В 2011 году — 55-летие доклада Н. Хрущева на XX съезде КПСС, Этот доклад был посвящен «разоблачению культа личности «Сталина. Пользуясь тем, что И. В, Сталин уже ничего не мог сказать в свою защиту, Хрущев приписал ему все мыслимые и немыслимые преступления.
Автор данной книги пытается восстановить историческую справедливость. Для этого он как бы предоставляет слово на XX съезде самому Сталину, который в полемике с Хрущевым дает ему достойную отповедь. Материалы для сталинского выступления взяты из подлинных речей вождя и касаются в первую очередь «культа личности», а также характера репрессий 1937 года.
Книга дополняется острым публицистическим произведением «Иудин грех XX съезда», подготовленным общественным советом Внутреннего Предиктора СССР.
…Никите Сергеевичу показалось, что в большом зале приглушили свет. Сидящие перед ним делегаты вдруг отчего-то стали плохо видны, будто все помещение подернулось серой вуалью. Он испуганно взглянул на лампу, освещавшую трибуну. Она тоже будто потемнела.
Однако в освещении оратор не сомневался. Он быстро понял, что это потемнело у него в глазах. Причиной этого была бумажка, лежавшая прямо перед ним поверх больших машинописных листов доклада. Ее, возможно, положил на трибуну дежурный секретарь, который совсем недавно подходил к ней.
Теперь он оторопело смотрел на маленький листочек. Было от чего потемнеть в глазах. На бумажке была выведена невероятная надпись:
«В президиуме сидит СТАЛИН!!!».
Именно так. Слово «Сталин» было выведено большими… нет… огромными буквами. И три восклицательных знака.
У докладчика перехватило дыхание. Его взгляд испуганно забегал по сидящим в зале делегатам съезда. Увиденное повергло Первого секретаря в шок. Присутствующие смотрели не на него. Их взгляды были обращены к кому-то другому, кто находился за спиной Никиты Сергеевича.
Не защищенный волосами затылок словно почувствовал жар, веющий оттуда. Докладчик застыл на месте и некоторое время простоял в неудобной сгорбленной позе.
В зале царила гробовая тишина. Делегаты будто забыли о докладе, никак не реагируя на молчание лидера партии и государства.
Однако Никита Сергеевич не был бы Никитой Сергеевичем, если бы быстро не совладал с собой. Он не был мистиком, не верил ни в Бога, ни в потусторонние миры, ни в воскрешение.
Сталин уже три года как умер. Именно умер (к докладчику стало возвращаться самообладание), а не исчез, не спрятался, чтобы… (Пот все-таки покатился по лысине. Никита Сергеевич полез в карман за платком.)…Не спрятался, не скрылся, чтобы вдруг объявиться сейчас живым и здоровым. Никита Сергеевич сам много раз осматривал труп, сам хоронил, сам… (волнение все же сказывалось)…сам посещал его в мавзолее…
Что за дурацкий розыгрыш!!! — Никита Сергеевич неожиданно вспылил. Он сверкнул взглядом за кулисы, куда мог скрыться дежурный секретарь съезда.
Куда он, собака, делся?!
Возникло желание покрутить головой в поисках пропавшего шутника, однако Никита Сергеевич быстро осадил себя: «Не хватало еще! Подумают, что я оглядываюсь на президиум, потому что поверил…».
Он скомкал злосчастную бумажку и отшвырнул ее в сторону.
Зал будто вздохнул. Во всяком случае, так Никите Сергеевичу показалось.
Ну что ж! Сейчас он приведет всех в чувство!..
На дворе стоял 1956 год. Проходило последнее заседание двадцатого съезда партии. Охрипший и вдруг взвинтившийся голос докладчика снова стал долбить сидящих в зале. Никита Сергеевич уже не поднимал взгляда от листов бумаги. Однако тон его выступления изменился. Если еще несколько минут назад он зорко следил за залом, взвешивая реакцию делегатов на свои слова, то теперь перешел почти на скороговорку. Неясный страх вдруг стал ощущаться в каждом его слове. Хрущев говорил о Сталине, о массовых репрессиях, о зверствах вождя, о культе личности.
Неожиданно докладчик сделал паузу. Он стал перебирать рассыпавшуюся по трибуне бумагу. И вот в его руках появился небольшой машинописный листок.
Взгляд Никиты Сергеевича застыл на этой бумажке. Видно было, что докладчик что-то напряженно и в то же время растерянно вспоминал.
Наконец его брови дернулись. Вспомнил!
Он торопливо выкинул руку с листком вперед.
— Вот!
Слушатели никак не отреагировали на его жест, с напряжением ожидая последующих слов.
— Когда волна массовых репрессий в 1939 году, — почти на крик перешел докладчик, — начала ослабевать, когда руководители местных партийных организаций начали ставить в вину работникам НКВД применение физического воздействия к арестованным, Сталин направил 10 января 1939 года шифрованную телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам Управлений НКВД.
Хрущев многозначительно помахал бумажкой.
— Вот она! — выкрикнул он.
Пробежав взглядом по залу, словно предвкушая эффект от того, что он собирается сказать, докладчик наконец повернул листок к себе и стал его зачитывать:
— «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦКВКП(б)… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦКВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод…».
Всю эту фразу докладчик выпалил на одном дыхании.
В зале стояло гробовое молчание. Хрущев еще раз пробежался взглядом по слушателям и вдруг смешался. Что-то смутило его. Как-то не так молчали делегаты. Он покосился на бумажку и снова взмахнул ею.
— То есть… — начал было продолжать Хрущев и вдруг… осекся.
Сзади на его плечо легла чья-то тяжелая рука. Что за наглость!!! Кто это?! Хрущев стал медленно поворачивать голову на подошедшего, и… лицо докладчика окаменело в невероятной гримасе.
Рядом с ним стоял Сталин…
— Дай-ка, — негромко проговорил Сталин. — Дай познакомиться, — продолжил он и взял из рук Хрущева телеграмму. — М-да! — в голосе гостя с того света прозвучало разочарование. — Тоже копия. — Он всмотрелся в листок. — А где же все-таки оригинал? — Он покосился на неподвижного докладчика. — Сегодня мне показывали еще одну копию этой шифрограммы. — Гость хмыкнул. — И вот незадача. Оригинала никто не видел, а копии две. И самое странное — на разных писульках разные даты. Здесь написано «10 января», а на той стояло «27 июля 1939 года». — Сталин обратил пристальный взгляд на Хрущева. — Какой оригинал настоящий?
Хрущев вдруг смертельно побледнел.
— Тот, — продолжил Сталин, — на котором среди других подписей членов Политбюро должна была стоять подпись Хрущева, или этот, на котором подписи Хрущева быть не могло? Поскольку не был он 10 января еще членом Политбюро…
Сталин сделал паузу.
— Копию какого документа выгоднее преподнести съезду? — вновь спросил он.
Хрущев вдруг стал терять равновесие. Он судорожно уцепился за трибуну.
— Ну бог с ними — датами! — неожиданно смягчился гость. — Меня все-таки занимает оригинал. Где же все-таки он?
Докладчик, продолжая держаться за трибуну, сделал шаг назад.
— Ну куда же вы? — проговорил Сталин. — У вас сегодня эпохальный доклад. Сегодня вы творите историю. Зачем же убегать?..
— Товарищи! — продолжал Сталин, обращаясь к депутатам. — Вы здесь все партийные работники. Кто-нибудь из вас видел документы Политбюро, которые начинались бы такой фразой: «Секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам Управлений НКВД»?
По залу прокатился легкий шум.
— Какие-то нелады с партийной субординацией. Сначала стоят секретари обкомов, а потом уже крайкомов и ЦК нацкомпартий. Кого мы пишем в таких документах первыми?
— Нацкомпартий, — выкрикнул кто-то из зала.
— Правильно, товарищ, — Сталин повел указательным пальцем в зал. — Я только уточню: после 36-го года на особо важных документах мы писали: не «секретарям нацкомпартий», а «секретарям ЦК компартий союзных республик».
В зале раздались возгласы.
Сталин бросил хмурый взгляд на Хрущева.
— И как сюда попали наркомы внутренних дел, начальники Управлений НКВД? Если мы высылаем документы в партийные органы?..
Сталин вновь посмотрел в зал.
— Пишут: «для ознакомления наркомам внутренних дел», — опять кто-то выкрикнул из зала.
— Верно! — добавил еще один голос. — Для ознакомления…
Гость чуть заметно улыбнулся.
Хрущев сделал еще шаг назад, спрятавшись от Сталина за трибуну.
— От меня спрятался, — усмехнувшись, проговорил Сталин, — а свой зад товарищам подставил. Вот напинают-то.
Хрущев, как ошпаренный, бросился бежать и скрылся за сценой. Сталин проводил его презрительным взглядом…
— И что за странная фраза? — продолжил после паузы вождь, и по его лицу скользнуло недоумение. — «Буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата». Какая-то журналистская беллетристика, а не партийный документ… Если делить пролетариат на социалистический и капиталистический, то какой он в капиталистических странах?
Сталин покрутил бумажку.
— Наверное, все-таки, — проговорил он, — капиталистический…
— Мне думается, — Сталин перевел взгляд на Хрущева, — в 1939 году члены Политбюро такой бы глупости не допустили… М-да! И что-то не припоминается, чтобы в 1937 году ЦК разрешил пытки. Если ЦК принимает какое-то решение, то для этого собирается Пленум, вопрос ставится в повестку дня, проводятся прения, голосования. Ей-богу, не помню… Может, вы и тот документ зачитаете?
— Что это? — спросил Сталин в зал, подняв вверх бумажку.
— Фальшивка! Фальшивка! — закричали с разных сторон.
В зале началось движение. Многие депутаты стали передвигаться по проходам к сцене. Наконец у трибуны собралась плотная толпа.
Сталин смотрел на людей.
— Ну, здравствуйте, товарищи! — проговорил он.
— Иосиф Виссарионович! — заговорили со всех сторон. — Вы откуда? Вы живы?
Сталин, улыбаясь, кивал им.
— Жив, жив…
— Но как?.. Но кто?..
— Как же так? — спрашивали с разных сторон. — Люди же плакали на ваших похоронах…
— Товарищи! — Сталин постарался произнести это как можно тверже, хотя слышно было, как его голос слегка дрогнул. — Давайте займем свои места. Нам предстоит сегодня очень серьезно побеседовать.
Люди поспешно отхлынули от сцены. Некоторое время в зале царила суета, но наконец все успокоилось. На вождя напряженно и внимательно смотрели сотни глаз.
— Мне дали ознакомиться с докладом Хрущева… Кстати говоря, — неожиданно задал вопрос Сталин, — никто из вас не успел сообразить, почему фальшивое письмо, которое вам только что зачитал Хрущев, датировано июлем 1939 года? Я уже вам пояснил, почему на второй фальшивке стоит январь, но с чем может быть связан июль?
Он окинул взглядом зал. Делегаты молчали.
— Весной того года была разбита ежовская группа, которая, готовя переворот, уничтожила очень много людей. Ежов расставлял на высокие партийные посты заговорщиков, очищая для них места с помощью ложных доносов и арестов. А его сообщники, как по цепной реакции, множили его зверства по всей стране. Ежов лишь прикрывал этот страшный разгул. Приведу такой пример. Эйхе, письмо которого тоже приводится в докладе, очень жестоко расправлялся с коммунистами в Сибири, а Ежов прислал туда директиву не препятствовать его действиям.
Только Берия, заменив Ежова, остановил разгул казней. Много человек было возвращено из тюрем. И вот теперь делается попытка свалить инициативу самых жестоких репрессий 37-го и 38-го годов на Политбюро. Будто ЦК обеспокоился тем, что аресты, казни и пытки пошли на спад. А заодно и переложить вину с шайки Ежова на партию… Я задаю вопрос, почему это делается сейчас? Видимо потому, что не все ежовцы понесли наказание. Кто-то сумел скрыться от правосудия, а теперь поднимает голову. Берия перед смертью начал выявлять этих людей, за что и был убит. Я не говорю: осужден и расстрелян. Я говорю — убит…
И ведь посмотрите, каким образом можно распознать ежовцев? Достаточно посмотреть, кто раскручивал маховик казней. Вот какое письмо я получил однажды от тогдашнего Первого секретаря компартии Украины Хрущева: «Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, — писал он мне, — а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу Вас принять срочные меры».
Тогда я думал, что он просто усердствует, и даже прямо написал ему однажды: «Уймись, дурак!» Но теперь я пониманию, что это было не просто усердие дурака…
Сталин протянул руку к трибуне и взял несколько листков.
— Вы только посмотрите, что он пишет! — в голосе Сталина послышалась дрожь. — «В докладе Сталина на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» была сделана попытка теоретически обосновать политику массовых репрессий под тем предлогом, что по мере нашего продвижения вперед к социализму классовая борьба должна якобы все более и более обостряться. При этом Сталин утверждал, что так учит история, так учит Ленин».
Я не стал бы обращать на это внимание, если бы он не задел Ленина… На самом деле я говорил тогда, что чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее они будут идти на более острые формы борьбы, тем больше будут пакостить Советскому государству…
Думаю, любому непредвзятому человеку ясно, что из слов о том, что остатки эксплуататорских классов будут прибегать к все более острым формам борьбы, совсем не следует, что при продвижении к социализму классовая борьба должна обостряться и что мы должны усиливать репрессии и все больше и больше сажать людей.
— Вообще с теорией надо быть крайне осторожным, — Сталин отбросил назад бумажки, достал из кармана платок и вытер пальцы. — Я как-то говорил, что без теории нам смерть, но и догматическое следование ей может оборачиваться человеческими жизнями.
Вот, например, начало Великой Отечественной войны. Нет, даже не столько этой войны, сколько предшествовавшей ей финской кампании.
Нас расслабила легкость, с какой мы одолели интервенцию в Гражданской войне. Нам тогда помог, действительно помог мировой пролетариат. Буржуазные армии были сильнее нас, однако они вынуждены были убираться восвояси, поскольку по всему миру прокатились выступления в защиту молодой Советской республики. Враги побоялись, что продолжение войны с нами обернется для них внутренними революциями.
Мы восприняли это как аксиому марксистской теории. Мы ведь тогда искренне думали, что любое военное соприкосновение капиталистического мира с социалистическим грозит капиталу революциями. Помните, в начале двадцатых мы ожидали, что революция теперь разразится и в других странах? Но она медлила, и кому-то захотелось подтолкнуть ее. Именно военным соприкосновением.
Слава богу, ЦК сумел тогда трезво оценить обстановку и не поддался призывам горячих голов. Но нас обвинили в предательстве интересов мирового пролетариата и стали готовить первый внутрипартийный переворот. Руками преданных нашей общей идее, но заблудившихся коммунистов…
Вы помните, что финскую войну мы объяснили желанием отодвинуть границы от Ленинграда. Это действительно так. Но кто-то лелеял другие надежды. Отчасти мы поддались нажиму членов ЦК, которые все еще симпатизировали идее Троцкого о мировом революционном пожаре. Они утверждали, что, как только наши танки появятся в Финляндии, пролетарии этой страны поднимутся против своего режима и вместо нескольких квадратных километров территории мы получим на карте мира еще одну социалистическую страну.
Разумеется, документально такие разговоры нигде не фиксировались. Не хотелось, чтобы наши стратегические задачи стали известны нашему врагу. Переговоры о сдвиге границы, говорили некоторые, только усыпляют его бдительность. Именно поэтому многие ответственные лица и пренебрегли подготовкой к этой войне. Финал был страшным. Но не менее, чем наши потери, многих шокировало то, что финские пролетарии, сидевшие по ту сторону окопов, стреляли в бойцов Красной Армии. Это охладило нас. Но не до конца…
Затем был раздел Польши, присоединение прибалтийских республик. И снова кто-то ожидал восторженный прием со стороны трудового народа. Ненова испытали разочарование. И даже перед войной с Германией поговаривали о немецком пролетариате — самом революционном в Европе, о колыбели марксизма, о Баварской революции, которая не могла не оставить свой след в его сознании…
В зале царило молчание. Депутаты видели, что Сталин собирается с мыслями, чтобы сказать что-то очень важное.
— Почитав эту писанину, — вождь кивнул в сторону листков доклада, — можно подумать, что достаточно было бы одного моего слова, чтобы осадить любые горячие головы. Весь доклад крутится вокруг культа личности Сталина.
Это доклад труса и подхалима, который действительно боится любого слова вышестоящего начальника и после его смерти, на чем свет стоит начинает поносить усопшего, оправдывая свое лизоблюдство. Я соглашусь с тем, что культ личности был, но проявлялся он совсем не в той форме, как это намарано здесь.
Я знаю, что, когда меня хоронили, рядом с гробом несли на подушечке звезду Героя Советского Союза. Этим вы сильно оскорбили меня. Вы когда-нибудь видели эту звезду на моем кителе? Ведь все знали, что я никогда не признавал эту награду. В 1937 году мне стоило большого труда предотвратить переименование Москвы в Сталинодар. В 1949 году вопреки моим возражениям устроили пышные торжества в связи с моим семидесятилетием. Меня заманили туда только тем, что на день рождения съехались лидеры зарубежных компартий, а мне было о чем с ними поговорить.
Однако культ был. Хрущев говорит, что любое слово, высказанное вопреки моему мнению, могло обернуться арестом. Хотел бы спросить: я сам, что ли, приказывал арестовывать? Ведь, насколько мне известно, сажали за это разных людей в разных уголках страны. Я вам что. Бог вездесущий, чтобы везде все обо всем знать и везде приказывать? Вот такие подхалимы и сажали. Такие мерзавцы и нагнетали по всей стране страх перед моим именем. Ходили, выслушивали, вынюхивали, чтобы при первой неосторожности сцапать человека…
Сталин ненадолго прервался.
— Где вы видели узурпатора, — продолжил он негромко, — который ратовал бы за альтернативные выборы? Напомню, что мы намечали в декабре 1937 года именно так выбирать Верховный Совет. Чтобы не один выдвигался кандидат на место, а два или три и чтобы выдвигать могли общественные организации. Но именно первые секретари обкомов, вроде Хрущева, на октябрьском Пленуме того же года не дали нам с Молотовым провести это решение. И это называется культ?
Культ выражался не в том, что все меня боялись, а в том, что негодяи развернули репрессии против честных людей, прикрывая свои злодеяния именем партии и Сталина. Многие делали карьеру, соревнуясь друг с другом в славословии по моему адресу. Скажу больше: сами репрессии стали возможны благодаря возводимому культу. Благодаря культу стали возможны карьерные взлеты таких людей, как Хрущев.
Культ активнее всего использовался как раз нашими врагами. Бухарин однажды признался, что принуждал своих подчиненных в газете «Известия» расточать похвалы в мой адрес. К сожалению, теперь я должен констатировать, что при своей жизни не понимал всей опасности культивирования своей личности. Повсеместный культ я считал следствием недостаточной культуры людей. Люди, вскормленные молоком царизма, думал я, склонны относить все успехи и неудачи к результатам деятельности одного человека. Наши соотечественники еще не прочувствовали, что в стране действует коллективное руководство.
Я четыре раза просил снять меня с должности Генерального секретаря. Я кое-как добился упразднения самой этой должности. Вернее, после XVII съезда я просто отказался от титула «Генеральный секретарь» и стал просто «секретарем ЦК», одним из членов коллегиального руководства наравне со Ждановым, Кагановичем и Кировым. Но после войны на меня навесили чин генералиссимуса. Я опять сопротивлялся. Должен сказать, что меня поставили в очень неприятную компанию с Чан Кайши и Франко…
Сталин сделал паузу, а потом резко проговорил:
— Это в высшей степени подло, что, пытаясь сделать из меня изверга, в этом докладе приплели Крупскую и Ленина. Да, однажды я сделал выговор Крупской, после чего Ленин потребовал от меня извинений. Но должен напомнить, что больному Ленину был прописан покой и категорически было запрещено говорить с ним о политике. Но Ильич не был бы самим собой, если бы смирился с этим, он постоянно пытался вывести на такие разговоры свою жену, чтобы выведать у нее хоть какую-нибудь информацию. Умница Крупская держалась как могла, но иногда допускала неосторожность и проговаривалась.
Дважды после ее разговора с Ильичом о политике у того случался удар. Вот я и не сдержался однажды, в резкой форме отчитал ее за развязавшийся язык. К слову сказать, ЦК поручило мне следить за тем, чтобы покой Ленина никем не нарушался. Но, конечно, отчитал я тогда Надежду Константиновну не потому, что выполнял поручение. Быть может, моя резкость по отношению к Надежде Константиновне объясняется моим кавказским происхождением. Я рос в среде, где не привыкли сдерживать эмоции. И кавказские женщины сызмальства закалялись в такой обстановке.
Другое дело — русские женщины. Я часто замечал их какую-то природную робость перед уроженцами юга. Будь на месте Крупской, например, грузинка, я получил бы хорошую порцию в ответ, и инцидент был бы исчерпан. Но вот русские женщины…
Я всегда преклонялся перед ними. Не знаю даже за что. Может быть, отчасти и за эту детскую растерянность перед резким словом. Вообще к русским людям у меня всегда было особенное отношение. Наверное, это тоже пришло ко мне от предков. Я помню, как уважительно грузины относились к русским. Не у всех кавказцев это проявлялось внешне, но я помню их разговоры меж собой, помню, как они говорили, что с русскими на Кавказ приходят равновесие и спокойствие.
Наверное, нужно родиться кавказцем, чтобы по-настоящему понять русского человека. Многие из моих земляков, увы, воспринимают терпение русских как слабость и даже ведут себя вызывающе по отношению к ним. Но надо хорошо чувствовать этот великий народ. Он покоен до поры до времени. Если же разозлить русского человека… Будешь тогда от страха архалук на себе жевать…
Вы помните, какой тост я произнес на чествовании полководцев Великой Победы. Многое крутилось тогда в голове, многое хотелось сказать: о нашей партии, о несокрушимой армии, о герое-солдате, о стойком труженике тыла, но я тогда произнес тост в честь русского человека.
Этим я сказал практически все, что было на душе, поскольку русский человек — он и солдат-герой, он и великий труженик, он и гениальный полководец, он и настоящий коммунист.
— Главный вопрос повестки дня съезда называется «О культе личности». Я буду очень благодарен вам, если вы снесете все мои памятники, чего я не сумел добиться при своей жизни. Буду благодарен, если в Мавзолее вы оставите только одного Ленина. Это действительно человек, повернувший колесо Истории. Я верю, что вы сможете дать взвешенную оценку этому явлению в целом, не сводя его только к личности Сталина. Снизу доверху. Я полагаю, что отношение к руководителю должно стать для работника любого уровня лакмусовой бумажкой на предмет его честности, предрасположенности к карьеризму, к способности идти по головам людей к цели.
— Однако… — Сталин неожиданно замолчал. Он начал машинально шарить в карманах. Вынул оттуда трубку и тут же спрятал ее.
— Я хочу перейти к главному, — наконец проговорил он. — Вы помните, что в начале своего выступления сказал вам, что у нас будет очень сложный разговор.
Сталин обратил хмурый взгляд на делегатов съезда, всматриваясь в многочисленные лица.
— Не для развенчания культа личности заварил Хрущев сегодняшнюю кашу. Ведь почему-то три года назад он не поддержал предложение Маленкова рассмотреть вопрос о культе личности.
В зале висела напряженная тишина.
— Не со Сталиным он хотел свести счеты…
Вождь еще некоторое время помолчал. Его ноготь тихонько застучал по трибуне.
— Прочитав накануне текст доклада, вначале я подумал, что Хрущев просто решил отвести от себя лично вину за свою долю репрессий. А ведь эта доля поражает воображение. Сначала в Москве, а затем на Украине он истребил огромное количество людей. Он был одним из самых активных участников репрессий в команде Ежова. Да, именно в команде Ежова. В этом надо искать еще одну разгадку его мотивов. Мне вспомнилось, что в двадцатом году он был среди тех, кто поддерживал Троцкого. Вы помните, что в 27-м году троцкистам не удалось провести массовую демонстрацию своих сторонников. Тогда они собрались на свою тайную сходку и решили подготовить переворот. Как оказалось, они задумали расчистить себе путь к власти террором и казнями. Мне думается, что отчасти на это их науськала пронюхавшая их планы германская разведка. Помните, как много тайн было связано с уходом из жизни Менжинского? На его место сел Ягода, который приступил к воплощению тайных планов троцкистов. Ягоду сменил Ежов…
Нет, я не считаю всех сторонников Троцкого законченными врагами Советской власти. Многие искренне заблуждались. Не все были посвящены в истинные мотивы развернувшихся репрессий. Подлость троцкистских руководителей заключалась в том, что они уничтожали своих прозревших и просто разоблаченных соратников. Теми же самыми репрессиями. Кстати говоря, я был против казни Бухарина. Предлагал применить к нему ссылку. Он мог правильно переосмыслить свое положение. Но, увы, вопреки сложившемуся обо мне мнению, я был не всесилен. Большинство проголосовало за казнь.
Хрущев мог быть участником этой команды — глубоко законспирированным участником. Его тайну унесли с собой в могилу и Троцкий, и Ежов, и Бухарин. Сегодня, подумалось мне, он наконец проявил себя, чтобы претворить планы того заговора в жизнь.
Вдумайтесь, борьба с культом привязывается только к личности Сталина. Но культ создавался не мной. Значит, его действительные причины остаются не искорененными. И, более того, борец с культом, под видом борьбы сам выстраивает свой культ. И он уже борется с системой, которая могла бы действительно покончить с культом.
— Я уже обмолвился здесь о том, — продолжал Сталин, — что в 1937 году предполагалось провести альтернативные выборы в Верховный Совет. Но именно под предлогом обострившейся борьбы с врагами народа наше предложение с Молотовым было отвергнуто. Кому-то срочно понадобились тысячи врагов. Теперь нам совершенно ясно, кто размахивал жупелом этой борьбы. Первые секретари испугались за свои места. Ведь кому-то дорожки туда были расчищены головорезами Ежова. Зря, что ли, старались?
Хрущев прекрасно помнит, как прижали нас к стенке секретари крайкомов и обкомов, составившие костяк ежовской команды. Мы не могли не отступить, поскольку могло последовать уже подготовленное обвинение о нашем предательстве дела Ленина (помните, после вступления в Лигу Наций?), чтобы у Ежова появился повод арестовать и ликвидировать всю нашу группу.
Я виноват перед тысячами людей, которых сгубили эти лимиты, но в случае нашего исчезновения счет жертв мог пойти на миллионы. Фактически на территории страны развернулась настоящая война. Мы теряли людей, как в настоящей войне — войне, которая велась против страны и партии под изуверским прикрытием имени Сталина. В этой войне были свои полки — по ту сторону фронта к троцкистам примкнули все враги нашей власти: и мечтавшие о реванше бывшие беляки, и лишившиеся награбленного эксплуататоры и кулаки, и почувствовавшие вкус наживы нэпманы, и действующие по приказам из заграницы агенты. В этой войне были и свои орудия, свои снаряды и пули — доносы, аресты, казни и ложь.
Мы шаг за шагом одолевали врага в этой войне. Вышинский, став в 1935 году прокурором, добился пересмотра решения о высылке из Ленинграда «социально чуждых элементов». Вы помните, что после убийства Кирова НКВД очистил город от бывших дворян, генералов, интеллигенции. Двенадцать тысяч человек были лишены политических и гражданских прав, многие осуждены по надуманным обвинениям. Политбюро, где тон задавала наша «пятерка», поддержало протест прокурора. Большинство лишенцев смогли вернуться в Ленинград, с них сняли судимости и обвинения, восстановили в избирательных правах, отдали невыплаченные пенсии.
В1936 году тот же Вышинский добился отмены судебных приговоров по закону «О трех колосках», от которого пострадал целый миллион крестьян! Этот миллион крестьян теперь уже мог участвовать в первых выборах в Верховный Совет. И тот же Вышинский, имя которого в будущем превратят в символ репрессий, в 1937 году настоял на пересмотре дел инженеров и техников угольной промышленности и потребовал реабилитации всех, кто проходил по «делу о Промпартии». Тем и другим вернули ордена, звания и, само собой, право избирать и быть избранными. В1938 году после Хрущева руководить московским горкомом был поставлен Щербаков, при котором уже никто из работников Моссовета, МК и МГК, райкомов не пострадал. Щербакова даже обвиняли в том, что он очень неохотно и очень редко давал согласие на репрессии.
Я уже сказал, что их снарядами была ложь. Вину за репрессии валили на тех, кто их останавливал. Я с большим изумлением узнал, что Вышинскому припишут фразу, что признание обвиняемого является лучшим доказательством. Он говорил как раз обратное…
Устранив Ежова, мы постепенно добирались до его исполнителей. Они несли заслуженное наказание. В 1953 году Берия набрал материалы на Хрущева и других преуспевших в репрессиях преступников, но произошло то, что произошло. Они опередили, убив его… Вы, наверное, не знаете, что, придя к власти, Хрущев основательно вычистил архивы, уничтожив огромное количество документов.
— Встает закономерный вопрос: почему же коммунисты не остановили эту войну? — спросил Сталин, глядя на депутатов.
Он замолчал, надолго задумавшись. В зале висела напряженная тишина.
— Я имею в виду рядовых коммунистов, партийные массы, которые составляют основу партии, — сказал Сталин. — Члены Политбюро — отнюдь не боги. Многие наши поступки диктовались неодолимыми обстоятельствами. Я уже говорил, что мы стояли под дамокловым мечом. Любой отказ запросам от областных секретарей мог привести к перевороту в руководстве с непредсказуемыми последствиями. И хотя свою долю в нашу общую победу руководители партии сумели внести, однако основные наши надежды были обращены в партийную гущу. Оттуда мы хотели получить здоровые импульсы.
Но рядовым коммунистам, убежденным ленинцам, не хватало самой малости — образования. Да, как это ни звучит странно, — именно образования. Той самой осознанности своих действий, высокой политической культуры. Перефразируя известное выражение, можно сказать: наган в руке был, а Ленина в башке не было.
Именно поэтому я всегда настаивал на развертывании полномасштабной партийной учебы. Именно этой цели служил подготовленный при моем участии «Краткий курс истории ВКП(б)». Одной из основных стратегических задач нашей группы, так и не осуществленных, было освобождение партийных органов от несвойственных им хозяйственных задач. Слияние партии и государства губительно для партии. Она становится трамплином для бесталанных карьеристов, которые разлагают ее изнутри. Она отвлекается от своих коренных задач и, в конце концов, становится неспособной их решать.
Я знаю, что в мае 1953 года было все-таки принято постановление о лишении дополнительного денежного содержания, или так называемых «конвертов», крупных партийных руководителей. По уровню реальных зарплат они ставились на порядок-два ниже, чем служащие госаппарата того же ранга. Проводили это в жизнь Маленков и Берия. Партия могла бы полноценно переключиться на идеологическую работу. Она перестала бы быть приманкой для карьеристов и недоучек, — а об опасности перерождения партии говорил еще Ленин. Однако Берия был убит, Маленков отодвинут, и практически спустя три месяца Хрущев восстановил партийные привилегии. Он же воссоздал пост Первого секретаря партии…
Сталин опять на некоторое время замолчал. Тут же появился дежурный секретарь со стаканом воды. Сталин машинально взял стакан и, не отпив, так же машинально поставил его на трибуну.
— Казалось бы, многих репрессированных троцкистов можно понять. Они были искренни в своих намерениях. Ну, посудите сами: Ленин критикует Лигу Наций, а Сталин вступает в нее. Ленин называет американский империализм главным врагом Советской власти, а Сталин берет его себе в союзники. Марксисты говорят о мировой революции, а Сталин… А Сталин вместо диктатуры пролетариата предлагает альтернативные выборы…
Разве нельзя назвать Сталина предателем?.. Можно! Если следовать теории, как Библии, в которой нельзя изменить ни одного слова. Но наша жизнь строится не по Библии, и теория постоянно требует корректив. Однако и коррективы бывают разными: и правильными, и ошибочными. Ленин вводит НЭП, чтобы спасти экономику, Бухарин говорит: «Обогащайтесь!» — обрекая ее этим на крах.
Как видите, ситуации бывают непредсказуемыми. Одно и то же слово ведет к разным последствиям. И потому я вновь говорю, что единственной гарантией для рядового партийца не стать игрушкой в руках обманщиков является учеба. Мы вступаем в партию не для партбилета. И раз уж взваливаем на себя такую ответственность, то должны каждодневно изучать ситуацию, соотносить ее с теорией. Учиться должны все: и млад, и стар. Ответственные партийные работники — в первую голову. Вчера ты в чем-то добился успеха и закостенел. А ситуация изменилась, и твои методы начинают давать обратные результаты.
Но как учить людей, миновавших молодой возраст? Как посадить за парты тех, кто марксизм осваивал на полях сражений, в царских тюрьмах и ссылках?
Ничего другого, кроме периодического обращения к теоретическим трудам и новому практическому опыту, природа не выдумала. Пусть кому-то и кажется, что время, отведенное на прочтение одних и тех же книг, убивается впустую, но знания, соотносимые с новой реальностью, по-новому откладываются в голове, приходят в систему.
Мне самому очень многое дало написание «Краткого курса истории ВКП(б)». Работая над этой книгой, многое перечитал, переосмыслил, увидел в новом свете. Полагаю, что каждый общепартийный лидер в течение своего пребывания на этом посту должен написать свой «Краткий курс истории партии». В каждом времени он будет свой. Полный курс пусть пишут академики, но «Краткий курс» как руководство к действию для каждого коммуниста правильно напишет только партийный руководитель. Считаю ненормальным, когда лидером партии становится человек, не написавший ни одного теоретического труда. Партия должна быть целиком сосредоточена на идеологии. К этому ее обязывает ответственность за рабочий класс. Рабочий класс без своей партии слеп. Как видим, ему очень легко привить чуждый ему классовый интерес.
— Товарищи! О многом хотелось бы поговорить, но время, отведенное мне на сегодня, заканчивается, — сказал в заключение Сталин. — История, в конце концов, расставит правильные акценты. Смоет грязь. Не такая уж хрупкая махина — Советский Союз, чтобы можно было его легко уничтожить. Уверен, он поднимется. Как и отрезвится в конце концов потерявший политические ориентиры рабочий класс. Главное, чтобы у него была партия, которая сможет правильно осознать и сформулировать его коренной классовый интерес.
Товарищи коммунисты! Помните — на вас лежит ответственность за государство, построенное Лениным, за первое в мире государство рабочих и крестьян!
…Проводив Сталина бурными аплодисментами, делегаты съезда разошлись глубоко за полночь.
XX съезд КПСС состоялся 14–25 февраля 1956 г. Его работа проходила в Москве в Большом Кремлевском дворце. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева «О культе личности и его последствиях» был заслушан делегатами съезда на утреннем закрытом заседании 25 февраля 1956 г.
Предложение о проведении закрытого заседания съезда и выступлении на нем Н. С. Хрущева с докладом «О культе личности и его последствиях» было выдвинуто Президиумом ЦК КПСС 13 февраля 1956 г. В тот же день состоялся Пленум ЦК КПСС, который принял это предложение.
Ход закрытого заседания съезда не стенографировался. После окончания доклада было решено прений по нему не открывать. По предложению Н. А. Булганина, председательствовавшего на этом заседании, съезд единогласно принял постановление «О культе личности и его последствиях», которое было опубликовано в печати, а также постановление о рассылке текста доклада партийным организациям без опубликования его в открытой печати.
1 марта 1956 г. текст доклада, предназначенный для направления партийным организациям, был разослан с запиской Н. С. Хрущева членам и кандидатам в члены Президиума, секретарям ЦК КПСС. В этом тексте была сделана небольшая стилистическая и редакторская правка: даны ссылки на произведения К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и другие цитируемые источники, уточнены даты принятия отдельных документов, включены отступления докладчика от заранее подготовленного текста, отмечена реакция делегатов на те или иные положения доклада.
5 марта 1956 г. Президиум ЦК КПСС принял постановление «Об ознакомлении с докладом тов. Хрущева Н. С. «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС». В нем указывалось:
«1. Предложить обкомам, крайкомам и ЦК компартий союзных республик ознакомить с докладом тов. Хрущева Н. С. «О культе личности и его последствиях» на XX съезде КПСС всех коммунистов и комсомольцев, а также беспартийный актив рабочих, служащих и колхозников.
2. Доклад тов. Хрущева разослать партийным организациям с грифом «не для печати», сняв с брошюры гриф «строго секретно». В соответствии с этим постановлением доклад зачитывался на собраниях всех партийных и комсомольских организаций».
Многие убеждены, что так называемый «секретный» (поскольку он длительное время не публиковался в открытой печати) доклад «О культе личности и его последствиях» положил начало правдивому освещению эпохи сталинизма. Суть потока такого рода «правды» в том, что И. В. Сталин — якобы маниакально подозрительный самовлюбленный тиран, который оказался во главе коммунистической партии чуть ли не вопреки воле В. И. Ленина и съездов партии и потом на протяжении десятилетий, с целью сохранения своей личной безраздельной власти, целенаправленно занимался уничтожением лучших партийцев, кроме того, на протяжении десятилетий организовал несколько волн массовых репрессий, давая указания фальсифицировать уголовные дела, для того чтобы держать весь народ в страхе и не допустить возникновения в стране дееспособной оппозиции своему режиму.
Далее на фундамент такого рода «правды», в зависимости от политических пристрастий, на протяжении 50 лет громоздят надстройку политических выводов в одном из двух вариантов:
— В этом и есть истинная суть коммунизма и большевизма, которую сталинский режим выражал предельно ярко в своей политике на протяжении 30 лет во всех сферах жизни общества. Неужто вам этого мало и вы хотите еще коммунизма?
— Все это — действительно имело место, и И. В. Сталин своими действиями дискредитировал идеалы коммунизма в глазах всего человечества, чем придал капитализму новые силы и продлил капиталистическое рабство человечества как минимум еще на одно столетие.
Однако за прошедшие 55 лет ни один из двух вариантов историко-политических выводов на основе «правды», предложенной Н. С. Хрущевым XX съезду, общество не приняло, — конечно, если говорить об основной статистической массе, а не об узких кругах интеллигенции с теми или иными политическими пристрастиями.
На подходе к очередному юбилею XX съезда были предприняты новые «титанические» усилия к достижению этой цели. По телеканалу «Россия» был показан сериал Г. Панфилова — экранизация романа А. И. Солженицына по его же сценарию — «В круге первом». А следом за ним повторили показ сериала «Московская сага», представляющего собой экранизацию сплетен, собранных В. Аксеновым в сюжеты его произведений. Но если из «Московской саги» и из «В круге первом» с помощью обычных средств киномонтажа изъять страшилки про Сталина персонально и НКВД-МГБ, то останется пропаганда примитивной и, по существу, не достойной человека идеи высокоцивилизованного паразитизма — безоговорочное право возомнивших себя «элитой» на многократно преимущественное потребление социальных благ, создаваемых трудом других людей, под тем предлогом, что «элита» якобы творит так называемые «духовные ценности», является мозгом и совестью нации, вследствие чего без нее народ погибнет.
Собственно, в том, чтобы в конечном итоге убедить народ в праве «элиты» на воплощение этой идеи в жизнь, и состояла цель оглашения Н. С. Хрущевым «секретного» доклада на XX съезде КПСС.
Но народ с таким подходом к организации жизни общества не соглашается. И поскольку не всех удается заарканить эмоционально, втянув в не осмысляемое сопереживание трагедиям киноперсонажей режиссерски неплохо отснятых сериалов, подобных «В круге первом», то для рассудочных людей приходится писать статьи, развивая в них тему: какой же негодяй был этот Сталин и как порочно даже сомневаться в этом, а не то что быть убежденным в лживости доклада Н. С. Хрущева XX съезду и неправедности всей проистекающей из него политики последующих десятилетий.
Так «Комсомольская правда» опубликовала статью Инны Руденко «Кто торопится реабилитировать Сталина» с подзаголовком «Письмо нашего читателя наводит на серьезные раздумья». В ней она пишет:
«Реабилитация. Кого?
Леонид Филиппович Оценов из Красноярска, охарактеризовавший себя скупо «ваш постоянный читатель», прислал нам письмо, которое при всей своей лаконичности, думаю, попадает в самую сердцевину нынешних важных и, на мой взгляд, тревожащих умонастроений: «Нужен ли нам, современной России, «отец народов»? — спросили вы в «Вопросе дня». Целиком подписываюсь под ответами Е. Шифрина и Б. Титова». Леонид Филиппович не цитирует эти ответы, надеясь, видимо, на то, что их нельзя не запомнить. Увы, память наша, оказывается, так избирательна…
Б. Титов, председатель «Деловой России» ответил так: «Отец народов», подобный Сталину, — большое зло».
А сатирик Е. Шифрин воскликнул: «Какой еще «отец народов»?! Даже сам факт моего рождения в магаданском поселке Сусуман объясняет причину моей ненависти к этой фигуре! Но я предпочел бы не родиться вовсе, лишь бы миллионы загубленных Сталиным душ были живы!».
«Очень правильно!» — считает наш читатель. И что более важно: «И очень своевременно! Мне кажется, что «проблема Сталина» давненько уже замалчивается в нашей печати. И некоторые носят на свои сборища портрет этого изверга, который уничтожил столько людей. Среди них и мой отец, расстрелянный в 1938 г., когда мне было восемь месяцев от роду. Отец, конечно, реабилитирован. И мы с мамой получили компенсацию: два оклада с места его последней работы, как и положено по закону. Это было… 180 рублей. Сегодня добавляют к пенсии 100–200 рублей. Все! И это компенсация за загубленную жизнь отца, за страхи и мучения наши с мамой? Это насмешка! Закон о реабилитации и компенсации однозначно слаб. К тому же никто не извинился! А открытки перед выборами-то присылают каждому второму… Стыд. Вот немцы принесли же извинения нам за то, что натворили в войну. Не постеснялись…
А теперь я вынимаю из своего архива один документ. Он тоже о реабилитации и компенсации. Но уже не жертв — их палача. «Дело нашей чести — реабилитировать честь И. В. Сталина, водрузить на пьедестал памяти как символ государственной несокрушимости России. Вернуть имя И. В. Сталина в название улиц и площадей наших городов, восстановить памятники». Самое поразительное в этом документе, что это именно документ — опубликованное (!) обращение к властям депутатов Орловского городского Совета! Несколькими годами ранее тот же горсовет объявил Днем памяти жертв политических репрессий 11 сентября. В этот день в 41-м году были расстреляны — по прямому приказу Сталина! — 157 политзаключенных Орловского централа. Среди них муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон, Ольга Окуджава (тетя поэта), Ольга Каменева, вся вина которой состояла в том, что она была женой Л. Каменева… День этот забыт. «А почему мы должны отмечать День памяти троцкистов и антисоветчиков?» — сказали в горсовете газете «Известия».
Вот такая метаморфоза… Прозорлив наш читатель Оценов насчет своевременности разговора об изверге.
А вот уже свежие новости: памятник Сталину поставили в Северной Осетии. Наверняка ведь с согласия властей, а то и по их инициативе. А в Карелии выросли монументы Ю. Андропову, председателю КГБ, на совести которого аресты многих инакомыслящих. Или не аресты, так страдания и мучения честных людей во главе с совестью нашей, писателем Александром Солженицыным. 8 ноября, в День примирения и согласия, вернулся на Петровку, 38, и бюст Феликса Дзержинского, хотя его в начале 90-х сами милиционеры и убрали.
Это с чем мы примиряемся и с чьего согласия?! Не плевок ли это в лицо Оценову и таким, как он? А также тем, кто выходил на баррикады в 91-м?».
Эстафету обеспокоенности по поводу отсутствия вожделенного результата XX съезда принял последний «вождь» ЦК КПСС, под чьим номинальным руководством СССР пришел к краху государственности и культуры.
«Экс-президент СССР Михаил Горбачев обеспокоен тем, что в настоящее время в России отчасти реанимируется культ Сталина. «Что возникло в 30-е годы, сохраняется и сейчас. Мы видим и портреты Сталина, наблюдаем какой-то ренессанс этого в средствах массовой информации, в театрах, происходит попытка сохранить сталинизм, это очень серьезно», — сказал Горбачев на пресс-конференции в Москве, комментируя значение XX съезда КПСС, на котором был развенчан культ личности Сталина.
Горбачев провел параллель между XX съездом и перестройкой середины 80-х годов, отметив, что оба события неоднозначно оцениваются в российском обществе, сообщает «Интерфакс». «Одни считают, что этот (XX) съезд начал освобождение от сталинизма как тоталитарной основы общества, другие называют этот съезд съездом предателей. Есть органическая связь между перестройкой и XX съездом, и поэтому, наверное, некоторые также считают перестройку актом предательства», — сказал Горбачев.
«Значение XX съезда не только в том, что был раскритикован Сталин, речь шла о серьезном пересмотре принципов управления страной, процессов, которые касались основ всей нашей жизни, в том числе проблем демократии», — считает бывший советский лидер».
Газета «Известия» в статье «Никита Хрущев: «без Сталина… может быть, и войны бы не было»«тоже уделила внимание теме XX съезда и его роли в истории. И в ней задает риторический вопрос: «Где прочесть доклад Хрущева?» — и дает на него ответ:
«После речи первого секретаря вместо обязательных бурных аплодисментов в зале воцарилась гробовая тишина. Прения не открывались. Постановление съезда по докладу состояло из одной фразы: «Заслушав… одобряет… осуществить мероприятия, обеспечивающие полное преодоление». Принято единогласно, как и предложение «не публиковать в настоящее время». Длилось «настоящее» 33 года, в течение которых текст доклада в СССР так и не появлялся в печати. В первый (и последний!) раз — в 1989 году в журнале «Известия ЦК КПСС» в разделе «Из архивов партии». Сегодня пожелавшему прочесть доклад это если и удастся, то с трудом».
В этой публикации «Известий» приводятся два отклика, выражающие полярные, взаимоисключающие точки зрения на то, что произошло на XX съезде КПСС.
Отклик первый:
«В Президиум XX съезда Коммунистической партии Советского Союза [Не ранее 25 — не позднее 28 февраля 1956 г.].
Узнала о заявлениях на съезде относительно фальсификации истории революции и партии, а также осуждения руководителей революции и партии, несправедливо обвиненных как враги народа. Среди них мой покойный муж Лев Троцкий, названный врагом народа номер один, и мой сын Лев Седов. Для осуществления этих заявлений на практике требую пересмотра процесса с целью реабилитации памяти жертв перед мировым общественным мнением.
Отклик второй:
«Анонимное письмо из г. Горького в журнал «Коммунист» [Не позднее 14 ноября 1956 года].
Тов. редактор! Меня удивляет то, что вы много пишете о культе личности И. В. Сталина, а у нас, на автозаводе имени Молотова, часто от рабочих слышно недовольство таким отношением к Сталину. А эти руководители Хрущевы, «путешественник», как его у нас называют, пробанкетили со шпионом Тито, растерялись, не знают теперь, что делать со своим коллективным руководством.
У Сталина рабочий класс стоял на первом плане, а у Хрущева — кучка людей, которая уже пришла к коммунизму. Какой-то зав. отделом горкома или горисполкома получает две ставки, живет с семьей на дачах за городом. Не говоря уже о больших людях, которые имеют по две-три персональные машины на дедушку, бабушку, тещу и т. д. Чего же не пишут о том, что В. И. Ленин говорил, что любой руководитель должен получать не больше высококвалифицированного рабочего! В связи с таким отношением к Сталину со стороны Хрущева и кое-кого других — очень нехорошие разговоры и анекдоты, а у Сталина в народе — исключительный авторитет и любовь. Я работаю технологом, мне приходится ходить по цехам и все это слышать».
Интеллигенция в своем большинстве после XX съезда, как всегда, заняла по сути безмозглую позицию, выразив пожелание получить дальнейшие разъяснения в готовом к употреблению виде. Образчики такого рода вожделений дальнейших разъяснений приводят «Известия» в той же публикации:
«В Президиум ЦК КПСС От члена ЦК Панкратовой А. М. (известный советский ученый-историк. —
Считаю необходимым сообщить о настроениях среди интеллигенции Ленинграда.
Доклад Н. С. Хрущева был прочитан на партийных собраниях с участием беспартийного актива. Но допущено много самотека: не было ясно, кого отнести к активу, одни беспартийные приглашались, другие — нет, среди комсомольцев допускались подростки, школьники. Собравшихся предупреждали, что ни прений, ни вопросов не будет допущено. Все это вызвало недовольство и огромное множество вопросов, свидетельствующих о большой взволнованности и смятении среди кадров интеллигенции. Мне пришлось за время с 20 по 23 марта сделать 9 докладов и лекций. Подано свыше 800 записок. Во многих ставился вопрос: как теперь относиться к Сталину?
Вот характерные мнения. «Народ не сможет простить Сталину бессмысленные жертвы в Отечественной войне». (Асп. Дорошенко).
«Важно не то, как о себе думал Сталин, — что он уничтожает людей в пользу дела социализма, — важно то, что он нанес огромный ущерб и вред». (Без подписи).
«Если вспомнить, какие имеются в докладе намеки даже на отношение Сталина к убийству Кирова и что говорится о почти вредительской его роли в Отечественной войне, то вывод напрашивается один: действительно надо снимать портреты и выбросить его из истории». (Без подписи).
«В школах сейчас принято из всех учебников вырывать портреты тов. Сталина. Считать правильным или нет?» (Петров).
«В корне необходимо изменить отношение народных масс и руководителей, все остальное будет только говорильней». (Без подписи).
«Чем же было наше государство в продолжение почти 30 лет: демократической республикой или тоталитарным государством с неограниченным единовластием? Или, может быть, это совместимо?».
«Не способствует ли культу личности однопартийность и почти полное слияние органов власти и партийных органов?» (Без подписи).
«В докладе неубедительно дан ответ на вопрос: где же были члены Президиума? Будет ли это разъясняться партийным организациям?».
«Почему не даются объяснения его поведения как отражения интересов определенного социального слоя, выросшего на почве советского бюрократизма, исказившего советскую демократию?».
Выражалось пожелание, чтобы ЦК обратился к партии с закрытым письмом, в котором были бы даны необходимые разъяснения в связи с вопросом о культе личности.
По сути, эти отклики типичных «интеллигентов» на зачитывание им доклада Н. С. Хрущева показывают, что интеллигенция — вовсе не мозг и не совесть нации, на какую роль ее представители претендуют. Ее даже Солженицын охарактеризовал словом «образованщина» правильно — поначитались, понаслушались всякого, а думать сами не желают и не умеют, хотя возомнили о себе как об элите, мозге и совести нации. И со времен XX съезда качество интеллигенции как определенной социальной группы, занятой вне «сферы материального производства» или обладающей «свободными профессиями», в России не изменилось. И уж тем более «интеллигенция» — не носительница политической воли народа.
Саморазоблачение интеллигенции наших дней именно как претендентов на элитарный статус, обеспечивающий качественное превосходство над простонародьем в аспекте потребления социальных благ, в наиболее явной форме выразилось в статье Федора Бурлацкого «Сталин появится из задних рядов. Но пока еще есть время предотвратить его пришествие», опубликованной в «Независимой газете» в рубрике «Книжное обозрение «Ex libris НГ»» еще 22 мая 1997 г.
Признание Ф. Бурлацкого:
«Другое проявление сталинизма — народность. Из триады Уварова — «православие, самодержавие, народность» — Сталин взял два последних, а в конце своей жизни использовал и первое — при нем было открыто 20 тысяч храмов. Народность была во всеобщем образовании и возможности личного успеха — от сохи в маршалы, или в министры, или в академики, или в народные артисты. И чтобы мы ни говорили, уровень жизни после войны постоянно повышался, люди имели гарантированный минимум, бесплатное здравоохранение и отдых».
А через колонку своего текста Ф. Бурлацкий пишет о временах после устранения Сталина:
«Начавшееся после смерти Сталина демократическое движение снова сбилось с пути на такую колею, которая разводит в разные стороны народ и государство, новую элиту и простых людей».
Если вспомнить, что «демос» по-гречески — народ, то, по существу, Ф. Бурлацкий пишет, что демократическое движение сбилось с пути и стало антинародным, вследствие чего народ (простые люди) и государство («новая элита», если говорить его словами, а по существу — интеллигенция), идут разными путями к разным целям.
Если бы Ф. Бурлацкий писал по-русски или хотя бы вдумывался в смысл слов, то он сразу бы увидел, что написал: «народовластное движение сбилось с пути и стало противонародным», после чего осталось бы рассмотреть социальный состав участников этого сбившегося с пути движения и вспомнить афоризмы русского историка В. О. Ключевского: «Истинная цель благотворительности не в том, чтобы благотворить, а чтобы некому было благотворить… Черви на народном теле: тело худеет — паразиты волнуются… Российская интеллигенция — листья, оторвавшиеся от своего дерева: они могут пожалеть о своем дереве, но дерево не пожалеет о них, потому что вырастит другие листья».
То есть история российской интеллигенции повторяется, как дважды два, объяснение чему находим также у В. О. Ключевского в афоризме, начинающем его тетради: «Закономерность исторического явления обратно пропорциональна его духовности», — что и объясняет судьбы российской интеллигенции в прошлом и ее перспективы в будущем, которые так пугают Ф. Бурлацкого.
«Чего же можно ждать в будущем? Все будет зависеть от степени жадности или разумности бюрократической или финансовой элиты. Если она поделится тем, что захватила в 90-х годах, и даст шанс народу жить обеспеченно за хорошую работу, все пойдет, как в Бразилии или Аргентине, — к зависимому капитализму, который ко второй половине XXI века сможет достигнуть нынешнего уровня США или Западной Европы.
Не поделится элита — снова появятся товарищ Ленин или товарищ Троцкий, а может быть, и товарищ Сталин. Вряд ли такой человек будет иметь знакомый нам твердокаменный профиль Г. Зюганова или неистовый облик А. Лукашенко. Скорее всего, он появится откуда-то из задних рядов, как появился Коба, в котором никто не опознал будущего Сталина.
Пока еще есть время предотвратить пришествие «спасителя» в железных сапогах, способного разрубать общественные проблемы и человеческие судьбы. Элита — старая и новая — должна поумнеть, если она не хочет погибнуть и потащить за собой страну в пропасть нового сталинизма».
Со времени публикации этой статьи прошло много лет. Но какого-либо прогресса в понимании эпохи и перспектив Ф. Бурлацкий не явил, поскольку свою новую статью «Сталин и сталинизм: прошлое, которое не уходит» завершает уже знакомыми нам словами:
«Чего же можно ждать в будущем? Все будет зависеть от степени разумности или жадности бюрократической и финансовой элиты. Если она поделится тем, что получила в 90-х годах, и даст шанс народу жить обеспеченно за хорошую работу, все постепенно пойдет, как в Бразилии или Аргентине, — к зависимому капитализму, который ко второй половине XXI века сможет достигнуть нынешнего уровня стран Западной Европы.
Не поделится элита — угроза ползучего сталинизма, без явного культа и массовых репрессий, может стать реальностью».
Из этого можно понять, что зависимый капитализм типа Бразилии и Аргентины — на протяжении многих лет предел мечтаний бывшего идеолога ЦК КПСС (возможно, что и всю прошлую жизнь: рожденный ползать в творческой импотенции, летать не может и не должен). Представить себе такую возможность, что к середине XXI века Аргентине и Бразилии возможно не от кого будет зависеть, поскольку на Западе более чем достаточно внутренних проблем, каждая из которых способна похоронить глобальную цивилизацию в целом, — это выше интеллектуальных возможностей Бурлацкого.
Но если бы в 1985 г. направленность перестройки определяли те, кто вел КамАЗы по дорогам СССР с портретами Сталина на лобовых стеклах, то мы жили бы уже сейчас иначе, не имея дел с теми проблемами, неразрешенность которых ныне ставит вопрос о существовании России и ее народов в будущем. Однако направленность перестройки определяла интеллигенция, к которой принадлежали и явные антикоммунисты разного толка, и разложившиеся марксисты-ленинцы, и более стойкие к разложению (потому что далее морально и нравственно в сфере идеологии разлагаться некуда) марксисты-троцкисты (и Ф. Бурлацкий среди них), и совсем не способные к дальнейшему разложению бюрократы.
Интеллигенция, бывшая у власти, в те годы также видела КамАЗы с портретами Сталина, но, тем не менее, начала новую кампанию по развенчанию и искоренению «сталинщины». Поскольку Ф. Бурлацкий спустя 12 лет после начала перестройки (в 1997 г.) был вынужден взяться за тему живучести сталинизма сызнова, это выражает то обстоятельство, что перестроечная марксистская и буржуазно-«демократическая» интеллигенция на фронте идеологической борьбы оказалась неспособной победить сталинизм, который все время после XX съезда просто молчаливо присутствовал в обществе. Если бы сталинизм все это время вел активную просветительскую деятельность, то дела у его противников были бы совсем плохи.
Как показала антисталинская пропагандистская кампания по поводу юбилея XX съезда, за время, прошедшее с 1997 г., когда Ф. Бурлацкий выразил «элитарную» — меньшевистскую — обеспокоенность грядущим возрождением «сталинизма», а по существу — большевизма, российская «элита» по-прежнему пребывает в пропагандистском тупике, характеризуемом не только просторечно-шашечным термином «сортир», относительно недавно введенным в политический лексикон.
Хотя текст доклада Н. С. Хрущева на XX съезде по завершении съезда не был опубликован в СССР, но ясно, что скрыть сам факт выступления было невозможно: надо было быть безнадежными идиотами или «косить» под идиотов, преследуя некие цели, для того чтобы прочитать доклад в тысячной аудитории, а потом объявить доклад «секретным» и еще спустя некоторое время зачитать доклад во всех партийных организациях страны, заменив на нем гриф секретности на гриф «не для печати», обладающий весьма размытым правовым статусом.
Поэтому сразу же по завершении съезда поползли слухи о том, что Н. С. Хрущев на протяжении нескольких часов докладывал съезду нечто как бы «секретное», и началась охота зарубежных журналистов и разведчиков за текстом доклада. Эта охота увенчалась успехом потому, что, судя по всему, успех был запрограммирован самими же инициаторами выступления Н. С. Хрущева с этим докладом. И уже 4 июня 1956 г. текст как бы «секретного» доклада Н. С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда был опубликован «Нью-Йорк Таймс», а двумя днями позднее — парижской газетой «Монд». В СССР в 1959 г. было решились тоже опубликовать этот доклад, но впоследствии его публикация была остановлена на стадии верстки.
О том, как доклад стал достоянием западной прессы, есть несколько версий. Одну из них огласила программа Российского телевидения «Вести недели» 30 января 2005 г. В изложении Сергея Пашкова (собственного корреспондента РТР на Ближнем Востоке) она выглядит так:
«Кто же точно снабдил Запад засекреченным текстом доклада о «культе личности Сталина» на XX съезде КПСС? Неужели эта утечка — плод любовной интрижки?
25 февраля 1956 года. Последний, 11-й день XX съезда. Еще 3 часа работы — и все 1200 делегатов разъедутся по домам. Но Хрущев просит иностранных гостей и прессу покинуть зал. Объявляется получасовой перерыв. Спустя 30 минут он выйдет на трибуну и, сначала откровенно волнуясь, но все резче и все смелее прочитает свой знаменитый доклад о культе личности Сталина — доклад, спустя некоторое время ставший границей между эпохами. Но тогда лишь смутные слухи просочились за стены Колонного зала Дома Союзов.
«Мы слышали в Польше, что американцы дают полтора миллиона долларов за доклад Хрущева на XX съезде. Все разведки мира стараются его получить и не могут достать», — рассказывает Виктор Граевский.
Молодой и успешный польский журналист Граевский — в те дни главный редактор отдела СССР в Варшаве — праздно мечтал со своими приятелями о том, как они потратят полуторамиллионный гонорар ЦРУ, если именно им удастся найти и переправить за океан засекреченный текст таинственного доклада. Для Граевского это была только шутка.
Он и представления не имел, какую шутку готовит ему судьба. «У меня была подруга, которая работала в Центральном Комитете партии», — говорит Граевский. Подругу звали Люция Барановская, старший референт тогдашнего генсека Польской объединенной рабочей партии. И потому Граевского пускали в партийную святая святых ЦК как своего.
Он просто зашел договориться о свидании и случайно увидел на ее столе красную брошюру на русском языке с грифом «Совершенно секретно». Это был личный экземпляр доклада польского генсека Эдварда Охаба. Люция, понятия не имевшая, что это за книжка, дала ее на пару часов любопытному другу.
«Я взял, пошел домой, начал читать. Вы можете себе представить, что со мной происходило. Сталин — отец народов, великий учитель, солнце — и вдруг просто разбойник, которого история не знала. И когда я кончил читать, я чувствовал, что у меня атомная бомба в руках. Я хотел бежать обратно и отдать. Но вдруг начал думать. Я знал, что все ищут, все хотят знать, что Хрущев сказал. Я мог идти к американцам и получить 1,5 млн. долларов, но я решил пойти в израильское посольство», — рассказывает журналист.
Родители Граевского тогда уже жили в Израиле. Он собирался и сам репатриироваться в Землю обетованную. Он решил, что текст хрущевского доклада станет его подарком будущей родине. «Я ему положил книгу на стол, — вспоминает Виктор Граевский. — Он спросил меня: «Что здесь написано?». И я ему сказал. Он побледнел, потом стал красным, черным, желтым. Он ведь лучше меня знал, что это такое».
Граевский не знал, что в тот же день Бармар с копией хрущевского доклада уедет в Вену и там на нелегальной квартире передаст ее шефу израильской контрразведки Амосу Манору.
Израильтяне не рискнули публиковать сенсационный текст. Бен Гуриону показалось куда как выгоднее передать его в ЦРУ Алену Даллесу. Одновременно, не испортив отношений с советским руководством, установить доверительные связи с американцами.
Хрущевский доклад опубликуют американские газеты, а «Голос Америки» будет транслировать текст на страны социалистического лагеря, сея смуту и раскол в рядах коммунистов.
Что касается Граевского, его, едва приехавшего в Израиль репатрианта, даже наградят, правда, скромно и без помпы, в духе социалистического сионизма конца 50-х.
«Ко мне пришел какой-то человек маленького роста, который говорил со мной немножко на иврите, немножко на польском языке. И он мне сказал: «Господин Граевский, мы не забудем, что вы сделали для государства». И как награду он вынул вечную ручку и бутылочку с чернилами», — вспоминает Граевский.
Граевского ждала большая карьера на израильском иновещании. Однако романтическая история с похищением секретного доклада XX съезду кажется 80-летнему журналисту главным событием в его долгой судьбе».
Еще одна публикация («Агентство национальных новостей») на тему о реакции за рубежами СССР на доклад Н. С. Хрущева на XX съезде:
«За последние годы появилось немало публикаций и оглашено много архивных документов, подтверждающих заблаговременную публикацию доклада Хрущева за рубежом.
Доклад Хрущева был опубликован уже в феврале-марте 1956 года в США, Великобритании, Польше и Югославии, и, как утверждали впоследствии в своих выступлениях и публикациях Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай, хрущевская группа преднамеренно организовала зарубежные публикации «антисталинского» доклада, чтобы добиться благожелательного расположения к ним со стороны Запада и югославского лидера И. Тито.
В апреле 1956 года главная газета Китая «Жэньминь жибао» в редакционной статье «О роли личности в истории» подчеркнула, что «исправление ошибок выдающихся политических личностей не имеет ничего общего с намеренной фальсификацией их имени, жизни и деятельности…».
Предложения делегаций Китая, Венгрии, Албании, Румынии, Вьетнама, Монголии, Северной Кореи и еще 10 иностранных компартий на XX съезде по срочному обсуждению упомянутого доклада советскими и зарубежными коммунистами до его «озвучивания» Хрущевым было отвергнуто.
Как считает российский историк и политолог Ю. Крупнов, «главная вина Хрущева не в том, что он «исключил «собственное участие в репрессиях, и не в том, что он в чисто уголовной манере стал цинично валить все на Сталина. Вольно или невольно, Хрущев стал реализовывать на деле антироссийскую, точнее — антирусскую программу подрыва системы власти, управления и морально-политического климата в СССР».
А по данным российского историка Вадима Роговина, «решение поставить этот вопрос было принято не при подготовке к съезду, а в ходе его. Поэтому зарубежные коммунисты были лишены возможности сбалансировать положительные и отрицательные стороны доклада о деятельности Сталина».
Как сообщает В. Роговин, вскоре после XX съезда западные журналисты задали вопрос Хрущеву об аутентичности опубликованного за рубежом и зачитанного на съезде документа. Но своим ответом Хрущев поставил себя, мягко говоря, в конфузное положение, заявив, что «такого документа я не знаю — пусть на этот вопрос отвечает разведка США».
Впоследствии ЦК компартий Китая, Албании и Северной Кореи публично охарактеризовали такой ответ как «подтверждение давних связей Берии и Хрущева с Западом, особенно с США…».
Недавно во Франции было опубликовано мнение Шарля де Голля, 1958 г., об «антисталинском» докладе Хрущева: «Я сомневаюсь, что Хрущев искренен и объективен в своих выводах. Но шельмование выдающегося руководителя СССР, к соратникам которого Хрущев прежде с гордостью себя причислял, не добавит чести и авторитета нынешнему советскому руководству ни в мире, ни в коммунистическом движении…».
Схожее мнение высказал И. Тито в 1961 году (в период нового обострения советско-югославской полемики, что было отражено в принятой в 1961 году «Программе КПСС»), когда было решено вынести саркофаг со Сталиным из Мавзолея.
В партийных и других СМИ Китая часто отмечается, что преодоление ошибок лично Сталина могло бы осуществляться без надругательства над его личностью и деятельностью и, соответственно, без деморализации государства, народа и правящей партии.
Утверждается, что без таких эксцессов исправлялись ошибки Мао Цзэдуна, что не только позволило сохранить морально-политическое единство китайского общества, но и продемонстрировало идеологическую порядочность китайского руководства.
А Газета «Дуэль» (№ 44, 2000 г.) опубликовала Заявление ЦК Коммунистической партии Китая и Албанской партии труда (возможно, с некоторыми сокращениями, поскольку в тексте присутствуют многоточия):
«День рождения Сталина — революционный праздник всех истинных коммунистов и патриотов… Хрущевская группа, вступив в сговор с империализмом и его марионеткой — кликой Тито, решила дискредитировать товарища Сталина, используя фальшивки, давно заготовленные империалистическими разведками и переданными ими своему агенту — Берии. Решив расколоть КПСС, подорвать ее изнутри, расколоть мировое коммунистическое движение, решив способствовать постепенному капиталистическому перерождению экономики и общественно-политической системы СССР, хрущевцы на XX съезде огласили антисталинские фальшивки в форме доклада «О преодолении последствий культа личности Сталина». Доклад же этот до сих пор не опубликован в СССР и странах — сателлитах Кремля. Однако текст этого доклада был своевременно — до оглашения на съезде — передан сподручными Хрущева на Запад и клике Тито…
Хрущевцы изъяли из архивов многие важные документы, свидетельствующие об их активном участии в террористической деятельности скрытых и явных врагов народа. Хрущевцы были главными вдохновителями и организаторами повсеместных арестов и доносительств, но свою вину за эти преступления они сперва свалили на Берию, а затем — на товарища Сталина, устраненного ими из-за боязни, что Сталин арестует и уничтожит их, подлых двурушников и предателей…
Коммунисты Китая и Албании, все истинные коммунисты мира клеймят позором хрущевскую клику, надругавшуюся над именем и делом Сталина, над его телом, тайком от народа и коммунистов вынесенным из Мавзолея Ленина-Сталина. Преступные действия Хрущева и его сподручных будут иметь долговременные последствия, они приведут к перерождению, а затем к разрушению СССР и КПСС…
Либо Советский Союз под руководством хрущевцев превратится в бюрократическое социал-империалистическое государство, а КПСС станет номенклатурной надстройкой такого государства, либо ревизионистская, провокационная политика хрущевцев приведет к распаду КПСС и СССР, к превращению его республик в колонии и протектораты западного империализма. Товарищ Сталин неоднократно предупреждал об опасности стране и партии, исходящей от скрытых, внутренних врагов, действующих по заданию империалистических разведок. Сегодня эта опасность стала реальной.
«Дворцовые перевороты» в Кремле, организуемые ревизионистами из нынешнего ЦК КПСС, означают обострение борьбы за власть в партии и государстве. «Без Хрущева, но по пути Хрущева» — таков сегодня лозунг ревизионистов-предателей, намеренно оболгавших имя, дело и заветы товарища Сталина…
Восстановление подлинно социалистического Советского Союза, предотвращение его распада или превращения родины Ленина-Сталина в социал-империалистическую державу возможны только путем пролетарской, социалистической революции, руководимой подлинно коммунистической партией — партией сталинцев.
Был ли Л. П. Берия агентом иностранных разведок, продвинутым в руководство СССР, как это утверждается в заявлении Мао Цзэдуна и Энвера Ходжи, либо он был оболган точно так же хрущевцами, как они впоследствии оболгали И. В. Сталина, — каждый пусть решает сам, предварительно ознакомившись с фактами из жизни и деятельности Л. П. Берии, Н. С. Хрущева, прочей партийной «элиты» и страны в целом.
И это — действительно не простое дело, поскольку пока Л. П. Берия был жив, большая часть его деятельности составляла государственную тайну и была не известна людям.
Но после того как в июле 1953 г. Хрущев и К° от него избавились, именно они и их преемники на протяжении десятилетий предавали огласке информацию о Берии, не стесняясь при этом и заведомо лгать, злоупотребляя неведением людей и своим монопольным правом на публикацию архивных материалов, на зачистку архивов и внедрение в них фальшивок под видом истинных документов.
Но в том, что доклад Н. С. Хрущева был направлен против коммунистического движения в его исторически сложившемся виде и что его «утечка» на Запад не была случайной, а только маскировалась под случайную, — в этом Мао Цзэдун и Энвер Ходжа были полностью правы.
Также надо обратить внимание и на то, что Шарль де Голь, лично знавший И. В. Сталина, но не вдохновляемый в политике идеалами коммунизма, почему-то не выразил радости по поводу того, что Н. С. Хрущев на XX съезде нанес удар в спину мировому коммунистическому движению в его исторически сложившемся виде.
Иными словами, можно поставить еще один вопрос: о чем был осведомлен де Голь и что осталось в умолчаниях доклада Н. С. Хрущева на XX съезде и в умолчаниях полемики в прессе вокруг него?
Но перед тем, как обратиться к рассмотрению самого доклада Н. С. Хрущева «О культе личности и его последствиях», необходимо пояснить ряд обстоятельств. Прежде всего необходимо указать на то обстоятельство, что восприятие доклада в 1956 г. и в наши дни не может быть одинаковым вне зависимости от того, признают люди по прочтении хрущевский доклад адекватным освещением событий эпохи сталинизма либо будут настаивать на его неадекватности. Это касается как приверженцев идеалов коммунизма, так и противников коммунизма.
Дело в том, что события, происходившие в России — СССР с начала XX века по февраль 1956 г., когда на XX съезде КПСС был прочитан этот доклад, ТОГДА были во многом непонятны как зарубежным наблюдателям и соучастникам, так и гражданам СССР. И дело не в том, что многие факты утаивались.
Дело в том, что были непонятны причинно-следственные взаимосвязи в потоке множества разных фактов, известных разным людям, даже не столько по сообщениям прессы и официальным заявлениям власти, сколько по их собственной жизни и жизни их друзей и близких.
Поэтому в СССР люди в их большинстве ждали, что ЦК КПСС прольет свет не столько на те или иные прежде утаиваемые факты, сколько выразит свое понимание причинно-следственных взаимосвязей событий прошедшей эпохи — эпохи Сталина; что это даст общую картину взаимосвязей успехов и неудач в деле строительства социализма и коммунизма; что это позволит в дальнейшем избежать повторения прошлых ошибок и злоупотреблений властью в строительстве лучшего будущего, каким бы словом оно ни было названо: вопрос ведь не в словах, хотя они тоже важны, но в качестве жизни подавляющего большинства людей и в качестве власти, которая изо дня в день организует общество на протяжении всей жизни всякого человека.
А за рубежом тоже ждали:
— сторонники коммунизма — нового слова, которое определит будущее коммунизма в глобальных масштабах;
— противники коммунизма — разрешения неопределенностей в отношении политических перспектив СССР и мирового разноликого коммунизма, что было необходимо им для того, чтобы строить и проводить в жизнь их собственную глобальную политику.
Последнее означает: рассмотрение проблематики XX съезда вне истории и перспектив глобальной политики — заведомо «контрпродуктивно», т. е. разрушительно, по отношению к возможностям развития российского общества и человечества в целом вне зависимости от тех или иных политических пристрастий и идеалов.
Сейчас завершился тот этап истории, события которого были запрограммированы, во-первых, самим докладом Н. С. Хрущева и, во-вторых, реакцией на него и на слухи о нем советского общества. У людей ныне (безотносительно к тому, привержены они идеалам коммунизма либо привержены иным идеалам или страдают от отсутствия идеалов общественной в целом значимости) другие конкретные интересы, а не те, что были в 1956 г.
Поэтому если Граевский до сих пор вспоминает те любопытство, дрожь и шок, которые он испытал при чтении доклада Н. С. Хрущева в 1956 г., то в наше время для большинства людей чтение этого доклада — занудное занятие даже по первому разу. И даже те, кому в 1956 г. довелось принять участие в партийных собраниях, на которых доклад Н. С. Хрущева на XX съезде зачитывался, и на кого он тогда произвел сильное — прежде всего эмоциональное — впечатление, сейчас находят его чтение скучным занятием, и он не производит на них никакого эмоционального впечатления, разве что вызывает зевоту.
Кроме того, сам текст доклада и его смысловое наполнение таковы, что он не заслуживает поабзацного анализа и комментирования каждого высказанного в нем Н. С. Хрущевым утверждения — это можно сделать, но это было бы бесполезно, поскольку это само по себе не позволяет выйти за рамки предлагаемой в докладе лживой схемы, назначение которой навязать читателю неадекватное понимание эпохи Сталина.
Для того, чтобы выйти из этих рамок и понять, как в докладе Н. С. Хрущева выразилось искусство лгать, на основе имевших место фактов, надо пояснить кое-что из области методологии исторической науки и политологии.
Начнем с того, что лжи во спасение в жизни не бывает, поскольку всякая «ложь во спасение», оставаясь в памяти людей и культуре общества, может стать основой для выработки и принятия вредоносного по своей сути, ошибочного решения. Ссылки на «ложь во спасение» — это попытки самооправдания тех, кто не способен во всех обстоятельствах говорить соответствующую им правду; но, кроме того, «ложь во спасение» может быть одним из ликов обыкновенного лицемерия и цинизма.
Доклад же Н. С. Хрущева содержит и заведомую ложь. И заведомая ложь встречается в нем неоднократно. Самая простенькая: «…надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. (Оживление в зале.) Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта».
Высказывая эту ахинею в процессе чтения доклада, Н. С. Хрущев вложил эту ложь в контекст воспоминаний о своей беседе с маршалом А. М. Василевским, имевшей место в ходе войны. А. М. Василевский присутствовал в зале заседаний XX съезда, на что Н. С. Хрущев обратил внимание делегатов. Но по поводу «глобуса» А. М. Василевский по ходу речи Н. С. Хрущева не возразил, хотя как профессиональный защитник Отечества обязан был встать и сказать прямо: «Брешешь, Никита, и сам знаешь, что брешешь!» — в результате чего история СССР могла бы обрести иную направленность. Но вследствие молчания знавших правду военачальников, бывших делегатами съезда, а не одного только маршала А. М. Василевского, ложь о том, что Сталин «командовал по глобусу», была в СССР на некоторое время возведена в ранг достоверного исторического факта, и многие обыватели верили, что это так и было на самом деле.
В действительности не было у Сталина в рабочих кабинетах глобусов: ни в Кремле, ни на ближней даче, где проходило большинство деловых совещаний под его руководством и бесед по тем или иным вопросам. И даже если в какой-то период некий глобус все же оказался в кабинете И. В. Сталина и он действительно что-то кому-то на нем показал, то управление войсками и флотами СССР «по глобусу» не велось.
Соответственно это заявление Н. С. Хрущева, представляющее И. В. Сталина идиотом, не подтверждают в своих воспоминаниях военачальники, постоянно работавшие с И. В. Сталиным в годы войны. Как они сообщают, рассмотрение планов операций и положения на фронтах осуществлялось на основе достаточно подробных военно-топографических карт соответствующего масштаба. Сам же Н. С. Хрущев в годы войны только иногда вызывался И. В. Сталиным в Москву для докладов и потому о работе Верховного главнокомандующего мало чего знал.
Тем не менее XX съезд «съел» не только эту ложь без возражений и вопросов о ее происхождении и целях подачи…
Кроме того, абсурдность этой россказни про «глобус» в чисто психологическом аспекте сыграла роль деморализующего зал фактора, вогнавшего многих в ступор, вызвав рассогласованность в работе правого (отвечает за образное мышление) и левого (отвечает за логику и лексику) полушарий головного мозга, после чего им в психику в обход осознанного осмысления можно было загрузить еще и не такое.
По существу все это означает, что делегаты XX съезда в полном составе успешно прошли тест на холопство перед правящей аппаратной мафией КПСС.
В сущности, схема исторической эпохи Сталина, представленная Н. С. Хрущевым на XX съезде, представляет собой самую примитивную (с точностью до личности, в данном случае И. В. Сталина, и безликой толпы) версию течения политики в ту эпоху. И уже только в силу своей примитивности представленная Н. С. Хрущевым схема не может быть адекватной реальной истории.
Но это — не искренняя ошибка Н. С. Хрущева и других соавторов его доклада, а выражение искусства лгать, вводить в заблуждение людей, приводя в обоснование лжи действительно имевшие место факты. Это — особого рода ложь, когда лгут, сообщая правду, но не всю правду.
Поскольку делегаты XX съезда «съели» такую галиматью, слепленную из лжи вымыслов и лжи на основе неполной правды, то это говорит:
— об идиотизме тех из них, кто искренне согласился с предложенной Н. С. Хрущевым версией истории эпохи;
— об антинародном злом умысле, цинизме либо трусости и безволии тех, кто понимал, что Н. С. Хрущев нагло лжет в глаза съезду.
Но эти же оценки справедливы и в отношении тех, кто ныне настаивает на благотворном воздействии доклада Н. С. Хрущева и XX съезда как такового на последующую историю СССР и течение глобальной политики в XX веке.
А то, что такие наши современники имеют возможность перечитать текст доклада Н. С. Хрущева и соотнести его с фактами, ставшими публично известными за прошедшие после XX съезда 50 лет, только усугубляет правоту этих оценок в отношении них: ОНИ НЕДОСТОЙНЫ УВАЖЕНИЯ.
На этом можно было бы и завершить наш разговор, если бы было допустимо ограничиться рассмотрением личных качеств «царя» Никиты, но поскольку этот доклад положил начало новой эпохе, то надо выявить ее суть, иначе невозможно строить дальнейшую политику в интересах народов России.
Поэтому теперь, после того как на вопрос об объективности исторической науки дан вполне определенный ответ, можно перейти к рассмотрению текста самого доклада, обращая внимание прежде всего на то, о чем Н. С. Хрущев умалчивает.
Доклад Н. С. Хрущева начинает преамбула:
«Товарищи! В Отчетном докладе Центрального Комитета партии XX съезду, в ряде выступлений делегатов съезда, а также и раньше на Пленумах ЦК КПСС немало говорилось о культе личности и его вредных последствиях.
После смерти Сталина Центральный Комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках.
Такое понятие о человеке, и, говоря конкретно, о Сталине, культивировалось у нас много лет.
В настоящем докладе не ставится задача дать всестороннюю оценку жизни и деятельности Сталина. О заслугах Сталина еще при его жизни написано вполне достаточное количество книг, брошюр, исследований. Общеизвестна роль Сталина в подготовке и проведении социалистической революции, в гражданской войне, в борьбе за построение социализма в нашей стране. Это всем хорошо известно. Сейчас речь идет о вопросе, имеющем огромное значение и для настоящего, и для будущего партии, — речь идет о том, как постепенно складывался культ личности Сталина, который превратился на определенном этапе в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжелых извращений партийных принципов, партийной демократии, революционной законности.
В связи с тем, что не все еще представляют себе, к чему на практике приводил культ личности, какой огромный ущерб был причинен нарушением принципа коллективного руководства в партии и сосредоточением необъятной, неограниченной власти в руках одного лица, Центральный Комитет партии считает необходимым доложить XX съезду Коммунистической партии Советского Союза материалы по этому вопросу».
Казалось бы, все правильно, вполне благонамеренно и актуально, по крайней мере, на момент XX съезда КПСС. Есть только один вопрос: а что если И. В. Сталин действительно был одним из немногих управленцев в СССР, кто думал за всех и обо всех, когда большинство остальных управленцев либо думать вовсе не умели и не хотели (как большинство делегатов XX съезда), либо думали поодиночке и мафиозно-корпоративно (как участники заседания Президиума ЦК 1 февраля 1956 г. и многие другие партийные, государственные и хозяйственные чиновники), а за всех и обо всех каждый из них думал только в пределах своих должностных обязанностей и только под давлением требовательности И. В. Сталина к подчиненным?
Простые же люди, занятые трудом не общегосударственно-управленческим и не локально-управленческим, думать обо всех и за всех просто не имели свободного времени и сил, да к тому же и не были информированы достаточно широко и глубоко, прежде всего, по вопросам истории, социологии, экономики, психологии.
Если это так, а это действительно было так во времена И. В. Сталина, то это создавало объективную основу в обществе для того, чтобы простые люди уважали Сталина прежде всего как управленца, успешно решающего задачи общественной в целом значимости, а уж правящая бюрократическая мафия, изображая свое уважение к И. В. Сталину, творила культ его личности и грелась в ауре этого культа. Без уважения множества простых людей к И. В. Сталину культ его личности был бы невозможен, как впоследствии оказались невозможными культы личности Н. С. Хрущева, Л. И. Брежнева, М. С. Горбачева, которые творила правящая бюрократия и прочие подхалимы точно так же, как они делали это и в сталинскую эпоху.
Однако объективные общественные предпосылки к возникновению в СССР культа личности главы партии и государства Н. С. Хрущев в своем докладе обошел молчанием и сразу же взялся за «разъяснение» субъективного отношения к культу личности основоположников марксизма: К. Маркса и Ф. Энгельса, — приведя соответствующие цитаты из их произведений, которые вряд ли сам знал где взять, но референты и кукловоды «подсуетились» и цитаты легли в тему:
«В письме к немецкому политическому деятелю Вильгельму Блосу Маркс заявлял: «Из неприязни ко всякому культу личности я во время существования Интернационала никогда не допускал до огласки многочисленные обращения, в которых признавались мои заслуги и которыми мне надоедали из разных стран, — я даже никогда не отвечал на них, разве только изредка за них отчитывал.
Первое вступление Энгельса и мое в тайное общество коммунистов произошло под тем условием, что из устава будет выброшено все, что содействует суеверному преклонению перед авторитетами (Лассаль впоследствии поступал как раз наоборот)» (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XXVI, изд. 1-е, стр. 487–488).
Несколько позже Энгельс писал:
«И Маркс, и я, мы всегда были против всяких публичных демонстраций по отношению к отдельным лицам, за исключением только тех случаев, когда это имело какую-либо значительную цель; а больше всего мы были против таких демонстраций, которые при нашей жизни касались бы лично нас» (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XXVIII, стр. 385).
Известна величайшая скромность гения революции Владимира Ильича Ленина.
Ленин всегда подчеркивал роль народа как творца истории, руководящую и организующую роль партии как живого, самодеятельного организма, роль Центрального Комитета.
Марксизм не отрицает роли лидеров рабочего класса в руководстве революционно-освободительным движением.
Придавая большое значение роли вожаков и организаторов масс, Ленин, вместе с тем, беспощадно бичевал всякие проявления культа личности, вел непримиримую борьбу против чуждых марксизму эсеровских взглядов «героя» и «толпы», против попыток противопоставить «героя» массам, народу».
Прочитав это, можно подумать, что И. В. Сталин по вопросу о культе личности не имел определенного мнения либо придерживался каких-то иных взглядов и на их основе целенаправленно насаждал культ своей персоны.
В действительности И. В. Сталин прямо и неоднократно порицал потуги многих чиновников и прочих к обособлению в качестве новой социальной «элиты» и не желал ни явно, ни тайно (в глубинах души) быть лидером и олицетворением этой «элиты». И если знать тексты опубликованных произведений самого И. В. Сталина, то последний приведенный нами абзац из доклада Н. С. Хрущева прямо-таки вопиет о том, чтобы его продолжил текст самого И. В. Сталина.
Приведем письмо Сталина в Детиздат при ЦК ВЛКСМ (16 февраля 1938 г.):
«Я решительно против издания «Рассказов о детстве Сталина».
Книжка изобилует массой фактических неверностей, искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, «добросовестные» брехуны), подхалимы. Жаль автора, но факт остается фактом.
Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию укоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория «героев» и «толпы» есть небольшевистская, а эсеровская теория (Выделено при цитировании нами). Герои делают народ, превращают его из толпы в народ — говорят эсеры. Народ делает героев — отвечают эсерам большевики. Книжка льет воду на мельницу эсеров. Всякая такая книжка будет лить воду на мельницу эсеров, будет вредить нашему общему большевистскому делу.
Советую книжку сжечь» (И. В. Сталин, Сочинения, т. 14, март 1934–1940, Москва, издательство «Писатель», 1997 г., стр. 249).
Нормальному человеку из этого письма Сталина должно быть однозначно ясно, что культ личностей делают не кумиры культа, а подхалимы, избирающие себе кумиров или лицемерящие в силу каких-то своих субъективных особенностей перед вышестоящими руководителями. И это утверждение — не научное открытие И. В. Сталина в области психологии и социологии. Об этом известно было издревле если не во всех, то в подавляющем большинстве культур.
Однако это не было ясно делегатам XX съезда в 1956 г.; не стало это ясно и всей антисталинской «общественности» в последующие годы — это идиотизм высочайшей пробы и почти полное разложение нравственности.
И если бы Н. С. Хрущев не был бы подлецом, то он мог бы включить в текст доклада и это мнение И. В. Сталина о вредоносности культа личностей «вождей» для дела строительства социализма и коммунизма. Но в этом случае Н. С. Хрущеву пришлось бы в докладе затронуть другую проблематику: как мог возникнуть и поддерживаться культ личности, вопреки ясно выраженному желанию самой личности? — но именно эту тему подлецы, выпустив Н. С. Хрущева с докладом на съезд, и желали обойти молчанием.
Могут быть возражения, что приведенное письмо И. В. Сталина в «Детгиз» — запоздалое, поскольку оно появилось, когда культ уже сложился; что оно было неизвестно Н. С. Хрущеву; что упоминание эсеровской теории «героя» и «толпы» в докладе Хрущева и в письме Сталина — случайное совпадение, а не свидетельство того, что автор доклада знал о письме И. В. Сталина в «Детгиз» и использовал его при подготовке доклада.
Действительно, при жизни И. В. Сталина вышло из печати 13 томов его собрания сочинений, которые содержат работы по январь 1934 г. включительно, и потому письмо в «Детгиз» не было известно обществу. Последний том собрания сочинений И. В. Сталина был издан в 1951 г., после чего выход из печати остальных томов прекратился. И нет никаких указаний и свидетельств о том, что это было сделано по воле Сталина, поскольку для него издание собрания сочинений было чуть ли не единственным способом донести до народа напрямую и запечатлеть в истории свое понимание прошедшей эпохи и перспектив. И Сталин знал, что ему недолго осталось жить.
Поэтому:
— прекращение издания собрания сочинений И. В. Сталина при его жизни — еще один довод против состоятельности хрущевской версии о том, что Сталин был самовлюбленным полновластным диктатором, который целенаправленно насаждал культ своей личности;
— издание собрания сочинений И. В. Сталина было остановлено при его жизни фактически саботажем внутрипартийной «антисталинской», а по существу — антибольшевистской, мафией при подготовке томов, следующих за 13-м.
«В «Предисловии к изданию», открывавшем 1-й том, издатели обещали включить в том 14-й «произведения 1934–1940 годов, посвященные борьбе за завершение построения социализма в СССР, созданию новой Конституции Советского Союза, борьбе за мир в обстановке начала Второй мировой войны»; 15-й том должна была составить «История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс»; в 16-м томе предполагалось поместить работы периода Великой Отечественной войны (См.: Сталин И. Соч. Т. 1. М., 1946. C. VIII)» (Из предисловия Ричарда Косолапова к цитированному выше 14-му тому Собрания сочинений И. В. Сталина).
И после убийства Сталина его «сподвижниками» издание собрания сочинений не было возобновлено, вопреки соответствующему решению ЦК КПСС об увековечении памяти И. В. Сталина, принятому в марте 1953 г. Более того, после XX съезда изучение работ Сталина было изъято из системы историко-социологического образования и партийной учебы, а сами произведения — изъяты из общего доступа библиотек, перемещены в спецхраны, и более в СССР не переиздавались. Но поскольку приказа гражданам сдать имеющиеся в домашних библиотеках произведения «тирана» не последовало, то в некоторых семьях сохранились незавершенные собрания сочинений И. В. Сталина и отдельные издания его работ и публикации их в газетах. Благодаря этому мы сейчас и имеем возможность анализировать суть XX съезда.
Контрастом к положению наследия И. В. Сталина в СССР является то обстоятельство, что в середине 1960-х гг. Гуверовский институт войны, революции и мира (США, Стэндфорд, Калифорния) опубликовал тома XIV, XV, XVI собрания сочинений Сталина на русском языке. Это означает, что имела место обширнейшая утечка материалов из Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, который в советские времена ведал изданием и переизданием произведений вождей мирового коммунистического движения. Утечка могла быть санкционированной.
Издание сочинений И. В. Сталина на русском языке Гуверовским институтом означает, что заправилы США признали в Сталине настоящего — ВЫДАЮЩЕГОСЯ — политика-коммуниста. И им были нужны его сочинения для того, чтобы обоснованно строить свою глобальную антикоммунистическую политику; они были нужны им именно на русском языке, а не в переводе на английский потому, что в переводе переводчик невольно срезает тот смысл, который превосходит его собственное понимание и не укладывается в него.
И соответственно этому для упрощения проведения в жизнь глобальной антикоммунистической политики необходимо было, чтобы в СССР сталинское идейное наследие не было доступно никому, кроме тех, кому заправилы политики доверили доступ в спецхраны библиотек и в архивы.
Это — снова к тому, что говорить о XX съезде и его воздействии на качество будущего всего человечества вне контекста глобальной политики — интеллектуальная недоразвитость, или идиотизм, или умышленное злодейство.
Сделав этот экскурс в историю отечественного и зарубежного книгопечатания, возвратимся к докладу Н. С. Хрущева XX съезду.
Если соотноситься с хронологией, то:
— доклад Н. С. Хрущева на XX съезде уделяет больше внимания событиям, имевшим место именно с конца 1934 г., — убийство С. М. Кирова, массовые репрессии периода «ежовщины», политические процессы 1937–1938 гг., когда Н. И. Ежова на посту наркома внутренних дел сменил Л. П. Берия, Великая Отечественная война, «ленинградское дело» (Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков и др. получили то, чего заслуживали), «дело врачей»;
— и практически полностью молчит о том, что происходило в стране ранее 1934 г. — чем занимался Г. Г. Ягода на посту наркома внутренних дел, чем занимались ЛД Троцкий, Н. И. Бухарин, Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев и некоторые другие активисты революции, сгинувшие после 1934 г., умалчивает он и о борьбе с космополитизмом в конце 1940-х гг.
Т.е. доклад Н. С. Хрущева построен так, чтобы не вступать в полемику со Сталиным, чье мнение по тем или иным вопросам было выражено в незавершенном собрании его сочинений.
Поэтому обратимся к временам, когда «культа личности И. В. Сталина» еще не было…
Было 8 июня 1926 г. И. В. Сталин всего три года как Генеральный секретарь ЦК ВКП (б). Еще не прошло и 2,5 лет с того времени, как умер В. И. Ленин. В стране еще нэп. Еще даже не начата разработка первого пятилетнего плана, не начаты ни индустриализация, ни коллективизация. Еще преодолевается всеобщая неграмотность. По сути дела, СССР как государства — государства-суперконцерна — еще нет.
А культ уже есть.
Культ уже есть. Однако в те годы был не один культ одной какой-то личности, а множество культов многих личностей — «вождей революции и героев гражданской войны»: Ленина, Крупской, Троцкого, Буденного, Ворошилова, Фрунзе, Тухачевского — общесоюзные; Зиновьева (локальный ленинградский, с претензиями на общесоюзность); а кроме названных — еще множество других культов «вождей и героев» масштабом поменьше. Некоторые культы перевалили свой апогей и катились к закату (Троцкого, Зиновьева); другие пережили своих кумиров (Ленина, Фрунзе); третьи «имели место быть» (Буденного, Ворошилова, Тухачевского).
Однако культы личностей во множестве возникли не в 1926 г., они начали возникать в ходе успехов революций 1905–1907 гг. и 1917 г. и Гражданской войны. Сами кумиры относились к культам своих личностей по-разному: В. И. Ленин и ФЭ. Дзержинский, по свидетельствам современников, были против культа своих личностей и целиком отдавались делу, в котором видели смысл своей жизни. Троцкий, Зиновьев хотя и делали что-то, и подчас довольно много (вопрос: что они делали? — особый вопрос), но при этом, как свидетельствуют современники, любили покрасоваться, культ их личностей был приятен их самодовольству.
Здесь необходимо обратить внимание еще на одно обстоятельство.
В результате победы революции в 1917 г. в России прекратилось господство идеологии идеалистического атеизма и началось насаждение господства идеологии марксизма — материалистического атеизма. Но при этом люди-то в большинстве своем остались те же самые, их психическая подоплека (то, что глубже в психике, нежели лексически выраженные идеологии) осталась прежней.
Поэтому все те надежды, которые раньше возлагались на Бога, в результате перехода от идеалистического атеизма к атеизму материалистическому стали неприкаянными. Это создавало автоматически реализуемые предпосылки к тому, чтобы возвести в ранг «сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога» (слова доклада Н. С. Хрущева) главу государства, если в проводимой им политике будут воплощаться чаяния достаточно широких социальных слоев.
В политике, проводимой под руководством И. В. Сталина, чаяния достаточно широких слоев общества (гораздо более широких, чем вечно недовольные группки интеллигенции) неуклонно воплощались в жизнь, хотя имели место и ошибки, и злоупотребления властью со стороны множества партийных, государственных, хозяйственных чиновников.
Культ личности вождя партии в тех условиях был бы невозможен только в одном из двух случаев:
— если бы общество было нравственно-психически иным;
— либо если бы политика обманывала наиболее значимые надежды и чаяния достаточно широкого круга людей (что имело место впоследствии: во времена самого Хрущева, Брежнева, Горбачева, Ельцина), вследствие чего в обмане своих надежд они обвиняли бы вождей; ради же воплощения в жизнь наиболее значимого для них люди способны перетерпеть и без упрека простить многое, а если этого наиболее значимого нет, то и мелочи не простят.
Став де-юре первым лицом партии после смерти В. И. Ленина, Сталин попал в процесс культотворчества с большим опозданием — порядка 5–7 лет. Но все же попал. Вследствие успехов политики, проводимой под его руководством и им олицетворяемой в условиях массового культотворчества, начавшегося еще в годы революции и гражданской войны, культ его личности затмил все прочие культы личностей.
Как И. В. Сталин отреагировал на первые попытки культотворчества в отношении него, дает понять его выступление — «Ответ на приветствие рабочих главных железнодорожных мастерских в Тифлисе» 8 июня 1926 г.:
«Товарищи! Позвольте, прежде всего, принести товарищескую благодарность за приветствия, произнесенные здесь представителями от рабочих.
Должен вам сказать, товарищи, по совести, что я не заслужил доброй половины тех похвал, которые здесь раздавались по моему адресу. Оказывается, я и герой Октября, и руководитель компартии Советского Союза, и руководитель Коминтерна, чудо-богатырь и все что угодно. Все это пустяки, товарищи, и абсолютно ненужное преувеличение. В таком тоне говорят обычно над гробом усопшего революционера. Но я еще не собираюсь умирать» (И. В. Сталин, Сочинения, т. 8., Москва, «Политиздат», 1948 г., стр. 173).
Ясно же сказано: все это абсолютно ненужное преувеличение — почему не последовали ясно выраженному мнению «вождя»? — Потому, что социальная психология была такова, что хотел того И. В. Сталин либо же нет, но общество — миллионы людей — сами творили культ его личности.
В действительности же И. В. Сталин был не таким, каким его представляет доклад Н. С. Хрущева и вся последующая литература, проистекающая из этого доклада. Он воспринимал своих современников такими, каковы они были. При этом одних он уважал, а других — нет. С теми, кого он уважал, он старался строить обычные человеческие взаимоотношения, заботился о них по-товарищески. С теми, кого не уважал, был формально вежлив. В отношении же тех, кто смог вызвать с его стороны не просто отсутствие уважения, а презрение, он не всегда удерживался в границах формальной вежливости и ставил их на место, прилюдно, и подчас неоднократно, что оскорбляло их самолюбие. Но удалить таких людей из аппарата И. В. Сталин не всегда находил полезным для дела: дефицит в сочетании с переизбытком амбициозных дураков, рвущихся к самоутверждению за счет подавления окружающих, — хроническая болезнь общества России. Тем более не стремился И. В. Сталин к уничтожению тех, с кем у него не сложились личные взаимоотношения.
К числу тех, кто смог вызывать к себе презрение Сталина, судя по всему, принадлежал и Хрущев. И как уже ясно из анализа прочитанного им доклада на XX съезде, Хрущев нес в себе некую лживость и изворотливость, что вызывало омерзение у многих людей, которые вынуждены были с ним общаться. Поэтому в данном случае пенять Сталину, что он не уважал Хрущева, как и многих других ему подобных, — не приходится.
Но в 1956 г., каким был И. В. Сталин в жизни, большинство людей в СССР не знало: в систематическом личном общении с ним по делу были только работники высших уровней партийного и государственного аппарата, а также ведущие профессионалы разных сфер деятельности; воспоминания тех, кто по работе находился в систематическом общении с И. В. Сталиным в разные периоды его жизни, еще не были написаны и опубликованы.
Партийные же и государственные чиновники уровня Н. С. Хрущева, бывшие в систематическом общении с И. В. Сталиным на протяжении многих лет, а то и десятилетий, в условиях непрестанного культотворчества большинством населения, которое культовую личность знало только по газетам, кинохронике и опосредованно — по улучшению от пятилетки и пятилетке качества своей жизни, воспринимались как ближайшие сподвижники И. В. Сталина и его ученики, пользующиеся его полным доверием. Поэтому, когда Н. С. Хрущев привел примеры злоупотреблений властью, имевших место в сталинскую эпоху, то многие ему поверили вследствие отсутствия собственного опыта общения с И. В. Сталиным и восприятия членов ЦК и Президиума ЦК в качестве настоящих коммунистов, зарекомендовавших себя в таковом качестве делом в сталинскую эпоху.
В наши дни, если провести тематический поиск по текстам опубликованных воспоминаний участников событий, которые общались с И. В. Сталиным систематически на протяжении многих лет и кто не вызвал у Сталина к себе презрения, то предстает иная картина, опровергающая хрущевскую версию происхождения культа личности Сталина и опровергающая тот нравственно-психологический портрет монстра, который сложился в сознании многих наших современников под воздействием субкультурной традиции либеральной интеллигенции и прочего люмпена, восходящей к докладу Н. С. Хрущева на XX съезде.
В частности, авиаконструктор А. С. Яковлев в своих воспоминаниях «Цель жизни» пишет следующее:
«В повседневной работе нередко бывало так, что человек, получив новое назначение и столкнувшись с трудностями, жаловался на отсутствие кадров: «Не с кем работать», «Не на кого опереться» — и, чтобы «опереться», тянул за собой так называемый «хвост», то есть сотрудников с прежней работы. Я слышал от Сталина решительные возражения против подобного «перетаскивания» людей.
— Люди, в общем, везде одинаковые, — говорил он. — Конечно, хорошо было бы всем дать хороших людей, но хороших мало, всех хорошими не сделаешь. Есть средние работники — их много, больше, чем хороших, а есть и плохие, плохие тоже бывают. Надо работать с теми, кто есть.
Еще я обратил внимание на такую реплику:
— У каждого есть недостатки и промахи в работе, святых людей нет. Поэтому с маленькими недостатками в работе каждого нужно мириться. Важно, чтобы баланс был положительный. Вы думаете, у вас нет недостатков? — дотронулся он рукой до моего плеча. — И у вас есть. И у меня тоже есть недостатки, хотя я — «великий вождь и учитель». Это мне из газет известно, — пошутил Сталин».
Из этого можно понять, что И. В. Сталин действительно воспринимал людей такими, каковы они есть, и культ своей личности он воспринимал как объективную данность эпохи, в которую довелось ему жить. Но если люди были им уважаемы, то он не упускал случая подчеркнуть свое ироничное отношение к культу его личности, давая им понять, что культы личностей в обществе нормальных людей неуместны; он поддерживал и поощрял проявление инициативы и ответственности со стороны людей, стремился, чтобы взаимоотношения с ними были товарищеские:
«Обычно тот, кто в первый раз бывал у Сталина, долго не решался ответить на заданный вопрос, старался хорошенько обдумать, чтобы не попасть впросак. Так и я первое время, прежде чем ответить, мялся, смотрел в окно, на потолок. А Сталин, смеясь, говорил:
— Вы на потолок зря смотрите, там ничего не написано. Вы уж лучше прямо смотрите и говорите, что думаете. Это единственное, что от вас требуется.
Как-то я затруднился ответить на поставленный вопрос: не знал, как будет воспринят мой ответ, понравится ли то, что скажу, Сталин нахмурился:
— Только, пожалуйста, отвечайте так, как вы сами думаете. Не угодничайте. В разговорах со мной не нужно этого. Мало пользы получится от нашего разговора, если вы будете угадывать мои желания. Не думайте, что, если вы скажете невпопад с моим мнением, будет плохо. Вы специалист. Мы с вами разговариваем для того, чтобы у вас кое-чему поучиться, а не только чтоб вас поучать.
И он тут же рассказал об одном руководящем работнике, освобожденном в свое время от должности:
— Что в нем плохо? Прежде чем ответить на какой-нибудь вопрос, он прямо-таки по глазам старается угадать, как сказать, чтобы не получилось невпопад, чтобы понравилось, чтобы угодить. Так и смотрит в рот, чтобы повторить за начальством какую-нибудь глупость. Такой человек, сам того не желая, может принести большой вред делу. Опасный человек.
И продолжал:
— Если вы твердо убеждены, что правы и сумеете доказать свою правоту, никогда не считайтесь с чьими-то мнениями, а действуйте так, как подсказывает разум и ваша совесть…
Иногда Сталин получал деловые бумаги, авторы которых считали не только уместным, но и позволительным в конце письма добавлять всяческие излияния чувств и уверения в своей преданности. При чтении такого письма вслух, дойдя до концовки, Сталин либо пропускал ее, либо говорил:
— Ну а здесь, как полагается: «Ура! Ура! Да здравствует ВКП(б) и ее вождь, великий Сталин!» И, лукаво прищурившись, добавлял: — Думает меня этим подкупить, заручиться поддержкой» (А. С. Яковлев «Цель жизни» (записки авиаконструктора), Москва, «Политиздат», 1973 г.).
Сталин действительно следовал этим принципам в жизни. В общении с ним по делу некоторые профессионалы иногда доходили до ругани и вызывали его гнев в отношении себя. Об этом можно узнать из их воспоминаний: эти люди не пали жертвами репрессий.
В качестве примера обратимся к воспоминаниям артиллерийского конструктора В. Г. Грабина «Оружие победы» (М., 1989 г.). Грабин сообщает об обсуждении на заседании Государственного комитета обороны возможностей наращивания выпуска артиллерийских орудий:
«В декабре 1941 года на завод приезжал Ворошилов. Целый день мы с ним ходили по цехам, не успели даже пообедать. Клименту Ефремовичу очень нравилось все, что он видел.
— Это вы здорово сделали, молодцы! — похваливал он.
A 4 января меня вызвали на заседание ГКО. Вот и представился долгожданный случай, когда можно будет доложить И. В. Сталину о пушке ЗИС-З, а возможно, и показать ее, подумал я. Нужно разрешение наркома Д. Ф. Устинова. Дмитрий Федорович незадолго до того был на заводе и ознакомился с состоянием производства. Он видел, что завод не только выполнит обещанное на декабрь пятикратное увеличение выпуска пушек, но и перевыполнит. К тому же в сборочном цехе он наблюдал за сборкой ЗИС-З. Завод попросил наркома разрешить доставить пушки в Москву, и он незамедлительно разрешил.
Ворошилов на заседании ГКО не присутствовал. Заседание Государственного Комитета Обороны сразу превратилось в резкий диалог между Сталиным и мною. Вся наша работа подверглась очень острой и несправедливой критике, а меня Сталин обвинил в том, что я оставлю страну без пушек (особый вопрос: кто ложно осветил И. В. Сталину положение дел? —
Атмосферу этого заседания может вполне характеризовать лишь один эпизод. В очередной раз, когда я пытался возразить Сталину и защитить правильность выбранной нами позиции, обычная выдержка и хладнокровие изменили ему. Он схватил за спинку стул и грохнул ножками об пол. В его голосе были раздражение и гнев.
— У вас конструкторский зуд, вы все хотите менять и менять! — резко бросил он мне. — Работайте, как работали раньше!
Таким Сталина я никогда не видел — ни прежде, ни позже.
ГКО постановил: нашему заводу изготавливать пушки по-старому.
В тяжелом и совершенно безнадежном настроении покинул я Кремль. Меня страшила не собственная моя судьба, которая могла обернуться трагически. Возвращение к старым чертежам и к старой технологии неизбежно грозило не только резким снижением выпуска пушек, но и временным прекращением их производства вообще. Вот теперь-то страна действительно останется без пушек!
Ночь я провел без сна в бомбоубежище Наркомата вооружения.
Выполнить приказ Сталина — беда. Но как не выполнить приказ самого Сталина?!
Выхода не было.
Рано утром 5 января, совсем еще затемно, ко мне подошел офицер и предложил подняться наверх, к телефону. Я не пошел: если хотят арестовать, пусть арестовывают здесь. Тяжелая апатия охватила меня, мне уже было все равно. А в том, что меня ждет, я почти не сомневался: мой спор со Сталиным носил — если не вникать в его суть — характер вызова, а квалифицировать это как саботаж или вредительство — за этим дело не станет.
Через некоторое время офицер появился снова.
— Вас просят к телефону, — повторил он и добавил: — С вами будет говорить товарищ Сталин.
Действительно, звонил Сталин. Он сказал:
— Вы правы…
Меня как жаром обдало.
— То, что вы сделали, сразу не понять и по достоинству не оценить. Больше того, поймут ли вас в ближайшее время? Ведь то, что вы сделали, это революция в технике. ЦК, ГКО и я высоко ценим ваши достижения, — продолжал Сталин. — Спокойно заканчивайте начатое дело.
Что же произошло? Ночью, после грозового заседания ГКО, Сталин, по-видимому, созвонился или встретился с Ворошиловым, и тот рассказал ему о наших делах, обо всем, что видел собственными глазами. Но к этой мысли я пришел лишь впоследствии, сопоставив события».
В. Г. Грабин — не единственный, кто приводит такого рода факты, когда при обсуждении дел люди доходили до крайней степени выражения своих разногласий во мнениях с И. В. Сталиным. Бывало и такое, что некоторые в пылу обсуждения дела, выражая свое несогласие, сами срывались и начинали орать на Сталина чуть ли не матом, а он потом их успокаивал и признавал их правоту во мнениях по тем или иным вопросам.
И особо обращаем внимание читателя на то, что И. В. Сталин принес свои извинения В. Г. Грабину не мимоходом при очередном обсуждении в Кремле артиллерийских вопросов спустя некоторое время; Сталин, поняв, что был не прав и проявил несдержанность в отношении Грабина, сам искал его для того, чтобы принести извинения и успокоить человека, видя, в каком состоянии тот покинул Кремль и сколько вокруг него угодничающих перед вышестоящими руководителями подхалимов, завистников и «сверхбдительных».
А вот что утверждает Н. С. Хрущев в своем докладе XX съезду:
«Однажды после войны при встрече Сталина с членами Политбюро Анастас Иванович Микоян как-то сказал, что вот, мол, Хрущев тогда был прав, когда звонил по поводу Харьковской операции, что напрасно его тогда не поддержали. Надо было видеть, как рассердился Сталин! Как это так признать, что он, Сталин, был тогда не прав! Ведь он «гений», а гений не может быть неправым. Все кто угодно могут ошибаться, а Сталин считал, что он никогда не ошибается, что он всегда прав. И он никому и никогда не признавался ни в одной большой или малой своей ошибке, хотя он совершал немало ошибок и в теоретических вопросах, и в своей практической деятельности. После съезда партии нам, видимо, необходимо будет пересмотреть оценку многих военных операций и дать им правильное объяснение».
Со Сталиным можно было обсуждать и тему репрессий и их необоснованности, но обсуждать не вообще с позиций абстрактного гуманизма, а — конкретно и по существу. А. С. Яковлев приводит свой разговор с И. В. Сталиным в июле 1941 г.:
«— Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате — руководство двигателестроением очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело.
— Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего… Очень возможно… И так бывает… — ответил Сталин.
На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего и не случилось…
А через несколько дней Сталин спросил:
— Ну, как Баландин?
— Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало.
— Да, зря посадили.
По-видимому, Сталин прочел в моем взгляде недоумение — как же можно сажать в тюрьму невинных людей?! — и без всяких расспросов с моей стороны сказал:
— Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, — вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями… Ежов мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат — говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».
Но вот то, что сам Хрущев и последующие «вожди» КПСС и СССР не желали вникать в суть дел, не желали систематически и по существу вопросов лично работать с письмами, поступающими на их имя от простых граждан и от профессионалов, болеющих за дело, а доверялись во всем официальным докладам и мнениям иерархии бюрократов, — это факт; и они действительно часто не терпели возражений — это тоже факт.
А если и терпели, то разрешение конфликта мнений передавали на суд как бы подчиненного им аппарата бюрократии, который трансформировал конфликт мнений в конфликт личностей по поводу неприятия подчиненными или простыми гражданами якобы заведомо мудрых распоряжений вышестоящего начальства, занимая в этом придуманном им же конфликте сторону «начальства», мнение которого сами же и формировали.
В период правления преемников И. В. Сталина мало кого арестовывали из числа профессионалов за вредительство или «политику», но профессионалы, выражавшие свое несогласие с вышестоящими начальниками, при правлении Н. С. Хрущева и его преемников не удерживались ни в партийном и государственном аппарате, ни в профессиях. Это и отличает эпоху, начало которой положил XX съезд, от эпохи И. В. Сталина: при Сталине профессионализм ценился и накапливался в аппарате управления и во всех профессиональных сферах.
Различие темпов научно-технического прогресса, экономического и общекультурного развития СССР в сопоставлении с современными ведущими капиталистическими державами в эпоху И. В. Сталина и в последующие времена — подтверждение лживости XX съезда и всей проистекающей из него политики.
Если в сталинскую эпоху темпы экономического и общекультурного развития СССР были высочайшими, то это означает, что она, в отличие от последующих времен, не была эпохой тирании, основанной на страхе и рабском труде.
Одним из ключевых моментов в докладе Н. С. Хрущева было «Письмо к съезду» В. И. Ленина. Напомним, что оно, как сообщает историческая традиция КПСС, было записано в несколько приемов со слов перенесшего инсульт В. И. Ленина его разными секретарями в конце декабря 1922 — начале января 1923 гг. Н. С. Хрущев в своем докладе на XX съезде не стал приводить его полностью, а только привел несколько фраз из него, что позволило ему исказить значение этого документа в целом в истории партии и политике 1920-х гг.
В письме речь идет о том, как в дальнейшем избежать очередного раскола партии и обеспечить устойчивость ЦК формальными средствами, а не достижением единства взглядов по всем вопросам деятельности партии на основе освоения ее членами методологической культуры познания и миропонимания:
«Я думаю, что основным в вопросе устойчивости с этой точки зрения являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут и избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК до 50, до 100 человек.
Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела.
Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно.
Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому» (В. И. Ленин, ПСС, изд. 5, т. 45, продолжение записей от 24 декабря 1922 г. продиктовано В. И. Лениным 25 декабря 1922 г.).
Как сообщает Н. С. Хрущев в докладе, текст этого письма был роздан делегатам XX съезда.
Характеристике И. В. Сталина также посвящено добавление к записям от 25 декабря 1922 г., как сообщается записанное 4 января 1923 г. уже другим секретарем В. И. Ленина— Л. А. Фотиевой (1881–1975):
«Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что, с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».
Кроме этого, Н. С. Хрущев огласил еще два не публиковавшихся ранее документа:
— письмо Н. К. Крупской председательствовавшему в то время в Политбюро Л. Б. Розенфельду (Каменеву), с жалобой на И. В. Сталина, который был груб с нею в телефонном разговоре, отчитав ее за то, что она довела до сведения В. И. Ленина некие политические сведения вопреки запрету врачей волновать Ленина политикой до тех пор, пока он не поправится после инсульта, происшедшего с ним в декабре 1922 г.;
— личное письмо В. И. Ленина И. В. Сталину с требованием извиниться перед его женой — Н. К. Крупской за грубость, проявленную в том же телефонном разговоре.
Эти письма произвели на депутатов съезда соответствующее впечатление: получалось, что И. В. Сталин оказался во главе партии чуть ли не вопреки воле Ленина, который якобы пытался предостеречь партию от избрания Сталина ее вождем. И с того времени публицисты — приверженцы схемы понимания истории, предложенной XX съезду Н. С. Хрущевым, — многократно комментировали «Письмо к съезду» В. И. Ленина, особенно смакуя добавление к письму от 4 января 1923 г.: дескать, еще В. И. Ленин предупреждал, да не вняли… Но чуть ли не единственное, что ускользнуло от их понимания, — так это именно то, от чего в действительности предостерегал В. И. Ленин большевиков, а также и то обстоятельство, что Ленин этим письмом фактически рекомендовал партии большевиков Сталина в качестве своего преемника.
Чтобы понять, от чего в действительности предостерегал В. И. Ленин партию в «Письме к съезду», давайте спокойно, без буйства эмоций, рассмотрим характеристики, данные Лениным членам ЦК ВКП (б). Все претенденты на должность лидера партии, как бы она ни именовалась, кроме И. В. Сталина, характеризуются В. И. Лениным прямо как небольшевики (Троцкий), как субъекты, на которых нельзя полагаться в деле (Каменев, Зиновьев, Троцкий, которого в одной из своих работ В. И. Ленин назвал «иудушкой»), как бюрократы, способные оторваться от живого дела, увлекшись административным формализмом (Троцкий, Бухарин, Пятаков).
Остается один И. В. Сталин, который уже сосредоточил в своих руках необъятную власть на посту генерального секретаря, что говорит о его деловых организаторских качествах, об умении поддерживать определенное соответствие формы (административной стороны) и содержания (т. е. самого дела) и способностях к руководству; однако наряду с этим он бывает груб, нетерпим к другим, капризен.
При таких характеристиках всех «вождей» добавление к «Письму» от 4 января 1923 г. — пустая риторика для слушателей: «Надо бы избрать не Сталина, а кого-то другого: такого, как Сталин, по деловым качествам, но который не был бы груб и обладал бы большей терпимостью. Вы не знаете такого? — а то я не знаю».
И в то же время это — намек Сталину: «Учитесь сдержанности, дорогой товарищ, а то при всех Ваших хороших деловых качествах не сносить Вам головы: повторите мою судьбу — уберут раньше, чем успеете сделать дело. Сами видите, большевистских-то кадров, способных к руководству, среди «вождей» партии нет… а дело большевизма продолжать надо, не то пустобрехи-интеллигенты совсем на голову народу сядут».
Если же постараться оценить восприятие разными людьми, не знающими закулисной подоплеки, данных В. И. Лениным в «Письме к съезду» характеристик членов ЦК, то для одних в нем значимо одно, а для других — совершенно другое.
То, что И. В. Сталин бывает груб, позволяет себе не придерживаться «хороших великосветских манер», было значимо (и значимо ныне) для представителей беззаботно говорливой интеллигенции в рядах партии и для «вождей», которые также вышли из интеллигенции либо приобщились к ней в ходе профессиональной революционной деятельности. Для них в качестве лидера партии предпочтительнее интеллигенты-говоруны, такие же, как и они сами.
Но в среде простонародья, занятого реальным делом, от успеха которого зависит жизнь (т. е. в партийной массе), в те времена грубость не считалась серьезным пороком, как то было в кругах рафинированных интеллигентов. В простонародье на грубость человека не обращали и не обращают доныне особого внимания, если человек обладает деловыми качествами, полезными обществу, или если за внешней грубостью скрывается доброта. Вереде простонародья обычно нетерпимы не к грубости, а к тому, если кто-то куражится над другими, злоупотребляя своим социальным статусом или способностями, что может протекать и в изысканно-вежливых формах.
Если бы Ленин написал, что Сталин глумлив и куражится над товарищами по партии, — то к такого рода предупреждению отнеслись бы иначе. Но Ленин этого не написал, поскольку к такой характеристике Сталина у него не был оснований.
И не надо забывать, что если об общении с И. В. Сталиным мы можем знать по свидетельствам современников, многие из которых писали с чужих слов, и которые отфильтрованы антисталинистами в последующие времена, то в те годы реальный опыт общения с И. В. Сталиным был не только у В. И. Ленина, Н. К. Крупской и других «вождей» партии. Поэтому о «политесе» И. В. Сталина могли быть и иные мнения, не совпадающие с высказанным В. И. Лениным в «Письме к съезду» и потому не ставшие культовыми в эпоху после XX съезда.
В годы перестройки, когда снова активизировалась «борьба со сталинщиной», по телевидению как-то показали документальный фильм, снятый в месте последней ссылки Сталина в Туруханском крае. Под бетонным каркасом «аквариума», в котором некогда стоял защищенным от непогоды дом-музей, — пусто. На стенах надписи: как проклятия в адрес Сталина, так и просьбы о прощении за то, что после его ухода в мир иной не уберегли СССР — первое большевистское государство.
Потом показали старушку — жительницу той деревни, которая помнила Сталина по жизни в ссылке. Ей задали вопрос: «А что вы помните?» Когда прозвучал этот вопрос, из ее глаз просияла юность, и она ответила: «Добрый был. Людей травами лечил…».
Так что с разными людьми И. В. Сталин, судя по всему, вел себя по-разному — в зависимости от того, какие это были люди, что они несли в себе, что давали обществу и что в них видел сам И. В. Сталин…
В итоге на основе таких характеристик, данных «вождям» В. И. Лениным, и личного опыта общения и работы со всеми вождями — большевики в ВКП (б) поддержали именно И. В. Сталина в качестве лидера партии.
В докладе Хрущева на XX съезде И. В. Сталин прямо обвиняется в поражениях на первом этапе войны с Германией и в том, что страна была не подготовлена к войне. Этот вымысел, запущенный в общественное сознание XX съездом, широко распространился в обществе и стал одним из главных орудий антисталинской пропаганды.
Между тем, одной из главных причин военной катастрофы 1941 г. было то, что командующий Западным особым военным округом генерал Д. Г. Павлов не выполнил директиву Генштаба от 18 июня 1941 г. о развертывании войск в соответствии с планом прикрытия государственной границы. Более того, как показывает детальный анализ хода военных действий на советско-германском фронте, Д. Г. Павлов был не единственный пособник вермахта среди высшего командного состава. «Странности» в поведении командования, ведущие к поражениям, прекратились только в 1943 г., после того как итоги Сталинградской битвы показали, что Германия не в состоянии разгромить СССР.
Хотя в начальный период войны вермахт и его командование обладали массовым реальным опытом ведения современной войны, а Вооруженные Силы СССР и их командование таким опытом ведения боевых действий не обладали, но поток действительного неумения управлять войсками в начальный период Великой Отечественной войны в ряде случаев был маскировкой единичных актов целенаправленного саботажа ведения боевых действий.
Генерал Д. Г. Павлов в июле 1941 г. попал под следствие и был изобличен в измене, хотя ему удалось на суде списать свои изменнические действия на неумышленную халатность, что позволило уйти от ответственности другим участникам второго слоя военного заговора, который не был вскрыт и ликвидирован в 1937–1938 гг.
Хрущевская клика впоследствии реабилитировала Д. Г. Павлова, возложив всю ответственность за военную катастрофу лета 1941 г. на И. В. Сталина персонально вопреки исторической правде. Наряду с реабилитацией Д. Г. Павлова в хрущевские времена был изгнан с флота и подвергся травле бывший нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Это было местью за то, что Военно-морской флот СССР встретил войну по боевой тревоге, а этот факт обращал во вздор миф о внезапности нападения Германии на СССР в сознании всякого думающего человека.
Не было фальсификатом, как это пытался представить Хрущев, и послевоенное «ленинградское дело» — его участники, превысив должностные полномочия, организовали в Ленинграде в январе 1949 г. Всероссийскую оптовую ярмарку, в ходе которой сгноили продуктов на четыре миллиарда рублей. Входе следствия было установлено, что Кузнецов, Попов, Капустин, Лазутин, Турко, Закржевская и Михеев расхищали государственные средства и пользовались ими для личного обогащения.
Перед этим 25 декабря 1948 г. в ходе проведения объединенной областной и городской партийной конференции были фальсифицированы результаты голосования. Об этом сообщил автор анонимного письма в ЦК, проверка которого подтвердила факт фальсификации и причастность к ней Попкова, Капустина, Кузнецова.
Капустин, будучи на стажировке в Англии в 1935–1936 гг., вступил в интимную связь с переводчицей. В конце 1930-х гг. дело об «аморалке» «спустили на тормозах», но в 1949 г. госбезопасность изобличила Капустина в том, что он был завербован британской разведкой еще в период стажировки и шпионил в ее интересах, за что он и был арестован.
Попов — выдвиженец Вознесенского, возглавив Московский комитет партии, потребовал, чтобы министры, как члены партии, подчинялись бы ему, что по сути было вмешательством Попова и стоявшей за ним группировки бюрократов и их «идейных» вдохновителей в дела общесоюзных и общероссийских органов власти, т. е. — реальной попыткой перехвата власти.
Вознесенский, возглавляя Госплан, фальсифицировал статистическую отчетность, вел планирование так, что программировал возникновение существенных межотраслевых диспропорций мощностей. Делалось это во многом для того, чтобы упростить построение карьеры «своим» людям на основе создания условий для перевыполнения ими планов и подавления возможностей карьерного роста тех, кто был неугоден.
Кроме того, в Госплане были выявлены факты бесследного исчезновения секретных документов, и при этом было установлено, что Вознесенский лично причастен к сокрытию такого рода фактов. Т. е. даже если вынести из состава обвинения политические статьи, то одних экономических преступлений и многочисленных фактов исчезновения секретных документов (включая и экземпляр Государственного плана развития народного хозяйства СССР на 1945 г.) вполне хватает для того, чтобы «ленинградское дело» признать обоснованным. В кадровой политике Вознесенский и Кузнецов реализовывали принцип «своей команды», продвигая на должности верных им людей, не заботясь о профессиональном соответствии своих протеже новым должностям (т. е. они фактически работали на бюрократизацию власти).
Но и при таком подходе к «ленинградскому делу» — «без политики» — оно показатель того, что бюрократия — паразиты, становящиеся орудием зарубежных политических сил. И несмотря на то, что в «ленинградском деле» выразилась и борьба за власть различных внутренних мафий бюрократии и бюрократических кланов, оно тоже — акт социальной гигиены.
И уж если говорить о культе личности в связи с докладом на эту тему Н. С. Хрущева на XX съезде, то именно Кузнецов (ленинградский, а не нарком ВМФ) и Вознесенский использовали «административный ресурс» для того, чтобы творить культ своих личностей.
Но вопреки этому Н. С. Хрущев объявил в своем докладе «ленинградское дело»— фальсифицированным — и это еще одна большая ложь Хрущева. В целом, эпоха «большой лжи», начатая XX съездом, имела своим прямым следствием разрушение СССР и откат общества к примитивным животным нормам существования. Парадокс истории состоит в том, что при этом пострадали не только миллионы простых тружеников советской страны, но и часть тех, кто называл себя «детьми XX съезда». Они не повесились, подобно Иуде Искариоту, но выстрел, который был произведен ими по Сталину, рикошетом попал по ним самим.
В 1950-е годы в стране и партии сложилась ситуация, похожая на ситуацию после смерти В. И. Ленина. Организатором партии коммунистов и основателем Советского государства, выдающимся революционером и теоретиком — таким остался в истории Ленин. Тогда, в 20-е годы, развернулась ожесточенная борьба за то, кто возглавит партию, пойдет ли страна по пути социалистического строительства. В той сложной, полной противоречий обстановке в результате непримиримой борьбы с троцкистами, правыми оппортунистами во главе партии встал И. В. Сталин.
После смерти Сталина вновь возник вопрос: кто сможет возглавить партию? Буквально у его одра из избранного XIX партсъездом Президиума ЦК КПСС в составе 36 членов выведены были 22 высших партийных руководителя. «Соратники Сталина» захватили все ключевые должности в партии и правительстве. Сентябрьский (1953 года) Пленум ЦК учредил пост Первого секретаря Центрального Комитета КПСС и избрал на него Н. С. Хрущева. Но это еще не означало автоматического лидерства в партии, авторитета в народе. Не исключено, что на достижение этой цели в определенной степени и был рассчитан доклад о культе личности на XX съезде партии. Подобный прием не такой уж и новый в истории.
Чтобы дать ложное толкование поставленным вопросам, докладчик или его составители пошли на полный отказ от метода научного анализа. Они решительно порвали с важнейшим его требованием — рассматривать деятельность классов, партий, отдельных личностей в конкретных исторических условиях, в которых они возникают и протекают. И это далеко не случайно. Меры, осуществлявшиеся партией в конце 30-х и в 40-х годах (в том числе и репрессии), во многом были обусловлены экстремальными условиями стремительно нараставшей угрозы войны. Обо всем этом умолчал Хрущев.
Но это одна сторона вопроса. В докладе широко использован распространенный, но полностью научно несостоятельный прием выхватывания отдельных фактов, их умышленный, односторонний подбор, игра в примерчики, передержки, а также сокрытие важнейших фактов. Вот почему в докладе нет доказательств достоверности приводимых «фактов». Все предлагалось принимать на веру. Поэтому и не было допущено обсуждения доклада на съезде. А за прошедшие десятилетия их объективная, гласная и независимая проверка так и не была проведена. Огульная реабилитация практически всех репрессированных является политическим актом и никакой доказательной силы не имеет.
Вот один из примеров «вольного» обращения Хрущева с фактами. Важнейшую роль в деле Тухачевского и его сообщников сыграли секретные документы, присланные Сталину президентом Чехословакии Бенешем. Последний (как и эксперты МИДа, службы безопасности и внешней разведки этой страны) был абсолютно уверен в их подлинности. Над Чехословакией в то время нависла угроза агрессии фашистской Германии, и Бенеш был заинтересован в укреплении мощи своего союзника СССР, в предотвращении готовившегося военного переворота.
Хрущев на XX съезде вообще замолчал эти документы. Но когда слухи о наличии таких документов просочились и стали будоражить общественность, он упомянул об этом только через шесть лет, на XXII партсъезде, как о мелкой безделице. Вновь делегаты съезда были лишены возможности ознакомиться с содержанием документов. Характерно, что и теперь в справке, подготовленной Комиссией Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, нет даже упоминания о материалах, полученных от Бенеша. По-прежнему остается открытым вопрос о подлинности этих материалов. Если этому безоговорочно поверил Бенеш, то почему не мог поверить Сталин и его окружение? И как в тех условиях они должны были выполнять свой первейший долг по обеспечению безопасности страны?
В докладе Хрущев использовал коварный прием — противопоставление Сталину Ленина. На последующих этапах борьбы контрреволюции с социализмом это вылилось в бесстыдное поношение и Сталина, и Ленина. Пример тому — «творчество» генерала-ученого Волкогонова.
Хрущев настойчиво упирал на то, что Сталиным были репрессированы многие деятели, участвовавшие в революции, которые «при жизни В. И. Ленина работали вместе с Лениным». Но вынужден был признать, что они совершали ошибки, что их действия в некоторых случаях были изменой делу партии, делу революции (Зиновьев, Каменев). Если они Лениным прощались и продолжали занимать высокие посты в партии и государстве, то Сталин обрушился на них с репрессиями.
Это явное искажение. Сталин долгое время вел дискуссии со своими оппонентами по важнейшим вопросам, касающимся строительства партии, определения судьбы страны и строительства социализма. Достаточно вспомнить его работы, собранные в книге «Вопросы ленинизма», сборнике «Об оппозиции». Да и сами оппоненты продолжали долгие годы занимать высокие должности в партии и государстве. Так он дал санкцию на выезд за границу своему главному и непримиримому противнику Троцкому. Весьма спорно, что это тогда способствовало безопасности Советского Союза, интересам мирового коммунистического движения.
Заявив, что «обстоятельства, связанные с убийством т. Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования», Хрущев, тем не менее, недвусмысленно намекал, что к этому причастен Сталин. Искренен ли Хрущев? Не было поиска правды, была политическая игра, стремление намеками и недоговоренностями подогреть обстановку. На XXII съезде он опять повторил: «Надо еще приложить немало усилий, чтобы действительно узнать, кто виноват в его гибели». Шести лет оказалось мало, чтобы, имея в руках всю мощь государственного аппарата, располагая архивами, как-то прояснить трагическую гибель Кирова.
Не стало больше ясности и за минувшие десятилетия, но версию доклада продолжают излагать все новые и новые авторы. Другие сведения отвергаются. Так, доктор медицинских наук, профессор А. Г. Дембо, один из немногих оставшихся в живых свидетелей трагедии в Смольном, писал в июле 1988 года в Комиссию Политбюро по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями: «У всех нас было твердое впечатление, что все это (убийство Кирова. —
В докладе приведены примеры, якобы свидетельствующие об участии Сталина в расправе над Эйхе, Рудзутаком и другими видными деятелями партии. Но и в этих случаях докладчик полностью умолчал о материалах следствия, на основании которых были выдвинуты обвинения. Однако высказанные им предположения до сих пор воспринимаются как истины, не требующие доказательств.
Если быть верным истории, то надо признать, что репрессии начались тогда, когда дискутируемые вопросы перешли из области теории в практическую работу по воплощению принятых партией решений, когда выявились факты не просто непонимания политики партии, а непосредственной активной борьбы против партии, против строительства нового общества. Длительная и напряженная борьба с оппозицией в 30-е годы шла по коренным вопросам, непосредственно связанным со стремительно нараставшей угрозой войны: по принципиальным вопросам о возможности построения социализма в отдельно взятой стране, против утверждения капитулянтов о неизбежности разгрома СССР империалистическими агрессорами, необходимости уступок им и отказе от строительства социализма. В условиях надвигавшейся войны наличие широкой оппозиции в партии и в стране, в том числе в руководящих инстанциях партийного и государственного аппарата, было смертельно опасно, вело к неисчислимым бедствиям для народа, грозило гибелью государства.
Партия решительно противостояла капитулянтской политике. Она считала, что отстоять социализм и спасти страну возможно. Но для этого необходимы колоссальные усилия и проведение ряда кардинальных мер. Стремительно нарастала угроза тяжелейшей войны. В Германии пришел к власти фашизм, гитлеровское руководство открыто провозгласило, что его главная цель — разгром и уничтожение Советского Союза, истребление и порабощение недочеловеков, населяющих его территорию. Так называемые страны западной демократии подталкивали Гитлера к походу на Восток. Япония концентрировала свои войска на восточных рубежах нашей страны, прощупывая военными провокациями крепость обороны. Неспокойно было и на других рубежах Родины.
Советский Союз мог рассчитывать только на свои силы. Требовалось создать мощную оборонную промышленность, развернуть и перевооружить армию. Не менее важной задачей было обеспечить внутреннее единство страны, сломить имевшееся сопротивление принятой партией программе спасения от военного разгрома. Сопротивление эго имело глубокие классовые корни и немало сторонников. Надвигавшаяся война делала эту задачу — обеспечение внутреннего единства страны — неотложной, а меры по ее проведению — предельно решительными. Без подавления ожесточенной борьбы оппозиции решение этой задачи было абсолютно исключено. Возможности мирных методов были исчерпаны. Острота борьбы порождала острые формы репрессий. Наличие «пятой колонны» представляло огромную опасность.
Известно, что во многих европейских странах, подвергшихся агрессивному нападению Германии, их сопротивление было быстро сломлено именно из-за наличия «пятой колонны». За все время Отечественной войны, даже в дни крайней опасности для самого существования Советского Союза, в целом военные кадры, партийный и государственный аппараты были до конца верными Родине, социализму, народу.
Посол США в СССР в 1936–1938 годах Д. Дэвис отмечал в 1941 году через несколько дней после нападения Германии на Советский Союз: «Неожиданно передо мной встала такая картина, которую я должен был ясно видеть еще тогда, когда был в России. Значительная часть всего мира считала тогда, что знаменитые процессы изменников и чистки 1935–1939 годов являются возмутительнейшими примерами варварства, неблагодарности и проявления истерии. Однако в настоящее время стало очевидным, что они свидетельствовали о поразительной дальновидности Сталина и его близких соратников».
В апреле 1943 года главное имперское управление безопасности Германии в секретном докладе, предназначенном для узкого круга руководящих лиц третьего рейха, вынуждено было признать: «Немецкие предприниматели и рабочие были очень удивлены, когда германский трудовой фронт повторно указал, что среди остарбайтеров нет таких, кто бы подвергался у себя в стране наказанию. Что касается насильственных методов ГПУ, которые наша пропаганда надеялась во многом еще подтвердить, то, к всеобщему изумлению, в больших лагерях не обнаружено ни одного случая, чтобы одних остарбайтеров принудительно ссылали, арестовывали или расстреливали. Часть населения проявляет скептицизм по этому поводу и полагает, что в Советском Союзе не так уж плохо обстоит дело с принудительными работами и террором, как об этом всегда утверждалось, что действия ГПУ не определяют основную часть жизни в Советском Союзе, как об этом думали раньше».
Особый упор Хрущев сделал на то, что Сталин поощрял беззаконие, отвергал обращенные к нему просьбы пересмотреть дело, восстановить справедливость. Это более чем спорно. Выделяя те обращения, на которых есть и его, и других руководителей партии резолюции, он всячески обходил суть самого деяния, а это не способствовало восстановлению истины. Между тем известны обращения, по которым принимались конкретные меры. Да и в докладе признавалось: «и только потому, что наша партия обладает великой морально-политической силой, она сумела справиться с тяжелыми событиями 1937–1938 годов, пережить эти события, вырастить новые кадры». Оздоровлению ситуации способствовали решения январского Пленума ЦК ВКП(б) 1938 года.
Когда речь идет о репрессиях, то обычно стремятся представить их чудовищный размах. Так, А. Солженицын заявил: «Что такое были 30-е годы… Подсчитано: 60 миллионов человек в стране погибло от внутренней борьбы!» Некая А. Альбац утверждает, что КПСС уничтожила 66 миллионов человек. А один «маститый» историк насчитывает даже 100 миллионов репрессированных.
Создается впечатление, будто все, абсолютно все осужденные по 58-й статье за контрреволюционную, антисоветскую деятельность — безвинные жертвы «сталинских репрессий». А ведь взрывали шахты и сжигали колхозы, пускали под откос составы с людьми и грузами, шли в услужение немецким оккупантам полицаями и карателями, предавали и убивали советских патриотов. Это что, тоже невинные жертвы? А теперь они «реабилитированы», а то и признаны участниками Отечественной войны.
Конечно, абстрактно можно сколько угодно рассуждать, что социализм несовместим с репрессиями. Однако надо стоять на почве реальности, а она сурова и неподвластна благим рассуждениям. История — это борьба. Мы знаем примеры необоснованных репрессий и по своей судьбе. Суть статьи не в оправдании репрессий, а в том, что пора уйти от одностороннего, внеисторического подхода к этому процессу в нашей жизни.
Тема репрессий по отношению к руководителям партии не так проста, как кажется на первый взгляд. Репрессированных в печати обычно представляют в ореоле безупречной преданности делу партии, образцом принципиальности, высокой честности и морали. Такие мифологемы не всегда имеют под собой основания. История нас учит.
Разве можно сбрасывать со счетов истории трагический опыт перестройки, когда из руководящего ядра партии генсек Горбачев, члены Политбюро Яковлев и Шеварднадзе, кандидат в члены Политбюро Ельцин, немало клявшиеся в верности делу социализма и марксизму-ленинизму, на деле оказались предателями социализма, сознательно разрушали Коммунистическую партию, целенаправленно осуществляли антинародную политику, разваливали великую державу — Советский Союз. И это на 90-м году существования Коммунистической партии, на 70-м году Советской власти. Почему же мы теперь исключаем предательство дела партии, отход от марксистских позиций иных руководящих деятелей партии и государства в первые годы строительства? Но, к сожалению, и раньше, и особенно теперь не изучены природа и причины перерождения и отступничества, измены и предательства в партии и ее руководящем ядре. А главное — нет ответа не только на вопрос, как это не допустить, но и как с этим бороться, какими методами, что здесь гуманно, а что — заурядное злодейство.
Хрущев же объективные исторические процессы, классовую борьбу (проводившиеся репрессивные меры были проявлением классовой борьбы), само понятие политики свел к психопатологии отдельной личности. И в этом вопросе он решительно порвал с марксизмом.
Жесткая, суровая требовательность Сталина к партийному и государственному аппарату, систематическое обновление их состава были обусловлены не только острой необходимостью их четкой работы, борьбой с расхлябанностью, но и опасностью их буржуазного перерождения. Будущее показало всю обоснованность этих опасений. С приходом к власти Хрущева положение кардинально изменилось. Сдерживающие начала были ослаблены или полностью сняты. Партийная и государственная верхушка под влиянием внутренних сил и мощного внешнего воздействия стала перерождаться.
Гибельный процесс приобретал все большую силу. Буржуазные перерожденцы захватили руководящие посты в партии и государстве, произошла их смычка с воротилами «теневой экономики». В то время, как миллионы рядовых членов партии сохраняли верность идеалам социализма, самоотверженно трудились на благо Родины, оборотни из руководства КПСС предали их, предали дело социализма и, тщательно маскируясь, подготовили почву для государственного переворота.
И еще об одной теме доклада Хрущева на XX парт-съезде мы, участники Отечественной войны, хотели бы сказать. Это тема — Сталин и Отечественная война.
Под личиной борьбы с культом личности Хрущев сделал все, чтобы «доказать» никчемность Сталина не только как руководителя страны, партии, но и как Верховного Главнокомандующего, преступность и вредность его действий в годы Отечественной войны. Вот некоторые из подобных несуразностей: «операции планировал по глобусу», «был деморализован в первые месяцы войны», «был далек от понимания той реальной обстановки, которая складывалась на фронтах», «не знал природы ведения боевых операций», «нервозность и истеричность, которые проявлял Сталин при своем вмешательстве в ход военных операций, наносили нашей армии серьезный ущерб» и т. д. и т. п.
Десятки тысяч документов, все, кто работал со Сталиным в годы войны, опровергают эту ложь. Так, по поводу хрущевского «глобуса» Мерецков пишет: «Ничего более нелепого мне никогда не приходилось читать». «Идти на доклад, — пишет Жуков, — в Ставку, к И. В. Сталину, скажем, с картами, на которых были хоть какие-то «белые пятна», сообщать ему ориентировочные, а тем более преувеличенные, данные было невозможно. И. В. Сталин не терпел ответов наугад, требовал исчерпывающей полноты и ясности». Документы начисто опровергают и утверждение о деморализации Сталина. Записи журнала регистрации посетителей с первых часов войны и в последующее время точно по минутам и часам воспроизводят, кого принимал Сталин, сколько с кем вел беседы, кому давал распоряжения и т. д.
Дискредитируя Сталина как Верховного Главнокомандующего, Хрущев заявлял на съезде, что «это имеет огромное, не только историческое, но прежде всего политическое, воспитательное, практическое значение», что «необходимо будет пересмотреть оценку многих военных операций и дать им правильное объяснение».
Рассмотрим на некоторых примерах, как делал это Хрущев в своем антикультовском докладе. Так, он сознательно оглупил вопрос о внезапном нападении Германии на Советский Союз, свел все к персональной «тупости» Сталина, его неспособности прислушаться к донесениям разведчиков. Однако умолчал, что шел и другой поток информации, отрицавший возможность нападения Германии в июне 1941 года, и что подавляющее большинство в высшем военном руководстве страны и ближайшее окружение Сталина придерживалось этой точки зрения. Что Германия готовится к нападению Ка Советский Союз, не было секретом ни для кого. Речь шла только о сроках этого нападения. Учитывая внутреннюю обстановку в стране, особенно закулисные переговоры Англии и Франции с Германией, их стремление натравить ее на нашу страну, борьба велась за то, чтобы как можно дальше оттянуть время начала агрессии Германии и за это время перевооружить Красную Армию и подготовить страну к отражению врага, разобщить противников и найти союзников в предстоящей войне.
Умалчивалось в докладе и о том, что фашистским руководством с целью достижения внезапности была разработана и последовательно проводилась в жизнь целая система политических, дипломатических и военно-стратегических мероприятий по маскировке готовящегося вторжения. С помощью дьявольски изощренных методов дезинформации и маскировки вермахту удалось осуществить внезапное вторжение в различные страны Европы. Внезапностью нападения Германия добилась успеха в войне с Польшей, Норвегией, Данией, Бельгией, Францией, Югославией, Грецией, а Япония — в начале войны против США. Что же, в каждой из этих стран сидел свой «идиот», сосредоточивший в своих руках всю власть, не понимавший обстановки и не способный принять соответствующих мер? Но почему-то эти руководители не поносятся, над ними так не издеваются в их странах.
Дело обстояло неизмеримо сложнее. Хрущев обошел молчанием всю сложность и запутанность предвоенной ситуации, коварную возню, которую вела международная реакция вокруг возможной войны Германии против СССР, огромную важность не только военной, но и политической обстановки, в которой эта война развернется. Сталин был обязан учитывать все эти факторы, ибо возможность ошибки и просчета была не менее велика, чем при согласии с предупреждениями разведчиков.
Пропитаны ложью и утверждения, будто были «и время, и возможности… чтобы хорошо подготовить страну к обороне», но они не были использованы Сталиным. Все было не так. История отвела для нашей страны предельно сжатые сроки для выполнения безмерно трудной задачи. Советским народом под руководством Коммунистической партии были предприняты колоссальные усилия, чтобы выполнить эту сверхзадачу. На фоне достижений были допущены ошибки и упущения. Но не они определяли общий итог. Труднейшая задача на главных направлениях в те годы была решена успешно, что во многом предопределило нашу победу в Великой Отечественной войне. Это неоспоримый факт, подтвержденный самой жизнью. Не признавать это — значит осквернить подвиг народа, усилия и жертвы, которые принесены для успеха индустриализации и коллективизации, для развития науки и культуры, наконец, для разгрома фашизма, грозившего гибелью всему человечеству.
Нельзя умолчать, хотя теперь об этом и сказано в печати, и о фальшивке Хрущева о Харьковской наступательной операции Юго-Западного фронта весной 1942 года, окончившейся крупнейшим поражением советских войск. Это была попытка возложить всю ответственность за провал на Сталина и выгородить себя. Но правда заключается в том, что у истоков этой трагедии Отечественной войны стоял Хрущев. Именно он и Тимошенко выступили с идеей проведения Харьковской операции, неоднократно с этим обращались в Ставку, к Сталину, гарантировали ее успех и в конце концов убедили Верховного Главнокомандующего их поддержать.
Хрущев уверял делегатов съезда, что тогда, когда создалась угроза окружения советских войск, он обратился к Сталину с просьбой остановить наступление, но якобы не был выслушан, поэтому и произошла катастрофа. В действительности Военный совет Юго-Западного фронта, упуская время, всячески противился предложению Генерального штаба прекратить наступление, настаивал на его продолжении и склонил Сталина на свою сторону.
О том, как развивались события, о разговоре Хрущева со Сталиным (а именно на этом Хрущев основывал свой вымысел) в книге «Воспоминания и размышления» Жуков пишет: «18 мая обстановка на Юго-Западном фронте резко ухудшилась… Мне довелось присутствовать в этот день в Ставке при одном из последующих разговоров И. В. Сталина с командующим Юго-Западным фронтом. Хорошо помню, что Верховный тогда уже четко выразил С. К. Тимошенко серьезное опасение по поводу успехов противника в районе Краматорска. К вечеру 18 мая состоялся разговор по этому же вопросу с членом Военного совета фронта Н. С. Хрущевым, который высказал такие же соображения, что и командование Юго-Западного фронта: опасность со стороны краматорской группы противника сильно преувеличена и нет оснований прекращать операцию. Ссылаясь на эти доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжения наступления, Верховный отклонил соображения Генштаба. Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступивших от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при переговорах Верховного».
Версия Хрущева о причинах катастрофы под Харьковом характеризует недобросовестность приемов, которые он использовал в клевете на Сталина, выгораживании и прославлении себя…
В Красной Армии, не знавшей национальной розни, вместе со всеми народами против фашистов отважно сражались многие народности Кавказа. На XX съезде Хрущев обвинил Сталина в необоснованном «массовом выселении со своих родных мест» крымских татар, чеченцев, ингушей, калмыков, карачаевцев и других народов. Он уверял, что «такого рода выселение никак не диктовалось военными соображениями», так как к концу 1943 года «определился прочный перелом в ходе войны в пользу Советского Союза». Однако ничего не было сказано о том, что все-таки заставило тогдашнее руководство в условиях войны пойти на проведение этой акции. Докладчик утаил, что на стороне фашистов сражались части, укомплектованные из представителей этих народов, что крайне осложняло борьбу Советской Армии за освобождение Северного Кавказа и Крыма.
Массовое выселение было тяжелой и трагической операцией, но она была вызвана именно экстремальными условиями войны. А разве не было массовых переселений правительством США своих граждан японского происхождения с западного побережья? При этом в стране, находящейся за тысячи километров от фронта войны, отделенной океаном от японского агрессора. И массовое переселение было осуществлено в концлагеря в глубине американского континента. Но что-то никто до сих пор не решается за это упрекать президента Франклина Рузвельта.
А ведь в конце 1943 года и начале 1944 года положение Советского Союза было еще тяжелым, обстановка была чревата опасностями. Не известно было, и куда могла быть повернута политика США и Англии. Там раздавались голоса о возможности примирения с Германией и повороте их оружия для того, чтобы разгромить Советский Союз. В тех условиях неспокойно было и с Турцией, ее дивизии в полной боевой готовности ждали своего часа на закавказской границе СССР, а часть ее мусульманских единоверцев на Кавказе, уже показавших свою враждебность Советскому государству, вполне могла стать опасной. Все это ответственный руководитель обязан был учитывать, чтобы предотвратить возможное нежелательное развитие событий.
И если уж быть верным исторической правде, то надо отметить не только мотивы такого переселения, но и его методы. А это была бескровная акция переселения, и нельзя забывать, что проводилась она во время ожесточенных битв на многочисленных фронтах, когда и силы, и средства были крайне нужны для борьбы с фашистами.
Огромный вред доклада Хрущева на XX съезде партии заключался в том, что в нем «злодеяния» Сталина отождествлялись с социализмом. Это был коварный удар по вере в социалистические идеи и идеалы, который отвращал от передовой революционной теории молодежь.
А последующие спекуляции на эти темы продолжили разрушительную работу.
Без научной, принципиальной оценки целой эпохи в развитии нашей страны, ее великих достижений, связанных с новаторской деятельностью советского народа и Коммунистической партии под руководством Сталина, невозможно рассчитывать на восстановление исторической правды. А без этого опять останется поколение (и, может быть, не одно) в полном неведении о том, что же это был за период в нашей истории, что такое культ Сталина и как все это сказывается на решении сегодняшних проблем.
Восстановление исторической правды можно обеспечить лишь усилиями ученых, широким составом независимых специалистов-исследователей. Им должна быть предоставлена возможность ознакомиться со всей совокупностью фактов и документов. Итоги проделанной ими работы, а также материалы, на основании которых будут сделаны выводы, следует опубликовать в массовой печати.
Вот уже 55 лет прошло в тех пор, когда 25 февраля 1956 года Н. С. Хрущев взошел на трибуну XX съезда КПСС и произнес свой знаменитый доклад «О культе личности и его последствиях», тем самым, по сути, заложив мину замедленного действия под фундамент могучего социального организма, каким стал Советский Союз за годы правления И. В. Сталина. Хрущев ошарашил тогда присутствовавших своими «разоблачениями», вылив тонны грязи на И. В. Сталина, создателя Советского государства, человека, который сумел сплотить советский народ и победить объединенную Европу во время Великой Отечественной войны.
После разоблачения культа личности возникла новая концепция советской военной истории. Согласно ей, Верховный Главнокомандующий был недалеким трусливым существом, его с легкостью обманул Гитлер, в Германию шли эшелоны с хлебом. Сталин командовал по глобусу невооруженной армией, почему она и понесла колоссальные, ничем не оправданные потери.
Одно из основных мест в докладе Хрущева занимал вопрос о репрессиях, которые будто бы развязал И. В. Сталин. И до сих пор со времен Хрущева на слуху постоянно только «жертвы сталинских репрессий» (эти «жертвы», кстати, часто сами в этих репрессиях активно участвовали, способствовали им либо, по крайней мере, им не препятствовали). Между тем, вопрос о репрессиях имеет принципиальное значение не только для понимания истории русского социализма и его сущности как социального строя, но и для оценки роли Сталина в истории России. Этот вопрос играет ключевую роль в обвинениях не только сталинизма, но и, по сути, всей советской власти.
Фактически отношение к «Большому террору» стало в России пробным камнем, паролем, рубежным в отношении к прошлому и будущему России. Осуждаешь? Решительно и бесповоротно? — Демократ и общечеловек! Есть сомнения? — Сталинист!
Вопрос о репрессиях не обойден и в нынешних учебниках истории, авторы которых заявляют, что они хотели бы «полностью отказаться от идеологического подхода в освещении событий». Но несмотря на выпуск под шапкой академического института и рекомендации для использования в вузах, концептуальные ошибки сплошь и рядом соседствуют там с фактологическими и элементами манипуляции сознанием.
Так, авторы одного из учебников именуют В. Ульриха, председателя суда на московских процессах над врагами народа, «кровавым упырем», пакт с Германией 1939 года они называют «сговором двух диктаторов», пишут, что Берия контролировал карательные органы в последние годы жизни Сталина, хотя давно и убедительно доказано, что это не так и с 1945-го по 1953 год Берия органами госбезопасности не занимался.
А вот еще один характерный пример, уже из Детской энциклопедии. На странице 391 Детской энциклопедии (выпуск История… Ill) школьник может прочесть статейку некоего В. Дамье под названием «Сталин — агент охранки?». В этом пасквиле автор ненавязчиво внедряет в неокрепший ум школьника мыслишку, что Сталин был провокатором. Хотя на самом деле фальшивка эта давно разоблачена отечественными историками.
Обращает на себя внимание применение двойных стандартов. С одной стороны, диктаторские методы Сталина (не ясно только, существовали ли они) бесповоротно осуждаются. С другой стороны, тот факт, что перед Второй мировой войной в большинстве остальных стран Европы существовали диктатуры или страны находились в состоянии анархии и террора, обходится молчанием. Вот список стран и диктаторов на 1934 год:
Польша — Пилсудский.
Албания — Зогу.
Болгария — Цанков.
Греция — Метаксас.
Румыния — Антонеску.
Венгрия — Хорти.
Австрия — Дольфус.
Германия — Гитлер.
Италия — Муссолини.
Латвия — Ульманис.
Эстония — Пяте.
Литва — Сметона.
Португалия — Салазар.
Финляндия — Маннергейм.
В Югославии шли постоянные военные перевороты, а в Испании того времени существовала полная анархия…
А что же народ нынешней России? Оказалось, что даже в условиях тотальной «накачки» дезинформации о И. В. Сталине, несущейся с экранов телевизора и льющейся со страниц газет, народ России смог понять, что все это ложь. Это четко показывают опросы общественного мнения. Вот один из примеров. В начале 2005 года было опрошено 2400 респондентов в 40 регионах Российской Федерации. Представляем некоторые результаты опроса.
Вопрос: Как Вы оцениваете роль Сталина в истории нашей страны?
Ответ:
— положительно — 77 %;
— отрицательно — 8 %;
— затрудняюсь ответить — 15 %.
Цифры говорят сами за себя.
Я должен сказать, что хотя я много занимался темой репрессий, ни в одном случае мне не удалось найти какого-нибудь свидетельства тому, что именно Сталин начинал и форсировал репрессии, что он в них виноват лично. Напротив, он всегда старался их не допустить, а если они и возникали, то принимал самые решительные меры по их прекращению. Да, многие решения того времени кажутся жестокими. НО! Это было ТО время, время борьбы за выживание русской цивилизации, время гибели миллионов людей в военных действиях. И как хирургу, удаляющему раковую опухоль из организма, Сталину приходилось идти на крайние меры для спасения жизни пациента — СССР.
Основу очернения и осквернения памяти Сталина составили нападки на то, что «культ личности» был вызван репрессиями. Но как я пытался показать здесь, репрессии имели свою внутреннюю логику и никак с «культом личности» связаны не были. Это значит, что «культ личности» не есть вспышка тоталитаризма нашего общества или даже проявление неких свойств фашизма. Это признание роли выдающегося человека.
С этим не могут смириться нынешние власть предержащие. Например, в апреле 2006 г. через СМИ было озвучено «экспертное заключение» Института российской истории РАН за подписью заместителя директора В. М. Лаврова, в котором роль Ленина и Сталина в нашей истории оценивается исключительно негативно и рекомендуется скорее избавляться от «наследия тоталитаризма» в виде названий улиц, областей, станций метро и т. п., а также от Мавзолея на Красной площади и захоронений у Кремлевской стены. Но все эти черви, питающиеся корой великой страны, не могут изгладить в памяти народа великого Сталина.
Величие Сталина и его бессмертие заключаются в том, что он, по-видимому, первый из всех живущих на земле людей взял на себя страшную, космическую, сакральную смелость и ответственность реализовать альтернативную историю, альтернативную утопию, о которой говорили Томас Мор, Кампанелла, Платон, Фурье, отчасти, может быть, и Христос. И он взял на себя ужасный, по существу, нечеловеческий груз ее реализовать. Причем он ее реализовал таким образом, что в результате этой реализации Советский Союз разгромил самого страшного для человечества врага. Он одержал величайшую во все времена и эры победу, равной которой не будет, наверное, еще лет 700. И вот это ощущение грандиозных свершений, грандиозных задач, трагических, но космических одновременно, сделало Сталина вождем.
Если отбросить пропагандистскую шелуху, то Сталин должен войти в историю России таким же собирателем русских земель, как Иван Калита и Иван Грозный. Сталин использовал победу над Германией и ее союзниками, победу над Японией, чтобы вернуть России все земли, утраченные в годы «смуты». Сталин восстановил престиж СССР-России, подорванный поражением от Японии в 1905 г. и от Германии в 1918 г. Чтобы раз и навсегда покончить с «восточными походами» Европы против России (Наполеон, Гитлер), Сталин привел к власти в странах Восточной Европы дружественные Советскому Союзу правительства.
Сталин провел национальную модернизацию под флагом марксизма-ленинизма. На том этапе это даже помогло России преодолеть трудности. Продолжая сохранять внешнюю приверженность этой теории, он сумел направить разрушительную революционную энергию народа в позитивное, созидательное русло. Он воплотил в себе национальную волю русского народа и беспощадно провел ее в жизнь. Модернизация состоялась, и выживание русской нации и союзных с ней народов было обеспечено. Мощный промышленно-технологический рывок третий раз в истории спас Россию от уничтожения враждебными силами.
На следующий день после смерти Сталина, б марта 1953 года, де Голль дал интервью французскому радио, где сказал: «Сталин имел колоссальный авторитет, и не только в России… побед у него было больше, чем поражений. Сталинская Россия — это не прежняя Россия, погибшая вместе с монархией. Но сталинское государство без достойных преемников обречено». Он оказался прав.
А вот еще один отзыв геополитического противника. В США недавно был рассекречен доклад «Возможные последствия смерти Сталина и прихода Маленкова к власти в СССР». Он был составлен высшими инстанциями ЦРУ. К его подготовке были привлечены разведывательные управления государственного департамента, сухопутных войск, военно-морских сил, военно-воздушных сил и Объединенного комитета начальников штабов. Доклад предназначался для самого узкого круга руководящих лиц страны. В нем отмечалось: «Смерть Сталина устранила человека, который стал полубогом. Для многих людей в СССР он был человеком из стали, который превратил Россию в промышленную и военную державу, который отразил германское нашествие и который привел народы СССР к величайшей военной победе в российской истории… Было бы неосторожно высказывать предположение, будто новый советский режим будет обладать сталинским искусством избегать большой войны… На протяжении некоторого времени ни один из преемников Сталина не будет в состоянии достичь сопоставимого статуса или сопоставимого значения в качестве символа международного коммунистического движения…». Как далека эта оценка противника от клеветы и поношений Сталина со стороны иных наших «демократических» авторов!
Сталин сегодня, конечно, забросан грязью, заслуги его демократами постоянно принижаются, а ошибки выставляются напоказ и муссируются. Но посмотрите, что произошло в народном сознании с образом Ивана Грозного. Он устраивал казни, разгромы городов, репрессии против собственного народа, но в сознании народа, в былинах, остался великим государем. А что было с Петром, который поставил Россию на дыбы? Он в сознании народа, устами Пушкина в том числе, остался великим зодчим России. Сталина ждет та же судьба. И время признания величия этого человека неумолимо наступает. Посмотрите, сколько в Интернете создано сайтов в защиту Сталина, как все менее популярными становятся негативные оценки Сталина со стороны демократов. Сегодня ругать Сталина, не делая определенных оговорок, позволяют себе лишь политические маргиналы.
По мнению Ю. Жукова, в 1991–1993 годах чиновничество и бюрократия совершили контрреволюционный переворот. Они добились полной власти. И живут теперь как самые богатые люди планеты. А вся страна — в нищете. Что они могут сказать народу? Что жизнь устроена несправедливо и надо ее менять? Нет! Они говорят: если вам не нравится это, тогда можете вернуться к советским годам. А там был сплошной ГУЛАГ. А олицетворением ГУЛАГа делают Сталина.
Но Русская Православная Церковь по случаю смерти Сталина писала:
«От лица Русской Православной Церкви и своего выражаю глубокое и искреннее соболезнование по случаю кончины незабвенного Иосифа Виссарионовича Сталина, великого строителя народного счастья.
Кончина его является тяжким горем для нашего отечества, для всех народов, населяющих его. Его кончину с глубокой скорбью переживает вся Русская Православная Церковь, которая никогда не забудет его благожелательного отношения к нуждам церковным. Светлая память о нем будет неизгладимо жить в сердцах наших. С особым чувством непрестающей любви Церковь наша возглашает ему — вечную память».
Таким и останется Сталин в памяти народа — великим строителем народного счастья — и никаким «детям XX съезда» не уничтожить эту память.
Доклад Н. С. Хрущева «О культе личности и его последствиях», зачитанный им на закрытом заседании XX съезда КПСС, на первых порах был известен лишь его делегатам. Но вскоре было решено ознакомить с его содержанием членов партии, а также комсомольцев-активистов. А затем он попал в распоряжение средств массовой информации Запада, был ими широко растиражирован и соответствующим образом откомментирован. Так началось шествие по стране, а затем и по всей планете доклада, в котором под предлогом критики «культа личности» были вопиющим образом искажены личность Сталина, его деятельность, а также значительная часть советской истории.
Люди, знакомившиеся с докладом на слух, не имели возможности внимательно проанализировать аргументы Хрущева, а поэтому увидеть их очевидные логические натяжки, передержки, а то и откровенную ложь. Некритическому восприятию его способствовала и существовавшая тогда высокая степень доверия к слову, исходившему от руководства страны. А ведь доклад был представлен от имени ЦК КПСС, зачитан его Первым секретарем и содержал ловко подобранные высказывания В. И. Ленина (правда, весьма вольно прокомментированные Н. С. Хрущевым). Создавалось впечатление, что руководство страны решило поделиться с рядовыми членами партии и ВЛКСМ давно и тщательно хранимыми государственными тайнами.
Доклад вызывал доверие и благодаря его форме изложения. Слова Хрущева звучали просто и доходчиво. Он постоянно перемежал свой рассказ личными воспоминаниями, которые красочно излагал. Хрущев говорил как очевидец событий, о которых до него никто никогда не свидетельствовал. Докладчик то и дело обращался к некоторым из делегатов съезда, которые якобы могли подтвердить сказанное им. И хотя они не получали слова, создавалось впечатление, что они могли бы дополнить докладчика множеством других ярких примеров.
Наконец, трагический пафос доклада заставлял слушателей подавлять возможные сомнения в его правдивости. Докладчик приводил страшные свидетельства об истязаниях людей и письма тех, кто испытал жестокие пытки. Эти трагические истории не могли не вызывать сочувствия и волнения слушателей. Хрущев создавал впечатление, что ему больно говорить о мрачных страницах советской истории, и это лишь усиливало ощущение: он искренен и откровенен.
В то же время, как бы ни было горько многим людям принять суровое осуждение Хрущевым Сталина, доклад отвечал их позитивным представлениям о советском обществе, в котором несправедливость в конечном счете наказывалась, а правда торжествовала. Позже послесъездовский период стали называть «оттепелью» по названию повести Ильи Эренбурга, первая часть которой была опубликована за два года до XX съезда в мартовском номере журнала «Новый мир» за 1954 год. Название повести показалось созвучным позитивному восприятию XX съезда как события, положившего конец «замороженному» состоянию советского общества. Положительный герой повести «новатор» Соколовский, обличая «консервативного» директора завода Журавлева, так размышлял о судьбах страны: «Нужны другие люди… Романтики нужны. Слишком крутой подъем, воздух редкий, гнилые легкие не выдерживают… Просвещать мало, нужно воспитывать чувства… Мы много занимались одной половиной человека, а другая стоит невозделанная». Туманные фразы о «романтиках», людях, способных выдержать «крутой подъем» и призванных стать воспитателями чувств, захватывали воображение части интеллигенции и впоследствии породили миф о «детях XX съезда», которые взялись смело «возделывать» советских людей.
Однако далеко не у всех в стране отношение к докладу Хрущева было однозначно положительным. Осознав смысл содержания доклада, многие люди возмущались Хрущевым. Развенчание Сталина, имя которого было связано у миллионов советских людей с самым дорогим, было сделано Хрущевым столь грубо, что не могло не оскорбить их чувств. В Грузии, где этот доклад был воспринят, помимо прочего, и как посягательство на память великого сына грузинского народа, произошли массовые митинги и демонстрации протеста в защиту Сталина, которые усмиряли вооруженные силы. Десятки людей были убиты, сотни — ранены.
Хотя в других городах страны подобных выступлений не было, неприятие доклада Хрущева выразилось в ходе первомайских торжеств 1956 года, когда повсеместно в праздничных колоннах несли портреты Сталина. То же самое происходило и на Красной площади. Демонстранты проходили перед трибуной Мавзолея Ленина — Сталина, на которой стояли Хрущев и другие руководители, держа в руках знамена с изображениями Сталина. Эти проявления любви и уважения к вождю до крайней степени раздражали Хрущева. На приеме, состоявшемся 1 мая 1956 года, он произнес тосты, в которых яростно атаковал Сталина.
В то же время немало советских людей, оказавшись перед выбором, кому верить — Сталину или Хрущеву, отказывались теперь верить любым руководителям страны. Доклад Хрущева усилил настроения цинизма и неверия, дал мощный импульс процессам моральной и идейной эрозии советского общества. Этим активно воспользовалась западная пропаганда, которая велась против нашей страны. Теперь западные радиоголоса вызывали больше доверия, поскольку они могли утверждать, что Хрущев, в сущности, повторил многие из обвинений, которые они выдвигали против Советской власти с первых же лет «холодной войны».
Особенно усилилось влияние западной пропаганды на социалистические страны Центральной и Юго-Восточной Европы. В радиопередачах западных «голосов» утверждалось, что руководители этих стран были поставлены у власти Сталиным, которого только что осудил Хрущев, а существовавшие там порядки мало чем отличались от тех, что были при Сталине в СССР, и теперь подверглись разносной критике советским руководством. С весны 1956 года началось брожение в этих странах, особенно в Польше и Венгрии. 28 июня 1956 года требования радикальных перемен привели к волнениям в Познани, сопровождавшимся столкновениями с полицией.
Доклад Хрущева подорвал политические позиции многих руководителей коммунистических партий земного шара, которые должны были дать объяснения рядовым коммунистам, почему они прежде прославляли Сталина, а теперь стали обвинять его во всевозможных грехах. В этих условиях некоторые из них, как, например, руководитель многочисленной Итальянской коммунистической партии Пальмиро Тольятти, старались отмежеваться от советского руководства. Тольятти ставил вопрос о «некоторых формах перерождения» советского общества. Руководство же Коммунистической партии Китая, на словах сдержанно поддержав критику Сталина, на деле было крайне недовольно докладом Хрущева.
Неоднозначная реакция международного коммунистического движения, события в Грузии и Польше, вторичный провал попыток Хрущева вернуть Югославию в социалистический лагерь в ходе визита Тито в СССР в июне 1956 года заставили руководство нашей страны искать ответы на проблемы, порожденные закрытым докладом. 30 июня 1956 года было опубликовано постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий», в котором, в отличие от доклада Хрущева, не говорилось о негативных чертах характера Сталина как первопричине беззаконных репрессий. Вместо этого на первый план выступило традиционное для коммунистов всех стран объяснение: Сталин допустил отступления от марксизма-ленинизма.
Указывалось, что «Сталин повинен во многих беззакониях, которые совершались особенно в последний период его жизни». Однако это обвинение в адрес Сталина существенно смягчалось следовавшим за ним заявлением о том, что «советские люди знали Сталина как человека, который выступает всегда в защиту СССР от происков врагов, борется за дело социализма». Подводя итог этим противоречивым рассуждениям, авторы постановления делали вывод: «В этом состояла трагедия Сталина. Но все это вместе с тем затрудняло и борьбу против совершавшихся тогда беззаконий, ибо успехи строительства социализма, укрепления СССР в обстановке культа личности приписывались Сталину». В постановлении подчеркивалось, что успехи, достигнутые Советской страной, «создавали такую атмосферу, когда отдельные ошибки и недостатки казались на фоне громадных успехов менее значительными, а отрицательные последствия этих ошибок быстро возмещались колоссально нараставшими жизненными силами партии и советского общества».
Однако постановление уже не могло остановить центробежных сил, развязанных реакцией на доклад Хрущева. Резкое обострение польско-советских отношений в октябре 1956 года после избрания нового руководства польских коммунистов во главе с В. Гомулкой, восстание в Венгрии, едва не приведшее к развязыванию полномасштабной войны в Европе, показали, что следствием «десталинизации», развернутой Хрущевым, стал острый кризис в социалистическом лагере и международных отношениях. Пытаясь спасти положение, Хрущев совершил в конце октября — начале ноября 1956 года молниеносные визиты в социалистические страны. В ходе своих переговоров с Тито Хрущев был явно растерян. Он отмечал: «Люди будут говорить, что, пока был Сталин, все слушались, не было никаких потрясений, а сейчас, после того как «они» пришли к власти, Россия потерпела поражение и потеряла Венгрию».
Для многих людей становилось ясным, что гибель венгров и советских людей в ходе восстания 1956 года — это прямое следствие доклада Хрущева. Следствием волнений в Венгрии и Польше стали также чрезвычайные усилия СССР по оказанию срочной экономической помощи этим странам. На эти цели было выделено не менее миллиарда долларов. При этом на такую же сумму была сокращена советская помощь Китаю, что не могло не вызвать раздражения правительства этой страны. В середине 1957 года руководители Китая объявили о необходимости «полагаться на собственные силы», не рассчитывая на помощь «других стран». Отношения СССР с Китаем стали ухудшаться. И в этом также проявлялись следствия доклада Хрущева.
На XXI съезде КПСС Хрущев продолжил антисталинскую кампанию. В Отчетном докладе съезду он намекал на ответственность Сталина за убийство Кирова, заявляя: «Начало массовым репрессиям было положено после убийства Кирова. Надо еще приложить немало усилий, чтобы действительно узнать, кто виноват в его гибели… Наш долг — тщательно разобраться». (Многочисленные правительственные комиссии, создававшиеся вплоть до 1989 года для проверки этой версии, не смогли ее подтвердить).
С целью окончательно посрамить Сталина и его деяния Хрущев добился принятия в ходе съезда резолюции «О перемещении праха Сталина в другое место». И опять против Сталина были пущены в ход ссылки на «волю Ленина», на сей раз совершенно фантастические. Среди прочих выступлений в поддержку этой резолюции была речь 77-летней Д. А. Лазуркиной, которая заявила: «Вчера я советовалась с Ильичом, будто бы он передо мной как живой стоял и сказал: мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принес партии».
В. Е. Семичастный, который после XXII съезда стал председателем КГБ СССР, вспоминал: «Останки Сталина были похоронены у Кремлевской стены при свете прожекторов. Надпись на фронтоне «Ленин — Сталин» удалили, оставив лишь одно имя — Ленин…» По словам Семичастного, «приходили письма от несогласных с решением людей, в них отмечалась огромная роль Сталина в исторической победе над фашистской Германией. Долго никто не хотел брать на себя ответственность за установку давно готового бюста. В течение многих лет могилу Сталина украшали цветы. Каждый день — свежие».
Перезахоронение тела Сталина сопровождалось переименованием всех городов, улиц, площадей, носивших имя Сталина. Сталино стало Донецком, Сталинабад стал называться Душанбе, Сталинири превратился в Цхинвали. Не пощадили и Сталинград. Парадоксальным образом во Франции оставались улицы и площади в честь Сталинграда, а в нашей стране имя города, символизировавшего героическую борьбу советского народа и решающий перелом в войне против гитлеризма, было вычеркнуто. Повсюду были сняты с постаментов статуи Сталина, сбиты или замазаны его барельефы. Лишь на родине Сталина, в Гори, сохранились памятник, расположенный неподалеку от дома, где он родился, и музей, посвященный его жизни и деятельности.
Новый импульс антисталинской кампании был придан Хрущевым осенью 1962 года. Ноябрьский (1962 г.) Пленум ЦК КПСС должен был рассмотреть более чем сомнительное предложение Хрущева о разделении партийных органов управления на промышленные и сельскохозяйственные. Пленум проходил после завершения так называемого ракетного кризиса, который в значительной степени объяснялся авантюристическими действиями Н. С. Хрущева.
Опасаясь осуждения членами Центрального Комитета его действий на международной арене, а также задуманной им партийной реорганизации, Н. С. Хрущев в своем докладе на Пленуме неожиданно стал расхваливать рассказ школьного преподавателя математики А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича». При этом Хрущев сообщил, что его коллеги по Президиуму ЦК, которые также ознакомились с этим рассказом, рекомендовали не публиковать его. Комментируя их мнение, Хрущев сказал: «Мне ясно, товарищи, что многие из нас еще не изжили из себя сталинизм». Этим заявлением Хрущев предупреждал, что те, кто станет критиковать его за провалы во внешней и внутренней политике, будут обвинены в «сталинизме». Кроме того, незадолго до открытия Пленума ЦК в «Правде» по инициативе Хрущева было опубликовано стихотворение Евгения Евтушенко «Наследники Сталина». В нем содержались прозрачные намеки на «тайных сталинистов», которые якобы мечтают о реванше. Как и прежде, Хрущев использовал «сталинскую тему» в чисто политиканских целях. Застращав участников Пленума жупелом сталинизма, Хрущев добился своей цели: его предложение о разделении партийных органов управления было принято.
К концу 1964 года стали очевидными многие пороки политики Хрущева, приведшие к расколу мирового социалистического лагеря и международного коммунистического движения, сбою в выполнении пятилетних планов, бестолковщине в хозяйственной организации, порожденной созданием совнархозов, угрозе раскола партии после разъединения ее органов управления на промышленные и сельскохозяйственные, идейно-политической эрозии общества, которой способствовало очернение им советской истории. Дальнейшее пребывание Хрущева у власти стало опасным для судеб Советской страны.
Отстранение Н. С. Хрущева от руководства партии и страны сопровождалось прекращением антисталинской кампании. Вскоре понятие «период культа личности» было изъято из употребления. В докладе по случаю 20-летия Победы Первый секретарь ЦККПСС Л. И. Брежнев впервые после многих лет упомянул имя Сталина среди тех, кто организовывал Победу. В ответ раздался шквал аплодисментов.
А вскоре в стране были опубликованы мемуары Г. К. Жукова, К. К. Рокоссовского, И. С. Конева, А. М. Василевского, К. А. Мерецкова, И. Х. Баграмяна, С. М. Штеменко и других маршалов, в которых было сказано немало о том, как мастерски осуществлялось руководство Вооруженными Силами И. В. Сталиным в годы войны. Эти воспоминания послужили основой для изображения Верховного Главнокомандующего и советских военачальников в художественной литературе (например, в книге Ю. В. Бондарева «Горячий снег») и в кинематографе (например, в киноэпопее Ю. Н. Озерова «Освобождение»).
Однако бывшие соратники Н. С. Хрущева оказались не готовыми дать глубокую оценку Сталину и его времени. И в значительной степени потому, что некоторые из них постоянно восхваляли Хрущева за его атаку на Сталина и были соавторами резолюции XXII съезда о выносе тела Сталина из Мавзолея. Судя по ходу дискуссии на заседании Политбюро ЦК 17 декабря 1969 года, ряд его участников осуждали мемуары советских маршалов, руководствуясь не стремлением глубоко разобраться в советском прошлом, а соображениями политической конъюнктуры.
Лишь после долгого обсуждения члены Политбюро ЦК согласовали на заседании текст статьи к 90-летию Сталина. Статья во многом повторяла до предела сухую, заполненную общими фразами статью, опубликованную ровно 10 лет назад еще при Хрущеве. Канцелярские перечисления сведений из биографии Сталина, постов, которые он занимал, сдержанные заявления о его вкладе в руководство Советской страной постоянно перемежались с произвольно выхваченными словами Ленина из его «Письма к съезду», цитатами из постановления ЦК КПСС от 30 июня 1956 года, дежурными фразами о вреде культа личности Сталина и его последствиях. Статья венчалась положительными оценками деятельности нынешнего руководства партии.
По такому же образцу впоследствии готовились и статьи о Сталине в энциклопедиях и биографических справочниках. Так же была написана и статья к 100-летию Сталина 21 декабря 1979 года. Эти и другие материалы, в которых скупо и сухо рассказывалось о сталинском времени, не раскрывали всей сложной картины противоречивых процессов, происходивших в советском обществе и в руководстве страны, топили реальные трагедии и великие победы Советской страны в потоке пустых и тяжеловесных фраз. В результате для многих советских людей деятельность Сталина и его время стали темными пятнами в их историческом сознании, лишь отчасти расцвеченными мемуарными материалами и отдельными художественными произведениями. В то же время значение Сталина для понимания советской истории было столь велико, что он был постоянным предметом многих неформальных дискуссий, нередко плохо подкрепленных реальными фактами, но очень эмоциональных.
К этому времени в США осознали, что «сталинский вопрос» может оказаться «ахиллесовой пятой» советского строя. Оценивая его значение, видный американский советолог Стивен Коэн писал в середине 70-х годов: «Сталинский вопрос… имеет отношение ко всей советской и даже российской истории, пронизывает и заостряет современные политические вопросы… Сталинский вопрос запугивает как высшие, так и низшие слои общества, сеет распри среди руководителей, влияя на принимаемые ими политические решения, вызывает шумные споры в семьях, среди друзей, на общественных собраниях. Конфликт принимает самые разнообразные формы — от философской полемики до кулачного боя». Под влиянием таких оценок внешнеполитические стратеги США могли рассматривать историю сталинского времени как поле боя, на котором могли разыграться решающие сражения «холодной войны», а сфабрикованные ими образы Сталина в качестве эффективных орудий в этих сражениях. 6 США и других странах Запада спешно сочинялись искаженные версии советской истории, усиленно распространявшиеся в СССР и других социалистических странах Европы.
Уход идеологического руководства КПСС от серьезного анализа огромного периода советской истории, связанного с пребыванием у власти И. В. Сталина, привел к тому, что советское общество оказалось не подготовленным к массированной антисоветской пропаганде, развязанной в разгар горбачевской «перестройки» средствами массовой информации под руководством А. Н. Яковлева, соратника М. С. Горбачева. Фильм Т. Абуладзе «Покаяние», пьесы М. Шатрова, книга А. Рыбакова «Дети Арбата», статьи в «Огоньке», «Московских новостях», «Новом мире», «Знамени», передачи ряда телеканалов и радиостанций, изображавшие значительную часть истории СССР как время мрачного террора и безумной тирании, оказали немалое воздействие на общественное мнение страны.
К этому времени стало ясно, что горбачевская «перестройка» зашла в тупик и Горбачев пытался скрыть провал своей политики, а также укрепить свои пошатнувшиеся политические позиции. Подобно Хрущеву, который воспользовался сочинением учителя математики для того, чтобы обвинить своих коллег по Президиуму в сталинизме и преодолеть их сопротивление его организационным реформам, Горбачев и Яковлев воспользовались письмом преподавательницы химии Нины Андреевой, опубликованным в газете «Советская Россия», для того чтобы обвинить на заседании Политбюро ЦК 24–25 марта 1988 года ряд своих коллег, особенно Е. К. Лигачева, в сталинизме и противодействии перестройке.
Вступив в союз с силами, давно готовившими удар по нашей стране, Горбачев, Яковлев и другие развязали кампанию за «очищение социализма» от «сталинизма», под аккомпанемент которой осуществлялось уничтожение советского общества. Размах антисталинской кампании конца 80-х годов намного превосходил хрущевские атаки на Сталина. А потому и последствия ее оказались значительно более разрушительными. Заявления о «нерентабельности» «сталинской затратной экономики», о том, что все данные о достижениях советской экономики зиждутся на «лукавых цифрах», служили основанием для развала промышленности, сельского хозяйства, науки. Слова об «антигуманности» сталинского строя помогали уничтожать систему социального обеспечения, здравоохранение, образование, культуру. Под вопли о «произволе» карательных органов СССР разрушались органы правопорядка, разведка и контрразведка. Под крики о «советской агрессии» уничтожались Вооруженные Силы страны. Истерия о «сталинской тюрьме народов» прикрывала захват власти в советских республиках национал-сепаратистами и распад великой Советской державы.
После крушения Советской власти и распада СССР разрушители нашей страны поспешили подправить свои лозунги. Реставрация капитализма сопровождалась расширением антисоветской кампании, которая теперь распространялась не только на Сталина и его время, но также и на Ленина, на Великий Октябрь. Б. Н. Ельцин объявил весь советский период истории «черной ямой», в которой 70 с лишним лет якобы находилась наша страна. Автор двухтомного антисталинского пасквиля Д. А. Волкогонов, в котором он с пафосом проклинал И. В. Сталина за «измену ленинизму», написал двухтомный пасквиль против Ленина, в котором проклинал вождя Октябрьской революции за «антигуманизм». Пытаясь скрыть циничное разграбление национальных богатств, обнищание миллионов людей, рост преступности, быстрое вымирание населения, власть имущие через послушные им СМИ неустанно твердили об «ужасах» советской жизни, о полном уничтожении дворян, священников, офицеров, интеллигентов в первые годы революции, поголовном уничтожении крестьян в ходе коллективизации, о 100 миллионах погубленных людей и 100 миллионах сидевших в лагерях.
Между тем, гибель СССР сопровождалась жизненным крушением миллионов человеческих судеб. Миллионы советских людей были лишены работы, родного крова, сотни тысяч были уничтожены в вооруженных конфликтах и стали жертвами невероятно возросшей преступности. Обогащение небольшой части общества за счет разграбления народных богатств сопровождалось разорением и обнищанием большинства населения. Теперь даже ранее аполитичные люди стали осознавать, что такое социализм, который они потеряли. Жизненный опыт заставлял бывших советских людей отказываться от прежней доверчивости к грубым антисоветским вымыслам. Несмотря на непрекращавшуюся клевету на советский строй и его руководителей, миллионы людей отвергали ее. Опросы общественного мнения свидетельствовали о том, что с начала 90-х годов популярность Сталина неуклонно росла, а доля тех, кто безоговорочно принимал антисталинскую пропаганду, сократилась до трети опрошенных. В городах и поселках России стали воздвигать памятники Сталину, создавать музеи, посвященные ему, восстанавливать разрушенные памятники Ленину.
Потоку антисталинских книг Радзинского, Волкогонова, Млечина, Илизарова и других противостояло все большее количество книг, в которых высказывались иные суждения по поводу Сталина и его времени. В своих книгах В. В. Карпов, В. В. Суходеев, С. Н. Семанов, H.H. Яковлев, Ю. Н. Жуков, М. П. Лобанов, ГЛ. Липартелиани, Ю. В. Качановский, В. Ф. Аллилуев, B.C. Бушин, А. А. Зиновьев, В. В. Кожинов, С. Г. Кара-Мурза и многие другие авторы, нередко придерживавшиеся разных идейно-политических воззрений, разоблачали грубую ложь о Сталине и его времени, которую начал первым распространять Н. С. Хрущев. Реалистично описывая события непростого советского прошлого, они давали высокую оценку деятельности И. В. Сталина и свершениям сталинской эпохи. В оппозиционной печати постоянно публиковались материалы, разоблачавшие грубую клевету на советский строй.
Явный провал полувековых попыток вытравить из сознания народа светлую память о советском прошлом, о Великой Революции, Великой Победе, великих трудовых свершениях, их организаторах и их творцах вызывает тревогу у власть имущих. Невольно демонстрируя свою идейную беспомощность, антисоветчики вновь и вновь обращаются к старым заготовкам. Против советского прошлого вновь брошена старая «гвардия», когда-то выступившая в авангарде разрушителей СССР. В бой против Сталина опять пошли «Дети Арбата». По новому кругу стали раскручивать «В круге первом» Солженицына. (Но на сей раз в телевизионных версиях.) В подкрепление этим телесериалам двинули вновь сформированный «Штрафбат». Даже известные романы советских писателей И. Ильфа, Е. Петрова, М. Булгакова в ходе телеэкранизации обрели в угоду политической конъюнктуре черты патологического антисоветизма. На телеэкране беспрестанно мелькают наспех сработанные невежественные «документальные» фильмы, в которых до неузнаваемости искажена подлинная история великой страны. Редкий юбилей актера, писателя, композитора, художника, ученого, талант которого расцвел в советское время и был высоко оценен Советской властью, обходится без замечаний теледиктора о том, как мучился юбиляр под «гнетом» «жестокого режима», как он лишь чудом уцелел, как он втайне ненавидел советский строй и боролся против него.
Антисоветская кампания особенно усилилась в ходе и после принятия ПАСЕ антикоммунистической резолюции. Хотя ее инициаторами были иностранные государства, заинтересованные в том, чтобы еще раз ограбить Россию под предлогом компенсаций за мнимую оккупацию, в нашей стране снова обнаружилась «пятая колонна», готовая присоединиться к разграблению Родины.
Более полувека назад произошло событие, которое повернуло судьбу страны, — XX съезд КПСС. В него надо вдуматься, не впадая в идеологические страсти. Отношение к XX съезду и сейчас раскалывает и наш народ, и людей во многих странах. Выскажу свою точку зрения, и, судя по многим признакам, с ней будет согласна, по меньшей мере, половина наших граждан. А это немало, полезно учесть мнение и этой половины.
Внешне суть XX съезда заключалась в том, что он «разоблачил культ личности Сталина». Если попросту, то Хрущев заявил народу: «Вы идиоты — подчинялись безумному тирану и даже любили его. Теперь вы обязаны его ненавидеть и каяться, а за это я обещаю вам за три-четыре года догнать Америку по мясу и молоку». От этих слов у граждан возникло острое желание вдребезги напиться, что многие и сделали.
XX съезд нанес по советскому строю удар, от которого он уже и не оправился. Это был первый принципиальный шаг к разрушению легитимности Советского государства. Был начат тот же процесс, что привел к краху Российской империи в феврале 1917 г. На многих элитарных собраниях, где обсуждалось значение XX съезда, этот его итог вызывал радость. Некоторые говорили даже, что они «счастливы». Причем «счастье» это вовсе не вытекало из политической позиции. XX съезд прославляла даже существенная часть «левых» (например, из числа горбачевских социал-демократов).
Не важно, что было причиной такой направленности XX съезда — злой умысел, тупость или халатность команды Хрущева, но объективно это было государственным преступлением. Да и не только на Хрущеве вина, свою лепту вложили все последующие генсеки КПСС. Хрущев повредил несущую опору государства, Брежнев ее не отремонтировал, а лишь замазал трещину краской, Горбачев и Ельцин расковыряли трещину и обрушили здание. Теперь мы никак не вылезем из-под обломков. Нам разбирать руины и строить дом, нам и надо извлечь урок. Особенно это важно молодым, а то сейчас в их сознание опять нагнетается мысль, будто «все катится само собой», будто в мире действуют какие-то невидимые объективные законы исторического развития.
Жить в казарме мало радости, это все понимают. Поэтому всегда есть дезертиры. Но про себя даже и дезертиры знали, что без той сталинской казармы мы бы войну не вытянули. И тогда все понимали, зачем нужен сталинизм, потому и собрались люди в тоталитарное общество как в военный отряд. Потому и возник культ Сталина — как командира. Такого культа сверху не создашь ни кнутом, ни пряником. Хрущев и Брежнев это попытались сделать по причине полного непонимания. Тут спорить не о чем.
Но так же очевидно было всем, что к середине 50-х годов чрезвычайный период закончился (потому и Сталин умер — сделал он свое дело; поговаривают, что его убили, но это не меняет вывода). Из казармы надо было выходить, проводить демобилизацию. Но это — очень трудно. Надо остановить маховик и демонтировать машину тоталитаризма, а сознание у всех по инерции тоталитарно. Привычки, которые были так необходимы целых двадцать лет, сменить непросто.
Так вот, эту операцию Хрущев и его команда провалили — они перенаправили энергию маховика на разрушение государства. Выход из «мобилизационного социализма» решили провести посредством слома сначала его идеологической базы, а затем и организационной. Перечислим лишь самые очевидные результаты этой акции, центральное место в которой занимает XX съезд.
Были разрушены или испорчены главные символы национального сознания, которые «собрали» народ и страну после катастрофы 1917–1921 гг. Ведь сталинизм был создан совместно народом и властью, он и был кратким историческим мигом их тоталитарного единения. Проклятья Хрущева в адрес сталинизма означали отречение власти от этого совместного дела. Сталин умер, проклявшая его власть выходит чистой, вся вина возлагается на народ. Это — измена власти, страшное дело в истории любого государства. С того момента народ начал потихоньку «рассыпаться» и был добит через 30 лет. Как теперь пишут, перестройка и стала завершающей стадией в демонтаже советского народа.
XX съезд вовсе не соединил общество в покаянии и примирении, а расколол его, причем расколол на непримиримые части. С того момента пути этих частей стали расходиться и довели до пропасти. Дело в том, что XX съезд породил реваншизм всех, кто был обижен или покалечен в «казарме». И этот реваншизм был для народа гораздо опаснее, чем раскол Гражданской войны. Это меня удивляло с детства. Моя мать и шестеро ее братьев и сестер были родом из казачьей станицы. В 1945–1946 гг. они и их земляки и свояки часто собирались вместе у нас дома — большинство были офицерами, шла демобилизация, путь многих шел через Москву. Выпив, они всегда говорили о детстве — станица была расколота на красных и белых, за столом сидели дети и тех и других. Были враждебные нотки, но они были слабы, ведь их семьи породнились, дети переженились. А главное, все они воевали в одной армии.
Теперь, после XX съезда, произошло совсем другое. Были собраны, идейно вооружены и легитимированы все «дезертиры» и «диссиденты», которые стали внутренними союзниками противника России в столетней «войне цивилизаций» (в это время она имела форму холодной войны). Посмотрите состав «шестидесятников»! Это не дети монархистов и белых казаков, это выходцы из высшей партийной элиты. Якир, Окуджава, Антонов-Овсеенко. Сейчас самые совестливые из них говорят, что «целились в коммунизм, а попали в Россию» — какая нелепая фраза! Целился в шинель, а попал в сердце!
Сталина». Поскольку речь идет именно о культе, то есть явлении иррациональном, объяснять его молодому поколению начала XXI века столь же бессмысленно, как объяснять истоки религиозной веры безбожнику. Однако это поколение обязано знать, что такое явление реально существовало полвека назад и оказывало огромное влияние на бытие народа и государства.
Любой культ — сокровенная часть духовного мира. Когда эту часть вырывают грубо, грязными лапами, как это сделал Хрущев, в ответ получают цинизм и глухую, часто даже неосознанную ненависть. Нам говорят: зато Хрущев прекратил репрессии. Чушь! Репрессии прекратило само время, изменение самого общества. Я уж не говорю о том, что сам Хрущев явно не думал о «восстановлении истины». Например, он заявил в докладе: «Когда Сталин умер, в лагерях находилось до 10 млн. человек». В действительности на 1 января 1953 г. в лагерях содержалось 1 727 970 заключенных, о чем Хрущеву было сообщено докладной запиской. Таким образом, в докладе XX съезду Н. С. Хрущев исказил истину сознательно. С того времени тема репрессий стала главной в психологической войне против СССР.
Есть разные версии объяснения причин, по которым верхушка партийного аппарата решила нанести такой удар по основам государственности. Иногда говорят о якобы российской традиции укреплять новую власть, очерняя умерших, но это мелочь. Некоторые историки делают вывод, что речь шла о реванше номенклатуры и мести за репрессии против нее в 1937–1938 гг. Положение самого Хрущева было двусмысленным, т. к. в годы репрессий он, как секретарь Московского горкома ВКП(б), был председателем «тройки», выносившей приговоры московским кадрам. Он был также и членом комиссии ЦК ВКП(б), которая рассматривала дело Бухарина и Рыкова. Возможно, поэтому разоблачения сталинизма сопровождались уничтожением многих архивных материалов.
XX съезд сделал СССР страной-изгоем, дал огромные козыри ведущему против нас войну Западу и оттолкнул всех союзников — Китай на Востоке, интеллигенцию на Западе. Левое движение Запада стало антисоветским. Это создало для страны огромные перегрузки.
Всего этого можно было избежать и сделать XX съезд инструментом укрепления и модернизации нашего общества и государства. Почему же этого не произошло? Почему интеллигенция пошла на поводу у Хрущева и не смогла нейтрализовать его тупого импульса? Потому что, как выразился позднее Андропов, «не знала общества, в котором живем». Те, кто чувствовал, что дело неладно, не могли этого связно объяснить и выглядели просто сталинистами, которые хотят уйти от ответственности. А те демократы, которые и сегодня славят XX съезд, и до сих пор не понимают, что он сделал со страной. Они, конечно, закусили удила и на страну им плевать, но для нас важнее непонимание. Оно ведь продолжает работать.
Положение почти не улучшается. Брежнев после Хрущева на время заморозил распад, как это сделал и Путин после Горбачева с Ельциным. Но при незнании и непонимании «нашего общества» остановить распада нельзя. Надо стягивать в сеть ячейки, в которых создается обществоведение, отвечающее нашей реальности и работающее на Россию, а не на догмы «цивилизации». Это надо делать, хотя мощные силы заинтересованы в том, чтобы такие ячейки затаптывать.
Вполне понятно и по-своему «оправдано» присущее в 1930-х годах людям связывание всего происходившего с именем Сталина, ибо порожденные объективно-историческим ходом вещей «повороты» (тот же поворот к патриотизму), так или иначе «санкционировались» генсеком и воспринимались под знаком его имени. С конца 1920-х годов многие люди воспринимали движение истории «под знаком Сталина», и есть существенный смысл в анализе изменений в «оценке» генсека, совершившихся за этот период в сознании, например, писателей и поэтов.
Сейчас, скажем, широко известно, что Осип Мандельштам в ноябре 1933 года написал предельно резкие стихи о Сталине, а всего через три с небольшим года, 18 января 1937-го, начал работу над стихотворением, являющим собой восторженную «оду» Сталину…
Об этом — поразительном в глазах многих нынешних авторов — изменении в сознании поэта есть уже целая литература, но почти вся она крайне поверхностна. Так, почти не учитывается, что это изменение было типичным для наиболее значительных писателей 1930-х годов — писателей, в чьем творчестве воплощалось служение России, а не прислуживание — подчас прямо-таки лакейское — господствующей в данный момент политической тенденции. Слово «лакейское» здесь вполне уместно; М. М. Бахтин еще в 1920-х годах говорил о «лакействе» как об определяющем качестве сочинений уже знаменитого тогда Ильи Эренбурга.
«Лакей», помимо прочего, всегда готов превзойти своего «хозяина» в агрессивности по отношению к врагам. И. Эренбург писал 24 июля 1942 года: «Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать…» и т. д. И даже находящиеся вдали от фронта немки, утверждает Илья Григорьевич, — не женщины: «Можно ли назвать женщинами этих мерзких самок?» Между тем ранее, 23 февраля 1942 года, Сталин в своем общеизвестном приказе отверг мнение, «что советские люди ненавидят немцев именно как немцев, что Красная Армия уничтожает немецких солдат именно как немцев, из-за ненависти ко всему немецкому… Это, конечно… неумная клевета…» и т. д.
Кто-либо, возможно, скажет, что Сталин лицемерил, ибо цитированные статьи Эренбурга все же публиковались. Однако после того, как наши войска заняли значительную часть Германии и убеждение, что «немцы — не люди», могло привести, а подчас и приводило к самым прискорбным последствиям, поток регулярных статей Эренбурга прекратился. Между 11 апреля и 10 мая 1945 года они не публиковались, а 18 апреля в «Правде» появилась директива начальника Агитпропа ЦК Г. Ф. Александрова под деликатным названием «Товарищ Эренбург упрощает». Позднее Илья Григорьевич с негодованием писал в своих мемуарах о пережитых им тогда «многих трудных часах», но, право же, все происшедшее было совершенно разумным…
Целесообразно сказать и об «экстремизме» другой знаменитости — Корнея Чуковского. Читая его изданный в 1994 году «Дневник. 1930–1969», многие его поклонники были шокированы запечатленным на его страницах безудержным воспеванием Сталина, которое прекратилось только после «партийных» обличений генсека. Но и удивление, и недовольство подобными записями в дневнике Чуковского, по сути дела, нелепы. Они обусловлены внедренным за последние десятилетия в головы многих и многих людей ложным представлением, согласно которому все их «любимые» писатели 1920–1930-х годов якобы были настроены антисталински и даже антисоветски, и если и заявляли публично нечто иное, то только из опасения репрессий и т. п.
Из того же дневника Чуковского ясно, что такие будто бы оппозиционные вождю (и основам СССР вообще) люди, как Борис Пастернак и Юрий Тынянов, полностью разделяли его преклонение перед Сталиным. Нетрудно показать, что то же самое было присуще Бабелю, Зощенко, Вс. Иванову, Маршаку, Олеше, Паустовскому, Шкловскому и другим знаменитым делегатам писательского съезда 1934 года.
Словом, восхищение Корнея Чуковского Сталиным никак не выделяет его из рядов его коллег. И действительно удивиться можно другому — тому, что этот прославленный «друг детей» сумел далеко «превзойти» вождя в своей «революционной» агрессивности.
В мае 1943 года он отправил следующее (недавно впервые опубликованное) послание:
«Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!
После долгих колебаний я наконец-то решил написать Вам это письмо. Его тема — советские дети».
Стоило бы привести сие письмо целиком, но оно довольно пространное, и потому ограничусь отдельными цитатами из него. Отметив, что большинство советских детей его удовлетворяет («уже одно движение тимуровцев… является великим триумфом всей нашей воспитательной системы»), Корней Иванович сообщает вождю, что, вместе с тем, есть и «обширная группа детей, моральное разложение которых внушает мне большую тревогу… Около месяца назад в Машковом переулке у меня на глазах был задержан карманный вор», который «до сих пор как ни в чем не бывало учится в 613-й школе… во втором классе… Фамилия этого школьника Шагай… РайОНО возражает против его исключения… мне известно большое количество школ, где имеются социально опасные дети, которых необходимо оттуда изъять… Вот, например, 135-я школа Советского района… в классе 3 «В» есть четверка — Валя Царицын, Юра Хромов, Миша Шаховцев, Апрелов, — представляющая резкий контраст со всем остальным коллективом… Сережа Королев, ученик 1-го класса «В», занимался карманными кражами в кинотеатре «Новости дня»… я видел 10-летних мальчишек, которые бросали пригоршни пыли в глаза обезьянкам (в зоопарке. —
Для их перевоспитания, — выдвигает свою «программу» Чуковский, — необходимо раньше всего основать возможно больше трудколоний с суровым военным режимом… Основное занятие колоний — земледельческий труд. Во главе каждой колонии нужно поставить военного. Для управления труд колониями должно быть создано особое ведомство… При наличии этих колоний можно произвести тщательную чистку каждой школы: изъять оттуда всех социально опасных детей…
Прежде чем я позволил себе обратиться к Вам с этим письмом, — заключает «друг детей», — я обращался в разные инстанции, но решительно ничего не добился… Я не сомневаюсь, что Вы, при всех Ваших титанически-огромных трудах, незамедлительно примете мудрые меры…
С глубоким почитанием писатель К. Чуковский».
Во многих нынешних сочинениях о сталинских временах с предельным негодованием говорится о том, что имел место указ, допускавший изоляцию «социальноопасных» детей, начиная с 12-летнего возраста. Но «друг детей» Чуковский не мог примириться с тем, что на свободе остаются «социально опасные» первоклассники — то есть 7–8-летние!..
Ясно, что для сочинения подобного письма необходимо было вытравить в себе духовные основы русской литературы. И Чуковского, и других авторов этого круга нельзя считать русскими писателями; речь может идти о «революционных», «интернациональных», в конце концов, «нигилистических», но только не о писателях, порожденных тысячелетней Россией.
После смерти вождя его принялись превращать из героя в столь же всесильного антигероя, что продолжается и до сего дня и имеет прискорбные последствия.
К. Симонов вспоминал позднее крайнее негодование, вызванное на верхах его опубликованной 19 марта 1953 года в редактируемой им «Литературной газете» статьей, согласно которой «самая важная» задача литературы состояла «в том, чтобы во всем величии и во всей полноте запечатлеть… образ величайшего гения всех времен и народов бессмертного Сталина». За эту статью Симонов, по его рассказу, едва не был тут же снят со своего поста; несколько позже, в августе 1953-го, его действительно отправили в отставку.
Александр Твардовский вряд ли не был осведомлен о случившемся с Симоновым, но, тем не менее, в следующем, 1954 году, в мартовском номере (то есть к первой годовщине смерти Сталина) возглавляемого им журнала «Новый мир» опубликовал новый фрагмент из своей, сочинявшейся с 1950 года, поэмы «За далью даль», в котором, по сути дела, выступил против линии тогдашней верховной власти:
Здесь нельзя не сослаться на С. Г. Кара-Мурзу, глубоко анализирующего два вида цивилизации: «Если сказать коротко, то страна может устроить жизнь своего народа как семью — или как рынок. Что лучше — дело вкуса, спорить бесполезно. Ведь в семье бывает отец-тиран… Какие уж тут права человека. На рынке же все свободны, никто ничем никому не обязан…» Вовсе не утверждая, что «семья» — нечто «лучшее», чем «рынок», Сергей Георгиевич очень убедительно доказывает, что наша страна просто не могла не быть «семьей»…
Следует отметить, что цитированные только что строки Твардовский переиздавал до самой своей кончины (последнее прижизненное издание вышло в 1970 году). Убеждения поэта, конечно, развивались, но не представляли собой легко заменяемую в зависимости от изменения идеологического курса «позицию»…
При Хрущеве же, с начала июня 1954-го, была развернута громкая критическая кампания против Твардовского, и в августе он был снят с поста главного редактора «Нового мира». Правда, публично осуждали Твардовского не за его цитированные строфы, а за появившиеся в редактируемом им журнале «вольнодумные» в том или ином отношении статьи В. Померанцева (декабрьский номер 1953-го), М. Лифшица (февральский 1954-го) и др., подвергавшиеся критике в печати с самого начала 1954 года. Но есть достоверные основания полагать, что «сталинские» стихи поэта сыграли главную роль в его отставке. Дело в том, что «Новый мир» уже подвергался не менее резкой критике ранее, в феврале — марте 1953 года, за публикацию также отмеченных «вольнодумством» романа В. Гроссмана «За правое дело», повести Э. Казакевича «Сердце друга», статей А. Гурвича, В. Огнева и т. п., но вопрос об отставке Твардовского тогда даже не возникал. А «оправдание» Сталина в его стихах затрагивало в тот момент насущнейшие интересы самых верхов власти, и Твардовский был в начале августа 1954 года отстранен и заменен… Симоновым, который к тому моменту «исправился».
Вдумываясь в эти факты, можно многое понять в тогдашней ситуации. Твардовский и Симонов принадлежали, в общем, к одному поколению, вступившему в литературу в начальный период безраздельной власти Сталина, и являли собой не только литературных деятелей, были причастны идеологии и даже политике (оба они, кстати, побывали в составе ЦК КПСС), то есть являлись в прямом смысле слова деятелями истории страны. Но между ними было коренное различие, которое, правда, не выражалось резко и открыто. Твардовский, в конечном счете, исходил из своих собственных глубоких убеждений, а Симонов — из господствующей в данный момент идеологии; в его сочинениях (а также поступках) выражалось не убеждение, а та или иная позиция, которая менялась в зависимости от изменений в господствующей идеологии.
Автор этого сочинения писал еще в 1966 году о публиковавшейся с 1943-го по 1964 год серии симоновских романов об Отечественной войне, что «каждый новый роман критикует те представления о войне… которые выразились так или иначе в предыдущем романе самого автора… Он изменяется вместе с изменением общественного мнения, и… становится на новую позицию». И я упрекал тогдашнюю литературную критику в том, что она «нередко выдвигает этого рода произведения на первый план, видит в них чуть ли не основу литературы. Правда, лет через десять, а то и через пять, критика зачастую даже и не помнит тех произведений, которые были ее кумирами…».
Ярким образчиком лакейства интеллигенции может служить фигура Евгения Евтушенко, достигшего чрезвычайной популярности, в силу чего он стал достаточно значительным явлением самой истории 1950–1970 годов (другой вопрос — как оценивать сие явление), хотя никак нельзя причислить сочиненное им к значительным явлениям поэзии.
Недавно был опубликован посвященный Евтушенко раздел из «Книги воспоминаний и размышлений» Станислава Куняева. Он процитировал евтушенковские строки, восхваляющие Сталина и выделившиеся из многоголосого хора своей «задушевностью», благодаря чему их автор был за свою первую же, вышедшую в 1952 году, тонкую книжку немедля принят в члены Союза писателей СССР, минуя тогдашнюю ступень «кандидата в члены СП», и стал, не имея аттестата зрелости (уникальный случай!), студентом Литературного института СП. Стоит привести его прямо-таки «интимные» строчки о Сталине:
Итак, даже хорошими снами мы обязаны вождю! Ныне Евтушенко «оправдывается»: «Я очень хорошо усвоил: чтобы стихи прошли (то есть могли в 1949–1952 годах попасть в печать. —
Евтушенко, «задушевно» превознося Сталина, конечно же, сознавал, что это способ добиться громкого «успеха» без подлинного творческого труда… И он сразу же обрел статус «ведущего молодого поэта», начал выступать «в одном ряду» с тогдашними «мэтрами», например, на считавшейся наиважнейшей дискуссии о Маяковском в январе 1953 года, где ему предоставили слово единственному из его поколения, стихи его стали публиковаться в газетах рядом со стихами самых «маститых» (разумеется, с официальной точки зрения) и т. д. В частности, будучи «незаконно» (без аттестата) принят в Литинститут, он не счел нужным в нем учиться, ибо сам уже стал, в сущности, «маститым».
Могут напомнить, что до Евтушенко многие подлинно значительные поэты воспевали Сталина: в 1935 году это сделал (кстати, первым из русских поэтов) Пастернак, в 1945-м — Исаковский, в 1949-м — Твардовский. Но тут есть принципиальное различие, ибо эти поэты уже имели к тому моменту бесспорное признание, достигнутое на пути творчества. Совсем иное дело превознесение вождя автором, еще ровно ничего не сотворившим: такой «дебют» затруднял или вообще преграждал путь к подлинному творчеству…
Выше шла речь о том, что Твардовский и после «разоблачения» Сталина, не опасаясь гонений, воплощал в поэзии свои убеждения, и это обнажает все ничтожество Евтушенко, ибо, когда он позднее стал самым резким образом «разоблачать» Сталина, это было столь же конъюнктурным делом (кстати, тот же Владимир Соколов этим не занимался), как и прежние его восхваления. Вернее, даже более недостойным, ибо Евтушенко теперь добивался нового успеха, отвергая как раз то, что обеспечило ему прежний! Сейчас Евтушенко рассказывает о том, как его «антисталинские» стишки (определение вполне адекватное, ибо с точки зрения художественной ценности они ничтожны) были напечатаны в главном органе ЦК КПСС «Правда» по распоряжению самого Хрущева. Привыкнув к своему «пути», он попросту не отдает себе отчета в том, что хвастаться таким оборотом дела по меньшей мере неприлично. Особенно если учесть, что в своем мемуарном сочинении он с совсем уж наглой лживостью заявляет: «Я написал и
В 1965 году я выступал на дискуссии о современной поэзии, стенограмма которой — правда, к сожалению, сильно урезанная — была опубликована в начале 1966 года. В частности, при публикации выбросили мои слова о том, что Евтушенко, несмотря на ту или иную критику в его адрес, являет собой «официального певца хрущевского режима».
Из зала, в котором я выступал, мне тут же задали вопрос:
— А кто же тогда Николай Грибачев?
— Разумеется, оппозиционный режиму автор, — ответил я.
В опубликованном тексте остался лишь намек (но все же достаточно прозрачный) на это мое суждение:
«История литературы, я уверен, «снимет» с Евтушенко и его соратников надуманное обвинение в том, что в их стихах были некие грубые «ошибки». Они выразили именно то, что нужно было выразить во второй половине пятидесятых — первой половине шестидесятых годов».
Имелось в виду: нужно власти. И Евтушенко был определен в моем опубликованном тексте как представитель «легкой поэзии», коренным образом отличающейся от «серьезной» — то есть истинной поэзии, к которой в евтушенковском поколении я причислил тогда Владимира Соколова, Николая Рубцова, Анатолия Передреева. Подлинная поэзия «рождается, когда слово становится как бы поведением цельной человеческой личности, узнавшей и оберегающей свою цельность».
Возвращаясь к тому, с чего я начал, следует сделать вывод, что Евтушенко не смог или не захотел сберечь в себе «творческое поведение», соблазнившись «легкими» успехами; это в равной мере выразилось и в его восхвалении Сталина, и в позднейших проклятиях в его адрес, причем второе, в сущности, вытекало из первого: добившись один раз легкого успеха, Евтушенко был вполне готов сделать то же самое еще раз.
Одним из главных обличителей сталинского режима и его «ужасов» был В. Аксенов. Он очень любил рассказывать о гонениях, которым подвергался при Советской власти, называя себя «изгоем» и «парией». Так вот, пария Аксенов беспрепятственно окончил медицинский институт, и не в Казани, не в Рязани, не в Магадане, а в Ленинграде, получил работу, но вскоре перебрался в Москву. Написал одну повесть, другую, третью… Все это, начиная с повести «Коллеги» в I960 году, лихо печаталось в популярнейшем тогда журнале «Юность» и выходило отдельными изданиями. Все это одни критики и органы печати бурно нахваливали, другие, естественно, — наоборот.
В 60–70-е годы, как, впрочем, и раньше, интерес во всем мире к советской литературе был огромный. Книги Аксенова, как и других советских авторов, хорошо издавались и за границей. Причем не только в Болгарии, Румынии, Польше, ГДР, Венгрии, Югославии, Чехословакии. По одной — две книжечки были изданы и подальше — во Франции, Англии, Испании, Швеции, Греции, даже в Израиле и Японии. Всего за десять лет, с 1965-го по 1975-й, по данным издательства «Книга» (М., 1976), на иностранных языках труды В. Аксенова издавались 41 раз. Нехило! Почти как Леонида Жуховицкого, которого издавали даже на малайском. Надо ли говорить об изданиях на родине? Уж никак она не отстала от малайцев. К тому же на родине сочинения Аксенова не только отменно издавались, но кое-что еще и становилось спектаклями, фильмами.
Своеобразным дополнением к такой жизни этого парии были многочисленные заграничные поездки по линии Союза писателей: во Францию, Японию, даже в Латинскую Америку и тд. Все это не помешало гневной декламации Аксенова на замшелую тему «железного занавеса», изобретенного-де «вождем бриттов» (Сага, кн. 3, с. 78). Тут уже начинается вранье, заквашенное на невежестве: это выражение почти за тридцать лет до бритта Уинстона встречаем у Василия Розанова:
«С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русской Историей железный занавес.
— Представление окончилось.
Публика встала.
— Пора надевать шубы и ехать домой.
Оглянулись.
Но ни шуб, ни домов не оказалось».
Приведя сей сюжет в своей замечательной книге «Из итогов XX века», вышедшей в ленинградском издательстве «Владимир Даль», Петр Палиевский пишет: «Всматриваясь сейчас в этот образ, можно понять, что в нем нет ничего неверного ни с какой точки зрения. И революция представлена в ее истинном размахе, и действительный конец русской истории как отдельной, собственно русской, и поведение людей, которых Розанов именует публикой… Просто человек оказался достойным собеседником тех, кто «призвал его на пир».
Потом этот образ 25 февраля 1945 года в газете «Дас Райх» использовал Геббельс: если, мол, немцы прекратят сопротивление Красной Армии, то «над Европой опустится железный занавес». Естественно, побывав в волосатых ручках Геббельса, которого всеблагие в собеседники, разумеется, не звали, этот б/у образ потерял свежесть и сильно деформировался. А Черчилль-то, как эстафетную палочку, взял его именно из этих волосатых ручек: «Над Восточной Европой опустился железный занавес…» Сталин сразу разглядел эстафету и через несколько дней после речи вождя бриттов в Фултоне сказал: «Господин Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей». В первую очередь, конечно, дружка Геббельса. Сочинений Аксенова товарищ Сталин, к сожалению, не читал. А если бы почитал, то, пожалуй, сказал бы: «Никакого занавеса не было, а был фильтр, который пропускал в наше страну Фолкнера, Рокуэлла Кента, Поля Робсона, но задерживал бациллы и спирохеты вроде «Московской саги».
В декабре 1962 года, только что вернувшись из Японии, молодой пария Аксенов был приглашен в Кремль на встречу руководителей партии и правительства с художественной интеллигенцией. Там он произнес бессмертную речь, опубликованную в свое время в журнале «Известия ЦК КПСС». В частности, с восторгом говорил о том, что «в Японии вызывает изумление и восхищение уровень духовной жизни нашего народа. Многое из нашего рассказа просто поражало японцев… Это для них совершенно необычно, невероятно». И дальше: «Я разговаривал в Японии с одним буржуазным интеллигентом. Он спросил меня, как вы считаете, вот нам здесь кажется, что те перемены, которые происходят в вашей стране (хрущевская «оттепель», поношение Сталина и т. п. —
Но он, не прибегая к стихам, пошел, однако, еще дальше — уверенно предрек: «Все свидетельствует о том, что они (японцы и весь Запад. —
Тут же он счел патриотическим долгом внести ясность в вопрос, о котором тогда было много разговоров, — об отношении между поколениями: «Наше единство в нашей марксистской философии, в нашем историческом оптимизме… Некоторые критики говорят, что советская молодежь, молодые советские литераторы не помнят своего родства, что мы отвергаем то, что было завоевано нашими отцами, не уважаем своих отцов, что вообще советская молодежь, дескать, противопоставляет себя отцам. Особенно любит такие выводы на Западе буржуазная реакционная пресса. Мне хочется по этому поводу сказать, что все это неверно, все это глубоко неправильно. Мы уважаем своих отцов и любим своих отцов». Какая мужественная, сокрушительная отповедь реакционерам Запада.
Право, окажись на той встрече Маяковский или Николай Островский, они едва ли могли бы сказать лучше. Но, разумеется, они уж наверняка не позволили бы себе в конце речи такого угодничества, как Аксенов: «Я благодарен партии и лично Никите Сергеевичу за то, что я могу с ним разговаривать, могу с ним советоваться». Видимо, только регламент помешал добавить: «Могу смотреть на него, могу дышать с ним одним воздухом, могу здесь, в Кремле, воспользоваться тем же сортиром, что и дорогой Никита Сергеевич».
Впрочем, что ж, Аксенов был не одинок. Вот что писал Хрущеву дня через три после встречи бурный гений Эрнст Неизвестный: «Дорогой Никита Сергеевич! Я благодарен Вам за отеческую критику. Она помогла мне… Никита Сергеевич, я преклоняюсь перед Вашей человечностью, и мне много хочется писать Вам самых теплых и нежных слов (так в тексте. —
Да что Аксенов, что Неизвестный! Сам твердокаменный титан Солженицын после встречи на Ленинских Горах 8 марта 1963 года, почтительно не решаясь обеспокоить самого Хрущева, писал как высшему арбитру — B.C. Лебедеву, его чиновному помощнику. Речь шла о пьесе «Олень и шалашовка», которую решительно отвергал Твардовский: «Я хочу еще раз проверить себя: прав ли я или Александр Трифонович. Если Вы скажете то же, что он, то я немедленно забираю пьесу из театра «Современник»… Мне будет больно, если я в чем-либо поступлю не так, как этого требуют от нас, литераторов, партия и очень дорогой для меня Никита Сергеевич Хрущев». Ему будет больно… Вот так и в 45-м году говорил он следователю: «Мне будет больно, товарищ Езепов, если я вас огорчу». И закладывал друзей, даже родную жену, будто бы антисоветчиков.
Но вот что рассказывает об Аксенове его великий друг Евгений Евтушенко на страницах «Литгазеты» в ароматной статье «Фехтование с навозной кучей». Оказывается, после участия во встрече с Хрущевым 8 марта 1963 года, на которую попал на сей раз сразу после возвращения из Латинской Америки, он в кругу друзей в каком-то темном подъезде гвоздил высокопоставленных собеседников: «Банда! Эта банда способна на все!» и т. д. Вот так марксистское единство…
А позже в Коктебеле, оказавшись в общественной столовой, изрядно тяпнув и, как видно, не успев закусить, вскочил на стол и с этой горней высоты обрушил свой гнев на простых работяг, стоявших с подносиками в очереди: «Вы знаете, кто вы такие? Вы жалкие рабы!.. Вы рабы!., рабы!., рабы!» Вот вам и дружба поколений… Так он выражал протест против ввода наших войск в Чехословакию. Но при чем здесь посетители дешевых забегаловок? Если ты против, то у тебя, писатель и собеседник властителей, больше ответственности и больше возможности для протеста, чем у рядового работяги.
Евтушенко назвал этот приступ антинародного недержания «речью, достойной Перикла». Но, во-первых, Перикл, когда пил, то хорошо закусывал. Во-вторых, никогда не произносил речей в нетрезвом виде. В-третьих, он уважал своих соотечественников, в том числе демос. А наш оратор в том, что на высоких трибунах лебезил и угодничал перед властью и тут же тайно проклинал и поносил ее, он своей вины и стыда, конечно, — не видит: «Этот социализм нас всех сделал ханжами». Кто же еще!
Словом, несмотря на любовь к Хрущеву, бесчисленные издания-переиздания и бесконечные заграничные вояжи за счет Союза писателей, Аксенов внутренне давно был готов к добровольной депортации за океан. Видно, гены работали. В биографическом словаре говорится:
«В 1979 году Аксенов заявил о выходе из Союза писателей». Что-то не могу я вспомнить о таком лихом заявлении. Где заявил? Кому? И потом: заявление — это одно, а выход — совсем другое. Вот Инна Лиснянская действительно заявила, что выйдет, если будут приняты меры против участников альманаха «Метрополь», и вышла, когда меры были приняты. Позже мне довелось написать письмо секретарю Союза писателей Ю. Верченко с просьбой восстановить Лиснянскую.
Аксенов же, обретя благодаря альманаху, который он и организовал, ореол бунтаря-страдальца, в 1980 году проворно слинял в Америку. Этой автодепортации удивился один только Хрущев, правда, уже на том свете.
А в США этого бунтаря давно поджидали другие бунтари: Солженицын и Неизвестный, вскоре к ним присоединился и Евтушенко. Какой роскошный букет русской культуры образовался за Атлантикой! Вот бы еще Керенского туда. Но, увы, к тому времени он уже по душам беседовал с Хрущевым.
Дальше: «Она открыто демонстрировала свою связь с академиком Сахаровым». Это я оставляю без комментариев, пусть лучше Елена Боннэр прокомментирует.
А кого же именно из угнетенных защищала Ахмадулина? Нам говорят: Солженицына! Может быть, но вот странно. В мае 1967 года 80 писателей (в том числе автор этих строк) обратились в президиум своего IV Съезда с предложением выслушать на Съезде Солженицына (Слово пробивает себе дорогу. М. 1998. С. 217). Ахмадулина широко печатается, была уже пять лет членом Союза, но подписи ее под этим дымившимся тогда письмецом нет. Как же она его защищала? Загадка!
А еще кого защищала бесстрашная Белла? Нам говорят: Аксенова! Да от кого же надо было защищать милого Васю? Как я уже говорил, он печатался напропалую огромными тиражами, жил весьма небедно и не очень скучно, ушел от молодой прекрасной Киры, примкнул к немолодой, но влекущей Майе, вдове Героя Труда и четырехкратного Сталинского лауреата знаменитого Романа Кармена, у которого, говорят, в США лежали большие деньги за 20-серийную киноэпопею «Неизвестная война» («Великая Отечественная»), созданную под его руководством по заказу компании «Эр тайм интернэшнл». А в 1980 году, заявив, что ему все обрыдло, Аксенов вышел из Союза писателей и с новой перспективной женой укатил в Америку работать профессором. Его там и приняли за профессора, как у нас всех французов, в конце XVIII века бежавших от революции в Россию, принимали за Вольтеров. Но, как пишет живущий в США Александр Межиров:
Куда? Да к нам же. Вернее, не ушла, а вернулась в образе Коротича, Евтушенко и Аксенова. Где еще эти люди для решения своих проблем могли найти место более злачное и надежное?
На вопрос, почему он покинул США, которые четверть века так обожал, Аксенов ответил: «По той же причине, по которой уехал из СССР. В США перестали меня издавать. Они вычистили всех авторов, которые приносят им мало доходов». Разумеется, так. Содержать антисоветчиков за свой счет американцам уже не было никакого резона, их бывшие любимцы получили полную свободу деятельности в самой России. Но как характерно! Где издают, где гонорар — там и родина.
Между прочим, именно в те годы я тоже целых восемь лет, с 1979-го по 1987-й, не мог напечатать ни единой новой статьи. И что ж это тогда не втемяшилось мне бежать в Америку или Гваделупу работать профессором?
Но не о защите ли Ахмадулиной своих друзей пишет, однако, поэт Салуцкий: она «не без вызова тогдашним порядкам дала своему пуделю кличку Вося — в честь Вовы Войновича и Васи Аксенова»? Да, видимо, это и есть «смелость на грани безумия». Представьте, услышал бы случайно кто-то из КГБ, как Ахмадулина кличет своего пуделька: «Вося! Вося!..» — сразу все понял бы, и загремела бы безумная вольтерьянка бог знает куда…
Битов сказал: «Она всегда умела поставить себя против власти». Но Аксенов его опроверг: «Эту власть она просто не замечала». Действительно, если не замечала, не видела, то как же могла ставить себя против невидимого? Однако факты опровергают и того мэтра и другого: у себя дома Ахмадулина, возможно, и не замечала власть, но как могла не замечать, когда надо было идти получить премию или орденок, бесплатную квартирку, по выражению «ЛР», в «элитном доме» или бесплатную дачу в Переделкино? Я склонен думать, что тогда божественная женщина прекрасно замечала эту ненавистную власть. Может, очень даже замечала! Не исключаю, что назубок знала все нужные имена, адресочки и телефончики. С годами ее известная нам прозорливость юных лет не могла не возрасти.
Много и проникновенно говорили с экрана о мужестве и несгибаемости, явленных Ахмадулиной и ее друзьями в истории с антисоветским альманахом «Метрополь». Среди всего, что там было, сказал один из участников телепередачи, самым антисоветским надо признать рассказ Беллы «Многие собаки и собака»— но антисоветское шило она своими изящными пальчиками так тщательно упрятала в мешке, что его никто не заметил. Тут на помощь самозабвенному бесстрашию пришло уникальное мастерство. Словом, залепила оплеуху, которую никто не ощутил. Нечто вроде пуделя, названного в честь Васи и Вовы с целью сокрушить советскую власть.
Но главное в другом. 23 участника альманаха поклялись на крови, что если хоть один из них будет как-то наказан, то все остальные гордо и гневно покинут Союз писателей, как некогда Короленко и Чехов вышли из Академии наук в знак протеста и товарищества с Горьким, избрание которого в академию великомученик Николай II не утвердил.
И вот Виктора Ерофеева, зачинщика альманаха, и Евгения Попова исключили из Союза. И что ж воспоследовало? «Никто не писал покаянку!»— гордо заявил Попов. Ну, правильно, только исключенные, как признается сам закоперщик, недолго мешкая, обратились в Союз писателей с письменной просьбой вернуть им драгоценное членство. Надо полагать, в их заявлениях были какие-то слова о своей ошибке, какое-то сожаление, печаль, — иначе на что рассчитывать? Увы, ни того ни другого вольнодумца тогда не восстановили. Ерофеев уверяет: только потому, что накануне начальник Генерального штаба позвонил Феликсу Кузнецову и доложил: «Завтра наши войска вступят в Афганистан». «Ах, так! — подумал Феликс, — чего ж теперь стесняться с этой литературной шпаной!» И не восстановили.
И что же остальные 21? Хлопнули они дубовой дверью Союза? Ерофеев рассказывает об этом: «Помня, как в разгар драки (ну уж — драка! — В. Б.) Андрей Вознесенский (тоже участник альманаха) растворился в экспедиции на Северный полюс, мы с Поповым, на всякий случай, призвали их в дружеском письме, написанном мной с очень легкой дозой иронии, оставаться в Союзе. Битов, Искандер и Ахмадулина осмотрительно послушались». Писать второе письмо или уговаривать еще и устно не потребовалось. Послушались и все остальные, кроме Семена Липкина и его жены Инны Лиснянской. Правда, пишет Ерофеев, «Аксенов тоже вышел… Вскоре он получил приглашение от американского университета и красиво улетел первым классом «Эр Франс» сначала в Париж». Больше Чеховых и Короленок среди «метропольцев» не обнаружилось…
Но пение псалмов продолжается. Нам говорят: и вот это небесное создание всю жизнь с юных лет подвергалось гонениям, преследованиям, экзекуциям. Как так? За что? Кто посмел? «В 1959 году за защиту Пастернака ее выгнали из института». Странно. Ведь история с Пастернаком была раньше. «Выгнали под предлогом неуспеваемости по главному предмету — истории марксизма-ленинизма». Ну, это еще удивительней. Во-первых, такого предмета — «истории марксизма-ленинизма» — не было. Во-вторых, марксизм-ленинизм изучали на первом курсе, а в 1959 году Одинокая Флейта была уже на четвертом, и никакого марксизма там не было.
А если ее и исключали из института, то очень быстро вернули обратно: она окончила его в 1960 году, когда ей было, как и полагается, 23 года, и даже получила «красный диплом». О чем же звон? Да и мало ли кого исключали на Руси! Можно выстроить длинный ряд больших людей от Белинского до Ленина, но никто из них не изображал себя жертвой истории марксизма и не канючил по этому поводу, тем более — спустя полвека по телевидению. Однако точно ли, что при таком конфликте с «главным предметом» ей выдали именно красный диплом? Сомнительно…
Но слушайте еще: «И она вошла в нерекомендованные черные списки!.. В издательствах рассыпали ее уже набранные книги!» Хорош был где-то закон, по которому лжецам отрезали язык. Ну назови, трепло, хоть одно издательство, хоть одну рассыпанную книгу, хоть один выброшенный стишок в газете.
А Войнович гневно воскликнул: «Однажды в Иваново на вокзале Ахмадулина была арестована!» Да за что же — «Архипелаг ГУЛАГ» вслух читала на платформе? Или шумела «Верните в Союз писателей Лиснянскую!» Нет, оказывается, была в нетрезвом виде. Ах, Войнович, как рискованно об этом вспоминать! Ведь кое-кто еще помнит, какова была порой Белла Ахатовна, оказавшись в помянутом выше экстремальном виде. И не арест это называется, а всего лишь задержание, к тому же весьма кратковременное. Различие между этими словами и понятиями следует знать писателю, тем паче такому, которого КГБ запугивало папиросами «Беломорканал» и тщетно травило в «Метрополе» зеленым чаем крепкой заварки и который многие годы ожидал задержания, потом — ареста, но, так и не дождавшись, разочарованно покинул любимую родину.
Но что там цензура! Даже «для упоминания имени Ахмадулиной требовалось мужество». И на это мог отважиться только такой бесстрашный леопард, как Эльдар Рязанов в фильме «С легким паром». Мало того, оказывается, «Союз писателей предложил исключить Ахмадулину не только из своего Союза, но и из Советского». Это кто ж так зверствовал — уж не Михалков ли, не Бондарев ли?..
Юрий Нагибин в дневнике, вышедшем уже после его смерти, записал 3 сентября 1973 года весьма пикантную сцену. В ресторане ЦДЛ его пригласили за свой стол Евтушенко, Ахмадулина и ее новый «малолетний супруг» Эльдар, двадцатилетний сын известного балкарского поэта Кайсына Кулиева (ей шел уже 37-й). Нагибин подошел, сел. Таким образом за одним столом вокруг Ахмадулиной сконцентрировались сразу три ее мужа — позавчерашний, вчерашний и нынешний. Отменно! Вот бы еще сюда завтрашнего да послезавтрашнего…
«Ахмадулина решила отметить мое появление тостом дружбы, — продолжал Нагибин.
— Господа! — воскликнула она с бокалом в руке. — Я пью за Юру!..
— Сядь, Беллочка. Я не люблю, когда ты стоишь, — прервал Евтушенко, испуганный, что Ахмадулина скажет что-то хорошее обо мне…
— Нет, Женя, я должна стоять, когда говорю тост. Да, Юра, о тебе все говорят: халтурщик, киношник. А я говорю: нет, вы не знаете Юры, он — прекрасен!».
А прекрасный Юра потом написал: «Ахмадулина недобра, коварна, мстительна и совсем не сентиментальна, хотя великолепно умеет играть беззащитную растроганность. Актриса она блестящая, куда выше, чем Женька, хотя и он лицедей не из последних. Белла холодна, как лед, она никого не любит, кроме — не себя даже — а производимого ею впечатления. Они оба с Женей — на вынос, никакой серьезной и сосредоточенной внутренней жизни. Я долго думал, что в Жене есть какая-то доброта при всей его самовлюбленности, позерстве, ломании, тщеславии. Какое там! Он весь пропитан злобой. С какой низкой яростью говорил он о добродушном Роберте Рождественском. Он и Вознесенского ненавидит… Жуткое впечатление осталось у меня от этого застолья».
А Борис Мессерер уверял в телепередаче: «Необходимость верности чувству правды — главная черта Беллы». То же и Войнович: «Она мгновенно чувствует любую фальшь»…
В одном интервью Ахмадулина говорила о своем стихотворении «Маленький самолет»: «Я сочиняю даже во сне. Во сне родилось стихотворение «Маленький самолет», совершенно безгрешное… Тогда толком и не знала, что же мне приснилось. Сейчас я начинаю понимать этот сон: начало войны, бомбежка, но сердце ребенка все же сильнее войн, жалостливее и сострадательнее. Когда люди закричали: «Ура! Подбили!», у меня сжалось все внутри. Это было сильное впечатление. Поэтому и финал стихотворения был таким: «Пускай мой добрый странный сон хранит тебя, о самолетик!». Ей нравится, видите ли, в данной ситуации роль ангела-хранителя немецкого бомбовоза.
Ну, ребенок есть ребенок. Ахмадулиной шел пятый год. Над Москвой, большей частью на подступах к ней было сбито 1392 немецких самолета (ВОВ, энциклопедия. М., 1985. С. 589). И девочка, если бы видела, 1392 раза могла бы переживать не за родной город, не за разрушенные и сгоревшие дома, не за погибших сограждан (а их было около 2 тысяч), а за все эти бедные самолетики, так ловко бросающие бомбочки… Да, ребенок есть ребенок, существо безгрешное, но стихотворение-то написала взрослая женщина, знающая, что такое эти самолеты. Да, над снами не властны и взрослые, но в их власти рассказывать свои сны другим или нет, писать по их «мотивам» сочинения или не писать, печатать то, что написано во сне, или не печатать. Взрослые люди, а уж тем более писатели да еще «небесные гости» должны понимать, что бывают сны, как и некоторые факты, реальные знания, которыми не следует делиться ни с кем, их можно только унести с собой в могилу.
Откровенно говоря, мне сомнителен этот рассказ о детских чувствах. Как могла Ахмадулина видеть немецкий самолет? Семья жила на улице Разина, в центре Москвы. И как могло случиться, что во время налета ее мать, майор НКВД, и отец, высокопоставленный чиновник, не укрылись с дочкой в бомбоубежище или в метро, которое недалеко? Я помню немецкие налеты. Было всем известно, куда попадали бомбы — в здание ЦК, в Большой театр, в Вахтанговский, в писательский дом, что в Лаврушинском переулке (была повреждена квартира Ильи Эренбурга), в Щербаковский универмаг, в дом, что в Телеграфном переулке, где жила трехлетняя девочка, через семнадцать лет ставшая моей женой… Но я ни разу не видел, как сбивали немцев, должно быть, потому что это происходило, повторю, главным образом на западных подступах к Москве, а я жил на восточной окраине — в Измайлове. К тому же ведь за все время в налетах участвовало около 8 тысяч машин, а прорвались к городу только 229, т. е. 2,8 %. Однако чего в жизни не бывает. Допустим, Ахмадулина все-таки видела. Но и тогда мне сомнительно: ведь дети очень чутко улавливают и поддаются состоянию взрослых — радости, страху, панике… А вот она одна даже в той ситуации не поддалась и даже чувствовала нечто противоположное всем? Очень сомнительно.
Тогда зачем же написала стишок и с какой целью, спустя много лет, стала разъяснять его случайному незнакомому корреспонденту. А вот именно затем: посмотрите, какая я необыкновенная, своеобычная, какое я многогранное чудо, над моим именем будут плакать… Зачем еще можно так растелешаться?
Этот «Маленький самолет» Ахмадулина посвятила своему другу Окуджаве, а тот ей — «Надежды маленький оркестрик». Обменялись маленькими презентами. И, выходит, поэтесса угодила в точку. Ведь Окуджава говорил: «На войне я был фашистом, потому что защищал Сталина».
А Виктор Ерофеев рассказывает, что, когда Сталин умер, Окуджава сказал: «Это был мой самый счастливый день в жизни». Позже счастливым днем его жизни был день расстрела Дома Советов. Корреспонденту газеты «Подмосковье» он сказал: «Я смотрел это как финал детективного фильма — с наслаждением».
В свою очередь, Ерофеев признается: «Я пришел в полный восторг от хунты Пиночета. Мне было приятно, что президента Альенде убили. Мне было радостно…» По свидетельству поэта Бориса Куликова, Виктор Астафьев однажды сказал: «День смерти Шолохова будет счастливейшим для меня днем». Вот она, эстафета демократии и либерализма…
А как на фронте мы встретили известие о смерти Гитлера, Геббельса и Гиммлера? Да никак. По воспоминаниям маршала Жукова, когда он сообщил Сталину о самоубийстве Гитлера, Сталин сказал: «Доигрался, подлец». Только и всего, никаких восторгов. Таким и было наше общее отношение. Как позже — и к известию о казни большинства подсудимых на Нюрнбергском процессе. Как и недавно — при известии о смерти Ельцина, которого мы ненавидели сильней, чем Гитлера. А тут — Альенде ничего не сделал плохого ни лично Ерофееву, ни его стране, Ерофеев и не знает его, но — ликует при известии о его убийстве! Таковы светочи демократии…
И ведь это еще не все. 3 октября 1993 года Ельцин расстрелял народ у телецентра в Останкино, 4-го — у Дома Советов и в самом Доме — многие сотни убитых, а 5-го в «Известиях» под заголовком «Писатели требуют от правительства решительных действий» было напечатано письмо 42 в основном московских и ленинградских писателей, получившее в литературном обиходе название «Раздавите гадину»! Его авторы со страниц одной из самых многотиражных газет взывали к властям: «Хватить говорить! Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей демократии?.. Хватит! Мы не можем позволить, чтобы судьба народа, судьба демократии зависела от кучки идеологических пройдох и политических авантюристов».
И далее перечислялись меры, которые президент Ельцин и правительство должны предпринять незамедлительно. Тут преобладал лексикон святой инквизиции: «отстранить»… «приостановить»… «признать нелегитимным»… «закрыть»… «распустить»… «выявить и разогнать» и т. п. В частности, гуманисты и либералы требовали во имя демократии закрыть газеты «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия», «День»…
И под этим текстом, Анатолий Салуцкий, хрустальным перышком изящно вывела свою подпись и твоя благополучно здравствующая великая дачная соседка, сочинительница стишка «Маленький самолет», ей было уже не пять годочков, а подбиралось под шестьдесят. Тут расписался и автор трогательной песенки про «надежды маленький оркестрик под управлением любви»…
И еще сорок подписей: «А. Адамович, А. Ананьев, А. Анфиногенов, Г. Бакланов, 3. Балаян, Т. Бек, А. Борщаговский, Василь Быков, Борис Васильев, А. Гельман (отец Марата Гельмана), Д. Гранин, Ю. Давыдов, Д. Данин, А. Дементьев, М. Дудин, пародист А. Иванов, Э. Иодковский, Р. Казакова, С. Каледин, Ю. Карякин, Я. Костюковский, Т. Кузовлева, А. Кушнер, Ю. Левитанский, Д. Лихачев, Ю. Нагибин, А. Нуйкин, В. Оскоцкий, Г. Поженян, А. Приставкин, Л. Разгон, А. Рекемчук, Р. Рождественский, Владимир Савельев, В. Селюнин, Ю. Черниченко, А. Чернов, М. Чудакова, М. Чулаки, Виктор Астафьев».
Почти все они «дети XX съезда», дети Кукурузника. Какая «смелость на грани безумия»!..
Телезатея «Имя Россия», как и предыдущие двадцать лет жизни, убедительно показала, что властители-демократы не знают ни страны, ни народа, ни его истории, но тупо уверены, что до них дела в России вершили одни невежды, бездари и нравственные монстры. И, скорее всего, были убеждены, что при голосовании сразу же на первые места выйдут такие драгоценные персонажи, как Хрущев, Ельцин, Сахаров…
Опасливая межеумочная «Литературка» устами Александра Кондрашова их заблаговременно предупреждала: «А не боитесь, что вдруг «главным героем российской истории» окажется Сталин?» Сам-то Кондрашов этого очень боялся. А Любимов ответил лихо: «А чего бояться?.. Как только будет отобрано 12 очень разных имен, шансов у Ленина и Сталина не останется никаких». Вот она, тупость в химически чистом виде! Но для верности и сам, и его напарник по затее «профессор» Владимир Лавров на страницах «ЛГ», «НГ» и других газет включились в антисоветскую пропаганду с упором на поношение Ленина и Сталина. Казалось бы, уж сами-то организаторы просто обязаны по правилам элементарного приличия хотя бы во время придуманной ими затеи воздержаться от вмешательства. Нет, не могли они обуздать свою ненависть даже на короткое время…
Об Андрее Сахарове, и.о. директора Института истории Российской академии наук, и о его только что помянутом заместителе Владимире Лаврове следует сказать особо, и не только потому, что оба принимали самое активное участие в телезатее «Имя Россия».
В истории был такой забавный случай. Во времена Наполеона в Швеции пресекся королевский род, и шведы, подобно нашим предкам, призвавшим Рюрика, обратились к Наполеону с просьбой прислать им на должность короля кого-нибудь из своих бесчисленных маршалов. Его величество на это добро не скупился, в 1810 году послал им храброго маршала Бернадота, и тот охотно уселся на шведском престоле. И всем оказался хорош импортный король, в 1813 году даже командовал шведскими войсками в войне против Наполеона. Но была у него одна странность: он чуждался своих придворных, даже прелестных дам. В чем дело? Однажды импортный король заболел. Пришли всезнающие врачи, распахнули на больном одежды и обмерли. На короле красовалась татуировка: «Смерть королям и тиранам!» Он же начинал свою карьеру в годы Великой французской революции, казнившей Людовика XVI. Однако это не помешало ему благополучно просидеть на шведском престоле до самой смерти в 1844 году, когда было уже за восемьдесят, и основать династию Бернадотов, продолжающуюся и поныне.
Так вот, добросовестный историк Геннадий Стариков дал себе труд изучить сочинения Сахарова и Лаврова в советское время. Например, сочинение первого — «Антикоммунистическая фальсификация под видом научного исследования» («Вопросы истории КПСС», № 4 за 1964 год), сочинение второго — «Малоизвестные страницы деятельности В. И. Ленина» («Новая и новейшая история», № 3 за 1986 год). И что же обнаружилось? Эти ныне лютые антисоветчики, клевещущие на Ленина, Сталина, требующие уничтожения Мавзолея и всего кремлевского мемориала, в то время писали совсем в другом плане. Особенно разительно сопоставление кандидатской диссертации Лаврова 1986 года и докторской— 1997-го. Паразитируя на одной и той же теме Чрезвычайного съезда крестьянских депутатов, базируясь на тех же источниках, цитируя тех же ораторов, в том числе и Ленина, бесстыжий карьерист делает прямо противоположные выводы.
Короче говоря, Геннадий Стариков, фигурально выражаясь, растелешал голубчиков. И что же мы увидели? У обоих — «татуировка».
— Как же так? Кто виноват? — недоумевал Любимов, хватая за грудки Лаврова. — Ведь о Сталине, то и дело называя его Джугашвили, дабы напомнить, что он по рождению не русский, вы писали в его письменно и устно объявленной биографии, что он еще в детстве «не отличался презентабельной внешностью, зато отличался настырностью»; что насадил в стране «депрессивную коллективную бесхозяйственность» и притом «сталинское государство использовало бесплатный труд заключенных»; вы свалили на него голод 1932 года; приписали ему «миллионы загубленных жизней и исковерканное террором сознание народа»; вы пошли даже на то, что уделили Великой Отечественной войне лишь две строчки, сведя все к трем словам: «Страна сумела выстоять» — и все. Даже не напомнили, что не выстояла Польша, а Франция-то даже при мощной поддержке Англии не сумела выстоять против меньших сил немцев, с ними вместе не сумели выстоять Бельгия и Голландия, а потом — Дания и Норвегия, Греция и Югославия… Умолчал умник о том, что СССР не только выстоял, но под водительством Сталина разнес в пух и прах фашистскую Германию, освободил Польшу, Чехословакию и другие страны Восточной Европы, и о роли самого Сталина в войне — тоже ни-ни; наконец, у вас ни слова и о послевоенном восстановлении страны под его руководством, об освоении атомной энергии и о прорыве в космос, а лишь брезгливо — о высотных зданиях, подобных новому МГУ, с их — фи! — дубовыми дверями и — тьфу! — бронзовыми ручками… И, несмотря на все ваши тараканьи старания, — Сталин на первом месте! — Любимов визжал и катался по полу. Это я видел собственными глазами в вещем сне. Или вы думаете, что таких снов не бывает?
— Этот провал, — кричал Любимов из-под стола, под который закатился, — наверняка из-за одной вашей фразы: «Народная любовь к Сталину была огромна». Надо срочно принимать меры!
И они начали с того, что вставили ароматное словечко в приведенную выше фразу: «Народная любовь к Сталину была патологически огромна». Да, для них весь народ — сплошь патология. И еще внесли поправочку: «Ульянова выгнали из Казанского университета». Прежде было — «исключили».
Но и после этого оба тирана продолжали набирать голоса и лидировать, ибо все доводы против них теперь, после стольких лет осатанелого вранья, на людей уже не действовали. Демократические болваны даже этого сообразить не могут. Поищите дураков в другой деревне…
Действительно, приглядитесь… Сталин — грузин? Ну и что! Да мы вообще-то народ-интернационалист.
«Непрезентабельная» внешность? Во-первых, это не имеет никакого значения. Он же не артистом был. Во-вторых, любому достаточно взглянуть хотя бы на его портрет, приложенный к биографии, дабы убедиться, что вы даже и тут врете. Сопоставьте этот портрет хотя бы с портретом Кириенко или Чубайса, тоже «отцов отечества».
«Исковерканное сознание народа»? Да как же он, народ-то, с таким сознанием создал сверхдержаву, перед которой одни трепетали от страха, а другие преклонялись и восхищались? Конечно, в психах недостатка никогда не было, вот и сейчас: Радзинский, Сванидзе, Новодворская… Но при Сталине их на Канатчиковой даче держали, а теперь им всероссийский эфир предоставляют, печатают, премии дают.
«Коллективная бесхозяйственность»? Надо бы указать примеры оной: план ГОЭЛРО, Днепрогэс, Магнитка, Турксиб, Челябинский тракторный, Сталинградский, перелеты Москва — Северный полюс — Америка, Т-34, «Катюша» и т. п.
«Бесплатный труд заключенных»? А вы хотите, чтобы они в шашки резались, как Чичиков с Ноздревым? Во всем мире во все времена заключенные работали. Почитайте хотя бы «Графа Монте-Кристо» Дюма, или «Записки из мертвого дома» Достоевского, или «Остров Сахалин» Чехова. Ведь не читали. А этот Любимов с застенчивой улыбкой негодяя и сейчас ничего не читает.
И врете, что «бесплатный труд». Солженицын, например, за время отсидки столько деньжат накопил, что сразу по выходе на свободу домишко приобрел, правда, некоторые говорят, что тут была и плата за сексотство. Возможно. Ведь еще и довольно долго мог не работать. На что жил?
А еще и голод? За 75 лет Советской власти случилось два голода: в 1922 году и в 1933-м. Первый был естественным следствием не только неурожая, но и двух войн, бушевавших не где-то за морем или океаном, как для англичан и американцев, а на своей земле. А как не быть второму голоду, если, во-первых, в южных районах страны не только в 1932-м, но и в 1931-м были и засуха, и тяжелый неурожай, но их должным образом официально не зарегистрировали. Это, основываясь на советских архивных материалах, уже в нынешние дни убедительно показал крупный американский ученый Марк Таугер, на которого ссылается Сигизмунд Миронин в книге «Голодомор» на Руси» (М., 2008, с. 8–9). Во-вторых, кулаки всеми средствами вредили только что созданным и еще создававшимся колхозам. В-третьих, перестройка сельского хозяйства на новый лад, конечно, не могла пройти легко. Однако, не имея хлебных резервов из-за неурожая 1931 года, советское руководство в 1932 году делало все, чтобы помочь голодающим, о чем свидетельствует хотя бы переписка Сталина с Шолоховым.
Так, 16 апреля 1933 года в ответ на отчаянное письмо из Вешенской Сталин на другой же день ответил «молнией»: «Ваше письмо получил пятнадцатого. Спасибо за сообщение. Сделаем все, что требуется. Сообщите о размерах необходимой помощи. Назовите цифру». Шолохов назвал все необходимые цифры. 22 апреля Сталин молнирует: «Ваше второе письмо только что получил. Кроме отпущенных недавно сорока тысяч пудов ржи отпускаем дополнительно для вешенцев восемьдесят тысяч пудов, всего сто двадцать тысяч пудов. Верхне-Донскому району отпускаем сорок тысяч пудов. Надо было прислать ответ не письмом, а телеграммой. Получилась потеря времени».
А что видим во времена Романовых? В XVIII веке голод приходил в Россию 34 раза, в XIX — свыше 40 раз. Но для наглядности сравнения возьмем тоже 75 последних лет царизма. За это время было 11 голодных лет. Причем размах голода все время нарастал: 5–10–20–30 — 50 губерний. Наконец, в 1911–1912 годах, при Николае II, накануне 300-летия дома Романовых, столь пышно отмечавшегося, и сразу после смерти Столыпина с его великими, как «Сибирский цирюльник», реформами, голод охватил 60 губерний. Причем порой голодные годы следовали один за другим кряду, например, голодными были четыре николаевских года с 1905-го по 1908-й. Это говорит о том, что власть была бессильна предотвратить бедствие, даже зная о его угрозе. В советское время иная картина и в этом смысле: благодаря усилиям общества и власти голод ни разу не вышел за рамки одного года. Больше того, в 1924 году неурожай поразил те же районы страны, что и в 1922-м, но благодаря своевременно принятым мерам голода не было.
Так вот, на 35 лет ленинско-сталинского правления приходится два голода, а на 20 лет царствования Николая II — шесть. Но в его биографии, написанной Лавровым, ни один николаевский голодный год даже не упомянут.
Между прочим, Шолохов был совсем не одинок в своем обращении к Сталину и в ЦК о голоде и самоуправстве местных властей. Так же поступал, например, и известный генерал П. Г. Григоренко. После одного обращения в ЦК о том, что в его родном селе власти отобрали у крестьян все зерно, были приняты решительные меры, и положение исправили. А сам автор письма, учившийся тогда в Ленинградской военно-технической академии, получил ответ: «ЦК отмечает, что вы, тов. Григоренко, поступили как зрелый коммунист. На основе частного факта сумели сделать глубокие партийные выводы и сообщили их в ЦК» (М. Малинин «Заметки советского диссидента». Нью-Йорк, 2005 г., с. 177). К слову сказать, выросший в деревне Григоренко писал о кулаке, существование которого просто отрицают такие умники, как никогда не живший в деревне генеральский отпрыск Любимов: «Кулак — зверь, злодей, уголовник» (там же, с. 169).
Уж заодно надо вспомнить и шибко благородное негодование Никиты Михалкова по поводу того, что советские офицеры не выступили против клеветы на Сталина. Ну что клевета! Как говорится, на вороту не виснет. Тем более — на гробе почившего в бозе. А Николая-то живехонького ославили и свергли. И был он не секретарь ЦК, а помазанник Божий, которому в отличие от Сталина офицеры персонально приносили присягу. И что? Никто не ворохнулся. Ведь даже войска всех этих Деникиных да Колчаков не имели ничего монархического.
А тут можно назвать как раз хотя бы только что упомянутых — полковника Михаила Шолохова и генерал-майора Петра Григоренко. Первый выступил против клеветы на страницах «Комсомольской правды», тогда имевшей совесть: «Во-первых, это нечестно, а во-вторых, вредно для страны, для советских людей, и не потому, что победителей не судят, а прежде всего потому, что ниспровержение не отвечает истине». А чего стоит брошенный им афоризм: «Был культ, но была и личность». Укажите народу хоть одну личность в нынешнем правительстве, в «Единой России», в партии Миронова, в шараге Жириновского…
А Григоренко считал, что никакого «культа» и не было, а была та самая любовь, которую организаторы затеи сначала признали народной, а потом обозвали патологической. На войне генерал командовал дивизией. Он утверждал: «Сталину как Главнокомандующему не нашлось равного ни в лагере союзников, ни во вражеском стане… Без сталинской мудрости, без сталинского гения победа если бы и была добыта, то значительно большими жертвами и за более продолжительное время… Что же касается критики Сталина в докладе Хрущева на XX съезде, то она велась на уровне мещанских сплетен». И через пятьдесят с лишним лет на том самом уровне она и осталась. Мы это видели, слушая Миронова, Черномырдина, Любимова, Кублановского и других пристяжных Хрущева.
И вот, Никита Сергеевич, с такими мыслями и оценками генерал Григоренко выступил против доклада вашего тезки и против решения ЦК «О культе личности и его последствиях». И не за столиком в ресторане Дома кино, а с трибуны партийной конференции Ленинского района столицы. Выше он подняться не мог. А ваш великий тезка был жив-здоров и, как говорится, стоял у руля. Ему, конечно, доложили. И что дальше? Если бы только дали выговор! Нет, ему, тезке-то, этого было мало: Григоренко сняли с работы в военной академии, где он преподавал, и сначала отправили на Дальний Восток, потом вообще уволили из армии, лишили генеральского звания, пенсии… Генерал вынужден был пойти работать грузчиком в овощной магазин. Вы-то, Никита Сергеевич, долго ли ишачили грузчиком после того, как осмелились по-дворянски благородно выступить в защиту Сергея Бондарчука?
Но генерал все стоял на своем. Создал «Союз истинных ленинцев». И у вашего тезки, Михалков, не нашлось иных средств избавиться от смутьяна, как психушка, лишение гражданства, высылка из страны. Но и за рубежом, отринув все ухаживания Солженицына, уговаривавшего его написать воспоминания, порочащие Красную Армию и Великую Отечественную войну, генерал заявил: «Я уехал бы на Родину, даже если бы знал, что еду прямо в психушку».
Ну какой мог быть разговор с таким человеком у Солженицына, которого долгие годы умоляли с почетом вернуться в Россию еще давно забытый глава правительства Силаев, потом — сам Ельцин с пьяных глаз, за ним — целый конгломерат интеллектуалов с пером за правым ухом. А он все выжидал, калькулировал, кумекал — не прогадать бы, не попасть бы тепленьким в мозолистые лапы вернувшего власть народа. Так же кумекал и во время войны, ухитрившись оказаться на фронте лишь в мае 1943 года, хотя по возрасту подлежал мобилизации в июне 41-го.
Но вернемся к шествию Сталина во главе «списка Любимова». Паника среди толоконных лбов нарастала. На отчаянный «SOS!» откликнулся Алексей Венедиктов. Он вскочил и бросил с вышки «Эха Москвы» спасательный круг братьям. Круг именовался «Поможем ВГТРК!» Под этим девизом «Эхо» начало свое голосование. И что же? Вначале вышли вперед Ельцин и Высоцкий. Брат Алексей радостно повизгивал и потирал ручки. Но это длилось недолго. Буквально через день и здесь в лидеры вышли Сталин и Ленин. Да еще как! С гораздо большим отрывом, чем у Любимова. Что делать? Не оставалось ничего другого, как закрыть спасательную станцию «Поможем утопающим».
Но перед этим Венедиктов как главный редактор «Эха» выступил по телевидению с «Обращением к народу». В провале своей операции по спасению он обвинил каких-то таинственных «нациков», которые-де «могут дать любое количество голосов». А еще — государственную пропаганду: она, дескать, проповедует сталинизм. Тут уж не выдержал Александр Кондрашов в «Литгазете». Он вспомнил телесериал «Сталин-лайф», несколько других фильмов, справедливо назвав их бездарными, в которых ничего, кроме глумления над Сталиным, нет.
Что же, черт возьми, все-таки делать? Кто-то предложил Любимову и Лаврову удавиться. Именно об этом задумался однажды от горькой жизни Аркашка Несчастливцев. Но нет! Не такими их взрастили папочки и мамочки, Ельцин и Яковлев, Радзинский и Бжезинский. И сделав вид, словно никакого отношения к собственной затее не имеют, они с новой силой вдарились в самую бесстыдную, аспидно-черную агитацию против ненавистных им лидеров.
Профессор Лавров обнаружил много причин своего провала. Во-первых, говорит, «Ленин и Сталин сохраняются как государственные символы». Никак совсем спятил! Да где они в роли символов? В чем сохранились как символы? Не в том ли увидел это профессор толоконных наук, как на Красной площади во время парадов Мавзолей В. И. Ленина и могила Сталина паскудно загораживаются фанерой? Не в том ли, что боевые знамена армии с изображением Ленина заменены деникинско-власовскими триколорами? Не в том ли, что памятник Ленину в Кремле снесли, а его скульптура в Большом Кремлевском дворце убрана?
Во-вторых, говорит вслед за Венедиктовым, «в эфир выходят просталинские фильмы и сериалы». Мало того! Еще и школьники учатся по просталинским учебникам. Однако, по понятным соображениям шкурной осторожности, как и брат Алексей, ни одного факта, ни одного названия, ни одной цитаточки не привел. Не иначе как для него просто упоминание имени Сталина уже сталинизм.
В-третьих, говорит, «коммунисты были мобилизованы своим руководством». Как в Гражданскую войну. Помните? «Райком закрыт. Все ушли голосовать». Или, вернее, Зюганов издал приказ № 227. Ни шагу назад!.. Дядя умник, да ведь у большинства коммунистов и компьютеров-то нет по причине реанимированной вами пролетарской бедности. Компьютеры как раз у вашего брата в избытке. Это одно, а другое — мобилизуете-то мощными совокупными средствами и телевидения, и радио, и миллионнотиражных газет как раз вы, а толку — никакого! В чем дело? Задумались бы хоть разок в жизни!
В-четвертых, продолжает Лавров, «порядочный человек (это такой-то оборотень — и о порядочности! —
Наконец, лобастый профессор предупреждает: «Стоит задуматься… Победа Сталина и Ленина обернется утверждением коммунистов, что недавние парламентские выборы сфальсифицированы». Проснулся!.. Очухался!.. Да оппозиция давно твердит об этом, а коммунисты выступают с убийственными фактами и цифрами в руках.
Любимов в расчете на идиотов, заявив: «Мы не вмешиваемся, мы констатируем», тут же без всякого стеснения еще раз выразил пламенную жажду провалить, засыпать, похоронить Сталина и большевиков: «Кто более чудовищно повлиял на нашу историю, чем большевики?.. Чудовищные деяния Сталина…».
Эти стенания и вопли заняли в «Новой газете» целую полосу, которую озаглавили так: «Сталина выбирают роботы». Ну, это прием известный. Если, допустим, ты не любишь стихи Мандельштама, они тебя тотчас объявляют невеждой, роботом, антисемитом.
За этими персонажами не забыть бы лепту застенчивого губернатора Александра Ткачева в клоаку антисоветчины и сталинофобии. Ему думать бы о том, каким образом за время его губернаторства дело на Кубани — на Кубани! — дошло до того, что помидоры привозят из Турции, а картошку едят израильскую. А он озабочен тем, как почтить Екатерину II, добиваясь переименования Краснодара. Для этого, бросая все дела, и являлся на сидения в столицу.
На одном из сидений заявил: «Революция — это всегда плохо». Разумеется, такое дело не может обойтись без жертв, утрат, разрушений. И кому-то бывает плохо, а кому-то — наоборот. Вот, скажем, в XVI веке первая буржуазная революция в Нидерландах. В результате ее страна освободилась от испанского господства и вскоре стала одной из самых развитых в Европе. Кому тут было плохо? В следующем столетии — революция в Англии. Что, она отбросила страну на задворки истории? Уж если не смеете честно думать и говорить об Октябрьской революции, то вспомните хотя бы Китай: каким он был до революции и гражданской войны и каков сейчас. А немного позже на наших глазах произошла революция на Кубе, пятидесятилетие которой отмечали даже с участием митрополита Кирилла, нынешнего Патриарха. Поинтересуйтесь, Ткачев, у Кастро, чем Куба была и чем стала. И с кого они брали пример — с царя Николая или со Сталина?
«В Европе происходило то же самое, что и в России, — продолжал губернатор и оратор, — строительство, созидание, но без революций, без кровопролитий…» Выходит, он и не слышал, и не знает о множестве названных здесь и неназванных революций во всех концах света, об их жертвах. А ведь доктор каких-то наук! И люди с таким багажом в голове являются на телевидение сокрушать Ленина и Сталина, поучать всех соотечественников.
Дальше еще интересней: «Когда приезжаешь в глубинную Россию, впечатление такое, что война еще не окончилась, мы все еще пожинаем последствия… А когда бываешь в США, Франции, Германии, то впечатление такое, что там войны и не было». Кто виноват? Сталин!
Поразительно! Уже не первой молодости ученый человек не знает или не может сообразить, сопоставить, каковы последствия того, что на землю США не ступала нога вражеского солдата и не обрушились ни одна бомба, ни один снаряд, а на его Родине враг дошел до Волги и Кавказа, что для Франции война продолжалась четыре недели, а для его Родины — почти четыре года. Скоротечной была война и на немецкой земле и прошла лишь в одном направлении — от границы к Берлину, а по земле вашей Родины, губернатор и оратор, война прошла дважды — на восток и обратно. И сражений такого ожесточения, при котором около тридцати наших городов переходили из рук в руки порой до трех раз, — таких сражений не было больше нигде. От этого розы на этой земле не расцветают.
Но это лишь одна сторона дела. А вторая — «пожинаем последствия»? Да, и это главное, — пожинаем последствия двадцатилетних реформ той власти, представителем которой являетесь вы, а не наследники Сталина.
Та уверенность, с какой эти питомцы демократии считают не себя, а нас полными идиотами, просто изумляет. Упоминавшийся А. Кондрашов, прогрессист свежей «лит-газетной» выпечки, в статье, панически озаглавленной «Доигрались!», писал при виде Сталина первым: «Голосовавшие за Сталина голосовали не за него, не за репрессии и вообще не ЗА, а ПРОТИВ того… что разбазарены великая наука, оборонка и государственная собственность, социальная защита, лучшая в мире бесплатная медицина, бесплатное образование… Голосовали против невиданного даже при крепостном праве социального разрыва, против унижения армии, унижения наших соотечественников в ближнем зарубежье, против нищеты и беспризорности, против похабщины на ТВ и толп проституток на трассах… Голосовали против идеологии гламура и гедонизма, против тотальной безнаказанности, против бесстыдной роскоши нуворишей, против чудовищной коррупции».
Гляньте-ка, все видит, все понимает — и великие блага социализма, и нынешний кошмар. Все! Кроме нескольких пустячков. Например, а кто сотворил в стране этот небывалый кошмар? Ведь не было же Гражданской войны или вражеского нашествия, землетрясение случилось только в Армении (Спитак), не грянула трехлетняя погибельная засуха, не вышли из берегов, все затопляя, Волга и Днепр, Дон и Нева, Кура и Терек, наконец, не рухнул на Москву второй Тунгусский метеорит, оставив отметину на лбу Горбачева… Так кто же все состряпал? Оказывается, «ельцинские годы». Годы! А люди, люди, которые орудовали в эти годы? Вот они, рядом. Это они бросили страну в бездну. Хоть языком-то пошевели. Это одна сторона дела.
Не менее содержательна другая. Ведь такого «социального разрыва», как верно пишет, не было даже при крепостном праве, допустим, при Петре, как не было при нем и унижения армии, «тотальной безнаказанности», например, за взяточничество. Наоборот! Армия прославлялась, а за взяточничество царь мордовал даже своего любимца Алексашку Меншикова. Все так. Но голосуют не за Петра, а за Сталина. Екатерина завоевала Крым, не было при ней беспризорщины и толпы проституток не стояли вдоль трактов, а жили во дворцах. Все верно. Но голосуют не за нее, а за Сталина. И при Хрущеве не было «гламура и гедонизма, бесстыдной роскоши нуворишей». Наоборот! Даже невинные стиляжки высмеивались. А голосуют не за Кукурузника, а за Сталина. В чем дело-то?
Но Кондрашов неколебим: «Повторяю: и у Любимова, и у Венедиктова голосовали не за Сталина и ГУЛАГ, даже не за Сталина и Великую Победу — а ПРОТИВ БАЗАРА. За Родину, а не за Сталина!».
Слово «базар» он ловко ставит вместо слова «рынок», не решаясь его произнести, так как президент и премьер только о рынке и долдонят.
Нет, любезный просветитель, мы голосовали именно за Родину, за Сталина. Эти слова слились неразрывно.
25 февраля 1956 г.
Товарищи! В Отчетном докладе Центрального Комитета партии XX съезду, в ряде выступлений делегатов съезда, а также и раньше на Пленумах ЦК КПСС немало говорилось о культе личности и его вредных последствиях.
После смерти Сталина Центральный Комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках. Такое понятие о человеке, и, говоря конкретно, о Сталине, культивировалось у нас много лет.
В настоящем докладе не ставится задача дать всестороннюю оценку жизни и деятельности Сталина. О заслугах Сталина еще при его жизни написано вполне достаточное количество книг, брошюр, исследований. Общеизвестна роль Сталина в подготовке и проведении социалистической революции, в гражданской войне, в борьбе за построение социализма в нашей стране. Это всем хорошо известно. Сейчас речь идет о вопросе, имеющем огромное значение и для настоящего, и для будущего партии, — речь идет о том, как постепенно складывался культ личности Сталина, который превратился на определенном этапе в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжелых извращений партийных принципов, партийной демократии, революционной законности.
В связи с тем, что не все еще представляют себе, к чему на практике приводил культ личности, какой огромный ущерб был причинен нарушением принципа коллективного руководства в партии и сосредоточением необъятной, неограниченной власти в руках одного лица, Центральный Комитет партии считает необходимым доложить XX съезду Коммунистической партии Советского Союза материалы по этому вопросу.
Разрешите, прежде всего, напомнить вам, как сурово осуждали классики марксизма-ленинизма всякое проявление культа личности. В письме к немецкому политическому деятелю Вильгельму Блосу Маркс заявлял: «Из неприязни ко всякому культу личности я во время существования Интернационала никогда не допускал до огласки многочисленные обращения, в которых признавались мои заслуги и которыми мне надоедали из разных стран, — я даже никогда не отвечал на них, разве только изредка за них отчитывал. Первое вступление Энгельса и мое в тайное общество коммунистов произошло под тем условием, что из устава будет выброшено все, что содействует суеверному преклонению перед авторитетами (Лассаль впоследствии поступал как раз наоборот)» (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XXVI, изд. 1-е, стр. 487–488).
Несколько позже Энгельс писал: «И Маркс, и я, мы всегда были против всяких публичных демонстраций по отношению к отдельным лицам, за исключением только тех случаев, когда это имело какую-либо значительную цель; а больше всего мы были против таких демонстраций, которые при нашей жизни касались бы лично нас» (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XXVIII, стр. 385).
Известна величайшая скромность гения революции Владимира Ильича Ленина. Ленин всегда подчеркивал роль народа как творца истории, руководящую и организующую роль партии как живого, самодеятельного организма, роль Центрального Комитета. Марксизм не отрицает роли лидеров рабочего класса в руководстве революционно-освободительным движением.
Придавая большое значение роли вожаков и организаторов масс, Ленин, вместе с тем, беспощадно бичевал всякие проявления культа личности, вел непримиримую борьбу против чуждых марксизму эсеровских взглядов «героя» и «толпы», против попыток противопоставить «героя» массам, народу.
Ленин учил, что сила партии состоит в неразрывной связи с массами, в том, что за партией идет народ — рабочие, крестьяне, интеллигенция. «Только тот победит и удержит власть, — говорил Ленин, — кто верит в народ, кто окунется в родник живого народного творчества» (В. И. Ленин, т. 26, стр. 259). Ленин с гордостью говорил о большевистской, коммунистической партии как вожде и учителе народа, он призывал выносить на суд сознательных рабочих, на суд своей партии все важнейшие вопросы; он заявлял: «ей мы верим, в ней мы видим ум, честь и совесть нашей эпохи» (Соч., т. 25, стр. 239).
Ленин решительно выступал против всяких попыток умалить или ослабить руководящую роль партии в системе Советского государства. Он выработал большевистские принципы партийного руководства и нормы партийной жизни, подчеркнув, что высшим принципом партийного руководства является его коллективность. Еще в дореволюционные годы Ленин называл Центральный Комитет партии коллективом руководителей, хранителем и истолкователем принципов партии. «Принципы партии, — указывал Ленин, — блюдет от съезда до съезда и истолковывает их Центральный Комитет» (Соч., т. 13, стр. 116). Подчеркивая роль Центрального Комитета партии, его авторитет, Владимир Ильич указывал: «Наш ЦК сложился в группу строго централизованную и высоко авторитетную…» (Соч., т. 33, стр. 443).
При жизни Ленина Центральный Комитет партии был подлинным выражением коллективного руководства партией и страной. Будучи воинствующим марксистом-революционером, всегда непримиримым в принципиальных вопросах, Ленин никогда не навязывал силой своих взглядов товарищам по работе. Он убеждал, терпеливо разъяснял свое мнение другим. Ленин всегда строго следил за тем, чтобы осуществлялись нормы партийной жизни, соблюдался Устав партии, своевременно созывались съезды партии, пленумы Центрального Комитета.
Помимо всего великого, что сделал В. И. Ленин для победы рабочего класса и трудового крестьянства, для победы нашей партии и претворения в жизнь идей научного коммунизма, его проницательность проявилась и в том, что он своевременно подметил в Сталине именно те отрицательные качества, которые привели позднее к тяжелым последствиям. Озабоченный дальнейшими судьбами партии и Советского государства, В. И. Ленин дал совершенно правильную характеристику Сталину, указав при этом, что надо рассмотреть вопрос о перемещении Сталина с должности генерального секретаря в связи с тем, что Сталин слишком груб, недостаточно внимателен к товарищам, капризен и злоупотребляет властью. В декабре 1922 года в своем письме к очередному съезду партии Владимир Ильич писал: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью».
Это письмо — важнейший политический документ, известный в истории партии как «завещание» Ленина», — роздано делегатам XX съезда партии. Вы его читали и будете, вероятно, читать еще не раз. Вдумайтесь в простые ленинские слова, в которых выражена забота Владимира Ильича о партии, о народе, о государстве, о дальнейшем направлении политики партии. Владимир Ильич говорил: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.».
Этот ленинский документ был оглашен по делегациям XIII съезда партии, которые обсуждали вопрос о перемещении Сталина с поста генерального секретаря. Делегации высказались за оставление Сталина на этом посту, имея в виду, что он учтет критические замечания Владимира Ильича и сумеет исправить свои недостатки, которые внушали серьезные опасения Ленину.
Товарищи! Необходимо доложить съезду партии о двух новых документах, дополняющих ленинскую характеристику Сталина, данную Владимиром Ильичом в его «завещании». Эти документы — письмо Надежды Константиновны Крупской председательствовавшему в то время в Политбюро Каменеву и личное письмо Владимира Ильича Ленина Сталину.
Зачитываю эти документы:
1. Письмо Н. К. Крупской:
«Лев Борисыч, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичом, я знаю лучше всякого врача, т. к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию, как более близким товарищам В. И., и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности. Н. Крупская».
Это письмо было написано Надеждой Константиновной 23 декабря 1922 года. Через два с половиной месяца, в марте 1923 года, Владимир Ильич Ленин направил Сталину следующее письмо: 2. Письмо В. И. Ленина: «Товарищу СТАЛИНУ. Копия: Каменеву и Зиновьеву. Уважаемый т. Сталин, Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. (Движение в зале.) С уважением: Ленин. 5-го марта 1923 года».
Товарищи! Я не буду комментировать эти документы. Они красноречиво говорят сами за себя. Если Сталин мог так вести себя при жизни Ленина, мог так относиться к Надежде Константиновне Крупской, которую партия хорошо знает и высоко ценит как верного друга Ленина и активного борца за дело нашей партии с момента ее зарождения, то можно представить себе, как обращался Сталин с другими работниками. Эти его отрицательные качества все более развивались и за последние годы приобрели совершенно нетерпимый характер.
Как показали последующие события, тревога Ленина не была напрасной: Сталин первое время после кончины Ленина еще считался с его указаниями, а затем стал пренебрегать серьезными предупреждениями Владимира Ильича.
Если проанализировать практику руководства партией и страной со стороны Сталина, вдуматься во все то, что было допущено Сталиным, убеждаешься в справедливости опасений Ленина. Те отрицательные черты Сталина, которые при Ленине проступали только в зародышевом виде, развились в последние годы в тяжкие злоупотребления властью со стороны Сталина, что причинило неисчислимый ущерб нашей партии. Мы должны серьезно разобрать и правильно проанализировать этот вопрос для того, чтобы исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия того, что имело место при жизни Сталина, который проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, допускал грубое насилие над всем, что не только противоречило ему, но что казалось ему, при его капризности и деспотичности, противоречащим его установкам. Он действовал не путем убеждения, разъяснения, кропотливой работы с людьми, а путем навязывания своих установок, путем требования безоговорочного подчинения его мнению. Тот, кто сопротивлялся этому или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллектива с последующим моральным и физическим уничтожением. Это особенно проявилось в период после XVII съезда партии, когда жертвами деспотизма Сталина оказались многие честные, преданные делу коммунизма, выдающиеся деятели партии и рядовые работники партии.
Следует сказать, что партия провела большую борьбу против троцкистов, правых, буржуазных националистов, идейно разгромила всех врагов ленинизма. Эта идейная борьба была проведена успешно, в ходе ее партия еще более окрепла и закалилась. И здесь Сталин сыграл свою положительную роль.
Партия провела большую идейную политическую борьбу против тех людей в своих рядах, которые выступали с антиленинскими положениями, с враждебной партии и делу социализма политической линией. Это была упорная, тяжелая, но необходимая борьба, потому что политическая линия и троцкистско-зиновьевского блока, и бухаринцев по существу вела к реставрации капитализма, к капитуляции перед мировой буржуазией. Представим себе на минуту, что бы получилось, если бы у нас в партии в 1928–1929 годах победила политическая линия правого уклона, ставка на «ситцевую индустриализацию», ставка на кулака и тому подобное. У нас не было бы тогда мощной тяжелой индустрии, не было бы колхозов, мы оказались бы обезоруженными и бессильными перед капиталистическим окружением.
Вот почему партия вела непримиримую борьбу с идейных позиций, разъясняла всем членам партии и беспартийным массам, в чем вред и опасность антиленинских выступлений троцкистской оппозиции и правых оппортунистов. И эта огромная работа по разъяснению линии партии дала свои плоды: и троцкисты, и правые оппортунисты были политически изолированы, подавляющее большинство партии поддержало ленинскую линию, и партия сумела вдохновить и организовать трудящихся на проведение в жизнь ленинской линии партии, на построение социализма.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что даже в разгар ожесточенной идейной борьбы против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других — к ним не применялись крайние репрессивные меры. Борьба велась на идейной основе. Но через несколько лет, когда социализм был уже в основном построен в нашей стране, когда были в основном ликвидированы эксплуататорские классы, когда коренным образом изменилась социальная структура советского общества, резко сократилась социальная база для враждебных партий, политических течений и групп, когда идейные противники партии были политически давно уже разгромлены, против них начались репрессии.
И именно в этот период (1935–1937—1938 гг.) сложилась практика массовых репрессий по государственной линии сначала против противников ленинизма — троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, давно уже политически разбитых партией, а затем и против многих честных коммунистов, против тех кадров партии, которые вынесли на своих плечах гражданскую войну, первые, самые трудные годы индустриализации и коллективизации, которые активно боролись против троцкистов и правых, за ленинскую линию партии.
Сталин ввел понятие «враг народа». Этот термин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведешь полемику: он давал возможность всякого, кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности. Это понятие «враг народа» по существу уже снимало, исключало возможность какой-либо идейной борьбы или выражения своего мнения по тем или иным вопросам даже практического значения.
Основным и, по сути дела, единственным доказательством вины делалось, вопреки всем нормам современной юридической науки, «признание» самого обвиняемого, причем это «признание», как показала затем проверка, получалось путем физических мер воздействия на обвиняемого. Это привело к вопиющим нарушениям революционной законности, к тому, что пострадали многие совершенно ни в чем не виновные люди, которые в прошлом выступали за линию партии.
Следует сказать, что и в отношении людей, которые в свое время выступали против линии партии, часто не было достаточно серьезных оснований, чтобы их физически уничтожить. Для обоснования физического уничтожения таких людей и была введена формула «враг народа». Ведь многие лица, которых впоследствии уничтожили, объявив их врагами партии и народа, при жизни В. И. Ленина работали вместе с Лениным. Некоторые из них и при Ленине делали ошибки, но, несмотря на это, Ленин использовал их на работе, поправлял, стремился к тому, чтобы они оставались в рамках партийности, вел их за собой.
В этой связи следует ознакомить делегатов съезда партии с неопубликованной запиской В. И. Ленина в Политбюро ЦК в октябре 1920 года. Определяя задачи Контрольной Комиссии, Ленин писал, что эту Комиссию необходимо сделать настоящим «органом партийной и пролетарской совести». «Как особое задание Контрольной] К[омиссии], рекомендовать внимательно-индивидуализирующее отношение, часто даже прямое своего рода лечение по отношению к представителям т[ак] называемой] оппозиции, потерпевшим психологический] кризис в связи с неудачами в их советской или партийной карьере. Надо постараться успокоить их, объяснить им дело товарищески, подыскать им (без способа показывания) подходящую к их психологическим] особенностям работу, дать в этом пункте советы и указания Оргбюро цека и т. п.».
Всем хорошо известно, как непримирим был Ленин к идейным противникам марксизма, к тем, кто уклонялся от правильной партийной линии. В то же время Ленин, как это видно из зачитанного документа, из всей практики его руководства партией, требовал самого внимательного партийного подхода к людям, которые проявляли колебания, имели отступления от партийной линии, но которых можно было вернуть на путь партийности. Ленин советовал терпеливо воспитывать таких людей, не прибегая к крайним мерам. В этом проявлялась мудрость Ленина в подходе к людям, в работе с кадрами.
Совсем иной подход был характерен для Сталина. Сталину были совершенно чужды ленинские черты — проводить терпеливую работу с людьми, упорно и кропотливо воспитывать их, уметь повести за собой людей не путем принуждения, а оказывая на них воздействие всем коллективом с идейных позиций. Он отбрасывал ленинский метод убеждения и воспитания, переходил с позиций идейной борьбы на путь административного подавления, на путь массовых репрессий, на путь террора. Он действовал все шире и настойчивее через карательные органы, часто нарушая при этом все существующие нормы морали и советские законы.
Произвол одного лица поощрял и допускал произвол других лиц. Массовые аресты и ссылки тысяч и тысяч людей, казни без суда и нормального следствия порождали неуверенность в людях, вызывали страх и даже озлобление.
Это, конечно, не способствовало сплочению рядов партии, всех слоев трудового народа, а, наоборот, приводило к уничтожению, отсечению от партии честных, но неугодных Сталину работников. Наша партия вела борьбу за претворение в жизнь ленинских планов построения социализма. Это была идейная борьба. Если бы в этой борьбе был проявлен ленинский подход, умелое сочетание партийной принципиальности с чутким и внимательным отношением к людям, желание не оттолкнуть, не потерять людей, а привлечь их на свою сторону, то мы, вероятно, не имели бы такого грубого нарушения революционной законности, применения методов террора в отношении многих тысяч людей. Исключительные меры были бы применены только к тем лицам, которые совершили действительные преступления против советского строя.
Обратимся к некоторым фактам истории. В дни, предшествовавшие Октябрьской революции, два члена ЦК партии большевиков — Каменев и Зиновьев выступили против ленинского плана вооруженного восстания. Более того, 18 октября в меньшевистской газете «Новая жизнь» они опубликовали свое заявление о подготовке большевиками восстания и о том, что они считают восстание авантюрой. Каменев и Зиновьев раскрыли тем самым перед врагами решение ЦК о восстании, об организации этого восстания в ближайшее время.
Это было изменой делу партии, делу революции.
В. И. Ленин в связи с этим писал: «Каменев и Зиновьев выдали Родзянке и Керенскому решение ЦК своей партии о вооруженном восстании…» (Соч., т. 26, стр. 194). Он поставил перед ЦК вопрос об исключении Зиновьева и Каменева из партии.
Но после свершения Великой Октябрьской социалистической революции, как известно, Зиновьев и Каменев были выдвинуты на руководящие посты. Ленин привлекал их к выполнению ответственнейших поручений партии, к активной работе в руководящих партийных и советских органах.
Известно, что Зиновьев и Каменев при жизни В. И. Ленина совершили немало других крупных ошибок. В своем «завещании» Ленин предупреждал, что «октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью». Но Ленин не ставил вопроса об их аресте и, тем более, о их расстреле.
Или возьмем, к примеру, троцкистов. Сейчас, когда прошел достаточный исторический срок, мы можем говорить о борьбе с троцкистами вполне спокойно и довольно объективно разобраться в этом деле. Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из среды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенцией, а некоторая часть — из рабочих.
Можно было бы назвать целый ряд людей, которые в свое время примыкали к троцкистам, но они же принимали и активное участие в рабочем движении до революции и в ходе самой Октябрьской социалистической революции, и в укреплении завоеваний этой величайшей революции. Многие из них порвали с троцкизмом и перешли на ленинские позиции. Разве была необходимость физического уничтожения таких людей? Мы глубоко уверены, что если бы жив был Ленин, то такой крайней меры в отношении многих из них не было бы принято.
Таковы лишь некоторые факты истории. А разве можно сказать, что Ленин не решался применять к врагам революции, когда это действительно требовалось, самые жестокие меры? Нет, этого никто сказать не может. Владимир Ильич требовал жестокой расправы с врагами революции и рабочего класса и, когда возникала необходимость, пользовался этими мерами со всей беспощадностью. Вспомните хотя бы борьбу В. И. Ленина против эсеровских организаторов антисоветских восстаний, против контрреволюционного кулачества в 1918 году и других, когда Ленин, без колебания, принимал самые решительные меры по отношению к врагам. Но Ленин пользовался такими мерами против действительно классовых врагов, а не против тех, которые ошибаются, которые заблуждаются, которых можно путем идейного воздействия на них повести за собой и даже сохранить в руководстве.
Ленин применял суровые меры в самых необходимых случаях, когда в наличии были эксплуататорские классы, бешено сопротивлявшиеся революции, когда борьба по принципу «кто — кого» неизбежно принимала самые острые формы, вплоть до гражданской войны. Сталин же применял самые крайние меры, массовые репрессии уже тогда, когда революция победила, когда укрепилось Советское государство, когда эксплуататорские классы были уже ликвидированы и социалистические отношения утвердились во всех сферах народного хозяйства, когда наша партия политически окрепла и закалилась как количественно, так и идейно.
Ясное дело, что здесь были проявлены со стороны Сталина в целом ряде случаев нетерпимость, грубость, злоупотребление властью. Вместо доказательств своей политической правоты и мобилизации масс он нередко шел по линии репрессий и физического уничтожения не только действительных врагов, но и людей, которые не совершали преступлений против партии и Советской власти. В этом никакой мудрости нет, кроме проявления грубой силы, что так беспокоило В. И. Ленина.
Центральный Комитет партии за последнее время, особенно после разоблачения банды Берия, рассмотрел ряд дел, сфабрикованных этой бандой. При этом обнаружилась весьма неприглядная картина грубого произвола, связанного с неправильными действиями Сталина. Как показывают факты, Сталин, воспользовавшись неограниченной властью, допускал немало злоупотреблений, действуя от имени ЦК, не спрашивая мнения членов ЦК и даже членов Политбюро ЦК, зачастую не ставя их в известность о единолично принимаемых Сталиным решениях по очень важным партийным и государственным вопросам.
Коллективность руководства вытекает из самой природы нашей партии, построенной на началах демократического централизма. «Это значит, — говорил Ленин, — что все дела партии ведут, прямо или через представителей, все члены партии, на равных правах и без всякого исключения; причем все должностные лица, все руководящие коллегии, все учреждения партии — выборные, подотчетные, сменяемые» (Соч., т. 11, стр. 396). Известно, что сам Ленин показывал пример строжайшего соблюдения этих принципов. Не было такого важного вопроса, по которому Ленин принимал бы решение единолично, не посоветовавшись и не получив одобрения большинства членов ЦК или членов Политбюро ЦК.
В самые трудные для нашей партии и страны периоды Ленин считал необходимым регулярно проводить съезды, конференции партии, пленумы ее Центрального Комитета, на которых обсуждались все важнейшие вопросы и принимались всесторонне разработанные коллективом руководителей решения. Вспомним, например, 1918 год, когда над страной нависла угроза нашествия империалистических интервентов. В этих условиях был созван VII съезд партии для обсуждения жизненно важного и неотложного вопроса — о мире. В 1919 году, в разгар гражданской войны, созывается VIII съезд партии, на котором была принята новая программа партии, решены такие важные вопросы, как вопрос об отношении к основным массам крестьянства, о строительстве Красной Армии, о руководящей роли партии в работе Советов, об улучшении социального состава партии и другие. В 1920 году созывается IX съезд партии, определивший задачи партии и страны в области хозяйственного строительства. В1921 году на X съезде партии были приняты разработанная Лениным новая экономическая политика и историческое решение «О единстве партии».
При жизни Ленина съезды партии проводились регулярно, на каждом крутом повороте в развитии партии и страны Ленин считал прежде всего необходимым широкое обсуждение партией коренных вопросов внутренней и внешней политики, партийного и государственного строительства.
Весьма характерно, что свои последние статьи, письма и заметки Ленин адресовал именно партийному съезду, как высшему органу партии. От съезда к съезду Центральный Комитет партии выступал как высокоавторитетный коллектив руководителей, строго соблюдающий принципы партии и проводящий в жизнь ее политику.
Так было при жизни Ленина. А соблюдались ли эти священные для нашей партии ленинские принципы после кончины Владимира Ильича?
Если в первые годы после смерти Ленина съезды партии и пленумы ЦК проводились более или менее регулярно, то позднее, когда Сталин начал все более злоупотреблять властью, эти принципы стали грубо нарушаться. Особенно это проявилось за последние полтора десятка лет его жизни. Разве можно считать нормальным тот факт, что между XVIII и XIX съездами партии прошло более тринадцати лет, в течение которых наша партия и страна пережили столько событий?
Эти события настоятельно требовали принятия партией решений по вопросам обороны страны в условиях Отечественной войны и по вопросам мирного строительства в послевоенные годы. Даже после окончания войны съезд не собирался более семи лет. Почти не созывались пленумы Центрального Комитета. Достаточно сказать, что за все годы Великой Отечественной войны фактически не было проведено ни одного Пленума ЦК.
Правда, была попытка созвать Пленум ЦК в октябре 1941 года, когда в Москву со всей страны были специально вызваны члены ЦК. Два дня они ждали открытия Пленума, но так и не дождались. Сталин даже не захотел встретиться и побеседовать с членами Центрального Комитета.
Этот факт говорит о том, насколько был деморализован Сталин в первые месяцы войны и как высокомерно и пренебрежительно относился он к членам ЦК.
Произвол Сталина по отношению к партии, к ее Центральному Комитету особенно проявился после XVII съезда партии, состоявшегося в 1934 году. Центральный Комитет, располагая многочисленными фактами, свидетельствующими о грубом произволе в отношении партийных кадров, выделил партийную комиссию Президиума ЦК, которой поручил тщательно разобраться в вопросе о том, каким образом оказались возможными массовые репрессии против большинства состава членов и кандидатов Центрального Комитета партии, избранного XVII съездом ВКП(б).
Комиссия ознакомилась с большим количеством материалов в архивах НКВД, с другими документами и установила многочисленные факты фальсифицированных дел против коммунистов, ложных обвинений, вопиющих нарушений социалистической законности, в результате чего погибли невинные люди. Выясняется, что многие партийные, советские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937–1938 годах «врагами», в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т. п. не являлись, что они, по существу, всегда оставались честными коммунистами, но были оклеветаны, а иногда, не выдержав зверских истязаний, сами на себя наговаривали (под диктовку следователей-фальсификаторов) всевозможные тяжкие и невероятные обвинения.
Комиссия представила в Президиум ЦК большой документальный материал о массовых репрессиях против делегатов XVII партийного съезда и членов Центрального Комитета, избранного этим съездом. Этот материал был рассмотрен Президиумом Центрального Комитета. Установлено, что из 139 членов и кандидатов в члены Центрального Комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно (главным образом в 1937–1938 гг.) 98 человек, то есть 70 процентов.
Что собой представлял состав делегатов XVII съезда? Известно, что 80 процентов состава участников XVII съезда с правом решающего голоса вступили в партию в годы революционного подполья и гражданской войны, то есть до 1920 года включительно. По социальному положению основную массу делегатов съезда составляли рабочие (60 процентов делегатов с правом решающего голоса). Поэтому совершенно немыслимо было, чтобы съезд такого состава избрал Центральный Комитет, в котором большинство оказалось бы врагами партии. Только в результате того, что честные коммунисты были оклеветаны и обвинения к ним были фальсифицированы, что были допущены чудовищные нарушения революционной законности, 70 процентов членов и кандидатов ЦК, избранных XVII съездом, были объявлены врагами партии и народа.
Такая судьба постигла не только членов ЦК, но и большинство делегатов XVII съезда партии. Из 1966 делегатов съезда с решающим и совещательным голосом было арестовано по обвинению в контрреволюционных преступлениях значительно больше половины— 1108 человек. Уже один этот факт говорит, насколько нелепыми, дикими, противоречащими здравому смыслу были обвинения в контрреволюционных преступлениях, предъявленные, как теперь выясняется, большинству участников XVII съезда партии.
Нужно напомнить, что XVII съезд партии вошел в историю как съезд победителей. Делегатами съезда были избраны активные участники строительства нашего социалистического государства, многие из них вели самоотверженную борьбу за дело партии в дореволюционные годы в подполье и на фронтах гражданской войны, они храбро дрались с врагами, не раз смотрели в глаза смерти и не дрогнули. Как же можно поверить, чтобы такие люди в период после политического разгрома зиновьевцев, троцкистов и правых, после великих побед социалистического строительства оказались «двурушниками», перешли в лагерь врагов социализма?
Это произошло в результате злоупотребления властью со стороны Сталина, который начал применять массовый террор против кадров партии. Почему массовые репрессии против актива все больше усиливались после XVII съезда партии? Потому, что Сталин к этому времени настолько возвысился над партией и над народом, что он уже совершенно не считался ни с Центральным Комитетом, ни с партией.
Если до XVII съезда он еще признавал мнение коллектива, то после полного политического разгрома троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, когда в результате этой борьбы и побед социализма было достигнуто сплочение партии, сплочение народа, Сталин все больше и больше перестал считаться с членами ЦК партии и даже с членами Политбюро. Сталин полагал, что он может теперь сам вершить все дела, а остальные нужны ему как статисты, всех других он держал в таком положении, что они должны были только слушать и восхвалять его.
После злодейского убийства С. М. Кирова начались массовые репрессии и грубые нарушения социалистической законности. Вечером 1 декабря 1934 года по инициативе Сталина (без решения Политбюро — это было оформлено опросом только через 2 дня) было подписано секретарем Президиума ЦИК Енукидзе следующее постановление: «1) Следственным властям — вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком; 2) Судебным органам — не задерживать исполнения приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайств преступников данной категории о помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать подобные ходатайства к рассмотрению; 3) Органам Наркомвнудела — приводить в исполнение приговора о высшей мере наказания в отношении преступников названных выше категорий немедленно по вынесении судебных приговоров».
Это постановление послужило основанием для массовых нарушений социалистической законности. Во многих фальсифицированных следственных делах обвиняемым приписывалась «подготовка» террористических актов, и это лишало обвиняемых какой-либо возможности проверки их дел даже тогда, когда они на суде отказывались от вынужденных своих «признаний» и убедительно опровергали предъявленные им обвинения.
Следует сказать, что обстоятельства, связанные с убийством т. Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования. Есть основания думать, что убийце Кирова — Николаеву кто-то помогал из людей, обязанных охранять Кирова. За полтора месяца до убийства Николаев был арестован за подозрительное поведение, но был выпущен и даже не обыскан.
Крайне подозрительным является то обстоятельство, что, когда прикрепленного к Кирову чекиста 2 декабря 1934 года везли на допрос, он оказался убитым при «аварии» автомашины, причем никто из сопровождающих его лиц при этом не пострадал. После убийства Кирова руководящие работники Ленинградского НКВД были сняты с работы и подвергнуты очень мягким наказаниям, но в 1937 году были расстреляны. Можно думать, что их расстреляли затем, чтобы замести следы организаторов убийства Кирова.
Массовые репрессии резко усилились с конца 1936 года после телеграммы Сталина и Жданова из Сочи от 25 сентября 1936 года, адресованной Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро, в которой говорилось следующее: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД». Следует кстати заметить, что с партработниками Сталин не встречался и поэтому мнение их знать не мог.
Эта сталинская установка о том, что «НКВД опоздал на 4 года» с применением массовых репрессий, что надо быстро «наверстать» упущенное, прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы. Приходится отметить, что эта установка была навязана и февральско-мартовскому Пленуму ЦКВКП(б) 1937 года. В резолюции Пленума по докладу Ежова «Уроки вредительства, диверсий и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов» говорилось: «Пленум ЦК ВКП(б) считает, что все факты, выявленные в ходе следствия по делам антисоветского троцкистского центра и его сторонников на местах, показывают, что с разоблачением этих злейших врагов народа Наркомвнудел запоздал, по крайней мере, на 4 года».
Массовые репрессии проводились в то время под флагом борьбы с троцкистами. Представляли ли в действительности в это время троцкисты такую опасность для нашей партии и Советского государства? Следует напомнить, что в 1927 году, накануне XV съезда партии, за троцкистско-зиновьевскую оппозицию голосовало всего лишь 4 тыс. человек, тогда как за линию партии голосовало 724 тысячи. За 10 лет, которые прошли с XV съезда партии до февральско-мартовского Пленума ЦК, троцкизм был полностью разгромлен, многие бывшие троцкисты отказались от своих прежних взглядов и работали на различных участках социалистического строительства. Ясно, что оснований для массового террора в стране в условиях победы социализма не было.
В докладе Сталина на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» была сделана попытка теоретически обосновать политику массовых репрессий под тем предлогом, что по мере нашего продвижения вперед к социализму классовая борьба должна якобы все более и более обостряться. При этом Сталин утверждал, что так учит история, так учит Ленин.
На самом же деле Ленин указывал, что применение революционного насилия вызывается необходимостью подавить сопротивление эксплуататорских классов, и эти указания Ленина относились к тому периоду, когда существовали и были сильны эксплуататорские классы. Как только политическая обстановка в стране улучшилась, как только в январе 1920 года был взят Красной Армией Ростов и была одержана главная победа над Деникиным, Ленин дал указание Дзержинскому об отмене массового террора и об отмене смертной казни. Ленин следующим образом обосновал это важное политическое мероприятие советской власти в своем докладе на сессии ВЦИК 2 февраля 1920 года: «Террор был нам навязан терроризмом Антанты, когда всемирно могущественные державы обрушились на нас своими полчищами, не останавливаясь ни перед чем. Мы не могли бы продержаться и двух дней, если бы на эти попытки офицеров и белогвардейцев не ответили беспощадным образом, и это означало террор, но это было навязано нам террористическими приемами Антанты. И как только мы одержали решительную победу, еще до окончания войны, тотчас же после взятия Ростова, мы отказались от применения смертной казни и этим показали, что к своей собственной программе мы относимся так, как обещали. Мы говорим, что применение насилия вызывается задачей подавить эксплуататоров, подавить помещиков и капиталистов; когда это будет разрешено, мы от всяких исключительных мер отказываемся. Мы доказали это на деле» (Соч., т. 30, стр. 303–304).
Сталин отступил от этих прямых и ясных программных указаний Ленина. После того, как были уже ликвидированы все эксплуататорские классы в нашей стране и не было никаких сколько-нибудь серьезных оснований для массового применения исключительных мер, для массового террора, Сталин ориентировал партию, ориентировал органы НКВД на массовый террор. Этот террор оказался фактически направленным не против остатков разбитых эксплуататорских классов, а против честных кадров партии и Советского государства, которым предъявлялись ложные, клеветнические, бессмысленные обвинения в «двурушничестве», «шпионаже», «вредительстве», подготовке каких-либо выдуманных «покушений» и т. п.
На февральско-мартовском Пленуме ЦК (1937 г.) в выступлениях ряда членов ЦК по существу высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии под предлогом борьбы с «двурушниками». Наиболее ярко эти сомнения были выражены в выступлении тов. Постышева. Он говорил: «Я рассуждал: прошли такие крутые годы борьбы, гнилые члены партии ломались или уходили к врагам, здоровые дрались за дело партии. Это — годы индустриализации, коллективизации. Я никак не предполагал, что, пройдя этот крутой период, Карпов и ему подобные попадут в лагерь врага. (Карпов — это работник ЦК партии Украины, которого хорошо знал Постышев.) А вот по показаниям якобы Карпов с 1934 года был завербован троцкистами. Я лично думаю, что в 1934 году здоровому члену партии, который прошел длительный путь ожесточенной борьбы с врагами за дело партии, за социализм, попасть в стан врагов невероятно. Я этому не верю… Я себе не представляю, как можно пройти тяжелые годы с партией и потом в 1934 году пойти к троцкистам. Странно это…»
Используя установку Сталина о том, что чем ближе к социализму, тем больше будет и врагов, используя резолюцию февральско-мартовского Пленума ЦК по докладу Ежова, провокаторы, пробравшиеся в органы государственной безопасности, а также бессовестные карьеристы стали прикрывать именем партии массовый террор против кадров партии и Советского государства, против рядовых советских граждан. Достаточно сказать, что количество арестованных по обвинению в контрреволюционных преступлениях увеличилось в 1937 году по сравнению с 1936 годом более чем в десять раз!
Известно, какой грубый произвол допускался также в отношении руководящих работников партии. Устав партии, принятый XVII съездом, исходил из ленинских указаний периода X съезда партии и говорил, что условием применения к членам ЦК, кандидатам в члены ЦК и членам Комиссии партийного контроля такой крайней меры, как исключение из партии, «должен быть созыв Пленума ЦК с приглашением всех кандидатов в члены ЦК и всех членов Комиссии партийного контроля», что только при условии, если такое общее собрание ответственных руководителей партии двумя третями голосов признает это необходимым, могло состояться исключение из партии члена или кандидата ЦК. Большинство членов и кандидатов ЦК, избранных XVII съездом и подвергшихся арестам в 1937–1938 годах, были исключены из партии незаконно, с грубым нарушением Устава партии, поскольку вопрос об их исключении не ставился на обсуждение Пленума ЦК.
Теперь, когда расследованы дела в отношении некоторых из этих мнимых «шпионов» и «вредителей», установлено, что эти дела являются фальсифицированными. Признания многих арестованных людей, обвиненных во вражеской деятельности, были получены путем жестоких, бесчеловечных истязаний.
В то же время Сталин, как сообщают члены Политбюро того времени, не рассылал им заявлений ряда оклеветанных политических деятелей, когда те отказывались от своих показаний на суде Военной коллегии и просили объективно расследовать их дело. А таких заявлений было немало, и Сталин, несомненно, был ознакомлен с ними. Центральный Комитет считает необходимым доложить съезду о ряде фальсифицированных «дел» против членов Центрального Комитета партии, избранных на XVII партийном съезде.
Примером гнусной провокации, злостной фальсификации и преступных нарушений революционной законности является дело бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК, одного из видных деятелей партии и Советского государства т. Эйхе, члена партии с 1905 года.
Тов. Эйхе был арестован 29 апреля 1938 года по клеветническим материалам без санкции прокурора СССР, которая была получена лишь через 15 месяцев после ареста. Следствие по делу Эйхе проводилось в обстановке грубейших извращений советской законности, произвола и фальсификации. Эйхе под пытками понуждали подписывать заранее составленные следователями протоколы допросов, в которых возводились обвинения в антисоветской деятельности против него самого и ряда видных партийных и советских работников.
1 октября 1939 года Эйхе обратился с заявлением на имя Сталина, в котором категорически отрицал свою виновность и просил разобраться с его делом. В заявлении он писал: «Нет более горькой муки, как сидеть в тюрьме при строе, за который всегда боролся».
Сохранилось второе заявление Эйхе, посланное им Сталину 27 октября 1939 года, в котором он убедительно, опираясь на факты, опровергает предъявленные ему клеветнические обвинения, показывает, что эти провокационные обвинения являются, с одной стороны, делом действительных троцкистов, санкцию на арест которых он, как первый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии, давал и которые сговорились отомстить ему, а с другой стороны, результатом грязной фальсификации вымышленных материалов следователями.
Эйхе писал в своем заявлении: «25 октября с. г. мне объявили об окончании следствия по моему делу и дали возможность ознакомиться со следственным материалом. Если бы я был виноват, хотя бы в сотой доле хотя одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе. Я Вам никогда в жизни не говорил ни полслова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Все мое дело — это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности… Имеющиеся в следственном моем деле обличающие меня показания не только нелепы, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, проведенными по моему предложению…
Теперь я перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действительно тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в контрреволюционной деятельности… Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые применили ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома еще плохо заросли позвоночники, и причинял мне невыносимую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей.
Большинство моих показаний подсказаны или продиктованы Ушаковым и остальные я по памяти переписывал материалы НКВД по Западной Сибири, приписывая все эти приведенные в материалах НКВД факты себе. Если в творимой Ушаковым и мною подписанной легенде что-нибудь не клеилось, то меня заставляли подписывать другой вариант. Так было с Рухимовичем, которого сперва записали в запасной центр, а потом, даже не говоря мне ничего, вычеркнули, так же было с председателем запасного центра, созданного якобы Бухариным в 1935 году. Сперва я записал себя, но потом мне предложили записать Межлаука, и многие другие моменты…
Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать мое дело, и это не ради того, чтобы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея, опутала многих людей, в частности и из-за моего малодушия и преступной клеветы. Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня». (Дело Эйхе. Т. 1, пакет).
Казалось бы, такое важное заявление должно было быть обязательно обсуждено в ЦК. Но этого не произошло, заявление было направлено Берия, и жестокая расправа над оклеветанным кандидатом в члены Политбюро тов. Эйхе продолжалась.
2 февраля 1940 года Эйхе был предан суду. В суде Эйхе виновным себя не признал и заявил следующее: «Во всех якобы моих показаниях нет ни одной названной мною буквы, за исключением подписей внизу протоколов, которые подписаны вынужденно. Показания даны под давлением следователя, который с самого начала моего ареста начал меня избивать. После этого я и начал писать всякую чушь… Главное для меня — это сказать суду, партии и Сталину о том, что я не виновен. Никогда участником заговора не был. Я умру так же с верой в правильность политики партии, как верил в нее на протяжении всей своей работы». (Дело Эйхе, том 1).
4 февраля Эйхе был расстрелян.
Полностью отказался на суде от своих вынужденных показаний кандидат в члены Политбюро тов. Рудзутак, член партии с 1905 года, пробывший 10 лет на царской каторге. В протоколе судебного заседания Военной коллегии Верховного суда записано следующее заявление Рудзутака: «Его единственная просьба к суду — это довести до сведения ЦК ВКП(б) о том, что в органах НКВД имеется еще не выкорчеванный гнойник, который искусственно создает дела, принуждая ни в чем не повинных людей признавать себя виновными. Что проверка обстоятельств обвинения отсутствует и не дается никакой возможности доказать свою непричастность к тем преступлениям, которые выдвинуты теми или иными показаниями разных лиц. Методы следствия таковы, что заставляют выдумывать и оговаривать ни в чем не повинных людей, не говоря уже о самом подследственном. Просит суд дать ему возможность все это написать для ЦК ВКП(б). Заверяет суд, что лично у него никогда не было никакой плохой мысли против политики нашей партии, так как он всегда полностью разделял всю ту политику партии, которая проводилась во всех областях хозяйственного и культурного строительства».
Это заявление Рудзутака было оставлено без внимания, хотя Рудзутак, как известно, являлся в свое время председателем Центральной Контрольной Комиссии, которая была создана по мысли Ленина для борьбы за единство партии. Председатель же этого высокоавторитетного партийного органа стал жертвой грубого произвола: его даже не вызвали в Политбюро ЦК, Сталин не пожелал с ним разговаривать. Он был осужден в течение 20 минут и расстрелян.
Тщательной проверкой, произведенной в 1955 году, установлено, что дело по обвинению Рудзутака было сфальсифицировано и он был осужден на основании клеветнических материалов. Рудзутак посмертно реабилитирован.
Каким образом искусственно-провокационными методами создавались бывшими работниками НКВД различные «антисоветские центры» и «блоки», видно из показаний т. Розенблюма, члена партии с 1906 года, подвергавшегося аресту Ленинградским управлением НКВД в 1937 году.
При проверке в 1955 году дела Комарова Розенблюм сообщил следующий факт: когда он, Розенблюм, был арестован в 1937 году, то был подвергнут жестоким истязаниям, в процессе которых у него вымогали ложные показания как на него самого, так и на других лиц. Затем его привели в кабинет Заковского, который предложил ему освобождение при условии, если он даст в суде ложные показания по фабриковавшемуся в 1937 году НКВД «делу о Ленинградском вредительском, шпионском, диверсионном, террористическом центре».
С невероятным цинизмом раскрывал Заковский подлую «механику» искусственного создания липовых «антисоветских заговоров». «Для наглядности, — заявил Розенблюм, — Заковский развернул передо мной несколько вариантов предполагаемых схем этого центра и его ответвлений… Ознакомив меня с этими схемами, Заковский сказал, что НКВД готовит дело об этом центре, причем процесс будет открытый. Будет предана суду головка центра, 4–5 человек: Чудов, Угаров, Смородин, Позерн, Шапошникова (это жена Чудова) и др. и от каждого филиала по 2–3 чел… Дело о Ленинградском центре должно быть поставлено солидно. А здесь решающее значение имеют свидетели. Тут играет немаловажную роль и общественное положение (в прошлом, конечно), и партийный стаж свидетеля.
Самому тебе, говорил Заковский, ничего не придется выдумывать. НКВД составит для тебя готовый конспект по каждому филиалу в отдельности, твое дело его заучить, хорошо запомнить все вопросы и ответы, которые могут задавать на суде. Дело это будет готовиться 4–5 месяцев, а то и полгода. Все это время будешь готовиться, чтобы не подвести следствие и себя. От хода и исхода суда будет зависеть дальнейшая твоя участь. Сдрейфишь и начнешь фальшивить — пеняй на себя. Выдержишь — сохранишь кочан (голову), кормить и одевать будем до смерти на казенный счет». (Материал проверки дела Комарова, л. д. 60–69.) Вот какие подлые дела творились в то время!
Еще более широко практиковалась фальсификация следственных дел в областях. Управление НКВД по Свердловской области «вскрыло» так называемый «Уральский повстанческий штаб — орган блока правых, троцкистов, эсеров, церковников», руководимый якобы секретарем Свердловского обкома партии и членом ЦК ВКП(б) Кабаковым, членом партии с 1914 года. По материалам следственных дел того времени получается, что почти во всех краях, областях и республиках существовали якобы широко разветвленные «право-троцкистские шпионско-террористические, диверсионно-вредительские организации и центры» и, как правило, эти «организации» и «центры» почему-то возглавлялись первыми секретарями обкомов, крайкомов или ЦК нацкомпартий.
В результате этой чудовищной фальсификации подобных «дел», в результате того, что верили различным клеветническим «показаниям» и вынужденным оговорам себя и других, погибли многие тысячи честных, ни в чем не повинных коммунистов. Таким же образом были сфабрикованы «дела» на видных партийных и государственных деятелей — Косиора, Чубаря, Постышева, Косарева и других.
В те годы необоснованные репрессии проводились в массовых масштабах, в результате чего партия понесла большие потери в кадрах. Сложилась порочная практика, когда в НКВД составлялись списки лиц, дела которых подлежали рассмотрению на Военной Коллегии, и им заранее определялась мера наказания. Эти списки направлялись Ежовым лично Сталину для санкционирования предлагаемых мер наказания. В 1937–1938 годах Сталину было направлено 383 таких списка на многие тысячи партийных, советских, комсомольских, военных и хозяйственных работников и была получена его санкция.
Значительная часть этих дел сейчас пересматривается и большое количество их прекращается как необоснованные и фальсифицированные. Достаточно сказать, что с 1954 года по настоящее время Военной Коллегией Верховного суда уже реабилитировано 7679 человек, причем многие из них реабилитированы посмертно.
Массовые аресты партийных, советских, хозяйственных, военных работников нанесли огромный ущерб нашей стране, делу социалистического строительства. Массовые репрессии отрицательно влияли на морально-политическое состояние партии, порождали неуверенность, способствовали распространению болезненной подозрительности, сеяли взаимное недоверие среди коммунистов. Активизировались всевозможные клеветники и карьеристы.
Известное оздоровление в партийные организации внесли решения январского Пленума ЦКВКП(б) 1938 года. Но широкие репрессии продолжались и в 1938 году. И только потому, что наша партия обладает великой морально-политической силой, она сумела справиться с тяжелыми событиями 1937–1938 годов, пережить эти события, вырастить новые кадры. Но нет сомнения, что наше продвижение вперед к социализму и подготовка к обороне страны осуществлялись бы более успешно, если бы не огромные потери в кадрах, которые мы понесли в результате массовых необоснованных и несправедливых репрессий в 1937–1938 годах.
Мы обвиняем Ежова в извращениях 1937 года, и правильно обвиняем. Но надо ответить на такие вопросы: разве мог Ежов сам, без ведома Сталина, арестовать, например, Косиора? Был ли обмен мнениями или решение Политбюро по этому вопросу? Нет, не было, как не было этого и в отношении других подобных дел. Разве мог Ежов решать такие важные вопросы, как вопрос о судьбе видных деятелей партии? Нет, было бы наивным считать это делом рук только Ежова. Ясно, что такие дела решал Сталин, без его указаний, без его санкции Ежов ничего не мог делать.
Мы сейчас разобрались и реабилитировали Косиора, Рудзутака, Постышева, Косарева и других. На каком же основании они были арестованы и осуждены? Изучение материалов показало, что никаких оснований к этому не было. Арестовывали их, как и многих других, без санкций прокурора. Да в тех условиях никакой санкции и не требовалось; какая еще может быть санкция, когда все разрешал Сталин. Он был главным прокурором в этих вопросах. Сталин давал не только разрешения, но и указания об арестах по своей инициативе. Об этом следует сказать, чтобы была полная ясность для делегатов съезда, чтобы вы могли дать правильную оценку и сделать соответствующие выводы. Факты показывают, что многие злоупотребления были сделаны по указанию Сталина, не считаясь с какими-либо нормами партийной и советской законности.
Сталин был человек очень мнительный, с болезненной подозрительностью, в чем мы убедились, работая вместе с ним. Он мог посмотреть на человека и сказать: «что-то у вас сегодня глаза бегают» или: «почему вы сегодня часто отворачиваетесь, не смотрите прямо в глаза». Болезненная подозрительность привела его к огульному недоверию, в том числе и по отношению к выдающимся деятелям партии, которых он знал много лет. Везде и всюду он видел «врагов», «двурушников», «шпионов».
Имея неограниченную власть, он допускал жестокий произвол, подавлял человека морально и физически. Создалась такая обстановка, при которой человек не мог проявить свою волю. Когда Сталин говорил, что такого-то надо арестовать, то следовало принимать на веру, что это «враг народа». А банда Берия, хозяйничавшая в органах госбезопасности, из кожи лезла вон, чтобы доказать виновность арестованных лиц, правильность сфабрикованных ими материалов.
А какие доказательства пускались в ход? Признания арестованных. И следователи добывали эти «признания».
Но как можно получить от человека признание в преступлениях, которых он никогда не совершал? Только одним способом — применением физических методов воздействия, путем истязаний, лишения сознания, лишения рассудка, лишения человеческого достоинства. Так добывались мнимые «признания».
Когда волна массовых репрессий в 1939 году начала ослабевать, когда руководители местных партийных организаций начали ставить в вину работникам НКВД применение физического воздействия к арестованным, Сталин направил 10 января 1939 года шифрованную телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам Управлений НКВД. В этой телеграмме говорилось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».
Таким образом, самые грубые нарушения социалистической законности, пытки и истязания, приводившие, как это было показано выше, к оговорам и самооговорам невинных людей, были санкционированы Сталиным от имени ЦК ВКП(б).
Недавно, всего за несколько дней до настоящего съезда, мы вызвали на заседание Президиума ЦК и допросили следователя Родоса, который в свое время вел следствие и допрашивал Косиора, Чубаря и Косарева. Это — никчемный человек, с куриным кругозором, в моральном отношении буквально выродок. И вот такой человек определял судьбу известных деятелей партии, определял и политику в этих вопросах, потому что, доказывая их «преступность», он тем самым давал материал для крупных политических выводов.
Спрашивается, разве мог такой человек сам, своим разумом повести следствие так, чтобы доказать виновность таких людей, как Косиор и другие. Нет, он не мог много сделать без соответствующих указаний. На заседании Президиума ЦК он нам так заявил: «Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги».
Этого он мог добиться только путем длительных истязаний, что он и делал, получая подробный инструктаж от Берия. Следует сказать, что на заседании Президиума ЦК Родос цинично заявил: «Я считал, что выполняю поручение партии». Вот как выполнялось на практике указание Сталина о применении к заключенным методов физического воздействия. Эти и многие подобные факты свидетельствуют о том, что всякие нормы правильного партийного решения вопросов были ликвидированы, все было подчинено произволу одного лица.
Единовластие Сталина привело к особо тяжким последствиям в ходе Великой Отечественной войны.
Если взять многие наши романы, кинофильмы и исторические «исследования», то в них совершенно неправдоподобно изображается вопрос о роли Сталина в Отечественной войне. Обычно рисуется такая схема. Сталин все и вся предвидел. Советская Армия чуть ли не по заранее начертанным Сталиным стратегическим планам проводила тактику так называемой «активной обороны», то есть ту тактику, которая, как известно, допустила немцев до Москвы и Сталинграда. Применив такую тактику, Советская Армия только-де благодаря гению Сталина перешла в наступление и разгромила врага. Всемирно-историческая победа, одержанная Вооруженными Силами Советской страны, нашим героическим народом, приписывается в такого рода романах, кинофильмах и «исследованиях» всецело полководческому гению Сталина.
Надо внимательно разобраться в этом вопросе, так как это имеет огромное, не только историческое, но прежде всего политическое, воспитательное, практическое значение. Каковы факты в этом вопросе? До войны в нашей печати и во всей воспитательной работе преобладал хвастливый тон: если враг нападет на священную советскую землю, то мы ответим на удар врага тройным ударом, войну будем вести на территории противника и выиграем ее малой кровью. Однако эти декларативные заявления далеко не во всем подкреплялись практическими делами, чтобы обеспечить действительную неприступность наших границ.
В ходе войны и после нее Сталин выдвинул такой тезис, что трагедия, которую пережил наш народ в начальный период войны, является якобы результатом «внезапности» нападения немцев на Советский Союз. Но ведь это, товарищи, совершенно не соответствует действительности. Как только Гитлер пришел к власти в Германии, он сразу же поставил перед собой задачу разгромить коммунизм. Об этом фашисты говорили прямо, не скрывая своих планов. Для осуществления этих агрессивных планов заключались всевозможные пакты, блоки, оси, вроде пресловутой оси Берлин — Рим — Токио. Многочисленные факты предвоенного периода красноречиво доказывали, что Гитлер направляет все свои усилия для того, чтобы развязать войну против Советского государства, и сконцентрировал большие войсковые соединения, в том числе танковые, поблизости от советских границ.
Из опубликованных теперь документов видно, что еще 3 апреля 1941 года Черчилль через английского посла в СССР Криппса сделал личное предупреждение Сталину о том, что германские войска начали совершать передислокацию, подготавливая нападение на Советский Союз. Само собой разумеется, что Черчилль делал это отнюдь не из-за добрых чувств к советскому народу. Он преследовал здесь свои империалистические интересы — стравить Германию и СССР в кровопролитной войне и укрепить позиции Британской империи. Тем не менее Черчилль указывал в своем послании, что он просит «предостеречь Сталина с тем, чтобы обратить его внимание на угрожающую ему опасность». Черчилль настойчиво подчеркивал это и в телеграммах от 18 апреля и в последующие дни.
Эти предостережения Сталиным не принимались во внимание. Больше того, от Сталина шли указания не доверять информации подобного рода с тем, чтобы-де не спровоцировать начало военных действий.
Следует сказать, что такого рода информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками.
Так, например, в донесении из Берлина от б мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Воронцов доносил: «Советский подданный Бозер… сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах…».
В своем донесении от 22 мая 1941 года помощник военного атташе в Берлине Хлопов докладывал, что «…наступление немецких войск назначено якобы на 15.VI, а возможно, начнется и в первых числах июня…».
В телеграмме нашего посольства из Лондона от 18 июня 1941 года докладывалось: «Что касается текущего момента, то Криппс твердо убежден в неизбежности военного столкновения Германии и СССР, — и притом не позже середины июня. По словам Криппса, на сегодня немцы сконцентрировали на советских границах (включая воздушные силы и вспомогательные силы частей) 147 дивизий…».
Несмотря на все эти чрезвычайно важные сигналы, не были приняты достаточные меры, чтобы хорошо подготовить страну к обороне и исключить момент внезапности нападения. Были ли у нас время и возможности для такой подготовки? Да, и время, и возможности были. Наша промышленность находилась на таком уровне развития, что она была в состоянии полностью обеспечить Советскую Армию всем необходимым. Это подтверждается хотя бы тем, что, когда в ходе войны была потеряна почти половина всей нашей промышленности, в результате занятия врагом Украины, Северного Кавказа, западных районов страны, важных промышленных и хлебных районов, советский народ сумел организовать производство военных материалов в восточных районах страны, пустить там в ход вывезенное из западных промышленных районов оборудование и обеспечить наши Вооруженные Силы всем необходимым для разгрома врага.
Если бы наша промышленность была вовремя и по-настоящему мобилизована для обеспечения армии вооружением и необходимым снаряжением, то мы понесли бы неизмеримо меньше жертв в этой тяжелой войне. Однако такой мобилизации своевременно проведено не было. И с первых же дней войны обнаружилось, что наша армия вооружена плохо, что мы не имели достаточного количества артиллерии, танков и самолетов для отпора врагу. Советская наука и техника дали перед войной великолепные образцы танков и артиллерии. Но массовое производство всего этого не было налажено, и мы начали перевооружение армии по существу в самый канун войны.
В результате этого в момент нападения врага на советскую землю у нас не оказалось в нужных количествах ни старой техники, которую мы снимали с вооружения, ни новой техники, которую собирались вводить. Очень плохо было с зенитной артиллерией, не налажено было производство бронебойных снарядов для борьбы с танками. Многие укрепленные районы оказались к моменту нападения беспомощными, так как старое вооружение с них было снято, а новое еще не введено.
Да дело, к сожалению, не только в танках, артиллерии и самолетах. К моменту войны мы не имели даже достаточного количества винтовок для вооружения людей, призываемых в действующую армию. Помню, как в те дни я позвонил из Киева тов. Маленкову и сказал ему:
— Народ пришел в армию и требует оружие. Пришлите нам оружие.
На это мне Маленков ответил:
— Оружие прислать не можем. Все винтовки передаем в Ленинград, а вы вооружайтесь сами.
Так обстояло дело с вооружением. Нельзя не вспомнить в этой связи и такой, например, факт. Незадолго до нападения гитлеровских армий на Советский Союз Кирпонос, будучи командующим Киевского Особого военного округа (он впоследствии погиб на фронте), написал Сталину, что немецкие армии подошли к Бугу, усиленно подготовляют все к наступлению и в ближайшее время, видимо, перейдут в наступление. Учитывая все это, Кирпонос предлагал создать надежную оборону, вывести тысяч 300 населения из пограничных районов и создать там несколько мощных укрепленных полос: вырыть противотанковые рвы, создать укрытия для бойцов и так далее.
На эти предложения из Москвы был дан такой ответ, что это провокация, что никаких подготовительных работ на границе делать не следует, что не нужно давать немцам повода открыть против нас военные действия. И наши границы не были по-настоящему подготовлены для отпора врагу.
Когда фашистские войска уже вторглись на советскую землю и начали военные действия, из Москвы последовал приказ — на выстрелы не отвечать. Почему? Да потому, что Сталин вопреки очевидным фактам считал, что это еще не война, а провокация отдельных недисциплинированных частей немецкой армии и что если мы ответим немцам, то это послужит поводом для начала войны.
Известен и такой факт. Накануне самого вторжения гитлеровских армий на территорию Советского Союза нашу границу перебежал немец и сообщил, что немецкие войска получили приказ — 22 июня, в 3 часа ночи, начать наступление против Советского Союза. Об этом немедленно было сообщено Сталину, но и этот сигнал остался без внимания.
Как видите, игнорировалось все: и предупреждения отдельных военачальников, и показания перебежчиков, и даже явные действия врага. Какая же это прозорливость руководителя партии и страны в такой ответственный момент истории?
А к чему привела такая беспечность, такое игнорирование очевидных фактов? Это привело к тому, что в первые же часы и дни противник истребил в наших пограничных районах огромное количество авиации, артиллерии, другой военной техники, уничтожил большое количество наших военных кадров, дезорганизовал управление войсками, и мы оказались не в состоянии преградить ему путь в глубь страны.
Весьма тяжкие последствия, особенно для начального периода войны, имело также то обстоятельство, что на протяжении 1937–1941 годов, в результате подозрительности Сталина, по клеветническим обвинениям, истреблены были многочисленные кадры армейских командиров и политработников. На протяжении этих лет репрессировано было несколько слоев командных кадров, начиная буквально от роты и батальона и до высших армейских центров, в том числе почти полностью были уничтожены те командные кадры, которые получили какой-то опыт ведения войны в Испании и на Дальнем Востоке.
Политика широких репрессий против армейских кадров имела еще и те тяжкие последствия, что она подрывала основу воинской дисциплины, так как на протяжении нескольких лет командиров всех степеней и даже солдат в партийных и комсомольских ячейках приучали к тому, чтобы «разоблачать» своих старших командиров, как замаскировавшихся врагов.
А ведь до войны у нас были превосходные военные кадры, беспредельно преданные партии и Родине. Достаточно сказать, что те из них, кто сохранился, я имею в виду таких товарищей, как Рокоссовский (а он сидел), Горбатов, Мерецков (он присутствует на съезде), Подлас (а это замечательный командир, он погиб на фронте) и многие, многие другие, несмотря на тяжелые муки, которые они перенесли в тюрьмах, с первых же дней войны показали себя настоящими патриотами и беззаветно дрались во славу Родины. Но ведь многие из таких командиров погибли в лагерях и тюрьмах, и армия их не увидала. Все это вместе взятое и привело к тому положению, которое создалось в начале войны для нашей страны и которое угрожало величайшей опасностью для судеб нашей Родины.
Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:
— То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли.
После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вообще не приступал к делам и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли некоторые члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте.
Таким образом, грозная опасность, которая нависла над нашей Родиной в первый период войны, явилась во многом результатом порочных методов руководства страной и партией со стороны самого Сталина.
Но дело не только в самом моменте начала войны, который серьезно дезорганизовал нашу армию и причинил нам тяжкий урон. Уже после начала войны та нервозность и истеричность, которую проявлял Сталин при своем вмешательстве в ход военных операций, наносили нашей армии серьезный ущерб.
Сталин был очень далек от понимания той реальной обстановки, которая складывалась на фронтах. И это естественно, так как за всю Отечественную войну он не был ни на одном участке фронта, ни в одном из освобожденных городов, если не считать молниеносного выезда на Можайское шоссе при стабильном состоянии фронта, о чем написано столько литературных произведений со всякого рода вымыслами и столько красочных полотен.
Вместе с тем Сталин непосредственно вмешивался в ход операций и отдавал приказы, которые нередко не учитывали реальной обстановки на данном участке фронта и которые не могли не вести к колоссальным потерям человеческих жизней. Я позволю себе привести в этой связи один характерный факт, показывающий, как Сталин руководил фронтами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, который в свое время был начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас.
Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжелые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова, так как в реальной обстановке того времени дальнейшее выполнение операции такого рода грозило для наших войск роковыми последствиями. Мы доложили об этом Сталину, заявив, что обстановка требует изменить план действий, чтобы не дать врагу уничтожить крупные группировки наших войск.
Вопреки здравому смыслу Сталин отклонил наше предложение и приказал продолжать выполнять операцию по окружению Харькова, хотя к этому времени над нашими многочисленными военными группировками уже нависла вполне реальная угроза окружения и уничтожения.
Я звоню Василевскому и умоляю его:
— Возьмите, — говорю, — карту, Александр Михайлович (т. Василевский здесь присутствует), покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка.
А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу.
Так вот я и говорю т. Василевскому, покажите на карте обстановку, ведь нельзя при этих условиях продолжать намеченную ранее операцию. Для пользы дела надо изменить старое решение.
Василевский мне на это ответил, что Сталин рассмотрел уже этот вопрос и что он, Василевский, больше не пойдет Сталину докладывать, так как тот не хочет слушать никаких его доводов по этой операции.
После разговора с Василевским я позвонил Сталину на дачу. Но Сталин не подошел к телефону, а взял трубку Маленков. Я говорю тов. Маленкову, что звоню с фронта и хочу лично переговорить с тов. Сталиным. Сталин передает через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично заявляю, что хочу лично доложить Сталину о тяжелом положении, создавшемся у нас на фронте. Но Сталин не счел нужным взять трубку, а еще раз подтвердил, чтобы я говорил с ним через Маленкова, хотя до телефона пройти несколько шагов.
«Выслушав» таким образом нашу просьбу, Сталин сказал:
— Оставить все по-прежнему!
Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам военный «гений» Сталина, вот чего он нам стоил.
Однажды после войны при встрече Сталина с членами Политбюро Анастас Иванович Микоян как-то сказал, что вот, мол, Хрущев тогда был прав, когда звонил по поводу Харьковской операции, что напрасно его тогда не поддержали. Надо было видеть, как рассердился Сталин! Как это так признать, что он, Сталин, был тогда не прав! Ведь он «гений», а гений не может быть неправым. Все кто угодно могут ошибаться, а Сталин считал, что он никогда не ошибается, что он всегда прав. И он никому и никогда не признавался ни в одной большой или малой своей ошибке, хотя он совершал немало ошибок и в теоретических вопросах, и в своей практической деятельности.
После съезда партии нам, видимо, необходимо будет пересмотреть оценку многих военных операций и дать им правильное объяснение.
Большой крови стоила нам и та тактика, на которой настаивал Сталин, не зная природы ведения боевых операций, после того, как удалось остановить противника и перейти в наступление.
Военные знают, что уже с конца 1941 года вместо ведения крупных маневренных операций с обходами противника с флангов, с заходами в его тылы Сталин требовал непрерывных лобовых атак с тем, чтобы брать село за селом. И мы несли на этом огромные потери до тех пор, пока нашему генералитету, который выносил на своих плечах всю тяжесть ведения войны, не удалось изменить положение дел и перейти к ведению гибких маневренных операций, что сразу дало серьезное изменение положения на фронтах в нашу пользу.
Тем более позорным и недостойным явился факт, когда после нашей великой победы над врагом, давшейся нам очень тяжелой ценой, Сталин начал громить многих из тех полководцев, которые внесли свой немалый вклад в дело победы над врагом, так как Сталин исключал всякую возможность, чтобы заслуги, одержанные на фронтах, были приписаны кому бы то ни было, кроме его самого.
Сталин проявлял большой интерес к оценке тов. Жукова, как военного полководца. Он не раз спрашивал мое мнение о Жукове, и я ему говорил:
— Жукова знаю давно, он хороший генерал, хороший командующий.
После войны Сталин стал рассказывать о Жукове всякие небылицы, в частности, он говорил мне:
— Вот вы хвалили Жукова, а ведь он этого не заслуживает. Говорят, что Жуков на фронте перед какой-либо операцией поступал так: возьмет горсть земли, понюхает ее и потом говорит: можно, мол, начинать наступление или, наоборот, нельзя, дескать, проводить намеченной операции.
Я на это ответил тогда:
— Не знаю, тов. Сталин, кто это выдумал, но это неправда.
Видимо, сам Сталин выдумывал такие вещи, чтобы принизить роль и военные способности маршала Жукова.
В этой связи сам Сталин очень усиленно популяризировал себя как великого полководца, всеми способами внедрял в сознание людей ту версию, что все победы, одержанные советским народом в Великой Отечественной войне, являются результатом мужества, доблести, гения Сталина и никого больше. Как Кузьма Крючков — сразу на пику 7 человек поднимал.
В самом деле, возьмите наши исторические и военные кинокартины или некоторые произведения литературы, которые читать тошно. Ведь все они предназначены для пропаганды именно этой версии для прославления Сталина как гениального полководца. Вспомним хотя бы картину «Падение Берлина». Там действует один Сталин: он дает указания в зале с пустыми стульями, и только один человек приходит к нему и что-то доносит — это Поскребышев, неизменный его оруженосец.
А где же военное руководство? Где же Политбюро? Где Правительство? Что они делают и чем занимаются? Этого в картине нет. Сталин один действует за всех, не считаясь и не советуясь ни с кем. В таком извращенном виде все это показано народу. Для чего? Для того, чтобы возвеличить Сталина, и все это — вопреки фактам, вопреки исторической правде.
Спрашивается, а где же наши военные, которые на своих плечах вынесли всю тяжесть войны? Их в фильме нет, для них после Сталина не осталось никакого места. Не Сталин, а партия в целом, Советское правительство, наша героическая армия, ее талантливые полководцы и доблестные воины, весь советский народ — вот кто обеспечил победу в Великой Отечественной войне.
Члены ЦК партии, министры, наши хозяйственники, деятели советской культуры, руководители местных партийных и советских организаций, инженеры и техники — каждый находился на своем посту и самоотверженно отдавал свои силы и знания для обеспечения победы над врагом.
Исключительный героизм проявил наш тыл — славный рабочий класс, наше колхозное крестьянство, советская интеллигенция, которые под руководством партийных организаций, преодолевая неимоверные трудности и лишения военного времени, отдавали все свои силы делу защиты Родины.
Величайший подвиг совершили в войне наши советские женщины, которые вынесли на своих плечах огромную тяжесть производственной работы на фабриках и в колхозах, на различных участках хозяйства и культуры, многие женщины принимали непосредственное участие на фронтах Великой Отечественной войны, наша мужественная молодежь, которая на всех участках фронта и тыла внесла свой неоценимый вклад в дело защиты Советской Отчизны, в дело разгрома врага.
Бессмертны заслуги советских воинов, наших военных командиров и политработников всех степеней, которые в первые же месяцы войны, лишившись значительной части армии, не растерялись, а сумели перестроиться на ходу, создать и закалить в ходе войны могучую и героическую армию и не только отразить натиск сильного и коварного врага, но и разгромить его.
Величайший подвиг советского народа в Великой Отечественной войне, спасшего сотни миллионов людей Востока и Запада от нависшей над ними угрозы фашистского порабощения, будет жить в памяти благодарного человечества века и тысячелетия.
Главная роль и главная заслуга в победоносном завершении войны принадлежит нашей Коммунистической партии, Вооруженным Силам Советского Союза, миллионам и миллионам советских людей, воспитанных партией.
Товарищи! Обратимся к некоторым другим фактам. Советский Союз по праву считается образцом многонационального государства, ибо у нас на деле обеспечены равноправие и дружба всех народов, населяющих нашу великую Родину.
Тем более вопиющими являются действия, инициатором которых был Сталин и которые представляют собой грубое попрание основных ленинских принципов национальной политики Советского государства. Речь идет о массовом выселении со своих родных мест целых народов, в том числе всех коммунистов и комсомольцев без каких бы то ни было исключений. Причем такого рода выселение никак не диктовалось военными соображениями.
Так, уже в конце 1943 года, когда на фронтах Великой Отечественной войны определился прочный перелом в ходе войны в пользу Советского Союза, принято было и осуществлено решение о выселении с занимаемой территории всех карачаевцев. В этот же период, в конце декабря 1943 года, точно такая же участь постигла все население Калмыцкой автономной республики. В марте 1944 года выселены были со своих родных мест все чеченцы и ингуши, а Чечено-Ингушская автономная республика ликвидирована. В апреле 1944 года с территории Кабардино-Балкарской автономной республики выселены были в отдаленные места все балкарцы, а сама республика переименована в Кабардинскую автономную республику.
Украинцы избежали этой участи потому, что их слишком много и некуда было выслать. А то он бы и их выселил.
В сознании не только марксиста-ленинца, но и всякого здравомыслящего человека не укладывается такое положение — как можно возлагать ответственность за враждебные действия отдельных лиц или групп на целые народы, включая женщин, детей, стариков, коммунистов и комсомольцев, и подвергать их массовым репрессиям, лишениям и страданиям.
После окончания Отечественной войны советский народ с гордостью отмечал славные победы, достигнутые ценой больших жертв и неимоверных усилий. Страна переживала политический подъем. Партия вышла из войны еще более сплоченной, в огне войны закалились кадры партии. В этих условиях ни у кого даже мысль не могла возникнуть о возможности какого-либо заговора в партии.
И вот в этот период вдруг возникает так называемое «ленинградское дело». Как теперь уже доказано, это дело было сфальсифицировано. Невинно погибли тт. Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков и другие.
Известно, что Вознесенский и Кузнецов были видные и способные работники. В свое время они были близки к Сталину. Достаточно сказать, что Сталин выдвинул Вознесенского первым заместителем Председателя Совета Министров, а Кузнецов был избран секретарем Центрального Комитета. Уже одно то, что Сталин поручил Кузнецову наблюдение за органами госбезопасности, говорит о том, каким доверием он пользовался. Как же случилось, что эти люди были объявлены врагами народа и уничтожены?
Факты показывают, что и «ленинградское дело» — это результат произвола, который допускал Сталин по отношению к кадрам партии. Если бы в Центральном Комитете партии, в Политбюро ЦК существовала нормальная обстановка, при которой подобные вопросы обсуждались бы, как это положено в партии, и взвешивались бы все факты, то этого дела не возникло бы, как не возникли бы и другие подобные дела.
Надо сказать, что в послевоенный период положение еще больше усложнилось. Сталин стал более капризным, раздражительным, грубым, особенно развилась его подозрительность. До невероятных размеров увеличилась мания преследования. Многие работники становились в его глазах врагами. После войны Сталин еще больше отгородился от коллектива, действовал исключительно единолично, не считаясь ни с кем и ни с чем.
Невероятной подозрительностью Сталина ловко пользовался гнусный провокатор, подлый враг Берия, который истребил тысячи коммунистов, честных советских людей. Выдвижение Вознесенского и Кузнецова пугало Берия. Как теперь установлено, именно Берия «подбрасывал» Сталину состряпанные им и его подручными материалы в виде заявлений, анонимных писем, в виде разных слухов и разговоров.
Центральный Комитет партии проверил так называемое «ленинградское дело», невинно пострадавшие люди теперь реабилитированы, восстановлена честь славной Ленинградской партийной организации. Фальсификаторы этого дела — Абакумов и другие — были преданы суду, их судили в Ленинграде, и они получили по заслугам.
Возникает вопрос: почему же мы теперь смогли разобраться в этом деле, а не сделали этого раньше, при жизни Сталина, чтобы не допустить гибели невинных людей? Потому, что Сталин сам давал направление «ленинградскому делу» и большинство членов Политбюро того периода не знало всех обстоятельств дела и, конечно, не могло вмешаться.
Как только Сталин получил от Берия и Абакумова некоторые материалы, он, не разобравшись по существу в этих фальшивках, дал указание расследовать «дело» Вознесенского и Кузнецова. И этим уже была предрешена их судьба.
Поучительным в этом отношении является также дело о якобы существовавшей в Грузии мингрельской националистической организации. По этому вопросу, как известно, были приняты в ноябре 1951 года и в марте 1952 года решения ЦК КПСС. Эти решения принимались без обсуждения в Политбюро, Сталин сам диктовал эти решения. В них возводились тяжкие обвинения против многих честных коммунистов. На основании подложных материалов утверждалось, что в Грузии якобы существует националистическая организация, которая ставит своей целью ликвидацию Советской власти в этой республике с помощью империалистических государств. В связи с этим был арестован ряд ответственных партийных и советских работников Грузии. Как потом установлено, это была клевета на Грузинскую партийную организацию.
Мы знаем, что в Грузии, как и в некоторых других республиках, в свое время были проявления местного буржуазного национализма. Возникает вопрос, может быть, действительно в период, когда принимались упомянутые выше решения, националистические тенденции разрослись до таких размеров, что была угроза выхода Грузии из состава Советского Союза и перехода ее в состав турецкого государства?
Это, конечно, чепуха. Трудно даже себе представить, как могли прийти в голову подобные предположения. Всем известно, как поднялась Грузия в своем экономическом и культурном развитии за годы Советской власти.
Промышленная продукция Грузинской республики в 27 раз превышает производство дореволюционной Грузии. В республике заново созданы многие отрасли промышленности, которых не было там до революции: черная металлургия, нефтяная промышленность, машиностроение и другие. Уже давно ликвидирована неграмотность населения, тогда как в дореволюционной Грузии неграмотных насчитывалось 78 процентов.
Сравнивая положение в своей республике с тяжелым положением трудящихся в Турции, могли ли грузины стремиться присоединиться к Турции? В Турции в 1955 году выплавлено стали на душу населения в 18 раз меньше, чем в Грузии. В Грузии производится электроэнергии на душу населения в 9 раз больше, чем в Турции. По данным переписи 1950 года, было 65 процентов населения Турции неграмотным, а среди женщин — около 80 процентов. В Грузии имеется 19 высших учебных заведений, в которых обучается около 39 тысяч студентов, что в 8 раз больше, чем в Турции (на тысячу человек населения). В Грузии за годы Советской власти неизмеримо поднялось материальное благосостояние трудящихся.
Ясно, что в Грузии по мере развития экономики и культуры, роста социалистической сознательности трудящихся все больше исчезает почва, которой питается буржуазный национализм. И как оказалось на самом деле, никакой националистической организации в Грузии не было. Тысячи ни в чем не повинных советских людей стали жертвами произвола и беззакония. И все это делалось под «гениальным» руководством Сталина — «великого сына грузинского народа», как любили называть грузины своего земляка.
Произвол Сталина давал себя знать не только при решении вопросов внутренней жизни страны, но и в области международных отношений Советского Союза.
На июльском Пленуме ЦК подробно обсуждались причины возникновения конфликта с Югославией. При этом отмечалась весьма неблаговидная роль Сталина. Ведь в «югославском деле» не было таких вопросов, которые нельзя было бы разрешить путем товарищеского партийного обсуждения. Для возникновения этого «дела» не было серьезных оснований, вполне возможно было не допустить разрыва с этой страной. Это не значит, однако, что у югославских руководителей не было ошибок или недостатков. Но эти ошибки и недостатки были чудовищно преувеличены Сталиным, что привело к разрыву отношений с дружественной нам страной.
Мне вспоминаются первые дни, когда искусственно стал раздуваться конфликт между Советским Союзом и Югославией. Однажды, когда я приехал из Киева в Москву, меня пригласил к себе Сталин и, указывая на копию письма, незадолго перед тем направленного к Тито, спросил:
— Читал?
И, не дожидаясь ответа, сказал:
— Вот шевельну мизинцем — и не будет Тито. Он слетит…
Дорого нам обошлось это «шевеление мизинцем». Такое заявление отражало манию величия Сталина, ведь он так и действовал: шевельну мизинцем — и нет Косиора, шевельну еще раз мизинцем — и нет уже Постышева, Чубаря, шевельну опять мизинцем — и исчезают Вознесенский, Кузнецов и многие другие.
Но с Тито так не получилось. Сколько ни шевелил Сталин не только мизинцем, но и всем, чем мог, Тито не слетел. Почему? Да потому, что в споре с югославскими товарищами за Тито стояло государство, стоял народ, прошедший суровую школу борьбы за свою свободу и независимость, народ, который оказывал поддержку своим руководителям.
Вот к чему приводила мания величия Сталина. Он полностью утрачивал чувство реальности, проявлял подозрительность, высокомерие в отношении не только отдельных лиц внутри страны, но и в отношении целых партий и стран. Теперь мы внимательно разобрались в вопросе с Югославией и нашли правильное решение, которое одобряется народами и Советского Союза, и Югославии, как и всеми трудящимися стран народной демократии, всем прогрессивным человечеством. Ликвидация ненормальных отношений с Югославией осуществлена в интересах всего лагеря социализма, в интересах укрепления мира во всем мире.
Следует также напомнить о «деле врачей-вредителей».
Собственно, никакого «дела» не было, кроме заявления врача Тимашук, которая, может быть под влиянием кого-нибудь или по указанию (ведь она была негласным сотрудником органов госбезопасности), написала Сталину письмо, в котором заявляла, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения.
Достаточно было такого письма к Сталину, как он сразу сделал выводы, что в Советском Союзе имеются врачи-вредители, и дал указание — арестовать группу крупных специалистов советской медицины. Он сам давал указания, как вести следствие, как допрашивать арестованных. Он сказал: на академика Виноградова надеть кандалы, такого-то бить.
Здесь присутствует делегат съезда, бывший министр госбезопасности т. Игнатьев. Сталин ему прямо заявил:
— Если не добьетесь признания врачей, то с вас будет снята голова.
Сталин сам вызывал следователя, инструктировал его, указывал методы следствия, а методы были единственные — бить, бить и бить.
Через некоторое время после ареста врачей мы, члены Политбюро, получили протоколы с признаниями врачей. После рассылки этих протоколов Сталин говорил нам:
— Вы слепцы, котята, что же будет без меня — погибнет страна, потому что вы не можете распознать врагов.
Дело было поставлено так, что никто не имел возможности проверить факты, на основе которых ведется следствие. Не было возможности проверить факты путем контакта с людьми, которые давали эти признания.
Но мы чувствовали, что дело с арестом врачей — это нечистое дело. Многих из этих людей мы лично знали, они лечили нас. И когда после смерти Сталина мы посмотрели, как создавалось это «дело», то увидели, что оно от начала до конца ложное.
Это позорное «дело» было создано Сталиным, но он не успел его довести до конца (в своем понимании), и поэтому врачи остались живыми. Теперь все они реабилитированы, работают на тех же постах, что и раньше, лечат руководящих работников, включая и членов Правительства. Мы им оказываем полное доверие, и они добросовестно исполняют, как и раньше, свой служебный долг.
Были ли сигналы о том, что Берия враждебный партии человек? Да, были. Еще в 1937 году на Пленуме ЦК бывший нарком здравоохранения Каминский говорил, что Берия работал в мусса ватистской разведке. Не успел закончиться Пленум ЦК, как Каминский был арестован и затем расстрелян.
Проверил ли Сталин заявление Каминского? Нет, потому что Сталин верил Берия, и этого было для него достаточно. А если Сталин верил, то никто не мог уже сказать что-либо противоречащее его мнению; кто бы вздумал возразить, того постигла бы такая же судьба, как и Каминского.
Были и другие сигналы. Представляет интерес заявление т. Снегова в Центральный Комитет партии (кстати сказать, недавно реабилитированного после 17-летнего пребывания в лагерях). В своем заявлении он пишет: «В связи с постановкой вопроса о реабилитации бывшего члена ЦК Картвелишвили-Лаврентьева мною даны представителю КГБ подробные показания о роли Берия в расправе с Картвелишвили и преступных мотивах, которыми Берия руководствовался.
Считаю необходимым восстановить важный факт в этом вопросе и сообщить о нем в ЦК, поскольку я считал неудобным помещать его в следственных документах. 30. Х.1931 г. на заседании Оргбюро ЦКВКП состоялся доклад секретаря Заккрайкома Картвелишвили. Присутствовали все члены бюро крайкома, из которых я один — живой. На этом заседании И. В. Сталин в конце своего выступления внес предложение сформировать секретариат Заккрайкома в составе: 1-м секретарем Картвелишвили, 2-м — Берия (это впервые в истории партии фамилия Берия была названа, как кандидат на партийный пост), тут же Картвелишвили репликой заявил, что знает хорошо Берия и поэтому категорически отказывается с ним работать. Тогда И. В. Сталин предложил вопрос оставить открытым и решить его в рабочем порядке. Через 2 дня было решено о выдвижении Берия на партийную работу и об уходе Картвелишвили из Закавказья. Подтвердить это могут тт. Микоян А. И. и Каганович Л. М., присутствовавшие на этом заседании.
Многолетние враждебные отношения между Картвелишвили и Берия широко были известны; истоки их идут со времени работы тов. Серго в Закавказье, поскольку Картвелишвили был ближайшим помощником Серго. Они и послужили для Берия основанием, чтобы сфальсифицировать «дело» против Картвелишвили. Характерно, что Картвелишвили по этому «делу» обвиняется в террористическом акте против Берия».
В обвинительном заключении по делу Берия подробно изложены его преступления. Но кое-что стоит напомнить, тем более, что, возможно, не все делегаты съезда читали этот документ. Здесь я хочу напомнить о зверской расправе Берия над Кедровым, Голубевым и приемной матерью Голубева — Батуриной, которые пытались довести до сведения ЦК о предательской деятельности Берия. Они были расстреляны без суда, а приговор был оформлен после расстрела задним числом.
Вот что писал в Центральный Комитет партии тов. Андрееву (тов. Андреев был тогда секретарем ЦК) старый коммунист т. Кедров:
«Из мрачной камеры Лефортовской тюрьмы взываю к вам о помощи. Услышьте крик ужаса, не пройдите мимо, заступитесь, помогите уничтожить кошмар допросов, вскрыть ошибку.
Я невинно страдаю. Поверьте. Время покажет. Я не агент-провокатор царской охранки, не шпион, не член антисоветской организации, в чем меня обвиняют, основываясь на клеветнических заявлениях. И никаких других преступлений в отношении Партии и Родины я никогда не совершал. Я незапятнанный ничем старый большевик, честно боровшийся (без малого) 40 лет в рядах Партии на благо и счастье народа…
Теперь мне, 62-летнему старику, следователи угрожают еще более тяжкими и жестокими и унизительными мерами физического воздействия. Они уже не в состоянии осознать своей ошибки и признать незаконность и недопустимость своих поступков в отношении меня. Они ищут оправдания им в изображении меня злейшим, неразоружающимся врагом, и настаивая на усилении репрессии. Но пусть знает Партия, что я невиновен и никакими мерами не удастся верного сына Партии, преданного ей до гроба жизни, превратить во врага. Но у меня нет выхода. Я бессилен отвратить от себя надвигающиеся новые, тяжкие удары. Всему, однако, есть предел. Я измотан вконец. Здоровье подорвано, силы и энергия иссякают, развязка приближается. Умереть в советской тюрьме с клеймом презренного предателя и изменника Родины — что может быть страшнее для честного человека. Какой ужас! Беспредельная горечь и боль сжимают судорогой сердце. Нет, нет! Это не случится, не должно случиться, кричу я. И Партия, и Советское правительство, и нарком Л. П. Берия не допустят свершиться той жестокой непоправимой несправедливости.
Убежден, что при спокойном, беспристрастном расследовании, без отвратительной ругани, без злобы, без жутких издевательств, необоснованность обвинений будет легко установлена. Я глубоко верю, что правда и справедливость восторжествуют. Я верю, верю».
Старого большевика т. Кедрова Военная Коллегия оправдала. Но, несмотря на это, он был расстрелян по распоряжению Берия.
Берия учинил также жестокую расправу над семьей товарища Орджоникидзе. Почему? Потому что Орджоникидзе мешал Берия в осуществлении его коварных замыслов. Берия расчищал себе путь, избавляясь от всех людей, которые могли ему мешать. Орджоникидзе всегда был против Берия, о чем он говорил Сталину. Вместо того чтобы разобраться и принять необходимые меры, Сталин допустил уничтожение брата Орджоникидзе, а самого Орджоникидзе довел до такого состояния, что последний вынужден был застрелиться.
Вот что представлял из себя Берия. Центральным Комитетом партии Берия был разоблачен вскоре после смерти Сталина. В результате тщательного судебного разбирательства были установлены чудовищные злодеяния Берия, и он был расстрелян.
Спрашивается, почему же Берия, который уничтожил десятки тысяч партийных и советских работников, не был разоблачен при жизни Сталина? Он не был раньше разоблачен потому, что умело использовал слабости Сталина, разжигая в нем чувство подозрительности, во всем угождал Сталину, действовал при его поддержке.
Товарищи! Культ личности приобрел такие чудовищные размеры главным образом потому, что сам Сталин всячески поощрял и поддерживал возвеличивание его персоны. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Одним из наиболее характерных проявлений самовосхваления и отсутствия элементарной скромности у Сталина является издание его «Краткой биографии», вышедшей в свет в 1948 году.
Эта книга представляет собой выражение самой безудержной лести, образец обожествления человека, превращения его в непогрешимого мудреца, самого «великого вождя» и «непревзойденного полководца всех времен и народов». Не было уже других слов, чтобы еще больше восхвалять роль Сталина.
Нет необходимости цитировать тошнотворно-льстивые характеристики, нагроможденные в этой книге одна на другую. Следует только подчеркнуть, что все они одобрены и отредактированы лично Сталиным, а некоторые из них собственноручно вписаны им в макет книги.
Что же Сталин счел необходимым вписать в эту книгу? Может быть, он стремился умерить пыл лести составителей его «Краткой биографии»? Нет. Он усиливал именно те места, где восхваление его заслуг казалось ему недостаточным. Вот некоторые характеристики деятельности Сталина, вписанные рукою самого Сталина: «В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и Каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии, которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был тов. Сталин». И это пишет сам Сталин!
Далее он добавляет: «Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа, имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования».
Где и когда мог какой-либо деятель так прославлять самого себя? Разве это достойно деятеля марксистско-ленинского типа? Нет. Именно против этого так решительно выступали Маркс и Энгельс. Именно это всегда резко осуждал Владимир Ильич Ленин.
В макете книги была такая фраза: «Сталин — это Ленин сегодня». Эта фраза показалась ему явно недостаточной, и Сталин собственноручно переделывает ее следующим образом: «Сталин — достойный продолжатель дела Ленина, или, как говорят у нас в партии, Сталин — это Ленин сегодня». Вот как сильно сказано, но не народом, а самим Сталиным.
Можно привести множество подобных самовосхваляющих характеристик, внесенных в макет книги рукою Сталина. Особенно усердно он расточал похвалы в свой адрес по поводу своего военного гения, своих полководческих талантов. Позволю себе привести еще одну вставку, сделанную Сталиным в отношении сталинского военного гения: «Товарищ Сталин, — пишет он, — развил дальше передовую советскую военную науку. Товарищ Сталин разработал положение о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, об активной обороне и законах контрнаступления и наступления, о взаимодействии родов войск и боевой техники в современных условиях войны, о роли больших масс танков и авиации в современной войне, об артиллерии, как самом могучем роде войск. На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки».
Далее сам же Сталин пишет: «Сталинское военное искусство проявилось как в обороне, так и в наступлении. С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства».
Так прославлялся Сталин как полководец. Но кем же? Самим же Сталиным, но выступающим уже не в роли полководца, а в роли автора-редактора, одного из главных составителей своей хвалебной биографии.
Таковы, товарищи, факты. Надо прямо сказать, что это позорные факты. И еще один факт из той же «Краткой биографии» Сталина. Известно, что над созданием «Краткого курса истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)» работала комиссия Центрального Комитета партии. Этот, к слову говоря, также весьма пропитанный культом личности труд составлялся определенным коллективом авторов. И это положение было отражено в макете «Краткой биографии» Сталина в следующей формулировке: «Комиссия Центрального Комитета ВКП(б) под руководством товарища Сталина, при его личном активнейшем участии, создает «Краткий курс истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)». Однако эта формулировка не могла уже удовлетворить Сталина, и в изданной «Краткой биографии» это место заменено следующим положением: «В 1938 году вышла в свет книга «История ВКП(б). Краткий курс», написанная товарищем Сталиным и одобренная Комиссией ЦК ВКП(б)». Что же тут еще больше скажешь!
Как видите, произошло поразительное превращение труда, созданного коллективом, в книгу, написанную Сталиным. Нет нужды говорить о том, как и почему произошло подобное превращение.
Возникает законный вопрос: если Сталин является автором этой книги, то зачем ему нужно было так прославлять личность Сталина и, по существу, весь послеоктябрьский период истории нашей славной Коммунистической партии делать лишь фоном деяний «сталинского гения»?
Разве нашли в этой книге достойное отражение усилия партии по социалистическому преобразованию страны, построению социалистического общества, индустриализации и коллективизации страны и другие мероприятия, осуществленные партией, твердо идущей по пути, начертанному Лениным? Там главным образом говорится о Сталине, его выступлениях, его докладах. Все, без какого бы то ни было исключения, связано с его именем. И когда сам же Сталин заявляет, что именно он написал «Краткий курс истории ВКП(б)», то это не может не вызывать по меньшей мере удивления и недоумения. Разве может марксист-ленинец так писать о самом себе, возводя до небес культ своей личности?
Или возьмем вопрос о Сталинских премиях.
Сам Сталин признал лучшим тот текст Государственного гимна Советского Союза, в котором ни слова нет о Коммунистической партии, но зато есть следующее беспримерное славословие Сталину: «Нас вырастил Сталин — на верность народу, На труд и на подвиги нас вдохновил». В этих строчках гимна вся огромная воспитательная, руководящая и вдохновляющая деятельность великой ленинской партии приписана одному Сталину. Это, конечно, явное отступление от марксизма-ленинизма, явное принижение и умаление роли партии. К вашему сведению следует сказать, что Президиум ЦК уже принял решение о создании нового текста гимна, который отражал бы роль народа, роль партии.
А разве без ведома Сталина его имя присваивалось многим крупнейшим предприятиям и городам, разве без его ведома по всей стране устанавливались монументы Сталина — эти «памятники при жизни»? Ведь это же факт, что сам Сталин 2 июля 1951 года подписал постановление Совета Министров СССР, в котором предусматривалось сооружение на Волго-Донском канале монументальной скульптуры Сталина, а 4 сентября того же года издал распоряжение об отпуске на сооружение этого монумента 33 тонн меди. Кто был вблизи Сталинграда, тот видел, какая там статуя высится, причем в таком месте, где людей мало бывает. А на ее сооружение затрачено много средств, и это в то время, когда наши люди в этих районах после войны еще жили в землянках. Судите сами, правильно ли писал Сталин в своей биографии о том, что он «не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования»?
Вместе с тем Сталин проявлял неуважение к памяти Ленина. Не случайно Дворец Советов, как памятник Владимиру Ильичу, решение о строительстве которого было принято свыше 30 лет тому назад, не был построен и вопрос о его сооружении постоянно откладывался и предавался забвению. Надо исправить это положение и памятник Владимиру Ильичу Ленину соорудить.
Нельзя не вспомнить и о решении Советского правительства от 14 августа 1925 года «Об учреждении премий В. И. Ленина за научные работы». Это постановление было обнародовано в печати, но до сих пор Ленинских премий нет. Это также нужно исправить.
При жизни Сталина, благодаря известным методам, о которых я уже говорил, приводя факты, как писалась хотя бы «Краткая биография Сталина», все события освещались так, что Ленин как будто играл второстепенную роль даже при совершении Октябрьской социалистической революции. Во многих кинокартинах, в произведениях художественной литературы образ Ленина освещается неправильно, недопустимо принижается.
Сталин очень любил смотреть фильм «Незабываемый 1919-й год», где он изображен едущим на подножке бронепоезда и чуть ли не саблей поражающим врагов. Пусть Климент Ефремович, наш дорогой друг, наберется храбрости и напишет правду о Сталине, ведь он знает, как Сталин воевал. Тов. Ворошилову, конечно, тяжело это дело начинать, но хорошо бы ему это сделать. Это будет одобрено всеми — и народом, и партией. И внуки за это будут благодарить.
При освещении событий, связанных с Октябрьской революцией и гражданской войной, в ряде случаев дело изображалось так, что главная роль везде как бы принадлежит Сталину, что всюду и везде он подсказывает Ленину, как и что надо делать. Но ведь это же клевета на Ленина!
Я, вероятно, не согрешу против истины, если скажу, что 99 процентов из присутствующих здесь мало что знали и слышали о Сталине до 1924 года, а Ленина в стране все знали; вся партия знала, весь народ знал, от мала до велика.
Все это надо решительно пересмотреть, чтобы нашли свое правильное отражение в истории, литературе, произведениях искусства роль В. И. Ленина, великие деяния нашей Коммунистической партии и советского народа — народа-творца, народа-созидателя.
А возьмите решения партийных и советских органов. Они стали составляться по шаблону, зачастую без учета конкретной обстановки. Дело дошло до того, что выступления партийных и других работников даже на самых небольших заседаниях, совещаниях по любым вопросам произносились по шпаргалке. Все это порождало опасность оказенивания партийной и советской работы, бюрократизации аппарата.
Отрыв Сталина от жизни, незнание им действительного положения дел на местах можно наглядно показать на примере руководства сельским хозяйством. Все, кто хоть мало-мальски интересовался положением в стране, видели тяжелое состояние сельского хозяйства, а Сталин этого не замечал. Говорили ли мы об этом Сталину? Да, говорили, но он нас не поддерживал. Почему же так получилось? Потому, что Сталин никуда не выезжал, с рабочими и колхозниками не встречался и не знал действительного положения на местах. Он страну и сельское хозяйство изучал только по кинофильмам. А кинофильмы приукрашивали, лакировали положение дел в сельском хозяйстве. Колхозная жизнь во многих кинофильмах изображалась так, что столы трещали от обилия индеек и гусей. Видимо, Сталин думал, что в действительности так оно и есть.
Владимир Ильич Ленин по-другому смотрел на жизнь, он все время был тесно связан с народом; принимал крестьян-ходоков, часто выступал на фабриках и заводах, ездил в деревни, беседовал с крестьянами. Сталин отгородился от народа, он никуда не выезжал. И так продолжалось десятки лет. Последняя его поездка на село была в январе 1928 года, когда он ездил в Сибирь по вопросам хлебозаготовок. Откуда же он мог знать положение в деревне?
И когда Сталину в одной из бесед было сказано, что положение в сельском хозяйстве у нас тяжелое, особенно плохо обстоит дело в стране с производством мяса и других продуктов животноводства, была создана комиссия, которой было поручено подготовить проект постановления «О мерах по дальнейшему развитию животноводства в колхозах и совхозах». Мы разработали такой проект. Конечно, наши тогдашние предложения не охватывали всех возможностей, но были намечены пути подъема общественного животноводства. Предлагалось тогда поднять заготовительные цены на продукты животноводства, чтобы повысить материальную заинтересованность у колхозников, работников МТС и совхозов в развитии животноводства.
Но проект, разработанный нами, не был принят, в феврале 1953 года он был отложен. Более того, при рассмотрении этого проекта Сталин внес предложение повысить налог на колхозы и колхозников еще на 40 миллиардов рублей, так как, по его мнению, крестьяне живут богато и, продав только одну курицу, колхозник может полностью расплатиться по государственному налогу.
Вы только подумайте, что это означало? Ведь 40 миллиардов рублей — это такая сумма, которую крестьяне не получали за все сдаваемые ими продукты. В 1952 году, например, колхозы и колхозники получили за всю сданную и проданную ими государству продукцию 26 миллиардов 280 миллионов рублей.
Разве такое предложение Сталина основывалось на каких-то данных? Конечно, нет. Факты и цифры в таких случаях его не интересовали. Если что сказал Сталин, значит, это так и есть — ведь он «гений», а гению не нужно считать, ему достаточно посмотреть, чтобы сразу все определить, как должно быть. Он сказал свое слово, а потом все должны повторять за ним сказанное и восторгаться его мудростью.
Но что было мудрого в предложении увеличить сельскохозяйственный налог на 40 миллиардов рублей? Ровным счетом ничего, так как это предложение исходило не из реальной оценки действительности, а из фантастических измышлений оторванного от жизни человека.
Сейчас в сельском хозяйстве мы стали понемногу выкарабкиваться из тяжелого положения. Выступления делегатов XX съезда партии радуют каждого из нас, когда многие делегаты говорят, что есть все условия выполнить задания шестой пятилетки по производству основных продуктов животноводства не за пять лет, а за 2–3 года. Мы уверены в успешном выполнении заданий новой пятилетки.
Товарищи! Когда мы сейчас резко выступаем против культа личности, получившего при жизни Сталина широкое распространение, и говорим о многих отрицательных явлениях, порожденных этим чуждым духу марксизма-ленинизма культом, у отдельных людей может возникнуть вопрос: как же так, ведь Сталин стоял во главе партии и страны 30 лет, при нем были достигнуты крупные победы, разве можно отрицать это?
Я считаю, что так ставить вопрос могут только ослепленные и безнадежно загипнотизированные культом личности люди, которые не понимают сущности революции и Советского государства, не понимают по-настоящему, по-ленински роли партии и народа в развитии советского общества.
Социалистическую революцию совершил рабочий класс в союзе с беднейшим крестьянством, при поддержке среднего крестьянства, совершил народ, руководимый большевистской партией. Великая заслуга Ленина состоит в том, что он создал боевую партию рабочего класса, вооружил ее марксистским пониманием законов общественного развития, учением о победе пролетариата в борьбе с капитализмом, он закалил партию в огне революционных битв народных масс. В ходе этой борьбы партия последовательно отстаивала интересы народа, стала его испытанным вождем, привела трудящихся к власти, к созданию первого в мире социалистического государства.
Вы хорошо помните мудрые ленинские слова о том, что Советское государство сильно сознательностью масс, о том, что историю теперь творят миллионы и десятки миллионов людей. Организаторской работе партии, ее многочисленных местных организаций, самоотверженному труду нашего великого народа обязаны мы своими историческими победами. Эти победы — результат огромной по своему размаху деятельности народа и партии в целом, они вовсе не являются плодом руководства одного лишь Сталина, как это пытались представить в период процветания культа личности.
Если по-марксистски, по-ленински подойти к существу этого вопроса, то надо со всей прямотой заявить, что практика руководства, сложившаяся в последние годы жизни Сталина, стала серьезным тормозом на пути развития советского общества. Сталин долгими месяцами не рассматривал многие важнейшие и неотложные вопросы жизни партии и страны. При руководстве Сталина наши мирные отношения с другими странами нередко ставились под угрозу, так как единоличные решения могли вызвать и иногда вызывали большие осложнения.
За последние годы, когда мы освободились от порочной практики культа личности и наметили ряд мер в области внутренней и внешней политики, все видят, как буквально на глазах растет активность, развивается творческая инициатива широких масс трудящихся, как благотворно начинает сказываться это на результатах нашего хозяйственного и культурного строительства.
Известно, что Сталин после смерти В. И. Ленина, особенно в первые годы, активно боролся за ленинизм, против извратителей и врагов ленинского учения. Исходя из ленинского учения, партия во главе со своим Центральным Комитетом развернула большую работу по социалистической индустриализации страны, коллективизации сельского хозяйства, осуществлению культурной революции. В то время Сталин завоевал популярность, симпатии и поддержку. Партии пришлось вести борьбу с теми, кто пытался сбить страну с единственно правильного, ленинского пути, — с троцкистами, зиновьевцами и правыми, буржуазными националистами. Эта борьба была необходима.
Но затем Сталин, все более злоупотребляя властью, стал расправляться с видными деятелями партии и государства, применять против честных советских людей террористические методы. Как уже говорилось, именно так Сталин поступил с видными деятелями нашей партии и государства — Косиором, Рудзутаком, Эйхе, Постышевым и многими другими. Попытки выступить против необоснованных подозрений и обвинений приводили к тому, что протестовавший подвергался репрессиям.
В этом отношении характерна история с т. Постышевым. В одной из бесед, когда Сталин проявил недовольство по адресу Постышева и задал ему вопрос:
— Кто вы такой?
Постышев твердо заявил с присущим ему окающим акцентом:
— Большевик я, товарищ Сталин, большевик!
И это заявление было расценено сначала как неуважение к Сталину, а потом как вредный акт и впоследствии привело к уничтожению Постышева, объявленного без всяких к тому оснований «врагом народа».
Об обстановке, сложившейся в то время, мы нередко беседовали с Николаем Александровичем Булганиным. Однажды, когда мы вдвоем ехали в машине, он мне сказал:
— Вот иной раз едешь к Сталину, вызывают тебя к нему как друга. А сидишь у Сталина и не знаешь, куда тебя от него повезут: или домой, или в тюрьму.
Ясно, что такая обстановка ставила любого из членов Политбюро в крайне тяжелое положение. Если к тому же учесть, что за последние годы Пленумы ЦК партии фактически не созывались, а заседания Политбюро проводились от случая к случаю, то станет понятным, как трудно было кому-либо из членов Политбюро высказаться против той или иной несправедливой или неправильной меры, против очевидных ошибок и недостатков в практике руководства.
Как уже отмечалось, многие решения принимались единолично или опросом, без коллективного обсуждения. Всем известна печальная судьба члена Политбюро т. Вознесенского, ставшего жертвой репрессий Сталина. Характерно отметить, что решение о выводе его из состава Политбюро нигде не обсуждалось, а было проведено опросом. Также опросом были проведены решения об освобождении с занимаемых постов тт. Кузнецова и Родионова.
Серьезно принижалась роль Политбюро ЦК, дезорганизовывалась его работа созданием различных комиссий внутри Политбюро, образованием так называемых «пятерок», «шестерок», «семерок», «девяток». Вот, например, решение Политбюро от 3 октября 1946 года: «Предложение тов. Сталина. 1. Поручить Комиссии по внешним делам при Политбюро (шестерке) заниматься впредь наряду с вопросами внешнеполитического характера также вопросами внутреннего строительства и внутренней политики. 2. Пополнить состав шестерки председателем Госплана СССР тов. Вознесенским и впредь шестерку именовать семеркой. Секретарь ЦК — И. Сталин». Что это за терминология картежника?
Ясно, что создание подобных комиссий — «пятерок», «шестерок», «семерок» и «девяток» внутри Политбюро подрывало принцип коллективного руководства. Получалось, что некоторые члены Политбюро отстранялись таким образом от решения важнейших вопросов.
В невыносимые условия был поставлен один из старейших членов нашей партии — Климент Ефремович Ворошилов. На протяжении ряда лет он фактически был лишен права принимать участие в работе Политбюро. Сталин запретил ему появляться на заседания Политбюро и посылать ему документы. Когда заседало Политбюро и тов. Ворошилов об этом узнавал, то каждый раз он звонил и спрашивал разрешения, можно ли ему прийти на это заседание. Сталин иногда разрешал, но всегда выражал недовольство. В результате своей крайней мнительности и подозрительности Сталин дошел до такого нелепого и смехотворного подозрения, будто Ворошилов является английским агентом.
Сталин единолично отстранил также от участия в работе Политбюро и другого члена Политбюро, Андрея Андреевича Андреева. Это был самый разнузданный произвол. А возьмите первый Пленум ЦК после XIX съезда партии, когда выступил Сталин и на Пленуме давал характеристику Вячеславу Михайловичу Молотову и Анастасу Ивановичу Микояну, предъявив этим старейшим деятелям нашей партии ничем не обоснованные обвинения. Не исключено, что если бы Сталин еще несколько месяцев находился у руководства, то на этом съезде партии товарищи Молотов и Микоян, возможно, не выступали бы.
Сталин, видимо, имел свои планы расправы со старыми членами Политбюро. Он не раз говорил, что надо менять членов Политбюро. Его предложение после XIX съезда избрать в Президиум Центрального Комитета 25 человек преследовало цель устранить старых членов Политбюро, ввести менее опытных, чтобы те всячески восхваляли его. Можно даже предполагать, что это было задумано для того, чтобы потом уничтожить старых членов Политбюро и спрятать концы в воду по поводу тех неблаговидных поступков Сталина, о которых мы сейчас докладываем.
Товарищи! Чтобы не повторить ошибок прошлого, Центральный Комитет решительно выступает против культа личности. Мы считаем, что Сталина чрезмерно возвеличили. Бесспорно, что в прошлом Сталин имел большие заслуги перед партией, рабочим классом и перед международным рабочим движением.
Вопрос осложняется тем, что все то, о чем говорилось выше, было совершено при Сталине, под его руководством, с его согласия, причем он был убежден, что это необходимо для защиты интересов трудящихся от происков врагов и нападок империалистического лагеря. Все это рассматривалось им с позиций защиты интересов рабочего класса, интересов трудового народа, интересов победы социализма и коммунизма. Нельзя сказать, что это действия самодура. Он считал, что так нужно делать в интересах партии, трудящихся, в интересах защиты завоеваний революции. В этом истинная трагедия!
Товарищи! Ленин не раз подчеркивал, что скромность является неотъемлемым качеством подлинного большевика. И сам Ленин был живым олицетворением величайшей скромности. Нельзя сказать, что в этом деле мы во всем следуем ленинскому примеру. Достаточно хотя бы сказать, что многочисленным городам, фабрикам и заводам, колхозам и совхозам, советским, культурным учреждениям розданы у нас на правах, если можно так выразиться, частной собственности имена тех или иных государственных и партийных деятелей, еще здравствующих и процветающих. В деле присвоения своих имен различным городам, районам, предприятиям, колхозам многие из нас соучастники. Это надо исправить.
Но делать это надо с умом, без торопливости. Центральный Комитет обсудит это дело и хорошенько разберется, чтобы не допустить здесь каких-либо ошибок и перегибов. Я помню, как на Украине узнали об аресте Косиора. Киевская радиостанция обычно начинала свои радиопередачи так: «Говорит радиостанция имени Косиора». В один из дней радиопередачи начались без упоминания имени Косиора. И все догадались, что с Косиором что-то случилось, что он, наверное, арестован.
Так что если мы всюду начнем снимать вывески и проводить переименования, то люди могут подумать, что с теми товарищами, чьи имена носят предприятия, колхозы или города, что-то произошло, что, наверное, и они арестованы.
Чем у нас иной раз измеряется авторитет и значение того или иного руководителя? Да тем, что его именем названо столько-то городов, заводов и фабрик, столько-то колхозов и совхозов. Не пора ли нам покончить с этой «частной собственностью» и провести «национализацию» фабрик и заводов, колхозов и совхозов.
Мы должны со всей серьезностью отнестись к вопросу о культе личности. Этот вопрос мы не можем вынести за пределы партии, а тем более в печать. Именно поэтому мы докладываем его на закрытом заседании съезда. Надо знать меру, не питать врагов, не обнажать перед ними наших язв. Я думаю, что делегаты съезда правильно поймут и оценят все эти мероприятия.
В связи с этим нам предстоит провести большую работу над тем, чтобы с позиций марксизма-ленинизма критически рассмотреть и поправить получившие широкое хождение ошибочные взгляды, связанные с культом личности, в области исторической, философской, экономической и других наук, а также в области литературы и искусства. В частности, необходимо в ближайшее время провести работу по созданию полноценного, составленного с научной объективностью марксистского учебника по истории нашей партии, учебников по истории советского общества, книг по истории гражданской войны и Великой Отечественной войны.
Во-вторых, последовательно и настойчиво продолжать проводимую в последние годы Центральным Комитетом партии работу по строжайшему соблюдению во всех партийных организациях, сверху донизу, ленинских принципов партийного руководства и прежде всего высшего принципа — коллективности руководства, по соблюдению норм партийной жизни, закрепленных Уставом нашей партии, по развертыванию критики и самокритики.
В-третьих, полностью восстановить ленинские принципы советского социалистического демократизма, выраженные в Конституции Советского Союза, вести борьбу против произвола лиц, злоупотребляющих властью. Необходимо до конца исправить нарушения революционной социалистической законности, которые накопились за длительный период в результате отрицательных последствий культа личности.
Товарищи! XX съезд Коммунистической партии Советского Союза с новой силой продемонстрировал нерушимое единство нашей партии, ее сплоченность вокруг своего Центрального Комитета, ее решимость выполнить великие задачи коммунистического строительства.
У нас есть полная уверенность в том, что наша партия, вооруженная историческими решениями своего XX съезда, поведет советский народ по ленинскому пути к новым успехам, к новым победам.
Да здравствует победоносное знамя нашей партии — ленинизм!