Дженнифер Уинслоу на мгновение замедлила шаг, любуясь желто-розовой мозаикой огромной цветочной клумбы на главной площади ее родного городка Честер-Хиллз. Жителю большого города трудно понять ощущения человека, с рождения живущего среди этих милых, словно игрушечных, особнячков, стриженых газонов, крошечных магазинчиков, владельцы которых знают любого, кто к ним заглядывает, по имени. Вон там, на холме, виднеется церковь — кстати, одна из самых старых здесь, на Восточном побережье, а от самого холма дорога ведет к океану… Сердце Дженнифер защемило от грустных мыслей.

Она только что вышла из кофейни, куда заглянула вместе со своей приятельницей Элис. Кроме них там еще собрались Фиона и Рут. Элис и Рут были подругами, а также деловыми партнерами — вместе они заправляли сувенирной лавочкой, которую, между прочим, арендовали у Дженнифер. Фиона же приходилась Рут крестной, а сейчас и сама была в положении. Как только будущая мать тянулась за очередным печеньем, крошечный человечек, сидевший у нее в животе, тотчас заявлял о себе, энергично толкая ее изнутри, и Фиона только ахала и улыбалась.

Ну а поскольку до бракосочетания Рут и Скотта оставалась всего неделя, Дженнифер имела все основания подозревать, что вскоре и Рут окажется в пикантной ситуации, когда все помыслы женщины сосредоточены на скором пополнении семейства.

Странно, подумала про себя Дженнифер, с каких это пор их всех вдруг стали посещать мысли о материнстве. Глаза ее слегка затуманились. К чему кривить душой? К чему пытаться обманывать саму себя? Материнство, дети от младенцев до подростков, семья — мечты обо всем этом уже давно посещали ее, хотя она в последнее время и пыталась хранить их глубоко в душе, чтобы лишний раз не расстраиваться.

Еще не поздно, рассуждала она про себя, подумаешь, ведь ей всего тридцать один. Фиона намного старше. Сколько женщин, которым уже хорошо за тридцать, словно испугавшись неумолимого тиканья биологических часов, принимают решение не терять более время понапрасну и посвящают себя материнству. И при этом даже не всегда узаконивают отношения с отцом ребенка.

Если бы вдруг Дженнифер тоже решилась на столь смелый шаг, она наверняка бы прибегла к услугам какой-нибудь клиники, вплоть до того, что лично выбрала бы по каталогу донора — отца для будущего младенца.

Но хотя инстинкт материнства то и дело давал о себе знать, брать пример ей было, в общем-то, не с кого. Сама она выросла без матери — та умерла, когда Дженнифер не было еще и года. И хотя отец окружил ее любовью и заботой, для своего ребенка Дженнифер желала бы, чтобы тот рос в настоящей семье, ощущая тепло и внимание со стороны обоих родителей, а также их любовь друг другу. А это теперь как раз то, о чем, похоже, нечего и мечтать. Хотя когда-то, много лет назад, она верила в счастливую судьбу. Эти радужные надежды согревали ее сердце до той самой поры, пока в ее жизнь — и как только это ему удалось! — не вошел Джо Де Лука. С его появлением куда только подевались ее мечты, ее восторженное отношение к любви, ее чувство уверенности?!

Джо Де Лука… При мысли о нем Дженнифер брезгливо скривила губы. Стоит ли удивляться, что этому проходимцу удалось избежать законного возмездия! Карающая рука правосудия наверняка настигла бы его, останься он в Штатах еще хотя бы ненадолго. Интересно, а где он сейчас? Однажды она уже пыталась его разыскать, используя для этого свои связи. Последний раз Де Луку видели, кажется, год назад в Макао. Правда, с тех пор его могло занести куда угодно.

Джо Де Лука… Сколько страданий, сколько зла причинил он доверчивым людям. Сначала сулил им золотые горы, а затем бессовестным образом грабил, как тот бандит с большой дороги. На его удочку попались и Рут, и золовка Элис, Джессика, и еще немало наивных душ, поверивших его лживым заверениям в любви и обещаниям больших денег. К счастью, и Рут, и Джессика быстро раскусили мошенника и в конце концов обрели счастье с достойными избранниками. Увы, для мисс Дженнифер Уинслоу все оказалось гораздо сложнее.

Она остановилась и посмотрела на трехэтажный особняк в колониальном стиле. С него буквально на днях сняли строительные леса, и теперь он предстал взору во всем своем старомодном великолепии. Когда Дженнифер приобрела дом, тот должен был вот-вот пойти на снос, так что ей пришлось немало потрудиться, убеждая не только отцов города и архитекторов, но и бригаду строителей, что дом не такой уж ветхий и его можно спасти, более того — вернуть ему первозданный облик.

Время и усилия, затраченные на спасение особняка, не пропали даром. Пару дней назад состоялась торжественная церемония его «открытия», на которой присутствовал сам губернатор штата. Теперь над входом красовалась выполненная золотыми буквами надпись: «Уинслоу-Хаус».

Дженнифер позаботилась установить освещение так, чтобы это гордое имя было хорошо видно в любое время суток. А еще к стене прикрепили неброскую, но элегантную мемориальную табличку, на которой при желании можно было прочитать, что деньги на приобретение и реставрацию дома завещал ее отец. И именно в его честь весь верхний этаж особняка отводился под офисы благотворительных фондов, которые возглавляла Дженнифер. Нижний этаж предполагалось использовать в качестве места встреч для людей всех возрастов — нечто вроде клуба по интересам, кафе, читального зала и многого другого.

Над роскошным мраморным камином по распоряжению Дженнифер повесили портрет ее отца, выполненный по фотографии местным художником.

— Жаль, что мне не довелось его знать. Представляю, каким он замечательным был человеком, — как-то с грустью в голосе заметила Элис, когда у них с Дженнифер зашел разговор о покойном мистере Уинслоу.

— Ты права, — с гордостью согласилась ее подруга.

Ее отец был наделен острым умом, редкой прозорливостью и деловой хваткой. Благодаря этим качествам он быстро разбогател, играя на бирже. Но свое богатство он предпочитал тратить не на себя, а тихо, даже как-то застенчиво, стремился облегчить долю тех, к кому судьба оказалась менее благосклонна. Именно от отца Дженнифер унаследовала это стремление всегда и во всем помогать другим людям, именно в память о нем она продолжала его начинания.

Но не только это стремление помогать ближнему унаследовала Дженнифер от покойного мистера Уинслоу. От него ей передалась и завидная деловая хватка. Завещанное им наследство сделало ее материально независимой. Девушке не нужно было считать каждый цент, отец обеспечил ее на многие годы вперед. Более того, это избавляло ее от необходимости служить, и она могла посвящать себя тому, что в свое время составляло смысл жизни ее отца или, по крайней мере, стояло на втором месте после любви к дочери.

Как глава и непосредственный финансовый консультант всех основанных ее отцом благотворительных фондов, Дженнифер прежде всего добилась того, чтобы исходный капитал был надежно застрахован и приносил доход. И, что куда более важно, деньги были вложены не просто с умом, а так, чтобы эти вложения ни в коем случае не ставили в ущемленное положение других людей.

Безусловно, Дженнифер отдавала себе отчет в том, что в некотором роде получила от судьбы подарок. И дружба, которая завязалась у нее с двумя младшими по возрасту женщинами, Рут и Элис, снимавшими у нее помещение под магазинчик, а также с Фионой — очень много для нее значила. Было у мисс Уинслоу и немало ближних и дальних родственников, в основном фермеров, причем уже не в первом поколении. Она гордилась тем, что свято следует завещанным ее отцом строгим принципам, заключавшимся в том, чтобы помогать терпящим нужду, — не зря горожане до сих пор не забывают о нем и всегда поминают исключительно добрым словом.

Да, ей, действительно, есть за что благодарить судьбу. И все же она не могла не думать о… Нет, не надо об этом, по крайней мере сегодня, а еще лучше, вообще никогда — мысленно одернула она себя. Неужели увиденное сегодня — округлившийся живот Фионы, счастье в глазах Рут и Элис, — неужели все это неожиданно заставило ее задуматься о пустоте, царившей в ее жизни? Нет, только не об этом.

Небо у нее над головой было по-весеннему голубое, усеянное ватными комочками облаков, подгоняемых свежим океанским ветром. Пасхальные яйца, которые в последние недели заполняли витрины всех магазинов, наконец убрали, а их место заняли цветы и рекламные плакаты, возвещавшие о предстоящих майских гуляньях. Эта традиция в их городке уходила корнями еще к временам первых переселенцев, когда, несмотря на пуританские запреты и строгости, здесь ежегодно в последний месяц весны шумела бойкая Майская ярмарка.

Как обычно, сначала пройдет процессия праздничных платформ — удовольствие, которое в наши дни оплачивают владельцы местных фирм, — затем на городской площади начнут работать аттракционы, а завершит программу громадный костер и фейерверк. Так как Дженнифер состоит в оргкомитете будущего праздника, она знает — в ближайшее время спать ей придется лишь урывками.

Между прочим, недавно ей показали любопытнейший документ времен первых колонистов, в котором оговаривались правила прогона разной домашней живности по городским улицам в ярмарочные дни. Этот шедевр тогдашней бюрократии мало чем отличался от нынешних правил, касающихся транспортного потока во время праздника. Смысл их, в сущности, был один и тот же — по возможности предупредить образование уличных пробок и заторов.

Когда Дженнифер наконец приблизилась к дому, мысли ее все еще были заняты младенцами. У кузины по материнской линии недавно родилась двойня, — кстати, не забыть бы купить подарок по этому случаю. Тем более что от родственников ей стало известно по секрету, что сестра намерена пригласить ее на роль крестной для двойняшек. Это, конечно, очень приятно, но одновременно девушка ощутила легкий укол зависти. Господи, стоит ей только взять в руки этакий крошечный пищащий сверток, как сердце ее тотчас заноет от осознания собственного одиночества.

Стараясь как-то отвлечься от грустных мыслей, Дженнифер решила, что ей следует немедленно заняться чем-то полезным. Недаром отец всегда говорил ей, что сила воли и умение не отступать от намеченной цели — редкие качества, достойные подражания, и ими нужно гордиться. Что ж, наверное, так, но за последние годы она не раз имела возможность убедиться, что женщина, наделенная сильным характером, скорее отпугивает мужчин, нежели привлекает к себе, а вместо любви вызывает лишь раздражение…

Дженнифер достала папки с банковскими счетами, напомнив себе еще раз, что глупо предаваться бессмысленным размышлениям… Но ведь это так, упрямо продолжал нашептывать внутренний голос, — мужчины обожают женщин непоследовательных, ранимых, женственных, таких, которые нуждаются в опеке и защите со стороны сильного пола. К сожалению, она совсем не такая, по крайней мере внешне. Начать с того, что Дженнифер высокого роста — настоящая фотомодель, как нередко с легкой завистью в голосе утверждали ее подруги, стройна, у нее хорошая фигура. Ей нравится бегать, плавать, танцевать. Именно ее на семейных сборищах, пикниках и садовых барбекю племянники и племянницы вовлекают в свои шумные игры.

Мисс Уинслоу любит свои густые, золотисто-медового цвета волосы, не стрижет их и не завивает, хотя бы потому, что так с ними меньше хлопот. При необходимости их можно собрать в узел на затылке — просто и элегантно, тем более что эта прическа идет ей, как никакая другая. Когда Дженнифер училась в университете, к ней как-то раз прямо на улице подошла представительница престижного модельного агентства и предложила сотрудничество. Помнится, дама эта тогда рассыпалась перед ней в комплиментах, мол, у такой красавицы, как она, есть все данные для того, чтобы сделать успешную карьеру в мире высокой моды. Но девушка лишь рассмеялась в ответ — ей было невдомек, как эффектно, если не величественно, она смотрится со стороны.

С годами эта природная элегантность стала еще явственнее, хотя Дженнифер, как и раньше, об этом не догадывалась и даже умудрялась не замечать восхищенные взгляды, которыми одаривали ее прохожие. Кстати, многие мужчины предпочитали держаться от нее на расстоянии отнюдь не по причине ее сильного характера. Их отпугивало ее величие. Подчеркнутая строгими, элегантными нарядами, которым она отдавала предпочтение, ее природная красота казалась мужчинам недосягаемой, и они из опасения быть отвергнутыми не желали идти на риск.

Дженнифер просмотрела папку с отчетами за последний месяц и нахмурилась. Один из небольших благотворительных фондов, который она недавно взяла под свое покровительство, не получил у широкой публики той поддержки, на которую она рассчитывала. Надо что-то срочно предпринять, чтобы привлечь внимание к его деятельности. Ведь у подростков свои проблемы — им надо где-то встречаться с друзьями, слушать музыку, общаться, танцевать. И хотя взрослым людям это, возможно, кажется пустяками по сравнению с помощью больным и бедным, в ее глазах подростковый клуб был столь же благородным начинанием.

Наверное, стоит поговорить об этом с Майклом Элиотом. Майкл — старый друг отца и ее бывший университетский наставник, разделявший их семейные филантропические идеалы. Холостяк и владелец приличного состояния, он уже не раз обращался к Дженнифер с предложением войти в число распорядителей его завещания. Майкл ничуть не сомневался в том, что Дженнифер позаботится о том, чтобы все его пожелания были выполнены с точностью до последней буквы. Майкл также входил в состав попечительского совета, назначенного ее отцом для контроля над использованием средств, завещанных им на благотворительные цели.

Вспомнив о Майкле Элиоте, Дженнифер на минуту задумалась. Несколько месяцев назад он перенес операцию, но выздоровление явно затягивалось. Последний раз, когда она заезжала в Бриджтон, ее не на шутку встревожил его бледный, болезненный вид.

Свою жизнь он накрепко связал с университетским городком, и мисс Уинслоу знала, что он будет сопротивляться любой попытке перетянуть его в Честер-Хиллз, где бы она всегда могла держать старика в поле зрения. А уж о том, чтобы предложить ему поселиться у нее, не стоило даже заикаться. Но двухэтажный дом, который он занимал при университете, был чересчур для него велик, не говоря уже о слишком крутых лестницах. Никто не спорит, в городе у него немало друзей, но, как и он сам, это люди уже немолодые. Впрочем, до Бриджтона рукой подать, всего пара часов на машине, так что съездить туда не проблема.

Дженнифер с самого начала выбрала Бриджтон — хотя бы потому, что местный университет был одним из самых респектабельных и престижных на Восточном побережье, и там изучались нужные ей дисциплины. Кроме того, учась в нем, она избавлялась от необходимости надолго расставаться с отцом и родным домом. В те годы автостраду, связывающую Бриджтон с Честер-Хиллз, еще не построили, и дорога занимала около четырех часов. Таким образом, куда разумнее было поселиться в студенческом общежитии, чем каждый день тратить уйму драгоценного времени на разъезды туда-сюда.

В те годы… Казалось, эти слова означают целую вечность, хотя на самом деле с периода ее студенческой юности минуло всего десять лет. Десять лет — и вот уже совершенно иная, взрослая жизнь, не имеющая ничего общего с той беззаботной порой, когда Дженнифер была еще совсем девчонкой. Столько же лет прошло с того дня, как не стало ее отца.

Многие ее знакомые, узнай они, как мучительно, как глубоко переживает девушка потерю отца, возможно, удивились бы. Ее не спасал эгоизм молодости. Трудно сказать, чего было больше в этом переживании — боли или вины.

Дженнифер сложила документы и резко встала из-за стола. Сегодняшняя встреча с Фионой еще сильнее пробудила в ней тайное стремление к материнству, заставила размышлять о таких вещах, о каких она предпочитала не думать. Какой смысл портить себе настроение, копаясь в былых чувствах, былых переживаниях? Абсолютно никакого. Машинально Дженнифер потрогала палец, который уже давно могло бы украшать обручальное кольцо, — он словно нарочно чуть тоньше остальных у основания…

Надо отвлечься от изнуряющих душу и сердце сожалений. Для этого съездить, например, в Бриджтон, проведать Майкла. Последний раз она навещала его пару недель назад. Собственно говоря, чаще, чем раз в две недели, наведываться к нему ей никак не удавалось, и эти визиты обычно совпадали с каким-то делом. Допустим, Дженнифер мог срочно понадобиться его совет в делах какого-то благотворительного фонда. Но был в этом и положительный момент — внешне могло показаться, будто она приехала к нему исключительно затем, чтобы получить консультацию. В глубине души Дженнифер сильно переживала за Майкла, ее не на шутку беспокоило его пошатнувшееся здоровье, однако не стоило задевать сочувствием гордость старика.

Дорогой, довольно строгих очертаний автомобиль Дженнифер — столь же элегантный, как и она сама, будто на крыльях летел по шоссе, с легкостью преодолевая те полторы сотни миль, которые отделяли Бриджтон от ее родного городка. Дорога была ей настолько известна, что на нее можно не обращать внимания, предаваясь собственным мыслям…

Помнится, какой радостью, каким волнением переполнялось ее сердце, когда много лет назад, в той, другой жизни, она вот так же въезжала в город. Студентка-первокурсница, наивная, взволнованная и одновременно несчастная, вынужденная покинуть отцовский кров… Дженнифер прекрасно помнила этот сентябрьский день, теплый и солнечный. Казалось, будто стены города, обычно серые и замшелые, в честь ее приезда засверкали золотом. Переполняясь гордостью, Дженнифер аккуратно припарковала свой крошечный подержанный фордик — подарок отца ко дню рождения. Да, ее отец далеко не бедный человек, но он всегда учил ее превыше всего ценить любовь и доброе отношение близких — единственное в этой жизни, что поистине ценно, что не купить ни за какие деньги.

Первые несколько недель Дженнифер жила в студенческом общежитии, но затем переехала в небольшой дом. Жилье для нее они приобрели с отцом на совместные средства, и Дженнифер поселилась там еще с двумя однокурсницами. Она до сих пор помнит, с какой скрупулезностью отец тогда изучал подготовленные дочерью финансовые выкладки, с помощью которых она пыталась убедить его в целесообразности покупки. Разумеется, его не нужно было убеждать, он сам все отлично видел. Но специально сделал вид, будто именно дочь уверила его, и Дженнифер пришлось немало потрудиться, чтобы сполна выплатить свою долю по закладной.

Да, то были замечательные годы, лучшие в ее жизни и одновременно самые ужасные. Она слетела с высот отцовской любви и нежности в бездну чужого безразличия — так резко, так неожиданно! Сегодняшние психоаналитики наверняка бы поставили ей диагноз «серьезная душевная травма». Тем более, то был не единственный удар судьбы, за ним последовал еще один, причем невозможно сказать, который из них оказался страшнее.

Бриджтон всегда был многолюдным. От толп студентов и туристов его улицы гудели как улей. Когда-то здесь высился укрепленный форт первых колонистов, вокруг которого, собственно, и вырос город. И теперь, то немногое, что сохранилось — остатки стен и одинокую башню, — городские власти заботливо пытались оставить для потомства. Форт был довольно мрачным местом, и при виде его Дженнифер всякий раз поеживалась. Ей казалось, будто он давит на нее тяжким грузом прошедших веков с их суровыми пуританскими нравами, постоянными стычками переселенцев то с индейцами, то с британскими красными мундирами.

В университете Дженнифер изучала экономику. Эту дисциплину она выбрала в первую очередь для того, чтобы впоследствии помогать отцу. Девушка обладала редкой финансовой прозорливостью и умением мгновенно принимать правильные решения. Но в то же время ее характер отличался сильной склонностью к идеализму, чертой, унаследованной от родителей.

Неудивительно, что еще в первом семестре Дженнифер поставила перед собой цель — по окончании университета обратить полученные в его стенах знания на оказание помощи тем, кого судьба обделила своей благосклонностью. Для начала она решила около года поработать в одной из стран третьего мира, чтобы лично поучаствовать в гуманитарной программе, а затем возглавить какой-нибудь благотворительный фонд, где смогла бы на практике применить все свои финансовые и административные таланты. Таков был ее первоначальный план. Правда, ни в какую страну третьего мира она так и не попала. Единственное, что ей удавалось, — это регулярно вносить пожертвования для осуществления всевозможных благотворительных проектов.

Безвременная кончина отца помешала ей по многим причинам реализовать собственные планы. В те дни, когда ей пришлось взять на себя контроль над его делами, телевидение буквально захлестнула волна передач о гуманитарной помощи голодающим в африканских странах. Дженнифер смотрела эти программы со смешанными чувствами зависти, обиды и боли. Вглядываясь в кадры, повествующие о благородной деятельности загорелых и похудевших добровольцев, она все ждала, что среди них вот-вот промелькнет знакомое лицо. Но так и не дождалась. Что ж, может, оно было и к лучшему.

От досады девушка прикусила нижнюю губу. Господи, что с ней творится? Куда ее то и дело заносит? Будто мыслям ее неизвестно, что здесь начинается запретная зона, куда заказан вход даже самой глупенькой, самой наивной, отбившейся от остальных, мыслишке. Что с ней такое?

Оказавшись перед выбором, Дженнифер приняла тогда единственно правильное решение. Она никогда не забудет ту кошмарную дорогу домой в Честер-Хиллз, после того, как полиция сообщила ей о смерти отца. Стражи порядка тогда еще не знали, как об этом сказать родственникам, и назвали произошедшее «трагическим случаем». Полицменша была молоденькой негритянкой, с виду на пару лет старше ее самой. Когда Дженнифер открыла на ее стук дверь, та сказала, что ей нужна Дженнифер Патрисия Уинслоу, стараясь при этом не смотреть в глаза.

— Это я, — ответила Дженнифер, поначалу слегка озадаченная. Первое, что ей пришло тогда в голову, — наверное, она не там припарковала машину и служительница правопорядка явилась оштрафовать ее. Дженнифер заподозрила неладное, лишь когда та произнесла имя ее отца. Она тотчас словно окаменела, скованная леденящим ужасом.

Та же негритянка отвезла ее домой. Семейный врач уже освидетельствовал погибшего, избавив Дженнифер от кошмарной процедуры опознания. Но все равно не обошлось без вопросов, разговоров, пересудов. И, несмотря на всеобщую заботу и сострадание, которыми ее окружили близкие и не очень близкие люди, Дженнифер никак не могла избавиться от ощущения, что за всем этим скрывается какая-то страшная тайна…

Неожиданно нить ее размышлений оборвалась. Дженнифер почувствовала, как нарастает волна раздражения и напряженности. Чтобы успокоиться, она заставила себя сделать медленный глубокий вдох, а затем осторожно вырулила к парковке.

С годами первоначальная боль утраты несколько улеглась, но Дженнифер хотелось предпринять что-то еще, помимо реставрации особняка, чтобы увековечить память отца в знак всего того хорошего, что он сделал для их городка. Это должно было быть нечто такое, что еще ярче высветило бы его щедрость, добавило новые, выразительные штрихи к его портрету. Он ведь был гордый человек, гордый в лучшем смысле этого слова, который близко к сердцу принимал чужую беду, но не любил сетовать на собственные проблемы.

Неожиданно Дженнифер поймала себя на том, что стиснула зубы. Она тотчас машинально сделала еще один глубокий вдох и вышла из машины.

С появлением новой автострады, еще теснее связавшей Бриджтон с остальным миром, в город пришла и новая, современная промышленность. В некотором роде это был местный эквивалент калифорнийской Силиконовой Долины. Выстроившиеся в ряд колониальные особнячки неожиданно превратились в престижное и дорогое жилье, которое стало пользоваться особым спросом у молодых энергичных «яппи», переселившихся сюда вслед за новыми фирмами и предприятиями. На фоне сверкающих свежей краской фасадов, отремонтированных вплоть до дверной ручки, резко выделялась дверь, ведущая в жилище Майкла, — старая, местами с облупившей краской.

Дженнифер дважды постучала в нее колотушкой. Майкл был слегка глуховат, так что гостья знала, придется немного потоптаться у порога, прежде чем ей откроют. Как ни странно, дверь отворилась почти мгновенно, и девушка привычно, не глядя, шагнула в прихожую со словами:

— Господи, Майкл, вот уж никак не ожидала, что ты…

— Майкл в постели, наверху. Утром ему стало плохо.

Несмотря на резкий, неодобрительный тон, мужской голос прозвучал до боли знакомо, почти не изменившись за те десять лет, в течение которых ей не приходилось его слышать. Он буквально заставил ее окаменеть на месте.

— Мэттью… что ты здесь делаешь?

От волнения она даже стала заикаться и мысленно отругала себя за это. Черт! Неужели у нее и впрямь затряслись поджилки, словно у семнадцатилетней девчонки? Но к чему демонстрировать собственную слабость?

Дженнифер умокла на полуслове, тем более что Мэттью предостерегающе покачал головой и, отворив дверь, ведущую в старомодную гостиную, жестом пригласил войти.

Она, пребывая в полной растерянности и отчаянно пытаясь взять себя в руки, покорно последовала за ним. Господи, сколько лет пролетело с тех пор, как им пришлось расстаться.

Когда они познакомились, Дженни была юной, наивной первокурсницей. А Мэттью Эггермонт — высокий красивый парень, сердцеед — к тому времени уже получил степень магистра и приступил к работе над диссертацией.

Женская половица университета повально сходила по нему с ума. Даже в толпе своих сокурсников — пестрой и шумной, где каждый стремился выделиться и гордился своей индивидуальностью, — он оставался единственным в своем роде, будучи на голову выше всех в буквальном и переносном смысле. Ростом под два метра, он был не только самым рослым из парней в университете, но и едва ли не самым великолепным.

Мэттью отличался той редкой мужской красотой, которая мгновенно приковывала к себе женские взгляды. Вдобавок к божественно правильным чертам лица, голову Мэттью украшали густые, до плеч волосы. А если прибавить к его росту и идеальному телосложению поразительной голубизны глаза, то стоит ли удивляться, что мечты о нем и самые страстные фантазии хотя бы раз, но посетили любую из представительниц женской половины университета, от первокурсницы до аспирантки.

Дженнифер как-то буквально столкнулась к ним нос к носу, когда он торопился на собрание к Майклу. К тому времени она уже порядком была наслышана о нем от других студенток и мельком видела обольстительного молодого человека на территории кампуса. Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что Мэттью входит в число активистов небольшой, но весьма действенной, возглавляемой Майклом армии филантропов…

— Вас интересует, что я здесь делаю? — В голосе Мэттью послышались ледяные нотки. — Но мы с Майклом уже давно знаем друг друга, так что…

— Да-да, я понимаю, — пролепетала Дженнифер. — Просто я подумала…

Она пребывала в состоянии шока и ничего не могла с этим поделать, вся словно онемела и покрылась холодной испариной, что, конечно, только усугубило ее замешательство. Сердце бешено стучало — нервно и неритмично, словно сбившись со счета. Дженнифер казалось, что она вот-вот задохнется от волнения.

— Так о чем вы, мисс, подумали? — передразнил ее Мэттью. — О том, что я мечтаю увидеть вас вновь в моих объятиях? О том, что я умираю от любви к вам? Или о том, что не могу жить без вашей прекрасной улыбки? А может быть, вам показалось, что мои чувства к вам столь сильны, что я готов был отправиться на поиски…

Оскорбленная до глубины души столь откровенным сарказмом, Дженнифер побледнела как мел. Здесь действительно так холодно или ее бьет озноб? Она почувствовала, что не в силах сдерживать дрожь. Сначала ее колотило изнутри, а вскоре уже трудно было не заметить, что ее буквально трясет.

— Как поживают твои муж и дочь? — спросил Мэттью с явной прохладцей в голосе. — Кстати, сколько ей сейчас? Должно быть, лет девять?

Дженнифер непонимающе уставилась на него. Муж? Дочь? Чей муж?.. Чья дочь?.. Кто-то постучал в дверь.

— Наверное, врач, — произнес Мэттью, прежде чем Дженнифер успела собраться с мыслями и внести коррективы в имеющиеся у него сведения.

— Врач?

— Да, дела Майкла плохи. Извини, но мне надо открыть ей дверь.

Ей? Странно, обычно Майкл предпочитал врачей-мужчин.

И действительно в комнату мимо Мэттью прошествовала привлекательная, надменного вида брюнетка.

— Мистер Эггермонт? Я доктор Хейзел Линч. Мы с вами разговаривали по телефону?

— Да-да, это я — подтвердил Мэттью с гораздо большей теплотой в голосе, чем при разговоре с ней самой, что, разумеется, не скрылось от Дженнифер.

Почему-то ей вдруг стало муторно — ощущение было такое, будто она только что проглотила нечто отвратительное и ее вот-вот вырвет.

— Сюда, пожалуйста. — Мэттью пригласил врача пройти дальше, и та улыбнулась ему.

Дженнифер проглотила застрявший в горле комок и постаралась взять себя в руки.

Майкл был плох. Дженнифер и до этого знала, что дела со здоровьем у старика обстоят не лучшим образом, и неизменно терзалась по этому поводу. Но услышать из уст Мэттью, что худо так, что дальше некуда, она никак не ожидала. Морально готовясь, к худшему, девушка по узкому коридору последовала за Мэттью.

Кстати, от нее не укрылось, каким взглядом — колючим и оценивающим — окинула ее, войдя в дом, докторша. Так может смотреть только женщина на ненавистную соперницу. Правда, служительница Эскулапа быстро спохватилась, скрыв ревность за маской профессионального равнодушия, и деловым тоном задала дежурный вопрос о состоянии здоровья больного. Но Дженнифер еще долго не могла избавиться от неприятного ощущения, словно на нее вылили ведро холодной воды.

Успокойся, одернула она себя, неужели ты не видишь, что третий — лишний, и это ты. Вон с какой тщательностью Мэттью описывает симптомы, а докторша слушает так, словно перед ней не обычный больной, а губернатор штата. И встала так, что из-за ее спины Дженнифер ничего не было видно. А может, оно и к лучшему. Может, за их спинами ей легче будет пережить тот шок, который пришлось испытать при встрече со своим прошлым…

Когда Дженнифер видела его в последний раз, это был высокий, жилистый парень с гривой темных кудрявых волос до плеч. В сущности, он выглядел еще мальчишкой — в джинсах и майке с какой-то популярной в те годы дурацкой надписью вроде: «Знай наших». И имел репутацию смутьяна, что поначалу внушало ее отцу немалую тревогу.

Старый мистер Уинслоу не одобрял увлечение дочери патлатым нигилистом в выцветших джинсах. Будь ее отец жив, наверняка бы он остался доволен новым обличьем ее бывшего кавалера. Дженнифер потихоньку разглядывала объект своего былого обожания, тем более что за спинами докторши и его самого сделать это было совсем нетрудно. На смену джинсам и майке пришел безукоризненный костюм, а темные волосы, вместо того чтобы небрежно болтаться по плечам, аккуратно пострижены, причем явно не в дешевой парикмахерской на углу. Но профиль остался прежним — гордый и четко очерченный, с чувственной линией рта. И глаза горят все тем же огнем. Сердце Дженнифер затрепетало…

Чтобы как-то отвлечься и переключиться, между прочим, сюда ее привела забота о здоровье Майкла, Дженнифер направилась к лестнице.

— Куда ты? — послышался окрик ей в спину.

— Я, пожалуй, схожу посмотрю, как там Майкл.

Дженнифер не успела закончить фразу, как докторша вместе с Мэттью отрицательно покачали головами.

Чувствуя, что получила по заслугам, девушка попыталась скрыть досаду.

— Не стоит беспокоить его без особой необходимости. Я сама сейчас поднимусь наверх и проверю, как он себя чувствует, — жестко сказала докторша.

— Вы правы. А я составлю вам компанию, — кивнул в знак согласия Мэттью.

Эти двое своим поведением явно давали понять, что ее присутствие здесь неуместно. Никогда прежде Дженнифер не испытывала столь неприятного ощущения, как сейчас. Однако уйти, так и не узнав ничего о самочувствии Майкла, тоже было для нее совершенно невозможно, да и глупо: спрашивается — зачем тогда приехала?

Прошло не менее десяти минут, прежде чем докторша и Мэттью спустились вниз. Тревога Дженнифер за здоровье Майкла взяла верх над чувством уязвленной гордости; когда ее бывший приятель и докторша вошли в комнату, вопросы сами сорвались с ее губ.

— Ну, как он там? Что с ним?

— У мистера Элиота слабое сердце. К тому же он часто перетруждает себя, — будничным тоном ответила врач. — Скорее всего, он взялся переносить с места на место книги. Ему никак нельзя жить одному. Особенно принимая во внимание его почтенный возраст. Мистеру Элиоту необходимо находиться в таких условиях, где ему были бы предоставлены все соответствующие удобства. Ему необходим постоянный уход и внимание окружающих. Повторяю, мой пациент действительно остро нуждается в том, чтобы его поместили в геронтологическую клинику, ведь у него нет семьи и ему совсем недавно пришлось перенести операцию.

— Нет-нет, что вы! Он ни за что не согласится, сочтет за оскорбление, — запротестовала было Дженнифер, но врач уже успела отвернуться от нее.

— Ему сильно повезло, что вы оказались рядом, когда с ним случился приступ, и знали, что необходимо делать в подобных случаях, — произнесла Хейзел Линч, обращаясь к Мэттью. — Если бы он не оставил попытки поднять все эти книги, то…

Врач не договорила, Дженнифер же подумала, что Мэттью повел себя вполне нормально, как это сделал бы любой разумный человек в такой ситуации и докторше нет никакого резона превозносить его действия, приравнивая их к подвигу. Впрочем, одернула себя девушка, возможно, в ней самой говорит ревность, раз она отказывается признать благородство Мэттью.

— Обещаю вам поговорить с кем надо в службе социального обеспечения, чтобы ему оказали помощь, — заявила докторша, в очередной раз не дав Дженнифер возможности поучаствовать в разговоре. Но спустя минуту великодушно добавила: — Кстати, он хочет повидаться с вами…

— Я сказал ему, что ты здесь, — поспешно объяснил Мэттью, когда Дженнифер устремилась к двери.

Может быть, она была несправедлива, заподозрив докторшу в желании прибрать к своим рукам бедного старика? Впрочем, даже если все обстоит именно таким образом, то какое ей, собственно говоря, до этого дело?

Лежавший в постели Майкл Элиот был похож на хрупкого, беззащитного ребенка. В ярком солнечном свете, струившемся сквозь приоткрытые окна комнаты, его руки казались еще более иссохшими и костлявыми.

— Майкл! — воскликнула Дженнифер, постаравшись вложить в свои слова как можно больше нежности.

Присев на постель, она взяла его ладонь и крепко сжала ее.

— Послушай, Дженни, мне сказали, что ты здесь. Со мной все в порядке, не беспокойся. Мэттью все преувеличивает. Просто стало немножко труднее дышать, вот и все. И не нужно было вызывать врача… Послушай, милая… — На какую-то секунду его лицо приняло озабоченное выражение. — Не дай им сплавить меня в богоугодное заведение, ладно? Обещаешь? Я хочу остаться здесь, у себя. Здесь мой дом. И я не желаю…

Было видно, что случившееся крайне обеспокоило старика.

— Все в порядке, Майкл. Никуда тебя не заберут, — попыталась успокоить его Дженнифер.

— Врач сказала, что я должен перебраться в дом престарелых. — Его голос был полон страха и тревоги. — Я слышал, как она…

С каждым новым произнесенным словом Майкл явно расстраивался все больше и больше. Его беспокойство передалось и Дженнифер. Ей было до глубины души жаль старика, и она сама была готова в любой миг разрыдаться у его постели.

— Успокойся, Майкл, — принялась она утешать своего бывшего наставника.

В следующую секунду дверь спальни открылась и в комнату торопливо вошел Мэттью. Под его колючим взглядом мисс Уинслоу тотчас ощутила себя провинившейся девчонкой.

— Что ты тут ему говоришь? — строго осведомился он. — Ты только сильнее его расстраиваешь.

Это она расстраивает?! Ну и дела…

— Майкл, все будет в порядке, — мягко пообещала Дженнифер старому другу отца, намеренно не обращая внимания на Мэттью. — Если я и позволю тебя куда-нибудь отвезти, то только в мой собственный дом. Обещаю тебе.

Краешком глаза она разглядела, что губы Мэттью недовольно сжались.

Действительно, что он здесь делает? Зачем он здесь? Она даже представления не имела, что Майкл все еще поддерживает с ним отношения. С ней он ни разу даже словом не обмолвился об этом человеке.

— Я никуда не хочу переезжать. Хочу остаться здесь, у себя, — продолжал жаловаться Майкл.

Чем дольше Дженнифер оставалась рядом с ним, тем сильнее захлестывала ее волна жалости к беспомощному старику. В глубине души она прекрасно понимала, что ради сохранения здоровья этого ставшего ей почти родным человека его нельзя оставлять одного, без внимания и заботы окружающих. Вот что ей нужно, так это как-то уговорить его переехать к ней. Дженнифер прекрасно понимала, что в таком случае многим придется поступиться, например, отказаться от встреч с друзьями и вообще серьезно изменить прежний образ жизни. Ей наверняка будет недоставать общения с университетскими товарищами и коллегами по благотворительной деятельности — на все это у нее просто не останется времени…

Ее размышления прервал спокойный и уверенный, не допускающий возражений, голос Мэттью:

— Я буду с тобой до тех пор, пока в этом будет необходимость. По крайней мере, пока право принятия решений остается за мной.

В ответ Дженнифер смерила его сердитым взглядом. Со стороны Мэттью легко рассыпать всяческие обещания, не подкрепленные никакими гарантиями. Что уж тут говорить о его праве принятия решений!

Однако, даже еще не успев ничего возразить, к своему изумлению, она вдруг услышала, как Майкл произнес изможденным голосом:

— Значит, ты останешься здесь, со мной? Верно, Мэттью?

— Останусь, — лаконично отозвался тот.

Он постарался вложить в свой ответ максимально возможную в устах мужчины нежность, а вот взгляд, которым этот новоявленный покровитель стариков смерил Дженнифер, заставил ее почувствовать, что слово, только что им произнесенное, таит в себе явную угрозу в ее адрес. Господи, что происходит? Что здесь делает этот человек?

Ей нужно было бы задать Майклу так много важных вопросов. Увы, очевидно, что в данную минуту бедняга просто-напросто недостаточно хорошо себя чувствует и не способен критически анализировать ситуацию. Понимание этого пробудило в девушке прочие тревоги.

Майкл вместе с ней входил в число попечителей нескольких благотворительных фондов, учрежденных ее отцом. Конечно, львиная доля работы лежала на плечах Дженнифер, занимавшейся всеми проблемами в своем офисе в Честер-Хиллз. Однако что касалось формальностей, вроде утверждения всевозможных проектов, то Майкл в этом случае являлся таким же, как она сама, официальным лицом с правом подписи, чье веское, подкрепленное настоящей юридической силой слово значило очень многое.

Он конечно же обладал правом перепоручить любому другому лицу все его, Майкла, полномочия, и мисс Уинслоу всегда полагала, что, когда возникнет ситуация вроде сегодняшней, они вместе смогут обсудить такую кандидатуру. Однако, похоже, она опоздала: ее партнер уже сделал свой выбор. Вот только насколько удачный?

Майкл был истинным джентльменом старой доброй закалки. Его отличала старомодная убежденность, что леди непременно нуждаются в том, чтобы в их жизни присутствовал мужчина, на которого всегда можно опереться. Дженнифер догадывалась, что в глубине души Майкл не одобряет того, что она так и не вышла замуж и теперь не имеет самого главного в жизни женщины — мужа, надежного защитника и друга.

Девушка также подозревала, что Майкл изначально не одобрял решения покойного мистера Уинслоу передать дочери права на свою финансовую деятельность. Она нередко с грустью задумывалась над тем, что сказал бы Майкл, узнай он, что отец назначил дочь доверительным собственником именно для того, чтобы его наследница удерживала мистера Элиота от принятия благородных, но, увы, скоропалительных решений.

— Его идеи и его идеалы достойны всяческих похвал, — часто повторял ей отец, невесело качая при этом головой, — но…

Дженнифер понимала, что отец подразумевал под этим «но», и все эти годы тактично и заботливо поступала так, чтобы не ущемить гордости Майкла. А все потому, что при всех его благих намерениях мистеру Элиоту не хватало деловой хватки, прозорливости в финансовых вопросах, а без них любое начинание могло пойти прахом.

— Как чувствует себя Майкл? — поинтересовался Мэттью, входя в дом.

— Похоже, что ему немного лучше. Хотя, как мне кажется, более профессионально на твой вопрос ответила бы доктор Хейзел Линч. Уж она сделала бы это с превеликой радостью, — не удержалась от колкости Дженнифер, хотя и старалась изо всех сил казаться сдержанно-равнодушной.

В ответ Мэттью смерил ее с головы до пят укоризненным взглядом.

— Забавно, что человеческая память часто вводит нас в заблуждение. Я ведь прекрасно помню тебя, ты всегда была разумной женщиной…

— Надеюсь, Мэтт, я еще не выжила из ума и, кажется, имею все основания задуматься над истинной причиной твоего столь страстного желания взять Майкла под свое крыло.

От внимания Дженнифер не ускользнуло то, что интонация, с которой ею была произнесена последняя фраза, взволновала Мэттью. В его глазах мелькнуло раздражение, если не злость. Она поймала себя на том, что, задев этого себялюбца за живое, испытала противоестественное садистское удовлетворение. Правда, ей пришлось приложить немало усилий, чтоб не думать о том, как давным-давно, еще в студенческие времена, в его глазах тоже нередко вспыхивал огонь. Но то был огонь страсти, огонь желания, желания обладать ею…

— Не пойму, что дает тебе повод сомневаться в моей искренности? Я действительно хочу помочь Майклу. Меня буквально грызет мысль, что он живет здесь один, — резонно возразил Мэттью.

— Но ведь он не останется в одиночестве, у него есть я, — энергично запротестовала Дженнифер.

В ту же секунду Мэттью удивленно поднял брови.

— Неужели? А мне он сказал, что последняя ваша с ним встреча состоялась целых две недели назад.

Девушка сердито нахмурилась.

— Я стараюсь навещать его как можно чаще, но иногда…

— Другие люди требуют от тебя большего внимания и претендуют на твое время в первую очередь? Верно? — саркастически предположил Мэттью. — Не криви душой, Дженни, ты ведь никогда не смогла бы переехать сюда, к нему, так ведь? Скажи!

— Но он мог бы переехать ко мне в Честер-Хиллз, — возразила Дженнифер, как будто не расслышав его вопроса. — И если бы тебя сейчас здесь не было, он наверняка бы согласился.

— Кто? Он? Впрочем, да, конечно. Но было бы это его истинным желанием? Пошел бы мистер Элиот на это по собственной воле? Нет! Потому что ему хочется остаться здесь. Ведь это его дом. Здесь его вещи, его книги. Здесь все напоминает ему о пережитом. Вся его жизнь… она прошла в этих стенах.

— Может быть, и так. Но ведь ты не можешь навсегда остаться с ним, верно, Мэттью? А что будет с Майклом, если тебе все-таки придется уехать?

— В обозримом будущем я намерен обосноваться в этих краях, так что ничто не помешает мне, если я захочу поселиться здесь, в Бриджтоне. Отсюда удобно добираться до Бостона, да и до Нью-Йорка тоже недалеко, и вообще…

— Ты собираешься навсегда перебраться в Бриджтон?

Дженнифер не удалось скрыть прозвучавшую в ее голосе тревогу и, судя по взгляду, которым ее удостоил Мэттью, это не осталось им незамеченным.

— А что в этом плохого? Тебе что, ненавистна сама мысль о том, что я буду жить по соседству с тобой?

— Нет, нет, — совершенно искренне ответила Дженнифер. — Почему это мне должно не нравиться?

— Конечно. С какой стати это может тебе не нравиться? Или… постой, постой… неужели тут дело в том, что…

Прежде чем Дженнифер успела угадать конец начатой им фразы, из его рук выскользнул рюкзак с вещами. В мгновение ока ее спина оказалась прижата к стене, а тело очутилось в цепких объятиях его сильных рук. Они оказались в такой близости друг от друга, что на нее густой волной пахнул пьянящий жар мужского тела.

Когда-то давно, когда Мэттью так же крепко сжимал ее в объятиях, Дженнифер охватывало ни с чем не сравнимое блаженство, а ощущение исходящей от него первобытной стихийной силы только обостряло в ней желание. Их интимная близость бывала столь бурной и страстной, что все долгие годы, после того как Мэттью исчез из ее жизни, Дженнифер не могла стереть из памяти эти дивные минуты и не переставала грезить о них. Они возвращались к ней в сновидениях, и она пробуждалась в горячем поту, страстно желая повторения этого сна наяву, снова и снова…

И вот теперь воспоминания ожили в ее памяти, как слабое отражение прежних чувств. Дженнифер ощутила, что ее соски под свитером налились и сделались твердыми, а все тело охватила непроизвольная дрожь.

— Кашемир… милый свитерок… На деньги, заплаченные за него, в каком-нибудь Чаде можно было бы прокормить нескольких человек… знаешь, скольких? — услышала она глухой голос Мэттью, а его пальцы заскользили по нежной шерсти. Его губы находились совсем близко от ее губ, и Дженнифер понимала, что, сделай сейчас кто-нибудь из них вдох или выдох, они соприкоснутся. Она поймала себя на мысли, что судорожно подыскивает, что бы сказать в свое оправдание. В конце концов, его костюм тоже не из дешевых.

— Это — подарок, — возмущенно отозвалась девушка. — От друга.

— Друга? — Мэттью сделал удивленное лицо. — Друга, а не мужа?

— У меня нет мужа, — сердито отрезала Дженнифер.

— Нет мужа?!

В его глазах сверкнуло что-то недоброе, и ей показалось, что она сказала что-то не то, что-то ненужное, не соответствующее ситуации. Однако поздно, слово не воробей…

— Нет мужа? — задумчиво повторил Мэттью. — Что же с ним случилось, Дженни? Он что, отказался принять твои правила игры… как когда-то и я… Разве нет?

— Нет. Дело в том, что…

Продолжить Дженнифер не удалось. Произнести вообще что-то оказалось невозможно, потому что ее губы крепко запечатал жаркий поцелуй Мэттью.

Ее давно уже никто не целовал таким долгим, крепким поцелуем. Да и вообще давно никто не целовал… Ее губы жадно раскрылись, уступив натиску губ Мэттью, а руки с такой же нескрываемой страстью потянулись к нему. То, как она отреагировала на поцелуй, было сродни готовности, поддавшись испепеляющему огню страсти, без остатка раствориться в нем… Дженнифер поняла это, когда безуспешно попыталась противостоять урагану древних как мир первобытных желаний. В ее голове мелькнула мысль, что все это безумие, которому она невольно поддалась, скорее всего, порождено бессознательным желанием перенестись в далекое прошлое.

Вряд ли она хотела его сейчас, в данную минуту… Ведь прошло столько лет… Всех этих лет, в течение которых она добровольно и легко вела целомудренную, безбрачную жизнь, даже и не помышляя о том, чтобы ее кто-то целовал вот так, как сейчас целует Мэттью. Так нежно и трепетно… Она даже сама не заметила, когда он успел взять в ладони ее лицо.

Дженнифер издала негромкий стон, чувствуя, как язык Мэттью настойчиво исследует ее губы. Если этот поцелуй продлится чуть дольше, то страшно подумать, чем это может кончиться! Дженнифер ощутила в обтянутой свитером груди сладостную боль, которая постепенно горячей волной охватывала все ее существо. Неожиданно оторвавшись от ее губ, Мэттью произнес:

— Так ты говоришь, что мужа у тебя нет. Что ж, это заметно.

Его слова, словно холодный душ, мгновенно привели Дженнифер в чувство. Она сердито оттолкнула Мэттью, ухитрившись при этом оторваться от стены и в то же время сохранить равновесие.

— Я слышал разные сплетни о том, что у женщин в определенном возрасте возникают проблемы с биологическими часами, но…

— Ты же предпочитаешь тех, кто помоложе, в возрасте Хейзел Линч, как же иначе!

Это было единственное, что смогли произнести дрожащие губы Дженнифер.

И удивилась сама себе. Что это такое, черт побери, она делает, куда ее несет? У нее неожиданно появилось ощущение, будто она угодила в эпицентр торнадо, ворвавшегося в ее жизнь невесть откуда.

— Лично я предпочитаю… работу. Работу, и еще раз работу, — спокойно произнес Мэттью. Не успела Дженнифер взять себя в руки, как он коротко и требовательно задал ей вопрос:

— Ты давно развелась с мужем?

— Развелась? — в недоумении посмотрела на него Дженнифер. — Я вообще не разводилась. — Заметив недоуменное выражение лица Мэттью, она сердито добавила: — С кем мне разводиться, если я не замужем и никогда не была!

— Не была замужем?! А мне говорили, что ты… — Мэттью нахмурился. — Я слышал, что ты вышла замуж за своего двоюродного брата и что у тебя есть ребенок, дочь.

Дженнифер принялась лихорадочно соображать. Ее двоюродные брат и сестра действительно поженились, и у них была дочь девяти лет. Однако Дженнифер не стала ничего объяснять Мэттью и лишь пожала плечами, ограничившись следующим:

— Боюсь, что тебя ввели в заблуждение. Вот что значит верить всяким сплетням. Знай — я не замужем. У меня нет дочери. И я не считаю себя жертвой биологических часов.

Про себя же она отметила, что два ее утверждения — истинные, одно — ложное. Однако Мэттью об этом никогда не узнает.

— Но ты ведь так мечтала о том, что когда-нибудь у тебя будут сын и дочка. Я и сейчас помню, как мы с тобой спорили на этот счет. Мне хотелось немного повременить, а ты утверждала, что детей нужно заводить сразу, как только мы создадим семью.

Слушая его, Дженнифер машинально прикоснулась к пальцу, на котором когда-то носила подаренное им кольцо. Эту семейную реликвию Мэттью когда-то преподнес ей в знак их решения связать свои судьбы.

— Значит, у нас с тобой много общего, — сказала она. — Ни ты, ни я не состоим в браке, и ни у кого из нас нет детей.

— Ты забыла еще одно, если уж считать все по пунктам, — произнес Мэттью, глядя на ее губы.

Дженнифер при этом снова ощутила уже знакомое ей чувство сладостной боли в груди.

— Еще одно? — незнакомым ей самой хриплым голосом повторила она, стараясь отогнать от себя ощущение внезапно разбуженной чувственности.

— Мы с тобой оба занимаемся поиском денег для благотворительных фондов. — Немного помедлив, Мэттью негромко добавил: — Пойду посмотрю, как там Майкл.

— Да-да, я…

Господи, да что такое с ней творится? Почему она ведет себя, как та глупенькая первокурсница, которую Мэттью сбил вместе с ее велосипедом, неожиданно выскочив из-за угла, — он тогда спешил на собрание к Майклу. На заседание благотворительного фонда Мэттью так и не попал. К тому моменту, как он помог подняться Дженнифер, убедился, что серьезной угрозы ее жизни и здоровью нет, и угостил девушку кофе, собрание закончилось. А вот их роман — тогда он только-только начался.

— Все бы на свете отдала, чтобы закадрить потрясающего чувака, — мечтательно пробормотала подруга Дженнифер, закатывая глаза и бросая сонно-похотливый взгляд в сторону Мэттью.

— Ты имеешь в виду того парня? — чопорно поправила ее Дженни, пытаясь скрыть за маской безразличия трепет от ощущения ошеломляющей мужской силы, которую прямо-таки излучал Мэттью: клубки мышц на его спине и руках изумительно перекатывались вверх-вниз, когда он мощным броском отправлял мяч в корзину.

— Хотя бы на часок, — выпалила подружка, оставив без внимания неодобрительный тон Дженнифер. — Ну, признайся честно, от меня ведь не скроешь. Ведь ты и сама бы не прочь?

— Да, да. Он… очень симпатичный, — выдавила признание Дженнифер.

— Симпатичный! Скажешь тоже! Да он в сто раз, в тысячу, в миллион раз более чем просто симпатичный, — мечтательно проворковала Венди. — Он неотразим, красив, как бог! Господи… он смотрит в нашу сторону! На нас! — горячо прошептала она. — Дженнифер, он смотрит на нас!

— Да нет же, просто случайно взглянул в нашу сторону, потому что… должен же он куда-то смотреть, — снова поправила она подругу, не смея признаться в это мгновение даже самой себе, что ее сердце забилось сильнее обычного.

Забросив мяч в корзину, Мэттью действительно повернул голову в их сторону. Дженнифер прекрасно понимала, что имела в виду восторженная Венди, пытаясь подобрать слова для описания притягательной силы этого видного парня.

— О Господи, если он вдруг заговорит со мной, я умру прямо на месте. Нет, ты посмотри на него! Это же Мэттью Эггермонт, да по нему сохнут все. Ему ничего не стоит заполучить любую из нас — какую бы только захотел! Но он не бабник, у него даже нет постоянной подружки. Одна третьекурсница попробовала было выведать у него факты из его личной жизни. Так вот, этот красавчик ответил ей, что у него дел по горло и на любовь не остается времени. Хотя, мне кажется, что он явно заливает. Знакомая студентка мне как-то рассказала, что он ее тискал на какой-то вечеринке, и вроде это было впечатляюще. За такое даже жизни не жалко! По ее словам, она словила кайф еще до того, как он обнял ее.

Дженнифер отвела взгляд в сторону. Ее собственные сексуальные желания были самыми обычными, незатейливыми желаниями здоровой молодой девушки, а вот взгляды на жизнь отличались некоторой старомодностью. Да, в ее жизни уже имели место свидания. Были поцелуи в машине и все такое прочее. Знала она и то, что если по-настоящему влюбиться, то никакая сила не оторвет ее от предмета обожания. Дженнифер чувствовала, что внутри нее до поры до времени затаилась страстная натура, но дать ей волю она сможет только в том случае, если любимый ответит взаимностью, если она сможет почувствовать себя единственной и желанной, если…

Бесконечная смена партнеров, несерьезное экспериментирование, игривое барахтанье в мелких водах чувственного любопытства — все эти плоды сексуальной революции никогда не привлекали ее. Получив от природы редкостный дар зрелого женского обаяния, Дженнифер чувствовала, что создана для бездонного, полного страстей океана любви. Но при этом ее натура властно требовала безоговорочного соблюдения взаимных обязательств и полной, до краев, безоглядной преданности друг другу.

Правда, это почти не защищало Дженнифер от мощной ауры Мэттью Эггермонта. Ауру эту он нес, как знамя над головой, — горделиво и мужественно. Разумеется, Дженнифер была в курсе всех досужих разговоров, домыслов и сплетен, вносимых возбужденными первокурсницами в густо насыщенную женскими гормонами атмосферу студенческих аудиторий. Большинство этих историй, — вернее, фантазий — являлись плодом распаленного воображения и варьировались от идиотски наивных до откровенно непристойных.

Проучившись пару месяцев на первом курсе, Дженнифер физически оставалась девственницей, однако в смысле сексуального образования преуспела настолько, что это начинало немного пугать даже ее саму.

Кстати, было чего пугаться. Так, например, до ее ушей докатилась одна из многочисленных фантазий на тему Мэттью Эггермонта, суть которой сводилась к следующему, — способен ли этот красавец-сердцеед удовлетворить интимные потребности не одной, а сразу двух возбужденных студенток. Среди подруг Дженни было немало таких, которые в мечтах видели себя в постели с обольстительным любовником. Исстрадавшись душой и телом, они со всей откровенностью рисовали на полях или задних страницах учебных тетрадей то, что они желали бы делать с ним, случись им и вправду заполучить его на часок-другой, — например, образовать некое любовное трио и вкусить запретный плод групповой любви.

— А ты разве не знаешь? Любовь втроем — это мечта каждого мужчины, — промурлыкала одна из фантазерок, заметив на лице Дженнифер замешательство, а может, и неприкрытый ужас. — Спроси мою сестрицу-близняшку. Нет на свете такого мужчины, который не мечтал бы удовлетворить двух женщин сразу.

— Как нет на свете такой женщины, которая бы не знала об этом, — сардонически произнесла, обращаясь к Дженнифер, другая студентка, услышав замечание подруги.

Планы постельных упражнений втроем, которые строили в мечтах в отношении Мэттью эти девицы, явно оставались лишь игрой воображения. Скорее всего, ни одной из них так и не удалось воплотить их в жизнь. Поговаривали, будто Мэттью видели в обществе некой девицы, но на самом деле та оказалась подружкой одного его приятеля, с которым, кстати, была обручена. Его появление было также замечено на вечеринке, где студенты баловались выпивкой, — на этот раз в обществе дочери одного профессора, недавно переехавшего в Бриджтон с Западного побережья, не то из Стэнфорда, не то из Беркли.

— Сезон охоты на Мэттью открыт, — жизнерадостно объявила одна из подруг Дженнифер. — Не забудьте, от той, которой повезет, мы все будем ждать подробного отчета…

Не дождавшись конца фразы, да и всего разговора, Дженнифер ушла. Она не была ханжой, но… Что «но»? Мысленные образы, которые вызвали у нее все эти разговоры, носили слишком личный характер, чтобы говорить о них во всеуслышание, тем более делиться ими с посторонними. И дело не в том, что Мэттью занимал ее думы. Дженнифер казалось, что она просто не в его вкусе. Он ведь предмет всеобщего обожания, или, вернее сказать, вожделения, за ним бегают все девушки. Нет никаких сомнений в том, что если он и пригласит кого-то из них на свидание, то остановит свой выбор на той, которая… Которая что? Которая не будет терзаться сомнениями по поводу выпавшего на ее долю счастья — долгожданной возможности прыгнуть к нему в постель и заняться сексом просто ради занятия сексом. В то время как она сама… Нет, нет, у них нет ничего общего.

Три дня спустя судьба, как будто подслушав ее мысли, решила преподать ей урок. Дженнифер обнаружила, что ошибалась.

Она ехала на велосипеде по булыжной мостовой, изо всех сил стараясь держать равновесие, когда из-за угла вылетел Мэттью Эггермонт и всей своей массой врезался в нее. Ни у Дженнифер, ни у старенького велосипеда не было ни единого шанса выстоять в этом столкновении. Мэттью был тренированный спортсмен ростом под два метра, она же — хотя и высокой, но хрупкой девушкой. Возраст драндулета насчитывал лет двадцать, не менее. Падение было неизбежно, как у пресловутого ньютоновского яблока.

Несмотря на свой почтенный возраст, велосипед не удостоился любезного внимания Мэттью. Проигнорировав аварийное состояние этого средства передвижения, виновник дорожного происшествия обратил свой взор на юную велосипедистку. Девочка была немедленно поднята на ноги, с ее одежды бережно стряхнули пыль, а сама она подверглась внимательному осмотру на предмет возможных травм или ушибов. Все это время Мэттью не переставал извиняться перед Дженнифер низким хрипловатым голосом, который вызывал у нее непередаваемое ощущение нежности, как если бы ее кожу лизала своим шершавым язычком кошка. А вот руки его оказались какими угодно, но не шершавыми, и вообще, он был с нею сама любезность.

Ну и вид у меня! — подумала Дженнифер: блузка порвана, джинсы внизу, с одного бока, в грязи, волосы растрепаны, руки перепачканы, одна ладонь ободрана в кровь… Но остальное все более-менее в порядке. По крайней мере, Мэттью самым серьезным образом заверил ее в этом.

— Слава Богу, все нормально, бывает и хуже. А то я уже испугался, что покалечил вас.

— Вы же не нарочно, — в свою очередь сочла своим долгом успокоить его девушка.

С его стороны было весьма любезно взять всю вину за случившееся на себя, тем более что ей и в самом деле не следовало ехать на велосипеде там, где она все-таки ехала, — по пешеходной зоне.

— Я опаздывал на собрание, ну да ладно, все равно не успею. Так что позвольте мне пригласить вас на чашку кофе. Вам надо прийти в себя. Как знать, — добавил он серьезно, — может быть, вы все еще по-настоящему не оправились от падения.

Дженнифер подумала, что он мог бы не говорить «все еще». Она действительно так и не пришла в себя — правда, не по причине падения с велосипеда, а из-за того, что столкнулась именно с ним, с Мэттью Эггермонтом! И вот теперь он приглашает ее на чашечку кофе…

— Вы все же поранились, — услышала она его тревожный голос.

Это Мэттью бросил взгляд на ее руку, проехавшую по гравию.

— Ах, рука! Ладно, пустяки! — произнесла Дженнифер, пытаясь спрятать ее за спину, как будто решив, что с такими руками показаться в кафетерии просто неприлично.

— Нет, нет. Позвольте-ка мне вашу руку!

Прежде чем она успела остановить его, Мэттью властно взял ее руку и принялся рассматривать с видом врача-травматолога. Девушка была высокого роста, а ее руки — элегантными и длинными, тонкими в кости, по сравнению с руками Мэттью они казались какими-то беззащитно хрупкими и удивительно женственными.

Сердце Дженнифер бешено забилось. Боже, разве она могла мечтать о том, что Мэттью Эггермонт будет нежно стряхивать с ее пальцев прилипшие к коже песчинки.

— Вашу руку нужно хорошенько вымыть, — все с той же серьезностью и обстоятельностью проговорил он. — Я вроде бы всю грязь стряхнул, но…

— Все в полном порядке, — перебила его Дженнифер, но так и застыла, не договорив.

Она лишилась дара речи, сраженная наповал тем, что Мэттью поднес ее пальцы ко рту и нежно поводил по ним языком.

У нее возникло такое чувство, что не выдержит и вот-вот грохнется в обморок. Ощущение было невероятным: влажное тепло, размеренное движение его губ. Она попыталась было протестовать, но ей удалось издать лишь короткий, негромкий всхлип, который не имел ничего общего с решительным возражением.

Как объяснил ей позднее сам Мэттью, в тот момент у него и в мыслях не было ничего эротического. Он просто-напросто был искренне озабочен состоянием ее руки и действовал мгновенно, не тратя ни секунды на раздумья. Так когда-то делала его мать, женщина прозаическая, воспитанная в сельской местности. Когда Мэттью был ребенком, мать частенько «лечила» его порезы и ушибы по старинке, нежно зализывая ранки любимого сынишки.

— Так поступают матери-самки многих животных, — напомнил он ей буднично и безыскусно.

— Да-да, — покорно согласилась Дженнифер. Ты конечно же помог мне тогда, но ведь ты… не моя мать…

— Ты права. Но когда нужно кому-то помочь, вспоминаешь то важное, чему научился в жизни, — проговорил он и нежно продолжил начатое дело: освобождение восхитительных бугорков ее груди с темными ареолами сосков от тесных оков кружевного лифчика, дабы они предстали наконец его нетерпеливому взору и столь же нетерпеливым губам…

Они встречались более месяца, прежде чем наконец по-настоящему занялись любовью. Правда, ей было известно, что никто из тех, кто видел их вместе, ни за что не поверил бы в этот рекордный срок.

Дженнифер ни одной из подруг не обмолвилась о том, как состоялось их знакомство, вызванное тем самым роковым столкновением, за которым последовал ужин в итальянском ресторанчике. Но уже через неделю — так, как это происходит с любыми слухами, — о том, похоже, уже знал весь кампус.

Позднее Мэттью признался ей, что не стал делать секрета из их романа, потому что хотел, чтобы все знали: Дженнифер — его девушка.

— А что мне еще оставалось? Допустить, чтобы за тобой приударил кто-то другой, — попытался оправдываться он, но она лишь покачала головой. К тому времени девушка уже была влюблена в него до беспамятства и поэтому не выразила никакого протеста.

Первые дни их романа были одновременно восхитительными и пугающими. Женщина-гинеколог, у которой проконсультировалась Дженнифер, предупредила, что полностью убедиться в эффективности противозачаточных таблеток можно будет лишь спустя несколько недель. Мэттью тоже заявил, что никоим образом не желает подвергать ее риску нежеланной беременности. Когда они впервые занялись любовью, он пожелал, чтобы между ними ничего такого не было.

— Я имею в виду ничего, — повторил он, сделав особый акцент на слове «ничего».

У них были определенные обязательства перед своими родителями, и поэтому Рождество они предполагали провести порознь. Мэттью планировал поехать домой, чтобы провести праздник и встретить Новый год в обществе деда.

— Ежегодные встречи нашего клана — это что-то особенное, — с легким раздражением пояснил он. — Дед требует, чтобы мы придерживались старых традиций, невзирая на то, что наш дом на самом деле и не дом вовсе, а огромный холодный сарай, который ни за что на свете нельзя как следует протопить. Мои родители, когда отправляются туда, все время ссорятся. По пути туда ссору затевает мать, которой не хочется ехать, по пути обратно — отец, который не желает возвращаться домой. И так из года в год. Дети моей старшей сестры не могут и минуты высидеть спокойно, и от них в доме настоящий бардак. У младшей сестры детей нет, и поэтому она в ужасе от того, как воспитывают ее племянников. По ее мнению, родители их портят, потворствуют всем их прихотям. Когда же я пытаюсь утихомирить их обеих, сестры тут же набрасываются на меня, будто это я во всем виноват. Короче говоря, эти ежегодные встречи нашего семейства — настоящий ужас.

— А по-моему, это просто замечательно! — с ноткой зависти отозвалась Дженнифер. Она тоже собиралась провести Рождество в семейном кругу. Вместе с отцом они съездят на ферму, где прошло ее детство. Там теперь заправляет ее дядя, брат отца. Будут и ее двоюродные сестры, а также прочие дядюшки и тетушки. Компания наберется внушительная.

Отношения с родней у Дженнифер и ее отца были, скажем так, довольно своеобразными. Отца родственники считали личностью загадочной. Хотя он и пользовался их симпатиями, в его обществе люди чувствовали себя как-то скованно и неуютно. Дженнифер постоянно замечала это, чувствуя, что подобное отношение родня переносит и на нее.

— У моего брата больше общего с его живностью, чем со мной, — грустно заметил отец, повздорив как-то раз с родственниками.

На ферме конечно же будет царить праздничное веселье — смех, шутки, но она понимала, что не сможет беззаботно отдаться всем этим рождественским забавам, зная, что они тяготят отца.

Самая привлекательная сторона Рождества для нее всегда заключалась в тех, теперь далеких, счастливых и полных умиротворенности часах, которые они с отцом проводили одни, без посторонних: раннее пробуждение, совместное посещение церкви, привычный домашний праздничный завтрак после возвращения с церковной службы, детская радость от рождественских подарков.

По прошествии многих лет, уже став взрослой, Дженнифер обнаружила, что Рождество воспринимается совсем не так, как в детстве. Однако продолжала любить этот светлый, добрый, исполненный надежд праздник.

Ее отец был заядлым пловцом. В юности он выступал на соревнованиях за честь округа. Девушка ужасно обрадовалась, когда ей совершенно случайно удалось обнаружить в Бриджтоне книгу одного из кумиров отцовского детства, человека, некогда переплывшего Ла-Манш. Этот подарок наверняка обрадует отца, подумала она тогда. Кроме всего прочего, он питал почти детскую слабость к рахат-лукуму, и Дженнифер всегда покупала ему коробку сластей. А еще она долго копила деньги на приобретение антикварной табакерки, — наверняка эта милая безделица станет украшением его коллекции.

А вот ей в подарок — Дженнифер точно это знала — отец наверняка преподнесет пачечку акций, которыми она вольна будет распоряжаться по своему усмотрению: либо оставить, либо продать. Обычно это бывали акции малоизвестных компаний, каких-нибудь там «Транспэсифик лайнз» или «Саут Америкэн фрут». В прошлом году прозорливая мисс Уинслоу приняла правильное решение, оставив ценные бумаги себе. Вскоре они поднялись в цене, и в следующем году она собиралась найти им достойное применение.

Дженнифер проснулась в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло. Сон не принес ей ни отдохновения, ни бодрости. Наоборот, она чувствовала себя совершенно разбитой, словно с похмелья. Впервые в жизни ей страшно не хотелось вставать — вернее, ей было страшно встать, и она продолжала лежать в постели, словно в надежде, что все дурные предчувствия и подавленное настроение отступят, дадут ей долгожданную передышку.

Только впервые ли с ней такое? К чему кривить душой? Разумеется, нет. После смерти отца в ее жизни пролегла похожая полоса. После того, как все неотложные дела были выполнены, а телефонные звонки стали донимать ее все реже и реже, Дженнифер, как и сейчас, мечтала об одном — отгородиться от мира, забиться куда-нибудь в темный угол, свернуться там комочком, впасть в забытье, чтобы ничего не видеть и не слышать. Ей пришлось напрячь все силы, чтобы побороть охватившую ее тогда апатию, убедить себя в том, что решения приняты — необходимые и единственно верные, что жизнь не кончилась и самое интересное еще впереди.

Дженнифер решительно сбросила с себя одеяло и свесила на пол ноги.

Спальня была для нее особенным местом, ее тайником, ее святая святых, куда непосвященному вход заказан. И вовсе не потому, что чужой человек своим вторжением мог ее осквернить. Причина была гораздо прозаичнее. Спальня выдавала Дженнифер с головой, обнажала все ее слабости, выставляла напоказ самые сокровенные уголки ее души.

Стены здесь были выкрашены в светлые тона, получилось что-то среднее между голубым и сиреневым. Окна задрапированы тончайшим, полупрозрачным муслином кремового оттенка. Такие же воздушные, словно легкая паутина, полотнища свисали и с потолка, собранные по обеим сторонам просторной кровати в складки. Сама кровать, равно как и шезлонг у стены, и удобное кресло у окна, была накрыта кремовой, с золотыми узорами парчой, гармонирующей с ковром на полу. Казалось, будто спальня эта светится каким-то особым нежным светом, и любой, кто заглянул бы сюда, наверняка решил, что принадлежит она некоему ангельскому созданию, фее или речной нимфе, чье настроение подобно, то журчащим струям, то задумчивым заводям. Здесь может обитать лишь неземное существо, подумал бы любой вступивший в сии священные пределы, нежное и чувствительное, как лепестки цветов в вазе на причудливом антикварном столике.

Дженнифер приняла душ и оделась. И неожиданно ей стала ясна причина этого непреодолимого желания отгородиться от мира, свернуться в клубок и забыться. Пусть жизнь идет своим чередом, а она подождет, какая из двух армий, ведущих сражение в ее душе, одержит победу. Одна из них — это необходимость убедить Майкла, причём так, чтобы тот ничего не заподозрил и не обиделся, что ему пора сложить с себя полномочия соуправителя попечительского совета. Дженнифер понимала, что здесь ей важно заручиться поддержкой Мэттью, суметь переманить его на свою сторону, превратить в союзника.

Вторая армия — это полное нежелание иметь с Мэттью что-либо общее, необходимость раз и навсегда вычеркнуть его из своей жизни, забыть как дурной сон.

Дженнифер машинально застыла с расческой в руке, и в следующее мгновение тело ее содрогнулось — не то от страха, не то от омерзения. Когда-то ей уже довелось вести эту битву и даже, как ей тогда казалось, одерживать победу, медленно, дюйм за дюймом, отвоевывая свою законную территорию.

Дженнифер положила расческу на место и невидящим взглядом уставилась в зеркало. Ей было страшно. И она нашла в себе силы в этом признаться. Ей страшно вновь войти в эту черную, мрачную полосу, в какой она уже однажды побывала, страшно представить, что может произойти с ней, впусти она Мэттью хотя бы на квадратный дюйм своей территории. Вот почему ей сегодня так не хотелось вставать, — она боялась заглянуть правде в глаза.

Спору нет, сейчас она уже не та доверчивая, наивная студенточка-первокурсница. Но тогда в жизни у нее имелась цель, ради которой она была готова пожертвовать всем и вся, призвание, союзниками которого были молодость и горячее сердце. А теперь…

Теперь она все так же твердо верила, что приняла единственно верное решение. Но вот юношеский пыл угас, а убежденность то и дело омрачалась тягостными раздумьями о том, что было бы, сложись все иначе, будь у нее ребенок, и даже не один, муж, семейный очаг. Совсем другая, но, увы, непрожитая жизнь.

По сравнению с Дженнифер, Мэттью в молодости был, пожалуй, еще более пылким в своих убеждениях и идеалах: так, в отличие от нее, он постоянно подвергал бичеванию эгоизм общества, ставящего во главу угла материальные блага и тех, кто эти блага защищает и превозносит. Неисправимый идеалист, он только и делал, что развенчивал и ниспровергал взгляды мистера Уинслоу — по крайней мере, так могло показаться со стороны.

— Чего ты, собственно, ждешь от моего отца, — как-то раз раздраженно бросила ему Дженнифер, когда они в очередной раз столкнулись в споре, — чтобы он взял и раздал все свои деньги?

— Не смеши меня, — сердито отмахнулся Мэттью, готовый грудью встать на защиту своих убеждений.

А еще он при случае пускался в страстные рассуждения о том, как важно участникам благотворительных акций оставаться незапятнанными, ибо тот, чья совесть нечиста, не имеет права представлять благородные начинания. Как ни странно, это было то единственное, что роднило Мэттью с ее отцом.

Будучи женщиной, Дженнифер занимала в этом вопросе более сдержанную позицию и не требовала от людей, чтобы те мгновенно перевоплотились в ангелов. На то они и люди, чтобы ошибаться, впадать в искушение и грех.

Прекрати, мысленно оборвала себя Дженнифер, нечего давать чувствам власть над собой. Пора, что называется, брать быка за рога и ехать в Бриджтон проверить, как там Майкл, а заодно поговорить с Мэттью или, на худой конец, договориться о встрече, чтобы потом вместе, на заседании совета, поднять вопрос.

Придя к этому единственно правильному выводу, мисс Уинслоу похвалила себя — молодец, давно бы так. А то, что произошло, то, что связывало ее и Мэттью все эти годы, конечно же не имело ни малейшего отношения к ее нынешней жизни…

Самое разумное в такой ситуации — вести себя так, будто они старые знакомые, держаться с ним дружески и одновременно соблюдать дистанцию. Это мудрое решение, однако, вряд ли предполагало тщательный выбор костюма и разбросанную по всей спальне одежду. Прежде чем подобрать то, что надо, Дженнифер перемерила почти весь свой гардероб. В результате она выехала в Бриджтон на час позже, чем первоначально планировала. Впрочем, возможно, в этом был некий высший смысл, трезво рассудила она, ведь дело касалось ее внешнего вида. Отец был человеком старомодных убеждений и правил, и одно из них гласило: «Постарайтесь произвести на окружающих благоприятное впечатление». Так что лишний час был потрачен не впустую. Выходит, Дженнифер просто в очередной раз последовала отцовскому совету.

На ней было простое, но вместе с тем элегантное бежевое платье с разрезами по бокам — удобное и не стесняющее движений. И притом вовсе не откровенное, — по крайней мере, так ей казалось. Правда, мужчина наверняка бы сказал, что в этом мелькании стройных ног есть нечто неотразимо соблазнительное, дразнящее и одновременно невинное.

Вырез лодочкой — тоже ничего вызывающего, вот только плечо, как назло, постоянно съезжает. Замшевые шпильки в тон — снова не к чему придраться. В общем, как говорится, скромно и со вкусом. А иначе у истинных леди и не бывает.

Золотые сережки — подарок отца. Немного сентиментальности тоже не помешает. И уже перед тем, как выйти из дома, Дженнифер обрызнулась любимой туалетной водой и накрасила губы.

Когда она проезжала центр города, в глаза ей бросилась стайка подростков, бесцельно слонявшихся по городской площади. Мисс Уинслоу нахмурилась. Она хорошо знала директора местной школы Нила Брайена — он входил в один из попечительских советов. По его словам современную школу поразила настоящая эпидемия наплевательского отношения к занятиям. Подростки в открытую прогуливали уроки, и никакие уговоры и наказания не помогали в борьбе с этим злом.

Как и Дженнифер, Нил Брайен был убежден, что подросткам необходим свой клуб, место для встреч, где они могли бы выплеснуть накопившуюся энергию. И, что, возможно, гораздо важнее, появление этого клуба стало бы своего рода символом уважения их запросов и интересов со стороны остальной части горожан.

В ее благотворительном центре жизнь била ключом: бодрые и подтянутые пенсионеры располагались за столиками кафе, в гостиных второго этажа. Пару дней назад, проходя через кафе, Дженнифер заметила листок бумаги, пришпиленный к доске объявлений. Оказалось, что это приглашение на экскурсию по историческим местам Новой Англии. В тот же день свободных мест в автобусе уже не было.

Подростки не пенсионеры. Они воспротивятся любой попытке взрослых организовать их. Дженнифер прекрасно это знала. Отдавала она себе отчет и в том, что досуг подрастающего поколения отнимет у нее немало усилий, нервов и денег.

Спасибо Сайрусу, мужу ее подруги Фионы. Тот в буквальном смысле открыл ей глаза и одновременно вдохновил на подвиг. Может, стоит его попросить, чтобы он показал Майклу свою мастерскую — при условии, что у старика хватит сил на поездку в Висконсин. Город уже остался позади, а Дженнифер все еще продолжала строить планы.

Да, Майкл занимал в ее сердце особое место. Девушка всякий раз с неподдельным интересом слушала его рассказы о молодости, особенно, если в них заходила речь об ее отце.

В Бриджтон Дженнифер приехала к обеду. Кроме папки, в которой лежали ее планы по созданию подросткового клуба, она захватила с собой несколько домашних пирогов, до которых Майкл был большим охотником, и еще кое-что из еды.

У нее имелся свой ключ от его дома, но по привычке гостья сначала пару раз стукнула тяжелой медной колотушкой и лишь затем, когда никто не откликнулся на ее стук, вынула из сумки ключ и отомкнула дверь. Сделав шаг в прихожую, она позвала дрогнувшим голосом:

— Майкл, это я, Дженнифер!..

Она уже было направилась в кухню, чтобы выложить привезенное угощение, когда дверь, ведущая туда, неожиданно распахнулась и на пороге вырос… Сердце Дженнифер екнуло. Нет, не Майкл. Ее словно пригвоздил к стене враждебный взгляд Мэттью, отчего ей стало совсем не по себе.

— Ах это ты… — пролепетала Дженнифер, машинально схватившись рукой за косяк двери.

— Я слышал, как ты постучала, но открыть не мог, разговаривал по телефону, — резко бросил ей Мэттью, а затем добавил: — Майкл спит. Врач утверждает, что ему нужен продолжительный сон, и поэтому сделала укол снотворного. Надеюсь, ты не разбудила его своим стуком.

Дженнифер на мгновение растерялась — резкий тон, каким с ней разговаривал Мэттью Эггермонт, заставил ее почувствовать себя провинившейся школьницей. Однако уже в следующий момент она продемонстрировала, что и у нее имеются острые коготки.

— Неужели и впрямь была необходимость накачать его снотворным?

— Что значит накачать? На что ты намекаешь?

— Ровным счетом ни на что, — покачала головой Дженнифер, — просто в его возрасте…

— Видишь ли, Дженнифер, Хейзел — квалифицированный врач, и если она считает, что небольшая доза легкого снотворного поможет больному расслабиться, значит, так оно и есть.

Сердце девушки непроизвольно сжалось. Нет, она не ослышалась — Мэттью действительно назвал врача по имени, причем с явной теплотой в голосе.

— Я приехала поговорить с Майклом, — объявила она, намеренно меняя тему разговора. — Но коль он находится под действием снотворного…

— Ты бы хотела поговорить с ним? Ага, понятно, значит, ты приехала сюда вовсе не для того, чтобы проведать старика, поинтересоваться состоянием его здоровья.

— Нет, и за этим тоже, — пролепетала в свою защиту Дженнифер.

— Только не надо. Будь здоровье Майкла тебе действительно небезразлично, ты бы догадалась вызвать врача, — сухо заметил Мэттью.

Дженнифер почувствовала, как от обиды у нее начинает гореть лицо.

— И вызвала бы. Но я еще вчера все объяснила тебе.

— Ах да, я забыл, что у тебя нет времени… Так о чем ты хотела поговорить с Майклом?

Мисс Уинслоу бросила на него испепеляющий взгляд. Коль он настроен против нее, на его поддержку вряд ли можно рассчитывать. Из врага в одночасье не получится союзник.

— Думаю, это касается только меня и Майкла, — спокойно произнесла она. — Или ты на сей счет иного мнения?

Мэттью поднял брови. В его взгляде читалось точно такое же презрение, какое наверняка он заметил и в ее глазах.

— Это как сказать. Видишь ли… — Он не договорил: в кухне прозвенел телефонный звонок и ему пришлось взять трубку.

— Да-да, именно так, — донесся его ответ невидимому собеседнику. — Это не проблема. Время не ограничено. Моя работа такова, что позволяет мне обосноваться где угодно. Нет, я не говорил с ней об этом и не собираюсь.

Дженнифер отнюдь не горела желанием подслушивать чужой разговор. Она даже вышла в коридор, — но бесполезно. Не затыкать же уши! Наконец Мэттью положил трубку.

— Раз нет возможности увидеть Майкла и поговорить с ним, мне незачем здесь оставаться. Когда он проснется, пожалуйста, передай ему привет. Я привезла ему немного еды и…

Она не договорила.

— Подожди, — оборвал ее Мэттью, — я должен тебе кое-что сказать.

Он должен ей что-то сказать? Интересно что? Судя по его лицу, что-то малоприятное. Сердце, готовое выпрыгнуть наружу, бешено забилось у нее в груди. Неужели Майкл рассказал Мэттью что-то об ее отце? Нет, он никак не мог этого знать… Но мог догадаться, мог что-то заподозрить!

— И что же? Будь добр, скажи, — произнесла она не своим голосом. От страха и дурных предчувствий у нее неожиданно пересохло в горле.

— Пойдем в другую комнату, — предложил Мэттью. — Сейчас мы с тобой прямо под спальней Майкла, и я бы не хотел его беспокоить.

Дженнифер проследовала в уставленную старинной мебелью гостиную; от волнения пальцы ее слегка подрагивали. В гостиной стоял тяжелый запах пыли, какой обычно бывает там, где давно не убирали и не проветривали. В надежде сделать хотя бы глоток свежего воздуха, Дженнифер прошла мимо Мэттью к окну.

— Так что же ты мне хочешь сказать, — стараясь казаться спокойной, повторила она вопрос.

Мэттью нахмурился.

— Вчера вечером, после того как ты ушла, мы с Майклом долго разговаривали.

Дженнифер почувствовала, что ее охватывает озноб. Свершилось. Вот он, удар, которого она больше всего боялась. Майкл говорил с Мэттью, делился с ним сомнениями относительно ее отца. Сомнениями, в которых Майкл никогда не признавался ей, хотя они преследовали, нет, правильнее сказать, терзали его все эти годы.

— Он рассказал мне о твоем отце.

Дженнифер закрыла глаза, словно это могло спасти ее от цепких объятий ужаса.

— Мэттью, моего отца больше нет, — негромко произнесла она. — А когда он был жив, самым важным для него делом было помогать другим людям. Благотворительности этот добрый, отзывчивый человек посвятил всю свою жизнь.

Дженнифер осеклась, не в силах говорить дальше. Помолчав немного, она вздохнула, расправила плечи и заставила себя взглянуть ему в глаза.

— Так что же все-таки сказал тебе Майкл?

— Что обеспокоен твоими планами. Что ты пытаешься изменить направление благотворительной деятельности, начало которой положил твой отец. Майкл считает, что ты позволяешь эмоциям брать над собой вверх, что тебе недостает трезвого расчета.

Дженнифер непонимающе уставилась на Мэттью. Так, вот оно что! Майкл говорил с ним о благотворительной деятельности ее отца, а вовсе не об обстоятельствах его смерти. Он признался, что опасается ее нововведений, опасается, что…

Мисс Уинслоу почувствовала, что у нее словно гора свалилась с плеч. От радости слегка закружилась голова, и даже вырвался глупый смешок.

— Тебе хорошо смеяться, — с упреком произнес ее собеседник. — Можно подумать, я не вижу, что ты затеяла. Да ты готова всеми правдами и неправдами перетянуть Майкла на свою сторону, уговорить его поддержать твои идеи, даже если для этого ему придется вступить в сделку с собственной совестью.

Дженнифер сначала было растерялась, но затем заставила-таки себя собраться с мыслями. Облегчение, что Майкл не обсуждал с Мэттью обстоятельства смерти ее отца, мгновенно сменилось тревогой. До нее дошел истинный смысл его слов.

— Майкл не имел права обсуждать с тобой дела благотворительной организации, — резко возразила она. — Это частное объединение, его деятельность контролируется попечительским советом, во главе которого стою я. Какие решения принимает попечительский совет — это наше личное дело, которое никого, кроме нас, не касается.

— Не совсем, — спокойно перебил ее Мэттью. — Уверен, что Комитет по контролю над благотворительной деятельностью первым напомнит тебе, что…

Упоминание этого бюрократического органа, призванного осуществлять государственный надзор за всеми благими начинаниями граждан, вывело Дженнифер из себя.

— Мне нечего бояться, — решительно произнесла она. — Нечего и незачем.

— Я в этом ничуть не сомневаюсь, — сухо заметил Мэттью. — Тем не менее сейчас самое время напомнить тебе, что все благотворительные начинания твоего отца подконтрольны Комитету. Даже будучи главой попечительского совета, ты не имеешь права навязывать остальным свое решение.

— Навязывать?! — Дженнифер едва не задохнулась от негодования. — Как ты смеешь! На что ты намекаешь? Воля моего отца была и остается для меня руководством к действию. Что же касается моего поста…

— Неужели? — съязвил Мэттью. — А вот Майкл придерживается иного мнения.

Дженнифер вздохнула и отвернулась к окну.

— Мой отец мечтал, — заговорила она негромко, но твердо, — чтобы его благотворительная организация помогала всем нуждающимся жителям нашего города. Когда он только основал ее, помощь в первую очередь требовалась пожилым людям, и мы делали все, чтобы облегчить их существование. Сейчас же… сейчас многое изменилось. Уверена, теперь наша поддержка необходима прежде всего молодежи. Тебе же до этого нет никакого дела. — Дженнифер развернулась к Мэттью. — Я знаю, что тебе весьма сложно меня понять. Ты насмотрелся на людские страдания в далеких странах, где голодные дети подчас рады корке сухого хлеба. — Дженнифер остановилась, но затем резко продолжила. — Пойми, пожилые люди нашего города обеспечены более чем достаточно, а вот подростки! Они никому не нужны, им нечем заняться, и заинтересовать их тоже нечем. Сайрус говорит…

— Сайрус? — перебил ее Мэттью.

— Да, Сайрус Макговерн, — подтвердила Дженнифер. — Он уже, и притом весьма успешно, начал претворять в жизнь один мой план. Если все удастся, то у нас в Честер-Хиллз…

— Все понятно. Майкл так и сказал мне. Ты поддалась чуждому влиянию. Не будет преувеличением сказать, ты предаешь начатое отцом дело.

Слова Мэттью буквально обожгли ее.

— Да пойми же ты! Ничего и никого я не предаю. Майкл думает, что он прав, а я прямо-таки вероотступница. Да нет, это он отстал от жизни! И не понимает очевидного. — Дженнифер остановилась, чтобы перевести дух. — Нет, я должна поговорить с ним, постараться переубедить.

— Скажи, что хочешь оказать на него давление, заставить отказаться от своих убеждений, — съязвил Мэттью в очередной раз. — Боюсь, что у тебя ничего не выйдет. Можешь выбросить свой чудный планчик из головы.

— Но почему? Что произошло? — потребовала ответа Дженнифер, и ее сердце сжалось от дурного предчувствия. Что-то здесь не так. Что с Майклом? Неужели Мэттью от нее что-то скрывает?

— Почему? Потому что сегодня утром Майкл обратился ко мне с официальной просьбой представлять его на заседаниях попечительского совета и…

— Не может этого быть! — От неожиданности Дженнифер отшатнулась и, чтобы сохранить равновесие, была вынуждена ухватиться за край стона. — Не верю.

— Если желаешь убедиться, можешь взглянуть на соответствующие бумаги. Если тебе и этого мало, я попрошу адвоката, чтобы он выслал тебе заверенную копию.

— Адвоката? — Голос Дженнифер дрогнул. — Но ведь…

— Если хочешь знать всю правду — я к твоим услугам. Так вот, Майкл специально обратился ко мне с этой просьбой, поскольку знал, что ты будешь пытаться оказать на него давление. Во имя спасения дела он передал мне свои полномочия, что и подтверждается подписью адвоката и гербовой печатью. Ну как, ты довольна?

Дженнифер сделалась бледной как полотно.

Ей показалось, что еще мгновение — и она упадет в обморок. И дело не только в том, что Мэттью займет место Майкла в попечительском совете. Это еще не самое страшное. Куда страшнее то, что Майкл, оказывается, не доверял ей. Дженнифер растерянно заморгала, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы.

— Майкл официально передал тебе свои полномочия? — дрогнувшим голосом переспросила она. Ноги ее стали ватными, и в этот момент она мечтала об одном — поскорее опуститься на стул или на табуретку, чтобы только не рухнуть здесь, у него не глазах. Чтобы хоть немного взять себя в руки, Дженнифер отвернулась к окну.

Судьба сыграла с ней злую шутку — подумать только. Еще сегодня утром она рассчитывала взять Мэттью к себе в союзники, а он оказался в стане противника, пусть даже этот противник — столь уважаемый ею Майкл, старый друг ее отца.

— Представь себе, что да, — с вызовом в голосе подтвердил Мэттью и холодно продолжил, — и можешь быть уверена, что его воля будет неукоснительно соблюдаться, и ты как глава совета не сможешь ей противостоять. Осмелюсь заметить, что ты и этот твой, как его там, Сайрус, почему-то уверовали в то, что остальные члены совета пойдут у вас на поводу. Заранее предупреждаю, ничего у вас не выйдет. Не рассчитывай!

— Но решения совета не имеют к Сайрусу никакого отношения, — перешла в контрнаступление Дженнифер. — Более того…

— Вот я тебя и поймал на слове, — с торжествующим видом перебил ее Мэттью. — Наконец-то ты и сама признала сей очевидный факт. Правда, с некоторым запозданием, ну да ладно. Из того, что Майкл сказал мне, можно сделать вывод, что ты обращалась со средствами благотворительного фонда так, как если бы это был твой личный счет.

— Неправда! — выкрикнула в свою защиту Дженнифер. — Даже если бы я того захотела… — Она не договорила, осознав, в чем он ее обвиняет. — Как ты смеешь такое говорить! Да нет же, я просто помогаю тем, кто нуждается в этом в первую очередь.

— Кто знает, может, ты заблуждаешься.

— Мэттью, пойми. Майкл хочет, как лучше, но он не знает проблемы изнутри.

— И что? Не способен больше принимать решения? Это ты хочешь сказать?

— Не передергивай.

— Что ж, рад слышать, что это не так, — негромко, но твердо произнес Мэттью. — Майкл сообщил мне, что в ближайшее время совет будет обсуждать планы на будущий год. Как его официальный представитель, я, разумеется, приму участие во всех заседаниях.

— Но ты ведь не сможешь, — робко возразила Дженнифер.

— Почему же?

В голосе Мэттью слышался вызов.

— Ты уедешь, у тебя… свои дела.

— Я не собираюсь никуда уезжать, по крайней мере в ближайшем будущем. У меня только что состоялась беседа по телефону с банковским менеджером Майкла. Работать я могу где угодно, тем более что Майкл нуждается в постоянном присмотре. В общем, я решил временно у него поселиться.

Удар пришелся, что называется, в цель. От неожиданности у нее подкосились ноги. Неужели это слабое существо с дрожью в коленках действительно и есть та самая Дженнифер Уинслоу, образец выдержки, хладнокровия и самообладания для окружающих? Ей стало не по себе.

— Ты не понимаешь. Вы с Майклом оба не понимаете, — попыталась было она встать на свою защиту.

— Напротив. Ты сама увидишь, что я отлично все понимаю, — невозмутимо возразил Мэттью. — Не спорю, основателем благотворительного фонда и его главным спонсором был твой отец. Но это еще не основание для того, чтобы ты, моя милая, превратила хорошие деловые начинания в забаву для себя. И тебе не единственной предоставлено в этом деле право голоса. Так что ты и этот твой приятель или любовник…

— Никакой он мне не любовник! — возмутилась Дженнифер, задетая за живое несправедливостью его слов.

— Нет? Ах вот как? Как бы то ни было, Майкл весьма обеспокоен тем, что ты идешь на поводу у этого твоего, как его там, Сайруса.

— У Майкла устарелые взгляды. Ему трудно быть объективным. Нет, он, конечно, милейший человек, я сама привязана к нему всей душой, но временами он бывает упрям донельзя. Бесполезны любые доводы.

— Не надо преувеличивать. Кроме него в попечительском совете еще шесть человек, и если он один-единственный, кто не согласен с твоей позицией, то с какой стати тебе волноваться.

Дженнифер устало закрыла глаза. В том-то все и дело, что не единственный, подумала она, но вслух не стала ничего говорить.

— Послушай, у меня через полчаса деловая встреча, — вновь привел ее в чувство Мэттью, посмотрев на часы. Он даже приоткрыл дверь, словно Дженнифер пришла к нему наниматься на работу, и теперь пришло время дать ей понять, что интервью закончено и пора покинуть помещение.

Нет, это уж слишком! Мисс Уинслоу уже было собралась сказать ему, что никуда не уйдет, пока не переговорит с Майклом, но затем передумала, не желая подвергать себя дальнейшим унижениям. С высоко поднятой головой она гордо прошествовала в открытую дверь.

— Увидимся в понедельник, — с нарочитой учтивостью произнес Мэттью, когда Дженнифер проходила мимо. — Если не ошибаюсь, заседание назначено на одиннадцать утра.

— Верно, — отозвалась она на ходу, с трудом сдерживая себя, чтобы не бросить ему в ответ какую-нибудь колкость.

Мэттью проводил ее до входной двери.

И как только Майкл допустил подобное, кипятилась про себя Дженнифер. За что она терпит такие унижения?

Мисс Уинслоу задыхалась от обиды и возмущения. Слезы комком подступили к горлу, сердце то и дело сбивалось с ритма. Неожиданно она почувствовала легкое прикосновение. Ее обнаженной руки коснулись пальцы Мэттью. Словно ужаленная, Дженнифер отдернула руку.

— Не обижайся! Майкл старается ради тебя же самой, ради памяти твоего отца. Для него быть членом попечительского совета — святое дело, к которому он относится как…

— А для меня? Я что, по-твоему, пренебрегаю своими обязанностями? — бросила она ему в лицо.

В ту минуту Дженнифер была готова стереть Мэттью в порошок.

— Успокойся. Просто твой отец основал благотворительный фонд с определенной целью. И мне кажется, что…

— Какая мне разница, что тебе кажется, — огрызнулась она. — Ты ничего не знаешь о моем отце, к чему он стремился, во что верил. Ты презирал его, потому что у него были деньги. И ненавидел его, потому что я любила его.

Дженнифер не договорила. Ее душил гнев. Ей казалось, еще мгновение — и она взорвется.

— Ну-ну, только не надо передергивать, — оборвал ее Мэттью. — Презирать твоего отца — это уж слишком.

— А кто, если не ты, сказал однажды, что человек с такой, как он, страстью к наживе не способен быть настоящим альтруистом. Мол, на уме у него одни только деньги.

— Зачем же вырывать слова из контекста. Я, если мне память не изменяет, сказал тогда, что никому не дано стать святым, даже твоему отцу, несмотря на все его благие начинания. Ты возвела его на пьедестал, я же…

— Ты же пытаешься его оттуда низвергнуть, — со злостью перебила его Дженнифер. — Если хочешь знать мое мнение, тебе вообще не место в совете. Этот шаг я Майклу ни за что не прощу. Ты не имеешь права…

Дженнифер осеклась, судорожно подбирая слова.

Сколько раз до этого они уже вели подобные словесные баталии? Сколько раз уже этот человек загонял ее в угол? Сколько раз ей приходилось вставать на защиту отца?

Девушка уже было повернулась, чтобы уйти прочь, но в это мгновение ее внимание привлекла машина, остановившаяся у кромки тротуара рядом с ее «понтиаком». Из машины вышла — ну конечно же! — та самая врач, которую она уже встречала у Майкла.

— Дженнифер, погоди! — попытался остановить ее Мэттью, но она с решительным видом зашагала к машине. Ее била такая сильная дрожь, что ей стоило немалых трудов вставить в зажигание ключ. Наконец мотор заурчал, и «понтиак» тронулся с места.

Три часа спустя, когда мисс Уинслоу вошла в свой офис в Честер-Хиллз, первое, что ей бросилось в глаза, — это лежащая на столе папка с предложениями совету, которые они подготовили вместе с Сайрусом.

Ее сердце все еще никак не могло успокоиться. Пара часов в дороге так и не помогла ей преодолеть нанесенную Мэттью обиду. А может, то была и не обида вовсе, а злость на этого самоуверенного типа. Дженнифер не привыкла, чтобы кто-то вмешивался в ее планы. Ей и в голову не могло прийти, что какой-то наглец попытается оказывать на нее давление. Однако не только этим объяснялось ее возбуждение, заставлявшее метаться по комнате с яростью угодившей в клетку тигрицы.

Да как только он посмел вмешиваться в ее жизнь, в ее личные планы? Как осмелился приказывать, что ей делать, а что нет!

Мэттью ничего не знает о проблемах маленького городка. Да и к чему ему это? Интересно, что бы он испытал, попытайся она диктовать ему какие-либо условия, встревая в его дела?

В случившемся конечно же не стоит винить Майкла. Он болен, да и вообще уже далеко не молод. Дженнифер представила себе, как ее дружок обрабатывал беднягу, проявляя чудеса красноречия, и задумалась. Вполне возможно, что Мэттью не интересуют деньги университета. Для осуществления программы помощи странам третьего мира под эгидой ООН имеются иные источники. Она мрачно улыбнулась, дав волю невеселым мыслям.

У Майкла своей семьи нет, однако он владеет внушительным пакетом капиталовложений. Кстати, она сама посоветовала ему сделать некоторые из них. Между ними уже давно существовало молчаливое соглашение относительно того, что он завещает свои деньги благотворительным фондам ее отца. Тем не менее не следует исключать того, что у Майкла в последнее время могли появиться и другие соображения.

Мисс Уинслоу понимала, что обида — не лучший советчик, что не стоит поддаваться эмоциям, но ей никак не удавалось избавиться от тревожных дум. Здравый смысл подсказывал, что Мэттью, будь он даже не самым честным человеком на Земле, не стал бы рисковать собственной репутацией, пускаясь в сомнительного рода авантюры. Деньги Майкла были лишь каплей в море по сравнению с теми суммами, которыми распоряжался мистер Эггермонт как сотрудник ООН.

Дженнифер посмотрела на письменный стол. Предполагалось, что ее встреча с Сайрусом состоится в эти выходные именно с тем, чтобы еще раз, теперь уже окончательно, обговорить все их предложения попечительскому совету. Неожиданно она почувствовала, что на глаза навернулись жгучие слезы — слезы обиды, досады и злости.

Она продолжала метаться из угла в угол, стараясь при этом не смотреть на фотографию отца, расположенную на видном месте. В свое время Дженнифер увеличила старый фотоснимок и, поместив в рамку, повесила над камином. Это было одно из ее любимых фото: на нем отец улыбался, и глаза его светились добротой. Взгляд его был устремлен на фотографа — тогда им оказался Майкл. Всякий раз, пытаясь преодолеть нападавшую на нее меланхолию, Дженнифер черпала энергию, стоя перед фотопортретом отца. Его улыбка, его исполненный теплом и любовью взгляд моментально возвращали ей вкус к жизни: дурное настроение улетучивалось, будто его и не бывало.

Однако сегодня отцовская фотография не возымела на нее желанного действия, не помогла вновь обрести душевный покой, не подарила умиротворения.

Даже резкий телефонный звонок не смог до конца вернуть Дженнифер к действительности. Она машинально сняла трубку, но мысли ее все еще витали в прошлом.

Звонил Сайрус Макговерн. Дженнифер справилась о здоровье Фионы, но Сайрус быстро перевел разговор в нужное ему русло.

— Послушай, я тут вот что подумал. Не знаю, как тебе понравится моя идея… В общем, как бы ты отнеслась к тому, если нам прийти на заседание совета вместе? Я бы попробовал лично разъяснить им суть наших с тобой начинаний.

— Сайрус, я обеими руками «за», но только, боюсь, ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Проблема не во мне, как ты сам понимаешь.

И Дженнифер вкратце рассказала ему, что произошло.

— Ты говоришь, этот парень уговорил Майкла выдать на его имя доверенность? Он вообще кто такой? Родственник? Или?…

— Нет, не родственник, а, скажем так, старый знакомый, — перебила она собеседника и нехотя призналась: — В принципе и мой тоже.

— Ну это меняет дело. А то я уже было собрался навести кое-какие справки. Кто знает, вдруг он давил на Майкла, шантажировал его?

— Нет-нет, Боже упаси. Это исключено. Поверь мне. У нашего знакомого большой опыт сотрудничества с международными благотворительными программами. И, насколько я его знаю… — Дженнифер осеклась, боясь проговориться.

Никто из ее нынешних знакомых не догадывался о существовании Мэттью, и ей не хотелось никого посвящать в свою тайну. Пусть все останется по-прежнему. Тем более что кроме нее самой это никого не касается.

— Знаешь, я никак не могу взять в толк одну вещь. Почему этот Мэттью, или как его там, ставит нам палки в колеса? Любой здравомыслящий человек моментально бы понял, что наша с тобой задумка пойдет городу только на пользу.

— Мэттью Эггермонт возомнил себя блюстителем принципов, — кисло пояснила Дженнифер.

— Но это еще ее значит, что мы сдаемся, — подбодрил ее Сайрус. — Как ты думаешь, сумеем мы привлечь на свою сторону других членов совета?

— Вряд ли, — вздохнула девушка. — Нечего даже надеяться.

Минут через пять после того, как она переговорила с Сайрусом, телефон зазвенел снова. На сей раз это была Рут.

— Дженнифер! Привет! Как дела? — прощебетала она. — Я видела тебя сегодня в Бриджтоне. Ты почему не зашла ко мне?

Рут и ее будущий супруг жили за городом на старинной, увитой плющом ферме. Скотт был самым молодым доцентом университета, читал для аспирантов спецкурс по политической истории, а Рут вместе со своей подругой Элис заправляла в Честер-Хиллз сувенирным магазинчиком, помещение под который арендовала у Дженнифер.

— С удовольствием бы, но времени не было, — солгала та.

— Ничего, можешь не объяснять, я отлично понимаю. Фиона говорила мне, что вы с Сайрусом собираетесь открыть центр досуга для подростков с разными мастерскими. Вот и я подумала, если тебе нужен кто-то, чтобы учить ребят работе с гончарным кругом, могу порекомендовать стоящую кандидатуру. Этим летом к нам собирается нагрянуть тетушка Скотта. Вот уж кто спец по горшкам и вазам! Знает о керамике все на свете!

Дженнифер рассмеялась. Она была хорошо знакома с бесценной тетушкой. Это была царственного вида старушенция каких-то там, не то немецких, не то венгерских кровей, этакий «матриарх», перед которой трепетало все семейство.

— Послушай, а не поужинать ли нам вместе в субботу вечером? Если, конечно, у тебя есть время. Понимаю, что предложение несколько неожиданное. Но Скотту надо развлекать какого-то гостя, что-то по линии распределения международных грантов.

— Ага, этот гость — мужчина, и ты… — Дженнифер собралась было отчитать подругу, но та уже ждала подобную реакцию и только рассмеялась.

— Да-да, мужчина. Но можешь не волноваться. Я не собираюсь выступать в роли свахи. Дженни, прошу тебя, приезжай. — В голосе Рут слышались умоляющие нотки.

И та сдалась. Хотя, по правде сказать, она бы предпочла провести субботний вечер в одиночестве.

— Тогда без двадцати восемь, — сообщила Рут и проворно положила трубку, лишив свою собеседницу возможности передумать.

— Милый, с Дженнифер творится что-то неладное.

Сайрус Макговерн отложил спортивный раздел газеты и вопросительно посмотрел на жену.

Они были женаты менее года, и Сайрус частенько задумывался над тем, как ему удалось прожить столько лет холостяком, без нее. Одного взгляда на хорошенькое лицо Фионы на подушке рядом с ним было достаточно, чтобы душа его начинала петь. Уже почти год он, словно ребенок, пребывал на седьмом небе от счастья, не стесняясь этой своей юношеской восторженности.

Теперь же одна только мысль о том, что Фиона носит под сердцем его ребенка, переполняла его благоговейным трепетом. Предстоящее отцовство Сайрус воспринимал не иначе как подарок судьбы.

— Дорогая, тебе нельзя волноваться! — произнес он с легкой укоризной и, подумав, добавил: — Особенно из-за Дженнифер. Вот уж кто умеет отлично о себе позаботиться. Уверяю тебя, у нее все в порядке.

В ответ на его слова Фиона только вздохнула. Она любила мужа всей душой, но, как мужчина, он многого не замечал. Ведь есть вещи, доступные только женскому пониманию, женской интуиции, мужчины же остаются к ним слепы и глухи.

Да, Дженнифер умеет позаботиться о себе, она сильная и независимая. Но женское сердце подсказывала Фионе, что с подругой происходит что-то неладное, и поэтому искренне за нее переживала.

— Послушай, помнится, ты говорил, будто у нее возникли какие-то проблемы с мастерской, — поинтересовалась она у мужа.

— Ничего особенного. Дела есть дела, — прозвучал уклончивый ответ. — Тебе не стоит из-за этого переживать. Тем более что речь идет о Дженнифер. Можно подумать, ты не знаешь, как она обожает развивать бурную деятельность. Это же ее стихия.

— Ну ладно.

В принципе Сайрус прав, но Фиону это мало успокоило. Про себя она решила, что надо обязательно позвонить Дженни, а еще лучше — заехать ней и убедиться собственными глазами, что с подругой все в порядке.

Мисс Уинслоу пробудилась, резко вынырнув из сна, который только что ей пригрезился. Ей снилось, что они с отцом идут берегом какой-то незнакомой реки. Отец держит ее за руку — так, как в детстве, когда Дженнифер была маленькой девочкой. Вот он остановился и с улыбкой показывает на рыбок, резвящихся на мелководье у корней тростника. Вода такая чистая и прозрачная, что она без труда разглядывает речное дно. Однако дальше, там, где река впадает в море, вода уже глубже. Неожиданно испугавшись, Дженни подается назад, еще крепче сжимая отцовскую руку.

Тот смеется над ней и успокаивает, уверяя, что бояться не надо и что он ее любит…

На глаза девушки навернулись слезы. Она понимала, что это слезы любви, а не слезы печали. Приподнявшись на локте, но не вставая с постели, она заметила записку лежавшую на соседней подушке. Взяла ее дрожащими руками, развернула, и тотчас сердце ее затрепетало от радости.

«Я люблю тебя!» — было написано в ней знакомым размашистым почерком. Я люблю тебя…

Дженнифер закрыла глаза. Мэттью любит ее и не верит, он сам сказал ей об этом, в то, что ее отец добровольно ушел из жизни. Выскользнув из постели, она прошлепала босыми ногами к окну спальни. Уже начинало светать. Автомобиля Мэттью под окном не оказалось. Она не имела ни малейшего представления о том, куда он уехал, однако какое-то шестое чувство подсказывало ей, что тот скоро вернется.

Я люблю тебя, написал Мэттью в записке. Уж если слова эти выведены его рукой, значит, так оно и есть. К чему сомнения! Все ее тело болело, причем ощущение это было и знакомо, и незнакомо ей. На ее коже все еще оставался его запах, неповторимый, ни на какой другой не похожий. Закрыв глаза, Дженнифер вообразила, что ее любимый все еще с ней, нежно и трепетно ласкает ее. Затем она поймала себя на мысли, что совершенно не представляет, что ждет их впереди.

Мэттью мог бы, как он заявил во время их жаркого спора в доме Майкла, жить везде, где только захочет. Роль, которую он теперь играет в программах ООН, больше не требует то него непосредственного участия в добровольческих акциях в далеких африканских странах. А работа обязывает Дженнифер жить именно здесь, в Честер-Хиллз. Да, но ведь совет отказался дать добро начинаниям, о которых она так мечтала. Так что теперь она и сама не уверена, стоит ли ей оставаться в родном городе.

Благотворительную деятельность, начало которой положил ее отец, в дальнейшем можно осуществлять и без ее непосредственного участия. Дженнифер Уинслоу вряд ли тем самым бросит тень на его светлое имя. Все, в этом городе у нее ни перед кем нет никаких обязательств. Ничто ее здесь не удерживает. Она может уехать отсюда куда глаза глядят, устроиться там, где ей приглянется. Они могут уехать вместе с Мэттью — туда, куда пожелает перебраться он. Если, конечно, пожелает.

Я люблю тебя, написал он. Нет, ему, конечно, хотелось сказать: я хочу тебя… ты мне нужна… желаю всегда быть вместе с тобой… моей женой… матерью моих детей.

Дети. Дженнифер осторожно прикоснулась к животу. Наверняка эта неистовая вспышка страсти не прошла бесследно и в ней затеплилась искра новой жизни, жизни их будущего ребенка. Отец обрадовался бы, узнав, что дочь в скором времени подарит ему внука и внучку.

Отец. Дженнифер зажмурилась, затем снова открыла глаза. Прав ли Мэттью? Или он просто пытался успокоить ее?

Она направилась в ванную комнату и торопливо приняла душ. Ей кое-что предстоит сделать, кое-куда съездить.

Из церкви под радостный звон колоколов на залитую солнечным светом площадь Честер-Хиллз вышли Дженнифер и Мэттью.

— Почему это женщины вечно плачут на свадьбе? — спросил Тодд, обменявшись понимающими взглядами с другими мужчинами — Сайрусом и Скоттом. Те обернулись на своих жен, чьи глаза были явно на мокром месте.

— Потому, что мы счастливы и радуемся, — хлюпая носом, ответила Элис.

— Не просто счастливы, а на седьмом небе от счастья, — вытащив из рукава пачку носовых платков, поспешила выразить их общую радость Фиона. Зареванные, но улыбающиеся подруги тоже обменялись понимающими взглядами.

Сегодня утром, перед церемонией бракосочетания, когда подруги собрались в спальне невесты, помогая ей нарядиться в подвенечное платье, Дженнифер неожиданно приказала всем остановиться и, открыв бутылку шампанского, наполнила четыре бокала.

— За счастье и любовь! — произнесла она, поднимая свой бокал. После того как подруги последовали ее примеру, Дженни лукаво улыбнулась: — Еще я хочу выпить за человека, виновника счастья, которое мы все обрели за последний год.

— Скажи скорее, кто этот счастливец?

Заметив удивление в глазах подруг, она улыбнулась еще шире и пояснила:

— За Джо Де Луку! Если бы не он, как бы каждая из нас встретила своего избранника!

— Ты серьезно предлагаешь выпить за Джо Де Луку?! — вырвалось у Фионы.

— А почему бы нет? — спокойно возразила ей сияющая невеста. — Я так счастлива, что в моей жизни просто не осталось места озлобленности. Бог ему судья…

— Она права, — согласилась Элис. — Этот мерзавец при желании мог отравить жизнь любой из нас, но сегодня я могу с уверенностью сказать, что все-таки нет худа без добра.

— Тогда стоит произнести тост за неприятности, без которых не бывает добра и благополучного исхода! — предложила Рут.

Подруги прикончили всю бутылку, но было видно, что отнюдь не шампанское причина счастья, которым светилось лицо Дженнифер.

Колокола все еще оглашали окрестности своим веселым, радостным звоном. Над головами новобрачных серебристо-розовым облаком кружились лепестки роз. Дженни была ослепительна в роскошном подвенечном платье с глубоким декольте, отделанном кремового цвета кружевом. Фиона, Рут и Элис под стать невесте принарядились в платья светло-розового шелка с пышными бантами на спине. В очаровательных нарядах щеголяли и девчушки, сопровождающие свадебную церемонию, являя при этом собой нечто сказочно-фантастическое. На них были легкие, как облако, прозрачные кремовые мантильи, парящие над матово-золотистыми юбочками. У входа в церковь толпились фотографы, и каждый всеми правдами и неправдами старался занять наиболее выгодную позицию.

Дженнифер повернулась к Мэттью, что-то шепнула ему на ухо, и он, кивнув, шагнул к стоявшим неподалеку трем супружеским парам.

— Вы не могли бы сейчас отвлечь от нас внимание публики? Пригласите всех собраться вместе и направьте к свадебному столу, — заговорщически обратился он к Фионе. — Мы присоединимся к вам буквально через пару минут, а пока нам с Дженнифер нужно кое-что сделать.

— Запросто, — заверила его Фиона и вместе с подругами стала подзывать к себе гостей.