Жан-Луи арендовал для торжественного приема ресторан на Эйфелевой башне. Не успев привыкнуть к свалившейся на него известности, он с трудом осознавал, что вся эта шумная толпа собирается праздновать его собственную помолвку.

Знаменитая картина была выставлена здесь же, и многие, несомненно, пришли сюда именно ради нее. Это была его самая вдохновенная работа, и критики расточали ей щедрые похвалы. Он вдруг сделался модным художником; быть с ним в приятельских отношениях стало престижным, и многие, прежде всего женщины, мечтали быть увековеченными его кистью.

Греясь в лучах славы и не упуская возможности воспользоваться всеми ее выгодами, Жан-Луи пригласил на сегодняшний вечер сливки парижского общества, а заодно и друзей-художников. Эта разношерстная публика представляла из себя экзотический коктейль. Разумеется, всех интриговало неожиданное продолжение, которое получила работа над портретом. Ведь союз художника с моделью, как правило, не бывает прочным, и отношения прекращаются, лишь только новый прелестный лик воспламеняет воображение творца.

Картина висела на видном месте и была в фокусе всеобщего внимания. Оттуда доносились возбужденные возгласы знатоков. Некоторые из них бесцеремонно оглядывались на Анжелику, сравнивая оригинал с запечатленным на холсте образом.

Вначале от этого холодного внимания и доносившихся до нее обрывков фраз ей становилось не по себе. Не так уж приятно быть для окружающих не живым человеком, а «объектом». Но она уже успела приобрести иммунитет к раздевающим пристальным взглядам и двусмысленным комментариям.

— …Они отдавались друг другу с неистовой страстью, когда он работал над этим портретом, — с жаром рассказывала какая-то элегантная дама. — Это же очевидно. Здесь каждый мазок буквально брызжет сексом.

Снова взгляды… Порой изучающие, оценивающие, но в большинстве своем все же понимающие.

Париж он и есть Париж. Понятно, что художнику трудно избежать физической близости со своей моделью. Удивить публику он мог бы, лишь не сделав этого. Или же предложив ей вступить в брак, как сейчас.

Тряхнув длинными золотистыми волосами, Анжелика направилась к шумной хохочущей группе, в центре которой стоял Жан-Луи. Он тут же взял руку невесты и пламенно поцеловал ее. Было видно, что ему все это чрезвычайно приятно.

Ожидание триумфа было долгим, но теперь художник получил возможность выбирать, кого рисовать. Его картины уходили за баснословные деньги, мечта войти в мир богемы наконец осуществилась. Теперь ему требовалось закрепить успех, и несколько заказов были у него уже в кармане.

Он обнял Анжелику и нетерпеливо привлек к себе.

— Ты счастлива, любовь моя?

— Конечно. Вечер просто чудесный. — В ее парижском произношении едва угадывался какой-то легкий акцент.

— Вы работаете над очередным портретом мадемуазель Касте? — спросил кто-то.

Слово «мадемуазель» позабавило Анжелику. Уважение, с которым гости обращались к ней, объяснялось лишь положением невесты Жана-Луи.

— Еще бы! — Он энергично всплеснул руками. — Как же можно перестать рисовать ее? Она просто изумительна. А эти глаза! Боюсь, моя палитра бессильна передать их прелесть.

Его немедленно принялись разубеждать, и не без основания: глаза на портрете были написаны с потрясающим мастерством. Они светились как живые, и казалось, что это сияние исходит из глубины холста.

При первой встрече внимание художника привлекли именно глаза Анжелики — ясные, зеленоватые, с глубокими янтарными бликами. Он преследовал ее с упорством маньяка, пока наконец не убедил позировать ему.

И все же, предвидя подобное развитие событий и не желая становиться частью публичного спектакля, девушка сопротивлялась до последнего. То же касалось и сексуальных домогательств, которые она отвергала до тех пор, пока Жан-Луи не впал в такую прострацию, что почти потерял способность работать. Почти. Живопись всегда стояла для него на первом месте, и Анжелика не строила иллюзий на этот счет.

Появился фоторепортер с камерой, желая запечатлеть модель рядом с ее изображением. Он просил об этом далеко не первым, но Жан-Луи был сама любезность. Проводив невесту вниз по ступенькам к картине, выставленной в фойе ресторана, и объяснив, как выбрать наилучший растре, он так и не смог дождаться, пока будет отснята вся пленка, и вернулся на верхний этаж, На какое-то время Анжелика оказалась в одиночестве и повернулась к портрету, чтобы еще раз оценить его.

Живопись Жана-Луи Лене была не особенно оригинальна. Тем не менее, несмотря на новейшую манеру исполнения с ее характерными колористическими излишествами, ему удалось достичь почти полного сходства с оригиналом. Зато изображенные в качестве фона суровые горы и сумрачные долины при ближайшем рассмотрении оказывались сплетением сладострастно изогнутых женских тел. Безупречная фигура Анжелики в просторном, развевающемся на ветру белом платье давала простор воображению зрителя. Но прежде всего обращали на себя внимание глаза девушки — таинственные, искушающие, исполненные дивной гипнотической силы, они светились юмором.

Легкая улыбка тронула ее губы. Та женщина утверждала, что рукой мастера водила страсть. Пожалуй, но она была в равной степени замешана и на желании, и на разочаровании. Что же касается воображения, то фантазировать пришлось, в первую очередь, самому Жану-Луи, ибо Анжелика так и не позволила писать ее обнаженной. Быть может, в этом и состояла дразнящая тайна полотна и одновременно секрет его ошеломляющего успеха? Холст излучал желание и одновременно вселял ощущение какой-то хрупкости, нереальности, заставляя работать фантазию зрителя.

Щедрый луч закатного солнца упал на Анжелику, позолотил ее легкую и стройную фигуру и окружил пышные волосы ослепительным нимбом. На девушке было белое платье до щиколоток, и нельзя было не отметить его сходства с тем, нарисованным. Тонкая ткань казалась почти прозрачной, являя взору соблазнительные очертания великолепных ног — таких длинных, что, казалось, они растут прямо из талии. Она была теперь ожившим портретом, а тот — лишь ее бледной копией.

На второй этаж прибыл снизу лифт, и двери его с шумом открылись. Фойе заполнила оживленно галдящая толпа. Гости повалили к входу, предъявляя приглашения. Потом они с восхищенными возгласами подходили к картине и отправлялись на поиски виновника торжества.

— Я, кажется, оставил в номере свое приглашение, но вот… — послышался чей-то низкий голос с английским акцентом.

Говоривший умолк, и Анжелика представила себе деньги, вручаемые в качестве компенсации за забывчивость. Еще один «заяц», здесь их десятка два, не меньше…

Девушка легко взбежала по лестнице и смешалась с толпой.

Владелец галереи накрыл для гостей роскошный стол. Шампанское лилось рекой. Шум нарастал, атмосфера становилась все более жаркой.

Огромные окна от пола до потолка позволяли любоваться раскинувшимся внизу Парижем. Солнце тяжелым оранжевым шаром погружалось в городской смог, и окрестные здания проступали черными силуэтами на фоне червонного золота заката. К подножию Эйфелевой башни потихоньку сползались сумерки, пронзаемые пока еще редкими огоньками, которые придавали городу романтическое очарование.

Стоя у окна, Анжелика вглядывалась в запрудившую зал толпу. Скоро напитки и яства начали иссякать, и наиболее высокопоставленные гости стали постепенно расходиться. Лишь друзья-художники намеревались держаться до последнего, чтобы потом всей компанией податься в один из клубов на Монмартре и прокутить там остаток ночи. Но только не Жан-Луи. На сегодня дружеская попойка не входила в его планы.

К Анжелике подходили, заговаривали, пытаясь вовлечь в свою компанию, но вскоре разочарованно отступали.

Тут в зал вкатили тележку с тортом колоссальных размеров, и Жан-Луи принялся искать свою избранницу.

— Анжелика… Анжелика! Где ты?

Она сделала нерешительный шаг вперед и тут же выдала себя. Кто-то схватил ее за руку и громко возвестил, что невеста нашлась и сию минуту будет доставлена к жениху.

Толпа расступалась перед ними. Промелькнули лица — бородатые художники, модели в вечерних платьях, респектабельные владельцы художественных магазинов и галерей… Некоторые гости были ей знакомы, но большинство из них она видела впервые. Все, как один, широко улыбались и легонько подталкивали девушку в центр круга, где, уже завладев всеобщим вниманием, стоял Жан-Луи рядом с гигантским тортом в виде палитры живописца.

Тот шагнул ей навстречу и обнял одной рукой. Он был чуть выше Анжелики, худощавый и жилистый, с длинными ухоженными волосами. На его красивом лице выделялись тонкие губы — характерная черта многих французских мужчин. Изысканный костюм, купленный на солидный аванс от галереи, был призван произвести впечатление на потенциальных заказчиков и убедить их, что его владельца можно смело приглашать в лучшие дома. Жан-Луи смотрел на невесту блестящими от возбуждения глазами, явно связывая с предстоящей ночью массу приятнейших ожиданий.

Владелец галереи, вложивший деньги в новоиспеченную знаменитость, выступил вперед и произнес речь, в которой поздравлял Жана-Луи с успехом, предрекая будущие победы, и обещал дальнейшую поддержку. Несмотря на многословие оратора, его слушали внимательно, заполняя аплодисментами каждую паузу. Лишь в конце речи меценат вспомнил, что надо как-то связать сказанное с приемом по случаю помолвки, и отдал должное красоте невесты виновника торжества, пожелав им обоим счастья. В руку художника вложили нож, а слушатели тем временем уже шумно требовали ответного выступления. Жан-Луи не заставил себя долго упрашивать. Его искрометная речь была несколько рискованной, и друзья перемигивались, ловя жадные взгляды, которые тот бросал на девушку. Выслушав аплодисменты, он занес нож над огромным тортом.

— Одну минуту; пожалуйста! — Резкий властный голос с английским акцентом привлек всеобщее внимание. Анжелика узнала того самого мужчину, что «забыл» свое приглашение.

Из толпы выступил высокий человек. На вид лет тридцати двух или трех, он выглядел как истинный англичанин в своем безукоризненно сшитом темном вечернем костюме, не скрывавшем крепкой атлетической фигуры. Его красивое лицо с твердо очерченным подбородком выдавало недюжинное хладнокровие и силу воли. На фоне пестрой, беззаботной толпы он казался белой вороной.

Гул голосов стих, и смутное ожидание чего-то необычного охватило собравшихся. Незнакомец направился к Анжелике и Жану-Луи. В его устремленных на девушку глазах словно застыл немой вопрос, но в ее ответном взгляде блеснуло лишь откровенное любопытство. Мужчина нахмурился, и, обращаясь к Жану-Луи, произнес:

— Боюсь, что эта женщина — не та, за кого себя выдает.

Художник недоверчиво хмыкнул.

— Вы, собственно, о чем? Анжелика — моя невеста. Она выходит за меня замуж.

— Это только осложняет ситуацию. — Незнакомец вновь впился взглядом в девушку. — Потому что тогда ей сначала придется расторгнуть помолвку со мной.

Наступила звенящая тишина, которую сменил возбужденный шепот. Каждый пытался выведать у соседей что-нибудь о подоплеке происходящего, и в то же время не пропустить ни слова из назревавшего скандала.

Первым пришел в себя Жан-Луи. Подозрительно прищурившись, он спросил:

— А с кем, собственно, имею честь?

— Меня зовут Майлз Кейн. Я англичанин.

— Ты знаешь его? Он говорит… правду? — Художник повернулся к Анжелике, в то время как Кейн сверлил девушку испытующим взглядом, словно пытаясь заглянуть ей в душу.

— Нет, что ты! — беззаботно рассмеялась та. — В жизни не встречала этого чудака. Наверное, у него не все дома. И, конечно же, он явился без приглашения. Так почему бы не выставить его на улицу? — Она с улыбкой взяла жениха под руку.

— Разумеется.

Повернувшись спиной к человеку, который называл себя Майлзом Кейном, художник вонзил нож в торт. Вокруг зааплодировали, но без особого воодушевления. Чувствовалось, что все испытывают разочарование от того, что главный сюрприз вечера — скандал — может не состояться.

Вырезав первый кусок, Жан-Луи обмакнул палец в нежную глазурь и нарисовал затейливый вензель на губах Анжелики. Девушка рассмеялась вновь, поймала его палец и слизнула сладкую приманку, с лукавым озорством глядя жениху прямо в глаза.

— Быть может, вам любопытно будет взглянуть вот на это, — вновь прозвучал голос англичанина.

Чувствуя нарастающую злость, Жан-Луи уже собирался сделать знак официантам, но при виде протянутой ему фотографии так и застыл на месте. Это был увеличенный черно-белый снимок, изображавший некую пару. Мужчина крепко обхватил рукой талию молоденькой женщины, глядя на нее с явной гордостью обладателя, а та с напускной безмятежностью улыбалась прямо в объектив. В мужчине легко было узнать Майлза Кейна, а юной особой была, без сомнения, Анжелика.

— А что вы скажете на это?

Кейн извлек из кармана газетную вырезку, тоже с фотографией. Она упала на торт. Затем с ловкостью фокусника он принялся доставать откуда-то все новые фотографии, небрежно разбрасывая их поверх яркого крема. На каждой из них был он в компании с Анжеликой.

Зарычав от бешенства, Жан-Луи взмахнул ножом и пронзил им черно-белую фотографию, пригвоздив ее к торту.

— Как это понимать? — обратился он к невесте.

— Может быть, мы выйдем отсюда и спокойно все обсудим, — опередив ее, быстро сказал Кейн.

Художник потряс сжатыми кулаками и заговорил медленно и угрожающе:

— Как вы смеете являться сюда и говорить подобные мерзости в такой момент? По-вашему меня остановит то, что Анжелика знала вас раньше? Ваш поезд ушел. Это за меня она выходит замуж…

— Но эта девушка — не Анжелика Касте, — проскрежетал Кейн, прерывая гневную речь эмоционального француза. — Она даже не чистокровная француженка. Ее настоящее имя — Патриция Шандо.

Оба мужчины разом повернулись к девушке, но та не замечала их пристальных взглядов. Внимание ее было приковано к фотографиям, а на лице застыло ошеломленное выражение. Она медленно протянула руку к одной из них, чтобы рассмотреть подробнее.

Похоже, снимок был сделан давно, потому что лицо ее выглядело по-детски невинным. Дело было не иначе, как на светской вечеринке, об этом свидетельствовало длинное декольтированное платье. Рядом, не дотрагиваясь до нее, стоял Майлз Кейн в строгом вечернем костюме. Он непринужденно улыбался, но его спутница выглядела слегка подавленной.

Внезапно, будто обжегшись, Анжелика выпустила фото из рук.

— Жан-Луи! — Она прильнула к нему и заговорила со смятением и тревогой: — Ничего не понимаю. Как были сделаны эти снимки? Я не знаю этого человека.

Во взгляде художника смешались озадаченность и недоверие.

— Но ты не можешь его не знать!

— Я действительно впервые его вижу, говорю тебе. Это какой-то фокус. Пусть он уйдет. Выгони его отсюда!

С видом оскорбленного дворянина Жан-Луи повернулся к противнику и приготовился к поединку. Но и англичанин выпрямился, расправив плечи. Он был выше и массивнее художника, а холодный и решительный блеск в его глазах мог остудить чей угодно пыл.

Художник вдруг осознал, что на приеме присутствует несколько репортеров, не говоря уже о богатых и влиятельных фигурах, от которых во многом зависела его дальнейшая карьера. Едва ли стоило устраивать потасовку при таком стечении народа, особенно если притязания Кейна все же на чем-то основаны. К тому же, не исключено, что англичанин выйдет из этой схватки победителем и выставит его, Жана-Луи, в крайне невыгодном свете.

— Может, все же поговорим где-нибудь в более подходящей обстановке? — вновь предложил Кейн. — Например, в кабинете управляющего рестораном?

Он сделал приглашающий жест, и изнывающая от любопытства публика расступилась перед ними, образовав коридор. Жан-Луи сердито взял Анжелику за руку и первым двинулся в указанном направлении. Майлз Кейн последовал за ними, предварительно собрав все фотографии.

Управляющий вначале запротестовал, но, увидев озабоченные лица всех троих, пожал плечами и вышел из кабинета. Дверь он, однако, оставил полуоткрытой. С едва заметной улыбкой Кейн плотно закрыл ее.

— Что все это значит? — гневно спросил Жан-Луи. — Чего вы добиваетесь?

Англичанин выпрямился.

— Я хочу, чтобы Патриция признала факт нашей помолвки. — Он сунул руки в карманы и хмуро взглянул на Анжелику. — И я добиваюсь внятного объяснения, — продолжал он отрывисто и угрожающе, — почему она исчезла. Как ей могло прийти в голову бросить всех — семью, друзей — и своего жениха впридачу?!

За все время инцидента он впервые выказал признаки волнения, хотя голоса по-прежнему не повышал. Впрочем, Анжелика не сомневалась, что за этой холодной невозмутимостью скрывается неукротимая ярость.

— Вы ошибаетесь, — как можно убедительней произнесла она. — Я вас не знаю. Вы принимаете меня за какую-то другую девушку.

— Всякий, кто видел эти фотографии, — шагнув к ней, резко сказал Кейн, — подтвердит, не колеблясь, что на них изображена ты.

— Ничего подобного! Эта девушка выглядит намного моложе.

— Они сделаны до твоего бегства. Но почему, почему ты поступила так?

Он подошел еще ближе, свирепо выкатив глаза и угрожающе выпятив подбородок. Было видно, что руки, которые он продолжал держать в карманах, сжаты в кулаки.

— Говорю вам, вы перепутали. — Она в испуге отступила на шаг. — Меня зовут Анжелика Касте, я француженка. Спросите Жана-Луи, если не верите.

Но Кейн не обращал на ее жениха ни малейшего внимания. Он бесцеремонно схватил девушку за локоть.

— Ну, за доказательствами дело не станет!

— Что вы хотите сказать? — вмешался художник.

— У Патриции Шандо есть особая примета — след от падения с велосипеда в детстве. Это шрам в форме серпа на левом плече — вот такой… — С этими словами он резким движением подтащил Анжелику к себе и потянул свободной рукой за рукав ее открытого платья.

Она вскрикнула от испуга и возмущения, и Жан-Луи инстинктивно вцепился в Кейна, чтобы оттащить его прочь, но, увидев обнаженное плечо девушки, застыл на месте.

Первым обрел дар речи англичанин.

— Так, так, до чего же хитро придумано, — хрипло рассмеялся он. Взгляд его серых глаз был более чем красноречив. — Такая миленькая кругленькая божья коровка — и дело в шляпе. И когда же, позволь поинтересоваться, у тебя появилась эта татуировка?

— Она была всегда, — вмешался Жан-Луи. — По крайней мере, с тех пор, как мы знакомы.

— И как же давно случилось это знаменательное событие?

— Несколько месяцев назад.

— Патриция Шандо исчезла уже больше года назад.

Высвободив руку, Анжелика привела платье в порядок и, вся красная от гнева, повернулась к Кейну.

— Я не та женщина, которую знати вы. Вы просто сумасшедший. Я уже битый час твержу, что никогда не видела вас раньше! — Она нетерпеливо повернулась, собираясь уйти. — Почему вы не оставите нас в покое?

— Так ты отрицаешь, что ты Патриция Шандо?

— Мне что, повторить еще раз? — Анжелика в бешенстве затрясла кулачками перед его лицом. — Вы отлично расслышали, как меня зовут!

— В таком случае, надеюсь, ты не будешь возражать против проверки отпечатков пальцев? — вкрадчиво предложил Кейн.

— Моих отпечатков пальцев? — опешила Анжелика.

— Конечно. Уж их-то не закамуфлируешь.

Прежде чем она успела ответить, в дверь постучали и вошел владелец художественной галереи.

— Жан-Луи, — сказал он с нотками нетерпения в голосе, — вас ищет американская миллионерша. Она хочет заказать вам портрет, но только при условии, что вы приступите к работе немедленно и закончите до ее возвращения в Штаты.

— Боже мой! — с досадой хлопнул себя по лбу художник. — Принесло же вас на нашу голову именно сегодня! — Он повернулся к невесте. — Придумай что-нибудь. Мне нет дела до того, знала ты его раньше или нет. Но нужно это уладить.

Он шагнул к двери, но Анжелика вцепилась ему в локоть.

— Постой! Как ты можешь оставлять меня наедине с этим…

— Там, за дверью, больше двухсот человек. — Жан-Луи стряхнул ее руку, начиная терять терпение. — Ну, закричишь в случае чего.

— Нет, я иду с тобой.

Девушка направилась к выходу, но Кейн удержал ее за руку.

— Тебе нужно еще слишком многое мне объяснить. — Он захлопнул дверь и прислонился к ней, отрезая путь к бегству. Анжелика потерла сдавленную кисть, глядя на него как на опасного маньяка.

— Что за игру вы затеяли? — с вызовом спросила она.

— Именно этот вопрос я как раз хотел задать тебе, Пат.

— Не называйте меня так! Это не мое имя.

— Хватит! — В порыве гнева он шагнул к ней. — Ты прекрасно знаешь, как тебя зовут. Так же как и то, что обещала выйти за меня замуж, — проговорил он с металлическими нотками в голосе. — Какого черта было бросаться такими словами? Отвечай! — Анжелика подняла руки, чтобы заткнуть уши, но ее попытка была решительно пресечена. — Неужели ты не понимаешь, каково было мне? Ты исчезла, не сказав никому ни слова, — и всего за неделю до свадьбы! Тебя искали по всей стране, но нашли только твою машину. Я думал, что с тобой…

— Да перестаньте же! — воскликнула Анжелика. — Прекратите на меня орать.

Он отпустил ее, и девушка схватилась за голову, надавив пальцами на виски. После паузы Кейн заговорил уже спокойнее:

— С тобой все в порядке? Может, принести воды?

— Нет, спасибо. Если я успокоюсь, это пройдет.

Англичанин нахмурился, внимательно изучая ее побледневшее лицо.

— И часто у тебя бывают головные боли?

— Теперь уже нет. По крайней мере, днем. Но по ночам порой… — Она запнулась, почувствовав, что взяла слишком доверительный тон в разговоре с незнакомым мужчиной.

— И что же по ночам? — настаивал он.

— Да ничего особенного, — сухо сказала девушка. — Так, скверные сны.

— Что тебе снится? — подался вперед он.

— С какой стати я должна рассказывать вам о своих снах? — презрительно хмыкнула Анжелика.

— Ладно. — Он вдруг перешел на английский. — У меня тут, кстати, твой паспорт, не хочешь посмотреть?

Их взгляды на мгновение встретились, и девушка отвела глаза.

— Я не понимаю.

— А мне так не кажется. — Достав из кармана паспорт в красной обложке, Кейн раскрыл его и продемонстрировал ей фотографию. — Она была сделана всего за несколько недель до твоего бегства. Мы собирались провести медовый месяц в Америке.

Медленно взяв документ, она принялась рассматривать фото. Изображенная на нем юная леди смотрела в объектив без всякого энтузиазма.

— Обрати внимание, что описание соответствует тебе до мельчайших подробностей, даже пресловутый шрам упомянут.

— Я не умею читать по-английски.

— Какой вздор! Бога ради, Патриция, прекрати, наконец, этот идиотский спектакль. — Он решительно шагнул к ней, но Анжелика отпрянула.

— Нет! Пожалуйста! Я не знаю вас. Мне очень жаль, но это так. — Она выставила вперед руки, защищаясь. — Пожалуйста, я вас умоляю, оставьте меня в покое.

Кейн остановился и, уловив в ее словах неподдельное страдание, взял себя в руки. Переходя вновь на французский, он процедил сквозь зубы:

— Извини. Я не хотел напугать тебя. Но почему ты не хочешь признаться, Пат?

— Я говорю чистую правду.

Его серые глаза вновь полыхнули гневом, но он сдержался.

— Хорошо. Допустим. Тогда кто же ты на самом деле?

— Я уже все объяснила. К чему повторяться?

— Ну, имя я слышал. Но мне нужно знать о тебе все. Где ты родилась, сколько тебе лет, кто твои родители, где ты училась, — словом, все о твоей жизни.

— Но зачем? — нахмурилась Анжелика.

— Чтобы убедиться раз и навсегда в своей ошибке.

— Нет уж, поищите себе помощников в другом месте, — зло отчеканила она.

— Послушай, в случае твоего отказа я буду неотступно следовать за тобой по пятам, стану твоей тенью и не оставлю в покое до тех пор, пока не добьюсь признания в том, что ты — действительно Патриция Шандо. — Кейн говорил спокойно, но с явной угрозой в голосе. Смерив его изучающим взглядом, Анжелика пожала плечами.

— Что ж, извольте. Мне двадцать три года, я из Нормандии.

— Что ты говоришь! А точнее?

— Э-э… Лизье.

— Я хорошо знаю эти места. В какой части города ты живешь?

— Уже ни в какой. Я там родилась.

— Но ты должна его помнить. Где был ваш дом? Возле собора? — Он задал этот вопрос небрежным тоном, но при этом впился в нее таким взглядом, что Анжелике стало не по себе. Она покачала головой.

— Меня увезли оттуда очень маленькой. Я мало что помню.

— И ты туда больше не возвращалась?

— Увы.

— И кто же тебя увез?

— Родители, надо полагать.

— «Полагать»? Разве ты сомневаешься?

— Ну, разумеется, — с раздражением перебила она. — Родители, моя семья — кто же еще?

— И где же они теперь?

В серых глазах Анжелики мелькнуло затравленное выражение.

— Их… нет. Да, они умерли.

— А другие родственники? Братья или сестры? Дяди, тети, бабушка, племянники…

Она вновь медленно покачала головой.

— У меня никого нет. Я не пом… — Внезапно осекшись, она вскинула голову. — Теперь я живу в Париже и собираюсь замуж за Жана-Луи.

— Это мне известно. — Кейн пристально смотрел на нее, что-то соображая. — Ты живешь с ним?

— Отнюдь. У меня своя комната в Латинском квартале, — ответила она с холодным достоинством.

Его плечи как будто слегка обмякли.

— Ты ходила в школу здесь, в Париже?

— О, да! — живо закивала Анжелика, ухватившись за подсказку. — Я училась именно здесь.

— Что это за школа? В каком районе?

— Это были разные школы. — Она начала нервно расхаживать по комнате.

— Их названия?

— Не помню, — отрезала Анжелика, резко оборачиваясь и направляясь к дверям. — И посторонитесь, сэр! Меня ждут гости.

Но Кейн не двинулся с места.

— Ты не могла забыть такие вещи.

— Повторяю, я не помню! — гневно воскликнула девушка и вновь с гримасой боли поднесла руку к голове.

— Ладно, оставим это. Расскажи мне о своей работе.

На этот раз последовал уверенный и четкий ответ:

— Я работаю в «Ла Куполь».

— Что это за место?

— Большой ресторан с танцевальным залом на Монпарнасе.

Его лицо вытянулось.

— Ты танцуешь с клиентами?

— Нет, я обычная официантка. Там мы и познакомились с Жаном-Луи.

— Понятно. У тебя большой стаж?

— Скоро будет год.

— А до этого где ты работала?

— До этого я только искала работу, — ответила она уже с меньшей уверенностью.

— Как долго?

— Я… я не могу сказать точно. Несколько недель. После того, как… — Она проглотила конец фразы.

— Что-что? Продолжай же!

— После больницы, — медленно вымолвила Анжелика, отчаянно массируя пальцами виски.

— Так ты была больна? — Голос Майлза больше походил на шепот, — боже мой…

— Да. Мне сказали, что я попала в автокатастрофу.

— Кто сказал?

— Врачи в клинике.

— А сама ты…

— Нет. Нет. Я не помню. — Внезапно выпрямившись, она раздраженно бросила: — Итак, теперь вам известно все, что вы хотели узнать. Может, наконец, оставите меня в покое? Хватит с меня испорченного по вашей милости вечера!

— Еще минуту, пожалуйста. — Он извлек из кармана мятую газетную вырезку. — Важно, чтобы ты прочла вот это.

Анжелика с неохотой приняла из его рук клочок бумаги и, едва взглянув, равнодушно вернула обратно.

— Здесь написано по-английски.

На этот раз Кейн воздержался от комментариев.

— Что ж, придется перевести, — улыбнулся он. — Это сообщение о нашей помолвке. В заметке говорится, что этот брак скрепит узами родства деловое партнерство, связывающее наши семьи на протяжении уже более двух столетий. «Компания Кейна и Шандо до сих пор управлялась Майлзом Кейном, прямым наследником одного из отцов-основателей». — Покосившись на Анжелику, англичанин обнаружил, что с таким же успехом он мог бы пытаться заинтересовать буддийскую статую. Нимало не смутившись, он, тем не менее, продолжал: — Итак, половина акций предприятия — по-прежнему в собственности семьи Шандо, хотя с момента смерти Джорджа Шандо право наследования стало передаваться по женской линии. Дочь покойного вскоре вышла замуж за некоего француза, но брак оказался неудачным, и все акции перешли в собственность внучки Джорджа мисс Патриции Шандо. — Аккуратно сложив вырезку, Кейн выразительно посмотрел на девушку, но та стояла с безучастным видом.

— К чему мне знать об этом? — поморщилась она. — И вообще, странный способ объявлять о помолвке. У вас в Англии светская хроника вся такая?

— Это напечатано не в сплетнях, а в колонке финансовых новостей.

— Так значит, вас связывало с невестой чисто деловое соглашение! — Рассмеявшись, она почти с жалостью взглянула на своего мучителя. — Ну, это я понять могу. Здесь, во Франции, толстосумы тоже любят устраивать подобные браки. — В глазах Анжелики явственно читалось пренебрежение. — Неудивительно, что вы так рьяно пытаетесь вернуть ее, что готовы даже прицепиться к другой девушке. Потерять половину акций никому не захочется, — добавила она с нескрываемой издевкой.

— Ты действительно так думаешь? — спросил Кейн, пристально глядя на нее.

— Какое вам дело до того, что я думаю? И прекратите обращаться ко мне на «ты»!

— Полноте! Ты для меня очень много значишь, Пат, — возразил Кейн с какой-то особенной теплотой в голосе.

— Как это может быть, если вы никогда меня прежде не видели? — прыснула Анжелика.

— Не в этом ли причина твоего бегства? — гнул свое он. — По-твоему брак с тобой открывал мне путь к полному контролю над компанией? Ты не могла бы заблуждаться сильнее, чем сейчас, Пат. Потому что мое сердце целиком принадлежит тебе.

Медленно подняв глаза, Анжелика встретилась с ним взглядом и не удержалась от ехидной улыбки.

— Всегда считала англичан беспросветными занудами — и теперь могу объяснить, почему.

— Не пытайся обидеть меня, Пат, — помолчав, сказал он.

— Перестаньте меня так называть, — снова помрачнела она. — Вы теряете время, упорствуя в своей ошибке. Повторяю: я не та, которую вы ищете.

— Все еще выясняем отношения? — послышался раздраженный голос. На пороге стоял Жан-Луи.

— Как у вас с английским, мсье Лене? — задал Кейн встречный вопрос и, получив в ответ утвердительный кивок, вручил жениху злополучный квадратик газетного текста.

— Вы утверждаете, что эта женщина и есть Анжелика? — пробежав глазами заметку, изумленно спросил художник.

— Я в этом абсолютно уверен.

— Если все так, как он говорит, солнышко, то ты превращаешься в богатую невесту. Послушайте, эта… Патриция Шандо действительно наследница миллионов? — Он покосился на вырезку.

— Именно так.

Некоторое время все трое молча изучали друг друга, пока наконец Жан-Луи не опомнился.

— Это в самом деле возможно, Анжелика?

— Нонсенс! Я…

— Я попросил ее рассказать о себе, — перебил Кейн, не обращая внимания на протестующий жест девушки. — Но, чем конкретнее были вопросы, тем больше она терялась и путалась. Наконец мне удалось выяснить, что всему виной несчастный случай, после которого события прошлого почти полностью стерлись из ее памяти.

— Это верно, — живо согласился француз. — Анжелика никогда не рассказывала мне о своем детстве, о семье. И я не встречал кого-либо, кто бы знал ее до нашей встречи. — Подойдя к невесте, он многозначительно произнес: — Если ты действительно та самая женщина, о которой идет речь, то должна немедленно заявить о своих правах на наследство.

— О чем ты говоришь? — В ее зеленых глазах блеснули льдинки.

— Возможно, ты права, и этот парень действительно ошибается, но что, если… — Жан-Луи развел руками.

— Никаких «если», — с яростью оборвала его Анжелика.

— Я хотел бы поговорить с моей невестой наедине, — помрачнев, обратился художник к Кейну.

— Как вам будет угодно, — после минутного колебания кивнул англичанин.

Он вышел, и Жан-Луи взял Анжелику за руку.

— Я дал согласие немедленно начать писать портрет американки. Завтра мы отправляемся в Шато де Гран Мот недалеко от Монпелье, где она собирается пожить у своих приятелей, и мне придется работать там. На это уйдет не меньше трех недель, и взять тебя с собой я не могу.

— И что же?

— Детка, я допускаю, что этот парень порет чепуху и ты никогда не была в Англии. Но ты постоянно уходила от моих вопросов о твоем детстве, о жизни до приезда в Париж. Все, что я узнал о тебе — это то, что ты попала в аварию. Стало быть, ты вполне можешь оказаться этой девушкой. — Подумав немного, он добавил: — Кейн, похоже, не сомневается в этом, но, даже если ты — не она, почему бы не попытать счастья? Оно же само идет нам в руки!

— Мне не нужны деньги. Все, чего я хочу — это быть твоей женой и моделью.

— Ты останешься и той, и другой. Но преимущества богатства очевидны. Подумай, мы сможем вернуть ссуду, взятую у галереи! Я буду выставляться, где мне вздумается. Посвящу себя свободному творчеству, вместо того, чтобы постоянно зависеть от заказов. Наконец я…

— Получишь возможность постоянно щеголять в костюмах от Армани, посещать приемы и пить шампанское круглые сутки, — смерив его ледяным взглядом, ядовито закончила Анжелика. — Особняк на Таити, квартира в Нью-Йорке… Путешествия, визиты и море общения с богатыми людьми, которыми ты так восхищаешься.

— А что в этом предосудительного?! — воскликнул слегка уязвленный художник. — Большому таланту нужна питательная среда. Тебе должно быть приятно, что это ты создашь мне все условия для подлинно творческой работы.

— Приятно? — саркастически усмехнулась она. — Знать, что ты в любой момент сможешь отложить кисть в сторону, чтобы насладиться женским вниманием?

— А, вот ты и попалась, моя ненаглядная! — Жан-Луи, рассмеявшись, нежно привлек ее к себе. — Ты просто ревнуешь. По-твоему, стоит нам разбогатеть, и я начну бегать за юбками! Но ты же знаешь, что с того момента, как мы встретились, я не взглянул ни на кого другого. Это любовь с первого взгляда. Отныне я твой покорный раб, я — пол под каблучками твоих туфелек. — Чувственные поцелуи сыпались на ее шею, уголки рта, глаза. — Ты же знаешь, что я готов отдать за тебя жизнь. Как я могу смотреть на другую женщину, будучи ослеплен твоей красотой? Каждый миг в разлуке с тобой превращается в вечность. Я просто ненавижу эту американку за то, что она вынуждает меня уехать, но бессилен что-либо изменить, — выдохнул он, с сожалением отпуская ее. — Будь у нас свои деньги, я не отходил бы от тебя ни на шаг!

Анжелика внимала его изощренным комплиментам, невольно сравнивая их со спокойным «мое сердце целиком принадлежит тебе» англичанина. Эти двое мужчин такие разные… Один — холодно-сдержанный, привыкший к строгому самоконтролю, другой — яркий, необузданный, не стесняющийся открыто проявлять чувства и пользоваться мужским обаянием, чтобы склонить ее действовать в своих интересах.

Она слегка оттолкнула Жана-Луи и назидательно сказала, не сводя глаз с его вдохновенной физиономии:

— Чтобы добиться звания великого художника, нужно много трудиться.

— А разве я не вкалывал как проклятый последние десять лет? — запальчиво воскликнул ее суженый.

— Да, и, в конце концов, получил известность. Зачем тебе плоды чужого везения? Все, чего ты хочешь, вполне в твоей власти, будет чем гордиться потом.

— Но мне понадобится не меньше пяти лет, чтобы завоевать независимость, — заявил Жан-Луи, начиная сердиться. — А если ты сумеешь получить деньги этой женщины, я получу свободу уже сейчас. Неужели ты так эгоистична, что можешь лишить меня этой возможности, а мир — права любоваться плодами моего выкупленного у нужды таланта?

— Я была счастлива и без этого, — с горечью сказала Анжелика.

— Деньги еще никому не мешали.

— Ошибаешься, они несут одни неприятности. Я против, Жан-Луи!

Но золотой мираж будущего уже застилал ему глаза, заслоняя окружающую реальность.

— Если ты любишь меня, — с жаром сказал художник, — то отправишься с Кейном в Англию и попробуешь добыть эти деньги для нас.

— Погоди, я не понимаю. Ты хочешь, чтобы я получила наследство, которое принадлежит другому человеку?

— А почему бы и нет? — Художник сделал легкомысленный жест. — Если он так хочет подарить тебе это счастье, то почему бы просто не протянуть руку?

— Ты такой же, как все, Жан-Луи, — пристально глядя на него, с отвращением выдавила девушка. — Мне казалось, что ты вылеплен из другого теста, но я ошиблась. Я верила в цельность твоей натуры, по крайней мере, в том, что касается искусства, но у тебя нет даже этого.

— Хватит нотаций, детка. — Он нетерпеливо щелкнул пальцами. — Разве я хочу получить это богатство не для того, чтобы полностью посвятить себя работе? Неужели ты совсем слепая?

Девушка еще внимательнее вгляделась в глаза своего жениха. Жан-Луи отвел взгляд первым, и, резко повернувшись на каблуках, направился к двери.

— Кейн! — позвал он, и англичанин вновь появился в кабинете.

— Слушаю вас.

— Мы все обсудили. Анжелика не помнит ничего из событий, предшествовавших несчастному случаю, поэтому вполне может оказаться той женщиной, которую вы ищете.

Кейн какое-то время по очереди рассматривал их, после чего сказал:

— Я хотел бы, чтобы она вернулась со мной в Англию.

— Прекрасно, она едет.

— Это и твое решение? — серьезно спросил Кейн, глядя на Анжелику в упор. Поколебавшись, она кивнула. — Может статься, что, вспомнив свою прежнюю жизнь, ты пожелаешь к ней вернуться, — осторожно заметил англичанин.

— Вернуться к роли вашей невесты, вы это имеете в виду? — Ее глаза холодно блеснули.

— Как только все дела будут улажены, Анжелика вернется ко мне, — расхохотался Жан-Луи, и с вызывающей самоуверенностью обняв девушку за плечи, легонько ткнулся носом в ее обнаженную шею. Она едва заметно поежилась, но не двинулась с места.

Лицо Кейна оставалось невозмутимым.

— Отлично, только не говорите потом, что о такой возможности не было речи, если она все-таки решит остаться. Обещайте, что в этом случае вы не станете посягать на свободу Патриции, — потребовал он.

— Патриция может поступать, как ей вздумается, — высокомерно улыбнулся художник, — но, уверяю вас, Анжелика будет верна мне.

Итак, перчатка была брошена. Кейн принял вызов, не моргнув глазом.

— Где ты живешь? — обратился он к девушке и, услышав адрес, заявил: — Я заеду за тобой завтра в десять утра. Постарайся не проспать. — И, отвесив короткий поклон, он быстро вышел из комнаты.

Схватив Анжелику в охапку, Жан-Луи едва не задушил ее в объятиях.

— Золотце мое, нам светит богатство! — пропел он, кружа ее по кабинету. — И ждет сказочная ночь, а?

Собравшись с силами, она двинула его коленкой в пах и уже от дверей бросила:

— Если ты воображаешь, что я после всего этого лягу с тобой в постель, то у тебя точно не все дома!

— Зачем ты лгала мне? — Майлз был чернее тучи.

— Не хотелось с вами никуда возвращаться, разве не ясно? — Патриция беспечно пожала плечами.

— Стало быть, ты все это время знала, кто ты есть на самом деле! И эта амнезия — только удобная ширма, жалкая уловка? Бог мой, Патриция, если ты…

— Нет! — яростно оборвала она его. — Женщины, о которой вы говорите, для меня не существует. Но, едва я увидела фотографии — те, что вы показывали вчера вечером, — как поняла, что вы говорите правду, что между нами… была связь. Себя ведь не узнать довольно трудно, правда? — Ее лицо потемнело. — Но я очень… боялась. Мне не хотелось открывать для себя прошлое. — Их взгляды встретились. — А вы? Почему я должна испытывать к вам интерес? — Отвернувшись, она развела руками. — Вот и пришлось делать вид, что я не понимаю ни слова по-английски. Глядишь, вы бы и убрались восвояси — кто не ошибается!

— От меня не так-то легко избавиться.

— Я никогда не согласилась бы на эту поездку в Англию, если бы не Жан-Луи.

— Если бы не его жадность.

— Что вы знаете о бедности, господин Фунт Стерлингов? — Патриция метнула на него гневный взгляд. — Вы же купались в деньгах всю жизнь!

— Откуда такие сведения? — спросил он, подозрительно прищурившись.

— Да вы же сами просветили меня на этот счет, зачитывая свою газету, — невесело рассмеялась она. — Я узнала, что моя и ваша семьи на паях владеют крупной компанией. Потом вы сообщили, что я очень богата, а стало быть, дело процветает. Так что вы знаете о нужде и голоде? О том, что талантливые художники вынуждены валяться в ногах у богатых заказчиков?

— Да, мне не приходилось бедствовать. Но я никогда не стал бы заставлять женщину действовать против ее воли с исключительно меркантильной целью.

— Разве? — Патриция иронически подняла брови. — А как поступаете вы сами? Используете меня ничуть не хуже, чем мой жених.

— Каким же образом? — Майлз опустил веки, гася беспокойные огоньки в глазах.

— Вы утверждаете, что собирались жениться на мне. Если бы свадьба состоялась, вам достались бы все акции компании.

— Наша помолвка не была финансовым соглашением, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза и, не встретив ни искры доверия, добавил: — В любом случае, разве этот вопрос не снят с повестки дня? Ведь все деньги могут достаться теперь Жану-Луи.

— А что если я действительно отдам их ему? — воинственно заявила Патриция.

— Это твои деньги, и тебе решать, как поступить с ними, — снисходительно усмехнулся Майлз.

Поезд загрохотал по туннелю, уходящему под дно Ла-Манша, и путешественники замолчали, приспосабливаясь к переходу от яркого дня к искусственному освещению и гнетущей тьме за окном. Так и моя жизнь, еще сутки назад простая и ясная, теперь тонула во мраке забвения и тайны, подумала Патриция.

— Не хочешь ли узнать историю своей семьи? — предложил Майлз, словно угадав ее мысли.

— Не испытываю никакого желания, — вздохнула она. — Но вижу, что вы все равно не отвяжетесь, так что валяйте.

— Как я уже упоминал вчера вечером, ты дочь англичанки и француза. У тебя двойное гражданство. Вероятно, после исчезновения ты пользовалась французским паспортом. По настоянию отца в доме говорили на двух языках, и ты в совершенстве владеешь тем и другим. Однако после развода твоя мать вышла замуж вторично, и тебя отправили жить к бабушке. Та занялась твоим образованием и…

— Почему? — перебила Патриция. — Почему я не осталась с матерью или отцом?

Майлз на мгновение задумался.

— У каждого из них сложилась новая жизнь, новое окружение. И бабушка рассудила, что в этой ситуации ее опекунство будет для тебя чем-то вроде общего знаменателя, — пояснил он, как бы оправдываясь.

— И моих родителей это устроило? Неужели я так мало значила для них?

Майлз ожидал услышать горечь в ее словах, но не уловил ничего, кроме любопытства.

— Не все так просто. Твоя мать вышла замуж за аргентинца и уехала в Южную Америку. Отец вернулся на родину. Они оба хотели остаться с тобой. Но твоя бабушка обладает исключительно сильным характером, и заставить ее изменить решение почти невозможно.

— Но они могли отстоять меня? Если бы хотели по-настоящему?

— Повторяю, это было нелегко.

Несколько секунд Анжелика безмолвно смотрела на него, затем уголки ее рта медленно поползли вверх.

— Жизнь вообще сложная штука… Но я перебила вас.

— У твоей бабушки дом в Ланкашире, — продолжал Кейн, — и до окончания школы ты жила с ней там. Потом она взяла тебя с собой в путешествие по Индии и другим странам Азии, которое продлилось почти год. Вернувшись в Англию, она обосновалась вместе с тобой в Лондоне, где, собственно, и начались наши с тобой отношения.

— Разве мы не были знакомы раньше? — удивилась Патриция.

— Да, мы часто виделись еще до развода твоих родителей. Но ты тогда была еще девочкой.

— Сколько же вам лет? — В ее картинно округлившихся глазах запрыгали смешинки.

— Тридцать два.

— А мне?

— Двадцать один. Меньше чем через месяц тебе исполнится двадцать два.

— И когда же наше знакомство переросло в столь страстную связь?

— Ты появилась в Лондоне два года назад.

— Это в девятнадцать-то лет? — Насмешливо скривив губу, Патриция покачала головой. — Да-а, видимо, лишившись папочки, я невольно потянулась к солидным мужчинам. Скажите, я… совершенно потеряла от вас голову?

— Возможно, когда-нибудь ты сама вспомнишь все подробности, — сделав вид, что не замечает нарочитой язвительности вопроса, обронил Кейн.

Француженка, дремавшая в ней все утро, неожиданно вновь напомнила о себе. Состроив недовольную гримаску, Патриция закинула ногу на ногу, задев колено своего спутника и украдкой наблюдая за его — увы — невозмутимой миной.

— Мне так не кажется, — с досадой отрезала она. — Скажите лучше, как сейчас поживают мои любвеобильные родители?

— Жива только мать, она по-прежнему находится в Аргентине.

— Она тоже совладелец компании… как там ее… Шандо и Кейн?

— Кейн и Шандо, — поправил Майлз. — Что касается прав собственности, то все акции, унаследованные твоей матерью, перешли к тебе после ее повторного замужества. Такова была воля бабушки.

— Ничего себе образ вырисовывается — железная старушенция!

— Да, она такая, — невесело усмехнулся Кейн. — И, по правде сказать, я вряд ли доверил бы такому человеку воспитание юной трепетной особы.

Патриция на мгновение нахмурилась, затем расхохоталась так громко, что на них стали оборачиваться.

— Вы имеете в виду меня? Это я-то — «юная трепетная особа»?! Вот уморили. — В ее глазах читалась откровенная издевка. — Вы выражаетесь, как в прошлом веке.

— Ну, по возрасту…

— Да нет, — отмахнулась Патриция, — просто вышло так, что я поумнела раньше срока, — добавила она со значением. Бросив взгляд на моментально помрачневшего Майлза, она подалась вперед и почти нежно, но очень твердо сказала: — Было бы лучше для нас обоих, если бы вы забыли то юное создание так же основательно, как это сделала я. Потому что той девушки больше нет, и никакие силы в мире ее не вернут.

Кейн выдержал ее взгляд.

— Я знаю. Мне придется заново узнавать тебя, — ответил он недрогнувшим голосом.

— Но разве вам по душе я сегодняшняя? — Это было скорее утверждение, чем вопрос. Не сводя глаз с его лица, Патриция откинулась на спинку сиденья. — Я же вижу, как вас коробит от моего поведения.

— Мне просто нелегко принять внешние перемены в тебе.

— Меняются обстоятельства — и люди вместе с ними.

— Это слова умудренной опытом женщины, — улыбнулся он.

Патриция недоуменно уставилась на него, сбитая с толку неожиданным поворотом разговора, затем отвела глаза.

— Я еще ничего не узнала о судьбе отца, — напомнила она.

— Боюсь, что не скажу ничего утешительного. Несколько лет назад его сразил сердечный приступ. — Пат едва кивнула, и Майлз удивленно спросил: — Для тебя это пустой звук?

— А чего вы ждали? — Она ответила негодующим взглядом. — Что я буду убиваться из-за того, что некто, кого я не могу даже вспомнить, покинул этот мир? Тем более что этот человек, как вы утверждаете, по сути дела отказался от меня! Разумеется, он для меня ничего не значит.

Вспышка ослепительно яркого света возвестила о скором конце путешествия. Вырвавшись из тесного туннеля, поезд сбавил скорость, словно залюбовавшись живописными, сельскими пейзажами Кента. Минуту или две Пат не отрывалась от окна, пока, наконец, не вспомнила о своем спутнике.

— И это все? — разочарованно протянула она. — Все, что осталось от моего славного семейства?

— В общих чертах да, — кивнул тот.

— Итак, у меня есть мать с отчимом в Аргентине и бабка здесь, в Англии. Больше никого?

— Если не ошибаюсь, у тебя должна быть еще родня по отцовской линии — двоюродные или троюродные братья и сестры где-то во Франции. Здесь тоже есть какие-то тетки с бабушкиной стороны. Седьмая вода на киселе. Боюсь, оба наши рода не отличаются плодовитостью.

— Когда я выйду за Жана-Луи, то исправлю эту ошибку — лукаво прищурилась Патриция. — У нас будет шестеро детей, не меньше.

— А ему ты об этом тоже сообщила?

— Жан-Луи — сам дитя природы, — улыбнулась она. Он обожает солнце и воздух, краски и звуки жизни. Не то что вы. — Она смерила его пренебрежительным взглядом. — Вы — серый и скучный обыватель, напрочь лишенный воображения.

Девушка очень удивилась, когда Майлз — впервые на ее памяти — расхохотался.

— Если ты так считаешь, значит, не одному мне придется делать открытия!

Вскоре поезд прибыл на лондонский вокзал Ватерлоо, и они вновь оказались в машине.

— А куда мы, собственно, направляемся? — спросила Патриция.

— К тебе.

— Ко мне? У меня в Лондоне есть жилье?

— Да. В Челси.

Они свернули на утопающую в зелени деревьев тихую улочку, которая вела прямо к Темзе, и остановились возле небольшого двухэтажного дома. Потемневшая от времени кирпичная кладка, парадная дверь, аккуратно выкрашенная в черный цвет. Благообразие и респектабельность во всем.

Выбравшись из машины, девушка с явным отвращением разглядывала здание. Тем временем Майлз извлек из кармана небольшую связку ключей и отпер входную дверь.

— У вас есть ключи от моей квартиры? — удивилась Патриция.

— Это то немногое, что у меня осталось после твоего… исчезновения, — пожал плечами он, пропуская ее в коридор.

На внутренней двери красовались две таблички. Одна из них, снабженная литерой «А», гласила: «Майор и Миссис С.Д. Дэвисон». На второй ничего не было, кроме буквы «В». Отперев эту дверь, Майлз отступил на шаг.

Сознавая, что он наблюдает за ней. Патриция вошла в небольшую прихожую, за которой начинался еще один коридор, увешанный старинными гравюрами в позолоченных рамах.

Ни на столике у стены, ни на коврах, устилавших пол, не было заметно признаков пыли. В теплом воздухе не ощущалось затхлости — лишь сладковатый запах восковой мастики. Никаких признаков того, что это жилье опустело год назад.

Пат медленно подошла к ближайшей двери и распахнула ее. Там оказалась парадная гостиная с лепным орнаментом на потолке, обставленная роскошной мебелью. Ноги утопали в пушистом ковре, тяжелые шторы сбегали вниз пышными складками. Несмотря на стилизацию под старину, диван и кресла выглядели совершенно новыми; похоже, что ими просто никто не пользовался. Книжный шкаф с томами в кожаных переплетах навевал тихую скуку, заставляя предположить, что их поставили сюда скорее для украшения. По обе стороны от него располагались два массивных латунных светильника с кремовыми абажурами. Телевизор, упрятанный в углубление шкафа, и столь же незамысловато замаскированный музыкальный центр, были здесь, похоже, единственными приметами современности.

Патриция сморщила нос и вышла из комнаты, чтобы осмотреть остальные помещения. Она побывала в столовой, где стол-тумба с шестью стульями представляли собой уже явно подлинный антиквариат, заглянула в кухню с буфетами в псевдодеревенском стиле, и наконец оказалась в огромной спальне с окнами, выходящими в сад.

Здесь была кровать с пологом на четырех столбиках, туалетный столик и встроенные шкафы, занимавшие целую стену. Патриция долго разглядывала спальню, затем нырнула в один из шкафов, чтобы ознакомиться с их содержимым. Вытащив наугад несколько туалетов, девушка обнаружила, что это в основном костюмы с длинными юбками строгого покроя и шелковые блузки пастельных тонов с длинными рукавами. Все они выглядели дорого и отличались отменным качеством, но, боже, как невыразительны были эти наряды!

— И вы утверждаете, что не ошиблись, привезя меня сюда? — повернувшись к Майлзу, гневно воскликнула Пат. — Никогда не поверю, что я могла носить эта идиотские серые доспехи!

— Уверяю тебя, что могла, — ухмыльнулся ее спутник. — И при этом умудрялась изумительно выглядеть.

— Даже монахиня постыдилась бы влезть в эту… униформу!

— Так, так. — Майлз весело рассмеялся. — Великолепный предлог для похода по окрестным магазинам готового платья!

— Разве я не могу просто так отправиться за покупками? — вежливо улыбнулась в ответ Патриция.

В дальней стене виднелась еще одна дверь, за которой новоявленная хозяйка обнаружила ванную комнату, отделанную плиткой, которая по цвету и рисунку напоминала с детства ненавистный ей сыр «рокфор».

— Эта квартира снимается? — осведомилась она, брезгливо скривившись.

— Нет, это твоя собственность.

— И я сама подбирала интерьер?

— Твоя бабушка специально наняла дизайнеров, пока вы были в Индии. Хотела устроить тебе сюрприз к возвращению.

— Ей это удалось.

— Если тебе не нравится, всегда можно позвать других.

Это было сказано словно невзначай, но Патриция тут же уловила в его словах глубокий подтекст.

— Мне-то что? Я же не собираюсь здесь жить, — небрежно обронила она.

Майлз не стал возражать.

— Что ж, пойду за твоим чемоданчиком.

Патриция последовала за ним в коридор, и в этот момент в замочной скважине входной двери тихо повернулся ключ, На пороге появилась седовласая дама — худощавая и подтянутая, в шерстяном костюме тускло-голубого оттенка.

— Патриция! — Дама шагнула к ней, раскрывая объятия. — Как славно, что ты снова дома. Когда Майлз мне позвонил, я так обрадовалась!

— Это и есть моя бабушка? — обернулась к Кейну девушка.

В его глазах промелькнуло смущение.

— Нет, это миссис Дэвисон, которая живет наверху. — Он обратился к пожилой леди: — Как я уже упоминал, Патриция страдает амнезией. Боюсь, она не узнала вас.

— Какой ужас! — воскликнула та. — Но тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Майор и я — мы позаботимся о тебе до прибытия твоей бабушки. Ты же знаешь, мы ее старые друзья, еще с детства, и в школе мы тоже учились вместе.

— В самом деле? — Патриция взглянула на начинавшие медленно опускаться руки женщины. — Да, я вижу у вас есть и ключ от моей квартиры.

— О, да, мы с мужем следили за ней в твое отсутствие.

Патриция нахмурилась, не в силах представить себе, как это выглядело.

— Вы делали уборку?

— Ну, не сами, конечно, — захихикала миссис Дэвисон. — Но мы следили, чтобы уборщица и садовник не отлынивали от работы, сообщали мистеру Кейну, если что-то было не в порядке, — словом, делали все, что требуется.

— Я вернулась, стало быть, ключ вам больше не нужен. — Патриция протянула раскрытую ладонь.

Миссис Дэвисон проворно отдернула руку.

— Будет лучше, если он останется у меня. Соседи всегда должны иметь возможность попасть друг к другу — мало ли что может случиться. И твоя бабушка будет довольна, если ты окажешься под присмотром.

— Вот как?

Девушка не стала перечить, и, не говоря больше ни слова, направилась мимо опешившей соседки прямиком в гостиную.

Из передней до нее донеслись приглушенные голоса, затем в наступившей тишине хлопнула парадная дверь, и вскоре в комнате появился Майлз. Он застал Патрицию за перелистыванием телефонного справочника.

— Телефон работает? — резко спросила она.

— Надо полагать.

— Отлично. — Она набрала какой-то номер. — Алло? Слесарные услуги? Я бы хотела сменить замок. Как можно быстрее, да. Адрес? — Она выразительно взглянула на Майлза. — Какой у нас адрес?

— Уолтон-стрит, двадцать два, — буркнул тот, исподлобья разглядывая ее.

Патриция повторила адрес и договорилась ждать слесаря в течение часа.

— Так ли уж это необходимо? — пожал плечами Кейн, когда она положила трубку.

— Вы же видели — эта женщина отказалась вернуть мне ключ. Вы полагаете, я стану мириться с тем, что она может заходить сюда, когда ей вздумается? Или ее муж?

— Но можно было, по крайней мере, поблагодарить соседку за то, что она присматривала за квартирой.

— По вашей просьбе?

— Да, по моей.

— Вот вы ее и благодарите, — грубо сказала она. — Вы ведь ей заплатили?

— Так, символически, — неохотно подтвердил Майлз.

— Я в этом не сомневалась. Подобные личности не отличаются бескорыстием. Кто еще может явиться сюда без стука со своим ключом?

— Думаю, только твоя бабушка.

— Вы забыли о себе, — подсказала девушка.

Вместо ответа он извлек связку ключей из кармана и протянул ей.

— Это твои. Я просто хранил их у себя.

— У вас не было собственного ключа даже в ту пору, когда мы были обручены?

— Нет. — В пристальном взгляде его серых глаз легко угадывался вызов, приглашение к язвительному вопросу. И таковой последовал незамедлительно:

— А, так у нас не было по-настоящему близких отношений?

— По-моему, сейчас еще рано обсуждать эту тему, и твое излишне агрессивное настроение — лучшее тому свидетельство.

Воинственные искорки уже начали разгораться в глазах Патриции, но она решила не вступать в очередную перепалку.

— Кто еще знает, что вы привезли меня сюда?

— Бабушка, разумеется. Мы ждем ее завтра. Она собирается вывезти тебя в Ланкашир на какое-то время.

— Вывезти? И надолго?

— Она не уточняла. Как ты захочешь, надо полагать.

— Мне это абсолютно не нравится. Так, еще кто?

— Твой поверенный. Он, конечно, захочет вначале убедиться, что ты — подлинная Патриция Шандо, а затем, думаю, тебе придется подписать целый ворох бумаг, чтобы вступить в права наследования. Я попросил его быть здесь в три часа.

— Я не ослышалась?

— А в чем дело?

— Как же богата я должна быть, — нервно рассмеялась Патриция, — если нотариус сам приходит в гости, вместо того, чтобы принять меня в собственной конторе!

— Мы решили, что тебе будет легче, если вся эта процедура пройдет в домашних условиях… — Майлз взглянул на часы. — Ты проголодалась? Мы ведь еще не обедали. Недалеко есть ресторан с отменной морской кухней.

— Нет, есть не хочу. А потом, скоро придет слесарь.

Патриция неожиданно вскочила и ринулась в спальню, сделав по дороге призывный жест рукой.

— Пойдемте со мной, — позвала она. Майлз устремился следом и натолкнулся в дверях на целую охапку костюмов, за которой едва угадывалась хозяйка. — Отдайте это на нужды благотворительности. — Убедившись, что тяжелая ноша находится в надежных мужских руках, она принялась вытаскивать из гардероба все новые и новые вещи.

— Постой! Э-эй, стоп-стоп! — вскричал Майлз при виде стремительно растущей горы твида и кашемира. — Ты хорошо подумала?

— Никогда еще я не думала так хорошо. Гадкие, мрачные одеяния. Я в этом не легла бы и в гроб! Скорее отнесите их в машину!

— Ты определенно рехнулась, — вздохнул Майлз, когда одежду наконец удалось запихнуть на заднее сидение. Однако вся эта сцена явно забавляла его.

Им пришлось еще дважды навещать спальню, пока шкафы окончательно не опустели.

Едва с этим было покончено, как появился слесарь. Он врезал новый замок во входную дверь и вручил хозяйке два ключа. Отпустив мастера, Патриция посмотрела сначала на ключи, потом на Майлза.

— Один мне, а другой… — Она выдержала эффектную паузу. — А другой Жану-Луи, конечно.

— Почему тебе так нравится издеваться надо мной? — спокойно спросил Кейн.

— Вы думаете, что я делаю это намеренно?

— Я знаю, что это так.

Подойдя к дивану Патриция сбросила туфли и уселась, вытянув красивые ноги.

— Почему бы и вам не присесть? — пригласила она.

Она ожидала застать его врасплох, но произошло нечто прямо противоположное. Уверенно направившись к дивану, Кейн взял ее за щиколотки и, усевшись рядом, перебросил ноги девушки через свои колени.

Какое-то время Патриция таращилась на него в немом изумлении, затем ее рот скривился в понимающей ухмылке.

— Вы не в состоянии устоять перед вызовом, как я погляжу! — констатировала она.

— А ты намерена часто провоцировать меня?

— Ну, это довольно занятно.

— Стало быть, для тебя это не больше, чем игра?

— А как же? Вся жизнь — игра.

— В игре не должно быть места жестокости. А ты, похоже, получаешь удовольствие, причиняя мне боль.

Это обобщение не понравилось Патриции, и она попыталась встать, но Майлз удержал ее за лодыжки. Девушка перевела взгляд с его рук на лицо, но его выражение оставалось бесстрастным.

— В чем же это выражается? — спросила она.

— В назойливом упоминании о Жане-Луи при мне — к месту и не к месту.

— Он мой жених.

— Чуть раньше в этой роли успел побывать я.

— Трудно поверить, что я вообще когда-либо была обручена с вами, — задумчиво произнесла она.

— А как же газета?

— Бумага все стерпит. Я… была влюблена в вас?

— В противном случае у тебя не было бы повода соглашаться выйти за меня замуж.

— Это еще бабушка надвое сказала!

Майлз повернул голову, глядя на нее сверху вниз, и девушка уже в который раз отметила, что маска невозмутимости на его лице придает словам тяжеловесную многозначность.

— Почему ты стремишься это выяснить?

— Если я была влюблена в вас по уши, то чем объяснить мое полное равнодушие к вам сейчас?

— Полное?

— Абсолютно.

— Если я тебе и впрямь настолько безразличен, то откуда взялось навязчивое желание побольнее ужалить меня?

Патриция звонко рассмеялась, и, запрокинув голову, сплела на затылке поднятые руки, отчего тонкий свитер натянулся, обрисовывая изысканную округлость ее высокой груди, не стесненной бюстгальтером.

— Вы увезли меня от любимого человека и теперь недоумеваете, отчего я так неласково с вами обхожусь. Хватит темнить, я хочу знать: мы были любовниками?

Взгляд Майлза неохотно оторвался от ее бюста.

— Не смею сказать тебе правду, — улыбнулся он.

— Но почему?

— Потому что теперь я не уверен в том, что ты действительно была влюблена в меня.

— Разве я не признавалась в этом? — Глаза Патриции округлились.

— Увы.

— А что, так трудно было поинтересоваться?

— Как-нибудь я обязательно расскажу тебе о наших отношениях, но только не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты не в настроении, а я не хочу слышать, как ты будешь высмеивать то, что для меня бесконечно дорого. — Весь его вид — сведенные брови, отяжелевший волевой подбородок — выражал упрямую решимость.

— Еще неизвестно, буду ли я когда-нибудь в соответствующем настроении, — заметила между тем Патриция.

— О, — живо возразил он с непонятной уверенностью. — Уверяю тебя, что будешь.

Атмосфера в спальне стала напряженной, и от невысказанных слов становилось все труднее дышать. Заглянув в глаза Майлза, Патриция прочла в них ожидание. Слова, которые он хотел услышать, уже готовы были сорваться с ее губ, но в последний момент она передумала. Почувствовав, как рука, все еще удерживающая ее щиколотку, едва заметно напряглась, девушка поняла, что для Кейна очень важно услышать ее ответ. Для человека с таким самообладанием он выглядел более чем взволнованным, и эта реакция совершенно сбила ее с толку. Рывком высвободив ноги, девушка перебросила их на край дивана и вскочила, отряхивая юбку.

— Я должна позвонить Жану-Луи, — объявила она. — Он волнуется, удачно ли я добралась…

— Разумеется, — согласился Майлз. — А я пока отвезу одежду. Ты хочешь, чтобы она попала к кому-то конкретно?

Наградой ему был брошенный через плечо многозначительный взгляд. Патриция сняла телефонную трубку со словами:

— К падшим женщинам, если это возможно.

К ее удивлению, Майлз едва не покатился со смеху.

— Нет, с тобой определенно не соскучишься!

Девушка проводила его взглядом, в котором застыло выражение недоверчивой задумчивости.

— Остановиться у тебя? Где?

— В моем доме.

— Ну, что ж, идем. — И Патриция подхватила свой багаж.

— Как? Ты не собираешься устраивать сцену? — Брови Майлза удивленно поползли вверх.

— Нет, а с какой стати?

У него вырвался недоверчивый смешок. Отобрав чемодан, Майлз направился к выходу. Патриция с чувством облегчения захлопнула дверь, и, оказавшись на тротуаре, посмотрела на окна второго этажа. Одна из занавесок шевельнулась, и за ней мелькнуло лицо миссис Дэвисон. Девушка с воодушевлением помахала ей ручкой, но этот игривый жест остался без ответа.

— Представляю, какую сцену она сейчас закатывает бедняге майору, — сказала Патриция, когда они уже сели в машину. — А вдруг они не захотят съезжать? — вслух подумала она, повернувшись к своему спутнику. — В конце концов, ведь это же их жилье!

— Ничего подобного, — отрезал Майлз. — Тебе принадлежит весь дом.

— Вот как? — Патриция с интересом посмотрела на него. — Уж не хотите ли вы сказать, что я поселилась в этих угрюмых апартаментах по собственной воле?

— Нет, — улыбнулся он. — На самом деле этот дом купила бабушка. Она решила, что иметь свой угол в Лондоне тебе не помешает.

— Так я ничего не знала?

— Нет, это был сюрприз.

— Слава богу. А то я уже всерьез начинала опасаться, что мне нравилось жить здесь. — Помолчав немного, она задумчиво произнесла: — Моя бабушка очень любит руководить?

— Совершенно верно, — подтвердил Майлз.

— А мой гардероб тоже подобран по ее вкусу?

— Думаю, что, пока вы жили вместе, она старалась привить тебе свои эстетические представления.

Этот уклончивый ответ позабавил Патрицию.

— Пожалуй, это можно перевести как «да», — улыбнулась она. — Но Чарльз Ридман ни словом не обмолвился о том, что этот дом мой.

— Разве он не обещал встретиться с тобой еще раз?

— Да, через пару дней.

— К этому времени он должен будет детально во всем разобраться.

— Раз это моя собственность, — протянула она, рассуждая вслух, — я могу делать с ней все, что мне заблагорассудится?

— Безусловно.

— А моя бабушка может повлиять на решение этого вопроса?

— Теперь, когда тебе исполнился двадцать один год, нет.

— Тогда я хотела бы продать этот дом. Не хочу возвращаться туда.

— Даже после отъезда Дэвисонов?

— Да. Унылое место.

— Одному богу известно, какой характеристики удостоится мое жилище, — рассмеялся Майлз.

Его дом был одним из немногих лондонских особняков, которые могли похвастаться собственным садом. Он располагался в Хэмпстеде, на краю вересковой пустоши, а окружавшие сад высокие стены делали его совершенно незаметным с улицы. Это был небольшой, но весьма изящный образец георгианской архитектуры, который не портили даже круглые башенки с коническими крышами, пристроенные по бокам фасада кем-то из прежних владельцев. Интерьер особняка поражал богатством и разнообразием — орнаменты, картины на стенах, мебель являли собой настоящие произведения искусства. И, вместе с тем, обстановка отнюдь не казалась музейной, а излучала уют и гостеприимство.

Осмотрев комнаты первого этажа, Патриция вернулась к выходу в вестибюль, где поджидал ее Майлз.

— Вы живете здесь один? — спросила она, эффектно прислонившись к дверному косяку.

— Да, один, но можно позвонить экономке и попросить ее пожить с нами, если ты пожелаешь, — ответил он, пряча улыбку.

— Которая из комнат моя?

— Я провожу тебя.

Майлз повел ее наверх по широкой деревянной лестнице в заднюю часть здания, где размещалась изысканно обставленная комната с роскошной кроватью.

— Здесь, как правило, жили старшие дочери, — пояснил хозяин. — Так что не удивляйся обилию зеркал и размеру платяных шкафов.

— Хотите сказать, что лучшего места для моих обнов не найти? — рассмеялась Патриция.

— Постель еще не готова. Я сейчас все принесу.

— У вас есть сестра? Она спала здесь? — расспрашивала девушка, пока они общими усилиями управлялись с постелью.

— Увы, я единственный ребенок в семье. И конечно, такой большой дом не для меня. Думаю, практичнее было бы продать его и приобрести взамен квартиру с гостиничным обслуживанием, но здесь словно царит дух моих предков, так что я пока так и не решился на это.

— О, этого ни в коем случае не надо делать! — запротестовала Патриция, не на шутку перепугавшись. — Это потрясающий дом.

— Тебе нравится? Но он почти такой же старый, как и тот, в Челси.

— Там просто дышать нечем от скуки и затхлости, а здесь очень красиво и уютно, возразила девушка. — Пожалуй, я снова начну распаковываться, — добавила она, разглаживая последние складки на покрывале. — Мы пойдем куда-нибудь пообедать?

— Конечно. Сколько времени уйдет у тебя на сборы?

— Как насчет часа?

— Сорок минут. Я тоже умираю с голоду.

Патриция решила надеть черное платье. Рассмотрев себя во весь рост и во всех возможных ракурсах в огромном трельяже, она осталась довольна. Черный шелк подчеркивал блеск ее тяжелых прямых волос.

Она уложилась в отведенное время, но нарочно заставила Майлза ждать, перекладывая помаду и пудру в маленькую вечернюю сумочку, купленную накануне к платью, и сбрызгивая дорогими французскими духами шею и запястья. Наконец, прихватив легкую кружевную накидку, девушка вышла к Кейну.

Будь это сценой из фильма, а она — его режиссером, ей не удалось бы достичь большего эффекта. При виде Патриции, на секунду задержавшейся на верхней ступеньке, Майлз застыл на месте. Платье доходило ей до щиколоток, но длинные разрезы по бокам позволяли любоваться стройными ногами, а глубокое декольте не оставило бы равнодушным ни одного мужчину.

А Майлз? Испытывает ли он сейчас что-то подобное? Патриция с интересом наблюдала за ним. Но ее спутник, похоже, полностью контролировал свои чувства.

— Позволь, я помогу тебе с накидкой, — только и сказал он.

— Вы всегда экономите на комплиментах женщинам? — ахнула уязвленная девушка.

Усмехнувшись, Майлз провел тыльной стороной ладони по упругому золотистому каскаду ее волос со словами:

— Тебе идет такая прическа.

— И это все? — с негодованием воскликнула девушка.

— Словно спелый ячмень на солнце.

— Вы говорите, как… художник.

— Да, видимо, так сказал бы в этой ситуации Жан-Луи.

— Возможно. — Она заглянула в его глаза, чувствуя какой-то подтекст, но не в силах разгадать его. Но лицо Майлза оставалось непроницаемым. Надув губки, Патриция капризно протянула: — Ну, идемте же. Я есть хочу.

Майлз повез ее в ресторан, располагавшейся в старинном белом здании всего в нескольких минутах езды от дома. Хозяин приветствовал их как старых знакомых.

— Желаете занять ваш любимый столик, мистер Кейн? — уточнил он и добавил: — Очень рад видеть вас снова, мисс Шандо.

Он проводил их к нише у окна.

— Здесь тебе должно быть тепло, — промурлыкал Майлз. — А то, не дай бог, ты затрясешься от озноба в этом платье — и все мужчины попадают со стульев.

— А, так вы заметили! — довольно улыбнулась Патриция.

Подошедший официант вручил им меню, осведомляясь, какие принести напитки.

— Джин с тоником и рюмку хереса, пожалуйста, — тут же заказал Майлз, но Патриция воскликнула:

— Одну секунду! Кто будет пить херес?

— Это твой обычный заказ, — ответил тот, удивленно подняв брови. — Прости, ты хотела бы что-то другое?

— Вне всякого сомнения. Водку и лайм, пожалуйста.

Майлз кивком отпустил официанта.

— Получается, что твои вкусы тоже претерпели изменения?

— Вам виднее. Но я абсолютно уверена, что не выношу хереса. — Она брезгливо поморщилась. — И даже не знаю никого, кто бы употреблял этот напиток.

— Твоя бабушка очень любит его.

— Вот как? Что-то наша предстоящая встреча вызывает у меня все меньше энтузиазма. Интересно, как она выглядит?

— У тебя будет возможность рассмотреть ее завтра.

— Придется. — Она подозрительно покосилась на своего спутника. — По-моему, вы ее побаиваетесь.

— Конечно, — согласился Майлз с таким спокойствием, что несостоятельность этого предположения стала очевидной.

Принесли напитки.

— Знаете, есть еще одна вещь… — осторожно начала Патриция.

— Да? — Лицо его оставалось спокойным, но руки крепче сжали стакан, а плечи едва заметно напряглись.

— Вы сообщили бабушке о том, что я нашлась, но ни словом не обмолвились, знает ли об этом моя мать, — наконец сказала она.

— Нет. — Небрежная раскованность моментально вернулась к нему. — Ты почти не общалась с матерью. По крайней мере, с тех пор, как стала жить с бабушкой. Старушка придерживается старых добрых викторианских взглядов на жизнь и так и не простила дочери развода и повторного замужества.

— Вы хотите сказать, что она намеренно препятствовала нашему общению?

— Не знаю, — ответил Майлз после некоторых колебаний. — Ты никогда не просила об этом.

— Так она по-прежнему в Аргентине?

— Да. Узнав о твоем исчезновении, я даже в какой-то момент подумал, что ты отправилась туда.

— Стало быть, она знает о случившемся. Вы написали ей письмо или позвонили?

— Я встречался с ней. В Буэнос-Айресе, — после паузы ответил Майлз.

— Вы летали искать меня в Аргентину? — У Патриции округлились глаза.

— Да. Но у меня не было полной уверенности в том, что она говорит правду. Было подозрение, что она, э-э… прячет тебя.

— От кого? — Она встретилась с ним взглядом. — Вы себя имеете в виду?

— Ни в коем случае, — отрезал он.

— Тогда от бабушки? — не сдавалась она, слегка задетая его тоном.

— Это ближе к истине, — подтвердил Майлз.

— Если я так нуждалась в защите, то почему же не обратилась к вам? — спросила девушка, не сводя глаз с его лица.

— Я не знаю точной причины твоего бегства. — Он сосредоточенно рассматривал дно бокала. — Возможно, если бы автобус уцелел, а ты не расшибла бы голову, то через несколько дней вернулась бы домой.

— Вы действительно так думаете?

— Как ни привлекательна эта версия, предаваться самообману я не могу и не хочу. — Он с достоинством выдержал ее взгляд.

— В чем же дело?

Его губы дрогнули.

— Возможно, наша помолвка каким-то образом расстроила тебя.

— Это как-то проявлялось внешне?

— В последние недели перед исчезновением ты выглядела очень напряженной, скованной, как будто что-то тяготило тебя.

— И вы… знаете причину?

— Нет. — Майлз печально покачал головой. — Я пытался выяснить, в чем дело, но ты отмалчивалась.

— Странные отношения для влюбленной пары, — живо заметила Патриция.

— Мы еще… только нащупывали подход друг к другу. Ты была как испуганная птица — сплошной комок нервов. И не надо забывать о твоем юном возрасте.

— Одним словом, я могла передумать выходить замуж?

— Все может быть.

— Но вы бы не стали меня удерживать?

— Ну, зачем так ставить вопрос…

— И все же?

— У меня бы не оставалось выбора. Но я бы дрался за тебя до последнего, — твердо произнес он.

Глаза девушки стали огромными, но она лишь саркастически хмыкнула:

— А ради чего?! Только потому, что не привыкли проигрывать? Упускать добычу, которую мысленно уже считали своей?

— Потерять тебя было бы для меня совершенно невыносимо. Я хочу… вернее, хотел твоей руки больше всего на свете. — Как бы в подтверждение искренности сказанного, он потянулся к ладони Патриции, покоившейся на столе, но девушка проворно спрятала руку.

— Эй! — протестующе воскликнула она. — Я не позволяю подобных вольностей малознакомым мужчинам.

— Прости, — выдавил он. — Что-то я забылся.

Появление официанта с заказанными блюдами сгладило возникшую неловкость. Некоторое время они просто молча наслаждались едой.

— Думаю, мне не помешало бы иметь адрес матери, — нарушила молчание Патриция.

— Конечно. Ты собираешься написать ей?

— Может быть. Интересно, что она за женщина. Мы похожи?

— Волосы у вас были совершенно одинаковые, — улыбнулся Майлз. — Не знаю только, какой оттенок она выбрала сейчас.

— Наверное, этот аргентинец здорово вскружил ей голову.

— Так, что она решила покраситься?! — фыркнул тот.

— Так, что она забыла ради него о собственном ребенке, не говоря уже о наследстве.

— Пожалуй. Но я не берусь судить, насколько она была влюблена.

— О, в моем представлении связь женщины с мужчиной обязательно подразумевает горячие чувства. — Патриция пригубила коктейль, глядя на собеседника поверх бокала. — Всепоглощающую страсть. Ни на что меньшее я бы не согласилась, ведь это невероятно скучно, разве не так?

Это был еще один камень в огород Майлза, но тот лишь примирительно кивнул.

— Как же иначе. — Он усмехнулся. — А тебе нравится смотреть на меня, спрятавшись за краешком бокала. Это что, прием из арсенала французских обольстительниц?

Патриция на миг застыла, глядя на него, и вдруг звонко расхохоталась.

— Чисто английское замечание! Надо будет познакомить вас кое с кем из моих подружек с Монмартра. Вам это явно не помешает.

После этой небольшой дуэли оба сошлись на том, что им лучше избегать темы личной жизни. Пат стала расспрашивать Майлза о компании, совладельцем которой она отныне становилась, и он поведал ей историю о том, как упорство и трезвый расчет превратили когда-то крохотное предприятие в одну из ведущих торговых фирм страны.

— Вы руководите компанией? — поинтересовалась она.

— Я директор-распорядитель, — подтвердил он. — Хотя, разумеется, у нас немало и других руководящих должностей.

— Я бы хотела как-нибудь побывать там.

— Конечно. — Он явно был приятно удивлен.

— Разве я никогда не высказывала подобного желания?

— Увы. Дед приводил тебя в офис, когда ты была еще маленькой девочкой, и во время заседаний правления ты сидела у него на коленях. Не скажу, что все были в восторге, но старик считал, что будущая совладелица должна узнавать фамильный бизнес с младых ногтей. Когда его не стало, твоя бабушка быстро положила конец этой практике. — На его лице появилась ностальгическая улыбка. — Именно там я впервые увидел тебя. Отец тоже нередко брал меня на работу во время школьных каникул, чтобы я потихоньку приглядывался к делу.

— И он не прогадал, — поддразнила Патриция. — Компания явно возглавляет список ваших жизненных ценностей.

— Зачем ты это говоришь? — В его глазах читался упрек.

— А чему еще вы можете посвятить себя? — Пат пожала плечами. — Вот только если встретите ту, ради которой стоит жить…

— Ты же сама не веришь в такую возможность. — Майлз метнул на нее затравленный взгляд. — Расскажи лучше, как тебе жилось в Париже, — перевел он разговор на другую тему. — Оказаться в незнакомом городе, без денег и документов, и к тому же не помнить, кто ты такая…

— Мне очень помогли в одной из благотворительных организаций, и вскоре я нашла работу в дансинге. А одна из девушек, тоже официантка, предложила мне снять пустовавшую комнату в ее квартире.

— Интересно, кто такая настоящая Анжелика Касте?

— Я не задумывалась об этом. Как-нибудь надо будет разыскать ее… А впрочем, нет, — рассмеялась она, озорно блеснув глазами. — Вдруг эта дама потребует компенсации за использование своего имени!

— Ну что ты, она должна быть чрезвычайно польщена, — заверил ее Майлз, пряча улыбку.

Это был удачный комплимент, тонкий, но совершенно очевидный.

Воспользовавшись появлением владельца ресторана, который подошел справиться, довольны ли они кухней, Патриция изучающе посмотрела на бывшего жениха.

Майлз разговаривал с хозяином легко и непринужденно, словно со старым приятелем, что, впрочем, было естественно для завсегдатая. Они обсудили успехи британской футбольной команды во время турне по Вест-Индии. Ни один из посетителей во всем зале не мог похвастаться столь неофициальным, чисто человеческим вниманием владельца ресторана.

Однако пусть Майлз умеет великолепно ладить с людьми — это не делает его более привлекательным в качестве жениха, сказала себе Пат. Теперь она знает кое-что об их отношениях, но полученные от него сведения никак не складываются в цельную картину Ей еще нужно многое выяснить, и прежде всего — причины своего бегства. На первый взгляд этот поступок казался нелепой, если не сказать — глупой выходкой. Потому что — опять же, на первый взгляд — Майлз казался идеальной кандидатурой на роль мужа. Статный красавец с прекрасными манерами и солидным банковским счетом — чего еще желать девушке? Да неизмеримо большего, черт возьми, тут же ответила она сама себе. Хотя бы большей эмоциональности, неукротимой страсти, жажды полной близости. Как ни назови это чувство, важно, чтобы оно владело влюбленными, подобно мощной волне, что рвет с якоря дремлющее на рейде судно.

И вот здесь воображение Патриции давало сбой. В ее представлении это спокойное лицо человека, привыкшего всегда контролировать ситуацию, стройное тело атлета, от которого веяло холодом скульптуры, никак не вязались с безумством любовных утех.

Когда они впервые остались наедине в кабинете управляющего рестораном на Эйфелевой башне, и Кейн еще ничего не знал о ее амнезии, он был охвачен неподдельным гневом. Но его слова о любви показались Патриции пресными. Какая женщина захочет отдать свое сердце эмоционально ущербному субъекту? Жан-Луи тут вне конкуренции…

Патриция намеренно спровоцировала Майлза на эмоциональный порыв, но сейчас чувствовала себя как ребенок, не сумевший справиться с костром в лесу. Его поцелуй был наполнен долго сдерживаемым чувством. Голод, сверкавший в его глазах, граничил со звериной похотью.

Майлз жадно пил сладкий нектар искупления за долгие месяцы бесплодных поисков. Он целовал ее требовательно и грубо, насыщая атмосферу этой жаркой схватки отчаянным желанием.

Патриция рванулась, чуть не задохнувшись в его объятиях, но Майлз принял это за попытку освободиться и сжал ее плечи еще сильнее. Она поняла, что ошибалась, считая его бесчувственным, но в этом порыве не было и намека на нежность. Казалось, он никогда уже не пожелает выпустить свою добычу на волю. Девушка даже не пыталась сопротивляться — это было бесполезно — но и не отвечала на поцелуй, предоставив первобытному охотнику делать со своей жертвой все, что ему вздумается.

Когда он разжал объятия, Патриция почувствовала нешуточное головокружение, но у нее хватило присутствия духа, чтобы встретиться с ним вызывающе-разгневанным взглядом. Она инстинктивно занесла руку для пощечины, но Майлз, живо разгадав этот маневр, перехватил ее запястье. Некоторое время они пожирали друг друга глазами, обуреваемые слишком сильными чувствами, чтобы говорить. Затем он снова притянул Патрицию к себе и поцеловал.

На этот раз она попыталась сопротивляться. Но его губы уже не мстили. К своему смятению, Патриция вдруг обнаружила, что новая тактика рождает в ней отклик, глубокое влечение к чему-то почти безнадежно забытому, затерянному в тайниках ее опустевшей души. И тут она испытала какой-то животный страх. Рванувшись, она сумела оттолкнуть Майлза. Их противостояние возобновилось. Он дышал тяжело и неровно, волосы его растрепались, и темный завиток упал на открытый лоб. Теперь в этом мужчине не было ничего общего с тем немногословным строгим джентльменом, что доставил ее сюда из Франции сегодня утром.

— Как вы посмели?! — в бешенстве воскликнула Патриция. — Вы думаете, мне нужны ваши мерзкие поцелуи?

— Ты не всегда находила их такими уж неприятными, — грубо перебил он.

Немного придя в себя и осознав, что и сама оказалась не на высоте, Патриция хрипло рассмеялась.

— Вы недооцениваете разницу между невинной девятнадцатилетней девушкой и взрослой женщиной. То, что я могла находить приятным тогда, теперь… — Она хотела побольнее ударить его: —…Кажется мне просто смехотворным.

— Итак, прощай невинность? — нахмурился Майлз.

— А на что вы надеялись? Французы оправдывают свою репутацию. И они не такие пещерные варвары, как вы. В них есть утонченность, изящество; они хорошо знают, как завести женщину. Им в голову не придет душить ее в медвежьих объятиях и впиваться в губы, чтобы убедить в своей неотразимой сексуальности. Они умеют ухаживать и дарить наслаждение на всех этапах общения вплоть до вершины… О, вершины! — ностальгически протянула она.

— Ты пересказываешь какой-то роман или судишь по личному опыту? — мрачно поинтересовался Майлз.

— По опыту, разумеется.

— Так, значит, французы? Все? — Его руки вновь сжались в кулаки. — Понятно.

— Ничего вам не понятно, — сердито сказала она. — Ничего вы обо мне не знаете. Так что хватит стоять и пялиться на меня с видом оскорбленного пуританина. Я сама себе хозяйка и буду делать то, что захочу!

Майлз молча любовался ее вызывающей позой, чудесными глазами, в которых сверкал дерзкий огонь, маленьким вздернутым подбородком…

К удивлению девушки, его лицо как будто прояснилось.

— Ненавижу штампы, но ты поразительно красива, когда сердишься! — услышала она и опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Не пытайтесь откупиться неуклюжей лестью. Вы не имели никакого права целовать меня!

— Напротив, мои права очевидны.

Его голос сделался вкрадчивым, пробудив у Патриции дурные предчувствия, но она была не готова размышлять об этом сейчас.

— Если вы ссылаетесь на наши отношения в прошлом, то не забывайте, что в моей новой жизни ваше место куда скромнее, — возразила она. — И я не позволю первому встречному вести себя так со мной.

— В самом деле? — последовал насмешливый вопрос. — А как же все эти бесчисленные французы, о которых ты только что говорила?

— Но ведь они не были мне чужими. — Патриция без колебаний приняла вызов.

— Твоя жизнь во Франции выглядит исключительно насыщенной, — холодно подытожил он.

Она со смехом приподняла бокал.

— Почему бы нет? Это достойная компенсация за то скучное существование, которое я, судя по всему, влачила здесь.

— Оно вовсе не было таким.

— Вам все не дает покоя наш несостоявшийся брак? По-вашему, несколько грубых ласк — и женщина уже только и мечтает, что совокупиться с вами? Вы заблуждаетесь. — Она прищурилась. — В вас нет ни капли романтичности.

— Вот-вот! Сказано на редкость точно. — Майлз пересек комнату и налил себе еще порцию джина. — Знаешь, Патриция, твоя проповедь говорит о том, что ты ни о чем другом и не мечтаешь, как о грубых ласках.

Пренебрежительно фыркнув, девушка допила остатки коктейля и грациозным движением поднялась на ноги.

— До чего же все это скучно… Я отправляюсь спать, — зевнула она.

— Убегаешь? — негромко, но с вызовом бросил ей вслед бывший жених.

— Я сделала это однажды, так почему бы не повторить? — откликнулась она, внезапно переменившись в лице.

Их взгляды на миг снова встретились, но Патриция быстро отвела глаза и, подхватив накидку, проворно взбежала по лестнице.

Наступившая пауза показалась ей вечностью. Наконец Майлз тяжело вздохнул и отпустил ее.

— Так вот оно что, — прошептал он еле слышно.

— Ну? Так этого достаточно или нет? — нетерпеливо переспросила Патриция.

То, что она услышала, сразило ее наповал.

— Да, более чем достаточно. Коль скоро ты чувствовала себя настолько незащищенной, что смогла этому поверить… Но так или иначе, ты слишком мало любила меня, чтобы доверять. — Он подошел к окну. — Как ты выразилась, «тебе сообщили». Кто это мог быть?

— Бабушка говорит, что я получила анонимное письмо. Оно было вложено в дневник, найденный в моей машине.

— Так она все это время была в курсе?

— Да.

— Старая ведьма, — глухо выругался Майлз. — Никак не может удержаться, чтобы не влезть в чужие дела, чтобы перекроить на свой лад жизнь других людей. — Он помолчал. — Что именно она тебе сказала?

Патриция воспроизвела бабушкин рассказ, наблюдая, как физиономия Кейна приобретает мрачный оттенок предгрозового неба.

— Примерно за неделю до того, как ты пропала, я тоже получил письмо… от старой приятельницы. Она сообщала, что попала в трудное положение и просила о встрече. Мне не очень понравилась эта идея, но не было возможности связаться с ней, чтобы отказать. К тому же нас действительно кое-что связывало в прошлом, и с моей стороны было бы свинством не выслушать ее. — Майлз перевел взгляд на Патрицию. — В конце концов, разве любовь, озарившая всю мою жизнь, должна заставить забыть о старой дружбе?

— Дружбе?!

— Ну хорошо. Бывшей любовнице, если угодно.

— И много их у вас?

— Во время нашей встречи выяснилось, — продолжал Майлз, пропустив ее слова мимо ушей, — что она тоже получила письмо, якобы от меня, с приглашением на прощальный ужин по поводу предстоящей свадьбы. Эдакий ностальгический вечер воспоминаний, — мрачно пошутил он.

— И вы ничего не заподозрили? — удивилась Патриция.

— Я решил, что это часть какой-то интриги. Поэтому постарался не затягивать встречу и просто-напросто улизнул после ужина.

— Как вы думаете, могла она послать анонимку мне?

— Откуда мне знать? — Он сердито передернул плечами. — У меня тоже хватает врагов — бизнес есть бизнес. Женившись на тебе, я приобрел бы несравненно больший вес в Сити. Стало быть, в интересах моих конкурентов было придумать и разыграть некую комбинацию с целью расстроить наш брак. Что им и удалось, — с горечью добавил он.

— Но как они узнали о вашей связи с этой женщиной?

— Это ни для кого не было секретом. Мы тогда оба были свободны, скрывать нам было нечего. — Он сделал нетерпеливый жест, на мгновение напомнивший Патриции о Жане-Луи. — Но мы порвали задолго до того, как на сцене появилась ты, и больше не виделись.

— Вы расстались друзьями?

— Почти, — не без грусти подтвердил Майлз. — Она начала всерьез привязываться ко мне, а я обнаружил, что не могу платить ей взаимностью.

— Не могла ли она учинить все это из чувства мести? Отвергнутая женщина способна на все.

— Может быть. И я намерен разобраться в этом.

Патриция секунду смотрела на него, размышляя.

— Не стоит, — сказала она наконец. — Какое это теперь имеет значение?

— Тебя довели до отчаяния, я больше года жил, словно в аду, и теперь мы должны оставить все как есть?! — рассвирепел Майлз. — Нет уж!

— Вижу, что из этой переделки вы вышли с потерями. — В голосе девушки звучала насмешка. — Но я извлекла из этой истории большую пользу. Моя жизнь здесь состояла из одних ограничений и была невыносимо скучна. Эта бабка-цербер, жених, которому я не доверяла, подозревая, что нужна ему только как средство умножить свои капиталы и влияние, да к тому же оказавшийся порядочным бабником… — Пат следила за реакцией Майлза на каждое ее слово и с мстительной радостью предвкушала гримасу боли, которой должно было исказиться его лицо. — Так что, если хотите, докапывайтесь до истины, но оставьте меня в покое.

Она уже собиралась уйти, но он схватил ее за плечи и прижал к двери.

— Откуда в тебе этот изощренный садизм? — в отчаянии взревел он.

Ошарашенная этим грубым натиском, Патриция посмотрела ему в глаза. Впрочем, страха она не чувствовала.

— Быть может, это были вы? — подлила она масла в огонь. — Когда мужчину боготворишь, а в ответ получаешь ложь и предательство, — это может многому научить. — В ее зеленых глазах вспыхнул вызов. — Возможно, я и была когда-то кроткой и ранимой, но той девочки больше нет. Я могла благоговеть перед вами, но сейчас избавилась от розовых очков и убедилась, что вы такой же, как и большинство мужчин. Я вижу вас насквозь.

— Я был искренним с тобой. — Его глаза гневно сверкнули. — И не моя вина, что ты сотворила из меня кумира. Я старался говорить с тобой на равных, обеспечить душевный комфорт… Но миссис Шандо постаралась вбить тебе в голову полный комплект замшелых представлений о браке… и о мужчинах. Я же человек, Патриция, и многое в жизни повидал.

— В том числе и женщин!

— Конечно. Я не святой. — Пат попыталась оттолкнуть его, но Майлз не отпускал ее. — Нет, ты меня выслушаешь. Ты была очень юной и впечатлительной. Ты ждала принца из волшебной сказки, и письмо разбило твою хрустальную мечту. Я тебе очень сочувствую. Но неужели до тебя не доходит, что нельзя бежать, не разбирая дороги, вместо того, чтобы побороться за себя? Понимаю, тебе было очень больно, но ты задумалась хоть на минуту, какую боль причиняешь тем, кто тебя любит? — Не дав ей раскрыть рот, он пренебрежительно воскликнул: — Куда там! Ты была слишком занята собой, чтобы вспомнить еще хоть об одной живой душе. Так, может, в тебе всегда дремало это безжалостное эгоистичное существо?

Патриция выслушала этот монолог с каменным лицом.

— Вы пытаетесь достучаться до моей совести, как будто я помню, что чувствовала в те дни. Но я могу лишь догадываться об этом. Кто знает, письмо ли стало причиной ненависти к вам, или что-то совсем другое?

— Но ты точно знаешь, что ненавидела меня. — Голос Майлза стал хриплым.

— Да, — медленно кивнула Патриция. — Не знаю, почему, но с момента нашей встречи в Париже я почувствовала особенную неприязнь к вам. — Помедлив секунду, девушка продолжала: — Вы обвиняете меня в бесчувственности, в том, что я нанесла вам рану, презрев вашу любовь ко мне. Но, не будь у меня сомнений в подлинности вашего чувства, неужели я так легко отказалась бы от вас? Своим безразличием вы подтолкнули меня. А что касается моей бабушки, то ее вообще невозможно ранить.

— Да ты просто слепа! Старуха обожает тебя. Да, она была строга к тебе, но делала все, чтобы защитить, уберечь от ошибок. И ее сдержанность не означает, что она не любит тебя всем сердцем.

— Какая странная любовь! Тебя держат на коротком поводке, формируют твою жизнь, как декоративный куст, изолируют от родителей… — В голосе Пат послышалась горечь. — По-моему, это не любовь, а какой-то диктаторский режим.

— Ты успела составить необыкновенно точное представление о том, как тебя воспитывали, — признал Майлз, кладя руку на ее плечо.

— Вас это удивляет? Любой мало-мальски соображающий человек без труда раскусил бы эту женщину. — У нее вырвался короткий смешок. — Видимо, я никогда не осмеливалась ей перечить, но сегодня у нее просто челюсть отвисла!

— С тобой не соскучишься, это точно.

Его голос звучал сухо и желчно, рука напряженно замерла на ее плече, прожигая своим теплом тонкий свитер. В памяти Пат всплыла минувшая ночь и безжалостный поцелуй Майлза. Полуобернувшись, она долго вглядывалась в это симпатичное лицо с правильными чертами, в красивые очертания рта.

— Пожалуйста, отпустите меня, — слегка заикаясь, попросила она.

— Прошу прощения. — Он с усмешкой убрал руку.

— Хочу спросить вас, — не обращая внимания на мрачный сарказм этих слов, продолжала она. — Мы спали друг с другом?

Майлз, словно окаменев, уставился на Пат. Она хотела застать его врасплох и преуспела в этом. Он опустил веки, и прошло не меньше минуты, прежде чем он тяжело выдохнул:

— Да.

Патриция инстинктивно поднесла руку к горлу. Она отвернулась, чтобы уйти от его взгляда, и, едва обретя дар речи, спросила как можно более легкомысленно:

— Правда? Ну и как, вам понравилось?

Майлз осторожно повернул девушку к себе лицом. Его взгляд был пристальным, изучающим.

— Зачем ты спрашиваешь? — вкрадчиво проговорил он.

— Что мне остается делать? — как-то неуверенно усмехнулась она. — Из рассказов о моем прошлом я вынесла впечатление, что была слишком неопытна, чтобы стать хорошей любовницей. — Сердце громко билось у нее в груди, и Патриция уже начинала отчаянно жалеть о том, что завела этот разговор, но любопытство оказалось сильнее дурных предчувствий.

Майлз взглянул на нее сверху вниз, как бы взвешивая ответ.

— Вначале ты была диковатой и трепетной, это правда, — сказал он наконец. — Но отнюдь не холодной. Как только скованность прошла, ты оказалась очень пылкой. За наивной и довольно чопорной внешностью скрывалась чувственная женщина, страсть которой ждет только искры, чтобы воспламениться. — И он демонстративно провел рукой сверху вниз по ее щеке, шее и приблизился к груди.

Пат замерла, и взгляд Майлза утонул в ее внезапно расширившихся зрачках. Затем она оттолкнула его руку.

— Если я находила вас неотразимым в прошлом, из этого не следует, что вы можете позволять себе вольности сейчас.

— Конечно, не следует, — кисло усмехнулся он. — Я все время забываю об этом.

Она отступила на несколько шагов.

— Вы сказали «вначале». Значит, мы были любовниками достаточно долго?

— Нет, не очень, — ответил он после секундного раздумья.

— И, видимо, нам было не так уж хорошо вместе? Меня же это не удержало!

— А что, если все дело как раз в нашем счастье? — Майлз слегка пожал плечами. — И для тебя оказалась непереносимой сама мысль о том, что меня можно с кем-то делить?

Онемев от возмущения, Патриция почувствовала, что ее захлестывает черная злоба.

— Вы, наглый самонадеянный мужлан! Вы в принципе недостойны женской любви. Я не желаю иметь с вами ничего общего, но мне бесконечно жаль дуру которая влюбится в вас. А сейчас прочь с дороги! — С неожиданной силой оттолкнув его, она распахнула дверь и пулей вылетела из гостиной.

Осторожно, едва смея дышать, он наклонился и провел пальцами по ее щеке. В дивных русалочьих глазах Патриции сквозь испуг просвечивало неутоленное желание. Дрожа от возбуждения, он отыскал ее губы и осторожно поцеловал. Руки девушки обвились вокруг его шеи, и в этом движении чувствовался голодный огонь, который он сумел разжечь в ней.

Поцелуй изменился, когда Майлз дал волю так долго сдерживаемой страсти. Он собирался ласкать ее долго, чтобы возбуждение росло постепенно, пока естественное желание не выйдет из берегов запретов и ограничений. Но тело Патриции уже чутко отзывалось на многозначительные намеки ласкавших его рук, соски ее стали твердыми, требуя новых дразнящих прикосновений. Застонав, девушка изогнулась навстречу любовнику, и, когда их губы на миг соединились вновь, принялась жадно целовать его. Он прильнул губами к ее груди, и она обхватила его голову, изнемогая от наслаждения.

— Майлз! О боже мой, Майлз. — В этих словах смешались мольба, зов и требование.

Не в силах совладать с собственным неровным и хриплым дыханием, он провел кончиком языка по ее влажной горячей коже. Со вскриком Патриция приподнялась на своем ложе и потянулась к нему, уступая неистовому желанию. Майлз взобрался на стол и стал на колени у нее в ногах. Она и не подозревала, что он тоже обнажен, и теперь смотрела во все глаза на это прекрасное возбужденное мужское тело.

Он тяжело опустился сверху, целуя ее с самозабвенным исступлением, пока она не начала терять сознание от неудержимой тяги к любовному слиянию. И тогда он взял ее — с жадной яростью, которая была отголоском нестерпимо долгих месяцев одиночества, не подозревая, насколько осторожным ему надо быть сейчас.

Патриция закричала, и это был крик боли, а не экстаза.

Последовала короткая борьба, но слишком поздно, — ничто уже не могло остановить ритмичное движение их тел. Боль ушла, сменившись никогда еще не испытанным наслаждением…

Их возгласы и стоны заполнили тесное помещение, отражаясь от деревянных стен. Это были чудеснейшие мгновения в жизни Майлза Кейна. Он так долго стремился обладать своей любимой, так мучительно переживал ее связь с другими мужчинами, — и теперь обнаружил, что она была девственницей! Чувствуя, что рассудок отказывает ему, он мог лишь исступленно благодарить Провидение за такое чудо. Поцеловав Патрицию в губы, он выдохнул ее имя, и они в изнеможении прильнули друг к другу. И тут, осмелев, она снова раздула угасающий огонь нетерпеливыми движениями бедер, так и не выпустив Майлза из себя.

Пережив наивысший пик страсти, они лежали обессиленные, но с выражением полнейшего умиротворения на лицах. Голова Патриции покоилась на руке Майлза, и они отдыхали, вслушиваясь в бешеное биение своих сердец. Едва обретя дар речи, он с восхищением произнес:

— Выдрать бы тебя как следует за вранье!

Она рассмеялась, прислушиваясь к новым ощущениям.

— Ты тоже этого заслуживаешь!

— М-мм. — Он чмокнул ее в плечо. — Прости, если я тебя обидел. Если бы я только знал…

— Я рада, что ты не догадался. Это было… — Ее глаза сияли. — Это было потрясающе.

— О Пат! — Майлз привлек ее к себе и поцеловал. — Я так безумно люблю тебя, моя милая.

Со слезами счастья она легонько коснулась его лица, прежде чем вернуть поцелуй.

— Зачем ты придумала все это про Жана-Луи? — осторожно спросил он.

— Тсс! — Патриция приставила палец к его губам. — Никаких серьезных разговоров. Прошу тебя, не сейчас.

— Ты права.

Он подхватил ее на руки и принес в душевую. Они стояли рядышком, орошаемые каскадами струящейся воды. Он осторожно вымыл ей живот и грудь, и они снова принялись целоваться, забыв обо всем. Наконец Майлз выключил душ, отыскал полотенца и банные халаты и унес Патрицию на второй этаж в собственную спальню.

— Не слишком ли широкая у тебя кровать? — спросила она.

Он снял полотенце, обернутое вокруг ее головы.

— Дай-ка я подсушу тебе волосы.

Она села на кровати, откинув назад голову, а Майлз пристроился на коленях сзади. Свободный халатик соскользнул с ее плеч, обнажив роскошную грудь.

— Сейчас же накинь халат, — приказал он.

— Зачем? — невинно спросила Патриция, прекрасно понимая, в чем дело.

— Если ты этого не сделаешь, я за себя не отвечаю.

— Неужели? — она обернулась, скосив глаза. — Так чего же ты ждешь?

— Вот ведьма, — простонал он и начат легонько ласкать ей грудь, но вскоре этого оказалось недостаточно.

Патриция взлетала на головокружительные вершины блаженства, пока они оба не вскрикнули в момент кульминации.

Патрицию выдали глаза. Те самые изумительные глаза, которые так сводили с ума ее возлюбленного и совсем недавно помогли ему отыскать утраченное счастье.

Только ли смятение и ужас стояли сейчас в них? Майлз ясно разглядел и чувство вины. Он словно дочитал книгу со счастливым концом и обнаружил в конце примечание, не оставлявшее камня на камне от удивительно правдоподобной истории. Простые pi ясные ответы на вопросы, которые так мучили его, внезапно оказались сплошной ложью.

Почти физически ощутив этот удар, Майлз конвульсивно дернулся и издал не то стон, не то рев — от боли и гнева на судьбу, которой мало показалось его прежних страданий.

И она еще смеет нагло выкручиваться! Так и водила бы его за нос, если бы не проговорилась. Эта мысль наполнила его такой яростью, что у него перед глазами поплыли темные круги. Схватив Патрицию за локоть, он резко притянул ее к себе.

Ах ты дрянь! — прогремел он. — Жестокая маленькая стерва!

— Нет! Ты ничего не понял! — Патриция инстинктивно заслонилась, словно от удара, хотя Майлз и не думал поднимать на нее руку.

— Не понял?! — В его голосе клокотало бешенство. — Интересно, чего же я не понял?

Этот вопрос застал ее врасплох, и ему показалось, что он чувствует, как напряженно работает сейчас ее мозг в поисках ответа. Опять станет выкручиваться или попробует придумать уважительную причину? Насупившись, он ждал объяснений.

С неуверенной улыбкой Патриция поднесла свободную руку к виску.

— Я… я что-то вспомнила, да? Наверное, память начинает ко мне возвращаться…

— Или ты ее никогда не теряла и лгала мне все это время, — перебил он с ледяным презрением. — Это какой-то особо изощренный вид игры? Для тебя существует хоть что-нибудь святое?

— Да, — хрипло вымолвила Патриция. — Моя любовь к тебе. Она всегда…

— Ложь! бросил ей в лицо Майлз. — Я сыт по горло твоими небылицами. Мне нужна правда, слышишь?! — рявкнул он, встряхивая ее как тряпичную куклу. — Все, все было ложью, ведь так? Ты никогда не теряла память!

Перепуганная девушка не могла произнести ни слова. Она попыталась оттолкнуть его, но с таким же успехом можно было вырываться из когтей разъяренного льва. Она судорожно всхлипнула и вдруг выпалила:

— Да, черт возьми! Я прикидывалась. Только…

Майлз отпустил ее так внезапно, что Патриция повалилась прямо на него. На мгновение они очутились в объятиях друг друга, и он отчетливо почувствовал прикосновение ее мягкой упругой груди. Воспоминания лавиной обрушились на его мозг. Зарычав, он грубо отпихнул девушку и швырнул ей халатик.

— Оденься!

Он натянул рубашку и брюки, стоя к ней спиной, и обернулся, лишь завершив свой туалет. Патриция стояла по другую сторону кровати. Ее лицо было белее простыни, а в огромных глазах застыл страх. Она снова всхлипнула, подбежала к нему и порывисто ухватила за руку.

— Майлз, пожалуйста, выслушай меня, — взмолилась она. — Я хочу объяснить…

Стряхнув ее руку, он заговорил с холодной яростью:

— Прекрасно. Именно этого я все еще жду от тебя.

Отойдя в дальний угол комнаты, он скрестил руки на груди.

Патриция, кусая губы, начала свой рассказ:

— Я действительно потеряла память во Франции, клянусь! Но когда ты привез меня сюда, и я увидела квартиру, а потом… — Кулачки ее сжались. — Когда ты поцеловал меня в первый раз… я многое вспомнила. И с каждым днем картина становится все более полной.

— Но ты не сочла нужным сообщить мне об этом. — В его ледяном голосе послышался сарказм. — Наверное, ты решила, что мне будет неинтересно. А, может, просто забавлялась, играя со мной в кошки-мышки и наблюдая, как я страдаю?

Патриция выпрямилась и твердо сказала:

— Ты не поверишь, но я сделала это для тебя.

— Ты совершенно права. Я тебе не верю, — рассмеялся он каким-то неприятным смехом.

— Я не хотела причинить тебе боль! — В глазах ее стояли слезы.

Но попытка тронуть его сердце полностью провалилась. Все последнее время Майлз жил в ядовитом дурмане лжи и только сейчас начал осознавать, насколько глубоко тот изъязвил его душу.

— Ты ждешь от меня благодарности? — спросил он с едкой иронией.

— Да! — с вызовом сказала она, но затем вдруг сникла и медленно покачала головой. — Нет, боюсь, это невозможно…

— Ты поразительно догадлива. — Он с трудом подавлял искушение вцепиться в плечи Патриции и в бешенстве трясти ее.

— Когда ты нашел меня в Париже и показал эти снимки, — дрожащим голосом продолжала она, — я очень испугалась. Инстинктивно я чувствовала, что между нами что-то было, но ничего не могла вспомнить. Факты тонули во мраке, но какие-то смутные чувства обуревали меня. Гнев, ненависть… А потом ты сказал, что я бежала от тебя, и мне стаю еще страшнее. — Подступавшие слезы мешали ей говорить. Она делала над собой героические усилия, чтобы не зареветь в голос.

Майлз внимал ее монологу с циничной усмешкой, задаваясь вопросом, как это он раньше не разглядел в своей избраннице такой блестящей актрисы.

— Когда память начала возвращаться, — заговорила она после паузы, — до меня дошло, как мною ты значил для меня прежде и как важно вернуть все, что было между нами… — Конец фразы заглушило презрительное фырканье Майлза. — Но мы успели наломать столько дров… Я чувствовала себя униженной и оскорбленной, а ты, в свою очередь, должен был ненавидеть меня за то, что пережил по моей милости. Если бы только мы могли начать все с нуля! И тут мне пришло в голову, что, по существу, так и случилось. Мы начали заново узнавать друг друга, и я решила не мешать этому. Но постепенно мое полузабытое прошлое стало все сильнее напоминать о себе. Вот почему я сделала вид, что ничего не происходит, — иначе мой план не сработал бы. — В ее голосе послышалась печальная ирония. — И все шло как по маслу, пока…

— Пока не выяснилось, что ты лгунья, — закончил за нее Майлз. — Не верю ни одному твоему слову. Ни единому! Ты только прикрывалась своей «амнезией». По-моему, ты из тех дамочек, которым просто нравится играть с самыми глубокими и искренними чувствами мужчин. Они получают удовольствие, наблюдая, как те с вершины счастья катятся в бездну отчаяния! — Он помолчал. — Интересно, что бы ты еще придумала, если бы все не открылось? Устроила бы очередную свадьбу и в последнюю минуту снова сбежала? — Он стиснул зубы, борясь с подступающими рыданиями, и клокочущим от ярости, почти неузнаваемым голосом прорычал: — Что, что такого я сделал тебе? За что эта дьявольская месть?

— Я не собиралась мстить. Я… — Патриция безнадежно махнула рукой. — Если бы я не бросилась в эту авантюру если бы пошла на поводу у тех, кто торопил нашу свадьбу, я сделала бы тебя несчастным.

В ответ послышался презрительный смех Майлза.

— Черт побери! Оказывается, я должен благодарить тебя за то, что ты оставила меня с носом. Ну что ж, спасибо, осчастливила! — И он склонился в издевательском поклоне.

— Это правда! Я понимаю, сейчас ты зол на меня. Но когда ты остынешь…

— Размечталась! — грубо оборвал ее он.

Мучительно медленно, словно под тяжестью какого-то невидимого груза, плечи Патриция выпрямились.

— Ты имеешь полное право злиться. Но разве тебе не легче было бы продолжать верить, что я ничего не помню? И если бы все остальные считали так же?

— Смотрите-ка, она взялась меня утешать. От вашей любезности, мисс, просто тошнит!

— Я думала прежде всего о тебе, — упорствовала девушка.

— А сбегая из-под венца, ты тоже думала обо мне? Тебе не пришло в голову что надо было прийти ко мне и обсудить все проблемы, попросить об отсрочке, наконец, вместо того, чтобы исчезать из моей жизни?

— Ты бы не согласился, — просто ответила она. — Ты же так форсировал свадебные приготовления, да и бабушка тоже. А тут до меня дошли слухи о той женщине, я получила письмо и увидела вас вместе. Что, по-твоему, я должна была подумать? — В ее голосе внезапно послышалась злость. — Все это свидетельствовало не в твою пользу. И ты никогда… — Она судорожно вздохнула. — Никогда не давал понять, что хочешь меня, даже не пытался затащить меня в постель.

— Я берег твою невинность, несчастная! — прокричал он, задыхаясь от возмущения.

— Я в этом не нуждалась. Как можно было быть таким бесчувственным? Я все мечтала, что ты сбросишь эту чопорную оболочку, и я почувствую твое безумное желание заняться со мной любовью! — Она всплеснула руками. — Ты можешь понять мое состояние? Родители от меня, по существу отказались. Бабка не в состоянии была выказывать даже элементарную человеческую теплоту, не говоря уже о таких материях, как любовь. Я грешила на себя, на свою диковатую натуру. Но потом появился ты, и я почувствовала, насколько все серьезно. Ты мне казался совершенством, сказочным принцем. И твое предложение стало настоящим чудом, озарило всю мою жизнь. Но этот невидимый барьер между нами… Когда мы впервые поцеловались в конторе деда, тебя явно позабавила моя самозабвенная пылкость, и мне стало не по себе, словно я совершила ужасную бестактность.

Патриция выжидательно посмотрела на Майлза, но тот молча слушал с каменным лицом, вперив в нее угрюмый взгляд. Поежившись, как на зябком ветру, она сжала ледяные руки.

— Потом до меня дошли сплетни, что тебе нужна не я, а всего лишь полный контроль над компанией. Ты утверждал, что любишь, но, стоило мне попробовать… завести тебя, как ты всякий раз старательно гасил мои порывы, твердя, что нужно дождаться свадьбы. И тут появилась эта твоя любовница…

— И всем возможным путям разрешения этого кризиса ты предпочла позорное бегство, — процедил сквозь зубы Майлз, явно не склонный сопереживать ей.

— Называй это, как хочешь. Но мне нужна была передышка, возможность спокойно разобраться в собственных чувствах. Я выбрала Францию, надеясь отыскать там родственников по отцу. Так в моем кармане оказались данные Анжелики Касте. Мне выписали их в церкви из метрической книги. Мой багаж вместе со всеми документами сгорел в автобусе, и, когда я очнулась в больнице, то решила, что это и есть мое имя, потому что врачи и сестры обращались ко мне именно так. По-французски я говорила свободно, так что никаких сомнений относительно моей национальности не возникло. Это была очень сложное время. Мне пришлось строить жизнь заново, учиться заботиться о себе самой, заводить новых друзей… и искать человека, которому я бы оказалась нужна, — с вызовом закончила она.

— И ты остановилась на Жане-Луи, — презрительно скривился Майлз.

— Он хорошо ко мне относился, и уж чего-чего, а страсти в нем хватало. — Она невесело рассмеялась. — Но теперь мне ясно, что мое поведение с ним — это зеркальное отражение твоего по отношению ко мне. Я тянула резину, всячески продлевая его ожидание. — Эта мысль заставила ее нахмуриться. — Твой образ сидел в подсознании, ограничивая мою свободу. Что-то постоянно мешало мне сказать ему ясно и четко «да». Быть может, это была скрытая за семью печатями надежда на то, что ты меня разыщешь? — Она покачала головой, сдавив пальцами виски. — Когда Жан-Луи сделал мне предложение, я держалась до последнего, но в конце концов он настоял на помолвке… И тогда я согласилась позировать ему Остальное ты знаешь.

— Лучше бы твой портрет никогда не попался мне на глаза, — в сердцах буркнул Майлз.

— Ты обманываешь себя, — возразила Патриция, гордо тряхнув золотистой копной волос. — Потому что мой расчет оправдался. Мы и в самом деле начали все заново. И на этот раз ты не был бесчувственным манекеном. Ты изнывал от желания, и это было по-настоящему здорово. Попробуй, возрази!

Но потускневшие было переживания годичной давности вновь жарким вихрем ворвались в мир Майлза, и теперь негодование и обида человека, уязвленного в своих лучших чувствах, многократно усилили их. Его подло одурачили, над ним надругались, ему плюнули в душу. Сам вид бывшей невесты был ему сейчас ненавистен.

— Да, я хотел тебя, — злорадно осклабился он. — Кто устоит перед спелой красоткой в сексуальном наряде, которая трется об тебя, как кошка, облизывает губы и томно закатывает глаза? Сколько можно было пялиться на твои мини-юбки и грудь без лифчика? Ну, я и воспользовался твоими услугами — из любви к искусству.

На бледных щеках Патриции вспыхнули яркие пятна.

— Ах ты свинья!

Она рванулась к нему, но Майлз успел перехватить занесенную для удара руку и тут же ощутил тонкий аромат ее духов. В ужасе от возможной реакции собственного тела он резко оттолкнул Патрицию, но она успела разглядеть мимолетную панику в его глазах. Что-то похожее на триумф на миг отразилось на ее лице, и Майлз содрогнулся.

— Убирайся, — прохрипел он, выпрямляясь. — Утром ты покинешь этот дом.

— И не надейся, — храбро возразила она. — Никуда я не уеду. Я твоя гостья.

— Черта с два! — саркастически хмыкнул он. — Не уйдешь сама — я собственноручно вышвырну тебя на улицу.

В ее зеленых глазах загорелись злорадные огоньки.

— Что ж, газетчики с удовольствием ухватятся за этот скандал!

— Не пытайся меня шантажировать, это бесполезно. Я не желаю даже видеть тебя, не то что жить с тобой под одной крышей!

— А порепетировать можно?

— Что-о?!

— Ну, хотелось бы знать заранее, сколько у меня времени на сборы. Фоторепортерам эта информация окажется очень кстати.

Майлз сжал кулаки. Никогда еще в жизни ему так не хотелось ударить женщину, и сейчас пришлось призвать на помощь всю свою выдержку.

— Отлично, — вконец рассвирепев, прошипел он. — Оставайся, если нравится. Тогда уеду я.

— Пожалуйста. Но тебя очень легко найти. Вот нагряну в офис и устрою там безобразную сцену. Ты и в самом деле этого хочешь?

— Да что здесь происходит, в конце концов? — взвился Майлз. — Ты еще не насладилась местью?

— Я не пытаюсь тебе мстить! — В ее голосе послышалась неистовая мольба. — Ты же сам сейчас крушишь свое счастье.

— Ну конечно, мне же доставляет удовольствие бередить старые раны… — Мгновенно сообразив, насколько не к лицу ему подобные причитания, Майлз не нашел ничего лучше безрассудной атаки. — На что ты, в сущности, надеешься? У нас с тобой все кончено. И я сыт по горло этой комедией. Ты просто маленькая потаскушка, которая не может смириться с тем, что ее садистский замысел дал осечку. Тебе нравится играть с мужчинами, упиваясь их муками. И, по-моему…

— Но я же отдалась тебе! — простонала она, заламывая руки. — Зачем мне было идти на такой серьезный шаг?

— И что, по-твоему, это индульгенция на всю оставшуюся жизнь? Тебе было просто выгодно одурманить меня, не дать докопаться до правды раньше времени.

— Я и так собиралась все тебе рассказать… — Слова ее утонули в раскатах циничного смеха, но Патриция не сдавалась. — Я не сказала тебе о том, что память возвращается, потому что люблю тебя, — начала она срывающимся голосом. — И я всегда была твоей. А теперь я убедилась, что это чувство взаимно. И никуда тебя уже не отпущу. Ты можешь беситься сколько угодно, унижать меня, втаптывать в грязь… Я остаюсь с тобой, и рано или поздно вырву у тебя признание!

Цинично осклабившись, Майлз наградил ее аплодисментами.

— Браво! — воскликнул он. — Сыграно превосходно. Зря зарываешь свой талант в землю. Тебе место на сцене — публика будет рыдать от восторга. Да вот беда — со мной этот фокус уже не пройдет. — Глаза его сверкнули. — Ты мне больше не нужна. Ни сейчас, ни потом. Так что лучше собирай вещи и проваливай к своему Жану-Луи. Уверен, он соскучился по роли жертвы в твоих садистских развлечениях, и…

На этот раз рука Патриция устремилась к его лицу без всякого предупреждения, и лишь молниеносная реакция спасла Майлза от увесистой пощечины. Но вслед за этим на него обрушился уже целый град ударов. Он пытался перехватить руки девушки, но та кидалась на него, как дикая кошка, и молотила кулачками с такой неистовой яростью, что он успел заработать несколько хороших синяков, прежде чем смог с ней справиться.

Подтащив к себе, он перебросил ее через плечо, придерживая за икры, чтобы не получить ногой по голове, что, впрочем, никак не спасало его от града тумаков, сыпавшихся на спину. Пинком распахнув дверь, он заковылял со своей ношей по коридору и едва не потерял равновесие по дороге, когда два маленьких кулака более чем чувствительно ткнули его под ребра. Оказавшись в ее комнате, Майлз швырнул Патрицию на постель, но в ту же секунду девушка вскочила и с удвоенной яростью ринулась на него.

После нескольких отчаянных бросков она заметно выдохлась и, чуть прихрамывая, поплелась к постели. Майлз уже собирался выйти и прикрыть за собой дверь, но что-то заставило его оглянуться. Патриция лежала очень тихо, обхватив руками подушку, и плечи ее тихо вздрагивали.

С каменным лицом он неслышно вышел из комнаты.

В эту ночь Майлз даже не пытался заснуть. Сначала он спустился в гостиную, где плеснул себе хорошую порцию неразбавленного виски, но это не помогло.

Как неприкаянный, бродил он по дому, то и дело останавливаясь у любимых картин и пытаясь сосредоточиться на их созерцании, но так и не обрел утешения. Вспомнив об угрозах Патриции сделать их скандал достоянием бульварной прессы, он крепко выругался и стал прикидывать, можно ли избавиться от нее без лишнего шума и огласки.

Конечно, он мог бы сам заявиться на Флит-стрит к газетчикам и представить свою бывшую невесту мелкой мошенницей и аферисткой. Но эту мысль пришлось отвергнуть сразу. Один раз ей уже удалось одурачить его, и он станет посмешищем для всего Лондона, если это произойдет вторично.

Кусая губы от ярости, Майлз сам не заметил, как спустился в цокольный этаж. Сауна все еще работала. Выставив на термостате комнатную температуру, он медленно отворил дверь.

Недавнее прошлое безмолвно обступило его со всех сторон. Деревянные стены, казалось, вместе с паром впитали в себя всю их страсть и желание, все адское напряжение и неудержимую радость чудесных минут слияния. В ушах Майлза зазвучали сладострастные стоны и вскрики, а сердце вновь встрепенулось от беспредельного триумфа обладания. Ожидание этой минуты было таким долгим, что, когда она наступила, он был по-настоящему счастлив.

Но зловредный рок только и ждал случая, чтобы добить свою жертву. Это было непереносимо. Майлз издал мучительный стон и ожесточенно грохнул кулаками в стену. Казалось, неведомая жестокая сила раскроила его сердце на два кровоточащих куска, которые больше никогда не станут одним целым. Следом пришла боль, жестокая и неотвязная. Жить с этим дальше было выше его сил. И инстинкт самосохранения подсказал выход.

Отчаяние можно победить, превратив боль в неиссякаемую подпитку своей ненависти. И тогда, черт побери, он заставит ее заплатить за все сполна!

Затем ему пришло на ум, что выставлять Патрицию за дверь сейчас неразумно. Почему бы не позволить ей остаться? По крайней мере, в этом случае она будет рядом, и он сможет использовать для мести каждую представившуюся возможность. Но нельзя забывать и об оборотной стороне медали — необходимости постоянно видеть Патрицию, чувствовать запах ее духов, заглядывать в эти дивной красоты глаза, невольно любоваться телом, еще вчера таким доступным. Возможно, она не оставит попыток соблазнить его, будет всячески рисоваться, вертеть перед ним задом, надеясь, что он вновь не устоит перед искушением затащить ее в постель…

Лоб его покрыла испарина, а сердце учащенно забилось. В его ушах вновь зазвучали ритмы и звуки их любовного ристалища. Несколько минут он беспомощно дрейфовал в бурном океане фантазий, вызванных этим воспоминанием, и только усилием воли вернулся к мысли о мести. Оказалось, что и в ее вкусе таится неожиданная сладость, и теперь дело только за тем, как выбрать самое страшное оружие.

Патриция бежала, не разбирая дороги, через пустырь по направлению к маячившим вдали кустам. На какой-то миг Майлзу показалось, что она одумалась и собирается повернуть назад, но девушка задержалась, только чтобы сбросить туфли. Он уже хотел позвать ее, но тут же сообразил, что его крик может привлечь внимание бродяг, обитающих в зарослях вереска, или разного рода извращенцев, навещающих эти пустынные места с наступлением темноты.

Женская фигурка почти растворилась во мраке, и Майлза охватил внезапный страх. Что, если он не сможет отыскать ее? До него донесся всхлип. Она все еще плачет? Неужели его поступок произвел на нее настолько серьезное впечатление? Он двинулся вперед, но неожиданно зацепился ногой за торчащий из-под земли корень и с трудом удержал равновесие.

Вырвавшись из спасительных кустов, Патриция понеслась через участок пустоши, прилегавший к небольшому озеру. Гнев девушки придавал ей все новые силы, и Майлз уже с трудом поспевал за ней.

Он окинул взглядом рад деревьев и внезапно похолодел от ужаса. Две другие фигуры, явно мужские, появились на берегу озера. Эти люди несомненно заметили Патрицию и теперь спешили навстречу, стремясь отрезать ей путь к отступлению. Девушка резко остановилась, и Майлз с невыразимым облегчением увидел, что она вот-вот повернет обратно. Но она, видимо, приняла компромиссное решение, пытаясь уйти и от него, и от новых преследователей. Те немедленно учли этот маневр и бросились ей наперерез. Майлза, который продолжал двигаться вдоль деревьев, они еще не успели заметить.

Патриция явно начинала уставать. Один из мужчин подскочил к ней справа, и она шарахнулась в сторону но в этот момент второй преследователь одним прыжком настиг девушку. Она развернулась, ожесточенно отбиваясь.

Майлз стремительно пересек поляну. Еще секунда — и он ураганом обрушился на негодяя. Оглушенный, тот выпустил свою добычу и повернулся к неожиданному противнику.

— Пат, беги! — крикнул ей Майлз.

Второй мужчина, худой и сутулый, бросился на помощь своему товарищу. Майлз прикинул, что справиться с ними будет не так уж сложно, но ему не понравилась самоуверенная наглость, с которой они обратились к нему.

— Прочь с дороги! Она наша.

— А вот тут ты ошибся, крысеныш. Это моя невеста, — проскрежетал Майлз и нанес худому молниеносный удар в челюсть.

Тот охнул от боли и сложился пополам, медленно оседая на землю. Стремительно обернувшись ко второму противнику, Майлз увидел, что девушка еще здесь.

— Беги же! — снова закричал он. — Любимая, беги!

В следующую секунду все его внимание оказалось поглощено схваткой. Майлз обрушил на врага град ударов, одновременно стараясь не терять из виду его приятеля, который постепенно приходил в себя.

Неожиданно бродяга вскрикнул и завертелся на месте. Оказывается, Патриция прыгнула ему на спину, вцепившись одной рукой в глаза, а другой обхватив горло, и начала душить. Майлз наконец уложил своего противника и поспешил на помощь девушке, но худой уже успел оттолкнуть ее, и та неподвижно лежала на земле.

Майлз ринулся к ней и на мгновение ослабил бдительность. Бродяга не замедлил этим воспользоваться. Грязно выругавшись, он прыгнул вперед и сделал резкий выпад рукой. Майлз ощутил сильный удар в пах, но, преодолев боль, немедленно контратаковал. Не выдержав его натиска, худой бросился наутек, забыв о своем дружке, который по-прежнему не подавал признаков жизни.

Майлз судорожно ловил ртом воздух, стоя над поверженным противником. И тут Патриция вскочила на ноги и бросилась к нему.

— Майлз! — Обвив его шею руками, она притянула его к себе. — О боже мой, Майлз! Боже мой…

— Ты цела?

— Да. Но если бы не ты… Я чуть не умерла от страха.

— Надо вызвать полицию, — прохрипел он. — И сказать им, чтобы прислали «скорую», — добавил он срывающимся голосом.

Патриция озадаченно взглянула сначала на него, потом на валявшегося без сознания насильника.

— Зачем? Он что, умер?

Майлз рассмеялся, поражаясь, как странно звучит его голос.

— К черту этого подонка. Просто он порезал меня. — И он рухнул к ее ногам.

У Патриции не нашлось ничего, кроме комбинации, чтобы перевязать его рану. Он сумел продержаться до прибытия полицейской машины, опасаясь, что второй противник может очнуться, и лишь после этого позволил себе роскошь потерять сознание.

Пока машина «скорой помощи» неслась к больнице, Майлз несколько раз приходил в себя и снова проваливался в небытие. В краткие минуты прояснения сознания он чувствовал безмолвное присутствие Патриции, словно слыша слова, которые она сейчас мысленно кричала ему.

Он слабо шевельнул рукой, и девушка вложила в нее свою ладошку. Ему стало несказанно хорошо, и вслед за этим пришло полное забытье.