что достаточно будет раз прочитать написанное, чтобы получить ясное представление о предмете, единственном по своей важности и поучительности.

Лагерь римляне устраивают следующим образом: всякий раз, как только площадь для лагеря выбрана, под консульскую палатку⁶⁹ отводится место, наиболее удобное как для наблюдения за всем лагерем, так равно для отдачи приказаний. Водрузив знамя⁷⁰ там, где должна быть поставлена консульская палатка, вокруг знамени отмеривают четырехугольное пространство, причем каждая сторона его отстоит от знамени на сто футов, а отмеренная поверхность площади имеет четыре плетра**. Всегда вдоль одной из сторон⁷¹ этого четырехугольника, той именно, с которой ожидается вернейшее обеспечение лагеря водою и припасами, римские легионы располагаются в таком порядке: в каждом легионе, как мы только что сказали, имеется по шести трибунов⁷², а каждому из двух консулов подначальны всегда у римлян два легиона; ясно отсюда, что консула сопровождают в поход непременно двенадцать трибунов. Итак, все палатки трибунов ставят по прямой линии, параллельной отмеченной выше стороне четырехугольника и отстоящей от нее на пятьдесят футов, дабы иметь достаточно места для лошадей, вьючного скота и для прочих запасов трибунов. Помянутая выше фигура находится позади палаток, которые обращены к наружной стороне четырехугольника; ее-то раз и навсегда мы и будем считать и называть лицевой стороной всего лагеря. Палатки трибунов находятся на равном расстоянии одна от другой и непременно на таком протяжении, что захватывают римские легионы во всю ширину.

28. Далее, отмеривается еще пространство⁷³ в сто футов на всем протяжении палаток трибунов впереди их и, начиная от прямой линии, которая ограничивает эту широкую площадь и идет параллельно палаткам трибунов, возводятся стоянки легионов, причем поступают таким образом: намеченную выше прямую разделяют пополам, в точке деления проводят линию под прямым углом, вдоль которой по обеим сторонам размещают конницу двух легионов, одну против другой, на расстоянии пятидесяти футов, причем отвесная линия проходит как раз посредине промежутка. Палатки для конницы и для пехоты разбиваются приблизительно по одному и тому же способу, именно: все пространство, занимаемое как манипулом, так и эскадроном, составляет четырехугольник. Фигуры манипула и эскадрона лицевой стороной обращены к проходам и вдоль улиц имеют определенную длину, сто футов; обыкновенно стараются делать ее такою же и в ширину, только не у союзников. Всякий раз, когда употребляются в дело легионы большего состава, соответственно тому увеличивается длина и ширина четырехугольников.

29. Так как стоянка конницы находится против средних палаток трибунов, то этим образуется нечто вроде полосы, идущей под прямым углом к только что упомянутой прямой и к площади перед трибунами. Дело в том, что все проходы между палатками имеют вид улиц, по обеим сторонам коих в длину размещены или манипулы, или эскадроны. Итак, в тылу конницы, о которой сказано выше, римляне помещают триариев обоих легионов, за каждым эскадроном по манипулу, все теми же четырехугольниками, притом так, что все четырехугольники смежны между собою, и триарии обращены лицом в сторону, противную от конницы. При этом ширина каждого манипула триариев наполовину меньше длины, ибо и самый состав триариев обыкновенно наполовину малочисленное прочих родов оружия. Вот почему хотя число солдат часто бывает не одинаково в манипулах, тем не менее все манипулы одинаковой длины и разнятся только в ширине. Потом, на расстоянии пятидесяти футов от триариев обоих легионов, напротив их располагаются principes. Так как и эти последние обращены лицом к упомянутым выше свободным промежуткам, то опять образуются две улицы; и они начинаются и открываются у той самой прямой линии, что и улицы конных воинов, именно, от площади перед трибунами в сто футов ширины; оканчиваются эти улицы на стороне лагеря⁷⁴, противоположной трибунам, которую мы с самого начала приняли за лицевую сторону всего лагеря. Вслед за principes, спиною к ним и лицом в противоположную сторону, помещаются hastati в смежных стоянках. Так как, согласно первому объяснению, все части легиона имеют по десяти манипулов, то все улицы получают одинаковое протяжение и все оканчиваются у лицевой стороны лагеря; к ней же обращены и крайние манипулы.

30. Снова отступив пятьдесят футов от hastati, напротив их располагается союзническая конница, начинаясь от той же самой прямой линии, что и hastati, и у одной с ними кончаясь. Число союзников, как я сказал выше, в пехоте такое же, как и в римских легионах, за вычетом отборных⁷⁵; союзническая конница вдвое многочисленнее римской, даже за вычетом третьей части, составляющей отборную конницу. Соответственно большему составу увеличивают ширину стоянки союзнической конницы, но длину стараются сохранить за ними, одинаковую с римскими легионами. Когда все пять проходов образовались, помещают манипулы союзнической пехоты с соответственным расширением их стоянки, в направлении, обратном тому, в каком стоит конница, так что эти манипулы обращены лицом к валу и к обеим боковым сторонам лагеря. В каждом манипуле, в обеих частях лагеря, первые палатки занимают центурионы. Разбивая лагерь вышеописанным способом, римляне при этом оставляют с обеих сторон между шестым и пятым эскадронами промежуток в пятьдесят футов; то же самое и в манипулах пехоты. Благодаря этому получается новый проход посередине лагеря, пересекающий поперек вышеупомянутые улицы и параллельный палаткам трибунов. Его называют пятым, quintana, так как он тянется вдоль пятых отрядов.

31. Пространство, находящееся в тылу палаток трибунов и с обеих сторон прилегающее к стоянке консула, отводится с одной стороны под площадь, с другой под квартиру квестора76 с находящимися при нем запасами. Позади крайних палаток трибунов по обеим сторонам их и как бы под углом к ним⁷⁷ располагаются конные воины, выделенные из отборных, и часть добровольцев, идущих в поход из расположения к консулам⁷⁸; все они находятся у боковых сторон лагеря и обращены по одной стороне к квартире квестора, по другой к площади. Обыкновенно эти воины не только в лагере помещаются вблизи консулов; они и в походах, и всегда, когда нужно, находятся при консуле или квесторе и оказывают им всевозможные услуги. Спиною к этой коннице, лицом к валу расположены пешие воины, обязанные такою же службой, как и те конные. Тотчас за ними оставлен свободный проход в сто футов шириною, параллельный палаткам трибунов, тянущийся по другую сторону площади, консульской квартиры, квесторской⁷⁹, вдоль всех поименованных выше частей лагеря. По верхней стороне этого прохода расположены стоянки отборной союзнической конницы, обращенные к площади, к консульской квартире и квесторской. Посередине стоянки этой конницы прямо против консульской палатки оставляется проход в пятьдесят футов, ведущий к оборотной стороне лагеря под прямым утлом к только что помянутой широкой улице. Далее, позади этой конницы занимает место отборная пехота союзников, лицом к валу и к задней стороне всего лагеря. Остающееся по обеим сторонам ее свободное пространство у боковых сторон лагеря отводится для иноземцев⁸⁰ и случайно прибывающих союзников.

При таком расположении весь лагерь имеет вид равностороннего четырехугольника⁸¹, а проложенные в нем улицы и прочее устройство уподобляют его городу. Палатки со всех сторон удалены от вала на двести футов. Это свободное пространство⁸² доставляет большие и разнообразные удобства. Так, оно весьма пригодно для вступления в лагерь войск и выступления из него, ибо отдельные части, каждая своей улицей, выходят к этому свободному пространству, а потому солдаты не сталкиваются на одной дороге, не опрокидывают и не топчут друг друга. Сюда же римляне уводят захваченный скот, сносят взятую у неприятеля добычу, что и находится здесь под верной охраной в ночную пору. Но — что самое важное — благодаря этому к солдатам за весьма редкими исключениями не долетают при ночных нападениях ни огонь, ни метательные снаряды: все это на значительном расстоянии от палаток не причиняет солдатам почти никакого вреда.

32. Когда определена численность пехоты и конницы по двоякому расчету, состоит ли каждый легион из четырех или из пяти тысяч человек⁸³, когда показаны также ширина, длина и численный состав манипулов, когда наконец определены величина промежуточных проходов и широких улиц и выяснены все прочие подробности, всякий желающий легко может определить⁸⁴ размеры занимаемого лагерем пространства и весь объем стоянки. Если только число союзников бывает больше обыкновенного с самого ли начала похода, или потом с присоединением случайных союзников⁸⁵, тогда этим последним римляне отводят сверх того помещение, о котором сказано выше, еще и свободные места близ консульской палатки, причем сокращается, сколько возможно, то пространство, которое назначается под площадь и квартиру квестора. Союзникам, участвующим в походе с самого начала, если число их слишком велико, римляне отводят еще одну полосу справа и слева римских легионов параллельно боковым сторонам лагеря, и это сверх мест, уже раньше отведенных. Если все четыре легиона с обоими консулами во главе соединены бывают в одной стоянке⁸⁶, то их следует представлять себе не иначе, как в виде двух армий, которые расположены только что описанным способом и обращены в противоположные стороны; причем армии соприкасаются между собою теми частями, которые заняты отборными войсками обоих легионов, теми самыми войсками, которые по нашему описанию обращены лицом к тылу всего лагеря. Тогда фигура стоянки получается удлиненная, площадь ее увеличивается вдвое, а вся окружность в полтора раза. Так устраивается лагерь всегда в том случае, если оба консула имеют общий лагерь. Если же они располагаются отдельно, все остается в том же виде, только площадь, квартира квестора и палатка консула помещаются в середине между двумя армиями.

33. По устроении лагеря трибуны собираются вместе и приводят к присяге одного за другим всех свободных и рабов. Присяга гласит: «ничего не воровать из стоянки и доставлять трибунам все, что бы кто ни нашел». Вслед за сим трибуны назначают в каждом легионе два манипула из principes и hastati для содержания в порядке площади перед палатками трибунов. Так как огромное большинство римлян проводит все время дневного пребывания в лагере на этой улице, то они постоянно следят за тем, чтобы она тщательно поливалась и чистилась. Что касается прочих восемнадцати манипулов⁸⁷, то каждый трибун получает по жребию три из них; как мы только что объясняли, на такое именно число манипулов делятся hastati и principes в каждом легионе, а трибунов в легионе шесть, каждый из трех манипулов по очереди исполняет при трибуне следующего рода службу: по разбивке лагеря он ставит палатку трибуна, вокруг нее расчищает место и, если ради сохранности потребуется огородить часть вещей трибуна, обязан позаботиться и об этом. Эти же манипулы доставляют два сторожевых поста из четырех человек каждый; двое из них исполняют сторожевую службу перед палаткой, а двое других позади нее при лошадях. Так как в распоряжении каждого трибуна находится три манипула, а в каждом манипуле числится более ста человек, не считая триариев и легковооруженных, — эти подобной службы не несут, — то служба их не тяжела, потому что каждый манипул исполняет ее лишь через три дня на четвертый; между тем она доставляет необходимые удобства трибунам и придает почет и значение их званию. Манипулы триариев освобождаются от службы при трибунах; зато каждый из них ежедневно доставляет стражу стоящему за ним эскадрону. Все подлежит надзору стражи; но больше всего она наблюдает за лошадьми из опасения, как бы они не запутались в веревках и не сделались через то негодными к службе, как бы они не сорвались с привязей, не кинулись одна на другую и не произвели бы в стоянке шума и смятения. Наконец, ежедневно по очереди один из всех манипулов находится при консульской палатке как для охраны консула от покушений, так и для придания важности его званию.

34. Что касается проведения рва и сооружения вала, то работы эти с двух сторон лагеря, с тех именно, на которых помещаются оба крыла союзников, возлагаются на союзников; на двух других сторонах, по легиону на каждой, работают римляне. Работа на каждой из сторон лагеря распределяется между манипулами, наблюдают за нею по отдельным участкам центурионы, а общая оценка работы по всей линии производится двумя трибунами. На трибунах же лежат и все прочие заботы о стоянке, именно: в течение шести месяцев трибуны чередуются по двое⁸⁸, которым и принадлежит власть в двухмесячный промежуток времени; те же самые трибуны, на коих пал жребий, стоят во главе войска и на поле сражения. Точно так же очередь в командовании соблюдается и среди префектов союзников. На рассвете всадники и центурионы вместе являются к палаткам трибунов, а трибуны к консулам. Консул отдает все нужные приказания трибунам, трибуны сообщают их всадникам и центурионам, а эти последние, когда приходит пора исполнить приказания, передают их остальному войску.

Во избежание ошибки в передаче ночного пароля⁸⁹ римляне поступают так: в каждом роде оружия, в десятом манипуле или эскадроне, занимающем крайнее место в полосе, выбирается один солдат, освобождаемый от службы на сторожевом посту. Ежедневно с заходом солнца он является к палатке трибуна, получает пароль, который начертан на дощечке, и удаляется обратно. По возвращении к своему отряду солдат при свидетелях вручает дощечку с паролем начальнику ближайшего отряда, а тот таким же образом следующему. Так точно поступают и все прочие начальники, пока пароль не достигает первых отрядов, ближайших к трибунам. Табличка должна быть возвращена трибунам еще засветло. Если возвращены все выданные таблички, трибун знает, что пароль объявлен всем отрядам, что он обошел всех прежде, чем вернуться к нему. Если какой-нибудь таблички недостает, трибун тотчас производит расследование, зная по надписям, от какого отряда табличка не поступала, и виновный в задержании таблички подвергается установленному наказанию.

35. Ночную стражу римляне устраивают так: консула и палатку его охраняет расположенный подле манипул, а палатки трибунов и эскадроны конницы выделенные из каждого манипула отряды, о чем сказано выше. Точно так же имеется стража при каждом манипуле; ее поставляют из своей среды все солдаты отряда. Прочие сторожевые посты назначает консул. Обыкновенно при квесторе бывает три сторожевых поста, а при каждом из легатов и советников⁹⁰ по два. Наружная сторона лагеря занята легковооруженными⁹¹, которые стоят на страже вдоль всего вала изо дня в день. Такова возлагаемая на них служба. Они охраняют и лагерные ворота, располагаясь по десяти человек у каждых ворот. Младшие начальники⁹² манипулов приводят вечером к трибуну по одному от всех сторожевых постов тех солдат, назначенных в стражу, которые исполняют первую смену. Всем этим солдатам трибуны выдают таблички со значками, очень маленькие, по одной на сторожевой пост; по получении табличек солдаты отправляются на свои посты.

Объезд сторожевых постов доверяется коннице. Первый центурион⁹³ в каждом легионе обязан ранним утром отдать приказание одному из своих помощников, дабы до завтрака еще уведомлены были четыре солдата его собственного эскадрона, которые должны совершить объезд. Потом, к вечеру он же обязан дать знать начальнику ближайшего эскадрона, что на следующий день его очередь наряжать объезд. По получении уведомления третий начальник⁹⁴ обязан распорядиться о том же на третий день и так далее. Четыре солдата первого эскадрона, которых выбрали помощники центуриона в объезд, по жребию распределяют между собою сторожевые смены, затем отправляются к трибуну и получают от него расписание о том, в какие часы⁹⁵ и сколько сторожевых постов им нужно объехать. После этого четыре солдата располагаются на страже подле первого манипула триариев, на обязанности центуриона коего лежит подавать сигнал⁹⁶ трубою каждой смене стражи.

36. Когда приходит пора, конный солдат, попавший по жребию в первую смену, начинает объезд совместно с несколькими друзьями в качестве свидетелей. Он объезжает все упомянутые посты, не только те, что стоят у окопов и лагерных ворот, но и все те также, что подле манипулов и эскадронов. Если стражу первой смены он найдет бодрствующею, то отбирает у нее табличку, если застанет ее спящею или не найдет кого-либо из стражи на месте, то зовет спутников своих в свидетели и едет дальше. Точно так же поступают объезды и следующих смен. Ежедневная забота о том, чтобы каждая смена возвещалась сигнальной трубой и через то получалось согласие между дозором и сменою, лежит, как я только что сказал, на центурионах первого манипула триариев обоих легионов.

Каждый дозор на рассвете доставляет трибуну дощечку. Если дощечки сданы все, столько, сколько было взято их, дозорщики удаляются обратно, и никто не отвечает. Если же кто из них возвращает дощечек меньше, чем сколько сторожевых постов, то по начертаниям на дощечках трибун узнает, от какого поста дощечка не доставлена. Когда этот пост обнаружен, трибун велит позвать соответствующего центуриона, а этот последний вызывает наряженных на стражу солдат, которым и дается очная ставка с дозором. Если вина падает на стражу, дозорщик тут же и доказывает ее при помощи свидетельских показаний своих спутников: он обязан сделать это, ибо в противном случае обвинение падет на дозор. 37. Тотчас собирается совет трибунов, который и судит. В случае обвинения виновный подвергается наказанию палками. Наказание⁹⁷ это производится приблизительно так: трибун берет палку и ею как бы только касается осужденного; вслед за сим все легионеры бьют его палками и камнями. Наказуемых забивают большею частью до смерти тут же, в самом лагере, а если кто-нибудь и выходит еще живым, то не на радость себе. Да и какая ему радость, если возврат на родину ему не дозволен, и никто из родственников не осмелится принять такого человека к себе в дом. Поэтому раз постигло кого подобное несчастие, он погиб бесповоротно. Та же участь угрожает помощнику центуриона или самому центуриону, если они своевременно не дали надлежащих указаний первый дозорщикам, второй начальнику ближайшего эскадрона. Благодаря беспощадной строгости наказания ночная охрана у римлян исполняется неукоснительно.

Солдаты обязаны повиноваться трибунам, а трибуны консулам. Во власти трибуна или у союзников префекта налагать денежную пеню, брать в залог⁹⁸, сечь розгами. Наказанию палками подвергается также тот, кто утащит что-либо из лагеря, даст ложное показание, а равно молодой человек, провинившийся в мужеложстве⁹⁹, наконец всякий, кто трижды был наказан за одну и ту же вину. Таковы деяния, наказуемые у римлян как преступления. Трусостью и позором для солдата римляне почитают проступки вот какого рода: если кто ради получения отличия ложно припишет себе перед трибунами доблестный подвиг, потом если кто по трусости покинет пост¹⁰⁰, на который он поставлен, или тоже по трусости бросит какое-либо оружие в пылу битвы. Вот почему иные солдаты, стоя на посту, обрекают себя на верную смерть и в виду гораздо более многочисленного неприятеля не решаются покидать свои посты из страха наказания, которое ждет их по возвращении с поля битвы. Другие, потеряв в сражении щит или меч, или какое-нибудь иное оружие, кидаются как безумные в ряды неприятелей или в надежде обрести потерянное, или в сознании, что только смерть может избавить их от неизбежного позора и обид от своих же товарищей.

38. Если иной раз попадает в одну и ту же беду довольно большое число солдат, если под натиском неприятеля целые манипулы покидают свои места, то римляне не имеют обыкновения¹⁰¹ подвергать наказанию палками или смертью всех виновных. Выход из этого положения они находят в одно и то же время и удобный, и устрашающий, именно: трибун собирает легион, вперед выводит солдат, покинувших свои места, и жестоко укоряет их, а затем из числа всех, проявивших трусость, выбирает по жребию пять-десять-двадцать человек, словом в каждом случае столько, чтобы получилось около десятой доли всех виновных, и тогда тех, на кого падет жребий, подвергает беспощадному наказанию палками, как оно описано нами только что, остальным велит выдавать положенную меру ячменя вместо пшеницы, палатки их приказывает ставить за окопами¹⁰², ограждающими лагерь. Так как страх и опасность попасть под жребий, решение коего неизвестно, висят равно над всеми, так как далее никто не обеспечен от позора получать в пищу ячменный хлеб, то такой обычай составляет действительнейшую меру и устрашения солдат, и восстановления понесенных потерь¹⁰³.

39. Прекрасно также умеют римляне возбуждать отвагу в солдатах. Так, если было какое дело и некоторые солдаты отличались в нем храбростью, консул созывает в собрание все войско и ставит подле себя тех солдат, которым молва приписывает выдающиеся подвиги. Сначала он произносит похвальное слово о заслугах каждого воина отдельно и обо всем, что было в его жизни достойного доброй памяти, затем дарит солдату, ранившему неприятеля, копье, солдату, убившему врага и снявшему с него доспехи, дарит чашу¹⁰⁴, если он пеший, или конскую сбрую, если конный; прежде, впрочем, дарилось только копье. Однако награды даются не тогда, когда воин ранил нескольких врагов или снял с них доспехи в правильной битве или при взятии города, но тогда только, когда враги ранены или убиты в легкой стычке и вообще при таких обстоятельствах, которые нисколько не обязывали отдельных воинов отваживаться на опасность, и в которых солдаты по доброй воле и собственному побуждению шли в дело. Золотым венком консул награждает солдат, которые при взятии города первые взошли на стену. Он отличает наградами и тех из римлян или союзников, которые в битве прикрыли кого-либо щитом и тем спасли его. Спасенные также награждают своих спасителей венком или по собственному побуждению, или, если этого не сделают, то по судебному приговору трибунов. Да и во всю жизнь спасенный чтит своего спасителя как отца и обязан угождать ему во всем как родителю. Такого рода поощрения возбуждают к соревнованию в военной доблести не только свидетелей и очевидцев, но и остающихся дома граждан. Ибо солдаты, удостоенные подобных наград, помимо того, что слава о них идет в лагерь и теперь же достигает родины, участвуют в торжественных процессиях¹⁰⁵ со знаками отличия: носить подобные украшения может лишь тот, кого консул наградил ими за доблесть; в домах своих они кладут снятые с неприятелей доспехи на самых видных местах, как памятники и свидетельства своей доблести. При столь внимательном и заботливом отношении к военным наградам и наказаниям, не удивительно, если военные предприятия римлян увенчиваются блестящими успехами.

Что касается жалованья, то пешие воины получают в день два обола, центурионы вдвое больше, а конные воины по драхме¹⁰⁶. Хлебом пешие воины получают около двух третей аттического медимна пшеницы на месяц, конные воины по семи медимнов ячменя и по два пшеницы, союзники же пешие получают столько, как и пешие римляне, а конница по одному медимну с третью пшеницы и по пяти медимнов ячменя. Содержание это выдается союзникам в дар; с римлян квестор вычитает по установленной цене из жалованья за хлеб, одежду, за оружие, если кто нуждается в нем.

40. Снятие со стоянки производится у римлян так: с первым сигналом все разбирают палатки и складывают пожитки; при этом никому не дозволяется снять, равно как и раскинуть свою палатку раньше палаток трибунов и консула. По второму сигналу солдаты вьючат животных, с третьим сигналом передние ряды снимаются с места, и весь лагерь приходит в движение. Обыкновенно во главе движения римляне ставят отборных; за ними следует правое крыло союзников в сопровождении обоза тех и других. Дальше, сопровождаемый собственным обозом, едет первый легион римлян; за ним следует второй легион со своим обозом и с пожитками тех союзников, которые поставлены в тылу армии; движение замыкается левым крылом союзников. Что касается конницы, то частью она идет в тылу отрядов, к коим сопричислена, частью следует по бокам вьючных животных для того, чтобы держать их в сборе и защищать от нападений. Если нападение ожидается с тыла, то все остается в том же порядке, только отборные из союзников замыкают собою движение, а не идут впереди. Положение каждого легиона и каждого крыла то впереди, то сзади меняется через день, дабы все войска, занимая попеременно переднее место в походе, в равной мере пользовались выгодами — запасаться водою и съестными припасами, еще не тронутыми. Впрочем, в тех случаях, когда грозит опасность со стороны неприятеля и когда войско находится в открытой местности, римляне совершают поход в ином порядке, именно: они двигаются тремя параллельными рядами hastati, principes и triarii, причем обоз первых манипулов помещается впереди всего, за первыми манипулами следует обоз вторых, за вторыми — третьих, в том же порядке чередуются все обозы и манипулы. Такой походный строй дает войску возможность на случай какой-либо опасности выдвигать манипулы вперед из обозов и, поворачивая их то влево, то вправо, ставить против неприятеля. Таким образом, все войско тяжеловооруженных в короткое время одним движением выстраивается в боевой порядок, если только не нужно выдвинуть вперед¹⁰⁷ и hastati. Вьючные животные и следующая за лагерем толпа, находясь под прикрытием боевой линии, самым положением достаточно защищены от опасности.

41. Когда войско во время похода приближается к месту стоянки, трибун и несколько центурионов, для этого каждый раз выбираемые, отправляются вперед. Они исследуют всю местность, где должен быть разбит лагерь, и на ней прежде всего выбирают ту часть, на которой, согласно вышесказанному, должна находиться палатка консула, и на окружающем эту палатку пространстве определяют, в каком направлении и по какой стороне должны быть размещены легионы. Когда это решено, они отмеривают площадь вокруг консульской палатки, проводят затем прямую линию, на которой должны быть поставлены палатки трибунов, потом параллельную ей линию, начиная от которой и располагаются легионы на стоянку. Равным образом размечается линиями и та другая часть пространства вокруг палатки, о которой подробно и обстоятельно мы говорили выше. Измерения производятся легко, все расстояния определены раз и навсегда, а потому работа исполняется быстро. Вслед за сим вколачивается первое знамя на том месте, где должна помещаться консульская палатка, потом второе на отмеченной заранее стороне лагеря, третье посередине линии, занятой палатками трибунов, четвертое на той линии, начиная от которой расставляются легионы. Все знамена красного цвета, только консульское белое. На противоположной стороне стоянки вколачиваются или одни копья, или знамена, только других цветов. Как только эта работа кончена, римляне проводят улицы и на каждой из них вбивают по знамени. Отсюда само собою следует, что когда легионы приближаются к месту стоянки и начинают различать его, для них все делается ясно тотчас; они руководствуются в своих соображениях знаменем военачальника. Таким образом, при неизменном размещении воинов на одних и тех же местах стоянки, каждый в точности знает и улицу, и ту часть ее, где должна находиться его палатка; все происходит приблизительно так, как если бы войско входило в родной город. В самом деле, в городе воины, разделившись у ворот, быстро идут дальше каждый своей дорогой и безошибочно попадают в свои жилища, ибо всякий из них хорошо знает, в какой части города находится его жилище. Нечто подобное бывает обыкновенно и при расположении воинов в римском лагере.

42. Для римлян в устроении лагеря важнее всего удобства, почему они в этом деле применяют, как мне кажется, способ, противоположный эллинскому, именно: эллины при устроении лагеря имеют в виду прежде всего занятие местности, укрепленной самою природою, с одной стороны, желая избежать трудностей по возведению окопов, с другой — воображая, что никакие искусственные ограждения по степени крепости не сравняются с теми, какие даны от природы. Поэтому-то для них неизбежно сообразоваться со свойствами местности, менять общую фигуру всей стоянки и отдельные части ее располагать то здесь, то там смотря по местности. Вот почему в стоянке эллинов нет определенных мест ни для отдельных воинов, ни для целых частей войска. Римляне, напротив, предпочитают выносить труды по проведению рва и по другим сопутствующим работам, лишь бы облегчить устроение стоянки и лишь бы расположение ее было известно солдатам и оставалось всегда неизменным.

Вот важнейшие сведения касательно римских легионов и в особенности римского лагеря (Сокращения).

43 ...Почти все историки с похвалами говорят нам о достоинствах государственных учреждений лакедемонян, критян, мантинейцев, а также карфагенян; некоторые из них упоминают еще о государственном устройстве афинян и фиванцев. Что касается меня, то я умолчу пока об этих государствах и замечу, что учреждения афинян и фиванцев, как я убежден в том, вовсе не заслуживают пространного изложения. Ибо возрастание обоих государств было неправильно, цветущее состояние их непродолжительно, испытанные ими перемены не совершались с постепенностью. Как бы по капризу судьбы они блеснули, так сказать, на минуту, и вдруг, по-видимому, еще счастливые, рассчитывающие на благоденствие и в будущем, пришли в упадок¹⁰⁸. Так, фиванцы воспользовались непониманием лакедемонян и враждою к ним союзников, а также услугами одного-двух человек, которые постигли тогдашнее положение и таким путем стяжали себе у эллинов славу доблестного народа¹⁰⁹. Судьба не замедлила показать всем воочию, что тогдашними успехами фиванцы обязаны были не государственному устройству своему, но личной доблести стоявших во главе граждан. 44. Ибо известно, что преуспеяние и расцвет Фивского государства¹¹⁰, равно как и упадок его, совпадают со временем жизни Эпаминонда и Пелопида. Следовательно, источником тогдашнего блеска фивской общины должно считать не государственное устройство ее, но названных выше людей. Так же точно нужно понимать и государство афинян. И оно много раз бывало в цветущем состоянии, наибольшего блеска достигло трудами Фемистокла, но быстро испытало обратную долю вследствие присущей ему неустойчивости. В самом деле, афинский народ издавна походит на судно без кормчего. Так, когда на судне под страхом неприятеля или из опасения бури команда обнаружит единодушное повиновение кормчему, он отлично исполнит свои обязанности. Когда же, напротив, люди почувствуют себя вне опасности, начинают пренебрежительно относиться к своим начальникам и ссориться из-за разногласий в мнениях, когда одни желают продолжать путь, а другие понуждают кормчего бросить якорь, когда одни выбрасывают снасти, а другие хватаются за них и велят сниматься с якоря, тогда посторонний наблюдатель видит перед собою постыдную картину раздоров и смуты, а положение соучастников плавания и товарищей становится опасным. Вот почему подобные корабли терпят крушение в гавани, у самого берега, уже после того, как благополучно вышли из величайших морей и спаслись от сильнейших бурь. То же самое многократно случалось и с Афинским государством, именно: не раз доблести народа и его правителей спасали его от величайших и ужаснейших напастей, и потом сверх всякого ожидания, по какому-то бессмыслию приходило оно снова в бедственное состояние среди мира и спокойствия. Поэтому-то и не стоит распространяться о государственном устройстве афинян и фиванцев, где всеми делами по собственному капризу заправляет толпа, в одном месте непомерно стремительная и непостоянная, в другом обуреваемая насилием и страстями.

45. Напротив, следует остановиться со вниманием на государстве критян, к которому мы и переходим, по двум причинам, во-первых: почему просвещеннейшие из древних писателей — Эфор, Ксенофонт, Каллисфен¹¹¹, Платон — называют его сходным и даже тождественным с государством лакедемонян, во-вторых, почему они считают его достойным похвалы. Оба суждения мы находим неправильными, в чем и можно убедиться из нижеследующего. Сначала мы скажем о различии этих государств. В числе особенностей государственного строя лакедемонян писатели эти называют прежде всего закон о земельной собственности, по которому никто не вправе приобретать земли больше других, но все граждане должны иметь равную долю участия в общественной земле. 46. Другая особенность — закон о денежном имуществе; так как оно не имеет у лакедемонян никакого значения, государство совершенно избавлено от раздоров из-за разницы состояния. Третья особенность состоит в том, что цари лакедемонян имеют непрерывающуюся*** власть, а так называемые старейшины пожизненную; ими-то и при их участии ведаются все дела государственного управления. Но во всем этом критяне представляют противоположность¹¹² лакедемонянам. Так, законы их дозволяют каждому расширять свои земельные владения, так сказать, до бесконечности, сколько кто может. Потом, деньги имеют у критян такую цену, что обладание ими почитается не необходимым только, но и весьма почетным. Наконец, низкая корысть и любостяжание до того вошли в нравы критян, что из всех народов у них только никакая нажива не считается постыдною. Помимо этого, власти их ограничены годичным сроком и государство имеет вид демократии. Поэтому-то я много раз недоумевал, почему писатели говорят нам о государствах противоположных по природе как бы о сходных между собою, родственных. Впрочем, мало того, что они проглядели столь важные отличия, вдобавок они пускаются в многоглаголивые рассуждения о том, что из всех смертных один только Ликург постиг основы государственного строя, именно: так как всякое государство зиждется на двух добродетелях, на храбрости по отношению к врагам и на единодушии во взаимных отношениях граждан, то Ликург, говорят они, упразднив любостяжание, вместе с тем избавил государство от домашних распрей и смуты, и потому лакедемоняне, не тронутые этими пороками, пользовались наилучшими во всей Элладе отношениями внутри общины и отличались единодушием. Разъяснив это и при сопоставлении двух государств заметив, что критяне в силу прирожденной им алчности обуреваемы многократнейшими распрями, частными и государственными, а также домашними войнами, писатели эти тем не менее воображают, что все это ничего не говорит против них, и отваживаются утверждать, будто эти два государства сходны между собою. А Эфор при описании обоих государств употребляет даже одни и те же выражения, за исключением собственных имен, так что читатель, если оставит без внимания собственные имена, ни за что не поймет, о котором из двух государств идет речь у Эфора.

47. Так, по-моему, различаются эти государства, а почему мы не считаем критского государственного устройства достойным ни похвалы, ни подражания, об этом скажем теперь. Я полагаю, что каждому государству присущи два начала, которые и определяют, заслуживают ли его учреждения и отправления их подражания, или следует воздерживаться от них. Начала эти — обычаи и законы. Те из них заслуживают соревнования, которые вносят благонравие и умеренность в частную жизнь людей, в государстве же водворяют кротость и справедливость; нравы и обычаи противоположные достойны осуждения. Если, таким образом, у какого-либо народа мы наблюдаем добрые обычаи и законы, мы смело можем утверждать, что хорошими окажутся здесь и люди, и общественное устройство их. Точно так же, если мы в частной жизни людей видим любостяжание, а в государственных деяниях неправду, очевидно, можно с большою вероятностью предположить, что и законы их, и нравы частных лиц, и весь государственный строй негодны. Между тем нельзя было бы указать, разве за самыми редкими исключениями, другого народа столь коварного в частной жизни, как критяне, и столь несправедливого в государственных предприятиях. Вот почему на основании сделанного выше сравнения мы не уподобляем государства критян лакедемонскому и вообще не считаем его достойным похвалы или соревнования.

Несправедливо также привлекать к сравнению государство Платона, хотя некоторые философы и восхваляют его. Как не допускаем мы к состязанию тех мастеров¹¹³ или борцов, которые не занесены в списки или не приготовили себя телесными упражнениями, так точно не следует допускать и государство Платона к участию в споре за первенство до тех пор, пока пригодность его не будет испытана на деле. В настоящее время оценка Платонова государства посредством сличения с государствами спартанцев, римлян и карфагенян походила бы на то, как если бы кто-нибудь выставил одну из своих статуй и сравнивал ее с живыми, одушевленными людьми. Ведь такое сравнение неодушевленного предмета с одушевленными, наверное, показалось бы зрителю неправильным, ошибочным и ни с чем несообразным, хотя бы работа статуи и заслужила наивысшей похвалы.

48. Оставим мы поэтому в стороне государство Платона и возвратимся к Лаконике. Мне кажется, что установленные Ликургом законы и принятые им меры были превосходны для обеспечения единодушия граждан, для ограждения Лаконики, наконец, для прочного водворения свободы в Спарте, так что дело его, по-моему, скорее божеского разума¹¹⁴, а не человеческого. Равенство земельных участков, простота и общность жизни должны были вводить благонравие в частные отношения граждан, а государство предохранять от междоусобиц, с другой стороны, трудные и опасные упражнения должны были сделать граждан крепкими и мужественными. Когда в душе ли одного человека, или в пределах одного государства соединятся вместе такие свойства, как мужество и благонравие, тогда трудно зародиться какой-либо напасти в среде граждан, нелегко и иноземному врагу покорить их. Вот какими мерами и каким государственным устройством Ликург уготовал прочную безопасность для всей Лаконики, а самим спартанцам обеспечил свободу на долгое время. Однако, мне кажется, он совсем не позаботился о приспособлении своего государства, как в общем, так и в частностях, к завоеванию иноземцев, к господству над ними и вообще к расширению внешнего владычества. Поэтому, сделав граждан самодовлеющими и воздержанными в частной жизни, он должен был бы позаботиться о том, чтобы и общее настроение государства было самодовлеющим и умеренным. Теперь же спартанцы благодаря Ликургу в частной жизни и в отношениях к законам своего города совершенно свободные от честолюбия и в высшей мере благоразумные оказываются по отношению к остальным эллинам преисполненными честолюбия, жажды власти и любостяжания.

49. Так, кому неизвестно, что спартанцы, увлекаемые алчностью, чуть не раньше всех эллинов посягнули на земли соседей и объявили войну мессенцам с целью порабощения их? Кто из нас не читал о том, как они в пылу борьбы обязали себя клятвою прекратить осаду Мессены не прежде, чем она будет взята силою? Всем известно и то, что из жажды владычества над эллинами они согласились потом исполнять приказания того самого народа, против которого раньше победоносно сражались, именно: отстаивая свободу эллинов, они пошли на персов и одолели их, а когда персы снова появились и были обращены в бегство, спартанцы предательски выдали им эллинские города по Анталкидову миру с целью добыть деньги для подчинения эллинов своей власти. Тогда-то и обнаружились у спартанцев недостатки законодательства. Пока притязания их ограничивались владычеством над соседями или над одними пелопоннесцами, до тех пор достаточны были силы и средства самой Лаконики, ибо запасы нужных предметов спартанцы имели под руками, обратный путь домой и переправы совершались быстро. Но с тех пор, как они начали посылать свой флот в море или ходить с сухопутными войсками за пределы Пелопоннеса, стало ясно, что ни железных денег, ни сбыта ежегодного сбора плодов недостаточно для удовлетворения всех нужд, как того думал было достигнуть своими законами Ликург, ибо теперешнее положение лакедемонян требовало общепринятой монеты и наемных войск. Вследствие этого они вынуждены были обивать пороги у персов, налагать дань на островитян, выжимать деньги у эллинов в том убеждении, что, следуя законам Ликурга, они не в силах не только господствовать над эллинами, но и управляться со своими делами вообще.

50. Ради чего я сделал это отступление? Ради того, чтобы на деле показать, что законодательство Ликурга вполне пригодно для прочного охранения собственных владений и для удержания свободы, и что если кто в этом полагает цель государственного общежития, то должен согласиться, что нет и не было лучшего общественного порядка и устройства, как лаконские. Если, напротив, вожделения какого-либо народа идут дальше, если власть и главенство над многими народами кажутся кому прекраснее и почетнее упомянутого выше положения, если народ желает, чтобы на него устремлены были взоры всех, и все от него зависели бы, то он должен признать, что для такой цели Лаконское государство не пригодно, что Римское государство выше его и лучше приспособлено к достижению этой цели. Да и опыт ясно показал это. Так, в стремлении к главенству над эллинами лакедемоняне тотчас подверглись опасности утратить и собственную свободу, тогда как римляне по достижении владычества над одними только италийцами в короткое время подчинили себе всю обитаемую землю, чему много содействовало еще их благосостояние и легкость в получении необходимых средств.

51. Что касается государства карфагенян¹¹⁵, то, мне кажется, первоначально оно было устроено превосходно, по крайней мере, в главном. Так, у них были цари, совет старейшин имел аристократическую власть и народ пользовался своими правами в должной мере. Вообще по своему устройству Карфагенское государство в целом походило на римское и лакедемонское. Но уже к тому времени, когда карфагеняне начали Ганнибалову войну, государство их было хуже римского. Так как всякое тело, всякое государство и всякое предприятие согласно природе проходят состояние возрастания, потом расцвета и наконец упадка, так как все находится в наилучшем виде в пору расцвета, то во время этой войны и обнаружилась разница между двумя государствами. Государство карфагенское раньше окрепло и преуспело, нежели римское, поэтому Карфаген уже отцветал в это время, а Рим, по крайней мере, в отношении государственных учреждений, находился в самом цветущем состоянии. Вот почему у карфагенян наибольшую силу во всех начинаниях имел тогда народ, а у римлян высшая мера значения принадлежала сенату. Тогда как у карфагенян совет держала толпа, у римлян лучшие граждане, и потому решения римлян в делах государственных были разумнее. Вот почему, невзирая на полное крушение вначале, они под конец войны, благодаря мудрости мероприятий, восторжествовали над карфагенянами.

52. Что касается частностей, прежде всего военного дела, то в морской войне искусство и средства к ней выше у карфагенян. Этого и следовало ожидать, ибо знание морского дела у карфагенян восходит к глубокой старине, и они занимаются мореплаванием больше всех народов. Зато у римлян гораздо лучше, нежели у карфагенян, военное дело сухопутное. Ибо римляне отдаются ему всей душой, тогда как карфагеняне совершенно пренебрегают пехотой и недостаточно заботятся о коннице. Причина этому кроется в том, что они пользуются иноземными наемными войсками, а римляне туземными, состоящими из граждан. Таким образом, с этой стороны предпочтение должно быть отдано римскому государственному устройству перед карфагенским, ибо государство карфагенян каждый раз возлагает надежды свои на сохранение свободы на мужество наемников, а римское на доблести собственных граждан и на помощь союзников. Поэтому если иногда римляне и терпят крушение вначале, зато в последующих битвах восстановляют свои силы вполне, а карфагеняне наоборот... Отстаивая родину и детей, они никогда не могут охладеть к борьбе и ведут войну с неослабным рвением до конца, пока не одолеют врага. Вот почему, обладая гораздо меньшим опытом в морском деле, о чем сказано выше, римляне тем не менее благодаря доблестям граждан имеют перевес над противником в общем ходе войны; ибо если опытность в морском деле и много помогает в морских войнах, то прежде всего решает победу мужество корабельных воинов. Вообще все италийцы превосходят финикиян и ливийцев прирожденными телесной силой и душевной отвагой; большую ревность в юношестве в этом отношении возбуждают и их исконные обычаи. Впрочем, достаточно будет одного примера для разъяснения того, с каким старанием Римское государство воспитывает граждан, которые готовы вынести все, лишь бы пользоваться в отечестве славою доблестных мужей. Так, когда умирает кто-либо из знатных граждан, прах его вместе со знаками отличия относят в погребальном шествии на площадь к так называемым рострам¹¹⁶, где обыкновенно ставят покойника на ноги¹¹⁷, дабы он виден был всем; в редких лишь случаях прах выставляется на ложе. Здесь пред лицом всего народа, стоящего кругом, всходит на ростры или взрослый сын, если таковой оставлен покойным и находится на месте, или же, если сына нет, кто-нибудь другой из родственников и произносит речь о заслугах усопшего и о совершенных им при жизни подвигах. 53. Благодаря этому в памяти народа перед очами не только участников событий, но и прочих слушателей живо встают деяния прошлого, и слушатели проникаются сочувствием к покойнику до такой степени, что личная скорбь родственников обращается во всенародную печаль. Затем после погребения¹¹⁸ с подобающими почестями римляне выставляют изображение покойника¹¹⁹, заключенное в небольшой деревянный киот в его доме на самом видном месте. Изображение представляет собою маску, точно воспроизводящую цвет кожи¹²⁰ и черты лица покойника. Киоты открываются во время общенародных жертвоприношений, и изображения старательно украшаются. Если умирает какой-либо знатный родственник, изображения эти несут в погребальном шествии, надевая их на людей, возможно ближе напоминающих покойников ростом и всем сложением. Люди эти одеваются в одежды с пурпурной каймой¹²¹, если умерший был консул или претор, в пурпурные, если цензор, наконец — в шитые золотом, если умерший был триумфатор или совершил подвиг, достойный триумфа. Сами они едут на колесницах, а впереди несут пучки прутьев, секиры и прочие знаки отличия, смотря по должности, какую умерший занимал в государстве при жизни. Подошедши к рострам, все они садятся по порядку на креслах из слоновой кости¹²². Трудно представить себе зрелище более внушительное для юноши честолюбивого и благородного. Неужели в самом деле можно взирать равнодушно на это собрание изображений людей, прославленных за доблесть, как бы оживших, одухотворенных? Что может быть прекраснее этого зрелища? 54. Далее, мало того, что оратор говорит о погребаемом покойнике; по окончании речи о нем он переходит к повествованию о счастливых подвигах всех прочих присутствующих здесь покойников, начиная от старейшего из них. Таким образом непрестанно возобновляется память о заслугах доблестных мужей, а через то самое увековечивается слава граждан, совершивших что-либо достойное, имена благодетелей отечества становятся известными народу и передаются в потомство; вместе с тем — и это всего важнее — обычай поощряет юношество ко всевозможным испытаниям на благо государства, лишь бы достигнуть славы, сопутствующей доблестным гражданам. Сказанное подтверждается нижеследующим: многие римляне, чтобы решить победу, добровольно выходили на единоборство, немало было и таких, которые шли на явную смерть, на войне ли за спасение прочих воинов, или в мирное время за безопасность отечества. 55. Далее, иные власть имущие в противность всякому обычаю или закону умерщвляли родных детей, потому что благо отечества ставили выше самых тесных кровных связей. Римляне знают множество подобных случаев относительно многих граждан. Для нас в подтверждение сказанного достаточно привести один пример с поименованием лица. Рассказывают, что Гораций, по прозванию Коклес, упорно сражался с двумя неприятельскими воинами по ту сторону моста, идущего через Тибр перед городом. Завидев, что на помощь противникам устремляется толпа людей, и опасаясь, как бы неприятель силою не ворвался в город, он обернулся к стоявшим воинам и закричал, чтобы они поскорее отступали и ломали мост. Те повиновались. Пока мост ломали, Гораций Коклес, невзирая на множество полученных ран, сдерживал натиск врагов, изумляя их не столько силою, сколько стойкостью и отвагой. Разрушение моста остановило натиск неприятеля, а Коклес во всеоружии кинулся в реку и радостно¹²³ расстался с жизнью, потому что благо родины и следовавшая засим слава были для него дороже, чем сохранение собственной жизни. Вот какое настроение и какую жажду славных подвигов воспитывают в римлянах исконные их обычаи; оно и понятно.

56. Потом, обычаи и законоположения римлян относительно обогащения лучше карфагенских. Для карфагенян нет постыдной прибыли, для римлян, напротив, нет ничего постыднее, как поддаться подкупу или обогащаться непристойными средствами. Сколь высоко они ценят честное обогащение, столь же презирают стяжание недозволенными путями. Вот и доказательство тому: тогда как у карфагенян для получения должности люди открыто дают взятки, у римлян это самое наказуется смертью. Заслуги награждаются у одного народа совсем не так, как у другого, а потому у обоих народов различны и пути, ведущие к наградам.

Однако важнейшее преимущество Римского государства состоит, как мне кажется, в воззрениях римлян на богов. То самое, что осуждается у всех других народов, именно богобоязнь¹²⁴, у римлян составляет основу государства. И в самом деле, одно у них облекается в столь грозные формы и в такой мере проходит в частную и государственную жизнь, что невозможно идти дальше в этом отношении. Многие могут находить такое поведение нелепым, а я думаю, что римляне имели в виду толпу. Правда, будь возможность образовать государство из мудрецов, конечно не было бы нужды в подобном образе действий; но так как всякая толпа легкомысленна и преисполнена нечестивых вожделений, неразумных стремлений, духа насилия, то только и остается обуздывать ее таинственными ужасами и грозными зрелищами. Поэтому, мне кажется, древние намеренно и с расчетом внушали толпе такого рода понятия о богах, о преисподней, напротив, нынешнее поколение, отвергая эти понятия, действует слепо и безрассудно. Поэтому-то у эллинов, не говоря уже о прочем, люди, ведающие общественное достояние, неспособны исполнить данное обязательство даже в том случае, если им доверяется один талант, и хотя бы при этом было десять поручителей, наложено было столько же печатей и присутствовало вдвое больше свидетелей; напротив, у римлян обязательство достаточно обеспечивается верностью клятве, хотя бы должностные лица или послы имели в своем распоряжении большие суммы. Потом, если у прочих народов редки честные люди, для которых общественное достояние неприкосновенно, то у римлян, наоборот, редки случаи изобличения в хищении.

57. ...Итак, едва ли нужно говорить, что все существующее подвержено переменам и порче: в том убеждает нас непреоборимая сила природы. Всякая форма правления может идти к упадку двояким путем, так как порча или проникает в нее извне, или зарождается в ней самой; первая не подчиняется каким-либо неизменным правилам, тогда как для второй существует порядок от природы. Выше мы уже сказали, какая форма правления возникает первоначально, какая следует за нею, каким образом они переходят одна в другую. Поэтому, если только читатель умеет понимать связь между началом и концом, он может и сам уже предсказать, что будет дальше; это, мне кажется, ясно. Так, когда государство одолело многочисленные тяжелые опасности и затем достигло неоспоримого преобладания и господства, в нем водворяется прочное благосостояние, а вместе с тем частная жизнь непременно становится роскошнее, и граждане начинают переступать меру справедливости в погоне за должностями и в прочих вожделениях. Когда со временем такое состояние усилится, наступает поворот к упадку, вызываемый властолюбием граждан и пренебрежением к скромному положению; к ним присоединяется спесивость и расточительность. Народ будет только завершителем переворота¹²⁵, когда он вообразит, что любостяжание одних нарушает его выгоды, когда, с другой стороны, лесть честолюбцев преисполнит его высокомерия. Тогда разгневанный народ, во всем внимая голосу страсти, отказывает властям в повиновении, не признает их даже равноправными с собою, и все дела желает решать сам. После этого государство украсит себя благороднейшим именем свободного народного правления, а на деле станет наихудшим из государств — охлократией.

Наше рассуждение о государстве после того, как рассмотрены возникновение и возрастание Римского государства, его цветущее состояние и нынешнее положение, наконец, недостатки и достоинства его по сравнению с прочими, мы заключим нижеследующими замечаниями. 58. Из той части истории, которая относится к нашему времени и от которой сделано настоящее отступление, мы извлечем одно событие¹²⁶ и расскажем о нем вкратце, дабы не довольствоваться голословным уверением и показать на примере, какова была мощь государства в те цветущие времена; подобно этому для испытания искусства мастера мы берем одно из его произведений. После победы при Канне Ганнибал получил во власть восемь тысяч римлян. Даровав жизнь всем пленным, он дозволил им отправить послов к остававшимся дома согражданам для переговоров об освобождении их ценою выкупа. Когда римляне выбрали из своей среды десять знатнейших граждан, Ганнибал обязал их клятвою возвратиться и отпустил. Уже по выходе из лагеря один из выбранных сказал, что забыл что-то, и возвратился в лагерь, взял забытую вещь и опять ушел, полагая, что возвращением в лагерь он сдержал данное слово и освободил себя от клятвы. По прибытии в Рим послы просили и убеждали сенат не противодействовать спасению пленных и дозволить всем им по уплате трех мин за каждого возвратиться к присным своим. Ганнибал, говорили послы, согласен на это, и пленные заслуживают спасения, ибо они не показали трусости в сражении, не сделали ничего недостойного Рима, но по несчастию попали в руки врагов, когда покинуты были охранять лагерь, и остальное войско погибло в битве. Невзирая на понесенные в битвах тяжкие поражения, на потерю чуть не всех союзников, на то, что с минуты на минуту опасность угрожала самому существованию города, невзирая на все это, сенаторы по выслушании просьбы не склонились перед несчастиями, не забыли велений долга и все обсудили, как подобало, Они поняли намерения Ганнибала, увидели, что он желает этим способом добыть себе денег и вместе с тем охладить военный пыл противника, дав понять, что и побежденному остается надежда на спасение. Сенаторы решительно отвергли просьбу послов, и ни сострадание к своим, ни ожидаемые выгоды от возвращения плененных граждан не изменили их решения. Отказом от выкупа пленных они разбили расчеты и надежды Ганнибала, и для римских воинов издали закон, повелевающий побеждать или умирать в сражении и не оставляющий побежденному никакой надежды на спасение. Сделав такое постановление, сенаторы отпустили девять послов, добровольно согласно клятве возвращавшихся к Ганнибалу, сами отослали обратно к неприятелям и десятого, который думал было освободиться от клятвы обманом, так что Ганнибал не столько радовался победе, одержанной над римлянами, сколько изумлялся и унывал при виде несокрушимого мужества, какое эти люди проявляли в принятом решении (Сокращение).

59. ...Так называется и местность Ринх¹²⁷ в Этолии в окрестностях Страта, о чем говорит Полибий в шестой книге своих историй (Афиней. III 95 d).

*Гесиод. Работы и Дни, ст. 40. Берлин: Изд. Г. Флаха, 1874.

**Плетр линейный — 100 ф., квадратный — 10 100 ф. (Так напечатано в изд. 2004 г.— Надо думать, — опечатка. Должно быть 1 кв. плетр = 10 000 кв. футам.— примечание сканировщика)

***Наследственную.

В первый том нашего перевода вошли первые пять книг «Всеобщей истории» Полибия, единственные из сорока, сохранившиеся полностью. Все прочие, за исключением семнадцатой и заключительной, сороковой, дошли до нас в извлечениях или отрывках, из коих многие весьма значительны. Только к двум названным книгам не могут быть приурочены какие-либо из уцелевших остатков Полибиевой истории.

С большою вероятностью можно утверждать, что полные списки сочинения Полибия в непрерывном изложении существовали еще в Х в. нашей эры, потому что по поручению византийского императора Константина Багрянородного (912—959) были сделаны сохранившиеся в отрывках извлечения (κλογαί, excerpta) из полного экземпляра «Всеобщей истории». С меньшею вероятностью можно допустить, что подобным экземпляром располагал и составитель словаря Свида, живший тоже в Х в., но позже Константина, и сохранивший в большом числе отрывки Полибиевой истории. Однако уже древнейший и наилучший из списков, содержащих в себе «Всеобщую историю», Vaticanus CXXIV, со времени Беккера обозначаемый A и относящийся к XI в. христианской эры, дает только первые пять книг истории. Состояние текста, как в этом списке, так и в остальных, а равно взаимное отношение между ними, не оставляют, можно сказать, сомнения, в том, что все списки первых пяти книг Полибия различными путями восходят к общему источнику, списку Х или XI в., уже несвободному от многих погрешностей. Первое издание полных пяти книг (editio princeps) сделано в 1530 г. Винцентом Кохом (Opsopoios) в Гагенау, впрочем, не по ватиканскому списку. Что касается отрывков Полибия, которые войдут во II и III тома перевода и которые расположены были впервые в хронологическом порядке в издании Швейггейзера (1789—1795, 8 томов, 9 книг), то по источникам, из коих они извлечены, отрывки эти делятся на три разряда: к первому относятся так называемые древние извлечения (excerpta antiqua, epitome). Это — отрывки книг I—XVIII или VI—XVIII, собранные воедино, в виде хрестоматии, каким-либо древним компилятором с целями педагогическими или образовательными. Древнейший и наиболее надежный источник их — хранящийся теперь в Ватиканской библиотеке список XI в. Urbinas CII, так названный по имени урбинских герцогов, владевших им до 1657 г. Воспользовался этим списком для своего издания, хотя весьма недостаточно, Исаак Казобон (1609 г.), о чем документально и подробно рассказывается А.Мартеном в Melangesd Archeologie etd Histoire (avr. 1890, p. 3 сл.). Родоначальник нескольких позднейших списков, codex Urbinas был сличен для Швейггейзера и в последнее время с особенным старанием для второго издания Полибия Фр. Гульча (Berol., 1888). На полях этого списка, дающего в сокращении первые 18 книг Полибия, помещены тою же рукою в разных местах более короткие отрывки из Полибия, изданные впервые Казобоном в числе девятнадцати под заглавием: Еcodice Urbinati, epitomen Historiae Polybianae continente (p. 10 28—31). «Сокращение» всех 18 книг по этому списку издано впервые в Амстердаме Фульв. Орсини (Ursinus) в 1582 г. вместе с отрывками Дионисия Галикарнасского, Диодора Сицилийского, Аппиана, Диона Кассия. Ему предшествовало базельское издание 1549 г., по имени издателя именуемое Hervagiana, в котором в первый раз появились в свет кроме полных пяти книг извлечения из шестой до семнадцатой или восемнадцатой по другому более позднему списку.

Второй разряд отрывков составляют извлечения позднейшие, вместе с отрывками из других семнадцати исторических сочинений вошедшие в хрестоматию Константина Багрянородного. Сборник этот по характеру составивших его отрывков из Полибия, Диодора, Дионисия Галикарнасского, Иосифа Флавия, Аппиана, Диона Кассия, Николая Дамаскина, Дексиппа, Евнапия, Зосима, Прокопия и нескольких византийских писателей, делился на пятьдесят три главы или названия (ποθέσεις); одни из них известны нам только по заглавиям, сопровождавшимся перечнем источников, от других сохранились отрывки. Из этих последних в разное время извлечены из разных библиотек следующие пять: о посольствах, о добродетели и пороках, о суждениях, о заговорах, об осадах (περ πρεσβειν, περ ρετς κα κακίας, περ γνωμν, περ πιβουλν, περ πολιορκν). Раньше стали известны отрывки первого из этих названий в антверпенском издании Орсини (Ех libris Polybii Megalopolitani selecta de legationibus ex bibliotheca Fulvii Ursini. Antwerpiae. 1582 г.), оттуда они перешли в издание Казобона, который прибавил к ним по парижскому списку еще три отрывка об осаде Сиракуз Маркеллом, Эхина Филиппом и Амбракии римлянами (Paris. 1609, р p. 781—980, 1031—1032). Второе собрание отрывков, de virtutibus et vitiis, именуемое excerpta Peiresciana или Valesiana, издано впервые в Париже Генрихом Валуа (Valesius) по списку Николая Пейресция в 1634 г., теперь находящемуся в Туре (P у Гульча), вместе с некоторыми другими отрывками, преимущественно из Свиды (Polybii — excerpta ex collectaneis Constantini Augusti Porphyrogenetae H. Valesius edidit). В таком приблизительно состоянии оставалось сочинение Полибия до 1827 г., когда Анжело Маи издал открытую в Ватиканском палимпсесте LXXIII новую главу хрестоматии Константина «о суждениях» περ γνωμν, т.н. excerpta Vaticana (Scriptorum veterum nova collectio e vaticanis codicibus edita ab Angelo Maio. I—II. Romae, 1825—1827).

Независимо от существенных дополнений, какие давались новооткрытыми отрывками , Ватиканский палимпсест важен и потому еще, что содержит в себе извлечения «суждений» из дошедших до нас полностью первых пяти книг. Таким образом, благодаря ему мы получаем новый материал для критики текста и вместе с тем верные указания на то, как составлялись этого рода извлечения из Полибия. Подобное значение для древних извлечений (VI—XVIII книги) имеет codex Urbinas CII. Палимпсеcт принадлежит Х в. нашей эры. С наибольшею тщательностью и полнотою он издан Гейзе в 1846 г. (Polybii historiarum excerpta gnomica in palimpsesto Vaticano LXXIII Ang. Maii curis resignato retractavit Theodorus Heyse. Berolini).

Прежде чем собрание отрывков Полибия обогатилось новыми открытиями, в 1847 г. К.Мюллер (Iosephi Flav. opera Paris. Didot. II) издал значительный отрывок об осадах Амбракии из XXI книги по рукописи Миноида Мины. Рукопись Х или конца IX в. нашей эры написана раньше составления хрестоматии Константина; в 1843 г. доставлена Миною с Афона в Париж (codex Parisinus suppl. Gr. 607). Мюллер для своего издания воспользовался копией с этого списка самого Мина, находящейся также в Парижской библиотеке (codex Parisinus suppl. Gr. 485). Список Мины, названный выше (T у Гульча), издан впервые в 1867 г. с подробными строго научными пояснениями Вешером в роскошном томе эллинских текстов военного содержания (Πολιορκητικ κα πολιορκιαι διαφόρων πόλεων. Poliorcetique des Grecs. Traites theoriques. Recits historiques. Textes restitues dapres les Manuscripts de Paris, de Vatican, de Vienne, de Bologne, de Turin, de Naples, dOxford, de Leyde, de Munich, de Strasbourg, augmentes de fragments inedits, et accompagnes dun Commentaire paleographique et critique. Paris. MDCCCLXVII).

В 1848 г. К.Мюллером издан впервые по Эскуриальскому списку XVI в. (Q у Гульча) значительный отрывок Полибия (кн. XV 25 3), входивший в сборник Константина в главу о заговорах (περ πιβουλν) против царей, вместе с отрывками из Диодора Сицилийского и Дионисия Галикарнасского (Fragmenta historic. graecor. vol. II. Paris, p. XXVII—XXX). В том же году появилось в Дармштадте начало полного издания того же списка Федера, который впервые открыл его еще в 1830 г. (Excerpta e Polybio, Diodoro, Dionyslo Halicarn. atque Nicolao Damasceno cet. / Ed. C. Aug. L. Feder. Darmstadii 1848—1855).

Последнее дополнение и значительные отрывки текст Полибия получил в 1867 г., когда отрывок из VIII книги (гл. 5—9) был впервые издан Вешером по упомянутой уже рукописи Мины (Poliorcetique, р. 321—328). До тех пор он издавался Казобоном (1609, р. 1031) и Тевено (Mathematicorum veterum opera. Paris. 1693, p. 326 sq.) в виде отрывка из компиляции математика Герона.

Третий разряд отрывков составляют извлечения из различных писателей римского и византийского периодов, эллинских и римских: Дионисия Галикарнасского, Афинея, Аппиана, Страбона, Плутарха, Павсания, Элиана, Стефана Византийского, Свиды, Цицерона, Варрона, Веллея, Плиния, Авла Геллия и др. В большом числе отрывки эти были собраны уже в издании Орсины 1582 (pp. 229—294), перепечатаны с небольшими дополнениями без упоминания имени предшественника Казобоном и расположены, насколько можно было, по книгам Полибия в изданиях Швейггейзера, Беккера, Л.Диндорфа, Гульча и Бютнер-Вобста. Остается, впрочем, немало отрывков, несомненно принадлежащих сочинению Полибия, но не поддающихся помещению в ту или другую книгу (reliquiae ex incertis libris).

В конце каждого отрывка мы называем источник его. Сокращение (excerpta antiqua), сокращ. ватик. в изд. Гейзе, названия соответствующих глав хрестоматии Константина, имена отдельных писателей.

Значение отрывков как для истории эллинов и римлян, так равно для характеристики писателя и историографии того времени не позволяют нам ограничивать русский перевод только первыми пятью книгами, сохранившимися в полном виде. Для того же, чтобы ориентироваться в отрывках и источниках, коим мы обязаны ими, нам казалось настоятельно необходимым предпослать примечаниям к отрывкам хотя бы самые краткие сведения из истории текста Полибия. Полагаем, они не совсем бесполезны будут и для тех, кто от перевода обратится к подлиннику. Более подробные сведения по этому предмету читатель найдет в VI т. Примечаний к эллинским авторам Рейске (Animadversiones ad graecos auctores. Lips. 1759—1766), в предисловиях к I и II томам издания Швейггейзера, в предисловиях к изданиям Беккера (Berol. 1844), Диндорфа (1866—1867), Гульча (2-е изд. 1888), а также в статьях этого последнего Quaestiones Polybianae (I. II. 1859. 1869) и в журнале N. Iahrbucher fur classische Philologie. 1867, p. 289—317) по поводу издания Диндорфа, наконец в предисловии к изданию Бютнер-Вобста (1882) и в его же статьях в журнале Флекейзена (1884 ср. 111—122).

Именами Орсини, Казобона, Швейггейзера, Беккера, Гульча отмечаются важнейшие последовательные моменты в истории установления и объяснения текста Полибия.

Во всяком случае, при столь отрывочном состоянии текста 35 книг «Истории» многое остается до сих пор гадательным или совершенно неизвестным в расположении отдельных отрывков по книгам и в пределах каждой книги. Для примера достаточно указать на VIII книгу, излагавшую 213—211 годы до Р.X. истории Рима и других государств, и сличить между собою два новейших издания: Гульча и Бютнер-Вобста. В состав этой книги вошли так называемые древние извлечения, сохранившиеся в списке Урбина и производных от него; потом т.н. ватиканские извлечения, восстановляемые по ватиканскому палимпсесту; извлечения, изданные Валуа по турскому списку; отрывки из военной хрестоматии Герона по афонскому списку Мины и проч. и проч. Подлинный порядок, в каком следовали эти отрывочные части в цельном сочинении Полибия, очевидно, может быть восстановлен лишь приблизительно и условно. То, чем в издании Гульча открывается VIII книга и что, следовательно, относится им к истории Ганнибаловой войны, в частности к Тиберию Гракху, в издании Б.-Вобста помещено в конце книги, в разряде отрывков без определенного места (fragmenta incertae sedis). Далее, в том, что Б.-Вобст считает отрывком предисловия к книге, что помещается им в самом начале ее, Гульч видит непосредственное заключение рассказа о гибели Тиберия Семпрония Гракха, консула 213 г. до Р.X. и т.п. Если несомненно, что для истории и для оценки Полибия недостаток точных сведений о порядке некоторых отрывков далеко не безразличен, то мы можем утешать себя мыслью, что и за вычетом гадательного или неясного все-таки остается и в этих отрывках много ценного, совершенно понятного и весьма поучительного.

Как в шестой книге, так и в следующих, отрывки расположены в том порядке, какой усвоен Гульчем; начало этому порядку положил Швейггейзер. Отрывки VI кн., касающиеся Рима, составляют драгоценнейший материал по излагаемым в них вопросам.

1 о государстве римлян. В V книге (гл. 111) автор остановился на событиях 217 г., следовавших за примирением Филиппа и ахеян с этолянами. Начало VI кн. потеряно. В предыдущих книгах автор не раз приготовляет читателя к подробному рассмотрению государственного устройства Рима в дальнейшей части истории. I 64 2. III 2 6, особенно III 118 11—12. Сравн. I 1 5. 4. 13. III 1 10. 3. 4 8. II 71. IV 2 9—10. X 16 7. XXI 13 11. Началом VI книги служили, вероятно, кроме краткого указания предметов последующего рассказа соображения автора о важности изучения государственного строя римлян для уразумения мировой истории.

2 самообладание... судьбы. Совершенным образцом римской добродетели, как бы безупречным героем истории Полибий называет Сципиона Африканского (XXXII 11—14). Впрочем, соблюдение меры во всем, самообладание в счастии и несчастии составляли основное правило древнеэллинской морали, одинаково превозносимое поэтами, историками, философами. Пользу истории полагает автор главным образом в том, что она научает читателей этому правилу жизни. I 1 2. 13. 35. 41. 57 3. 65. II 40 5. III 1 7. 7 4. IV 38. VII 15 1. IX 2 6. XII 17 и др.

3 Сокращение, epitome, excerpta antique. Так мы будем отмечать впредь отрывки, извлеченные из Ватиканского списка Урбина CII, как из главного его текста, так и с полей, где помещены более краткие суждения автора, подобные следующим ниже. У Гульча и Бютнер-Вобста список отмечен F или Cod. Urbin. margo fol. 61 r, т.е. поле 61 листа списка Урбинского. Кроме Гульча, список последний раз сличал для его издания в 1887 г. Август Мау. Как видно из наших обозначений, отрывки извлечены и из «Сокращения», содержащегося в списке Урбина, и из ватиканского палимпсеста, изданного Маи и Гейзе.

4 Мнение Полибия о времени основания Рима (750 г. до Р.X.) содержится в словах Дионисия Галикарнасского (I в. до Р.X.), который в той же книге (I 6 и 7) называет нашего писателя в числе других, излагавших древнейшую историю Рима: Гиеронима, Тимея, Антигона, Силена, «как бы громоздящих известия». Срвн. I 32. Полибия напоминают выражения Цицерона de republ. II 10 18.

5 списка, очевидно, Annales Maximi, в которых хронологический перечень событий велся от самого начала Рима — ab initio rerum Roman a rum (Cic. de orat. II 12 25).

6 Аристодем, кажется, тот самый, который называется у Гарпократиона под сл. Ελλανοδίκαι. Почти в тех же выражениях известие находится у Георгия Синкелла, откуда приводит его Швейггейзер в своем издании Полибия. Т. V, р. 31. Павсаний (VIII 26 3) упоминает о надписи на могиле Кореба, в которой он называется первым по времени олимпиоником. В первые олимпиады единственным состязанием был бег на стадии в 600 ф. длины. С 18-й олимп. 708 г. до Р.X. прибавлялись новые виды состязания.

7 Паллантия, название городка в Аркадии, к западу от Тегеи, — родины Евандра, который будто бы вывел колонию в Лациум. Название Палатинского холма, на котором помещался первоначальный Рим, производили от имени Паллантии, дочери Евандра, или от Палланта, внука Евандра. Liv. I 5. I ust. 43 1.

8 пасс от латинск. pando. Плиний называет вяленный на солнце виноград uva passa. О воспрещении законами Ромула римским женщинам пить вино говорит Дионисий Галик. Antiqu. Rom. II 25. Срвн. Plin. Hist. Nat. XIV 13 14. Gellii Noctes Attic. X 23. Eustath. Ad Iliad. Tv. 160.

9 эгосфенское, по имени Эгосфен, городка Мегариды, теп. Mazi.

10 Остия. Об основании города на устье Тибра Страбон. 2 1. 3 5. Страбон называет Остии.

11 Луций. Отрывок издан впервые Валуа по списку Пейресция, теперь Турскому, на обороте 109-го листа. Эти извлечения мы будем отмечать словами: о добродетелях и пороках.Тот же отрывок у Свиды под сл. Λεύκιος. Речь идет о Л.Тарквинии Древнем, пятом римском царе, легендарная история которого рассказана Ливием (I 34—40. 46, 60. II 1—21) — Дионисием Галик. Ant. Rom. III 46—73. Род Тарквиниев из этрусского города Цере, где отыскан фамильный склеп Торхнасов.

12 Олкий, теп. Piano de Vulci, эллинское название города Этрурии Volci, Птолемея, на правом берегу Фиоре.

13 С этой главы начинается древнее сокращение как в Ватиканском списке Урбина, так и в позднейших, от него происходящих. Оно издано впервые в Базеле Гервагием: Polybii Megalopolitani historiarum libri quinque. Nicolao Perotto Episcopo Sipontino interprete. Item Epitome sequentium librorum usque ad decimumseptimum Wolfgango Musculo interprete. 1549. Ранее приведенные отрывки из того же источника (11.12.13) находятся на полях списка. В изд. Швейггейзера ( T. VI, p. 311 sq) приведены названия «Сокращения» в различных рукописях. Срвн. изд. Бютнер-Вобста (1889), p. LXII sq. Потерянное начало VI кн., судя по словам Дионисия, было посвящено первым временам Рима.

14 большинство... наилучшими. Учение, критикуемое Полибием, о троякой форме государственного устройства, восходит к софистам и изложено впервые у Исократа (Panath. 119. 132) и Эсхина (in Timarch. 4. in Ctesiph. 6). Учение о смешанной форме управления есть преимущественно учение стоиков. Васильевский, политич. реформа, стр. 131 сл. R. von Scala, die Studien des Polybios. Stuttg. 1890, сл. 222—250.

15 Ликург. В настоящее время никто, разумеется, не считает древнего устройства Спарты делом одного лица, притом действовавшего будто бы по определенному плану совмещения нескольких форм государства. Т.н. законодательство Ликурга во многом только закрепляло отношения, сложившиеся задолго до того времени. Новые объяснения Ликурговых легенд Виламовиц-Меллендорфа Philolog. Untersuchungen VII, 1884, стр. 267—285. Низе Zur Verfassungsgeschichte Lakedamons. Histor. Zeitschr. 1889, стр. 58—84.

16 шесть ... устройства. Такое же число форм правления насчитывал уже Платон. Legespp. 692 A. 693 BD. 712 D. Аристотель Polit. III 6 (4). 7, p. 1279a. VI (IV) 2, p. 1289a.

17 Если бы род человеческий и проч. Уподобление первобытного человеческого общества стаду животных с сильнейшим из них во главе находится у Платона (leges, р. 680 E). Учение Полибия о развитии государственного управления и последовательном нарождении различных форм заимствовано главным образом от стоиков.

18 Отличительные черты царского управления, вырождение его в тиранию излагаются Полибием согласно в существенном с Платоном (leges p. 691 AC) и Аристотелем (Polit. III 14. 1285 b. 15, 1286 b. VIII 10 22, p. 1312 b. V 7 4, p. 1307a).

19 круговорот. И это учение о круговороте форм правления, и о том, что Ликургово законодательство было осуществлением на практике идеала смешанного государства, заимствованы Полибием у стоиков, в частности от Гипподама. Васильевский, политич. реформа, 135 сл. R. von Scala, Studien, 248 сл.

20 римляне. По поводу этого мнения историка, развиваемого ниже, Моммзен замечает: «Едва ли можно представить себе более сумасбродное политическое заключение, чем то, которое объясняет превосходное государственное устройство Рима смешением монархических, аристократических и демократических элементов, а из превосходного государственного устройства выводит успехи Рима. Римск. ист. II, стр. 432, перев. Ахшарумова.

21 устройство. До издания ватиканск. палимпсеста за словом Πολιτειν следовало непосредственное суждение Полибия, находящееся теперь в гл. 11 7—8; теперь оно на своем месте.

22 тридцать лет спустя. В ватиканском палимпсесте явный пробел и путаница в передаче начала отрывка, отнимающая у нас возможность определить конечный предел занимающего автора периода. Ясно одно, что Полибий усматривал в римской республике признаки упадка вскоре после пунических войн.

23 срвн. 10 14.

24 тогда, во время войн с Ганнибалом, после сражения при Каннах. VI книга, несмотря на ее отрывочность, содержит в себе важнейшие свидетельства о государственном строе Рима и, в частности, о военном деле.

25 консулы... дела. За исключением религиозных обязанностей, перешедших к верховному жрецу, консульство первоначально наследовало все царские права. И впоследствии, когда права консулов были ограничены другими властями, консульство оставалось suprema potestas и majus imperium. Кроме Моммсена, Маркварта и др. см. Willems, le droit public romain. 5 сл. 1885, русский перев. Киев. 1888—1990), I, 282 сл.

26 докладывают. Доклады консулов в сенате relationes, предложения в комициях rogationes.

27 сената. О компетенции сената Виллемс o.c. I, 227 сл., (русск. перев.).

28 народу. Виллемс o.c. I, 163 сл.

29 Неаполь, эллинская колония в Кампании, вблизи гавани нынешнего города того же имени. Пренест, город Лациума в 20 милях к юго-востоку от Рима. Тибур, теп. Tivoli, древний город Лациума на обоих берегах р. Анио.

30 помимо сенатского определения. Чтобы консул имел в своем распоряжении необходимые суммы, требовалось предварительное постановление сената о выдаче денег на войну, которые и поступали к квестору. Всякий новый расход требовал нового сенатского постановления.

31 многие работы. Виллемс o.c. I, 389 сл. 398 сл.

32 избираются. В потерянной промежуточной части книги содержались, вероятно, указания на выбор военных трибунов народом и консулами (см. ниже § 7), почему здесь и не обозначены избиратели трибунов. Трибуны вначале выбирались консулами, с 362 г. до Р.X. и во время Полибия для четырех основных легионов в числе 24 народом в комициях по трибам, и только для прочих легионов консулами. О военных трибунах Marquardt, Rom. Staatsverwaltung II, 353 сл.,

33 что касается остальных граждан, место, испорченное компилятором и переписчиками. Поправки к нему Казобона, Гронова, Липсиуса и др. см. Швейггейзер VI, 336—340. εκοσι двадцать — поправка Липсиуса, внесенная Гульчем в текст, ξ κα δέκα  Б.-Вобст. Нам кажется, необходимо допустить пробел, отмеченный нами в тексте. В первых строках говорится об условиях избрания 14 трибунов, каковые условия не существовали для остальных 10 трибунов. Действительно, мы знаем, что в пунических и македонских войнах трибунами выступали люди, прошедшие высшие государственные должности, тогда как обыкновенно в звании военных трибунов были знатные молодые люди из сенаторского или всаднического сословия (nobiles adolescentes). Дальше историк переходит к условиям военной службы вообще. Срвн. наше примеч. I 49 3.

34 четырехсот драхм=4000 ассов, так как аттическая драхма = 1 денарию = 4 сестерциям = 10 ассам в 6 унций (sextantarii). Ценз 5 класса Дионисий Галик. (А.R.IV 16—18. VII 59) определяет в 12   500, Т.Ливий (I 43) в 11 000. Ко времени Полибия ценз был понижен, так что только граждане, владевшие имуществом менее чем на 4000 ассов, освобождались от военной службы в пехоте и коннице. Marquardt, o.c. II, 368 сл. Виллемс, o.c. I, 63 сл. Срвн. наше примеч. II 15 6 где вкралась опечатка: 10 унц. вместо 12.

35 положенного возраста, 17 лет. До 46 лет легионер должен был участвовать в 16 (или 20) походах и всадник — в 10. По возрасту солдаты делились на juniores от 17 до 46 лет и seniores от 47 до 60 лет.

36 на Капитолии. Позже набор производился на Марсовом поле к северо-западу от Капитолия. Варрон, de re rust. III 2.

37 младшие военные трибуны, числом 14, которые прослужили предварительно 5 лет в военной службе, старшие, числом 10, — прослужившие раньше 10 лет. § 2. 9.

38 кидают жребий, с целью проверить наличность всех членов триб, обязанных военной службой.

39 по имущественному ... цензором, тоже в порядке триб.

40 триста ... воинов. Первоначально (ех vetere institute) в легионе из 4000 или 4200 человек было 200 конных воинов. Полиб. II 24. III 107. Liv. XXII 36. XLII 31. Число 300 оставалось нормальным впоследствии и для легионов в 5000, 6000, 6200 человек.

41 так... первый. Все прочие новобранцы, по свидетельству Феста (ер. р. 224 М), произносили только три слова: idem in ine.

42 легковооруженные, velites, так названы по дротикам (hastae velitares), коими были вооружены: 5—7 дротиков на человека. Ср. 33 9. 16 2 прим.

43 hastati... triarii. У Ливия первые называются цветом юношества, principes — robustior aetas, triarii — veteranum militem spectatae virtutis. I 16 2 прим.

44 вооружаться. Ливий говорит о легковооруженном воине: hic miles tripedalem parmam habet, et in dextra hastas quibus eminus utitur; gladio Hispaniensi est cinctus. XXXVIII 21. Об отличии римского или иберийского меча от галльского см. Полиб. II 30 8. 33 5 сл. Ливий XXII 46. Щит в 3 ф. в поперечнике называется у Полибия латинским именем πάρμη. Подробности см. Швейггейзер в примечании к этому месту. Шлем поименован ниже.

45 наконечник... заострен. Поэтому и Ливий выражается так: velitum telum inhabile ad remittendum. XXIV 34.

46 полное вооружение, justa arma Ливия XXXVIII 22.

47 два ... копья, pila тяжелые метательные копья собственно италийского происхождения, важнейшее оружие легионеров, чаще всего решавшее исход битвы. Битва начиналась метанием этих копий, подготовлявшим рукопашный бой на мечах. Полибиево описание, не во всех частях достаточно ясное, пополняется позднейшими археологическими находками в Германии и Франции. Marquardt, o.c. II, 328 сл. A. Muller, Philologus XXXIII (1874), стр. 669 сл. Длина и древка и наконечника одинакова, 4  1/2 ф.; половина железа запускается в дерево или наоборот дерево в железо в той же мере, так что длина всего копья 6  3/4 ф., а толщина наконечника у соединения с древком 1  1/8 дюйма.

48 нагрудником, собств. хранитель сердца.

49 десять тысяч драхм, ценз граждан первого класса. Кольчуга (lorica hamata), прибавлявшаяся к кожаному панцирю, по словам Варрона, изобретение галлов.

50 вместо дротиков, т.е. pila. После Полибия различие исчезает, равно как и значение самого деления на triarii, principes, hastati.

51 центурионами. 60 центурионов легиона выбирал консул при посредстве военных трибунов. Три разряда легиона hastati и проч. составляли 30 манипулов, каждый из них состоял из двух центурий с начальником в каждой: centurio prior и с. posterior. Наимладшие velites не делились на манипулы и центурии, не имели своих офицеров, они причислялись к трем прочим родам оружия: 20 приходилось на центурию, 40 на манипул.

52 помощников, собств. начальников арьергарда, субалтерн-офицеров, optiones, состоявших по одному при каждом центурионе.

53 частей, под коими разумеется манипул: каждый возраст делился на 10 манипулов в 120 человек для hastati и principes и в 60 для triarii.

54 падающее ...их. Автор говорит о выделении из всех легковооруженных соответствующего на каждый легион количества, которое и делится поровну между всеми манипулами.

55 название. Полибий употребляет три названия для обозначения манипула τάγμα, σπείρα, σημαία тогда как у других эллинских писателей τάγμα легион, σπείρα когорта, σημαία манипул. Для когорты κοόρτις у него нет особого эллинского термина. XI 23 1. 33 1. Центурион назывался у римлян для краткости ordo вм. cen turio ordinis, например, ordo octavus princeps prioris (rsp.posterioris) centuriae. Манипул соединялся под общим знаменем, хотя каждая центурия имела свое знамя.

56 эскадронов turmae. 300 человек конницы в легионе делились на 10 эскадронов по 30 человек каждый с тремя начальниками, декурионами (decurio) во главе и с тремя помощниками их. Синоним λη, как видно из 28 3. 29 3 и др.

57 на эллинское. Предполагая эллинское вооружение конницы известным, Полибий поименовывает не все принадлежности его. Ср. Н.Droysen, Heerwesenи. Kriegfuhrung der Griechen. 1889, стр. 30 сл.

58 лепешек, вероятно, то же, что у Полидевка (III 70).

59 по ... непрочности. В противоположность римским щитам эллинские называются στηκυίαν χουσι τν χρείαν в § 10.

60 ударов... вблизи. В переводе мы усвоили толкование Рейске, по мнению которого tela missilia, quae eminus injiciuntur (камни, стрелы, дротики), tela quae cominu sinfiguntur scuto (копья, мечи); первые — τ πιβαλλόμενα βέλη, вторые — τ περειδόμενα.

61 римляне... полезным. О способности римлян перенимать учреждения побежденных народов и изобретения их говорит Афиней VI, р. 273. Ср. известные стихи Горация: Graecia capta ferum victorem cepit et atres и пр. (Ер. II, 1, 156).

62 каждому ... легиона. Консульское войско из двух легионов в 4200 человек каждый с соответствующим числом союзников состояло из 18 000 с лишним пехоты и 2400 конницы. Если легион усиливался до 5000, то в консульском войске было до 24 000 человек, как видно из следующих ниже вычислений.

63 знамений, auspicium, первоначально гадание по полету птиц, потом гадание вообще. Авл Геллий (XVI 4) в числе уважительных причин неявки новобранцев называет тяжкую болезнь (morbus sonticus), обязательное веление знамения (auspicium quod sine piaculo praeterire non liceat), жертвоприношение, которое должным образом может быть совершено только в определенный день, и прочие непреодолимые препятствия или законные причины, excusationes legitimae.

64 префектами, отдельные от собственных, туземных начальников каждой союзной народности. 12 префектов выбирались из римлян, по 6 на каждые 2 легиона, по три на фланг. Ср. Liv. XXXIII 36.

65 для консулов, т.е. для четырех консульских легионов.

66 число ... римской. Численное отношение союзнической пехоты и римской в легионе определяет автор лишь приблизительно и в зависимости от обстоятельств, о чем свидетельствуют выражения πάρισον (а не σον) и ς τ πολύ, как раньше (III 107 12) он выражается об отношении союзнической и римской конницы ς πίπαν или о легионах κατ τς εθισμένας τάξεις (III 72 11). В этом последнем месте сообщается, что в сражении при Требии в двойном консульском войске было 10 000 легионеров и (собств. 16 800) 20 000 союзнической пехоты, «согласно обычному распределению». Из общей наличности союзнич. пехоты выделялось 1/5 в разряд extraordinarii, т.е. в нашем случае 4000. На 4 легиона приходилось римской конницы 1200, а союзнической втрое больше, т.е. 3600. Срвн. Liv. XXI 55.

67 крылом, аlа. Союзники помещались на флангах легионов под начальством 3 префектов на каждом фланге, или 6 в двух легионах.

68 в размещении войск. Основное значение термина — размещение, расположение, поэтому разбивка лагеря castrametatio, как и самый лагерь castra, выстраивание войска, как и самый строй.

69 консульская палатка, ducis tabernaculum praetorium, ибо первоначально консул назывался praetor...

70 знамя, маленькое белое vexillum.

71 одной из сторон, т.е. у лицевой стороны, с фронта, за каковую выбирается сторона, наиболее удобная в отношении доставки продовольствия. По словам Тацита (hist. II 93), при выборе места для лагеря обращалось главное внимание на близость и доступность воды и прочего продовольствия. Передней частью и стороною лагеря Полибий называет ту именно, где располагались римские легионы 27  6. 29 7. 8. Противоположную сторону называет задней 31 7. 32 6. Следовательно, главная квартира помещалась не во фронтовой части лагеря, ближайшей к неприятелю, а позади римских легионов (pars postica). Во фронтовой части против неприятеля находились главные ворота — porta praetoria, а с противоположной стороны, вдали от неприятеля р. decumana или quaestoria, справа и слева от консула — р. principalis sinistra и р. principalis dextra. Отводимое под praetorium значительное пространство назначалось также для свиты консула, для его слуг и проч.; впереди консульской квартиры находился жертвенник, а с боков, со стороны forum'a и квесторской квартиры, прилегали к ней трибунал и место для гаданий (augurale, auguratorium).

72 по шести трибунов и проч. Места для палаток трибунов, отмеченные красным знаменем, находились по обеим сторонам главной продольной улицы(decumanus maximus) в 50 ф. ширины, делившей лагерь на правую и левую стороны и пересекавшей под прямым углом главную, поперечную улицу лагеря (via principalis, cardo maximus),эта последняя в 100 ф. ширины делила лагерь на переднюю и заднюю части. На нее-то и выходили палатки трибунов против легионов, размещенных по другую сторону via principalis. Пространство по обеим сторонам легионов занимали войска союзников (socii); соответственно этому продолжение линии трибунов в 800 ф. длины занимали по обеим ее сторонам палатки начальников союзников (praefecti sociorum), обращенные к союзническим войскам, по три палатки на каждой стороне. Кажется, в одной линии с трибунами и префектами, в промежутках между ними находились палатки легатов, если не позади палаток трибунов, как принимается большинством ученых.

73 пространство. Это — via principalis, или principia, разделяющая лагерь во всю ширину на переднюю и заднюю части (pars antica и pars postica) с боковыми воротами по концам (р. dextraир. sinistra). Разбивка лагеря производилась так: определяли места для praetorium и для палаток трибунов, потом проводили cardo maximus, линию, делившую лагерь в длину на две неравные части, далее pars antica, или передняя делилась посредством продольной decumanus maximus на две половины. Обе эти половины делились на равные четвертые доли посредством продольных улиц (decumani), разделявших граждан и союзников; наконец вся эта площадь делилась на равные восьмые доли посредством via quintana, другой поперечной улицы в 50 ф. ширины. Подобно этому и pars postica с консульской палаткой в центре делилась пополам поперечным пространством, сзади которого находились extraordinarii, а продольной улицей, кончавшейся porta decumana, эти половины делились на четвертые доли. В передней части лагеря, вмещавшей в себе два римских легиона и два фланга (alae) союзников по обеим сторонам decumanus maximus, шло пять продольных улиц в 50 ф. ширины каждая, деливших все пространство на шесть длинных неравных полос (strigae), которые, как и улицы, via quintana рассекала пополам, на 12 полос. В каждой полосе находились двойные ряды палаток для двух родов оружия. В этой главе речь идет о двух ближайших к главной продольной улице полосах с 10 эскадронами (turmae) конницы и 10 манипулами пехоты; конница занимает 15 квадратов, пехота (triarii) 10 прямоугольников меньшей площади. Конница и пехота обращены друг к другу спинами и лицом к проходам между конницами обоих легионов, а также между триариями и дальнейшими родами оружия. В толковании относящихся к римскому лагерю известий Полибия мы следуем за Ниссеном (das Templum. Berlin. 1869, стр. 22—53. Его же: das altromische Lager nach Polybios. N. Jahrbuch. 123 В. 1881, стр. 129 — 138) и Марквардтом (romische Staatsverwalt. II, 391—408). Сравн. H. Droysen, die Polybianische Lagerbeschreibung. Commentationes in honor. Th. Mommseni. Berl. 1877, стр. 35—40). Иначе определяют различные части лагеря Маскеле Masquelez, etudesur la castrametation des Romains. Paris, 1864, его же статья под слов. castra в Dictionn. des antiquites gr. etrom. р. Daremberg et Saglio), Ганкель (das altrom. Lager nach PolybiusN. Jahrb. f. Phil. 121 В. 1880, 737—763. 123 В. 1881, 857—867). По Ганкелю описывает римский лагерь Шиллер в изд. Ив. Мюллера die rom. Alterthumer 733 сл. (Handb. d. klass. Alterthumsw. IV B. 1887). Прочая литература показана у Марквардта стр. 392, прим. 1.

74 оканчиваются...лагеря. Это капитальнейшее место в связи с тем, на которое ссылается автор, переводится Маскеле неточно и в таком только виде может служить подтверждением его мнения, что фронт лагеря находился вблизи консула. Вот его перевод: ne se prolongeant pasau dela de ce cote du camp qui est devant les tribunset que, de le debut, nous avons dit etre le front de toute la figure. Dictionn. des antiqu. 947. Против этого и Полиб. 29 9.

75 отборных, extraordinarii. Вообще римские термины Полибий употребляет весьма неохотно, заменяя их обыкновенно переводом на родной язык.

76 площадь ... квестора, forum слева от претория, quaestorium справа. Площадь служила, местом народного собрания (contio), консульского суда и проч., тут же находилось sella castrensis. Quaestonum — квартира квестора, интендантство и обоз.

77 под углом к ним. Если эти войска помещены были на некотором расстоянии от палаток трибуною позади их, как бы в углублении от них, то расположение войск под прямым углом к палаткам трибунов могло иметь вид дугообразного. Ср. I 27 4 прим. и комментарий Швейггейзера к этому последнему месту.

78 конные... консулам. Речь идет о консульской страже телохранителей, об отборных отрядах equites delecti изequites extraordinarii sociorum и evocati, если под добровольцами не разуметь отдельных отevocatiохотников. Главные силы extraordinarii помещались дальше от консула, а вблизи его находились только отборные из них, составлявшие его лейб-гвардию. Союзники доставляли сверх главного контингента еще 1000 extraordinarii, образовавших 4 когорты пехоты, и 600 всадников, 2 aloe extraordinariae. Кроме легионов в римскую часть войска входила еще консульская когорта (delecta manus imperatoris или cohors praetoria), как видно и из Полибия, сборного состава. Консульские телохранители помещались с одной стороны между валом и квесторием, с другой между валом и forum'ом. Marquardt, rom Staatsverw. II, 375 сл. 389 сл. 399.

79 консульской... квесторской, вычеркиваются Гульчем, но слова эти имеются в списке Урбина и в производных от него.

80 иноземцев, в отличие от союзнических войск. Это была третья составная часть римского войска (auxilia) со времени римских войн за пределами Италии. Когда италийские союзники получили право гражданства, римское войско опять состояло из двух частей: legiones и auxilia.

81 равностороннего четвереугольника, квадрата, с поверхностью в 2150 фут.= 654м. 25см. Раньше других сделал этот расчет Маскеле (castrametation, р. 119. Dictionn. 950), но точный перечень слагаемых с необходимыми объяснениями дан Ниссеном и Марквардтом. Rom. Staatsverw. II, 402 сл. N. Jahrb.123 В. 133 сл.

82 свободное пространство, именуемое у Гигина int ervallum, но у Гигина оно имеет всего 60 фут. вместо 200, как у Полибия (de munit. castr.14).

83 из четырех... пяти, т.е. из 4200 или 5100. В последнем случае по словам Полибия (21 10) усиливается состав hastati, principes и velites, но не triarii, число коих остается всегда одно и то же. В усиленном легионе было: 1500 hastati, по стольку же principes и velites и 600 triarii.

84 определить. Соответствующего слова в подлиннике нет, но есть συνεφιστάνειν при βουλομένοις, т.е. желающий быть внимательным. Пробел указан Эрнести и различно пополняется издателями. Мы предлагаем συμμετρεΐσθαι.

85 случайных союзников auxilia в отличие от socii, контингент коих определялся, по словам Полибия, перед походом (21 4—5 ).

86 все четыре... стоянке — латинская формула consules castra conjungunt, castra jungere Liv. II I. 8. XXII 29. Это место до конца главы представляет трудности по вине эпитоматора, кое-что выпустившего из текста. В настоящем виде в тексте решительно нет основания для толкования Маскеле (Dictionn. 951 сл.), по мнению коего следующие дальше μοΰ и χωρς «вместе», «отдельно» обозначают два способа соединения консульских войск в одну армию. На самом деле ον в § 8 показывает, что μοΰ στρα-τοπεδεύειν есть только другое выражение того же понятия, которое содержится в словах ες να χάρακα συναθροίζεσθαι §6. Другой случай (χωρς στρατοπεδεύονται), когда консульские войска находятся на поле битвы, но не в общих окопах. Ничем не подтверждается уверение Маскеле, будто μοΰ означаетеп meme temps, χωρς lune apres lautre. Сравн. III 103 7, 105 10. Marquardt, rom. Staat sverw .II, 403 сл.

87 восемнадцати манипулов. В двух легионах было 60 манипулов; из них 20 triarii не принимаются автором в расчет; из остальных 40 выделяется 4 для ухода за via principalis, а 36 по три на каждого трибуна употреблялись для работ в лагере.

88 по двое. Деление, кажется, продолжалось и дальше, так что на долю каждого трибуна приходился месяц командования.

89 пароля, tessera. Это было произвольно взятое слово, например laboremus, Hercules invictus. Снабженный паролем воин (immunis, principalis) назывался tesserarius. Таблички возвращались трибунам с подписями центурионов отдельных отрядов. Liv. XL 41. Liv. XXVIII 24. 27. XLI V 33. Tacit. Annal. passim.

90 легатов и советников. Два термина употреблены здесь синонимически, хотя «советниками» были и старшие центурионы (24 2). Аппиан (hist. Hispan. 78) называет советниками не только тех 10 легатов, которые назначались сенатором для участия в управлении новоприобретенными провинциями, но и военных легатов, сопровождавших консулов в поход и выбираемых или самими консулами, или сенатом. Ср. прим. Швейггейзера.

91 легковооруженными, velites, которые размещались по наружной стороне лагеря, а не между валом и собственным лагерем в так наз. interwallum, как полагали раньше. Маскеле настаивает на том, что значительная часть легковооруженных находилась в промежуточном пространстве между лагерем и валом. Castrametation, р. 202. Dictionn. 953. Срвн. Marquardt, о.с. II, 396 примеч. 1. Конъектура τηροΰσι наблюдают вм. πληροΰσι наполняют принадлежит не Швейггейзеру, как значится у Гульча, но Шнейдеру. Velites, о коих идет речь, состояли как из римлян, так и из союзников.

92 младшие начальники, optiones. Ср. 24 2 прим. Дощечка, получаемая от трибуна на каждый сторожевой пост, содержала на себе отметку отряда, к коему принадлежал сторожевой пост, и срок службы его.

93 первый центурион, primus pilus, primopilus, primipilus, или primi pili (или ordinis) centurio, primus centurio, по словам Полибия, вместе со старшими офицерами входил в состав военного совета консула. Это был лучший воин в легионе.

94 третий начальник в подлиннике. Что речь идет о третьем начальнике, видно и из слов τατα δεΐ ποιεΐν τοΐς προειρημένοις. Ночь разделялась на четыре смены vigiliae, наименования коих — prima, secunda и проч. употреблялись часто для обозначения часов ночи. Nox in quatuor vigilias dividitur, quae singulae trium horarum spatio supputantur. Hieronym. epist.140, 8.

95 в какие часы, собств. в какую смену, qua de vigilia.

96 сигнал. Центурион исполнял эту обязанность через трубача (bucinator)первого манипула триариев. Liv. VII 35. XXVI 15. Caes. B. G.II 35.

97 наказание, fustuarium supplicium, производилось на via principalis подле консульской палатки. В мирное время или не в лагере этому наказанию могли подвергаться только рабы (lex Porcia). Liv. V 6. Tacit. Annal. I 23. III 21.

98 брать в залог, pignoris capio, наказание, применявшееся в частных тяжбах между солдатами.

99 в мужеложстве, собств. в злоупотреблении телом.

100 покинет пост; у эллинов дезертир назывался λειποτάκτης и наказывался тем, что три дня подряд сажали его на рынке в женском платье.

101 не имеют обыкновения. Поголовное истребление целого легиона, который обязан был отстоять Регий против Пирра в 271 г. до Р.X., совершилось при исключительных обстоятельствах. Liv. ер. XII. XV. Valer. Maxim. II 7 15. Наказание «десятого» decimatio впервые применено было консулом Аппием Клавдием в 283 г. Рима. Liv. II 59.

102 за окопами. Это было разжалование легионера в легковооруженные.

103 восстановления ... потерь. Казобон переводит: ut acceptum detrimentum sarciretur. Швейггейзер принимает этот перевод, толкуя его в том смысле, что уцелевшие от наказания римляне вознаграждали потерянное по их вине большим рвением в битве. По нашему συμπτώματα те потери, какие несет войско от убыли казненных солдат. Срвн. 53 3.

104 чашу для жертвенных возлияний. О награждении за храбрость золотою или серебряною чашею сообщают Ливий (XXX 15) и Плутарх (Aemil. Paul.).

105 участвуют в торжественных процессиях, под коими нужно разуметь прежде всего триумф. Liv. X 46. XXVI 48. XLV 38.

106 обола ... драхме. 2 обола = 1/3 денария = 5 1/3 асса, 1 денарий = 1 драхме. Полибий вообще переводит римские термины на родные. Соответствие между римскими и эллинскими названиями только приблизительное.

107 выдвинуть вперед. Необходимость эта являлась тогда, когда нападение неожиданно угрожало не с той стороны, в какую уже выстроилось войско с hastati впереди, principes подле них и triarii на другой стороне. Если неприятель угрожал в противоположном направлении, вперед должны были выступать triariiи делать поворот в эту же сторону следующие в тылу триариев principes и наконец hastati.

108 пришли в упадок, испытали перемену в обратном направлении.

109 фиванцы ... народа. Историк имеет в виду эпоху Пелопида и Эпаминонда (379—362), войн фивян со спартанцами, особенно битву при Левктрах (371 г. до Р.X.), последствием которой было отпадение от Спарты пелопоннесских союзников и основание Мегалополя. Вместе с тем Фивы стали во главе беотийской симмахии. Но уже в 335 г. Фивы были разрушены Александром Македонским до основания. Xenoph. Hellen. VI. VII. Diod. Sic. XV 51—56. 62 сл.

110 Уподобление государства носящемуся по морю судну обычно было у эллинов издавна. Выразителями отрицательного отношения к Афинской республике и восхваления спартанского устройства с конца V в. были Сократ и его ученики. Общее недовольство эллинов афинской гегемонией и падение могущества афинян служили видимым оправданием этого взгляда на афинскую демократию. Впоследствии учение о смешанном государственном устройстве, как единственно обеспечивающем устойчивость учреждений и равновесие враждебных интересов в государстве, учение, развиваемое с особенным усердием в школе стоиков, давало теоретическое основание для осуждения афинской демократии. Нерасположение пелопоннесца Полибия к Афинам выражено не раз в его истории.

111 Каллисфен, современник и ученик Аристотеля, занимался преимущественно историей. Отрывки у К.Мюллера Scriptorum de republ. Alex. M. fragm. 1 сл.

112 противоположность. Разногласие между Полибием и его предшественниками коренится, между прочим, в том, что он имеет в виду современное ему состояние на Крите, наступившее около 250 г. до Р.X. на смену олигархии; только теперь годичные власти заступили совет пожизненных старейшин, геронтов. Полибий опускает многие сходства между критскими государствами и Лакедемоном. См. особенно 3-й т. Hoeck'a Kreta. Gotting., 1823—1829, Gilbert, gr. Staatsalterth. II, 215 сл.

113 мастеров, актеры и сценические писатели, именуемые автором ο περ τν Διόνυσον τεχνΐται. XVI 21 8.

114 божеского разума. Уже Геродот записал следующее приветствие, с каким дельфийская пифия будто бы обратилась к Ликургу: «Ты пришел, Ликург, в мой храм, ты, угодный Зевсу и всем обитателям Олимпа. Колеблюсь, как именовать тебя, божеством ли, или человеком; думаю, Ликург, скорее божеством». Были и такие, продолжает историк, которые приписывали Ликургово законодательство внушению самой пифии. I 65. Сравнение Лакедемона с Критом. Aristot. Polit. II 7.

115 государства карфагенян. Aristot. Polit. II 8.

116 к...рострам, ораторская трибуна на форуме у подошвы Капитолия. Она была украшена носами неприятельских кораблей (rostra), откуда и название ее, и служила местом произнесения речей римских магистратов, здесь же произносились laudationes funebres. Becker, Callus oder rom. Scenen der Zeit Augusts zur genaueren Kenntniss d. rom. Privatlebens. Bearb. von Rein Berlin, 1863—1882 4. III, 344—388. Marquadt, das Privatleben der Romer. Leipz., 1878. I, 330 сл., 235 сл.

117 ставят ... на ноги στώς, на ложе κατακεκλιμένος. Геродиан (IV 2 2) π μεγίστης λεφαντίνης κλίνης. На ноги ставили изображение.

118 после погребения. Хоронить sepelire — общий термин как для предания земле (humare), так и для сожжения (urere, cremare), в обычае были оба способа погребения, как и у эллинов, но трупосожжение было употребительнее.

119 изображение, imago. Право выставлять (jus imaginum) восковые раскрашенные маски (cerae) или изображения во весь рост было привилегией знати, nobiles, т.е. граждан, занимавших при жизни курульные должности без различия происхождения патрицианского или плебейского. В деревянных киотах (armaria) они помещались в передней части римского дома, в атриуме (prima aedium pars), «чтобы потомки не только читали о доблестях предков, но и подражали им», замечает Вал. Максим (V 8 3). Плиний так говорит о масках: expressi cera vultus singulis disponebantur armariis, ut essent imagines quae comitarentur gentilitia funera. Hist. Nat. XXXV 2. Под каждым изображением помещалась надпись с перечислением всех должностей, какие занимал покойник.

120 цвет кожи «в отношении раскраски», но не подписи, как толкует Марквардт. Privatleb. I, 237.

121 одежды... каймой, toga praetexta, тога, шитая золотом, toga picta.

122 на креслах ...кости, sellae curules, непременная принадлежность курульной должности, позднее делались из мрамора или металла.

123 радостно. Так мы передаем κατ προαίρεσιν, т.е. согласно принятому раньше решению. Казобон: spontaneam mortem oppetiit. Швейггейзер точнее: voluntariae morti se destinavit. Случай относится к войне с Порсеною на втором году республики, рассказан иначе Ливием (II 10), Дионисием Галик. (A.R.V 24), Плутархом и др. Наш автор — древнейший свидетель.

124 богобоязнъ, обыкновенно: суеверие, например, рассуждение Плутарха περ δεισιδαιμονίας. Полибий имеет в виду внешние формы богопочитания, рассчитанные на усиление религиозного страха в народе. Устрашающие представления о богах и соответствующие им обряды автор обозначает словами τραγδία, κτετραγδηται  (8. 12).

125 народ ... переворота, народ даст имя перевороту, на народ ляжет вина за переворот. Швейггейзер: tit ulum vel nomen factae mutationis feret populus; auctor mutationis populus habebitur celebrabiturque.Значение выясняется из противоположения этого слова другому III 9 3. Швейггейзер в 1792 г. по этому поводу писал: сит dicit (Полибий) statum, qualem nostris his diebus esse novam Franciae constitutionem calumniose clamant hi, qui, fractas suas immodicas opes et repressam insolentiam dolentes, ignoscere philosophiae поп possunt, quod adflictum miserata statum quo nimis din populus Francorum depressus jacuerat, descendere tandem de coelo, sedemque inter nos figere, et ordinare moderarique res nostras dignata est .

126 событие. Подробнее рассказано Ливием (XXII 58—59). Римский историк, между прочим, называет различный выкуп для всадников (quingenos quadrigatos nummos), для пеших (trecenos) и для рабов (centenos). Тот римлянин, который рассчитывал было спастись обманом, называется minimi Romani ingenii homo. Сообщая о том же, Цицерон называет свидетелем Полибия. De offic. III 32.

127 Ринх, нигде больше не упоминается. Так как VI кн. посвящена Риму и трудно сказать, что привело автора к упоминанию городка Этолии, то Швейггейзер полагает, что слово шестая у Афинея — ошибка переписчика.

Переход Капуи на сторону Ганнибала после сражения при Канне и верность Петелии римлянам (1). Переговоры Гиеронима, тирана сиракузского, с Ганнибалом о заключении союза с карфагенянами; оскорбительное обращение Гиеронима с римскими послами и приготовления к войне (2—5). Описание города Леонтин, где был убит Гиероним (6). Суждения автора о характере Гиеронима, разногласие с прежними историками и порицание их (7—8). Договор между Карфагеном и Филиппом (9). Переворот в Мессене; знатный и богатый Горг — достойнейший государственный человек в Мессене (10). Коварное поведение Филиппа в Мессене; разлад его с Аратами — отцом и сыном; по совету Арата Филипп воздержался от занятия Ифомы (11). Превращение Филиппа из великодушного и всеми любимого царя в свирепого и ненавистного тирана; противоположные влияния на него Деметрия Фаросского и Арата (12—14). Осада Сард, резиденции Ахея, Антиохом и взятие города приступом по способу, придуманному критянином Лагором; вторжение сирийцев в город; война на улицах города; грабеж и истребление (15—18). Массилы — ливийский народ; Орик — город в Адриатическом море (19).

1. ...Полибий в седьмой книге рассказывает, что живущие в Кампании капуанцы благодаря плодородной почве разбогатели¹ и утопали в неге и роскоши, так что превзошли в этом отношении давно прославившихся кротонцев и сибаритян. Бремя благополучия было не по силам капуанцам, и вот они призвали к себе Ганнибала, за что и подверглись от римлян жесточайшим напастям². Жители Петелии³, напротив, остались верны римлянам и с такою твердостью выдерживали осаду Ганнибала, что поели все кожи, какие были в их городе, употребили в пищу древесную кору и все молодые ростки и сдались врагу с соизволения римлян лишь после одиннадцатимесячной осады без всякой поддержки извне (Афиней. XII 36, р. 528а).

...Перешедши на сторону карфагенян, Капуя примером⁴ своим увлекла к отпадению и прочие города (Свида).

2.⁵ ...После покушения на жизнь Гиеронима, царя сиракузян, и по смерти Фрасона⁶, Зосипп и Андранодор со своими единомышленниками убедили Гиеронима отправить немедленно посольство к Ганнибалу. Царь выбрал Поликлита из Кирены и Филодема из Аргоса и отправил их в Италию с поручением переговорить с карфагенянами о военном союзе и в то же время послал братьев своих в Александрию. Ганнибал радушно принял Поликлита и Филодема, много наобещал юному царю и поспешно отпустил послов; вместе с ними он отправил и карфагенца Ганнибала, тогдашнего начальника флота⁷, а также сиракузян Гиппократа и младшего брата его Эпикида⁸. Эти сиракузяне давно уже сражались в войсках Ганнибала, ибо жили в Карфагене как граждане с того еще времени, как дед их изгнан был из Сиракуз за то, что наложил руку — так гласила молва — на одного из сыновей Агафокла, Агафарха. По прибытии в Сиракузы Поликлит и Филодем отдали отчет в исполнении посольских обязанностей, а карфагенец, со своей стороны, сообщил, что было приказано ему Ганнибалом. Гиероним тотчас изъявил готовность заключить союз с карфагенянами и настаивал, чтобы находившийся у него Ганнибал возвращался поскорее в Карфаген, обещая отправить с ним вместе своих послов для заключения договора с карфагенянами.

3. Об этом прослышал стоявший в то время подле Лилибея римский претор и отправил послов к Гиерониму⁹ с напоминанием о договоре, заключенном его предком с римлянами. Речь послов рассердила Гиеронима, и он отвечал, что ему жалко римлян, к стыду своему позорно уничтоженных карфагенянами в битвах, которые происходили в Италии. Послы оцепенели от наглости Гиеронима и спросили, кто наговорил ему это о римлянах. Царь показал на присутствующих тут же карфагенян и предложил римлянам допросить их, не сказали ли они какой неправды. Послы отвечали, что не в обычае у римлян верить врагам, и убеждали Гиеронима блюсти нерушимо существующий договор: такое поведение, говорили они, будет и справедливо, и для него наиболее выгодно. Тогда царь продолжал, что он обсудит дело и сообщит им решение, но при этом спросил: а почему римляне перед смертью деда его дошли было на пятидесяти кораблях до Пахина и потом повернули назад. Дело было так: незадолго до того римляне получили было известие, что Гиерон умер, и выступили в море из опасения, как бы в Сиракузах не произошло переворота вследствие непризнания народом его малолетнего преемника; но потом римляне узнали, что Гиерон жив, и поспешили обратно в Лилибей. Поэтому теперь послы чистосердечно могли заверить Гиеронима, что римляне выступили тогда в поход с намерением охранить его же юность и помочь ему удержать власть за собою, и потому отплыли обратно, когда узнали, что дед его жив. В ответ на это юноша резко возразил: «Пусть так, но дозвольте же, римляне, и мне перенести теперь свои надежды на карфагенян и тем обеспечить власть за собой». Римляне поняли его намерения, не сказали больше ни слова и, возвратившись назад, передали слышанное претору. С этого времени римляне стали наблюдать за Гиеронимом и остерегаться его как врага.

4. После этого Гиероним выбрал Агафарха, Онесигена и Гиппосфена и отправил их вместе с Ганнибалом к карфагенянам. Им поручено было заключить договор на следующих условиях: карфагеняне обязуются помогать ему сухопутными и морскими силами; по изгнании римлян из Сицилии остров должен быть разделен таким образом, чтобы границу владений обеих договаривающихся сторон образовала река Гимера¹⁰, которая делит всю Сицилию почти на две равные части. По прибытии к карфагенянам послы вели переговоры на этих условиях и пришли к соглашению, так как карфагеняне изъявляли готовность на все. Тем временем Гиппократ и Эпикид подчиняли юношу своему влиянию, сначала восхищая его рассказами о переходах Ганнибала по Италии и об открытых сражениях, потом уверениями, что владычество над всеми сицилийцами приличествует ему больше, нежели кому-либо другому, во-первых, как сыну Нереиды и внуку Пирра, единственного человека, которого все сицилийцы по собственному почину и из любви выбрали себе в вожди и цари, во-вторых, потому что власть принадлежала и деду его Гиерону. Наконец, они до того обворожили юношу своими речами, что он не слушал уже никого другого и, легкомысленный от природы, возомнил о себе под их влиянием еще больше. В то самое время, как Агафарх с товарищами вел упомянутые выше переговоры в Карфагене, Гиероним отправил туда новых послов сказать, что власть над всей Сицилией должна принадлежать ему, что от карфагенян он требует помощи в овладении Сицилией, а сам обещает помогать карфагенянам в Италийской войне. 5. Карфагеняне прекрасно понимали все легкомыслие и безрассудство юноши; но они видели также, что для них во многих отношениях выгодно сохранить влияние на Сицилию, а потому соглашались на все условия Гиеронима и занялись немедленно переправою заранее приготовленных кораблей и войск в Сицилию. Римляне узнали об этом и снова отправили послов к Гиерониму, заклиная его не нарушать договора, заключенного с его предками. Гиероним созвал совет и предложил на обсуждение вопрос, что делать. Советники из туземцев молчали, страшась безумного владыки; но коринфянин Аристомах, лакедемонец Дамипп и фессалиец Автоной советовали оставаться верным договору с римлянами. Один лишь Андранодор настаивал, что не следует упускать удобного случая, ибо только теперь есть возможность приобрести власть над Сицилией. Когда он кончил, Гиероним спросил Гиппократа и Эпикида, какого они мнения. Те отвечали, что разделяют мнение Андронодора, и совещание на том кончилось. Так решена была война с римлянами. Однако Гиероним не хотел показать себя в ответ римским послам человеком лукавым и через то самое сделал такую неловкость, которая должна была не только прогневить римлян, но и явно оскорбить их, именно: он сказал, что пребудет верным договору с ними, если, во-первых, римляне возвратят ему все то золото, какое получили от его деда, если, во-вторых, отдадут ему назад весь хлеб и все прочие дары, за все время полученные ими от деда, если, в третьих, согласятся признать за сиракузянами поля и города, лежащие по сю сторону Гимеры. Вслед за сим послы и совет разошлись. С этого времени Гиероним и друзья его ревностно занялись войною, стягивали и вооружали войска и заготовляли все нужные припасы (О посольствах).

6. ...По общему расположению город леонтинцев¹¹ обращен к северу. Посредине его проходит глубоко лежащая равнина, на которой помещаются правительственные и судебные здания и самая площадь. По обеим сторонам долины, вдоль нее тянутся высоты с непрерывными крутыми откосами. Плоскогорье обоих холмов все занято частными домами и храмами. Город имеет двое ворот; одни из них находятся на южной оконечности упомянутой долины и ведут к Сиракузам, другие — на северном конце ее и ведут к так называемой Леонтинской равнине и к возделываемым полям. Под одним из обрывов, западным, протекает река по имени Лисс¹². Вдоль нее под самым откосом расположены в ряд в большом числе дома; между ними и рекою лежит упомянутая выше¹³ дорога (Сокращение).

7. Некоторые историки, писавшие о гибели Гиеронима, сочиняют длинные рассказы, преисполненные чудес. Они говорят то о знамениях, возвещавших сиракузянам вступление Гиеронима на престол, и о бедствиях сиракузян, то в высокопарных выражениях рисуют его жестокий нрав и его злодеяния, а в заключение изображают небывалые ужасы, сопутствующие его кончине, как будто ни Фаларид¹⁴, ни Аполлодор¹⁵ и вообще ни один тиран не был жестокосерднее Гиеронима. Между тем он получил власть в детском возрасте, затем прожил не больше тринадцати месяцев и умер. Возможно, что за это время один-другой человек и был подвергнут им пытке¹⁶, что был умерщвлен кое-кто из друзей его или иных сиракузян, но невероятны ни чрезвычайные беззакония, ни неслыханное нечестие его. Правда, нельзя не признать, что он был нрава крайне своевольного и необузданного, но его нельзя сравнивать ни с одним из вышеназванных тиранов. Впрочем, и удивляться тут нечему, мне кажется, историки отдельных событий при малозначительности и краткости предмета изложения самым недостатком содержания бывают вынуждены преувеличивать значение маловажных предметов, распространяться высокопарно о том, что и вовсе не заслуживает упоминания. Иные впадают в эту ошибку по глупости. В самом деле было бы гораздо умнее оставить Гиеронима в стороне и посвятить Гиерону и Гелону и ту часть повествования, которая назначается для пополнения книги и увеличения ее объема. Такое повествование будет и приятнее для любителя чтения, и полезнее для любознательного читателя.

8. Гиерон сам собственными силами приобрел власть над сиракузянами и союзниками, не имея опоры ни в богатстве, ни в славе, ни в каких-либо иных дарах судьбы. Впоследствии он никого из граждан не убил, не изгнал, не обидел и стал царем сиракузян только благодаря своим достоинствам, что весьма знаменательно. Этими средствами он не только приобрел власть, но и сохранил ее за собою. В продолжение пятидесятичетырехлетнего царствования Гиерон обеспечивал мир для родного города, собственную власть оградил от покушений, избежал зависти, которая следует по стопам за всяким превосходством. Так, всякий раз, когда он хотел сложить с себя власть, его удерживали общие просьбы граждан. Весьма щедрый по отношению к эллинам и ревнивый к доброму имени, он стяжал самому себе громкую славу, а сиракузянам оставил в наследие всеобщее благорасположение. Он был постоянно окружен величайшею роскошью, негой и наслаждениями, но прожил за девяносто лет и сохранил невредимыми все способности души и все части тела — мне кажется, вернейшее свидетельство умеренности в образе жизни (О добродетелях и пороках).

...Гелон¹⁷ в течение пятидесяти лет с лишним своей жизни ставил себе благороднейшую цель — быть покорным сыном, и ни богатство, ни царское достоинство, никакие иные блага не были ему милее любви к родителям и преданности им (там же).

9. ...Следующую клятву¹⁸ дали военачальник Ганнибал, Магон, Миркан, Бармокар, все члены карфагенского совета старейшин, при нем находившиеся, и все карфагеняне, участвовавшие в его походе, сыну Клеомаха, афинянину Ксенофану, которого послал к нам от себя, македонян, и от союзников царь Филипп, сын Деметрия: перед лицом Зевса, Геры и Аполлона, перед лицом божества карфагенян, Геракла и Иолая, перед лицом Арея, Тритона и Посейдона, перед лицом соратствующих богов, солнца, луны и земли, перед лицом рек, гаваней и вод, перед лицом всех божеств, какие властвуют над Карфагеном, перед лицом всех божеств, какие властвуют над Македонией и остальной Элладой, перед лицом всех божеств войны, какие присутствуют при этой клятве. Военачальник Ганнибал сказал и все находившиеся при нем члены карфагенского совета старейшин и все карфагеняне, участвовавшие в его походе: согласно решению вашему и нашему, мы желаем пребывать в клятвенном союзе дружбы и нелицемерного благоволения, как друзья, родственники и братья, дабы царь Филипп, македоняне и все прочие эллины, находящиеся в союзе с ними, охраняли самодовлеющих¹⁹ карфагенян и военачальника Ганнибала, и тех, которые находятся при нем, и подвластные карфагенянам народы, все, живущие под одними законами с ними, и жителей Утики, и все города и народы, покорные карфагенянам, воинов и союзников, и все города и народы в Италии, Кельтике и Лигурии, как те, с коими нас теперь связывает дружба, так и все те, с коими мы вступили бы когда-либо в дружбу и союз в этой стране. Царь Филипп, македоняне и из прочих эллинов союзники их должны быть охраняемы и оберегаемы участвующими в войне карфагенянами, жителями Утики, всеми городами и народами, покорными карфагенянам, союзниками и воинами, а равно всеми дружественными нам городами и народами в Италии, Кельтике и Лигурии, и всеми прочими в этих частях Италии, с коими мы вступили бы в союз. Мы не должны злоумышлять друг на друга, прибегать к козням друг против друга; со всею ревностью и благожеланием, без хитрости и злого умысла мы, македоняне, должны быть врагами для врагов карфагенян, исключая царей, города и гавани, с коими соединяет нас клятвенная дружба. И мы, карфагеняне, должны быть врагами для врагов царя Филиппа, исключая царей, городов и народов, с коими соединяет нас клятвенная дружба. И вы будьте нашими союзниками в войне, которую мы ведем с римлянами, доколе боги не даруют нам и вам победы²⁰. Вы же, карфагеняне, должны помогать нам, македонянам, поколику будет нужда в том, и так, как мы сообща признаем. Если боги даруют нам победу в войне против римлян и их союзников, если тогда римляне пожелают войти в дружбу с нами, мы согласимся на это с тем, чтобы такая же дружба была у них и с вами, дабы римляне никогда не поднимали войны против вас, и не властвовали бы над керкирянами, аполлониатами, эпидамнийцами, а равно над Фаросом, Дималою, Парфипами и Атинтанией. Они же обязаны будут возвратить Деметрию Фаросскому всех его подданных, какие только находятся в пределах Римского государства. Если же римляне пойдут войною на вас или на нас, то мы обязуемся помогать друг другу в войне, поколику будет нужда в том одной или другой стороне; то же самое и на тот случай, если войну начнет кто-либо другой, исключая царей, города и народы, с коими связывает нас клятвенная дружба. Если нам угодно будет изъять что-либо из настоящей клятвы или прибавить к ней, то мы обязуемся отнимать или прибавлять по обоюдному решению (Сокращение).

10. ...Так как у мессенян водворилось народовластие²¹ и знатные граждане находились в изгнании, так как, далее, управление государством перешло к людям, коим достались по жребию участки земли изгнанной знати, то остававшиеся в городе старые граждане тяготились равенством прав своих с новыми (Свида).

...Мессенец Горг²² никому не уступал в богатстве и знатности рода, а умением побеждать на состязании он в молодые годы прославился более всех соискателей победного венка на гимнастических играх. И в самом деле, красивая наружность, блестящий образ жизни и к тому же множество победных венков давали ему первое место между современниками. Потом, когда он не выступал более на состязаниях и отдался государственным делам и служению родине, то и здесь Горг стяжал себе славу не меньше прежней. Он, казалось, был совершенно чужд свойственной борцам грубости, и его считали искуснейшим и умнейшим государственным мужем.

11. ...Филипп²³ , царь македонский, вознамерившись завладеть Акрополем мессенян, заявил городским властям, что желает осмотреть Акрополь и принести жертву Зевсу. Он взошел туда в сопровождении свиты и занялся жертвоприношением. Когда после этого согласно обычаю поднесли ему внутренности жертвенных животных, Филипп взял их в руки, наклонился немного в сторону²⁴ и, держа внутренности перед Аратом и его спутниками, спросил: что, по их мнению, знаменует жертва, покинуть ли ему Акрополь или утвердиться на нем? Деметрий* воспользовался случаем и сказал: «Если ты размышляешь как гадатель, то обязан тотчас покинуть Акрополь; если же судишь как мудрый царь, то должен удержать его, дабы, упустив благоприятный случай, не выжидать другого. Ибо тогда только бык будет покорен тебе, когда ты держишь его за оба рога»²⁵, разумея под рогами Ифому и Акрокоринф, а под быком Пелопоннес. Тогда Филипп обратился к Арату и спросил: «И ты советуешь то же?» Но тот молчал, а когда Филипп настаивал, чтобы Арат высказал свое мнение, он, немного помедлив, отвечал: «Если ты умеешь утвердиться на этом месте без нарушения договора с мессенцами, я советую удержать его за собою. Если же ради занятия Акрополя гарнизоном ты готов потерять все прочие твердыни, равно как и тот гарнизон, под охраною которого, — Арат разумел верность договорам, — ты получил союзников в наследие от Антигона, то рассуди, не лучше ли тебе увести отсюда своих воинов и оставить тут верность договору, а через то сохранить при себе мессенцев и прочих союзников». По личному настроению Филипп склонен был нарушить договор, как стало ясно из дальнейшего его повеления. Но незадолго перед тем его жестоко укорял Арат младший за истребление мессенских граждан, а теперь Арат-отец с такою откровенностью и твердостью убеждал его внять совету, что Филипп одумался, взял Арата за руку и сказал: «Так мы пойдем с войском назад той же дорогой» (Сокращение и Сокращение ватиканское).

12. ...Здесь я желаю прервать повествование и сказать кое-что о Филиппе, так как с этого времени началось его превращение и обнаружилась в его характере перемена к худшему. Мне именно кажется, что для людей государственных, если они желают извлечь из истории хоть небольшую пользу, нет примера более поучительного, как Филипп. В самом деле, благодаря славе царствования и блестящим природным дарованиям, наклонности этого царя, хорошие и дурные, должны быть прекрасно известны и памятны эллину²⁶, равно как и проявления тех и других. Из нижеследующего легко понять, что после вступления Филиппа на царство Фессалия, Македония и вообще все страны его царства были покорны ему и преданы в такой мере, как ни одному из прежних царей, хотя власть над македонянами он принял в юношеском возрасте. Так, невзирая на непрерывное отсутствие из Македонии по случаю войны с этолянами и лакедемонянами, не только ни один из поименованных выше народов не поднял смуты, но даже никто из соседних варваров не дерзнул тронуть Македонию. Потом, нельзя было бы подобрать достойных выражений для того, чтобы изобразить расположение к нему и преданность со стороны Александра, Хрисогона и прочих друзей, а чтобы понять, почему так любили его²⁷ пелопоннесцы, беотяне, эпироты, акарнаны.., достаточно только напомнить услуги, какие он оказал в короткое время каждому из этих народов. Да и вообще можно сказать, если позволительно некоторое преувеличение, что за свой благожелательный нрав он стал чуть не любимцем эллинов. Очевиднейшее и внушительнейшее свидетельство того, что может сделать честность и верность данному слову, показали критяне: примирившись между собою и вошедши в состав единого союза²⁸, они все выбрали одного Филиппа устроителем своих дел, и это совершилось без оружия и сражений; нелегко было бы найти что-либо подобное в прежней истории. Однако со времени мессенских событий отношение к нему совершенно изменилось: да иначе и быть не могло. Раз он усвоил себе правила поведения противоположные прежним и шел все дальше по этому пути, отношение к нему должно было совершенно измениться, и вместо успехов ему приходилось терпеть неудачи в предприятиях. Так действительно и было. События, о которых идет речь дальше, ясно покажут это внимательному читателю (О добродетелях и пороках).

13. ...Замечая, что Филипп вступает в открытую войну с римлянами и что он совершенно переменился в своих отношениях к союзникам, Арат настойчиво указывал ему многие неудобства такого поведения и с трудом отвратил Филиппа от его замыслов. В пятой книге мы высказали наше мнение мимоходом и голословно, теперь оно подтверждается на деле; не желая оставлять своих суждений недоказанными или сомнительными, мы напомним их нашим читателям. В повествовании об этолийской войне мы остановились на том, что Филипп в неумеренном раздражении уничтожил портики и прочие священные предметы в Ферме. Там же мы сказали, что ответственность за содеянное должна падать не столько на царя, тогда еще юного, сколько на окружавших его друзей, и при этом добавили, что жизнь Арата свидетельствует против обвинения в каких-либо гнусных деяниях, что, напротив, Деметрий Фаросский по характеру своему склонен был к деяниям такого рода. Мы обещали доказать наше мнение в дальнейшем рассказе и приведение доказательств отложили до этого места. Теперь, когда Деметрий был налицо, как мы только что показали, а Арат запоздал на один день, Филипп начал совершать величайшие беззакония. Как бы вкусив человеческой крови, смертоубийства, измены союзникам, он превратился не из человека в волка, о чем повествует аркадское сказание и говорит Платон, но из царя в жестокого тирана²⁹. Еще более очевидное свидетельство о характере этих двух людей дает совет того и другого о мессенском Акрополе, так что не может быть никакого сомнения и относительно деяний Филиппа против этолян.

14. Раз мы признали это, легко уже понять разницу характеров Арата и Деметрия, именно: следуя внушениям Арата, Филипп, касательно Акрополя, соблюл верность мессенянам и на прежнюю, как говорится, тяжелую рану, причиненную избиением мессенских граждан, наложил хоть небольшой пластырь. Напротив, по отношению к этолянам, он последовал совету Деметрия и потому учинил нечестие против богов, уничтожив священные предметы, совершил преступление против людей, нарушив законы войны, повредил собственному делу, потому что показал себя беспощадным и свирепым врагом своих противников. То же самое было и на Крите: пока Филипп в обращении с критянами руководствовался главным образом указаниями Арата, он не только не обидел, но и не огорчил никого из жителей острова, всех критян покорил своей власти и всех эллинов расположил к себе своим прямодушием. Напротив, когда он подчинился Деметрию и причинил мессенянам помянутые только что бедствия, он вместе с благоволением союзников утратил и доверие эллинов. Вот что значит для юных владык тщательный выбор спутников и друзей³⁰: они или губят их власть, или упрочивают ее; но к этому относятся обыкновенно с крайним легкомыслием и полнейшим невниманием (О добродетелях и пороках).

15.³¹  ...Под Сардами непрерывно следовали одна за другою легкие стычки и правильные сражения, днем и ночью, причем обе воюющие стороны изобретали всевозможные засады, противозасады и нападения; подробное описание всего этого было бы и слишком длинно, и совершенно бесполезно³². Наконец, уже на втором году осады критянин Лагор, человек весьма опытный в военном деле, сообразил, что обыкновенно укрепленнейшие города с легкостью³³ переходили в руки неприятелей по беспечности их жителей, которые потому именно, что полагаются на естественные или искусственные укрепления, нисколько не заботятся об охране города. Он сообразил также, что обыкновенно неприятель овладевает подобными городами в наиболее укрепленных пунктах, в которых жители вовсе не ожидают неприятельского нападения. И теперь Лагор видел, что благодаря сложившемуся заранее мнению об укрепленности Сард все осаждающие покинули мысль взять город приступом и рассчитывали вынудить его к сдаче разве что голодом. Тем старательнее изыскивал Лагор средства ко взятию города приступом и исследовал местность, откуда можно было бы сделать нападение. Лишь только он заметил, что стена у так называемого Ориона, — там, где соприкасаются между собою Акрополь и город, — остается без охраны, он с надеждою на успех отдался осуществлению задуманного плана. В беспечности стражи ему удалось убедиться вот каким образом: место это представляет весьма крутой обрыв, у подножья его находится овраг, в который жители города имеют обыкновение бросать покойников, а также туши павших лошадей и вьючных животных; поэтому здесь постоянно собирается множество коршунов и других птиц. Лагор заметил, что птицы, поев досыта, отдыхают невозмутимо на откосах скал или на стене, а отсюда неизбежно следовало заключение, что в этом месте стена не охраняется стражей и большею частью оставляется без людей. Сообразив все это, он отправился ночью на место и тщательно исследовал, где можно бы подойти к стене и установить лестницы. Когда он убедился, что можно сделать это в определенном месте у одного из утесов, то сообщил о своем открытии царю. 16. Царь с радостью принял сообщение Лагора и приказал ему привести свой план в исполнение. Лагор обещал сделать со своей стороны все возможное, но просил царя дать ему в товарищи этолийца Теодота и начальника гипаспистов Дионисия и повелеть им заняться сообща с Лагором осуществлением предприятия, так как оба они почитались людьми достаточно ловкими и отважными для исполнения задуманного дела. Царь тотчас исполнил просьбу Лагора, и поименованные выше люди, совместно обсудив все подробности дела и согласившись между собою, стали выжидать такой ночи, когда бы к утру не светила луна. Такая ночь наступила. Накануне решительного дня³⁴ поздно вечером они выбрали из всего войска пятнадцать сильнейших и отважнейших человек, которым предстояло нести лестницы, вместе с вождями взбираться на стену и делить опасности предприятия. Вслед за сим они выбрали других тридцать человек, которые должны были засесть в некотором расстоянии оттуда и, лишь только Лагор и его спутники взберутся на стену и достигнут ближайших ворот, сделать нападение снаружи и попытаться разбить дверные петли и косяк³⁵, а сами они изнутри постараются взломать засовы и запоры. В тылу за этими тридцатью должны следовать две тысячи человек, которые вместе с ними обязаны ворваться в ворота и занять площадь вокруг театра³⁶, по своему положению господствующую и над Акрополем, и над городом. Дабы выбор людей не возбудил подозрения относительно подлинной цели начинания, Лагор распространил молву, будто этоляне собираются проникнуть в город через какой-то овраг и отборным воинам надлежит быть наготове, дабы по данному сигналу воспрепятствовать этому³⁷.

17. Когда все было готово, Лагор с товарищами, лишь только луна скрылась, пробрались тайком с лестницами к обрыву и поместились под выступом скалы. На рассвете, когда стража с этого места удалилась, царь, как обыкновенно бывало прежде, отрядил часть войска на сторожевые посты, а другую, большую часть, вывел на ристалище и там выстроил его в боевую линию, так что действия царя вначале ни в ком не возбуждали подозрения. Но лишь только установлены были две лестницы, по одной из которых стал подниматься Дионисий, а по другой Лагор, в лагере началось смятение. Дело в том, что осажденные, не исключая и тех, которые были подле Ахея в Акрополе, не замечали взбирающихся по лестницам врагов благодаря выступу над утесом; между тем из лагеря видно было, как смельчаки поднимались с опасностью жизни. Одни, пораженные неожиданным зрелищем, другие в ожидании и тревоге за будущее, стояли оцепенелые и вместе радостные. Царь видел всеобщее возбуждение в стоянке и, желая отвлечь от происходящего внимание как своих воинов, так и жителей города, повел войска вперед и ударил на ворота, находившиеся на противоположной стороне и именуемые Персидскими. Ахей с Акрополя замечал необычное движение в неприятельском стане, но долгое время недоумевал, что предпринять, ибо не знал и никак не мог уяснить себе, что такое происходит. Наконец он послал отряд к воротам навстречу врагу; но воинам приходилось спускаться по узкой крутой дороге, и потому они запоздали. Тем временем начальник города Арибаз, не подозревая ничего дурного, устремился к воротам, на которые, как он видел, ударил Антиох; часть воинов он поставил на стене, других пропустил в ворота и приказал им сдерживать натиск врага и вступить с ним врукопашную.

18. В это время Лагор, Теодот и Дионисий со своими спутниками перевалили через утес и достигли ворот, над которыми он господствовал; одни из них дрались с неприятелем, шедшим им навстречу, другие ломали запоры. Так же точно действовали снаружи те воины, которые для этого и были выбраны и теперь устремились сюда. Ворота были быстро открыты, в них вошли две тысячи солдат и заняли площадь кругом театра. Тогда все осажденные покинули стены и так называемые Персидские ворота, куда раньше спешил на помощь Арибаз со своим отрядом, и, поощряя друг друга громкими кликами, кинулись на врагов, ворвавшихся в город. Между тем ворота с удалением Арибаза остались открытыми, часть царского войска вошла через них, следуя по стопам за удаляющимися врагами. Когда эти ворота были взяты, одни из царских воинов беспрепятственно входили в город, другие взламывали соседние ворота. Что касается Арибаза и остального находившегося в городе войска, то после непродолжительной битвы с ворвавшимся неприятелем все они стремительно бежали к Акрополю. Теодот и Лагор со своим отрядом оставались тем временем на месте вблизи театра, зорко и внимательно наблюдая за всем происходящим, а прочее войско Антиоха разом со всех сторон врывалось в город и захватывало его. После этого одни убивали всякого встречного, другие поджигали дома, третьи заняты были грабежом и добычею, так что весь город был уничтожен и расхищен. Так-то Антиох завладел Сардами** (Сокращение).

19. ...Массилы³⁸ — ливийское племя. Полибий в седьмой книге называет их массилянами (Стеф. Визант.).

...Название Орика³⁹ — мужского рода. Так, Полибий в седьмой книге говорит: «Жители Орика, первого города по входе в Адрию, по правую руку от входа» (там же).

*Фаросский.

**VIII 23 взятие Акрополя.

1 капуанцы... разбогатели. Не одно плодородие почвы обогатило Капую, но также торговля и промышленность жителей. По мнению древних, та же изнеженность капуанцев сделала их неспособными отстоять свободу в борьбе с самниями. Liv. IV 37. В VII кн. излагаются события 215—214 гг. до Р.X. (538—539 гг. от основания Рима).

2 напастям. Капуя, как самостоятельная община, уничтожена, около 70 старейшин были казнены, почти 400 благородных кампанцев заключены в тюрьмы, многие размещены в качестве пленных по городам латинских союзников, территория Капуи обращена в государственную собственность Рима. Самый город разрушен; жителями его остались пришлые обыватели, торговцы, ремесленники и вольноотпущенные. В этом положении город оставался до Ю. Цезаря. Liv. XXIII 1—10. XXVI 15—16. Cicer .de leg. agr. 119. Suet.Caes. 21. Ср. Полиб. IX 3—7.

3 Петелии, теп. Srongoli, древняя эллинская колония к северу от Кротона, на восточном берегу Бруттия. Почти все жители погибли в вылазке против Ганнибала. Liv. XXIII 20. 30. Appian. Hannib. 29. 57.

4 примером, благодаря своему значению τ βάρεί. У Свиды под сл. Καπύη приведен этот отрывок без упоминания автора. В число отрывков Полибия он внесен впервые Орсини, а приурочен к этому месту Швейггейзером (V, р. 32).

5 Это первый отрывок Полибия, сохранившийся в хрестоматии Константина Багрянородного в главе о посольствах. Отрывки эти, восстановляемые по одному из Мюнхенских списков Monacensis 267. (N у Гульча), впервые изданы Орсини в Антверпене 1582 г. Ех libris Polybii Megatopolitani selecta de legationibus, ex bibliotheca Fulvii Ursini. Вторая часть издания (стр. 149—182) содержит примечания и поправки (notae, етепdationes) к Полибию. Содержание отрывка ср. Liv. XXIV 4—7.

6 по смерти. Thrasone sublato e medio. Liv. XXIV 6. Athen. 251, сын Гиероним, внук и преемник Гиерона II, пал жертвою заговора уже на втором году царствования.

7 начальника флота. Автор употребляет термин в двух значениях: начальника триремы, капитана судна, и начальника флота, наварха. Подчиненный главному военачальнику, Ганнибалу, он назначался этим последним из среды ближайших друзей. I 44 1. II 1 9.

8 Гиппократа...Эпикида, сыновья сиракузца и карфагенянки, родились и воспитывались в Карфагене и жили там как карфагенские граждане. Ср. Liv. XXIV 6.

9 Об этом. ...Гиерониму. В Мюнхенском списке 267 слов этих нет, они восстановлены Орсини из Ливия XXIV 6: Appius Claudiuspraetor, cujus Sicilia provincia erat, ubi ea accepit, extemplo legates ad Hieronymum misit, qui cum sese ad renovandam societatem quae cum avo fuisset venisse dicerent etc.

10 Гимера, теп. Fiume di Salso, к западу от р. Гелы.

11 город леонтинцев, Леонтины, теп. Lentini, в восточной Сицилии, к северо-западу от Сиракуз. Автор описывает место, где был убит заговорщиками Гиероним. Liv. XXIV 7.

12 Лисс, теп. Lentini, река, изливающаяся в Сицилийское море. Другими писателями не упоминается.

13 упомянутая выше. В утраченной части истории речь шла о той теснине, в которой заговорщики напали на Гиеронима, по словам Ливия: in angustiis — tamquam laxaret elatum pedem ab stricto nodo, moratus turbam Dinomenes tantum intervalli fecit, ut, cum in praetereuntem sine armatis regem impetus fieret, confoderetur aliqnot prius vulneribus quam sucurri posset.

14 Фаларид, тиран Акраганта (565—549), жестокость которого вошла в поговорку и с именем которого соединялось воспоминание о медном быке, в котором тиран жарил виновных. Прибор сделан был неким Перилаем, который первый будто бы и был изжарен тираном. Luc. Phalar. I 11. 12. Cicer. de republ. I 28. de offic. III 6. de divin. I 23. In Verr. V 56. Под именем Фаларида сохранилось 148 писем, доказательство подложности которых в конце XVII в. составило славу Бентли.

15 Аполлодор, тиран македонского города Касандрии (280—274 гг. до Р.X.). Plass, die Tyrannis. Leipz., 1859 2. I, 304 сл. II 134 сл. О Гиероне.II 306 сл.

16 один-другой...пытке. Ливий сообщает о пытке Теодота и Фрасона. О Гиерониме он выражается вообще так: velut suis vitiis desiderabilem efficere vellel avum. XXIV 5.

17 Гелон. У Ливия есть известие, что после сражения при Канне он перешел от римлян на сторону карфагенян, и только смерть избавила Сиракузы от междоусобицы. XXIII 30.

18 клятву. Первые шаги Филиппа V к войне с Римом под влиянием поражения римлян при Тарсименском озере (217 г. до Р.X.) кончились для Филиппа позорно. Полиб. V 109—110. После поражения римлян при Канне он решил вступить в союз с Ганнибалом. Первые послы Филиппа были перехвачены римлянами, и лишь второму посольству удалось осуществить заключение договора, текст которого у Полибия пополняется из Ливия (XXIII 33) и Зонары (IX 4).

19 самодовлеющих. Так, очевидно, отличали карфагеняне свое государство как свободное, управляемое законами и волею народа, а не властного правителя.

20 победы, то же §12, собственно счастливый день.

21 народовластие. Что незадолго до того (420 г. до Р.X.) правление в Мессене было олигархическое, это видно из прежнего рассказа Полибия (IV 4 2. 31 2. 32 1) о сношениях этолян с мессенцами, причем во главе управления называются эфоры, решающие вопрос о войне вопреки настроению народа. К числу должностных лиц и вместе старых граждан, остававшихся в городе, должно отнести и упоминаемого ниже Горга. О поведении Филиппа в Мессене в 215 г. рассказывает Плутарх: Филипп только разжигал страсти борющихся партий, последствием чего было умерщвление до 200 знатных мессенян (Arat. 49 и 50. Полиб. 14 2).

22 Горг, наверное, тот самый, который в качестве посла к Филиппу упоминается (V 5) и о статуе которого сообщает Павсаний: Мессенца Горга, Эвклетова сына, победителя в пятерном состязании. Pausan. VI 145.

23 Филипп и проч. По словам Плутарха, Филипп явился в Мессену днем раньше Аратов и коварным поведением обострил борьбу партий (Ср. Полиб. 13 6). Арат младший жестоко укорял царя, но тот смолчал и вслед засим поднялся на Ифому, мессенскую цитадель (Arat. 49 и 50).

24 наклонился ... в сторону. Плутарх: παρ μέρος ποκλίνων ες κάτερον.

25 за оба рога. Филипп, отец Александра, называл цепями Эллады Халкиду и Коринф, а впоследствии так же называли и Деметриаду. Страбон. VIII 4 15.

26 наклонности...эллину. В передаче этого места мы дозволили себе не держаться близко буквы подлинника во избежание повторения слова: противоположный, обратный.

27 чтобы...его добавлены Швейггейзером на место пробела в рукописи: quantum fuerit in eundem studium, facile aestimare poterit qui consideraveritcet. Мы несколько изменяем дополнение Швейггейзера.

28 единого союза. Хотя имеются свидетельства о соединении в союз нескольких критских городов, обыкновенно враждовавших между собою, но только из Полибия мы узнаем, что все критяне образовали один союз. У Плутарха имеется как будто намек на это: «беседами с критянами Филипп привлек на свою сторону весь Крит» (Arat. 48). Ср. Cauer delectus inscription. 2 n.n. 116. 117. 119.

29 из человека... тирана. По словам Платона сказание это связано было с храмом Зевса Ликейского в Аркадии. Respubl. VIII кон. р. 566.

30 спутников и друзей. Геллий (XIII 19 1) сохранил следующий стих Софокла:

σοφο τύραννοι τν σοφν συνουσί (fr. 13 Nauck). 

31 По заключении мира с Птолемеем после битвы под Рафией (215 г. до Р.X) Антиох Великий отдался войне против Ахея, резиденция которого была в Сардах (Полиб. V 87 2 107 4). В IV и V книгах рассеяны известия автора о восстании Ахея. Рассказы о первом годе войны после перевала Антиоха через Тавр потеряны. Осада Сард, описываемая в VII кн., случилась на втором году войны.

32 подробное...бесполезно, слова переведены в том порядке, какой предложен Рейске.

33 с легкостью. По той же причине Сарды были взяты и Киром. Герод. I 84. Ксеноф. Cyropaed. VII   2.

34 решительного дня, «в который должны были действовать».

35 петли и косяк, засовы и запоры.

36 площадь...театра, aream theatrum ambientem Швейггейзера. О театре в Сардах Hamilton, Researches in Asia min, Pontus and Armenia. I, 147.

37 надлежит...этому. В оригинале слишком сжато: κα δέον νεργς τούτους παραφυλάξαι πρς τ μηνυθέν.

38 Массилы, Массиляне. Одно ли это имя с массилиями или массайсилиями, или отличное от обоих, трудно решить. Ср. критич. прим. Гульча (III 33 15). К тому же месту прим. Швейггейзера.

39 Орика, теп. Эрико, древняя колония эллинов на Ионическом море, в земле амантинов. О взятии города Филиппом и обратно римлянами Ливий говорит под 213 г. до Р.X. (540 г. от основания Рима): события этого последнего года, как и 212-го, излагаются в VIII книге.

Смерть римского проконсула Тиберия Семпрония Гракха и рассуждения автора о том, всегда ли заслуживают порицания жертвы козней и обмана (1—2). Недостаточность частных историй для уразумения таких широко захватывающих событий, как борьба между Римом и Карфагеном и покорение мира римлянами (3—4). Осада Сиракуз проконсулом М. Клавдием Марцеллом и пропретором Аппием Клавдием Пульхром; изобретательность Архимеда в отражении нападений, вынудившая римлян отказаться от приступа (5—9). Поведение Филиппа в Мессении, превращение Филиппа из царя в тирана под влиянием советников (10). Противоречия в характеристике Филиппа, отца Александра, и грубость выражений в сочинении Феопомпа о Филиппе (11—13). Отравление Арата старшего Таврионом по поручению Филиппа (14). Поход Филиппа в Иллирию и занятие Лисса (15—16). Выдача Ахея Антиоху, коварство критян Болида и Камбила; жестокая казнь Ахея; взятие крепости Сард (17—23). Царственные добродетели Кавара, царя фракийцев (24). Царь Армении Ксеркс в Армосате, примирение с ним Антиоха (25). Переход Тарента на сторону Ганнибала; заговорщики Никон, Филемен, Трагиск; занятие города войсками Ганнибала; поведение Ганнибала в городе, взятие Акрополя (26—36). Взятие Сиракуз римлянами (37). Мелкие отрывки (38).

1. ...Итак, питая смутную надежду, но ясно предвидя угрожающую ему кару, он решился на все¹ (Сокращение ватиканское).

...Римский военачальник Тиберий² был хитростью завлечен в засаду и там в мужественной борьбе пал вместе со своими солдатами. По поводу подобных несчастий ошибочно было бы давать всегда одинаковый ответ на вопрос о том, заслуживает ли потерпевший осуждения, или участия. Ибо иные люди разумно принимают все меры предосторожности и все-таки становятся жертвою злодеев, которые не смущаясь нарушают общепризнанные человеческие права. Это не значит, впрочем, что следует робко уклоняться от решения нашего вопроса; нужно только принимать во внимание обстоятельства времени и места и согласно с ними одних начальников осуждать, других оправдывать. Дальнейшее изложение покажет, как понимать мои слова. Лакедемонский царь Архидам, опасаясь властолюбивых замыслов Клеомена, бежал из Спарты; однако вскоре после этого внял увещаниям того же Клеомена и сам отдался ему в руки. Так потерял он власть и погиб, но ничуть не заслуживает жалости потомства. Ведь положение дел ни в чем не изменилось, а властолюбие и сила Клеомена возросли еще больше. Если Архидам сам предал себя в руки людей, от которых раньше спасся было каким-то чудом, то разве он не заслужил постигшей его участи? Точно так же фиванец Пелопид³ знал вероломство тирана Александра и прекрасно понимал, что для всякого тирана радетели свободы — злейшие враги; сам же он убеждал Эпаминонда встать на защиту народовластия не только у фиванцев, но и у прочих эллинов; наконец, раньше сам ходил в Фессалию, как враг Александра, для ниспровержения его единовластия, — и после всего этого Пелопид дерзнул идти к нему вторично в звании посла. Попав в плен к врагу, он и делу фиванцев сильно повредил, и сам потерял добытую прежде славу, как человек, который доверился людям, менее всего заслуживавшим его доверия. Подобная участь постигла и римского консула Гнея в Сицилийскую войну, когда он по неосторожности отдался во власть врага. То же случалось и со многими другими.

2. Итак, осуждать должно тех людей, которые предают себя во власть противника своею неосмотрительностью, но не тех, которые приняли разумные меры предосторожности. Недоверие ко всем людям без изъятия непригодно в жизни, а потому не должно осуждать человека, который постарался, сколько возможно, обеспечить себе безопасность и потом действовал правильно. Достаточными мерами обеспечения служат: клятвы, дети, женщины, а больше всего честность в прежней жизни противника⁴. Поэтому если кто-нибудь примет подобные меры безопасности и все-таки пострадает вследствие людского коварства, то осуждение должно падать не на пострадавшего, но на предателя. Вот почему надлежит выбирать предпочтительнее всего такие меры безопасности, при которых пользующийся доверием не в силах нарушить данное обязательство. Но подобную меру трудно приискать; остается действовать другим способом, именно: поступать во всем как велит рассудок, дабы и в случае ошибки можно было рассчитывать на участие посторонних людей. Это бывало уже с весьма многими; но пример наиболее поучительный и вместе ближайший к настоящему времени дает судьба Ахея. Он не преминул сделать все, чего требовали благоразумие и безопасность, и во всех своих действиях проявил такую предусмотрительность, какая только доступна человеческому уму, и тем не менее сделался жертвою врагов. Но по крайней мере к бедствию, обрушившемуся на Ахея, посторонние свидетели отнеслись с участием и состраданием, а на долю предателей достались хула и ненависть (Сокращение).

3. Мы, кажется, не нарушим общего плана нашего сочинения и не удалимся от поставленной вначале задачи, если остановим внимание читателя на славных подвигах и возвышенных стремлениях двух государств, римского и карфагенского. В самом деле, разве можно не удивляться при виде того, как эти два народа начали столь трудную войну за обладание Италией и не менее трудную за Иберию, как они еще в то время, когда исход борьбы оставался для обеих сторон равно неизвестным, а в настоящем опасности были одинаково велики для обоих противников, — как они тем не менее, не довольствуясь бременем начатых предприятий, подняли спор за Сардинию и Сицилию и не только питали себя надеждами во всех этих начинаниях, но и снабжены были в достаточной мере жизненными припасами и вооружением. Изумление наше будет еще больше, если мы вникнем в подробности. Так, у римлян в Италии было две полные армии под начальством консулов, в Иберии было также два войска, из коих одно, сухопутное, под командою Гнея, и флот под командою Публия. Подобное разделение сил было и у карфагенян. Кроме того, для наблюдения за Элладою и за поведением Филиппа стоял на якоре флот сначала под начальством Марка Валерия, потом Публия Сульпиция. Сверх этого сто пятипалубных судов с Аппием во главе и сухопутное войско под начальством Марка Клавдия следили за ходом дел в Сицилии⁵. Точно так же со стороны карфагенян действовал Гамилькар.

4. То, что неоднократно говорено было в начале истории, теперь, я полагаю, вполне подтверждается изложением самых событий. Я говорил, что невозможно понять общего хода событий из отдельных историй. И в самом деле, какая есть возможность, читая отдельно, сами по себе рассказы о происшествиях в Сицилии или Иберии, понять всю важность происшедшего в это время или, что самое главное, уразуметь, каким образом и с помощью каких государственных учреждений судьба осуществила поразительнейшее в наше время и небывалое до сих пор дело, именно: все известные части обитаемой земли подчинила единой могущественной власти. Каким образом римляне взяли Сиракузы, как завладели Иберией, это до некоторой степени можно еще узнать и из отдельных повествований; но без всеобщей истории трудно понять, каким образом римляне достигли мирового господства, каковы были помехи окончательному осуществлению их замыслов, и что с другой стороны и в какое время содействовало им. По тем же причинам нелегко представить себе громадность подвигов и достоинства государственных учреждений Рима. Так, сам по себе рассказ о том, что римляне жаждали обладания одной Иберией или и Сицилией также, что они начали с этой целью сухопутную и морскую войну, не давал бы еще ничего поразительного. Напротив, когда узнаешь, что одновременно с этим то же правительство и государство совершало многочисленные иные предприятия, когда взглянешь на опасности и войны, какие в собственной стране удручали участников всех этих подвигов, тогда только получается ясное понятие об этих удивления достойных событиях, только тогда они привлекают к себе должное внимание. Вот что считали мы долгом сказать тому, кто воображает, что посредством отдельных повествований можно постигнуть смысл всемирной и всеобщей истории (Сокращение).

...Они отрядили несколько критян будто бы для хищнического набега, вручив им нарочито сочиненное письмо (Свида).

5.⁶  ...Когда Эпикид и Гиппократ⁸ завладели Сиракузами, то сами прервали дружбу с римлянами и прочих граждан принудили к тому же. Римляне, раньше еще уведомленные о насильственной смерти сиракузского тирана Гиеронима, выбрали в проконсулы Аппия Клавдия, дали в его распоряжение сухопутное войско, а начальство над флотом возложили на Марка Клавдия. Начальники расположились станом невдалеке от города и решили, что сухопутное войско поведет приступ против города со стороны Гексапил⁹, а флот против Ахрадины у портика, именуемого Скитским, где стена тянется вдоль моря на собственном основании¹⁰. Приготовив навесы¹¹, метательные орудия и все прочее, нужное для осады, римляне надеялись при многочисленности рабочих рук покончить с приготовлениями в течение пяти дней и предупредить неприятеля. Но при этом они не приняли в расчет искусства Архимеда¹², не догадались, что иногда дарование одного человека способно сделать больше, чем огромное множество рук. Теперь они убедились в этом по опыту. Город был достаточно крепок тем уже, что облегающая кругом стена покоилась на высотах и поднимающемся перед городом утесе; к ним трудно подойти даже и тогда, если бы осаждаемые не оказывали никакого сопротивления, за исключением немногих определенных пунктов. Кроме того, помянутый выше Архимед заготовил внутри города, а равно и против нападающих с моря такие средства обороны, что защитникам не предстояло нужды утруждать себя непредусмотренными работами на случай неожиданных способов нападения; у них заранее готово было все к отражению врага на всякие случаи⁷.

6. Итак, Аппий сделал попытку приблизиться с навесами и лестницами к той части стены, которая с востока упирается в Гексапилы, а Марк с шестьюдесятью пятипалубными судами направился против Ахрадины. Находившиеся на каждом судне люди вооружены были луками, пращами и легкими дротиками, чтобы прогнать врага, нападающего со стенных зубцов. Вместе с тем римляне отняли у восьми пятипалубных судов весла, у одних с правой стороны, у других с левой, открытыми стенками связали суда попарно и, действуя веслами только с наружных боков, стали подвозить к городской стене так называемые самбики¹³. Устройство этого осадного орудия следующее: делается лестница в четыре фута ширины и такой длины, чтобы и при установке¹⁴ она достигала верхнего края стены; с обеих сторон ее ограждают и закрывают¹⁵ высокими перилами, потом кладут ее наискось¹⁶ вдоль соприкасающихся стенок связанных между собой судов, так что лестница выступает далеко за корабельные носы. На вершинах мачт укрепляют блоки с канатами. Когда нужно действовать, канат привязывают к верхнему краю лестницы, и люди, стоящие на корме, тянут его на блоке, а другие, находящиеся на передней части корабля, следят за правильным подъемом лестницы и подпирают ее шестами¹⁷. Наконец, при помощи гребцов, размещенных по обеим наружным сторонам, римляне подходят с кораблями к суше и стараются только что описанное сооружение приладить к стене. На вершине лестницы находится доска, с трех сторон огороженная плетнем; на ней стоят четыре человека, которые и ведут борьбу с неприятелем, находящимся на зубцах стены и мешающим установке самбики¹⁸. Как только лестница установлена так, что эти четыре воина возвышаются над стеной, боковые стенки плетня снимаются, и воины тотчас с двух сторон взбираются на зубцы или башни; прочие товарищи их следуют за ними по самбике, надежно прикрепленной канатами к обоим кораблям. Сооружение это не без основания получило такое название: когда машина поднята, то корабль в соединении с лестницей напоминает по виду самбику.

7. Итак, по изготовлении самбики римляне решились подойти к башням. Однако Архимед соорудил машины приспособительно к метанию снарядов на любое расстояние¹⁹. Так, если неприятель подплывал издали, Архимед поражал его из дальнобойных камнеметальниц²⁰ тяжелыми снарядами или стрелами и повергал в трудное беспомощное положение. Если же снаряды начинали лететь поверх неприятеля, Архимед употреблял в дело меньшие машины, каждый раз сообразуясь с расстоянием, и наводил на римлян такой ужас, что они никак не решались идти на приступ или приблизиться к городу на судах. Наконец Марк, раздосадованный неудачами, вынужден был сделать еще попытку — тайком ночью подойти к городу на кораблях. Когда римляне подошли к берегу на расстоянии выстрела, Архимед употребил другое средство, направленное против воинов, сражавшихся с судов, именно: он велел сделать в стене приблизительно на высоте человеческого роста множество отверстий, с наружной стороны имевших в ширину пальца четыре; у отверстий изнутри стены он поставил стрелков и маленькие скорпионы²¹, через отверстия обстреливал корабельных воинов и тем отнимал у них всякую возможность сделать что-нибудь. Таким образом, далеко ли или близко находился неприятель, Архимед не только разрушал все его планы, но и производил в его рядах большие опустошения. Как только римляне покушались поднять самбики, Архимед приводил машины в боевое состояние по всей стене. Все время они оставались невидимы, но лишь только требовалось употребить их в дело, машины изнутри выдвигались над стеною и простирали свои жерла далеко за зубчатые укрепления. Некоторые машины метали камни весом не менее десяти талантов, другие выбрасывали груды свинца. Каждый раз, как только самбики приближались, жерла Архимедовых машин отклонялись вместе с подставкою²² вправо или влево, смотря по надобности, и при помощи задвижки²³ метали камни в неприятельское сооружение. Вследствие этого не только ломалась машина римлян, но и корабль, и находившиеся на нем солдаты подвергались большой опасности.

8. Некоторые машины отражали нападения неприятеля, защищенного и прикрытого плетнем от стрел, выпускаемых через отверстия в стену; тогда бросаемые камни соответствующей тяжести прогоняли с передних частей корабля нападающих римлян. Кроме того, с машины спускалась прикрепленная к цепи железная лапа²⁴; управлявший жерлом машины захватывал этой лапой нос корабля в каком-нибудь месте и потом внутри стены опускал нижний конец машины. Когда нос судна был таким образом поднят и судно поставлено отвесно на корму, основание машины утверждалось неподвижно, а лапа и цепь при помощи веревки отделялись от машины. Вследствие этого некоторые суда ложились набок, другие совсем опрокидывались, третьи, большинство, от падения на них передних частей с значительной высоты погружались в море, наполнялись водой и приходили в расстройство. Изобретательность Архимеда приводила Марка в отчаяние; с прискорбием он видел, как осажденные глумятся над его усилиями и какие они причиняют ему потери. Однако подшучивая над своим положением, Марцелл говорил, что Архимед угощает его корабли морской водой, а его самбики как бы с позором прогнаны с попойки палочными ударами. Так кончилась осада сиракузян с моря.

9. Аппий с войском очутился в столь же трудном положении и потому совсем отказался от приступа. И действительно, находясь еще на далеком расстоянии от города, римляне сильно терпели от камнеметальниц и катапульт²⁵, из коих были обстреливаемы; ибо сиракузяне имели в запасе множество метательных орудий превосходных и метких. Оно и понятно, так как Гиерон дал средства на них, а Архимед изобрел машины и мастерски исполнил их. Итак, когда римляне приближались к городу, часть их была непрерывно обстреливаема через отверстия в стене, о чем сказано выше, терпела урон и не могла продолжать наступления, другие, рассчитывавшие пробиться вперед силою и огражденные плетенками, гибли под ударами камней и бревен, падавших сверху. Много бед причиняли сиракузяне римлянам и теми лапами при машинах, о коих я говорил раньше: лапы поднимали воинов в полном вооружении и кидали их оземь. Наконец Аппий с товарищами возвратился в стоянку, устроил совещание с трибунами, на котором и принято было единогласное решение испытать всевозможные иные средства, но отказаться от надежды взять Сиракузы приступом; согласно принятому решению они и действовали. Так, в течение восьми месяцев римляне оставались под стенами города, и не было такой уловки или отважного дела, перед которыми они остановились, но ни разу уже не осмеливались идти на приступ. Такова чудесная сила одного человека, одного дарования, умело направленного на какое-либо дело. Вот и теперь: располагая столь значительными силами сухопутными и морскими, римляне могли бы быстро овладеть городом, если бы кто-либо изъял из среды сиракузян одного старца. Но так как этот один был среди сиракузян, они не дерзали нападать на город или, по крайней мере, употреблять те способы нападения, отразить которые Архимед был в силах. Полагая, что осажденные при своем многолюдстве вернее всего могут быть вынуждены к сдаче голодом, римляне решили этим способом добиваться цели и потому, пользуясь флотом и сухопутным войском, задерживали подвоз припасов в город морем и сушею. Но вместе с тем римские военачальники²⁶ не желали понапрасну тратить время под Сиракузами и с целью извлечь из своего пребывания в Сицилии какую-либо выгоду вне этого города разделили войска между собою, причем Аппий с двумя третями их продолжал осаду города, а Марк с остальною третью ходил войною на сицилийцев, действовавших заодно с карфагенянами (Сокращение, Герон, Об осадах. Свида).

10. ...По прибытии в Мессену²⁷ Филипп, следуя голосу страсти, а не велению рассудка, вражески разорял страну. Как кажется, он был уверен, что может непрерывно чинить обиды мессенянам, а те будут без ропота и вражды переносить его насилия. И в предыдущей книге, и теперь я вхожу в более подробное изложение мессенских событий не только по тем побуждениям, какие объяснены раньше, но и потому еще, что некоторые историки обходят молчанием насилия Филиппа против мессенян, другие же частью из пристрастия к самодержцам, частью из страха перед ними, не вменяют Филиппу в вину нечестивых деяний его над мессенянами, напротив изображают нам его деяния привлекательными, сочувственными чертами. Впрочем, можно наблюдать, что историки Филиппа впадают в эту ошибку по отношению не к одним мессенянам, но и к прочим народам. Поэтому сочинения их вовсе не исторические; это скорее похвальное слово Филиппу. Я же утверждаю, что не следует ни осуждать самодержцев незаслуженно, ни превозносить их, в чем повинны нынешние писатели; необходимо вести рассказ так, чтобы последующее всегда согласовалось с предыдущим и чтобы характер каждого изображаемого лица оценивался в рассказе по достоинству. Однако, может быть, легко требовать этого и очень трудно исполнить, ибо бывают многообразные обстоятельства и положения, властвующие над людьми в жизни и мешающие им высказать свои убеждения устно или письменно. Вот почему одни из таких писателей заслуживают снисхождения, другие никакого.

11. В этом отношении наибольшего порицания достоин Феопомп²⁸. Так, в начале своей истории Филиппа он говорит, что сильнейшим побуждением к составлению труда служило для него то, что никогда еще Европа не производила на свет такого человека, каков Филипп, сын Аминта, а вслед за сим, и во введении, и во всей истории изображает его человеком необузданнейшим в отношениях к женщинам до такой даже степени, что и собственный дом свой он пошатнул излишествами в любострастии²⁹, насколько это от него зависело, выставляет его человеком беззаконнейшим и коварнейшим в обращении с друзьями и союзниками, поработителем множества городов, кои он захватывал обманом или насилием, человеком преданным неумеренному пьянству, так, что даже днем он не раз показывался среди друзей в пьяном виде. Если кто прочитает начало сорок девятой книги Феопомпа, безрассудство историка приведет его в изумление, ибо, не говоря уже о прочем, мы находим у него даже такие выражения: «Если обретался где-либо среди эллинов или варваров»³⁰, говорит он, — мы сочли нужным привести его собственные слова, — «какой развратник или наглец, все они собирались в Македонию к Филиппу и там получали звание друзей царя. Да и вообще Филипп знать не хотел людей благонравных и бережливых, напротив, ценил и отличал расточительных или проводящих жизнь в пьянстве и игре³¹. Он не только давал им средства для порочной жизни, но возбуждал их к соревнованию во всевозможных мерзостях и беспутствах. Каких только пороков или преступлений не было на этих людях? Зато они были далеки от всего честного и благородного. Одни из них, в возмужалом возрасте, ходили всегда бритыми, с выглаженной кожей, другие, хотя и носили бороду, предавались разврату друг с другом. Они водили за собою двух-трех любодеев, а другим предлагали те же услуги, что и любодеи. Поэтому правильнее было бы считать этих друзей не товарищами, но товарками, называть их не воинами, но потаскухами. По натуре человекоубийцы, по образу жизни они были любодеи. Во избежание многословия», продолжает Феопомп, «тем паче, что передо мною столько важных дел, скажу вообще: мне думается, что люди, именовавшиеся друзьями и товарищами Филиппа, были на самом деле такими скотами и развратниками, что с ними не могли бы сравниться ни Кентавры³² обитавшие на Пелии, ни Лестригоны, жившие на Леонтинской равнине, ни вообще какая бы то ни было тварь».

12. Разве можно не возмущаться такою грубостью и непристойностью в речи историка? В самом деле, Феопомп заслуживает осуждения не за то только, что высказывает мнения, противоречащие задаче собственного его повествования, но и за то также, что он оболгал царя и друзей его, а наибольше за то, что эти лживые известия облекает в срамную и непристойную форму. Если бы речь шла о Сарданапалле³³ или о ком-либо из его сотоварищей, и тогда рассказчику едва ли позволительно было бы прибегать к столь бранным выражениям. Между тем распутный образ жизни Сарданапалла засвидетельствован надписью на его гробнице, гласящею так: «Только и моего, что я съел и сладостно испытал в распутстве и любовных наслаждениях». Что касается Филиппа и его друзей, то нечего бояться, как бы не приписать им изнеженности, малодушия или непотребства; следует остерегаться того только, чтобы не впасть в превознесение этих людей или в противном случае не подыскать соответствующих выражений об их мужестве, выносливости и доблести вообще. Несомненно ведь, что они собственными трудами и подвигами создали из ничтожного царства славнейшую и обширнейшую македонскую державу. Не говоря о том, что совершено в царствование Филиппа, доблестные деяния этих людей и после его смерти, в царствование Александра, прославляются всеми единодушно. Правда, большая доля славы должна принадлежать верховному вождю македонян, Александру, как ни молод он был; однако не менее велики заслуги его соратников и друзей. Эти последние побеждали врагов во многих знаменитых сражениях, выносили необычайные многочисленные труды, опасности и лишения. Обладая огромными богатствами, располагая в изобилии всеми средствами к удовлетворению похоти, они несмотря на это сохранили вполне телесную крепость и по своим душевным свойствам не позволили себе ни малейшего беззакония или подлости. Говоря вообще, все они как при жизни Филиппа, так и после него, в сообществе Александра, обнаружили поистине царственное благородство, самообладание и отвагу. Едва ли нужно называть их по именам. Да и по смерти Александра, когда они оспаривали друг у друга обширнейшие части земли, они приобрели себе славу, которая перешла к потомству в многочисленных сочинениях. Таким образом, если язвительность, с какою историк Тимей говорит о сицилийском владыке Агафокле, имеет еще некоторое оправдание при всей своей неумеренности, ибо он изобличает врага своего, негодяя и тирана, то в ожесточении Феопомпа нет никакого смысла. 13. И в самом деле, поставив себе задачею написать историю Филиппа, как царя от природы весьма расположенного к добру, он затем взваливает на него все пороки и преступления, какие только можно вообразить себе. Отсюда неизбежно выходит, что или историк говорит неправду и льстит в начале сочинения и в предисловии, или при изложении подробностей он слишком несообразителен и ребячески наивен, если рассчитывает с помощью нелепой и непристойной клеветы войти в большее доверие читателя и тем вернее снискать сочувственный прием своим хвалебным суждениям о Филиппе.

Да и общий план сочинения этого историка никак не может быть одобрен. Ибо, взявшись писать историю эллинов с того времени, на котором остановился Фукидид, и, дошедши в своем рассказе до времени Левктрского сражения³⁴ , то есть до замечательнейших событий в Элладе, он вдруг оставил в стороне и Элладу, и ее начинания, переменил предмет повествования и решил писать историю Филиппа. Между тем было бы гораздо пристойнее и правильнее включить деяния Филиппа в повествование об Элладе, а не наоборот: историю Эллады вводить в рассказ о Филиппе. Если бы кто-нибудь даже заранее обязался писать историю царского владычества, то и тогда он не пропустил бы случая, раз таковой представился, перейти к славному имени и образу Эллады. Но начав с Эллады и уже кое-что рассказав о ней, ни один здравомыслящий человек не стал бы менять свой рассказ на хвалебное жизнеописание самодержца. Что же наконец вынудило Феопомпа закрыть глаза на столь явную несообразность? Наверное, то, что составление истории Эллады было только прекрасным делом, а восхваление Филиппа сулило выгоду³⁵. Но если еще на вопрос о том, почему он впал в эту ошибку и переменил предмет повествования, Феопомп кое-как и ответил бы, то, я полагаю, он не мог бы уже ничего сказать в оправдание оскорбительных нападок на своих же друзей и вынужден был бы согласиться, что грубо нарушил свой долг (О добродетелях и пороках).

14. ...Филипп попытался было разорить страну мессеян, когда они стали его врагами, но не мог причинить им большего вреда; зато по отношению к самым близким друзьям он проявил величайшую подлость. Так, вскоре после того, как Арат старший выразил недовольство его поведением в Мессении, Филипп отравил его при посредстве Тавриона, ведавшего по поручению царя делами Пелопоннеса. Для людей посторонних происшествие это было сначала тайною, ибо яд был из тех, которые действуют не тотчас, но через некоторое время и только причиняют недомогание отравленному. Арату, однако, известна была причина болезни, как выяснилось это из нижеследующего: от всех скрывая правду, он не удержался перед одним из слуг своих, Кефалоном, с которым был особенно близок. Этот последний заботливо ухаживал за больным Аратом и заметил, что попавшая на стену слюна окрашена кровью. «Кефалон», сказал Арат, «это расплата Филиппа за нашу дружбу». Есть что-то возвышенное и трогательное в этом самообладании человека, когда жертва преступления больше, нежели виновник его, смущена подобною наградою за благожелательное участие во многих важных делах на пользу Филиппа. Так как Арат много раз занимал у ахеян высшую должность и много раз оказывал важные услуги народу, то по смерти удостоен был высших почестей³⁶ и от родного города, и от союза ахеян, именно: ахеяне установили в честь его жертвы, подобающие герою, и иные способы чествования, увековечивающие имя усопшего; поэтому, если только умершие сохраняют сознание, Арата должна радовать благодарная память ахеян о вынесенных им при жизни трудах и опасностях (Сокращение).

15. ...Давно уже помыслы Филиппа обращены были на Лисс и его кремль, и, увлекаемый жаждою захватить эту местность, он направился теперь туда с войском. После двухнедельного перехода, когда теснина осталась позади, Филипп расположился лагерем вдоль реки Ардаксана³⁷, невдалеке от города. Но он видел, что окружающие Лисс стены прекрасно защищены с моря и с суши, частью самою природою, частью искусством человека, что по соседству находящийся кремль Лисса поднимается высоко и сильно укреплен, и никак нельзя рассчитывать взять его приступом; поэтому Филипп совершенно отказался от мысли овладеть Акролиссом, но не терял надежды относительно города. Филипп заметил, что пространство между Лиссом и отрогами Акролисса достаточно просторно для нападения оттуда на город, а потому решился дать здесь небольшое сражение и прибегнуть к военной хитрости, каковой требуют обстоятельства. 16. Предоставив македонянам один день отдыха, он в это время обратился к ним с подобающим увещанием, и потом наибольшую и лучшую часть легковооруженного войска еще до рассвета скрыл в поросших лесом лощинах над упомянутой выше промежуточной полосой земли со стороны материка; сам на следующий день с пелтастами и остальными легковооруженными пошел на город с противоположной стороны, обращенной к морю. Обошедши город кругом и достигши описанного выше пункта, он делал вид, что отсюда пойдет к городу на приступ. При известии о появлении Филиппа в Лиссе собрались значительные силы из всей окрест лежащей Иллирии; Акролисс иллирийцы считали хорошо укрепленным и потому оставили в нем весьма малочисленный гарнизон. Таким образом, лишь только македоняне приблизились, иллирийцы смело кинулись из города толпами, рассчитывая на численный перевес своих сил и на укрепленность местоположения. Между тем царь поставил пелтастов на равнине, а легковооруженным отдал приказ идти вперед к высотам и завязать там жестокий бой с неприятелем. Войска исполнили приказание, и некоторое время сражение оставалось нерешительным; но затем царские войска оборотили тыл благодаря численному перевесу неприятеля и неудобствам местности. Когда те отступили к пелтастам, жители города, воспрянув духом, двинулись вперед, вслед за бегущими спустились в равнину и начали дело с пелтастами. Гарнизон Акролисса видел, как Филипп мало-помалу один за другим уводил назад свои отряды, принял это за полное отступление и, полагаясь на природную укрепленность города, незаметно для себя покинул стоянку; затем небольшими отрядами гарнизон оставлял Акролисс и ринулся извилистыми тропинками на ровную низменность в уверенности, что немедленно последует бегство неприятеля и что добыча уже чуть не в руках. Но в это самое время легковооруженные, находившиеся в засаде со стороны материка, незаметно поднялись и смело пошли в наступление, в одно время с ними пелтасты поворотили назад и ударили на неприятеля. Смущенные этим лисские иллирийцы начали отступать врассыпную и искали спасения в городе, но гарнизону, который покинул Акролисс, путь к отступлению отрезан был поднявшимся из засады отрядом. Благодаря этому произошло нечто неожиданное: Акролисс был взят тотчас, без битвы, а Лисс пал на следующий день, хотя лишь после жестоких сражений и необычайно отважных приступов македонян. Таким образом Филипп сверх всякого ожидания овладел Лиссом и Акролиссом, вследствие чего покорены были все окрестные жители и большинство иллирийцев добровольно уступило ему свои города. И в самом деле, после взятия этих твердынь не было крепости, которая могла бы устоять против натиска Филиппа, и не оставалось надежного убежища для сопротивлявшихся (Сокращение).

17.³⁸  ...Болид, критянин по происхождению, долгое время жил при царском дворе* в должности начальника; он считался человеком большого ума и неукротимой отваги и по опытности в военном деле, казалось, не имел себе равного. Заручившись после нескольких бесед его доверием, снискав его расположение и преданность, Сосибий открыл ему свой план. Он сказал Болиду, что при настоящих обстоятельствах самая большая услуга, какую можно оказать царю, это совместное с ним изыскание мер к освобождению Ахея. Болид выслушал это, сказал, что подумает, и удалился. Поразмыслив наедине, он два-три дня спустя явился к Сосибию и заявил, что принимает дело на себя. При этом он сказал, что жил в Сардах довольно долго и знает расположение города, что начальник критского отряда, служащего у Антиоха, Камбил, не только земляк ему, но и родственник и друг. Случилось к тому же так, что этому самому Камбилу и состоящим под его начальством критянам доверен был один из сторожевых постов у задней стороны Акрополя. Свойства местности не допускали здесь никаких сооружений, и она охранялась только непрерывным присутствием Камбила и подчиненных ему людей. Сосибий остался доволен этим сообщением. Он понял, что Ахей или вовсе не будет избавлен от постигшей его беды, или, если избавится, то, вернее всего, при помощи Болида, а не кого-либо иного; так как Болид обнаруживал большое усердие к делу, то и приступили к осуществлению плана. Так, Сосибий дал Болиду денег вперед для покрытия всех расходов по исполнению предприятия и обещал в случае успеха выдать ему большую сумму денег, к тому же щедрыми обещаниями он возбуждал в Болиде самые смелые надежды на получение наград от царя и от спасенного Ахея. Охотно принимаясь за дело, Болид не медлил более и вышел в море, снабженный тайным верительным письмом³⁹ на Родос к Никомаху, который, казалось, питал к Ахею отеческую нежность и доверие, а также в Эфес к Меланкому. При посредстве этих самых людей Ахей вел сношения с Птолемеем и все свои внешние дела.

18. Болид явился на Родос, затем прибыл в Эфес, сообщил свои планы поименованным выше личностям, заручился их готовностью поддерживать его, потом отправил одного из своих подчиненных, некоего Ариана, к Камбилу под тем предлогом, что он послан из Александрии набирать наемников и желает переговорить с Камбилом о некоторых неотложных делах; поэтому просит Камбила назначить время и место, где и когда можно им сойтись без свидетелей. Ариан скоро свиделся с Камбилом, передал ему поручения Болида; тот охотно принял предложение, назначил день и назвал определенное хорошо известное место, куда и обещал явиться ночью, затем отпустил Ариана. Болид, как истый критянин, изворотливый от природы, обдумывал каждый шаг, тщательно взвешивал каждое соображение. Наконец, при свидании с Камбилом, как условлено было с Арианом, Болид вручил ему письмо, по прочтении коего они стали рассуждать как настоящие критяне. Они вовсе не думали ни о спасении несчастного, ни об исполнении обязательства перед людьми, которые дали им поручение; они думали только о своей безопасности и о собственных выгодах. Оба были критяне и потому быстро пришли к соглашению. Общее решение их состояло в том, чтобы поделить между собою десять талантов, выданных вперед Сосибием, план свой открыть Антиоху, привлечь его в соучастники, пообещать, что они выдадут ему Ахея, если он даст им денег и пообещает в будущем наградить их достойным образом. Когда решение было принято, Камбил взял на себя переговоры с Антиохом, а Болид обязался отправить через несколько дней Ариана к Ахею с секретным письмом от Никомаха и Меланкома и просил соучастника позаботиться о том, чтобы Ариан мог беспрепятственно проникнуть в Акрополь и выйти оттуда. Если, рассуждали они, Ахей одобрит этот план и ответит Никомаху и Меланкому, то Болид сам доведет дело до конца и явится к Камбилу. Во всем условившись, они разошлись, и каждый занялся тем, к чему обязывал их уговор.

19. Как только представился удобный случай, Камбил сообщил царю задуманный план. Антиох с величайшею радостью принял это приятное, неожиданное предложение и обещал все, но сначала не доверял и потому стал расспрашивать о подробностях плана и о средствах к выполнению его. Удостоверившись и воображая, что предприятию этому как бы помогает само божество, он настойчиво упрашивал Камбила заняться осуществлением плана. Болид со своей стороны точно так же улаживал дело с Никомахом и Меланкомом. Эти последние, не подозревая ни малейшего коварства, тотчас изготовили для Ариана письмо к Ахею, написанное, как это делалось у них обыкновенно, условленными знаками и отправили его. В письме они убеждали Ахея довериться Болиду и Камбилу. Ариан при содействии Камбила проник в Акрополь и вручил письмо Ахею. Так как Ариан участвовал в предприятии с самого начала, то в состоянии был дать точные объяснения по всем пунктам, хотя ему предложено было множество замысловатых вопросов о Сосибии и Болиде, о Никомахе и Меланкоме, больше всего о Камбиле. Однако Ариан выдержал испытание чистосердечно и без малейшего смущения потому главным образом, что сам не знал, в сущности, намерений Камбила и Болида. Как ответы Ариана, так еще больше секретное письмо Никомаха и Меланкома не оставляли в Ахее никакого сомнения; он изготовил ответ и тотчас отпустил Ариана обратно. После многократного обмена письмами Ахей наконец вверил свою судьбу Никомаху, так как у него не оставалось иной надежды на спасение, и просил его прислать в безлунную ночь вместе с Арианом Болида, в руки которому он и отдаст себя. План Ахея был таков: прежде всего выбиться из нависших над ним опасностей, потом, никому не давая знать заранее, устремиться в Сирию. Он был вполне уверен, что своим появлением среди сирийцев, внезапным и неожиданным, пока Антиох находится еще под Сардами, вызовет в стране общую смуту и найдет радушный прием как у антиохийцев, так равно в Келесирии и Финикии.

20. Итак, лаская себя подобными надеждами и планами, Ахей ждал с нетерпением прибытия Болида. Между тем Меланком и Никомах по получении письма через Ариана и по прочтении его отправили Болида в путь с подробными наставлениями и с обещаниями щедрой награды в случае успеха предприятия. Болид послал вперед Ариана и, предупредив Камбила о своем прибытии, ночью явился в условленное место. Здесь они пробыли один день, условились относительно подробностей исполнения задачи и на следующую ночь вошли в стоянку. План их был приблизительно таков: если случится так, что Ахей выйдет из Акрополя один или в сопровождении одного спутника, кроме Болида и Ариана, тогда его нечего бояться, и он легко может быть захвачен людьми, помещенными в засаде; если же он выйдет в сопровождении многолюдной свиты, задача исполнителей будет труднее особенно потому, что им желательно захватить Ахея живым, чему Антиох придавал большое значение. Поэтому, рассуждали они, Ариан, выведя Ахея за собою, должен будет в этом случае идти впереди, как человек, знающий тропинку, по которой он ходил уже взад и вперед. Болид должен следовать позади всех и, когда дойдут до того места, где Камбил подготовит засаду, здесь схватят Ахея; таким образом, Ахею нельзя будет ни уйти, пользуясь смятением или темнотою ночи и лесом, ни кинуться с отчаяния в пропасть, и они, согласно своему плану, доставят его живым в руки врага. Когда все было условлено и Болид явился к Камбилу, в ту же самую ночь Камбил один препроводил Болида к Антиоху, при котором тоже не было никого. Царь принял их радушно, подтвердил данные раньше обещания и настоятельно убеждал обоих не медлить более. Тотчас после этого они возвратились в свою палатку, а перед рассветом, ночью еще, Болид вместе с Арианом поднялся на гору и взошел в Акрополь.

21. Радостно⁴⁰ и ласково встретил Болида Ахей, подробно расспрашивал о всех частностях дела и при виде человека, наружность и голос которого обличали достаточную силу для столь трудной задачи, он то ликовал в надежде на скорую свободу, то снова впадал в уныние и тревогу при мысли о предстоящих трудностях. Дело в том, что, обладая несравненным умом и большим житейским опытом, Ахей все еще не решался вполне довериться Болиду. Поэтому он стал говорить, что ему нельзя выйти из Акрополя тотчас, что он вместе с Болидом пошлет вперед трех-четырех друзей своих, и, когда они сойдутся с Меланкомом, тогда и он соберется в путь. Ахей, таким образом, принимал все меры предосторожности, но он забывал, что желает, как говорят, перехитрить плута⁴¹. Действительно, Болид приготовился ко всем изворотам, какие только могут быть придуманы противником. И вот с наступлением ночи, в которую он обещал отрядить вперед своих друзей, Ахей послал Ариана и Болида к воротам Акрополя и велел там дожидаться, а тем временем должны были прийти к нему его будущие спутники. Те повиновались. Тогда Ахей сообщил о своем решении жене Лаодике, которую поразила неожиданность предприятия, и она лишилась чувств; некоторое время он употребил еще на то, чтобы утешить и успокоить жену речами об ожидающем их светлом будущем. После этого с четырьмя спутниками, хорошо одетыми, Ахей вышел; сам он оделся в первое попавшееся убогое платье, придававшее ему вид бедняка. Одному из друзей своих Ахей велел отвечать за него на все вопросы Ариана и Болида, спрашивать их обо всем, что нужно будет, и говорить, что все прочие спутники — варвары.

22. Когда они подошли к Ариану, этот последний, как человек сведущий, взялся быть проводником их, а Болид, согласно усвоенному сначала плану, замыкал шествие в тревоге и смущении. Правда, он был критянин и должен был всего ожидать от противника⁴²; но по причине темноты Болид не мог разглядеть Ахея и не только не видел его, но даже не был уверен, тут ли Ахей. Дорога, по которой они спускались, шла круто и большею частью была неудобна, местами попадались весьма опасные обрывы. С приближением к каждому такому месту спутники то поддерживали Ахея, то отводили назад, ибо и здесь не могли отказать ему в обычной почтительности. Благодаря этому Болид скоро догадался, который из пяти человек — Ахей и каков он на вид. Когда они приблизились к тому месту, о котором условлено было с Камбилом, Болид дал знак свистком; поднявшиеся из засады люди схватили всех спутников, а сам Болид кинулся на Ахея, и стиснул его вместе с плащом, под которым тот держал руки: он опасался, как бы Ахей, сообразив, что творится, не решился покончить с собою; а он имел меч при себе под плащом. Но быстро окруженный со всех сторон, Ахей сделался добычею врагов и тотчас вместе с друзьями своими отведен был к Антиоху. Между тем царь давно уже с тревогою и нетерпением ждал исхода предприятия. Свиту свою он отпустил и с двумя-тремя телохранителями ждал в палатке, не смыкая глаз. Но когда Камбил с товарищами вошли в палатку и посадили на землю скованного Ахея, Антиох оцепенел от изумления и долго хранил молчание; наконец, тронутый видом страдальца, заплакал. Произошло это, так мне по крайней мере кажется, оттого, что Антиох постиг всю неотвратимость и неисповедимость ударов судьбы. Дело в том, что Ахей был сыном Андромаха, брата жены Селевка, Лаодики, женат был на дочери царя Митридата, Лаодике, стал владыкою всей Азии по сю сторону Тавра. И вот в то время, когда и его собственные войска, и войска врагов полагали, что он находится в укрепленнейшем в мире месте, Ахей, скованный, во власти врагов, сидел здесь на земле, и еще никто ничего не знал о случившемся, кроме самих предателей.

23. Когда на рассвете друзья царя стали собираться по обычаю в палатку и собственными глазами увидели это зрелище, все они переживали то же, что и царь: изумленные, они не верили своим глазам. Затем собрался совет и после долгих рассуждений о том, какой казни подвергнуть Ахея, решил: прежде всего отрубить несчастному конечности⁴³, потом отсечь голову, труп зашить в ослиную шкуру и пригвоздить к кресту. Когда решение было исполнено и весть об этом распространилась в войске сирийцев, по всей стоянке поднялось такое ликование и торжество, что Лаодика, знавшая в Акрополе только об уходе мужа, догадалась о случившемся по беспокойному движению в войске. Впрочем, вскоре явился к Лаодике глашатай, сообщил ей об участи Ахея и потребовал отказаться от дальнейшего сопротивления и очистить Акрополь. Первое время защитники ничего не отвечали и разразились плачем и стенаниями не столько по расположению к Ахею, сколько потому, что несчастие было так необычайно и неожиданно для всех; потом, придя в себя, осажденные поняли всю затруднительность и беспомощность своего положения. Между тем Антиох, покончив с Ахеем, не переставал наблюдать за крепостью в том убеждении, что сами осажденные, скорее всего солдаты, доставят ему случай завладеть им; так и случилось. В среде осажденных начались распри, они разделились на партии, из которых одна примкнула к Ариобазу, другая к Лаодике; стороны не доверяли друг другу и вскоре обе сдались Антиоху, выдали и крепость.

Так кончил жизнь Ахей. Хотя он сделал все, что требовалось предусмотрительностью, но пал жертвою вероломства людей, которым доверился. Потомство извлечет из этого примера двоякий весьма полезный урок, что, во-первых, никому не следует доверяться легко, во-вторых, что не подобает заноситься в счастии, памятуя, что мы люди и что нас может постигнуть всякое несчастие (Сокращение).

24. ...Царь фракийских галатов, Кавар⁴⁴, наделенный от природы истинно царским великодушием, обеспечил свободу плавания для купцов, идущих в Понт, а византийцам оказал важные услуги в войнах их с фракийцами и вифинами (О добродетелях и пороках).

25. ...Полибий в восьмой книге своей истории рассказывает, что галат Кавар, во всех отношениях человек достойный, был развращен льстецом Состратом, уроженцем Халкедона (Афиней).

...В царствование Ксеркса в городе Армосате⁴⁵, лежащем в так называемой Прекрасной равнине между Евфратом и Тигром, царь Антиох вознамерился взять этот город осадою и расположился подле него лагерем. При виде сооружений царя Ксеркс сначала искал спасения в бегстве, но спустя некоторое время раскаялся в том, опасаясь, что с переходом столицы в руки неприятеля он может и совсем потерять царство⁴⁶, послал сказать Антиоху, что желает вступить в переговоры с ним. Верные друзья Антиоха не советовали ему выпускать из рук юношу, убеждали захватить город и передать власть Митридату, сыну родной сестры его. Однако царь не внял советам друзей, вызвал юношу к себе, примирился с ним и даже сложил с него большую часть дани, которую должен был уплатить Антиоху отец Ксеркса. Теперь же он получил от Ксеркса триста талантов, тысячу лошадей и столько же мулов с упряжью, возвратил ему всю власть и выдал за него сестру свою Антиохиду. Истинно царским великодушием, какое он обнаружил в настоящем случае, Антиох снискал себе дружбу и расположение всех жителей страны (О добродетелях и пороках).

26.⁴⁷  ...Возгордившись в счастии, тарентинцы призвали к себе эпирота Пирра. Дело в том, что всякий народ, в долгом пользовании свободою и могуществом склонен бывает к пресыщению благополучием и начинает искать себе господина, а приобретя такового, вскоре чувствует ненависть к нему, потому что замечает в своем положении большую перемену к худшему. Так случилось тогда и с тарентинцами (Сокращение ватиканское).

...Лишь только весть об этом пришла в Тарент и Фурии, народ возроптал (Свида).

...Прежде всего заговорщики вышли из города под предлогом хищнического набега на врага и приблизились ночью к стоянке карфагенян; все прочие укрылись подле дороги в лесу, а Филемен и Никон подошли к укреплениям. Стража захватила их и препроводила к Ганнибалу; пленные не объясняли, ни кто они, ни откуда, и выражали единственное желание говорить с военачальником. Будучи вскоре приведены к Ганнибалу, они заявили, что желают говорить с ним наедине. Ганнибал дал им это свидание с полною готовностью; тогда, оправдывая себя и родной город, они высказали многочисленные разнообразные жалобы на римлян, дабы Ганнибал не подумал, что задумано такое дело без достаточного основания. Ганнибал на первый раз поблагодарил их, выразил полное сочувствие их решимости и отпустил, попросив прийти к нему для новых переговоров возможно скорее. Теперь он посоветовал, когда они отойдут на значительное расстояние от стоянки, оцепить стадо, выгнанное ранним утром на пастбище, вместе с находящимися при нем пастухами, и спокойно возвращаться в город; что касается безопасности их, то Ганнибал сам принимал на себя заботу об этом. Действовал он так с целью выиграть время для лучшего испытания юношей, а в то же время дать согражданам их доказательство того, что они как будто и в самом деле выходили за добычей. Никон и Филемен так и сделали, а Ганнибал радовался случаю, который может привести его предприятие к благополучному концу. Что касается Филемена и Никона, то они с большею еще ревностью отдались своим замыслам, во-первых, потому что переговоры удались, во-вторых, Ганнибал охотно принимал их предложение, в-третьих, наконец, потому что большая добыча не оставляла места подозрению в их согражданах. Часть добычи они продали, другая пошла на угощение, и они не только не утратили доверия тарентинцев, но еще приобрели себе многих сторонников.

27. После этого заговорщики вторично вышли из города, причем до мельчайших подробностей поступили так же, как и в первый раз, и заключили договор с Ганнибалом. Согласно условию, карфагеняне обязывались освободить тарентинцев, ни под каким видом не облагать их данью и не обременять какими-либо иными тяготами⁴⁸, но с переходом города в их руки карфагеняне получали право грабить римские дома и подворья. Тут же принят был условный знак, по которому карфагенская стража свободно пропускала бы их в стоянку, как только они явятся. Благодаря этому Никон и Филемен получили возможность часто видеться с Ганнибалом, удаляясь из города под предлогом то хищнического набега⁴⁹, то охоты. Когда все было готово к осуществлению плана, толпа сообщников выжидала благоприятного момента, а Филемена послали на охоту. Дело в том, что он был страстный охотник, и потому сложилось мнение, что для Филемена нет в жизни более приятного занятия, как охота. Вот почему заговорщики возложили на него задачу — дичью снискать себе благосклонность прежде всего начальника города, Гая Ливия⁵⁰, потом стражи, охранявшей башню у так называемых Теменидских ворот⁵¹. Приняв на себя это поручение, Филемен каждый раз возвращался с дичью, которую или сам добывал охотой, или же получал из склада, нарочно заготовленного для него Ганнибалом. Часть дичи он дарил Гаю, а другую отдавал привратной страже, и та охотно открывала ему калитку. Выходил он из города и возвращался в город большею частью ночью под тем предлогом, что боится неприятеля, на самом же деле потому, что приспособлялся к исполнению предлежавшей задачи. Филемен до того уже подружился⁵² с привратной стражей, что не встречал с ее стороны ни малейшей задержки, и каждый раз, как только давал знать о своем приближении свистом, калитка перед ним открывалась. Тогда заговорщики стали выжидать дня, когда римский начальник города, по их расчету, должен был с раннего утра находиться вместе с несколькими товарищами в так называемом Музее подле рынка, — и условились с Ганнибалом действовать в этот день.

28. Ганнибал давно уже притворялся больным, дабы римляне не удивлялись, что в течение довольно долгого времени он остается все на том же месте; теперь он притворялся⁵³ больше прежнего. Стоянка Ганнибала находилась на расстоянии трех дней пути от Тарента. С наступлением условленного дня Ганнибал выбрал из конных и пеших воинов наиболее поворотливых и отважных, всего тысяч десять человек, и приказал взять с собою припасов на четыре дня. Перед рассветом он велел сниматься с места⁵⁴ и двинулся в поход ускоренным шагом. Он распорядился, чтобы человек восемьдесят нумидийской конницы шли впереди всего войска стадий на тридцать и делали набеги по обеим сторонам пути; таким образом, рассчитывал Ганнибал, никто не заметит главного его войска; попадающиеся по пути неприятели или взяты будут в плен, или, убежав в город, будут рассказывать, что это не более как набег нумидийцев. Когда нумидийцы приблизились к городу стадий на сто двадцать**, Ганнибал велел своим войскам расположиться пообедать вдоль реки, текущей в глубоком овраге и потому неприметной. Здесь он собрал начальников и, не открывая им настоящего своего плана, только убеждал всех их доказать прежде всего храбрость, ибо никогда еще не ожидала их такая награда, как теперь; потом, говорил он, каждый начальник обязан в пути строго держать своих подчиненных под командою и жестоко наказывать всякого, кто покинет свое место в строю, наконец, слушаться его приказаний и ничего не делать по собственному усмотрению, исполнять лишь то, что он прикажет. С этими словами Ганнибал отпустил начальников, а с наступлением сумерек двинулся с передовым отрядом в поход, рассчитывая к полуночи достигнуть городской стены. Проводником служил Филемен, для которого был заготовлен дикий кабан на случай, если понадобится.

29. Гай Ливий, как и предвидели юноши, с раннего утра находился вместе с друзьями в Музее; чуть не в самый разгар попойки на закате солнца он получил известие о набеге нумидян на окрестности. Не предполагая ничего другого, он призвал несколько начальников и велел им выступить к рассвету с половиною конницы, чтобы помешать опустошению окрестностей неприятелем; теперь еще меньше, чем прежде, он мог предполагать широкие замыслы у Ганнибала. Между тем Никон и Трагиск с сообщниками, когда стемнело, все собрались в городе и поджидали возвращения Ливия и его товарищей. Так как попойка началась с утра, то Ливий и другие пировавшие скоро поднялись из-за стола. Большинство заговорщиков поджидало его в некотором расстоянии, а другие юноши направились толпою навстречу Гаю, забавляя друг друга шутками, совершенно как люди, возвращающиеся с пирушки⁵⁵. Так как Ливий и друзья его были под влиянием вина больше возбуждены, чем заговорщики, то за встречею их тотчас последовали смех и шутки с обеих сторон. Повернув назад⁵⁶, заговорщики отвели опьяневшего Ливия домой, где он и лег почивать; оно и понятно: попойка длилась целый день, и Ливию в беззаботном веселье и на мысль не приходила какая-либо забота или опасность. Тогда Никон и Трагиск соединились с прочими юношами, образовали три отряда и заняли стражей удобнейшие проходы к рынку, дабы не оставаться в неизвестности относительно того, что приходило извне и что творилось в городе. Стража была поставлена и у дома Гая, ибо заговорщики хорошо знали, что при малейшем подозрении римляне прежде всего обратятся к Ливию, и все мероприятия будут исходить от него. Когда участники пирушки разошлись по своим домам и производимый ими шум улегся, когда весь город погрузился в сон, ночь проходила, а надежды заговорщиков не ослабевали, тогда они собрались в одно место и приступили к исполнению замысла.

30. Между юношами Тарента и карфагенянами состоялся следующий уговор: Ганнибал должен подойти к городу с восточной стороны, обращенной к материку, в направлении к так называемым Теменидским воротам, и возжечь огонь на могиле, именуемой у одних могилою Гиакинфа, у других Аполлоновою⁵⁷, а Трагиск и его сообщники должны со своей стороны возжечь огонь в городе, лишь только заметят огонь карфагенян. Затем Ганнибал и карфагеняне, потушив огонь, должны мерным шагом направляться к городским воротам. По заключении уговора юноши прошли через населенную часть города к кладбищу. На восточной стороне города Тарента находится множество могил, потому что покойники хоронятся у них даже в настоящее время внутри городских стен согласно известному древнему изречению оракула. Говорят, некогда божество изрекло тарентинцам, что лучше и полезнее для них будет жить совместно с усопшими⁵⁸. Изречение оракула тарентинцы поняли так, что они наилучше устроят свою жизнь, если покойников будут оставлять внутри городских стен, почему и погребают умерших по настоящее время внутри городских ворот. Итак, помянутые выше юноши по достижении могилы Пифионика ждали с тревогою, что будет дальше. Когда же Ганнибал с войском приблизился к городу и подал условный знак, заговорщики с Никоном и Трагиском во главе при виде огня воспрянули духом и зажгли ответный факел, а когда заметили, что карфагеняне потушили огонь, то стремительно, бегом бросились к воротам. Они желали до прихода карфагенян перебить поставленную на башне стражу, а карфагеняне, как было условлено, шли тихим шагом. План удался, стража была захвачена благовременно, и тогда как одни из заговорщиков заняты были избиением стражи, другие рубили запоры. Ворота быстро раскрылись, и тут же вовремя подоспел с войском Ганнибал: он верно рассчитал потребное для перехода время, так что с приближением к городу вовсе не потребовалось остановки в пути⁵⁹.

31. Так, вступление карфагенян в город совершилось согласно уговору без всяких препятствий и при полнейшей тишине. Поэтому заговорщики полагали, что главная часть предприятия их удалась, и они смело уже направились к площади по широкой улице, ведущей от Глубокой. Конницу в числе не менее двух тысяч человек Ганнибал оставил за стеною, желая иметь ее в запасе против нападения извне, а равно на случай каких-либо неожиданностей, неразлучных с подобными предприятиями. Приблизившись к площади, Ганнибал остановился с войском и нетерпеливо ждал вестей о Филемене, опасаясь, как бы не потерпеть неудачи с этой стороны. Дело в том, что когда карфагеняне зажгли огонь и решили идти к воротам, они в то же время послали к соседним воротам Филемена с кабаном на носилках и около тысячи человек ливиян: Ганнибал желал, чтобы согласно первоначальному плану успех предприятия обеспечен был разом в нескольких пунктах, а не в одном только⁶⁰. И вот когда Филемен подошел к стене и по обыкновению свистнул, явившийся тотчас страж спустился к калитке. Находясь по ту сторону ворот, Филемен попросил открывать поскорее, так как им тяжело нести дикого кабана, и страж с радостью поспешил открыть ворота в надежде воспользоваться плодами счастливой охоты Филемена, так как часть добычи всегда доставалась и на его долю. Занимая при носилках переднее место, Филемен вошел в калитку первым, за ним последовал другой носильщик в одежде пастуха, как бы один из поселян, затем вошли еще двое, поддерживавшие дичь сзади. Когда все четверо очутились по сю сторону калитки, они положили на месте впустившего их стража, пока тот благодушно осматривал и ощупывал кабана; потом спокойно и не торопясь пропустили в калитку следовавших за ними воинов, впереди всех ливиян, человек триста. Вслед за сим одни стали рубить запоры, другие умертвили помещавшуюся на башне стражу, третьи с помощью условных знаков звали за собою ливиян, находившихся пока за стеною. Когда и эти вошли беспрепятственно, Филемен направился, как было условлено, к площади. При виде Филемена с войском Ганнибал возликовал, ибо предприятие удалось так, как он желал, и приступил к завершению дела.

32. Ганнибал отделил тысячи две кельтов, образовал из них три отряда, из коих каждому дал в руководители двух юношей-заговорщиков. Вместе с ними он отрядил и несколько своих начальников, приказав занять удобнейшие проходы к площади. Как только это было исполнено, Ганнибал велел туземным юношам охранять и щадить встречных граждан, издали громким голосом приглашать тарентинцев оставаться в покое, так как им не угрожает никакая опасность; напротив, начальникам карфагенян и кельтов он отдал приказ убивать попадающихся на пути римлян. Те и другие разошлись в разные стороны, чтобы исполнить полученные приказания. Когда вторжение неприятеля стало известно тарентинцам, крики и необычайное смятение распространились по всему городу. Весть о неприятельском вторжении дошла и до Гая, но он был пьян и чувствовал себя ни на что негодным; поэтому он тотчас вместе со слугами вышел из дому и дошел до ворот, ведущих к гавани, затем, когда страж открыл калитку, проскользнул в нее, завладел одним из стоявших в гавани челноков, сел в него вместе со слугами и переплыл к Акрополю. Тем временем Филемен и сообщники его, запасшись римскими трубами и подыскав людей, расположились подле театра и заиграли тревогу. Римляне вооруженные устремились по обыкновению к Акрополю, что отвечало расчетам карфагенян, ибо римляне выходили на улицы в беспорядке и врассыпную, наталкивались то на карфагенян, то на кельтов, и в большом числе гибли под ударами врагов.

33. Что касается тарентинцев, то даже утром следующего дня они спокойно оставались в своих жилищах, все еще не зная, что такое происходит⁶¹. Благодаря звукам трубы, а также тому, что в городе не было совершено ни насилия, ни грабежа, тарентинцы воображали, что движение это исходит от римлян⁶². Только когда увидели, что на улицах валяется множество убитых римлян, что несколько галатов снимают доспехи с трупов римлян, у них зародилась мысль, что в город вошли карфагеняне. Ганнибал с войском уже расположился на площади, а римляне укрылись в Акрополе, который раньше уже был занят их гарнизоном. Между тем совсем рассвело, и Ганнибал через глашатая звал всех тарентинцев на площадь безоружными. Молодежь, расхаживая по городу, возбуждала граждан к свободе и успокаивала их уверением, что карфагеняне пришли освободить их. При этих словах все тарентинцы, какие только были преданы римлянам, удалились в Акрополь, остальные, безоружные, собрались на зов глашатая, и Ганнибал обратился к ним с ласковою речью. Тарентинцы, восхищенные неожиданным счастьем, приветствовали единодушно всякое слово Ганнибала, который затем распустил собравшихся и приказал, чтобы каждый из них по возвращении в свой дом поспешил начертать на дверях надпись «Тарентинца», но под угрозой смертной казни запретил ставить такую надпись на римских жилищах. После этого он выбрал наиболее ловких рабочих⁶³ и велел им разрушать жилища римлян, отмеченные для них отсутствием надписи; остальное войско для прикрытия рабочих он держал в строю.

34. Грабежом собрано было множество всевозможных пожитков, и количество добычи отвечало ожиданиям карфагенян. Следовавшую засим ночь они провели под открытым небом вооруженные, а на другой день Ганнибал держал совет с тарентинцами и решил оградить город от Акрополя стеною, дабы тарентинцам нечего было бояться утвердившихся в Акрополе римлян. Он занялся прежде всего возведением вала, параллельного стене Акрополя и находящейся под стеною канаве. Прекрасно зная, что враг не останется в покое и направит в эту сторону свои силы, Ганнибал держал наготове отборнейшую часть войска в том убеждении, что для успеха в будущем нужнее всего запугать римлян и ободрить тарентинцев. Так как римляне при возведении первого вала стали тревожить карфагенян с уверенностью в успехе и отвагой, Ганнибал оказал им лишь слабое сопротивление и тем возбудил воинственный пыл римлян; но когда вслед за тем большая часть римлян устремилась⁶⁴ через канаву, он приказал своим войскам ударить на врага. Произошло жестокое сражение, как и следовало ожидать, ибо войска дрались на небольшом пространстве, со всех сторон огражденном стенами. Наконец римляне были оттеснены и оборотили тыл; многие нашли смерть в самой схватке, большинство было опрокинуто в канаву и там погибло.

35. Теперь Ганнибал беспрепятственно оградил город валом и держался спокойно, ибо успех предприятия отвечал его желаниям. Неприятеля он запер и вынудил оставаться внутри укрепления в страхе не только за собственную безопасность, но и за Акрополь, гражданам же Тарента он внушил такую самоуверенность, что они чувствовали в себе достаточно силы справиться с римлянами и одним без карфагенян. После этого Ганнибал велел на некотором расстоянии от палисада параллельно ему и стене Акрополя вырыть канаву⁶⁵ со стороны города, и потом по краю канавы, обращенному к городу, сделать насыпь и на ней возвести другой палисад, что создавало оборону, по силе немного разве уступающую обыкновенной городской стене. Кроме того, по сю сторону земляной насыпи вдоль ее, в направлении к городу, он оставил свободным небольшое пространство и на нем решился возвести стену, идущую от Спасительной до Глубокой. Благодаря этому получались сооружения достаточные сами по себе, даже без людей, для защиты тарентинцев. Для охраны города и стены Ганнибал оставил на месте значительный лучший отряд конницы, а сам расположился лагерем на расстоянии стадий сорока от города вдоль реки, которую одни называют Галесом⁶⁶, а большинство Эвротою; название свое река получила от Эврота, текущей у лакедемонян. Так как тарентинцы составляют колонию лакедемонян и несомненно находятся в родстве с ними, то в городе и его окрестностях есть много подобных указаний на связь их с лакедемонянами. Усердно и быстро работали тарентинцы при содействии карфагенян, так что стена вскоре была кончена, после чего Ганнибал решился овладеть и самим Акрополем.

36. Все приспособления Ганнибала к приступу были уже готовы, когда из Метапонтия⁶⁷ морем проникло в Акрополь вспомогательное войско. Римляне приободрились, ночью напали на неприятельские сооружения и уничтожили все земляные работы и машины. После этого Ганнибал отказался от мысли взять крепость приступом. Но так как сооружение стены было кончено, он собрал тарентинцев и объяснил им, что для них в настоящем положении важнее всего утвердиться на море. Крепость господствует, как я сказал выше, над входом в гавань⁶⁸, а потому тарентинцы вовсе не могли пользоваться своими кораблями, не могли и выходить из гавани, тогда как римляне беспрепятственно получали все нужное морем. Пока длилось такое положение, тарентинцам нельзя было прочно обеспечить свободу родного города. Ганнибал понимал это и убеждал тарентинцев, что, если защитники крепости будут совершенно отрезаны от моря, они немедленно по собственному почину откажутся от сопротивления, покинут Акрополь и сдадут его. Тарентинцы разделяли мнение Ганнибала, но решительно не понимали, каким образом при настоящих обстоятельствах осуществить его предложение, если только не явится флот от карфагенян, а это было тогда невозможно. Вот почему тарентинцы не могли сообразить, что означает обращение к ним Ганнибала. Но когда он стал уверять, что они и теперь уже одни, без карфагенян, могут утвердиться на море, тарентинцы, не понимая его намеков, дивились еще больше. Что касается Ганнибала, то он сообразил, что может для своих целей прекрасно воспользоваться улицей, идущей по сю сторону стены от гавани к морю за город; он и задумал переправить по ней корабли на южную сторону. Когда Ганнибал объяснил свой план, тарантинцы не только одобрили его, но и прониклись высоким уважением к Ганнибалу, видя в нем человека, проницательность и отвага которого не знают преград. Быстро изготовлены были машины для перевозки судов на колесах⁶⁹; работа была кончена с первым словом Ганнибала: столько усердия и столько рук приложено было к выполнению ее. Таким-то способом тарентинцы перетащили свои корабли за город на море и беспрепятственно шли на приступ против Акрополя, лишенного поддержки извне; Ганнибал оставил в городе гарнизон, а сам снялся с войском и на третий день возвратился в первоначальную стоянку, где и провел спокойно остаток зимы(Сокращение).

37. ...Он (римлянин) сосчитал⁷⁰ ряды камней, ибо камни, из которых башня построена, были одинаковой величины, и потому очень легко было определить расстояние стенных зубцов от земли (Свида).

⁷¹...Несколько дней спустя перебежчик известил, что жители города уже третий день празднуют всенародное жертвоприношение Артемиде, причем питаются скудно по недостатку съестных припасов, но вина пьют вдоволь; большое количество его доставляется как Эпикидом, так равно и сиракузянами⁷². Тогда Марк снова обратил внимание на ту часть стены, где она была ниже, и решил попытать счастья в том предположении, что люди должны предаваться пьянству от безделья и скудости сухой пищи. Быстро сколочены были вместе две лестницы приспособительно к стене; затем Марк переговорил о всех подробностях предприятия с людьми, способными исполнить первое и опаснейшее дело, именно: взобраться на стену, и посулил им щедрую награду. Напротив, тем солдатам, которые должны были помогать первым и принести лестницы до стены, он ничего не объяснял, приказав только быть готовыми исполнить, что им прикажут. Когда все сделано было согласно распоряжению, Марк выждал удобный час ночи⁷³ и разбудил солдат того первого разряда. Он послал их с лестницами вперед в сопровождении манипула с трибуном, предварительно, напомнив о наградах, ожидающих их за храбрость, потом велел разбудить остальное войско, передовой отряд выстроил по манипулам и отправил. Когда они в числе тысячи человек вышли из стоянки, Марк, прождав немного, последовал за ними с остальным войском. Люди, шедшие с лестницами, беспрепятственно и незаметно для неприятеля приладили их к стене; за ними тотчас, не рассуждая устремились те воины, коим приказано было взобраться по лестницам. Когда и эти не были замечены и твердою ногою стали на стене, прочие воины уже не соблюдали первоначального порядка, и все, как кто мог, стали взбираться по лестницам. Вначале люди, взошедшие на стену, не нашли там стражи, ибо враги по случаю жертвоприношения собрались в башнях и частью пили еще, частью, опьяненные, давно почивали. Вот почему и первые попавшиеся неприятели и за ними следовавшие застигнуты были врасплох, и большинство было перебито без всякого сопротивления и без ведома прочих. Затем, когда римляне спустились и подошли к Гексапилам, они взломали ближайшие в этом месте ворота и пропустили в них военачальника и остальное войско. Так римляне овладели Сиракузами (Об осадах).

...Так как город велик, то за дальним расстоянием никто⁷⁴ из граждан и не догадывался о происходящем (Свида).

...Римляне воспрянули духом, когда завладели Эпиполами⁷⁵ (там же).

38. ...Он (Гн. Сципион) приказал пешим солдатам забрать седла⁷⁶ с привязанной к ним поклажей из задних рядов и поместить их перед собою, благодаря чему получилось прикрытие более надежное, чем любой палисад (Свида).

...Так⁷⁷ большею частью люди менее всего способны переносить легчайшее испытание, я разумею молчание (Сокращение).

...Будущее всегда кажется лучше настоящего (Сокращение ватиканское).

...Анкары⁷⁸ — город Италии. Название жителя — анкарата, как у Полибия в восьмой книге (Стеф. Визант.).

...Дассареты⁷⁹ — народ Иллирии (там же).

...Гисканы⁸⁰ — город Иллирии, имя среднего рода (там же).

*В Александрии.

**3 мили.

Из предисловия к книге: различные виды истории, предпочтение политической истории (1—2). Тщетные усилия Ганнибала прорваться в Капую или заставить римлян снять осаду города; движение Ганнибала к Риму (3—5). Ганнибал под Римом, обратное движение его в Кампанию, захват множества региян (6—7). Доблести карфагенян и римлян (8—9). Римляне под Тарентом (9). Рассуждения автора по поводу ограбления Сиракуз Марцеллом (10). Поведение карфагенских вождей в Иберии (11). Необходимые для полководца познания в астрономии: случаи с Аратом под Кинефою, с Клеоменом под Мегалополем, с Филиппом под Мелитеей, с Никием под Сиракузами (12—21). Характер Ганнибала (22—26). Местоположение и достопримечательности Акраганта; переселение жителей Агафирна в Италию (27). Речь этолийского посла Хленея в Лакедемоне (28—31). Речь акарнана Ликиска в Лакедемоне (32—39). Замечание об афинянах; отчаянная решимость акарнанов в войне с этолянами (40). Осада Эхина Филиппом; нападение на него Публия и Доримаха (41—42). Взятие Эгины римлянами (42). Особенности реки Евфрата (43). Посольство римлян к Птолемею (44). Мелкие отрывки (45).

1. ...Таковы замечательнейшие события помянутой выше олимпиады¹, четырехлетнего периода времени, который мы считаем нужным называть олимпиадою; постараемся рассказать их в двух книгах. Я не отрицаю, что сочинение наше страдает некоторою сухостью и при однородности содержания может быть пригодно и приятно для одного только класса читателей. Напротив, большинство историков, если не все почти, вводят в историю всевозможные предметы² и потому привлекают к своим сочинениям множество разнообразных читателей, именно: любитель легкого чтения³ увлекается генеалогической историей⁴; человек, жаждущий сложных хитросплетений⁵, — рассказами о колониях, об основании городов, о родстве племен, что имеется, например, у Эфора; наконец повесть о судьбах народов, городов и их правителей пленяет государственного человека. Так как мы во всем нашем повествовании имеем в виду изложение событий без всяких прикрас⁶, то можем угодить, как выше сказано, одному только разряду читателей, потому что большинству чтение нашего труда не доставит никакого удовольствия. Хотя в другом месте мы подробно объясняли, почему опущены у нас все прочие задачи истории и почему мы решились излагать только государственные события, однако и здесь не излишне будет ради вящей ясности кратко напомнить читателю сказанное.

2. Многие на разные лады излагали генеалогии, мифы, историю колоний, а также родство племен и основание городов. Поэтому историку, теперь пишущему о тех же предметах, остается одно из двух: или выдавать чужое за свое собственное, что весьма предосудительно, или, раз он этого не желает, предпринимать совершенно напрасный труд, сознавая, что описываешь и разъясняешь предметы, которые достаточно разъяснены предшественниками и в таком виде переданы потомкам. По этим и многим другим соображениям мы оставили в стороне подобные предметы и избрали для себя тот вид истории, который занимается судьбами государств, во-первых, потому что события непрестанно меняются и требуют все нового оповещения, ибо предкам не суждено было поведать о событиях последующих; во-вторых, потому что этот вид истории наиболее полезен; таким он был раньше, таков он особенно теперь, когда, благодаря достигнутым в наше время успехам в точных знаниях и искусствах, человек любознательный имеет возможность как бы подчинять все, что от времени до времени случается, определенным правилам. Вот почему, преследуя не столько забаву любителей чтения, сколько пользу серьезного читателя⁷, мы оставили все прочее в стороне и отдались нашей задаче. Внимательный читатель найдет в нашей истории вернейшее подтверждение высказанных здесь суждений (Сокращение и Сокращение ватиканское).

3. ...Ганнибал⁸ окружил кольцом стоянку Аппия и сначала пытался вызвать неприятеля к открытому сражению мелкими стычками. Но так как римляне не поддавались искушению, то, наконец, дело получило вид правильной осады, именно: конница Ганнибала эскадронами устремлялась на неприятельский лагерь и с криком метала в него дротики, между тем как пехота нападала манипулами, стараясь прорвать линию окопов. Однако и этим способом действий Ганнибал не мог вынудить римлян отказаться от усвоенного плана: легкие войска их отражали нападения на окопы, а тяжеловооруженная пехота римлян, защищенная от метательных копий своим вооружением, оставалась на месте в боевом строю по манипулам. Ганнибала смущал такой оборот предприятия, потому что он не мог ни проникнуть в город, ни вызвать римлян на правильную битву, — и вот он стал обдумывать, что делать при таких обстоятельствах. Я полагаю, что тогдашнее положение дел способно было смутить не одних карфагенян, но и всякого, кто слышал о нем. Невероятным кажется, каким образом римляне, много раз побежденные карфагенянами и теперь не дерзавшие стать лицом к лицу против них, тем не менее отказывались склониться перед неприятелем и покинуть поле битвы. До сих пор римляне всегда только следовали за неприятелем издали, держась горных склонов; теперь же они утвердились в равнине, в прекраснейшей области Италии, и осаждали могущественнейший город, а враг теснил их со всех сторон, и римлянам даже на мысль не приходило померяться с врагом в открытой борьбе. С другой стороны и карфагеняне, неизменно побеждавшие в открытых битвах, в некоторых отношениях были не в лучшем положении, как и побежденные. По-моему, так объясняется поведение обеих сторон: те и другие ясно сознавали, что причина побед карфагенян и поражений римлян лежит в коннице Ганнибала. Отсюда понятно, почему тотчас после битвы легионы побеждаемых римлян только следовали за неприятелем издали, то есть шли такими местами, где неприятельская конница не могла причинять им никакого вреда. 4. Таким образом, и поведение противников под Капуей имело достаточные основания, именно: римское войско не осмеливалось выходить в открытое сражение из страха перед неприятельской конницей; но оно спокойно держалось в своей стоянке в твердом убеждении, что та самая конница, которая наносила поражения в открытых битвах, будет теперь безвредна для него. Равным образом и карфагеняне не могли рассчитывать на то, что они продержатся со своей конницей долгое время на одном месте, ибо римляне уничтожали все кормовые запасы в окрестностях, чтобы затруднить долговременное пребывание на месте карфагенской конницы: на спинах животных совершенно невозможно было доставить издалека сена или ячменя для прокормления огромного количества лошадей и вьючного скота. В то же время карфагеняне не отваживались располагаться лагерем без конницы вблизи неприятеля и брать приступом защищающие врагов окопы и канаву; да и исход открытой борьбы равным оружием без участия конницы представлялся сомнительным. Помимо этого, карфагенян тревожила мысль о том, как бы новоизбранные консулы⁹ не прибыли к месту сражения, не расположились поблизости лагерем и, отрезав доставку припасов, не поставили бы их тем самым в безвыходное положение. Таким образом, Ганнибал понял всю невозможность силою принудить неприятеля снять осаду и потому остановился на ином плане¹⁰. Так, он рассчитывал, что если совершит тайный переход и внезапно предстанет перед Римом, то неожиданностью появления наведет ужас на городских жителей и, быть может, успеет кое-что сделать против самого города; и во всяком случае он, думалось Ганнибалу, вынудит Аппия или снять осаду и поспешить на помощь родному городу, или разделить свои силы, а тогда можно будет одолеть как идущие на помощь войска, так и оставленные на месте под Капуей.

5. Обдумав это, Ганнибал отправил гонца с письмом в Капую; в страхе за сохранность письма он уговорил некоего ливийца идти к римлянам под видом перебежчика, а оттуда проникнуть в город. Он был сильно озабочен тем, что капуанцы при виде его удаления придут в смущение и с отчаяния передадутся римлянам. Вот почему Ганнибал и отправил ливийца с сообщением о своем плане, дабы они, будучи осведомлены о его замыслах и о причине отступления, с бодростью выдерживали осаду. Между тем жители Рима по получении известий о Капуе, о том именно, что Ганнибал со своим лагерем находится вблизи и держит в осаде римские легионы, все заволновались¹¹ и пришли в ужас при мысли, что близок час их окончательной гибели, и всецело поглощены были этой тревогой и тогда, когда отправляли войска, и тогда, когда заготовляли военные средства. Между тем капуанцы по получении письма от ливийца узнав замыслы карфагенян, упорствовали в своем сопротивлении, решив испытать еще эту надежду.

На пятый день пребывания под Капуей после вечери Ганнибал велел оставить горящими сторожевые огни и сниматься со стоянки так, чтобы никто из врагов не догадался, в чем дело. Быстрым непрерывным маршем прошел он через Самнитскую землю, не переставая исследовать лежавшие по дороге местности с помощью передовых отрядов и занимать их своими войсками, и в то время, как в Риме все было занято еще мыслями о капуанских делах, он тайком перешел реку Анион¹² и подошел к городу настолько, что разбитый им лагерь отстоял от Рима не более как на сорок стадий*.

6. Весть о случившемся пришла в Рим и повергла находившихся в городе римлян в величайшее смятение и ужас: событие было внезапно и неожиданно, потому что никогда еще Ганнибал не подходил столь близко к городу. Вместе с тем зародилось предположение, что враги в своей дерзости подошли так близко потому только, что капуанские легионы уничтожены. Поэтому мужчины спешили занять стены и удобные пункты перед городом, а женщины ходили по храмам и молили богов, вытирали помосты святилищ своими волосами¹³. Так поступают они обыкновенно, когда родной город постигает какое-либо тяжкое бедствие. Ганнибал тотчас расположился лагерем и собирался на следующий же день идти на самый город, и только случай неожиданный, ниспосланный судьбою спас римлян. Гней и Публий¹⁴ перед тем произвели набор одного легиона и обязали солдат клятвою явиться в этот день во всеоружии в Рим, а теперь набирали и производили смотр другого легиона. Благодаря этому само собою случилось так, что в Риме в решительную минуту собрано было много войска. Консулы смело вывели свои войска, расположились станом перед городом и тем задержали движение Ганнибала. Дело в том, что карфагеняне вначале действительно устремились на город не без надежды взять приступом самый Рим. Но, завидя неприятеля в боевом порядке и вскоре узнав все от пленного римлянина, они не думали больше о нападении на город и занялись опустошением окрестностей, исходили их вдоль и поперек и жгли дома. С самого начала карфагеняне загнали в лагерь и собрали огромное множество скота, потому что совершили набег в такие места, куда, как всем казалось, не проникнет никакой враг. 7. Но затем, когда консулы сверх всякого ожидания отважились противопоставить свой лагерь на расстоянии всего десяти стадий, Ганнибал, с одной стороны, собрав обильную добычу, с другой — отказавшись от надежды взять город, сосчитал наконец, — и это самое важное, — те дни, в течение коих, согласно его первоначальному расчету, Аппий должен был получить известие об угрожающей городу опасности, снять осаду и со всем войском спешить на помощь Риму или часть войска оставить на месте, а с другою, большею, поспешно идти к городу. Случилось ли то, или другое, думал Ганнибал, ему выгодно сняться с места, и он к утру двинул свои войска из лагеря. Со своей стороны Публий и Гней приказали разрушить мост на помянутой выше реке и, вынудив карфагенян переправляться вброд, теснили неприятеля во время переправы и сильно затруднили его движение. Правда, при многочисленности неприятельской конницы и при ловкости нумидян, всюду поспевавших на помощь, консулы не могли сделать чего-либо важного; но они отбили значительную долю добычи, перебили около трехсот человек врагов и возвратились пока в стоянку; тут же решили, что карфагеняне отступили с такою поспешностью из страха, и потому последовали за ними стороною по горным склонам. Сначала Ганнибал спешил к намеченной цели и потому шел ускоренным маршем, но потом, когда на пятый день был уведомлен, что Аппий продолжает осаду, остановился, выждал приближения следовавшего за ним неприятеля и ночью еще напал на римский лагерь, причем множество римлян положил на месте, а прочих вытеснил из стоянки. На следующий день Ганнибал увидел, что римляне отступили к сильным высотам и решил не дожидаться их более; он направил путь через Давнию и Бруттий и явился перед Регием столь неожиданно, что едва не захватил самого города, а всем жителям, которые вышли было на окрестные поля, отрезал путь к городу, вследствие чего весьма многие регияне попали в руки Ганнибала тотчас по его прибытии.

8. Мне кажется, справедливо будет отметить здесь доблесть карфагенян и римлян, какую они проявили в это время, и упорство их в ведении войны. В самом деле, все дивятся тому, как фиванец Эпаминонд¹⁵, явившись с союзниками к Тегее и узнав, что и сами лакедемоняне всем ополчением прибыли к Мантинее и туда же собрали своих союзников с целью дать битву фиванцам, велел своим войскам вечерять в обычный час и немедленно с наступлением ночи двинулся в поход, как бы поспешая занять своевременно удобные места для предстоящей битвы; а потом, когда мысль эта перешла в массу войска, он продолжал путь по направлению к Лакедемону. В третьем часу¹⁶ Эпаминонд неожиданно предстал перед городом и, так как в Спарте не было гарнизона, пробился до площади и завладел обращенными к реке частями города. План его не удался благодаря несчастной случайности, тому именно, что какой-то перебежчик ночью проник в Мантинею и дал знать царю Агесилаю о случившемся, и войско его явилось на помощь в то самое время, когда город переходил в руки неприятеля. После этого Эпаминонд велел войскам завтракать на берегах Евроты, дал им оправиться после трудного дела и тем же путем устремился обратно. Эпаминонд рассчитал, что с прибытием лакедемонян и союзников на помощь в Спарту, Мантинея теперь будет беззащитной, как действительно и случилось. Вот почему он обратился с ободряющими словами к своим фиванцам, совершил ускоренный переход ночью и явился под Мантинеей к полудню, когда в городе не было никакого гарнизона. В это время афиняне явились на помощь лакедемонянам, желая согласно договору принять участие в борьбе их против фиванцев. Уже передовой отряд фиванцев достиг святилища Посейдона, которое отстоит от города на семь стадий**, когда афиняне как бы нарочито появились на возвышенности, господствующей над Мантинеей. При виде их оставшиеся в городе мантинейцы воспрянули духом настолько, что взошли на городские стены и помешали нападению фиванцев. Поэтому историки не без основания выражают досаду по поводу рассказанных здесь событий; они говорят, что вождь исполнил все, что было в силах доблестного военачальника, что Эпаминонд одержал верх над неприятелем, но был побежден судьбою.

9. Подобное суждение могло бы относиться и к образу действий Ганнибала. Так, нападением на врага в небольших стычках¹⁷ он пытался освободить Капую от осады, а когда потерпел неудачу, устремился к самому Риму; потом, когда по несчастной случайности и этот план не удался, он пошел обратно, причинил урон следовавшим за ним врагам и не без основания поджидал минуты, когда снимется с места осаждавшее Капую войско; наконец, не переставал вредить врагу, пока чуть не отнял города у региян¹⁸. Разве можно не превозносить полководца за такие подвиги и не удивляться ему?

С другой стороны, и римляне в этих трудных обстоятельствах, нужно сознаться, оказались выше лакедемонян, именно: лакедемоняне при первом известии об опасности кинулись все поголовно к Спарте и спасли город, но зато по собственной вине потеряли Мантинею. Римляне и родной город защитили, и осады не сняли, оставаясь непоколебимо верными усвоенному плану действий, и потому с бодрым духом продолжали осаду капуанцев. Это рассказано мною не столько ради превознесения римлян или карфагенян, так как я много раз уже воздавал им хвалу, сколько в поучение вождям обоих народов¹⁹ и будущих правителей любого государства, дабы они, памятуя прошлое или наблюдая настоящее, соревновали не тем деяниям, которые обличают слепую отвагу перед опасностями, но тем скорее, в которых проявляются непоколебимая решимость, изумительная проницательность, благородное, достойное вечной памяти настроение духа, без отношения к тому, удалось ли предприятие, или не удалось, лишь бы ведено было разумно(Сокращение).

...Когда римляне осаждали Тарент²⁰, на помощь городу прибыл с огромнейшим войском Бомилкар, начальник морских сил карфагенян, но он не мог помочь жителям города, так как римляне крепко держались в своем лагере, и мало-помалу люди Бомилкара потребили все съестные запасы. Как прежде он прибыл в Тарент, уступая просьбам его жителей и щедрым обещаниям, так теперь мольбы осажденных вынудили его удалиться обратно (Герон).

10. ...Не внешнее великолепие²¹ украшает город, но доблести его жителей(Сокращение).

...По этой причине римляне решили упомянутые выше предметы перевести на родину и ничего не покидать на месте. Долго можно бы говорить о том, правильно ли и с пользою для себя поступили в этом деле римляне или нет. Во всяком случае есть больше оснований утверждать, что и тогда они поступили неправильно, и теперь напрасно поступают таким образом. Если бы римляне превознесли отечество с помощью подобных предметов, то они поступали бы правильно, перевозя на родину те самые предметы, коим обязаны были своим могуществом. Напротив, если в то время, когда жизнь их отличалась наибольшею простотою, когда им более всего чужды были роскошь и великолепие, римляне покоряли один за другим народы, обладавшие подобными предметами самого высокого достоинства и в избытке, то нельзя сомневаться, что римляне поступали теперь неправильно. Если победоносный народ покидает свои привычки и усваивает себе нравы побежденных, а в то же время навлекает на себя следующую засим неразлучно зависть, коей больше всего должны опасаться властвующие народы, то всякий без колебаний скажет, что такое поведение ошибочно. Ибо при виде обладания чужим достоянием человек не столько восхищается счастьем обладателя, сколько завидует ему и вместе с тем проникается состраданием к тому, кому богатство это принадлежало первоначально. Но зло удваивается, когда счастье все больше и больше благоприятствует победителю, когда он собирает у себя богатства прочих народов и как бы приглашает на это зрелище всех ограбленных. Ибо тогда зрители жалеют уже не постороннего человека, но самих себя, памятуя свои собственные невзгоды. Вследствие этого против баловня судьбы возгорается не зависть только, но и злоба, потому что воспоминание о собственных несчастиях всегда служит как бы источником ненависти против виновника испытанных несчастий. Итак, накопление у себя золота и серебра еще может быть оправдано, ибо невозможно покорить своей власти мир без того, чтобы не обессилить прочие народы и не увеличить собственных средств. Но внешние украшения могущества подобало бы оставить вместе с завистью там, где они были первоначально, ибо вернее можно прославить и украсить родной город не картинами и статуями, но строгостью нравов и мужеством. Да послужат слова наши уроком для всех народов, приобретающих власть над другими; пускай они не думают, что ограблением городов и чужими страданиями они приумножат славу отечества. Что касается римлян, то, перевезя к себе перечисленные выше богатства сиракузян, они предметами домашней утвари украсили свои частные жилища, а предметы народного достояния употребили на украшение города²² (Сокращение и Сокращение ватиканское).

11. ...Карфагенские военачальники²³ одолели своих врагов, но не могли совладать сами с собою и, воображая, что война с римлянами кончена, начали распрю друг с другом. Побуждениями к тому постоянно служили любостяжание²⁴ и властолюбие, от природы присущие финикиянам. Один из вождей Гасдрубал, сын Гескона, в ослеплении властью унизился до того, что дерзнул требовать большую сумму денег от вернейшего из карфагенских друзей в Иберии, Андобала²⁵, задолго до того потерявшего власть из-за карфагенян и только недавно снова восстановленного в награду за верность им. Когда Андобал, полагаясь на преданность свою карфагенянам, отказал, Гасдрубал возбудил против него ложное обвинение и принудил выдать в заложницы своих дочерей (О добродетелях и пороках).

12. ...Все, что касается военных предприятий, требует большой осмотрительности; но в каждом деле можно достигнуть успеха, если только заранее начертанный план действия будет выполняться разумно. Всякий, кто пожелает черпать уроки из прошлого, может легко убедиться, что в военном деле не столько значат открытые действия силою, сколько вовремя употребленные меры хитрости. Что, с другой стороны, чаще кончаются неудачею, чем успехом, такие предприятия, которые рассчитаны на счастливую случайность, и это нетрудно узнать из обозрения событий. Верно, наконец, и то, что неудачи большею частию происходят от невежества или легкомыслия вождей. Теперь уже можно рассмотреть, каково должно быть поведение рассудительного вождя²⁶.

Все, что происходит на войне независимо от заранее составленного плана, не заслуживает вовсе названия деяний; это скорее случайности или счастливые совпадения. Поэтому мы и не станем говорить о происшествиях случайных, не имеющих правильного устойчивого основания. Обсуждению должны подлежать те события, которые совершаются во исполнение плана; о них только и будет наша речь. Если каждое мероприятие приурочено бывает к известному времени и месту, имеет определенную продолжительность, нуждается в тайне и определенных условных знаках, в исполнителях и пособниках, а также в средствах исполнения, то наверное не потерпит неудачи военачальник, который правильно взвесит все стороны предприятия, и, напротив, все предприятие рушится, если упущена будет хоть одна из этих подробностей. 13. Природа так устроила, что для неудачи в замыслах достаточно первой случайной мелочи, тогда как для успеха едва достаточно всей совокупности благоприятных условий. Вот почему вождям не следует пренебрегать ничем в подобных предприятиях. Первое из перечисленных выше условий — молчание, умение не выдавать тайны никому из посторонних ни в радости по случаю неожиданной удачи, ни из страха, ниже в порыве привязанности или любви, умение делиться своими планами с теми только, без кого невозможно осуществить их, да и с ними не преждевременно, а лишь тогда, когда время укажет надобность в услугах того или другого из них. Молчание должно быть не на языке только, но еще больше в душе; ибо многие люди, скрыв свои намерения молчанием, выдают себя самою наружностью или поведением. Во-вторых, необходимо быть осведомленным о дневных и ночных переходах, а равно о времени, которое требуется для них, не только о сухопутных, но и морских. В-третьих, и это самое важное, должно уметь распознавать время по состоянию неба, дабы верно приурочить к известной поре задуманное дело. Равным образом не должно пренебрегать выбором места действия, потому что часто в зависимости от места возможным становится то, что казалось невозможным, и, наоборот, казавшееся возможным, становится невозможным. Наконец, следует надлежаще позаботиться об условных знаках, простых или обоюдных²⁷, равно как и о выборе исполнителей замысла и пособников.

14. Что касается перечисленных выше знаний, то одни из них приобретаются опытом, другие путем разведок²⁸, третьи правильным изучением. Лучше всего, если вождь сам познакомится с дорогами и с тою местностью, куда он должен направиться, с ее природными свойствами, а равно с исполнителями предприятия и пособниками. Если этого нет²⁹, он обязан тщательно поразведать, а не доверяться первому встречному, и в руках вождя, следующего за проводниками, всегда должен быть залог их верности. Я думаю, эти и подобные сведения начальники могут приобретать из знакомства с военными походами, которые они совершают сами или о которых узнают посредством разведок. Познания научные приобретаются изучением и исследованием, особенно к области астрономии и геометрии; приобретение этих познаний, по крайней мере для военных нужд, требует небольшого труда, но пользу они приносят большую и могут много содействовать успешному осуществлению военных предприятий. Наиболее необходимо знание того, как проходят день и ночь³⁰. Если бы дни и ночи всегда проходили одинаково, тогда не требовалось бы ни малейшего труда и относящиеся сюда сведения были бы обычным достоянием всех людей. Но так как меняется не только отношение между днем и ночью, но и прохождение дней и ночей, то отсюда понятною становится настоятельность знаний о том, когда дни и ночи прибывают и когда убывают. В самом деле, есть ли возможность совершить благополучно дневной или ночной переход, когда не знаешь этих изменений дня и ночи. Без таких знаний невозможно поспеть куда бы то ни было своевременно, и всегда или опоздаешь, или поспешишь, а в военных предприятиях, и только в них, поспешность бывает хуже запоздания. Ибо если пропустить назначенное время, то только не будешь иметь удачи; поняв ошибку вдали от неприятеля, можешь беспрепятственно повернуть назад; напротив, если прибудешь раньше времени и о твоем прибытии узнает неприятель, то не только не достигнешь цели предприятия, но и поставишь себя в опаснейшее положение.

15. Если все человеческие дела находятся в зависимости от времени, то военные наипаче. Поэтому военачальник обязан иметь ясное понятие о летнем и зимнем солнцестоянии, о времени равноденствий, а также о промежуточной прибыли и убыли дня и ночи; ибо таким только способом можно вычислить с точностью время, потребное для совершения переходов сухим путем или морем. Потом, полководец обязан знать частичные промежутки времени, на которые делятся день и ночь, дабы иметь понятие о том, когда должно будить войско и сниматься со стоянки, потому что нет возможности увенчать дело, если дурно оно начато. Пору дня можно еще определить по тени, по движению солнца и по тем расстояниям, какие оно проходит на небе. Но пору ночи нелегко определить, если кто не умеет руководствоваться при взгляде на небесный свод двенадцатью созвездиями в их порядке и последовательности, что очень легко для человека, усвоившего себе познания в астрономии³¹. Ибо хотя ночи и неодинаковой продолжительности, но в каждую ночь шесть созвездий³² из двенадцати поднимаются над горизонтом; таким образом несомненно, одним и тем же частям ночи соответствуют одинаковые части двенадцати созвездий, поднимающиеся над горизонтом. Так как мы знаем ту часть небесного свода, какую солнце проходит днем, то после солнечного заката над горизонтом непременно должна подниматься прямо противоположная ей часть зодиака. Итак, каждый раз, чем больше та часть зодиака, которая от этого предела виднеется над горизонтом, тем больше должна быть минувшая часть ночи. Если созвездия нам известны и по количеству, и по объему, то благодаря этому самому становятся известными и отдельные периоды ночи. В облачные ночи должно обращать внимание на луну, ибо свет луны при величине ее виден почти всегда, в какой бы части небесного свода она ни находилась. Делать заключения следует по времени и месту или восхода луны, или, наоборот, заката ее, хотя и в этом отношении знание предмета должно простираться настолько, чтобы известны были ежедневные изменения во времени и месте восходов луны. Впрочем, движения луны легко изучить: они совершаются обыкновенно в пределах одного месяца, а все месяцы кажутся нам одинаковыми.

16. Вот почему нельзя не воздать хвалу поэту*** за то, что он изображает нам Одиссея, прежде всего военачальника, человеком, который сообразуется с небесными светилами не только в своих странствованиях по морю, но и в похождениях на суше. Достаточно и того уже, что часто большие затруднения создаются случайностями неожиданными и потому не поддающимися точному предвидению, каковы проливные дожди, разливы рек, чрезмерные морозы и снежные заносы, а также пасмурная туманная погода и прочее тому подобное. Если же мы будем оставлять без внимания и такие явления, которые можно предусмотреть заранее, то, разумеется, по собственной вине будем терпеть неудачи в большинстве предприятий. Потому-то и не следует пренебрегать ни одною из упомянутых выше предосторожностей, дабы не повторять ошибок, в какие впадали в числе многих вождей и те, которых мы назовем ради примера.

17. Так, военачальник ахеян Арат вознамерился было овладеть городом кинефян с помощью измены и со своими сообщниками из города условился о том, в котором часу ночи ему надлежало явиться к реке, текущей от Кинефы, чтобы там с войском дожидаться на Препии³³; находившиеся в городе заговорщики должны были, когда представится удобный случай, надеть на одного из своих плащ и, не нарушая тишины, отправить его около полудня через ворота за город с тем, чтобы он в некотором расстоянии от города остановился на условленной могильной насыпи; прочие соумышленники должны были напасть на должностных лиц, обязанных охранять городские ворота, когда они предадутся послеобеденному сну. После этого ахеяне должны были со всею поспешностью кинуться из засады к воротам. Все было условлено, и, когда настала пора действовать, явился Арат и, укрывшись подле реки, выжидал условного знака. В пятом часу показался некий владелец ягнят, из числа городских жителей, обыкновенно пасущих свои стада близ города. Ему приспело спросить о чем-то, относящемся к хозяйству, у своего пастуха, и он в плаще вышел из ворот за город и стал высматривать пастуха с той самой могильной насыпи. Воины Арата приняли это за сигнал, и все стремительно бросились к городу. Но находившиеся в городе соумышленники пока вовсе не были готовы, поэтому стража быстро заперла ворота, и отряд Арата не только потерпел неудачу в предприятии, но и на соучастников своих в городе навлек ужаснейшие бедствия: они были обнаружены, тотчас преданы суду и казнены. Что же можно считать причиною несчастия? А то, что начальник, человек очень юный еще и незнакомый с употреблением безошибочных сигналов, двойных или сложных, принял простой условный знак. Так, в военных предприятиях какая-нибудь мелочь решает исход дела в ту или другую сторону.

18. Потом, когда спартанец Клеомен решил овладеть городом мегалопольцев тоже с помощью измены, он заключил уговор со стражею³⁴, оберегавшею городскую стену у так называемого Фолея, что придет с войском ночью к третьей смене, так как в это время охрана стены лежала на его соумышленниках. Но Клеомен не сообразил того, что во время восхождения плеяд ночи бывают уже довольно коротки, и потому двинулся в поход с войском лишь к заходу солнца, вследствие чего не мог поспеть вовремя. Тем не менее уже при дневном свете Клеомен отважился на безрассудную попытку взять город приступом, но был отбит с позором, потерял много убитыми и сам едва не погиб. Явись он своевременно согласно уговору, когда ворота были в руках его сообщников, он с войском вошел бы в город, и все предприятие кончилось бы благополучно.

Подобно этому царь Филипп, как рассказано у нас выше, сделал двойную ошибку, когда вошел в тайное соглашение с несколькими мелитеянами, именно: он и лестницы принес слишком короткие, и во времени ошибся. Так, условлено было, что он явится в полночь, когда в городе будут спать. Между тем Филипп поспешил выступить из Ларисы, и потому слишком рано явился в области мелитеян. Ждать здесь он боялся, так как в город могла проникнуть весть о его прибытии; не мог уже и вернуться назад, не будучи замечен. Вынужденный всем этим продолжать дело, он подошел к городу в такое время, когда все еще бодрствовали. Итак, взять город приступом он не мог, потому что коротки были лестницы, не мог и проникнуть в городские ворота, потому что явился несвоевременно и находившиеся в городе соумышленники не могли оказать ему поддержки. Наконец, жителей города он привел в ярость, потерял большое число своих солдат и, посрамленный, ни с чем возвратился, а вместе с тем все прочие народы, осведомленные об этом, потеряли к нему доверие и стали держаться настороже.

19. Далее, военачальник афинян Никий³⁵ мог бы еще спасти свое войско, находившееся под Сиракузами, когда ночью, улучив удобную пору, он тайком от врагов отступил на такое расстояние, что был вне опасности; но потом остановился по случаю лунного затмения в суеверном страхе, как бы затмение не было зловещим предзнаменованием. Вследствие этого, когда он снялся со стоянки в следующую ночь, неприятель проведал его план, и войско вместе с начальниками попало в руки сиракузян. Напротив, если бы он расспросил людей сведущих о лунном затмении, то не только бы не упустил благоприятного времени из-за затмения, но еще мог бы и невежество противника обратить в свою пользу: невежество противника — лучший залог успеха для человека сведущего.

Следовательно, в указанных выше пределах знакомство с астрономией необходимо. Что касается надлежащей меры лестниц, то определять ее должно так: если только кем-либо из соумышленников дана высота стены, надлежащую меру лестниц определить легко, именно: когда стена имеет в известном месте, положим, десять футов³⁶ вышины, лестницы должны иметь хороших двенадцать футов. Сообразно с количеством восходящих солдат расстояние лестницы от основания стены должно быть вполовину меньше длины ее; если лестница будет отстоять дальше, то при большом числе восходящих солдат может легко поломаться; если, наоборот, лестница будет поставлена слишком прямо, поднимающимся солдатам грозит опасность падения. В случае невозможности измерить стену или близко подойти к ней, нужно взять высоту любого предмета, стоящего отвесно к стене в некотором расстоянии от нее на прилегающей равнине. Получить высоту этим способом легко может всякий, кто не откажется обратиться за указаниями к математике.

20. Отсюда следует далее, что военачальники, если хотят достигнуть цели в начинаемых ими предприятиях, должны быть знакомы и с геометрией, не в совершенстве конечно, но настолько, чтобы иметь понятие об отношениях и подобии фигур. Впрочем, знание геометрии необходимо не для этого только; оно требуется при перемене фигуры лагеря, дабы с переменою общего вида стоянки сохранить соответствующие размеры частей для помещающегося в стоянке войска, равно как и для того, чтобы суметь при том же построении лагеря увеличить или сократить занимаемое им пространство, каждый раз в соответствии с числом вновь прибывающих в лагерь или выбывающих из него. Об этом мы говорим с большими подробностями в сочинении о тактике³⁷. Я полагаю, никто не вправе будет упрекать нас за то, что мы слишком усложняем дело командования войском, когда советуем людям, ищущим его, изучать астрономию и геометрию. Если, с одной стороны, я гораздо больше осуждаю, чем одобряю, привнесение в какое бы то ни было занятие посторонних предметов ради хвастливого разглагольствования, если точно так же я осуждаю требования, превосходящие меру того, что нужно для достижения цели, то, с другой стороны, с величайшею настойчивостью я требую необходимого. И в самом деле, люди, посвящающие себя танцевальному искусству или игре на флейте, предварительно знакомятся же с учением о мерных движениях и с музыкою, даже с упражнениями в палестре, ибо считают эти знания необходимым пособием для усовершенствования в избранных занятиях. Поэтому нелепо было бы людям, ищущим командования войском, досадовать на то, что и от них требуется усвоение в некоторой мере побочных знаний. Иначе выходило бы, что простые ремесленники подготовляют себя заботливее и старательнее, нежели люди, жаждущие отличия в прекраснейшем и почетнейшем деле. Всякий согласится, что это было бы бессмысленно. Но довольно сказанного.

21. ...Большинство людей заключает о величине городов и стоянок³⁸ только по окружности их. Так, если им скажут, что город мегалополитов имеет пятьдесят стадий в окружности, а город лакедемонян сорок восемь, но что Лакедемон вдвое больше Мегалополя, то суждение это покажется им невероятным. Но если кто с целью усилить недоумение слушателя скажет, что город или стоянка в сорок стадий в окружности может быть вдвое больше города или стоянки во сто стадий, уверение это покажется слушателю нелепым. Недоверие в этом случае происходит от того, что мы забываем усвоенные в детстве сведения по геометрии. Я вынужден был сказать об этом, потому что не только простой народ, но даже иные государственные мужи и военачальники или недоумевают и удивляются тому, каким образом город лакедемонян может быть больше и даже много больше города мегалополитов, хотя первый имеет меньшую окружность, или же заключают о численности войска только по объему стоянки.

Другая подобная ошибка бывает по отношению к наружному виду городов, именно: большею частью люди воображают, что города, расположенные в местности неровной и холмистой, имеют больше домов, нежели города ровных местностей. Но это не так, ибо дома стоят отвесно не на покатостях, но на ровном прилегающем пространстве, на том самом, на котором возвышаются и холмы. Всякий, даже ребенок, может понять, что я хочу сказать. Нужно только вообразить себе стоящие на покатостях дома поднятыми настолько, чтобы все они были одинаковой высоты и крыши их образовали одну поверхность; тогда станет ясно, что эта поверхность равна и параллельна той, которая лежит под холмами и основаниями стен домов. Довольно говорить о людях, желающих стоять во главе войска или государства и по невежеству изумляющихся такого рода речам (Сокращение).

...Нельзя ждать, чтобы тот, кто при вступлении в союз не обнаруживает ни благорасположения, ни охоты, оказался дельным союзником в дальнейшем поведении(Сокращение ватиканское).

...При таком положении дела, когда римляне и карфагеняне по соизволению судьбы получали попеременно то добрые, то дурные вести, каждый из противников, как выражается поэт³⁹, испытывал горе и радость⁴⁰ в одно и то же время (там же).

...Верно высказанное нами многократно суждение, что нельзя обнять или постигнуть духовным взором великолепнейшее зрелище прошлого, то есть устроение целого мира, из сочинений историков отдельных событий (там же).

22....Единственным виновником, душою всего, что претерпевали и испытывали обе стороны, римляне и карфагеняне, я почитаю Ганнибала⁴¹. И в самом деле, войну в Италии он держал неоспоримо в своих руках, направлял и войну в Иберии через старшего из братьев, Гасдрубала, а впоследствии Магона, тех самых⁴², которые умертвили обоих военачальников римских в Иберии****. Он же направлял и Мидийскую войну вначале через Гиппократа, потом через ливийца Миттона⁴³. Действовал он также в Элладе и Иллирии, и тут наводя страх на римлян и озабочивая их своим союзом с Филиппом. Столь велика и изумительна сила одного человека, одного ума, если он надлежаще подготовлен согласно природным свойствам к какой бы то ни было деятельности, посильной человеку.

По самому ходу событий мы вынуждены остановиться на Ганнибале, а потому, мне кажется, уместно будет выяснить здесь некоторые черты его характера наиболее спорные. Так, одни считают его чрезмерно жестоким, другие⁴⁴ — корыстолюбивым. Но относительно Ганнибала и государственных людей вообще нелегко произнести верное суждение; ибо некоторые утверждают, что природа человека проявляется в чрезвычайных обстоятельствах, причем одни люди выдают себя в счастии и власти, другие, наоборот, в несчастии, как бы те и другие ни сдерживали себя ранее того. Со своей стороны, суждение это я нахожу неверным 23. Нередко, скорее даже очень часто, мы видим, что люди вынуждены бывают говорить и действовать вопреки собственному характеру под влиянием ли друзей, или изменчивых событий. В подтверждение этого можно привести множество примеров из истории. Так, кто не знает, что сицилийский тиран Агафокл слыл за свирепейшего человека в то время, когда он еще только пытался утвердить свою власть, а потом, когда владычество над сицилийцами казалось ему уже прочно обеспеченным, он стяжал себе славу самого кроткого и сердобольного человека. Далее, спартанец Клеомен разве не был и прекраснейшим царем, и жесточайшим тираном, и, наконец, обходительнейшим и приветливейшим человеком в частной жизни? Хотя и невероятно, чтобы в одном и том же человеке соединялись столь противоположные свойства, но превратности судьбы иногда вынуждают властителей менять свои отношения к окружающим и обнаруживать не соответствующее их характеру настроение, так что чрезвычайные обстоятельства не вскрывают, а скорее заслоняют природу властителя. То же самое случается под влиянием наветов друзей не только с вождями, властителями и царями, но и с народами. Так, всякий скажет, что афиняне, пока во главе государства их были Аристид и Перикл, совершили мало деяний жестоких и множество прекрасных и благородных, а при Клеоне и Харете⁴⁵ наоборот. Потом, лакедемоняне во время своего главенства над Элладою во всем, что делалось по внушению Клеомброта⁴⁶, поступали как союзники, и противоположно этому действовали по внушению Агесилая. Следовательно, и характер народов меняется в согласии с различными характерами правителей. Подобно этому царь Филипп был нечестивейшим правителем, когда советниками его были Таврион или Деметрий, и, наоборот, самым кротким, когда следовал указаниям Арата или Хрисогона.

24. Нечто подобное, как мне кажется, было и с Ганнибалом, именно: он испытывал чрезвычайные и многообразные превратности судьбы, а ближайшие друзья его весьма не походили друг на друга; поэтому очень трудно заключить о характере Ганнибала из поведения его в Италии. Как действовали на Ганнибала внешние обстоятельства, это легко понять и из предшествующего изложения, и из нижеследующего; нельзя оставлять без внимания и внушения друзей, тем более что мнение наше может быть достаточно подтверждено даже одним примером дружеского совета. Так, когда Ганнибал задумал совершить военный поход из Иберии в Италию, прокормление войска и заготовление необходимых припасов представляло величайшие трудности; самый поход казался почти невыполнимым, так как путь был длинен и лежавшее пред войском пространство занято было множеством диких варваров. Предстоявшие трудности много раз обсуждались тогда в совете, и вот один из друзей Ганнибала, по прозванию Единоборец, заявил, что, по его мнению, есть одно только средство пройти в Италию. Ганнибал предложил высказаться; друг его на это отвечал, что необходимо научить воинов питаться человеческим мясом⁴⁷ и позаботиться о том, чтобы они заранее освоились с этой пищей. Ганнибал не мог не признать всей пригодности такого смелого предложения, хотя ни сам не мог последовать совету, не мог склонить к тому и друзей. Говорят, по мысли этого человека совершены были и те жестокости в Италии, в коих обвиняют Ганнибала. Не меньшее значение должно придавать и обстоятельствам.

25. Говорят также, что Ганнибал был чрезмерно корыстолюбив и был в дружбе с корыстолюбивым Магоном, командовавшим в Бруттии⁵*. Сведения эти я получил от самих карфагенян, а туземцы прекрасно знают не только направление своих ветров, как гласит поговорка, но и нравы соотчичей. С большими еще подробностями я слышал это от Масанассы⁴⁸, который много рассказывал мне о карфагенянах вообще, наибольше о корыстолюбии Ганнибала и Магона, по прозванию Самнитского. Между прочим, Масанасса говорил о величайшей нежности, какою отличались их взаимные отношения с ранней юности, о том, сколько городов в Италии и Иберии завоевал каждый из них частью силою, частью вследствие покорности жителей, но при этом они ни разу не участвовали вместе в одном и том же деле и всегда старались перехитрить друг друга⁴⁹ больше даже, чем неприятеля, чтобы только не встречаться при взятии города во-избежание ссоры из-за дележа добычи, ибо каждый из них желал бы получить больше другого.

26. Впрочем, и прежнее наше изложение, и те известия, какие я сообщу ниже, показывают, что на поведение Ганнибала сильно действовали и часто направляли его не только внушения друзей, но еще больше обстоятельства. Так, лишь только Капуя перешла в руки римлян⁵⁰, тотчас города заволновались, как и следовало ожидать, и только выискивали случая или предлога, чтобы перейти на сторону римлян. Раздосадованный этим Ганнибал недоумевал, что делать. И в самом деле, оставаясь на одном месте, когда неприятель противопоставлял ему более многочисленное войско, он не в силах был сохранить за собою все города, разделенные большими расстояниями; нельзя ему было и разбить войско на несколько частей, ибо в этом случае он мог бы быть легко побежден превосходящими силами неприятеля, да и не мог бы поспевать всюду на помощь отдельным войскам. Поэтому Ганнибал вынужден был решительно пожертвовать некоторыми городами, из других вывести свои гарнизоны, чтобы при возмущении жителей не погибли собственные его солдаты. С несколькими городами он поступил вопреки уговору, переселив жителей их в другие города и отдав имущество на разграбление. Обиженные жаловались на Ганнибала, причем одни обвиняли его в вероломстве, другие в жестокости. Да и, кроме того, при выходе из городов и при вступлении в них солдаты Ганнибала предавались грабежу, убийствам и насилию, ибо каждый из них воображал себе, что предоставленные самим себе жители тотчас перейдут на сторону врагов. Вот почему нелегко судить о характере Ганнибала, так как на него действовали и советы друзей, и положение дел; достаточно того, что у карфагенян он прослыл за корыстолюбца, а у римлян за жестокосердного (О добродетелях и пороках. Сокращение ватиканское).

27. ...Полибий полагает, что река и город получили название Акрагес от прекрасной почвы (Стеф. Визант.).

...Город акрагантян⁵¹ превосходит множество других городов не только теми достоинствами, о которых говорено раньше, но также сильным местоположением, больше всего красотою и благоустройством. Город расположен всего в восемнадцати стадиях от моря, благодаря чему пользуется всеми выгодами, какие может доставить городу море, и со всех сторон укреплен превосходно как самою природою, так и искусством, именно: городские стены покоятся на крутой скале с отвесными склонами, частью естественными, частью искусственными, и город омывается реками. Так, с южной стороны протекает река одноименная с городом, а с западной и юго-западной другая, именуемая Гипсою. На северо-востоке⁵² возвышается кремль, который с наружной стороны огражден непереходимою пропастью, а с внутренней из города доступ к нему существует в одном только месте. На вершине кремля находится святилище Афины и Зевса Атабирия⁵³, совершенно как у родосцев, так как Акрагант — колония Родоса, то, вероятно, поэтому божество и носит такое же прозвание, как у родосцев. Вообще город изобилует великолепными храмами и портиками, и хотя храм Зевса Олимпийского не закончен, но по замыслу и размерам он, кажется, не уступит любому храму в Элладе(Сокращение).

...Агафирна⁵⁴, город в Сицилии, как говорит Полибий в девятой книге (Стеф. Визант.).

...Марк поручился за их безопасность и тем убедил их отправиться в Италию с условием, что они будут получать жалованье от региян, опустошат Бруттий и возьмут себе всю добычу, какую соберут в неприятельской стране (Свида).

28. ...«Никто,⁵⁵ — я убежден в том, лакедемоняне, — не решится отрицать, что господство македонян было для эллинов началом рабства, как можно видеть из нижеследующего. Был на фракийском побережье союз эллинских городов, основанных афинянами и халкидянами; из них наибольшее значение и силу имел город олинфян⁶*⁵⁶. Порабощением этого города Филипп дал эллинам почувствовать его могущество и не только утвердился в городе Фракийского побережья, но подчинил себе и устрашенных фессалийцев. Немного спустя он одержал победу над афинянами на поле сражения⁵⁷, и если великодушно воспользовался победой, то вовсе не ради благополучия афинян, — далек он был от этого, — а для того, чтобы обходительностью с афинянами побудить прочие народы к добровольной покорности. Одно ваше государство оставалось пока силою, которая, казалось, при благоприятных обстоятельствах может стать во главе эллинов. И вот при первом удобном случае он явился сюда с войском, опустошал ваши поля, предавал пламени жилища ваши⁵⁸, наконец отнял от вас землю и города, предоставив их частью аргивянам, частью тегиянам и мегалопольцам, частью мессенянам; всех он желал благодетельствовать вопреки справедливости, лишь бы ослабить вас. Власть его наследовал Александр, и, я полагаю, всякий из вас помнит, как он уничтожил город фиванцев, потому что видел в нем тлеющую искру⁵⁹ эллинской свободы».

29. «Что касается преемников Александра, то мне нет нужды подробно распространяться о том, как они обращались с эллинами. Нет такого невежды в истории, который не слыхал бы о том, с какою беспощадностью поступил Антипатр с несчастными афинянами и прочими народами после победы над эллинами в Ламийском сражении⁶⁰. Наглость Антипатра и нечестие дошли до того, что он устроил охоту на изгнанников, с этой целью разослал по городам ищеек⁶¹ в погоню за людьми, которые говорили против македонян или вообще неприятны были царскому дому македонян. Одних из этих изгнанников насильно уводили из храмов, других отрывали от алтарей и предавали мучительной смерти; тех же, кому удалось спастись, гнали отовсюду из Эллады; нигде, за исключением народа этолян, они не находили себе пристанища. Потом, кто не знает подвигов Касандра и Деметрия, а равно Антигона Гоната? Все это было недавно, и потому действия их совершенно еще свежи в памяти. Одни из царей ставили по городам свои гарнизоны, другие сажали тиранов, так что не было ни одного города, не тронутого порабощением. Не останавливаясь на этом, я обращусь теперь к последнему Антигону, дабы никто из вас не судил о его поведении снисходительно и не считал бы себя обязанным благодарностью перед македонянами. Этот Антигон поднял войну против вас не ради спасения ахеян и не из вражды к тирании Клеомена, от которой будто бы желал избавить лакедемонян. Если кто думает так, он слишком наивен. Нет, Антигон видел, что его собственное владычество будет в опасности, если вы приобретете власть над пелопоннесцами, он видел также, что природа наделила Клеомена нужными для этого свойствами, и что судьба весьма благоприятствует вам; побуждаемый страхом и завистью, он явился сюда не с целью помочь пелопоннесцам, но для того, чтобы расстроить ваши замыслы и сокрушить ваше господство. Вот почему вы не обязаны питать нежные чувства к македонянам за то, что они не разграбили вашего города, когда овладели им; напротив, вы должны взирать на них как на врагов ваших и ненавидеть их; ведь они много раз мешали вам стать во главе Эллады, когда у вас бывала к тому возможность».

30. «Потом, неужели нужно распространяться о вероломстве Филиппа? Кощунство его достаточно засвидетельствовано осквернением святынь в Ферме, а его жестокость к людям проявилась в предательском, подлом обращении с мессенянами. Из всех эллинов одни этоляне⁶² наперекор Антипатру встали на защиту беззаконно изгнанных, они одни выказали сопротивление наступающему Бренну и союзным с ним варварам, они одни откликнулись на ваш зов и сражались в ваших рядах, чтобы помочь вам возвратить себе исконное главенство над эллинами.

Довольно об этом. Что касается настоящего совещания, то предлагать и постановлять решения следует так, как бы речь шла о войне, хотя и не следует думать, что война будет в действительности. Ибо ахеяне после поражений не в силах будут опустошать ваши поля; я даже думаю, они должны горячо благодарить богов, если смогут только охранить свою землю, когда в силу союза с нами пойдут на них войною элейцы и мессеняне, а с ними вместе и мы. Филипп тоже, как я убежден в том, скоро охладеет к войне, когда на суше будут теснить его этоляне, а с моря римляне и царь Аттал. Легко угадать будущее на основании прошлого: если до сих пор, воюя с одними этолянами, Филипп ни разу не мог совладать с противником, то неужели он в состоянии будет выдержать теперешнюю войну против соединенных сил союзников?»

31. «Вот что я решил сказать, дабы дать понять всем вам, что союз с нами вы должны были бы предпочесть союзу с македонянами даже в том случае, если бы вы не были связаны прежними решениями и обсуждали дело впервые⁶³. Но вы обязали себя принятым раньше постановлением; к чему же мне говорить еще? Если бы вы заключили существующий теперь с нами союз до того, как Антигон оказал вам услуги⁶⁴, тогда можно было бы колебаться, не следует ли во внимание к прошлому пренебречь какими-либо из прежних обязательств. Но ведь Антигон раньше даровал вам пресловутую свободу и благополучие, которыми македоняне покоряют каждого из вас; уже после этого вы много раз совещались и говорили о том, с кем заключать союз, с этолянами ли, или с македонянами, и выбрали наконец союз с этолянами⁶⁵, им выдали и от них в свою очередь получили залоги верности, вместе с ними сражались в недавней войне против македонян; неужели и после этого еще возможно в ком-либо колебание? Дружественные отношения ваши к Антигону и Филиппу были порваны уже в то время. Итак, вы обязаны доказать, что или этоляне причинили вам после того какую-нибудь обиду, или македоняне оказали какую-нибудь новую услугу. Если же нет ни того, ни другого, если вы раньше совершенно правильно и в полной независимости отвергли дружбу македонян, то почему теперь вы вернетесь к ним и им в угоду станете попирать договор и клятву, этот величайший залог верности у людей?»

32. Так приблизительно говорил и закончил свою речь Хленей, убежденный в несокрушимости своих доводов. После этого выступил посол от акарнанов Ликиск. Видя, что присутствующие спорят друг с другом о произнесенной речи, он сначала молчал; потом, когда собрание успокоилось, так приблизительно начал свою речь: «Лакедемонские граждане, мы явились к вам послами от союза акарнанов, а так как всегда почти мы действовали заодно с македонянами, то считаем настоящее посольство общим, нашим и македонян. На полях битвы спасение наше покоится на доблести македонян, которые превосходят нас могуществом и обширностью владений, а потому в делах посольства мы свои выгоды полагаем в удовлетворении справедливых требований македонян. Поэтому не удивляйтесь, если в речах наших мы будем говорить больше за Филиппа и македонян, чем за нас самих. Так, Хленей в конце речи в немногих словах собрал воедино все доводы для оправдания союза с вами. Если бы этоляне, говорил он, уже по заключении союза с ними, учинили вам какую-нибудь обиду или нанесли вред, если бы, с другой стороны, македоняне оказали вам какую-либо новую услугу, тогда еще можно было бы рассуждать о союзе сызнова; но не случилось ничего подобного, и потому, ссылайся мы только на ваши постановления времен Антигона, вздумай мы во имя их попирать клятву и договор, мы считали бы себя глупейшими существами. Если бы в самом деле не случилось ничего нового, как утверждает Хленей, и положение эллинов оставалось бы таким, каково оно было раньше, когда вы заключили союз с одними этолянами⁷*, то я, признаюсь, был бы величайшим глупцом и говорил бы здесь понапрасну. Однако положение дел совершенно изменилось, как я убедительно докажу в дальнейшей речи, а потому вполне надеюсь показать вам, что наши предложения полезны для вас и что Хленей заблуждается. Мы и явились сюда в том убеждении, что должны высказать вам эту мысль, именно доказать, что для вас и почетно, и выгодно при известиях о надвигающейся на эллинов опасности принять, если возможно, прекрасное и достойное вас решение — разделить с нами опасности или, если этого нельзя, по крайней мере на это время оставаться в покое».

33. «Так как послы этолян отважились обвинять царственный дом македонян начиная с далекого прошлого, то и я почитаю необходимым прежде всего сказать об этом несколько слов, чтобы рассеять заблуждение доверившихся речам слушателей.

Итак, Хленей утверждает, что Филипп, сын Аминта, достиг власти над Фессалией путем несчастия олинфян. Я же полагаю, что не одни фессалийцы, но и прочие эллины спасены были Филиппом. В то время, как Ономарх и Филомел⁶⁶ захватили Дельфы нечестивыми и преступными средствами и завладели достоянием божества, они, как всякому из вас известно, представляли из себя такую силу, с которою не мог бороться ни один из эллинских народов. Можно было опасаться, что они не удовольствуются кощунством и сделаются господами целой Эллады. В это-то время Филипп явился к вам на помощь по собственному почину, сокрушил тиранов, обеспечил целость святилища, восстановил свободу эллинов, как знают о том из истории и позднейшие поколения. И в самом деле, все народы выбрали Филиппа вождем сухопутных и морских сил не за то, что он, как осмелился сказать Хленей, обидел фессалийцев, но за то, что он облагодетельствовал Элладу: такой чести не удостаивался раньше ни один смертный. Это так, скажете вы; но он явился с войском в Лаконику. Однако, как вам известно, он явился сюда не по собственному побуждению; он неохотно уступил настоятельному, неоднократному призыву пелопоннесцев и пришел как друг их и союзник. Вспомни, Хленей, как действовал Филипп по прибытии в Пелопоннес. Он имел возможность воспользоваться страстями соседних народов для того, чтобы разорить страну лакедемонян и погубить их город, за что стяжал бы себе величайшую благодарность от союзников. Но он не последовал этому внушению, навел страх на лакедемонян и союзников и тем принудил обе стороны разрешить спор полюбовно к общей выгоде, причем не себя поставил судьею спорящих, но установил общее судилище из всех эллинов. И неужели такое поведение заслуживает хулы и порицания?»

34. «Потом, Хленей, ты жестоко осуждаешь Александра за то, что он, почитая себя обиженным, наказал город фиванцев; но ты не упоминаешь о том, как тот же Александр отомстил персам за обиды, нанесенные всем эллинам, как он избавил всех нас от общей тяжкой беды, поработив варваров, отняв у них богатства, которые шли на подкупы эллинов, с помощью которых варвары сеяли распри между эллинами и возбуждали к войнам то афинян и предков нынешних лакедемонян, то фиванцев; наконец он покорил Азию власти эллинов. Что касается преемников Александра, то как вы осмеливаетесь даже упоминать о них? Правда, они, смотря по обстоятельствам, много раз чинили одним добро, другим зло, и если прочие народы, быть может, были бы вправе вспоминать об этом с горечью, то уж никак не вы, этоляне, ибо добра не видел от вас никто, а зло вы причиняли часто многим народам. Так, кто позвал Антигона, сына Деметрия, для расторжения союза ахеян? Кто заключил клятвенный договор с эпиротом Александром для порабощения и раздробления Акарнании? Какой народ⁶⁷ ставил во главе походов таких начальников, каких посылали вы, начальников, которые дерзали посягать даже на неприкосновенные святыни? Тимей ограбил святилище Посейдона на Тенаре и святилище Артемиды в Лусах, Фарик расхитил святыню Геры в Аргосе, Поликрат святыню Посейдона в Мантинее. А что сказать о Латтабе и Никострате? Разве они в мирное время не нарушили всенародного празднества беотян и не вели себя при этом как скифы и галаты? Преемники Александра ни в чем подобном неповинны».

35. «Оправдать себя во всем этом вы не можете, а кичитесь тем, что остановили нашествие варваров на Дельфы, и требуете за это благодарности от эллинов. Но если этоляне за эту единственную услугу имеют право на признательность, то во сколько раз высших почестей заслуживают македоняне за то, что проводят время большею частью в неустанной борьбе с варварами за благо эллинов? Кто не знает, сколь великим опасностям подвергались бы эллины искони, если бы у нас не было охраны в македонянах и в мужестве царей их? Вот и важнейшее свидетельство тому: когда галаты одолели Птолемея, по прозванию Керавна, и не боялись больше македонян, Бренн, никогда уже не страшась, со своими полчищами вторгся внутрь Эллады, и это повторялось бы много раз, если бы мы не были ограждены македонянами. Много еще можно бы сказать о минувших временах, но и сказанного, я полагаю, достаточно. В деяниях Филиппа они поносят кощунственное разрушение храма, но умалчивают о собственных неистовствах и беззакониях, учиненных над храмами в Дии и Додоне и над святынями богов. Об этом надлежало бы сказать прежде всего. Испытанные вами бедствия вы, этоляне, рассказали с преувеличениями, а те бедствия, гораздо более многочисленные, которые вы причинили другим, обошли молчанием, ибо вы прекрасно знаете, что обиды и наказание у всех людей вменяются в вину потерпевшему, если он первый учинил более тяжкие обиды».

36. «Что касается событий из времени Антигона, то я упомяну о них лишь настолько, насколько это нужно, дабы вы, лакедемоняне, не подумали, что я не взираю на прошлое и ни во что ставлю благородный образ действий. По-моему, история не знает благодеяния, равного тому, какое, лакедемоняне, оказал вам Антигон; мне по крайней мере кажется, что и не может быть ничего выше этой услуги, как можно видеть из нижеследующего, Антигон воевал против вас и в открытом сражении одержал над вами победу, оружием приобрел он власть над вашей страной и вашим городом. С полным правом он мог бы поступить по обычаям войны. Однако вместо того, чтобы причинить вам какую-либо обиду, он помимо всего прочего избавил вас от тирана, восстановил законы и государственное устройство отцов ваших. В благодарность за то вы на всенародном празднестве, призвав в свидетели эллинов, провозгласили Антигона через глашатая вашим благодетелем и спасителем».

«Как же вам подобало действовать потом? Я выскажу, граждане, мое мнение, а вы слушайте. Я сделаю это не для того, чтобы без всякой нужды укорять вас; меня вынуждают к тому обстоятельства и наши общие выгоды. Итак, я должен сказать, что и в предшествующую войну вам подобало быть в союзе не с этолянами, но с македонянами, и теперь идти на зов Филиппа, а не этолян. Это так, положим, скажете вы, но для этого нужно было бы нарушить договор. Что же предосудительнее: нарушение ли ваших обязательств только по отношению к этолянам, или нарушение договора со всеми эллинами, священного, начертанного на столбе? Неужели вы боитесь отвергнуть дружбу народа, которому вы ничем не обязаны, и отвергаете Филиппа и македонян, благодаря коим вы имеете и теперь возможность совещаться свободно. Или вы думаете, что необходимо исполнять обязательства относительно друзей? Но если долг чести велит сохранять верность писаным договорам, то в большей еще мере бесчестно идти войною на своих спасителей, а этого именно и требуют от вас присутствующие здесь этоляне».

37. «Необходимо было высказать это, хотя слишком строгий слушатель, может быть, найдет нашу речь не относящуюся к делу. Итак, возвратимся к главному доводу этолян. Состоит он в следующем: если положение дел и теперь такое же, каким оно было во время заключения союза вашего с ними, то вы обязаны оставаться при прежнем вашем решении, ибо так было и при самом начале союза. Наоборот, если положение дел сильно изменилось, тогда вы получаете право обсуждать обращенные к вам требования сызнова. Итак, Клеоник и Хленей, я спрашиваю вас: обращаясь с просьбою о соучастии к лакедемонянам, с кем вы были в союзе? Со всеми эллинами, не правда ли? А кто же теперь ваше дело почитает своим? В какой союз вы зовете теперь лакедемонян? Не в союз ли ваш с варварами⁸*? Противоположным прежнему, а не одинаковым с ним оказывается ваше теперешнее поведение. И в самом деле, тогда вы боролись за главенство и честь лакедемонян против ахеян и единоплеменников наших македонян, предводительствуемых Филиппом. Нынешняя война угрожает эллинам порабощением иноплеменникам, коих вы думали накликать только на Филиппа, и не видите, что призвали их против вас же самих и всей Эллады. Этоляне поступают теперь точно так же, как те народы, которые в военное время вводят в свои города гарнизоны, превосходящие собственные войска их, и тем рассчитывают упрочить свое положение, но потом, лишь только избавятся от страха врагов, предают себя во власть друзей. Ибо в желании одолеть Филиппа и сокрушить македонян этоляне, сами того не понимая, накликали на себя с запада такую тучу, которая на первых порах, быть может, затемнит одних македонян, но потом угрожает тяжкими бедами всем эллинам».

38. «Поэтому всем эллинам, больше всего лакедемонянам, необходимо предупредить грядущую годину. Почему, граждане Лакедемона, кажется вам, предки ваши в то время, когда Ксеркс привел к вам посла с требованием воды и земли, кинули явившегося перса в колодезь и, забросав его землею, предлагали известить Ксеркса, что он получил то, чего требовал, воду и землю⁹*? Далее, ради чего Леонид и его воины добровольно пошли на верную смерть, как не ради того, чтобы стяжать себе славу борцов за свободу не свою только, но и прочих эллинов? И потомкам столь славных граждан прилично заключать союз с варварами, участвовать в их походах и вместе с ними идти войною на эпиротов, ахеян, акарнанов, беотян, фессалийцев, чуть не на всех эллинов, кроме этолян! Действовать таким образом и не стыдиться своих действий в обычае у людей, для которых важна только корысть, но никак не у вас. Чего ждать, наконец, от этого народа после того, как он заключил союз с римлянами? Едва они получили поддержку и вспомогательное войско от иллирян, как покушались вопреки договору овладеть Пилосом с моря, а на суше осадить город клиторян и покорили город кинефян. Раньше они не заключали договора с Антигоном, о чем сказано мною выше, против союзов ахейского и акарнанского, а теперь с римлянами против целой Эллады».

39. «Кто может при этих словах взирать спокойно на вторжение римлян, кто может не возненавидеть этолян за то, что они в своем безумии решились заключить такой союз? У акарнанов они уже отняли Эниады и Нес⁶⁸, намедни завладели городом несчастных антикирян⁶⁹, покорив его при содействии римлян. Римляне уводят к себе жен и детей, которых ждет обычная участь людей, попадающих во власть иноплеменников, а землю побежденных занимают этоляне⁷⁰. Да, почетно вступить по доброй воле в такой союз, особенно вам, лакедемонянам, тому самому народу, который постановил некогда взять с фиванцев в честь богов после победы над варварами десятину за то, что во время нападения персов фиванцы одни из всех эллинов оставались в стороне от борьбы, хотя и поневоле»¹⁰*.

«Итак, граждане Лакедемона, почетно и достойно вас будет, если, памятуя предков и остерегаясь нашествия римлян, не доверяя коварству этолян, а прежде всего памятуя услуги Антигона, если вы и теперь, как в старину, покажете себя ненавистниками подлости, отринете дружбу этолян и соединитесь с ахеянами и македонянами. Если же против этого восстанут более властные из вас, оставайтесь в покое, не участвуйте в неправдах этолян» (Сокращение).

40. ...Город афинян всегда желает блюсти такие нравы⁷¹(Сокращение).

Ревность друзей, своевременно оказанная, приносит большую пользу, напротив, помощь друзей становится совершенно бесполезной, когда медлят с нею и запаздывают⁷². Итак, если только они желают оставаться верными союзу не на словах, а на деле (Сокращение).

⁷³...При известии о наступлении на них этолян акарнаны приняли отчаянное решение, как потому, что надежды их были разбиты, так и потому, что горели желанием сразиться с врагом (Свида).

...Если кто, будучи побежден, не падет в сражении и бежит с поля битвы, того не должно допускать в город и давать ему огня. Этой клятвой они обязали всех, особенно эпиротов: никому из беглецов не давать приюта в своей стране (Свида).

41. ...Вознамерившись повести приступ против города⁷⁴ со стороны двух башен, Филипп велел соорудить против них черепахи для земляных работ⁷⁵ и тараны⁷⁶, а против стены, заключенной между двумя башнями, он возвел портик в промежутке между таранами параллельно городской стене. Когда работа была кончена, осадные сооружения получали вид противолежащей им городской стены, именно: надстройки над черепахами по самому расположению плетений⁷⁷ имели вид и устройство башен, а промежуточный портик между таранами походил на стену, ибо возведенные над портиком навесы разделены были самым способом плетения наподобие стенных зубцов. В нижних частях башен солдаты с помощью насыпной земли выравнивали почву, чтобы легче двигались основания машин⁷⁸; оттуда же наносил удары и таран. Во второй надстройке помещались сосуды с водой, а также противопожарные приспособления и катапульты. В третьем ярусе стояли в большом числе люди, отражавшие всякую попытку испортить тараны; они помещались на одинаковой высоте с городскими башнями. От того портика, который возведен был в промежутке между башнями, проложены были два подкопа к промежуточной противолежащей стене. Было там и три станка для камнеметальниц, из коих одна метала камни в талант весом¹¹*, две другие в тридцать мин¹²*. От стоянки по направлению к черепахам для земляных работ проведены были крытые ходы с целью защитить от метательных снарядов из города как тех, кто приходил сюда из лагеря, так и тех, кто возвращался от этих сооружений в лагерь. Весьма немного дней потребовалось для исполнения работ, так как окрестности доставляли нужные для этого средства в изобилии. Город эхинян лежит в Малийском заливе, в направлении к югу, напротив области фрониян; земля эхинян очень плодородна. Вот почему Филипп имел все, что нужно было для его предприятия. Итак, лишь только сооружения были кончены, македоняне при помощи подкопов и машин пошли на приступ, о чем и сказано выше (Сокращение).

42. ...В то время, как Филипп занят был осадою города эхинян, прекрасно оградив себя со стороны городской стены и наружную сторону лагеря защитив рвом и стеною, появились римский военачальник Публий⁷⁹ и этолийский Доримах, первый с флотом, второй с пешими и конными войсками. Они сделали нападение на окопы, но были отбиты; тогда Филипп повел приступ с большею еще настойчивостью, так что эхиняне потеряли всякую надежду на спасение и сдались ему. Дело в том, что войско Доримаха не могло принудить Филиппа снять осаду лишением его припасов, ибо Филипп получал их морем (Герон).

...Когда Эгину взяли римляне, все те эгиняне, которым не удалось бежать тайком, собрались вместе на свои корабли и просили у римского военачальника Публия дозволения отправить послов в родственные города за выкупом. Сначала Публий наотрез отказал им, говоря, что нужно было вступать в переговоры о спасении с победоносным неприятелем в то время, когда договаривающиеся были свободны, а не теперь, когда они стали рабами. «Незадолго до того», сказал военачальник, «эгиняне не удостоили ответа его послов, а теперь, сделавшись его пленниками, просят у него позволения отправиться к родственным городам; разве это не глупо?» С этими словами он отпустил явившихся к нему эгинян. Но на следующий день Публий созвал всех военнопленных и объявил, что, хотя он нисколько не обязан снисходить к эгинянам, но ради прочих эллинов дозволяет им отправить послов за выкупом, если таков у эллинов обычай (Сокращение ватиканское).

43.⁸⁰...Евфрат берет начало в Армении, протекает потом через Сирию и соседние страны и направляется в Вавилонию. Говорят, река впадает в Эритрейское море⁸¹, но это не так, ибо до излияния в море она теряет воду в каналах, которые проведены на поля. Поэтому-то Евфрат отличается свойствами, противополагающими его большинству рек. Так, прочие реки увеличиваются по мере того, как проходят большее пространство и бывают наиболее водообильны зимою, к середине лета мелеют наибольше. Евфрат, напротив, изобилует водою больше всего в пору восхождения Сириуса⁸² и наибольшую ширину имеет в Сирии, затем по мере дальнейшего течения убывает. Происходит это от того, что вода прибывает в Евфрате не от зимних дождей, а от тающих снегов, и убывает от того, что отводится на поля и расходуется на орошение. По этой причине передвижение войск по Евфрату совершалось в то время медленно, так как суда были тяжело нагружены, а река очень мелководна, и течение слишком мало помогает движению судов (Сокращение).

44. ...Римляне, сильно нуждаясь в хлебе, снарядили посольство⁸³ к Птолемею, чтобы от него получить запасы хлеба. В Италии все посевы до самых ворот Рима были уничтожены войсками, не могло быть поддержки и извне, потому что во всех странах мира, за исключением Египта, велись войны и стояли войска. Нужда в хлебе дошла в Риме до того, что сицилийский медимн⁸⁴ стоил пятнадцать драхм. При всей трудности положения римляне тем не менее не отказывались от войны (О посольствах).

...В девятой книге своих «Историй» Полибий называет некую реку по имени Киаф близ Арсинои⁸⁵, города Этолии (Афиней).

..Арсиноя⁸⁶— город Ливии. Название жителя этолийской Арсинои арсинодит и арсиноец, как говорится у Полибия в девятой книге (Стеф. Визант.).

...Ателла⁸⁷, город опиков в Италии, между Капуей и Неаполем. Название жителя ателлан, как говорит Полибий в девятой книге: «ателланы сдались» (там же).

...Ксиния⁸⁸, город Фессалии (там же).

...Форунны⁸⁹, город Фракии (там же).

*Около 7 верст — 5000 шагов. Ср.:Liv. XXVI 10. 13.

**Немного больше версты.

***Гомеру.

****Сципионов.

⁵*Магон Самнитский.

⁶*Федерат. Эллада и Полибий, предисл. Ф.Мищенко к I т. перевода Полибия. (Это предисловие будет помещено во 2-й части эл. издания.—Ю.Ш.)

⁷*Без римлян.

⁸*Т.е. с римлянами.

⁹*О Дарии, а не о Ксерксе. См.:Герод. VII 133.

¹⁰*Герод. VII 132.

¹¹*26,20 кг — 60 римских фунтов.

¹²*13,10 кг — 30 римских фунтов.

1 олимпиады сто сорок второй = 211—208 г. до Р.X. = 543—546 г. от основания Рима. Сохранившийся отрывок составляет заключение предисловия, содержавшего в себе перечень подлежащих обозрению событий наподобие того, что дает начало книг I и III. Изложению событий 142-й олимпиады посвящаются книги IX и X, по два года на книгу. Отдельные случаи применения олимпиад к летосчислению встречаются уже у Фукидида (III 8. V 49) и Ксенофонта (Hellen. I 2 1. II 3 1); летосчисление по олимпиадам проведено последовательно впервые Тимеем (IV—III вв. до Р.X.) и от него перешло к Полибию, Диодору, Дионисию Галикарнасскому. Содержащееся в тексте пояснение термина «олимпиада», как четырехлетнего периода, казалось историку необходимым потому, что он приравнивает олимпиаду к совокупности четырех консульских лет. Определение олимпиады дают Г.Синкелл (chronogr. р. 195) и Евсевий (chronic. I. р. 39).

2 вводят ...предметы πσι τοΐς τς στορίας μέρεσι χρώμενοι, соединяют в своих сочинениях все три вида истории, которые дальше и перечисляются  γενεαλογικς τρόπος и пр. В одинаковом смысле употреблены термины μέρος и τρόπος.

3 любитель... чтения φιλήκοος, тогда как φιλομαθής серьезный, любознательный читатель. Эрнести: «φιλήκοος qui delectatur narratiunculis variis, nec aliud spectat praeter voluptatem audiendi vel legendi».

4 генеалогической истории, занимающейся баснями о богах и героях: все в ней — сказки нисколько не поучительные, зато забавные и общедоступные. Сочинения первых историков назывались иногда генеалогиями, как и сочинения александрийских ученых на мифологические темы. В этом же роде и Hygini fabulae. Ср. Диодор Сицил. Начало IV книги, а также Цицер. de nat. deorum III 17 14. Другой вид истории, занимающийся основанием колоний, расселением народов и отношениями родства между ними, смешанного содержания: наполовину действительно исторического, наполовину сказочного. И этот род сочинений, представителем коего Полибий называет Эфора, а Диодор — Эфора, Каллисфена и Феопомпа, также входил в круг занятий первых историков. Третий вид истории — государственная, или политическая история, в других местах именуемая Полибием прагматическою. Ср. 128 прим.

5 жаждущий сложных хитросплетений τν δ πολυπράγμονα κα περιττόν, т.е. имеющий вкус к решению запутанных вопросов без отношения к практической пригодности их (multiplicis et reconditae doctrinae curiosi. Казобон).

6 без ... прикрас ψιλς, nuda tractatio, без уклонения в сторону забавного рассказа или хитросплетенного изыскания.

7 преследуя ... читателя. Ту же задачу ставит себе Фукидид: κα ς μν κρόασιν σως τό μ μυθδες ατν τερπέστερον φανεΐται· σοι δ βουλήσονται τν τε γενομένων τ σαφς σκοπεΐν κα τν μελλόντων ποτ αθις, κατ τ νθρώπειον τοιούτων κα παραπλησίων σεσθαι, φέλιμα κρίνειν ατ ρκούντως ξει, κτμά τε ς ε μλλον  γώνισμα ς τ παραχρμα κούειν ξύγκειται Ι 22 4.

8  Ганнибал и проч. Капуя, после Рима важнейший город Италии, после каннского поражения перешла на сторону Ганнибала; Тиберий Гракх был предан карфагенянам изменником луканцем. Римские консулы, Квинт Флакк и Аппий Клавдий, нанеся поражение Ганнону и обложив кругом Капую, вынуждены были с появлением Ганнибала снять осаду. Но как только Ганнибал повернул в Апулию, римские армии снова окружили Капую тремя стоянками: Аппия Клавдия Пульхра, Квинта Фульвия Флакка и Гая Клавдия Нерона. Положение капуанцев было отчаянное. На выручку поспешил к ним из Тарента Ганнибал с сильным войском и расположился вблизи Капуи в надежде, что римские полководцы, как и в прошлом (213—212) году, снимут осаду. Попытки Ганнибала вызвать римлян на открытую войну не имели успеха. Наш отрывок ср. Liv. XXVI 6—12, Appian. Hannib. 40. В известиях о походе Ганнибала на Рим есть существенные разногласия между Полибием и Ливием.

9 новоизбранные консулы, novi consules; в 211 г. до Р.X. (543 г. от основания Рима) Гн. Фульвий Центумал и П. Сульпиций Гальба. Консулам предшествующего года Квинту Фульвию и Аппию Клавдию была продлена служба (prorogatum imperium est). Liv. XXVI 1. 7.

10 остановился ... плане, multa secum quo jam inde ire pergeret, volventi subiit animum impetus caput ipsum belli Romam petendi. Liv. XXVI 7 нач.

11 заволновались ρθο ταΐς διανοίαις. Место это у Свиды под сл. ρθοί. Срвн. Liv. XXVI 8. Путь Ганнибала Liv. ibid. 8—9.

12 Анион. Anio, теп. Аниене в верхнем течении, Тевероне в нижнем, на границе Лациума и земли сабинян.

13 женщины... волосами, ploratus mulierum non ех privatis solum domibus exaudiebatur, sed undique matronae in publicum effusae circa deum delubra discurrunt, crinibus passis aras verrentes nixae genibus, supinas manus ad coelum ac deos tendentes orantesque, ut urbem Romanam a manibus hostium eriperent, matresque Romanas et liberos parvos inviolatos servarent. Liv. XXVI 9.

14 Гней Фульвий Центумал (ср. II 11) и Публий Сульпиций Гальба (ср. VIII 3 6) — консулы 543 = 211 г.

15 Эпаминонд и проч. Эта часть отрывка до конца главы сохранена и Героном в его сочинении de obsidione repellenda, p. 323 (veter. Mathemat. Thevenot). О самом событии ср. Xenoph. Hellen. VII 5. Diod. XV 82—84. Plut. Ages. 34. de gloria Atnen, 3. Polyaen. II 3 10. Началу отрывка καθάπερ соответствует παραπλήσιον следующей главы.

16 в третьем часу περ τρίτη ραν. Деление дня и ночи на 12 часов перешло к эллинам из Вавилона (Герод. II 109). Ideler, Handbuch der matemath. иtechnisch. Chronologie. I, 85 сл.

17 в небольших стычках δι τν κ μέρους γώνων (praelia per panes capessendo. Казобон) соответствует словам VIII 3 1τ μν πρτον κροβολίζετο κα κατεπείραζε. Сочетание κ μέρους не встречается больше у Полибия.

18 региян. Примеру Тарента, передавшегося Ганнибалу, последовали Метапонт, Фурии, Гераклея (Appian. Hannib. VII 35). В Южной Италии оставались верны Риму Регий, Элея, Пестум и Неаполь (Liv. XXVI 39).

19 обоих народов, римлян и эллинов.

20 Тарент. Державшийся в кремле римский гарнизон страдал от недостатка съестных припасов, так как подвоз их с моря был отрезан карфагенянами (VIII 36); но не меньше терпели нужду и тарентинцы в городе. На выручку к ним явился Бомилкар. Liv. XXVI 20. Взятие Тарента Кв. Фабием рассказано в XI.

21 не внешнее великолепие οκ κ τν ξω κτλ,— в виде заглавия к следующему отрывку или краткого изречения по поводу его находится на полях ватиканского списка Урбина. Богатства Сиракуз перевезены были в Рим, что служило подтверждением высказанной здесь мысли автора. О сиракузских делах ср. Liv. XXV 40. 41. XXVI 21. Plut. Marcell. 21. 22. Ср. Моммзен Р. И. I, 589 сл. (рус. пер.). Ihne, rom. Gesch. II, 249 сл. Очевидно, автор не одобряет способа действий Марцелла, запятнанных ненужной жестокостью и грабительством. Характеристика Марцелла у Ине ibid. 305 сл.

22 Что касается ... города. Этот стих отсутствует в изд. Швейггейзера, потому что его нет в древнем сокращении; он восстановлен по ватиканскому палимпсесту, содержащему в себе этот отрывок от § 2 до конца.

23 военачальники: Гасдрубал, сын Барки, Гасдрубал, сын Гескона, и Магон. Римляне были побеждены и потеряли обоих Сципионов: Публия и Гнея. Liv. XXV 34—36. Appian. Hispan. 16. Моммзен, Р.И. I, 597 сл. (рус. пер). Ihne, Rom. Gesch. II, 127—133. О распрях между ними так говорит П. Сципион у Ливия (XXVI 41: tres duces discrepantes, prope ut defecerint alii ab aliis, trifariam exercitum in diversissimas regiones distraxere.

24 любостяжание, на что жалуется Андобал у Ливия XXVII 17.

25 Андобал, царь илергетов (X 18), у Ливия и Зонары называется Indibiles XXII 21. XXV 34. XXVI 49. XXIX 1.

26 каково ... вождя τίς ον  τρόπος τς τοιαύτης διαθέσεως краткое, быть может, неполное выражение мысли: «в чем должно состоять такое поведение (или настроение) вождя, при котором разумно исполняется составленный заранее план» (§ 1).

27 об условных ... обоюдных συνθημάτων κα παρασυνθημάτων: во избежание ошибки подающий сигнал получал сигнал в ответ, что и называлось παρασύνθημα или ποσύνθημα. Подобные сигналы употреблялись для контроля сторожевых постов: эти последние должны были отвечать условными знаками на сигнал дозорщика. Aen. Tactic. XXIV 25. Phil. 93. Kochly u Rustow, gr. Kriegsschrift. I, 172. Неточный перевод нашего места у Казобона signa muta или у Швейггейзера tesserae et signa. Автор ниже (17 9) как бы различает простые сигналы (πλ συνθήματα), двойные (διπλ) и сложные (παρασυνδήματα), но κα в этом случае, как и в других местах, равносильно нашему или, именно.

28 путем разведок ξ στορίας, или в сочинениях писателей, или расспросами у людей сведущих: «quae percunctando pernoscuntur, sive auctores mortuos, h.e. libros scriptos, sive vivos homines, rerum peritos interrogas, et sive legendo, sive audiendo discis». Рейске к словам τ ξ στοριάς στρατηγήματα Ι 57 5.

29 если... нет δεύτερον, т.е. осведомление путем расспросов есть второй по достоинству способ собирания сведений.

30 как... ночь τ περ τς νυκτερινς θεωρίας κα τς μερινάς. Слово θεωρία имеет у Полибия двоякое значение: понятия о чем-либо и существа, основания чего-либо. Поэтому Рейске о нашем месте: rationes praeceptis traditae noctium atque dierum. Не зная перемен в продолжительности дня и ночи, военачальник не в состоянии точно рассчитать время прибытия к неприятельскому городу или стоянке.

31 усвоившего ... астрономии τοΐς τ φαινόμενα светила и наука о светилах πεπολυπραγμονηκόσιν.

32 созвездий ζδίων, собств. маленькие животные, знаки маленьких животных, неподвижные звезды, 12 знаков Зодиака (Овен, Телец, Близнец, Рак, Лев и проч.), иначе στρα, σήματα. Представления о Зодиаке очень древни; уже Гомер упоминает некоторые созвездия. I. Н. von Muller, Gesch. d. Himmelskunle von d. altesten bis auf die neueste Zeit. I—II. Braunschw., 1873, Th. Н. Martin, astronomie grecque et romaine. Paris, 1875.

33 на Препии π πρεπίου. Со времени Казобона отмечается в тексте пробел или порча во втором слове. Скорее всего это неизвестный нам топографический термин.

34 Клеомен... стражею, следовательно, не совсем точно уверение автора (II 55 8), будто Мегалополь и Стимфал — единственные города, в коих Клеомену не удалось найти ни друга, ни сторонника, ни предателя. Ср. Plut. Philop. 4.

35 Никий. Разногласие Полибия с Фукидидом (VII 50 сл.), Плутархом (Nic. 22 сл.) и Диодором (XIII 12) состоит в том, что Никий, по его словам (§ 2), решился продолжать путь в следующую же ночь и тогда попал в руки врагов; по Фукидиду и Плутарху, Никий решил дожидаться полнолуния и был захвачен неприятелем лишь на восьмой день после затмения.

36 положим, десять футов οων γρ ν δέκα τινν, каких бы то ни было десять мер.

37 в сочинении о тактике ν τοΐς περ τς τάξεις πομνήμασιν. Арриан и Элиан называют это сочинение Полибия Τακτικά. Ср. Известия о Полибии. Т. 1, 5—6.

38 городов и стоянок, как видно из последующего. В подлиннике обозначен пробел на месте нескольких строк в начале этой главы; τν προειρημένων относится к недостающим терминам.

39 поэт, Гомер, говоря о Пенелопе, которая смотрит на Одиссея и узнает его: τν δ’ρα χάρμα κα λγος λε φρένα Od. XIX 471.

40 римляне... радость. Подробнее об этом у Ливия: neque aliud magis tempus belli fuit, quo Carthaginienses Romanique pariter variis casibus immixtis magis in ancipiti spe ac metu fuerint etc. XXVI 37.

41 Ганнибала. Общая оценка Ганнибала Liv. XXI 4. XXVIII 12. Dio Cass. Excerpt. 47. Justin XXXII 4. Моммзен, Р. И. I, 541 сл.

42 тех самых, в подлиннике этому соответствует μα вместе с тем.

43 Миттона, Mutines Liv. XXV 40 сл. XXVI 40. XXVII 5.

44 одни ... другие, римляне-карфагеняне.

45 при ... Харете, афинский полководец IV в., запятнал себя жестоким обращением с афинскими союзниками. Diod. Sic. XV 75. 95. XVI 21. 85.

46 Клеомброт I, сын Павсания, царствовал в Спарте вместе с Агесилаем во время Эпаминонда, проиграл Левктрское сражение (371 г. до Р.X.). Xenoph. Hellen. VI 1 сл. Plut. Pelopid. 20—23.

47 человеческим мясом. О людоедстве в карфагенских войсках и вообще о жестокостях Ганнибала говорит у Ливия консул Г. Теренций Варрон: hunc natura et moribus inmitem ferumque insuper dux ipse efferavit pontibus ac molibus ex humanorum corporum strue faciendis et, quod proloqui etiam piget, vesci corporibus humanis docendo, his infandis pastos epulis, quos contingere etiam nefas sit etc. Liv. XXIII 5.

48 от Масанассы, Masinissa, царь нумидян. III 5 1 прим.

49 перехитрить друг друга αυτος στρατηγεΐν, употреблять военные хитрости друг против друга. Глагол στρατηγεΐν имеет и активное значение καταστρατηγεΐν, не только среднее. Ср. Dion. Hal. V 29.

50 Капуя ... римлян. О взятии Капуи римлянами и о жестоком наказании капуанцев за измену не сохранилось известий у Полибия. Ср. Liv. XXVI 12—16.

Главы 22—26 содержатся в отрывках, изданных Валуа из хрестоматии Константина, 22 6 τι μεγα — ργων находится также в ватиканском палимпсесте на полях древнего сокращения (F Гульча).

51 акрагантян. Полибий останавливается на описании этого города, чтобы тем яснее показать связь между завоеванием Акраганта римлянами (210 г. до Р.X. — 544 г. от основания Рима) и последовавшим засим покорением всей Сицилии (fama Agrigentinorum cladis Siciliam cum pervasisset, omnia repente ad Romanos inclinaverunt. Liv. XXVI 40), тем более что вскоре начались военные действия римлян из Сицилии против карфагенских владений в Африке (id. XXVII 5. 29. XXVIII 4).

52 на северо-востоке κατ’ατς θερινς νατολάς как раз на летнем востоке.

53 Зевса Атабирия, по имени посвященной ему горы, на о-ве Родосе (’Ατάβυρον, ’Ατάβυρίς). Pind. Olymp. VII 87. Thucyd. VI 4. Apollod. III 2 1.

54 Агафирна, теп. St. Agata, на северном берегу Сицилии, к западу от Мессины. Ливий (XXVI 40) рассказывает, что из Агафирны консул М.Валерий Левин перевез в Италию 4000 человек, на родине живших разбоями и грабежом (hos neque relinquere Laevinus in insula tum primum nova расе coalescente velut materiam novandis rebus satis tutum ratus est, et Reginis usui futuri erant ad populandum Bruttium agrum adsuetam latrociniis quaerentibus manum). Ср. ниже § 11.

55 Никто и проч. Речь этолийского посла в Лакедемоне, ищущего союза лакедемонян с римлянами против Филиппа, ахеян и акарнанов в так называемой Первой Македонской войне (211—206 гг. до Р.X.). На стороне римлян в этой войне кроме этолян и лакедемонян были элейцы, мессеняне, а также владыки Фракии Плеврат, Иллирии Скердилаид и Пергама Аттал. У Ливия (XXVI 24—26) первые два года войны изложены слишком кратко, и потому то, что у Полибия рассказано под 210 г., у Ливия падает на 211 г. Когда пали Сиракузы и Капуя, М.Валерий Левин, предварительно сговорившись с этолийскими старейшинами, высадился в земле этолян с 50 кораблями и с одним легионом сухопутного войска. Ср. Моммзен, Р.И. I, 593 cл. Jhne, roт. Gesch. 2, 338 cл.

56 городов... олинфян. Главные сведения о войне Филиппа, сына Аминта, с союзом олинфян содержатся в олинфских речах Демосфена. Diod. XVI 52—53. Вместе с Олинфом разрушено было 32 города на Халкидике.

57 на поле сражения, при Херонее Diod. XVI 84. 87. Афиняне, признав гегемонию Филиппа над Элладою, получили обратно Ороп и 2000 своих пленных без выкупа. Diod. XVIII 56. Demad. fragm. p. 179 § 9. Юстин (IX 3) выражается по поводу Херонейской битвы: hic dies universae Graeciae et gloriam dominationis et vetustissimam libertatem finivit.

58 предавал пламени жилища αθων догадка Диндорфа вм. рукописн. чтения ατν. Хленей напоминает о том времени, когда Филипп в 344 г. принял под защиту мессенцев, аргивян и аркадян против Спарты, которая, воспользовавшись замешательством в Беотии по случаю Священной войны, стремилась к восстановлению своего господства в Пелопоннесе. Diod. XV 39. Pausan. IV 28 1—2. V 4 5. VIII 27 7, особ. Демосфен pro Megalopolit. и Philipp. II. После битвы при Херонее, когда на собрании эллинов в Коринфе он был выбран вождем против персидского царя, Филипп явился в Пелопоннес, где города и признали его власть кроме Спарты (337 г. до Р.X.). Diod. XVII 3. Pausan. VIII 7 4.

59 тлеющую искру βραχύ τι ναυσμα, легко воспламеняющийся материал и тлеющий пепел.

60 в Ламийском сражении. Diod. XVIII 14—18. Plut. Phoc. 26—28. Demosth. 28—30. Ламия, теп. Zeitun, город в Фессалии Фтиотидской, к северо-западу от Малийского залива.

61 ищеек φυγαδοθήρας. Плутарх рассказывает (Demosth. 28, р. 859), что во главе ищеек (ο συλλαμβάνοντες) был Архий, по прозванию Phygadotheras.

62 одни этоляне. По словам Диодора (XVIII 24—25), после Ламийской войны одни этоляне не признали над собой власти македонян, и за то Этолия подверглась нашествию Антипатра и Кратера. «Однако и тогда этоляне не пали духом» (ο δ Ατωλο — ο κατεπλάγησαν ταΐς ψυχαΐς). Нашествие галатов с Бренном во главе и доблестное участие этолян в отражении их у Павсания Х 19—23.

63 впервые ξ κεραίου. См. 32 7, 37 3.

64 Антигон (Досон) ... услуги, т.е. освободил Спарту от Клеомена победою при Селласии (летом 221 г. до Р.X.).

65 союз этолян с лакедемонянами существовал еще во время осады Сиракуз римлянами, как можно заключать из рассказа Ливия о том, что Марцелл отпустил попавшего в руки римлян спартанца Дамиппа из Сиракуз, отправлявшегося к Филиппу за помощью, потому что, говорит историк, римляне искали в то время дружбы этолян, а этоляне были в союзе с лакедемонянами (nec abnuit Marcellus, jam tum Aetolorum, cujus gentis socii Lacedaemonii erant, amicitiam affectantibus Romanis. Liv. XXV. Очевидно, тогда уже этоляне обещали римлянам союз и лакедемонян.

66 Ономарх и Филомел, братья, вожди фокидян в так называемую Священную войну между фокидянами и дельфийцами. Ономарх запятнал себя корыстолюбием и жестокостью, но не раз доказал и военачальнические таланты; он действовал в союзе с тираном Фер Ликофроном, наконец потерпел полное поражение от Филиппа в 352 г. до P.X. Diod. XVI 16. 23—24. 28—37. 56. 61—63. Pausan. X 2 2сл.

67 какой народ τίνες κατ κοινόν, т.е. не отдельные личности на свою ответственность, но государство, как таковое.

68 Эниады и Нес. Laevinus Zacynthum — praeter arcem vicepit, et Oeniadas Nasumque Acarnanum captas Aetolis contribuit. Liv. XXVI 24 кон. 25 серед. Нес нигде больше не упоминается.

69 антикирян. Inter paucos dies recepta urbs per deditionem Aetolis traditur, praeda ex pacto Romanis (Скопа) cessit. Liv. XXVI 26 нач. Положение Антикиры: sita — est in Locride laeva parte sinum Corinthiacum intranti.

70 уводят... этоляне. Дележ добычи между этолянами и римлянами с предоставлением завоеванной территории и прочей недвижимости первым, людей и всей движимости — вторым составлял одно из условий договора: conscriptae conditiones — urbium Corcyrae tenus ab Aetolia incipienti solum tectaque et muri cum agris Aetolorum, alia omnis praeda populi Romani esset. Liv. XXVI 24 сер. Ср. Полиб. XVIII 38 7. Iustin. XXIX 4. Новые историки вменяют этолянам в тяжкую вину это предоставление римлянам грабить земли эллинов. Моммзен, Р.И. I, 593 сл. Ihne, rom. Gesch. II, 337 сл. Hertzberg, Gesch. Griechenl. I, 35.

71 город ... нравы. О каких нравах афинян и по какому поводу идет речь, неизвестно. Отрывок заносится в текст в этом месте со времени Казобона с полей ватиканского списка Урбина. Рейске полагал, что отрывок имеет отношение к IX 23 6. Из Ливия (XXVII 30) узнаем, что на третьем году войны афиняне обращались через послов к Филиппу и этолянам с целью примирения воюющих.

72 ревность... запаздывают. Отрывок следует непосредственно за речью Ликиска. Швейггейзер полагает, что в нем содержатся слова акарнанских послов к Филиппу о необходимости скорейших военных действий, и сопоставляет их с Ливием XXVI 25. По мнению Рейске, слова принадлежат оратору противной стороны, возражающему Ликиску в защиту этолян.

73 Два отрывка, сохраненные Свидою под слл. παλγοΰντες и θυμομαχοΰντες, соответствуют по общему смыслу и в отдельных выражениях тому, что рассказывает Ливий (XXVI 25) об акарнанах, когда Скопас, воспользовавшись удалением Филиппа во Фракию, готовился вторгнуться в Акарнанию всем ополчением этолян, когда акарнаны поместили детей и стариков свыше шестидесятилетнего возраста в дружественном Эпире и обязали клятвою всех граждан от 15 до 60 лет возвращаться с войны не иначе, как победителями.

74 против города Эхина, как видно из § 11 той же главы, город в Фессалии Фтиотидской, теп. Achina, на границе с Малидою у Малийского залива, находился в то время в союзе с этолянами. XVIII 3 12. 38 3.

75 черепахи, ... работ χελώνας χωστρίδας, деревянные крытые навесы на колесах, употреблявшиеся для прикрытия солдат при засыпке землею канав перед неприятельским городом и при выравнивании почвы, чтобы тем легче было приблизить бойницы к стенам. Arrian. Anab. I 20 13. Caes. bell. Gall. II 2. Черепаха у Полибия имеет башню. Витрувий, дающий описание этого и подобных сооружений (X 20—21), называет черепаху для земляных работ testudo ad congestionem fossarum. Филоново описание у Афинея Poliorcet. р. Wescher, p. 15—25. Различные виды черепахи описаны Аполлодором. Wescher, о.с. 139 сл. Упоминаемые дальше портики στοαί представляли собою длинный ряд крытых шалашей (γέρρα vineae), под прикрытием которых осаждающие беспрепятственно передвигались от стоянки к машинам, обратно и между машинами (ср. I 48). Цезарь (bell. Gall.) называет эти навесы то portieus, то vineae. Афиней говорит о σταδια, Wescher, Poliorcet. 31. Veget. IV 15. Диодор (XX 92) так определяет портики: στος δι’ν μελλον ο τοΐς ργοις προσιόντες λεύσεσθαι κα πάλιν πιστρέψειν σφαλς. Droysen, gr. Kriegsalt. 228 сл.

76 тараны κριούς, arietes, главное осадное орудие для разрушения стен. Фукид. (II 27) называет его μβολή. Это длинное бревно метров в 50 с лишним, спереди заканчивавшееся обитым железом острием или куском железа наподобие бараньей головы. Для прикрытия как самой машины, так и действующих ею солдат употреблялся навес (χελώνη κριοφόρος testudo arietana) наподобие того, который употреблялся для засыпки рвов. Athen. 11 сл. Wescher. Vitruv. X 19.

77 плетений τν γέρρων, за которыми укрывались осаждающие солдаты.

78 основания машин τ σχάρια: basis quae graece σχάρα dicitur. Vitruv. Χ 20.

79 Публий Сульпиций Гальба, консул 211 г. до Р.X. = 543 г. от основания Рима, в конце этого года сменивший в Македонии М.Валерия Левина. Liv. XXVI 22; власть его продолжена была на следующий год, когда он и является под Эхином, 28.

80 Отрывок взят из рассказа о войне Антиоха в Азии. Ср. VIII 25.

81 Эритрейское (Чермное) море, Персидский залив, как и у Аппиана (Anab. VII 16 2). Этим именем Геродот называет часть Индийского океана от Аравийского залива до Тапробаны, равно как и самый Аравийский залив.

82 в пору. ... Сириуса. То же самое сообщается автором и Плинием о реке По. II 16 9. Plin. H. N. III 16 20. Сириус, иначе Большой Пес, κύων canis, Canicula major, самое яркое созвездие под Орионом, восходит около летнего солнцестояния.

83 посольство. Рейске сближает отрывок с известием Ливия о посольстве к Птолемею М. Атилия и Мания Ацилия в 210 г. до Р.Х. = 544 Р. Liv. XXVII 4.

84 медимн сицилийский равнялся aттичecкoмy = 52¹/₂ литра. Приводимая Полибием стоимость медимна пшеницы превосходит в 24 раза обыкновенную цену пшеницы в Галлии Цизальпинской. II 15 1.

85 Арсинои, по словам Страбона раньше деревня Конопа (X 2 22, р. 460).

86 Арсиноя, имя нескольких городов в Африке; здесь речь идет вероятно об одном из городов Египта.

87 Ателла, теп. развалины при Аверсе. О сдаче города римлянам Ливий XXVI 16.

88 Ксиния, теп. Taucli, к в. от оз. Болбиады.

89 Форунны, положение не известно.

Выгоды местоположения Тарента (1). Характер П.К.Сципиона по поводу действий его в Иберии: его изобретательность и настойчивость в осуществлении задуманного плана (2—5). Система действий Публия против карфагенян в Иберии; план нападения на Новый Карфаген с участием Г.Лелия (6—9). Местоположение Нового Карфагена и его окрестности (10). Приготовления Публия к нападению на Карфаген; начало военных действий под Карфагеном (11—12). Взятие Карфагена римлянами (13—15). Дележ добычи, производимый римскими трибунами; обычные правила дележа добычи у римлян; обращение военачальника с гражданами и обывателями (16—17). Обращение Публия со знатными военнопленными, мужчинами и женщинами (18). Дальнейшие распоряжения Публия в римском лагере (19—20). Филопемен: предварительные замечания; детство и юность Филопемена; правила, его частной жизни; Филопемен в звании гиппарха: успешное обучение ахейской конницы (21—24). Из войны этолян и римлян с ахеянами (25). Неистовства Филиппа V в Аргосе (26). Из войны Антиоха с владыкою Гиркании: описание Экбатан, Парфянской пустыни (27—28). Переход Антиоха в Гирканию (29—31). Гибель М.Марцелла по неосторожности; достоинства Ганнибала как вождя (32—33). Возвращение к действиям Публия в Иберии; неумелость карфагенских начальников в обращении с покоренными (34—36). Победа Публия над Гасдрубалом и дальнейшие успехи его в Иберии; наименование Публия царем. (37—40). Помощь Филиппа ахеянам и другим народам Эллады против римлян и союзников их (41—42). Сигнальные огни; различные способы употребления их (43—47). Война Антиоха с владыкою Бактрианы: описание водопада на р. Оксе; победа Антиоха над Эвфидемом (48—49). 

1. Из Ганнибаловой войны. Положение Тарента.

 ...От пролива* и города региян до Тарента больше двух тысяч стадий**; эта сторона Италии на всем протяжении совершенно лишена гаваней, за исключением самого Тарента¹. Берег обращен к Сицилийскому морю и к Элладе, заселен многолюднейшими варварскими племенами, и на нем расположены знаменитейшие эллинские города. Так, в этой полосе Италии живут бреттии, луканы, часть давниев², а также калабрии и многие другие народы. Из эллинских городов на этом берегу находятся Регий, Кавлония, Локры***, Кротон, далее живут метапонтяне и фурияне. Таким образом, всякий, кто направляется из Сицилии или из Эллады в какую-либо из поименованных местностей, по необходимости должен бросать якорь в тарентских гаванях и в этом городе совершать обмен товаров и торговые сделки со всеми народами этой полосы Италии. О выгодах местоположения Тарента можно судить по тому благосостоянию, какого достигли кротонцы. В самом деле, кротонцы имеют якорные стоянки только на летнее время, и подвоз товаров к ним незначителен, тем не менее высоким благосостоянием своим они обязаны, по-видимому, ничему иному, как естественным удобствам занимаемой ими местности, а Кротона нельзя и сравнивать с Тарентом в отношении гаваней и удобства местоположения. Если и в настоящее время Тарент расположен выгодно для торговых сношений с гаванями Адриатического моря, то раньше выгоды эти были еще больше. Так, всякий направлявшийся с противоположного берега Италии в эту страну на всем протяжении от мыса Япигии до Сипунта³ высаживался в Таренте и пользовался этим городом как рынком для обмена и продажи⁴ своих товаров, ибо в то время не было⁵ еще города брентесиев. Вот почему Фабий придавал столь важное значение своему предприятию и ради него все прочее отложил в сторону (Сокращение).

2. Сципион в Иберии.

...Собираясь рассказать подвиги Публия⁶ в Иберии, как и вообще деяния всей жизни его, мы считаем нужным познакомить предварительно читателя с характером и наклонностями этого человека. Так как Публий был едва ли не самым знаменитым человеком прошлого времени, то всякому желательно узнать, кто он такой, каковы были его природные или опытом приобретенные свойства, благодаря коим он и совершил столько славных подвигов. Однако обыкновенно или не дается никаких сведений о нем, или даются ошибочные, потому что историки Публия погрешают против истины. Верность нашего суждения будет доказана нижеследующим изложением, если кто способен оценить по достоинству прекраснейшие и чудесные деяния Публия.

Рис. Публий Сципион Корнелиан.

Так, все прочие историки изображают Публия каким-то баловнем судьбы, предприятия коего удаются большей частью вопреки всяким расчетам, случайно; они полагают, что подобные люди больше, чем другие, действующие во всем согласно определенному плану, наделены чем-то сверхъестественным и удивления достойным; они забывают, что лишь последнего рода действия заслуживают похвалы, тогда как неожиданные удачи должно приписывать счастливой случайности; они не понимают того, что случайные удачи доступны первому встречному, тогда как деяния, заслуживающие прославления, бывают достоянием только людей даровитых и рассудительных, каковых и должно почитать наиболее необыкновенными и богам любезными. Публий, как мне кажется, походит на законодателя лакедемонян Ликурга и по характеру, и по образу действий. Как нельзя думать, что Ликург, создавая государственное устройство лакедемонян, действовал во всем по внушению пифии и одержим был чрезмерным богопочитанием, так точно нельзя допускать и того, будто Публий поднял родное государство на такую высоту силою сновидений и вещих голосов. Оба они видели, что толпа неохотно идет на что-либо необыкновенное и не отваживается на опасные предприятия, если не питает надежды на помощь богов; поэтому Ликург выдавал всегда свои собственные мысли за волю пифии, благодаря чему народ принимал их охотнее и с большим доверием. Подобно этому Публий внушал своим войскам такое убеждение, будто все планы его складываются при участии божественного вдохновения; через то самое подчиненные его шли на опасное дело смелее и с большей охотой. Но что в каждом случае Публий заранее рассчитывал и соображал ход дела, что все предприятия его кончались так, как он и ожидал, это покажет дальнейшее изложение.

3. Никто не отрицает, что Публий был благожелателен и великодушен; но что он был проницателен и осторожен, что с напряженным вниманием следил за осуществлением задуманного плана, это может признать тот только, кто постоянно находился при нем и вблизи наблюдал его образ действий. Одним из таких людей был Гай Лелий⁷; с юных лет и до самой смерти он участвовал во всех предприятиях Публия и знал все его планы. Он-то и сообщил нам такое представление об этом человеке, ибо речи его казались нам заслуживающими веры и соответствующими делам Публия. Так, Лелий рассказывает, что первый замечательный подвиг Публия относится к тому времени, когда отец его дал конную битву Ганнибалу при реке, именуемой Падом****. Как кажется, в то время Публию шел семнадцатый год от роду, и он впервые являлся на поле сражения. Для охраны отец дал ему отряд отборной конницы. И вот, когда Публий во время сражения увидел, что на отца его напали два или три неприятельских всадника, первым решением его было послать свой отряд на помощь отцу; но устрашенные многочисленностью неприятеля, воины его некоторое время медлили, и он, говорят, один с изумительной отвагой понесся на врагов, окружавших его отца. Тогда должны были броситься в битву и прочие воины; неприятели в ужасе бежали, а чудесно спасенный Публий тут же сам в присутствии всех назвал сына своим спасителем. Этим делом он стяжал себе у всех славу храброго юноши и впоследствии всякий раз, когда на нем покоились последние надежды отечества, никогда не уклонялся от опасных предприятий, что свойственно вождю рассудительному, а не тому, кто вверяет себя случайностям.

4. Позже старший брат его Луций⁸ домогался должности эдила⁹, которая почитается чуть не самой почетной для молодых римлян; согласно обычаю должность эту занимают два патриция. Соискателей было тогда очень много, и потому наш Публий долгое время не решался искать той же должности, что и брат его. Но по мере приближения выборов он по настроению народа стал замечать, что брату его нелегко будет получить искомую должность, а в то же время видел, что сам он пользуется большим расположением народа. Публий решил, что брат его может достигнуть цели не иначе, как если они оба вместе выступят соискателями на эдильство, и придумал такое средство: он видел, как мать переходила из храма в храм, приносила богам жертвы за успех брата его и вообще находилась в сильной тревоге за будущее, — мать одна озабочивала Публия, потому что отец его в то время находился в Иберии с флотом¹⁰, будучи назначен военачальником в упомянутой выше войне, — и сообщил матери, что дважды видел один и тот же сон, именно: будто он был выбран в эдилы вместе с братом и после выборов возвращался с площади домой; навстречу им вышла мать и у дверей дома обняла их обоих и поцеловала. Мать, как женщина, тронута была этими словами и промолвила: «О если бы мне дожить до такого дня!» «Не хочешь ли, мать, мы попытаемся», — сказал на это Публий. Мать согласилась, полагая, впрочем, что Публий не отважится выступить соискателем, что слова его не более, как минутная шутка: он был слишком еще молод. Но Публий просил приготовить ему тотчас белую тогу: так согласно обычаю одеваются кандидаты на должность¹¹.

5. Мать уже и забыла, что сказал сын, а он, одевшись рано утром¹² в белую одежду, когда мать почивала еще, явился на площадь. Народ встретил Публия с восторгом, как потому, что не ожидал его здесь увидеть, так и потому, что благоволил к нему раньше. Когда вслед за тем Публий показался на определенном месте и стал рядом с братом, народ выбрал на должность эдила не только Публия, но ради него и брата его, и они оба возвратились домой эдилами. Весть об этом быстро дошла до матери, которая радостно встретила юношей у дверей и горячо поцеловала их. Вследствие этой удачи все, кто слышал прежде о его сновидениях, вообразили, что Публий беседует с богами не только во сне, но и наяву, днем. На самом деле никакого сновидения не было, но будучи терпелив, щедр и ласков в обращении, он знал, что народ любит его, потому сумел обратить в свою пользу настроение народа и матери, и таким образом не только достиг задуманной цели, но и прослыл за человека, действующего по вдохновению свыше. Те люди, которые по природной ли ограниченности, или по невежеству, или наконец по легкомыслию, не в состоянии постигнуть в каком-либо событии всех случайностей, причин и отношений, почитают богов и судьбу виновниками того, что достигнуто проницательностью, расчетом и предусмотрительностью.

Вот что находил я нужным сказать моим читателям, дабы они не поддавались ходячим ошибочным суждениям о Публии и не забывали его достойнейших и прекраснейших качеств: я разумею его изобретательность и настойчивость в труде. Самые дела его покажут это еще яснее.

6. Речь Публия к войскам.

В это время Публий¹³, собрав войско, убеждал его не падать духом по случаю испытанной раньше неудачи¹⁴; ибо, говорил он, карфагеняне одолели римлян не собственною храбростью, но изменою кельтиберов¹⁵ и неосторожностью римских военачальников, которые понадеялись на помощь поименованных выше союзников и разделили свои силы: обе эти ошибки, продолжал он, теперь на стороне врагов: войска их стоят далеко одно от другого, союзники отвращены от них высокомерным обращением и стали их врагами. Поэтому часть союзников уже ведет с римлянами переговоры через послов, и остальные перейдут к ним с радостью, как скоро приободрятся и увидят, что римляне перешли реку, и не столько из расположения к римлянам, столько из желания отмстить карфагенянам за их наглость. Но самое важное, говорил Публий, это то, что неприятельские военачальники в ссоре между собою, и потому не пожелают сражаться против нас совокупными силами, а сражаясь врозь, могут быть легко побеждены. Во внимание к этому он убеждал войска смело переходить реку; о дальнейшем позаботится он сам и прочие начальники. С этими словами Публий оставил у переправы через реку товарища своего Марка⁵* с тремя тысячами пехоты и пятьюстами¹⁶ конницы для прикрытия союзников по сю сторону реки; сам с остальным войском начал переправляться на другой берег, никому ничего не говоря о своих планах. На самом деле у него и в мыслях не было делать что-либо из того, о чем он говорил перед войсками; быстрым нападением он решил взять город, именуемый Иберийским Карфагеном¹⁷. Этот пример может служить первым и важнейшим подтверждением высказанного нами выше суждения о Публии. Действительно, на двадцать седьмом году от роду он, во-первых, брал на себя ведение войны, которая после понесенных тяжелых поражений казалась народу безнадежной; во-вторых, взявшись за дело, он не думал о мерах обыкновенных, очевидных для каждого, но изобрел и решился осуществить такой план, которого не подозревали ни друзья¹⁸, ни враги его. Все в этом предприятии рассчитано было заранее с величайшею точностью.

7. Так, в самом начале, находясь еще в Риме, он расспросил и точно разузнал об измене кельтиберов и о разделении римских войск, и убедился, что в этом лежала причина несчастия его отца. Поэтому карфагеняне не страшили его, и он не падал духом, как народ. Когда затем Публий узнал, что союзники по сю сторону реки Ибера остаются верны римлянам, что начальники карфагенян ссорятся между собою и обижают подчиненные им народы, он стал готовиться к походу с уверенностью в успехе, рассчитывая при этом не на случайность судьбы, но на верность своих соображений. По прибытии в Иберию он настойчиво расспрашивал¹⁹ всех и каждого о положении неприятеля и узнал, что войска карфагенян разделены на три части, что одна из них с Магоном во главе находится по сю сторону Геракловых Столбов²⁰ среди так называемых кониев, другая под начальством сына Гескона Гасдрубала у устья реки Тага в Луситании, что другой Гасдрубал занят осадою какого-то города в области карпетанов, и что ни один из начальников не находится ближе к Новому городу, как на десять дней пути. Публий соображал так на тот случай, если решится на битву с неприятелем: против соединенных сил неприятельских выступать весьма опасно частью вследствие поражений, понесенных его предшественниками, частью вследствие значительного численного превосходства врага; с другой стороны, если он постарается сразиться с одним военачальником и разобьет его, то явятся прочие военачальники, окружат его со всех сторон, и ему грозит та же участь, какая постигла дядю его Гнея и отца Публия. 8. Вот почему Публий отказался от этого плана; но он слышал, что неприятелю названный выше Карфаген доставляет большие²¹ выгоды, что римляне, напротив, сильно терпят от этого города и в настоящей войне, а потому во время зимней стоянки занялся собиранием подробных сведений об этом городе от людей знающих. Прежде всего он узнал, что Карфаген чуть не единственный город на всю Иберию с гаванями, удобными для флота и морских войск, что вместе с тем он расположен весьма удобно для карфагенян на пути из Ливии в случае переправы их в Иберию, далее, что в этом городе обыкновенно помещаются большие денежные суммы карфагенян, все их военные припасы и даже заложники из целой Иберии, что Акрополь охраняется, — и это самое важное, — отрядом солдат всего человек в тысячу²², так как при подчинении карфагенянам почти всей Иберии никому, казалось, и на мысль не могло прийти сделать нападение на этот город, что остальное население города, хотя и весьма многолюдное, состоит все из ремесленников, рабочих и корабельщиков, совершенно чуждо военному делу и может только послужить в тягость городу при внезапном появлении римлян. Он не преминул познакомиться также с положением Карфагена, с его укреплениями и со свойствами окружающей его лагуны⁶*. Через рыбаков, работающих в тех местах, Публий дознался, что воды эти на всем пространстве мелки и во многих местах переходимы вброд, что обыкновенно каждый день к вечеру здесь бывает значительный отлив. Отсюда он заключил, что, если план его удастся, он не только причинит вред неприятелю, но и его собственное положение сильно изменится к лучшему, что и в случае неудачи он все-таки, если утвердится на море, в состоянии будет сохранить в целости свое войско: нужно только расположить свою стоянку в надежном месте, а сделать это было нетрудно при отдаленности неприятельских войск. Поэтому на зимней стоянке он отложил в сторону все прочие дела и занялся только этим планом. 9. Несмотря на юный возраст, о чем сказано выше, он скрывал свое решение от всех, кроме Гая Лелия, до тех пор, пока сам не нашел нужным обнаружить его.

Историки, правда, признают охотно эти соображения Публия и тем не менее, когда доходят в своем повествовании до заключения предприятия, приписывают достигнутый успех богам и судьбе, невзирая на всю невероятность такого толкования, на свидетельство его товарищей и на то, что в письме своем к Филиппу²³ Публий сам утверждает, что и в походе он руководствовался теми самыми соображениями, которые мы изложили выше.

Итак, начальнику флота Гаю Лелию Публий дал тайное приказание идти к названному выше городу: Лелий, как уже сказано, один был осведомлен о его плане. Сам Публий с сухопутными войсками быстро подвигался вперед. Пехоты он имел всего тысяч двадцать пять, а конницы две тысячи пятьсот. По прибытии на место на седьмой день пути он расположился лагерем против северной стороны города, снаружи оградил стоянку канавою и двойными окопами до моря и решительно никаких укреплений не возводил со стороны города, ибо местность сама по себе давала достаточную защиту. Так как мы намерены рассказать и осаду, и завоевание города, то считаем нужным познакомить несколько читателей с положением города и его окрестностями.

10. Карфаген находится посередине морского берега Иберии в заливе, обращенном к юго-западу, имеющем в глубину стадий двадцать, а в ширину входа около десяти стадий⁷*. Весь залив получает значение гавани, и вот по какой причине: у входа в него лежит остров, по обеим сторонам которого остаются лишь узкие проходы внутрь залива. Так как морская волна задерживается у острова, то во всем заливе господствует затишье, если только не производят волнения юго-западные ветры, врывающиеся обоими проходами внутрь залива; другие ветры не имеют сюда доступа благодаря замыкающему залив материку. В глубине залива выдается в виде полуострова возвышенность, на которой и расположен город. С востока и юга он омывается морем, с запада и севера к нему прилегает лагуна, так что свободная полоса земли от озера до моря, соединяющая город с материком, имеет не больше двух стадий в ширину. Что касается самого города, то внутренняя часть его представляет впадину; с южной стороны от моря к городу ведет ровная местность; с прочих сторон город окружают холмы, из коих два имеют вид крутых возвышенностей, остальные три гораздо ниже, но скалисты и недоступны. Самая значительная возвышенность господствует над городом с востока и тянется к морю; на ней находится святилище Асклепия. Противолежащий этому холм на западной стороне похож на него по виду; здесь находится великолепный царский замок, сооруженный, как говорят, Гасдрубалом в то время, когда он домогался царской власти. Три остальные меньшие возвышенности замыкают город с севера. Одна из них обращена на восток и называется холмом Гефеста; следующая за нею носит имя Алет; говорят, что этот человек открыл серебряную руду и за то был удостоен божеских почестей. Третий холм называется холмом Крона. Ради рыбаков лагуна соединена искусственно с морем, а для доставления в город припасов из окрестностей вьючными животными или на повозках жители перекинули мост в том месте, где водораздел пересекается.

11. Благодаря таким свойствам местности внутренняя сторона римского лагеря оказывалась без всяких приспособлений защищенною как лагуною, так и противолежащим ему морем; самый водораздел, соединяющий город с материком и приходящийся как раз против середины лагеря, Публий оставил без укреплений частью для того, чтобы держать неприятеля в страхе, частью для наступательных действий, дабы иметь возможность беспрепятственно выходить с войском из лагеря и возвращаться в него. И в прежнее время город имел в окружности не более двадцати стадий, хотя я знаю, что многие определяют ее в сорок стадий; это неверно: я говорю так не по слухам, но как очевидец, на основании тщательных изысканий. Теперь город стеснен еще более.

Когда подоспел флот, Публий решил собрать войска вместе и ободрить их речью, причем высказал те доводы, которые были руководящими и для него, и которые мы только что изложили подробно. Он доказал осуществимость предприятия, в немногих словах объяснил невыгоды врагов и выгоды их собственные в случае удачи, обещал золотые венки тем, кто первый взойдет на городскую стену, и обычные награды отличившимся храбростью в битве. В заключение Публий сказал, что сам явившийся ему во сне Нептун²⁴ внушил мысль об этом предприятии, что божество обещало проявить свое содействие на поле битвы с такою очевидностью, что все войско убедится в его участии. Подкрепляя увещание точными расчетами и обещанием золотых венков, а в особенности указанием на вмешательство божества, он преисполнил солдат горячим рвением к битве.

12. На другой день Публий, назначив Гая начальником флота, приказал запереть город со стороны моря с помощью кораблей, снабженных для этого всевозможными метательными снарядами; с суши он поставил около двух тысяч храбрейших солдат вместе с людьми, несшими лестницы, и в третьем часу начал приступ. С другой стороны начальник города Магон разделил отряд в тысячу человек на две части, причем одну половину оставил в кремле, а другую выстроил в боевом порядке на восточном холме. Что касается прочих граждан, то около двух тысяч человек наиболее здоровых он наделил имеющимся в городе оружием и поставил их у ворот, ведущих к перешейку и неприятельскому стану, а прочим велел охранять по мере возможности стены на всем протяжении. Лишь только Публий велел дать сигнал²⁵ к приступу, Магон послал против неприятеля через городские ворота вооруженных им граждан в надежде устрашить врагов и тем удержать их от всякого нападения. Когда карфагенцы с ожесточением ударили на римлян, вышедших из лагеря и выстроившихся на перешейке, завязалась жаркая битва, сопровождавшаяся боевыми кликами с обеих сторон, потому что и римляне из лагеря, и карфагенцы из города обращались с ободряющими восклицаниями к своим войскам. Однако сражающиеся получали неравное подкрепление от своих, так как карфагенянам путь лежал только через ворота на протяжении чуть не двух стадий, тогда как римляне подавали помощь вблизи с разных сторон; поэтому и битва вышла неравная. Публий намеренно выстроил своих солдат у самого лагеря с тем, чтобы завлечь неприятеля возможно дальше от города. Он ясно сознавал, что, если только ему удастся истребить этих людей, составляющих как бы душу²⁶ городского населения, весь город придет в смятение, и никто из жителей не осмелится больше выйти из ворот. Однако некоторое время сражение шло с переменным счастьем, потому что с обеих сторон участвовали в деле отборнейшие воины; наконец благодаря приливу подкреплений из лагеря карфагеняне были отброшены превосходившим их численно неприятелем и оборотили тыл; многие из них были убиты в самом сражении и во время отступления, еще больше погибло от того, что карфагеняне толпились в воротах и давили друг друга. Этот исход битвы навел такой ужас на городское население, что и те, которые были на стенах, обратились в бегство. Римляне едва не ворвались в город вслед за бегущими, и во всяком случае могли беспрепятственно приладить лестницы к стене.

13. Публий сам принимал участие в битвах, по возможности, однако, уклоняясь от опасности. Так, при нем находились три щитоносца, которые ставили свои щиты в ряд и прикрывали Публия со стороны городской стены, защищая его от опасности. Появляясь у флангов и на высоких местах, он много содействовал успеху сражения частью потому, что видел все происходящее, частью же потому, что был сам на виду у всех и тем воодушевлял сражающихся, ибо благодаря его присутствию не было упущения ни в чем; напротив, все, что требовалось положением дела, исполнялось быстро, должным образом согласно его приказанию.

Когда передовые солдаты смело поднялись по лестницам, стало ясно, что главная трудность приступа лежит не в многочисленности защитников города, но в самой высоте стен. При виде беспомощности нападающих защитники стен ободрились. В самом деле, некоторые лестницы из более высоких рухнули, потому что римляне взбирались по ним разом в большом числе; передовые солдаты, успевшие подняться по лестницам на значительную высоту, подвергались головокружению и потому при малейшем нападении со стороны врагов низвергались с лестниц; а когда неприятель начал еще бросать с высоты стенных зубцов бревна и другие подобные предметы, нападающие все разом обрывались и падали наземь. Однако никакие опасности не могли сдержать стремительного натиска римлян, и пока падали одни солдаты, передние, на место их спешили подняться другие, за ними следующие. Но время шло, солдаты измучились в этих усилиях, и военачальник приказал играть сигнал к отступлению.

14. Осажденные сильно обрадовались в надежде, что опасность миновала. Однако Публий в ожидании отлива держал уже наготове пятьсот человек с лестницами со стороны лагуны; против ворот у перешейка он поставил свежие войска и после ободряющей речи раздал им больше лестниц, чем прежде, чтобы приступ можно было вести сплошь по всей стене. Как только дан был знак к наступлению и римляне, приладив лестницы, стали отважно взбираться по всей линии, сильное смятение и ужас овладели осажденными. Они полагали было, что избавились от беды, как вдруг увидели, что опасность надвигается снова; вместе с тем запасы метательных снарядов стали истощаться, и мужество покидало их при виде большого числа убитых. Однако как ни тягостно было настроение осужденных, они по мере сил защищались. Но вот в самый разгар битвы на лестницах начался отлив, вода мало-помалу покидала верхние части лагуны и сильным, громадным потоком хлынула через отверстие в соседнее море; при виде этого несведущие из римлян не верили своим очам, а Публий, уже имевший наготове проводников, посылал вперед и ободрял солдат, поставленных в этом месте. Сверх всего прочего он обладал большой способностью сообщать отвагу и воодушевление всем, к кому обращался со словом увещания. В то время, как эти солдаты согласно приказанию шли вперед по обмелевшему озеру, все войско было убеждено, что происходящее есть дело промысла божества. Они вспомнили о Нептуне и о тех обещаниях, какие давал им в своей речи Публий, и потому воспылали таким рвением, что под прикрытием черепахи пробились до ворот и начали рубить двери снаружи топорами и секирами. Между тем другие солдаты подошли к стене по обмелевшему озеру и, не нашедши никого на стенных зубцах, не только поставили беспрепятственно лестницы, но и взошли по ним и без боя завладели стеною; ибо осажденные увлечены были делом в других местах, особенно на перешейке и у ворот; притом осажденные никогда не воображали, что неприятель может подойти к стене со стороны озера, наконец — и это самое важное — неистовые крики и суматоха в многолюдной толпе мешали слышать и видеть как следует.

15. Тем временем римляне, овладев стенами, бегали по стене взад и вперед и на пути сбрасывали врагов; вооружение их было весьма пригодно для этого. Достигнув ворот, враги спустились вниз и стали рубить засовы; вслед за тем врывались в город находившиеся извне солдаты, а те, что пробились по лестницам со стороны перешейка, уже одолели противника и заняли стенные зубцы. Наконец стены были взяты, а ворвавшиеся в город римляне захватили восточный холм, опрокинув его защитников.

Когда Публий увидел, что в город вошло уже достаточно войска, он, согласно обычаю римлян, послал большинство солдат против жителей города и отдал приказание убивать без пощады всякого встречного и воздерживаться от грабежа, пока не будет дан к тому сигнал. Мне кажется, римляне поступают так с целью навести ужас на врагов. Вот почему часто можно видеть в городах, взятых римлянами, не только трупы людей, но и разрубленных пополам собак и отсеченные члены других животных²⁷. Благодаря множеству застигнутых в городе людей, смертоубийство на сей раз было ужасное. Сам Публий с тысячею солдат устремился к кремлю. Когда он подошел, Магон сначала думал было защищаться; затем узнав, что город взят уже окончательно, он через вестника просил о пощаде и сдал кремль. После этого по данному знаку смертоубийство прекратилось, и солдаты занялись грабежом. С наступлением ночи часть войска согласно полученному приказанию осталась в лагере, военачальник с тысячею солдат провел ночь в кремле, а остальным отдал приказ через трибунов очистить дома, снести награбленное на площадь и расположиться там манипулами. Легковооруженных Публий вызвал из лагеря и поставил на восточном холме.

Вот каким образом римляне овладели Карфагеном, что в Иберии.

16. На следующий день, когда на площадь снесены были припасы карфагенских солдат, а также пожитки граждан и ремесленников⁸*, трибуны согласно существующему у римлян обычаю начали дележ добычи между войсками. По взятии города римляне поступают приблизительно таким образом: или для совершения грабежа выделяется из каждого манипула известное число солдат, смотря по величине города, или солдаты идут на грабеж манипулами. Для этой цели никогда не назначается больше половины войска, прочие воины остаются в боевом порядке для прикрытия грабящих, за городом ли, или внутри города, как того требуют обстоятельства. Войско у римлян состоит обыкновенно из двух римских легионов и двух союзнических, иногда, хотя очень редко, соединяются вместе все четыре легиона; все солдаты, выделенные для грабежа, сносят добычу к своим легионам. Засим по окончании этого²⁸ трибуны разделяют добычу поровну между всеми солдатами, не только теми, которые оставались в строю для прикрытия, но и теми, которые стерегут палатки, а также больными и состоящими на какой бы то ни было службе. О том, чтобы кто-либо не утаил чего-нибудь из добычи, чтобы все верно блюли клятву, данную при первых сборах в лагерь перед выступлением на войну, об этом мы говорили довольно подробно при изображении государственного строя римлян. Итак, если половина только войска отправляется на грабеж, а другая остается в боевом порядке для прикрытия грабящих, то у римлян никогда не случается, чтобы дело страдало из-за жадности к добыче. Так как никто не опасается, что потеряет добычу из-за другого, и все получают поровну, и остающиеся в запасе и участвующие в грабеже, то каждый остается спокойно на своем посту; у прочих народов нарушение этого правила бывает источником величайших бед. 17. И в самом деле, большинство людей терпит невзгоды и подвергается опасности из-за корысти; поэтому очевидно, когда представляется случай к наживе, остающиеся в засаде или в лагере воины с трудом могут удержаться от соблазна, ибо у большинства народов все похищенное принадлежит похитителю. Если даже царь или военачальник и прикажет сносить добычу в одно место для общего дележа, тогда каждый считает своею собственностью то, что ему удалось утаить. Вожди не в силах бывают совладать с наклонностью толпы к грабежу и через то попадают в большую беду. Много раз военачальники уже по достижении цели предприятия, разгромив ли неприятельский лагерь, или овладев городом, не только изгонялись обратно, но и терпели полное поражение именно по этой причине. Вот почему вождям надлежало обращать особенное внимание и заботливость на то, чтобы большинство воинов питало надежду, поскольку это возможно, на получение равной доли имеющейся добычи.

Итак, трибуны заняты были в то время распределением добычи. Что касается военачальника римлян, то, собрав в одно место всех военнопленных, число коих доходило чуть не до десяти тысяч человек, он приказал выделить прежде всего свободных граждан с их женами и детьми, а потом ремесленников. После этого он обратился к гражданам с увещанием остаться в благодарность за оказанное им благодеяние друзьями римлян и отпустил всех по домам. Обрадованные неожиданным помилованием, граждане со слезами на глазах пали ниц перед военачальником и удалились. Ремесленникам Публий сказал, что теперь они останутся собственностью Рима, но прибавил, что в случае благополучного исхода войны с карфагенянами каждый из них, кто в своем ремесле докажет любовь к римлянам и усердие, получит свободу. Тут же он приказал им записаться у квестора и назначил надсмотрщиков над ними из римлян, по одному на тридцать человек: всех военнопленных ремесленников было около двух тысяч человек. Из прочих²⁹ военнопленных Публий отобрал самых здоровых, на вид и по возрасту наиболее цветущих, и присоединил их к своей судовой команде; этим он увеличил общее число служащих на кораблях в полтора раза по сравнению с прежним, вооружил и захваченные у неприятеля корабли, так что на каждое судно приходилось теперь почти вдвое больше людей, чем прежде: захваченных кораблей было всего восемнадцать, а прежних тридцать пять. И этим военнопленным Публий также обещал свободу, когда победоносно кончится война с карфагенянами и когда они докажут любовь к римлянам и усердие. Таким обращением с военнопленными Публий сумел внушить гражданам любовь и доверие и к нему самому, и к государству, а ремесленников поощрял к усердию в работе надеждою на освобождение. Пользуясь случаем, он увеличил судовую команду в полтора раза <...>

18. Вслед за тем Публий выделил из числа военнопленных Магона и находившихся при нем карфагенян; это были два члена совета старейшин и пятнадцать членов сената³⁰. Их он передал Гаю Лелию и повелел оказывать им должное внимание. После этого Публий приказал позвать заложников, всего более трехсот человек. Детей он подзывал к себе по одному, ласкал их и просил ничего не опасаться, так как, говорил он, через несколько дней они снова увидят своих родителей. Что касается остальных, то всем им он предлагал успокоиться и написать родным прежде всего о том, что они живы и благополучны, потом, что римляне желают отпустить всех их невредимыми по домам, если только их родные вступят в союз с римлянами. С этими словами он наделил их довольно ценными подарками, приличными возрасту и полу каждого, которые ради этого заранее выбрал из добычи; девушкам раздавал серьги³¹ и запястья, а юношам кинжалы³² и мечи. В числе пленных женщин находилась и супруга Мандония, брата Андобала, царя илергетов. Когда она упала к ногам Публия и со слезами просила поступить с ними милостивее, чем поступали карфагеняне, он был растроган этой просьбой и спросил, что им нужно. Просящая была женщина пожилая и на вид знатного происхождения. Она не отвечала ни слова. Тогда Публий позвал людей, на которых возложен был уход за женщинами. Те пришли и заявили, что доставляют женщинам все нужное в изобилии. Просящая снова, как и прежде, коснулась колена Публия и повторила те же слова. Недоумение Публия возросло и, решив, что досмотрщики не исполняют своих обязанностей и теперь показали ложно, он просил женщин успокоиться. Для ухода за ними он назначил других людей, которые обязаны были заботиться о том, чтобы женщины ни в чем не терпели недостатка. Тогда просящая после некоторого молчания сказала: «Неправильно, военачальник, понял ты нашу речь, если думаешь, что просьба наша касается прокормления». Теперь Публий угадал мысли женщин и не мог удержаться от слез при виде юных дочерей Андобала и многих других владык, потому что женщина в немногих словах дала почувствовать их тяжелую долю. Очевидно, Публий понял сказанное; он взял женщину за правую руку и просил ее и прочих женщин успокоиться, обещая заботиться о них как о родных сестрах и дочерях и согласно данному обещанию вверил уход за ними людям надежным.

19. После этого Публий передал квесторам все деньги, какие взяты были у карфагенян из государственной казны, а их было более шестисот талантов; в совокупности с теми четырьмястами талантами, какие он взял с собой из Рима, это составило общую сумму продовольственных денег больше тысячи талантов.

В это время несколько римских солдат повстречали девушку³³, между всеми женщинами выдававшуюся юностью и красотою. Зная слабость Публия к женщинам, солдаты привели девушку к нему и предложили ее в дар. Пораженный и восхищенный красотою, Публий, однако, объявил, что для него как для частного человека, но не военачальника, не могло бы быть дара более приятного. Мне думается, что этими словами Публий давал понять; что в мирное время и на досуге любовь доставляет молодым людям величайшее наслаждение и забаву, напротив, предаваясь любви за делом, молодежь расстраивает свои телесные и душевные силы. Солдатам он выразил благодарность и велел позвать отца девушки, которому тут же передал ее и посоветовал выдать замуж, за кого из своих сограждан сам пожелает. Этим поступком Публий доказал умение владеть собою и воздерживаться, чем снискал себе большое расположение со стороны покоренного народа.

Когда распоряжения были сделаны и остальные военнопленные сданы трибунам, Публий отправил в Рим на пятипалубном судне Гая Лелия с карфагенянами и знатнейшими пленными для уведомления соотечественников о случившемся. Дело в том, что римский народ потерял было уже всякую надежду на успех в Иберии, и потому Публий ясно сознавал, что с получением известий они снова воспрянут духом и с удвоенным старанием и рвением займутся войною.

20. Военные упражнения римлян.

Сам Публий оставался некоторое время в Карфагене, непрестанно упражнял морские войска и преподал трибунам следующего рода упражнения для сухопутных войск: один день все они должны были пробегать тридцать стадий⁹* во всеоружии, на другой день — чистить и чинить вооружение и выставлять его для осмотра перед палатками, на третий — отдыхать и развлекаться, на четвертый — одни должны были сражаться друг с другом деревянными мечами, обернутыми в кожу и снабженными на концах кожаными шариками, другие метать друг в друга копья также с кожаными шариками на концах, на пятый день снова бегать и возобновлять упражнения³⁴. Вместе с тем он строжайше внушал ремесленникам , чтоб вооружение воинов было в полной исправности как для упражнений, так и для настоящей войны. С этою целью, как я сказал выше, Публий назначил особых надсмотрщиков по отрядам и, кроме того, сам ежедневно обходил ремесленников и каждому из них доставлял все нужное для работы. Таким образом, на площадях перед городом сухопутные войска заняты были упражнениями и досматривали за оружием, судовые команды на море устраивали примерные сражения и упражнялись в гребле, ремесленники в городе оттачивали оружие, ковали, строили, словом заняты были изготовлением всех принадлежностей вооружения. При виде этого всякий мог бы вместе с Ксенофонтом сказать, что город был мастерскою войны³⁵. Как скоро Публий увидел, что войско прекрасно подготовлено к бою, обладание городом обеспечено гарнизонами и восстановленными стенами, он во главе сухопутного и морского войска и с заложниками выступил в поход по направлению к Тарракону (Сокращение, О добродетелях и пороках).

21. Филопемен.

...Стратег ахеян Эврилеонт¹⁰* не отличался ни храбростью, ни знанием военного дела. Так как по ходу рассказа мы подошли к началу государственной деятельности Филопемена³⁶, то считаем нужным сообщить сведения о его воспитании и характере, какие мы старались давать обо всех замечательных людях вообще. И в самом деле, странно видеть, как историки широко распространяются об основании городов, о том, когда, каким образом и кем города были заложены, каковы были расположение их и условия существования, и в то же время обходят молчанием воспитание и наклонности государственных правителей, между тем как изучение этого предмета гораздо плодотворнее. Ибо насколько проще для нас соревновать и подражать людям, как существам одушевленным, нежели неодушевленным предметам, настолько же и повесть о людях поучительнее для читателей. Если бы мы не написали о Филопемене отдельного сочинения, в котором разъяснено, кто такой был Филопемен, кто его родители, каково было полученное им в юности воспитание, то здесь необходимо было бы сообщить сведения по каждому из этих вопросов. Но раз мы посвятили Филопемену три книги помимо настоящего сочинения, рассказали о воспитании его в детстве и его славнейших подвигах, то, очевидно, в настоящем сочинении не должно быть места подробным сведениям о юношеском воспитании Филопемена и о его наклонностях в юношеском возрасте; зато³⁷ мы должны дать подробные сведения о его подвигах в зрелом возрасте, которые в прежнем сочинении упомянуты кратко, чтобы, таким образом, оба сочинения сохранили подобающий им характер. В том сочинении, по существу хвалебном, требовалось лишь общее изложение подвигов, не чуждое преувеличений; напротив, в сочинении историческом, совмещающем в себе и похвалу и осуждение, должен быть дан правдивый рассказ с обстоятельным выяснением побуждений каждого действия.

22. Итак, прежде всего, Филопемен³⁸ — человек происхождения благородного, ибо принадлежал к числу знатнейших мужей в Аркадии. Пестуном и наставником его был мантинеец Клеандр, знатнейший из граждан Мантинеи, по преемству от отца связанный с Филопеменом узами гостеприимства и живший в то время в изгнании. По достижении юношеского возраста Филопемен сделался учеником Экдема и Демофана, уроженцев Мегалополя. Они бежали от тиранов и, живя в изгнании вместе с философом Аркесилаем, составили заговор против тирана Аристодема³⁹ и освободили родной город; участвовали также в заговоре Арата, направленном к освобождению сикионян от тирании Никокла; потом по приглашению киренейцев⁴⁰ дали прекрасное устройство их городу и обеспечили им свободу. В раннем юношеском возрасте Филопемен долго жил в обществе этих людей и скоро стал выдаваться среди сверстников выносливостью и отвагою как на охоте, так и в военном деле, отличался также бережливостью и простотою в одежде, ибо усвоил себе от Экдема и Демофана правило, что невозможно управлять хорошо общественными делами, если не умеешь вести своих собственных, и невозможно не посягать на достояние общественное, если не умеешь жить по средствам.

Итак, будучи выбран ахеянами в гиппархи в то время, о котором сказано выше, он нашел полное расстройство в отрядах конницы и упадок духа в воинах; но благодаря ему конница быстро поправилась и стала даже сильнее неприятельской. Филопемен достиг этого строгой дисциплиной и тем, что вдохнул в воинов жажду успеха. Дело в том, что большинство лиц, избираемых на должность гиппарха, не дерзает предъявить к подчиненным какие бы то ни было требования, потому ли что сами они не способны к конной службе, или потому что пользуются званием гиппарха как средством к достижению желанного для них звания стратега, вследствие чего потакают воинам и ищут в них благорасположенных союзников на будущее. По этой причине гиппархи не подвергают виновных наказаниям, как того требовало бы благо государства, покрывают проступки их и поблажками в мелочах причиняют большой вред гражданству, вверившему им власть. Наконец, бывают начальники, достаточно сильные физически, способные поэтому к военной службе и не склонные пользоваться общественными деньгами, но неумелым усердием они портят пехоту и наипаче конницу в большей еще мере, чем начальники нерадивые (О добродетелях и пороках, Сокращение ватиканское).

23⁴¹.Обучение ахейской конницы Филопеменом.

...Вот те движения, которым, по его (Филопемена) мнению, должна быть обучена конница и которые могут быть пригодны во всякое время, именно: для отдельного всадника оборот налево и такой же направо⁴², возвращение на прежнее место и оборот назад. Что касается движений целых отрядов, то они обязаны знать четверть оборота, полуоборот и три четверти оборота, а также быстрое движение вперед одной шеренгой или двумя шеренгами⁴³ от одного из двух флангов или от центра, потом после внезапной остановки смыкание в отряды, эскадроны и полки⁴⁴; должны уметь наконец строиться в линию на каждом из флангов посредством ли перемещения рядов⁴⁵ в линию, или обходного движения слева. Образование боевой ломаной линии⁴⁶ на флангах не требовало, по его мнению, особых упражнений, так как оно ничем почти не отличается от обыкновенного походного строя. Далее, нужно было обучить воинов всем движениям, какие требуются при наступлении на врага с фронта и при отступлении, дабы воины умели сохранять при всей быстроте нападения целость боевой линии и построение рядами, а также чтобы отряды удерживались на известном расстоянии один от другого; ибо, полагал Филопемен, нет ничего опаснее и гибельнее для конницы, как идти в дело расстроенными отрядами. Когда солдаты и начальники⁴⁷ их были обучены, Филопемен снова обходил города и наблюдал, во-первых, за тем, чтобы солдаты подчинялись своим начальникам, во-вторых, чтобы и начальники отдавали точные и правильные приказания. Он был убежден, что для успеха войны нужнее всего искусство начальников отдельных частей.

24. Покончив таким образом с подготовительными упражнениями, Филопемен стянул конницу из различных городов в одно место, велел исполнить все эти движения по его указаниям и самолично распоряжался примерным сражением; при этом Филопемен не занимал места впереди всего войска, как поступают теперешние начальники, воображающие, что вождю подобает находиться впереди всех. На самом деле ничего нет безрассуднее и опаснее для дела, как если начальник не видит никого из подчиненных, хотя бы все видели его. В примерных сражениях начальник конницы обязан выказать не солдатскую храбрость, но опытность и дарования вождя и потому должен появляться то в первых рядах, то в последних, то в центре. Так именно и поступал Филопемен, когда на коне объезжал войска и наблюдал за всеми, а замечая где-либо неуверенность в действиях, давал дополнительные пояснения и тут же исправлял всякую ошибку. Ошибки бывали редкие и незначительные благодаря предварительной подготовке воинов по отрядам. Тому же самому Деметрий Фалерский учил на письме⁴⁸ в следующих выражениях: «Как при постройке дома необходимо со всею тщательностью класть кирпич за кирпичом и один ряд за другим, так точно и в войске старательное обучение отдельных воинов и отдельных отрядов дает силу целому войску» (Сокращение).

25⁴⁹.Война этолян и римлян с Филопеменом.

...Происходящее теперь очень похоже на то, как бывает при распределении сил на поле брани²⁸. Так, обыкновенно начинают дело и гибнут в самом начале легкие, наиболее подвижные отряды, тогда как честь победы приписывается фаланге и тяжеловооруженным воинам. Подобно этому начинают теперь войну этоляне и союзные с ними пелопоннесцы, тогда как римляне в положении фаланги прикрывают их. В случае поражения этолян и истребления их римляне имеют возможность отступить и выйти из войны невредимыми; в случае победы этолян, чего да не допустят боги, римляне покорят своей власти как победителей, так и прочих эллинов (Сокращение).

...Всякий союз с государством, в котором властвует народ, должен быть скреплен еще тесной дружбой, потому что толпе свойственно непостоянство (там же).

26. Филипп в Аргосе.

...Царь македонян Филипп по окончании немейского празднества возвратился снова в Аргос, снял с себя царский венец и пурпурную одежду, дабы по виду приравнять себя к народу, показаться человеком добродушным и простым⁵⁰. Но насколько проще была надетая на царя одежда, настолько обширнее и неограниченнее была присвоенная им власть. Филипп не довольствовался уже тем, что соблазнял вдов и прелюбодействовал с замужними женщинами; он открыто посылал за всякою женщиною, какая только приглянулась ему, и если та не являлась немедленно на его зов, он в сопровождении буйной толпы врывался в дом и там оскорблял женщину. Сыновей одних и мужей других женщин он вызывал к себе под ничтожными предлогами, запугивал их и подвергал тяжким обидам и насилию⁵¹. Ахеянам, особенно честным людям, тяжело было видеть, как он злоупотреблял своею властью в бытность в Аргосе. Однако, будучи теснимы со всех сторон войною, они вынуждены были терпеть и сносить чудовищные обиды <...> Можно сказать, ни один из прежних царей не обладал в такой мере, как Филипп, ни достоинствами, ни пороками. И мне кажется, природа наделила его добрыми качествами, а пороки явились потом с возрастом, как бывает иногда с состарившимися лошадьми. Подобные рассуждения мы не помещаем в предисловиях, как поступают прочие историки, но высказываемся о царях и замечательных людях по мере изложения событий, каждый раз сопровождая эти последние соответствующим суждением. Такой способ оценки характеров кажется нам более удобным и для писателя, и для читателей (О добродетелях и пороках).

27. Мидия и Экбатаны.

...Мидия⁵² — замечательнейшее государство в Азии как по обширности и по многолюдству населения, так равно по превосходным качествам его жителей и лошадей. Лошадьми Мидия снабжает чуть не всю Азию, потому что даже царские табуны доверяются мидянам ради тучных мидийских пастбищ. По почину Александра Мидия опоясывается со всех сторон эллинскими городами для защиты ее от смежных варварских народов, за исключением впрочем Экбатан⁵³. Этот последний город находится в северной части Мидии и господствует над странами Азии, прилегающими к Меотиде и Эвксинскому Понту. Первоначально город Экбатаны был столицей Мидии; как говорят, он превосходит все прочие города богатством и великолепием сооружений. Экбатаны расположены у подошвы Оронты, не защищены стенами, но внутри имеют искусственный кремль, превосходно укрепленный. К кремлю прилегает царский дворец, о котором и говорить подробно, и совсем не говорить одинаково трудно. Вообще названный выше город весьма пригоден для тех писателей, которые любят составлять поразительные рассказы и привыкли украшать преувеличениями свои пространные повествования; напротив, неудобства и затруднения при описании этого города испытывает тот историк, который с большой осторожностью сообщает какие бы то ни было сведения, противоречащие обычным представлениям. Итак, царский дворец имеет в окружности около семи стадий, а великолепие отдельных частей сооружения свидетельствует о больших богатствах его первоначальных строителей. Все деревянные части здания из кедра и кипариса, притом не без отделки: балки, потолки и колонны в портиках и перистилях обшиты серебряными или золотыми пластинками, а кровельные дощечки⁵⁴ из чистого серебра. Большая часть металла была оттуда похищена при вторжении македонян с Александром во главе, а остатки — в управление Антигона и Селевка Никанора. Однако в бытность здесь Антиоха так называемый храм Эны⁵⁵ имел еще колонны, кругом обложенные золотом, в храме было свалено довольно много серебряных дощечек; было несколько и золотых плиток, но больше серебряных. Отчеканенная из этого металла монета вся была доставлена в царскую казну, около четырех тысяч талантов (Сокращение).

28. Война Антиоха с Арсакесом.

...Арсакес полагал, что Антиох дойдет только до этих стран, но не решится с таким войском проникнуть дальше в соседнюю пустыню⁵⁶, больше всего по причине безводья. Дело в том, что на поверхности этой страны вовсе не видно воды; хотя и есть несколько подземных каналов с колодцами в самой пустыне, но для людей, с пустыней незнакомых, они совершенно неведомы. Об этих колодцах туземцы рассказывают следующее достоверное предание: персы во время господства над Азиею предоставили эту страну в пользование на пять поколений тем людям, которые проведут ключевую воду в местности, до той поры не орошенные. Так как Тавр содержит в себе обильные многочисленные ключи, то жители, не щадя трудов и денег, провели подземные каналы издалека; поэтому люди, пользующиеся водой в наше время, и не знают, где начинаются эти каналы и из каких ключей они наполняются. Когда Арсакес заметил, что Антиох решился совершить поход через пустыню, он стал засыпать и разрушать колодцы. Уведомленный об этом царь отрядил против Арсакеса тысячу конницы под начальством Никомеда. Арсакеса, отступившего вместе с войском, они уже не нашли, зато опрокинули и обратили в бегство небольшое число конных воинов, засыпавших отверстия каналов, и сами возвратились к Антиоху. Царь прошел через пустыню и достиг города, именуемого Гекатомпилом⁵⁷. Лежит он в глубине Парфиены и название свое получил от того, что идущие по всем направлениям дороги здесь перекрещиваются.

29. Итак, Антиох дал своему войску отдохнуть в этом месте. Он соображал так: если бы Арсакес был в силах устоять против него в битве, то не отступил бы с потерею родной страны и не стал бы искать для своих войск более удобного поля битвы, чем окрестности Гекатомпила; если же Арсакес отступил, то для всякого здравомыслящего человека становилось очевидно, что он не рассчитывал на свои силы. Поэтому-то Антиох решил продолжать путь в Гирканию. По прибытии к Тагам⁵⁸ он узнал от туземцев о трудностях предстоящего ему пути, пока он не достигнет перевалов Лаба, ведущих в Гирканию, о том, что многочисленные варварские народы занимают тут же теснины Лаба, а потому решил разделить все легкое войско на отряды с отдельными начальниками по числу дорог, коими войско должно было идти. Так же точно он поступил с землекопами, обязанными сопровождать легкие отряды и занимаемые передовыми отрядами местности делать удобопроходимыми для фалангитов и вьючных животных. Приняв такое решение, Антиох поручил первый отряд Диогену, под начальство коего отдал также стрелков из лука, пращников и умеющих метать дротики и камни горцев. Эти последние не были выстроены в боевом порядке, но каждый раз, когда того требовало время и место, действовали врассыпную и тем оказывали в теснинах весьма важные услуги. Вслед за ними Антиох выстроил вооруженных щитами⁵⁹ критян в числе тысяч двух человек под начальством родосца Поликсенида; позади всех находились воины в панцирях и с большими щитами, которыми командовали косец Никомед и этолиец Николай.

30. По мере того как войска подвигались вперед, пути оказывались гораздо труднее и теснее, чем ожидал Антиох. Так, длина всего подъема была стадий в триста¹¹*; большую часть его нужно было проходить по глубокому оврагу, вырытому весенним потоком; путь затруднялся еще деревьями и множеством камней, обрушившихся сюда со скал, которые возвышаются над оврагом; к тому же и варвары всячески затрудняли путь: они устроили ряд засек из деревьев, собрали в кучи множество громадных камней, а сами расположились удобно и безопасно вдоль всего оврага на высоких местах, где и поджидали врага. Не будь ошибки в расчетах варваров, Антиоху никогда не удалось бы осуществить свой план. Варвары вообразили себе, что все неприятельское войско вынуждено будет совершать путь непременно через самый овраг и соответственно тому приняли меры и заняли места. Им и на мысль не приходило, что если фаланга и обоз действительно не могут пройти иначе, как они рассчитывали, — ибо пробираться по прилегающим к оврагу горам им нельзя было, — то легкие и подвижные отряды могут подняться и на самые скалы. Вот почему лишь только Диоген, взбиравшийся на гору не по оврагу, напал на ближайший сторожевой пост, положение дела изменилось. Обстоятельства сами собою сложились так, что отряд Диогена при первой же схватке перевалил через эти места, боковым движением поднялся над неприятелем и причинял ему сильный урон множеством дротиков и метаемых рукою камней; но гибельнее всего были пращники, действовавшие на большом расстоянии. Как скоро сирийцы опрокинули передовой пост неприятеля и заняли его место, землекопы получили возможность беспрепятственно расчищать и выравнивать лежащую перед ними полосу земли; рабочих было много, и потому работа шла быстро. Таким-то образом пращники, стрелки, а также метатели дротиков поднимались на высоты, действуя то врассыпную, то общими силами, и захватывали удобные места под прикрытием отрядов, вооруженных щитами, медленно продвигавшихся вдоль оврага в боевом порядке. Варвары не выдержали, разом покинули свои посты и собрались на вершине перевала.

31. Хотя медленно и с трудом, но благополучно совершили войска Антиоха переход через эти теснины: едва на восьмой день они достигли вершины Лаба. Собравшиеся здесь варвары надеялись воспрепятствовать переходу неприятеля, и потому произошла жаркая битва; но варвары были отброшены, и вот по каким причинам: столпившись в одном месте, они дрались жестоко с фалангитами; между тем ночью еще легкие отряды Антиоха обошли их длинным окольным путем и заняли высоты в тылу неприятеля; завидя это, варвары в ужасе бросились бежать. Однако царь употребил все усилия к тому, чтобы умерить пыл преследующих воинов, и звуками трубы отозвал их назад, желая спуститься в Гирканию со всем войском в порядке. Антиох совершил путь, как желал, и достиг Тамбрака⁶⁰, города не укрепленного, но обширного и с царским дворцом, и здесь расположился лагерем. Большинство варваров, бежавших с поля битвы, а равно из соседних местностей, укрылись в городе, именуемом Сиринком; город находится невдалеке от Тамбрака и благодаря укрепленному местоположению и прочим удобствам представляет как бы столицу Гиркании; поэтому Антиох решил взять его приступом. С этою целью он снялся со стоянки и, продолжая путь во главе войска, расположился под городом и начал осаду. Успех предприятия зависел главным образом от черепах для земляных работ. Проложен был тройной ров не менее тридцати локтей в ширину и пятнадцати в глубину; по краям каждого из рвов возвышалась двойная насыпь с крепкой стеною наверху. Подле сооружения происходили непрерывные схватки, в которых сражающиеся едва успевали уносить убитых и раненых, потому что враги дрались в рукопашном бою не только на поверхности земли, но и под землею, в подкопах. Благодаря многочисленности рабочих и стараниям царя вскоре удалось засыпать канавы и при помощи подкопов разрушить стены. После этого варвары пришли в отчаяние и, перерезав эллинов, какие были в городе, расхитив наиболее ценное имущество их, ночью очистили город. Царь узнал это и отрядил против них наемников с Гипербасою во главе; с его приближением варвары бросили добычу и бежали обратно в город. Когда пелтасты отважно ворвались в город через пролом в стене, варвары с отчаяния сдались (Сокращение).

...Ахриана, город Гиркании (Стеф. Визант.).

...Каллиопа, город парфян (там же).

32. Ганнибалова война. Смерть Марцелла.

...Консулы⁶¹ желали точно исследовать обращенные к неприятельскому стану высоты. Находившимся в лагере войскам они приказали оставаться на месте, а сами с двумя отрядами⁶² конницы, с легковооруженными в числе человек тридцати и с ликторами отправились на разведки. Отряд нумидян, которые имели навык в устроении засад неприятелям и отваживались на легкие схватки или вообще выходили из стоянки, случайно укрылся за холмом. Лишь только сторожевой их подал знак, что над ними на вершине холма показался враг, как нумидийцы поднялись из засады, обошли римлян, стали в тылу консулов и отрезали им путь к собственной стоянке. Клавдия¹²* и с ним нескольких воинов они тотчас, в первой же стычке положили на месте, остальные раненые вынуждены были разбежаться в разные стороны по откосам скал. Остававшиеся в лагере войска видели это, но не могли ничем помочь несчастным товарищам, ибо, пока они в ужасе призывали к оружию, взнуздывали лошадей или облачались в доспехи, дело кончилось. Раненного сына Клавдия, который чуть не погиб и спасся против всякого ожидания⁶³ <...>

Итак, Марк сам навлек на себя несчастье, собственным поведением, недостойным полководца. В своей истории много раз обращал внимание читателей на подобные случаи, хотя неправильность такого поведения очевидна, ибо я убежден, что полководцы погрешают особенно часто в этом именно отношении. И в самом деле, к чему пригоден правитель или полководец, если он не понимает, что обязан держаться возможно дальше от мелких схваток, в коих не решается участь всей борьбы? Если он не понимает, что даже в тех случаях, когда обстоятельства вынуждают его к участию в каком-либо небольшом деле, должны пасть многие соратники прежде, чем опасность коснется главного военачальника? «Пробу, как гласит пословица, нужно делать на карийце⁶⁴, а не на военачальнике». Полководцу говорить в свое оправдание: «Я этого не думал», или «Кто мог ожидать, что так случится», — значит, давать неоспоримое доказательство своей неопытности и неспособности.

33. Вот почему о высоких достоинствах Ганнибала вообще как полководца можно заключать главным образом из того, что он провел столько времени в неприятельской стране, так часто подвергался всевозможным случайностям, столько раз в небольших сражениях решал участь врага своею проницательностью и, однако, уцелел в многочисленных решительных битвах. С большою заботливостью он охранял себя от напрасной беды. Так и подобает. Ибо, пока военачальник жив и невредим, хотя бы главная битва и была проиграна, судьба может доставить еще много случаев возместить понесенные потери. Напротив, в случае гибели вождя войско уподобляется кораблю, потерявшему кормчего: если бы даже судьба и даровала победу над неприятелем, пользы от того не было бы никакой, ибо упования всех воинов покоятся на вожде. Это считал я нужным сказать для тех, кто позволяет себе подобные ошибки из тщеславия ли, или из ребяческого увлечения, или по неопытности и самоуверенности: всегда какая-либо из этих слабостей бывает причиною гибели вождя (Сокращение).

...Опускающуюся дверь⁶⁵, с помощью машин поднятую вверх на некотором расстоянии от городских ворот, они вдруг опустили и заперли ворота, захваченных таким образом людей распяли перед городской стеной (Свида).

34. Сципион в Иберии.

...В Иберии римский военачальник Публий⁶⁶, как о том было рассказано раньше, во время зимовки в Тарраконе приобрел дружбу и доверие жителей Иберии тем, что возвратил заложников семействам их. Помощником ему в этом деле взялся быть по счастливой случайности⁶⁷ владыка эдетанов⁶⁸ Эдекон. При первом известии о падении Карфагена и о том, что жена его и сыновья в руках Публия, Эдекон тотчас предусмотрел отпадение иберов и пожелал стать во главе этого движения, в том расчете главным образом, что Публий возвратит ему тогда жену и детей и будет смотреть на переход его к римлянам как на добровольный, а не вынужденный обстоятельствами. Так действительно и случилось. Поэтому лишь только войска были отпущены на зимние стоянки, Эдекон с родственниками и друзьями явился в Тарракон. В последовавшей затем беседе с Публием он сказал, что благодарит богов больше всего за то, что он первый из туземных владык явился к нему. В то время, как прочие владыки, говорил он, все еще поддерживают сношения с карфагенянами и на них обращают свои взоры, хотя руки простирают к римлянам, он пришел сюда с тем, чтобы не только себя, но и друзей своих и родственников отдать под защиту римлян. Поэтому если, продолжал Эдекон, Публий признает его своим другом и союзником, он окажет ему важную услугу в настоящем и не менее важную в будущем. Так, лишь только иберы увидят, что он сделался другом Рима и что просьба его исполнена, они все тотчас явятся сюда с тем же решением, будут стараться получить обратно своих родственников и вступить в союз с римлянами. Что касается будущего, то в благодарность за столь высокую честь и милость они будут усердными пособниками в дальнейших его предприятиях. Поэтому Эдекон просил Публия возвратить ему жену и детей, признать его другом римлян и отпустить обратно домой, тогда он воспользуется первым удобным случаем, чтобы доказать по мере возможности преданность свою и друзей своих как самому Публию, так и государству римлян. На этом Эдекон кончил свою речь.

35. Публий и сам давно уже расположен был к такой милости, ему самому приходили в голову мысли, подобные тем, какие высказал Эдекон, и потому он возвратил жену и детей и заключил с ним дружбу. Во время этого посещения Публий приложил все старания к тому, чтобы расположить к себе ибера, а родственникам его внушить самые светлые надежды на будущее, и затем отпустил их детей. Когда об этом разнеслась молва, иберы, живущие по сю сторону¹³* реки Ибера и раньше не питавшие дружбы к римлянам, все как один перешли на сторону римлян. Таким образом, все шло прекрасно, как того желал Публий. По удалении Эдекона и его товарищей он распустил морские войска, не опасаясь более неприязненных действий на море, выбрал из матросов пригодных для военной службы людей, распределил их по манипулам и этим способом усилил сухопутное войско. Между тем Андобал и Мандоний⁶⁹, сильнейшие в то время владыки в Иберии, почитавшиеся истинными друзьями карфагенян, давно уже таили в себе злобу и выжидали только удобного случая с того самого времени, как Гасдрубал⁷⁰ под предлогом недоверия потребовал от них большую сумму денег и взял в заложницы их жен и дочерей, о чем рассказано нами выше. Полагая, что настало время действовать, они ночью со своими войсками удалились из карфагенского лагеря в местность гористую, в которой им нечего было бояться. Тогда и большинство остальных иберов, давно уже тяготившихся высокомерием карфагенян, покинули Гасдрубала; они воспользовались первым удобным случаем, чтобы проявить свои истинные чувства.

36. Много уже было подобных случаев. И в самом деле, мы часто повторяли, что, если трудно вести с успехом сражение и одолеть врага в войне, то требуется гораздо больше умения и осторожности для того, чтобы надлежаще воспользоваться победою. Вот почему гораздо больше найдется победоносных полководцев, чем таких вождей, которые умели бы пользоваться победой. Так случилось теперь и с карфагенянами. После победы над римскими войсками и по умерщвлении обоих римских полководцев, Публия и Гнея, они вообразили, что господство их над Иберией обеспечено нерушимо, и стали высокомерно обращаться с туземцами, благодаря чему приобрели в покоренных народах не друзей и союзников, но врагов. Иначе и быть не могло. Карфагеняне думали, что одни средства нужно употреблять для приобретения власти, другие для сохранения ее за собою, и не понимали того, что завоеватели надежнее всего удерживают за собою власть в том случае, если остаются неизменно верными тем самым правилам поведения, коими они раньше приобрели власть. Между тем многочисленные случаи подтверждают очевидную для каждого истину, что люди достигают господства добрым обращением с другими и умением вселить в них надежду на лучшую долю, что, когда по достижении цели завоеватели изменяют поведение, начинают обижать и угнетать покоренный народ, чувства этого последнего тоже меняются. Так было и с карфагенянами.

37. В столь трудном положении Гасдрубал обдумывал всевозможные меры против угрожающих опасностей. Его смущало отпадение Андобала, смущали и полные недоверия и вражды отношения, в каких он находился ко всем прочим вождям. Тревожило его, наконец, и присутствие Публия, так как он ждал, что Публий вот-вот явится со своими войсками. Он видел, что иберы покидают его, все как один переходят на сторону римлян, и принял следующее решение: прекрасно приготовившись, дать битву неприятелю, потом, если судьба дарует победу, обсудить спокойно дальнейшие действия, а в случае несчастного исхода удалиться с уцелевшими в сражении войсками в Галатию, оттуда взять с собою в возможно большем числе варваров и идти в Италию для соединения с братом своим Ганнибалом.

Остановившись на этом плане, Гасдрубал занялся его осуществлением. Между тем Публий дождался прибытия Гая Лелия, узнал от него волю сената и, снявшись с зимней стоянки, повел войска дальше. На пути иберы радостно встречали его и спешили присоединиться к его войскам. Между тем Андобал, который давно уже вел переговоры с Публием, и теперь, когда Публий приблизился к этим местам, в сопровождении друзей вышел к нему из своей стоянки. В последовавшей за сим беседе Андобал рассказал о прежней дружбе своей к карфагенянам, равно как и об услугах, оказанных им карфагенянам, и вообще о своей преданности им. Вслед за тем он рассказал о неправдах и обидах, испытанных им от карфагенян. При этом он просил, чтобы Публий сам рассудил его дело с тем, что, если слова его окажутся клеветою на карфагенян, считать это верным признаком того, что он, Андобал, не сумеет остаться верным союзником и римлян: если же, напротив, он вынужден был изменить расположению к карфагенянам многочисленными испытанными от них неправдами, то Публий может быть уверен, что теперь с переходом к римлянам он нерушимо сохранит дружбу с ними.

38. Довольно долго еще говорил Андобал в этом смысле. Когда он кончил, Публий в ответ ему сказал, что верит его словам и что наглость карфагенян ему хорошо известна по тем бесчинствам, какие они совершали над прочими иберами, в особенности над женами их и дочерьми; теперь он получил этих женщин не как заложниц, но как военнопленных и рабынь, и однако печется о них ничуть не меньше, чем пеклись бы их родители. Андобал, и его спутники подтвердили справедливость сказанного, пали перед ним на колени и называли его царем; присутствовавшие римляне обратили на это внимание⁷¹, а Публий смутился и просил успокоиться, «ибо римляне», сказал он, «отнесутся к ним с большим участием». Тут же Публий собственноручно возвратил иберам дочерей их, а на следующий день заключил с ними договор. Договором иберы прежде всего обязывались следовать всюду за начальниками римлян и исполнять их приказания. По заключении договора Андобал и друзья его возвратились в свои стоянки и с войском пришли опять к Публию, расположились в одном лагере с римлянами и потом вместе выступили в поход на Гасдрубала.

Случилось так, что военачальник карфагенян находился в это время в окрестностях Касталона⁷² подле города Бекул невдалеке от серебряных рудников. По получении известий о прибытии римлян Гасдрубал переместил свою стоянку, причем сзади она ограждена была рекою, а впереди нее расстилалась равнина, защищенная цепью холмов⁷³. Цепь была настолько высока, что прикрывала лагерь, и достаточно длинна для того, чтобы на ней выстроить войска к бою. В этом месте Гасдрубал держался, постоянно высылая передовые отряды на самые высоты. Приблизившись к карфагенянам, Публий желал было сразиться с врагом, но увидел, что местность прекрасно защищает противника, и колебался. Так он прождал два дня; наконец опасаясь, как бы не соединились с Гасдрубалом войска Магона и Гескона и как бы неприятель не запер его со всех сторон, решился дать сражение и вызвать неприятеля на бой.

39. Все войско Публий держал наготове в лагере и послал вперед только метателей дротиков и пехоту экстраординариев с приказанием взойти на высоты и напасть на передовые неприятельские посты. Солдаты охотно исполнили приказание, а вождь карфагенян первое время выжидал исхода стычки; но видя, с какою отвагою римляне теснят и одолевают его солдат, он повел свое войско вперед и, полагаясь на сильное местоположение, выстроил его вдоль высот. Тогда Публий двинул против неприятеля все легкие отряды и приказал им идти на помощь сражающимся, а сам с половиною остального войска обошел высоты с левой стороны от неприятеля и ударил на карфагенян; другую половину он предоставил в распоряжение Лелия и приказал ему точно так же идти на неприятеля с правого фланга. Теперь Гасдрубал вывел из лагеря все войско. До этого времени он оставался на месте в том убеждении, что достаточно защищен самым местоположением и что неприятель не отважится напасть на него. Таким образом, нападение последовало неожиданно, и он не успел построиться к бою. Тем временем римляне не производили наступления с флангов, прежде чем неприятель занял эти места, и не только беспрепятственно взошли на высоты, но и наступали на карфагенян, пока те строились еще к битве и направлялись к своим местам. Тех из карфагенян, которые нападали с боков, римляне убивали, других, еле успевавших обернуться и стать в боевой порядок, обращали в бегство. Как только Гасдрубал увидел, что войска его подаются и приходят в расстройство, он согласно первоначальному плану отказался от решительной битвы, собрал казну, слонов, взял с собою, сколько мог, бегущих воинов и отступил вдоль реки Тага к пиренейским перевалам и к живущим здесь галатам⁷⁴. Что касается Публия, то он не находил выгодным для себя гнаться тотчас за Гасдрубалом, ибо опасался нападения прочих карфагенских вождей, и отдал неприятельский лагерь солдатам на разграбление.

40. На следующий день Публий собрал в одно место всех военнопленных, в числе коих было около десяти тысяч пехоты и больше двух тысяч конницы, и сделал относящиеся к ним распоряжения. Между тем все иберы названных выше местностей, какие были тогда в союзе с римлянами, явились к Публию с целью отдаться под покровительство римлян и в переговорах величали Публия царем⁷⁵. Начало этому положил Эдекон, он же первый пал ниц перед Публием, за ним последовал Андобал с братом. Раньше такое обращение прошло не замеченным для Публия; но когда после сражения все иберы стали величать его царем, он вынужден был обратить на это внимание и, собрав иберов, объявил, что хотя и желал бы казаться для всех и быть на самом деле человеком с царскою душой, но не желает ни быть царем, ни именоваться таковым, и посоветовал называть его военачальником. Разумеется, и за это уже по всей справедливости можно было бы дивиться благородству этого человека. В юном возрасте он был превознесен судьбою на такую высоту, что все покоренные народы сами собою пришли к одинаковому решению называть его царем; невзирая на это, он совладал с собою и отверг почетное выражение восторга. Но изумление наше перед необычайным величием души этого человека станет еще больше, когда мы взглянем на последнее время его жизни: кроме замирения Иберии он сокрушил могущество карфагенян, покорив власти родного города наибольшую и самую лучшую часть Ливии от жертвенников Филена до Геракловых Столбов, покорил Азию и царей Сирии, подчинил римлянам благодатнейшую и обширнейшую часть мира, при этом имел случай присвоить себе царскую власть, в какой бы стране ни задумал и ни пожелал. Не то, что человек, само божество, если можно так выразиться, возомнило бы о себе сверх меры в таком счастии. Но Публий благородством души настолько превосходил всех людей, что отклонил от себя высшее благо, какого только люди могут просить у богов, именно царскую власть, хотя судьба много раз давала ему благо это в руки; выше собственного почетного и завидного положения он ставил отечество и долг перед ним.

Вслед за тем Публий отделил иберов из числа военнопленных и без выкупа отпустил всех их по домам⁷⁶. Что касается лошадей, то он велел отобрать триста и подарил их Андобалу, а остальных роздал тем, кто не имел еще лошади. После этого он занял лагерь карфагенян, отличавшийся выгодным местоположением, и оставляя в нем в ожидании отставших карфагенских вождей: в то же время к пиренейским перевалам он послал отряд для наблюдения за Гасдрубалом. Тем временем наступала зима, и Публий с войском возвратился в Тарракон на зимнюю стоянку (Сокращение).

41. Филипп против этолян.

...Этоляне⁷⁷ сильно ободрились по прибытии римлян и царя Аттала, на всех врагов своих наводили ужас и теснили их на суше, тогда как Аттал и Публий¹⁴* действовали на море. Вот почему ахеяне явились к Филиппу с просьбою о помощи в страхе не только перед этолянами, но и перед Маханидом⁷⁸, который расположился с войском на границах Арголиды. Точно так же беотяне, страшась неприятельского флота, просили у Филиппа вождя и вспомогательного войска; настоятельнее всех просили у него помощи против неприятеля жители Эвбеи. С подобною просьбою обращались и акарнаны; было, наконец, посольство и от эпиротов. В то же время пришло известие, что Скердилаид и Плеврат собираются с войском в поход, что пограничные с Македонией фракийцы, и в особенности меды⁷⁹, намерены вторгнуться в Македонию, лишь только царь удалится из своих владений хоть на небольшое расстояние. Этоляне захватили фермопильскую теснину и укрепили ее рвами, окопами и сильным гарнизоном в надежде запереть Филиппа и помешать ему прийти на помощь союзникам по сю сторону Пил. Мне кажется, следует отмечать подобные трудные положения и привлекать к ним внимание читателя, так как на них лучше всего испытываются телесные и духовные силы⁸⁰ вождей. Как сила и ловкость животного на охоте проявляются очевиднее всего в то время, когда опасность угрожает ему со всех сторон, так точно бывает и с вождями. Лучшее доказательство тому дал теперь Филипп. Он отпустил все посольства с обещанием сделать каждому из них все, что позволят обстоятельства, весь отдался войне и думал лишь о том, куда и против кого ранее направить оружие.

42. В это время Филипп получил известие, что войска Аттала переправились в Европу, бросили якорь в пепарефской гавани⁸¹ и завладели окрестностями города; сюда для защиты города он послал часть войска. В Фокиду и Беотию царь отправил достаточно сильное войско с Полифантом во главе, в Халкиду и прочие части Эвбеи послал Мениппа с тысячею пелтастов и пятьюстами агреианов, а сам направился к Скотусе⁸² и отдал приказ македонянам встретить его в этом городе. По получении известия о том, что Аттал направился морем к Никее⁸³ и что правители этолян⁸⁴ собираются в Гераклею⁸⁵ для совещания о делах, Филипп снялся с войском от Скотусы и со всею поспешностью устремился к Гераклее, чтобы предупредить этолян, навести страх на них и тем расстроить собрание. Но совещание кончилось до прибытия Филиппа, который частью уничтожил, частью захватил с собою хлеб жителей побережья Энианского залива⁸⁶ и возвратился в Скотусу. Здесь он оставил главную часть войска, а с легковооруженными и с царской конницей направился в Деметриаду и там спокойно выжидал, что предпримет неприятель. Дабы что-либо не ускользнуло от него, Филипп послал приказание пепарефянам, фокидянам и эвбейцам давать знать ему посредством сигнальных огней⁸⁷ на Тисей обо всем, что делается. Тисей — гора Фессалии, удобно расположенная для обозревания поименованных выше местностей⁸⁸ (Сокращение).

43⁸⁹.Сигнальные огни.

...Способ употребления сигнальных огней, весьма полезных в военное время, был до сих пор несовершенен, а потому не следует, как мне кажется, обходить его молчанием, напротив, полезно будет дать об этом надлежащие сведения. Всякому ясно, что во всех предприятиях, наипаче в военных, время значит очень много. Из числа средств, которые употребляются для определения времени, первое место занимают сигнальные огни. Совершилось ли что-нибудь только что, или совершается еще, тот, кого это касается, может при помощи огней получить своевряеменные сведения на расстоянии трех-четырех дней пути от места происшествия или даже больше. Таким образом, благодаря огням может быть неожиданно оказана помощь каждый раз, когда в ней нуждаются. В прежнее время существовал простой способ употребления сигнальных огней, а потому в большинстве случаев они оказывались бесполезными, именно: для этой цели употреблялись определенные заранее условленные знаки; но так как события не могут быть предугаданы, то большинство предметов и не поддавалось сообщению сигнальными огнями, как было и в настоящем случае. Правда, о прибытии, например, флота в Орей⁹⁰, Пепареф или Халкиду могла быть подана весть людям, которые заранее о том условились: но такие события, как переход некоторой части граждан на сторону неприятеля или измена, или кровопролитие в городе и тому подобное, что случается часто, но не может быть никем предугадано, — между тем в событиях неожиданных, больше всего требуются и своевременный совет, и содействие, — все подобные происшествия не могут быть сообщены посредством сигнальных огней! И в самом деле, невозможно условиться заранее о том, что не поддается предвидению.

44. Чтобы устранить такого рода неудобство, Эней⁹¹, автор сочинения «О военном искусстве», немного усовершенствовал этот способ сношений, хотя изобретение его далеко не достигало своей цели, в чем можно убедиться из нижеследующего: по его мнению, лица, желающие сообщать друг другу нужные сведения, обязаны запастись глиняными сосудами совершенно одинаковой ширины и глубины, причем глубина должна быть приблизительно в три локтя, а ширина в один локоть; потом нужно приготовить пробки, немного меньшие в окружности, чем отверстие сосудов, в середине пробок укрепить палки, ясно разделенные с помощью черточек на равные части в три пальца каждая. На каждом отделении пишутся важнейшие и наиболее частые военные события, как, например, на первом отделении: «конница вторглась в страну», на втором «тяжелая пехота», на третьем «легковооруженные», вслед за тем «пехота и конница», потом «суда», после этого «хлеб», и так далее, пока все места на палке не будут заняты наименованиями таких событий, которые с наибольшею вероятностью могут быть предусмотрены и которых скорее всего следует ожидать судя по ходу войны. Когда это сделано, нужно со всею тщательностью просверлить дно сосуда так, чтобы получить отверстия равной величины и чтобы жидкость могла вытекать из них равномерно; потом нужно наполнить сосуды водою, положить в них пробки с палочками и разом выпускать жидкость через отверстия. Так как сосуды совершенно одинаковы, то непременно произойдет следующее: по мере того, как жидкость вытекает, пробки опускаются и палочки погружаются в сосуды. Как только посредством упражнения достигнуты равномерная скорость вышеописанных действий и согласие в них, тогда сосуды переносятся на те места, на которых обеим сторонам предстоит, наблюдать сигнальные огни , и на каждом месте ставится по сосуду. Далее, когда случится какое-либо событие из числа обозначенных на палочках, нужно поднять факел и ожидать, пока не покажется ответный факел; потом, лишь только оба огня покажутся в одно время, их убирают и тотчас выпускают воду через отверстия, а когда пробка и палочка с начертанием известия, какое желают сообщить, опустится до верхнего края сосуда, тогда нужно опять поднять факел. Находящиеся на другой стороне люди тотчас закрывают отверстия и наблюдают, какое начертание на палочке приходится у краев сосуда; здесь получается то же начертание, что и у подающего весть, так как на той и другой стороне все совершается с одинаковой скоростью.

45. Хотя этот способ и лучше немного того, при котором употребляются условленные заранее знаки, однако и он далеко не верен. Очевидно, нет возможности ни предусмотреть все, что случится, ни нанести предусмотренное на палочку. Поэтому каждый раз, когда случается какое-либо неожиданное событие, этим способом, как всякий видит, нельзя подать вести. Кроме того, самые начертания на палочках не отличаются определенностью. Так, невозможно дать знать, сколько появилось конницы или пехоты и в каком месте, сколько прибыло кораблей или хлеба. И в самом деле, чего нельзя знать заранее, прежде чем оно не случится, о том и нельзя заранее условиться. Но главное вот что: есть ли какая-нибудь возможность принять меры к поданию помощи, когда не знаешь, где враг и в каком числе? Как можно рассчитывать на свои силы или, напротив, не рассчитывать и вообще придумать какую бы то ни было меру, когда не знаешь, сколько прибыло кораблей или хлеба от союзников?

Последний способ, изобретенный Клеоксеном и Демоклитом и усовершенствованный нами, отличается наибольшею определенностью и может доставлять точные сведения о всех нуждах, но применение его требует старания и неослабного внимания. Вот этот способ: нужно взять все буквы азбуки в последовательном порядке и разделить их на пять частей по пяти букв в каждой части. Хотя в последней группе одной буквы и не достанет, но это не мешает. Затем обе стороны, желающие сноситься между собою посредством сигнальных огней, изготовляют себе по пяти досок и на каждую доску наносят одну из групп букв по порядку, потом условливаются между собою, так что та сторона, которая должна подавать весть, поднимает факелы первая, притом два факела разом, и не опускает их до тех пор, пока не ответит другая сторона. Делается это ради уведомления друг друга с помощью сигнальных огней, что все готово. Когда факелы убраны, сторона, подающая весть, поднимает новые факелы с левой стороны, с целью указать, которую из досок следует смотреть, именно: один факел, если первую доску, два, если вторую, и так далее. Точно таким же способом поднимаются другие факелы с правой стороны, чтобы дать понять, какую из букв, находящихся на доске, должно написать тому, кто получает знак.

46. Когда соглашение состоялось, и стороны разошлись по своим местам, каждая из них должна иметь при себе зрительный прибор с двумя отверстиями, дабы получающий известие мог видеть через одно отверстие правую сторону, через другое левую. Подле зрительного прибора в землю вколачиваются стоймя доски, причем как с правой, так и с левой стороны нужно оградить себя забором в десять футов длины и в рост человека вышины: благодаря этому ясно различаются факелы, когда они подняты, и совсем прячутся, когда убраны. Когда все это с обеих сторон изготовлено, и одна сторона желает, например, уведомить другую, что «часть солдат, человек сто, перешла к неприятелю», прежде всего нужно выбрать такое выражение, в котором та же самая мысль передавалась бы возможно меньшим числом букв. Так, вместо того, что приведено выше: «Сотня критян перебежала от нас»; в этом последнем выражении число букв меньше наполовину, а мысль передана та же. Когда слова начертаны на дощечке, производится затем передача их с помощью факелов: первая буква начертания К; находится она во втором разряде и на второй доске. Поднять нужно два факела с левой стороны, тогда получающий весть знает, что ему нужно посмотреть вторую дощечку; потом с правой стороны поднимается пять факелов, которые и означают букву К, пятую во втором разряде, и тот, кто получает весть, должен начертать ее на дощечке. Затем поднимаются четыре факела с левой стороны, так как буква Р принадлежит к четвертому разряду, далее два с правой, потому что это — вторая буква четвертого разряда. После это принимающий известие пишет букву Р, и так далее в том же порядке. При таком способе каждое происшествие сообщается в точности. 47. Хотя при нем требуется большое число факелов, так как на каждую букву полагается два сигнала, но цель может быть вполне достигнута, если все, что нужно, имеется наготове. Впрочем, оба способа требуют от тех, кто ими пользуется, предварительного упражнения, чтобы потом, когда нужно, сообщать друг другу безошибочные известия. Вообще одно и то же дело представляется весьма различно, смотря по тому, слышим ли мы о нем впервые, или свыклись с ним. В этом легко убедиться из множества примеров. Так, многое из того, что вначале кажется не только трудным, но и совершенно невозможным, исполняется с величайшей легкостью со временем, когда человек освоится с делом. Мнение наше подтверждается множеством разнообразных примеров, из коих самый убедительный представляет чтение. Вообразим себе человека безграмотного и незнакомого с письмом, хотя бы сообразительного, и рядом с ним поставим грамотного мальчика и дадим ему читать книгу. Первый человек, наверное, не мог бы даже поверить, что читающему нужно сперва заметить форму каждой буквы отдельно, потом обратить внимание на их значение, далее на их сочетание, и что для всего этого требуется некоторое время. Поэтому когда ребенок прочтет верно, без запинки и не переводя духа семь или хотя бы пять строк, человек неграмотный с трудом поверит, что книга не была раньше прочитана ребенком; он и совсем не поверит, если ребенок будет читать выразительно, с расчленением предложения, с передачею густого и тонкого придыхания. Вот почему кажущиеся вначале трудности не должны отвращать нас от полезного дела; напротив, следует освоиться с ним посредством упражнения, с помощью коего человек достигает всевозможных благ, особенно когда речь идет о средствах, от которых часто зависит наше спасение. Вот что мы считали долгом сказать в разъяснение сделанного раньше заявления. Мы ведь утверждали, что в наше время достигнуты такие успехи во всех знаниях, что большая часть знаний образует, так сказать, настоящие науки. По тому же самому сведения эти составляют весьма полезную часть истории, если она написана как подобает (Сокращение).

48⁹².Из войны Антиоха против Эвфидема.

...Апасиаки⁹³ живут между Оксом и Танаидом. Первая из этих рек впадает в Гирканское море, а Танаид изливается в озеро Меотиду. Обе реки значительны и судоходны. Любопытно, как кочевники переправляются посуху вместе с лошадьми через Окс в Гирканию. Рассказывают об этом двояко: по одному из рассказов переправа совершается просто, другой способ переправы чудесен, хотя и не невозможен. Окс берет начало из Кавказа⁹⁴, сильно увеличивается в Бактриане благодаря притоку вод и обильной, но мутной рекой протекает по ровной местности. По достижении пустыни Окс встречает на пути отвесные скалы и благодаря обилию воды, а также крутизне омываемых скал низвергает волны с такою силою, что в нижних частях поток поднимается снова на расстоянии от скал больше одной стадии. В этом-то месте, у самой скалы апасиаки, как говорят, и переходят посуху с лошадьми в Гирканию под водопадом. Другой рассказ правдоподобнее и гласит следующее: на омываемом рекою пространстве находятся обширные плоскости, на которые и ниспадают со скал воды реки; говорят, река в стремительном падении долбит эти плоскости, проникает в глубину и на небольшом расстоянии течет под землею, чтобы затем снова выйти на поверхность; пользуясь знанием местности, варвары на лошадях переходят в Гирканию по нетронутому рекою пространству (Сокращение).

49. ...Когда пришло известие, что Эвфидем с войском находится в Тапурии⁹⁵, а десять тысяч конницы стоят впереди и занимают переправы через реку Арий⁹⁶, он (Антиох) решился снять, осаду и отдаться ближайшему делу. Так как река удалена была от них на три дня пути, то первые два дня он шел не торопясь, а на третий после вечери отдал приказ войскам сниматься со стоянки на рассвете; сам же с конницей и легковооруженными, а также с десятью тысячами пелтастов двинулся дальше ночью еще ускоренным ходом. По его сведениям, неприятельская конница днем стояла на страже на берегу реки, а на ночь удалялась в некий город, лежавший на расстоянии не меньше двадцати стадий отсюда. Дорога шла по равнине и была удобна для конницы, а потому Антиох за ночь прошел остававшийся ему путь и успел переправить через реку большую часть войска на рассвете. Извещенная разведчиками о случившемся, бактрийская конница устремилась на место происшествия и ударила на врагов, когда Антиох был еще в походе. Царь понимал, что необходимо выдержать первый натиск врагов, и потому призвал к бою две тысячи воинов, которые в сражениях находились обыкновенно при нем, а прочим войскам приказал строиться в боевой порядок отрядами и эскадронами и занимать обычные места. После этого с двумя тысячами Антиох пошел навстречу бактрам и дал сражение передовому отряду. По-видимому, в этой битве Антиох сражался доблестнее всех своих воинов. С обеих сторон было много убитых, но царское войско одержало верх над передовым отрядом неприятельской конницы; затем, когда ринулись в битву второй и третий отряды, сирийцы начали подаваться под жестоким натиском врагов. Большая часть сирийской конницы построилась уже в боевой порядок, когда Панэтол отдал приказ перейти в наступление, увлек за собою царя и его боевых товарищей и принудил бактров, нападавших нестройною толпою, оборотить тыл и бежать во весь опор. Преследуемые по пятам Панэтолом, бактры остановились тогда только, когда добежали до Эвфидема и когда большая часть их войск была истреблена. Царская конница многих истребила, многих захватила в плен и отступила назад, чтобы провести ночь тут же на берегу реки под открытым небом. В этом сражении лошадь под Антиохом пала от полученной раны, сам царь ранен был в рот и потерял несколько зубов, зато больше всего этому сражению он обязан славою храброго воина. По окончании битвы Эвфидем с сокрушенным сердцем во главе войска укрылся в городе Зариаспах⁹⁷, что в Бактриане.

*Сицилийского.

**50 миль.

***Эпизефирские.

****В кн. III 64 сл. Публий вовсе не упоминается.

⁵*Марк Юний Силан.

⁶*Западная часть бухты.

⁷*3 1/2 версты и около 2 верст.

⁸*Неполноправные обыватели.

⁹*5 верст с лишним.

¹⁰*Нигде больше не упоминается.

¹¹*Больше 28 верст.

¹²*Марк Клавдий Марцелл.

¹³*Т.е. южную сторону реки.

¹⁴*Публий Сульпиций Гальба, проконсул.