— Добрый день, дорогие читатели! Сегодня мы объявляем конкурс рассказов, который будет отличаться от всех, которые были до этого. Но обо всем по порядку…

1. Конкурс проводится в 6 раундов. 1 из них — отборочный, остальные 5 по системе плей-оф.

2. В 1 раунде в специальной теме команды расписывают свой состав (от 1 до 3 человек), выбирают капитана, и пишут, почему именно они должны участвовать в «Битве рассказов». По итогам 1 раунда жюри и зрители выбирают 32 команды.

3. Формируется сетка конкурса, команды разбиваются на пары, из которой в следующий раунд проходит только 1 команда.

4. Начиная со 2 раунда командам дается начало рассказа, написанное одним из авторов «Этногенеза», и задание. Задача команды написать продолжение интереснее, чем соперник, выполнив задание автора.

5. Рассказы оцениваются по следующим критериям: 1. Литературность, интересность, атмосферность (от 1 до 10 баллов) 2. Выполнение задания (от 1 до 5 баллов) 3. Пиар и охват читательской аудитории (от 1 до 5 баллов).

6. Состав команды: как уже говорилось от 1 до 3 человек. Это могут быть: автор, соавтор, художник, чтец/режиссер аудиоверсии, пиар-менеджер и т. д. Так как Вам нужно не только написать хороший рассказ, но и «заставить» прочесть его как можно больше народу.

7. Рассказы оценивают Жюри, а 2 финальных рассказа редакция «Этногенеза».

8. Команда — победитель получает ценные призы от редакции литературного сериала «Этногенез». Главный приз (капитану команды победителей) — Iphone 5s.

Антон Алилуя — В целом всё ясно, единственное что остаётся не очень понятным это отбор 32-ух команд, по каким критериям будут отбираться команды, кто сильнее попросит?

Егор Жигулин — Кто больше заинтересует.

Владислав Савин — За 2 часа набралось 22 команды, не маловат ли набор всего в 32 команды?

Тагир Хаялеев — Уже 41 (команда). А сколько будет длиться первый тур?

Егор Жигулин — Уже закончился.

Василий Суривка[6] — За время проведения 1 этапа конкурса рассказов было прислано более 40 заявок. Среди них есть как уже знакомые этнофанщикам писатели, так и совсем неизвестные личности. Главный админ тоже решился поучаствовать, но желать удачи соперникам не торопится — а зачем, когда в большинстве своём они не знакомые люди, к которым ты не спешишь испытывать уважение?

Все заявки мы перечислять не будем, а выберем только те, которым «Этнофан» действительно симпатизирует.

1. Начну первым делом, конечно же, с команды с участием главного админа «Этнофана», но не под его лидерством. Название придумывал я лично — «Armati stylo» (лат. «вооруженные пером»), и получилось оно вполне креативным. Капитаном команды стал глава новой ролевой Назар Вотчинников (надеюсь сработаемся). В нашей заявки мы не нашли ничего лучше, чем рассказать о литературном опыте каждого.

2. Команда под предводительством Ильи Кирюхина, известна «Этнофану» благодаря серии «Искушение». Команду он назвал «Евразия». В своей заявке он пожелал всем удачи и пообещал сделать с помощью работ его команды конкурс более ярким.

3. «Alabastrum» мы не могли пропустить из-за Максима Осинцева, который уже вошел в анналы истории «Этнофана» вначале как автор «Консорциума» и сооснователь ролевой игры, а позже стал победителем литературного этноконкурса. Этому человеку мы желаем особой удачи!

4. Александр Жуков тоже показал себя достойно. Его рассказ «Гора мертвецов» для майского конкурса понравился «Этнофану» больше других, но главный приз завоевали другие. В своей заявке он подчеркнул, что любит принимать участие в литературных конкурсах, но победить не удавалось. Желаем его сольной команде «Двое. Я и моя тень» подойти к финишу как можно ближе, ведь у парня действительно есть талант!

5. Георгий Гончарук также выбрал сольный вариант команды, которую так и назвал — «Соло». Он известен нам благодаря платформе «Мечта Букиниста», в которой он озвучивает книги и ведёт передачу «Мач». Также им придуманы и воплощены в жизнь весёлые «ЭтноСкетчи»… В заявке он сообщает, что приз не так важен, как участие.

6. Напоследок я оставил Дмитрия Климова, который в данное время является художником проекта. Заявки от него никто не ждал и он заметно удивил аудиторию своим участием. В заявке он пишет, что пытался писать ещё в детстве (неудачные попытки), а также, без доли скромности о том, что очень хочет iPhone!

P.S. Второй этап уже начался и теперь участникам конкурса предстоит закончить отрывок, написанный автором проекта. «Этнофан» будет следить за событиями, и совсем скоро в меню группы появится раздел, в который будут добавляться работы, написанные для конкурса!

В турнирной сетке, команды, которые противостоят друг другу выделены одним и тем же цветом в одном столбце.

Главная задача — интересно и в духе «Этногенеза» закончить рассказ, начало которого придумал Вадим Чекунов, выполнив его задание.

Рассказы оценивают трое судей: Денис Четвертов, Андрей Маурин и Михаил Мухин.

Система оценки: 1. Литературность, интересность, атмосферность (от 1 до 10 баллов) 2. Выполнение задания (от 1 до 5 баллов) 3. Пиар и охват читательской аудитории (от 1 до 5 баллов). Далее баллы всех судей суммируются, и дальше проходит команда, у которой сумма баллов больше.

И если с первыми двумя пунктами понятно, то разъяснение по третьему. Судьи будут оценивать кол-во лайков (накрученные от реальных отличить легко), кол-во отзывов (хороших отзывов, а не «мне понравился»), а также оформление и привлекательность поста (сопроводительный текст, картинка, озвучка и т. д.)

О постах: свой рассказ Вы можете опубликовать 1 раз за раунд на стене группы, 1 раз в группе фан-книг, 1 в теме фан-фикшн. В случае превышения — дисквалификация. Специально постить в сообществах, указанных выше, и на сайте «Этногенеза» ссылки на эти посты запрещено (дисквалификация). Но на стороних ресурсах, ваших блогах, соц сетях и т. д. — пожалуйста. Это битва пиар-менеджеров. Главное красиво оформить свой пост и вовремя его выложить.

Ограничение рассказов во втором туре — 14 000 символов с пробелами (включая авторское начало). Превышение — дисквалификация.

22.09.2013 — день подведения итогов.

Задание: речь героев должна звучать аутентично, но чтобы было всё понятно. А в остальном — полная свобода.[8]

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел. Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Ул куп бела, — спокойно произнес Всезнающий. При этом его глаза загорелись нехорошим огнем, а прозрачно-голубоватая кожа, через которую просвечивали фиолетовые жилки, стала, будто еще прозрачней. — Житэр! Игий хиех балчир ниихэд!

— Татгалзсан бари ул! Мин энэ олуй! — в глазах женщины читалось смертельное упрямство. — Байж тарахгий!

Всезнающего послало Жондырлы само Вечное синее небо. Была ночь, темная и звездная, какие бывают только в степи. Когда кажется, что нет ничего, кроме этого множества маленьких огоньков. Хан Жондырлы сидел на войлочной подстилке в своей юрте. Рядом была его беременная жена-красавица Гюзель-Лейлат. Ему не спалось. Жондырлы посвятил всю свою жизнь поиску могилы великого Чингисхана — Сотрясателя Вселенной. Но все его усилия были тщетны. И в тот момент, когда он был готов заснуть в объятьях жены, полог юрты приподнялся и в нее зашел Всезнающий.

— Сайлам, Жондырлы-хан. Бисгий хин эртэй байх гараа! — сказал вошедший человек. Он имел холодные глаза цвета неба и полупрозрачную кожу, через которую просвечивались фиолетовые жилки.

— Тээр тэнд! — сказал Хан, и Гюзель-Лейлат быстро выскочила из юрты.

Они разговаривали всю ночь. Удивительно, но этот человек знал все о жизни Жондырлы. Он попросил называть его Всезнающим. То, что рассказал прозрачный человек, было удивительным, даже невозможным. Он пообещал привести Жондырлы к могиле Чингисхана. Взамен Всезнающий потребовал сохранить до нужных времён фигурку цвета полированного серебра, которую он должен был найти в могиле Сотрясателя Вселенной. А Хану… Хану достанется вечная слава, если он сумеет мудро воспользоваться фигуркой, пока та у него.

Жондырлы с укором посмотрел на жену. Как она могла? Как могла украсть то, что принадлежит богам? То, что необходимо отдать Наследнику Чингисхана — великому разноглазому целителю! Она знает, что последует за непослушанием. За непослушанием следует смерть. Жондырлы было больно смотреть на смерть своей жены и своего сына. Но так повелел посланник Вечного синего неба — таинственный прозрачный.

— Цус болсон! — из уст женщины посыпвлись проклятия. — Цус болсон, зихэл!

Жондырлы кивнул головой, и к Гюзель-Лейлат подступило три широкоплечих воина. Хан закашлялся и вышел из юрты.

Вскоре крик женщины и плач ребёнка смолкли.

Прозрачный вышел вслед за Жондырлы.

— Син хамай ас ухэ. Эч ай калды. Кет.

— Ахматлы зангар кул очен, — прошептал старик.

К становищу приближались двое.

Первый — высокий и сильный. Он был лысым с небольшой бородкой. Если бы кто-то увидел одежду этого человека, то подумал бы, что перед ним иноземец. Зато второй вполне мог сойти за торговца-кочевника — белые одеяния, длинный посох… Сам он был низким, с короткими тёмными волосами и со шрамом на левой щеке. На губах его застыла улыбка триумфа.

Никто не видел, откуда они появились. А если бы видел, то страшно удивился бы.

Потому, что эти двое просто-напросто появились. Их не было — и вот они тут, не успел бы очевидец и моргнуть. Ещё больше бы свидетель удивился, если бы услышал разговор этих двоих. Они разговаривали на каком-то странном, тарабарском языке.

— Что ж, Кондор, спасибо, за то, что помог мне добраться досюда. Вот твоя плата, дальше я пойду один.

— Ещё чего. Оставь свои деньги себе. Я же знаю, зачем ты здесь. И твои истории об изучении этого племени — простые байки. И мы оба это понимаем. Тебе нужен он. Но я не понимаю, почему ты думаешь, что он находится у этого племени? Я знаю, там есть несколько других. Но не то, что ты ищешь.

— Он там. И я это знаю.

— Я пойду с тобой.

— Как пожелаешь. Но он останется у меня.

— Зачем? У тебя и так их… Сколько, кстати?

— Девять. Но не хватает ещё одного. Остальные можешь забрать себе.

— Жаль. Ну да ладно.

— Только переоденься.

Невысокий вытащил из котомки за плечами ворох одежды. Кондор одел шаровары, грубую холщовую рубашку и длиннополый халат.

Мужчины подошли к юртам. И тут же им наперерез выскочил невысокий монгол с саблей.

— Керу йок! — крикнул он, выставляя саблю.

— Мин кешелерне девалым. Сезнен ханыгыз бик авырт. Мин булыша белам.

— Чынлап да? — монгол обрадовался и побежал в палатку.

— Что ты ему сказал? — поинтересовался Кондор.

— То, что они уже давно хотели услышать.

Монгол вышел.

— Син, — указал он на низкого, — кер, а синга ярамый!

— Что он сказал? — спросил Кондор.

— Стой здесь.

Хан лежал на подстилке. Лицо его было бледно. Он задыхался. Лёгкие его сковало, как железным обручем.

Мужчина вошёл в юрту.

— Салайм, — поклонился он старику. Хан тяжело поднялся.

— Син — девалый?

— Айе. Мин бетен авырунэ белам.

— Кил манда.

Мужчина подошёл к старику и что-то вытащил из-за пазухи. Затем прислонил руку к сердцу старика.

Однако прошло пять минут, десять. Ничего не изменилось. Хан продолжал дышать с тяжёлым свистом, лицо его оставалось мертвецки белым.

— Сезда бик начар шайтан утыра. Ул сезне утера, — покачал головой мужчина.

— Ни шайтан? — спросил старик.

— Сезнен бармы кечкена кэмэш айберлар? Хайванны курсата айберлар?

Старик рванулся и взглянул в глаза мужчины. Те были разного цвета — один цвета весенней травы, другой-цвета безоблачного неба.

— Чингизнын варийсы! Син! — благоговейно прошептал старец.

— Варийсы? — спросил Нестор. Хан закивал.

— Бетен белуче эйтте — Чингизнын варийсы гына тылсымлы айберларне алырга буйла! Ул мина Чингизнын улеме курсэте. Анда бу буре ятты.

— Бетен белуче? Кем ул?

— Айермлы кеше.

Услышав это, Нефёдов помрачнел.

— Бу айберларда — шайтан. Мин гына аны кайгарыйм.

Старик снял с груди связку из трёх фигурок. Волк, рысь и олень. Три сильных лесных зверя. Мужчина взял фигурки и спрятал за пазуху. Затем снова приложил руку к сердцу старика. Дыхание Хана успокоилось, на щеках появился румянец. Старец закрыл глаза и впервые за несколько недель заснул.

А мужчина… исчез. Исчез на глазах у изумлённого воина-монгола.

— А он говорит «Да ты наследник Чингисхана, мне Всезнающий сказал, что только наследник Чингисхана может забрать эти фигурки». Ну, я ему: «Кто такой этот Всезнающий?» А он мне: «Прозрачный человек». Ну я ему наплёл баек, что в этих предметах сидит демон, только я могу его победить. Он отдал мне предметы, я их забрал и исчез, чтобы лишнего внимания не привлекать. Давай, забирай свою долю, а мне сматываться надо. Давай быстрей.

— Рысь, волк и олень? Как договаривались — рысь с оленем мне, волка ты забираешь. Вот ещё одна кошка в коллекции. Тигр, барс, лев, леопард а тут ещё и рысь. Может мне в кота переименоваться? — Кондор положил две фигурки в карман.

— Кто знает, — рука низкого скользнула за пазуху — Отдай мне предметы.

— Размечтался! — ухмыльнулся Кондор.

— Что? Но орёл… — начал «наследник Чингисхана», а затем осёкся. — Так ты…

— Именно, — кивнул Кондор и прыгнул на мужчину. В его руке блеснул кинжал, запачканный чем-то голубоватым. Холодный клинок вонзился в грудь. Изо рта низкого потекла кровь.

Кондор обыскал тело. За пазухой обнаружился мешочек. Богомол, ворон, саламандра, скарабей, орёл, змея, попугай, феникс, бабочка и волк. Богатый улов.

— Дурак ты, Нефедов! — ухмыльнулся Кондор. — Дурак!

В воздухе появился прозрачный. Его звали Неем (во всяком случае, сам призрак так сказал).

Ней появился перед Кондором неожиданно. Виктор Воронов (так по-настоящему звали Кондора) был наёмным киллером. А по совместительству — коллекционером предметов. Однако его работа с каждым годом становилась всё опасней. И он решил сделать ставку на таинственного Ихагаму — зверя, живущего в дебрях Австралии. По слухам, его кровь давала защиту от любого воздействия предметов и беспредметников. Мало того, кинжал, смазанный кровью Ихагамы, попадал даже в обладателя павлина, убивал даже обладателя саламандры.

Три года искал Кондор Ихагаму — всё без толку. Но однажды к нему во сне пришёл прозрачный и предложил выгодную сделку. Кондор согласился.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лейлат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены.

Молодая мать нарушила запрет.

Великая Степь казалась бескрайней. Солнце палило нещадно, и даже привыкшие к постоянному зною звери притаились в своих норах в ожидании спасительной ночной прохлады. За долгие часы один лишь коршун пролетел мимо Гюзель-Лейлат, учуяв где-то невдалеке свою мертвую добычу. Но и ему не было никакого дела до маленькой обессилевшей фигурки, устало повалившейся на сухую траву прямо под лучами палящего солнца.

Отправив свою жену в изгнание на верную смерть, Хан поступил жестоко. Оставив с ней новорожденного сына, он поступил бесчеловечно. Намного проще встретить конец самому, чем позволить страдать и умереть близкому человеку. Муки матери, не способной защитить своего ребенка рвут на части не тело, но душу. И нет участи страшнее, чем потерять свое человеческое «я» и уподобиться диким животным…

Дух обещал Гюзель-Лейлат, что ее сын станет Великим Ханом, что однажды перед ним склонится вся Империя. Вместо этого он обрек их обоих на мучительную смерть. «Выходит, правду говорят те, кто утверждает, что духи лживы», — подумала Гюзель-Лейлат.

Если б не старик Жондырлы, матери и ее ребенка уже не было бы на свете. Разгневанный неповиновением Хан пришел в такую ярость, что отдал было приказ казнить и женщину, и ее приплод, но старик вовремя остановил его. «Азгуй нарушила волю Великого Синего Неба, — сказал он. — Она презрела законы не человеческие, но божественные, и нет наказания, достаточно сурового за сие ослушание. Ни один смертный не сможет решить ее судьбу. Отдадим женщину и ее исчадие на волю Неба». И Гюзель-Лейлат вместе с младенцем была покинута в бескрайней степи.

Хан не оставил им не еды, ни воды. Одежда, маленькое одеяльце из овечей шерсти да прОклятый амулет, брошенный им вместе с плевком и бранью — вот и все имущество молодой матери и ее сына. К серебристой фигурке Гюзель-Лейлат не прикоснулась ни разу с момента изгнания. Слишком свежи были воспоминания о недавнем позоре. Ненависть, тоска, боль — все это слилось воедино, не оставив в измученной душе Гюзель-Лейлат никаких других чувств, кроме страха и отчаяния. Но даже боль и страх не смогли сломить ее волю. Проклиная себя, Хана, старика и в особенности лживого духа, женщина нашла в себе силы подняться на ноги, но ее колени тут же подкосились, и Гюзель-Лейлат снова упала на землю, едва не придавив собой беспомощный маленький сверток. Безутешные слезы потекли из ее глаз. А ведь как хорошо все начиналось! Как горда и счастлива была она всего лишь год назад, когда сам Хан попросил ее руки! Как весело и беззаботно протекли полгода ее жизни — до тех пор, пока на степном горизонте не возник Жондырлы. Тогда ее спокойный и такой надежный мир впервые перевернулся с ног на голову.

Старик утверждал, что ему известно точное место захоронения самого Чингиза и что хан, обнаруживший гробницу великого вождя, будет обладать невиданными человеку силами, способными сделать его хоть Властелином мира. Жондырлы говорил про какие-то волшебные амулеты, про злых духов, охраняющих их, и про магические окна, выход из которых находится совсем не там же, где вход… Гюзель-Лейлат не особо вслушивалась в разговоры старика и своего мужа, полагая все эти истории старыми сказками и мифами. Но Хан, не разделявший взглядов супруги и не признававший самой возможности существования у женщины здравого смысла, по-настоящему загорелся идеей заполучить в свои руки столь мощный источник власти. И был готов на все ради исполнения своей прихоти. Ни слезы жены, ни ее мольбы подумать о будущем их пока еще не родившегося ребенка — ничто не смогло отговорить его от этой затеи. Дошло до того, что во время очередного разговора с женой Хан залепил ей звонкую пощечину. После этого Гюзель-Лейлат старалась держать все свои сомнения при себе, и все же не могла отделаться от странного тревожного чувства. Все время ей чудилась какая-то ловушка. Если достаточно всего лишь придти и взять, то почему старик сам этого не сделал? Стать великим правителем и иметь под своим контролем весь мир — кто откажется от такого?

Во время очередного приступа сомнений и произошла встреча Гюзель-Лейлат с Духом.

Он появился внезапно, словно соткался из вечернего воздуха, заполнявшего юрту Хана и его жены. Увидев гостя, молодая хозяйка охнула и упала на колени, протянув к Духу руки в беззвучной мольбе. Если бы она могла, то склонилась бы до земли или пала ниц, но огромный живот не позволял сделать этого. Впрочем, Дух отнюдь не выглядел рассерженным отсутствием подобающего ему внимания. Скорее, он был полностью безразличен ко всему происходящему. Чем-то похожий на человека, но абсолютно прозрачный, словно сделанный из мутного стекла, сквозь которое просвечивают сосуды, незваный гость спокойно смотрел на боявшуюся даже вздохнуть Гюзель-Лейлат.

— Встань, — наконец мягко промолвил Дух. В его голосе не было никаких эмоций, однако в тоне гостя Гюзель-Лейлат почудилась некая глубоко затаенная печаль. Женщина с трудом поднялась с колен, дрожа с головы до ног. Ее голова немного кружилась, но в присутствии духа Гюзель-Лейлат никогда не позволила бы себе даже облокотиться на что-нибудь, не говоря уже о том, чтобы присесть.

— Что угодно моему повелителю? — дрожащим голосом спросила она.

Дух окинул ее задумчивым взглядом.

— Твой муж взял на себя неподъемную ношу, — медленно произнес он, словно пытаясь подобрать правильные слова. — Его поступок крайне неразумен и бессмысленен. Он уничтожит все, чего мы достигли за последние столетия.

— Миний нэхэр[9] станет великим правителем! — с достоинством промолвила Гюзель-Лейлат. Хоть она и считала поступок Хана безумным и неоправданным, но они были мужем и женой, а значит, единым целым. — Он восстановит мир в Империи.

Дух покачал головой.

— Его будут бояться, а не любить, — ответил он. — И правление твоего мужа окажется недолговечным. Однажды кто-нибудь из ближайших советников Хана, устав от постоянного страха и отчаяния, перережет ему глотку. А заодно и его наследнику.

Рука Гюзель-Лейлат метнулась к животу. Она подумала о судьбе своего ребенка и мужа, которого искренне любила и уважала. Среди советников Хана было три его дяди, два родных и два двоюродных брата. Ее родные не заслужили такой ужасной смерти — быть преданными тем, кому доверяли.

— Что я должна сделать? — прошептала она.

— Не дай ему найти то, что он ищет, — ответил Дух.

— Я не могу пойти против воли своего супруга, — в ужасе вскрикнула Гюзель-Лейлат.

— Тогда твой сын умрет во младенчестве, — сказал гость. — А ведь однажды он должен был бы стать Великим Ханом.

— Мой сын… — начала было Гюзель-Лейлат, но в юрте уже не было никого, кроме нее самой…

Всю ночь бедная женщина не могла сомкнуть глаз. Сама мысль о том, что она может обмануть мужа, внушала ей страх и отвращение. Терзаемая сомнениями, она решила дождаться утра и рассказать Хану о внезапном госте. Но с рассветом у Гюзель-Лейлат начались роды, и уже к полудню на свет появился наследник. Глядя на новорожденного, мать с ужасом представила себе его смерть от рук близких людей. «Йок, — подумала она, — я не могу допустить этого». И крепче прижала ребенка к себе.

Через три дня монголы снова двинулись в путь, а еще через неделю достигли намеченной цели. Пока Хан отдавал распоряжения своим советникам, Гюзель-Лейлат тихонько выскользнула из юрты и бросилась к гробнице. Она почти успела вынести оттуда ненавистный амулет, но уже на самом пороге была поймана споличным самим Ханом.

И вот теперь она здесь, в бескрайней степи под лучами палящего солнца, предается воспоминаниям о навсегда утраченном прошлом, не имея ни малейшего понятия о том, что делать дальше.

Шум копыт прозвучал как гром.

Гюзель-Лейлат с надеждой и страхом вгляделась в степную даль. Небольшой отряд всадников, возглавляемый высоким и мускулистым воином, стремительно приближался к матери и сыну. За десяток шагов, конники остановились и их предводитель спешился.

— Кто такие? — грубо спросил он.

Скрывать правду не было смысла.

— Гюзель-Лейлат и ее сын, — с всем тем достоинством, которое только было возможно в данной ситуации, ответила женщина.

— Змея и предательница, — коротко заключил всадник и сплюнул в их сторону. — Носит же земля подобных гадин… По коням! — крикнул он своим соратникам. — Нам здесь делать нечего.

— Азнаж, — взмолилась мать. — Возьмите с собой ребенка. Он не ответственнен за мои грехи.

— Грехи родителей ложатся на их детей, — коротко ответил воин. — Твое отродье не заслиживает никакого снисхождения.

Ребенок, до сей минуты минуты спокойно дремавший на руках Гюзель-Лейлат, вдруг надрывно заплакал, и его крик придал сил отчаявшейся матери.

— Будь вы все прокляты, если не отвезете нас к людям! — В гневе воскликнула она. Поблизости не было ни камня, ни глины, поэтому Гюзель-Лейлат схватила ненавистный амулет, чтобы швырнуть его в голову всаднику в случае отказа. К ее удивлению, воин вздрогнул и отшатнулся, в его глазах появился страх.

— Берем женщину и ребенка с собой, — коротко бросил он, и пока остальные всадники перешептываясь выполняли его приказ, пришпорил лошадь и поскакал вперед.

Прошло 2 месяца с тех пор, как отряд всадников привез Гюзель-Лейлат и ее ребенка в тосгон. За это время она успела познакомиться со всеми местными обитателями. Молодого воина, привезшего ее сюда, звали Очир, и был он младшим сыном Сухэ-Батора. С того момента, как хозяин вернулся домой, Очир старался обходить жилище Гюзель-Лейлат стороной. Его примеру последовало большинство местных мужчин, однако их жены оказались намного приветливее. Многим из них приходилось очень тяжело, их выматывали постоянные заботы о домашнем очаге и многочисленном потомстве. В лице Гюзель-Лейлат они нашли благодарного слушателя, полного сочувствия и понимания. Те, к кому мужья относились жестоко, видели в ней подругу по несчастью. И все женщины без исключения чувствовали странную исходящую от нее силу, которой было просто невозможно противиться.

Сама Гюзель тоже заметила изменения, которые происходили с окружающими, стоило ей только взять в руки маленькую серебристую фигурку. Их голоса становились тише и подобострастнее, их глаза старательно избегали ее взгляда и они всеми силами старались выполнить любое ее желание. Чем Гюзель-Лейлат и научилась беззастенчиво пользоваться. Вот только использовать амулет с каждым разом становилось все сложнее и сложнее, словно он каждый раз высасывал ее силы. Поэтому в последнее время бывшая жена Хана все реже прикасалась к фигурке, пользуясь ей только в самых крайних случаях.

Тем временем ее сын подрос и окреп, став настоящей гордостью матери. Хан хотел дать ему имя в день своего триумфа, поэтому долгое время ребенок оставался безымянным. Уже в тосгоне мать нарекла его Хаган, что означает великий правитель. Глядя на свое дорогое ненаглядное чадо, она чувствовала, как внутри нее снова зарождается надежда.

«Все у нас еще будет, — подумала она. — Дух был прав, мой сын однажды станет-таки Великим Ханом. Уж я постараюсь».

И улыбнувшись, она повесила фигурку Волка себе на шею.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет. А старик Жондырлы — сумел. Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Могучий стражник посмотрел на Есуна и, схватив женщину, увёл её.

Закон неба нельзя нарушать никому, даже если ты токал Хана. Женщина ещё что-то кричала, умоляла, но лицо Великого было словно вырезано из камня, ни один мускул не дрогнул на обветренном лице.

Ничего примечательного не ждало Гюзель-Лейлат, теперь её вообще ничего не ждало впереди. Хан вздохнул, перед ним сел Всезнающий, заглянул в глаза.

— Ты понимаешь, что по-другому невозможно поступить.

— Знаю, старик, ты сказал, что мы уже пришли к гробнице Чингисхана, что-то её тут нет.

— Я всё правильно сказал, гора — его гробница, завтра мы будем у гроба, Хан.

Есун вздохнул и с интересом посмотрел на Всезнающего, уже высушенного, как мумия, старика, еле передвигающегося, но при этом обладающего очень сильным духом. Старец шамкал беззубым ртом, с интересом поглядывая на предводителя. Совсем не пугливый Хан, побаивался этого взгляда.

— Пришло время поговорить с предками, — сказав это, Всезнающий выпил отвара из чаши и с благоговением одел на шею шнурок с конём. Есун-Тэмур сидел, выпрямив спину, и смотрел в глаза старцу, пока те не затуманились, дальше всё зависело от воли неба. Выставив стражу у полога юрты, Хан отправился досыпать свой потревоженный сон.

Проснувшись на рассвете, Есун не обнаружил в палатке Всезнающего, но, проверив шкатулку, успокоился, конь был на месте. Не то чтобы он не доверял старику, просто тот мог элементарно забыть вернуть фигурку на положенное ей место. Наказав страже готовиться к продолжению пути, Есун принялся завтракать.

— К вам Всезнающий, пустить его Хан?

Тот лишь небрежно махнул рукой, потому что не любил, когда его отрывают от еды, но старика нужно было выслушать. Полог отогнулся, и внутрь проскользнул старец. Отложив яства, предводитель монголов выжидающе посмотрел на Всезнающего, тот не заставил себя ждать.

— Мы почти на месте, пещера ждёт тебя, Великий. И так же тебя будет ждать Тармаширин-хан, вновь.

— Ты и вчера говорил, что мы почти там куда идём, а на счёт Тармаширин-хана — это не твоего ума дело, указывай дорогу, с остальным я справлюсь. — Раздражённо проговорил Есун.

А в двухстах метрах от лагеря сидела почти что старуха, так на неё повлияли последние несколько часов. Сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкая на руках превратившееся в ледышку тельце. Рядом лежал ещё один мертвец, убитый рукой этой самой женщины. Мать всё баюкала на руках и тихонько пела колыбельную тому, кто уже не проснётся, в бессмысленной надежде терзая ткань одеяльца. Допев песенку, женщина опустила свёрток на землю, схватила валяющийся рядом палаш и рассмеялась. Смех этот был полон безумия, он как будто не принадлежал человеку.

Войско уже должно было выступить в путь, но всё ещё стояло на месте, нигде не могли разыскать Жондарбая, начальника стражи Хана. В юрту зашёл его заместитель и, помявшись, произнёс:

— Мы нашли его.

Есун нетерпеливо вскочил и выкрикнул стражу:

— Что ты молчишь, где он, почему он не стоит передо мной, а стоишь ты, сын больной коровы???

— Хан, взгляните сами.

— Веди, — выдохнул, почти выплюнул Есун.

Жондарбай лежал, широко раскинув руки, оружия не было, красный снег под ним говорил сам за себя, рана в области сердца тоже не молчала. Хан выдохнул, склонился над телом и произнёс ровным голосом:

— Кто это сделал, — поднялся, обернулся к стражам, срываясь на крик, — кто, я вас спрашиваю, это сделал, я вас всех на кол посажу, он один стоил вас всех!

— Хан, это была Гюзель, тут нигде нет её тела.

— Идите все отсюда, к стойбищу идите, я скоро приду, и продолжим путь.

Когда все ушли, Есун склонился к телу товарища. Положил руку ему на плечо.

— Как же ты так, друг?!

Подниматься в гору против ветра — не самое приятное занятие, даже привыкшие к постоянным ветрам воины роптали на неугомонную стихию, лошадей уже давно пришлось оставить, иначе бы те просто издохли, а Хан планировал ещё возвращаться назад. Спустя несколько часов, впереди, на достаточно большом каменном уступе показались чужие знамёна, гордо развевающиеся на ветру. Поднявшись на уступ, воины выстроились в защитных позициях. Хан выступил вперёд с двумя стражами позади. Навстречу так же выдвинулся Тармаширин-хан. Подойдя вплотную, оба правителя долго смотрели друг на друга, ожидая пока начнёт говорить другой.

— Ты стоишь на моём пути, Тармаширин.

— Ты идёшь по моей земле, Есун-Тэмур, что надо тебе в моём улусе?

— Я не обязан сообщать тебе это.

— Так же как и я пропускать тебя.

Если бы что попало сейчас между спорщиками, наверняка бы сгорело и превратилось в пепел в одно мгновение. Оба слишком горды, чтобы уступить.

— Подобру ты с моего пути не уйдёшь? — Практически прямая угроза, не самое лучшее продолжение разговора, но Хану было всё равно, его вела цель, и он сломает любые преграды стоящие на пути.

— Ну что же, значит и ты не уйдёшь с моей земли. — Сам виноват, Есун, так считал Тармаширин.

Хан развернулся и пошёл к стройным рядам своих воинов.

Когда битва началась, Есун был спокоен и грозно смотрел, будто сминал взглядом ряды противника. Войны были готовы умереть за своего Хана, а если надо — то и после смерти служить ему.

Прозвучала команда, воины двинулись вперёд. Неспешным бегом преодолевая пространство до вражеских построений, так же двигались и воины Тармаширина. Когда расстояние сократилось, прозвучала другая команда, и юаньцы неожиданно остановились, присели и выхватили луки, бегущие следом встали позади первой шеренги и тоже достали луки. Выстрелы получились практически в упор, для этого оружия, большинство стрел достигли своих целей.

Такого хода хан улуса Чагатая не ожидал, использовать луки при таком ветре было бы практически бесполезно, если бы не маленькое расстояние. Но Тармаширин всего лишь удивился, на его стороне было численное превосходство в полтора раза, и потеря пары воинов его не расстроила.

Проредив первые несколько рядов, войны Есуна пошли в атаку обнажив мечи и палаши. Зазвенела сталь, потекла, орошая девственно чистый снег, кровь, крики боли и ярости начали раздаваться отовсюду. Постепенно чагатайцы начали теснить воинов Хана, но тот оставался все так же спокоен, когда битва опасно приблизилась к нему, с тыла врага раздался дружный боевой клич, и со следующего, такого же, как и тот на котором велось сражение, уступа посыпались войны.

Есун готовился к этой битве и выбрал медленный темп продвижения, послав в обход не очень большой отряд, чтобы тот ушёл вперёд и позже, когда на пути встанет Тармаширин, зашёл с тыла его войска. И теперь этот отряд сметал противника со скоростью лавины.

Спустя час всё кончилось, Тармаширин-хан с последними войнами ретировался. Разбив лагерь, уставшие войны принялись за вечернюю трапезу и сон, а Хан сидел и смотрел вверх на склон, будто пытаясь хоть чуть-чуть ещё приблизиться к цели. Решив не ждать целую ночь и, взяв с собой стражу, он продолжил подъём.

Спустя полчаса между скалами показался вход в пещеру. Подойдя ближе, Великий приказал двум стражам следовать за ним, а остальным остаться у входа.

Вступив внутрь, стража разожгла факелы, один встал впереди, а другой позади Хана. Сжимая в руках оружие и готовые во чтобы то не стало защитить своего предводителя. Вокруг было множество ледяных колонн, свисающих и наоборот растущих из пола, достаточно острых, конусообразных ледышек. Свет факелов красиво отражался от этих природных колонн, от стен и снега, переливался как живой. Хан засмотрелся на эту красоты и вздрогнул, когда за спиной раздался вскрик и грузный удар об лёд, Хан развернулся и увидел труп стража с торчащей из спины стрелой. Второй страж недоумённо уставился на труп товарища и через секунду, издав приглушённый стон, упал с выпученными глазами, из его спины тоже торчала стрела. Хан прижался спиной к колонне, достал меч, в зале было слышно лишь его дыхание и ничего больше. Постояв так несколько минут Есун, подняв факел, осторожно переступил через тела и двинулся дальше, с каждым шагом ступая всё осторожнее, как будто мог оступиться и упасть в пропасть. Пройдя второй зал с колоннами изо льда, он увидел впереди ровную ледяную поверхность небольшого подземного озера. Преодолев половину этой широкой доски, Хан услышал сзади звон и обернулся, как раз вовремя чтобы увидеть летящую в него стрелу, время приостановило свой ход, стрела медленно вращаясь в воздухе приближалась, возможности увернутся уже не оставалось. Всё что он успел — это немного довернуть тело и поймать стрелу не в сердце, а в левую руку, факел упал на лёд. Там, между двумя огромными ледышками стояла Гюзель-Лейлат, но уже не та, которую он любил, добрая и лёгкая, не та, которую он отправил на смерть, заплаканная и обессилившая, а безумная и всклоченная ведьма, тень его жены.

Бросив лук наземь, она выхватила палаш и с диким, нечеловеческим смехом понеслась на Есуна. Рука не слушалась, осталась только правая, всё было бы просто для тренированного война даже с одной рукой, но не против сошедшей с ума. Подбежав вплотную, та с размаху рубанула, целя в шею, Хан еле смог увернутся от клинка, лишь немного оцарапав шею. Он принялся отбиваться, удары были страшны и быстры, как будто не человек бил, а медведь. Огонь гас, оставляя людей в темноте. Неудачно отразив атаку, Хан поскользнулся и повалился на землю, что его и спасло, хорошо отточенное острие прошло в сантиметре от лица. По инерции Гюзель развернуло, и Есун успел подняться на ноги. А когда та повернулась, встретил ударом в сердце. Пламя погасло окончательно.

— Прости…

Прошептал, и слезы сами покатились из глаз. Упав на колени, он прижал к себе тело Гюзель и, качая её на руках, просил прощения.

Спустя несколько минут, а может несколько часов, Хан встал на ноги, разжёг факел заново и нетвёрдым шагом направился к видневшемуся гробу Чингисхана.

Оставленная у входа в пещеру стража тщетно пыталась разглядеть своего предводителя, темнота сгущалась так плотно, что свет факелов не пробивал её. Над горизонтом потихоньку начало выползать солнце, ему всё нипочём, ползёт себе по небосводу и не задумывается о людских страхах.

Вдруг внутри пещеры раздались тихие шаги, стража крепче сжала своё оружие и принялась всматриваться ещё сильнее. Неожиданно солнечный луч осветил у самого входа Хана, в руках он держал окровавленный меч. Обычно бесстрашные войны в страхе подались назад, а Есун-Тэмур смотрел на своих воинов с лёгкой ухмылкой. Один глаз у него был синий как небо, а другой зелёный как изумруд.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лейлат. — Кондыргэн басак! Басак! Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Гюзель-Лейлат выбежала из шатра, но через несколько метров её нагнала стрела и пронзила грудь насквозь, чудом не задев ребенка.

— Вставай!

Сквозь пелену мягкого и теплого сна, как вилы прошлись по уху эти слова.

— Давай, давай, Султан, впереди целый трудовой день.

Еле продрав глаза, один из археологов, с казахским именем Султан, вылез из палатки и направился к костру. Очередная похлебка, очередной, трехнедельный чай и день, с надеждой наконец, изменить свою жизнь.

Что они хотят здесь найти? Деньги? Золото? Да бог его знает! Главное что то, что можно было бы продать в музей и уехать отсюда.

Ему сегодня что-то снилось. Он помнит родное до боли лицо и крики. Мама. Ему снова снилась его мама. Он никогда не понимал, как такое может быть, ведь он — никогда в жизни ее не видел.

Через несколько часов он снова занялся работой. Тяжелой, однотонной, скучной.

Солнце палило не жалея никого, Макс то и дело бегал к ближайшей речушке за водой, но готовить ужин, сегодня была очередь Султана и он, раньше чем другие отправился на костровое.

Неожиданно для него, ему сегодня вызвалась помогать Лена. Это была безумно красивая девушка с ярко зелеными глазами. Археология для неё — было разовое хобби, и он, конечно, не мог ни на что рассчитывать с одной из самых популярных и востребованных юристов в городе.

Он был всегда очень скромным и так мало брал от жизни, что парой сам себя за это ненавидел. Где-то глубоко внутри он чувствовал, что предоставь ему жизнь что-то оригинальное, что-то новое и необычное, он обязательно изменился бы. Изменил бы свою рутинную жизнь.

Проработав еще день, ничего кроме боли в спине и солнечный удар Макса, группа не нашла. ''Похоже, скоро мы уже будем сворачиваться'' — надеялся Султан.

Он уже почти направился в свою палатку, как вдруг обнаружил отсутствие крестика на шее.

Сначала он подумал, что найдет его завтра утром, но без него никак не спалось. Взяв фонарик и одевшись, он принялся за поиски, в том месте, где работал.

И вот, наконец, что-то блеснуло в трех шагах от него. Улыбка пронзила его лицо, и он быстро оказался у цели своих пятиминутных поисков. Но, то ли это, что он искал?

Пару раз, ковырнув пальцем землю, он изъял из нее фигурку. Странно, он видел такие только в книжках, когда был маленький. Это был как раз один из тех немногих, кого он запомнил из нее. Тираннозавр Рекс. Какая тонкая работа, все отдаленно будто до деталей, кто-то еще просветил фонариками, но ему было не до этого.

Вдруг стало резко теплеть, и он быстро поднял глаза.

И то, что он увидел, было неописуемо. Какой-то узкоглазый пухленький мужичек, смотрел на него, будто ждал чего то.

Тут же в голове пробежали вопросы. Как? Где его археологическая группа? Где он сам…

— Хан! Хан! — кричали слуги отца за его спиной.

Но он не оборачивался. Лошадь тихим шагом несла его по бескрайним полям, взгляд упирался в траву. Ветер обдувал его смуглое лицо и играл с мехом на шапке.

— Хан! Хан! — еще отчетливее прозвучал голос отцовских слуг. Их кони уже были совсем рядом. Он схватил поводья своей лошади и развернулся им на встречу.

— Ирчер кары! Кары! — От сильного хриплого мужского голоса переходя до детского визга, кричал он им.

— Кечюм дыр, — в ответ закричали слуги. — Бат чир сарай!

— Ирчер Кары! — в его глазах уже появилась злость, и из ножен блеснул клинок. — Ирчер кары! — еще громче крикнул, так, что из травы вылетели птицы. Слуги развернули своих лошадей и поскакали обратно.

Это был сын Узбек-хана Тинибек. Отец, был уже стар, но в орде все его боялись. Но еще больше боялись его молодого вспыльчивого сына. Он уже многим отрубил головы за неповиновение. Поэтому отцовские слуги, только увидев ненависть и злобу в его лице, пытались поскорее убраться от него. Но он также быстро остывал, как и злился.

Он вернулся обратно уже поздно вечером. Между шатров горели костры, сытые воины лежали на лошадиных шкурах и беседовали между собой. Доносились детские крики из шатров. Тинибек шел мимо всего этого. Воины пытались вставать, чтобы поприветствовать его, но он шел так быстро, что отдыхающим мужчинам становилось неудобно и они, опустив головы вниз, смотрели на землю.

Наследник ворвался в шатер к отцу.

— Яр жи жондарбай кар мит? (Зачем ты убил мою мать?) — крикнул он отцу.

— Кар жы, крибаль (мой сын, присядь) — спокойно ответил Узбек. Он лежал в подушках и потихоньку пил чай. Но Тинибек ни сдвинулся с места.

— Яр жи жондарбай кар мит? (Зачем ты убил мою мать?) — еще раз сказал он, но уже не так громко.

— Карты мит кирде учдур карлы (Твоя мать дотронулась до чужого) — спокойно ответил отец, — Кирме дурлук жондарбай (И поэтому должна была умереть).

— Дысак куту охтыр? (Что она не должна была видеть?)

Узбек-хан достал из-под подушек сверток. Аккуратно разворачивая, но, не прикасаясь голыми руками к статуэтке, положил ее. Это была серебреная фигурка диковинного существа. Оно напоминало чем-то на ящерицу, только какую-то странную. Задние ноги были большими видимо предназначенными для ходьбы, а передние были маленькими. Скорее всего, фигурка напоминала дракона, которых он видел в детстве в отцовских книжках.

— Дысак олды? (Что это?) — спросил Тинибек и взял в руку статуэтку. Отец вскочил с кровати, как ошпаренный кипятком и с какой-то тряпкой в руке он подбежал к сыну.

Но было поздно. В следующую же секунду глаза его собственного сына изменились, и теперь смотрели на него, как на совершенно чужого человека.

Сын резко отпрыгнул от отца и с ужасом на лице сказал.

— Кто ты? Что за черт, где я?

— О боги! Все таки он успел! — вскричал отец.

— Что тут происходит, черт возьми!

— Тихо, присядь, незнакомец, с тобой все будет нормально, позволь я все тебе расскажу. Ты нашел в своем мире эту фигурку, — Узбек-хан разложил перед ним на ткани фигурку динозавра. — Как раз в то время, когда ее в руки взял мой несчастный сын. Позволь мне тебе представиться. Я великий хан Золотой орды Узбек-хан.

— Вы так хорошо говорите на русском языке. Неужели татаро-монголы говорили на нем?

— Нет, это ты говоришь на нашем языке.

— Почему я его понимаю?

— Это все фигурка посланная небом. Хоть внутри ты и не Тинибек, а человек из другого мира, но снаружи ты им и остался.

Я ошибся…

Вложил судьбу не в те руки и поплатился своей ошибкой. Зачем я помог Хану заполучить волка? Из двух дорог пошел по короткому, но более опасному пути. Рискнул…

Я ошибся…

Пока фигурка волка покоилась на груди Чингиза, она была неактивна, она стала ключом к нашему будущему, к нашей судьбе. И я воспользовался этим шансом. Воссоздать могилу Покорителя Вселенной не стало проблемой. Старик Жондырлы поверил в созданный мной мираж и остался доволен. С волком все было сложней, намного сложней.

Пока волк хранился в руках Чингиза, я мог направить любого из людей из будущего в прошлое. Я мог и так я поступил, все время оставаясь в тени. В одном времени может существовать лишь одна фигурка, но если она неактивна, то ее аналог из другого времени заменит оригинал, но лишь до тех пор, пока оригинал вновь не окажется в чьих-то руках.

Волка доставил один из странников, ведомый лишь своими грезами о несбыточной мечте. Мне жаль, но на моих руках кровь еще одного человека. Не этого я хотел, но лишь кровь способна смазывать шестерни времени, так было всегда.

Я сделал все, что было в моих силах. Я хотел дать людям шанс в борьбе с моими братьями.

Я ошибся…

Кто же знал, что она коснется фигурки из орихалка так рано? Кто мог знать?

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но не это принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лейлат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину сверток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Я был там и видел все своими глазами. Видел, как взвыла от боли в сердце и страха Гюзель-Лейлат, руками прижимая к себе сверток с младенцем, пытаясь его уберечь. Видел, как стражи на мгновение задержались на месте, но не посмели ослушаться приказа Хана. Видел, как моя ошибка уносит две жизни, и ничего не мог сделать.

Никто не видел меня, да и не мог увидеть, пока я сам того не захотел бы. Но и выйти на свет я не мог. Я ошибся, и наследие Покорителя Вселенной не будет передано в сильные руки. Я сам обрек на смерть мать приемника и его самого.

Что я мог сделать? Как я мог все исправить?

Вновь сыграть с судьбой?

Нет, ошибки не исправить. Я должен был принять свое поражение.

И я принял его…

Но перед тем, как Гузель-Лейлат схватили и у нее отобрали младенца, я должен был ей дать последнее, что мог.

Надежду.

Перед ее объятым страхом взглядом появился прозрачный образ человека, мой образ. И во мне она увидела спасение. Ведь лишь она и смогла видеть меня, единственная и настоящая владелица маленькой фигурки из орихалка, лишь единожды дотронувшись до нее. Ведь от нее фигурка должна была перейти к сыну, но этого уже никогда не произойдет.

Слезы текли по ее лицу, и она произнесла лишь одно слово, обращаясь ко мне:

— Аврагч?

— Забобонам надад! — ответил я и печально улыбнулся.

И она доверилась мне…

Антон Салтыков — Написано интересно, но ведь задание ЗАКОНЧИТЬ рассказ!

Максим Осинцев — Антон, а по-моему он закончен. Разве нет?

Рина Дорофеева — Максим, начало рассказа не просто так давали!

Максим Осинцев — Рина, по-моему Ксюша интересно подошла к решению задачи. Нигде не было сказано, что данный фрагмент нужно держать именно в начале, но это так.

Рина Дорофеева — Максим, начало надо было оставить, чтобы знать что вообще произошло и от чего отталкивается продолжение, в любом случае судьям решать, конечно.

Денис Питерский — Интересный подход:) Сначала я подумал, уж не от имени Вадима Чекунова идет монолог, он ошибся и как теперь с фигурками исправить…, потом вроде от лица того, кто из времени Сомнамбулы…, но нет, монолог от лица Прозрачного, Арка?! Замечательная идея от одного лица, зачет… А прием с переносом конкурсного текста в середину уже был использован ниже не одним конкурсантом, так что не понятно очередное рвение завалить еще одного автора таким же автором, оценивать должны зрители, а не авторы противники, вот за неоднократную попытку опустить рассказ соперника, уже второго, я бы применил бан!!

Глеб Малинский — Денис, да точно, от прозрачного.

Антон Алилуя — Денис, так-то я противник их, но я молчу, потому-что что-либо говорить будет не спортивно. В общей массе мы конкуренты, а по двое уже соперники, потому что если я допустим наберу больше баллов чем команда «Живой» им ничего не будет.

Анатолий Карпов — Совсем не увидел атмосферы «Этногенеза». Хотя, может и из-за того что прочел всего несколько книжек, но останусь при своем.

Андрей Маурин 1. Интересный ход вести повествование от лица Арка. Холодно, отстраненно, высокопарно — очень похоже на мысли Прозрачного. Правда на счет миража могилы я не понял. Да и вообще много непонятного осталось в его мыслях и цели. Но куда уж нам, людям, понять Прозрачных) Но всё-таки хотелось бы больше информации, треть небольшого рассказа Арк «убивается» об ошибке, хотя места ещё. Авторский кусок текста выглядит не совсем гармонично. Концовка понравилась, хотя что они друг другу сказали из контекста неясно.

2. Ещё один интересный ход — вставить авторский кусок не в начало, а в середину рассказа. Но задание было именно продолжить, поэтому считаю его невыполненным.

3. Пост оформлен только картинкой, хоть и красивой и более менее подходящей, но лайков и отзывов мало.

Итого: 9 баллов.

Денис Четверов — Повествование от лица Арка, который за людей, в отличие от своих собратьев, такого ещё не было. Но слишком поверхностны его мысли, думает о том, что сгубил ещё одно человека. Даже самые лояльные из его рода, никогда не жалели людей — с чего такая забота? 6 баллов.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел. Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Гюзель-Лейлат готова была умереть за нарушение запретов. Но она никак не могла допустить, чтобы погиб её сын. Женщина бросилась из юрты прочь. Следом тут же кинулись нукеры Хана. Спасти беглянку могло только чудо. Но разве не это могли делать фигурки, посланные Небом? И женщина сжала в руке прихваченный кусочек металла. А в воздух уже взмыло сразу несколько арканов, хозяева которых метили в Гюзель.

Петли нависли над ней, и сердце сжалось в ужасе от грозящей расправы. Однако, мать, обхватив младенца, продолжала бежать, осознавая всю тщетность своих действий. И тут прямо перед ней воздух подернулся рябью, и женщина влетела в это цветастое марево.

Нукеры испуганно выдохнули — за какое-то мгновенье до того, как их арканы захватили добычу, беглянка исчезла. Растворилась в воздухе. Лишь цветное сияние осталось на том месте, где только что была приговорённая к смерти. Словно кто-то раздвинул полог между мирами, в который и шагнула женщина. Колдовство — не иначе.

Неизвестно, решились бы нукеры на дальнейшее преследование, если бы не старик Жондорлы. Пройдя сквозь ряды застывших от удивления воинов, он решительно шагнул в цветастое марево. И тоже исчез. Прослыть трусами, неспособными пройти там, где прошли женщина и дряхлый старик, монголам не хотелось. И они, с громогласными криками, кинулись следом.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

* * *

Вьюга не прекращалась уже третий день, при этом стояла непроглядная тьма. Всадник постоянно поправлял шубу и кутался в оленьи шкуры, лежавшие на седле. Он ехал уже очень долго, так как сбился с пути. Проводник Халиун, который должен был сопровождать всадника, остался в деревни, чтобы переждать бурю, проще говоря, — он струсил.

Наконец показался свет, неужели он добрался, неужели это его цель, его миссия. Нет, возможно это лишь её часть — начало.

Всадник подъехал к свету. Слез с лошади и пошёл пешком оглядываясь. Перед ним возник большой шатёр с золотыми, расшитыми по бокам узорами. Справа в твёрдую почву были вбиты деревянные столбы. Слева виднелись стояла и пару повозок. Всадник привязал своего жеребца к столбу и направился к шатру, из которого доносились крики и ругань, но в тот же момент веяло теплом, уютом и лёгким запахом ладана. Далее он приоткрыл стенку шатра и ступил внутрь.

Перед ним была странная картина. Женщина левой рукой, держащая какой-то свёрток правой пыталась оттолкнуть мужчину, который угрожал ей хутгой. А сзади сидел по-турецки какой-то старик, а за ним ещё пару мужиков, точащих своё оружие. В считанные секунды картина словно остановилась и все обратили внимание на вошедшего странника, стоявшего в проходе и впустившего холод, которым уже успела наполнится юрта.

— Кейеч еч? каромм дэр соратахи!!! — спросил жутко недовольный и в то же время испуганный мужчина с хутгой в руках.

— Я из племени Хатагинов — всадник снял капюшон из под шубы показался серебристый кусочек метала, привязанный к длинной верёвке, — там меня зовут Цагааном-Шона(белый волк). Я прибыл с миссией спасти племя Сяньби. Для этого мне нужен ваш предмет. — показал он длинным пальцем на всё ещё ничего непонимающего мужчину.

— Пурэв, Нэргуй, — подозвал он двух, сзади, — карата-ка-ли кэхэ, кэхээээ!!!

В следующее мгновение Цагаан-Шона достал саблю и приставил её к горлу женщины с рёбёнком. — Вы отдадите мне фигурку.

— Дарагэ экке Цагаан-Шона…и не успел он договорить, как тот убрал меч, а вместо этого достал самодельный, разукрашенный рисунками лук и в считанные секунды снял двоих за спиной у мужчины и вот уже нацелился на старика, мирно сидевшего в углу, как мужчина перебил его, снимая предмет с шеи…

— Таид, таид китейа ху дивером Цагаан-Шон, ху дивером. — протинул он, обнимая женщину, ребёнок которой начал громко реветь.

Всадник забрал предмет с руки мужчины и молча покинул шатёр, подняв капюшон шубы.

* * *

Рассвет. Русло реки Хархираа. Всадник скачет быстро и уверенно, на шее болтаются уже две зверушки Лев и Воробей, которого он отобрал у Хана и его семьи, как уже в дальнейшем выяснилось. Вдруг воин резко остановил лошадь и спрыгнул на блестящий лёд. — Здесь надо пешком, — сказал он шепотом. Так тихо и монотонно он шёл довольно долго, пока вдруг не послышались странные звуки, похожие на чьё-то рычание.

На лёд ступила стая потрёпанных волков. Вожак продвинулся чуть вперёд и пристально посмотрел в глаза Цагаану-Шона и бросился вперёд. Шона достал лук и пустил пару стрел, сбив с лап одного из волков. Несмотря на дикий холод лёд на реке бы ещё слишком тонкий, так что стаю из 8–9 волков мог не выдержать. К сожалению, опасения подтвердились и лёд начал трескаться. Шона оседлал коня и поскакал навстречу стае. Конечно это было полнейшим самоубийством, но по-другому эту реку не перейти, ведь в этом месте самый толстый лёд, если есть шанс, то он неминуемо мог провалиться из за стаи несущихся навстречу разъярённых волков. Он вытащил саблю и наклонился чуть в право, тем самым свисая набок. Волки близились и вот настал момент решительных действий, Воин снял с шеи фигурку льва, обернул верёвкой вокруг запястья, сам предмет при этом зажал в руке, схватив поводья. Один из волков стал совсем близко и начал прыгать вверх. Шона приготовился нанести удар, но вот его конь подскочил, встал на дыбы и лёд под ними провалился. Все рухнули в ледяную воду. Всадник начал безцельно махать саблей, а волки пытались его укусить, одному даже удалось. Он вцепился жёлтыми клыками в правое предплечье воина, за что сразу поплатился перерезанной глоткой. Пора было выбираться, а то льдины сойдутся, а там уж всё.

Всадник благополучно выбрался и наблюдал за смертью животных, беспомощно тонущих в суровой стихии. — Ах бедный ты мой Тургэн, как же я теперь без тебя, — рассуждал воин о потере коня.

И побрёл дальше в сторону верши, покрытых снегом.

* * *

Перевал Бугузун. Середина дня. Израненный, измученный и уставший Шона упал прямо в снег. Из правой руки сочилась кровь.

* * *

Темнота. Тишина. Тепло. И пахнет чем-то очень приятным. Из этого места не хотелось уходить, но всё же надо было завершить начатое. Шона начал развязывать тряпку обмотанную вокруг глаз, а когда развязал то увидел, что он лежит раздетый, укрытый множеством тёплых шкур. Рука перевязана и почти совсем не болит. Он обнаружил, что предметов на шеи нет. Встал, прикрылся одной из шкур. И начал осматриваться. Шатёр состоял из двух комнат в первой, в которой он лежал его вещей не было. Во второй же он обнаружил некий свёрток состоящий из его одежды и сапог. Он быстро оделся вышел из шатра, и не знал что ему дальше делать, перед ним была деревня. Множество людей, занятых своим делом. Некому не было до него дела, а нужно было срочно найти предметы и добраться до деревни племени Сяньби, они укрылись где-то на перевале Бугузун. Буря стихла, на улице было относительно тепло, светило солнце. Он двинулся дальше, вниз по склону. Возле небольшого костлявого деревца, разложился костёр. Молодая девушка готовила мясной бульон с молоком.

— Вот что это был за запах в шатре, — подумал Шона и подсел рядом с девушкой.

— А ты проснулся, ну хорошо, как рука? — заботливо спросила девушка.

— Дак это ты меня нашла?

— Нет мой брат.

— А что это за место?

— Это. ах…эт…о остатки племени Сяньби. Меня к стати зовут Чимэг.

— Это племя Сяньби? — Ты член племени Сяньби?

— Да. А что?

— О боги, я дошёл, я наконец-то дошёл. — где фигурки, которые висели у меня на шеи?

— ??? Я вшила их тебе по подклад шубы.

— Я посланец с миссией, я должен доставить воробья сюда, к вам.

— А дак это ты воин? чего же ты сидишь пойдём я отведу тебя к мудрецу Оюуну.

* * *

— Спасибо, это нужно нам для того чтобы оживить брата нашего Тархан-Укуна — проскрипел старик Оюун, взяв фигурку воробья из рук Цагаана-Шона. — Ты прошёл путь воина, ступай с миром, сын мой.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрыничтырбасак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюмйок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Услышав приказ, оба стражника личной охраны Хана направились к женщине. Огромные тени воинов поползли по стенам юрты. Женщина отступила на шаг и прожгла взглядом Жондырлы. На секунду старик даже испугался её яростного взгляда, но это не остановило стражников. Один из них наотмашь ударил Гюзель по лицу. Та упала, но драгоценный сверток из рук не выпустила. Второй стражник обнажил нож, собираясь выполнить приказ.

— Баяк Хан! Уст! — не вытерпел мудрец. — Йоксалгамынчтар!

— Жондар-уст! — приказал Хан, и стражники замерли. — Салгамын? — переспросил он.

Жондырлы подошёл к господину и негромко что-то сказал ему. Хан потёр бороду, согласно кивнул и сказал: — Жондар-ачт, салбабасак.

Стражники мигом подняли женщину с пола и подвели её к Хану.

— Басак, талдым ачбердишкы стасурдан ус Чингиз Хан? — спросил у женщины Жондырлы.

— Кэч ар даскпачтар, — презрительно ответила Гюзель.

— Басак! — негромко приказал Хан, — Арда гыйкэчюм!

Женщина побледнела и крепче сжала свёрток. Хан так легко мог отнять у неё самое дорогое, и у неё не оставалось другого выхода, кроме как упасть на землю перед Повелителем с мольбой на устах: — Уст! Уст, баяк Хан! Дыр талдемач! Талдемач баяк Хан сурбан! — её презрения и след простыл, теперь Гюзель, как и любая мать, готова была рассказать и сделать всё, лишь бы её ребёнок не был в опасности.

— Талдымач. Талдымачкыста ус, — удовлетворённо проговорил Хан, одновременно махнув рукой своим воинам.

Когда стражник спрятал нож, Гюзель робко подняла голову и стала убаюкивать ребёнка, успокаивала старинной монгольской колыбельной. Хан терпеливо ждал, понимая, что женщина сломлена и знает об этом. Как только младенец успокоился, мать подняла опрокинутую люльку и положила туда ребёнка. Затем она встала перед Ханом на колени и начала рассказывать.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Эрлак ахтым тардеген! — сквозь слезы произнесла Гюзель.

— Тардеды! — кивнул старик Жондырлы, сжав тонкие пожелтевшие пальцы в кулак.

— Тардегы! — поднял в согласие руку хан.

Гюзель-Лейлат пошла с первенцем к озеру, чтобы набрать воды. Оно было не большое, но вода в нем была чиста и прохладна. В зеркальной глади отражалось небо, с серыми тяжелыми тучами, от чего у Гюзель было не спокойно на душе. Она набирала воду в курдюк, а ее любимый сын бегал рядом. В утреннем воздухе колокольчиком раздавался его звонкий голосок. Это ее первенец, любимый сын Хана. Хандармых так был похож на своего отца, сердце Гюзель-Лейлат наполнялось любовью при взгляде на своих мужчин.

Вдруг она услышала крик сына, он был коротким, но сердце матери подсказало, что то что не так. Обернувшись она, увидела незнакомца, который держал её сына. Ондержал кинжал у горла малыша. «Нет! Только не мой Хандармых!» — от страха крик застрял у нее в горле.

— «Кедыр! Отра Кендыр! — сказал незнакомец, — Онгар, кондор то мых.» Его голос был тих и спокоен, но говорил он так, что возражать не хотелось. Незнакомец все время держал ее сына так, что у нее не было даже шанса освободить его. И от безисходности ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Энгер! Сакрыничтыр басак! — сказала Гюзель-Лейлат. Она попыталась сказать это как можно тверже, но дрожь в голосе выдавала ее волнение. Незнакомец говорил ей ужасные вещи, она не могла пойти на такое.

— Канзамандор!! Энчеор! Кырдык! — твердо ответил мужчина. Он схватил ребенка и вскочив на скакуна умчался прочь.

Гюзель-Лейлат не верила, что это случилось, что любимый сын похищен и ей предстоит нарушить запрет. Каждое слово отчеканивалось у нее в голове. «Забрать… Проклятье… сын…». Обессилив от отчаяния он рухнула на влажную землю.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрыничтырбасак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэнбасак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанатгэйдысалдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюмйок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Хавсан атгэйдыс алдынык… — возроптала Гюзель. Её глаза излучали страх и ненависть, словно она пыталась сжечь ими мужа.

Однако Хан был надёжно защищён десятком отборный бойцов. Стражи, вскоре смекнули, что роль истуканов им не светит. Они выволокли отчаянно вопящую женщину из юрты, но не смогли отобрать младенца. Слишком крепко прижимала к себе дитя Гюйзель, как будто это могло что-то изменить. И только мрачное лицо Хана убедило её в обратном, заставив отдать ему драгоценный свёрток.

— Кончюм дыр!!! — кричит Гюзель-Лейлат, ее крик охватывает всю округу, но стражники будто не слышат ее. Они сжимают ее крепче. Девушка чувствует, как немеют ее руки, как уже не может кричать…

— Жондарбай. — повторил Хан, но на сей раз уже с какой-то безадресной злобой.

«Я сделал все верно…» — успокоил он себя, покидая место расправы над своей женой.

Воины не теряли времени зря, кто-то привёл скакуна. Неукротимый, необъезженный, дикий как вепрь. Он храпел и тщетно рвался, обильно орошая землю пеной. Орущую бабу, которую крепили к нему ремнями, жеребец воспринимал как ярмо. Отныне они злейшие враги. Отныне они в унисон проклинали друг друга и весь мир.

Гюзель-Лилат понимает, что ей уже не выжить, что все закончилось, но она пытается освободить руки и плюнуть в лицо Жондырлы-ака. Это он выдал ее! «Будь ты проклят, коварный Жондырлы-ака!»

Вот кто-то крикнул: Козлый! — и бешеный галоп поглотил всё вокруг.

Конь помчался прочь под низко нависшим хмурым небом.

Казах увидел скачущего коня издали, он следил за всем, что происходило в лагере.

Взяв веревку и привычным движением сделал из нее удавку. Казах помчался на коне вслед убегающему жеребцу, чтобы криками загнать животное в сторону леса. Конь мчался как очумевший, поднимая в воздух куски земли и столбы пыли, чтобы догнать его и накинуть петлю нужна была ловкость и сноровка. Казаху пришлось изрядно постараться чтобы нагнать жеребца и закинул на него веревку. От сильного рывка он чуть не слетел с коня.

Стреножив жеребца, странник отрезал ремни, сдерживающие девушку, она была в обмороке. Тело упало на руки Казаха. Аккуратно положив Лейлат на землю, мужчина привел девушку в чувства.

— Кахонто — тихо сказала Гюзель-Лейлат, — кахонто…

Эйзкахонто, узырник байкун. — голос был спокон и тих, как при первой встрече.

Девушка поняла, что жива и что ей ничего не грозит. Но она не выполнила его просьбу и она никогда не увидит сына. Страх окутал ее душу, он отразился в ее глазах.

— Кантоагрык? — спросила Гюзель…

Они поднялись с земли, и незнакомец вновь напомнил ей о задании.

— Норгыдын, ангорзу, торга. — уже увереннее сказала Гюзель-Лейлат. — Гунзардон? Энго?

Он показал ей фигурку бабочки и объяснил, как ей пользоваться. Гюзель-Лейлат теперь знала, как ей спасти сыновей и выполнить обещание.

— Жондырлы-ака, эзгры, Кунзап? Хорту невгы? — вопрашал Хан.

— Энзри. Сакрынич тырбасуп роскардк Антуак. — ответил слуга. Хан не мог понять, почему вернулся его преданный слуга, он ведь отправил его отдыхать. Вглядываясь в лицо преданного своего помощника, он не находил ответа.

В юрте было почти тихо, только всхлипы младенца нарушали тишину. Кунзап подошел к ребенку и провел рукой по его лицу, в этом жесте было столько любви и ласки, что Хану на мгновение показалось, что это Лейлат. Но это был его преданный Кунзап, Владыка не стал прогонять чуть обнаглевшего слугу и перестал обращать внимание на происходящее.

В шатре тихо и спокойно, потрескивает огонь в очаге. Хан задумчив и отрешен. Его взгляд остановился. Он думал, а нужна ли была такая жертва, ведь убита его жена, старший сын пропал, младший остался без матери. Ход его мыслей прерывает возглас Кунзапа.

— Ангос! Ангос! Энзгы! — шипя и со злобой произнёс он, вонзая кинжал в самое сердце.

— Канчармыр, онрым тура — говорила Гюзель, — Сакрыничтырбасак? Энгоза! — не раздумывая больше, она Гюзель-Лилат, порывшись в шкурах, нашла фигурку Волка. Забрав ее, Гузель взяла на руки сына, он тихо спал, и сердце матери наполнилось спокойствием. Девушка смотрела на сына и на мгновение забыла обо всем. Снаружи раздались возгласы стражи.

— Кардамор? — спрашивал стражник у входа — Кандормор?

— Анго — ответила девушка голосом слуги. — Кандормор.

— Энчер Хан Тыр! — ответил стражник и отошел от входа в шатер.

Гюзель-Лейлат вышла из шатра и неся сверток с ребенком. Ее шаги вначале были слегка неуверенными, она думала, что ее вот-вот разоблачат, но стражи лишь проводили взглядом уходившего в степь слугу Хана. И Лейлат уже не боясь, отправилась туда, где ждал ее незнакомец.

— Эндырме? — спросил ее странник, когда она подошла к стоянке.

— Эндерме, — ответила девушка и протянула фигурку волка.

— Онгорзук, олензаканды. — попросил незнакомец. Она сняла со своей шеи фигурку бабочка, но отдавать не спешила.

— КазурахХандармых? — спросила Гюзель-Лейлат, ее сейчас волновало лишь одно, где ее первенец. Незнакомец указал ей на пещеру. Она поняла, что все в порядке и отдала бабочку. Больше не обращая на него внимание, мать пошла к пещере с каждым шагом ускоряясь. Там, там её сын, смысл всей жизни.

— Вот она могила Чингиз Хана, нужно вернуть фигурку и все… — думал Казах. Войдя в нее, глаза с трудом привыкали к полумраку. Но он знал куда идти. Он уже почти дошел до алтаря, как его охватило какое-то предчувствие опасности. Подойдя ближе к телу Великого Хана, Казах заметил…

— Как?! Этого не может быть!? — в руке у Чингиз Хана уже лежала фигурка волка.

Он судорожно развернул сверток и взял фигурку в руки, привычного холодка от неё он не почувствовал.

— Я знал, что ты придешь, Казах… — Это был голос Жондырлы-ака…

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанатгэйдысалдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

В руке одного из стражников появилась сабля.

В глазах женщины отразился ужас.

— Кэчюм дыр! Кэ… кэчюм дыр! — бледная как мел женщина заплетающимся от страха языком попыталась в последний раз обратиться к своемуПовелителю. Но Хан не слушал. Он опустил голову и мрачно разглядывал ковер. Фигурка необычной птицы, посланная Небесами, лежала у его ног, но Хан старался не замечать ее.

Стража приблизилась к женщине. Суровые лица воинов, с надвинутыми на брови островерхими шлемами, полны решимости выполнить приказ Хана. Слова прозвучали. Женщина должна умереть.

Один из воинов уже схватил отчаянно вырывающуюся женщину, когда взметнулся полог, и в шатер вошли пятеро вооруженных мужчин, принеся с собой ночную прохладу и запах лошадиных лепешек. Стражник отпустил женщину и повернулся к пришельцам.

— Самбайну, Хан! Ажилхэрэгсайнуу? — громко сказал молодой мужчина, держащий в руках саблю. Стоящие за его спиной воины заулыбались.

— Жа-бэ?! Жундарбалай! Да как ты посмел, Билгудэй, войти без разрешения?! — голос Хана был полон гнева, но мужчину это не смутило.

— Хан! Ты вел нас долгие годы. Мы беспрекословно подчинялись тебе, но твоя женщина, — мужчина показал наГюзель-Лейлат, стоящую на коленях рядом со стражниками, которые настороженно смотрели на незваных гостей. — Твоя женщина осквернила последнее пристанище Тимуджина! Она…

— Я знаю, что она сделала! — отрезал Хан. — И это МОЕ дело. А ты, Билгудэй, нарушил наши законы! — палец Хана уперся в предводителя наглецов, посмевших без разрешения войти в шатер. — Ты и твои люди будут наказан за свою дерзость. Но позже. А сейчас оставьте меня! Нагнар! Где ты, песий сын?! Стража! Выведите этих…

Но мужчина не дал Хану закончить. И он будто бы не видел стражников, которые приближались к нему с клинками наголо, собираясь выбросить его вон из шатра.

— Хан… Глупый Хан… Зовешь стражу, зовешь своего слугу Нагнара… Но он не может прийти на твой зов, — чем дольше говорил мужчина, тем сильнее хмурился Каан. — Но я позволю тебе, мой добрый друг, Есухэй, увидеть своего слугу, — Хан вздрогнул, услышав свое имя. Так его не называли уже несколько лет. С тех самых пор, как он стал предводителем монгольского народа. «Господин», «Повелитель» или на худой конец «Хан». Только так обращались к нему люди.

Тем временем один из воинов передал Билгудэю мешок. Мужчина запустил руку внутрь и вытащил оттуда какой-то предмет, который бросил под ноги стражникам. Хан напряг зрение, пытаясь рассмотреть, что именно упало на ковер.

— Хан! — тут же вскричал один из стражей, поворачиваясь к своему повелителю. — Это голова Нагнара!

В следующую секунду воин захрипел, хватаясь пальцами за выросший у него из груди клинок.

Хан моргнул.

Второй воин валится на землю. Его голова, отсеченная мощным ударом, падает на ковер рядом с головой личного слуги Хана.

— Предатель! Сын шакала! — Хан схватился за саблю. — Твои кости будут игрушками диких зверей, а твои дети навеки запомнят, что их отец поднял руку на своего Каана. Твои жены… — ответом ему был смех.

Предатель поднял меч и сделал шаг к Есухэю.

— Хан, ты всегда был так глуп. Зови же стражу! Зови своих слуг! Никто не придет. Ты один. Хотя… нет, — уголки губ мужчины поползли вверх. — Не один. Здесь еще твоя подстилка со своим выродком. Но это не на долго… Дар-ба, мижда! Убить обоих!

Один из воинов, поигрывая коротким топориком, направился в сторону вскочившей на ноги женщины.

Хан заскрежетал зубами от бессилия. Он уже не думал о том, что сам недавно отдал приказ убить молодую мать и ее дитя. Единственной его мыслью была мысль о том, что Билгудэй хочет отнять жизнь той, которую он любил. Ни слова ни говоря, Хан поднял клинок и бросился на предателя. Воины Билгудэя хотели было помочь своему предводителю, но их остановил окрик: — Не сметь! Я сам!

Тем временем воин был уже рядом с Гюзель. Хан зашипел проклятья. Он ничем не мог помочь. Его противник с легкостью отбивал все удары. После очередного наскока Есухэй попытался обойти противника, но был остановлен уколом в бедро.

— Куда ты собрался, мой добрый друг? Мы только начали, — с улыбкой обронил Билгудэй, ловко отводя саблю Хана, нацеленную ему в грудь. Есухэй бросил взгляд в сторону женщины с ребенком. О, нет! Слишком поздно… Топор воина обрушился на несчастную, которая попыталась закрыться рукой и… конец. Он не видел самой расправы, потому что тут Билгудэй пошел в атаку, и пришлось все внимание уделить его сабле, но до ушей Хана донесся негромкий женский вскрик. Внутри что-то оборвалось. Поднялась первобытная злоба. Сабля в руке замелькала с невероятной быстротой, заставляя противника уйти в глухую оборону. Несколько раз клинок Хана доставал до тела предателя, оставляя небольшие порезы. Но этого было мало. Пока голова Билгудэя, шакальего сына, не отделится от тела, схватка не будет окончена.

Однако предатель был моложе, сильнее, ловчее… Он парировал удары, отводил их мечом и просто уворачивался, немыслимым образом пропуская клинок над собой. Те царапины, которые он все-таки получил, уже практически перестали кровоточить. Появившаяся у Хана надежда дождаться, пока более молодой и сильный противник истечет кровью из порезов, разбилась вдребезги. Хан начал чувствовать, как наливаются свинцом руки, как начинает колоть в боку. Его движения становились все более медленными. И это не осталось незамеченным. Билгудэй в очередной раз отвел клинок, норовящий распороть ему бок, усмехнулся, наметил движение мечом в сторону головы Хана, и, когда тот поднял оружие, чтобы поставить блок, неожиданно ударил ногой в незащищенный живот предводителя монгольского народа. Хан выронил саблю и согнулся, пытаясь протолкнуть хотя бы толику воздуха в скукожившиеся легкие.

— Это конец, Есухэй. — прошептал мужчина. Он прихватил силящегося что-то сказать Хана за шею и приставил к его груди саблю. — Прощай, — небольшое усилие и клинок с легкость, как по маслу, пронзил грудь Хана. Кончик показался из спины, проткнув дорогие одежды. В следующую секунду Билгудэй почувствовал, как живительное тепло побежало по его членам. Как это приятно, как сладко! Теперь он новый Хан! Теперь он будет…

Неожиданно Билгудэй почувствовал жжение. Приятное тепло превратилось в нестерпимый жар. Правая рука словно оказалась в жаровне с углями. Мужчина с удивлением посмотрел на покрасневшую кожу. Жжение усиливалось. Кожа начала покрываться волдырями. Новоиспеченный Хан хотел позвать на помощь, но не смог издать ни звука. Его легкие словно наполнились раскаленным металлом. Кожа на лице отчаянно зачесалась. Он хотел дотронуться до лица, но замер, увидев, что стало с его рукой. Прямо на глазах рука чернела, покрываясь шелушащейся пленкой. Билгудэй встряхнул рукой, породив облако пепла, и с ужасом увидел кости. В следующую секунду мужчина закричал. Из его рта полетели искорки, жухнущая кожа начала осыпаться, мгновением позже отвалилось завялившееся в мгновение ока мясо. В шатре повис сладковатый запах жареной человечины.

Воин занес топор над женщиной, пытающейся загородить телом хнычущий сверток. Топор пошел вниз, и женщина инстинктивно закрылась рукой. Кисть что-то обожгло. Гюзель-Лейлат сжалась в комочек, ожидая неминуемую смерть, но ничего не произошло. До ее ушей донесся звон клинков. Онаоткрыла глаза. Где этот страшный воин? Он было прямо… А сейчас никого…

Женщина посмотрела на свою кисть, на которой обнаружилось небольшое красное пятнышко, как будто уголек попал на кожу. Но где же…

Молодая мать с удивлением посмотрела на еще теплую кучу пепла на том месте, где только что стоял воин, готовый размозжить ей череп.

— Хэ!

Гюзель-Лейлат развернулась и увидела Хана. Он сражался с Билгудэем, который раз за разом отбивал выпады своего противника. Воины предателя стояли чуть в отдалении и негромко переговаривались между собой, оценивая мастерство сражающихся. Они издали дружный возглас, когда клинок Хана прочертил длинную царапину на груди их предводителя.

Женщина вскочила на ноги. Она должна помочь! Один из воинов заметил краем глаза движение и повернулся. Увидев женщину, он повернулся к своим товарищам, привлекая их внимание, но те только взглянули на Гюзель и отмахнулись. Воин покачал головой и, доставая на ходу длинный нож, пошел к женщине. Гюзель-Лейлат сделала маленький шажок назад, но вспомнила про малышку. Отступать некуда! А воин был уже рядом. Он что-то сказал и оскалился, демонстрируя редкие желтые зубы. Но смысл слов ускользнул от воспаленного сознания матери, которая думала лишь о том, чтобы защитить свое дитя.

Воин хмыкнул и поднял нож. Недолго думая, Гюзель бросилась на оружную руку, пытаясь вывернуть нож из железных пальцев воина, который что-то недовольно тявкнул, а в следующее мгновение превратился в облако сажи, которая быстро налипла на одежду. Женщина растерянно замерла, не понимая, что произошло. Двое воинов, поленившиеся идти добивать безоружную бабу, громко загалдели, увидев исчезновение своего товарища.

Воин с серьгой в правом ухе что-то решительно скомандовал, вытянув сабли, оба мужчины двинулись на Гюзель, которая растерянно топталась на месте. Неужели это она сделала? Неужели она смогла…

Один из воинов прыгнул на нее, занося саблю. Женщина дернулась, и удар пришелся в плечо. Воин уже праздновал победу, но вместо этого клинок словно потек, а потом, сделанный будто из воды, а не из прочной стали, разлетелся брызгами. Вскрикнув, воин выронил раскаленную рукоять сабли.

Его товарищ еще только делал круглые глаза, когда Гюзель, поддавшись необъяснимому порыву, толкнула воздух в сторону обезоруженного воина. Прозрачное марево окутало его фигуру. Последний противник продолжал оторопело пялиться на женщину, когда та протянула руку и дотронулась до его предплечья. Воин словно в мгновение ока сгорел изнутри. Сгорела его броня, оружие, волосы, кожа, мясо, кости превратились в угли, а кровь выкипела прямо в жилах. Мужчина превратился сначала в обугленную головешку, а следом рассыпался пеплом, как и его товарищ.

Но женщина этого не видела. Ее взгляд был прикован к сражающимся, и она не сдержала вскрика, когда Билгудэй ударил Хана в живот, притянул к себе за шею и воткнул меч ему прямо в грудь. У Гюзель потемнело в глазах. Мир молодой женщины перевернулся с ног на голову и рухнул на бренную землю, развалившись на бессчетное количество кусочков, жизни не хватит, чтобы найти их все и склеить в единое целое.

Гюзель-Лейлат сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Предатель. Он не достоин жить! Пусть он умрет! Как те воины, которые пытались убить ее и ее ребенка. Нет! Пусть предатель умрет в сто раз больнее, чем умерли его воины. Женщина покачнулась и чуть не упала. Перед глазами заметались оранжевые всполохи, а появившийся сладковатый запах горелого мяса заставил желудок подступить к горлу. Раздавшийся следом нечеловеческий вой, кажется, проник в самые затаенные уголки души. Неожиданно он оборвался. Исчезли всполохи. Только сладкая вонь не спешила покидать шатер.

Женщина сфокусировала взгляд на том месте, где она видела своего Каана, над которым возвышался проклятый Билгудэй. Но предатель пропал. Ветер, проникающий через неплотно опущенный полог шатра, уже успел разметать пепел.

— Господин! — Гюзель-Лейлат упала на колени рядом с телом Хана. Он был еще жив. Сабля Билгудэя все еще торчала из груди. Каждый вздох давался ему с огромным трудом. В углах рта пузырилась кровь. Она обхватила рукоятку меча и с трудом выдернула клинок. Густая красная кровь потекла из освободившейся раны.

Женщина попыталась зажать рану, но безуспешно. Кровь толчками покидала раненное тело. Ее руки уже по локоть вымазаны красным, а Есухэй делает вдохи все реже. Он силится что-то сказать, но только булькает кровью.

Слезы навернулись на глаза. Нет. Этого не может быть. Ее Господин. Ее Хан. Он не может умереть. Несколько слезинок, не выдержав своего веса, сорвались с испачканного сажей подбородка Гюзель и упали на грудь Хана, мгновенно растворившись в крови. Неожиданно тело раненого подбросило вверх. Женщина испуганно прижала руки ко рту, но Есухэй уже замер. Его дыхание стало спокойным, а бледное лицо постепенно приобретало здоровый оттенок. Гюзель посмотрела на рану и к своей радости обнаружила, что раны нет. На ее месте нежная розовая кожица. Кровь тоже больше не течет. Теперь…

— Ах! — сказала Гюзель, когда костяной клинок вошел чуть ниже пояска, которым она запахивала одежду, и достал до почки. Женщина качнулась и завалилась на бок.

Старик Жондырлы выдернул костяной кинжал и деловито вытер его о штанину. После этого наклонился над Ханом и приложил ухо к его груди. Послушав с минуту, он удовлетворенно кивнул головой, встал с колен и протопал к груде ковров, на которых обычно восседал Повелитель монгольского народа. Пошарив вокруг, старик с довольным кряхтением выудил небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Сунув находку в карман, он пошаркал к выход из шатра. Откинув полог, он оглянулся. Хан лежал на окровавленном ковре. Он очнется не скоро. К этому моменту Жондырлы будет уже далеко.

Старик вышел под открытое небо и бережно опустил полог. Ему предстоит неблизкий путь в…

Денис Питерский — а вот это совсем по новому, таких особенностей волшебства и магии у героев этногенеза еще не было…очень героически и четко описан бой, красиво переданы чувства и ощущения героев, ёкнуло. Рарог — бог огня(?!), тогда понятны свойства девушки…

Данила Осипов — Спасибо. Скорее была фигурка Рарога, получается, что легенды о боге огня появились благодаря этой фигурке, которая в разные времена попадала в руки разных людей.

Елена Воробьева — Очень хорошо. Неожиданный поворот. Повествование в стиле Этногенеза.

Антон Салтыков — в целом, рассказ понравился. Посмотрим, что покажут нам другие конкурсанты.

Арина Нотарева — У меня нет слов!

Данила Осипов — Арина, нет слов по какой причине?

Арина Нотарева — По хорошей)) прекрасный рассказ, аж слова подобрать не могу!

Данила Осипов — Арина, Спасибо. Очень приятно осознавать, что кому-то нравится. Денис, спасибо за развернутый отзыв. Но помните! Слово «Каан» действительно есть, пусть даже его Word не знает!

Аделина Юнусова — Вау! Мне нравится! Голос напоминает, я в детстве сказки на магнитофоне слушала, круто!

Данила Осипов — Аделина, Ваши слова мне как бальзам на душу.

Денис Четверов — Магия. Вот чего ещё действительно не было в книгах проекта. Пока не дочитаешь до конца, так и не поймешь, почему воины вдруг стали превращаться (да-да, именно превращаться) в кучи пепла. Да даже дочитав, не сразу догадаешься. Слаженное и интересно повествование. 8 баллов.

Такой, плавный переход от монгольского языка в репликах, к родному русскому — это приятно. Речь и смысл её тут же становятся понятными, и картина происходящего приобретает дополнительные краски. 5 баллов.

Хорошие отзывы, озвучка, оформление нейтрально. Нехватка пробелов в тексте. 4 балла.

Данила Осипов — Денис, прошу прощения, но я так понял, что Вы не стали учитывать обновленную версию рассказа, в которой все пробелы на местах и нет орфографических ошибок?

Денис Четверов — Данила, оценивается тот вариант, что выложен изначально, а не доделаны.

Данила Осипов — Денис, я ни в коем случае не спорю, но вроде бы Егор сказал, что допускается приложить исправленный вариант? В любом случае, спасибо за высокую оценку работы.

Андрей Маурин — 1. Яркие образы, живой язык и красочные описания. Особенно сцена драки и сжигания людей. Интересный момент, когда хан сам бросился защищать от изменников жену и ребенка, которых незадолго до этого приказал казнить. Вообще сюжет интригующий, но для меня многое осталось неясным. Почему Гюзель силой мысли сжигала людей, ведь у неё вроде не было предмета? Почему исцелился хан? Зачем Жондырлы убил Гюзель, и какова вообще его роль во всём этом? В общем, конец получился настолько же неожиданным, насколько и непонятным. 7 баллов.

2. Прямая связь с авторским началом, переход к продолжению не заметен. Во многом благодаря постепенной смене монгольской речи на русскую. Хороший ход. 5 баллов.

3. Нет аннотации, картинка — эмблема Этногенеза с силуэтом огненной птицы, и ещё изображение ножа Жондырлы где-то в комментариях. Тут ничего особенного, но зато это единственный рассказ с озвучкой, причем неплохой, плюс любопытный пиар-ход на стене группы. Хорошие отзывы, достаточно лайков. 5 баллов.

Данила Осипов — Андрей, Гюзель прикоснулась к фигурке «Рарог», которая является фигуркой Верхнего порядка, которая дает способности перманентно, но при этом сильно вредит здоровью человеку. Фигурка «Рарог» позволяет сжигать силой воли предметы, а также исцелять слезами других людей (но не себя). P.S. Фигурок верхнего порядка очень мало, зато фигурок Нижнего порядка много (к ним относятся Волк, Змея, Феникс и т. д.).

Михаил Мухин — 1. Мне понравилось! Красивый язык. Красивый сюжет! В общем автор постарался на славу! 8 Баллов.

2. Задание выполнено. 5 баллов.

3. 4 балла.

Итог: 17 Баллов!

Данила Осипов — Михаил, спасибо за высокую оценку. Очень приятно. Но почему, если Вам все понравилось, Вы поставили 8 баллов, а не 10? Михаил, и почему за третий пункт 4 балла?

Михаил Мухин — Только потому, что есть работы получше. Прочитал бы ваш рассказ ранее, оценка была бы выше, но теперь есть с чем сравнить!

Данила Осипов — Михаил, в следующий раз читайте мой рассказ первым, ладно? Михаил, но почему 4 балла?

Михаил Мухин — Мне кажется, вы заслуживаете именно 4 за пункт номер 3.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Тускло блеснула сталь, и по юрте прокатился отчетливый звон.

В надежде убедить мужа, Гюзель вскочила и выставила перед собой сверток с младенцем — будущим ханом.

— Поднимешь ли руку на посланное Небом чудо? — тихо спросила она, глядя на мужа, — ужель поставишь неведомое над исконным?

Дурра Тимур-хан молчал.

Ребенок, увидев клинок, перестал хныкать и протянул ручки к блестящему, остро отточенному оружию. Отец это заметил, и брови его взлетели.

«Это знак! О, предки! Это знак, что достойным ханом мой сын станет».

Неподвижность царила здесь и сейчас. Лишь пальчики Ганбаатара силились прикоснуться к холодному металлу, да дым возносился вверх. Стражи застыли, готовые в любой миг исполнить волю хана. Всевидящий Жондырлы, еще не лишенный сил сутулый старец, нервно бегал глазами по юрте.

И года не прошло, как объявили ханом, а усталость и отчаяние уже уверенно берут верх. Горечь охватывает Дурру Тимура каждый раз при взгляде на свой родной улус. Там, на земле предков, где должны властвовать единство и справедливость — там огни мятежей, разруха и недовольство.

Хан взглянул на лежавший перед ним амулет и улыбнулся.

Легендарный Чоно, посланник Тенгри и покровитель самого Есугэя. Та самая опора, столь нужная Тимуру в этот непростой час. Воистину, скоро улус Чагатая возвысится и обретет неслыханную славу от моря к морю, от земли до неба! Тучи разойдутся, а над степью взойдет новое солнце, не уступающее тому, что сверкало при Тэмучине.

Но возрождение требует страшную цену.

Гюзель, прикрываясь младенцем как щитом, не выдержала.

— Почему ты улыбаешься?! Хочешь умертвить меня, и тебе весело?

«Гюзель, воля Неба неотступна и справедлива, и, как бы я не любил тебя — а люблю я тебя безмерно, — пойти наперекор будет означать отступление перед всем улусом».

— Мой сын не укроет твой проступок, и ты это прекрасно знаешь.

— О ты, кормчий веры и пасынок справедливости — великий хан! — воскликнула Гюзель, — кому ты веришь?! Полубезумному лису, появившемуся из лесной чащи?!

— Молчи! Этот благочестивый мудрец, ведающий о сокрытых путях, — кивок в сторону старика, — сделал больше, чем смогла бы сделать ты когда-либо.

— И что же?

Крылья ее носа гневно раздувались.

Дурра Тимур невозмутимо ответил: — Он вернул моему народу будущее. А ты ослушалась гласа предков, посягнув на чужое и, главное, святое!

Познав мощную силу амулета Тенгри, его жена поддастся искушению снова, это точно. Лишь одному человеку должно обладать божественным даром и направлять его вперед. Других же рассудит Вечное Синее Небо.

— Тогда ты — брат глупости! Думаешь, этот смрадный лжец, — она ткнула пальцем в мрачного Жондырлы, — он посланник предков, так? Ха! Думаешь, он говорит правду? И из-за чего?! Из-за жалкой бессмысленной побрякушки?! Что ж, тогда тебе придется выбирать между ними… и им! — заключила жена, прижимая к себе сверток с маленьким Ганбаатаром.

Маленький и изящный, дар Неба словно сам говорит: «Возьми!»

Искрящееся от костра серебро словно кувшин с кумысом притягивает пальцы.

Это измена. Погубить родное семя — оскорбление всего рода Чагатаев! Довольно!

В тот самый миг, когда пальцы уже почти сомкнулись на фигурке, в юрту ворвался порыв свежего воздуха: в проеме показался отоле-богол, высокий, кряжистый и явно запыхавшийся раб.

— Слава Тенгри, владыка! — склонился тот в поклоне, — Не губи! Вели молвить!

Пальцы дрожат.

— Ну, говори же, — потребовал хан, — что случилось?

Раб встал и спешно отряхнулся.

— Прибывает тысяча от владыки Абу-Саида. Их воевода, Назари-Айрут, вот-вот прибудет сюда.

Пальцы нехотя отступили. Хан вздохнул, тяжело поднялся и направился к выходу.

Гюзель было начала возносить благодарственную молитву, когда Дурра Тимур полуобернулся и бросил: — Жондарбай!

Лицо Гюзель-Лейлат в неярком свете костра исказилось от ужаса и отчаяния, когда первый страж-богол вознес блестящий клинок а второй протянул могучие руки к ее любимому сыну.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет. А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Отряд медленно передвигался по узкой горной тропе. Путь от Алма-Аты они проделали на машинах, и даже за Нарынколом, где и дороги-то нормальной не было, местные водители как-то умудрялись найти путь, по которому грузовики упрямо продолжали карабкаться вверх. Но здесь, у подножья больших гор, дорога окончательно обрывалась, и дальше приходилось идти пешком. С самого утра Темникова мучило какое-то смутное предчувствие — не нравилось ему здесь, и все тут. Что-то гнетущее, казалось, пряталось в этих горах. Что-то, внушающее невольный страх. Судя по лицам других солдат, он был не один, кому не по душе пришлась эта неожиданная поездка из Алма-Аты к хребту Тенгри-Таг. Как и странный Московский капитан, который командовал операцией.

— Плохое это место, товарищ сержант, — Темникова догнал Бектуров, один из местных новобранцев, — не надо нам сюда идти. Скажи капитану — дальше не пойдем. Опасно здесь.

— Чего же здесь опасного, Алискар? — Темников постарался улыбнуться. Получилось не очень — просто горы. Дойдем до Хан-Тенгри, немного осталось, заберем, что капитану надо — и домой. А про «не пойдем» — ты мне это дело брось! Это армия: что сказали, то и делаем.

— Ой-бай, плохое место, жолдас сержант, коркамын, биз кайтпаймыз, не вернемся мы, — заволновался солдат, сбиваясь с русского на казахский, — погубит нас этот капитан, жын, плохой он человек, страшный.

— Тихо ты! — рявкнул на него в ответ Темников. — Вот услышит он тебя, точно погубит, из нарядов месяц не вылезешь. Панику не поднимай. Без тебя тошно, — сержант сплюнул на мерзлую землю, — мне и самому здесь не нравится.

— Да лучше бы в наряд, хоть сейчас, — тихо ответил казах, постепенно успокаиваясь. — Я же не просто так говорю — плохие вещи рассказывают старики об этих местах.

— И что же рассказывают старики? — раздался голос сзади.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Двое нукеров вскочили и выволокли Гюзель-Лелат с ее сыном из юрты.

Хан повернул безучастное лицо к Жондырлы. Наклонив голову набок, он несколько минут рассматривал желтую лысину старика.

«Зачем я послушал Всезнающего? Зачем я привел народ барласов в это проклятое место? Я — Жаргалтай (удачливый) Тарагай поверил старому плешивому пердуну. По его вине за моей спиной слышится: «Удача отвернулась от Тарагая». Треть моих воинов умерла по дороге от кровавого поноса. Женщины стали мало рожать. Раньше кибитки моего улуса во время похода тянулись от горизонта до горизонта. Теперь едва наберется пять десятков. Теперь барласы — легкая добыча для степных стервятников».

Сдавленный крик на мгновенье отвлек Тарагая от грустных мыслей. Нукер появился в юрте, словно призрак, и быстро подполз к господину, уткнувшись лбом в напольный ковер.

— Господин, твоя воля исполнена.

Тарагай опустил руку в миску с вареной бараниной, выловил в ароматном бульоне кусок мяса и бросил в сторону нукера. Подобно верному псу воин схватил награду и, пятясь, выскользнул прочь.

Задумчиво облизав пальцы, Хан поманил Жондырлы. Старик упал на четвереньки, подполз к ханской камче и замер тряпичным холмиком. Даже запах горелого кизяка не мог перебить старческий запах застарелой мочи, которым разило от Всезнающего.

«Скоро отправится к духам предков, — подумал Хан, — и нас за собой потащит».

Неожиданная злоба захлестнула его, и он рукоятью плетки поднял голову старика. Тот зажмурил от страха глаза и громко испортил воздух.

— Зачем ты привел меня сюда? — Удар плетью заставил Жондырлы закрыть руками лицо.

— Кто надоумил тебя, старик? — теперь плеть обрушилась на желтую, покрытую старческими пятнами, плешь. Из-под сухих пальцев-корешков появилась тонкая струйка крови.

— Я жду! — Казалось, ярость разорвет сейчас Хана.

— Духи предков, великий Хан, — Жондырлы, размазывая кровь по лицу, тер ссадину.

— Ты заставил поверить, что меня ждут несметные сокровища Потрясателя Вселенной, а вместо этого — измазанный медом замороженный мертвец с Волком в руках. Почему никто не должен прикасаться к Волку? Зачем я привел свой народ из богатых долин Самарканда к этим каменным горам? Где золото? Где власть? Старый паук! — Хан схватил Всезнающего за редкую седую бороду и притянул к себе. К запаху мочи добавился смрад из беззубого рта. Морщинистые веки часто моргали, почти скрывая разноцветные глаза старика.

В глубине юрты заплакал сын Тимур, чьей кормилицей была Гюзель. Детский крик заставил Хана оглянуться. Нечаянно взгляд упал на лужу, растекающуюся из-под дэли Жондырлы, и Тарагай с омерзением оттолкнул старика в сторону дымящего кизяком костра.

— Все вон!

Повинуясь крику господина, нукеры вытолкали старика и следом вынесли попискивающий кулек.

Они бросили старика невдалеке от ханской юрты, всучили ему сверток с ребенком и встали на страже у входа в юрту.

— Века проходят, а люди не меняются. — Проворчал Всезнающий. — Стоит увидеть, что кто-то обоссался, как сразу — Ф-фу! И пинками — вон. — Старик осмотрелся, и внимательно вглядываясь себе под ноги, чтобы не наступить в дерьмо, быстро поковылял в сторону стойбища. Он остановился у одиноко стоящей юрты старшей жены Хана и подпихнул ребенка за входной полог.

Жондырлы достал маленькую плоскую пластинку и посмотрелся в нее.

— Да-а, ну и рожа. Ладно, пора и честь знать. — С этими словами старик стянул с шеи гайтан с металлическим амулетом в виде бабочки и спрятал его в кожаный кисет.

Если бы кто-то сейчас увидел Жондырлы, он бы решил, что в старика вселился Иблис. Лицо менялось. Морщины разглаживались. Нос удлинялся. Густая шевелюра выросла на месте желтой плеши. Молодой человек, который только что был Всезнающим, еще раз посмотрел в пластинку, довольно хмыкнул и приложил ухо к юрте. По приглушенному женскому гомону, раздававшемуся из-за толстого войлока, он понял, что ребенка нашли.

— Bye-bye! Little Iron baby! You have to grow into the strong man. After years you will drown the East in the blood in the name of the West triumph![12]

Воровато оглянувшись, он быстрым шагом прошел в сторону Хан-Тенгри.

Андрей Бурмистров — Ого. Даже ого-го. Перечитал три раза, так интересно и красиво написано. Столько исторически точных терминов. Если здесь будет лайков под конец второго тура меньше, чем к примеру у Маджестика, я съем свои носки.

Максим Алексеев — в fallout'е тоже запад с востоком что-то не поделили.

Илья Кирюхин — Андрей, спасибо большое, но лучше без экстрима. Максим, эти не могут поделить всегда.

Денис Четверов — Андрей, лучше обед в столовой:) А рассказ действительно очень интересный, живой, правдоподобный. Не будь ограничений, могла получится интересная книга. «Пять баллов, первое место и золотая медаль!»

Денис Питерский — Ожидания мои именно этого рассказа и именно этой команды оправдались! Исторические моменты, как всегда описаны качественно, с точностью до дат и имён, ничего лишнего, и герои этногенеза в своём репертуаре, одни хитросплетения и интриги, класс!

Илья Кирюхин — Денис (Питерскому), спасибо за теплые слова, но героя и сюжет я выбирал исходя из вектора, который задал Вадим Чекунов. Если бы мне когда-нибудь пришлось писать про Среднюю Азию, то я бы выбрал Бабура. Поэт, основатель династии Великих Маголов, военачальник, которому удалось то, с чем не справились англичане в 19 веке, нам в 20-м, американцам в 21-м — покорил Афганистан. Извините за столь пространный ответ. Денис (Четверову), огромное спасибо. Признаюсь, ждал Вашей оценки, потому что дорожу Вашим мнением.

Валентина Костина — Мне понравилось. Я бы почитала и продолжение, и другие рассказы автора. Никого не хочу обидеть, рассказ похож на то, что пишет Акунин (в частности, на «Квест»), но больше по идее и лёгкости чтения. В общем, мне очень понравилось, хотелось бы почитать ещё.

Стас Каздоба — Отличный рассказ! Интерпретация очень красиво вписалась в историю. Интересно почитать и другие рассказы и, если есть, продолжение этого. Так же понравился язык, читается легко и без напряжения, что нынче встречается не часто.

Илья Кирюхин — Стас, огромное спасибо за теплые слова. До этого опыта у меня был только один рассказ, тоже написанный в рамках предыдущего литконкурса «Этногенеза». Сейчас завершаю фан-трилогию «Искушение». Валентина, к сожалению продолжения нет, а первый и единственный лит. опыт — «Искушение» — фан-книга по тематике Этногенеза.

Андрей Бурмистров — Илья, продолжайте писать. Если вы в будущем разовьете эту историю, более чем уверен, что ее многие прочитают. И благодаря комментам узнал о серии «Искушение», начну читать. Еще раз спасибо за такой замечательный рассказ.

Иван Встанька — Жду продолжение! Хотелось бы побыстрее, спасибо за то что делаете!

Антон Салтыков — Рассказ шикарный. Даже больше нечего добавить.

Денис Четверов — Всё самое вкусное и хорошее нужно ждать. Дождались. Явный фаворит среди рассказов. Живое, интересное описание, много терминов которых не было в других рассказах, исторические события и главная загадка — кем был всезнающий? Что можно добавить — требую продолжение банкета! 10 баллов.

Коротко и ясно: «Пять баллов, первое место и золотая медаль!» 5 баллов.

Хорошие отзывы, но малое кол-во лайков. 4 балла

Андрей Маурин — 1. Яркий, красочный рассказ, несомненно один из лучших в конкурсе, читается на одном дыхании, погружая в атмосферу описываемого времени. Исторические деятели и события через призму влияния предметов, загадочный Жондырлы с Бабочкой, направляющий этот процесс — всё в лучших традициях Этногенеза. Жаль только, что к концу рассказа эпизоды становятся всё короче, и о Тамерлане сказано уже совсем мало. Кроме того, эпизод с могилой Тамерлана выбивается из линии повествования и кажется лишним — неясно, как связано проклятье с фигуркой Волка. 9 баллов.

2. Переход от авторского начала к продолжению столь плавный, что был бы вообще не заметен, если бы не смена языка реплик. Тем не менее реплики на русском прекрасно вписываются и помогают проникнуться духом времени. 5 баллов.

3. Пост оформлен аннотацией про Запад и Восток. Слова, конечно, верные, но мне не совсем ясно, как они связаны с самим рассказом. Плюс тревожная картинка в красных тонах очень в тему. Лайков не слишком много, но это компенсируется теплыми отзывами. 4 балла.

Илья Кирюхин — Денис, огромное спасибо за высокую оценку. Если позволят обстоятельства, «тряпочка» тайны будет приподнята над загадкой Жондырлы. Андрей, огромное спасибо за глубокий анализ «Жондырлы». К сожалению, ограничения по знакам заставили сделать основной акцент на идее «искусственного» инициирования пассионарности Тамерлана — фигуры страшной и кровавой. Его душа настолько пропиталась силой Предмета, что даже по прошествии половины тысячелетия способна принести Человечеству невероятные страдания. Посланец Запада стремится посеять хаос на территории Востока и ему это удается. А если заглянуть в историю, то ответ Востока на «укол» Запада будет во много раз страшнее и ужасней. Еще раз, с уважением!

Михаил Мухин — 1. Пока что лучшее, что я читал на конкурсе. Мощная вещь, написанная со знанием дела! Безоговорочно 10 баллов!

2. Ну, собственно задание выполнено на твёрдые 5 баллов!

3. 5 баллов

Второй тур был по-настоящему интересным, захватывающим и необычным. Чувствовался интерес как участников команд, так и рядовых членов сообщества к конкурсу. Под конец оправдались мои ожидания с пиаром, что вызвало накал страстей. И это только начало!

Два человека в команде, которая почему то называется «Один в поле воин» уверенно победили сам Консорциум в лице команды «Unum sumus et validi!».

Известный в группе активист — Акакий Хасанов (Команда «Хроника») проиграл тёмной лошадке (но симпатичной девушке) Наде Аладинской. Возможно, из-за этого он и удалился из контакта, хотя отрыв всё-таки не очень большой.

Георгий Гончарук ещё раз подтвердил звание многостаночника от творчества и обошёл команду «S.Y.M.B.O.L.» с разницей всего в 6 баллов.

Ремейкеры ролевой по Этногенезу из команды «Armati stylo» на 4 конкурсных балла опередили постоянных участников конкурсов рассказа из команды «Dreamers (Мечтатели)».

Любимец публики, автор Консорциума и соавтор Ролевой по «Этногенезу» Максим Осинцев, а также победитель прошлого конкурса рассказов Александр Токунов-Гессенский сенсационно вылетели, проиграв команде эксцентричных девушек «Steam-powered minds».

А вот другой победитель прошлого конкурса рассказов (2 место) — Илья Кирюхин, вместе со своей командой «Евразия» разгромил команду активистов-хулиганов группы «Легион», показав лучший результат в конкурсе — 57 баллов.

Писатели, известные многим по сеттингу с точками после каждой буквы, одержали победу над девушкой из команды «Work Inside». Только набрали всего 43 балла. Надеюсь, в следующий раз им не нужно будет знакомится с сеттингом, и они порвут всех как грелок, как и обещали.

Как оказалось, капитан и единственный участник команды «Sigma» писать для молодёжи совсем не умеем, установив антирекорд в 4 балла. Его оппонент — Александр Жуков победил без особых нервов.

Данила Осипов из команды «Живой» набрал хороший бал, тем самым оторвавшись от соперника из команды «Twofold» на 20 баллов.

Рина Дорофеева («Соло») набрала хороший бал. Соперник, видимо, оценив качество рассказа предпочёл не вступать в бой. Ну а возможно, «Джентльменам удачи» удача в виде айфона обломилась где-то в другом месте и они решили сойти с дистанции.

Команда ребят с фан-бука также как и «Евразия» показала лучший результат тура и выиграла у команды «Unicorn inc.» с разрывом в 39 баллов.

Артём Чеканов действительно написал «НИ_ОЧЕМ» и проиграл «Фантому». Однако, в следующем туре советуем девушке постараться, 28 баллов маловато для конкурса.

Настоящая битва развернулась между командами «232.78 градусов по цельсию» и «Одиночка (Потапов Степан)». Последняя победила, опередив соперника всего на 4 балла.

Очередная тёмная лошадка «Stella tenebris» вынесла художника и админа группы Дмитрия Климова[13].

Как мы видим, мысли материальны. И команду «Nemo» мы первых оповестили о победе, так как команда «SingleTon» снялась. Кто следующий проиграет юному магу?

Команда «Majestic» без особых усилий переиграла игроков Войны ру из команды «Рагнарёк на обочине».

Третий тур объявляется открытым. Особых нововведений нет, всё как и в прошлом туре. Только ограничение рассказов в третьем туре — 15 000 символов с пробелами (включая авторское начало). Превышение — дисквалификация.

В этот раз с нами играет ещё один автор «Этногенеза» — Шимун Врочек. И вводную с заданием мы получаем от него.

Рассказы нужно разместить до 28 сентября 23.59 по Мск.

В команде можно делать замены или дозаявки. Но помните об ограничении в 3 человека.

Агитация — разрешена. Но не больше 3 постов в день. И без ссылок. Только картинки.

Название рассказа, место действия, имя героя и название проекта можно менять — то есть, например, не проект 213, а проект «Валькирия» или проект «Белый ад» или еще как — это решает каждый автор сам. Доп. условие: герой превращается в белого медведя и у него в тело вшиты два предмета — какие? Это тоже решает автор рассказа. Поясню: из-за того, что предметы вшиты, Хьюго не всегда может контролировать их действие. Или может?;) Спасибо, друзья, и надеюсь на хорошие рассказы! Удачи![14]

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Бернард встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Бернард вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Берни? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Бернард в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Баттер» никогда не существовал. И он, Берни Амос, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Бернард вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

— Пейл-эль. Одну пинту.

Бармен кивнул и повернулся к витрине, как калейдоскоп, искрящейся множеством разноцветных стеклышек. Стук бильярдных шаров тонул в неторопливой мелодии блюза. Кажется, это Роб Джонсон. «I got to keep moving, I got to keep moving…»

Бледный сигаретный дым, как жизнь, утекающая сквозь пальцы, прозрачен и изменчив.

Бернард невесело усмехнулся. Стопка бланков с подписями семи терапевтов ему не мерещится. Листы бумаги уже скукожились и пожелтели, словно, от недостатка воздуха. «Анемия, серповидно-клеточная, в зрелом возрасте. Симптомы: сопровождается периодическим отеканием конечностей и головной болью. Возможен дефицит кислорода, обильные кровоизлияния и развитие слепоты. Заключение: операция невозможна».

— Здесь свободно?

— Простите?

Симпатичная девушка в клетчатом свитере приветливо смотрела на Берни.

— Этот стул не занят?

— Для вас он будет свободен всегда.

Улыбнувшись, она присела и подала знак бармену.

— Воды. Без газа.

Семь подписей. Семь не связанных друг с другом людей говорят ему в лицо одно и то же. Кажется, что голова гудит не от притока крови, а от похожего на набат приговора.

— Какой-то вы бледный, — сказала девушка, — у вас все в порядке?

— По правде говоря, не очень, — с хрипотцой ответил Берни, отпивая из кружки.

Теплый эль с привкусом яблока смягчил боль, и воспоминания о приемах даже как-то отошли на задний план.

— Позволите? — она кивнула на стопку бланков.

Он не возражал.

Глаза девушки бегло просматривали результаты наблюдений, и Берни невольно отметил, что губы ее очень чувственно двигаются при шепоте. Интересно, она правда понимает, о чем идет речь?

Но через минуту она отложила заключения, и во взгляде ее сквозила неподдельная тревога.

— Боже… вы умираете.

Это было именно утверждение, а не вопрос. Почему-то это не расстроило парня.

— Увы, все мы когда-нибудь умрем. От автомобиля, от СПИДа, от самолета, от простуды…

— Вы уже думали, как спастись? — спросила она, нервно отпив воды из стакана.

— Не понял?

— Всякую болезнь можно изничтожить. Вы не исключение, так почему бы не попытаться?

— Вы же только что читали заключение. Там черным по белому написано: операция невозможна. Это наследственное заболевание, к тому же кровяное…

— Но… — девушка теребила локон, — … вы пробовали обратиться к хирургу?

— Чтобы услышать, как он смеется мне в лицо?

Повисла тяжелая пауза. Теперь из колонок полилось «You sprinkled hot foot powder, mmm, around my door. All around my door». Берни меланхолично потягивал пиво, все глубже погружаясь в себя вслед за камнем из переливчатых соло рояля и гитары. Со временем сходство с погружением становилось все более явным, поскольку дышать почему-то становилось труднее.

Легкие затрепетали, и кружка с недопитым пойлом опрокинулась.

— Нет! Нет! — вскрикнула девушка, — Господи… Бернард!.. Бернард!

Камень сделал свое дело. Будучи утянутым на дно, парень ничего уже не видел и не слышал.

Серые бетонные стены. Обугленный, в странных пятнах потолок. Мимолетные тени, растворяющиеся в тумане и витающие перед глазами.

«Что с ним?» С кем?

«Приступ. Кажется, заслонило капилляры, но жить будет». Знакомый голос…

«Господи, очнулись! Все хорошо, Бернард… Я нашла доктора, он поможет!»

Какой еще Бернард? Какой доктор?

«Готовьте, — скрипит кто-то над самым ухом, погружая все во тьму, — на этот раз должно получиться…»

— Дышите, дышите…

Под ним — скрипящая, и очень сильно продавленная нара. Вокруг — очень просторная комната без окон. Перед ним — та самая девушка из бара, смущенно улыбающаяся. Надо же, она ведь блонди…

— Простите, что так внезапно, но вы чуть сознание не потеряли. На этот раз все обошлось.

Спохватившись, она добавила:

— Меня зовут Виктория. Виктория Кард.

— Бернард…

— Да уж запомнила под медкарте-то.

— А… где это мы?

— Не волнуйтесь. Это дом одного моего знакомого хирурга. Он любезно согласился помочь.

— Помочь? — Берни заерзал, — но что, если я не смогу оплатить…

— Если понадобится, оплатите по частям, — сказала Виктория и встала, — не сомневайтесь, он в своем деле мастер. Отдыхайте.

Бросив напоследок теплый взгляд, она вышла. Бернард уставился в потолок, осмысляя происходящее. Господи, приступ… Неужели смертельные тиски уже начали давить со всех сторон? Что там, в симптомах? Головная боль, отеки и слепота… Вон, уже и стены расплываются и ходят ходуном. Или это просто слезы?

— Фы и ешть герр Айнмос?

В проеме, скрестив руки на груди, стоял высокий и очень худой мужчина с всклокоченной седой бороденкой.

— Ну, вообще-то Амос…

— Ихт бин доктор Кляйн, к фашшим услугам.

Он щелкнул пальцами и вслед за ним зашли двое дюжих громил в явно не по их мерке шитых, белых халатах. Вдвоем они внесли в комнату увесистый, металлический стол. Следом семенил низенький щуплый паренек в надвинутых на нос крупных очках и с цинковым ящиком для инструментов.

— Симен, Константин, штафьте на митте. Герр Зигель, доштавайте. — бросил доктор.

Глядя, как очкарик выуживает и выкладывает на стол хирургические принадлежности — пинцеты, скальпеля, ранорасширители и иглы — Бернард, встревожившись, спросил:

— А как вы будете лечить анемию? Я слышал что-то про пересадки костного мозга, но…

— Шпрехен зи фие! — перебил Кляйн, — фи фсе равно не поймет. Herbst.

— Что? — не понял парень.

— Эм-м… fluch, ausgebufft arschloch…. да, лашитса.

Кажется, в комнате стало как-то холоднее, или нет? А вот стол показался Берни вообще ледяным. В глаза ударил свет из висящих плафонов.

— Раздеваться надо?

— Найн. Опустит голову.

Подошел Зигель с пластиковым респиратором в руках. За ним Симен и Константин катили низкий, но широкий контейнер, начинающийся замысловатым фильтром и соединенный с респиратором гибкими трубками. «Наркоз» — догадался парень.

— Расслабиться, — скрипнул доктор, прежде чем Берни сделал первый вдох пьянящего сладкого газа.

«Интересно, почему они все немцы?»

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

Госп. оберштурмф. СС, М. фон Белов.

Филиал: проект «Баттерфляй», 3-ий рег. сектор.

Программа-минимум: активация замещающего модуля «HR-7todt.»

Объект: homo sapiens, 31 год, мужчина, белый, физически развит средне, но к тестированию допущен.

Нац.: предп., англ.

Устройства: замещающий модуль «HR-7todt.» со вложенной корректировкой хромосом; препарат-катализатор «0814»; ранее не испыт. устр., о коем будет отмечено в случае успеха эксперимента.

Ст. науч. сотр., оберштурмбан. Кляйн. 07.06.99, 22:28 rt (3)»

* * * 07–27.06.1999, Финикс, Аризона

Я наблюдала за ходом эксперимента и почему-то снова испытывала непонятную тревогу, как тогда, в баре. Как ни старалась думать о чем-то другом: об Отто или очкастом Зигеле; о городе, не подозревающем о прячущихся под землей ученых-фашистах — я все время возвращалась к лежащему на операционном столе человеку, буквально несколько часов назад балансировавшему на грани между жизнью и смертью. Якобы для проверки функций мозга доктор Кляйн попросил парня представить в голове белого медведя. Поначалу ничего не понимавший, тот подчинился, и мне стало жутко, когда он неожиданно задергался, забился и закричал, а тело его начало стремительно преобразовываться. Кляйн объяснял мне принцип действия вживленного в мозг модуля, хотя я почти ничего не поняла: моей стезей были хирургия и врачевание. Что-то про мысленный образ, соответствующй корректировке хромосом…

Я каждый день посещаю этого парня, Берни. Кляйн проводит над ним различные опыты, заставляя превращаться в медведя, а я только осматриваю и заношу наблюдения в протокол. Всякий раз, как захожу в комнату, мне становится не по себе. Не нужно быть психологом, чтобы понять, какие мучения испытывает Амос.

Отто обращается с ним, как младенец с игрушкой: обливает ледяной водой; вскрывает; заставляет читать надписи на немецком и разрывать куски мяса. Конечно же, бывают и частые проверки на боеспособность. Отто выставляет против медведя охранников, и те, к сожалению, всегда побеждают при помощи электрошокеров.

Бернарду очень тяжело, но было бы еще тяжелее, узнай он, зачем все это.

Но какое до этого есть дело, когда ты медленно умираешь от кровяной болезни, а вместо лекарства тебе преподносят кнут? И я испытываю колоссальную вину, ведь я пообещала, что он спасется, а вместо этого лишь усилила агонию.

Что меня толкало на эту мысль? Несколько недель назад, в поисках живого материала для опытов (предыдущий скончался от сердечного удара) я обнаружила две маленькие серебристые фигурки в виде горбатого медведя и ящерицы. Тут же обожгло сильное ощущение дежавю, и я начала рыться в имевшихся в бункере архивах общества «Аненербе». Интуиция не подвела — нацисты кое-что знали об этих странных зверушках. Медведь, например, мог подчинять себе любого зверя любых размеров, а ящерица — о, Господи! — давала чуть ли не бессмертие.

Услышав о Медведе, Отто загорелся глазами и провозгласил, что скоро боевых медведей можно будет ставить на конвейер. Забыв про Ящерку, я тщетно пыталась убедить свихнувшегося немца, что второго такого предмета на свете нет, даже показывала вырезки из архивов, но он не желал слушать. Потребовал искать таких же Медведей и ушел изучать серебристую фигурку. А через несколько дней я встретила Бернарда Амоса.

Что ж я наделала? Зачем пообещала? А каково сейчас ему? Каково это — от кормежки до кормежки, от удара до удара, от человека до зверя?

Эта проклятая фигурка окончательно сдвинула доктора. В нем вообще не осталось ничего человеческого, он спит и видит как можно скорее поставить на конвейер выпуск разумных, смертоносных и верных рейху клыкастых хищников.

Нет, Амос не заслуживает такой участи! Боль в его глазах передается и мне, и я чувствую, что надо отсюда уходить, пока не поздно. Надо…

* * * 27.06.1999, Финикс, Аризона

Прикрыв за собой дверь, Виктория осторожно приблизилась к распростертому на наре окровавленному телу Берни. Множество синяков от побоев, кровоподтеки и прерывистое дыхание. Он даже не смог превратиться обратно в человека — слишком был измучен.

Она достала из кармана маленькую Ящерку и, помедлив, приложила к вздымающейся звериной груди. Буквально в считанные минуты раны стали сужаться а синяки блекнуть. Вот уже и никаких повреждений, и медведь задышал ровно. Затем Виктория отыскала то место, где сама же в первый день по приказу Кляйна вшила серебрянного Медведя.

Левое бедро. Здесь… нет… вот здесь, где тонкий слой тоналки…

Так… впрыснуть дозу ультракаина… так, теперь смыть крем… вот и шов, где ножницы?.. Нитки лопнули, обнажая тонкий, но прочный слой силиконового эластомера. Надрез…Вот и карман.

Карман сделан точно по размерам фигурки, поэтому придется немного расширить. Анестетик уже действует, так что осторожно лезвием по…

«Закрыв» новыми нитками «карман» с Медведем и Ящеркой, Виктория устало вздохнула и вытерла пот со лба. Взглянула на морду Берни, который, оказывается, уже давно не спал и внимательно следил за ее действиями. Странно, но это ее совсем не удивило.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты жил. Вставай. Надо бежать отсюда.

Виктория медленно идет по коридору подземелья, а за ней бесшумно топает Берни. Врач заглядывает за каждый угол, ожидая засады — Отто мог уже дать знать охране. Но пока что никто на их пути не появлялся. Руки дрожат — девушке действительно страшно. Но страх за бедного Амоса намного сильнее.

Неожиданно Берни уткнулся носом ей в плечо.

— Что такое?

Медведь приложил коготь ко рту, будто говоря «Тс-с». Шумно вдохнул.

«Двое за поворотом. Симен и Константин. Гарь или порох… Оружие».

Он открыл уже рот, чтобы сказать девушке, как вдруг охранники сами выскочили из-за угла. Два хищных ствола уткнулись в лицо Виктории.

— Stehen! Legen sie ihre hände hinter dem kopf!

— Lassen sie die waffe!

Девушка онемела от накатившего ужаса, зато медведь долго не думал. Легко оттолкнув врача, он бесшумно прыгнул вперед. От удара по лодыжкам громилы, выругавшись, повалились на пол. Берни отшвырнул пистолеты подальше, потом отчетливо крикнул:

— Беги!

Очухавшись, она рванула со всех ног дальше. Бернард заковылял следом, когда в заднюю лапу ему вонзился армейский нож. Боли почему-то не было.

Константин, волочась сзади, изо всех сил дернул за рукоять и пробуравил в бедре целую борозду, тут же засочившуюся густой кровью. Амос схватил фашиста за шкирку и почти нежно бросил назад. Константин, ударившись головой о бетон, затих. Второй, Симен, уже встал, добрался до ствола и прицелился в грудь Амоса. Оружие плюнуло крошечным огоньком. И опять нет боли, но почему?

— Берни! — крикнула Виктория, — уходим!

Симен выстрелил еще раза три, а медведь бесстрастно смотрел ему в лицо и видел настоящее животное, жестокого зверя, не желающего отпускать свою жертву.

Не он, Берни, был зверем, а все они — охранники, помощники, серый Зигель и особенно мерзкий Кляйнц, — перестали быть людьми с того дня, как оказались здесь. Ни чувства, ни желания не остались в их головах и сердцах. Наверное, так происходит с каждым, кто возомнил себя Богом и коверкает природу по своему усмотрению.

Симен, не выдержав, вскрикнул, когда гигантская туша с когтями неуловимо налетела и смачно припечатала его к стене. Он выронил пистолет, прикрыл лицо руками и истово зашептал, наверное, молитву своему Одину или Тору.

Оборвался, когда когти длиной в скальпель окунулись в бешено стучащее сердце. Фашист дернулся, захлебываясь в кровавой пене, и сполз на пол.

Путь к свободе был открыт.

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока.

А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

На мраморном пятачке посреди малахита свежеподстриженного газона стояли двое мужчин. Рядом — столик с мужским набором: графин виски, пара стаканов и вазочки с солеными орешками и льдом.

Между ними не было ничего общего. Старик-азиат в шелковом кимоно, закинув руки за спину, рассматривал редкие деревья сквозь толстые линзы старомодных очков в «черепаховой» оправе. Его визави — молодой блондин лет 25, в джинсах и нейлоновой сорочке курил с отсутствующим взглядом.

— Отто, я пригласил вас сегодня по ряду важных для меня причин. — Старик обернулся к молодому человеку. — Во-первых, в этот день моя истинная Родина позорно капитулировала перед ордами мирового Хама. Во-вторых, сегодня годовщина смерти вашего отца и моего друга — Фридриха Кляйна.

— Мистер Сиро, только в память об отце я пришел в дом бывшего начальника «Отряда 731», которого и человеком-то назвать язык не поворачивается. Не могу понять, что заставляло отца — блестящего хирурга, работать с вами? Скажите, ради чего я приглашен сюда?

Ответ старика был подчеркнуто лишен эмоций.

— Извините, но вынужден напомнить, что Исии Сиро уже десять лет как умер. Теперь моя Родина здесь. Здесь продолжаются мои работы на благо Человечества. Что касается вашего отца, так его опыты на узниках Маутхаузена и Освенцима, значительно обогатили современную трансплантологию. Со временем, вы сами будете восхищаться научным подвигом отца.

Молодой человек с ужасом уставился на старого японца.

— Лжете! Отец никогда не был нацистом. Он врач. Клятва Гиппократа…

Видимо, он что-то прочитал во взгляде японца, сник, сделал несколько неверных шагов и опустился на стул.

— Отто! Нацисты, коммунисты, империалисты, пацифисты — это слова, которые не значат ничего. Знания и человеческая воля — вот истинная цель ученого. Ради нее Джордано Бруно взошел на костер…

— А Вы вырезали у живых детей органы. Ради чего, Сиро-сан?

— Дурак! Молодой дурак! Нельзя осчастливить Человечество, не измазавшись в дерьме! Мы с твоим отцом посвятили свои жизни будущему Человечества. Будущему, в котором нет места уродам, вся жизнь которых — обжорство и похоть.

Молодой человек вскинул голову, и старик понял, что попал в точку.

Операция по привлечению «восходящей звезды» физиологии Отто Кляйна «под крыло» Четвертого Рейха прошла утром.

Сегодня Отто собрался предложить «руку и сердце» прелестной активистке университетского антивоенного комитета Бекки Тетчер во время завтрака в «их кафе». Коробочка с кольцом лежала во внутреннем кармане.

На сегодняшний концерт Хендрикса в Провиденс стекались хиппи со всех Штатов. Палатки и мусор заполонили городской парк. Отто с брезгливостью пробирался среди нечистот. Неожиданно родной голос заставил его оглянуться.

— Отто, давай к нам! — Его Бекки в ярком бесформенном балахоне, безобразно распахнутом на груди, пьяно улыбалась в объятьях толстого негра у одной из палаток.

Кляйн, как сомнамбула, подошел к ним. Ткань палатки не могла заглушить криков оргазма. В воздухе плыл аромат канабиса.

Полог палатки приоткрылся. Сопение и крики стали громче. Из палатки выползла обнаженная толстуха и, обведя всех мутным взглядом, пробасила:

— Кто хочет согреться?

— Нам и здесь хорошо! А, Отто? — Бекки подмигнула Кляйну и радостно взвизгнула — негр запустил руки ей под балахон.

Молодой человек не выдержал. Его стошнило и он, спотыкаясь, побежал прочь под хохот компании.

Стоило ему скрыться, как в палатке все стихло, и Бекки брезгливо сбросила руку негра со своего плеча.

— Кончай балаган, урод! Лотар, мальчик, сворачивай свою шарманку. Дело сделано. — Она сняла с шеи кулон в виде серебристой бабочки и превратилась в пожилого лысого мужика. Участники «представления» быстро сложили пожитки в армейские сумки и покинули лагерь «детей цветов».

Труп Ребекки Тетчер был найден в общежитии кампуса. Несчастная поскользнулась на лестнице и проломила себе затылок.

«Надеюсь, люди Рейхсфюрера не переборщили», — подумал старик. Он подошел к Кляйну, обнял его за плечи и прошептал:

— Будущее в твоих руках! Будущее без грязи и пошлости.

Отто плеснул в стакан виски и залпом выпил.

— Ненавижу этих скотов! — Глаза молодого человека горели лихорадочным огнем. — Что я должен делать, дядя Исии?

Однообразная дорога неожиданно вывела машину к аквамарину озера Мид. Зеленый оазис, окружавший несколько одноэтажных строений, олицетворял саму Жизнь среди безжизненно-рыжих скал.

В тени КПП армейский сержант шевелил пальцами в тазу с водой. Не вытаскивая изо рта «гавану», он взглянул на федералов в GMT800. Длинно сплюнув горечь, вдавил кнопку — шлагбаум дернулся вверх. Связываться с ФБР — себе дороже.

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Вервульф» никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория. Она, как и он, тоже жертва эксперимента проклятого Кляйна. Только она его понимала и приносила вкусные чизбургеры, чикен наггетсы с соусом карри и картошку фри. В те редкие моменты, когда им удавалось побыть наедине, они всегда мечтали о побеге.

— Сдьланод… сдьланодкам! — само собой вырвалось изо рта (пасти) Хьюго от этих воспоминаний.

Так всегда происходило перед неконтролируемым перекидышем.

«Нет, только не сейчас!» — снова замотал он головой. Или уже мордой? Вот дерьмо!

Хьюго взглянул в лужу у насыпи. Оттуда на него смотрела мохнатая белая морда с коричневым ухом, торчащим из-под намотанных на голову бинтов.

«Все-таки путалась моя бабка с гризли, — совсем некстати подумалось медведю. — . Испортила породу с южанином, старая потаскуха!»

Он шлепнул в сердцах по луже и тут же дернулся от боли, пронзившей плоть. Нет, ему определённо нужен врач или ветеринар! И сломанная лапа (рука) — еще не самое страшное. Хотя, конечно, с такой травмой до Великих озер ему не добраться. Страшнее то, из-за чего теперь за ним идёт охота. То, что зашил в него сукин сын Отто Кляйн.

За перелеском у насыпи виднелась серая полоса трассы, и медведь, прихрамывая на правую переднюю руку (да лапу же, черт!) поковылял к дороге. Он не скрывался. Как скроешь такую тушу белого цвета, если вокруг нет ни грамма снега?

Указатель возле дороги возвестил, что до ближайшего городка топать еще двадцать гребанных миль. Нет уж, увольте! Без «колес» от ФБР ему не удрать. Агент Ред, хоть и дурак, но даже он рано или поздно возьмет след пешего беглеца.

Хьюго не знал, что подумал водитель серого «Бьюика», когда посреди дороги возник голосующий медведь. Да и сам водитель не знал. Он просто остановился и посигналил, пытаясь решить проблему самым простым способом.

— Отлезь, гнида! — рявкнул на владельца машины медведь, практически с мясом выдернув дверцу и заглядывая в салон.

Тот поспешно выполнил просьбу. Так, что только пятки в лесу сверкнули. Передние сидения, которые мешали Хьюго залезть в «Бьюик» целиком, отправились на дорогу. Кстати, потолочный люк в этой колымаге был не только хрупким, но и совершенно лишним.

Найти ветеринара в двадцатитысячном Уэйне оказалось плевым делом. Судя по телефонной книге, он там был один единственный.

Приёмная ветеринара опустела очень быстро, когда в покоях показался настоящий белый медведь. И еще неизвестно, кто кричал громче — перепуганные звери или их хозяева.

— Твою мать, — спокойно прокомментировал происходящее Хьюго.

— Твою ж мать! — повторил он, когда его надежда на спасение — доктор Дулитл — лишился сознания. Нет, пожилой ветеринар стойко выдержал появление зверя у себя в кабинете. И даже выудил откуда-то кусок сахара. Но когда белый медведь на чистом английском объяснил Дулитлу суть своей проблемы, рассудок доктора не выдержал и отправился ненадолго прогуляться в астрале. Хьюго с досадой рыкнул по-медвежьи и плюхнулся на пол рядом с человеком. И стал ждать. Взгляд его затуманился, и он мысленно вернулся в недалекое прошлое.

— Воспитанные люди не сидят за столом, сложив на него ноги, — наставительно сказал Отто Кляйн, выключая телевизор.

Хьюго недовольно посмотрел на него, но спорить не стал — приподнял ноги (лапы!) со стола и уселся на стуле, как того требовал хирург.

— А президент — сидит, — сказал он, чтобы оставить последнее слово за собой. — Я видел по ТВ.

— Во-первых, ты не президент, — спокойно сказал Отто. — А во-вторых, не надо брать пример с плохо воспитанных людей, даже если это сам президент. Сейчас в столовую подадут обед — будь добр помыть руки и проследовать туда.

— Столовая-шмаловая, — недовольно сказал Хьюго. — Развели тут викторианские порядки. Мне пацаны-охранники сказали, что они дома перед ТВ жрут. И никто им салфетками в нос не тычет!

— Хьюго, прекрати немедленно, — холодно сказал Отто. — Твоя задача научится быть человеком. В животное превратиться никогда не поздно.

Воспоминания ли были тому виной или начался естественный процесс перехода, но Хьюга вдруг ощутил, как начинается обратный процесс. Шерсть на руках (лапах) исчезла, клыки и когти (уже ногти) стали человеческой формы, трансформировались кости, уменьшился объем тела.

— Дай сигареточку — у тебя рубашка в клеточку! — сказал совершенно голый человек, приходящему в себя доктору.

Ветеринар закатил глаза и потерял сознание вторично. Но теперь Хьюго не боялся по неосторожности причинить вред человеку. Руки и ногти это вам не лапы и когти. Всего минута тормошения и легких пощечин привели доктора в чувство.

— Доктор Дулитл! — как можно спокойнее произнес Хьюго. — Я повторяю свою просьбу: мне нужно наложить гипс на правую руку и достать кое-что из полости живота.

Доктор несколько минут безмолвно созерцал нечто страное в своем кабинете. Вместо белого медведя, перед ним стоял обнаженный молодой мужчина со смуглой кожей и крупными чертами лица (наверняка в роду был афроамериканец).

— А где медведь? — осторожно поинтересовался ветеринар у незнакомца.

— Я его прогнал, — не моргнув глазом, соврал Хьюго. — Видите, даже руку об него повредил?

Дулитл поднялся, выглянул в окно, опасаясь увидеть на площади медведя, но, разумеется, никого там не обнаружил.

— Наверное, стоит вызвать полицию, — осторожно сказал Дулитл.

— Думаю, это уже сделали и без нас, — сказал Хьюго. — Доктор, услуга за услугу — поможете мне? Я слышал, что ветеринары — это самые лучшие врачи, которым что зверя, что человека заштопать — разницы нет. А про вас и вовсе слава идет через все штаты.

То ли капелька наглой лести помогла, то ли пожилой ветеринар еще не пришел в себя после шока, но вместо разговоров, он просто указал Хьюго на дверь операционной. Даже не спросил страховой полис или еще какой документ.

Вправить руку и наложить гипс оказалось для опытного костоправа делом пяти минут. А вот вторая просьба его очень удивила. Хьюго собрался было наплести, что он был ранен во Вьетнамской кампании, что его пытали коммунисты, и только недавно он сбежал из России, где все еще существующее КГБ, вшило ему в организм опасное для американского народа устройство, которое обязательно надо извлечь, как доктор положил ему на лицо марлевую повязку, пропитанную какой-то остро пахнущей дрянью, и сказал:

— Я ничего не хочу знать. И мне не нужны проблемы с полицией. Поэтому, сделаю, что вы просите, а потом вы исчезнете и никогда никому обо мне ничего не расскажете. Договорились?

Засыпая на операционном столе, парень подумал напоследок: «Только бы во время операции не перекинуться…».

Ему снилась красивая церемония обеда в доме Отто Кляйна. Круглый стол в белоснежных кружевах, фарфоровая посуда, Вика в белом переднике разливает суп из керамической кастрюльки.

— Отто Кляйн, дай виски, — говорит Хьюго, жадно втягивая ноздрями запах рыбы, едва заметно струящийся с улицы.

— Нет проблем, — пожимает плечами хирург. — Виктория, примите у Хьюго тарелку. Сейчас наш недочеловек сделает шаг в сторону зверя и пойдет к своей миске в волеьре.

— Нет! Не хочу в клетку! — вскрикнул Хьюго, но тут откуда ни возьмись появились охранники в сером и весело хохоча потащили его вниз, в подвал.

Он пришел в себя в крохотной палате на одну койку. Туловище было плотно перебинтовано, а оба извлеченных предмета лежали рядом на тумбочке. Две маленькие блестящие фигурки из серебристого металла.

По-хорошему, ему бы подождать, пока швы затянутся, но Хью и без того потерял много времени. За это время здание ветлечебницы заполнили офицеры полиции и местные волонтёры — их голоса Хьюго слышал сквозь тонкие стены палаты. Наверняка новость дошла и до федералов, а значит — и до Кляйна, потому следовало как можно быстрее «делать ноги».

Несмотря на боль в боку, он достаточно легко вылез в окно, и, накинув, прихваченный из палаты белый халат, уверенно двинулся вокруг здания. Угнанный им «Бьюик» находился там же, где он его и бросил. Только рядом стояла пустая патрульная машина — видимо, ее экипаж сейчас находился в клинике.

А Хьюго, как раз, давно мечтал покататься на машине с мигалками.

Нагнали его, когда Хью уже видел отблески полуденного солнца на поверхности Гурона. За ним белели шапки ледников — такие обманчиво близкие. А канадская граница — вот она, рукой подать! Но добраться до нее помешали парни в сером, появившиеся словно из воздуха. Шутки кончились. Как и бензин в машине. Хью снова вспомнил о Виктории, и о том, как ее взяли серые при побеге. Ярость в один миг затуманила разум, и Хью будто со стороны услышал собственный голос:

— Сдьланодкам!

Лопнули бинты, треснул по швам украденный халат, разлетелся на осколки недавно наложенный гипс. Медведь взревел и кинулся на врагов.

Но серые не стали церемониться. Несколько разрядов парализатора — и вот уже бравые головорезы Отто Кляйна фотографируются с живым трофеем, придерживая его почти бесчуственное тело за лапы, на фоне «зеленки» и оставшихся недостижимыми ледников.

Но радость их была недолгой. Прострекотал над головой геликоптер с надписью «ФБР», на дороге появилась целая кавалькада автомобилей с мигалками, из них выскочили парни в куртках с той же аббревиатурой, что и на вертолете. Подопечные Отто отдавать добычу просто так не захотели и моментально заняли оборону. Бессмысленно и глупо, но на то они и серые.

Завязалась перестрелка. Хьюго лежал безвольной тушей, слышая свист пуль над головой, и молился, чтобы хоть одна из них досталась ему. Он не хотел возвращаться ни к серым, ни в зоопарк Феникса. Свобода или смерть!

Охота за уликами на фирму «LindenWolf», чья деятельность долгое время тревожила бюро, увенчалась успехом. После этого случая они всерьез подставились. Ордер на арест всех сотрудников этой «липовой» фирмы уже был выписан, и отдел в Аризоне отправил группу захвата. Федеральные агенты собирали оружие, гильзы и тела убитых. В такой толчее никто не обратил внимания, как кто-то в форменном жилете ФБР — таком же, как у всех остальных, выудил что-то из осколков гипса и неспешно направился к шоссе.

Отто Кляйн снял жилет с надписью «ФБР» и бросил его в мусорный бак. Из переулка, где он находился, открывался отличный вид на хэд-офис фирмы «LindenWolf», который в данный момент штурмовали бойцы ФБР.

— Отлично, — улыбнулся доктор каким-то своим мыслям.

Сзади к нему бесшумно подошла черноволосая девушка.

— А, Виктория! — не оборачиваясь, произнес Отто. — Вы хорошо сыграли свою роль! Как и я, — Отто засмеялся. — Спасибо, что верили мне все это время! Фашистское гнездо разорено, наши враги вряд ли вновь примутся за проект «Вервульф».

— Вы довольны? — спросила Виктория у него.

— Да, все прошло, как и планировалось. Идея живого контейнера для похищения могущественных артефактов оказалась настолько блестящей, что нам теперь даже не надо прятаться от мести «серых». Федералы, как вы видите, всерьез взялись за «LindenWolf». Те, кто все это время был в тени, скоро себя проявят. Особенно после того, как узнают, что Отто Кляйн исчез, а предметы так и не были найдены. Все подготовлено как надо. Думаю, и месяца не пройдет, как все главари окажутся за решеткой.

— А что… с Хью? — поинтересовалась девушка.

— Вы о медведе? С ним все в порядке, он жив. Скорее всего, его вернут в зоопарк. А вы к нему неравнодушны, а?

— Просто… в нем больше человеческого, чем во многих, рожденных людьми. У него по-настоящему большое и доброе сердце. Сердце настоящего человека, будь оно хоть трижды медвежье.

Кляйн задумался всего на секунду:

— Я всегда считал, что все обусловлено качествами личности-донора. Это особенно хорошо видно на операциях по продлению жизни, хоть не все мне понятно и сию пору. А ведь мой учитель провел подобную операцию еще в начале века, — Отто взглянул на девушку и прервал сам себя. — Хотя, неважно… Я не против того, чтобы взять Хьюго с собой. Я смогу произвести пересадку гипофиза так, что реакция уже никогда не будет обратимой.

— Значит, его способности к перевертыванию из медведя…

— Это было сделано всего лишь для пользы дела. Только становясь то человеком, то зверем, он сумел организовать побег, не поставив под подозрение нас с тобой, прорваться через все преграды, а потом успешно бегать от серых и ФБР несколько дней, давая нам возможность произвести все необходимые приготовления. Процесс очеловечивания может быть стабильным, — уверил Викторию Отто. — Но, мы заболтались…

Он запустил руку в нагрудный карман. При этом лицо его будто поплыло, как свечной воск. Через несколько минут перед девушкой стоял крепкий статный мужчина с сединой на висках. Он протянул руку. На ладони лежала серебристая фигурка бабочки:

— Ваша очередь, Виктория! Примите от меня этот подарок!

Через пять минут внешность девушки также претерпела существенные изменения. Вместо жгучей пышногрудой брюнетки рядом с хирургом стояла спортивного сложения блондинка. Она кокетливо провела рукой по платиновым волосам и вернула фигурку владельцу:

— Дарю вам эту фигурку, профессор Борменталь! Ну что, куда теперь?

Тот, кто еще недавно был Отто Кляйном, принял дар из рук женщины.

— Домой, конечно домой… — и извлек из другого кармана вторую фигурку. — Но сначала в Феникс, заберем у них нашего мишку.

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой.

Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Берсеркер» никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

Огромное тренировочное колесо в который раз ускорилось, в то время как Виктория мчалась, заключенная внутри него. Машина возвышалась на две сотни метров под ребристым сводом крыши. Лучи кроваво-красного света падали через ажурные окна, которые в свою очередь крутились, будто в калейдоскопе. Несколько серебристых амулетов, болтающихся на вращающихся спицах колеса, лязгали и звенели во время движения, словно бесноватые колокола.

В других помещениях подземной лаборатории гомункулы, с пустыми глазами разбивали деревянные брусья ударами ног, или же ломали собственные кости. Другие выворачивали суставы напряжением мышц, чтобы освободиться из оков. Покрытые шрамами опытные инструкторы надзирали за тренировкой.

Виктория бежала на протяжении получаса, пытаясь догнать гомункула, двух месяцев со дня создания.

Однако, колесо ускорилось и помешало этому. Затем внезапно колесо остановилось, с оглушительным лязгом сцепившихся зубьев и скрежетом шестерней, Викторию безжалостно швырнуло вперед. Хотя это и было абсолютно неожиданно, она была начеку, сгруппировалась и перекатилась.

Немного раздраженная она покинула колесо.

— Профессор приглашает вас на встречу в течение часа — сообщил ей наставник «колеса». Лысый старик, один глаз которого заменяла ярко-красная линза, воздержался от замечаний по поводу результатов ее тренировки.

— Приглашает? — уточнила она. С тех пор как они оказались в этой проклятой лаборатории от профессора Отто Кляйна поступали только приказы.

В небольшом помещении раздевалки, с множеством шкафчиков вдоль стены, Виктория стянула с себя облегающий черныйтренировочный костюм. Ледяная волна душа удаляла с нее пот и грязь, а в это время она рассматривала свое тело в высоком зеркале, рамой которому служила серебряная руническая вязь. Она немногим дольше обычного задержала взгляд на своей фигуре. Она была идеальна. Ведь ее тренировали и как породистую куртизанку и как хитрую неуловимую убийцу.

Высокая, длинноногая Виктория Кард обладала заметными бицепсами, а также развитыми мышцами ног, хотя высокая фигура скрадывала впечатление силы. Шрамы скрывали загадочные татуировки. Огромный косматый паук охватил ее талию. Обнажив клыки, ползла по ноге змея. Похожие на скарабеев насекомые топтались на аккуратных полушариях груди. На левой лопатке замер в стремительном прыжке леопард, на правой — гигантский скорпион смертельным жалом встречал осмелевшего напасть на него зверя. Ее угольно-черные волосы были коротко острижены, чтобы никто не смог схватить за них.

Приглашение. Это слово наводило на мысль о былой близости между профессором и Викторией. Близости не физической, но духовной. Отто был для неё и отцом и Богом в одной ипостаси. Единственный удачный клон профессора, единственный клон, имеющий внутри физической оболочки субстанцию, именуемую душой. Она вот уже на протяжении 49 лет сопровождала профессора, выполняя роль подопытной, личного телохранителя и бог весть кого ещё.

На встрече с профессором, Виктория села в позу двойного лотоса, лицом к нему. Она склонила голову. Поза лотоса, сцепившая ее ноги и взгляд, устремленный в никуда, были символами почтения к вышестоящему в его личном кабинете.

Профессор, облаченный в кипельно-белый халат, опустился на колени перед возвышением, которое также было его спартанским ложем. лицом к монитору, встроенному в стену кабинета. Его длинные пальцы, украшенные перстнями, изредка пробегались по клавишам, одна часть его сознания была занята другими проблемами.

Коллекция из тысяч крошечных, отполированных фигурок неизвестных животных, многие из которых были размером с ноготь, украшали другую стену.

— Ты можешь посмотреть на меня, Виктория.

Отто Клайд имел породистое лицо аристократа и невысокий рост. Многочисленные испещренные рунами кольца, которые он носил, без сомнения скрывали экзотические галлюциногены и парализующие яды.

— Ты одна из наших лучших, — мягко сказал ей Отто.

Виктория кивнула, ибо это было очевидной истиной. Остальные гомункулы были лишь плотью, грудой мышц и костей. Опыты профессора раз за разом терпели неудачу. Гомункулы умирали через три-четыре месяца, превращаясь в биологический мусор.

— Наш Высший приглашает тебя участвовать в новом эксперименте.

— Я лишь инструмент, — ответила она, — на службе Высшего.

Ее ответ был покорным и наполненный осознанием долга, с легкой тенью настороженности. Чего ей следовало ожидать от Высшего?

— Ты мыслящий инструмент, дочь моя. Мудрый. Твой разум должен идеально гармонировать с изменениями, которым ты подвергнешься, иначе результат может быть фатальным.

— Каким изменениям, профессор?

Когда Отто сообщил ей, Виктория выдохнула, будто глупый гомункул ударил ногой в ее покрытый мышцами живот.

Покинув его кабинет, она торопливо шла по лабиринтам темных коридоров, где любой, кроме посвященного, быстро и безнадежно потерялся. Достигнув гимнастического зала, она попросила наставника колеса прогнать из тренажера новичка и впустить ее. Внимательно посмотрев на нее, старик, кажется, проникся ее необходимостью.

Вскоре Виктория бежала, бежала, будто хотела убежать прочь от подземелья, к самим звездам, куда-нибудь, где она сможет полностью потерять себя и никогда не найти.

Но также внезапно, как тренировочное колесо ранее, колесо ее судьбы ошеломляюще изменило направление вращения.

— Найди человека, здорового как психически так и физически. Я не могу жертвовать тобой. — приказал профессор.

Приказал…

До настоящего времени у нее не было возможности подняться наверх. И после очищающего от страстей бега в колесе, эта альтернатива беспокоила её более всего.

* * * 6 мая 1999 года, штат Аризона

Когда лазерные скальпели нависли над его нагим, парализованным телом, Хьюго Джонс вопросительно уставился на старшего хирурга, одеяние которого было украшено символами чистоты и рунической свастикой.

Он мог немного двигать глазными яблоками. В его поле зрения так же попал обвитый проводами и помещенный внутрь сканирующего аппарата рентгенолог. Аппарат возвышался вдоль операционного стола, будто хищный зверь, изучая внутренние ткани его тела несколькими хоботами. Глаза-линзы вывели друг за другом четыре небольших голограммы его тела на центральный монитор.

Одна из голограмм представляла его тело освежеванным, все мышцы были выставлены напоказ. Другая показывала реки, притоки и ручьи его сердечно-сосудистой системы. Третья вычленяла его нервную систему. Четвертая представляла его голый скелет. Эти гомункулы медленно вращались, будто плавали в невидимых бочках, демонстрируя себя ему и хирургу.

Долговязый анестезиолог сидел в конструкции, напоминающей огромного паука, и наблюдал за дозами анастезии, которая парализовала его и вызвала онемение. Антенны машины были воткнуты в него, он ничего не чувствовал, но был в сознании — так как его разум должен был осознавать процедуру, которой он должен была подвергнуться. Старый, покрытый бородавками и похожий на карлика медик опустился на колени на резиновой подкладке, чтобы шептать ему на ухо. Хьюго мог его слышать, но не видеть; не мог он видеть и других людей в операционной, которые присматривали за имплантатами и дополнительными железами, ожидающими в плоских посудинах.

Хьюго ничего не чувствовал. Ни зажима, сковавшего рот, ни серебряного патрубка отсасывающего оттуда слюну, ни гофрированного операционного стола под ним, с канавками для стока крови или других жидкостей. Не в состоянии шевелить головой, но, способный немного вращать глазами, он мог видеть очень немного. И слышать бормотания бородавчатого карлика.

— Сначала мы разрежем твои плечи и руки…

Он услышал, как приближается лазерный скальпель, жужжащий, словно назойливая муха. Операция началась.

Он слышал слова гнома.

— Берсеркеры способны превращаться в самых разных зверей. Кто может сделать это лучше чем ты, Хьюго? Ты теперь медведь, Хьюго…

— Тем не менее, ты не сможешь превращаться в других зверей, которых нам хотелось бы скопировать. Мы ограничены доступными конечностями, костями, плотью, предметом наконец… Что ты знаешь о белых медведях, Хьюго?

В тот момент Хьюго испытал жуткую обессиливающую глухую муку, будто из него разом вынули внутренности. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы опознать незнакомое чувство.

Этим чувством был ужас.

— Что ты знаешь? — повторил он.

— У медведя четыре лапы, — механически ответил он. — Две из них задние, еще…передние. Голова луковицеобразная, длинная, имеются клыки… Они хищники…

Под бормотание комментирующего медика, прерываемое жужжанием лазера — которым вторил главный хирург — он искоса смотрел на то, как рассекают голограмму его тела, осознавая, что то же самое происходит с ним самим. Внутрь него поместили крохотные зажимы, чтобы остановить сильное кровотечение.

Он был пойманным зайцем, которого распяли на доске мясника.

— Имплантаты, — шипелхирург-гном. — Вот, что мы вживим в твое тело, нанопластик, усиленный карбоновым волокном. Последнее достижение наших японских коллег — гибкий хрящ. В штатном режиме, в состоянии покоя — они будут невидимы в твоем теле. Но их механическая память в нужный момент воспроизведет всю ту силу и мощь, которую мы заложили в них. При активации, когда амулет размягчит твою плоть и кости, эти имплантаты увеличатся до своего полного боевого размера.

— Мы вложим в тебя дополнительные железы внутренней секреции, для того чтобы хранить и производить гормон скорости, и железы, дабы обращать этот процесс…

— Но, — отчаявшись, пробормотал он, — мне ведь все равно не стать настоящим медведем?

— На данном этапе, этого и не требуется. Ты сможешь превратиться в убедительную гибридную форму медведя. А затем, другие добровольцы испытают на себе тоже самое под действием искусственных генераторов размягчения плоти.

Ужас Хьюго нарастал. То, что делал хирург, не могло быть просто экспериментом. Таким, который проводят из любопытства. Хьюго облизал губы.

— Самое интересное, Хьюго — продолжал карлик — это предметы, которые мы вживим в твою грудную клетку. Динозавр и оса.

Хирург облизал пересохшие губы.

— Динозавр даст тебе боевой ярости, и он обратит тебя в медведя. — продолжал он. А Оса согреет тебя в адском холоде белого безмолвия.

К сожалению, в сегодняшнем мире, одного динозавра недостаточно. Вживленная плоть поможет тебе стать ещё сильнее, ещё выносливее, ещё быстрее.

— Ты слышал про белое безмолвие, Хьюго? О, это прекрасно! Ты станешь стражем Арктики, Хьюго. И скоро, тысячи, таких как ты, оградят строящийся мир от посягательств извне.

Хирургическая операция длилась уже три нескончаемых, наполненных ужасом, часа. Шепчущий голос покрытого бородавками карлика стал хриплым. Слой сжатой под кожей, усиленной «умной» плоти разместили в руках, ногах и туловище Хьюго. Эта псевдоплоть была «умной» в следующих аспектах. Она прорастала нейронными волокнами внутрь его тела, сливаясь с ним на физиологическом уровне. Также искусственная плоть помнила формы, которые в нее заложили.

На призрачной голограмме, висящей над операционным столом, светились два ярко красных огонька, будто самородки в верхней части груди.

5 июня 1999 года, штат Аризона

Хьюго смотрел на себя в зеркало. Зеркалом была вся стена. Ну, конечно же, худшее из всех обличий теперь смотрело на него. Злобная форма, которая теперь связана с ним навечно, едва гнев зародится в сознании Хьюго. Форма, которую навсегда поселили в его измененное тело — физически имплантировали в компактном состоянии.

— Ты скоро привыкнешь — голос Виктории вернул его в реальность.

Тело уменьшилось в размере. Настоящий Хьюго вернулся из обличия зверя.

Хьюго ничего не ответил ей. Он присел и начал размеренно покачиваться, пытаясь проснуться. Только это был не сон. Не сон.

— Прости меня — стоя на коленях у стальной решетки, она тянула руку сквозь неё, силясь дотянуться до Хьюго.

* * * 2 июля 1999 года, штат Мичиган

Виктории больше нет. Той, что втянула его в опасный эксперимент, и той которая спасла его, ценой собственной жизни. Побег из подземелья, переход через линзу, бойня на перроне, схватка в поезде в обличии зверя. Хьюго взревел, но вовремя подавил гнев, едва не обратившись в медведя. Перевязав покрепче, сломанную в драке с фэбээровцами руку (лапу), он все шел, удаляясь от насыпи, сжимая карту, начертанную рукой Виктории. На берегу озера Мичиган красной точкой губной помады она обозначила вторую линзу. Он не знал куда она его приведет, но для себя Хьюго уже решил, что обязательно должен попасть в Тибет, край мудрецов и отшельников, тех, что дали 50 лет назад гомункулу Отто Кляйна Виктории Кард душу. Бессмертную душу. Он воскресит её. Чего бы это ему не стоило.

Так думал, уходя от погони, берсеркер Хьюго Джонс, проклиная Отто Кляйна и его вивисекторов. Но был в этой истории для Хьюго один прекрасный момент. Два счастливых дня в Аризоне. Два дня наполненных теплотой и любовью. Два счастливых дня вместе с Викторией, без Отто Кляйна и его лаборатории…

Александр Жуков — Жалко её…

Аделина Юнусова — Обложка красивая) вы сами ее рисовали?

Рина Дорофеева — Аделина, да, как и предыдущую!

Анна Кузина — Интрига) правда интересно, к чему это приведет?

Аделина Юнусова — Круто) жестоко, но мне нравится. Кишки, кровь, мясо…

Рина Дорофеева — Аделина, спасибо за отзыв.

Аделина Юнусова — Рина, вы и пишите красиво и рисуете)) человек-талант!

Евгений Горячев — Рина, большой тебе за это плюс!

Рина Дорофеева — Аделина, человек-талант на страже литературы!

Татьяна Кадоркина — неожиданно! Понравилось очень.

Евгения Леонова — Здорово, интересно и захватывающе!

Настя Бедрик — Клево! Мне очень понравилось!)) и рисунок вообще отличный.

Максимильян Пентболёр — круто! Так, держать, Катюха)) продолжай в том же духе!

Анастасия Мосияченко — Катюшка, очень захватывающе, давай еще, нравится!

Аида Аракбаева — интригует..

Влад Ларюшин — Жестоко, но захватывает.

Сергей Брежнев — Очень драматичный рассказ о людях-героях, людях, которые готовы выполнить самые опасные задания. Солдаты умирают на полях сражений, а медали за них получают генералы…

Индира Туксикова — Екатерина, у Вас талант, с каждым разом поражаюсь все больше и больше! Продолжайте в том же духе! Вы молодец!

Юлиана Соколова — Очень интересно написано!

Андрей Маурин — 1. Сюжет местами хоть и интересный, но всё-таки не затягивает. Герой едет спасать свою подругу, а потом его просто шокером оглушают и увозят в Арктику… Вообще отдельные части сюжета не очень стыкуются: фэбэровцы или фашисты, американские или русские засланные агенты, Аризона или Арктика — много всего, сложно за всем уследить. Немало противоречий с официальным сюжетом проекта, вроде того, откуда Свиридов взял Орла, и свойств Паука, больше смахивающих на свойства Медузы. Очень печальный, жестокий и бессмысленный конец. Ну и плюс такие мелочи, как дальнобойщик на небольшом «Форде» или билет, который отправляется в Финикс через час, тоже портят впечатление. 6 баллов.

2. Кое-какой переход есть, но продолжение не очень стыкуется с авторским началом из-за общих противоречий в рассказе. Превращение (герой, оказывается, может превращаться не только в медведя) и предметы более менее задействованы. 3 балла.

3. Аннотация вышла интереснее рассказа, очень хороший авторский арт, только непонятно, почему на фоне снегов, дело ведь в помещении было? Очень много лайков, прилично отзывов, хотя не все их них вызывают доверие. 4 балла.

Рина Дорофеева — Михаил, предмета два: кенгуру и гидра. Вы невнимательно читали, видимо, медуза парализует, а паук манипулирует. Извините конечно, но это странно, что жюри не знает даже свойств фигурок. Даже таких известных.

Антон Алилуя — Рина, паук не манипулирует…

Рина Дорофеева — Антон, а что он по вашему делает?

Антон Алилуя — Рина, плетёт сети, делая так, чтобы происходили нужные ему события.

Рина Дорофеева — Антон, в Миллиардере с помощью паука индус заставил Андрея Гумилева остановиться. На сайте русским языком написано — манипуляциями.

Антон Алилуя — Рина, манипуляция чем? Событиями.

Рина Дорофеева — Антон, манипулируя событиями идет манипуляциями и людьми соответственно.

Антон Алилуя — Рина, ясно понятно…

Андрей Маурин — Рина, Паук не манипулирует людьми напрямую таким грубым образом, как это показано в вашем рассказе. Так как раз делает Медуза — парализует волю и заставляет подчиняться, как марионетка кукловоду. А Паук — это тонкий инструмент манипуляции случайными событиями, в «Хакерах» и «Тиранах» это подробно описано.

Рина Дорофеева — Андрей, хорошо, ошибку поняла.

Денис Четверов — Интересное начало, диалоги и описания. Всё бы так и продолжалась бы хорошо, если бы не тот факт, что, паук не парализует, это прерогатива медузы. 6 баллов.

Два предмета которые вшиты и ещё два, которые используются другими людьми в рассказе. 4 балла.

Пиар удался — 5 баллов.

Михаил Мухин — 1. Читал без интереса. Скомканное путешествие (я конечно понимаю что формат конкурса не позволяет большие объёмы, но в таком случае глупо писать о путешествиях на мой взгляд), мало для такой истории. Похоже на краткий пересказ, а не полноценный рассказ. В общем и целом покатит. Что касается атмосферности, ну не знаю, я её тут не увидел. 4 балла.

2. Что касается выполнения задание. Так дико извиняюсь, да действительно 2 предмета. В общем и целом считаю, что задание выполнено. 4 балла.

3. Тут же вроде бы всё неплохо. 5 баллов.

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория. Его связной, его надежда, его… любимая? То, что связывало агента Хьюго Стила и улыбчивую девушку-телепата, сложно было назвать «чисто рабочими отношениями». Он отлично помнил день, когда они познакомились, как будто все это было вчера — день, когда впервые прозвучали слова «проект 213». Тогда Боумен собрал их всех у себя в кабинете — Хьюго, Викторию и доктора Отто Кляйна. Кляйн. Рука агента непроизвольно сжалась в кулак, и его снова накрыло тугой волной боли, почти заставившей Хьюго потерять сознание. Нет. Нельзя. Сжав зубы, он преодолел минутную слабость. Надо идти. Времени у него было мало, ведь те, кто шел за ним от самого Бартонвилля, не оставят его в покое. Кое-как поднявшись на ноги, Хьюго побрел вдоль железнодорожной насыпи в сторону моста. Словно пытаясь отвлечься от боли, он снова проваливался в полубессознательное состояние, упорно возвращаясь в тот день, когда все началось…

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

Неплохой рисунок, хотя больше похож на монтаж… да и текста рассказа и даже названия в открытом доступе нет. Впрочем, он вряд ли интересен, судя по низким оценкам (см. Итоги тура).

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

Как странно смотрелись крупные слезы, скатывающиеся по грязно-белой свалявшейся шерсти. Глупо вот так стоять и плакать. В память о Виктории он обязан выжить, выжить и отомстить всем, кто так с ними поступил.

Первый шаг дался с трудом. Преодолевая боль и неимоверную слабость во всем теле, медведь брел, тяжело переступая на трех лапах. Несмотря на свои размеры и хромоту, двигался зверь бесшумно, не забывая запутывать след, проходя время от времени по каменистым осыпям, пересекая вброд небольшие речушки, которыми изобиловали эти места.

Путь ему предстоял долгий, через леса и болота к Верхнему озеру, где, возможно, ему смогут помочь. Хьюго раньше никогда не бывал в этих местах и только приблизительно представлял маршрут. Поэтому он предпочел положиться на звериное чутье, в последнее время оно не раз спасало ему жизнь…

Егор Жигулин — Третий тур прошел более нервно, более агитационно, со склоками, скандалами и несколькими апелляциями к жюри (не сказать, что это было неинтересно, вполне интересно, но многие, к сожалению, погнавшись за агитационными баллами потеряли другие). Но он прошёл, и вот итоги:

Итог: После победы над активистом Акакием Хасановым, Надежда немного сдала, а вот парочка авторов, которая считает, что один в поле воин, по прежнему удерживают свои позиции. Будет интересно взглянуть на их следующую схватку.

Итог: Погнавшись за несколькими зайцами, «ролевики» упустили главное, а многостаночник от исскуства — ГГ тихим сапом проходит в четвертый тур. 40 баллов — не самый плохой результат, но в следующем туре следует поднажать. Ведь хороший спортсмен всегда делает рывок перед финишем.

Итог: Команда Ильи Кирюхина опережает соперника на 8 баллов. А значит, и путевка в 4 тур одному из любимых фан-авторов сообщества обеспечена.

Итог: Рассказ профессиональных писателей пришелся не всем из членов жюри по вкусу, но мастерство, как известно, не пропьёшь. Ну а Александр достойно выступил, с чем я его и поздравляю.

Итог: Собственно, у этой пары случился прецедент, которого я и ожидал: равное количество баллов. В этом случае победитель определяется по сумме первого (т. к. это основной) показателя. У команды «Соло» — 16 баллов, а у «Живой» — 22, а следовательно в 4 тур проходит команда «Живой».

Итог: Те, кто ставил в этом туре на ребят с фанбука, зарабатывают первый балл, ну а с Ариной мы прощаемся до следующего конкурса (надеюсь, она в нём примет участие).

Итог: Ирина проходит в 4 тур автоматически, но с довольно неплохим баллом. Однако, ей стоит учесть, что все соперники уже преодолевают планку в 40 баллов. Нужно постараться в следующем раунде.

Итог: Nemo всё же подтянулся по сравнению с предыдущем туром, но ему ещё расти и расти. Ну а магической команде удачи в следующем туре.

Четвертый тур сулит нам больше интересных схваток. Делаем ставки, Дамы и Господа. Ну а задание скоро будет.

Четвертый тур объявляется открытым.

Вещица[15]. Задание: сохранить стилистику и ритм (предложения короткие 15–19 гласных с ударением на последнем слоге). Обилие жаргона и морских терминов приветствуется. Судьба моряков и вещицы из пещеры — произвольная.

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто-Колом и далекий Мадрид…

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе… А еще лучше, первым делом, принеси мне ром. Да поживее и побольше, а то долгий рассказ.

Значит, сгрузили мы портвейн в трюм. Кэп договорился с сеньоритой и оставил мену у нее. Потом мы втроем хлебнули за упокой души Билли и ушли. Перед нами матросня зеленая бочки дубовые катит. Идем к шхуне, а у меня в голове все время этот образ. Ох… Тресни мой бушприт, чтоб я увидел это еще раз! Плесень на кишках…

Сеньорита сопли втягивает, платочком машет, а земля уж вдалеке. И вроде как обычно все, ан нет. И паруса как-то вяло хлопают, и солнце слишком скромно. Смутно было, Бенни, на душе… Будто сухарь грызешь, а тут тебе камушек на зубок. Да и Кэп стоял угрюмый, что отловленный кальмар. Посмотрят боцман с кэпом друг на друга и, как девоньки, вздохнут. А ты, башка с кулачок, думал, я всегда коком был? Всегда, значит, сельдь шпиговал да коз доил? Да вышвырнет меня на берег Королевы Мод, если это так!

Ну, поднимаюсь, значит на капитанский мостик (по пути чуть не споткнулся о канат).

— Ладно, капитан, люди как волны — то они есть, а то вдруг их нет. Не дрейфь…

Тот молчит. Насупился, индюк…

— Зато, — продолжаю я, — при нас товар. Мы ничего не потеряли, все путем. А ну как приплывем, — зыркнул по сторонам я, — да и заглянем в бар… А там и девушки недалеко — все равно что закинуть сеть.

Кэп чуть приободрился и забарабанил пальцами по рулю. Вспомнил о марсельских женщинах. Ты, Бенни, в Марселе бывал? А? Птенец… Вот причалим, значит, к следующему торгу… Я тебе такие покажу места — вмиг забудешь о галете и яйце! Мелькающие по причалу гроты-ноги, огненный взгляд… Пышные кудри, разноцветные ткани да кружева. А под тканями — обожги меня медуза! — целый шторм! Утянет — да и забыл уж, где ты.

Вот и подплыли к побережью. В команде у нас было несколько новичков. Как ракушки к днищу, прилипли они к раскаленным на солнце бортам. Разинув рты, рассматривали они приближающийся огромный порт.

— Держите глаза, а не то вылетят! — прокричал с мостика Кэп, — есть десятки Бостонов, сотни Лиссабонов и Кантонов, но Марсель — он всего один!

Чистая правда, тысячу чаек мне на бушприт!

Мы ступили на выложенный крупными булыжниками причал. О, Боже, сколько запахов, аж кружится голова! Пройдешь вперед, и в ноздри тебе уже заползает букет из арманьяков, портвейна, виски и солода из лавки старого черта Луи. Потом не заползает, а бьет по пазухам хренов Рокфорд, что облепил безусого Жана Крюссе лоток. Мята, ваниль и имбирь у тетушки Эдит… Едкий дым из близлежащих кузниц и запах свежей крови из скотобоен братьев де Пари. Смотри, Птенец, не упади, когда ступишь на эти пропитанные солнцем и запахами булыжники, не упади…

Счищай давай, не зевай!

Мены должны были начаться на следующий день. Голодранцам на шхуне было разрешено отдыхать. Мы с Кэпом наведались в приметную таверну «Ля Зусак». Отведали говядины в шампиньонах с сардинами и вином. Банджо со скрипкой ваяют на пару, шум, толкотня… А наевшись, остались здесь на ночь, чтоб сбросить хандру и напряг.

Три шиллинга — и плавание вокруг света началось. Помню, за окном, как головка Эдама, светит полная луна. Отгоняю сей образ и налегаю на свою beauté. Упругая обезьянка с ворохом рыжих волос…

За стенкой Кэп не отстает и рьяно долг священный отдает. То короля Георга помянет, то псалм Еклессиаста проорет.

Что смеешься, Желторот? Джо не дурит, он не врет.

Мой акростоль уж собрался в Ливингстон, как Вильям Смит. Благое дело, я не против, да и банник мой всегда готов. Но случился необычный и внезапный поворот. Звон посуды, вопль, грохот — уж не двинулся ли кто? Оторвался, приоделся и со всех ног в коридор. Там, среди нагих Адамов, в обрамленьи разноцветных глаз… Господа с Франциском поминая, прикрывая dignitas… Кэп метался в возбужденьи, проклиная мир и нас.

Позже он мне, с теплой кружкой на руках, все подробно объяснил. Ты, я помню, про вещицу Билли мертвого спросил? Кэп давно таверну знает, и к девицам он частенько забегал. Но такого brusque virage, как сегодня, он никак не ожидал. Оседлал, поскакал, накал страстей, финальный залп. Оседлал, поскакал, накал… вру, завертело, как в девятый вал. Раз, два, три — и Кэп — не Кэп, на деле да, а внешне нет. Смотрит он и видит, что давно лежит внизу, но кто вверху? А вверху — сам красный Сатана сидит, лобком об ахтерштевень шелестит!

Чу, заломим — хватит! — эта тема не для нас. Я напомнил ненароком Кэпу про сменившийся цвет глаз. Он всмотрелся в зеркало, потом взглянул на вещицу у себя на груди. Это была искусно вырезанная фигурка лупоглазой совы. Размера плевого да веса немалого она. Вот, сам взгляни… что, колется игрушка Сатаны? Тяжела, согласен… из металла — вестимо, не банный лист. Кэп фигурку мне отдал и, опережая спор, сказал:

— Ни к чему мне якшаться с дьяволом морским. А ты помоложе, выстоишь небось…

Утро выдалось простым, разве что фигурка не остыла ничуть. Мы с Кэпом разделились в обязанностях по поводу мен. Солонину он передаст на корабле, а я портвейн разберу.

Время течет быстро, а от клиентов отбоя нет. Я же мыслями в серебрянной колючей Сове. Попробовал согреть ее в ладони — а вот хрен, не зверь, а льдышка! Когда закончил, вышел на свежий соленый воздух. Солнце еще даже не доползло до зенита, во дела! Поэтому я, значит, решил немного по Марселю погулять.

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Ежи Тумановский — Интересный ход, якорь мне в парус!

Денис Питерский — Специально, не читая других, начал 4 тур с этого рассказа, ох и круто же сложились стихотворно слова, я даже не заметил, как рассказ-поэма и закончился, ух)) Круть. В один момент даже сердце биЦЦа перестало, столько предметов и за борт, но чайка…. точно герой предыдущего тура обернулся в неё и забрал сокровища…именно вот таких сокровищ и хотелось в Пиратах, как на острове с пирамидой, золото, рубины, алмазы и предметы, и демон… красивая сказка, дух времени передан замечательно!

Данила Осипов — Денис, вот читаю ваши комментарии, и складывается у меня впечатление, что Вы исторгаете поток слов, не понимая их значения. Вы знаете, что такое «дух времени»?

Лев Михайлович — Евразия лучшая! Илья, спасибо за отличный рассказ.

Денис Питерский — Данила, что снова продолжаем егозить и передергивать, я же и ответить могу… Вы бы лучше занялись привлечением читателей к своему посту или уж откоментили эту работу, раз уж зашли сюда, а то у самого много слов а толку ноль…

Екатерина Хомутова — Ритмика очень клево сохранена!

Илья Кирюхин — Ребята, огромное спасибо за теплые слова и поддержку!

Аделина Юнусова — Прочитала все рассказы, которые выложили на данный момент, и по-моему у Вас действительно сохранилась рифма. Остальные… Ну не то что-то.

Сержик Пилевич — Очень приятно было прочесть эту историю и еще в таком ритме. История прямо-таки затянула. От души ставлю лайк!

Юрий Круглов — Отлично написано! Хоть вначале и тяжело войти в поэтический ритм, но сама история со временем захватывает. Думаю, в этом раунде «слоны» уйдут на покой)).

Стас Каздоба — Отличный рассказ! Читал на одном дыхании. Не побоюсь даже сказать, что продолжение значительно лучше части, которая относилась к заданию. Стиль, рифма, атмосфера — все на высоте! Сюжет вышел тоже превосходный. Хихикающий демон вписал очень даже отлично (воображение само дорисовало историю гибели команды). Перечитал два раза! Для меня это редкость:) Так держать!

Екатерина Максимкова — По-моему в данном туре самое сложное задание и написать рассказ, соблюдая все требования, не малого стоит. Что касается рассказа, то читать в рифме слегка необычно и пришлось слегка привыкать, но к моему удивлению прочёлся рассказ очень легко. Сюжет как всегда интересен. Так же хочется отметить, что на мой взгляд, автор выполнил все условия задания, рифма присутствует и она лаконична, пиратский сленг и жаргон использован в меру. После прочтения произведения, хочется попросить автора написать продолжение, так как осталась интрига «что же будет с предметами которые унесла чайка?»

Илья Кирюхин — Ребята! Мы старались, чтобы вам было интересно, чтобы недельная усталость, немного позабылась за чтением нашего рассказа.

Андрей Маурин — 1. Жутковатый получился рассказ, момент с демоном, истребившим команду, очень понравился. В остальном тоже неплохо, хотя сюжет не очень зацепил, простовато — моряков наняли, они приплыли, почти все погибли, уплыли, зато целостный. Герои в результате ни к чему не пришли: наниматель излечился, но был убит, а моряки почти все погибли, а двое выживших остались ни с чем и выбросили предметы — жалко. Хотя задумка с убийцей-владельцем Саламандры порадовала. Сам текст очень уж сложен для восприятия, понимаю, что такое задание, но есть команды, которые справились лучше. 7 баллов.

2. Стилистика сохранена, ритм тоже пытались сохранить, хоть получился он и не совсем соответствующим заданному. С жаргоном тоже всё в порядке. 4 балла.

3. Аннотация неплохая, картинка страшная, но зато много искренних положительных отзывов и лайков. 4 балла.

Денис Четверов — Но это уже выше всяких похвал. Всё на своих местах и слаженно взаимодействует между собою. Настолько интересно, что читаешь за раз — начал, и не закончишь пока не подойдёшь к концу, а там… Особенно хочется отметить присутствие одного персонажа из Пиратов. Придаёт дополнительную интригу. 10 баллов.

Плавный переход от задания к основному тексту и далее, на протяжении всей истории, ни разу не выйти из заданной колеи — такое способен сделать не каждый автор, пусть даже и в небольшом рассказе. 5 баллов.

Обилие лайков, прекрасных отзывов и только, пожалуй, что картина немного портит впечатление. 4 балла.

Евгения Ли — … мы конечно учтем все комментарии… Если пройдем в следующий тур!

Михаил Мухин — 1. Пока что лучший из прочитанных. Читаешь действительно жутко становится. Я такое люблю мне понравилось! Ну, а о языке и говорить не приходится 10 баллов.

2. Задание выполнено на отлично! 5 баллов.

3. Мне кажется картинка в тему, не соглашусь с остальными критиками. В общем и целом снова 5 баллов.

Евгения Ли — Йо-хо-хо!!! Спасибо каждому, кто прочитал, оценил, переживал и болел за нас!

Илья Кирюхин — Ребята, мы старались для вас, будем стараться и дальше. Спасибо за поддержку, за помощь, ждем новых заданий.

Юрий Круглов — Илья, от лица нашей команды поздравляем с заслуженной победой! Успеха в финале!

Илья Кирюхин — Юрий, Огромное спасибо. Я не комментировал ваши рассказы потому, что считаю немного некорректным комментировать работы участников конкурса, но ваши рассказы, действительно, пронизаны духом Этно, его авантюрностью и любовью к жизни. Спасибо вам за интересное и яркое творчество.

Юрий Круглов — Илья, Вам спасибо! Все Ваши работы очень сильные, и даже поэтический 4 тур не выбил Вашу команду из колеи! Еще раз — успеха в финале!

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Картахены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не талайот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…

Проводили мы сеньориту до деревушки в Кала С’Аренал. Вернулись на корабль, когда поздний вечер настал. Вахтенный пробил очередные склянки. И, хоть меня еще мутило, но порядок быть должон! Ужин, сэр! Заношу поднос в каюту. Вижу — кэп сидит за столом. А между локтями — купленная у Билловой вдовы цацка.

Честно сказать, на вид — безделица, каких на любом портовом рынке — два мешка за дублон! Железяка железякой. Нет, врать не буду — работа, конечно, искусная, вылитый морской конек! Но боле ничего такого. Ни тебе алмазов царя Соломона, ни бирманских рубинов, ни золота хоть на карат. Стальная чушка, всего разговоров-то. Но кэп наш к вещице так и прикипел, что твои моллюски к днищу. У Джо глаз намётанный. Как-никак, мы с ним две посудины проводили ко дну. Стоя в шлюпке, треуголка у сердца, слезы на глазах. Что? Кто плачет? Много болтаешь, сосунок! А ну, плесни-ка мне рому, да не жалей.

И вот, стою я, смотрю на кэпа и пробирает меня от непосебения. Потому как, сидит вроде кэп… а вроде и не он. Понимаешь? Да куда тебе…

Короче, ставлю я тарелки на стол. У самого в животе натуральный шторм. Это я разбросанный ливер Билли позабыть не могу. Тут кэп поднял глаза… я так и застыл! Он у нас ведь ирландец — чуть ли не ихний пэр. Не знаю, может, насчет пэра и врал…. Но, якорь мне в глотку! — был кэп кареглазый, а стал….

В общем, один глаз синее неба в штиль. А второй — зеленый, как изумруды Атауальпы. Вот, чтоб меня на месте гром поразил!

Кэп и сам испугался не меньше моего. С тех пор шляпа на брови, через лоб повязка, хоть оба глаза у него зрячие. А ты думал? Но на этом чудеса только начались, да.

Вышел я той ночью на палубу, и первый раз узрел корабль мертвеца. Какого, какого… слушай, да не перебивай! Каждой истории своё время.

Так вот, прошли Минорку, на небе — полный штиль, но ветер дует исправно, рулевой правит по звёздам. И тут дернули меня черти на корму повернуться. Мать честная! За нашим барком по лунной дорожке странное корыто тащится. И сразу так муторно мне стало от вида этой адской посудины. Уж многое успел Джо повидать, но впервой, как судно мчит по морю без парусов. А уж когда оно нас нагнало, то я готов был за борт прыгнуть, только бы этого не видеть. И прыгнул бы, да ноги отнялись! И вот стою я, по корме за нами адский галеон, а на его капитанском мостике стоит мертвец и тыкает культей в мою сторону. А мертвец тот — весь светится от плесени, что наш покойный Билли!

Эх, молодой ты еще, дурной, как есть. Говорю же: не пил я! Полбутыли грога на ночь после дневных приключений — не та порция, чтобы старому Джо стали призраки мерещиться.

Хочу крикнуть — а не могу, в горле пересохло, как у трезвого. Полундра! А посудина мертвяка уж вплотную к нам подошла. И в тот-то момент я все-все на том галеоне разглядел. Каждую деревяшечку. Как сейчас помню: черный корабль, черная ночь и только абордажная сабля мертвяка сверкает серебром в лунном свет! И вдруг понял я, что идет та пиратская калоша по наши души. Уж на корсаров я насмотрелся, поверь! Разок даже по доске пройтись пришлось.

Бенни, мальчик мой! Я тебя сейчас выброшу за борт! Акулы, как и мы, тоже любят мясо. Кто так режет шпинат?! А главное, на хрена ты его режешь вообще? Сказано же — яишня с беконом!

И вот, застыл я, что твой якорь на дне. И понимаю, что больше никто ни мертвяка, ни чертова корабля-призрака не видит. Рулевой уснул на штурвале, впередсмотрящий на марсах тоже затих. Остальные же давно ушли на боковую. А галеон пиратский все ближе и ближе.

Вот наши борта сошлись почти вплотную. И видел я на том корабле все так, как вижу тебя. Ошметки парусов, развороченные жерла старых пушек и дыры ниже ватерлинии. Да, Бен, пират был дыряв, как мой дуршлаг. Вот только чертово судно не тонуло, а мертвяк, которому дано пора гореть в пекле, готовился устроить пекло нам.

Ты вот смеешься, когда старик Джо по ночам кричит и выпрыгивает из гамака. Что «нет»? Я же знаю! Так вот, это я вспоминаю, как сабля мертвеца меня чуть не пошинковала на бекон для адских церберов.

Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не выскочивший на палубу кэп. Откуда он только учуял беду? Не иначе, чертова вещица упредила. Уж не знаю, как он это сделал, но посудина мертвяка развалилась на куски, только он на неё зыркнул. Вот только я глядел в провалы глазниц мертвеца — и он уже летит ко всем чертям в морские глубины. Только знаешь, что я скажу, Бенни? Те глазницы, покрытые плесенью, светились синим и зелёным. А на груди у него висело ожерелье из таких же цацек, как у кэпа. Жуть, да?

Эй, эй, Бенджамин! Хочешь узнать, что там были за вещицы? Тогда ноги в руки и бегом отбери самые свежие яйца! Да, самые крупные и самые свежие. Поэтому шкипера не трожь! Шутка, малыш, х-хе!..

Уже вернулся? Да ты быстр, как любовь портовой шлюхи. Так вот… Солонину в Марсель мы доставили и получили расчет. Но кэп после того случая сильно изменился. Стал бросаться на команду и даже на меня — мыслимое ли дело? И чуть что — в драку лез, что твой ирландский волкодав. А после того, как на наших глазах он одним взглядом разорвал боцмана, вся команда стала его откровенно бояться. Как разорвал? Ну вот натурально: стоял Рыжий Том, готовый кинуться на капитана, и — бах! — разлетелся на куски! Юнге потом пришлось неделю палубу оттирать.

Сопливый юнга драил палубу, рыдая…

Что? Не веришь старику Джо? Ах ты ж чертов недоносок каракатицы и выкидыш тюленя! Не скажу больше ни слова, хоть ты тресни! Что? Вот как заговорил, гаденыш? «Простите, дядюшка Джо, больше не буду»? То-то же! Так на чем я остановился? Ах, да…

Слышал ли ты о Генри Моргане, салага? Как это, при чем тут он к нашей истории? А при том, что мертвяк, которого наш кэп отправил на дно у Балеаров, был ни кто иной, как старина Генри. Откуда я это знаю? А вот ты слушай дальше и не смей сомневаться в рассказе старого кока.

В юности Моргану ужасно не везло — ну, прям ходячее несчастье. Этот шалопай нанялся юнгой на одну посудину, а оказался в рабстве на Барбадосе. Там-то от одного умирающего негра ему и досталась первая вещица. Сначала она помогла Генри выбраться из рабства. А ему с той поры стало жутко фартить буквально в каждой пакости, которую он затевал. Карты, грабежи или поножовщина — тут он был первым. С таким везением не мудрено, что парень подался в корсары. Как-то на Юкатане в индейской гробнице он откопал вторую безделушку. Прирезал парочку верных дружков, но заполучил еще одну тварь в свой зверинец.

Бенни! Разуй глаза! Яишня горит! Как я такое капитану понесу? Сам будешь в наказание это жрать! Ничего салаге доверить нельзя…. Ладно, приготовлю сам. Ээх…

В общем, штурм Панамы и прочие подвиги, которые приписывают Моргану — это всё они, фигурки эти. Только не один Генри охотился за ними, да. Были еще желающие прибрать к рукам неведомые силы, а как же!

Да, дружок, именно так. Взяли фартового флибустьера на Ямайке и отправили в Англию. И болтаться бы ему на рее, только заплатил он за свою шкуру выкуп. Нет, пузатым пэрам и сэрам не нужны были ни его золото, ни камушки! Те, кто затеял процесс, хотели заполучить то, что Генри ценил дороже. Но Морган не дурак, ой, не дурак! Он сдал пару вещиц, а про остальные ни гу-гу. И его отпустили, но очень хитро. Чтобы легче было следить за старым пиратом, и чтобы он на остальные побрякушки вывел, ему дали должность вице-губернатора. Привязали морского волка на золотую цепь. А он что? А Генри сыграл смешную шутку — он поначалу стал честным плантатором, а потом возьми, да и умри!

Вот, гляди, бестолочь, как правильно ножом орудовать! Усек, чертов бастард?

Ох и горазд ты истории слушать, как я погляжу! И чего тебе эти фигурки сдались? Так вот, когда все острова на Карибах были перерыты в поисках тайников Моргана, охочим до его фигурок пришлось идти за ответом к их владельцу. И поднять его из мертвых. Видать, и такие цацки имеются, чтобы мертвых обратно возвращать. Тогда на Ямайке вдруг приключилось землетрясение, а могила пирата странным образом ушла на дно.

Что? Говори громче, ты же знаешь, что я глуховат на правое ухо! Нет, неверно ты подумал. Генри Морган если и утонул, то снова всплыл на Мальорке, ага. С теми вещицами, с которыми к нему пришли охотники. Выводы делай сам, дурья башка. Ага, и насчет землетрясения, и насчет могилы на дне. Так вот, я говорил о Мальорке. Порто-Колом помнишь еще? Вот тут появляется наш покойный пройдоха Билли, упокой Святая Мария его душу.

Уж не знаю где и как они сошлись. Однако, наметилась у них с Морганом какая-то сделка. И предметом ее была та цацка, что кэпа с ума сводила. Видимо, Билли пронюхал, что дело не чисто, запросил сверх меры, и они повздорили. Тогда наш знакомец всадил своему ямайскому партнеру стилет в спину.

Тебя не смутило, что молодая красотка месяц льет слезы по своему дружку и не пытается найти ни его, ни нового любовника? Или хотя бы того, кто бы взломал дверь и спустился в пещеры? А всё потому, что соврала нам сеньорита. Бабы — они такие!

На самом деле, все было малость не так. Билли сообщил подружке о своем приключении, и они вдвоем вернулись, чтобы избавиться от трупа. А встретили разгневанного мертвеца, который и пошинковал беднягу на ливер и ростбифы. Вот только сам выбраться не смог — девчонка успела сбежать и запереть склад. И заодно прихватила вещичку, из-за которой и поцапались Генри с Билли.

Что говоришь? Нет, не надо! Я сам жратву капитану отнесу. Ты же знаешь, он никого другого к себе и не впустит.

Чем все закончилось? Хе-хе… Ну лады, доскажу уж, чего там.

Месяц спустя мы шли через Атлантику. Кэп наш к тому времени совсем из ума выжил. Заговаривался, все каких-то прозрачных кругом видел. Потому в портах мы не задерживались. А уж какой раздражительный стал! Троих членов экипажа — как кракен с палубы слизал.

Второй и последний случай встретить Моргана выпал нам при свете дня. А ты думал! Мёртвые не тонут! Генри появился не один — целая команда мертвецов бесновалась на реях. Кэпу бы, как и в первый раз, пустить дьявольскую шхуну на дно. Но он, видать, тоже ожерелье с цацками заприметил. И уже понял на морском коньке, какая в них сила заключена. Наверняка, хотел еще и бессмертие заполучить. Корабли сошлись, грянули неприятельские орудия — и мне шрапнелью разворотило ногу.

Рубка была страшная. Пороховая гарь, звон стали, крики. Пощады не было, да никто и не просил. Только и павшие враги, и убитые друзья тут же вставали на ноги и обращали свои сабли и пистоли против нас. Виной всему мертвец с безделушками. Кэп, заприметив Моргана с ожерельем, попытался убить его при помощи своей вещицы. Только оказалось, что она не работает против набора Генри. Что оставалось ему? Отправиться в чистилище, оставив мертвяку такое сокровище? И тогда наше судно разлетелось в щепы.

Как выжили? Это история не на яичницу, а, как минимум, на курицу по-пекински. Тот Джо погиб там, в той адской мясорубке. Разве эта хромоногая каракатица — это я?

Да сдались тебе эти фигурки! Верно тебе говорю: ничего доброго от них не жди. Это проклятие для любого, кто ее носит! У самого-то что на шее висит, а? Лучше отдай старику, уж я знаю, где ей место. От греха подальше.

Ну-ка… Мда… не видал такой еще. И что она делает? Хм, что тут сказать? Наверняка одно — капитану такая глянулась бы. Эх!..

Вот так… извини, парень, не по своей воле…

А, капитан Морган, сэр! Ну да, как всегда — удача на вашей стороне. Вот, еще одна цацка в вашу коллекцию, растудыть ее… может, теперь отпустите старого Джо погреться в аду? Только не гневайтесь! Я ведь, как вы и просили… ну да, мой язык для вас полезен, но всё же… ну что ж… раз так, то хочу вам сказать, что в этот раз вещица досталась мне от бедолаги по доброй воле.

Как «и что»? А то, что теперь… гори все синим пламенем!

Рассказ, вероятно, интересен, раз из-за него (беспрецендентный случай) состоялась переигровка с главными фаворитами. Но ни самого рассказа, ни его названия, ни обложки в свободном доступе не нашлось. Нет его и на страничке автора. Но на всякий случай (редакции сборника) место рассказу подготовлено…

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…

«Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания… Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто-Колом и далекий Мадрид…

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу пресек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…

Да, чудная была вещица — на вид что твое серебро. Морской дьявол ее слепил, провалиться мне на моря дно. По виду — один в один акула, но холодна, как лед. Кэп фигурку себе заграбастал, да на шею повесил ее. Только странный потом он сделался — подозрителен стал и молчалив. А глаза бесовскими стали — один как малахит, другой — что небесная синь, будто демон в кэпа вселился.

Что, Бен, сявку раззявил, скотина безродная? Сколько кэп может ждать, где бекон?! Марш в каюту, креветка позорная, да портвейн не забудь, идиот.

А, вернулся…. чего, ты там мямлишь? У кэпа глаза голубые, да акулы нет на груди? Скажешь — Джо тебе сказочки травит, будто пьяный боцман в трактире? Вылезай-ка, детеныш ехидны, я тебе до конца доскажу.

Вот, ей-богу, фигурка проклятая, за собой столько душ унесла… Да ты слушай, бушприт тебе в задницу, расскажу я, как были дела…

Добрый день, этнофаны. Команда Dream Ttam в лице капитана — то есть моем, хочет поделиться парочкой мыслей по итогам четвертого тура. Этот обзорчик я пишу для всех — для читателей и судей, для писателей и художников, для пиарщиков, для всех наших конкурентов, для моей команды и даже для себя лично. В нем я поведу речь о нелегкой работе судьи и связанными с нею проблемами, о реакции общественности на все происходящее, о сложностях и загадках всего конкурса и четвертого тура в частности.

Начну с конца — пусть этот пункт покажется наименее глобальным, но все же он первичен по отношению к остальным. Итак, сложности конкурса на примере четвертого тура.

Задание оказалось не из легких — Варвара Болондаева хорошо постаралась, написав очень занятное авторское начало. Вступление, выполненное в форме красочной и своеобразной речи моряка. Рваная, но все же осязаемая ритмика, а так же присутствие рифмы делает текст похожим на сказку или балладу. Причем не просто сказку, а авторскую сказку, наделенную своим колоритом и стилем, воспроизвести который — задача не для слабого. На примере нашей команды поясню: мы уходили от заданного стиля осознанно. Я понимал, что полноценно не справлюсь с заданием, и даже не пытался, выдав только минимум по жаргону и морским терминам. Ставка была сделана на сюжет, который куда доступнее и богаче можно изложить в виде обычной прозы без стилизации (все же разговорная форма повествования неизбежно сказывается на читабельности, причем почти всегда — не в лучшую сторону). Ну и, разумеется, на оформление и пиар — в этой области Антону и Дмитрию равных нет. Более того, по моему мнению, на все сто процентов задачу не осилил вообще никто. Кто-то сделал речь кока более певучей, кто-то — наоборот, более жесткой, но все же разница всегда ощущалась. Хотя, признаю, некоторые команды справились более чем достойно, и перед ними я снимаю свою треуголку. А уж подать в такой форме действительно увлекательный сюжет это вдвойне здорово.

Вторая сложность задания заключалась в небольших подсказках, оставленных Болондаевой в тексте вступления. Таких мы с ребятами нашли две — упоминание рейсов в Гонконг и танца, который называется фокстрот. Гонконг стал британской колонией только в 1842 году. До этого времени это был, по сути, бедный рыболовецкий поселок, на котором торговому судну делать нечего. Как, впрочем, и не торговому. Допустим, эта зацепка спорная. Но не вторая. Фокстрот появился в США в 1912–1913 году, а в Европе стал популярен только после Первой мировой войны. На основании вышеизложенного, я могу утверждать, что действие рассказа происходит в начале двадцатого века. Или в конце девятнадцатого, если кок рассказывает о событиях давно минувших дней. Однако, все (или почти все, в некоторых случаях эпоха неоднозначно угадывается из повествования) наши уважаемые конкуренты выхватили сабли и бросились в пиратскую тематику — восемнадцатый век, или даже семнадцатый. Признаться, я не знаю, должны ли судьи или сами участники заниматься тем, что Ежи Тумановский назвал «охотой на лис». Возможно, не должны. Но лично для себя я вопрос решил однозначно — это все же стоит делать, потому как проект «Этногенез» предъявляет очень серьезные требования к исторический достоверности происходящего на страницах книг.

И на этой неоднозначной ноте я бы хотел перейти ко второму вопросу, интересующему общественность — к судейской работе. Быть судьей непросто. Думаю, никто не станет спорить с этим очевидным утверждением. Этим трем мужественным парням приходится проделывать немалую работу, вычитывая все конкурсные рассказы. И уж тем более сложно оценивать то, что пишут другие. И если с первым пунктом все более-менее ясно, со вторым работать уже сложнее. Особенно тяжко пришлось ребятам в этом туре — рассказов было 8, хороших и разных, и каждый имеет свой колорит, причем отчетливо индивидуальный. Я бы не взялся точно оценивать степень выполнения задания в работах — для меня это слишком сложно. Но у судей выбора нет — приходится работать. Сделаю небольшое отступление, чтобы просто сказать жюри большое спасибо. Это было сложно, но вы это сделали. Настолько хорошо, насколько смогли. Но продолжим. Хочу задать вопрос, который меня очень сильно интересует: по какому пункту оценивается эффективность «охоты на лис», проведенной командами? По первому или второму? Или не оценивается вообще? Вопросы эти не риторические, потому что я даже не представляю, как на них можно ответить. Очень хочу надеяться, что ответ появиться у кого-нибудь в самое ближайшее время.

Еще хотелось бы поговорить о сложности судейства по третьему пункту — охвату читательской аудитории. Ведь жюри приходиться задумываться о многих нюансах. Например, улавливать разницу между хорошо подобранным артом или сделанным самостоятельно коллажем или полноценным авторским рисунком. И пиар — даже такая характеристика, как количество «лайков» может доставить немало проблем. Например, если у одной команды 20–30 «сердечек», а у другой — «50–60». И то, и другое вполне попадает под «много», хотя разница очевидна.

Вот, пожалуй, и все. Очень надеюсь, что никто не посчитал, что я хотел целенаправленно зацепить или обидеть судей или конкурентов. И если кому-то неприятно это читать — простите меня. Возможно, я позволил себе немного иронии, но не более того. Я искренне верю, что все, кто пишет, судит или читает в рамках этого конкурса — хорошие и талантливые люди, которые делают все для того, чтобы конкурс проходил интересно и честно. А я, в свою очередь, просто хотел донести несколько ценных, на мой взгляд, мыслей до всех. И вот самая главная из них: и судьи, и конкурсанты делают большую работу для читателей «Этногенеза». Очень надеюсь на то, что читатели оценят то, что мы делаем, и будут снисходительны — ко всем. Спасибо за внимание.

Капитан команды Dream Ttam Смирнов Виктор.

Егор Жигулин — Сейчас я совещаюсь с судьями, по поводу команды Дримов и Живого. Вопрос в том, что по сути, Дримы единственная команда, которая попала в нужный временной промежуток.

Варвара Болондаева — Итак, для команд, идущих ноздря в ноздрю, объявляется дополнительный раунд. Задание не сложное, продолжить текст[17], с временем и местом событий вопросов возникнуть не должно, со стилем, думаю — тоже. Объем не более 12 тыс знаков. Срок сдачи — до 24–00 в среду. Результаты — в четверг утром. Победитель пройдет в пятый тур, а его соперник получит поощрительный приз в виде Тамплиеров-2 с автографом. Новое расследование мистера Холмса. Приветствуется оригинальность сюжета и использование дедуктивного метода.

Интересных дел давно не было, и мистер Холмс начал впадать в состояние сродни анабиозу. Он часами лежал на диване с открытыми глазами и почти не реагировал на мои замечания. Вставал для того, чтобы сварить кофе или выхватить какую-нибудь из стоявших на полке книг, пролистать пару страниц и опять отключиться. Бездеятельность оказывала на него исключительно подавляющее влияние. За последнюю неделю мы пару раз были в анатомическом театре, один раз на концерте виолончели и один — в лаборатории больницы Святого Варфоломея. Также, в связи с отсутствием расследований финансовое положение знаменитого сыщика тоже ухудшилось. Шерлок перешел на дешевый табак, и теперь клубы едкого сизого дыма застилали нашу гостиную на Бейкер-стрит 221-б и постоянно щипали глаза.

Я спустился на улицу, чтобы приобрести у разносчика газет «Утренние ведомости», а когда поднялся в гостиную, мой компаньон все также оставался безучастен. Когда же я пробежал глазами передовицу, раздел светских и коммерческих новостей, пространную и гневную статью некой миссис Хьюстон о проблемах по защите соболей в России и перешел к колонке происшествий, мистер Холмс оживился. Это было единственное, что интересовало его в газетах.

— И что там пишут эти несносные журналисты?

— Сейчас… Ага! Дерзкое ограбление на Риджент-стрит. Перед витриной мехового магазина неизвестный преступник сорвал с жертвы колье стоимостью в двести четырнадцать фунтов и скрылся. На Оксфорд-стрит поссорились торговки горячими пирожками. Одна из них нанесла конкурентке удар деревянным подносом по голове. Потерпевшая доставлена с обширной гематомой в больницу…

— Как все банально и пошло!

— Таков этот мир, мистер Холмс! А, вот уже интереснее. Строителями Тауэрского моста обнаружено тело утопленника, прибитое рекой к опоре. На вид пожилому мужчине около шестидесяти лет, личность пока не установлена, подробности выясняются; золотые часы и наличность в размере пятнадцати фунтов не тронуты. По мнению констеблей, осматривавших труп, смерть произошла по причине несчастного случая или самоубийства…

— Несчастный случай или самоубийство! — Холмс нервно сел на диване. — Да об этом можно написать повесть. О чем только думают эти тупицы? — Он поправил ворот халата: — Доктор Ватсон, у нас будут гости. Подойдите к окну и скажите, что Вы можете сказать об этих двоих?

Я уже привык к способности мистера Холмса видеть через стены, вернее, сопоставлять мельчайшие факты.

— Вы слышали, под окнами остановился кэб. Дверцы хлопнули дважды. Ну?!

Разглядеть визитеров мне не удалось — они зашли довольно быстро. Через четверть минуты раздался звонок, и на пороге появился мужчина, второй, вероятно, остался дежурить внизу. Признаться, это обстоятельство меня смутило.

— Рад приветствовать, господин…

— Хантер. Сэр Самуэль Хантер. — Незнакомец поклонился и занял позицию у окна — так, что солнечный свет мешал изучать черты его лица. Однако, это не помешало мне разглядеть странный шрам на щеке — что-то вроде звезды или круга с лучами.

— Чем могу Вам служить?

Я перевел взгляд на Холмса. У сыщика глаза заблестели таким лихорадочным блеском, что я невольно разволновался.

— Буду краток, мистер Холмс. Пустяковое дело. Я здесь проездом и должен был повидать своего… эээ…своего дядю. Доктора Байерли. Он занятой человек, но никогда не пропускал встречи. Жду целых три дня, а от дяди ни слуху, ни духу. Думаю, Вам не составит труда навести про него справки.

— А что Вы можете еще сказать про своего… дядю?

— Добрый забавный старик. Его интересовали древности, всякого рода фигурки. Доктор Байерли написал ряд трудов по истории тамплиеров. В научных кругах должны знать… А после раскопок в катакомбах Парижа он совсем помешался. Все работал, работал… Вот и сейчас, наверное, где-нибудь в пыли старинной библиотеки. У меня совсем нет времени, мистер Холмс, гонятся за ним по музеям. Наведите справки, я Вас прошу, а я в долгу не останусь.

Интересных дел давно не было, и мистер Холмс начал впадать в состояние сродни анабиозу. Он часами лежал на диване с открытыми глазами и почти не реагировал на мои замечания. Вставал для того, чтобы сварить кофе или выхватить какую-нибудь из стоявших на полке книг, пролистать пару страниц и опять отключиться. Бездеятельность оказывала на него исключительно подавляющее влияние. За последнюю неделю мы пару раз были в анатомическом театре, один раз на концерте виолончели и один — в лаборатории больницы Святого Варфоломея. Также, в связи с отсутствием расследований финансовое положение знаменитого сыщика тоже ухудшилось. Шерлок перешел на дешевый табак, и теперь клубы едкого сизого дыма застилали нашу гостиную на Бейкер-стрит 221-б и постоянно щипали глаза.

Я спустился на улицу, чтобы приобрести у разносчика газет «Утренние ведомости», а когда поднялся в гостиную, мой компаньон все также оставался безучастен. Когда же я пробежал глазами передовицу, раздел светских и коммерческих новостей, пространную и гневную статью некой миссис Хьюстон о проблемах по защите соболей в России и перешел к колонке происшествий, мистер Холмс оживился. Это было единственное, что интересовало его в газетах.

— И что там пишут эти несносные журналисты?

— Сейчас… Ага! Дерзкое ограбление на Риджент-стрит. Перед витриной мехового магазина неизвестный преступник сорвал с жертвы колье стоимостью в двести четырнадцать фунтов и скрылся. На Оксфорд-стрит поссорились торговки горячими пирожками. Одна из них нанесла конкурентке удар деревянным подносом по голове. Потерпевшая доставлена с обширной гематомой в больницу…

— Как все банально и пошло!

— Таков этот мир, мистер Холмс! А, вот уже интереснее. Строителями Тауэрского моста обнаружено тело утопленника, прибитое рекой к опоре. На вид пожилому мужчине около шестидесяти лет, личность пока не установлена, подробности выясняются; золотые часы и наличность в размере пятнадцати фунтов не тронуты. По мнению констеблей, осматривавших труп, смерть произошла по причине несчастного случая или самоубийства…

— Несчастный случай или самоубийство! — Холмс нервно сел на диване. — Да об этом можно написать повесть. О чем только думают эти тупицы? — Он поправил ворот халата: — Доктор Ватсон, у нас будут гости. Подойдите к окну и скажите, что Вы можете сказать об этих двоих?

Я уже привык к способности мистера Холмса видеть через стены, вернее, сопоставлять мельчайшие факты.

— Вы слышали, под окнами остановился кэб. Дверцы хлопнули дважды. Ну?!

Разглядеть визитеров мне не удалось — они зашли довольно быстро. Через четверть минуты раздался звонок, и на пороге появился мужчина, второй, вероятно, остался дежурить внизу. Признаться, это обстоятельство меня смутило.

— Рад приветствовать, господин…

— Хантер. Сэр Самуэль Хантер. — Незнакомец поклонился и занял позицию у окна — так, что солнечный свет мешал изучать черты его лица. Однако, это не помешало мне разглядеть странный шрам на щеке — что-то вроде звезды или круга с лучами.

— Чем могу Вам служить?

Я перевел взгляд на Холмса. У сыщика глаза заблестели таким лихорадочным блеском, что я невольно разволновался.

— Буду краток, мистер Холмс. Пустяковое дело. Я здесь проездом и должен был повидать своего… эээ…своего дядю. Доктора Байерли. Он занятой человек, но никогда не пропускал встречи. Жду целых три дня, а от дяди ни слуху, ни духу. Думаю, Вам не составит труда навести про него справки.

— А что Вы можете еще сказать про своего… дядю?

— Добрый забавный старик. Его интересовали древности, всякого рода фигурки. Доктор Байерли написал ряд трудов по истории тамплиеров. В научных кругах должны знать… А после раскопок в катакомбах Парижа он совсем помешался. Все работал, работал… Вот и сейчас, наверное, где-нибудь в пыли старинной библиотеки. У меня совсем нет времени, мистер Холмс, гонятся за ним по музеям. Наведите справки, я Вас прошу, а я в долгу не останусь.

Варвара Болондаева — Результаты дополнительного раунда команд «Живой» и «Dream Ttam». Признаюсь, решение далось нелегко. Но оно должно быть объективным.

Итак, «Предпоследнее дело Шерлока Холмса» команды «Живой».

Плюсы: яркая концовка, хорошие «дедуктивные» вставки.

Минусы: растянутость и неряшливость текста, обилие опечаток. Главный и основной минус — объем текста превышает дозволенный в полтора раза.

Оценка «Человека со шрамом» команды «Dream Ttam».

Плюсы: текст динамичный и ровный, хорошо выверен, гармоничное использование фигурок. Авторы хорошо ориентируются в тематике Этногенеза.

Минусы: предсказуемый, более пресный сюжет.

В итоге вспоминается басня Крылова о молодом и старом конях.

Техническая победа в раунде присуждается команде Dream Ttam, главным образом, за счет невнимательности противника. Желаю ребятам успехов в пятом туре.

Данилу прошу отписаться мне в личку для получения заслуженного приза.

Артурчик Ахкямов — С победой Дримов, Данила ты тоже молодец, и ты уже получаешь приз, а Дримам еще побороться придется.

Виктор Смирнов — Комментарий не самый приятный, но с ним не поспорить. С моей привычкой везде искать зацепки, подсказки и прочие «ружья», из которых надо «выстрелить» некая предсказуемость сюжета неизбежна. Хотя бы потому, что в объеме 12000 знаков авторское начало определяет синопсис рассказа почти полностью. Наверное, мне нужно чуть меньше математики и чуть больше фантазии. Спасибо Варваре и всем, кто за нас болел.

Данила Осипов — «Яркая концовка и хорошие дедуктивные вставки» против «предсказуемого и пресного сюжета». Я не мог и мечтать о более справедливой оценке. А слова «техническая победа» звучат музыкой для моих ушей, хотя относятся к моему оппоненту.

Победа из-за того, что противник начал писать рассказ в десятом часу и как закономерный результат — просто не успел его вычитать… Разумеется, «победа» есть «победа», но думаю пукан у ребят нехило бомбанул после прочтения про «предсказуемый и пресный сюжет». Все-таки автор в первую очередь должен заинтересовать читателя, а опечатки может и редактор поправить.

Собственно произошло именно то, о чем я и говорил. Стоило убрать критерий оценки с «лайками», как сразу стало ясно, чьи задумки по сюжету интереснее.

Но победа есть победа. И в принципе все остальное не так и важно, даже если это техническая победа, как, например, если бы Кличко застрял в пробке и пропустил начало боя, а Поветкину присудили бы победу.

Отдельное спасибо хотелось бы сказать Варваре. Полностью согласен с Вашей оценкой моего рассказа. Признаю, что когда печатаю рассказ делаю очень много ошибок, в том числе потому что всегда печатаю первую версию на планшете в текстовом редакторе, который не подчеркивает ошибки. Главное, что сюжет показался Вам интересным. В будущем буду просить кого-нибудь проверять свои тексты на предмет граммотности.

Отдельно хотелось бы отметить еще один момент. Как это ни странно звучит, но я не прочел ни одной книги из серии «Этногенез». ВООБЩЕ НИ ОДНОЙ. Начинал читать «Марусю», но так и не дочитал, бросив где-то после 50-ой страницы.

В заключение еще раз поздравлю моих оппонентов с победой, на айфон ребятам все-таки рассчитывать бессмысленно. Тот, кому он достанется был известен с первого тура.

Артурчик Ахкямов — Почитай миллиардер, блокаду, хакеры. Втянешься в этно!

Антон Салтыков ответил Даниле Осипову — Данила, ну первые два тура мы получали лучшие оценки по сюжету и заданию, так что в самом начале было трудно сказать, кто получит айпхон. Потом мы, видимо, выдохлись. Или все остальные нас натянули. Постараемся в этом туре себя оправдать.

Егор Жигулин — Антон, на самом деле, всё слишком непредсказуемо!

Виктор Смирнов — Данила, если по делу и серьезно, то нам вполне по силам пободаться с любым из оставшихся соперников, и при хорошем раскладе даже забодать. Четвертый тур — это чисто моя ошибка в выборе стратегии. Во всех остальных мы показали себя куда более уверенно. Очень надеюсь, что я не перегорю на оставшихся, и мы сможем показать результаты на уровне второго и третьего тура.

Егор прав — все действительно непредсказуемо. А в финале вообще будет мистика — судить-то будет не наша бравая тройка. А какие критерии у редакции, можно только догадываться. В общем, время покажет. До меня только сейчас доперло, что старый конь — это я?!

Четвертый тур был непростой, во-первых, очень сложное задание дала Варвара Болондаева, во-вторых, накал страстей достиг своего пика, конфликт был, были и извинения, в-третьих судейских ошибок было море, и скандалов связанных с ними — тоже (но к этому мы ещё вернемся).

Красочные эпитеты про Георгия Гончарука я уже устал придумывать, поэтому скажу, что он молодец, и поздравлю с победой. Это вовсе не значит, что ребята из команды «Один в поле воин» не молодцы, возможно, они заслуживают и баллов повыше, но это не очень им бы помогло. Большое спасибо ребятам, увидимся в следующем конкурсе.

Команда любителей (хотя и одних из фаворитов) всего лишь на 7 баллов переиграла команду профессионалов. Обе команды были достойны финала, но встретились раньше… Было интересно следить за этой встречей. Я надеюсь, что мы встретимся с этими авторами ещё в нашей группе (ну и в следующем конкурсе, в частности).

Техническая победа Дримов в доп. раунде позволяет им пройти в следующий тур. Всё остальное уже прокомментировали сотню раз…

Как не советовал я Ирине подтянуться, со следующим уровнем сложности она справилась не очень хорошо. Ну а Магическая команда показала лучший результат в этом туре.

Всем командам, которые вылетели (независимо от тура), просьба навестить нас после полуфиналов, так как будут разыграны ещё 2 приза.

Особых нововведений нет, всё как и в прошлом туре. Повышается ограничение рассказов — 21 000 символов с пробелами (включая авторское начало). Превышение — дисквалификация.

В этот раз с нами играет ещё один автор «Этногенеза» — Максим Дубровин.

Рассказы нужно разместить до 12 октября 23.59 по Мск.

В команде можно делать замены или дозаявки. Но помните об ограничении в 3 человека.

Задание: Рассказ предполагается о жизни Жанны дАрк после сожжения. По Франции еще долго гуляли слухи, что она пережила казнь. Время от времени появлялись самозванки и мошенницы, выдававшие себя за нее. Но было несколько странных случаев, когда люди лично знавшие ее подтверждали, что перед ними настоящая Жанна. Интересно, как смогут разрешить эту загадку истории конкурсанты, воспользовавшись возможностями, которые дает мир Этногенеза.

Епископ Пьер Кошон давно был немощным усталым стариком. Он еще помнил те времена, когда жар молодого сердца толкал его вперед, времена, когда разум был ясен, а дух непреклонен. О, ему бы сейчас хоть толику той силы! Но все позади. Костер на площади Старого Рынка в Руане провел черту между «тогда» и «сейчас». Жар того костра епископ Кошон чувствовал до сих пор. Но, несмотря на этот жар, дрожь не отпускала епископа с самого утра.

На столике у камина лежало письмо. Клочок пергамента, одна строка корявых мелких букв. Почерк, который не забыть никогда. Дрожащей рукой епископ взял со стола серебряный колокольчик и резко потряс. Секретарь возник сию же секунду, видно поджидал сразу за дверью.

— Ваше преосвященство?

Епископ помедлил.

— Вы лично принимали это послание, Клод?.. — он кивнул на листок.

Секретарь едва заметно дернул углом рта. Сегодня он уже четыре раза отвечал на этот вопрос. Стареет епископ.

— Я, и никто другой, ваше преосвященство. Осмелюсь добавить, посланник требовал личной встречи с вами. Но от этой деревенщины так воняло! Простолюдинам не место в епископской опочивальне…

— Да-да! Не место, — прервал его Кошон. — А вы уверенны, что это был простолюдин? Наши враги многолики и коварны… — Он внезапно замолчал, в глазах появилось затравленное выражение. — Вы видели когда-нибудь Жиля де Ре?

— Только на портретах, монсеньер! — Клод развел руками.

Епископ впился взглядом в лицо секретаря.

— Это не мог быть он?

— Маршал де Ре? Так ведь его задушили в Нанте, по приговору епископского суда! Как колдуна и еретика!

— Некоторые утверждали, что он остался жив. Что его спасла Она.

Секретарь совсем растерялся.

— Кто — Она?

Епископ молчал. Он смотрел в пламя камина, но видел языки совсем другого огня. Тогда, на площади в Руане, в его силах было все остановить. Интересно, что было бы с ним сейчас, отпусти он ее? Простили бы ему это «друзья»? Вряд ли. Но то, что происходит сейчас — стократ хуже того, что могли сделать с ним они.

— Кто — Она, монсеньер? — повторил секретарь.

— Орлеанская Дева.

Епископ закрыл глаза. Клод неодобрительно покачал головой и тихо отступил к двери.

В камине стреляли искрами сухие дубовые поленья. В окно задувал холодный декабрьский ветер. Очередным порывом, словно невесомой рукой призрака, письмо сорвало со столика и бросило на решетку камина. Пламя неохотно коснулось края пергамента и осветило текст. Всего одна строка.

«Я иду к тебе, старая крыса. Жанна д`Арк».

Большая старая крыса под епископской кроватью облизывала свой толстый розовый хвост, крепко ухватив его передними лапками. Счищать осталось немного, а еще очень хотелось есть. Крыса едва сдерживалась, чтобы не впиться в плоть острыми зубками. огонь голода полыхал в черных бусинах, и вот уже жадно раскрыта пасть, но раздается противный скрежет. Ослепил свет уже настоящего огня — и животное, презрительно пискнув, рвануло к спасительной дырке. Скользнув внутрь, оно уставилось на мерзких людишек.

Внезапно тело одного из них кулем повалилось прямо на холодный каменный пол. Грубая порода обожгла щеку, но Жанна не повела ни единой мышцей. Конвоир еще раз окинул взглядом ее «божественное» тело, ухмыльнулся и скрылся в дверном проеме. Скрежетнул деревянный засов — и наступила тишина.

Свет из крошечного с ржавой решеткой окошка струился и робко касался немытых каштановых волос.

Пол достаточно холоден, чтобы вынуждать тело переворачиваться, сжиматься, тереться. Но тюремный рацион не оставляет шансов на толику каких-либо сил. Руки — все равно что податливая смола, а ноги перестали слушаться вообще. Ощущения растворились в вечном холоде, наполнившем ее тело, как ненавистные англичане — Бордо.

Площадь Сент-Уэр. Каменное лицо Пьера Кошона, епископа Бове, на фоне черных ворон, красных сутан и гигантского костра. «Мы готовы перевести вас в другое место — в церковную тюрьму. Условия благоприятнее, нежели в башне, да и стража гораздо более вежливая. От вас требуется только одно — отрекитесь от своих ересей».

Измученная Жанна покосилась на пылающее зарево за спиной епископа. Намек был недвусмысленным: либо подпись, либо огонь. Она повернулась и поставила жирный крест на протянутом пергаменте. Злая ирония этого креста проявилась, когда девушку повели обратно в башню. Силящуюся вырваться, ее толкнули в ненавистную камеру и оставили наедине с удивлением и печалью.

Скоро холод выветрил и их, а на смену пришла отчетливая злость. Как она могла позволить себе такую глупость! Неужели разум уже заблаговременно сгорел? Никогда англичане не позволят себе передать желанную добычу в руки французского духовенства, нет. Скорее небо упадет на землю! Теперь Кошон волен сделать с ней все, что угодно! На глаза навернулись слезы.

— Старая крыса… — едва слышно шевельнулись губы.

Когда луч света переполз с головы до самого угла комнаты, вновь скрипнул засов. Красные от слез глаза уставились в проем.

Она узнала этого человека — и попыталась улыбнуться. Жан тоже улыбнулся. Наконец-то он здесь, с ней!

— Госпожа Жанна… — он присел на колени. — Это случилось. Хвала Небесам, все позади!

Господи, как же больно было видеть ее в таком состоянии. Ее! Символ надежды и свободы, избранный небесами! Проклятые стервятники-бургундцы высосали из нее почти что душу. Вот к чему привели раздоры и жажда выгоды, затмевающие национальное достоинство!

— Я пришел вернуть вас нашему Отечеству, — с воодушевлением сказал он.

Дева Орлеана подняла хрупкую белую руку и указала на глаза Жана.

— Вы нашли Ворона?

— О нет, нет. Боюсь, наши враги загребли птичку в первый же день и спрятали слишком надежно. Правда, на этом они не остановятся.

— В каком смысле? Разве предмет не был их целью?

Фонтон устало стянул с головы шаперон и спросил:

— Вы помните, госпожа, день, когда впервые увидели Ворона?

Она тут же кивнула. Как же такое забыть?

— Я рассказывал, как добыл его для вас? Я его буквально выдернул из-под носа ищеек Брудо. Успел за считанные минуты до их прихода. Вам известна их позиция: о предмете должны знать единицы, и то только выгодные единицы. А вы, моя госпожа — пешка, ставшая ферзем, но на какое-то время угодившая в вероломный капкан.

— Иными словами, они скоро будут здесь?

— Боюсь, что да. И на этот раз у Брудо с собой Пес, — он специально выделил последнее слово.

Чувствуя, как под камизей бегут мурашки, Жанна с волнением спросила:

— Откуда вы это знаете?

— Чуть попозже, когда наберетесь сил, госпожа, — Жан привстал. — Елена, вы готовы?

В проеме показалась невысокая девушка, и Жанне показалось, будто она увидела саму себя. Но нет — крылья носа пошире, и глаза, кажется, больше. В остальном, не считая бледности кожи, полное сходство. В руке у нее был небольшой сверток.

— Мадмуазель Д`Арти, — представил гостью Жан, — родом из Прованса. Она готова помочь нам.

Елена Д`Арти склонилась в почтении. Затем протянула сверток.

— Я должна переодеться? — уточнила Жанна, — а Елена что? Она…

— Да. Мы сделаем маленькое превращение, — сказала Елена, — и для меня это будет великая честь, госпожа. Вы нужны Франции.

Больше объяснений не требовалось. Жанне помогли встать и отвернулись, когда та скинула с себя грязную камизу и начала переодеваться. На их лицах застыли благоговейные полуулыбки.

Дева облачилась в легкую сюркотту и такой же, как у Жана, плащ. Елена облачилась в балахон.

— Люди Кошона попытаются дискредитировать вас, — сказал Жан. — Не пройдет и недели, как они найдут повод, дабы послать вас на костер.

Что верно, то верно. Помощь пришла как никогда вовремя.

Осторожно наклонившись, Дева поцеловала Елену в лоб. Опираясь на плечо Фонтона, она покинула камеру. У спуска винтовой лестницы стоял низенький щуплый паренек в поношенном жиппоне. Жанна вспомнила его — это был Дэни Писо, верный паж де ла Фонтена. Он учтиво поклонился и, осветив факелом ступени, исчез внизу.

— Но как вы, Жан, попали сюда? — спросила она. — Ведь Рейнская башня охраняется повсеместно. Стража чуть ли не на каждом повороте…

Жан отстегнул ворот жиппона, потянул за тонкую цепочку на шее. Закачался очень похожий на крысу зверек. Маленький и блестящий, как и славный Ворон.

— Смешной. А кто это?

— Ангел, явившийся мне, назвал его «Чучей». Никогда таких мышей не видел. Но главное не это. С чучей ты превращаешься в живую тень. А поймать тень не удавалось еще никому, — тут они вышли на прохладный ночной воздух. — Вот, смотрите.

В нескольких десятках шагов от башни в одну кучу сгрудилась вся охрана Жанны. Разинув рты, они не отрываясь смотрели в звездное небо. При этом они даже не замечали, что вокруг них весело скачет с факелом Дэни и спускает до лодыжек шоссы.

— Может, с этих презренных бриттов еще и брэ стянуть? — спросил он, подходя.

— Они просто выполняли чужую волю, — улыбнувшись, сказал Фонтен, — так что хватит и этого.

Они проследовали к прилегающему к тюрьме стойлу. Паж отвязал двух бурых коней. Жанна не без помощи взобралась на седло, а сзади, поддерживая на всякий случай, устроился Дэни. Со своего скакуна Жан сказал:

— Дэни, езжай впереди и побыстрее — предмет отнимает у меня силы.

Всхрапнув, лошади взбили землю и поскакали прочь. Комья почвы медленно опадали, как бисеринки противной мороси. Крупицы ползли по черепице, собирались в капли. Капли сливались в лужицы и мелкими струйками лились на деревянный в пятнах подоконник. Окно над ним плотно закрыто, пряча за толстым темноватым слоем лицо Жанны. Слегка располневшее и налитое румянцем.

Она дотронулась до холодного стекла, представляя, как оно покрывается трещинами и лопается, выпуская Орлеанскую Деву наружу. К слову, скоро это произойдет. Потом она вспомнила новость о сожжении Елены, которую услышала от Писо. Вот уже сутки, как нет Жана, а они уже должны отправляться к Жилю де Монморанси-Лавалю — маршалу де Рэ, верному сподвижнику Жанны.

Как же она жалела, что не покинула убежище буквально на пару часов, чтобы встретиться с маршалом! Но объявиться после «смерти» было бы равносильно краху. И пусть Дева верила в незатухающий патриотический огонь в сердце Жиля, упущенная возможность удручала.

Раздался стук, послышались приглушенные голоса. Жанна оторвалась от холодной мути и коротко взглянула вниз. Там, за заслоном из скрипучих досок, отряхивался де ла Фонтен.

— Все хорошо? — спросил он Дэни.

Не дожидаясь, быстро поднялся на второй этаж. Жанна стояла у окна, уже переодетая в платье служанки. Волосы ее коротко острижены, а синий и зеленый глаза полны тревоги и нетерпения.

— Пора?

— Да. Комиссия распущена, прах развеяли. Пока все затихло, надо спешить.

Через минуту все пожитки уже собраны.

— Надеюсь, Чуча не обременила вас? — поинтересовался Жан.

— Ничуть. Хотя я даже не знаю, как с ней обращатья.

— Скоро я вас научу.

Жанна помедлила, потом выудила предмет и спросила:

— А что вам за ангел тогда явился? Который рассказал про Чучу?

Он уже открыл рот, чтобы рассказать о странном полупрозрачном существе, появляющемся из ниоткуда и уходящем в никуда. Но тут в дверь заколотили.

Они заглянули в окно, но темнота надежно прятала стоящих внизу. Морось точила нервы, но Самуэль барабанил в дверь. Его люди, стоявшие сзади, растворялись в густеющем тумане. Даже сейчас их мозолистые руки лежали на рукоятях острых кинжалов, готовых в любой момент ринуться в бой. Правда, Брудо надеялся сделать все быстро и без шума.

Талисман никогда не подводил его. Не подвел и сейчас, приведя к приземистому двухэтажному домику в центре Руана. Значит, девчонка там, живая и целехонькая, а не в водах Сены. Сэм проверил это еще вчера, стоя на пепелище, оставшемся от гигантского костра. Когда Пес сообщил ему, что Девственница по-прежнему жива, он с силой сжал лоскут ее мужского платья и от души пнул обугленный бутафорский крест, который лже-Жанна держала, горя в огне.

Спустя минут пять дверь наконец-то открылась. Он приготовился к борьбе и потасовке, но в проеме всего лишь стоял какой-то дрыщеватый мальчонка.

— Чем могу услужить, господин? — невинно спросил он.

— Доброй ночи. Хозяйка дома?

Хлопающие глазки.

— Простите? Хозяек отродясь не было, а это — дом славного господина де ла Фонтена, лиценциата…

В следующую секунду паренек упирался в наружную стену, с лезвием у ушей и разноцветными огоньками перед лицом.

— Не дури, — спокойно сказал Сэм. — Где хозяйка? Думаешь, не знаю? Так где она?

Нож вошел совсем чуть-чуть в раковину, но мальчик застонал и заплакал. Брудо повторил свой вопрос и приготовился вогнать сталь по самую рукоять. Но один короткий взгляд на окошко — и мальчик лениво отбросился в сторону.

— Ну-ка подойдите сюда, — позвал Брудо.

Подельники, потоптавшись, столпились вокруг главаря. С нарастающим интересом они разглядывали узор, образованный дождевыми капельками.

— Мне это что-то напоминает… Очень похоже…

Тем временем, держась за ухо, мальчик встал и, тихо прикрыв за собой дверь, вернулся в дом. Проклятье! Совершенно дикие, сатанинские глаза! Уй, когда-нибудь он заплатит за ухо… Дэни заметил у лестницы господина. Тот напряженно всматривался в дверь и, казалось, вот-вот лишится чувств. Из-за его спины появилась Дева.

— Уходим, — бросил Жан, — прямо сейчас. Скорее. Он уже здесь, за дверью.

— Сэм Брудо?

— Да. Чуча держит его, но вечно я так стоять не смогу.

Теперь уже Жанна поддерживала Фонтена, когда они выходили на улицу. При виде десятка вооруженных людей, зачем-то глазеющих на окно, она немного испугалась, но тут же взяла себя в руки. Казалось, что Жан напрягся еще больше, даже зажмурился.

Лишь когда троица свернула за угол дома, лиценциат позволил себе немного расслабиться. На этот раз лошадей хватило на всех.

— Вы же помните, где находится маршал де Рэ? — спросил Жан. — Движемся как можно ближе к границе оккупированных территорий. Нам еще только предстоит освобождать захваченные земли, — он не заметил растерянного взгляда Девы, — последний рывок сделаем как можно быстрее, ибо поместье барона со всех сторон обсажено английскими мухоморами.

Все вокруг слилось в сплошную черную полосу. Конь уверенно летел вперед, навстречу неизвестности. Переулки попадались все чаще, дома становились выше и обрастали сероватой корой, небосвод скрывался в пушистых флюгерах и крышах. Брусчатка смягчилась, накрылась шелестящим ковром — и вот они уже скачут по сосновому лесу.

В пути уже несколько дней, но погоню обнаружили лишь пару часов назад. Преследователей с десяток, как и в Руане — возможно, даже те самые. Между Вилье-Су-Мортань и Трувром кони свернули в обширный лес. Взметалась опавшая листва. Головы беглецов пригибаются гораздо ниже лошадиных: ветви так и норовят больно хлестнуть по лицу, а то и вовсе сорвать с седла.

Сзади улюлюканье и перезвон стали. Расстояние сокращалось слишком быстро.

— Жан! — крикнула на ходу Орлеанская Дева. — Возьмите же в руки Чучу! Надо отрываться!

Фонтен тоже об этом подумал. Но предмет был завязан в платок и спрятан в кошель на поясе, а руки лиценциата были в перчатках. Тем временем они уже почти вырвались на опушку. Но тут очередной толстый сук налетел прямо на Жана. Копающийся с кошелем на ходу, тот не заметил ветви. Через секунду, охнув, он полетел на землю и, ударившись головой, лишился чувств. Его лошадь остановилась и отчаянно заржала.

Жанна умело осадила своего скакуна и побежала обратно. Дэни Писо же еле остановился у самой границы деревьев, глядя куда-то вдаль. Фонтен еле дышал, но глаза не открывал.

Кошель раскрылся, узелок развязался — и серебристая Чуча заколола ладонь девушки. Понадобилось несколько секунд, чтобы сконцентрироваться. Жанна ощутила бодрящий холод по всему телу, будто вышла на январский мороз из домика в родном Домреми. Что-то похожее было и с Вороном при Орлеане и Пате…

За время пути она научилась весьма сносно обращаться с фигуркой.

— Госпожа! Госпожа! — крикнул Писо, придерживая своего коня. — Сюда!

Паж указывал пальцем вперед, на обширные золотистые поля, отсекаемые новой стеной деревьев. И там, будто смоляная капля, к ним приближалась черная вереница всадников. Точно таких же, как и те, что сзади!

Не может быть! Ловушка! Брудо решил их взять в капкан!

Неужели путь к де Рэ закрыт? По некоторым причинам у Жанны и так были сомнения насчет всего этого плана. Теперь же он казался верным самоубийством. Клешни вражеских ищеек сжимаются, и времени на раздумья нет.

— Дэни, нужно усадить Фонтена, пока он без сознания. Мы отъедем в сторону.

— А как же маршал де Рэ?

— С маршалом, увы, придется подождать. Либо вовсе оставить эту идею. Лучше сейчас, чем никогда.

— Но господин приказал…

— Слушай мою команду, юнец! Живее транспортировать контуженого! Обеспечить проезд, если не хочешь быть вздернутым на колокольне!

Торопливо вернулись, подхватили тело лиценциата и водрузили на коня Жанны. Дева уселась сзади, подперев пояс мужчины коленями, чтобы не упал. Брудо совсем близко, скорее! Осторожно, затем все более уверенно и быстро они двинулись поперек лесполосы. Чуча в кулаке ощутимо вибрировала.

«Пусть они нас не заметят! Пусть пройдут мимо! Не заметят!»

Желание это будет повторяться все одиннадцать лет. Одиннадцать лет погони, пряток и оглядок. Одиннадцать лет кропотливых приготовлений к возвращению Орлеанской Девы.

Пока они переезжали из одного города в другой, преследуемые неутомимым Псом Пьера Кошона, Писо сумел пробраться к маршалу де Рэ. Услышав о спасении Жанны, тот сразу согласился помочь. Постепенно, по всей Франции осторожно рассылались слухи о Деве. Как зернышки, садились эти слухи в почву и ожидали благодатного орошения.

Фонтэн уверял, что они выполняют волю святых, но со временем Жанна в правоте этих «святых» сомневалась все больше. Если святые ранее помогали ей в войне, то почему не вырвали сразу из Рейнской башни? И почему они общаются только с Фонтеном, а она их больше никогда не видела?

Но спустя 9 лет, когда внезапно казнили верного де Рэ, все стало тут же рушиться. Ниточки, связывавшие множество городов и деревень единой тайной, обрывались одна за другой. Два года безуспешных попыток преодолеть неверие и расстояния…

В конце концов, все рухнуло. А погоня продолжалась.

Денис Питерский — Очень добрый и положительный рассказ с хеппиэндом, пару раз ступорнуло от слов «раковина» и «лесополоса», вызвал интерес предмет «чуча», улыбнуло. В целом хороший рассказ. А вот самовольное харакири Елены удивило, конечно немало в то время наверное было людей, готовых умереть за кумира, но… я бы не пошел.

Георгий Гончарук — Денис, раковина — имелась в виду ушная. Но все равно спасибо.

Денис Питерский — Георгий, я это понял…. тогда наверное кругом один лес был, а лесополосы уже появились около асфальтированных дорог, хотя может и быть.

Ефим Жигулин — Рассказ отличный. Написано отлично. Читается легко. Диалоги написаны профессионально. Описания тоже на очень высоком уровне. Постоянный Экшн захватывает дух. Очень сильно — лучший рассказ ГГ. Видео отличное, озвучка идеальная, картина подходит под рассказ идеально. Супер! Получил удовольствие.

Егор Жигулин — Не удержался и написал. Сильный рассказ, атмосферный, хотелось бы немного подинамичней сюжет (хотя понимаю что как раз атмосферы бы не хватило тогда). Так что в условиях ограничения знаков — справился на отлично. Озвучка — весьма хорошая.

Андрей Маурин — 1. Текст, написанный хорошим языком (правда некоторые слова действительно выбивались и мозолили глаза), тем не менее весьма сложен для восприятия. Рассказ (кроме концовки) не разделен на эпизоды, повествование идет сплошным потоком, отчего во многих местах непонятно, когда действие уже перешло в другой эпизод. Возможно отчасти из-за этого сюжет тоже воспринимается с трудом и выглядит путанным. Ясно, что её использовали в противостоянии Прозрачных, но непонятно, почему за ней гонялись даже после того, как она перестала играть свою роль. Слишком много всего втиснуто в рассказ, полностью использовав лимит знаков, в то же время подробно расписаны некоторые не слишком значительные эпизоды. Зато в рассказе неплохо передано время, красочные описания, исторические моменты и персонажи, успехи Жанны приписаны Ворону (хотя, на мой взгляд, он объясняет далеко не всё, особенно её военные победы), бегство — предмету с неблагозвучным названием Чуча (который, я так понимаю, является Опоссумом), да и хэппи-энд порадовал. 6 баллов.

Епископ Пьер Кошон давно был немощным усталым стариком. Он еще помнил те времена, когда жар молодого сердца толкал его вперед, времена, когда разум был ясен, а дух непреклонен. О, ему бы сейчас хоть толику той силы! Но все позади. Костер на площади Старого Рынка в Руане провел черту между «тогда» и «сейчас». Жар того костра епископ Кошон чувствовал до сих пор. Но, несмотря на этот жар, дрожь не отпускала епископа с самого утра.

На столике у камина лежало письмо. Клочок пергамента, одна строка корявых мелких букв. Почерк, который не забыть никогда. Дрожащей рукой епископ взял со стола серебряный колокольчик и резко потряс. Секретарь возник сию же секунду, видно поджидал сразу за дверью.

— Ваше преосвященство?

Епископ помедлил.

— Вы лично принимали это послание, Клод?.. — он кивнул на листок.

Секретарь едва заметно дернул углом рта. Сегодня он уже четыре раза отвечал на этот вопрос. Стареет епископ.

— Я, и никто другой, ваше преосвященство. Осмелюсь добавить, посланник требовал личной встречи с вами. Но от этой деревенщины так воняло! Простолюдинам не место в епископской опочивальне…

— Да-да! Не место, — прервал его Кошон. — А вы уверенны, что это был простолюдин? Наши враги многолики и коварны… — Он внезапно замолчал, в глазах появилось затравленное выражение. — Вы видели когда-нибудь Жиля де Ре?

— Только на портретах, монсеньер! — Клод развел руками.

Епископ впился взглядом в лицо секретаря.

— Это не мог быть он?

— Маршал де Ре? Так ведь его задушили в Нанте, по приговору епископского суда! Как колдуна и еретика!

— Некоторые утверждали, что он остался жив. Что его спасла Она.

Секретарь совсем растерялся.

— Кто — Она?

Епископ молчал. Он смотрел в пламя камина, но видел языки совсем другого огня. Тогда, на площади в Руане, в его силах было все остановить. Интересно, что было бы с ним сейчас, отпусти он ее? Простили бы ему это «друзья»? Вряд ли. Но то, что происходит сейчас — стократ хуже того, что могли сделать с ним они.

— Кто — Она, монсеньер? — повторил секретарь.

— Орлеанская Дева.

Епископ закрыл глаза. Клод неодобрительно покачал головой и тихо отступил к двери.

В камине стреляли искрами сухие дубовые поленья. В окно задувал холодный декабрьский ветер. Очередным порывом, словно невесомой рукой призрака, письмо сорвало со столика и бросило на решетку камина. Пламя неохотно коснулось края пергамента и осветило текст. Всего одна строка.

«Я иду к тебе, старая крыса. Жанна д`Арк».

Большая старая крыса под епископской кроватью облизывала свой толстый розовый хвост, крепко ухватив его передними лапками.

Старческие веки без ресниц затрепетали, и епископ приоткрыл глаза. Первым желанием было подняться и снять записку с каминной решетки. Однако немощь заставила остаться в кресле. «Да и к чему? Если дух Жанны может писать, что помешает ему прийти сюда самому?». Чувство тоски и безысходности овладело им.

Крыса с пятнами седины на темно-рыжей шерсти не спеша волокла голый хвост к камину, видимо, в надежде погреть старческие косточки. Рука уже потянулась к колокольчику, чтобы позвать Клода, как сильный порыв холодного ветра заставил Кошона обернуться…

Мужчина и женщина нежились в лучах утреннего солнца и любовались молодой листвой майских деревьев в бистро на старинной набережной Луары.

Он — глубокий старик — аристократ с изжелта-бледным морщинистым лицом. От бледности лица несколько отвлекал шелковый шейный платок изумрудно-зеленого цвета. Шевелюра непокорных седых волос вкупе с пышными усами делали его похожим на Марка Твена.

Она — молодая брюнетка в модном шифоновом платье с алыми маками на темно-зеленом, почти черном поле. Помада цвета свежей крови приковывала взгляды проходящих мужчин, пробуждая в них желание и острое чувство опасности. Вуалетка прикрывала глаза и добавляла женщине загадочности.

Они были полярны. Она олицетворяла молодость и жизнь. Он — старость и смерть.

Приподняв вуалетку, он с нежностью и заглянул в ее сине-зеленые глаза.

— Вот и еще один год, еще одна годовщина. Столетия пролетают мимо тебя, не оставляя следа. Ты все так же прекрасна, как тем маем, а мне — живому мертвецу — остается только любоваться тобой.

— Прекрати панихиду, Жиль! «Мы снова вместе, на нашем месте, в триумфе доблести и чести!» — громко пропела она, заставив редких утренних посетителей бистро́ обернуться. — Это твои слова, маршал, не забывай!

Старик горько хмыкнул и отвернулся, чтобы она не увидела слез на его лице.

— Ну, ну, Жиль Монморанси-Лаваль, барон де Ре, граф де Бриен, — она накрыла ладонями его морщинистую руку, — ты одержал еще одну победу, заставил Западных еще раз испить горькую чашу поражения до дна! Ты мой герой, Жиль де Ре!

— А ты — моя богиня победы, — он обернулся и поднял бокал.

— За победу?

— За нашу победу!

Мужчина и женщина сделали по глотку вина.

— Жанна! Еще одна война закончена, и мы приложили к этому руку…

Хозяин бистро́ не дал ему договорить, распахнув окна и двери настежь, чтобы посетителям были лучше слышны слова, звучавшие из радиоприемника. Все с замиранием сердца вслушивались в голос диктора.

— Вчера, 7 мая 1945 года в 2 часа 41 минуту был подписан Акт о безоговорочной капитуляции Германских вооруженных сил. Капитуляция вступает в силу сегодня, — голос диктора дрожал, — 8 мая 1945 года в 23 часа 1 минуту…

— Жанна, теперь в Орлеане восьмого мая, в наш день, будут праздновать два праздника победы. Помнишь тот день? Флаги, сверкание оружия и лат. И ты, столь же прекрасная, как сегодня.

— Мне больше памятен тот день, когда несчастная девушка в муках сгорала на костре вместо меня.

— Это был только клон. Ее создали лишь для того, чтобы ты осталась жива. — Он гладил ее дрожащие руки, пытаясь успокоить.

Женщина выдернула руку и сняла тонкую ажурную перчатку. На ее развернутой ладони стали проступать багровые рубцы, будто следы давно заживших ожогов.

— Смотри, всегда при упоминании о костре, на котором сгорела Жанна д’Арк, клоны нашей серии испытывают физические муки и боль. У многих все тело покрывается рубцами. Ученые так и не смогли найти этому объяснение.

— Все равно, это бездушные биологические объекты, только ТЫ несешь в себе бессмертную живую душу. Если б ты знала, как я счастлив, что могу видеть тебя вечно юной и полной сил. — Не справившись с эмоциями, старик отвернулся, достал тонкий серебряный портсигар и закурил.

Перед его глазами вновь возникло подземелье замка Тиффож. Чадящие факелы в чугунных шандалах. Черный мрамор ритуального стола, и прокля́тый некромант Франческо Прелати в белом балахоне. Жиль до сих пор ощущает обжигающий холод мрамора, а слова «ритуала вечной ночи» звенят в голове. Тогда ему казалось, что он, как и любимая, смог победить смерть, и их ждет вечная счастливая жизнь. Монах-минорит обманул его, расколов душу барона де Ре надвое. Одну часть он поместил в тело «живого мертвеца», а другую — в зеркало Исиды. Прелати исчез той же ночью и обрек Жиля на вечные муки.

Жанна появилась в замке через несколько дней после страшного ритуала. Первые минуты радости сменились ужасом содеянного. Частица разорванной души не могла покинуть это тело, и ее нельзя было перенести в клон. Так клан Западных отомстил барону, который вместе с Орлеанской Девой сорвал их планы в Столетней войне. Слухи, распущенные ими, ославили Жиля де Ре в веках как мрачного садиста-убийцу — Синюю бороду.

От мрачных воспоминаний его отвлекло прикосновение ее руки…

Спиной к Пьеру Кошону в неверном свете свечей и камина стоял неизвестный в плаще. Он с интересом рассматривал рукописное Житие Святого Дионисия Парижского, которое сегодня преподнесли епископу монахи-бенедиктинцы из аббатства Сен-Дени. Вероятно, иллюстрация идущего святого со своей головой в руках, озадачила незваного посетителя.

Присмотревшись, Пьер Кошон с ужасом понял, что перед ним один из «друзей», посоветовавших одиннадцать лет тому назад подсунуть Орлеанской Деве текст с ее признанием в ереси. «Помни, Кошон, — шелестел голос полупрозрачного гостя, — та, кому ты протянешь на подпись письмо, все равно не умеет читать и поставит свой крестик, — на слове «крестик» он едва слышно хмыкнул, — а твоя совесть будет чиста перед Богом».

— Изыди, Сатана! — Горло епископа издало звук, похожий на пронзительный крысиный писк.

— Уйду, уйду, — миролюбиво ответил гость, обратив свое «стеклянное» лицо к Кошону, — и напрасно Вы так. Одиннадцать лет назад в Руане вы выслушивали моих соплеменников более внимательно и благосклонно. Жаль, что столь известный и «праведный» муж за сомнительный соблазн стать руанским архиепископом отправил на костер спасительницу его отечества, — с этими словами арк исчез.

Трясущаяся старческая рука схватила колокольчик. Звон серебра слился с приглушенным хрипом за дверью. Дверь беззвучно приоткрылась и в узкий дверной проем, пригнувшись, вошли двое. В первый момент епископу показалось, что это мужчина и паж, но, приглядевшись, он понял, что это женщина, и кто она! В ужасе старик привстал в кресле. Глаза вылезли из орбит, челюсть старика отвалилась, по морщинистому подбородку потекла тонкая струйка слюны.

— Не-е-ет! Нет! Гос… — Что хотел сказать епископ, так и осталось неизвестным. Он неестественно выгнулся и рухнул на пол.

Один из вошедших, с сомнением толкнул сапогом конвульсивно подрагивающее в предсмертных судорогах тело.

— Опоздали. Не думал, что эта гнида умрет так быстро. Жаль.

Его спутница склонилась над умирающим и плюнула в широко открытые глаза Кошона.

— Отправляйся в ад, святоша! Тебя там заждались!

Старая крыса, замершая за выступом камина, уловила аромат свежей смерти и довольно пошевелила розовым хвостом.

8 мая 1945 года. Орлеан.

… Жиль, прекрати хмуриться. Прости меня. Когда увидела тебя утром, забыла сказать самое главное. На днях в библиотеке Ватикана обнаружили подробный доклад Франческо Прелати. Той ночью он не унес зеркало Исиды из замка, а спрятал его недалеко от ритуального зала. Если нам повезет, мы отыщем его!

Изумление, страх и радость одновременно отразились на старческом лице барона де Ре. Если б он знал! Всего полтора года назад (а что такое год-два по сравнению со столетьями медленного умирания) он спешно выехал из окрестностей Тиффожа в Руан. Связной местного штаба маки передал весточку от НЕЕ…

Антон Салтыков — Интересно написано, мне понравилось. Видно, что хорошо обработали исторические факты.

Денис Питерский — В очередной раз после прочтения произведений Ильи Кирюхина нахожусь в прострации, как ловко ведь можно изменить реально историю, как красочно описывает автор события вокруг и характеры героев, просто замечательно! Раньше я уже сталкивался с этим маньяком-людоедом Жиль де Ре в произведении Анн и Серж Голон «Анжелика-маркиза ангелов» еще в детстве, там 1 глава вся о нем, и больше всего боялся после задания, что этого мерзкого типа как то обыграют по доброму, но всё нормально, он остался всё тем же злодеем, только еще и бессмертным. И арт очень четко отражает суть рассказа, только после прочтения он предстает совсем в другом виде и Эдит Пиаф, о дааа, она и только она со своим каркающим «ррррээээ медорьян» напоминает Францию в годы ВОВ, как заезженная пластинка патефона.

Вероника Фоминцева — Удивительный рассказ! Как может человек облекать слова в такое пронизывающее горячее чувство, которое трогает до глубины души. Сила, страх, любовь и жизнь Жиля, всего на нескольких страницах, показаны так остро, словно ты уже долгие часы погружен в события целой книги. А песня Non, Je Ne Regrette Rien идеально поддерживает эмоциональную составляющую рассказа. Мои овации автору рассказа!

Стас Каздоба — Замечательный рассказ! Хоть прямо сейчас кино снимать. И как грамотно использованы скачки во времени, хоть события и скачут по временным периодам, повествование идет плавно и неторопливо. И опять же интересный взгляд на историю, точнее ее интерпретацию. Нельзя не отметить рисунок! Он тоже на высоте. Прочитав рассказ, он становится не просто красивой картинкой, а частичкой атмосферы, сути, души рассказа. Надеюсь прочесть рассказ финала.

Евгения Ли — Друзья, спасибо, что так высоко оцениваете наш труд! Мы стараемся доставить вам максимум удовольствия от чтения. Тем более, что выходные, осень… Пусть этот рассказ сделает вечер теплым и уютным!

Наталья Солохина — Прочитала на одном дыхании. Продолжайте в том же духе.

Леонид Максимков — Интересно, повествование захватывает с первых строк. Хотелось бы прочитать дальнейшее действие. Приятное времяпровождение!

Екатерина Максимкова — Рассказ, как в прочем и всегда, было интересно читать. Очень понравилась идея автора связать события средневековья с нашим не столь отдаленным прошлым. Автор проделал колоссальную работу для того, чтобы в рассказе выстроить отличную линию сюжета, переплетающуюся с историческими событиями. На протяжении всего рассказа было интересно узнать окончание истории Орлеанской девы и «Синей бороды».

Илья Кирюхин — Друзья, невероятно приятно читать ваши добрые слова. Голова до сих пор «переваривает» будущее героев рассказа. Каждый раз остается «зуд» дописать, что-то исправить. Каждый рассказ неожиданно требует продолжения (как и все в Этногенезе) и «чешутся руки» продолжить каждый. И продолжим, «если фишка ляжет». Еще раз спасибо от всей команды Евразия.

Андрей Маурин — 1. Повествование как всегда на высоте, тут даже и говорить нечего. Сам рассказ вызвал двоякое впечатление. С одной стороны очень много элементов мира Этногенеза, сплетенных и комбинированных самым неожиданным образом. Тут и Столетняя война, и высадка в Нормандии, клоны, Линзы, Прозрачные, переселения душ с помощью Голубя, и много чего ещё… Но с другой стороны всего этого как-то уж слишком много — теряешься по ходу чтения. Перескоки из одного времени в другое тоже сбивают с толку, хотя сам сюжетный ход интересен. Не совсем понятно, зачем столько стараний приложено для спасения Жанны д'Арк (даже клона сделали) и продления жизни на протяжении столетий. Момент с Линзой, в которую она уходит, тоже не понял. Больше всего понравилась линия Жиля де Рэ, особенно его шпионской деятельности живого мертвеца. Хотя зеркало там могли бы и раньше поискать для порядка… 7 баллов.

2. Задание вроде бы выполнено и загадка раскрыта, но вот о её жизни после сожжения рассказано мало, больше про барона де Рэ. Авторское начало с участием епископа закончено в одном эпизоде, но в общую линию повествования как-то не встраивается и непонятно, зачем оно там. 3 балла.

3. Только теперь, прочитав эту аннотацию и рассказ, кажется до конца осознал смысл названия команды. Картинка отражает содержание рассказа, музыка атмосферная, но всё-таки, на мой взгляд, не совсем подходящая. Много положительных отзывов. 5 баллов.

Денис Четверов — Рассказ интересный и больше походит на начало некой истории, словно все нити сюжета враз собрали и смешали в одной главе, а дальше уже каждая нить поведёт самостоятельную историю. Но в данном случае, история лихорадочно скачет от эпизода к эпизоду: спасение и побег Жанны, ритуал раздвоение души, побег сквозь линзу и уже события перед падением рейха. 7 баллов.

Вот вроде бы Жанна жива, а про то зачем и как, сказано мало: зачем нужен был клон, что бы не рушить историческую действительность, что её действительно сожгли? 3 балла.

Интересная аннотация к рассказу, оригинальная картина и музыка, которая создаёт нужный настрой. Народ ликует и хвалит. 5 баллов.

Артем Манутов — В этот раз ваш рассказ очень порадовал! Молодцы! Странно, что оценки низкие, рассказ шикарен. Предлагаю после конкурса это тему растянуть и попробовать написать целую повесть, с удовольствием прочитаю.

Денис Питерский — Артем, да да, согласен, было бы круто вообще этот рассказ превратить в новеллу, а на основании этой истории бабахнуть роман, классная идея, я за!

Артем Манутов — Денис, а если они выиграют конкурс, то напишут нам что по круче потом!

Sandra Zilberstein — Илья, мне очень понравилось Ваше «Искушение», когда мы увидим заключительную часть трилогии? А конкурс рассказов это паллиатив, плацебо…

Илья Кирюхин — Sandra, совершенно с вами не согласен, литконкурс — отличная возможность высказать свои мысли, под соусом признанных авторов Этно.

Денис Питерский — Оу, я только сейчас увидел что расцветка Арта то сделана в виде французского флага (!)… сине-бело-красный.

Евгения Ли — Денис, ну каааак же так! Это ж… Мы ж… Старались же ж… А Вы…

Денис Питерский — Евгения, а я рассмотрел и увидел параллель, а еще в названии рассказа заложен смысл, «за нашу победу» можно отнести как к тосту героев на арте, так и к девизу вашей команды:).

Евгения Ли — Денис, а вот это уже мы увидели, после того, как все было опубликовано) Действительно вышло забавно!

Денис Питерский — Евгения, это называется закодированный смысл спрятанный между строк, такой психологический программирующий читателя приемчик:).

Евгения Ли — Денис, полагаю, это так, хоть и неосознанно)).

Денис Питерский — Евгения, всегда интересно, когда люди подходят к постам своим с творчеством и загадками:).

Евгения Ли — Денис, любое творчество должно дарить людям радость, быть интересным… Согласитесь, если мы тем самым доставляем хоть кому-то удовольствие, не стоит ли ради этого жить?

Михаил Мухин — 1) Рассказ, как и всегда у этой команды хороший. Язык как всегда хорош! Но вот с сюжетом. Честно говоря туда-сюда… несколько я подустал от его чтения. Предыдущие рассказы команды, читались несколько легче, что ли. Тем не менее рассказ интересный! 8 баллов.

2) Соглашусь пожалуй со своими коллегами, маловато истории Жанны «после» для стопроцентно правильного выполнения задания. Не на то упор сделан. 3 балла.

3) Ну тут вроде бы всё в порядке. Картинка интересная и обсуждение есть, и лайков полно. 5 баллов.

Лев Михайлович — С выходом в финал!

Епископ Пьер Кошон давно был немощным усталым стариком. Он еще помнил те времена, когда жар молодого сердца толкал его вперед, времена, когда разум был ясен, а дух непреклонен. О, ему бы сейчас хоть толику той силы! Но все позади. Костер на площади Старого Рынка в Руане провел черту между «тогда» и «сейчас». Жар того костра епископ Кошон чувствовал до сих пор. Но, несмотря на этот жар, дрожь не отпускала епископа с самого утра.

На столике у камина лежало письмо. Клочок пергамента, одна строка корявых мелких букв. Почерк, который не забыть никогда. Дрожащей рукой епископ взял со стола серебряный колокольчик и резко потряс. Секретарь возник сию же секунду, видно поджидал сразу за дверью.

— Ваше преосвященство?

Епископ помедлил.

— Вы лично принимали это послание, Клод?.. — он кивнул на листок.

Секретарь едва заметно дернул углом рта. Сегодня он уже четыре раза отвечал на этот вопрос. Стареет епископ.

— Я, и никто другой, ваше преосвященство. Осмелюсь добавить, посланник требовал личной встречи с вами. Но от этой деревенщины так воняло! Простолюдинам не место в епископской опочивальне…

— Да-да! Не место, — прервал его Кошон. — А вы уверенны, что это был простолюдин? Наши враги многолики и коварны… — Он внезапно замолчал, в глазах появилось затравленное выражение. — Вы видели когда-нибудь Жиля де Ре?

— Только на портретах, монсеньер! — Клод развел руками.

Епископ впился взглядом в лицо секретаря.

— Это не мог быть он?

— Маршал де Ре? Так ведь его задушили в Нанте, по приговору епископского суда! Как колдуна и еретика!

— Некоторые утверждали, что он остался жив. Что его спасла Она.

Секретарь совсем растерялся.

— Кто — Она?

Епископ молчал. Он смотрел в пламя камина, но видел языки совсем другого огня. Тогда, на площади в Руане, в его силах было все остановить. Интересно, что было бы с ним сейчас, отпусти он ее? Простили бы ему это «друзья»? Вряд ли. Но то, что происходит сейчас — стократ хуже того, что могли сделать с ним они.

— Кто — Она, монсеньер? — повторил секретарь.

— Орлеанская Дева.

Епископ закрыл глаза. Клод неодобрительно покачал головой и тихо отступил к двери.

В камине стреляли искрами сухие дубовые поленья. В окно задувал холодный декабрьский ветер. Очередным порывом, словно невесомой рукой призрака, письмо сорвало со столика и бросило на решетку камина. Пламя неохотно коснулось края пергамента и осветило текст. Всего одна строка.

«Я иду к тебе, старая крыса. Жанна д`Арк».

Большая старая крыса под епископской кроватью облизывала свой толстый розовый хвост, крепко ухватив его передними лапками. Затем зверек внезапно вцепился в свой хвост зубами, завалился на бок и, дернувшись несколько, затих.

Боль. Страшная, невыносимая боль терзала ее. Огонь уже охватил связки хвороста, и теперь принялся прожорливо поглощать тело девушки. Первыми заполыхали одежда и волосы. Когда языки пламени начали лизать лицо Жанны, она не выдержала, и над площадью раздался пронзительный, нечеловеческий крик. Те, кто присутствовал при казни, в ужасе отворачивались, не имея сил смотреть, как в агонии бьется пылающее тело. И только Он смотрел прямо на нее. Высокий, седой, с бледным лицом, словно высеченным из камня. Страшный, сам похожий на Дьявола, из когтей которого, по Его словам, Он стремился вырвать несчастную грешницу.

— Епископ, я умираю из-за вас. Я вызываю вас на Божий суд! — успела крикнуть она перед тем, как огонь раскаленным потоком хлынул в нее, раздирая ее грудь изнутри своими острыми когтями…

пископ Пьер Кошон давно был немощным усталым стариком. Он еще помнил те времена, когда жар молодого сердца толкал его вперед, времена, когда разум был ясен, а дух непреклонен. О, ему бы сейчас хоть толику той силы! Но все позади. Костер на площади Старого Рынка в Руане провел черту между «тогда» и «сейчас». Жар того костра епископ Кошон чувствовал до сих пор. Но, несмотря на этот жар, дрожь не отпускала епископа с самого утра.

На столике у камина лежало письмо. Клочок пергамента, одна строка корявых мелких букв. Почерк, который не забыть никогда. Дрожащей рукой епископ взял со стола серебряный колокольчик и резко потряс. Секретарь возник сию же секунду, видно поджидал сразу за дверью.

— Ваше преосвященство?

Епископ помедлил.

— Вы лично принимали это послание, Клод?.. — он кивнул на листок.

Секретарь едва заметно дернул углом рта. Сегодня он уже четыре раза отвечал на этот вопрос. Стареет епископ.

— Я, и никто другой, ваше преосвященство. Осмелюсь добавить, посланник требовал личной встречи с вами. Но от этой деревенщины так воняло! Простолюдинам не место в епископской опочивальне…

— Да-да! Не место, — прервал его Кошон. — А вы уверенны, что это был простолюдин? Наши враги многолики и коварны… — Он внезапно замолчал, в глазах появилось затравленное выражение. — Вы видели когда-нибудь Жиля де Ре?

— Только на портретах, монсеньор! — Клод развел руками.

Епископ впился взглядом в лицо секретаря.

— Это не мог быть он?

— Маршал де Ре? Так ведь его задушили в Нанте, по приговору епископского суда! Как колдуна и еретика!

— Некоторые утверждали, что он остался жив. Что его спасла Она.

Секретарь совсем растерялся.

— Кто — Она?

Епископ молчал. Он смотрел в пламя камина, но видел языки совсем другого огня. Тогда, на площади в Руане, в его силах было все остановить. Интересно, что было бы с ним сейчас, отпусти он ее? Простили бы ему это «друзья»? Вряд ли. Но то, что происходит сейчас — стократ хуже того, что могли сделать с ним они.

— Кто — Она, монсеньор? — повторил секретарь.

— Орлеанская Дева.

Епископ закрыл глаза. Клод неодобрительно покачал головой и тихо отступил к двери.

В камине стреляли искрами сухие дубовые поленья. В окно задувал холодный декабрьский ветер. Очередным порывом, словно невесомой рукой призрака, письмо сорвало со столика и бросило на решетку камина. Пламя неохотно коснулось края пергамента и осветило текст. Всего одна строка.

«Я иду к тебе, старая крыса. Жанна д`Арк».

Большая старая крыса под епископской кроватью облизывала свой толстый розовый хвост, крепко ухватив его передними лапками.

Епископ прикрыл набрякшие веки. Он помнил ее бледное лицо и колдовские разноцветные глаза, будто это было вчера. «Епископ, я умираю из-за вас, я вызываю вас на суд Божий!», — это были ее последние слова. Они врезались ему в память, как и нестерпимый запах горелой плоти. Это не могла быть она.

30 мая 1424 года, местечко Домреми, Франция аленькая деревушка Домреми изнывала от зноя. На большой дороге, проложенной еще римлянами, идущей вдоль Мааса, клубилась пыль, делая серыми придорожную траву и деревья. Лишь речка Мезё, неглубокая и неторопливая, оставалась тем райским уголком, где можно было отдохнуть в тишине и прохладе.

Яркое весеннее солнце отражалось в воде, маленькие солнечные зайчики плясали на листьях бука, росшего у самой воды. Жаннетта смотрела на них через полуприкрытые веки, удобно устроившись на прогретом песке. Что-то блеснуло на дне реки совсем недалеко от берега. Девочка присмотрелась — нет, это не была игра света и тени на поверхности воды. Заинтересованная, Жаннетта зашла в воду и нащупала на дне какой-то предмет. «Ой», — вскрикнула девочка, на миг ей показалось, будто холодные иглы пронзили ее ладонь. Ополоснув свою находку, она начала ее рассматривать. Фигурка изображала льва, сидящего на задних лапах. «Какая интересная игрушка», подумала Жаннетта и положила ее в карман.

Перед сном девочка снова вынула свою находку. Несмотря на жару, фигурка была ледяной и покалывала пальцы. Жаннетта и не заметила, как уснула, не выпуская льва из рук.

В эту ночь во сне она впервые увидела божественный свет. К ней обращалась Дева Мария, но маленькая Жаннетта слов не запомнила. Это повторялось почти каждую ночь, если фигурка льва была рядом. Святые, являвшиеся ей, рассказывали про пророчество, про ее избранность и святость. Всем, что с ней происходит, девочка делилась с родителями, братьями и многочисленными друзьями. Вот только про странную серебристую вещицу она не сказала никому, так велели ей голоса. Некоторые селяне качали головами и говорили про одержимость, другие называли ее святой. Со временем голоса становились все настойчивей, иногда она слышала их даже наяву.

русость Карла VII и его приближенных не могла остановить Орлеанскую Деву. Пока во Франции остаются англичане и их приспешники бургундцы — нужно продолжать войну. Орлеанская Дева — так называли теперь девушку, бывшую когда-то маленькой Жаннеттой — во главе своего немногочисленного отряда пришла на помощь в Компьен, осажденный бургундцами. Как всегда, серебристая фигурка льва висела у девушки на груди, наполняя храбростью ее сердце и заражая бесстрашием всех окружающих. Про ее воинов говорили: «Они сражались так, как будто считали себя бессмертными». Но они были смертны. Сколько верных друзей она уже потеряла на этой войне?

Сегодня выдался тяжелый бой. Ее доспехи, сделанные мастером еще в Туре перед походом на Орлеан, были пробиты в нескольких местах, многие пластины были изрублены, а сейчас их обильно покрывала кровь. Ее меч, принадлежавший когда-то Карлу Мартеллу, победителю сарацинов, тоже был весь в крови. Бой был жестокий, армия бургундцев превосходила ее маленький отряд в несколько раз. Жанна не хотела обрекать своих людей на верную смерть, поэтому приказала отступать к Компьену — там были верные дофину войска, хорошие укрепления и артиллерия.

На взмыленных конях ее отряд приближался к стенам цитадели, преследуемый бургундцами по пятам. Жанна напряженно вглядывалась вперед. Несмотря на то, что со стен Компьена было прекрасно видно их отчаянное положение, никто не спешил к ним на помощь. Жанна надеялась, что они успеют проскочить в ворота и закрыть их перед самым носом врагов, но мост, ведущий к воротам, был поднят. Стены замка громадой возвышались перед ними. Девушка ожидала, что вот-вот дрогнут и заскрипят толстые цепи, опуская мост, но все было напрасно.

Перед самым рвом Жанна осадила коня и повернула его назад. «Видимо, нам здесь не рады. Или они испугались этих собак бургундцев. Давайте покажем, как нужно воевать», — прокричала воительница. Маленький отряд развернулся и храбро бросился на врагов. Но шансов победить у них не было. На Жанну навалились сразу несколько солдат, стащили ее с лошади и выбили меч. Она пыталась встать и продолжать бой голыми руками — так велика была ее храбрость, но сильный удар по голове лишил ее чувств.

аннет, Жанна, проснитесь, — тихий голос, прозвучавший тем не менее очень отчетливо в гробовой тишине темницы, заставил девушку открыть глаза. Оплавленная сальная свеча на полу почти не давала света, но его было достаточно, чтобы рассмотреть черный силуэт на фоне прутьев решетки.

— Что вам надо? Вы снова пришли истязать меня своими вопросами? — выкрикнула она в темноту.

— Тише, тише. Это же я, Шарль. Вы помните меня? Я паж маршала де Ре.

— Шарль? Малыш Шарль, это ты? — Жанна бросилась к ненавистным прутьям решетки. — Шарль, как ты сюда попал? — прошептала она, узнав его.

— Как хорошо, что я Вас нашел. Эти подвалы такие запутанные. Только молю вас, тише. Сейчас не время для объяснений.

В руках Шарля что-то звякнуло, потом раздался скрежет замочной скважины. Несмазанные петли камеры заскрипели, гулкое эхо запрыгало под сводами подземелья. Жанна затаила дыхание, ожидая услышать тяжелые шаги стражников. Увидев ее нерешительность, паж улыбнулся:

— Не бойтесь, я подсыпал страже в ужин немного сонного зелья и забрал ключи. Но все равно нам надо спешить. Жиль де Ре послал меня, чтобы Вас спасти. Он раздобыл одну вещицу, которая нам поможет. Граф собрал большую армию и идет нам навстречу.

Схватив ее за запястье, паж увлек Жанну в темноту коридоров. Лишь редкие чадящие факелы на стенах давали хоть какой-то свет. Шарль снял со стены один из них, чтобы освещать им путь. Они преодолевали бесчисленные повороты, проходили мимо решеток и закрытых дверей, каждый раз замирая и прислушиваясь, прежде чем пересечь освещенный участок. Измученная и ослабевшая, Жанна не успевала за проворным юношей. Несколько раз она чуть было не упала, но верный паж всегда успевал ее подхватить.

Рукотворные стены подвала сменились монолитной скалой. Проход стал заметно уже, так что иногда приходилось нагибаться, чтобы пройти. Очевидно, они были уже далеко за пределами Буврейского замка и пробирались по ходам, оставленным здесь тысячи лет назад подземными реками. Лишь кое-где тусклый свет факела выхватывал следы вмешательства человека — по пути попадались колонны, подпирающие своды, некоторые узкие проходы были расширены искусственно, но все равно оставались довольно тесными.

Остановившись, чтобы перевести дух, они услышали звуки далекой погони. Видимо, исчезновение пленницы не осталось незамеченным. Приложив ухо к холодным камням, Жанна услышала топот множества ног и собачий лай.

— Нам надо спешить, осталось чуть-чуть, — прошептал Шарль. Девушка торопилась изо всех сил, но как они не старались, топот приближался. Совсем обессилевшая Жанна опустилась на каменный пол.

— Это бесполезно, Шарль, — простонала она. — Они совсем близко. — Он тянул ее за руку, пытаясь поднять. Но ноги отказывались слушаться беглянку, в отчаянии она снова села на холодный пол.

Шарль достал что-то из кармана, бережно завернутое в тряпицу. В тусклом свете Жанна разглядела маленький серебряный амулет. Сжав его в руке, Шарль зажмурился, очертания его фигуры поплыли, будто расплавленный воск, а в следующее мгновение на Жанну смотрело ее собственное бледное и измученное лицо. Жанна отшатнулась и закусила руку, чтобы не закричать.

— Я отвлеку их, — прошептал паж, — оставайтесь тут, я вернусь за Вами.

Взяв их единственный факел, юноша нырнул в боковой проход, оставив ее совершенно одну. Его легкие шаги исчезали вдали, когда до Жанны донеслось (или ей это показалось?) «Я люблю Вас»…

Девушку окутала темнота, давившая, также как и многометровая толща скалы над ней. Шум погони отдалялся и постепенно замер. Жанна огляделась. Тьма не была кромешной, как показалось с самого начала. Около нее в скале обнаружилась неглубокая ниша, будто светящаяся изнутри. Заинтересовавшись таким чудом, Жанна приблизилась, но от слабости пошатнулась. Стараясь сохранить равновесие, она попробовала облокотиться на странную мерцающую стену, но ее рука не нашла опоры. Линза сработала безукоризненно.

Тошнота подступила к горлу, перед глазами пошли разноцветные круги. Жанна была так ошеломлена, что не сразу заметила изменившуюся обстановку. По-прежнему было темно, но вместо спертого душного воздуха подземелья, где она провела не один месяц, Жанна почувствовала легкое дуновение свежего ветра.

анна не поняла, каким чудесным образом она оказалась не в подземелье близ Руана, а в 10 лье от него близ городка Эльбеф. Обратная дорога в Руан отняла все ее силы.

Жанна не видела как храбрый Шарль, несмотря на нестерпимую боль и едкий дым, до последнего старался не потерять сознание и не раскрыть подмены. Он умирал с ее именем на устах. Лишь когда все заволокло черным дымом, а языки пламени лизали рубашку, его разум померк.

Уже в сумерках та, которую когда-то называли Орлеанской Девой, дошла до площади Старого Рынка. Она безнадежно опоздала. О произошедшем напоминал только обгоревший черный столб да куча золы у его основания. Никто не обратил внимания на нищенку, копающуюся в пепле. Жанна перебирала хрупкие кости — все, что осталось от бедного Шарля — и вспоминала. Да, конечно, он любил ее. И пошел ради нее на костер. Крупные слезы катились по щекам Жанны, но она их не замечала. «Бедный мальчик», — прошептала она.

Ее рука наткнулась на что-то обжигающе холодное. Из пепла Жанна достала ту самую серебристую фигурку, ощутив знакомое покалывание. Теперь она смогла рассмотреть предмет вблизи, это была бабочка необычайно искусной работы. «Это твой последний подарок, Шарль. Я буду хранить его в память о твоей чистой любви». Жанна бережно собрала прах в полотняный мешок.

Внезапно чья-то рука опустилась девушке на плечо — она дернулась, готовая бежать.

— Не бойся меня, я не причиню тебе вреда. — Жанна смотрела во все глаза, перед ней был невысокий мужчина в странной одежде и с какими-то стекляшками на глазах, крепившимися на носу. Несмотря на всю свою странность и неуместность, он не вызывал страха. Убедившись, что девушка не собирается убегать или кричать, он продолжил. — Меня зовут Вим Вегенер, но ты можешь звать меня просто Вим. Я очень люблю сказки, легенды, мифы и стараюсь понять, что за ними стоит. Я предлагаю сделку — ты рассказываешь мне свою историю, а я помогу тебе.

Вим болтал без умолку всю дорогу, пока они шли на постоялый двор. Жанна никогда раньше не встречала таких людей — он с первого взгляда вызывал симпатию, а его болтовня совсем не надоедала. Он рассказывал странные вещи про множество времен и миров, про странников, которые могут свободно перемещаться, пользуясь линзами. Иногда он прерывал свой монолог, подносил к губам плоскую коробочку и извлекал из нее звуки, такие же странные, как и он сам.

анна была уже не той наивной девушкой, которая увлекала за собой ополченцев и рыцарей, бесстрашно бросаясь на врагов короля. Предательство и плен изменили ее.

За месяцы, проведенные в различных тюрьмах, у Жанны было достаточно времени, чтобы заново переосмыслить все пережитое. Ее предали те, кому она помогала и доверяла, теперь она это отчетливо поняла. Дофин Карл VII, земли которого она освобождала от англичан, тот, кого она торжественно короновала в Реймсе, отвернулся от нее. Бедная крестьянка сыграла свою роль и теперь была никому не нужна. Жанна разочаровала своих недавних покровителей. Она видела свою миссию в изгнании англичан из Франции, и ей были бесконечно чужды и придворные интриги, в которые ее пытались втянуть, и интересы «высокой» политики церкви. Только Жиль де Ре оставался верен ей до конца и делал все возможное, чтобы ее спасти.

В первый же день плена с ее шеи сорвали серебристую фигурку, после чего даже голоса, с детства направлявшие ее, исчезли. Не были ли они голосом дьявола или ее собственной гордыни? Нет, они вели ее к освобождению бедной и угнетенной Франции, ее Родины. А, может быть, они тоже ее использовали? Жанна гнала от себя эти мысли, она не могла допустить, что даже святые могут предавать.

Но теперь у Жанны был друг, который мог ей все-все объяснить. Они проболтали всю ночь. Вим был первым человеком, которому она рассказала про фигурку льва. Он хмурился, когда девушка описывала ему свои сны и голоса. Жанна не выдержала и спросила, кому они принадлежали на самом деле? Вим, против своего обыкновения, ответил не сразу.

— Видишь ли, девочка, кроме людей на земле обитает еще много разумных существ. Одни из них очень могущественны, другие примитивны. Я не могу дать стопроцентную гарантию, но, похоже, что с тобой разговаривали арки, выдавая себя за святых. Понимаешь, им было так легче управлять тобой.

Это означало, что не было никаких святых и Божьей Матери, говоривших с ней. Ее в очередной раз просто использовали. На ее месте мог оказаться деревенский пастушок, которого фигурка также направляла и помогала, достигая только ей известные цели. Теперь рушилась вера Жанны в свою избранность и святость. Кем была она на самом деле — деревенской выскочкой? Сейчас, не имея фигурки, она была ни на что не способна.

Жанна достала из кармана бабочку, Вим присвистнул.

— Интереснейшая вещица, только ты с ней поосторожнее. При частом использовании она наносит огромный вред здоровью.

— Когда она будет со мной, я снова буду слышать голоса?

— Не знаю, не знаю. Понимаешь, у каждой фигурки есть свой арк-хранитель. Арки не ладят между собой, они используют людей, чтобы ослабить своих противников. Сами арки не воюют, и убить их невозможно. Ну, теперь ты можешь сама выбирать — следовать приказам этих голосов или думать своей головой.

— Вим, меня здесь все предали и осудили на смерть. Я теперь не могу вернуться домой или присоединиться к своим друзьям — меня сразу же схватят и сожгут. А это означает, что смерть Шарля была напрасной. Вим, возьми меня с собой, я тоже буду странником.

еловек в рубище и со связанными за спиной руками стоял на возвышении в кафедральном соборе Нанта, поддерживаемый под руки двумя священниками. В полной тишине под высокими сводами раздавался его хриплый голос: «Я, Жиль де Ре, каюсь в том, что совершал алхимические действия, противные Господу нашему. Я прошу прощения у Святой церкви, короля и у родителей убиенных мною невинных младенцев, коих я употреблял для алхимических целей. Все, кто меня слышит, молитесь о спасении моей души…»

Человека грубо столкнули с возвышения и потащили к выходу. Измученный пытками, он практически не мог передвигаться самостоятельно. Процессия, возглавляемая инквизиторами, направилась к месту казни.

Троих осужденных возвели на помост. Под одобрительные вопли толпы инквизитор зачитал приговор: «Гриар и Корилло приговариваются Святой Инквизицией к сожжению на костре за пособничество в алхимических опытах Жиля де Ре. Сам Жиль де Ре, принесший покаяние, приговаривается к удушению и сожжению».

На шею маршалу Франции палач накинул гаротту. Осужденный поднял глаза к небу и беззвучно шевелил губами, толпа в предвкушении зрелища затихла. По сигналу инквизитора палач дернул, затягивая петлю на шее несчастного. Вдруг раздался хруст, палач пошатнулся, глядя на свою неестественно вывернутую руку, и закричал от боли. К нему на помощь рванулась стража, но прямо у них под ногами деревянный настил с оглушительным грохотом провалился. Толпа колыхнулась вперед, стараясь рассмотреть, что же там происходит, кого-то сдавили, начались крики и паника.

Когда через полчаса охране удалось навести хоть какой-то порядок, Жиля де Ре найти не удалось. Инквизитор поспешил объявить, что его забрал сам дьявол, которому он служил, и что душа его будет гореть в аду вечно.

роснись, Кошон! — раздался повелительный голос.

Епископ дернулся, как от удара, пытаясь вскочить, он запутался в простынях. Мерцающей свет масляной лампы создавал полумрак, выхватывая два темных силуэта у его постели. Один из них наклонился к столику и поправил фитиль. Пьер Кошон зажмурился от яркого света. Незнакомец откинул капюшон и приблизился к священнику.

— Узнаешь меня? Вижу, что не забыл.

— Дева…, — сдавленно выдохнул епископ. Продолжить ему не удалось, так как другой незнакомец схватил его, зажимая рот перчаткой.

— Епископ, тебе будет сейчас больно, очень больно. Но мы же не хотим, чтобы ты своими криками переполошил весь дом?

Никто из присутствующих не заметил старую крысу, внимательно наблюдавшую за последними минутами жизни епископа руанского Пьера Кошона.

Прошу прошения за некоторое опоздание. Уже вовсю бушует следующий тур, а здесь я со своими комментариями. И все же хотелось бы сказать несколько слов по поводу прошедшего состязания на звание лучшего биографа Жанны Д`Арк.

Надо сразу сказать, что я был приятно удивлен уровнем всех четырех рассказов. Без сомнения, их авторы обладают литературными задатками. Все что нужно — продолжать писать.

Порадовал серьезный подход к историческому материалу, антуражу и мотивации персонажей. Такое далеко не всегда можно встретить даже у активно публикующихся авторов. В общем, прочитал рассказы с удовольствием и хочу сказать буквально нескольку слов о каждом.

Антон Салтыков — Большое спасибо, что нашли время для наших рассказов!

Александр Жуков — Спасибо. Вы первый кто вот так, по серьёзному)).

Георгий Гончарук — Спасибо за неожиданную и объективную оценку.) Только конец там вообще-то счастливый:).

Егор Жигулин — Народ, ну что, есть желание сыграть в тур на приз зрительских симпатий?

Виктор Смирнов — А это как?

Егор Жигулин — Виктор, а это не для Вас)) Пишите финальный рассказ).

Виктор Смирнов — Егор, так и знал(.

Назар Вотчинников — А, это те, кто не прошли?

Егор Жигулин — Назар, да.

Юрий Круглов — А легко!

 Уррааа! Слоны вернулись.

Георгий Гончарук — Потираем руки:).

Егор Жигулин — Хорошо, на днях сыграем) Георгий, ты третье место официально занял. Так что тоже пролетаешь мимо доп раунда)

Георгий Гончарук весьма достойно выступил на этом конкурсе, всего на 3 балла уступив команде Ильи Кирюхина. Нестандартный подход и интересные решения не оставили равнодушным ни читателей ни авторов. Более того, он единственный из одиночек, дошедший до полуфинала, и единственный человек, который пробился так высоко, не имя огромной группы поддержки (как у других команд). Я думаю, Георгий по праву получит звание одного из легендарных участников нашей группы. Ну а Евразии мы пожелаем удачи.

Дримы, после «провала» в прошлом раунде, снова впереди планеты всей. Ну а Магической команде пожелаем удачи, поблагодарим за участие, и пригласим поучаствовать в следующем конкурсе, не похожем на этот.

Финал будет ярким и интересным. Георгий занимает почетное 3 место, и получит призы от редакции.

Ну а мы скоро разыграем ещё 2 комплекта призов, среди оставшихся 29 команд.

Судьям большое спасибо. Они проделали большой объём работы. Старались быть честными и беспристрастными. Огромное им спасибо.

Андрей Маурин — Вот и закончилось моё судейство… Признаться, это оказалось тяжелее, чем я думал. Но всё равно рад, что позволили поучаствовать в конкурсе в этом новом для меня качестве. Спасибо командам-участникам за замечательные рассказы, я старался судить их честно и непредвзято, но, если кого ненароком обидел, прошу прощения. Желаю вам всем удачи и творческих успехов! И теперь, когда полномочия с меня сняты, от души желаю победы команде Dream Ttam) С нетерпением жду, когда определится победитель, а также следующего конкурса, непохожего на этот, надеюсь и в нем мне найдется место).

Ксения Власова — Егор, Ну а Магической команде пожелаем удачи, поблагодарим за участие, и пригласим поучаствовать в следующем конкурсе, не похожем на этот?

Егор Жигулин — Ксения, нет, ну не хотите участвовать, ваше право…

Ксения Власова — Егор, я не о том, что значит в конкурсе, не похожем на этот?

Егор Жигулин — Ксения, то что всего за историю Этногенеза проходила всего 4 конкурса, и все они были разными. 5-й тоже будет другой, и совершенно не похож на этот.

Ксения Власова — Егор, ок, не знала, простите, если обидела. Обязательно будем участвовать, было очень интересно.

Виктор Смирнов — Егор, я подумываю о том, чтобы на следующий конкурс выйти в качестве судьи. Конечно, если осилю набор судейской команды и саму специфику конкурса. И каковы, кстати, прогнозы знатоков на финал? Я вот не могу ничего сказать. Евразия, это те еще зубры, но и мы могем.

Денис Питерский — Ну вот и замечательно, один вопрос лишь, Даниле Осипову за 5 место дали книжку с автографом, Георгию за 3 место призы от редакции, а за 4 место Маджестику что?!

Виктор Смирнов — Денис, я пригласил Леди Фокс на чашечку кофе… Сойдет?

Егор Жигулин — Виктор, говорю же, следующий конкурс будет совершенно другой).

Виктор Смирнов — Егор, да понятное дело) Что, судей вообще не будет?

Егор Жигулин — Виктор, узнаешь)) Денис, возможность пободаться за призы, Живому, кстати, тоже можно. Потому что приз от Варвары Болондаевой — это её приз.

Антон Мордирос — Егор, я только три помню. Один день из жизни Маруси, просто свободная тема и этот.

Егор Жигулин — Антон, ещё тот, который от Иос.

Георгий Гончарук — Илья (простите, по отчеству не знаю), Иван, Евгения, желаю вам удачи! Вы действительно дружная, отличная команда, способная на все. Буду искренне болеть за вас и да, порвите на французский флаг Dream Team!

Ultima Thule — Жаль, болел за Григория и верил в его победу, но не сложилось:(.

Ксения Власова — Виктор, всем не рассказывайте уж про нашу чашечку=).

Виктор Смирнов — Ксения, да ладно) Остальные нам мешать не будут — мужики придут в другой день на КРУЖЕЧКУ)).

Ксения Власова — Виктор, эх, вы еще и не меня одну пригласили?!

Виктор Смирнов — Ксения, дайте подумать… Ну, из девушек — только вас^^.

Ксения Власова — Виктор, м, а я тут больше и девушек не вижу ^_^.

Виктор Смирнов — Ксения, ну так то да, маловато тут вас таких) Но самцов обижать негоже. А уж со своей командой я просто обязан повидаться ИРЛ — они в далеких городах, но вдруг заглянут?

Ксения Власова — Виктор, ну к вашей команде я вас не ревную=).

Виктор Смирнов — Ксения, они просто отличные ребята. А ведь еще совсем недавно я вообще их не знал).

Ксения Власова — Виктор, согласна, конкурс стал хорошим поводом для знакомства=).

Виктор Смирнов — Ксения, именно) На следующем я, пожалуй, поболею за вас.

Ксения Власова — Виктор, вот удача=).

Лев Михайлович — Если администрация позволит, подошел конкурс к своему Финалу, и подводя итоги решил написать отзыв.

Сразу хочется сказать огромное спасибо Егору Жигулину, за то что организовал такой замечательный конкурс, отличная идея воплощенная в жизнь. Но как зачастую бывает, не всегда все получается, как задумывали, и жизнь преподносит свои сюрпризы.

Итак, пол-бочки дегтя, а именно столько, на мой взгляд, набралось за этот конкурс, и основная проблема была это не качественное судейство. Прошу не путать с не компетентным. Так как я уверен, что все судьи люди начитанные, прочитавшие не одну книгу за свою жизнь и хорошо разбирающиеся в дебрях пазла Этногенеза. Но в ходе судейства были допущены ряд для меня не понятных моментов.

1. Ну начну как ни странно с Михаила Мухина, человека профессионала. На его адекватное судейство я ориентировался весь конкурс, пока Михаил не поддался своим эмоциям и наплевал на качество судейства, поддавшись мимолетным эмоциям. (4 тур оценка Осипова Данилы). Ну что ту скажешь, человек взрослый и сам выбирает, что для него важнее, его репутация как человека объективного или высокий балл в подарок. В целом судейство Михаила не вызвало ни каких нареканий.

2. Денис Четверов, судья, который судит по принуждению. Хотя в последнем туре он услышал мои вопли про качественные отзывы, тем не менее, у Дениса есть общая тенденция прослеживающаяся на протяжении всего конкурса, он выбирает 1 команду и начинает ей советовать, что ей нужно сделать для получения от него более высокого балла (Дримы не принимайте на свой счет, до вас тоже были команды «любимчики») Почему так происходит я так и не смог понять, Денис к сожалению не ответил на мой вопрос по этому поводу. Денис, (вдруг вы читаете мой отзыв) ну вы же судья, а не член команды, будьте сдержанны в проявлениях симпатии. А вообще с вашим темпераментом вам бы в команду.

3. Андрей Маурин, как ни странно, а почему странно, да потому, что это человек который 36 часов в сутки находится в группе, общается практически со всеми участниками конкурса и его объективность изначально больше всех стояла под вопросом. Но нет, это судья, который на протяжении всего конкурса показал объективность в своих оценках. Он не поддался на авторитетный нажим Дмитрия Климова, не на нытье Данилы Осипова. Человек, который честно и в ладу с собственной совестью отсудил весь конкурс, за что ему большое спасибо.

Участники порадовали и своим разнообразием, были как любители, те кто первый раз участвовал в подобных конкурсах так и люди которые являются профи и выпускают книги. Спасибо большое авторам, за те минуты, которые я провел за чтением их рассказов. Отдельное спасибо, команде Слонов, которым не повезло так рано встретиться с таким динозавром как Евразия; команде Евразия, которая профи во всех отношениях; команде Магов, за их замечательные ролики. Георгию за его некий авантюризм и не стандартное мышление. И отдельное спасибо Дмитрию Климову, за то, что мы увидели еще несколько обложек для книг Этно в его исполнении, благодаря этому конкурсу.

Всем, кто споткнулся в этом конкурсе и не пришел к финишу, т. е. к финалу, помните, только препятствия встречающиеся у нас на пути, помогут нам карабкаться все выше и выше, превращаясь в ступеньки для дальнейшего роста. Верьте в себя.

Ну и в конце мое виденье, что можно учесть при проведении следующих конкурсов.

1. Правила, или они есть и работают для всех или ну их в топку и вольный ветер в поле.

2. Судьи, возьмите 5 судей, уберите меньшие и большие оценки (как это бывает в спорте) и получится верный бал.

3. Опять судьи)) создайте судейскую бригаду, когда судьи трактуют правила одинаково (в спорте так обычно и делают), думаю общий диалог и разбор нескольких примеров вполне может создать нужный настрой.

4. Скандалы это наверно здорово, но чем больше скандалов тем менее престижен конкурс. Если бы реакция Егора в некоторых моментах была быстрей чем было в этот раз, то возможно скандалов было бы меньше. (Арбитр в футболе не ждет апелляции от команды, если на поле был офсайд.) Желаю успеха финалистам! Спасибо участникам! Огромное спасибо, всем кто прочитал мой пост до конца! С уважением Л.М.

Егор Жигулин — Прочёл, принял к сведению. Но скажу по секрету, следующий конкурс рассказов будет совершенно другим.

Денис Питерский — … так сказал будто уходишь и прощаешься с нами, впереди финал, надеюсь и там будет что обсудить и чему удивится?! Всё описал со 100 % точностью, согласен с каждым словом, верно всё как есть!!

Виктор Смирнов — Эх, еще бы небольшой обзор по грядущему финалу, а то мне как-то не резон, сами понимаете — заинтересованная сторона.

Денис Четверов — Я выбираю команду? Помилуйте, сударь. Я всего лишь пытался донести до тех, кто не понял с первого раза то, что написана у дримов в рассказе прямым текстом, а меня уже чуть ли не в подтасовке обвиняют. Право, как это мерзко!

Лев Михайлович — Денис, если прочтете внимательно, то увидите что, эта фраза было про другое, с конкурсом почти простились. Остался финал.

Денис Питерский — Лев Михайлович, я понял, мы больше не сможем комментировать и влиять на голосование, далее выбирает издательство, ээх, тогда да, прощаемся:).

Виктор Смирнов — Денис, сможете) Мы же выложим все, как иначе.

Лев Михайлович — Денис, вот возможности комментировать, думаю нас не лишат).

Юрий Круглов — Интересно было почитать взгляд на конкурс со стороны читателя/зрителя. И спасибо, что болели за нас!

Задание от Александры Давыдовой.

Ограничение по символам — не более 30 000 знаков с пробелами.

Илья Кирюхин — Егор, извини за нескромный вопрос, когда истекает срок подачи материала?

Антон Салтыков — И еще вопрос: оформлять так же, с картинкой, музыкой? Все будет так же учитываться?

Егор Жигулин — Антон, нет, это уже для зрителей. Антон, а мне вы кидаете просто текст. Илья, как такого его нет, но назовем это как в гражданском праве «разумный срок».

Антон Салтыков — Егор, около недели будет норма?

Егор Жигулин — Антон, да.

Илья Кирюхин — Егор, Ok!

Юрий Круглов — Успехов обеим командам! И пусть победит сильнейший!

Денис Четверов — Юрий, и хитрейший:).

Юрий Круглов — Денис, говорят, хитрость — это недостаток ума. Не хочу верить, что среди финалистов есть такие.

Антон Салтыков:

Вот и наступил долгожданный финал конкурса рассказов, и пусть в нем победит сильнейший. Спасибо судьям, читателям и участникам конкурса за интересную и приятную атмосферу. Впереди — финал. Будет так же приятно слышать мнения по поводу рассказов. Всем еще раз спасибо, а мы вместе с командой Евразия отправляемся дальше, в последний бой.

Виктор Смирнов — Если честно, мы с самого начала думали, что этим все и закончится… Правда, немного жалко, что не удалось так здорово пообщаться с Евразией, как с другими фаворитами второй группы — Элефантом и Кругловым в частности. Надеюсь, это не поздно исправить.

Илья Кирюхин

А то, что Киплинг когда-то сказал, так это дело его.

Ребята, мы никогда не рассматривали Литконкурс как «битву», принципиально не оценивали работы наших «соконкурсников», думаем — это дело судей и читателей. Каждая работа — ТВОРЧЕСТВО в чистом виде, и это здорово! Жалко, что участников было не так много, ведь мир Этногенеза, в котором мы пытаемся жить, объединяет многие и многие тысячи единомышленников. Желаем удачи команде Dream Ttam и, конечно же, нам!

Антон Салтыков — Илья, и вам тоже удачи!

Виктор Смирнов — Илья, «битва» — нехорошее слово. А вот слово «спарринг» мне нравится. Так веселее, главное, чтобы в одной весовой категории.) Удачи вам, пусть финал будет по-хорошему нелегким, красочным и непредсказуемым. А вы в «Что? Где? Когда?» не играли?

Илья Кирюхин — Виктор, нет, как-то не довелось, не было особых возможностей для публичности.

Виктор Смирнов — Илья, незаурядная эрудиция (даже для того, чтобы выжать из той же Вики то, что надо, надо немало знать), плюс серьезные навыки анализа текста. Обычно это отличает профессиональных знатоков или тех, кто явно к этому расположен).

Илья Кирюхин — Виктор, спасибо на добром слове, оно, как известно, «и кошке приятно».

Егор Жигулин — Раз уж 5 туров закончились, победителя определит редакция. Судьи превращаются в болельщиков…

Условия сюжетные: в ходе повествования раскрыть две тайны 1)почему детей не пускали к реке? 2)что такого сделал Макс, что его наказали родители?

В какой-то момент по ходу текста обязательно должна трагически умереть собака.

Сколько помню себя, нам никогда не разрешали играть с рекой. Купаться — только под присмотром взрослых, щепочки и бумажные кораблики пускать — ни-ни, а уж о том, чтобы построить плот, и речи не было. Родители, казалось, делали всё, чтобы не дать нам полюбить воду. Меня возили на море, а соседский Макс — то вообще плавал по океану на огромном корабле, и рассказывал потом о синей воде, соленых брызгах и бескрайнем горизонте. Красота. Не то, что наша речка — грязная, серая, с покосившимися домиками на том берегу…

Поэтому мы очень удивились, когда Макс пришел во двор заплаканный, созвал всех и подговорил строить плот. Он всхлипывал и размазывал слезы кулаком по щекам. Из плотно сжатого кулака выглядывало что-то серебристое.

— Чего рыдаешь? — я сочувственно ткнул его в бок.

— Предки, — прошипел Макс. — Точнее, отец.

— Ремнем?

— Угу.

— Отомстил?

— Блесну утащил. Он ее хорошенько прятал, на антресолях…

— Максимка, да ты белены объелся, что ли? — Любка встряла, как всегда, некстати. Девчонка, да еще городская — что с нее взять.

— Почему белены?

— Да вон, у тебя глаз того… позеленел!

Лев Михайлович — Мне понравился, напомнил детский детектив.

Георгий Гончарук — Почему-то, читая рассказ, вспоминал о Меллвиле и Джеке Лондоне… Но рассказ шикарен. Не пожалел, что прочел увлекательные приключения трех детей, захотевших приоткрыть завесу зловещей тайны исчезновения собак и детей.

Юрий Круглов — История более закручена, чем у соперников. Настолько, что когда наступает финал, это оказывается неожиданным. Как-то без ответов остаются многие вопросы, многие висящие на стене ружья не выстреливают. Ну и по тексту — много совсем уж неожиданных для такого сильного автора повторов, слов-паразитов «было, были, был». Покоробило отсутствие реакции детей на смерть Чипа — ну погиб и погиб. Да и вообще, с трудом верится, что это дети 21 века. В общем, ожидал большего от Евразии.

Вероника Фоминцева — На одном дыхании! Грамотно, красиво, увлекательно. После прочтения остается легкость и не проходящий интерес, и желание перечитать снова. Очень понравилось! Желаю Автору победы!

Денис Питерский — Офигенская обложка, наконец то вы тоже сделали её в стиле этногенеза! Интересный очень рассказ, в стиле Кортика, отвага детей, бесстрашие, наивность и азарт, детские страшилки зовущие на подвиги и риск! Отдельное спасибо за хихикающего демона, он мне нравится как и вам. Желание перечитать снова появилось еще не закончив рассказ, мне понравилось.

Илья Кирюхин — Георгий, спасибо за теплые слова. Действительно, сейчас, к сожалению, остро не хватает романтики «Белого Клыка» и «Белого кита». Надеюсь, что Этногенез «залатает» этот пробел для сегодняшних мальчишек и девчонок. Денис, огромное спасибо. Признаюсь, на книгах Анатолия Рыбакова выросли все члены команды «Евразия». А обложка — наш этногенезовский опыт. Надеюсь, скоро будут обложки и для «Искушения.

Денис Питерский — Илья, отличная новость, Искушение 1 и 2 давно ждут обложку, а мы Искушение 3!

Денис Четверов — Не мастер я писать развёрнуты отзывы: мне понравилось, честно, особенно начало. Давно такой тайны не было в книгах, которые приходилось читать в последнее время. Текст пропитан мистикой и смертельной тайной. И, как всегда, всё заканчивается на самом интересном месте. Обложка в этот раз даже лучше чем у соперника. Есть расхождение с авторским началом, мол детям можно купаться столько под присмотром взрослых, а отец Макса как услышал что они всей компанией собрались на реку, аж взбаламутил и ремнём приложил за такую идею. Если брать по оценкам, то первое — 9 баллов, второе — 4 балла, и третье, 5 баллов. Но в этот раз мои баллы никакой роли не играют:).

Стас Каздоба — Отличный вышел рассказ. Тайна, мистика — все в наличии! Не заметил как добрался до окончания:)

Сколько помню себя, нам никогда не разрешали играть с рекой. Купаться — только под присмотром взрослых, щепочки и бумажные кораблики пускать — ни-ни, а уж о том, чтобы построить плот, и речи не было. Родители, казалось, делали всё, чтобы не дать нам полюбить воду. Меня возили на море, а соседский Макс — то вообще плавал по океану на огромном корабле, и рассказывал потом о синей воде, соленых брызгах и бескрайнем горизонте. Красота. Не то, что наша речка — грязная, серая, с покосившимися домиками на том берегу…

Поэтому мы очень удивились, когда Макс пришел во двор заплаканный, созвал всех и подговорил строить плот. Он всхлипывал и размазывал слезы кулаком по щекам. Из плотно сжатого кулака выглядывало что-то серебристое.

— Чего рыдаешь? — я сочувственно ткнул его в бок.

— Предки, — прошипел Макс. — Точнее, отец.

— Ремнем?

— Угу.

— Отомстил?

— Блесну утащил. Он ее хорошенько прятал, на антресолях…

— Максимка, да ты белены объелся, что ли? — Любка встряла, как всегда, некстати. Девчонка, да еще городская — что с нее взять.

— Почему белены?

— Да вон, у тебя глаз того… позеленел!

Юрий Круглов — Прочел. Отличная история! Не знаю, где был текст автора, а где ваш — не заметил перехода. Вроде, сюжетно и ничего особенного, но о детях в Этногенезе еще не читал, а тут очень здорово вышло. Очень все похоже на то, как было в 80-ых. Очень понравилось продолжение истории Артёма (пока что «Чингисхан» моя любимая серия в проекте). В общем, молодцы!

Антон Салтыков — Юрий, спасибо. Если честно, Чингисхан — наше любимая тоже, причем всей команды.

Дмитрий Климов — Наш соперник похоже промахнулся…

Виктор Смирнов — Дмитрий, не факт, там эпоха не слишком однозначно определяется. В общем, мы будем посмотреть…

Дмитрий Климов — Речь идет не об эпохе)).

Лев Михайлович — Дмитрий, вы про цвет глаз у детей на картинке (не тот синий и зеленый, по идее наоборот должны быть)?

Дмитрий Климов — Нет, про то что не переплюнула нас команда Евразия).

Денис Питерский — Во-первых, рассказ получился каким то тягучим, слишком много описаний о прошлом, это более для романа подходит, хотелось побольше эмоций и экстрима. Во-вторых фраза «друзья твои эти ростовские и московские» типа плохо влияют задела, сам родом я из Ростова а живу в Москве, к чему она непонятно! Переменно путается автор с понятием хутор-деревня-хутор-деревня…, это разные вещи! Картинка понравилась, но настрой не очень, злые все какие то, взял украл у отца патроны, всех перестрелял Артем типа коммандос, а им ничего, это чисто моё мнение, не очень.

Антон Салтыков — Денис, насчет «ростовских», никого не унижали. Это идет от того, что деревня рядом с Ростовом, и это не раз в тексте можно обнаружить. Ну а плохие ребята — в каком городе нет плохих ребят? А насчет эмоций и экстрима, то мы — то уж знать не можем, чего хотелось бы кому — то. Далеко не во всех книгах Этногенеза куча экстрима — на это мы и равнялись.

Денис Питерский — Антон, поэтому кстати тоже вопрос, на Дону где казачество, нет деревень, там только хутора, и если человек там живет, он никогда не назовет хутор деревней! Это чисто моё мнение, в прошлый раз мне ваш рассказ понравился, сейчас вот так..

Виктор Смирнов — Денис, да, это мой косяк. Это действительно хутор, но я пару раз назвал его по привычке деревней, потому как сам никогда не был в тех краях, где хутора. А в деревне — был.

Антон Салтыков — Денис, да какие обиды, приятно, что появилась наконец первая критика).

Денис Питерский — Антон, ну раз никаких обид, тогда еще один вопрос, откуда в Красном Луче речка, был я там и не раз, дальние родственники там, действительно все как один шахтеры, и другой жизни там с териконами их, но вот речки в упор не помню?!

Антон Салтыков — Денис, есть там речка:).

Денис Питерский — Антон, лады, доеду домой прям гляну атлас… Всё равно наши комменты и лайки не на что не влияют теперь… Кто то не любит, когда ошибки и пунктуация не та, а я вот к понятиям неравнодушен, такие как места, годы, люди, увы:).

Виктор Смирнов — Денис, вроде таки есть речка. Вообще, я там никогда не был, просто поработал с картой и статьями. По ходу, многое все-таки угадал=).

Денис Питерский — Виктор, прочел тот, кто был там, жил и еще родом сам, вот попадалово:)).

Виктор Смирнов — Денис, по крупному я вроде только с хутором-деревней пролоховался. Речка точно есть, на карте. Хотя, конечно, ряд допущений я сделал.

Денис Питерский — Виктор, да всё нормально, вы же только учитесь, вот маленький совет на будущее, изза таких мелочей, которые уводят внимание от общей темы, как раз и остается осадок…лучше бы тогда вообще без названий и географии.

Виктор Смирнов — Денис, без названий совсем тоска.

Денис Питерский — Виктор, тогда лучше спросить кого или точно знать, иначе будут казусы, вы так долго описывали, что все кто из Красного луча такие там пловцы, но когда к нам приезжали наши родственники, они не то что плавать, они Дон боялись, что их унесет вода и они утонут)) И тем более если это шахтерский город, где по городу не продохнуть от териконов и черной копоти, и зная наши промышленные городки с их сбросами в реки со всех предприятий отходов, то не только плавать, рядом стоять нельзя, вонь…

Антон Салтыков — Денис, тут я не соглашусь. Художественная литература, тем более фантастика, имеет свойство быть наделена своими полноценными событиями. Дэн Браун пишет про всяких масонов, и пишет даже не фантастику, а детектив. Однако все организации в его книгах — полные выдумки автора. Это я так, к слову, что стопроцентных совпадений быть не должно, если основывается произведение не на этом.

Денис Питерский — Антон, именно об этом и я, пусть будет аморфный выдуманный населенный пункт, мало ли у нас деревень и хуторов, а когда названия, то тут уж извините, нужны точности, ну или хотя бы тогда уж годы, аля 2024 год.

Добрый вечер, дорогие друзья. Официально закончился четвертый конкурс рассказов по мотивам сериала «Этногенез». Систему проведения нарекли «сложной и многоступенчатой», но она сделала конкурс интересным, зрелищным, и быстро отсеяла слабые команды. Читать хорошие рассказы было одно удовольствие, порадовал и пестрый состав участников: активисты старой и новой ролевой, победители прошлых конкурсов, профессиональные писатели, игроки игры «Война. ру» и ещё много отличных команд, за сражениями которых было интересно наблюдать. Спасибо всем, кто участвовал в этой «битве».

Писатель-фантаст Андрей Плеханов, успешный профессиональный врач, кандидат медицинских наук, при этом автор множества книг, в проекте автор серии «Франкенштейн» отвечает на вопросы читателей.

Вопрос: «Какой-то афганец поднимает армию зомби, а он относится ко всему как к должному. Или бредовое предположение умирающего солдата, что предмет должен принадлежать именно Вику, тоже почему-то не вызвало вопросов. И даже то, что его все норвежцы принимают за кокого-то крутого парня и предрекают великое будущее, знают о нем все, даже это не вызывает у героя никаких эмоций».

Ответ: Все претензии к редакции. В начальной версии было все совсем не так, но когда я пытался воззвать к их разуму, то оказалось, что разум инопланетный не принимает человеческой логики. А под конец роман дописали и вовсе без меня.

Хотя… именно афганские эпизоды я написал сам, полностью. Но то, что логически объясняло их, вычеркнули.

Вот и читайте то что есть. И удивляйтесь несуразице. Но претензии — не ко мне.

… Продолжения «Франка» не будет. Вы можете задать этот вопросы мне или редакции, и ответы, возможно, будут содержать самые различные версии. Я выскажу свою.

У Этно возникла масса проблем — разрыв с главной базой книгопечатания, уход топовых авторов, общий кризис, приведший к падению продаж бумажных и легальных электронных книг. Да и сам проект затянулся, ему жизненно требуется сведение всех веток к единому, всех сюжетов в единое целое, объясняющее, что, собственно, и почему здесь происходит. Все читатели ждут конца проекта — кто-то неосознанно, а кто-то весьма активно. А конца даже не предвидится. На этом фоне редакция, тоже основательно сменившаяся, затеяла внутреннюю революцию, поставив себе целью обрубание лишних хвостов, слияние разных «веток», и в конце концов — завершение проекта с впечатляющим и объясняющим всё финалом. Затевая троекнижие «Франкенштейн», мы с Полиной Волошиной договаривались, что я буду стремиться именно к этой цели. Я и стремился. Концепция 2 и 3 книг Франка впрямую подводили Этно к финалу — не так-то трудно это придумать, и Виктор — совсем не случайная боковая фигура, об этом не раз намекается в романе.

Но получилось совсем не так. В ходе написания романа я отсылал его фрагменты редакции и меня постоянно заставляли их переделывать, вымарывать именно те ключевые сюжетные ходы, которые вели к завершению проекта. Мне запретили упоминать героев «Чингисхана», «Желтого императора», «Армагеддона» и многое другое, связанное с авторами, ушедшими из Этно. Я писал роман 5 месяцев вместо положенных трех. И дописал таки. Отослал готовый текст. И что вы думаете? За два дня до отправки текста в печать, после недельного молчания редакции, мне поступила директива: срочно переписать ВЕСЬ роман за 2 дня, потому что хранители в очередной раз передумали в том-то и том-то.

Два дня мы с редактором Вадимом Чекуновым работали как одержимые, он в Москве, я в Нижнем, связь по Инету. Набили немало новых сюжетных дыр в романе, а запломбировать их как следует не успели — это было просто невозможно, литература не терпит спешеки. Роман уменьшился в объеме на 10 процентов.

Теперь вы говорите, что роман похож на несобранный паззл, что сюжет его местами нелогичен и несвязен. Что ж, вынужден с вами согласиться. Почему — теперь вы знаете.

Дальше. Я поставил условие, что, прежде, чем писать следующий роман, я детальнейшим образом распишу все, что в нем будет, и согласую с редакцией каждый сюжетный ход заранее, чтобы потом не переписывать все по сто раз. Получил согласие. Написал синопсис не на стандартные 4 странички, а на 14 или 18 (сейчас точно не помню). Послал. И ждал ответа несколько месяцев.

Наконец ответили. «Первая половина синопсиса отличная, вторую придется выкинуть».

Ага. Так я и думал. На самом деле — первая половина — экшн, рубилово, любовь, квесты и прочая попса, а вторая — уже по сути, по генеральному сюжету Этно.

Тут я встал в позу. Либо работаем по-серьезному, либо я не работаю вообще.

Через месяц, а может через два мне ответили: «Франкенштейна больше не будет. Точка».

Я сказал: отлично. И, на самом деле, ужасно обрадовался.

Я не имею претензий к редакции и Хранителям «Этногенеза» — им и так сейчас тяжело приходится. У нас не было с ними реальных конфликтов — только, разве, рабочие разногласия. Но стиль работы, который предлагает мне Этно, для меня абсолютно непривычен, и вызывает большие проблемы и у меня, и — противовесом у редакции Этно в работе со мной.

Славно, когда ошибки исправляются вовремя. И то, что я ухожу из Этно сейчас, мне кажется вовремя принятым решением.

С другой стороны, я даю полное согласие на бесплатное использование идей моего романа и синопсиса для второй книги, если будет принято решение продолжить линию Виктора Ларсена силами других авторов.

Вот таково мое объяснение.

Профессиональный писатель и журналист Сергей Волков, в проекте автор «Маруся-2», и полных серий «Сомнамбула» и «Чингисхан» (отвечает Андрею Плеханову).

— Беда этого проекта в том, что он про пассионариев, а рулят им субпассионарии. В общем, добро пожаловать в клуб:) Твоя ситуация до буквы повторяет историю с моим первым Чингисханом. Надо было тогда и уходить, но я как ответственный человек продолжал работать — перед читателями неудобно, да и не в моем характере оставлять недоделанные дела. В общем, слава богам, что все закончилось.

Андрей Плеханов: — Первоначальный вариант написания: «Викинги» (так назвал это трехкнижие я, и сопротивлялся активно до конца, потому как название «Франкенштейн» не соответствовало ничему, кроме бредовой идее редакции.) Мне не дали. Мне даже ничего не сказали — тактично отмолчались. Поэтому ешьте то, что есть. По-моему, получилось вполне прилично благодаря Вадиму Чекунову. Хотя могло получиться в пять раз приличнее без его вмешательства.

Вадим тут совсем не причем. Он очень хороший писатель, не вполне востребованный в наше время, и вынужденный подрабатывать квалифицированным редактором (как и я). Говорить мне с ним легко и приятно — мы понимаем друг друга с полуслова, и наша работа движется быстро, словно на реактивном двигателе. Короче, всем рекомендую читать книги В. Чекунова. Я, сноб и книгоед, получил от них интерес и удовольствие. Время было проведено не зря. Знаю, знаю — вы скачаете книги на халяву в электронке. И все равно скачайте, чтобы знать: есть такой отличный русский писатель, Вадим Чекунов, и его нужно читать, хотя он и не прост. На этом умолкаю. Решайте сами.

А чем плохо его вмешательство? Только тем, что оно было. И тем же оно хорошо.

— Проект 2 книги написан полностью, и проект 3 книги, считай, написан. Я мог написать 2 и 3 книги «ФРАНКА». Но не стал этого делать. Не люблю, когда профессионалами управляют дилетанты. И предпочел избежать этого.

Возможно, я напишу продолжение «фРАНКА», когда проект будет закончен. Вместе с Волковым — с его продолжением Артема. Мы ведь одна струя струя — «Странники». Там будет рассказано о о том, о чем не расскажут в печатных томах. Может, к этому присоединятся Алимов, Дубровин, Бенедиктов и Джабба Бурносов. А может, и нет. Их дело.

Записи я сохранил, с самого первого дня, но опубликовать их не могу, хотя они весьма сильно отличаются от записок первых дней. Это грозит мне судебным разбирательством, и совсем мне не нужно. К тому отношений с Этно я не портил и портить не собираюсь; по мне так это чудесный проект, слегка испорченный плохим администрированием.

Василий Суривка (главный администратор «Этнофана») — Интересно, не наблюдается ли на горизонте выход той грандиозной серии, в которой хранители обещали поместить основные тайны проекта[19]?

Егор Жигулин — Нет!

Андрей Маурин (читатель) — Егор, а написано — на следующей неделе..

Егор Жигулин — Андрей, это про игровых грешников, а не про этногенезовских.

Георгий Гончарук (читатель) — Что это за «Грешники» такие? Такой ажиотаж вокруг них, зачем-то стырили уже «забронированное» название… Аудиверсия от ПГГ, да еще и в доступе только в — прости Господи! — игре, которая мне уже в одном месте сидит и о ней вспоминать не хочется.

Степан Потапов (читатель) — Хранители Этногенеза предлагают вашему вниманию самый секретный проект этого года![20] Грешники 18+!

Ростислав Усольцев (читатель) — А что за Грешники? Новая книга что ли?

Андрей Белов (читатель) — Типа того… Но она была «только» для игроков «Войны».

Андрей Маурин (читатель) — Да, новая книга, только по игре «Война». Пока не совсем понятно, какое отношение она имеет непосредственно к литературному сериалу…

Егор Жигулин — про печать пока никто не говорил, хотя может и выйдет; свалились эти Грешники нежданно негаданно…

Назар Вотчинников (читатель) — И так, всё-таки — Грешники это те самые «Грешники», что планировались? Или нет?

Егор Жигулин — Назар, да, это те самые.

Артурчик Ахкямов (читатель) — Пол-дня убеждали народ что это только по игре, вторую половину дня убеждаем себя что это те самые грешники!

Назар Вотчинников — А реально, связь с игрой есть?

Андрей Маурин (читатель) — Назар, есть. А вот с книгами пока не видно…

Антон Мордирос (читатель) — Андрей, Про связь с книгами на сайте написано. Игра — это проект корпорации «Кольцо».

Андрей Маурин — Антон, я имею ввиду в самой книге пока не видно. Егор, а ты говорил, что «Грешники» только по игре) Тебя тоже не просветили что ли на этот счет?

Егор Жигулин — Андрей, не просветили. Хотя я был в редакции после того как послушал их, и говорили про это.

Егор Жигулин: Кратко резюмируя сегодняшнее[21] общение с Чубарьяном.