Грязь находилась повсюду, все пейзажи были грязными независимо от того — сельские или городские. Может, это объяснялось тем, что Донбасс — шахтерская область, и угольная пыль въелась решительно во все, но, по мере движения в глубь СССР, Корф все больше склонялся к гипотезе, что это характерная черта страны. Скорее бы уж снег заморозил и прикрыл эту вязкую черноту. Только по дороге из Днепропетровска машина лейтенанта пять раз намертво садилась в грязь. Спасали ее танки, которые сейчас в изобилии двигались по дорогам Украины. Но что же делали местные жители в мирное довоенное время? Первое, что следует сделать, завоевав эту страну, — проложить нормальные дороги, тем более что рабов для труда над этими авгиевыми конюшнями будет предостаточно…

Машина Корфа находилась у въезда в город, но вот уже минуту не могла сдвинуться с места. Водитель старательно газовал, но все усилия мотора «опеля» выливались в фонтанчики грязи позади.

— Ганс, прекратите терзать двигатель, не хватало, чтобы он сломался, когда мы почти при ехали.

— Виноват, герр лейтенант, но эти дороги меня доконают… Чертова грязь! — бормоча проклятья, шофер вылез из машины и отправился на поиски тягача или танка.

Фридрих опустил боковое стекло и выглянул наружу. Ноги затекли, и хотелось размяться, но судя по тому, как брел по луже водитель, сделать это можно только вплавь.

— Щоб ты пропала, бисова железяка! — услышал лейтенант вместе с тяжелым ударом. На обочине того, что тут называлось дорогой, человек в немецкой полевой форме с ефрейторскими нашивками бил кувалдой по дорожному указателю и ругался по-русски. Металлическая пластина с надписью «Сталино» была на совесть прибита к столбу, обозначающему начало городской черты. Она погнулась, краска потрескалась и облетела.

— Против лома нет приема! — воскликнул ефрейтор, когда работа сдвинулась. С удвоенной энергией он доломал указатель и стал прибивать на освободившееся место другой: «Uzovka».

— Я нашел, герр лейтенант, — вновь возник за окном шофер. — Цепляю!

Наконец «опель» дернулся и выполз из лужи вслед за армейским грузовиком. Ганс, хоть и по колено в грязи, вернулся в кабину довольным: он знал, что за город они больше не поедут. А в городе такой грязи все-таки быть не должно.

— Куда прикажете ехать, господин лейтенант? — спросил Ганс, когда они миновали новый указатель городской границы.

— Сначала в комендатуру, — распорядился Корф.

— А потом? — невольно поинтересовался шофер, взглядом провожая через зеркало заднего вида необъятную лужу.

— А потом — в гестапо.

Ганс поежился. При таком выборе он, вполне вероятно, предпочел бы лужу…

— Очень важно представлять, как нож вращается, и рука должна двигаться по плавной дуге всегда одинаково, — объяснял Юрка. — Но, главное — это выработать мышечную память, тогда рука будет бросать как бы сама, и каждый раз — в мишень.

Наташа кивнула и, прицелившись, запустила нож в занозистую доску, которая служила мишенью.

— Не заноси руку за голову… Нет, нет, ты неправильно держишь лезвие, — Юра подошел и поправил Наткины пальцы.

— Мне так удобнее, — состроила гримасу девчонка.

— Ты его не слушай, — посоветовал брат Петр. — Делай, как нравится.

— Петька, не вмешивайся в процесс обучения!

— А ты перестань воображать, профессорский сынок.

— Да мой отец нож умеет метать лучше твоего!

— Не ври!

Споря, мальчишки сошлись на такую короткую дистанцию, что в ход могли пойти более весомые аргументы.

— А ну, отставить! — раздался от дверей командирский голос. — На фашистов силы поберегите.

Подростки разошлись, все еще кося друг на друга распаленным глазом. Даниил приобнял обоих за плечи и развернул лицом к себе.

— О чем спор?

— Он врет, что дядя Валера лучше тебя нож мечет, — сказал Петя.

— Я правду говорю, — вскинул голову Юра.

— Сложный вопрос, — усмехнулся Ларионов. — Вот кончится война, устроим все вместе соревнование. Но победить, я думаю, должен дядька Яков… Дай-ка! — Даня забрал у дочери нож и коротким взмахом послал в цель. Лезвие впилось в мягкую древесину.

— Точно в голову! — Петька победно глянул на Юру.

— Если бы здесь был мой отец…

— Все, все, заканчивайте тренировку, — приказал Даниил, — нам треба совещание провести, так что марш в свою землянку.

— Мы же тоже партизаны, — заявила Ната, — значит, можем остаться.

— Не можете, рано вам еще.

— А вы в Гражданскую во сколько лет Мстителями стали? — спросил Юра. — Мне папа сколько раз рассказывал!

— Обстановка другая была.

— Точно такая же, — поддержал приятеля Петька. — И когда ты, батя, наш отряд организовывал, мы тебе все трое помогали. Тогда мы были нужны, а сейчас?

— А сейчас мне спорить с вами некогда, — строго сказал Ларионов, — но в своих воспоминаниях мы с Валеркой и остальными часто опускали вводную часть, чтоб слушать было интересней!

— Это какую же вводную часть? — спросил его сын.

— А ту, в которой мы партизанскую науку, как вы теперь, с тренировок начинали. По французской борьбе, по стрельбе и джигитовке. И мой батя, ваш дед, в бой нас не пускал, покуда жив был. Так что гуляйте отсюда хлопцы, пока я вам наряд вне очереди не вкатил.

— Мы уже долго тренируемся, — сказал Юра.

— А кроме того, мы придумали план разведки, а какой — тебе не скажем, — Ната обиженно отвернулась.

— Каждый план будет награждаться дополнительным дежурством по кухне, — уже всерьез пообещал Даниил. — Командир в отряде один и только он, то есть — я, имеет право планы придумывать. Теперь кругом и шагом марш.

Друзьям ничего не оставалось, как направиться к выходу.

— Он даже слушать не захотел! — возмутилась в дверях Ната. — А мы столько думали…

— Ничего, — сказал Петька, — мы еще себя покажем.

— Только бы война скоро не кончилась, — высказал свое единственное опасение Юра. В остальном: своих друзьях, своих родителях и их друзьях, в командире отряда дядьке Дане и Красной армии он совершенно не сомневался…

А Даниил Ларионов, командир партизанского отряда, тоже не сомневался в окружающих людях независимо от возраста или звания, но опасался прямо противоположного: что война будет еще долгой и тяжелой. Кто знает, может так случиться, что ему еще понадобится помощь детей, как это вышло в самом начале. Скорое наступление фашистов сломало кучу замечательно придуманных планов, и в итоге их партизанский отряд и местное подполье складывалось скорее стихийно, чем по какому-либо плану. И вынужден был тогда Данька посылать подростков с поручениями. Сейчас партизанская жизнь как-то наладилась, появилась связь с Москвой и даже получены задания командования, которые и предстояло сегодня обсудить.

В самую просторную землянку, где дети Мстителей проводили тренировки, уже стали собираться партизаны. Ларионов забыл о подростках и задумался над предстоящей операцией.

Немецкая военная комендатура располагалась в здании обкома партии. Когда Данька перешел на партийную работу и стал для остальных уж совсем солидным Даниилом Ивановичем, Валера частенько бывал у него в этом доме. Военный комендант полковник Шварц занял соседний с даниным кабинет. Валера вошел в приемную, набитую разнообразным народом, и отрекомендовался сержанту, исполняющему роль секретаря-машинистки.

— Вы говорите по-немецки, это хорошо, — встрепенулся сержант. — Верите ли, народу полно, а я весь день, как глухонемой, знаками объясняюсь. Обязательно постараюсь пропустить вас пораньше, господин инженер.

— Благодарю, герр офицер, — Валера решил, что повышение в звании поможет продвинуть очередь еще на пару человек.

Сегодня был приемный день для местного населения. Мещеряков оглядел публику, и только одно лицо показалось ему знакомым — маленького человечка, работавшего раньше в жилкомхозе. Одеты просители были во что попало, и вид, по большей части, имели затрапезный. Если с новой властью добровольно сотрудничать идут такие людишки, то с ними герр комендант каши не сварит. Можно быть уверенным, что если бы он не явился сам, то очень скоро за ним пришли. Профессионалы нужны любой власти, особенно если она мечтает задержаться надолго.

Сержант-секретарь выполнил обещание и вызвал Валеру через двадцать минут.

— Добрый день, господин Мещеряков.

Комендант оказался лысым полнеющем дядькой, мундир на нем сидел мешком. Этакий представитель немецкого жилкомхоза, попавший на войну. Неплохо, потому что вместо этого увальня и эсэсовца могли назначить.

— Здравствуйте, герр комендант.

Переводчик с красными воспаленными глазами от стола коменданта пересел в угол и благодарно прикрыл веки.

— Я вас слушаю, — комендант жестом указал на стул.

Валера присел.

— Я — горный инженер, работал до войны в областном управлении шахт и рудников. Хотел бы и дальше работать по специальности.

— Ваши коллеги, господин Мещеряков, не спешат предложить свои услуги новой власти, поэтому нам хотелось бы знать, насколько ваше желание работать у нас искренне.

— Мнение коллег меня не интересует, — высокомерно сказал Валерий, — возможно, они боятся возвращения большевиков.

— А вы не боитесь?

— Нет. К тому же сидеть дома и голодать мне кажется просто глупым.

Комендант взял со стола папку и неторопливо пролистал.

— Откуда вы знаете немецкий язык?

— В институте учил, потом был на стажировке в Германии.

— Где именно?

— В Руре, местечко Штольберг.

— Почему вы не в Красной армии?

— Я не подлежал мобилизации, я — хороший специалист.

— Почему вы не эвакуировались?

— Вы слишком быстро наступали, — сказал Валерий. — К тому же перед приходом немецких войск из транспорта в городе нельзя было найти даже велосипеда. А бежать от танков пешком — бессмысленно.

— Мы располагаем сведениями, что вы поддерживали дружеские отношения с начальником НКВД Яковом Цыганковым.

Мещеряков пожал плечами.

— С опасными людьми лучше дружить, чем враждовать, как, например, с гестапо.

— Вы смелый человек, господин Мещеряков.

— Просто более откровенный, чем другие. Но ведь мне нужно убедить вас в своей искренности и лояльности. Если я начну врать, то вы, герр комендант, это заметите и не возьмете меня на службу.

— Нам нужны специалисты, хорошо знающие местные дела, — сказал комендант почти торжественно. — Но учтите, что вот это личное дело будет постоянно пополняться.

Валера покосился на указанную папку.

Комендант снял трубку и набрал номер.

— Господин Корф? Добрый день. Зайдите, пожалуйста, на минутку… Господин Мещеряков, вы приняты на службу с завтрашнего утра. Прошу вас прийти сюда в 8.00, я дам распоряжения.

— Благодарю вас, господин комендант, я вас не разочарую… Разрешите идти?

— Подождите.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий блондин в форме лейтенанта.

— Познакомьтесь: господин Мещеряков, горный инженер, лейтенант Корф.

Валера встал и пожал протянутую руку.

— Очень приятно.

— Господин лейтенант, кроме того, большой коммерсант, хорошо знающий угольную промышленность Германии. Полагаю, вам найдется, о чем поговорить.

— Спасибо, Гюнтер, я еще загляну, — запросто сказал лейтенант коменданту.

Такая фамильярность должна стоить больших денег, Корф, похоже, очень влиятельный человек.

— Пойдемте, господин Мещеряков.

— До свидания.

Новые знакомые вместе вышли из кабинета. Корф улыбнулся.

— У меня здесь есть кабинет, но он такой маленький, что мне и одному там тесно. Знакомство лучше продолжить в кафе.

— Благодарю за приглашение, герр лейтенант, — сказал Валерий.

Первое заведение, которое открылось в городе после оккупации, было офицерское кафе, расположившееся в доме напротив комендатуры. Туда они и зашли. Лейтенант по-хозяйски сделал заказ и предложил Валере сигарету.

— Спасибо, — Мещеряков закурил и с любопытством оглядел зал бывшей столовой наркомпроса. Скромное учреждение общепита превратилось в аккуратное европейское заведение, можно только позавидовать умению этих парней чувствовать себя везде, как дома.

— Я равнодушен к воинским званиям, поэтому прошу вас называть меня просто «господин Корф». Погоны — только видимость, на самом деле я человек сугубо штатский, хоть мундир сидит на мне лучше, чем на коменданте.

Валерий вежливо улыбнулся.

— Наверное, потому, что вы шили его у хорошего портного?

— У вас острый глаз, господин Мещеряков. Мне кажется, мы найдем с вами общий язык.

Официант подал салаты и наполнил рюмки из маленького графина с коньяком.

— За знакомство, — предложил тост лейтенант.

Валера выпил.

— У вас открытое лицо, вы мне нравитесь, — сказал Корф, — поэтому, думаю, мы можем обойтись без излишних отступлений. Как вы уже поняли, военный мундир я ношу временно, и то потому, что в нем проще, чем в смокинге, решаются деловые вопросы. Здесь богатые недра, Европа рядом. Короче, меня интересуют местные шахты.

— Они не работают, — заметил Валерий.

— Вот именно, господин Мещеряков. А великой Германии нужно топливо.

— Готов сделать все от меня зависящее, чтобы…

— Не перебивайте. Мы на Западе давно поняли, что быстрого результата может добиться только частный капитал, все другие формы управления менее эффективны. Это понятно?

— Вполне.

— Благодаря моим связям в Берлине мне удалось добиться, чтобы часть местных шахт была продана рейхом в частные руки.

— В ваши, господин Корф?

— Разумеется. Принципиально этот вопрос решен, остаются кое-какие детали. Скоро сюда в город приедет специальная комиссия по оценке шахт. Естественно, я заинтересован, чтобы стоимость оборудования и зданий была как можно меньше. Если бы вы, господин Мещеряков, помогли мне с этим вопросом, то я хорошо бы вам заплатил.

— Это похоже на провокацию, — сказал Валера.

— Бросьте, господин Мещеряков! Кому вы нужны? Если бы мне понадобилось вас уничтожить, то это легко сделать с помощью одного телефонного звонка коменданту. В военное время человеческая жизнь стоит мало, а еще меньше стоит жизнь коммуниста с пятнадцатилетним стажем, а? — лейтенант весело подмигнул и налил коньяку.

— Спасибо за откровенность. Значит, вы предлагаете мне доломать все, что осталось?

— Ни в коем случае, я же собираюсь все это купить! Ваша задача сделать так, чтобы цена снизилась, но при этом я бы мог в самом ближайшем будущем наладить добычу угля. Что-то можно размонтировать… Вы же инженер, проявите смекалку.

— Я так понимаю, что особенного выбора у меня нет?

— Тем легче сделать выбор: пополнить списки неблагонадежных или получить хорошие деньги.

— Я согласен, — сказал Валерий, — но один я ничего не смогу сделать.

— Этот вопрос мы с комендантом решим, господин Мещеряков. Прозит!

Валерий тоже поднял рюмку, чтобы скрепить договор.

— К машине! — раздалась команда, перекрывающая гул моторов армейских грузовиков. Бас их ротного фельдфебеля в былые времена мог бы претендовать на место лучшего певчего Киево-Печерской лавры.

Солдаты попрыгали на дорогу, расплескивая жидкую грязь. Славкин тоже прыгнул и занял свое место в строю.

— Повзводно! Цепью! Марш!

Солдаты растянулись вдоль обочины в цепь, сняли предохранители с автоматов и двинулись в лес. Сначала подобные операции бывший хорунжий воспринимал как боевые, но, прошагав по полям и лесам Украины не одну сотню километров, он понял, что это рутинное занятие не имеет никакого смысла. Сперва Славкину казалось, что немецкая разведка плохо работает и их посылают на прочесывание, основываясь на неточной информации. Потом Георгий Александрович понял, что никакой разведки вообще не существует, а гоняют их, чтоб не скучали, да местным жителям на нервы действовали: авось поостерегутся идти в партизаны. Вера Славкина в безупречный немецкий порядок слегка пошатнулась. С другой стороны, в его зондеркоманде служили по большей части не немцы, а сброд самых разных национальностей. И не стоит забывать, что большая война — это и большой хаос, он помнил это еще по Первой мировой и Гражданской. Своими наблюдениями, а тем более выводами Георгий Александрович ни с кем не делился, и потому считался у начальства вполне благонадежным и уже носил нашивки ефрейтора.

Вместе с другими хорунжий снял предохранитель, передернул затвор и углубился в подлесок, стараясь не выпускать из виду соседей. Идущий слева румын с уважением глядел на невозмутимого русского, который шел через страшный лес, посвистывая. Румын был новенький и не знал, что поймать они могут разве что крестьянскую семью, заготавливающую дрова, или пару дезертиров. Только дважды взвод Славкина под Юзовкой натыкался на сопротивление. Первый раз это был летчик с подбитого красного самолета, он выпалил по кустам, за которыми залегли солдаты, весь магазин, а последний патрон пустил себе в голову. За храбрость Георгий Александрович его собственноручно похоронил, пока остальные перекуривали, но только крест ставить над безбожником не стал. Во второй раз они наткнулись на пятерых красноармейцев и младшего лейтенанта, которые прятались в овраге. Перестрелка шла долго, видно, большевики тащили с собой коробку с патронами и имели хороший боезапас. Славкин и еще один русский «из бывших» подползли к красным поближе и одновременно бросили по гранате. Те успели ответить очередью, и напарника хорунжего убило, а сам он получил звание ефрейтора.

В окрестностях Юзовки все происходило точно так же, как и в других местах, но Георгий Александрович чувствовал не усталость, а прилив сил: он попал туда, куда стремился пятнадцать лет. Все эти годы он мечтал отомстить, и вот враги его рядом, их нужно найти и наказать за все. Славкин вспомнил, как он ломал указатель «Сталино» и прибивал на законное место историческое название родного города. Все возвращается на круги своя и всем, всем воздастся по заслугам.

После провала операции в Штольберге полковник Кудасов, едва придя в сознание, приказал хорунжему отправиться в Бендеры — местечко, где должен был перейти границу атаман Бурнаш. Сидя в будке у румынских пограничников, Славкин в бинокль наблюдал за советской стороной. Георгий Александрович видел, как появился у пограничного коридора батька Бурнаш в клетчатом костюме немца, как уже подал он на проверку паспорт. Но вдруг откуда-то сбоку на него бросился этот чертов чекист Мещеряков, словно он караулил атамана. Хорунжий разглядел во всех деталях и бесславный поединок, и арест Бурнаша, вот только помочь батьке он ничем не мог.

Славкин вернулся в Кельн, где в военный госпиталь поместили Кудасова и Овечкина. Как соотечественников, их было положили на соседние койки, но постоянная горячка Леопольда Алексеевича и угрюмый вид Петра Сергеевича врачей испугал так, что дальнейшее лечение проводилось в разных корпусах. Хорунжий доложил господину полковнику об аресте его лучшего агента, и это не прибавило Кудасову, больше других пострадавшему при взрыве, сил. Кроме того, давали о себе знать и старые раны. Леопольд Алексеевич удалился от дел и умер спустя два года.

Штабс-капитан долго считал Славкина предателем и не разговаривал с ним вплоть до 1939 года. Георгий Александрович слышал, что Овечкин после лечения пытался снова собрать разведотдел, но средств для этого не было, люди разбежались, и затея кончилась ничем. После десятилетнего забвения фамилия капитана вдруг появилась на страницах журнала «Православная проповедь». Овечкин призывал братьев во Христе к покаянию и миролюбию, и хорунжий понял, что капитан свихнулся окончательно. Георгию Александровичу пришлось укрепиться в этом мнении, поскольку после оккупации Польши осенью 1939-го Петр Сергеевич призвал его к себе и требовал клятвы в том, что бывший хорунжий ни за что не встанет под знамена антихриста Гитлера. В сумасшествии капитана бывали светлые промежутки, так как он точно предсказал войну фюрера с СССР. Свое требование Овечкин объяснил Славкину тем, что, раз Гитлер — настоящий антихрист, то Сталин на эту должность уже претендовать не может, а, следовательно, является наименьшим из двух зол. Помня бешеный нрав капитана, Георгий Александрович перечить не стал и молча откланялся. Не ему и не Петру Сергеевичу, думал Славкин, положено судить сильных мира сего, вполне достаточно того, если он сумеет отомстить своим личным врагам. Неуловимые Мстители, без сомнения, занявшие в Совдепии хорошие должности и обросшие жирком, теперь не такие ловкие и обязательно получат по заслугам. Если улыбнется удача, то от его скромной руки немецкого ефрейтора.

Свои поиски хорунжий собирался начать едва попадет в первую увольнительную. Если только хоть кто-нибудь из Мстителей не удрал в эвакуацию, Георгий Александрович его найдет и казнит лично. Немецкое командование на подобное рвение обижаться не должно, чем меньше большевиков на оккупированной территории, тем спокойней им будет жить. Несмотря на сокрушительное поражение Красной армии, когда даже германские моторизованные части не успевают наступать, уже появились, как слышал Славкин, какие-то партизанские отряды. Это любимая тактика Мстителей со времен Гражданской, они вполне могут объявиться и в таком качестве. Остается надеяться, что абвер и гестапо займутся этой проблемой, тогда его зондеркоманда будет прочесывать лес не ради того, чтобы спугнуть пару жирных зайцев.

Деревья вновь уступили место кустарнику, и цепь солдат вышла на откос другой дороги. Офицеры приказали строиться и сделали перекличку. Затем их погрузили в машины и повезли. Георгий Александрович глянул на клочок неба, не загороженный брезентом. Пока солнце высоко, и еще не менее двух раз им придется брать наперевес автоматы и брести через неубранное поле или лес, прежде чем попадут они на улицу Одесскую, где ждет ужин и казарма, размещенная в правом крыле бывшего детского дома…

Покрутив пимпочку старого звонка, Валера понял, что напрасно теряет время. Но несколько ударов кулаком поправили положение.

— Кто там шляется в такую рань? — проворчал недовольный голос за дверью.

— Матвеич, соня, тебе вроде на пенсию рано!

— Кто это? — из голоса пропал весь сон. Дверь распахнулась, и на пороге оказался вполне собранный, не старый мужчина. — Валерий Михайлович? — хозяин посторонился, пропуская гостя. — Проходите, проходите… Никто вас не видал?

— Ты чего такой пуганый? — спросил Мещеряков, следя за тем, как тщательно запиралась за ним дверь.

— Поди есть с дороги хотите? Я сейчас на стол соберу.

— Вообще-то я завтракал в кафе, — сказал Валера.

— Так вы, значит, в городе, товарищ главный инженер?

Мещеряков прошел с хозяином на кухню, где тот все-таки поставил греться чайник.

— Конечно, в городе, — Валера присел к столу и, достав пачку «Мемфисок», закурил. — А ты думал где?

— Там, — неопределенно мотнул головой Матвеич.

— Только тут, никаких «там», понял?

— Не очень, — хозяин покосился на незнакомые сигареты.

— Я — горный инженер, живу в своей квартире. Жена и сын перед войной уехали в отпуск и сюда не вернулись, хотя я их ждал. Теперь, когда фронт сдвинулся на Восток, я решил, что нужно налаживать новую жизнь и обратился в комендатуру. Комендант Юзовки принял меня на работу. А курево, на которое ты так подозрительно косишься, выдано мне в числе прочего пайка. Хочешь курить?

— Теперь понятно, — сказал Матвеич. — А ну, двигай отсюда, горный инженер, к чертовой матери!

— Вижу, ты совсем проснулся? — улыбнулся Мещеряков.

— Да я и не спал, хоть заводы и не гудят, а я все как на смену встаю.

— А чего же не открывал?

— Добрые люди больше в гости не ходят, а вот только такие…

— Договаривай, Матвеич, раз начал.

— Прихвостни! Иди отсюда пока по добру, по здорову!

— А мне сначала показалось, что ты запуганный какой-то, а?

Матвеич схватил топор, лежащий у печки, и замахнулся.

— С тобой ужо управлюсь!

— Рад, что ошибся. В доме кто есть?

— Чего? — топор дрогнул.

— Чужие в доме есть?

— Нет, — занесенная рука опустилась. — А что?

— Тогда присядь… Дело в том, Матвеич, что, отступая, наши не успели взорвать шахты.

Хозяин тяжело опустился на табурет.

— Но ведь должны были!

— Потому я и остался, — сказал Валерка, — нужно все довести до конца.

— Ох, опасное это дело, Валерий Михайлович… Неужели немцы тебе поверили?

— Выбора у них особого нет, — объяснил Мещеряков. — Шахты уголь должны Германии давать, а кто добычу наладит? Своих лишних рук нету, а из советских шахтеров добровольцев, думаю, у гитлеровцев мало. Будут они, конечно, за мной следить, поэтому любая наша ошибка может оказаться последней. Правда, есть одно обстоятельство, которое может нам помочь, — и Валерий рассказал старому рабочему о предложении немецкого коммерсанта Корфа.

— Вот бисов сын! — воскликнул Матвеич. — Так он готов своим свинью подложить, лишь бы заработать? Лихо! С таким помощником мы многое сробить можем.

— Запомни, Матвеич: он такой же враг, как остальные. Если этот немец заподозрит, что мы собираемся испортить шахты всерьез, он первый в гестапо побежит.

— Да я разумею, Валерий Михайлович.

— Комендант мне лично поручил сформировать бригаду рабочих, которые займутся ремонтом шахтного оборудования. Так что, Матвеич, подбери десятка полтора надежных шахтеров из тех, что остались в Юзовке. Ты людей лучше моего знаешь. Объясни всем, что дело опасное, кто колеблется — пусть дома сидит, мы в обиде не будем. Но детали и про Корфа пока не рассказывай. После операции из города придется уходить, так что семейных не выбирай.

— Это ясно.

— Вот тебе документ, аусвайс называется, для фашистских патрулей, ты теперь числишься у них на службе, так что можешь по городу смело гулять.

Матвеич взял бумагу с черным орлом и покрутил в руках.

— И после комендантского часу?

— Нет, после — не стоит. Я так понимаю, что лояльность они ставят выше всего. Будь ты, Матвеич, специалист хоть самой высшей квалификации, подозрительно себя поведешь — к стенке прислонят. Да и меня тоже расстреляют и не поморщатся. Тут и другим, кого на место убитых возьмут, наука: не перечьте!

— Не пужай раньше времени, товарищ главный инженер.

— Я теперь — господин главный инженер, — сказал Валерка. — Вот как жизнь переменилась.

— Тогда сигареты оставьте, я так к ней легче привыкну.

Мещеряков улыбнулся, пожал на прощание руку и снова отправился в комендатуру.

Не зря накануне солдаты с вечно усталым переводчиком обходили дома бывших совслужащих. Крыльцо городского архива было очищено от грязи и мусора, а тяжелая дверь оказалась открытой. Лейтенант Корф распахнул тяжелую створку и шагнул в маленький пустой вестибюль. Ориентируясь по сохранившимся табличкам, офицер повернул направо по коридору и попал в просторный зал, уставленный стеллажами. Папки и бумаги занимали на них некоторые полки, устилали весь пол и пачками ютились в углах помещения. Очевидно, что русские покидали город в большой спешке и не столько уничтожили архив, сколько тут намусорили. Посреди зала стояла огромная жаровня, наполненная пеплом. Интересно, почему большевики не сожгли весь архив вместе со зданием? Неужели собирались скоро вернуться?

Его шаги по шуршащей бумаге были услышаны, и из-за стеллажей появились две женские головки. Настороженные взгляды не скрыли даже толстые стекла очков.

— Здрафстфуйте, фроляйн. Не бойтесь меня, — Фридрих Корф постарался улыбнуться с максимальным обаянием.

Сотрудницы архива вышли навстречу посетителю с пачками бумаг в руках.

— Я видеть, вы уже наводить порядок? Это карашо.

— Мы подумали, что…

— Это — убрать! — офицер ткнул пальцем в жаровню. — Фсе документ надо беречь!

— Хорошо, хорошо, — закивали испуганные архивистки. — Это не мы жгли, не мы.

— Порядок — раньше фсего, — наставительно сказал Корф.

— Мы постараемся, но потребуется несколько месяцев, чтобы все рассортировать и расставить по местам.

— Дфе недели — достаточно, — твердо сказал немец, — или принимайт меры!

Затем лейтенант снова обаятельно улыбнулся.

— Это есть отдел гра-до-стро-итель-сфа?

— Связь с Москвой оборвалась, — сказал Данька Мстителям.

— Вот, черт! — горячий норов цыгана не угас с годами.

А Ксанка положила на плечо мужа руку и ободряюще улыбнулась.

— Не впервой нам партизанить.

— Я тоже так думаю, — согласился командир. — Тем более что и людей у нас трохи богаче, чем у отца в 20-м было, да и припасы кое-какие собраны. При отступлении Красной армии шахты мы взорвать не успели, зато динамит с рудников весь сюда свезли. Со стрелковым оружием хуже, его придется в бою добывать. Пулемет «Максим» один, пушек нет.

— Пушки ты тоже в бою брать собрался? — ехидно спросил Яшка. — Может, и танки заодно?

— Может, и танки, — серьезно сказал Даниил. — В Гражданскую шашки да маузера было достаточно, а теперь тактика другая. Почему фашист так прет? Техники у него много. Вот этим вопросом я и предлагаю вам с Ксанкой заняться.

— Сам говоришь, что у нас один пулемет, как же с танками воевать? — спросила сестра.

— Сейчас осень, дороги развезло, а фронт все дальше отодвигается. Думаю, что немцы будут все больше техники по железной дороге перебрасывать.

— А в городе четыре железнодорожные ветки сходятся, — заметил Цыганков.

— Вот вы, ребята, и соберите боевую команду, обучите бойцов минному делу, — распорядился командир. — Потом разделим подрывников на четыре группы, и каждая будет отвечать за одну из веток «железки».

— Я бы Валерку привлек, — предложил Яков.

— У него пока другое задание, в городе, — сказал Даниил, — я от него весточку жду. Вопросы? А то мне пора с Настей медицинской частью заняться, госпиталь все никак не обо рудуем.

— Меня, Даня, племяши беспокоят, — сказала Оксана.

— Озорничают? — нахмурился отец.

— В том-то и дело, что нет!

Яша рассмеялся.

— Нашла себе заботу!

— Не скажи, Яшка… А ты объясни.

— Очень уж серьезно они втроем с Валеркиным Юркой ножики в цель кидают. Думаю, что надолго их этим не занять. А раз притихли, стало быть, что-то уже задумали.

— Точно, — сказал Ларионов, — они мне уже план разведки предлагали.

— Разведки? Вот, сопляки! — воскликнул Цыганков.

— А ты себя в их возрасте вспомни, — предложила Ксанка. — Нам в Гражданскую столько же было. Мы в эти годы с атаманом Бурнашем воевали вовсю.

— Ну, ты сравнила! — урезонил жену Яков. — Наш отряд Лютый разбил, и выбора не было.

— Если их делом не занять — в разведку сбегут или похуже что выдумают.

— Вот и бери их под свою команду, — сказал Даниил. — Пусть с другими минному делу учатся, пригодится. По крайней мере научатся взрывчатку уважать…

За дверью загремело вдруг ведро, створка отлетела, и помещение ввалился Костя.

— Лалионов тут?!

— Что случилось, Костя?

— Фасисты в Медянке, меня тетка Анисья послала! Делевню оклузили, палтизан исют!

— Много их?

— Селовек патьдесят, два глузовика и офисел на легковой.

— Вот и стрелковое оружие появилось, — сказал, вставая, Цыганков.

— Я с тобой, — вскочила Оксана.

— А я…

— А ты, Коська, мне тут нужен, — опередил Даниил.

— Да я и не военнообязанный, — молвил тот, — была охота…

Сегодня их подняли на час раньше обычного, завтрак выдали сухим пайком и погрузили на машины. Капитан Краузе нервным движением постоянно поправлял на поясе кобуру и смотрел на часы. Славкин понял, что дело предстоит необычное. Грузовики выехали за город и по раскисшей дороге двигались медленно. Капитан ехал впереди на «опеле», и пару раз легковую машину пришлось вытаскивать из грязи, в которую она ныряла по самое днище. Наконец колонна достигла какой-то станицы, солдатам было приказано окружить селение.

Георгий Александрович пинком распахнул дверь и ворвался в сени. Следом за ним вбежал румын со «шмайсером» наперевес.

— Хальт! Руки вверх!

В хате оказались старик и старуха. Она возилась на кухне, а дед подшивал валенки, готовясь к зиме.

— Встать к стене! Оружие есть?

— Да ты что, милок? Вот мое оружие, — старик показал Славкину «цыганскую» иглу.

— Не дури, дед!

Старик замолчал и встал к стене с поднятыми руками. Солдаты заглянули во все углы, перевернули кровать и сундуки, вытряхнули на пол содержимое шкафа и буфета. Давя каблуками подкованных сапог осколки посуды, Славкин с румыном вывели хозяев из дома и направились к площади. Там уже собралась изрядная толпа.

Когда-то то же самое проделывали казаки второй сотни армии атамана Бурнаша, которыми командовал бывший хорунжий, после них — красные. А немцы, кстати, тоже здесь побывали в Гражданскую. Многое пришлось перенести украинским селам, но Славкин надеялся, что это — последняя чистка. Как только сопротивление партизан будет сломлено, ни один солдат не будет врываться в мирный дом. Крестьяне будут пахать, администрация — управлять, а войска отправятся за море: в Англию и Америку.

Сам Георгий Александрович, возможно, останется тут и построит себе усадьбу, такую же, каким был его спаленный большевиками дом.

Пустые хаты стеречь смысла нет, и оцепление стянули на площадь. Место оратора, принадлежавшее когда-то батьке атаману, заняли двое — капитан Краузе и переводчик. Капитан монотонно читал приказ немецкого командования, переводчик громко повторял по-русски:

— Ми, зольдаты победоносной Германии, — переводчик говорил плохо, он был из немцев, ведь таким, как Славкин, фашисты доверяли только умирать за рейх, — осфободили фас от большефик! Нофый немецкий порядок спрафедлифый для фсех кроме бандит! Фы будете работать и платить налог. Кто помогает партизанен, тому будет расстрел! Понимайт?..

Толпа станичников, разделенная надвое, молчала. Меньшая часть, состоящая из мужчин более-менее работоспособного возраста, была окружена солдатами. Среди них оказался и «крестник» Славкина. Как понял Георгий Александрович, арестованные нужны немцам для работы на заводах и шахтах. Им обеспечен паек и ударный труд до конца войны на Востоке. Стало быть, несколько месяцев. Не слишком большое искупление за то, что люди так долго терпели коммунистический режим.

Краузе ткнул пальцем в одного из стариков, к принудительным работам не пригодных.

— Ты есть нофый староста дерефни. Будешь плёхо работать — расстрел. Имя?

— Пряхин Василий Кузьмич будем.

Немец записал трудное имя, шевеля в помощь губами. Затем отдал короткий приказ. Часть солдат навели на станичников оружие, а остальные стали загонять мужчин в один из грузовиков. Хорунжий в числе шести солдат оказался при них караульным. Другим солдатам пришлось набиться во второй грузовик поплотнее. Толпа станичников глухо заворчала, но напасть никто не решился. Капитан Краузе занял свое место в легковушке, и колонна тронулась в обратный путь. «Опель» впереди, за ним машина с арестованными, потом грузовик солдат. Славкин посмотрел на циферблат и с удивлением заметил, что вся операция заняла каких-то два часа. Сейчас было ровно двенадцать, отметил он, и в ту же секунду прогремел взрыв.

Все вокруг подпрыгнуло, и Славкин решил, что машина взорвалась. Но тут же он увидел объятый пламенем, развороченный грузовик с солдатами, значит, это была мина и мина управляемая, иначе он был бы уже на небесах. Из взорванной машины вываливались раненые и оглушенные солдаты, они вскидывали автоматы и стреляли наобум. Им отвечали одиночные винтовочные выстрелы. Станичники рванулись мимо него к выходу.

— Хальт! — успел прорычать старший в карауле фельдфебель, но вдруг нечем стало дышать, все пространство в грузовике и снаружи заволокло дымом.

Славкин перевалился через задний борт грузовика и скатился на обочину. За ним последовало еще несколько людей, среди них он разглядел одного немца, остальные были русскими.

— Сюда! — крикнул Славкин, и вся группа в панике и дыму побежала по кювету в сторону деревни. Пули свистели вокруг, до слуха Георгия Александровича донеслись команды, но, если партизаны повредили «опель», то не долго капитану командовать осталось. Караульных мало, а остальные погибли во время взрыва или сразу после того, как оказались на дороге.

Славкин вильнул в лес, но оттуда раздался выстрел. Сам не осознавая как, хорунжий добежал до деревни, но не по дороге, на которой уже появились зеваки из станицы, а краем леса. Перепрыгнув через невысокий плетень, Славкин добежал до стены дома, стоящего на самой окраине. Не переводя духа, Славкин нырнул в дом и осмотрелся. Хата на счастье оказалась пустой. Среди разбросанных по полу вещей Георгий Александрович выбрал рубаху, штаны и фуфайку, на ноги надел калоши. В таком виде он вернулся на дорогу, спрятав в кустах оружие и форму. Не долго думая, он подвернувшимся камнем ударил себя по носу и упал в кювет, покрытый на дне грязью. Стрельба почти прекратилась, по крайней мере автоматных очередей больше слышно не было. Одиночные винтовочные выстрелы, очевидно, добивали остатки зондеркоманды.

— Еще один!

Славкина нашли быстро, он думал, что на прочесывание местности уйдет больше времени. Часы-то он забыл! Хорунжий, застонав, пошевелился, расстегнул ремешок немецких часов и утопил их в грязи.

— Контуженый вроде… А ну, вставай, паря!

Сильные руки подняли Славкина из кювета и повернули к свету. Он приоткрыл глаза и разглядел пару человек с винтовками, одетых так же, как теперь выглядел он.

— Понимаешь? Слышишь?.. Давай его, Семен, на дорогу.

Партизаны подняли бывшего хорунжего и усадили на сухое место.

Славкин решил, что чем меньше он будет говорить, тем лучше. Но если мужички догадаются провести опознание, то отмолчаться ему не дадут.

— Савелий! — раздался рядом женский крик, и чьи-то руки опять его обняли. — Нет, не Савелий, — поняла свою ошибку женщина. — Ты кто? У нас вроде такого не бывало.

— Вот как? — партизаны все еще стояли рядом и немедленно заинтересовались незнакомцем. — Не ваш, значит, не деревенский? Тогда чей?

Один из партизан сдернул с плеча винтовку и навел на Славкина, второй обыскал чужака, потом отошел в сторону и позвал:

— Товарищ командир, сюда!

К ним быстро подошел цыганского вида мужчина в красноармейской форме, но без погон. К нему присоединилась женщина в кожанке.

— Что у тебя, Епанчинцев?

— Неизвестный обнаружился, Яков Иванович. Местные жители его не признают.

— Тебя как звать? — наклонился к Славкину командир. — Откуда взялся?

— Он что, контуженый? — спросила комиссарша.

— Не знаю, товарищ Ларионова, в кювете нашли.

Ксанка присела рядом с хорунжим.

— Вы нас понимаете? Говорить можете?

Славкин кивнул, изображая шоковое отупение. Что же делать? Попробовать захватить девку заложницей? Но у него даже ножа не осталось. Немого разыграть или психа? Цыган Яков и Ларионова, Ларионова… Ларионов — это же фамилия командира того самого партизанского отряда, значит, перед ним — Мстители… Тогда он может сыграть.

— Дайте покурить, то-товарищи, — вымолвил Георгий Александрович непривычное слово.

— Ты отвечай, коли спрашивают, — со скрытой в голосе угрозой сказал Цыганков.

— Я от Мещерякова…

— От Валеры? Из города? — воскликнула Ксанка. — Как он там?

— Нормально. Валерий Михайлович меня к партизанам послал, а фашисты на дороге поймали.

— Тебя как зовут?

— Владимир Петров.

— Шахтер, что ли?

— Ага. Мещеряков меня сюда послал…

— К тетке Анисье, что ли? — уточнила Оксана.

— К ней. Дайте закурить.

Епанчинцев протянул Славкину папиросы, а Яша повернулся к жене.

— Странно, почему Валерка послал человека в станицу?

— Может, напрямую опасался? — предположила Ксанка. — Даня же говорил, что весточку от него ждет. Наверное, они так условились.

— Что Мещеряков велел передать? — спросил цыган.

— Только главному могу сказать, Даниилу Ларионову.

— Ладно, в отряде разберемся. Епанчинцев, за связного головой отвечаешь. Устрой его на подводу.

— Есть! — ответил тот и дал Славкину прикурить.

— Оружие собрать, трупы закопать в лесу, — приказал Яков.

— Сколько раненых?

— Трое, товарищ Цыганков.

— На подводы. Машины?

— Один грузовик, который мы дымовыми шашками обложили, цел, а остальное — металлолом.

— Прицепите этот металлолом к грузовику, оттащите подальше от деревни и ветками завалите. Следов оставаться не должно. Если фашисты узнают, что их солдаты у Медянки погибли, станице не поздоровится…

О Славкине забыли, чему он был несказанно рад. Покуривая, он смерил взглядом коренастую фигуру своего телохранителя. С таким справиться не просто. Впрочем, пока его держат за своего… Но в отряде ему никак показываться нельзя. Даже если он сумеет вести себя правдоподобно, Валерка и Данька наверняка на такой случай пароль заготовили. Без него самая лучшая игра ничего не стоит. Георгий Александрович уселся на указанную подводу и стал ждать отправления, поглядывая на небо. Хоть часов у него и не было, но и так ясно, что следы налета Мстители заметают уже втрое дольше, чем шел бой. Осенний день не длинен, дорога до лагеря займет еще время… Он что-нибудь да придумает. Теперь на его личный счет прибавились и капитан Краузе, и новобранец-румын.

— Трогай! — разнеслась команда, и партизанский обоз покатил в лес, указывая Славкину, как, при случае, добраться до отряда неуловимых когда-то Мстителей.

До отряда обоз победителей дополз поздним вечером. Партизаны старались избегать главных дорог, где можно наскочить на фашистов, и двигались лесом или проселками.

— Даня! Даня, мы вернулись! — улыбаясь, Ксанка вошла в штабную землянку.

Ларионов вместе с незнакомым мужчиной разглядывали карту.

— Это хорошо, — шагнул навстречу сестре Даниил. — Вижу, что все в порядке?

— В полном порядке, товарищ командир, — доложил Цыганков, появляясь на пороге следом за женой. — Уничтожено пятьдесят фашистов и две машины. У нас трое легкораненых.

— Машины мог и не уничтожать, — улыбнулся Даня, пожимая Яшкину руку.

— Один грузовик удалось захватить, больше сорока автоматов и карабинов, правда, патронов маловато осталось, фрицы все небо изрешетили.

— А самое главное, мы тебе у фашистов Валеркиного связного отбили! — гордо сказала Оксана.

— Как отбили? — Даниил переглянулся с мужчиной за столом. — Вот же он!

— То есть… Не может быть! — испуг стер Ксанкину улыбку. Яшка, глянув на застывшее лицо командира, сорвал с плеча трофейный автомат и выбежал из землянки.

— Он пароль сказал? — спросил Даниил.

— Нет, — ответила сестра, — да мы с Яшей его не знаем, зачем?

— Вот такие дела, Степан Матвеевич… Познакомьтесь, это моя сестра Ксанка.

Старый рабочий встал из-за стола и протянул руку.

— Можно просто Матвеич, меня так все кличут.

Ксанка кивнула и села на лавку. Она так радовалась, что все прошло хорошо…

— Нет его, — вернулся злой запыхавшийся Яков. — Утек, сволочь. И Епанчинцева нет вместе с подводой. Они ехали в хвосте, а как стемнело, никто больше их не видел. Я послал ребят прочесать лес, но ночью…

— Утром прочешешь со своими чекистами весть путь, по которому двигались от Медянки. Если следы остались — убрать.

— Есть.

— За то, что врага проморгали, вы свое получите, сейчас об этом не время говорить. На рассвете Степану Матвеевичу возвращается в город, так что надо нам с группой Мещерякова все детали плана согласовать… Яша, кликни Костьку, он нам понадобится.

Цыганков нашел Сапрыкина в землянке, где жили младшие Ларионовы и Юрка Мещеряков. Рассказ о блатных приключениях был в самом разгаре, глаза подростков туманила мечта о подвигах и победах. Чем головы забивают! Яше не нравился самоуверенный картавый парень, таких, как он, цыган своими руками в тюрьму провожал. Сидел бы сейчас на нарах и этот оратор, не окажись он пропавшим братом Насти. Данька спас его от участи мелкого карманника, устроил на работу, но Яшка по-прежнему ему не доверял. Глупо, что он сам поднимает у ребятни авторитет Коськи, приглашая на совет.

— Пойдем, Кирпич, — оборвал разговор Цыганков, — командир зовет.

— А мы? — с вызовом спросила Натка.

— А вам спать пола, — ухмыльнулся, вставая, Сапрыкин, — сказите дяде спокойной носи!

— Это им задаром не пройдет, — пообещал Юрка после ухода взрослых и нырнул следом за ними в ночную тьму.

Наутро вместе с Матвеичем в город ушел Костя Сапрыкин. До городской черты их доставили на подводе, а потом Кирпич провел рабочего мимо всех немецких постов так, что и аусвайс предъявлять не потребовалось. Там они расстались. Кирпич занялся «кое-какими делами», а Матвеич должен был обо всем доложиться Мещерякову.

На следующий день Сапрыкин стоял на перекрестке Одесской и Пушкина, подальше от здания детдома, куда его несколько раз оттаскивала когда-то чекистка Оксана Ларионова, ставшая потом ему теткой. А вот и ее помощничек по этому черному делу. Рядом с Костей затормозил шикарный «мерседес», и из него высунулся Валерий Мещеряков.

— Привет, Костя, садись скорее.

Сапрыкин уговаривать себя не заставил, он дождаться не мог минуты, когда ему разрешат сесть за руль такого автомобиля.

— Матвеич мне рассказал, чего вы там напридумывали, в целом я согласен. Этот твой человек надежен?

— Есе как! — высокомерно сказал Кирпич. — Его наса милисия за пятнадсать лет ни лазу не поймала, а немсы и подавно не смогут.

— Это хорошо… ну, в смысле нашего дела, но он нас фашистам не сдаст за вознаграждение?

— Колеша — этим? Да он лодной милисии бесплизолника не подставил, в ты говолись…

— Ладно, не обижайся, Костя, сам понимаешь, нам только проверенные люди нужны, — Валера проехал мимо детдома, превращенного в казарму, и караульные взяли под козырек.

— Ух, ты! — обалдел Сапрыкин.

— А ты как думал: машина самого коменданта Юзовки! — Мещеряков повернул за угол и остановил «мерседес». — Необходимые пропуска лежат в бардачке, если что — предъявишь. Но, я думаю, что это не понадобится. Машину я выпросил только на один день, значит, ты должен обязательно вернуться в город до комендантского часа. Не забудь сказать своему «подпольщику» пароль, нас ведь он не знает. Мы его завтра-послезавтра навестим и весь груз заберем.

— Не уси усеного, — сказал Кирпич, — у меня все схвасено!

Мещеряков вышел из машины, уступая водительское место.

— Смотри машину не разбей… Счастливо, Коська.

— Пока, насяльник! — дурашливо крикнул Сапрыкин и умчался, ударив по газам.

Валерий с тревогой проследил извилистую траекторию набирающей скорость машины. Лихой парень, но если бы они могли обойтись без его знакомого скупщика краденого, то Мещеряков ни за что не согласился бы на участие в операции Кирпича. Эта его лихость дорого может им всем обойтись. Валера не боялся рисковать собой, но за ним был Матвеич и вся ремонтная бригада, а по большому счету и отряд Дани Ларионова, где находилась и семья Мещеряковых.

А Сапрыкин тем временем выехал на окраину, не снижая скорости, промчался мимо поста, где фрицы отдали ему честь. Дальше дорога становилась все хуже, и скорость пришлось сбросить. Застревать нельзя: и времени немного, и парень около пустой машины начальства может у случайного немца вызвать подозрение. Без приключений Костя добрался до условленного места, загнал «мерседес» в густой подлесок и выключил мотор. Э, если б не война, покатал бы Костя на таком авто самых шикарных городских девчонок. Кирпич заглянул в бардачок, нашел там заграничные сигареты и, развалясь, закурил. Красота!

Вдруг посыпал первый в этом году снег, и Сапрыкин включил дворники. Как бы от этого подарка дорогу не развезло еще сильнее… Наконец из леса показалась лошадь, тянущая подводу. Костя мигнул фарами, и Цыганков направил повозку прямо на укрытый в кустах автомобиль.

— Все нормально? — спросил первым делом Яков.

— Ага, мозесь глузить, — кивнул Кирпич, выходя и открывая багажник.

— Ну ты, парень, нахал, — удивился цыган, — таких плеткой погонять надо!

— Полегсе, — Сапрыкин увернулся от взмаха кнута, — я посутил.

— Тогда — мозесь глузить, — сказал Цыганков.

— Чего ты длазнися, я вообсе нисего делать не стану.

— Ладно, мир, — Яшка первым подошел к подводе и снял с нее крайний ящик. Костя стал ему помогать, он и сам торопился обратно.

— Спасибо за помощь, — сказал Цыганков, — удачи.

— Пливет лодственникам! — Кирпич мягко тронул машину и по тонкому ковру первого снега выехал на дорогу. Снегопад прекратился, и видимость была отличная, Костя прибавил газу.

— До центра подбросишь? — раздалось вдруг над ухом.

От неожиданности Кирпич убрал ногу с акселератора, и машина подпрыгнула, затормозив.

— Здорово я тебя?

Сапрыкин резко обернулся и увидел хохочущего Юрку.

— Чтоб тебя… Ты откуда взялся?

— Забрался, пока вы с дядькой Яковом динамит грузили.

— И пло это знаесь!

— А я весь вчерашний военный совет под дверью просидел, — гордясь собой, сказал Юра. — Знаю, что ты везешь в город взрывчатку, чтобы…

Сапрыкин нажал на тормоза и остановил машину.

— Ты чего?

— Такой всезнайка не мозет не знать, сто ему пола топать домой.

— Да ты что, Костя? Я тебя еле дождался, едва не замерз, а ты меня обратно? Я же только помочь хотел!

— Знаесь, сто со мной Валела сделает, если узнает?

— Не узнает. А на этой машине ездить безопасно, я слышал. И то, что ты меня в лесу одного бросил, отцу тоже не понравится!

Кирпич задумался.

— Ну и касу ты завалил!.. Челт с тобой, поехали. Завтла я тебя из голода все лавно выведу. Но запомни, ты тепель мой долзник.

— Договорились! — обрадовался Юрка. — Поехали на задание!

Славкину повезло, когда увалень Епанчинцев усадил его на подводу позади себя и оглянулся всего пару раз. Винтовку он всю дорогу держал на коленях. Зато много болтал, и хорунжий смог подумать, что делать дальше. Он не ожидал, что партизаны, минуя наезженные дороги, поедут напрямик через лес. Тут Георгий Александрович ориентировался плохо. В отряде его, как шпиона, сразу разоблачат и поставят к стенке. Значит, действовать нужно пока не наступила полная темнота.

— Постой, браток, что-то у меня живот прихватило, — попросил хорунжий, и чекист послушно остановил лошадь. — Я мигом.

Славкин соскочил с подводы и направился за густой куст.

— Да не бегай очень, баб тут нет, — посоветовал Епанчинцев, доставая папиросы.

— Я скоро, — повторил хорунжий. За кустами Славкин наклонился к земле и стал шарить в опавшей листве. Скоро в руку попался увесистый сук. Хорунжий спрятал его за спину и вернулся к дороге. — Дай и мне закурить.

Когда Епанчинцев протянул пачку, Славкин дернул его за руку на себя и ударил дубинкой в висок. Чекист замер, а хорунжий, войдя в раж, бил, не жалея сил. Папиросы рассыпались по земле, а Епанчинцев, с залитым кровью лицом, свалился в телеге набок. Славкин подобрал упавшую в грязь винтовку, огляделся и вытер внезапный пот. Затем он снял с врага ремень и связал на всякий случай руки. Развернув кобылу, хорунжий, то и дело оборачиваясь, направился в обратный путь. За ним никто не гнался, и дорогу назад Георгий Александрович нашел сравнительно легко. Епанчинцев долго не подавал признаков жизни и, остановившись, Славкин обнаружил, что тот не дышит. Тогда он спихнул тяжелое тело на землю и снова хлестнул лошадь. Уже затемно он выехал на дорогу к Медянке, пошарил в кустах и нашел свою форму, документы и оружие. Но переодеться решился, только когда впереди появились огни Юзовки.

Рассказ Славкина начальство встретило недоверчиво, даже подозревали его в дезертирстве и посадили под арест, но когда и на следующий день зондеркоманда капитана Краузе не вернулась, хорунжего вместе с ротой солдат под командой майора отправили на поиски. Начальник высокомерно отмел предложение хорунжего двинуться по следам партизанского обоза, сказав, что в Следопыта он свое отыграл в детстве.

Ни назначенного старосту, ни тетку Анисью немцы в деревне не нашли, видимо, они бежали с партизанами. И вообще Славкину показалось, что население станицы убыло вдвое или даже втрое. В наказание полдеревни сожгли, десять человек повесили, но ни партизан, ни следов Кра узе найдено не было. Пока шла карательная акция, повалил первый зимний снег. Славкин просил господина майора поторопиться, но когда они занялись поисками дороги к отряду, снег совершенно изменил ландшафт и засыпал всякие следы.

Вернувшись в расположение, майор написал победный рапорт, особо подчеркивая, что он сумел провести операцию без потерь, а Славкин по старой привычке напился в стельку. Он праздновал чудесное спасение из рук Мстителей и оплакивал упущенный шанс расквитаться с врагами. Если в немецкой армии таких майоров много, то другой случай представится не скоро.

«Мерседес» Костя не разбил, вернул в целости и успел шепнуть, что все прошло удачно. Динамит находится у его приятеля Жоры и спрятан так, что ни один фриц не отыщет, даже если с обыском придет.

Валере удалось придумать предлог, чтобы его бригада могла подряд объехать три основные шахты, находящиеся под городом. Но сделать это в один день они не могли никак. Поэтому сегодня у сапрыкинского скупщика Мещеряков забрал только треть динамита, предназначенную для од ной шахты. Валерий подъехал к дому Жоры на грузовике-полуторке с двумя рабочими. Мещеряков сказал пароль, Жора махнул рукой, словно забыв отзыв, и рабочие быстро погрузили пару ящиков, спрятав их под кучей железок, кабеля и инструмента. Немцы, охранявшие территорию шахты, давно заглядывали в кузов только для проформы. У их оловянных глаз выражение никогда не менялось, Валерке иногда даже хотелось, словно Кирпичу, выкинуть какой-нибудь номер.

Кроме них, да спрятавшегося неподалеку Матвеича, на территории никого не должно было быть. Старого рабочего Мещеряков попросил на всякий случай понаблюдать за шахтой. Раз он сигнала опасности не подал, значит, все в порядке. Рабочие осторожно сняли ящики с машины и поставили их на пол клети подъемника.

— Дальше я сам, — сказал Валера, прилаживая на плечо сумку с аккумулятором и надевая каску с фонариком. Потом он закрыл клеть, а один из рабочих нажал кнопку подъемника.

Спустившись на последний горизонт глубиной в триста метров, клеть остановилась. Мещеряков вытащил ящики и в последний раз проверил содержимое. Динамит, капсюль-детонатор и бикфордов шнур. Все как нужно, заминки не будет. Его замысел состоял в том, чтобы три человека в трех шахтах одновременно зажгли шесть фитилей в конце рабочего дня. Затем все шахтеры поднимаются наверх и покидают территорию шахт до взрывов. В город они больше не возвращаются, а двигаются прямо в партизанский отряд. По расчетам Валерки у них должно хватить времени на все, и когда фашисты опомнятся и организуют погоню, шахтеры будут далеко.

Один ящик Валера установил рядом со стволом шахты, почти под подъемником, а второй отнес на сотню метров по главному коридору и спрятал там. Он снарядил обе мины, вставив капсюли в динамитные шашки, а концы шнура — в капсюли. Затем Валерий протянул бикфордовы шнуры навстречу друг другу и соединил для того, чтобы можно было поджечь оба одновременно. Завтра будет тот, он надеялся, единственный в жизни случай, когда горный инженер прихватит с собой в шахту коробок спичек.

Мысленно проверив, все ли приготовления сделаны, он вошел в клеть и подал сигнал оператору. Подъемник включился и пополз. Когда сверху стал пробиваться дневной свет, Валерий выключил лампочку на каске и тут же услышал:

— Хальт! Руки вверх! Стреляем без предупреждения!

Даже если бы у него был пистолет… Мещеряков поднял руки и громко сказал:

— В чем дело, господа? Я — главный инженер управления шахт!

— Вас-то мы и ждем уже десять часов!

Подъемник остановился, и Валера увидел автоматчиков в черной форме. Унтер, командовавший ими, тоже был в форме гестапо. Пара его рабочих стояла тут же, под охраной и со скованными руками.

— Вы ничего не перепутали?

— Оружие есть?

— Нет.

Мещерякова умело обыскали и надели наручники. Унтер-офицер нажал кнопку, и подъемник снова уполз вниз. Потянулись минуты ожидания, но Валера почти не сомневался в том, какой улов доставит он наверх. Когда появилась клеть, он разглядел три черные фигуры, у ног которых стояли два ящика со взрывчаткой.

— И так вы отплатили нам за доверие? — спросил унтер. — Вы собирались взорвать шахту.

— У меня даже спичек нет, — пожал плечами Мещеряков.

— А это?

Один из солдат открыл ящик.

— Впервые вижу, — Валера заметил, что бикфордов шнур отсоединен от капсюля и аккуратно свернут в бухту. А капсюль на всякий случай извлечен из бруска динамита.

— Всех в машину, — приказал гестаповец, — их грузовик и помещение подъемника тщательно обыскать.

Четверо солдат с автоматами запихали арестованных в фургон и залезли следом. От таких ищеек, да в наручниках, не убежишь. Тем более что Валеркины помощники сидели, понурив головы.

— Крепитесь, товарищи, — сказал Мещеряков, за что схлопотал прикладом по спине.

Почувствовав, что конвой настроен весьма решительно, Валера решил пока молчать. Что же случилось? Корф и комендант — люди армейские, они бы скорее привлекли абвер. Диверсии входят в компетенцию армейской разведки. Если бы Корф его в чем-то подозревал, то не стал бы просить для него машину коменданта. Неужели гестапо заметило что-то подозрительное и, не ставя в известность коменданта, занялось слежкой? Версия вероятная, ведь армия и гестапо друг друга не любят, это Валера усвоил уже через три дня общения с Корфом. Стоп. Унтер сказал, что они ждали его десять часов, то есть с рассвета. Тут одной слежкой и не пахнет. Значит, была утечка информации или предательство. В своих рабочих главный инженер был уверен. Тем более что выбирал их Матвеич. Самым слабым звеном Валере представлялся скупщик краденого Жора, приятель Кирпича. Хоть Коська и ручался за него, Мещеряков не мог до конца верить закоренелому преступнику. Да и сам Сапрыкин по понятиям Мстителей — человек легкомысленный и хвастливый. Предателем его не назовешь, но ошибку через эти свои качества он совершить вполне мог.

Машина остановилась, и охранники вытолкали арестованных наружу. Валера узнал задний двор здания губчека, где теперь поселилось гестапо.

— Стоять! — скомандовал унтер.

Ближе к подъезду находилась другая машина. Гестаповцы, построившись коридором до дверей, раскрыли створки фургона. Во двор посыпались фигуры, солдаты бегом погнали их в здание. Присмотревшись, Мещеряков узнал рабочих своей ремонтной бригады. Валера постарался сосчитать, но результаты оказались неутешительными. Единственный, кого он не заметил, — Матвеич. Зачем к подъемнику подъезжала черная машина, догадаться не сложно, вопрос в том, сумеет ли шахтер предупредить Даньку? Но если сначала сунется в город… Провал полный, полнее не придумаешь…

Настала очередь Валеры и его товарищей пройти через живой коридор. В доме их сразу загнали на лестницу в подвал, и через пять минут за спиной Мещерякова щелкнул замок. Ему, видимо, как главному, досталась одиночка. Валера помнил расположение этой камеры: в дальнем углу, с двух сторон глухие стены. Надежные купеческие подвалы, на памяти Валеры ЧК никто самовольно не покидал, даже самые ловкие Кирпичевы приятели.

Раз ему дано время, следует подумать, как лучше себя держать. Возможно, что ему удастся отвести подозрение хотя бы от рабочих, которых арес товали отдельно от него. Они ничего не успели сделать, значит, могут быть невиновны. Если он не может защитить себя, то надо попробовать сделать это для людей, которых он позвал на опасное дело. Ведь они ему поверили…

Натка, Петька и Юрка взобрались на железнодорожную насыпь и огляделись. Ни пешего патруля, ни дрезины с немцами видно не было. Ната передернула винтовочный затвор и осталась глядеть по сторонам, а мальчишки занялись делом. Юра саперной лопатой разрыл щебенку под шпалой в том месте, где она скреплялась с рельсом, а Петька достал из заплечного мешка самодельную мину, проверил, правильно ли она снаряжена, и заложил ее в вырытую ямку. Затем ребята присыпали шпалу щебенкой так, чтобы снаружи остался только кончик бикфордова шнура. Петька достал спичку и чиркнул по коробку, потом еще раз. Спичка сломалась, подросток достал вторую, она тоже не загорелась.

— Ну что же ты? — прошипел ему в ухо Юра. — Мы же в норматив не уложимся!

— Стоп, стоп, отставить! — громко скомандовал Цыганков и спрятал в карман часы, по которым засекал время. — Вся группа получает «двойку».

— Ну дядя Яша-а! — протянула Наташа.

— Я тебе не дядя.

Петр спустился с насыпи и по-военному подошел к Цыганкову.

— Товарищ командир, разрешите доложить?

— Докладывайте, курсант Ларионов.

— Мина заложена под железнодорожным полотном на пути следования противника точно по нормативу.

— Заложена, говоришь? С таким же успехом можно кусок мыла под шпалу зарыть или муляж, как вы сейчас.

— Спички, товарищ командир, — развел руками Петька.

— Спички? А ты где их взял?

— Дядя Яша, ты же сам ему дал! — возмутился Юрка, спускаясь с насыпи.

— Отставить «дядю»! — приказал Яков. — Сапер должен быть уверен в своем снаряжении! Значит, обязан и спички проверить.

— Так не честно, — тихонько сказала Натка.

— Это ты фрицам скажешь: «Постойте, дяденьки, я не те спички взяла». В саперном деле главное — это головой думать! Вот чему я вас научить хочу. Нет в этой науке мелочей, сапер, он что?

— Ошибается один раз, — проворчал Петька.

— Вот именно. А коли вы учебную мину запалить не сумели, то и с настоящей промашку можете дать.

— Яша! Яша! Там Валеру… — из-за насыпи выбежала Ксанка, но, увидев рябят, осеклась. — Пошли, Данька зовет.

— Всем «двойка», учите матчасть! — сказал Цыганков быстро уходя в сторону штабной землянки.

— Что с отцом?! — крикнул вслед Цыганковым Юра.

— Выполнять приказ!

Друзья уселись на насыпь. Петька достал коробок и стал чиркать одну спичку за другой. Несколько штук зашипели, но ни одна не загорелась.

— Это он специально сырые спички подсунул, — сказал Петр, — чтоб мы норматив не сдали. Не хочет дядя Яша пускать нас на настоящую операцию.

— Я должен узнать, что случилось с отцом, — решительно сказал Юрка. — Ему угрожает какая-то опасность.

— Правильно, — поддержала Ната, — пошли к штабу. Если заметят — наряд вне очереди вкатят, не больше. Да и не до нас им сейчас.

— Пошли, — согласился с сестрой Петька.

У дверей штаба стоял караульный, и подслушать ничего не удалось. Подростки укрылись за деревьями и стали ждать. Первым из землянки вышел Сапрыкин. Ребята тут же его окружили.

— Что случилось, Костя? Что там?

— Не могу — военная тайна.

— Скажи, Костя! Мы же свои.

— Тут все свои… Связной плишел, говолит Юлкиного отса немсы алестовали. С полисным.

— Это как?

— Он как лаз долзен был мины установить, а тут гестапо наглянуло и всех алестовало. Только — молсёк, я вам нисего не говолил.

— Хорошо, Костя, — пообещал Петька, — спасибо.

— Ты не переживай пока, Юрка, — сказала Натка другу. — Если его не с миной арестовали, а по подозрению, то, может, отбрешется.

— Ага, в гестапо отбрешешься, — повесил голову Юра. — Зря я Кирпича послушался и в городе не остался, я б отцу помог. Обязательно помог!

— Я считаю, что всегда можно что-то сделать, — решительно сказала Натка. — Надежда всегда есть. Я думаю, что и дядя Валера на нас надеется… ну, на то, что мы все ему поможем.

— Легко сказать, — покачал головой Петька, — хотя… Юра, ты ведь знаешь, где спрятан динамит?

— И что? — в глазах Юры появилась надежда.

— Я имею в виду такую простую вещь, как алиби, — пояснил Петя.

— Я согласен на любой план, — сказал Юрка.

— Ну, его еще придумать надо, — ответил Петька, довольный тем, что его идею оценили так высоко.

В это время в штабной палатке продолжался совет.

— Операция провалена, Мещеряков и его люди арестованы, Сапрыкин должен за это ответить! — заявил Яков.

— Погоди горячку пороть, — поморщился Даниил. — Мы пока ничего в точности не знаем.

— Тут и знать нечего, а ты перестань своего родственника выгораживать!

— Я не выгораживаю, если придется — ответит по всей строгости военного времени. Провал налицо, но мы не знаем никаких деталей. Мне скупщик тоже подозрителен, это не наш человек, но основываться на подозрениях мы не имеем права.

— Я согласна, — поддержала командира Ксанка. — Раз доказательств нет — судить рано.

— Тогда я пойду в Юзовку и добуду доказательства! — воскликнул Цыганков.

— Ты не пойдешь, — твердо сказал Даня.

— Это почему? Думаешь, узнает кто?

— Фашистам этого не понадобится. Евреев и цыган они арестовывают без всяких доказательств, — Ларионов закурил папиросу. — Думаю, сам схожу.

— Тебе тоже нельзя, ты командир, — заметил Яшка.

— И Матвеичу нельзя, его уже наверняка разы с кивают, Кирпичу мы не доверяем…

— Я пойду, — сказала вдруг Ксанка. — Аусвайс у меня надежный, а женщин фрицы пока не арестовывают. Все равно без связи с городом мы долго не сможем.

Муж и брат переглянулись.

— Что делать, командир?

— Только будь осторожна, — попросил Даниил. — Хватит с нас и Валерки. Оружие не бери, при случайном обыске или облаве сгоришь. К скупщику и близко не подходи. Единственная ниточка — это лейтенант Корф. Судя по всему, он прожженный коммерсант, если ему много пообещать, то он поможет. Тем более что мы о нем знаем кое-что. Но сильно не дави, чтоб чересчур не испугался.

— Ладно, не впервой, — отмахнулась Оксана.

Яша взял ее за руку, и они вместе вышли из землянки.

— Ксанк, ты себя береги, — попросил цыган, — и помни, что я за тебя пол-Юзовки разнесу. А Данька поможет!

Жена обняла его, а потом тихонько оттолкнула.

— Собираться пора. Ты, Яша, не провожай, не люблю…

— Встаньте за угол, — распорядился Юра. Петька дернул повод, и лошадь с телегой скрылись за углом. Натка укрылась за другим домом, и подросток постучал в дверь так же, как это делал Костя Сапрыкин. На другой стук хозяин вообще не отвечал.

— Кто там? — глухо раздалось из-за двери.

— Привет от Кирпича!

Через долгих полминуты створка приоткрылась.

— Это я — Юра, я был с Костей, когда…

— Заходи, — Жора сильно дернул мальчишку за руки и втащил в темный коридор. — Ты бы еще на всю улицу орал, что ты тут делал!.. Тебя никто не видел?

— Да нет, мы проверили.

— Кто это мы?

— Я, Натка и Петька.

— У вас что — экскурсия от детского сада? — зло прошипел Жора.

— У вас все тихо?

— Он меня спрашивает! — всплеснул руками Жора. — Если бы было громко, ты бы уже в гестапо отвечал на их вопросы. Ты хоть понимаешь, что всех ваших замели?!

— Там мой отец, — тихо сказал Юрка.

— Я тебе, детка, сочувствую, но забирай-ка ты свою Натку и кого там еще и чешите отсюда, пока целы. Не светите мне тут перед фашистами хазу.

— Жора, мы по делу пришли, а не на экскурсию, — заметил Юра. — Нас за остальным грузом послали!

— Не шути так, детка.

— Взрослым нельзя, заметут, а на нас внимания не обращают. Потому и спрашиваю, как командир учил: все ли нормально?

— Совсем люди с этой войной с ума спрыгнули, детей за динамитом посылают. Вы ж его втроем не унесете.

— Нам телегу дали.

— Какая предусмотрительность! — иронично покачал головой Жора. — Побросаете ящики на солому и вперед?

— А вы нам что-нибудь сверху дайте. А как из города динамит вытащить, мы сами знаем.

— Ты посмотри, что делается! Дите соску выплевыват и сразу мины возить… Ладно, подавай телегу, парень. Хорошо, ума хватило со двора заехать…

Ворча и причитая одновременно, Жора сам вынес по одному ящики с взрывчаткой в коридор, потому что он свой тайник ни красным, ни белым, ни коричневым никогда не покажет, хоть расстреляйте! После динамита друзья для маскировки погрузили на подводу шкаф вместе с мелким барахлом, перекатывающимся внутри, и несколько колченогих стульев.

Когда телега тронулась, Жора ее украдкой перекрестил. Обычно, избавляясь от опасного груза (жизнь скупщика краденого не легка), он чувствовал облегчение, но сейчас, к своему удивлению, ощутил, что тревога усилилась, тревога за детей, везущих четыре ящика динамита. За украденную шубу при всех режимах больше пары лет даже рецидивисту не дадут, а за взрывчатку…

Ранний осенний вечер стремительно приближался, когда ребята выехали на окраину. Это было то место, которое недавно показал Юрке Кирпич, и через которое сегодня днем они беспрепятственно прошли в город.

— Действуем, как договорились? — спросила Натка.

Мальчишки переглянулись.

— А слабо напрямик?

— Не слабо, — отозвался Петька, — место тихое, а если мы станем перетаскивать динамит на себе маленькими партиями, то много времени потеряем. А у нас еще дел невпроворот. Предлагаю решительным марш-броском преодолеть пустырь, тем более, что уже темнеет.

— Согласен!

— Давайте хоть сумерек подождем, — сказала осторожная Натка.

— Да чего ждать? — Юрка хлестнул лошадь, и она послушно побрела через пустырь.

Славкина перевели в городской гарнизон, и теперь его служба состояла из дежурства на постах и патрулирования в пешем порядке. Георгий Александрович считал, что в таком большом городе для этого можно было бы и конюшню завести. Хуже всего было, как сейчас, обходить го родские окраины, где сплошные лужи, присыпанные талым снегом. Вместе с ним тащился на пар ник-немец, толстый булочник Герман. Его жалобы на трудную солдатскую долю и рассказы о жене Эльзе иногда будили в хорунжем смутное сожаление, что он не партизан. Будь им, Славкин с удовольствием пристрелил бы Германа и ушел подальше в лес.

Перед ними лежал пустырь, и булочник предложил перекурить, прежде чем брести дальше. Единственной положительной чертой немца было то, что он неизменно предлагал сигарету и Георгию Александровичу. Укрывшись от ветра за широкой спиной булочника, Славкин прикурил и глянул на пустырь. Вот те раз! Как из-под земли выросла вдруг груженая телега с тремя фигурами. Никогда бы он не подумал, что здесь можно пройти, не то, что на чем-нибудь проехать. Наверняка спекулянты или еще похлеще…

— Герман, вперед! — скомандовал ефрейтор, бросая сигарету. Булочник свою аккуратно затушил и пошел за спешащим начальником патруля.

— А ну, стой! — крикнул Славкин, на ходу срывая с плеча карабин.

Заметив патруль, Юра вскочил и взмахнул вожжами.

— Погоди, — схватил его Петька.

Мещеряков стряхнул руку.

— Ты чего, обалдел?

— Мы не успеем, — Петр заставил Юру сесть.

Георгий Александрович приблизился к телеге и вскинул винтовку. За ним маячила фигура булочника, спешащего на помощь.

— Руки вверх! Отвечай — что везете?

— А то сам не видишь, дядя? Шкаф.

— Ой, дяденька, мы с дороги сбились, а нам еще в станицу ехать, — затараторила Натка, — а шкаф мы на рынке на сало поменяли, правда, правда, отпустите нас, будьте добреньки.

— Не заговаривайте мне зубы, щенки. Что везете? Оружие есть?

— Есть, — сказал вдруг Петька. — Вот, — протянул он ладонь.

— Что там? — недоверчиво спросил Славкин и шагнул вперед.

— Это ж кусачки! Бисов сын! — хорунжий замахнулся на Петьку прикладом.

— То не простые кусачки, — сказал паренек, доставая из одного ящика бикфордов шнур и откусывая кусок.

— Ты что там робишь? — удивился Славкин. — А ну, подыми руки!

— Сейчас поймешь, дядя, — сказал Петька. Затем он снова сунул руку в ящик, сопровождая действие рассказом. — Если эту веревочку вставить в эту металлическую трубочку и сжав один ее край, зафиксировать, то получится готовый капсюль-детонатор, а если воткнуть его в эту динамитную шашку, то получится бомба.

— Э-э-э, вы что, пацаны, шутки шуткуете? — неуверенно спросил Славкин. — Вы это бросьте! Я вам сейчас все уши поотрываю!

Юра достал спички и зажег.

— Можем и бросить, не успеешь убежать, дядя.

— Погаси, паршивец, пристрелю! — хорунжий передернул затвор и прицелился.

Юра поджег бикфордов шнур, огонек побежал по нему, весело шипя.

Сантиметр в секунду, вспомнил Славкин, и в животе похолодело. Рядом что-то упало. Хорунжий повернулся и увидел булочника ничком, с руками над головой.

— А теперь посмотри сюда, дядя! — Петька распахнул ящик, где ровными рядами лежал динамит.

— Да вы что, пацаны? Бросьте дурить, погасите! Я вас отпущу!

— Кидай сюда винтовку, — скомандовал Петька.

Славкин затравленно посмотрел на оставшийся клочок шнура и бросил карабин на телегу. Юра взял оружие и навел на врага. Петька перекусил шнур у самого капсюля. Георгий Александрович почувствовал облегчение, хоть теперь его и держали на мушке.

Натка слезла с телеги и забрала винтовку булочника Германа.

— Сомлел, что ли, не шевелится.

— Скажи ему, чтоб встал, дядя.

Славкин отдал команду по-немецки и от себя прибавил пинок. Солдат зашевелился и привстал на дрожащих ногах.

— А ты, дядя, русский?

— Украинский, — сказал хорунжий, поднимая руки.

— Тогда снимай ремень.

Пленных поставили спина к спине и связали им попарно руки.

— Прощай, дядя и не попадайся нам больше.

Подростки, прихватив трофейное оружие, уселись на телегу и двинулись дальше. Им сегодня ночью предстояло сделать еще так много…

— Неужели ты бы нас взорвал? — спросила Натка брата.

— Конечно, если бывает взрывающееся мыло, — серьезно ответил Петька и показал свет ло-корич невый брусок. — Хорошо, что у Жоры в шкафу валяется что попало.

Девчонка дала Петьке подзатыльник и обняла за плечи…

Едва телега отъехала, Славкину, приколотому к спине булочника, словно муха, пришла на ум отличная мысль. Идти одновременно было бы чрезвычайно сложно, но один… Хорунжий объяснил Герману свой план, и тот, кряхтя, взвалил начальника на спину. Так они быстро доберутся до жилых домов и вызовут подмогу. Эти малолетки далеко не уйдут! Булочник медленно переставлял ноги, а хорунжий старался удержать равновесие на его спине, что было не просто, ведь спина Германа оказалась круглой, как его живот. Славкин чуть-чуть переменил положение ног, толстяк под ним качнулся, и они рухнули в снег.

— Проходите, фрау, — пригласил Ксанку худой человек с желтым постным лицом. Он был одновременно и секретарем, и переводчиком лейтенанта Корфа.

Оксана вошла в маленький кабинетик и села на предложенный стул.

— Guten Tag, — сказал офицер. Переводчик перевел.

— Здравствуйте, меня зовут Надежда Петрова, я близкий друг одного из шахтеров, работавших в ремонтной бригаде.

Корф кивнул.

— Это большая неприятность и для вас, и для меня тоже. Я был заинтересован в том, чтобы они хорошо делали свою работу, но их арестовало гестапо… Фрау Петрова, вы сказали? Но среди моих рабочих не было Петровых.

— Я просто друг, понимаете? И хотела узнать о судьбе…

— Конечно, — лейтенант не позволил себе ни тени улыбки. — Как зовут вашего друга?

Ксанка покосилась на переводчика.

— Говорите смело все, это мой человек, — мгновенно уловил заминку Корф.

— Меня беспокоит судьба Валерия Мещерякова.

— Вот как? — удивился офицер. — На этого человека я возлагал большие надежды, но он их не оправдал.

— Я уверена, что произошла какая-то ошибка. Валерий не мог сделать ничего плохого.

— Это риторика, фрау Петрова, у нас говорят: гестапо не ошибается.

— Я понимаю, что вы сами находитесь в трудном положении, но все-таки прошу вас узнать…

— Нет, нет, и не думайте! — воскликнул Корф. — Если инженер Мещеряков не виноват, его отпустят, если виновен — накажут. Так что лучше молитесь Богу, только он может выступать посредником в подобных делах.

— Например, он не стал бы одалживать у коменданта его автомобиль, — сказала с нажимом Ксанка. — Вы меня понимаете?

— Вы действительно близкий друг господина Мещерякова, — задумчиво сказал офицер, — он многое вам рассказал… Поймите, фрау Петрова, я не имею влияния на гестапо, это другое ведомство. Скорее оно может повлиять на меня. Зачем же мне попадать в его поле зрения?

— Это случится, если гестапо узнает о вашем предложении моему другу заняться дополнительной работой за отдельную плату. Если не ошибаюсь, разговор состоялся в вашу первую с ним встречу вон в том кафе, — Ксанка показала в окно за спину лейтенанта.

Теперь пришла очередь Корфа покоситься на переводчика.

— Хорошо, я постараюсь узнать о судьбе вашего друга и в конце недели сообщу вам.

— Пожалуйста, сегодня, — твердо сказала Оксана. — Заодно узнайте, как дела товарищей Мещерякова. Может быть, все не так плохо, и они сумеют закончить необходимую вам работу.

— Ладно, — легко согласился офицер, поняв, что иначе от собеседницы он не отделается. — Едем.

Он коротко переговорил с желтолицым переводчиком и, подхватив фрау за локоть, вывел ее из кабинета.

Осторожный немец, подумала Ксанка, решил этого переводчика с собой не брать. Значит, вторую часть разговора переведет другой и ни один не будет знать, в какой истории замешан Корф.

Лейтенант вывел даму на крыльцо и поманил пальцем машину. «Опель» немедленно подкатил, Ганс выскочил и распахнул дверцу перед начальником и дамой. В дороге они были вынуждены молчать, но когда автомобиль остановился у знакомого здания ЧК, лейтенант вышел первым и подал фрау Петровой руку.

— Прошу фас.

Ксанкина рука замерла на полдороге.

— Фы боитесь?

Она пересилила внезапный испуг и вышла из машины. У дверей здания все так же стояли караульные, только теперь в черной форме. Они отдали лейтенанту честь. Он бросил короткую фразу, и они вдруг сделали шаг вперед.

— Я фелел им фас арестовать, — пояснил Корф и внезапно добавил: — Фрау Ларионофа?

Ксанка инстинктивно дернулась, а немец только сильнее сжал ее руку.

— Дома и родные стены помогают, да? Посмот рим, может быть, здесь фам сидеть будет приятней, чем ф другом месте?

Солдаты подхватили словно онемевшую Ксанку и втащили внутрь.

Вопросы были все те же: «Кто организатор? Сколько диверсантов с ним работало? Кто дал задание? Является ли он офицером Красной армии? Кто обучал его минному делу? Какие явки в городе он знает?».

Валеру пока не били, но спать не давали третьи сутки, и он не решился бы сказать, что хуже. Дважды его допрашивал сам герр начальник гестапо, значит, Мещерякова считают важной птицей. Их можно понять: ликвидировать группу подпольщиков в тот момент, когда они собирались взорвать одну из самых крупных местных шахт!

— Я не диверсант, — твердил, как заклинание, Валера, — у меня даже зажигалки не было, как бы я зажег фитиль?

— Не считай нас идиотами! — орал начальник гестапо. — Кто руководил вашей группой? Как вы поддерживаете связь?

— Никто.

— Значит, ты — руководитель?

— Я бывший главный инженер, теперь — начальник ремонтной бригады.

— Твои рабочие нам все рассказали, брось притворяться, и мы сохраним тебе жизнь!

Валера придерживался одной линии поведения, выработанной еще когда его везли в гестапо. Хотя, когда тебя берут с поличным, любая линия кажется глупой. Даже если никто из рабочих не сознается, ему и его двум спутникам не отвертеться. Странно, что гестаповцы до сих пор не предъявили им отпечатки пальцев, снятые с ящиков и динамитных шашек. Или у них техническая служба не работает?.. Дела остальных шахтеров были бы неплохи, если б было мирное время и если бы для фашистов существовала презумпция невиновности. В глубине Валерий знал, что все рассуждения о шансах на спасение хоть для части рабочих ничего не стоили. Возможно, что группу расстреляют хотя бы для острастки, чтобы предупредить тех, кто собирается им на смену.

Все эти мысли существовали в каких-то обрывках, они то возникали, то проваливались в тьму небытия, откуда Мещерякова возвращал крик начальника гестапо или одного из следователей. Наконец настал момент, когда Валерка стал отключаться буквально через минуту. Гестаповец вызвал охрану и шатающегося арестанта увели в камеру. Тут он упал на пол и мгновенно уснул, чтобы быть разбуженным в следующую секунду.

На него вылили ведро ледяной воды, и Валера с трудом открыл глаза. «Вдруг теперь побьют?» — мечтательно подумал он. Хороший апперкот может подарить полчаса забвения…

— Герр Мещеряков? — позвал знакомый голос. — Здравствуйте, это я — Корф.

Валерка приподнялся и сел в луже стекающей с него воды.

— Опять на допрос?

— Нет, просто мне разрешили с вами пого ворить.

— О чем? Я спать хочу! — арестант готов был плюхнуться обратно в лужу и уснуть.

— Я вам помогу, — Корф потянул Валеру вверх. Тот напрягся и сумел сесть на нары. — Герр Мещеряков, вы меня сильно подвели своим необдуманным поведением, но я готов протянуть вам руку помощи. Дело в том, что начальник гестапо кое-что мне должен. Я могу похлопотать перед ним за вас, но с одним условием.

— Я не могу предать товарищей, — тихо сказал Валера.

— Бога ради, избавьте меня от вашего идеализма! — воскликнул Корф. — Я стараюсь вытащить вашу голову из петли, а вы мне условия ставите. Кто из нас находится в худшем положении?

— Не знаю, — сказал, прикрывая тяжелые веки Валерка, — может, тот, кто делает первый шаг? Вы же не дурак и догадались, что я перевозил на машине коменданта.

— Далась вам эта машина! Слушайте, герр Мещеряков, мне нужна сущая безделица: план этого здания до реконструкции.

— Этого?

— Да! Этого самого, в котором мы сидим.

— Допустим, сижу я.

— Этот дом дважды перестраивали: в 1923-м, когда сюда вселилась ЧК, и в 1927-м, после пожара. Мне нужны чертежи всех трех планировок здания. Когда-то вы сами здесь служили и должны помнить расположение кабинетов. Потом, вы крупный местный инженер и были тесно связаны с городским хозяйством, отделом архитектуры, да?

— Был, но не настолько, чтобы…

— Это мое единственное и окончательное условие. Если вы подскажете мне, где найти чертежи или сами их нарисуете, то я добьюсь вашего освобождения и освобождения части ваших людей. Если нет, то вы обречены. Подумайте, лучше спастись части, чем погибнуть всем. Хорошо подумайте!.. Приятных сновидений! — бросил напоследок лейтенант, заметив, что Мещеряков валится набок. Прежде, чем он успел покинуть камеру, Валерка провалился в тяжелый, как в лихорадке, сон…

— Как чувствует себя ваш подопечный, лейтенант? — спросил начальник гестапо.

— Вы над ним хорошо потрудились, — сказал Корф, — я даже не уверен адекватно ли он понял все, что я ему говорил. Отличная работа!

Начальник поморщился.

— Избавьте меня от ваших комплиментов, господин лейтенант… Я ценю вашу помощь в раскрытии диверсионной группы, но желание контролировать это дело целиком говорит о непомерном тщеславии или желании что-то скрыть от меня. Такое поведение мне не может нравиться. Я согласился на ваше руководство операцией только потому, что у вас нашлись высокие покровители в Берлине, но даже их влияние не безгранично. Формально вы, Корф, починены мне, а я начинаю терять терпение. Что мы тянем с этим Мещеряковым? Чего ждем?

— Ждем остальных Мстителей, — улыбнулся лейтенант, ничуть не смущенный выговором гестаповца.

— Это похоже на детскую игру в прятки, причем никому не известно количество участников.

— Мне известно, — сказал Корф. — Их было четверо друзей, которые еще подростками водили за нос целую армию. Себя они называли тогда «Мстителями», а аборигены прозвали их за ловкость Неуловимыми. Их историю мне подробно пересказал русский офицер Овечкин, который работал в контрразведке белой армии у полковника Кудасова. Если бы не мое появление в Юзовке с надежно подготовленной легендой, то мы бы уже лишились самой крупной шахты региона. Еще немного терпения, штурмбаннфюрер, и мы захватим остальных членов большевистской банды, преступ ления которых начались еще в 1920 году. Не далее, как сегодня…

— Сегодня вы велели арестовать какую-то женщину. В чем вы ее обвиняете?

— Ее зовут Оксана Ларионова, она — одна из Мстителей.

— Вы сошли с ума лейтенант Корф, вы просто рехнулись, — начальник гестапо ударил ладонью по столешнице. — Ее зовут Надежда Петрова и документы у нее в порядке!

— Она — Ларионова, и я это докажу, штурмбаннфюрер!

— Поторопитесь с доказательствами, лейтенант. Меня не интересует судьба какой-то русской, это вы неравнодушны к местным дамам настолько, что тащите их к нам в подвал.

— На что вы намекаете?

— Ваш отец, кажется, родился на Украине?

— Он бежал от коммунистов в 1921 году. И погиб в 26-м, сражаясь с ними!

— Мы обязательно проверим эту информацию, — пообещал Корфу начальник. — Молите Бога, чтобы в вашей и отцовской биографии не оказалось не то что черных, а и белых пятен тоже. Иначе обещаю вам, что вы скоро возглавите одну из маршевых рот, отправляющуюся на фронт. И ваши покровители из руководства партии вам не помогут!

— Я не боюсь угроз, штурмбаннфюрер, — ухмыльнулся Корф, — но не исключаю, что моя рота будет входить в состав маршевого батальона под вашей командой.

Начальник гестапо побагровел, но ответить этому зарвавшемуся сопляку не успел, на пороге кабинета возник унтер-офицер. Он был так напуган, что забыл встать смирно и отдать честь.

— Шахту, где мы поймали диверсантов, взорвали! — заорал унтер. — И еще две другие!

Ухмылка Корфа сползла, лицо вытянулось.

— Не может быть!

Штурмбаннфюрер посмотрел на него с нескрываемой ненавистью.

— Объявите тревогу! Окружить места взрывов и прочесать местность вокруг. Едем, лейтенант!

Шок быстро прошел, Корф всегда гордился своим хладнокровием. Осматривая одно за другим три места преступления, он вел себя совершенно спокойно и даже мог рассуждать.

На войне все возможно, значит, каждую минуту следует быть готовым к любым поворотам. Он заранее продумал операцию, доказал в Берлине состоятельность своего плана, получил особые полномочия за подписью самого Мюллера. В Юзовке он дождался появления Мещерякова, вошел в доверие и легко арестовал всю группу инженера, а его самого схватили на месте преступления. План был выполнен безукоризненно точно и завершился полной победой. Но вдруг вступает в действие чей-то посторонний план и все результаты — насмарку. Дерзость большевиков ошеломляет: после провала Мещерякова идти на двойной риск и добиться своего — это впечатляет! Работа настоящего профессионала, вернее, группы профессионалов.

Охрана шахт не заметила ничего подозрительного вплоть до момента взрыва. Ранним утром внимание притупляется больше всего, но одновременное проникновение на три объекта свидетельствует о том, что диверсанты хорошо знакомы с местностью. Это подтвердили и оставленные ими следы. Точки, где диверсанты пробрались на территорию шахт, были самыми удобными. Везде остались следы телеги или повозки, на которой можно без шума подъехать к объекту практически вплотную. Очень профессионально! Но сами результаты диверсии лейтенанта нисколько не впечатляли. Если бы не все предыдущие рассуждения и факты, можно было подумать, что подрыв совершали дилетанты. Мещеряков установил мины на нижнем горизонте и в главном стволе, а здесь взрывы были совершены практически на поверхности. Конечно, косметическими разрушениями, на которые подбивал Валерия Корф, здесь и не пахло, но все оказалось не так серьезно. Подъемное оборудование было уничтожено, ствол у поверхности превращен в воронку, его стены осыпались и завалили шахту. Но по оценке Корфа все три шахты подлежали ремонту.

Лейтенант ловил злорадные взгляды начальника гестапо и свои выводы держал при себе. Он вполне допускал, что штурмбаннфюрер значительно преувеличит в своем рапорте разрушения и даже, может быть, предложит их закрыть, лишь бы вина Корфа выглядела как можно более весомой. На этом нужно сыграть, в Берлине не обрадуются, если из-за мелких счетов рейх лишится трех перспективных шахт… Но это уже детали, тактика. А в стратегии Корф действительно проиграл. То ли пресловутым Мстителям, то ли стечению обстоятельств. Ему доверили охрану шахт, он доверия и особых полномочий не оправдал. Маршевая рота — это теперь самая реальная и далеко не худшая перспектива.

Черт бы побрал этого тупого гестаповца! Вполне возможно, что тот буквально сидит в том помещении, куда Корф стремится попасть пятнадцать лет. Если бы советские клерки аккуратно вели дела, если бы они не распотрошили архив, если бы он нашел там необходимые чертежи… Столько «если» никакая, даже самая неизменная удача не в силах одолеть. Почти полжизни потрачено на эту цель и позорно отступать в последний момент. Да еще перед таким противником, как штурмбаннфюрер. Нет, этот дурак его не остановит. У лейтенанта есть небольшой запас времени, пока будет вестись расследование, и он своего добьется, даже если придется переступить через пару трупов в черной форме! Форму ведь можно менять, что он и делает почти ежедневно.

— Аусвайс? — один солдат требовательно протянул руку, другой смотрел в сторону, зато третий положил руку на автомат, висящий через грудь. Патруль вывернул из-за угла неожиданно, Даниил оказался захвачен врасплох…

После ухода Ксанки выяснилось, что дети пропали, никто не видел их с момента урока по минному делу.

— Я им норматив зарубил, думал, что заставлю их хоть неделю не заниматься посторонними делами, — грустно признался Яша.

— Тебя бы в их возрасте остановила «двойка»?

— Наверное, старею, — сказал Цыганков. — Думаешь, они в городе?

— Если узнали об аресте Валерки — наверняка.

Затем, когда сестра не вернулась в назначенный срок, Даниил снял гимнастерку, в которой ходил с начала войны, и переоделся в штатскую одежду.

— Тебе нельзя, — попробовал возразить Яков, — ты командир.

— Останешься за меня на три дня, — распорядился Ларионов.

— Давай я пойду? Тебя же полгорода знает в лицо.

— И я их знаю. А немцы, прежде чем стрелять, спросят у меня документы. А у тебя — нет…

И вот документы спросили, да так неожиданно, что Даня протянул лишнюю секунду, чем вызвал подозрение.

— Аусвайс! — фашист готов был сорвать с плеча карабин и взять Ларионова на мушку.

Изображая виноватую улыбку, недопонял, мол, Даниил сунул руку во внутренний карман. В конце концов три человека — это не так много. Даня сделал шаг вперед, одновременно рука разогнулась со скоростью стальной пружины и ударила врага ребром ладони в горло. Сильный пинок отправил автоматную очередь второго противника в небо. Свингом слева Ларионов сбил его с ног. Третий солдат успел сдернуть с плеча винтовку и теперь передергивал затвор. Дане показалось, что он видит все это в замедленной съемке. Он подскочил к фашисту, отвел ствол в сторону и влепил кулак в челюсть. Острая боль метнулась к локтю, давая понять, что последний выпад был не самым удачным, сказалось отсутствие боксерской практики на руководящей работе.

Даниил развернулся и нырнул за угол, из-за которого и появился патруль. Он бежал изо всех сил, понимая, что только удар в горло одного из противников вывел из строя надолго. Остальные оклемаются через несколько секунд. Первые выстрелы прозвучали, когда командир домчался до конца дома. Он повернул во двор, слыша, как сзади раздаются команды. Наверняка фашисты постараются оцепить район. К счастью, память не подвела, и двор оказался проходным. Не останавливаясь, Даниил пересек улицу, еще один двор, потом побежал по переулку. Стрельбы сзади больше не было, но погоня продолжалась. Ларионов изменил направление, бежать все время по прямой опасно. Из оцепленного района он вроде выскочил, но расслабляться нельзя, сегодня на улицах патрулей раза в три больше, чем ему доносила разведка. Даниил спрятался в подъезде, чтобы передохнуть и придумать, что делать дальше.

Ходить по улицам опасно, но где можно укрыться? После ареста Валеры с его бригадой и исчезновения Ксанки все знакомые адреса представляются ненадежными. Значит, надо идти по полузнакомым. Что-то в городе произошло, раз столько патрулей, возвращаться с пустыми руками глупо, получится, что зря рисковал. Даня мысленно представил карту окрестного района. Вблизи было только одно пристанище — воровская малина, где любил отираться Кирпич. Он ведь тоже ушел из партизанского отряда после того, как Яшка намекнул на то, что Жора — подозрительный тип. Если не сам Сапрыкин, так след его должен отыскаться, а Костя — очень информированный человек.

Командир Мстителей отыскал неприметную ржавую дверь в полуподвал и постучал три раза. Пауза была длинной, но повторять стук было нельзя.

— Кто там? — глухо спросили через три минуты.

— Я к Кирпичу.

— Не знаю такого.

— Я его родственник, Ларионов.

Лязгнул запор, и дверь приоткрылась, потом распахнулась совсем, на пороге стоял сам Сапрыкин.

— Заходи, коль не сутись.

— Ну и родственники у тебя — кошмар, — сказал хриплый голос.

— Каких бог дал.

— Здорово, начальничек.

— Привет, — сказал Даниил, с трудом разглядывая здорового детину, одетого в грязное рванье.

— Батя! — откуда-то из темноты появилась Натка и повисла на шее отца.

— А мальчишки где?

— В «буру» дуются.

Дочь за руку отвела Ларионова в дальний угол подвала, отгороженный занавеской.

— Привет, батя, — как ни в чем не бывало, сказал Петька, шлепая засаленной картой об стол.

— Здрасте, дядь Дань! — Юрка сосредоточенно раздумывал над своими картами.

Даниил отвесил сыну подзатыльник, и тот растерял все карты. Юра быстро увернулся от занесенной руки.

— Ты чего, батя? — Петька почесал затылок.

— Вам, значит, в карты захотелось поиграть? А я уж грешным делом подумал…

— Да они пока на щелбаны, — проскрипел за спиной детина. — Хотя, как герои, могут себе позволить.

— Кто тут герой?!

— Ты сибко-то не воюй, — примирительно сказал Кирпич, — дело сделано, а сделанного не волотись.

Даниил устало опустился на скамейку и расстегнул пальто.

— Мы, батя, в самоволку ушли, чтобы шахты взорвать, — объяснил Петька.

— Что? — подскочил Ларионов, прицеливая новый подзатыльник.

— Ты не ругайся, — попросила Натка, схватив его руку.

— Мы это из-за отца, — сказал Юра. — Мы подумали, что если шахты взорвать, когда он под арестом, то алиби ему обеспечено. Поэтому взяли у Жоры динамит, пробрались на три ближайших шахты и рванули. Все по науке, как дядька Яков учил.

— Он вас учил шахты взрывать? — обалдел командир.

— Да нет, — пояснила Натка, — он про рельсы учил, но динамит-то всегда один!

— Мало мы вас пороли, — сделал свой вывод Даниил.

— Батя, все же хорошо прошло, Юрка нас провел мимо охраны. Зато теперь дядь Валеру отпустят.

— Значит, это из-за вас столько патрулей в городе?

— А не то! — гордо сказал Петр. — Вот мы на Костиной малине и сховались. Дороги вокруг шахт фашисты перекрывать стали, а мы с телегой не поспели, пришлось обратно в город драпать.

— Ну вы и чертенята! — Даня приобнял сына. — Вы хоть понимаете, как вам повезло, что целы остались?

— У нас все рассчитано было, — пробормотала Натка.

— Отца отпустят? — спросил Юра.

— Не знаю, — соврал Даниил. — Но вам объявляю благодарность от лица командования и три наряда вне очереди за самоволку!

— Опять наряды…

— Вот так, пасаны, из себя гелоев стлоить! — подмигнул Сапрыкин.

— Отойдем, Костя, поговорить надо, — позвал Ларионов.

— А мы? — набычился Петька. — Опять маленькие? У нас одних нарядов на трех взрослых хватит.

— Ладно, — Даниил вытащил папиросы и закурил, давая себе минуту на размышления. — После ареста Валеры на разведку в город пошла Оксана.

— Ой, — воскликнула Натка.

— Она не вернулась, а еще раньше обнаружилось, что вы пропали, потому я и пришел в Юзовку. Одна проблема отпала, вы нашлись, но с сестрой, думаю, что-то нехорошее случилось. На крайний случай она могла обратиться к лейтенанту Корфу, он должен был помочь узнать судьбу Валеры и его бригады. Испугавшись, что связался с партизанами, Корф мог выдать Ксанку гестапо. Хотя ему и самому в таком случае не поздоровится.

— Точно, я сам его застрелю, — пообещал Юра.

— Сначала нужно разобраться в ситуации, попусту палить не стоит, — сказал Даниил. — Поэтому я хочу попросить Костю навести справки по своим каналам: что с Валерой и есть ли среди арестованных Оксана. Сможешь разузнать?

— А сего, смогу, — Сапрыкин шмыгнул носом. — Блатва там тозе сидит!

— Воров много, — прохрипел хозяин малины. — А которых фашисты первых поймали, так без суда сразу повесили. Теперь сидим, кто остался, по норам, как крысы, носа высунуть боимся. Братве такая власть не нравится, при советской власти и то меньше сидело.

— Не жулись, лодственник, помозем, — подтвердил Кирпич. — Связь с волей в том доме всегда делжали.

— Хорошо, но остается еще Корф, — напомнил Ларионов. — Сколько у вас людей есть?

— Да нисколько, — пожал плечами хрипатый, — мы не совслужащие, по приказу не работаем.

— Этого немца мы на себя возьмем, — солидно сказал Петька.

— На подростков и внимания меньше обращают, — заметил Юра. — Мы всюду пролезем.

Даниил внимательно посмотрел на ребят.

— Ну, хорошо, считай, уговорили. Видно, время такое, что по-другому нельзя. Только будьте осторожны, требуется наблюдать и докладывать об увиденном. Никакой самодеятельности.

— Обещаем, — не задумываясь, сказала Наташа, обрадованная сговорчивостью отца.

— А мне придется, пока патрулей много, здесь сидеть, как в штабе, — посетовал Даниил.

— Превратили малину черт знает во что, — проскрипел хозяин, сплевывая на пол. — Потом скажут, что воры на войне в штабах прятались…

С раннего утра у комендатуры появился паренек с тряпками и мылом. Он подскакивал ко всем подъезжающим машинам и предлагал помыть стекла или даже весь кузов. Поскольку шел снег, то протереть ветровое стекло требовалось всем. Шоферы платили по-разному: кто мелкой монетой, кто сигаретой, а кто и подзатыльником. Мальчишка ругался сквозь зубы, но продолжал предлагать услуги другим водителям.

Ганс, как обычно, подал машину к полдевятого, а без четверти девять «опель» остановился у крыльца комендатуры. Паренек с тряпкой подошел к автомобилю.

— Пока свободен, Ганс, машина понадобится мне в 12.00, — сказал Корф, выходя.

— Так точно, господин лейтенант!

— Протереть стекло? — подросток отполировал в воздухе воображаемую поверхность, справедливо больше надеясь на жест, чем на слова.

— Давай! — разрешил Ганс тоже жестом. Затем он уплатил мелкую монету и укатил.

Сунув заработок в карман, Юра отошел на противоположную сторону улицы.

— Видал? — спросил он у Петьки, болтающегося перед витринами магазинов и офицерского кафе.

— Это он?

— Точно, я слышал. Шофер по имени Ганс назвал его лейтенантом, да и машина марки «опель».

— Что еще узнал?

— Он приказал подать автомобиль к двенадцати, — припомнил Юрка. — Так что можешь отлучиться, а я еще покручусь минут двадцать, а то нехорошо бросать работу в самый разгар.

— Желаю успехов на новом поприще, — Петька покровительственно похлопал приятеля по плечу. — Сам виноват, что немецкий язык в школе лучше всех знал… Ладно, пойду насчет транспорта узнаю, на своих двоих нам за «опелем» не угнаться. Кирпич с Наткой собирались велосипед поискать.

За двадцать минут до полудня Юра снова появился на трудовом посту с тряпкой в руке. На его удивление он заработал кучу мелочи, марок на двадцать наберется. Правда, какие-то местные мальчишки обозвали его фашистским прихвостнем и бросили пару камней, но главное, что, не вызывая подозрений, он мог видеть всех офицеров, и Корф мимо не пройдет. Юра начал нервничать, но без пяти минут двенадцать через улицу появился Петька на велосипеде, а ровно в полдень из подъезда вышел лейтенант. Мальчишка мгновенно вырос рядом с капотом и повторил утренний жест. Ганс отрицательно помотал головой, но Юра услышал слово, произнесенное офицером: «гестапо». Едва машина уехала, как парень оказался на противоположной стороне.

— Он едет в гестапо.

Петька кивнул и, нажимая педали, скрылся в соседнем дворе. Велосипед медленнее машины, зато может проехать напрямую там, где никакой «опель» не протиснется. Юра вернулся на «работу», поболтался еще несколько минут, а потом отправился следом за Петькой.

По прямой ходу было минут пятнадцать, как и езды, но приходилось брести через сугробы и грязь. Петька, не изменяя себе, занял позицию напротив здания гестапо.

— Ты бы поближе подошел, — сказал Юра, — мне нельзя, меня видели.

— Я языка не пойму.

— Фамилию или имя все равно поймешь, давай!

Петька кивнул, принимая довод, выкрутил на передней шине ниппель и оседлал велосипед. Сделав крюк, он спрятался за афишной тумбой и стал ждать Корфа. Изнывая от безделья, друзья с трудом сдерживали свои деятельные натуры. Оказывается, ремесло сыщика не такое интересное, как описано в детективах. Почти через час появился на крыльце лейтенант в распахнутой шинели. Петька нажал на педали и, подкатив к «опелю», сделал вид, что вдруг заметил спущенное колесо. Машина стояла в стороне от караула на дверях, и солдаты едва покосились на подростка. Он закрутил ниппель, достал насос и быстро подкачал шину. Корф помедлил на тротуаре, словно не зная, что делать дальше. Затем он сел в автомобиль. Петька уже оседлал велосипед и одновременно сел на хвост «опелю». Условленным заранее жестом он показал Юре, чтобы тот шел домой. Подросток так и сделал, а по дороге истратил дневную выручку на хлеб и сало.

На улице стемнело, картошка в чугунке у Натки разварилась, а Петька все не появлялся. Все сидели и убивали время картами, а Даниил начал нервно ходить по подвалу, заложив руки за спину.

— Що ты как на прогулке, начальник? — прохрипел хозяин. — Хлопец у тебя боевой, вернется.

— То-то и оно, что боевой… А вокруг сплошные фрицы.

Наконец раздался долгожданный стук, и Костя впустил подростка с велосипедом.

— Такая зараза! — Петька в сердцах бросил свою машину. — Ведь на самом деле колесо спустило, пришлось на себе тащить драндулет.

— А мы волновались, — сказала Натка.

— Чего узнал? — сухо спросил Юра, чувствуя невольную вину от того, что не помогал товарищу.

— Я ж тебе показал, — напомнил Петька, садясь сразу к столу. — Есть хочу ужасно!

— Давай на руки солью, — предложила сестра.

— Ты мне показал, чтоб я домой шел, — сказал Юра. — Разве нет?

— Я показал, куда Корф едет, слово «хауз» почти единственное, что я понимаю по-немецки. Я проследил его до самого дома, так что теперь мы знаем его адрес. Это далековато от его службы, вернее, его служб, — Петька снова оказался за столом, радостно потирая руки. — Давайте есть!

— Каких служб? — не понял Даниил. — Корф работает в комендатуре, занимается шахтами.

— А Юрка вам разве не сказал?

— Чего? — недоуменно спросил приятель.

— Неужели ты не разглядел? А еще сыщик!

— Да в чем дело?

— Под распахнутой шинелью лейтенанта была черная форма, — сказал Петр, — Корф — гестаповец!

Даниил запретил пока ребятам следить за Корфом. Они и так узнали много, а риск, что тот заметит слежку, был велик. Раз он не коммерсант, надевший военную форму, а маскирующийся гестаповец, то опасен втройне. Похоже, Корф с самого начала охотился на подпольщиков, ждал, что они постараются устроить диверсию, и придумал себе хорошее прикрытие. Он даже сам провоцировал Валеру, предлагая заплатить за частичное разрушение оборудования. Ловкий черт! Если Ксанка постаралась надавить на него, то наверняка оказалась в гестапо. Коммерсант мог испугаться, что одалживал автомобиль партизанам, но для матерого гестаповца это просто элемент игры.

Петька чинил велосипед, Натка наводила порядок в подвале, Юрка, похоже, строил новые планы освобождения отца. За ним глаз да глаз нужен…

Вот ведь какая скверная история получилась: Даниил сам отправил сестру к этому Корфу, полагая, что это их единственная зацепка. Вышло, как когда-то в далеком 20-м, тогда он послал Ксанку к тетке Дарье, у дома которой Лютый устроил засаду. Тогда он пошел в станицу вслед за сестрой, и ее удалось спасти из рук сотника. Сейчас он явился следом за Оксаной в Юзовку, но сегодня перед ними не сотня врагов и даже не тысяча, а целая армия, не считая гестапо.

Грустные размышления командира отряда прервал Сапрыкин, явившийся с деловой встречи.

— Ну, говори, Костя!

Вокруг Кирпича собрались все.

— Поста лаботает, — сделал успокаивающий жест Сапрыкин, — кое-сто узнал. Валела и его блигада сидят клепко — как дивелсанты. Плосто так их не отпустят. Зенсину, похозую на Оксану, видели, но она или нет, надо утоснить. Пло ее дело нисего блатва не знает. — Костя налил себе воды и выпил. — Тепель самое непонятное. Валела сообсил, сто Колф пледлозил ему сделку: за помось ему и шахтелам он плосит планы здания гестапо и его леконстлуксии. За сто купил, за то плодал, — Сапрыкин показал пустые ладони. — Если сто пелепутали, то я не виноват.

— Спасибо, Костя, — сказал Даниил, — я думаю, что передано все верно.

Ларионов сел в угол и закурил папиросу. Тут главное — точно все вспомнить. Был только один человек, который настойчиво интересовался планами здания губчека, бывшего купеческого дома. Эйдорф погиб, но перед смертью отправил с Валеркой письмо сыну. Что в письме — не знает никто. Мальчику было тогда лет восемь — десять, значит, теперь ему должно быть лет 25. Валера видел его ребенком и сейчас, конечно, не узнал. А вот Корф, или, точнее, Альберт Вернер, Мещерякова запомнить мог. И когда он приехал в город, то уже знал, кого может тут встретить. Это все детали, главное, что Корф торгуется, ему нужны эти планы. Они так важны, что на эту наживку он клюнет. Вот тот шанс, который поможет спасти всех шахтеров и Валеру с О ксаной.

— Засем фасисту какие-то планы? — поинтересовался Кирпич. — Сто в них сенного?

— Видимо, много ценного, иначе бы и он, и его папаша не стремились их заполучить, не считаясь ни с чем, — загадочно ответил Ларионов.

— Какой папаса?

— Мне пора возвращаться в отряд, — Даниил потушил окурок и решительно встал. — Вам, кстати, тоже стоит туда отправиться. И Настя с Юлей волнуются. Здесь мы пока больше ничего не сделаем.

— А когда сделаем? — тревожно спросил Юра.

— Скоро, очень скоро, я тебе обещаю. Мы обязательно спасем твоего отца, Ксанку и остальных арестантов.

Когда солдаты гарнизона стали валиться с ног из-за бесконечного хождения в патрулях, начальство сократило Славкину неделю гауптвахты до трех дней. Сам Георгий Александрович предпочел бы лучше досидеть срок, чем встретиться на улице с сумасшедшими подростками, таскающими с собой динамитные шашки. Правда, на разбирательстве, чего греха таить, хорунжий попытался свалить большую часть вины на подчиненного булочника. Иначе какой расчет быть начальником? Славкин напирал на то, что Герман не оказал ему поддержки, тащился сзади, а при виде капсюля-детонатора упал в обморок. Жалкий вид трясущегося булочника нисколько не поддержал в глазах командования версию ефрейтора Славкина. Георгий Александрович подозревал, что, несмотря на хороший послужной список и отличное произношение, немцы воспринимают его как русского, а следовательно, ненадежного солдата. Свой трус-булочник для них, похоже, милей. Герману, кстати, дали только четыре дня гауптвахты. Но вышло так, что Славкин снова оказался на улицах родного города раньше него. Можно ли рассматривать то, что Герману дали досидеть положенное, как поблажку?.. Хорошо уже то, что хорунжему определили в подчинение двух других солдат. Они тоже были «штатскими шляпами», но по крайней мере имели бравый вид.

По возвращении из карательной экспедиции, Георгий Александрович доложил по команде о том, что в Юзовке скрывается опасный преступник, коммунист Валерий Мещеряков. Его сухо поблагодарили, заявив, что примут к сведению. Славкин навел справки и узнал, что Мещеряков вполне легально служит у немцев. Он снова подал рапорт, но получил приказ в это дело не соваться. Один раз хорунжему показалось, что он увидел Валерия рядом с комендатурой. Потом Мещерякова арестовало гестапо, и Георгий Александрович снова поверил в то, что возмездие существует. Однако осуществляется оно по своим путям, ему не ведомым и от него не зависящим. А жаль.

Пользуясь властью, Славкин иногда менял пред писанный патрулю маршрут, он не оставлял надежды самостоятельно найти и наказать кого-то из старых своих врагов. Подчиненные всякий раз косили на него глазом, словно привыкшие к одной дороге старые кони, когда хозяин вдруг взмахивает кнутом и правит черт знает куда и зачем. Хорунжий высоко ценил воспитанное в немцах чувство субординации, его солдаты ни разу не возразили командиру. Мысленно поместив на их месте казачков, Славкин представлял, сколько крепких слов понадобилось бы, чтобы направлять их в нужную колею.

Но вот сегодня его подчиненные отправились на службу вдвоем, а Георгию Александровичу неожиданно было предписано явиться в гестапо. Рассмотрев ситуацию, Славкин решил, что хитрые немцы выразили свое недовольство в форме доноса, и даже пожалел о российской грубой прямолинейности. Но значительно хуже выглядела версия о том, что гестаповцы заинтересовались подростками, перевозившими динамит. Он знал, что были взрывы на шахтах, и теперь его, русского, могут сделать козлом отпущения, чтобы отмазать своих соплеменников. В таком случае неделей «губы» он не отделается.

Не найдя за собой никаких других грехов, Славкин отправился в гестапо. Его направили в кабинет к самому главному начальнику, но в утешение выдали также пропуск на выход.

— Ефрейтор Славкин по вашему приказанию явился! — доложил Георгий Александрович сухому немцу в черном мундире с одним золотым погоном.

— Садитесь, — кивнул тот и тут же пометил что-то в блокнотике.

Бывший хорунжий сел на указанный стул и обнаружил, что он привинчен к полу, словно в камере для допросов.

— Я вызвал вас, чтобы расспросить о кое-каких событиях и людях. Память у вас хорошая, ефрейтор?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер!

— Расскажите все, что знаете о Валерии Мещерякове и коротко о банде Мстителей.

— Мстителей? Значит, кто-то о них еще помнит? — удивился Славкин. — Только коротко не получится.

— Не теряйте времени.

Георгий Александрович принялся рассказывать историю более чем двадцатилетней давности. Как он служил сотником в армии батьки Бурнаша и как Мстители мешали их планам, выкрадывая заложников, пряча зерно, устраивая засады. Как погиб Сидор Лютый — личный враг Неуловимых Мстителей, как пришлось самому Славкину бежать после Гражданской в Германию. Историю, произошедшую в Штольберге, Георгий Александрович постарался сократить сильнее, поскольку принимал в ней более активное, но не слишком удачное участие. Со смертью Бурнаша связь с СССР прервалась, их разведка перестала существовать и о Мстителях больше информация не поступала.

— Не сомневаюсь, что кровавые заслуги этих дьяволов советская власть высоко ценила. Наверняка все Мстители сделали хорошую карьеру, — заключил хорунжий свой рассказ.

— Сделали, — подтвердил штурмбаннфюрер. — Вы упомянули агента Дрозда, как его настоящее имя?

— Александр Карлович Вернер, он был выходцем с Украины, служил управляющим у богатого купца.

— Его вербовка в разведку была добровольной?

— Да, но у него были какие-то дела в Юзовке. В разведке о них никто не знал, но последние сообщения Вернера не отличались точностью. Мы его подозревали в предательстве.

— Вы были знакомы с его семьей?

— Нет, мы вели наблюдение. Знаю только, что у Дрозда остался сын. Кстати, Мещеряков, будучи в Кельне по заданию ЧК, заходил в дом Вернеров.

— Интересная деталь, — задумался гестаповец. — Подробности визита известны?

— Нет, подслушивающей аппаратуры тогда не было и…

— Ясно. Семья Вернера поддерживала какие-либо контакты с Россией?

— Не знаю, господин штурмбаннфюрер.

— А кто знает?

— Может быть, только штабс-капитан Овечкин, он занимался какое-то время делами после отставки полковника Кудасова. До войны он проживал в Кельне.

Штурмбаннфюрер аккуратно записал адрес капитана на отдельном листке.

— Кого из банды Мстителей вы сможете опознать, ефрейтор?

— Мещерякова, его сообщницу Юлю, Даньку Ларионова, если он сильно не изменился с тех пор, как служил у Бурнаша казачком. Еще легко узнать Яшку-цыгана, у него яркая национальная внешность, а возраст у всех Мстителей — около сорока лет.

— Возможно, вы мне еще понадобитесь, ефрейтор Славкин.

— Разрешите идти? — Георгий Александрович снова вытянулся по стойке смирно.

Обыскав все хозяйство партизанского отряда, Даниил с помощниками нашли только два больших листа чистой бумаги, да и та оказалась оберточной. Здание губчека перестраивалось дважды, и третий необходимый лист пришлось склеивать из тетрадных страничек. Линейки и карандаши отыскались в сумках у Натки и Юры, вместо ластика было решено применить смолу.

После этих сборов началось самое сложное — непосредственное черчение. Главными чертежниками стали Даня и Яша, поскольку именно они прослужили в этом доме много лет. Яшке казалось, что он помнит в здании, покинутом пару месяцев назад, не то что расположение кабинетов, а каждую щербинку на ступеньках и трещинку на стене. Но когда на бумаге появились первые линии, началась чертовщина. Сначала никак не удавалось сосчитать количество окон на фасаде, затем вышло так, что на противоположной стене окон оказалось меньше. Кабинет начальника почему-то превратился в узкий пенал, а в красном уголке образовалось шесть углов вместо четырех. Когда углы выровнялись, не осталось места под кабинет, в котором Яша просидел три последних года. Чувствуя себя посрамленным, Цыганков заглянул через плечо командира и, о чудо, увидел в его чертеже точно такую же неразбериху. Оказывается, такое простое с виду дело требовало большого опыта.

Его решено было позаимствовать у Юли, которая была инженером. Заодно друзья позвали и Настю. Совместная работа пошла быстрее. Юля первым делом подтвердила, что количество окон по обеим сторонам здания действительно разное. Затем несущие стены разбили дом на сектора, в которых размещать прямоугольники кабинетов стало значительно проще. Настя едва успевала стирать только что рожденные нетвердой рукой интерьеры.

Каждый из главных чертежников выработал свою методу: Данька высунул от усердия язык, Яшка сел на подвернутую под себя ногу, и работа закипела…

— Ваше поведение, лейтенант, представляется мне все более подозрительным, — говорил главный гестаповец, тыча в листки перед собой. — Вы скрыли от меня многие факты!

— Я не хотел отнимать ваше время на ненужные детали, господин штурмбаннфюрер, — Вернер вынужден был стоять навытяжку, больше шеф в своем кабинете ему сесть не предлагал.

— Более того, у меня имеются свидетельские показания, что вы еще с двадцатых годов знакомы с Валерием Мещеряковым!

— Да, я давно знаю своего врага в лицо, — подтвердил Альберт, — но что это меняет? Мой отец погиб в Юзовке, сражаясь с большевиками, это отражено в моем личном деле. Для вас, штурмбаннфюрер, Мещеряков и другие неуловимые Мстители стали врагами в июне 1941-го, а для меня они всю жизнь были личными врагами.

— Ваш отец действительно погиб в этом городе, но при очень загадочных обстоятельствах. А его шифровки в белогвардейскую разведку не отличались особой точностью.

— В Берлине нашли время, чтобы достаточно детально ознакомиться с моим делом, и там меня сочли вполне заслуживающим доверия.

— Я придерживаюсь другой точки зрения, лейтенант, и запрещаю вам заниматься делом Мещерякова! Понятно?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер… Хотите — скажу как поймать, например, цыгана?

— Вы свободны, — гестаповец высокомерно отвернулся.

Вернер щелкнул каблуками и вышел из кабинета. В коридоре он закурил. Письменный приказ об его отстранении от дел начальник напишет не скоро. Он привык, что его приказы выполняют беспрекословно. Значит, время по крайней мере сегодня у него есть. Альберт бросил сигарету и спустился в подвал.

— Откройте восьмую!

Охранник загремел ключом, и Вернер, шагнув в камеру, снова увидел своего врага. Если бы не его покровительство, то диверсанта Мещерякова расстреляли бы три дня назад, в военное время судебная машина работает, как хорошо отлаженный конвейер. Или он уже не враг? А кто?

Валерий в недоумении смотрел на черный мундир гестаповца.

— Здрафстфуйте, — по-русски сказал Альберт, чтобы окончательно деморализовать противника. — Не ждали?

— Не ждал… — Валера все не мог собраться с мыслями. — Вы кто?

— Постарайтесь сосредоточиться, у нас мало фремени. Меня зофут Альберт Фернер, я сын челофека, которого фы знали как Генриха Эйдорфа. Фы давали мне письмо отца. Я изменился, а фы — не слишком, я фас узнал. Я подготофил фаш арест с поличным, но я же до сих пор был гарантом фашей жизни. Обстоятельтфа изменились, мне приходится гофорить открыто. Я помогу вам и фашим партизанам в любом деле, а фзамен прошу планы этого здания. Небольшая цена?

— Видно, здорово тебя свои прижучили, гаденыш, — сказал Мещеряков, — раз ты ва-банк играешь. Но я тебе не верю. Твой папаша был двойным агентом, и ты вырос такой же.

— Охраняй! — приказал Вернер солдату и вышел из камеры. — Открой! — приказал он другому гестаповцу у дальней камеры. Из нее он вывел пошатывающуюся Оксану. Дотащил ее до камеры Мещерякова, но на порог не пустил.

— Ксанка! — Валерка бросился в полуоткрытую дверь, но ему в живот уперся автомат охранника.

— Валера, — после бессонной ночи допросов Оксана плохо соображала. — Ты ему не верь, он из гестапо. Это он нас всех поймал.

— Фот мой последний дофод, — указал на нее Альберт. — Или фы фместе спасетесь, или вместе погибнете.

Вернер передал женщину солдату, и тот увел ее в камеру.

— Ну, ты и сволочь! — с силой произнес В алера.

— У фас нет шансоф, кроме меня, — сказал Вернер. — Даже после того, как кто-то из партизан фзорвал, дофольно неумело, кстати, три шахты, фас не отпустили и никогда не отпустят отсюда. Хотя бы потому, что фы показали, что умеете закладыфать мины еще лучше. Лично я мог бы подождать еще, но эти фзрыфы… Охрана шахт была поручена мне, а теперь я… как это?.. Ф опала. Поймите, Фалерий, другим от фас нужна только смерть, а мне — просто чертежи.

— Откуда я могу знать, что это не провокация, чтобы арестовать еще кого-нибудь из моих товарищей?

— Я не спрашифаю ни адреса, ни фамилии. Чтобы расстрелять фас и Ларионофу нужно отдать приказ и фсе. Хотите, я напишу расписку, что согласен помогать партизанам?

— Хочу, — сказал Валера. — Вы столько врали, Вернер, что многое нужно сделать, чтобы добиться доверия.

Альберт решительным жестом достал блокнот с ручкой и написал расписку.

— Если ее у фас найдут, я рискую голофой, — предупредил немец. — Не думаю, что фам придет ф голофу меня жалеть, просто напоминаю, что я — последняя надежда для фас и фашей подруги. Не считая почти дфадцати шахтероф.

— Вернер, вы всерьез полагаете, что сможете вытащить нас всех отсюда? Да для этого гестапо нужно брать штурмом!

— Не обязательно, — сказал Вернер, — у меня есть план лучше. Но для этого фы должны дать мне способ сфязаться с фашими людьми.

— Ладно, я согласен вам доверять, — решился наконец Валера. — Если вы нас не обманете, то получите свои чертежи. Видно, не зря Эйдорф тоже интересовался местной планировкой.

— Гофорите сфязного, — попросил Альберт. — Может, я больше не смогу к фам прийти.

— Одна маленькая просьба: перед уходом передайте Ксанке, что все будет хорошо. А теперь запоминайте…

Несмотря на угрозу смерти, несмотря на уговоры и расписку Альберта (кстати, оставлять ее в руках арестованного им же диверсанта было чистым безумием), Мещеряков все-таки подстраховался и дал не адрес явки партизан, а «почтовый ящик» — тайник, через который можно передать информацию. Похоже, Валерий не осознал до конца, что времени осталось очень мало? Вернер решил, что большего он от Мещерякова не добьется. Лейтенант чувствовал, что если бы не женщина и бригада шахтеров, то Валерий вообще с ним разговаривать не стал, а спокойно дожидался бы в своей одиночке расстрела. Как ни загружен штурмбаннфюрер, он для этого дела нашел бы минутку.

По крайней мере у них сохранился небольшой шанс, и Альберт его не упустит. По дороге «опель» припарковался у офицерского кафе, Вернер выпил чашку кофе и съел пару бутербродов с ветчиной. Между этими блюдами он по-русски написал для партизан записку. Несмотря на немецкую старательность, вышло коряво. Главное, чтобы они поняли смысл.

В следующий раз Ганс остановил автомобиль перед воротами парка. Альберт свернул записку и вышел из машины. В парке пусто, хотя сегодня нет ветра, и деревья очень красиво осыпаны хлопьями снега, как настоящим, еще горящим жаром тигля серебром. Вернер прошелся по дорожкам, осторожно проверил, не посадил ли ему штурмбаннфюрер хвост. В безлюдном пространстве парка шпикам невозможно затеряться, место выбрано неплохо. Лейтенант уселся на указанную скамейку и спрятал записку в тайник. Не торопясь он вернулся к машине.

— Домой!

Ганс отвез его на квартиру и под конец завел нудный разговор о барахлящих тормозах и сальниках.

— Хорошо, до обеда завтра свободен, — бросил Вернер и хлопнул дверцей.

Лейтенант поднялся на второй этаж и замешкался у двери, потому что ключ никак не хотел входить в замок.

— Луки вверх! — раздалось сзади по-русски, и в спину уперся ствол. — Отойди!

Вернер поднял руки и отодвинулся. Какие к черту тайники, когда партизаны запросто приходят к нему домой! Альберт всегда подозревал, что между тюрьмой гестапо и волей существует незримая связь.

— Смотри-ка, все понимает! — удивился ребячий голос. Лейтенант чуть повернул голову и узнал мальчишку, протиравшего вчера ветровое стекло.

— Без глупостей, — сказал картавый мужской баритон. — Давай, Петька, отклой!

Еще один мальчишка возник сбоку, выдернул из замка дамскую шпильку, и ключ легко отпер дверь. Вернера втолкнули в его квартиру, дверь заперли. Его обыскали и отобрали пистолет.

— Ну что, попался, гад?

— Как сказать, — сказал немец. — Разрешите, я сяду? — Альберт скинул шинель на пол и сел на стул. — Фы, господа, также присажифайтесь.

— Знасит, и гуталить умеесь, — мужчина сел, а трое подростков окружили Вернера.

— Тогда поговорим? — деловито предложил Юра.

— Погофорим, — кивнул Альберт. — У меня есть план, от которого фы не сможете отказаться…

Долгожданный звонок в дверь стал сигналом к началу операции. Петька притаился в коридоре, а Вернер щелкнул замком.

— Простите за опоздание, господин лейтенант, — козырнул ему шофер, — механики подвели. Зато теперь машина ходит, как часы!

— Отлично, заходи.

Ганс шагнул за порог, а Петька ударил его сзади в основание шеи. Шофер обмяк и сполз по стене на пол. Солдатскую книжку и форму взял себе Сапрыкин.

— Лаз уз я взялся помось, то пойду до конса. Да и фолма эта никому из вас не подойдет.

Пока Костя переодевался, Юра и Петя связали Ганса, Альберт помог им отнести его в дальнюю комнату. Затем вся компания спустилась вниз и уселась в «опель».

— Фот карта, — предусмотрительный Вернер достал из кармана карту области.

— Не надо, я тут вылос, всю оклугу, как свою ладонь, знаю, — похвалился Кирпич и тронул машину с места.

Путь предстоял длинный, но спокойный. Все немецкие патрули и посты брали под козырек, едва завидев черный гестаповский мундир. Да и так известно, что в персональных машинах кто попало не разъезжает!

На 60 километров до Горловки, райцентра, где располагалась большая железнодорожная станция и множество складов, Кирпичу понадобилось два часа. Дорогу он, правда, знал, но полотно все еще было грязным, а путь частенько перегораживали танки, вездеходы, грузовики, двигающиеся к фронту. Железная дорога не справлялась с потоком техники, а что будет, когда Натка, Петька и Юрка вернутся в отряд и на практике начнут применять все, чему научились у дяди Якова?

Вернер в Горловке бывал и ориентировался хорошо, поэтому нужный склад они нашли быстро. Подростки вышли чуть раньше, а Сапрыкин и Вернер подкатили прямо к дверям, где прохаживались двое солдат.

— Хальт! — часовые сдернули с плеч автоматы и навели на машину. — Пароль или мы будем стрелять!

Альберт не торопясь вышел из машины.

— Молодцы! Правильно себя ведете! Я так и скажу вашему лейтенанту, если вы с дуру не начнете палить в офицера гестапо… Подозрительные люди здесь не появлялись?

— Нет, — покачали головами солдаты.

— А как же те, что стоят у вас за спиной?

Немцы обернулись, а Петька с Юркой так же дружно опустили им на каски по кирпичу. Затем их оттащили в угол двора, связали, и заткнули рты кляпами. Кирпич взял автомат и стал прогуливаться перед складом, изображая часового, а хлопцы вместе с Альбертом быстро грузили в багажник и на заднее сидение шинели, шапки и сапоги. Натка старалась все сосчитать, чтобы комплекты вышли полными.

— Все, еще пара сапог и на двадцать человек хватит, — сообщила она.

— Ага, — Петя пошел за сапогами и вернулся только через пять минут.

— Ты чего долго? — набросилась на него девчонка.

Петька потряс у ее уха кулаком.

— Слышишь? Я после той «двойки» только сухие с собой ношу!

— Пора ехать, — сказал Юра, — Костя!

Кирпич сунул автомат им на заднее сидение и занял водительское место.

— Да, комфорта поубавилось, — заметила Натка, не зная, куда пристроить оружие.

— Дафайте сюда, — вежливо улыбаясь, протянул руку Вернер.

— Лучше я подержу, — Петька перехватил автомат и положил на колени.

— Не доферяете? — Альберт отдернул руку. — Как хотите.

— Вот именно, — проворчал Петя.

— Осторожность — мать мудрости, — примирительно сказал Юра. — Вашей форме трудно доверять, Вернер.

— Ничего, скоро мы оденемся одинакофо…

Когда они отъехали, над складом уже вился легкий дымок.

— Зля подозгли, налод сбезится, — сказал Константин, — а так до смены сасовых было бы тихо.

— Не зря, — отозвался Юра, — пропажу формы могли бы заметить через час, а через два началась бы усиленная проверка на дорогах. А теперь это просто диверсия.

На обратном пути, не доезжая до Юзовки, Сапрыкин свернул на проселочную дорогу. Несмотря на недовольство Вернера, ему завязали глаза и в таком виде доставили в партизанский отряд.

— Что фы теперь скажете, Юрий? Береженого Бог бережет?

— Вроде того, — согласился хлопец и снял повязку.

Лейтенант обнаружил, что стоит в лесу, а перед ним прямо в земле находится дверь.

— Что, землянок никогда не видал, мил человек? — спросил Василий Кузьмич, несостоявшийся староста. Он обжился в отряде, выполнял мелкую, но нужную работу и старался держаться поближе к кухне, где попеременно командовали хорошие знакомые: Настя и ее тетка Анисья.

— Если фы так жифете и так фоюете… — Вернер покачал головой. — Фюрер фойну с Россией проиграет.

— И я так думаю, — согласился старик, — Гитлер капут!

— Пошли, — подтолкнул лейтенанта Петя, — некогда лясы точить.

Внутри землянки оказалось не так плохо, как можно было предположить по названию. Стены и потолок выложены бревнами, керосиновые лампы давали достаточно света, чтобы разглядеть присутствующих.

— Как машина, Матвеич? — спросил командир.

— Зверь! Механизм новый, не подведет, — отозвался старый рабочий. — И номера мы сменили.

Даня посмотрел на щурящегося немца.

— Я — Ларионов, командир партизанского отряда.

— Я догадался, — сказал Вернер. — А фы — Цыганков. Угадать не трудно!

— А ты тот гад, что Оксану сцапал? — насупился Яков.

— Брек, драться не будем. Как все прошло?

— Нормально, — сказал за всех Петька. — Костя молодец.

— Сплошные чудеса, — пробормотал Яша. — Кирпич воюет, гестаповец грабит немецкие склады. Что же дальше будет?

— Вот это и обсудим, — предложил Даниил, — через полчаса пора выступать.

— Сначала покажите, есть ли у фас планы здания гестапо, — сказал вдруг Вернер, — иначе я сотрудничать отказыфаюсь!

— А что расстреляем — не боишься?

— Сначала чертежи, — твердо заявил немец.

— Герр Овечкин, откройте дверь! — унтер требовательно крутил звонок. Гестапо не привыкло долго торчать перед дверью. Наконец послышались шаркающие шаги.

— Кто там?

— Гестапо, нам нужно с вами поговорить.

— Вы серьезно? — Петр Сергеевич ухмыльнулся. — Значит, верно: если гора не идет к Магомету, то он — к горе?

— Прекратите болтать и откройте дверь! — унтер начал терять терпение.

— Пошел ты… — прошептал капитан по-русски, поднял револьвер на уровень груди и трижды выстрелил.

Унтер и солдат, стоявший рядом, свалились на пол.

— Что? Взяли русского офицера, колбасники? — Овечкин шагнул за косяк, и тут же автоматная очередь превратила три дырки на двери в частый пунктир. Потом стало тихо.

Петр Сергеевич зарядил недостающие три патрона, подтянул кресло-качалку на середину комнаты так, чтобы видеть и дверь, и окно одновременно. Ждать пришлось долго, их контора находилась в центре, а Петр Сергеевич жил на скромной окраине.

Сначала за дверью послышалась тихая возня. Капитан дважды выстрелил, там раздался стон. Затем взрыв гранаты добил раненого и вынес дверь. Сквозь дым и пыль солдаты ринулись вперед, стреляя перед собой наугад. Раненный в ногу и грудь, Овечкин вместе с креслом опрокинулся на пол и успел еще трижды нажать на курок…

…А в далеком от Кельна городе, в своем кабинете, сидел штурмбаннфюрер и ждал вестей от своих коллег.

Чтобы его не посмели обвинить в предвзятости (у Вернера действительно были высокие покровители), начальник гестапо решил не трогать лейтенанта, пока не соберет достаточно компрометирующих материалов о нем и его отце. Если к показаниям Славкина присоединится еще один свидетель, то Вернер не на фронт пойдет, а под трибунал и получит расстрел. Это более верное средство, чем русская пуля. Но, хоть и уверен штурмбаннфюрер в своих расчетах, мысль о том, что было бы лучше сразу посадить наглеца в подвал, почему-то не давала ему покоя.

Теперь Вернер сам вел «опель», с ним ехали Даниил и подростки, а Сапрыкин сел за руль грузовика, в кузове которого разместились двадцать партизан, переодетых в украденную форму. На посту, где проверяли документы при въезде в город, лейтенант сказал откозырявшему к апралу:

— Там сзади грузовик, это мои солдаты, можете не трудиться.

— Так точно, господин офицер!

Обе машины медленно проехали мимо вытянувшегося капрала. Тот проводил серые шинели в кузове недоумевающим взглядом. Вечно эти спецслужбы намудрят: то своих переоденут в пехоту, то обычный взвод вдруг отправят жечь деревню.

Мини-колонна повернула на улицу Пролетарскую и остановилась, машины потушили фары. Партизаны спрыгнули с грузовика и оцепили все здание гестапо кроме парадного входа. Яков проверил посты и доложил командиру.

— Едем? — спросил Вернер и надавил акселератор.

— Погоди, — Даниил протянул ему табельное оружие. — С пустой кобурой как-то ненатурально.

— Спасибо за доферие, — улыбнулся Альберт, затем снял «вальтер» с предохранителя и передернул затвор.

«Опель» подкатил к подъезду гестапо. С озабоченным видом Вернер шагнул на крыльцо.

— Ночью не положено, господин лейтенант, — часовые загородили дорогу.

— Идиоты, партизаны в городе! — Вернер отстранил солдат и вошел в здание.

— Погодите, герр офицер… Партизаны?! — часовые невольно повернулись к Вернеру. В тот же миг Даня и Яша приставили им к спинам револьверы. Часовых впихнули в помещение.

— Руки вверх! — скомандовал Альберт, выхватывая пистолет из кобуры. — Кто двинется — стреляю без предупреждения!

Четверо фашистов дежурного наряда замерли от неожиданности. Следом за командирами вошли Петька, Натка и Юрка, они забрали у часовых и дежурных оружие.

— Сколько еще солдат в здании?

— Двенадцать, э-э-э… четырнадцать! — начальник наряда трясся, как в лихорадке.

— Так двенадцать или четырнадцать? — погрозил «вальтером» Альберт.

Шевеля губами, гестаповец старался сосредоточиться.

— Четырнадцать. Двое в подвале с арестованными, двое на втором выходе, остальные отдыхают.

Цыганков тем временем сбегал и привел часть партизан из оцепления. Несколько человек на всякий случай наблюдали за задним двором и по одному бойцу — за окнами с каждой стороны здания. Альберт перевел показания старшего гестаповца. Затем отобрал у него связку ключей.

— Вот ключи от дверей. Комната отдыха — третья слева.

— Красный уголок, — кивнул Данька и протянул руку.

Вернер убрал ключи в карман.

— Ты чего, гад? — Цыганков схватил немца за грудки. — Играть вздумал?

— Мне нужны мои планы.

— Погоди, Яшка, — Ларионов достал аккуратно свернутые чертежи. — Держи.

Альберт отдал ключи.

— П-п-пятнадцать, пятнадцать, господин лейтенант! — сказал вдруг дрожащий гестаповец.

— Что?

— Пятнадцать людей, еще господин начальник гестапо у себя в кабинете!

— Тем лучше, — ухмыльнулся Вернер и отправился на второй этаж.

Подростки не теряли времени даром, они уже связали всех пленных. Последнему гестаповцу сунули кляп и положили на пол к остальным.

— Противник связан, товарищ командир, — доложил Петька. — Можно двигаться дальше.

— Пошли.

Партизаны распахнули дверь красного уголка и зажгли свет.

— Хальт! Хенде хох!

Сонные фашисты щурились на свет и решительно не понимали, кто вздумал так глупо шутить. Только один из солдат успел схватиться за автомат, но Юрка коротко взмахнул рукой, и в плечо фрица впился нож. Остальных партизаны скрутили без сопротивления.

— Теперь половина в подвал, остальные — на второй выход! — приказал командир.

Яков первым спустился по лестнице и, не успел гестаповец удивиться, увидев цыгана в немецкой полевой форме, как получил прикладом в лоб. Яшка мгновенно развернул карабин и направил на второго солдата, который прогуливался за решеткой.

— Хенде хох!

Фашист оторопел на секунду, а потом стал тянуть из кобуры пистолет.

— Хальт! Стоять!

Рядом с Цыганковым возник Юра, он быстро отцепил с пояса охранника ключ и открыл решетку. В коридор ворвались партизаны и свалили на пол замершего с оружием врага. Он так и не решился выстрелить.

— Батька! — крикнул Юра изо всех сил. — Ты где?!

Сразу в нескольких камерах раздались голоса.

— Отпирай все подряд, — посоветовал Яков, — тут изоляция хорошая, так не найдешь.

Петька и Натка сняли с кольца несколько ключей и стали подбирать их к замкам. Из распахнутых настежь дверей повалил народ.

— Ксанка! — не выдержав сам, крикнул Яша.

— Я тут, — раздался слабый родной голос. Цыганков раздвинул плечом толпу и обнял жену.

— Все хорошо, все хорошо, — сказал он.

— Валерку нашли?

— Нет еще.

— Братва, шо за дела? — щурясь на свет, высунулся из камеры мужик.

— Ты кто? — подозрительно спросил Петька.

— Это мои лебята, — поспешно заявил взявшийся неизвестно откуда Кирпич.

— Твои?

— Мои, — подтвердил Сапрыкин, — связные.

Наконец Юра добрался до угловой камеры, открыл дверь, и навстречу ему шагнул Валера.

— Батя! — Юра осторожно обнял отца.

— Не боись, жми вовсю, — рассмеялся Меще ряков-старший, — кости пока целы!

— Валерка!

Оксана и Яша обняли старого друга. К компании присоединился Даниил.

— Рад, что все целы, — сказал командир. — А кто стрелял?

— Мы не стреляли, Даня, обошлось, — сказал Цыганков.

— Мне показалось, что был выстрел… Ладно, сейчас не время. Выводи людей!

Костя Сапрыкин обежал весь подвал, затем обратился к Якову:

— А Велнел лазве не с вами?

— У него свои дела.

— Понятно, — Кирпич исчез из подвала с такой же скоростью, как и появился.

Захватить гестапо и освободить арестантов удалось тихо, без стрельбы. Теперь нужно было также, без шума, покинуть город. Отряд партизан теперь вырос вдвое, в одном грузовике им уже не поместиться. Ларионов приказал всех освобожденных из плена посадить на грузовик, а несколько оставшихся с края мест заняли переодетые в немецкую форму партизаны.

— Даня, я пойду с вами, — сказал Валера. — Вы же языка не знаете, если что.

— Я тоже, — присоединилась Ксанка.

— Тогда наденьте шинели. Ты, Валерка, возьми мою, капралом будешь. А я себе у ребят из грузовика позаимствую.

Друзья быстро переоделись и заняли место в строю. Оставшиеся партизаны должны были, изображая отряд немецких солдат, проникнуть на железнодорожную станцию. Там их ждет Матвеич, хорошо знакомый с деповскими рабочими.

— А Костя где? — спросил вдруг Даниил, осмотрев свою команду.

— Нету. Он, наверное, со своими «связными» отправился. Он же теперь у них герой!

— Не маленький, не пропадет, — сказал Яша. — Ты ж его знаешь: Кирпич всегда сухой из воды выйдет.

— Ладно, некогда искать, — согласился Ларионов. — Слушай мою команду: не отставать, двигаться быстро, по дороге не разговаривать. Напра-во. Шагом марш!

Маленький отряд во главе с Мстителями отправился в путь.

Поздним вечером улицы города были пустынны, действовал комендантский час. Жители сидели по домам, партизанам встретился только один патруль, но проверять документы у «своего» пехотного взвода фашистам и в голову не пришло. Зато на станции царило оживление. Гражданских по-прежнему не было, а солдат, офицеров и техники здесь находилось предостаточно. Отправлять эшелоны ночью надежнее — меньше посторонних глаз, а самолетам противника в темноте гораздо труднее находить и атаковать поезда.

Матвеич знал на станции все ходы вплоть до дырок в заборе. Немцы пытались ликвидировать последние, но справились только с половиной. Остальные или не нашли, или они регулярно, несмотря на охрану, возникали вновь. Старый рабочий сам предложил этот вариант отхода, через своих знакомых ему было несложно достать мотодрезину. Даниил согласился, что захватывать после гестапо еще и гараж будет труднее. Тем более что никто не мог гарантировать гладко ли пройдет первый этап. Если бы началась перестрелка… Фашисты наверняка перекрыли бы все автодороги, но про «железку» даже не вспомнили, ведь они считают, что полностью ее контролируют. Ненадолго, твердо обещал себе Даниил, как только они закончат эту операцию, начнется настоящая рельсовая война, тогда гитлеровцы не будут уже уверены ни в чем.

Партизаны уже были недалеко от паровозного депо, когда с ними поравнялся очередной патруль. Валера козырнул, ефрейтор и двое солдат привычно ответили, как вдруг начальник патруля укоротил шаг и уставился на новоиспеченного капрала.

— Halt! — он сорвал с плеча винтовку и передернул затвор.

Вернер шел по коридору, стараясь наступать на носки сапог. Мстители действительно хорошо знали свое дело, и снизу не раздалось до сих пор ни одного выстрела. Альберт вошел в приемную шефа, приблизился к двери и выставил руку с пистолетом перед собой.

— Кто там? — штурмбаннфюрер не узнал в полумраке кабинета возникшую на пороге фигуру. Свет настольной лампы не попадал на гостя. — Гюнтер?

— Не совсем, к вашему сожалению, — усмехнулся Альберт. — Но, но, не стоит дергаться, или я буду стрелять.

Гестаповец убрал руку от ящика стола, где он держал оружие.

— Не знаю, как вам удалось сюда проникнуть, но вы в ловушке, — сказал он. — Если вы меня убьете, то сюда прибежит дежурный наряд, и вы переживете меня ровно на одну минуту. Печальный финал для такого амбициозного молодого человека, но закономерный.

— Я действительно с вашей помощью из офицера превратился в простого молодого человека. А ведь служил честно, я был в гитлерюгенде, я добился офицерского чина, я боролся с диверсантами. Да, на каком-то этапе они меня переиграли, но если б не вы, штурмбаннфюрер… Впрочем, теперь я склонен думать, что на ваше место нашелся бы другой завистливый дурак.

— Мальчишка! Сопляк! Сдай оружие и, обещаю, на трибунале мы учтем твое раскаяние!

— Так ничего и не понял, — покачал головой Вернер. — Лучше быть живой собакой, чем мертвым штурмбаннфюрером. — Альберт прицелился и нажал на курок, заметив, что только в последние полсекунды в глазах гестаповца отразился ужас неминуемой смерти. Пуля ударила в лоб и откинула тело на спинку кресла.

Дискуссия с бывшим шефом была забавной, но она отнимала время у более важного дела. Вернер убрал пистолет в кобуру и расстелил на столе в кругу света лампы три плана здания, взятых у Ларионова. Затем он осторожно достал истертый листок письма отца и сверил чертеж на нем с новыми планами. От самого старого он отличался наличием креста, указывающего тайник. Затем, сверяясь по деталям, которые сохранялись в здании при всех перестройках, Альберт перенес крест на последующие чертежи. Как ни забавно, тайник действительно оказался почти в кабинете штурмбаннфюрера. Вернее, между кабинетом и приемной.

Недавно у Альберта здесь был свой кабинет, но ключ у лейтенанта до конца разбирательств отобрали. Вернер выбил знакомую дверь ногой и достал из шкафчика припасенные инструменты. По расчетам немца, партизаны должны уже убраться из здания, и шум никого не привлечет.

Берясь за ломик, Альберт сбросил портупею и стесняющий движения черный мундир. Перегородка поддавалась легко, и Вернер быстро выдолбил в ней большую дыру, обнажив кирпичную кладку стены, куда отец двадцать лет назад замуровал драгоценности своего хозяина-купца. Азарт был так велик, что Альберт очнулся только когда ему в спину ткнулся винтовочный ствол.

— Помось не тлебуется?

Немец оглянулся на незваного визитера.

— Лаботай, лаботай, — сказал Кирпич, кивая на стену. — Не телпится посмотлеть: не зля ли я так долго иглал в палтизана?

— А я пятнадцать лет играл ф фашиста, — сказал Вернер, — кто из нас заслужил это больше?

— Я, — не колеблясь, сказал Сапрыкин, — потому сто я — лутсый актел, сем ты.

— Ладно, согласен поделить фсе пополам, — предложил Альберт, — это спрафедлифо.

— Лаботай, — повторил Кирпич, — а там поглядим.

Вернер покосился на винтовку и снова взялся за лом. Возбуждение прошло, и он почувствовал дикую усталость. Столько всего сделать, чтобы в итоге отдать сокровище мелкому уголовнику? Ну нет, чем получить пулю, надо что-то придумать. Собрав силы, Альберт снова стал долбить стену. Старые кирпичи поддавались плохо, а раствор за десятилетия превратился в монолит. Направляя удары в одну точку, немец с трудом раскрошил один кирпич. К счастью, за ним оказалось пустое пространство.

Вернер не оборачивался, но чувствовал, что Кирпич наклонился вперед, чтобы ничего не пропустить. Альберт расшатал и вытащил еще пару кирпичей, дыра в стене становилась все больше. Промахнувшись мимо камня, лом провалился в дыру и ударился во что-то металлическое. Несмотря на нацеленную в спину винтовку, азарт вернулся, руки не чувствовали ни усталости, ни вздувшихся пузырями мозолей.

Молотком Вернер отбил неровные края ниши, затем просунул руки во тьму и нащупал металлический ящик. Пальцами он незаметно приподнял крышку. Затем с усилием Альберт подтянул ящик к проделанному отверстию и вытащил наружу, держа за ближний край. Задней частью ящик, вернее шкатулка, обитая медью, опиралась на край пролома.

— Таси, таси! — возбужденно повторял Сапрыкин, горящими от нетерпения глазами видя перед собой только шкатулку с сокровищами.

Альберт потянул клад на себя, но пальцы соскользнули, шкатулка, падая, опрокинулась, и по полу покатились драгоценные камни, кольца, шустрые шарики жемчужин и царские золотые червонцы. Костя упал перед этаким богатством на колени и стал сгребать рассыпанное золото. Вернер, помогая ему одной рукой, в другую взял молоток и коротким взмахом впечатал его в череп конкурента. Подвернув под себя руки, полные драгоценностей, Кирпич уткнулся носом в пол.

…Очнулся он от холода и с трудом открыл глаза. Звезды над ним сверкали игольчатыми лучиками, и Сапрыкину казалось, что, пока он был без сознания, несколько таких иголок проникли ему в мозг. Костя собрался с силами и сел. Он лежал на обочине в кустах недалеко от гестапо, а холод шел от сугроба, в котором лежала его непокрытая голова. Кирпич нащупал над виском здоровенную шишку, и от этого прикосновения иголки в голове закололи сильнее. Должно быть, его сюда выволок Вернер-сволочь. Попадись ему этот гад теперь, Сапрыкин бы его сначала пристрелил, а потом уж спокойно искал клад. Кто поверит, что совсем недавно Кирпич держал в руках горсть золота и бриллиантов, которых хватило бы ему на полжизни?.. Костя встал и, пошатываясь, дошел до места, где раньше стояла машина немца. Следы протектора ясно указывали на то, что тот отправился в направлении, противоположном движению партизан. Ему тоже пора сматываться, не то придется отвечать за то, что натворили все другие участники налета на гестапо. Кирпич выбрал собственное направление, рассчитывая на то, что доплетется до Жоры раньше, чем повстречает гитлеровский патруль.

— Halt!

Капрал, высокомерно бросил начальнику караула:

— В чем дело, ефрейтор? Давно на гауптвахте не сидели? — чистейшее произношение, Славкину, с его акцентом, такое и не снилось. Неужели он ошибся? Но это лицо, очки в тонкой металлической оправе… Он вспоминал его ежедневно последние пятнадцать лет.

— Господин капрал, прошу вас предъявить документы! — как можно тверже сказал хорунжий.

— Освободите дорогу, ефрейтор. Или вы собираетесь арестовать меня вместе со взводом? — Валера с улыбкой повернулся к партизанам, но их лица были каменно-напряжены, подыграть было некому.

Славкин тоже скользнул взглядом по отряду и вдруг заметил… женщину! Ефрейтор отпрыгнул назад, передергивая затвор.

— Получай, Мещеряков! — Он выстрелил почти в упор, но в последний момент что-то мелькнуло перед стволом.

Валера услышал выстрел, но почувствовал не удар пули, а внезапную тяжесть. На него всем телом навалился как-то оказавшийся перед ним Яша. Валерка инстинктивно подхватил его под руки.

— Это партизаны! — завопил во всю мочь Славкин. Винтовку вдруг заклинило, и он бросился ничком на платформу.

Длинная очередь, выпущенная Даниилом, перерезала двух патрульных.

— Яшенька! — Ксанка кинулась к мужу, повисшему на руках друга.

— Зачем ты, зачем, — бормотал Валера, расстегивая шинель, под которой стремительно расползалось кровавое пятно. Оксана распахнула шинель, разорвала гимнастерку и прижала к ране платок.

— Сюда! — от паровозного депо махал рукой Матвеич. А со стороны вокзала на выстрелы бежала добрая сотня фрицев. Славкин, лежавший до сих пор неподвижно, быстро скатился с платформы на рельсы.

— Стой, гад! — Валера заметил его и поднял автомат.

— Отходим! — приказал Ларионов партизанам, которые были готовы занять оборону.

Раненого Цыганкова бойцы подхватили на руки и понесли к депо. Даниил и Валера прикрывали отход, поливая врага очередями из автоматов. Подле них, стреляя, залегли Петька, Натка и Юрка.

Ворота депо распахнулись, и из них показалась мотодрезина с прицепленной впереди платформой с низкими бортами. Рядом с машинистом в кабине сидел Матвеич. Партизаны быстро погрузились и, спрятавшись за бортами, поддержали огнем Мстителей. Даня с Валерой и ребята добежали до дрезины, и десяток сильных рук втянул их наверх.

— Чтоб больше этого не было, — сказал детям Даниил, чуть отдышавшись за железным бортом платформы, — без шуток: уши оборву!

— Мы же вам помогали, батя! — обиделся Петька.

Юра отодвинулся подальше, делая вид, что не слышал грозного предупреждения.

— Матвеич, давай самый полный! — крикнул командир.

Валера подполз к раненому.

— Как ты, Яша?

— Держусь… — всегда смуглая кожа цыгана посерела, словно от дорожной пыли. — Ты-то цел?

— Цел. Потерпи, пожалуйста.

Яков слабо сжал его руку, говорить ему было тяжело. Натка перебралась к Оксане и старалась помочь с перевязкой.

Под огнем партизан фашисты залегли, дрезина стремительно набирала ход, приближаясь к горловине станции. Гитлеровцы уже не могли успеть за партизанами. Славкин, видя, что враги уходят, вылез из-под платформы.

— Я узнал, я! Господин офицер! Я обнаружил партизан. На паровозе их надо ловить!

Какой-то случайный капитан пытался навести порядок, солдаты палили в воздух и бегали по путям. У вокзала под парами стоял эшелон, капитан направился к нему.

— Отцепляй!

— Не имеете права! — крикнул начальник поезда, но под наведенным пистолетным дулом сразу успокоился. Гитлеровцы отцепили от состава паровоз, в тендер влезло человек тридцать, таким образом, силы уравновесились. Капитан поднялся в кабину, Славкин схватил у раззявившегося солдата автомат и повис на подножке набирающего ход паровоза. Наконец он встретился с Мстителями лицом к лицу, стрелял в Мещерякова, который вырядился в немецкую форму и опять чуть не провел хорунжего. Но теперь ни один Мститель не уйдет от возмездия, они ответят за все преступления!

Дрезина партизан уже проходила горловину, колеса стучали на стыках последнего станционного стрелочного перевода.

— Вот бы тут, а? — спросил Юра Петьку.

— Да, неплохо, — деловито огляделся тот.

— А ну, не высовываться! — прикрикнул В алера.

Даниил пробрался в кабину к Матвеичу.

— Спасибо, товарищи, вовремя мы выскочили.

— Рано радуешься, командир, — проворчал машинист. — На железной дороге — не в лесу, не затеряешься.

— Да нам отъехать чуток…

— Да ты туда глянь, — мотнул назад головой старый шахтер. — Они паровоз отцепили, а под хорошим паром он нас за четверть часа достанет.

— А мы можем скорость увеличить?

— Попробуем, — машинист махнул рукой, чтоб не спрашивали глупости.

Теперь и паровоз, миновав станционные пути, вышел на прямую дорогу. Гитлеровцы уже не палили просто так, а ждали приказа, когда, приблизившись, они смогут в упор расстрелять партизан.

Даниил вернулся на платформу.

— Догонят? — тихонько спросил Валерий.

Командир чуть заметно кивнул. Дане не хотелось, чтобы началась паника, да и хлопцы не сводили с него глаз.

— Пора? — опять шепотом спросил Юрка.

— Сейчас будет поворот и подъемом, скорость упадет, — в ответ прошептал приятель. — Как я сигану, ты двигай за мной.

Ребята опять укрылись за бортом, выжидая удобного момента. К ним приблизилась Натка.

— Вы чего задумали?

— Ничего.

— Я же вижу!

— Не лезь.

— А я бате скажу!

— Нашла время ябедничать, — пожурил Петька в вдруг крикнул: — Давай!

Мальчишки вскочили на ноги, почти одновременно оттолкнулись от борта и прыгнули под откос. Командирское «Стой!» прогремело, когда они кубарем катились по насыпи вниз.

— Вот черти!

Две маленькие фигурки вместе с кучей снега докатились до низу насыпи, поднялись на ноги и вдруг с упорством муравьев полезли обратно наверх.

— Неделя нарядов, две… Натка, чего они придумали? — спросил Даниил.

Дочь пожала плечами, а мальчишеские фигурки скрылись за поворотом.

— Тормозим? — предложил Валера.

— Вернуться и надрать уши мы уже не успеем, — с большим сожалением ответил Даня.

А Петя с Юрой взобрались на насыпь, первый оседлал рельс и стал в обе стороны выгребать из-под него мелкую щебенку, а второй достал из кармана динамитную шашку, капсюль, шнур и деловито принялся снаряжать мину.

— Фитиль покороче оставь, — напомнил Петька, прислушиваясь к грохоту близкого паровоза.

— Знаю…

Мальчишки сунули мину под шпалу, и Петя сразу поднес огонь.

— Атас! — Юра увидел, как из-за поворота показался паровоз со свастикой на носу.

Второй раз за десять минут ребята покатились вниз, перемешивая снег и щебень. Фашисты заметили подростков и начали стрелять. Не обращая внимания на пули, те побежали к лесу. Снежные фонтанчики иногда вспыхивали совсем рядом, темные шинели на белом снегу были отличной мишенью, тем более, что поезд стремительно приближался. Славкин извел весь магазин, молясь про себя, чтобы среди этих зайцев оказался Валерка.

Вдруг Юра охнул и, взмахнув по-птичьи руками, свалился в снег. Но хорунжий не успел порадоваться меткому выстрелу, потому что чудовищная сила тряхнула паровоз, а затем разорвавшийся котел взметнул его в воздух. Уже в полете гром, сродни небесному, разорвал барабанные перепонки, и все исчезло навсегда в огненном вихре…

Недалекий взрыв стряхнул с деревьев снег, за поворотом взметнулся столб пламени и осветил всю округу, как молния. Не сговариваясь, Валера и Даня шагнули за борт платформы.

Петя заметил падение друга и сразу повернул к нему, но взрывная волна и его сшибла с ног. Хлопец подполз и потряс Юру за плечо.

— Юрка! Юрка, ты что? Тебя ранило?

— Зацепило, — мальчик со стоном перевернулся на спину. — Нога, кажется… Что там?

— Кончено, горят фашисты, — успокоил друга Петька, бросив взгляд на дорогу. — А нас скоро найдут.

— Я знаю, — улыбнулся сквозь боль Юра, — только тебе придется наряды вне очереди за двоих отработать…

Двигатели заревели, самолет задрожал и взял наконец разбег. С опозданием на пятнадцать минут, как отметили косыми взглядами на часы окружающие бизнесмены. Одинаковая реакция — это и есть единство нации? — ухмыльнулся про себя Корф. Затем ему стало не до смеха. Оказалось, что его старым костям очень неудобно в аэрофлотовском кресле. Фридрих повертелся, устраиваясь на длинный четырехчасовой перелет до Москвы. В свои неполные 77 лет Корф сохранил достаточно бодрости, чтобы заниматься бизнесом, но обычно путешествовал по делам в пределах Европы. И вот, впервые после Второй мировой войны, он едет в Россию в компании немецких коммерсантов.

Когда-то, в 41-м, ему повезло выскочить из юзовской авантюры живым. Случай, удача вознаградили его за упорство, с каким Корф добирался до клада, завещанного отцом. Зато пришлось пожертвовать именем: гестаповец Альберт Вернер, участвовавший в захвате Юзовского гестапо, перестал существовать. А лейтенант Корф — фантом, придуманный для того, чтобы заманить партизан в ловушку, обрел вдруг плоть и кровь. Немалая часть денег ушла на то, чтобы устроиться в тылу с чистым послужным списком. Служил Корф честно, потому что за воровство расстреливали, а взятки давал из своего кармана. Война затянулась, и капитан Корф закончил ее в американской зоне оккупации уже не богатым, но еще вполне обес печенным человеком. Основав собственное дело, Фридрих женился, чтобы было кому передать бизнес и семейную историю. Сын Алекс, названный в честь деда, стал ученым-химиком и делами отца интересовался мало.

Взлет закончился, и стюардессы стали разво зить напитки. Корф взял коньяк, «чтобы не поддерживать конкурентов», ведь с начала 70-х основную часть его бизнеса составляло производство водки «Корф». Последнее время дела шли не очень, а невероятная популярность в Европе водки «Горбачев» (названной, кстати, в честь какого-то царского генерала) грозила еще большими потерями. Это и послужило одной из причин, почему Фрид рих отправился в Москву. Но кроме нового рынка ему было любопытно увидеть единственную на континенте крупную столицу, куда не дошла гитлеровская армия. Где-то там же затерялись и следы Мстителей, хотя одно время Корф часто встречал в русских газетах фамилии ответственных работников Даниила Ивановича Ларионова и Валерия Михайловича Мещерякова. Теперь они, конечно, умерли, а с ними ушла память, ушли и все их враги, и все друзья…

Поспать Ксанка любила, но сегодня специально пришла в школу пораньше. Они договорились с Андреем, чтобы он помог ей по алгебре. Каждый раз она давала себе слово, что сама разберется, но почти каждый раз ей приходилось просить помощи у друга. Ксанка никогда не видела Андрюшку над раскрытым учебником, разве что когда объяснял что-то ей, но он всегда прекрасно разбирался в уравнениях или теоремах про углы. Сама Ксанка точные науки не любила, но, чтобы попасть на конкурс, полагалось иметь хорошие оценки. Девчонка находила повод гордиться хотя бы тем, что не скатилась до простого списывания домашнего задания. Родителям она этого не говорила, так как те были инженерами и хорошая учеба для них была делом естественным. Один старый дед Даня (если точно, то Ксанке он — прадед) принимал ее сторону, заявляя, что в его время, чтобы быть «правильным человеком», образования не требовалось. Аргумент слабый, поскольку старик успел повоевать в Гражданскую, но ксанкины родители старались деду не перечить, с одной стороны, уважая авторитет патриарха, с другой, опасаясь все еще горячего нрава. «Это Валеркина порода из вас прет», — ворчал Даниил Иванович, имея в виду, что бабушка Наташа была замужем за дедом Юрой Мещеряковым. До сих пор Ларионов-старший помнил, что его друг Валерка когда-то бросил службу в ЧК ради того, чтобы выучиться на горного инженера. Кстати, это дед Даня приучил всех звать ее Ксанкой, хотя в отличие от прабабки Оксаны — его сестры, девушку звали Ксения.

Андрей не подвел и уже ждал ее, сидя на подоконнике в коридоре на третьем этаже. Его лицо, обычно чуть флегматичное, расплылось в улыбке, которую умела вызвать только она.

— Привет, — сказал Андрей, — хорошо что не опоздала, я все успею тебе объяснить.

Вот так: ни тебе «хорошо выглядишь», ни «рад тебя видеть»… Ксанка вздохнула и приготовилась слушать очередную лекцию, произносимую усталым тоном знатока. Стараясь сосредоточиться, она не замечала, что ее друг чаще смотрит на нее, чем в учебник, который он успел выучить наизусть.

— …Поняла? Особенно важно место, где говорится о…

— Все, все, все. Спасибо, Андрюша, мне пора.

— Но ты поняла?

— Ага, — Ксанка подхватила рюкзачок и побежала к своему классу. С Андреем они учились в параллельных, а дружили уже года два. Зато раньше, в детстве, они друг друга недолюб ливали.

На втором этаже Ксанка заскочила в туалет, достала из кармашка пузырек с таблетками и проглотила две штуки, запив из-под крана. Инна ее уверяла, что таблетки эти помогли ей похудеть на три килограмма, а стоят не так уж дорого. Скоро конкурс, и Ксанка, хоть и не слишком беспокоилась, решила, что еще одно средство не повредит. Тем более что долго пить таблетки она не собиралась, купила всего один пузырек из Инкиных запасов. Вот Инка, та совсем на этих таблетках зациклилась — по десятку в день ест.

Вдруг Ксанка сообразила, что слышит из кабинки тяжелый рвотный звук. Она осторожно приоткрыла дверь и увидела свою подругу, склонившуюся над унитазом.

— Ларисочка, тебе плохо? Что с тобой? Ты отравилась?

— Уже хорошо, — подруга разогнулась, вытирая губы. — Просто я решила, что завтрак был слишком обильным.

— Ты же ешь только диетическое!

— Все равно, — сказала Лариса. — Согласись, проиграть конкурс из-за лишнего бутерброда глупо. А потом еще укорять себя за то, что ты не сделала для победы все, что нужно.

— Ладно, пошли в класс, — поторопила подругу Ксанка, и ее голос тут же заглушил пронзительный звонок.

Лариска прополоскала рот, и подруги побежали в кабинет математики.

— А вот и наши красавицы: Мещерякова и Кравченко! — воскликнула учительница, жестом удерживая девчонок в дверях. — Все прихорашиваетесь? Только о конкурсе красоты думаете? А вы не думаете о том, что схлопочете «двойку» по алгебре или геометрии и ни на какой конкурс уже не попадете?

— Извините, Тамара Михайловна, — попросила Лариса.

— Мы думаем, Тамара Михайловна, — заверила Ксанка, потупив глаза, чтобы меньше был заметен легкий след туши.

— Значит, думаете? — ехидно переспросила учительница. — Тогда прошу к доске… Кравченко.

Лариса осталась, а Ксения совершенно спокойно заняла свое место за партой. Спокойно, потому что нельзя показать особенной радости, тогда следующий вопрос достанется ей. А спокойствие Ксанки было продиктовано тем, что она лишь пару раз позволила Тамаре Михайловне заподозрить, что плохо разбирается в ее предметах. Именно благодаря этому она избегала частых вызовов к доске. И сейчас выбор пал на Ларису потому, что учительница считает ее более слабой. Ксанка одна знает, что это не верно, их способности в этой области приблизительно одинаковы, но в конце концов они опоздали из-за Лариски, которая совершенно не вовремя вызывала у себя рвоту.

Подружка отвечала довольно бойко, она не меньше ксанкиного старалась в последнее время получать только хорошие оценки. Даже сильнее старалась, так как теперь они больше общались в школе, чем вне ее, несмотря на то, что жили в одном доме и даже одном подъезде. Лариса, а особенно ее мама, все чаще говорят Ксении, что она занята уроками, ей некогда развлекаться. Ксанку это не слишком обижало, у нее и без Лариски друзей много.

А кроме них был еще троюродный брат Степан Ларионов, ее ровесник, который жил в соседнем дворе и учился в другой школе, но чуть не каждый день приходил в гости. «Вот это моя порода», — говорил дед Даня и трепал белобрысую голову подростка. Он любил рассказывать мальчишке о подвигах Мстителей и его деда Петра, а Степан любил слушать эти истории, уже изрядно надоевшие всем остальным домашним. За это Даниил Иванович показывал хлопцу именной маузер, подаренный еще Буденным, и, как подозревала Ксанкина мама Ирина, возил Степку за город пострелять из редкого оружия.

Дверь решительно распахнулась, и на пороге возник директор. За ним гуськом вошли двое милиционеров и один человек в штатском. Загремев стульями, школьники встали, самые хулиганистые из них недоуменно переглянулись. Не из-за потасовки же на вчерашней дискотеке такой сыр-бор?

— Извините за вторжение, Тамара Михайловна, а ты, Лариса, садись… Вы тоже… — махнул рукой директор. Класс сел. — Дело в том, что в нашей школе случилось большое несчастье, сегодня утром погибла ученица параллельного с вами класса Инна Сурикова.

По классу метнулся испуганный гул.

— Вот товарищи из милиции, они будут по очереди вас вызывать и расспрашивать. Прошу вас оказать помощь следствию и рассказать все, что знаете. После этого вы свободны, на сегодня уроки отменяются. У меня все, Тамара Михайловна.

— Владимир Васильевич, а как это случилось? Ее машина сбила, да?

— Товарищи из милиции вам все объяснят…

Директор вышел, и слово взял штатский.

— Здравствуйте, меня зовут Карпов Николай Николаевич, я расследую убийство вашей соученицы Суриковой.

Класс ахнул.

— А как…

— Никаких подробностей о происшедшем я, в целях тайны следствия, разглашать не могу. Единственное, что скажу, преступление было совершено, когда Инна шла утром в школу. Прошу вас пока не разговаривать на эту тему, мы будем вызывать вас в соседний класс по очереди. Постарайтесь пока припомнить все, что вы знаете о Суриковой. Пожалуйста, трое человек с первых парт, пойдемте с нами.

— Тихо! — погасила возникший сразу после ухода милиционеров гомон Тамара Михайловна. — Помолчите оставшиеся от урока полчаса.

— Но Тамара Михайловна! О другом-то можно?

— Нельзя! Хотя бы перед ликом смерти имейте совесть! — твердо сказала учительница, подтверждая и без того прочную репутацию стопроцентной дуры.

Ксанка сидела в шоке, словно попала под прозрачный, но непроницаемый колпак. Инна! Такая жизнерадостная всегда, такая веселая. Никак не верилось, что ее нет, что умерла… Еще вчера они болтали, обсуждая предстоящий конкурс красоты, Инна должна была участвовать там вместе с Ксанкой и Ларисой. Она еще дала ей эти таб летки, хоть у Ксении и не было с собой нужной суммы…

На стол перед Ксанкой упала записка. «Какой ужас, правда?» — прочла девушка и оглянулась, узнав почерк. В Ларисиных глазах стояли слезы, за которыми метался неподдельный испуг. Ксения чуть кивнула и отвернулась. Перебрасываться записочками, словно из-за того, что кто-то с кем-то в кино не пошел, ей не хотелось. Случилось действительно страшное, непонятное и темное дело. Инночку, стоящую перед глазами живой и улыбчивой, было отчаянно жалко. Лариса за спиной начала тихонько всхлипывать, у Ксении от этого тоже защипало глаза.

Очередь продвигалась неожиданно быстро, и минут через двадцать к милиционерам вызвали Ксанку. Она попала на допрос к Николаю Николаевичу.

— Как вас зовут?

— Ксения Мещерякова.

Сыщик записал ее фамилию в простой блокнот.

— Вы хорошо знали погибшую?

— Да, как и все. Знакомы с первого класса.

— Вы были подругами?

— Да, но не очень близкими.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Инной?

— Вчера.

— Заметили ли вы, Ксения, — глянул в блокнот Николай Николаевич, — вчера что-нибудь необычное?

— Нет.

— Инна не волновалась, не высказывала никаких опасений? К ней никто не приставал?

— Нет.

— О чем вы говорили?

— О конкурсе красоты.

— Это самая популярная тема последнего времени, как я понял?

— Да, мы обе должны были в нем участвовать.

— Значит, вы были конкурентками?

Ксения пожала плечами.

— Я как-то не задумывалась. Всего участниц будет около двадцати, от нашей школы — двое. Моя лучшая подруга Лариса Кравченко и я. Инна считалась как бы запасной, будет ли она принимать в конкурсе участие, должно было решиться перед самым его началом.

— Знаете ли вы еще что-то, что может представлять для следствия интерес?

— Нет, ничего особенного я не знаю.

— Спасибо вам, Ксения, до свидания. Но если что-нибудь вспомните…

— Обязательно сообщу. До свидания.

Ксанка не помнила, как дошла до дома, не отвечая на вопросы деда, она прошмыгнула в свою комнату и упала на диван. В одиночестве слезы нашли выход, и девушка разрыдалась.

Поглядев через полуприкрытую дверь на худенькую спину, вздрагивающую от приступов плача, дед Даниил решил, что дело плохо, и вызвал на помощь любимого правнука. Сам он никогда не умел утешать, да и в его молодости народ был покрепче. Наверняка все эти трагедии из-за какой-нибудь ерунды. Хоть бы и так, а плачущую девчонку все равно жалко.

Степан примчался через десять минут, еще минуту пытался отдышаться, ловя ртом воздух, а потом, осторожно постучавшись, вошел в комнату.

— Ксанка!.. Ксаночка… Что случилось? — брат положил руку на плечо. — Что-нибудь с конкурсом?.. Так ты наплюй.

— Инну… убили! — прорыдала девушка.

— Кого? — растерялся Степан. — Убили?

— Да!..

— Не плачь, пожалуйста. Дать тебе водички?

Ксанка отрицательно помотала головой.

— Спасибо, мне уже лучше… Ты откуда в зялся?

— Дед Даня позвонил… Расскажи все по порядку. Убили твою подругу?

— Инну Сурикову — девочку из параллельного класса. Мы с ней знакомы с детства, дружить особенно не дружили, но часто разговаривали. Она очень хорошая была… Я сегодня пошла в школу пораньше, дела были, потом начался урок алгебры. Прошло минут пятнадцать, вдруг входит к нам директор, с ним трое из милиции. Директор говорит: уроки на сегодня отменены, потому что сегодня по дороге в школу погибла Инна Сурикова.

— Может, это просто несчастный случай? Погибла не значит убита. Может, под машину попала?

— Да какие там машины, она у нас во дворе живет, мы в школу с третьего класса сами ходим, она же рядом. Да не в этом дело. Потом нас по одному вызывали в другой кабинет и там допрашивали: не боялась ли чего Инна? какое настроение было? не преследовал ли кто ее?.. Понимаешь?

— Значит, убийство получается, — кивнул Степан.

У Ксанки снова навернулись слезы.

— Мне кажется, — поспешно сказал парень, — я ее не видел.

— Видел как-то на моем дне рождения…

Ксения приподнялась и села. Одной рукой она пригладила растрепавшиеся волосы, а другой взяла с письменного стола альбом.

— Вот фотография с новогоднего вечера. Это Инна. А здесь мы вместе — на чьем-то дне рождения. — Девушка стала перелистывать страницы назад, все дальше погружаясь в прошлое. Там не было никаких смертей, на фотографиях все были счастливы и веселы. Слезы просохли.

А Степану хотелось еще раз посмотреть на последние фотографии, но он боялся, что Ксанка снова примется плакать. Он женских слез не любил (да и кто любит?) и утешать не умел, хоть дед его и вызвал.

— А Инна на тебя похожа, — осторожно сказал Степа, опуская глагол «была».

— Очень, — кивнула Ксения, — нас в детстве даже путали, если мы в одной компании были. Теперь, конечно, нет, но тип лица, волосы. Даже фигуры, потому что Инна в последнее время здорово похудела. — Девушка снова погрустнела, но не расплакалась, хоть и пришлось для этого прикусить губу.

Дверной звонок прервал невеселые мысли, но, когда в комнату вошел Андрей, настроение к лучшему не изменилось.

— Привет, — протянул ему руку Степан. — Ты из школы?

— Ага, нас дольше допрашивали, — Андрей покосился на Ксанку.

— Ничего, — сказала девушка, — я уже немного успокоилась.

— Говорят, что на Инну напали прямо на выходе из двора, в этой длинной темной арке между домами.

— Понятно, — сказал Степа. — А еще что?

— Вроде бы ее ножом ударили, но болтают разное. Свидетелей-то нет.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы были, милиция так долго общие вопросы не задавала. Их в школе шесть человек сидит. А ведь и по другим местам тоже должны сыщики бегать.

— Логично, — согласился Степан.

— Интересно узнать, в чем причина? Что за мотив у преступника?

— Интересно? — возмутилась Ксения. — Тебе интересно?!

— Не шуми, — успокаивающе сказал брат. — Андрей не точно выразился. Нам важно знать мотив. Вдруг это маньяк?

— Что ты имеешь в виду?

— Если это случайное убийство или грабеж, то убийца на пушечный выстрел к вашей школе больше не подойдет, но вдруг дело в другом? Мы беспокоимся.

— Я к Инне очень хорошо относился, если я не плачу, то ты не думай, что мне легко об этом говорить, — сказал в оправдание Андрей. — Но если версия маньяка не исключается, то возможен рецидив.

— Вы серьезно, мальчики?

— Лучше перестраховаться, — солидно сказал Степан. — Мы действительно беспокоимся. С этого момента мы постараемся не выпускать тебя из поля зрения ни на минуту. Вне дома, конечно. Но и здесь ты должна принимать меры повышенной безопасности. Входная дверь, к сожалению, у вас не бронированная.

— Погоди, — сказала Ксанка, — что ты говорил про слежку?

— Не про слежку, а про охрану. Инна, между прочим, была на тебя сильно похожа, а маньяки, бывает, клюют на определенный тип. Так что теперь в школу и из школы тебя будет провожать Андрей.

— Но это же смешно…

— Ничего страшного, вся школа и так знает, что он твой поклонник.

Андрюшка чуть покраснел, но напористому приятелю возражать не стал.

— После уроков я могу ходить с тобой на репетиции по конкурсу красоты или куда-то еще. Хотя пока, мне кажется, лучше гулять поменьше. Если мы с Андреем будем заняты этим делом, то с тобой может побыть Витя. Он парень надежный, к тому же спортсмен.

— Стоп, — сказала Ксанка. — Каким это делом вы собираетесь заниматься? Что за шпионские игры?

— Что за намеки? Я ничего такого не говорил. И, если хочешь знать, игра в сыщиков-разбойников мне надоела еще в шестом классе.

— Как играли, так и надоела, — Ксения пристально посмотрела на одного и другого парня. Андрюшка потупился.

— Как это? — не понял Степа.

— Понарошку. А всерьез, я думаю, поиграть очень хочется.

— Найти убийцу и отомстить за Инну нам тоже хочется, — сказал Андрей. — А тебе — нет?

— И мне хочется, — подумав, призналась Ксения. — Только, боюсь, у нас ничего не выйдет.

— Не бойся, выйдет, когда за дело берутся Ларионовы!

— Вам, Ларионовым, — отозвалась Ксанка, — лишь бы шашкой махать!

— Предупреждаю, — напомнил Степка, — мы родственники!

— У нас есть небольшая фора перед милицией, — сказал Андрей, заминая спор, — мы хорошо знаем Инну и ее окружение и, с другой стороны, ребята скорее нам расскажут какие-то факты, чем сыщикам.

— Верно, — подтвердил Ларионов-младший. — К тому же у милиции много дел, а у нас одно и масса времени.

— Это у тебя, а мне к конкурсу готовиться надо, — сказала девушка.

— Основную работу мы возьмем на себя, — благородно пообещал брат. — Итак, сколько есть версий? Грабеж, маньяк, случайное, не мотивированное убийство. Последняя версия практически бесперспективна.

— Заказное убийство, — предложил Андрей.

— Почему бы нет? Принимается. Что еще?

— Любовь и ревность, — сказала Ксения.

— Хорошо, — согласился Степка, стараясь не показать своего высокомерного отношения к подобным идеям, почерпнутым из женских романов. — Пока достаточно. По всем этим версиям нужно определиться с кругом подозреваемых и искать улики. Не помешало бы узнать, какие следы оставил преступник и как он убил Инну. Часто такие преступления раскрываются по горячим следам, когда еще…

— Степка, прекрати, пожалуйста, — не сдержалась Ксения. — Давай сегодня больше об этом не говорить!

— Но мы договорились…

— Извини, — перебил приятеля Андрей, — мы лучше между собой переговорим, ладно?

Ксанка махнула рукой, зная, что если Степа разошелся, то его и из пушки не остановишь.

— А ты не думай о грустном, — попросил девушку кавалер, — посмотри телевизор, например. Там сейчас как раз КВН показывают.

Ксения послушно оставила мальчишек шептаться в своей комнате, а сама включила в гостиной телевизор. Там действительно показывали КВН. Она с этой передачей познакомилась заочно, и ах, как давно это было…

Классе в пятом они играли в школе в КВН. Даже не так, учителя называли игру викториной. Делились на команды и отвечали на вопросы, придуманные преподавателями. Наверное, те полагали, что дети хотя бы ради победы будут учить географию с биологией. Вопросы, кажется, касались именно этих тем. Еще каждый участник должен был приготовить свой вопрос команде соперников. Ксанка вопрос подсмотрела в детской энциклопедии, до сих пор у нее есть этот оранжевый трехтомник «Что? Где? Когда?», совпавшим названием с другой передачей, ставшей популярной чуть позже. Но основную часть приготовлений составил особенный бант, который умела повязывать только ее мама.

По украшениям ее команда с самого начала оказалась лучше. Так как учителя старались не провоцировать вражду между классами, то команды делались смешанными. Таким образом, рядом с Ксенией оказалась такая же хорошенькая Инна из параллельного «Б». Когда к ним присоединили еще и Ларису, которая только недавно пришла в их класс, победа стала полной. Лариску мать нарядила, словно на новогоднюю елку, да и сама девочка походила на нее, столько блесток и бусинок сияло на платье. Галина Викторовна единственная из родителей пришла болеть за свою дочь на викторину. Учительница географии Светлана Георгиевна разрешила ей присутствовать, но невольно посматривала в угол, где сидела трепетная родительница. В новой школе, да еще в присутствии матери, Лариса стеснялась и не могла выговорить даже то, что знала. Галина Викторовна этого не замечала и радовалась, что ее дочь самая нарядная. Светлана Георгиевна нарочно отправила Лариску к географической карте. Говорить не может, так хоть покажет, что спросят.

Италию та нашла, не задумываясь, но умненький мальчик в сером костюмчике (Ксанка даже запомнила, что подумала тогда: только очков на носу не хватает!) спросил: где находится государство Андорра? Ксении было очень жаль растерявшуюся новенькую девочку, а вредного Андрюшку из команды противника она была готова поколотить прямо тут же.

Так она впервые обратила внимание (отнюдь не благосклонное, стоит заметить) на своего будущего кавалера. Судя по коварной улыбке, несостоявшийся очкарик был очень доволен своим вопросом. Драку Ксения решила про себя отложить, потому что вдруг поймала на себе растерянный взгляд Ларисы. Светлана Георгиевна как раз отвлеклась к другим ребятам, и Ксанка исподтишка сумела показать правильное направление. Указка Ларисы сдвинулась влево и наткнулась на пятно меньше копеечной монеты.

— Не честно! Не честно, она подсказывает! — палец Андрюшки указывал на Ксанку.

Он еще и ябеда! Ксения презрительно надула губы и отвернулась. Ну и пусть они проиграют, во всем будет виноват этот ябеда-корябеда.

Светлана Георгиевна обратила внимание на крик мальчишки.

— Посмотрите, как моя дочь справилась с заданием! — воскликнула Галина Викторовна.

Вместе с безразличным видом Ксении это убедило учительницу, что все в порядке. Тем более что ее главной задачей было не выявить лучшую команду, а свести дело к ничьей. Ксанкина команда заметно отставала, Галина Викторовна волновалась по этому поводу больше всех участников викторины.

— Какое морское животное имеет «кошачье» имя?

Ничья никак не выходила, скривилась Светлана Георгиевна, не слишком сложный вопрос задала Мещерякова, ведь обязательно кто-то скажет, что это…

— Кошачья акула! — громко сказал Андрей.

— А вот и нет, — позлорадствовала девочка.

— Андрюша, разве ты не знаешь о морском котике? — с улыбкой облегчения спросила учительница.

— Знаю, — насупился Андрейка, — но кошачьей называют акулу.

— Неужели? — вздернула брови Светлана Георгиевна.

— Ничего подобного, мальчик, — поспешила заявить Галина Викторовна. — Я тоже не слышала ни о какой такой «кошачьей акуле»!

— А я слышал, — пробормотал маленький игрок.

— Надо уметь признавать свои ошибки, — назидательно сказала учительница и, нарушая обычное правило, объявила команду Андрея Смирнова проигравшей из-за пререканий с судьей.

— Ура! — закричала Галина Викторовна.

Ксения тогда почувствовала легкий укол совести, ведь она тоже нарушила правила, но викторина уже закончилась. Ябедой быть хуже, решила про себя она, значит, он правильно проиграл! Галина Викторовна громко говорила, что если бы не Ларисочка и «та девочка», то их команда бы проиграла, а потом позвала Ксению с ними в кафе-мороженое. Где они наугощались до полного к пломбиру равнодушия. Так Ксения подружилась с новой девочкой Ларисой.

Позже, когда Галина Викторовна вышла замуж в третий раз, их семья купила квартиру прямо в Ксанкином доме и даже в том же подъезде. Почти всегда подруги вмести ходили в школу и из школы, вместе делали уроки, правда, обычно у Ксанки. Так продолжалось до тех пор, пока Ксанка вновь не столкнулась с Андреем. Но это была уже совсем другая игра…

Утром в офисе Игоря Петровича раздался звонок, и капитан Карпов сообщил, что с Инной случилось несчастье. Суриков прыгнул в свою «тойоту» и примчался к месту происшествия, когда тело дочери увозили в морг. В него тут же клещом вцепился милиционер.

— Позвольте выразить вам мое сочувствие, Игорь Петрович. Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но все-таки прошу вас, Игорь Петрович, ответить на некоторые вопросы. Это может помочь нам в скорейшем розыске преступника, что называется — по горячим следам…

— Маша знает?

— Мария Романовна, ваша супруга? Нет. Я не решился по телефону… Вы понимаете?

— Надо ей как-то сообщить, — Суриков достал сигарету и судорожными движениями пытался добыть огонь из зажигалки. — Я должен поехать к ней.

Капитан поднес ему огонек своей зажигалки.

— Все же давайте сначала поговорим, — настойчиво попросил он.

Игорь Петрович косо поглядел на милиционера.

— Все ответы — «нет».

— Что вы имеете в виду? — оживился Карпов.

— Я никого не подозреваю, в плохих компаниях Инна не бывала, врагов у дочери не было, наркотиков она не употребляла. Что еще?

— А у вас есть враги? — спросил Николай Николаевич, нисколько не смутившись.

— Конечно, в бизнесе, — ответил Суриков между двумя глубокими затяжками.

— Вам угрожали?

— Нет.

— У Инны были карманные деньги?

— Да, но не столько, чтобы из-за этого стоило убивать.

— Это рассуждение богатого человека, — заметил капитан. — Знаете, в наше время убивают не за состояние. А некоторые и сотню считают состоянием.

— Не читайте мне лекций о современном экономическом положении, я иногда смотрю телевизор.

— Извините.

Суриков достал новую сигарету и прикурил, а милиционер тем временем приготовил новый вопрос.

— У вашей дочери был постоянный друг?

— Подруги, вы имеете в виду?

— Друг, мальчик, поклонник?

Игорь Петрович задумался.

— Насколько я знаю — нет. Но лучше спросить у Маши, может быть, она знает лучше.

— Обязательно спрошу, — пообещал Карпов. — Еще: ваша дочь всегда одна ходила в школу?

— Она взрослая девочка, школа в двухстах мет рах. Конечно… Кто бы подумать мог…

— А скажите, Игорь Петрович…

— Хватит, — сказал Суриков, швыряя окурок. — Разрешите, я поеду к жене.

— Вы сможете вести машину? Может быть, вам дать водителя?

— Обойдусь.

— Хорошо, — кивнул милиционер. — Я пойду в школу, а днем, если позволите, снова зайду к вам.

— Заходите, — бросил Суриков не слишком гостеприимно и сел в машину. Он был рад отвязаться от назойливого милиционера, тем более что перед разговором с Машей ему нужно хоть немного собраться…

Глаза жены последовательно отразили испуг, недоверие, ужас и пустоту. В тот момент, когда она поверила в кошмар, глаза ее словно остекленели. Игорь Петрович обнял жену, довел до машины, усадил. Мария двигалась механически, как робот. Суриков старался что-то говорить, но потом замолчал. Подходящие слова найти было трудно, а главное, жена его, кажется, вообще не слышала. Единственная перемена, которая произошла, — из невидящих ничего глаз потекли слезы. Может, проплачется, подумал он, трогая машину. По дороге тревожно посматривал назад — картина не менялась. Маша смотрела перед собой, слезы катились… Словно плачущая икона: лик недвижен, слезы бесконечны…

Суриков остановился поближе к подъезду, потому что зеваки, оказавшиеся на месте убийства, не успели разбрестись и теперь они заметили новый объект для наблюдения. Игорь Петрович вытащил жену из машины, завел в дом. В квартире он посадил ее в кресло, затем вызвал «скорую».

— Типичный шок, — сказала врач, уколола Марию в плечо и, велев уложить, исчезла без лишних разговоров. Игорь Петрович уложил жену в спальне, а сам снова закурил.

Что теперь? Ехать в агентство ритуальных услуг? В морг? Думать об этом было невыносимо тошно. Как же так получилось? Еще сегодня утром все было хорошо, жила семья… Единственная дочь, в которую они столько вложили, девочка моя, которую так любил… Что-то нужно делать.

Игорь Петрович снял трубку и набрал номер еще одной «скорой помощи».

— Слава? Это Игорь. Инна погибла, приезжай.

Брат жены примчался с другого конца города через пятнадцать минут. К его приезду Суриков успел выпить стакан коньяка. Обняв его за плечо, Слава коротко расспросил о случившемся, зашел в спальню и, выйдя на цыпочках, сказал, что Маша спит.

— Я все сделаю, — пообещал Слава.

Суриков достал из секретера упаковку пятидесятитысячных купюр.

— Хотел евроремонтом заняться, — сказал Игорь Петрович, — Зачем теперь?

— Я все сделаю, — снова повторил Слава и ушел.

Через пару часов, как обещал, явился капитан Карпов. Его попытку поговорить с женой Суриков пресек в корне, но заверил в его лице следственные органы, что расспросит ее сам и все доложит лично капитану.

— Ладно, — с трудом согласился милиционер, — пусть Марья Романовна спит.

Затем с самым серьезным видом он поинтересовался, когда Игорь Петрович видел Инну в последний раз? А узнав, что утром, спросил, в каком она была настроении. Затем он осмотрел комнату дочери, забрал пару ее личных тетрадей и ушел, поблагодарив за содействие.

Укол продолжал действовать, Машино лицо перестало быть застывшей маской, превратившись в обычное родное спящее лицо. Когда, тихо ступая, Суриков вернулся в комнату, в дверь позвонили. Слава молча прошел в комнату и присел к журнальному столику. Вынул из кармана остатки денег и положил с краю. Игорь Петрович достал из бара вторую бутылку и второй бокал.

— Как Маша? — спросил Слава, оглядываясь на прикрытую дверь спальни.

— Спит, — Суриков налил. — Помянем.

Они выпили.

— Я все сделал, — отчитался Слава. — Ритуальные дела, там, гроб, его сейчас привезут, место на кладбище рядом с матерью нашей — Инниной бабушкой — нашел, договорился, в морг за телом поедем завтра, они там экспертизу еще сделают, обед в кафе заказал на послезавтра.

— Спасибо тебе, Слава.

— Чего там, я же ее как родную… Менты-то были?

— Были. Два раза я уже с капитанам одним разговаривал. Карпов, не слыхал?

— Нет. Но могу справки навести.

— Наведи. Может, ты есть хочешь?

— Я сам, — Слава сходил на кухню и принес хлеб, сыр, ветчину. — Ну и что?

— Ничего, по-моему. Были ли враги, сколько карманных денег давали, с кем дружила, спросил. Судя по всему, никаких зацепок у милиции пока нет.

— Значит, может и не появиться. Если очевидных подозреваемых нет… Я знаю, как они сейчас работают: «глухарем» больше, «глухарем» меньше — все равно.

— Я бы этого гада своими руками… — Игорь Петрович сжал кулаки так, что суставы хрустнули.

— Я тоже об этом все думал, пока по городу мотался. Казнил бы, не задумываясь, но вот как найти?

— Сами можем…

— Не можем, — махнул рукой Слава. — Здесь требуется профессиональная работа.

— Что ты предлагаешь?

— Нанять частного сыщика из агентства. Стоят они дорого, но если возьмутся за такое дело, то шанс есть.

— Деньги — не вопрос, — Игорь Петрович задумался. — Если бы они нас вывели… Слава, ты знаешь таких ребят?

— Поищем. Говорю тебе, за деньги сейчас многое можно сделать.

— Я согласен.

В пунктуальности Андрея Ксанка нисколько не сомневалась. Ровно в восемь он уже позвонил в дверь.

— Привет, проходи.

— Привет, ты готова?

— Конечно, вот только позавтракаю, оденусь и все.

Кавалер пришел в ужас, и был отправлен на кухню пить кофе.

— Я завтра в семь приду! — пообещал он оттуда.

Девушка скинула домашние джинсы и надела платье.

— Я пошутила, — сказала она, заглядывая на кухню, где уже появился дед Даня. «Буржуазный» кофе употреблять он так и не выучился, а пил чай. «В партизанах мы и травяной пользовали, и морковный, и без всякого кофию бодрость имели», — ворчал иногда дед, впрочем, вполне беззлобно, для поддержания разговора.

— Что за мероприятия по утрам? — спросил Даниил Иванович.

— В школу идем, — пожала плечами пра внучка.

— Ой, мудрите вы что-то, — пробормотал дед, — я ведь вас насквозь вижу.

— Ну, тогда и объяснять ничего не надо, рентген и сам все знает… Пошли, Андрей, сколько тебя ждать можно?

— Я давно… я готов.

— Пока, дедушка!

Ксанка знала, что дедово ворчание — это выражение его беспокойства за нее. После того, что случилось с Инной…

— Доброе утро!

Дверь на площадке второго этажа вдруг распахнулась, и на пороге возникла Галина Викторовна.

— Здравствуйте, тетя Галя.

— Хотя какое оно доброе, — запричитала Ларискина мамаша, — такое горе случилось, такое горе! А родителям каково? Единственная ведь была кровиночка! Кто бы мог подумать, кто бы мог… Слава богу, что с вами, девочки, все хорошо. Ведь с тобой, Ксаночка, ничего не случилось?

— Нет, тетя Галя. А почему именно со мной?

— Да я так просто спросила. Я за всех беспокоюсь, все ведь мне дороги. И мальчишки тоже, — кивнула соседка в сторону Андрея. — На моих ведь глазах выросли… А вы куда? В школу?.. Уж как я довольная была, что тут школа рядом, а теперь и здесь ходить боязно, правда?

— Потому мы решили вместе ходить, — сказал Андрей.

— Если что, я его защищу, — мотнула головой Ксанка и шагнула вниз.

— Ой, какие молодцы! — воскликнула соседка, но дорогу не уступила. — Правильно решили, вместе — оно спокойнее. А вот я не могу Ларисочку проводить, на работу спешу, да и отчим ее с утра до вечера трудится. Может, она в вами пока походит?

— Да пожалуйста, — доброжелательно сказала Ксанка, — только, тетя Галя, нам пора, а то опоз даем. Лариса! Где ты там?

— Привет, — появилась в дверях подруга со свежеумытым лицом, — до свидания, мамочка, — Лариса чмокнула мать в щеку, та ее приобняла.

— Ну, идите, а то и, правда, опоздаете.

Когда дети спустились на пролет ниже, Галина Викторовна перекрестила спину дочери.

— Вы теперь всегда решили вместе в школу ходить? — спросила по дороге Лариса.

— Пока походим, — неопределенно ответила Ксанка.

— Вдруг это маньяк был? — сказал Андрей.

— И ты можешь с нами, мы тебя будем по дороге захватывать.

— Спасибо, — Лариса отстранила Андрюшку в сторону. — Послушай, — шепнула она Ксанке, — ты мочегонное пить не пробовала?

— Нет, зачем? — удивилась Ксанка. — Я же всегда такая худая была, мне не нужно.

— А мне нужно, — вздохнула Лариска.

— Да брось ты, у тебя нормальная фигура.

— Хорошо тебе говорить, — чуть отстранилась подружка. — А я что только не перепробовала, а все никак не могу добиться правильных пропорций.

— А ты пила таблетки для похудания «Идеал»? — спросила вдруг Ксения. — Мне такие Инна предлагала.

— Горстями, — пожаловалась Лариса, — а сколько денег я на это убила, ты не представляешь… А что ты вдруг спрашиваешь? У нас полшколы их пьет. Все модными хотят быть, не ты одна.

— Да я особенно и не стараюсь, — как бы извиняясь за свою от природы «модную» фигуру, сказала Ксения.

Вспомнив про таблетки, которые дала ей Инна, Ксанка вдруг сообразила, что забыла их принять, но тут же передумала. На какое-то время она поддалась всеобщему ажиотажу по поводу похудения, но вообще-то спецсредства вроде этих таблеток не в ее характере. Девушка решила, что больше к бутыльку с «Идеалом» она не притронется.

Школа гудела. Ксанке показалось, что сегодня все пришли в школу, как она вчера, — на полчаса раньше, и с тех пор обсуждают убийство. Едва они с Андреем перешагнули школьный порог, как им сразу выложили несколько версий, выработанных с утра «сарафанным радио».

От обсуждения этих теорий Ксения уклонилась, к тому же сразу зазвенел звонок. Шушуканье продолжалось и в классе, его не могли прекратить самые строгие окрики учителя физики. Новую тему никто не слушал, физик в конце концов сдался и дал задание по пройденному разделу. Подобная картина происходила во всех старших классах школы. Винить в том кого-либо было трудно, и учителя решили, что это время придется пережить, как стихийное бедствие.

А ученики сочли, что раз Ксанка отмалчивается, то знает что-то, чего не знают они. На первой же перемене ее обступили и потребовали рассказать все, что знает. Ксения еле отбилась. Да, она тоже собирается участвовать в конкурсе, но это не значит, что ей известно что-то секретное или особенное. Странно, что допрашивать по этому же поводу Ларису никому в голову не пришло. Она стояла в стороне и наблюдала за столпотворением вокруг Ксанки. Что у ее подруги за талант: ничего не говоря оказываться в центре всеобщего внимания? Кто еще может молчать так интригующе? Таким прямая дорога в дипломаты! Лариса не удивится, если подруга сделает такую карьеру. Ведь со связями ее родственников мало кто мог бы поспорить — один дед Даня, руководивший когда-то Донецкой областью, а потом министерством в Москве, чего стоит!

Кое-как ребята успокоились и отстали от Ксанки.

К концу дня, когда разговоры вокруг одной темы стали иссякать, в Ксанкин класс неожиданно пришел директор.

— Прошу минуточку внимания, — сказал он. — В связи со вчерашним происшествием я хочу передать вам просьбу милиционеров, занимающихся расследованием. Убедительная просьба: не надевать в школу ценные украшения и дорогую одежду. А еще лучше вообще не носить пока серьги, колечки и прочие дела. Я со своей стороны присоединяюсь к этому и напоминаю, что на улице следует вести себя осторожно и не гулять до темна.

После этого пересуды вспыхнули с новой силой. Какие же следы обнаружили сыщики и что обозначает просьба директора?

Зря в Германии твердят о полном отсутствии в России сервиса. Он есть и даже чересчур навязчивый. А Фридрих никогда не любил гостиничных и ресторанных прилипал. В Европе за тобой ухаживают незаметно, а не подчеркнуто, словно делают особенное одолжение. От этого только аппетит портится. Радушие здешних богачей тоже настораживает: улыбаются так, словно зубы показывают. А один банкир, у которого на галстуке была нарисована пальма, произвел среди немецкой делегации настоящий фурор. С ним перефотографировались все кроме Корфа. Встречи с новыми русскими капиталистами Фридриху не понравились. Он бы предпочел иметь дело скорее с Мстителями, которые хоть и придерживались противоположных ему взглядов, но слово держали и сражались честно. Бизнес — это ведь тоже война, только крови поменьше. Знание языка, кстати, никаких тактических преимуществ не давало: русские употребляли слишком много сленговых выражений. Может, за эту непонятность их и прозвали «новыми русскими»?

Предложения обсудить возможность поставок его водки на русский рынок постоянно спотыкались об необходимость ехать на какие-то экскурсии и встречи. Только однажды вместо экскурсии Корф попал на переговоры в одну из префектур Москвы. В качестве «эксперта по русским» (под чем подразумевается знание трех и более русских слов) его затащил туда приятель Рудольф.

Руди был представителем одной крупной фирмы, производящей оборудование для спортзалов, и они предлагали бесплатно оборудовать один зал в районе по последнему слову спортивной науки. Расчет коллеги строился на том, что, оценив качество современной технологии, русские обязательно купят кучу оборудования и подарок себя окупит. Месяц назад Рудольф получил от заместителя префекта обещание выделить опытный спортзал, но вдруг что-то перестало стыковаться.

Они уже два часа сидели в кабинете, Руди горячо расписывал преимущества их оборудования, а заместитель тупо кивал в такт. Когда немец замолкал, чиновник вежливо улыбался и говорил о том, что есть некоторые сомнения и небеспочвенные замечания по поводу этого проекта. Бесплатно — хорошо, но ведь это не единственное соображение, главным для него является благо народа.

— Может, переводчик что-то путает? — наклонился к уху Корфа раскрасневшийся от досады Рудольф.

— Вроде нет, — прошептал Фридрих.

— Тогда о чем мы говорим?

Корф пожал плечами. Во взгляде Руди читалось непонимание и даже некоторое презрение к нему, как эксперту по русскому вопросу. Фридрих постарался забыть о собственных проблемах и целиком сосредоточиться на проблемах Рудольфа. Тот снова стал расхваливать свои тренажеры и спортивные снаряды, а Корф внимательно вгляделся в маску почти откровенной скуки, застывшей на лице заместителя. Он явно давно все понял, любой идиот бы уже сообразил, что к чему. Тогда чего он ждет?

Цикл повторился полностью. Руди сказал свою речь, а вице-префект вставил свои реплики.

— Фридрих, я в отчаянном положении, — сказал Рудольф. — Кем будет считать меня шеф, если я не смогу подписать бумаги, на которые получено предварительное согласие и до сих пор не приведено ни одного понятного довода против?

— Экспертом по русскому вопросу, — попытался отшутиться Корф.

В глазах приятеля мелькнуло отчаяние.

— Послушай, Руди, — неожиданно для себя сказал Фридрих, — раз он не прерывает переговоры, значит, чего-то ждет. Ему нужен какой-нибудь бонус. Интерес.

— Не могу же я предложить на официальных переговорах взятку! Может быть, ты потом поговоришь с его помощниками, намекнешь?..

— С ума сошел? Я на это не пойду… Предложи ему что-нибудь легальное, — сказал Фридрих.

— Что именно?

— То, что можно провести по статье представительских расходов.

Рудольф подумал несколько секунд.

— Господин вице-префект, я полностью исчерпал свои доводы в пользу проекта, но…

Чиновник встрепенулся и покосился на немца.

— Как говорят русские: лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому от лица фирмы приглашаю вас посетить Германию и лично убедиться в высоком качестве нашей продукции.

Губы вице-префекта тронула улыбка. С благодарностью, полной достоинства, он принял приглашение.

— Ваша решительность и открытость убедили меня в том, что ваше желание сотрудничать на взаимовыгодной основе является искренним и твердым.

Через каких-нибудь пятнадцать минут договор был подписан. Вице-префект вручил Руди папку с бумагами и проводил немцев до дверей кабинета, пообещав приехать в гости через месяц.

Корф, в свою очередь, получил от Рудольфа приглашение на ужин и признание его высочайшего авторитета в «русском бизнесе»…

На следующий день в префектуре был назначен прием в честь немецкой делегации. Вице-префект, увидев знакомое лицо, приобнял Фридриха и попытался расцеловать. Видимо, он оценил по достоинству вклад Корфа в проведенные переговоры. Фридрих даже подумал: а не забросить ли свой бизнес и заняться посредничеством между немецкими коммерсантами и их русскими партнерами?

Вице-префект представил Корфа своим коллегам как исключительно толкового бизнесмена и прекрасного человека, ищущего таких же партнеров. Затем пошли тосты, взаимные похвалы и прочая пустопорожняя болтовня. Фридрих отошел в уголок и тут кто-то подхватил его под локоть.

— Господин Корф?

— Да.

— Очень приятно. Вице-префект по здравоохранению Волков Антон Петрович, — плотный мужчина с одутловатым лицом и очень цепкими глазами протянул немцу визитку. — Я слышал, что вы говорите по-русски.

— Немного.

— Вы не из тех, кто уехал в Германию в 70-е годы?

— Из других.

— Прошу простить, я не собираюсь задавать больше личных вопросов, — в успокаивающем жесте Антон Петрович развернул открытые ладони. — Я деловой человек. Простите, господин Корф, я не уловил, каким бизнесом вы занимаетесь?

— Протифоположный фам, — холодно сказал Фридрих. — Я торгую фодкой — это есть продукт фредный.

— Не всегда, — Волков взял со столика две полные рюмки и одну подал немцу. — Иногда он полезен для налаживания контактов. В том числе — деловых.

— Нихт, конкурентоф не пью, — Корф взял себе бокал шампанского.

Антон Петрович пригубил из рюмки.

— Вы человек принципов… Что выпросил у вашего друга мой коллега?

— Поездку в Германия.

— Валера все мелочится, — улыбнулся Волков.

— А вы хотите сразу в кругосветный круиз? — набычился Фридрих.

— Нет, — открыто рассмеялся вице-префект, — я бы сам его туда послал, лишь бы не мешался под ногами!

Корф не выдержал и тоже улыбнулся.

— Кажется, мы начинаем друг друга понимать, — заметил Волков. — Позвольте в таком случае привести русскую поговорку: продавать в Россию водку — это то же, что ехать в Тулу со своим самоваром. Или вы до Тулы не дошли?

— Я был на Украина, — сказал Корф. — Но что такое самовар понимаю. Что же фы хотите?

— У меня есть к вам деловое предложение, но уже по моему профилю, по медицине. Условия будут взаимовыгодными, потому никакие взятки не нужны. Более того, моя поддержка исключает бюрократические проволочки, таможенные и прочие проблемы.

— Заманчифо…

— Если вы не против, давайте встретимся завтра у меня, в префектуре, часов в двенадцать.

— Хорошо, — Корф чокнулся с новым знакомым в знак согласия. Похоже, что есть все-таки в России деловые и порядочные люди.

Когда Ксанка в сопровождении Андрея вернулась из школы, дома ее уже ждал Степка. Чтобы убить время, он сражался с дедом Даней в шашки. Дед дергал себя за редкий соломенный чуб, то наклонялся ближе к доске, то отодвигался. Счет был 2:2 и в решающей партии он не мог позволить этому малолетке одолеть героя Гражданской!

— Ну, какие новости в школе? — спросил Степа, едва сестра перешагнула порог.

— Привет, а ты почему тут?

— Не отвлекайся, Степка! — приказал дед. — А то скажешь потом, что я победил, потому что ты отвернулся. Последняя же партия!

— Последняя? — еще подозрительнее спросила девушка. — Степа, ты в школе-то сегодня вообще был?

— Ага, — мотнул головой парень и двинул шашку в дамки.

— А мы ее дуплетом, — обрадовался Даниил Иванович. — Вот теперь можешь гулять, игра твоя — безнадежная.

— Сдаюсь, — поднял руки правнук. — Но реванш за мной.

— Он всегда за тобой, Степушка, — ласково сказал дед, довольный, что не посрамил звание буденовца.

— Привет, — Андрей пожал руку приятеля. — Наверное, у тебя был короткий день — четыре урока.

— Ага, географичка заболела.

Ксанка не возразила, и мальчишки переглянулись, довольные, что версия принята, как правдоподобная.

Ребята прошли в Ксанкину комнату.

— Так что нового?

— Ничего, — раздраженно сказала девушка.

— В школе что попало болтают, — пояснил Андрей. — Недостаток информации восполняется избытком фантазии.

— А точнее? — не отставал въедливый Степан.

— Последняя гипотеза касалась мафии.

— Ого, — присвистнул брат, — круто!

— Я молчала, так на меня знаешь как все набросились — думали, будто что-то знаю.

— Может, и знаешь, — задумчиво пробормотал Андрей.

— Что ты хочешь сказать? — встрепенулась Ксанка.

— Ничего особенно нового. Просто я считаю, что всякие мафии и инопланетяне на тарелочках, которых приплетают к любому происшествию, тут ни при чем. Убийство произошло именно по одному из тех мотивов, которые мы обсуждали вчера. Человеческая природа неизменна, и причины поступков всегда повторяются. Зависть, жадность, ревность, злоба — и не стоит тут изобретать велосипед. Если мы сумеем отработать все свои версии, то преступник или преступники отыщутся.

— Совершенно согласен, — заявил Степан. — Не боги горшки обжигают, и не гении, а милиционеры расследуют преступления.

— Поскольку оба вы корчите из себя гениев, то ничего у вас не выйдет, — сказала Ксения.

— Но, но! — обиделся брат. — Ты не очень-то.

— Кстати, самого главного Андрюшка тебе не сказал, — заметила девчонка, снимая золотые серьги с красным камушком. — Сегодня в конце занятий к нам в класс опять заходил директор и передал просьбу милиции не носить дорогих вещей.

— Что ж ты, Андрюха?!

— Забыл, — смутился парень. — Он к нам тоже заходил. Но я-то дорогих вещей не ношу.

— А вот я его просьбу и выполняю, — пояснила девушка.

— Они дорогие? — ткнул в сережки пальцем Степан.

— А то не знаешь, — хмыкнула Ксанка.

— Я в женских побрякушках не понимаю.

— Это бабкины еще серьги, старинной работы. Червленое золото с рубином.

— Значит, милиция придерживается версии ограбления.

— И считает, что возможен повтор? — предположил Андрей.

— Возможно, что были и другие случаи налетов, про которые мы просто не знаем. Если они обошлись без убийства — то рядовое дело, ни один телеканал не заметит.

— Правильно мы сделали, что решили Ксанку охранять. Ты, кстати, всегда эти серьги носишь?

— Часто.

— А Инна что носила?

Ксения задумалась.

— Пожалуй, только дешевую бижутерию. Она как-то мне говорила, что драгоценности не в ее вкусе.

— Говорила лиса, что зелен виноград?

— Нет, это было сказано не из зависти. Ее отец мог бы купить дочери любые безделушки.

— Он богат? — быстро спросил Степан.

— Точно не знаю, но…

— Что ж вы молчали? Андрей, ты с ним знаком?

— Да нет, видел только.

— Постарайся разузнать о нем побольше, — попросил Степа. — У богатых родителей дети часто попадают в переделки не по своей вине. Заодно нам всем стоит порасспросить, не было ли в округе грабежей или налетов. Профессиональные бандиты вряд ли будут отлавливать школьниц перед занятиями. Рано да и не слишком прибыльно. Скорее это мог быть любитель.

— Или любители, — сказала Ксанка.

— Нет, — возразил Андрей, — думаю, что преступник был один. Двоим бы нож, чтобы удержать девушку, не понадобился.

— Если не наркоманы или алкоголики, — поправил, в свою очередь, Степан. — Не контролирующие себя люди могли ударить просто из злости, а не по необходимости.

— Выйдите, мальчики, мне надо переодеться.

К оживленно шушукающимся под дверью хлопцам подошел дед Даниил.

— Стратегия нацелена на победу? Врагу не уйти? Приз будет наш?

— Какой приз? — обалдел Андрюшка.

— Дед, мы по делу занимаемся, — сказал Степа.

— Знаю я все ваши дела буржуйские. Совсем очумели с перестройкой этой. Обабились! Неужели вам не совестно бегать за девкой, подол ей держать? Куда комсомол смотрит?

— Уже в никуда.

— Не может такого быть! Я бы все эти конкурсы красоты запретил!

— Дед Даня, ты чего? Печенку прихватило? Ксении сказать?

— Ты меня Ксанкой не пугай. Она у вас главная вертихвостка, ей бы ремнем да пониже спины не помешало!

— Она ж не Лютый, — заметил правнук. — Чего ее пороть?

— А вот за то самое, чтоб не думала только о том, как без юбки на сцену попасть!

— Сейчас время другое… — начал Андрей.

— И раньше тяжело было, — не сдавался Даниил Иванович, — потерпеть надо, сплотить ряды!

— Есть, — вытянулся Степка.

— А ты не шути, хлопец, еще поглядим, чем закончится та дружба с вероятным противником.

— Ну это ты загнул, дедушка, — на пороге появилась Ксения с сумкой через плечо. — Пока, — она чмокнула деда в щеку и отстранила с дороги. — Кто со мной на репетицию?

— Я пойду, — отозвался Степан. — А ты разуз най, что можно.

— Договорились, — сказал Андрей.

Дед Даня исподлобья посмотрел на ребят. Вроде на одном языке они гутарят, а понять невозможно. До чего они все падки оказались на заграницу! Даже Степка и тот сковырнулся, взялся с Ксанкой таскаться. А ничего хорошего из этого не получится. Вспомнят его слово, да поздно будет.

— Здравствуйте. Вы — Вихров Александр Сергеевич?

— Добрый день, — кивнул детектив.

— Я от Славы, моя фамилия Суриков.

— Слава меня предупредил, садитесь.

Игорь Петрович устроился в полукресле и достал пачку «Мальборо». Вихров протянул зажигалку.

— Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, — сразу предупредил сыщик.

— Что вам Слава наболтал по телефону? — вскинулся Суриков.

— Ничего. Просто у меня есть знакомые в горуправлении, а ваша фамилия упоминалась в сводке происшествий.

— Понятно, — Игорь Петрович глубоко затянулся. — Надеюсь, что смогу вас переубедить… Как вы знаете, у меня погибла дочь, милиция ведет расследование, но я не верю, что они смогут найти преступника.

— И вы хотите, чтобы его нашел я?

— Вот именно.

— Ничего не выйдет. Наша компетенция — это неверные супруги, деловая репутация и прочие мелочи.

Суриков запустил руку во внутренний карман и вытащил конверт.

— Игорь Петрович, я же сказал…

— Посмотрите сначала… Здесь пять тысяч долларов. Это аванс. Если вы найдете преступника, я заплачу вам еще десять.

Вихров заглянул в конверт с новенькими сотенными купюрами. Соблазн был велик. Как раз сейчас его дела идут неважно, и такая сумма могла бы кардинально изменить ситуацию. Но и предлагаемое дело казалось типичным «глухарем», шансов его раскрыть было немного.

— Вынужден отказаться, — Александр отодвинул конверт, — я вам сочувствую, но не вижу смысла брать аванс под дело, не имеющее перспектив.

— У меня есть встречное предложение, — не сдавался Суриков. — Александр Сергеевич, давайте договоримся так: за эти деньги я покупаю у вас две недели рабочего времени. Аванс возвращать не нужно, просто вы пишите мне ежедневные отчеты, а по истечении срока мы или продлеваем контракт, или ставим точку. Накладные расходы я буду оплачивать дополнительно. Ну как?

— Уже лучше, — согласился Вихров. — Но если через две недели мы решим продолжать расследование, то вы платите мне еще десять тысяч на следующие две недели независимо от того, чем закончится дело. Идет?

— Согласен, — сказал Игорь Петрович. — У меня нет выбора.

— Не думайте, что я хочу нажиться на вашем горе, но…

— Это расследование — жест отчаяния, я понимаю, что результата, скорее всего, не будет, — Суриков бросил окурок в пепельницу и встал. — Спасибо, что не отказали, Александр Сергеевич.

Вихров сунул конверт в карман и поднялся вслед за клиентом.

— Зовите меня Саша. В первую очередь я хотел бы осмотреть комнату вашей дочери.

— Тогда я — Игорь. Когда назначим осмотр, Саша?

— Сейчас, если вы не против.

— Поехали.

По дороге Вихров расспросил Игоря Петровича о деталях, не вошедших в милицейскую сводку. Сурикову не понравилось, что его вопросы были словно под копирку сняты с милицейского протокола. Посмотрим, будет ли разница в дальнейшем. Очень может быть, что он в отчаянии просто выбрасывает деньги на ветер. С другой стороны, он себе никогда не простит, если не сделает всего возможного, чтобы наказать убийцу Инны. Да и рекомендация Славы кое-что значит. Он уверял, что Вихров свое дело знает, был когда-то опером и на хорошем счету.

Первым делом Саша осмотрел всю квартиру Суриковых. Хорошая четырехкомнатная, мебель дорогая наполовину, видно, хозяин разбогател не слишком давно. А, может быть, просто никто семейным гнездышком не занимался. Дочь была мала, жена работает, как и сам Игорь Петрович. По крайней мере сейчас дела у него идут неплохо, вон как долларами швыряется. За такой гонорар можно нанять целое агентство, хотя по убийству работать никто командой не будет. Если менты узнают, то могут запросто капнуть куда надо, а там и лицензии лишиться недолго. Так что эти доллары поперек горла встанут. Вихров — другое дело. Он сейчас работает в одиночку и рискует только собой. В конце концов десяти тысяч вполне достаточно, чтобы заплатить долги и прожить, пока не найдется новой работы.

— А где мать Инны?

— Она временно у своей подруги. У нее случился нервный срыв, Маша не может здесь находиться.

— Я смогу с ней поговорить?

— Попозже, пожалуйста, — попросил Игорь Петрович. — К тому же милиция от нее ничего не добилась, почти ни на один их вопрос Маша не ответила.

— А дело кто ведет?

— Капитан Карпов, по крайней мере со мной и женой разговаривал он.

Саша кивнул, давая понять, что слышал про этого опера. Обычный парень, толковый, но опыта маловато.

Комната Инны отличалась более яркими крас ками, плакатами на стенах и хорошей стерео системой. Тахта с ночником в головах, рядом — письменный стол, напротив стоял секретер, по деленный между учебниками, кассетами и без де лушками, а в угол был задвинут большой платяной шкаф-купе с зеркалом во всю створку. Наряжаться девушка любила, тряпок в шкафу было много. Игорь Петрович в комнату дочери не вошел, поэтому Саша имел возможность спокойно обследовать все углы, полки и карманы на одежде. Затем пришла очередь письменного стола. Фотографии со школьными подругами, одна очень похожа на саму Инну. За неимением дневников (Суриков сказал, что пару тетрадей унес милиционер), Александр пересмот рел учебные тетради, перетряхнул учебники и ящики письменного стола. Немного косметики, опять какие-то безделушки, сувениры, многие прямо в магазинной упаковке. То ли Инне подарки не нравились, то ли сама любила дарить и закупала впрок.

На тахте сиротливо лежал модный кожаный рюкзачок, украшенный десятком блестящих молний. Наверное, с ним Инна ходила в школу. Саша расстегнул сумку и высыпал содержимое на покрывало: три учебника, столько же тетрадок в ярких обложках, дневник, пенал, снабженный, как и рюкзак, множеством отделений. Детектив добросовестно проверил все, опять пролистал тетради. Затем он расстегнул все молнии и проверил кармашки рюкзачка. Пусто. Только в одном — два одинаковых медицинских бутылька с таблетками. «Идеал» — прочел он этикетку. Одна емкость была почти пуста, другая под горлышко набита серыми кругляшками. Для противозачаточных ни название, ни объем не походят, как, впрочем, и для заменителя аспирина тоже… А он их где-то уже видел. Подобный бутылек Вихров уже держал в руках… Именно подобный, потому что в том содержались анаболики или что-то похожее — для наращивания мышечной массы. Вряд ли Инна занималась бодибилдингом. При ее росте в 178 сантиметров это неблагодарное занятие, хотя она, на взгляд сыщика, была даже чересчур худа. Впрочем, это мода теперь такая. Саша сунул один пузырек в карман, остальные вещи сложил обратно в школьный рюкзачок.

— Ваша дочь болела чем-нибудь?

— Да нет. Она в конкурсе красоты собиралась принимать участие. А что?

— Она, похоже, принимала таблетки, — Вихров показал бутылек. — Видите, здесь осталось всего несколько штук.

— Это вам о чем-то говорит?

— Пока не знаю. Постараюсь сделать анализ этого препарата. Не думаю, что он имеет отношение к… происшедшему. Игорь, постарайтесь побыстрее устроить мне встречу с Марией Романовной.

— Обещаю.

— До свидания.

— Жду завтра ваш отчет, — напомнил Игорь Петрович.

— Я буду держать вас в курсе.

— Привет, Гера.

— Привет… Витька, ты что ли?

— Ага. Дело есть.

— Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты имя сразу называл! Ко мне десятки людей звонят, я всех не упомню.

— Ладно, извини. Денег не займешь?

— Сколько?

— Тонны три. На полгода?

— Ну у тебя и запросы…

— Значит — да?

— Значит — нет. У нас в редакции второй месяц зарплату не дают, а я, сам знаешь, заначек на черный день никогда не делал. Сильно надо?

— Да не очень, прокручусь.

— Ну, смотри. Сам не одолжу, но найти смогу, правда, с процентами. И залогом желательно.

— Спасибо, не надо пока.

Какие у него залоги? У самого Геры хоть квартира есть, да и то — это на самый край. Нехорошо у друзей одалживаться, но что делать? Впрочем, на Георгия Витя сильно и не рассчитывал, откуда у шалопаистого журналиста деньги? К тому же не на «Таймс» он пашет, а на местный листок. Гораздо больше надежды на Мишку, который забросил колледж и занялся бизнесом. А капитал он сколотил еще когда его старший брат держал видеосалон. Вошел в долю и через пару месяцев уже купил первую машину. Теперь Мишаня пополнил строй цивилизованных кооператоров и торгует теми самыми видиками, которых наконец-то завезли в страну в достаточном количестве. Витя попробовал было позвонить, но телефон кооператива, как и следовало ожидать, был хронически занят. К Михаилу лучше отправиться лично.

Витя сначала осторожно выглянул из подъезда, к счастью, та скамейка в кустах, где часто сидела компания Гвоздя во главе с атаманом, была пуста. Виктору не хотелось лишний раз попадаться Гвоздю на глаза. Он пересек двор, остановил маршрутку и поехал к Мишане. Офис приятеля находился на Остроженке, в бывшем проектном институте. Теперь он превратился в прибежище разномастных контор и кооперативов, каждый из которых оформлял свой угол по собственному разумению. Хуже всего выглядели общие коридоры — они были ничьи, следовательно, никто их и не ремонтировал. Мишанин кооператив начинался за порогом бронированной двери. Охранник в пятнистой форме косо посмотрел на посетителя, но слова не сказал. Витя огляделся. Сегодня в офисе было довольно тихо, обычно из комнаты в комнату метались какие-то молодые люди, одетые как клерки из американского кино: галстуки, белые рубашки и брюки на подтяжках. Вите казалось, что, надев эту униформу, они не замечают общего драного коридора и чувствуют себя уже в Эмпайр Стейт Билдинг. С другой стороны, иронизировать легко, а вот научиться, как эти парни, зарабатывать деньги… Мишиной секретарши на месте не оказалось, и Виктор сразу вошел в кабинет преуспевающего друга.

Тот сидел за столом и пристально глядел в монитор компьютера.

— Привет, Миша.

— А-а, — поднял голову приятель, — привет.

— До тебя не дозвонишься.

— Да это я телефон в такой режим включил, — отвлекает.

— Ты занят?

— Не очень, у меня теперь только одно дело… Как поживаешь, Витя?

— По-разному.

— Аналогично, — Михаил перевел взгляд на экран и щелкнул мышкой. — Вот черт!

— Что — загубил финансовый отчет?

— Вроде того… Ты по какому делу?

— Видишь ли, так вышло, что у мне срочно нужны… — Витя заглянул в монитор. — Э-э-э… сигареты есть?

Миша протянул пачку. Витя взял сигарету, прикурил от тяжелой серебряной зажигалки в виде конской головы и перевел разговор на погоду. Михаил отвечал слабо и все чаще ошибался, говоря «черт». Видимо, посетитель его отвлекал от важного занятия — раскладывания пасьянса «Косынка». С советами Виктор тем более не полез, а докурил сигарету и откланялся. Когда глава фирмы среди бела дня раскладывает в одиночестве пасьянс, то занять у него деньги так же невозможно, как лысого — подстричь.

В сотый раз перебирая в уме знакомых, у которых можно было бы попросить в долг, Витя не заметил, как очутился посреди двора, прямо напротив заветной скамейки, где сидела с кочующей по рукам бутылкой портвейна бригада Вальки Гвоздя.

— Эй, Шварц! Поди-ка сюда, — позвал его Гвоздь.

Кличка пристала к Виктору еще с той поры, когда он первым из двора пошел заниматься в атлетический клуб «Богатырь». Шварц — это сокращение от Шварценеггер. После него еще несколько парней ходило качаться, из тех, что занятия бросили, пара даже попала в банду Гвоздя.

— Чего мимо шагаешь — не здороваешься? — спросил дворовый атаман.

— Привет, Гвоздь, — Витя настороженно остановился в двух шагах.

— Привет, — Валька легко соскочил со спинки скамьи, на которой все сидели, и оказался рядом с протянутой рукой.

Витя пожал руку.

— А то ходит, как не родной! — обратился к дружкам вожак. Те стали по одному сползать со спинки и подходить поближе.

Улыбка, украшавшая, как думал Гвоздь, его лицо, никакого доверия у Витьки не вызывала. Он знал, что в любой момент Валька может дать команду и вся стая навалится на него скопом. От двух-трех он еще мог бы отмахаться, а когда толпа — бесполезно.

— Я хотел сказать, что пока денег не достал.

— Вот как?

— Мне нужна еще неделя.

— Ты же и так на счетчике, — безразлично оттопырил губу Гвоздь. — Чем отдавать собираешься?

— Это мои проблемы.

— Именно твои, — Валька приблизился еще на шаг, и хоть был на полголовы ниже, все равно чувствовал свое превосходство. Оно было даже не в том, что за спиной его стояли пацаны, а в том, что существовал долг и отдавать его давно пора. Витька сам виноват, хотел крутнуться на одной операции, да погорел. Деньги на нее не в банке брал, а у Гвоздя, с которым всегда поддерживал приятельские отношения. Валька не слишком наседал, но о долге напоминал регулярно, при каждой встрече.

— Ты только не зарывайся.

— Не бери пример с правительства, — посоветовал один из ватаги, — не перезанимай.

Гвоздь обернулся и взглядом оборвал умника.

— Неделя тебе ничего не даст, Шварц. Да и не в неделе дело. Я ведь деньги тебе давал не потому, что ты фарца хорошая или шибко крутой. Я пошел тебе навстречу, потому что мы друзья. Разве не так?.. А друзья должны друг другу помогать. Вот сейчас ты снова в трудное положение попал, а честно не признаешься своему корешу. Боишься, что ли?

— Не боюсь, — твердо глядя Вальке в глаза, сказал Виктор. Если бы он действительно чувствовал то спокойствие, которое постарался вложить в голос.

— И правильно, если друзей бояться — то зачем они нужны?.. — Валька достал сигарету и заодно угостил Витю. — Значит, гордость тебя заедает. А ты, Шварц, хоть и накачал банки — крутого-то не строй, а то заметят.

— Я не строю, — затягиваясь дымом, сказал Витя. И чего Гвоздь крутит? И бить вроде не собирается, и ждать долга не хочет.

— Я про долг готов забыть, — неожиданно предложил Гвоздь, — но тебе помнить придется. Давай так: я тебе помог в твоих делах и еще помогу, а ты поможешь мне в моих.

— Отработать предлагаешь?

— Называй как хочешь.

— А сколько тебе эти должны? — кивнул за Валькино плечо Витя.

— Много. Если бы я им дело не нашел, половина бы по хулиганке залетела. А так на свободе живут и не скучают. А с тобой мы в этой вот песочнице сидели все детство, я тебя на коротком поводке держать не собираюсь, понял? Но если я один долг прощу, мне мои же пацаны скажут: а чем он лучше? И правда, ты ведь, Шварц, не финансовый гений?

— Не-а, — усмехнулся Витя. Ему вдруг стало легко со старым приятелем по песочнице. Чего ему опасаться? В конце концов они почти все нормальные ребята, по крайней мере Гвоздь. И денег он ему по первой просьбе дал, и процент небольшой назначил. А что такую сумму он в ближайшие дни не найдет — Валька прав. Так что, по сути, выбора уже не осталось. — По рукам, — сказал Виктор. — Чур, я занимаюсь только легальными делами, поскольку конспирации не обучен.

— Обижаешь, — улыбнулся Гвоздь, — какие дела? Считай, что просто снова в клуб вступил. Только не атлетический, а такой, где за участие не ты, а тебе приплачивают. А сейчас давай по стакашку — обмоем соглашение, выпьем за дружбу без долгов.

Удачный день, черт возьми, решил Виктор. Хорошо, что денег снова не занял, а то голову бы еще полгода парил: где заработать?

А Валька обнял приятеля за плечо и потянул к скамейке.

Между занятиями в школе и репетицией у Ксанки было немного времени, она успевала перекусить и посмотреть телевизор. Но не для развлечения, как ворчал дед Даня (девушка подозревала, что в это время шел какой-то детективный сериал), а для учебы. Ксения в школе учила немецкий, поэтому смотрела «Алес гуте». И вообще она еще не решила, может быть, после школы пойдет учиться на иняз. Уж, во всяком случае, становиться, как родители, инженером она не собирается. Язык ей давался довольно легко, так почему бы не сделать его своей профессией? Тем более что теперь для этого возможностей больше, чем раньше, когда дед Даня всю жизнь за железным занавесом просидел. Хотя другой прадед и его друг Валерий Михайлович успел в 30-х съездить на стажировку в Германию. Об этом есть отдельная семейная легенда, причем в разных вариантах. Ксанка как-то до сих пор не освоилась с тем, что одни и те же события передаются разными людьми совершенно по-разному. Причем ни прадеды, ни прабабка Юлия, которая тоже участвовала в тех событиях, не стремились их исказить, и воевали, так сказать, по одну сторону баррикад… Как при этом сыщики находят преступников, если все свидетели говорят совершенно разное?..

В дверь позвонили, дед Даня прошаркал по коридору и впустил Степку.

— Опять твоя сестра в телевизор пялится, — услыхала Ксения жалобу прадеда. — Забьют ей голову эти бразильцы!

— А я думал, что Ксанка футбол не смотрит, — невпопад брякнул братец, занятый, похоже, другими проблемами.

— Я про сериалы говорю, — пояснил Даниил Иванович.

— А вы очередь установите, — предложил Степка, явно думающий о своем. Или наверняка в отличие от Ксении знающий о пристрастиях самого деда Дани.

Ксанка тоже не очень внимательно слушала ведущего, в голову лезли посторонние мысли. Больше всего вспоминалась Инна, ее веселая улыбка… Сумеют ли мальчишки довести расследование до конца? Ксения сомневалась, скорее уж это сделают милиционеры, это ведь их хлеб. И еще было одно опасение, которое не давало ей покоя: не слишком ли опасна их затея? Утешением здесь служило только то, что теперь они почти всегда ходят парами.

Все равно она отвлекается, решила девушка и выключила телевизор.

— Ага! — воскликнул Степка, успевший заметить только электронный «зайчик» на экране. — Прав дед Даня, ты тайком смотришь сериалы!

— А потом, плача, записываю в специальную тетрадку свои впечатления, — призналась Ксения.

— Предлагаю опубликовать под заголовком «Дерзкие и слезливые», — совершенно серьезно сказал Степан.

Ксанка рассмеялась. Кажется, наконец брат стал говорить адекватно.

— Ты готова?

— Посиди минутку, я сейчас.

Степан сел на место сестры, щелкнул пультом и стал искать спортивную программу, а девушка зашла в свою комнату, чтобы собраться на репетицию.

Неужели дед Даня всерьез подозревает ее в просмотре бразильских и прочих мыльных опер? Может быть, потому, что когда-то она действительно любила смотреть передачу «Любовь с первого взгляда»? Тогда она казалась ей очень романтичной. И в чем-то так и оказалось, припомнила Ксанка…

…Дело было, кажется, в шестом классе. По телевизору прошла первая передача «Любовь с первого взгляда», и на следующий день вся школа только об этом и говорила, ну не вся, а ее девичья половина. Началась очередная школьная эпидемия, какими до этого были другие увлечения: плевалки из ручек, хлопушки, на которые уходила в день целая тетрадь, игры в фантики и многое другое. Когда учителя поняли, что бороться с невниманием на уроках бесполезно, они решили выбить клин клином. Среди параллельных классов стали организовывать игры наподобие телевизионных. Ксения и Лариса, с которой они в ту пору были неразлучны, приняли в затее живейшее участие.

Организовывать мероприятие взялась молодая учительница биологии, которая и сама была бы не против поучаствовать в телепередаче. Здесь же она стала ведущей. Знакомить учеников между собой не нужно, достаточно было вспомнить, у кого какое хобби и выяснить вкусы.

Ксанка находилась в приподнятом настроении, они с Лариской без остановки болтали и хихикали, но когда началась игра, внимание девушки привлек новичок из параллельного класса. Высокий, «художественно» лохматый (в отличие многих бритых затылков), одетый в моднейший батник. Присмотревшись, Ксения вдруг узнала в нем бывшего всезнайку в сером костюмчике — Андрея. Надо отдать ему должное — он изменился в лучшую сторону. Но это не повод, чтобы показывать ему свою заинтересованность. Едва мальчишка поймал ее взгляд, Ксения презрительно отвернулась. Она не забыла, как когда-то он на нее ябедничал, так что пусть не воображает. Хоть девочка больше не смотрела в сторону старого врага, которого она умудрялась не замечать целых два года, но старалась услышать все, что он говорит. И тут он опять поразил ее. Тем что, во-первых, заменил общее «люблю ходить в кино», на «люблю театр», а, во-вторых, произнеся имя Франсуазы Саган. Ксанка не слишком любила читать, но последнее, на чем остановилось ее живое внимание, была повесть «Немного солнца в холодной воде». Конечно, этот выскочка не мог ничего понять в этой замечательной книжке, но то, что он хотя бы держал ее в руках, отличало его он многих. В том числе и от подруги Лариски, которую ей так и не удалось заставить прочесть повесть. Так что до сих пор обменяться впечатлениями Ксении было не с кем. А тогда для чего вообще читать?

— Заметила, как он вырядился? — прошептала ей в ухо Лариска.

— Кто?

— Ябеда.

— Нет. И видеть не хочу.

— Вот и правильно, — отозвалась подружка.

А ее какое дело? Неужели Лариска воображает, что только она имеет монополию на общение с Ксанкой? И нечего за ней следить, она смотрит на кого хочет. Ксения отвернулась от подруги, почувствовав укол обиды. А когда пришла пора выбирать себе пару и впервые за учебу написать мальчику записку под благосклонным взглядом учительницы, Ксанка из вредности написала имя «Андрей». На оба класса он, как и Ксения, единст венный носил такое имя.

На удивление в ответ Ксанке пришло сразу три записки! Хоть мальчиков среди них и чуть больше, все равно это был настоящий рекорд. Несмотря на то, что записки еще ходили по классу, ища адресатов, Лариса слегка покраснела. Она, конечно, признавала первенство подруги, но не настолько же!

— У нас совпало! — раздался голос одного из мальчишек.

А Ксения, не обращая ни на кого внимания, развернула записки одну за другой. Третья оказалась от Андрюшки.

— Совпало! Совпало! — крикнула девчонка. — У нас с Андреем тоже пара совпала!

Она не заметила, как побагровела Лариса, только боковым зрением увидела, как метнулась тень. Глядь — а рядом пустое место. Подруга выбежала из класса, стараясь сдержать рвущееся наружу рыдание. Ксения, не задумываясь, отправилась следом. «Погоди, постой!» — звала учительница, на лице Андрюшки вспыхнула и погасла недоуменная улыбка, девочке было все равно. Она нашла плачущую подружку в закутке за гардеробом.

— Что с тобой, Ларисочка? Что случилось?

— Я… я тоже ему написала… — между всхлипами произнесла Лариса. — Ты же его точно не любишь…

— Кого?

— Ябеду… Я не хотела, чтобы мы соперничали…

— Ну, не плачь, я же так Андрея вписала, это же просто игра, — Ксанка успокаивающе гладила Ларису по плечу. Надо же, та специально выбрала такого мальчишку, чтобы только не вызвать ссоры с ближайшей подругой. И из-за глупой прихоти Ксанки конфликт все-таки случился. Она впредь должна внимательнее относиться к Ларисе, которая выбирала себе пару не какую хочется, а учитывая мнение подруги. Кто ж виноват, что подруга так легкомысленна?

— Не трогай меня! — воскликнула вдруг Лариса и, оттолкнув руку, убежала.

Ксанка ее снова нашла, снова утешала, и подруга вроде успокоилась. В это время игра уже закончилась. Зато, когда Ксения собралась домой, то увидела, как в школьном дворе два ее неудачливых поклонника изо всех сил мутузят Андрея. Несколькими точными ударами тяжелого портфеля она отбила свою «пару» у более сильных соперников, которые, впрочем, еще пообещали мальчишку подкараулить.

— Тебе нужно в секцию бокса записаться, — сказала Ксения.

— Зачем? — улыбнулся Андрей, и от этого на разбитой губе выступила капелька крови.

— Не всегда же кто-нибудь будет рядом, — пробормотала девочка.

— А почему нет? Я не против.

Они вместе вышли со школьного двора, и впервые Андрей проводил ее до дома. Так что обмен мнениями про книжку Саган все же состоялся, видно, судьба. Ксанка поначалу испытывала неловкость перед Ларисой, но Андрей так к ней приклеился, что все скоро к этому привыкли. А Ксения вдруг поняла, что общество мальчишки может быть так же интересно, как и компания подруги…

— Ты готова? — крикнул из гостиной Степан по окончании «Футбольного клуба».

— Иду, — отозвалась сестра, быстро забрасывая в сумку тренировочный костюм. Некогда заниматься воспоминаниями, так и на репетицию опоздать не долго.

Оказалось, что планы придумывать гораздо легче, чем их исполнять. Минут двадцать уже Анд рей болтался на площадке над квартирой Сури ковых. Первые пять минут он провел непосредст венно перед дверью, но так и не решился нажать кнопку звонка. Поэтому поднялся выше и застрял там. По плану выглядело все просто: под каким-нибудь предлогом попасть в квартиру Инны и, по возможности, осмотреть ее комнату. Раньше он бы не задумался над такой мелочью, но сейчас парень никак не мог придумать этот самый предлог, любая идея казалась ему дурацкой и надуманной. Может быть, если уж готовишь план, то стоит продумать и все детали? Хорошая мысль, но как объяснить Степке его нерешительность? Тот обязательно обвинит Андрея в трусости. Но это неправда. Просто он понял, что в обязанности сыщика входит необходимость вмешиваться в жизнь других людей, ловчить, врать и, не обращая внимания на чужие чувства, добывать нужную информацию.

Вдруг дверь, в которую Андрей так и не решился позвонить, распахнулась. Парень отпрянул к стене, из квартиры вышел мужчина и, обернувшись на пороге, сказал:

— Не беспокойтесь, Игорь, я сделаю все, чтобы раскопать это дело. До свидания.

— Не забудьте про отчеты. Счастливо.

Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Мужчина стал спускаться по лестнице. Поколебавшись секунду, Андрей двинулся следом. Может, и хорошо, что он в квартиру не сунулся.

Мужчина держался спокойно, он вышел во двор и сел в синий «москвич». Андрею пришлось пройти мимо, пока тот заводил мотор. Заметив, что машина двинулась из двора, хлопец вытянул руки и остановил частника. Водитель косо посмотрел в ответ на просьбу держаться за синей машиной, и Андрюшке пришлось авансом отдать единственный и последний полтинник. «Москвич» сильно не петлял и только раз застрял у магазина запчастей.

Парень терпеливо дождался мужчину и слежка продолжилась. Глупо, конечно, таскаться за первым встречным знакомым Сурикова, но слова «раскопать дело» показались очень интригующими. Правда, на стоянке перед автомагазином Андрей успел подумать, что мужчина может быть бухгалтером, у которого не сходится баланс, или прорабом, озабоченным осыпавшимся котлованом. Но когда синий «москвич», проехав несколько улиц, остановились перед зданием с вывеской на подъезде, парень почувствовал в своих руках настоящую удачу. «Детективное агентство „Альтаир“» было написано на доске. Значит, Игорь Петрович тоже в успех милиции не верит. Есть ли у него твердые для этого основания?

— Все, все, все! — воскликнула Римма Ивановна. — Занятие окончено, до свидания!

Преподавательница сценического движения упорхнула из зала раньше, чем девчонки успели уйти со сцены. Она сегодня куда-то спешила, так что репетиция закончилась на пятнадцать минут раньше. Лариса тоже спешила, она быстро переоделась, махнула рукой Ксанке и умчалась, потому что у крыльца ее уже ждал отчим, который должен был отвести Лариску к какому-то кутюрье. Судя по приготовлениям, затевался грандиозный наряд для конкурса, но подруга отказывалась заранее назвать даже, в каком доме моды она шила платье. Что уж тут спрашивать про фасон…

Ксанка решила, что тоже про свой не расскажет, но Лариса так была погружена в собственные хлопоты, что чужими делами не интересовалась. Ксения вместе со знакомой портнихой реализовывала фасон собственного изобретения и готова была поспорить с любым модельером. А Лариску наверняка подведет любовь ее матери к блесткам и избытку аксессуаров. Ведь Галина Викторовна держала под контролем все приготовления дочери. Ксения даже была уверена, что за тонированными стеклами отчимовой машины наверняка находится старшая Кравченко.

Ей торопиться некуда, Степка всегда шляется по окрестным магазинам точно до окончания занятий. Скучно ему сидеть в маленьком парке, разбитом напротив Дома культуры швейников. Ксения собралась и вышла на крыльцо. К Юдашкину или Зайцеву ездит Лариска? Ксанка была уверена, что выбор Галины Викторовны был сделан в пользу одного из них, цена тут значения не имела — Ларискин отчим был человеком обеспеченным.

Ксанка вдруг заметила фигуру подростка, сидящего на скамье в парке. Видимо, Степка осмот рел окрестности раньше, чем рассчитывал. Девушка направилась к брату, который оставался на месте, словно не замечая ее. О чем это он так глубоко задумался? Наверняка об этом своем расследовании, другие дела его теперь не занимают. Зря она согласилась на то, чтобы они с Андрюшкой занимались этим опасным делом, но, с другой стороны, если что братцу втемяшится, то его ничем не переубедить. Он упрямее деда Дани. Так что Ксанкины протесты ни к чему бы не привели. Если Степан решил стать сыщиком, то так оно и будет. Вон, даже шапку натянул…

— Степка, чего сидишь? — позвала Ксения, минуя последний разделяющий их куст. Нет, это не шапка, а… скорее маска. И парень — не Степан, только похож. Девушка остановилась, словно стукнулась в стеклянную стену. Человек в маске вдруг вскочил со скамьи и шагнул к Ксанке, выбросив из-за спины руку. Ксения инстинктивно отпрянула. Перед ее глазами мелькнуло лезвие ножа. Девушка бросила в нападающего сумку и кинулась бежать по аллее. Неширокая юбка сковывала движения. Ксанка оглянулась — бандит не отставал. Еще пара секунд — и он ее настигнет. Девчонка уже видела занесенную для удара руку, как вдруг сбоку из-за кустов торпедой вылетела поджарая фигура и сбила преступника с ног. Спасителем оказался Степка. Вместе с противником они покатились по газону. Оба тут же вскочили на ноги. Бандит, падая, нож не выпустил и теперь целился ударить Ксанкиного брата.

— Степа! — в ужасе крикнула Ксения.

— Не лезь! — коротко бросил брат.

В этот момент преступник прыгнул вперед. Степан отбил руку с ножом, но получил чувствительный пинок в бок. Он отступил, а нападающий снова бросился в атаку. Он попытался повторить маневр, но теперь брат увернулся, отскочив в сторону, и сам ударил противника по уху. Тот замер на секунду, потом сделал обманное движение и снова ткнул ножом.

— Помогите! — заорала Ксанка.

Степка едва успел поймать руку бандита в захват на болевой прием. Неожиданно враг расслабил кисть, нож упал, а рука выскользнула из захвата. Левой он ударил Степана в челюсть и… исчез. Подросток потряс головой и сообразил, что несколько мгновений он был в нокдауне. Он подобрал нож, огляделся и только теперь понял, почему человек в маске бежал — у ближайшего бордюра с визгом тормознула «Волга» с проблесковыми маячками, и сквозь кусты к нему бежали милиционеры в пятнистой форме. Первый, кто приблизился, взмахнул дубинкой и нокаутировал Степку ударом по голове. Милиция, сообразил парень, половчей преступников будет. А Ксанкин крик он уже не услышал…

— Что вы делаете?! — закричала Ксанка. — Не бейте его!

— Дурочка, тебе ж помогаем, — проворчал милиционер, убирая дубинку, — нечего было звонить.

Второй подбежал и остановился рядом. Он огляделся, но больше сражаться было не с кем. Пришлось закурить.

— Степка! — девушка подошла к брату и опустилась на колени. Хлопец лежал, словно спал: лицо спокойное, дыхание ровное, будто это не он только что дрался.

— Так вы знакомы?

— Это мой брат!

— А чего же он тебя бил?

— Степа меня защищал!

— Вот этого подтвердить не могу, — на газоне вдруг появилась тетка в бигуди, из-под наброшенной куртки у нее торчали полы халата.

— Это я вам звонила, — с гордостью сказала она. — Меня зовут Маргарита Егоровна, я вон в том доме проживаю, мои окна — те три с зелеными переплетами. Мне кажется, что рядом со сквером это наиболее гармонично, правда?

— Так как было дело, гражданка? — нетерпеливо поинтересовался милиционер.

— Я из-за кустов не все разобрала, но разглядела, что вот этот парнишка негра бьет. Я вам тут же и подала сигнал.

— Негра? — переспросил милиционер, не слишком, впрочем, удивляясь.

— Да он просто в черной маске был! — воскликнула Ксения. — И это он на меня напал, а Степа меня защищал.

— Где это видано, чтобы негры нападали? — заметила тетка. — Не в Африке живем, так что лучше своего дружка не выгораживай.

Ксения легонько похлопала брата по щеке. Степан шевельнулся.

— Где этот черный? Его поймали?

— Удивительная агрессивность, — всплеснула руками тетка, — даже в бреду негров ловить собирается.

— Все ясно, — констатировал милиционер. — Будем грузить, пока спокойный.

— Вы ей не верьте, — попросила Ксанка. — Степа меня защищал!

— С помощью этого? — второй милиционер поднял нож, лежавший под рукой подростка.

— Это не его нож, честное слово.

— В отделении разберемся.

Один милиционер отнес нож в машину, аккуратно держа за лезвие. Второй поднял Степана на ноги и повел к машине.

— За что?! Не имеете права.

— Еще как имеем, — успокоил милиционер. — Сама пойдешь или тебя тоже вести?

— Глядите — убежит, — предупредила тетка в халате.

— Вы тоже с нами, — распорядился милиционер.

— Да куда ж я с бигудями-то? Мне и ужин готовить пора.

— Не бойтесь, показания запишем и все. Дело-то минутное.

— Это если негр не заграничный. А то международный скандал может быть.

Ксения села в «Волгу» рядом с едва пришедшим в себя братом, и машина поехала в ближайшее отделение.

Когда девушка убедилась, что Степан чувствует себя нормально, она постаралась рассказать всю историю по порядку. Милиционер выслушал Ксанкино заявление молча, а потом покачал головой.

— Плохая версия, не убедительная. Ты лучше скажи, что негр этот приставать к тебе стал, а брат вступился. Так правдоподобнее, а главное, объясняет, откуда на ноже отпечатки Степана. Можно еще сказать, что негр здоровенный был. Если он не объявится, то брат твой много не получит. Разве что за ношение холодного оружия. Поняла?

— Нет, — Ксения старалась держаться твердо. — Нож Степка подобрал, когда тот, в маске, убежал. Брат вашу машину позже увидел.

— Ну кто поверит в эту вашу маску, — с досадой сказал милиционер.

— А как насчет того, что вы брата дубинкой избили, а ведь он вам сопротивление не оказывал?

— У него был нож, так что скажи спасибо, что мы его не подстрелили… И, кстати, когда вы насчет маски договорились? В машине?

— Это правда.

— У нас свидетель есть, так что отпираться глупо. Хоть вы с братом и даете одинаковые показания.

— Она же сама признается, что из-за кустов не могла ничего разглядеть!

— А ты — родственница и поэтому в любом случае будешь задержанного выгораживать. И хватит меня морочить. Где Степан живет?

Ксения продиктовала адрес. И вдруг ей в голову пришла отличная мысль.

— Позовите, пожалуйста, капитана Карпова. Он занят делом, которое может быть связано с этим нападением.

— У нас такого нет.

— Он из Баумановского района.

— Карпов? Точно?

— Николай Николаевич.

— Спрошу. Но тебе советую врать поменьше, а то с братом за компанию привлечем.

Милиция, появление которой так обрадовало в первую минуту, стала казаться чуть ли не такой же опасной, как неизвестный преступник. Ксанка никогда себе не простит, если Степку арестуют из-за нее. Нашли тоже врага негров и хулигана. Приезда капитана девушка ожидала в коридоре, а брат в камере предварительного заключения.

Карпов явился только через два часа. Он внимательно выслушал более спокойный и гладкий, но от этого ничуть не более правдоподобный рассказ Ксанки.

— И ты думаешь, что он в черной маске сидел в сквере и караулил тебя у Дома культуры после репетиции?

— Да.

— Ты же не банкир и не авторитет, чтобы устраивать такую охоту. Можно, конечно, сказать, что этот парень — маньяк, но даже полный придурок не станет среди бела дня натягивать маску… Кстати, а как там оказался твой брат? Случайно?

— Нет, он меня последние дни провожает на репетиции и обратно.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то выслеживал тебя, видел, что ты все время ходишь в сопровождении брата и все равно отважился напасть? Я скорее поверю в негра.

Вдруг дверь в кабинет распахнулась, и в помещение семенящей походкой вошел толстый подполковник.

— Прошу, она здесь, — отвесил он двери полупоклон.

На пороге показалась сухощавая фигура в дву бортном костюме, с таким набором орденских колодок, что позавидовал бы любой маршал. Даниил Иванович не торопясь вошел и остановился перед правнучкой. От домашнего дедушки не осталось и следа, Ксанка невольно подобралась на стуле, ожидая какой-нибудь воен ной команды.

— Второго приведите, — сказал Ларионов.

— Есть привести, — подполковник выкатился из кабинета.

— Познакомься, дедушка, — чтобы заполнить паузу, сказала уже пришедшая в себя Ксения, — это капитан Карпов.

Николай Николаевич невольно приподнялся.

— Он Степку «приголубил»? — сверля милиционера глазом, спросил Даниил Иванович.

— Нет, другой.

— Тогда ладно, — грозный старик отвернулся, и Карпов понял, что пронесло. — Пошли.

Дед Даня развернулся и вышел в коридор.

— До свидания, — Ксанка выскочила из кабинета вслед за ним. Она засеменила за ним, впервые почувствовав власть, которую, оказывается, мог олицетворять прадед. И про орденские колодки она раньше думала, что это от юбилейных медалей. Похоже, это не совсем так.

Навстречу им уже двигался подполковник со Степкой, тот шел, свесив голову. Милиционер увидел Ларионова-старшего и остановил парня за локоть.

— Задержанный доставлен! — отрапортовал он.

— Можете идти, — сухо кивнул дед, а правнук поднял голову, не веря своим ушам.

— Дедушка?

— За мной, шагом марш! — Даниил Иванович отстранил Степку и широко зашагал дальше.

— Во — влипли, — шепнула Ксанка. — Ну теперь он нам устроит!

— Все равно, я предпочитаю домашний арест, — сказал Степан на пороге отделения, не без тайного расчета на свое положение дедова любимца.

— Алло, Шварц?

— Да, слушаю.

— Привет, это Гвоздь.

— Здорово. Что так поздно?

— Дело есть. Подходи завтра к нашей скамейке к полдвенадцатому.

— Вечера?

— Зачем? Утра, конечно.

— У меня занятия в колледже. Попозже нельзя?

— Шварц, не было бы нужно, я бы вообще тебе ночью не звонил, понял?

— Понял. А зачем?

— Я ж тебя не спрашивал, зачем тебе деньги были нужны, — зло сказал Валька. — И не базарь по-пустому.

Гвоздь позвонил ночью, во втором часу. А с утра все-таки пришлось тащиться на занятия. Витя отсидел первую пару, совершенно не понимая, о чем талдычит преподаватель. С какой целью позвал его Валька? Что это за дело, которое нельзя отложить на час? Понятно только, что пришла пора отрабатывать свой долг. Не деньги, которые Гвоздь простил, а то чувство благодарности, которое он должен был по идее испытывать к доброму Вальке. Японцы это чувство называют «гири». В силу российского, а не японского воспитания Витька испытывал не благодарность, а досаду. Получается, что долг его, перекочевав из области денег в область чувств, стал безразмерным. Его нельзя измерить, а значит, и отдать. Не ошибся ли Виктор, когда согласился на прощение? Если бы удалось настоять на еще неделе… Не удалось, Валька знал, что делает. Может быть, даже с самого начала решил повесить на него эти гири. Ведь чем-чем, а добротой Гвоздь точно не славился.

После звонка Витя отловил в коридоре старосту группы и договорился, чтобы тот его отсутствие отмечал только в крайнем случае.

— Молодец, что вовремя, — похвалил его Валька, пожимая руку. — Шварц, у нас тут стрелка наметилась с Гуней, ты у нас будешь, как атомная бомба, — оружие устрашения. Куртку снимешь, да банками поиграешь, а то у нас по живому весу недобор.

— Валька, у тебя перо-то есть? — спросил первый помощник Зыря.

Гвоздь неопределенно мотнул головой.

— Возьми мое.

— Обойдусь, не на фронте. Все собрались?

— Все, — откликнулись присутствующие.

Витя огляделся: банда Гвоздя, пожалуй, была в сборе. По крайней мере те, кого он знал, уже пришли. Значит, Валька с Гуней чего-то не поделил. Дело обычное, они с детства враждовали с компанией пацанов из соседнего квартала. Последнее время ими командовал этот самый Гуня. Витька думал, что теперь эта вражда прошла, но оказалось, что нейтралитет легко может быть нарушен. Возможно, что Валька с Гуней теперь в чем-то конкуренты, по масштабам столицы живут-то они бок о бок.

Стрелка была назначена на пустыре — нейтральной территории, где в детстве они иногда играли, а иногда дрались. Гвоздь сказал правду, переговоры отправились вести сам Валька и Зыря, а от противника вышли Гуня и его подручный. Витька с остальными, как и гунинская братва, держался в тылу. Шварца такой подход вполне устраивал, влезать в валькины дела ему вовсе не хотелось. Меньше знаешь — меньше отвечаешь.

При разговоре Гуня сильно жестикулировал, а Гвоздь отвечал отрывисто, а руки держал в карманах. Красноречие противника разбивалось о непримиримое упорство Вальки. Гуня уже слюной брызгал. Вдруг он выхватил откуда-то из-за спины нож и ударил с широким размахом. Гвоздь, словно ждал, отпрыгнул назад, а Зыря зазевался, и лезвие разрезало ему кожу на груди. Судя по мгновенно выступившей крови, это была не просто царапина. Зыря скосил глаза вниз и упал. Обе банды бросились друг на друга. У некоторых в руках мелькали ножи и дубинки.

Витя в два прыжка оказался рядом с Гвоздем, который, ловко финтя, уходил от размашистых ударов. Видно, что Гуня учился орудовать ножом по дешевым американским фильмам. Витька обогнул Гвоздя слева, поставил блок правой, а левой коротко ударил в челюсть. Гуня шагнул назад, тряся головой от неожиданности. Валька без претензий уступил место боя. Гуня снова бросился вперед, но новый противник уже не уворачивался. Витька перехватил руку с ножом и вывернул ее болевым приемом. Гуня взвыл, разжал кисть, а сам упал на колени. Витя рубанул ладонью в точку за ухом, и противник плюхнулся носом вперед.

— Шварц, сзади! — предупредил Валька.

Витька обернулся и увидел летящую в голову дубинку. Он успел подставить руку и пнул нападающего наугад. Тот попытался ударить снова. Витя нырнул вперед и ударил в солнечное сплетение. На секунду он оглянулся и увидел, как Гвоздь стоит над телом Гуни и целится, чтобы побольнее ударить ногой. Гуня, кажется, стал приподниматься. Рассматривать сцену было некогда, еще один парень из вражеской бригады норовил приложить Витьку цепью. Драка кипела уже несколько минут, но тут завыла сирена и к пустырю подкатила милицейская машина.

— Атас!

Шпана бросилась врассыпную, инстинктивно придерживаясь направления каждый на свой двор. Милиционеры не торопились ловить пацанов, пока не подъехала подмога. Зачем сдуру нарываться на перо разгоряченного сопляка, пусть он лучше добежит до своего подвала и там успокоится. Хотя двое самостоятельно двигаться уже не могли.

— Валька, пошли, — Витя пробегал как раз мимо склонившегося над Зырей вожака.

— Погоди, Шварц, помоги. Он, кажется, просто с перепугу грохнулся, — Гвоздь оглянулся на неторопливо приближающихся милиционеров. — Бери его под руки.

В смелости Вальке не откажешь. Зыря действительно пришел в себя и лупал глазами вполне осмысленно. Витька подхватил раненого товарища и вместе с Гвоздем поволок его прочь. На пустыре остался лежать только оглушенный Гуня. Его свои бойцы бросили.

— Ты куда?! Давай на улицу.

Скрывшись от ментов за углом дома, Валька оставил приятелей на обочине, а сам вышел на дорогу. Витька встряхнул Зырю.

— Ты как?

— Нормально, — прошептал тот, стараясь не смотреть на кровавое пятно. — Я, наверное, много крови потерял.

Гвоздь встал посреди мостовой и заставил остановиться первую же машину.

— Пацан, ты чего под колеса лезешь?! Жить надоело? Так я сейчас выйду! — заорал водила.

— Заткнись, а то я тебе язык укорочу, — красноречивым жестом Валька сунул руку в карман.

Водила сразу обмяк.

— Да я ничего, ребята.

— Дверь открой! — скомандовал Гвоздь и махнул Витьке.

Витя дотащил Зырю до машины.

— Вы чего, парни? У меня дел полно.

— В больницу поедем, — распорядился Валька, садясь рядом с водителем и все еще держа руку в кармане. — Какая тут ближайшая?

— Пятнадцатая — травма. Это через два квартала, — вспомнил Витька.

— Слышал? Поехали!

Автолюбитель молча выполнил приказ, решив с этими психами больше не спорить. У приемного покоя Валька машину отпустил. Они втащили Зырю в помещение и положили на скамью. Навстречу им выпорхнула медсестра.

— Что с ним?

— Ножом полоснули.

— Игорь! — крикнула девушка дежурному врачу.

Из-за перегородки появился парень в белом халате, Витьке показалось, что они почти ро весники.

Врач равнодушно глянул на пациента.

— Небольшое кровопускание, только кожу зашить.

— Вы уверены? — переспросил Витя.

— Да я таких каждый день вижу. Если бы глубоко зацепили, то ваш приятель давно бы уже отключился, а он все соображает, да?

— Да, — тихо отозвался Зыря, закатывая глаза.

— Переложите его на каталку.

Друзья выполнили просьбу врача.

— Как ваши имена? — спросила медсестра, — я должна зарегистрировать, кто доставил.

— Пошли, Шварц, — Гвоздь потянул Витьку за рукав, — без нас разберутся.

Медсестра, привыкшая к подобному поведению, за ними не последовала. Она и спросила-то просто для проформы. На крыльце Валька закурил.

— Спасибо, что помог, Шварц.

— Пожалуйста. Теперь мы в расчете?

— Да ты не бойся, стрелки редко бывают, тем более с такими разборками. Обычно мы мирно расходимся.

— Я не боюсь.

— Понимаешь, Витек, у меня с Зырей дела есть незавершенные, я хочу, чтобы ты мне помог. Все, как ты просил, бизнес легальный. Будешь зырину долю получать, пока он не выпишется. Поможешь?

— А потом — в расчете?

— Конечно.

— Ладно, договорились.

Подполковник был настолько любезен, что на своей машине отправил Ларионовых домой. Даниил Иванович остановил машину напротив двора. Разъезжать по нему на милицейской машине даже дед Даня счел нецелесообразным.

— Как тебе это удалось? — спросила Ксанка, едва машина с мигалкой отъехала.

— Позвонил кое-кому, — туманно сказал прадед. — Лучше вы мне объясните, как вас занесло в отделение, да еще с обвинением по двум статьям?

— Дед, ты же знаешь, я нож с собой не ношу, — сказал Степка.

— А драка была?

— Была.

— С негром?

— Да негр одной тетке почудился, он просто был… темный.

— Значит, темный? — Даниил Иванович остановился и пристально посмотрел на правнука.

— Степа меня защищал, тот первым напал, — вступилась Ксения. — И нож был его.

— Темного?

— Да. Степка нож выбил, а тут милиция подкатила, налетчик этот удрал, а Степе досталось.

— Выходит: герой со всех сторон?

— Выходит, — подтвердила правнучка.

— Медаль ему за это полагается или орден?

Ларионовы вошли в подъезд и сели в лифт.

— Мы правду говорим, — пробормотал С тепан.

— А я думаю, что вместо медали вам полагается пара горячих. Клин, как говорится, клином…

— Это же не наш метод — плеткой, это бурнашовчина, — заявила Ксения.

— Мы ничего плохого не делали, — твердо сказал Степа.

— Это не значит, что все, что делали — хорошо. Я же вижу, как вы по углам шушукаетесь, затеваете что-то. Если на вас среди бела дня с ножом кидаются, так то, значит, неспроста, я так понимаю. С сегодняшнего дня объявляю вам домашний арест.

С этими словами дед открыл дверь и затолкнул ребят в квартиру.

— Нашлись наконец! — воскликнул Андрюшка, подбегая к друзьям.

— А ты откуда? — проворчал Степка, недовольный, что приятель видит, как его чуть не за руку ведет из милиции прадед.

— Ты бы лучше спасибо сказал, — Ларионов-старший защелкнул за собой замок. — Если бы Андрюха не всполошился, я бы до сих пор телевизор смотрел, а вы бы в КПЗ мух ловили.

— Спасибо, — сказала Ксения и прошла в свою комнату.

Мальчишки двинулись следом.

— Все под домашним арестом, — напомнил дед Даня, — ключ от двери — у меня.

— А я не здесь живу, — сказал Андрей.

— И я, — поддакнул Степа.

— Пока родители из Крыма не прилетят, можешь здесь, внучок, пожить, — разрешил старик тоном приказа по подразделению.

— Есть… — Степа вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Ну что у тебя, выкладывай.

— Ты бы все-таки поблагодарил… — напомнила Ксанка.

— Спасибо, — выговорил брат.

— Да ладно, — отмахнулся Андрей. — У вас же график железный, не может занятие на час затянуться. Когда вы не появились и не позвонили, я понял, что что-то случилось, и стал Даниилу Ивановичу названивать.

— Что ты ему рассказал? — нахмурился Степа.

— Ничего. Наплел, что мы с Ксанкой встретиться договаривались, а она, если задержалась бы, то обязательно позвонила. Он сначала не поверил. Тогда я пришел сюда и тормошил его до тех пор, пока он не начал звонить. Он, собственно, не райотделы обзванивал, а сразу с какими-то шишками связался. И говорил с ними, словно они рядовые, а он полковник.

— Генерал, как есть, — вставила Ксанка.

— А потом какой-то Леша перезвонил и сообщил, где вы сидите, почему и что дело замять не сложно, если, правда, с негром международного скандала не выйдет.

— Как мне это надоело! — скрипнул зубами Степка.

— Ты чего?

— Понимаешь, Андрюша, никакого негра не было, — объяснила Ксения. — На меня напал парень в черной шапке-маске как у спецназа. А Степа меня защитил. Потом приехала милиция и нас забрала.

— Ладно, хватит о чепухе, — сказал Степан. — Что тебе удалось выяснить? Ты разговаривал с Суриковым?

— Нет, — смело признался Андрей, — зато я установил, что он, как и мы, не верит в милицейское расследование и нанял для этой цели частного детектива.

— Ух ты! — воскликнула Ксанка.

— Тем более с ним надо поговорить, — сказал Степан.

— Я не знаю…

— Придумай что-нибудь. Вы же в одном классе учились.

— Мы никогда с Инной близко не дружили. Суриков меня не знает.

— Так и быть, помогу вам, — заявила Ксанка. — Я вспомнила, что у меня остался перед Инкой долг, так что предлог вполне уважительный. И отец ее меня должен помнить. Только вряд ли это что-то даст.

— А вы не думали, что сегодняшнее нападение как-то связано с нападением на Инну? — спросил вдруг Андрей.

— Мне в «обезьяннике» было как-то не до этого, — заметил Степан.

— А меня допрашивали долго.

— Посмотрите: в обоих случаях нападение на девчонок, в светлое время суток, и там и там фигурировал нож. Может, как раз сыграла наша предусмотрительность? Ведь не окажись там Степана…

— А маска зачем? — спросила Ксанка.

— На всякий случай, чтоб никто опознать не мог. А может, так, прихоть маньяка.

— Ты это серьезно? — хмыкнула Ксанка. — Просто дурак какой-то напугать хотел.

— Погоди, сестренка… Я сразу обратил внимание на то, что вы с Инной внешне похожи. А маньяки часто подбирают жертв по определенным признакам. Вероятно, этого интересуют стройные блондинки.

— Спасибо, — язвительно сказала Ксения.

— Вы правда были похожи, — подтвердил Андрей.

— Я знаю, но как-то не хочется во все это верить.

— Придется, — сказал брат. — Это милиция может себе позволить верить в негра, это легче, чем маньяка искать.

— Если только они не специально делают вид, мы же не знаем, сколько блондинок в городе пострадало. Возможно, они просто паники боятся.

— Нам бы связи, как у вашего прадеда, вмиг бы все узнали, — подумал вслух Андрей.

— Нет, не надо дедушку впутывать, — подумав, сказала Ксанка. — Он и так на нас злится, подозревает даже.

— Ты же слышал про домашний арест, — подтвердил Степка, — так что надо своими силами обходиться.

— Приметы у нас самые общие, улик нет, как же мы его найдем? Блондинок в Москве полно, кто знает, за какой он теперь увяжется?

— В кино часто маньяков ловят на живца, — подбросила идею Ксения.

— Ну нет, — хором сказали мальчишки, — только не это!

— Будем действовать по шагам, — решил Степан. — Поговорим с Суриковым, присмотримся к частному детективу, поспрашиваем в округе о нападениях на девчонок-блондинок.

— А домашний арест? — напомнил Андрей. — Даниил Иванович обещался и меня тут с вами посадить.

— Я знаю человека по кличке Шварцнеггер, с ним дед нас всех запросто отпустит, — Степка снял трубку. — Алло, Витька? У меня к тебе дело… Договорились… ты сейчас можешь подойти?

Таблетки не зря показались знакомыми, он точно вспомнил, что похожие видел у тренера Митрохина из атлетического клуба. Правда, тогда он на них внимания не обратил, поскольку занимался прямым делом частного сыщика: выяснял, насколько Митрохин верен жене. До конца убедиться в его верности Александр не успел, тренер умер в банальном ДТП. Но подозрения жены показались Вихрову надуманными. Тренер встречался с разными людьми, много ездил, часто в нерабочее время, но хорошеньких женщин около него сыщик не встречал. Скорее всего, у Митрохина, как у половины страны, был полулегальный бизнес. Не на тренерскую же зарплату купил он новенькую «мицубиси» с турбонаддувом? Когда тренер на машине въехал в столб, договор с его женой был, естественно, разорван. Александр получил отработанные деньги и забыл об этом деле.

Митрохин хорошо водил машину и у сыщика мелькнула мысль, что такая смерть выглядит нелепо, но… смерть всегда нелепа. Копаться в таком деле бесплатно смысла не было, и Вихров завязал. И вдруг теперь эта старая история всплыла…

Если девчонку убил случайный налетчик вроде обалдевшего наркомана или маньяк, то это дело Александру не по зубам. Тогда его гонорар ограничится суммой в пять тонн. По другой версии единственной зацепкой, которой располагал детектив, был этот пузырек с таблетками. Тогда он пошел на то, что мог бы сделать, еще занимаясь Митрохиным — отыскал своего старого знакомого, который работал в фармакологическом комитете и купил у него справочку по таблеткам «Идеал». Оказалось, что некая немецкая фирма поставляет на российский рынок мелкие партии «Идеала» и «Атлета» (вот как назывались таблетки Митрохина!). И тот и другой препараты предназначались для борьбы с мигренями, о чем и имелись соответствующие сертификаты.

Тренер Митрохин совершенно не походил на человека с больной головой. И ученики его занимались не контактным карате (там действительно могут двинуть в голову), а мышцы качали. Девочка Инна, по словам отца-матери, ничем не болела, а если бы это было так, то пользовалась бы скорее «Упсой» или чем-то подобным. Прав был Александр, когда решил, что бизнес тренера-культуриста является полулегальным. На таблетки сертификат получен, но применяются они явно не по назначению. Или на самом деле в этих серых кружочках заключено совершенно другое зелье? Наркотики, например? Митрохин был мелким наркодилером? Дело принимало опасный оборот. С такими серьезными вещами не хочется связываться и за десять зеленых тысяч. Стоп, нечего пороть горячку. Не очень-то был похож атлетический клуб «Богатырь» на сборище наркоманов. Подростки, перекачанные, как воздушные шары на Первомай, не могут сидеть на игле. Тогда клуб — просто прикрытие?

Расклад никак не строился, фактов было недостаточно. Чтобы в этом деле разобраться, придется еще побегать. А чем дольше будет идти расследование, тем на большую сумму раскошелится Игорь Суриков. Главное, чтобы ежедневные отчеты были деловитыми и содержательными.

Вихров проверил, в кармане ли бутылек с таблетками (с ним он последнее время не расставался), спустился к подъезду и сел в свой «москвич». Стоило прогреть мотор, но Александр боялся, что может не застать Толика на месте. Толик был знакомым экспертом-криминалистом, без которого сейчас не обойтись. Александр подъехал к управлению и вызвал приятеля по внутреннему телефону.

— Здорово, Толя.

— Привет, Саня. Говори быстрее, что хотел, у меня времени нет.

— Я же сказал, что важно, — Вихров достал из кармана заранее приготовленный пакетик с несколькими таблетками. — Проверь, что это за препарат, ты же химик.

— Я-то химик, да ты — не опер. У меня дел по горло, чтобы еще с твоей ерундой без сопроводиловки возиться.

— Я ее тебе на бумажке в пятьдесят баксов выпишу, — пообещал Александр.

— Ладно, давай, — Толик принял пакет.

— Когда сделаешь? У меня времени тоже не вагон.

— Позвоню, пока.

Прикинув, что крюк не велик, Александр заехал в атлетический клуб «Богатырь». Когда-то он много времени провел на противоположной стороне улицы, высматривая тренера Митрохина. Клуб был на месте, в двух его небольших залах по-прежнему качались подростки.

— Вы что-то ищите? — перед ним вырос здоровый детина в возрасте, явно перевалившем за подростковый. Это же подтверждала лысина, настойчиво пробивающаяся из-за жидких соломенных волос.

— Мне бы тренера или директора… — замялся Вихров. — Лучше, наверное, директора.

— А в чем дело?

— Да я своего оболтуса хотел бы к вам устроить. А то лазает со всякой шпаной… Думаю, если начнет железо таскать, меньше глупостей в голове вертеться будет.

— Это верно. А вы в каком районе живете?

— В Сокольниках.

— Немного далековато.

— Меньше времени на хулиганства останется, а в метро может Пашка и книжку почитает.

— Вы не поняли, мы ребят из округи набираем.

— Я сколько надо заплачу, не сомневайтесь.

— Ничем не можем помочь, — твердо сказал детина назойливому посетителю. — Мы от префектуры округа учреждены, так что извините. Поищите такой клуб у себя в Сокольниках.

— Спасибо, обязательно поищу. До свидания.

— Пока, — бросил детина и выставил детектива за двери.

Следующий визит Вихров нанес по адресу из старой записной книжки. Дверь открыла дама в махровом халате и ярком вечернем макияже.

— Ах, я как всегда не одета… А вы, собственно, кто?

— Извините, что беспокою, Ирина Георгиевна, вы меня не помните?

— Кажется… проходите.

— Спасибо. Вы нанимали меня следить за вашим покойным мужем, припоминаете?

— Что вам надо? Я с вами сполна рассчи талась.

— Я вас беспокою по другому поводу, — поспешно сказал Александр. — Хотел задать вопрос о Митрохине.

— Мне сейчас некогда, давайте в другой раз.

— Пять минут, — Вихрову отступать было некуда. Вдова разговаривать явно не намерена, если ее сейчас не прижать, то потом не поймаешь. — Скажите, пожалуйста, Ирина Георгиевна, вы не видели у мужа таблеток под названием «Атлет»? В пузырьке, похожем на этот?

Дама бросила равнодушный взгляд на таблетки.

— Нет, Миша был человек очень здоровый, он и к врачам никогда не обращался.

— Не осталась ли у него записной книжки? Если позволите, я бы хотел на нее взглянуть.

— Обещаете, что больше не станете ко мне приставать? — спросила Митрофанова, нервно поглядывая на дверь. Понятно, она ждала не частного сыщика.

— Обещаю, клянусь, — заверил Вихров.

Ирина Георгиевна вышла в комнату и вернулась с маленькой записной книжкой.

— Вот, можете забрать совсем, она мне не нужна.

— Большое спасибо, Ирина Георгиевна.

— Помните, что обещали, — сказала Митрохина напоследок и захлопнула дверь.

В машине Александр жадно раскрыл книжку и пролистал. Часть записей была обрывочной, имена часто обозначались только инициалами, но большего Вихров и не ожидал. Это не малая удача, и если он расшифрует имена и адреса, то найдет и клиентов Митрохина. Тогда через «Атлета» он доберется до «Идеала», его распространителей и поставщиков. Человек, который продал препарат Инне, сможет рассказать о той ее стороне жизни, которая никому не известна. Возможно, что это как раз была опасная для нее сторона.

Витя, даже снявший по просьбе Степки куртку, не произвел на деда Даню большого впечатления.

— Мускулы — это для кино хорошо, а в жизни…

— Даниил Иванович, у Витьки коричневый пояс по у-шу, — сообщил Андрей.

— Да, такой прокат дорого стоит, — пробормотал старик. — Гарантия, значит, имеется?

Андрей кивнул, не представляя, что тут можно ответить.

— Ладно, уговорили. Но чтоб в одиночку — ни-ни.

— Обещаем, — сказал правнук, решив про себя, что выполнение этого условия наполовину (в отношении Ксанки) вполне достаточно.

— Что случилось-то? — поинтересовался Виктор в Ксанкиной комнате.

— Ей охрана нужна, — кивнул Степка на сестру. — А у нас с Андрюхой другие дела есть. Я к тому же в одной драке уже поучаствовал, снова в ментовку не хочу.

— Да в чем дело?

Степка в двух словах рассказал последнюю версию.

— Кучеряво живете! — сказал Витя. — В сыщиков-маньяков играете.

— Видал шишку? — показал Степа голову. — Это тебе уже не игра.

— Верю, — осторожно пощупал шишку Шварц. — Тренироваться тебе надо.

— Ну так как? Поможешь нам? — спросила Ксанка.

— Я не могу всюду за тобой ходить, у меня свои дела есть.

— По учебе, что ли?

— Учеба само собой. Так, иногда кого-то подменить могу.

— А что у тебя за проблемы? — спросил Степан на правах лучше других знакомого со Шварцем. — Может быть, мы сможем помочь? Это тот долг, да?

— Его продолжение скорее. Мута одна… Сам справлюсь.

— Давай так договоримся: как только мы с нашим делом разберемся — сразу возьмемся за твое. Четверым под силу больше, чем одному.

— Степа, погоди давать обещания, ты уже вообразил себя настоящим сыщиком! — воскликнула Ксанка. — А если у нас не выйдет? Ты же даже не имеешь представления, о чем идет речь!

— Хорошо, но мы в любом случае попытаемся.

— Полную гарантию дает только страховой полис, — вставил Андрей.

— Значит, договорились, — решил Степан. — А сейчас беремся дружно за руки и парами расходимся по делам.

— Чтоб в одиннадцать были дома! — дед Даня косо посмотрел на хлопцев, но не остановил. Он, конечно, не надеялся, что удастся надолго засадить их в квартире. Зато теперь их уже четверо. Счастливое число: Неуловимых Мстителей было четверо, а их дети четверкой (тогда среди них затесался еще Коська-Кирпич) натворили столько же, сколько сделал весь его партизанский отряд.

Ксанка и Шварц отправились к Суриковым под предлогом, что девушке нужно отдать долг. Впрочем, Витька на время самой разведки должен был остаться на лестничной площадке, как настоящий «секьюрити».

А Степан и Андрей нашли себе задачу посложней. Они отправились к конторе детектива, которого нанял отец Инны.

— Не внушает он мне доверия, — заметил Андрей. — Совсем на сыщика не похож, вот увидишь.

— Может, это и не плохо, — отозвался Степа. — Он не должен привлекать к себе внимания.

Друзья вошли на крыльцо, где среди прочих висела и табличка сыскного агентства.

— Пошли, — позвал Степан. Они поднялись на третий этаж, куда выходили двери офиса Вихрова. Андрей осторожно подергал ручку.

— Заперто. Попробуем открыть?

Сверху по лестнице мимо них проплыла тетка таких размеров, что им пришлось прижаться к неприступной двери. Едва она скрылась на нижнем пролете, оттуда выскочил помятый мужичок и прошмыгнул наверх.

— Видно, он попался ей не на площадке, а непосредственно на лестнице, — сказал Андрей.

Сверху вновь раздались шаги.

— В такой обстановке невозможно работать, — возмутился Степан.

— Давай подождем, а когда он приедет, зайдем под каким-нибудь предлогом. Сориентируемся на местности.

— А что нам еще остается?

Друзья вышли из здания и устроились через улицу, на скамье у противоположного дома.

— Машина у него какая?

— «Москвич».

Степан кивнул и надолго замолчал. Он старался снова припомнить все детали дела. «Маньяк или нет?» — волновал сейчас его вопрос. Сколько еще Ксанке придется ходить с охраной? Сколько времени они смогут ее обеспечивать? Если дело не прояснится, то паршивое ощущение бессилия, когда перед тобой нет противника, останется навсегда. Сегодня он смог защитить сестру и себя, почти справился с маньяком, но тут прилетела родная милиция и хряснула по голове дубинкой. Победит ли он в следующей схватке? В детективах, когда расследуется самое глухое дело, сыщики всегда замечают какие-то неуловимые детали, потом от них безошибочно двигаются к уликам и настигают преступника. А как бывает в жизни? Наверняка не так все гладко. Может быть, то, что они еще ничего не нашли — это нормально?

— Чего молчишь? — толкнул его Андрей. — Не спишь?

— Нет.

— А мне есть захотелось. Можно я за хотдогами сбегаю?

— Чего же ты у Ксанки молчал? Стеснялся?

— Нет, я там думал. А когда думаю, я обо всем постороннем забываю.

— А сейчас что делаешь?

— Наблюдаю. И есть хочется.

— А ты подумай о чем-нибудь, — предложил товарищу Степка.

— О чем?

— О голодании, например. Представь, Андрюша, мусульмане в пост не едят до заката солнца. И ты терпи.

— Просто они, наверное, днем спят, а ночью едят. Так относительно нас поступают все те, кто живет на противоположной части земного шара. Индейцы в Южной Америке.

— Ну как, легче, когда про индейцев думаешь? — после паузы спросил Степа.

— Не очень… Смотри, вот он подъехал. На синем «москвиче».

— Зря ты говорил: мужик как мужик. Это в кино детектив обязательно Брюс Уиллис.

— Действуем по плану? — спросил Андрей.

— Нет, поздно уже. Если мы сейчас припремся к сыщику с дурацким вопросом, он может что-нибудь заподозрить. Зайдем лучше завтра, в рабочее время.

— Тогда что теперь?

— Машина — второй дом детектива, — провозгласил Степка и достал из внутреннего кармана длинную металлическую линейку.

— Иди на шухер.

Степка с видом бездельника подошел к машине детектива, огляделся на всякий случай и сунул линейку в щель между дверцей и стеклом. Через долгих полминуты возни замок щелкнул, и дверь открылась. Никакой сигнализации внутри не оказалось, да и зачем она «москвичу» не первой свежести? Парень нырнул за руль и стал осматривать все уголки, даже залез под сидения. В бардачке лежали старые перчатки, квитанции штрафов и склянка с незнакомыми таблетками. Машина оказалась пустой, что характеризовало хозяина как человека осторожного. Степа вышел из «москвича» и аккуратно захлопнул дверцу.

— Андрюха! — позвал он. Приятель отклеился от стены, они перешли улицу и уселись на скамью.

— Пусто, — сказал Степка. — Я за ним утром послежу, на велосипеде. В городе он сильно не разгонится. А после школы ты меня сменишь. Пойдем к Ксанке.

Девушка была уже дома, а Витя, проводив ее до дверей, попрощался до завтра.

— Ну как у вас? — в первую очередь спросила Ксения.

— Пусто, — вздохнул Степа, — я его машину посмотрел…

— Ты лазил в машину сыщика?

— Не кричи, дед услышит, под настоящий арест посадит… Идти на прием к нему было поздно, вот я и воспользовался, — брат достал из кармана линейку и положил Ксанке на стол. — Да, я осмотрел машину, ничего не нашел. Только какие-то дурацкие таблетки в бардачке.

— Таблетки? — переспросила Ксанка. — Странно, мы тоже про таблетки говорили с Суриковым.

— С какой стати? Он болен?

— Я брала у Инны стандарт таблеток «Идеал» и именно за них осталась должна… ей. Это и был мой предлог для разговора.

— «Идеал»? Черт возьми!

— Тише, ты чего, Степка?

— В бардачке у частного сыщика лежит бутылек с такой же надписью.

— Такой? — Ксения достала из ящика флакон.

— Ага, точно, — узнал Степан.

— Тогда скажите мне: зачем сыщику понадобились таблетки для похудания? — спросила девушка. — Он что — толстый?

Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки, они наконец кое-чего добились.

— Он худой, — пожал плечами Андрей. — Ты уверена, что у тебя все было нормально после них? Галлюцинаций не видела?

— Да я выпила-то всего штуки четыре. Если ты намекаешь на наркотики, то зря.

— Я просто подумал… вдруг Инна или кто-то еще пытался вас приучить к этим таблеткам, — объяснил Андрей. — Такое бывает.

— Но не со мной, — высокомерно отмела все сомнения девушка.

— А теперь, Ксанка, подробно перескажи, о чем вы говорили с Суриковым, — попросил ее брат.

Галина Викторовна больше всего не хотела, чтобы ее дочь повторила судьбу матери. Ей пришлось несладко, но пусть ее страдания станут искуплением хотя бы для Ларисы.

Несчастья Галины начались с самого детства. В школе она считалась серой дурнушкой, мальчики с ней не дружили, а девчонки использовали для того, чтобы эффектней выглядеть на ее фоне. Она старалась брать прилежной учебой, но зубрил в школе тоже не любили. С шиком полученная кем-то «двойка» часто была большей доблестью, чем ее добросовестная «пятерка». Но гораздо больше, чем хороший аттестат, Галя хотела иметь привлекательную внешность и внимание дураков мальчишек.

Она и замуж первый раз вышла только потому, что боялась: второй возможности не будет. Иначе ни за что она не связалась бы с человеком, в котором хорошего было только то, что он ее заметил. Чуть позже она поняла, что на ее месте могла оказаться любая. Михаил пил сильно, рождение дочери его не остановило, а лишь послужило поводом к месячному запою. Галина прожила два безумных года и, когда кончились силы, муж ушел. После она заметила, что кончились и деньги, и все вещи, которые можно было бы продать и пропить.

Галине пришлось оставлять дочь с матерью, а самой пойти на работу. Хорошей профессии у нее не было, и каторжный труд едва кормил. Она поняла, что без мужчины вырастить дочь не сможет. Тогда Галина впервые занялась собой и вдруг узнала, что никакая она не дурнушка, а нормальная женщина с очень даже приличной фигурой. И мужчинам это нравится. Галина научилась краситься, одеваться так, чтобы сразу попадать в центр мужского внимания. Второго мужа она выбирала осмотрительнее, ведь он должен был стать настоящим отцом ее девочке.

Юра оказался человек положительный, спиртного в рот не брал, и даже не курил. По службе был на хорошем счету, к Галине и Ларисочке относился хорошо. Второй муж приносил зарплату домой, даже в воскресенье сидел дома и читал газеты. Сначала это ей нравилось. Она занялась благоустройством квартиры, много времени проводила с дочерью, устроила ее в лучшую в округе школу. Но когда началась перестройка, люди засуетились, стали зарабатывать деньги, ее Юра продолжал просиживать кресло. Зарплату давали уже не регулярно, цены менялись с калейдоскопической быстротой, и Галина Викторовна поняла, что уютное гнездышко, свитое ею в двухкомнатной «хущевке», скоро развалится.

Галина не стала дожидаться конца, бросила второго мужа и занялась поисками нового. Теперь она точно знала, какой мужчина ей нужен, и бросила все силы на достижение цели. Она своего добилась и в третий раз вышла замуж. Для этого ей, можно сказать, пришлось совершить настоящий подвиг, ведь она заполучила «нового русского». Сколько молодых и длинноногих мечтают о богатом мужике! Галина Викторовна готова была ради дочери на все. Они поселились в том же доме и подъезде, где жила лучшая подруга дочери — Ксения Мещерякова. Это было непросто, но Галина настаивала, и Валера сдался. В устройство дома — уютного и красивого — муж не вмешивался. Он вообще не очень мешал Галине, поскольку большую часть времени проводил в офисе.

Поселиться рядом с Мещеряковыми было не просто капризом. Галина Викторовна точно знала, что, несмотря на показную демократичность, эта номенклатурная семья обладает большими связями. Она ни с кем, даже с Ларисой (мала еще), не делилась своими планами, но в мечтах представляла, что лучшая подруга замолвит словечко перед своими родными, и тогда перед Ларисой откроются все двери. Жаль, конечно, что Ксения не была мальчиком, тогда можно было бы рассчитывать на более прочный союз с кланом Мещеряковых-Ларионовых, но и нынешний расклад Галину Викторовну устраивал. До поры, до времени.

Девочки неплохо ладили между собой, со стороны казалось, что даже дружили, но по мере взросления Галина Викторовна заметила, что Ксения постоянно оттесняет Ларису на второй план. Видимо, номенклатурное барство стало уже генетическим, инстинктивно не допускало на одну доску людей другого круга, хоть они, может, были даже способнее, а скорее — именно поэтому.

Ее добрая дочь этого не видела и вполне искренне уступала первенство, считая Мещерякову чуть ли не идеалом. Галине Викторовне было очень трудно заставить Ларисочку взглянуть на подругу критическим взглядом. Правда открылась совсем недавно, когда в очередной раз Ксанка обошла Ларису, причем сделано это было совершенно нечестным способом.

Одним из поветрий, принесенных с Запада, явились выборы первых красавиц класса. Эти мероприятия стали проводиться во всех классах вплоть до младших, началась подготовка и в ларисином классе. По словам дочери, Ксения сначала вроде бы вообще отказывалась принимать участие в конкурсе, очевидно, она не чувствовала в себе уверенности, чтобы захватить первое место, а второе эту жадину никак не могло устроить. Потом она все-таки согласилась. Уже в тот момент Галина Викторовна почувствовала, что дело нечисто. Она постаралась поддержать Ларисочку, нарисовала плакат в ее поддержку, разбросала в классе и учительской листовки, поговорила с преподавателями и несколькими учениками, которые, как считала Галина Викторовна, еще не попали под влияние Мещеряковой.

Ларисочка выступила на конкурсе блестяще, и мать нисколько не преувеличивала ее достижений, она, как взрослая женщина, вполне способна быть объективной… или почти объективной. Перед оглашением результата сердце Галины Викторовны ёкнуло не случайно: красавицей, будто бы большинством голосов, была названа Ксения и ей вручили картонную корону, обернутую в фольгу. Такую наглость оставлять без внимания было уже невозможно. Пока дети резвились на дискотеке, прелюдией к которой и был конкурс, Галина Викторовна пошла в учительскую и потребовала объяснений от завуча по воспитательной работе. Со скандалом ей все же показали протоколы выборов, но они оказались самой настоящей подделкой! Это даже доказывать было не нужно, настолько все очевидно: по этим записям выходило, что Мещерякова заняла первое место, а Лариса даже не второе, а третье! И как только этой маленькой сучке удалось подкупить или запугать преподавателей, которые занимались подсчетом баллов? Наверняка к этому безобразию приложил руку кто-нибудь из ее семьи. Вот поэтому она и согласилась принимать участие в конкурсе — первое место было забронировано заранее.

После этого случая Галина Викторовна поняла, что ставка на детскую дружбу себя исчерпала. Кажется, и Ларисочка кое в чем стала разбираться. К счастью, прошло время, когда все вопросы решали блат и телефонное право. И Галина стала мудрее за прожитые годы. Она не позволит сломать жизнь ее дочери, как такие же маленькие гадины сломали ее собственную. Она сумеет защитить свою дочь! Не может быть, чтобы предстоящий конкурс красоты не открыл всем глаза, не восстановил справедливость. Реванш неизбежен, пусть Мещерякова это знает! Вернее, она это еще узнает, потому что теперь Галина Викторовна решила, как поступить с нечестной соперницей дочери, как поступить с той, которая несколько лет подряд занимала чужое место. Гадина уступит, ей придется это сделать. И этот выбор сделала не Галина Викторовна, она сделала его сама, это Ксения добилась того, чтобы с ней поступили по заслугам, ее грехи должны пасть ей же на голову. Их так много, что искупить их нельзя, и нет в том ничьей вины…

Никогда еще уроки не казались такими длинными и скучными. Ксанке не сиделось за партой, хотелось скорее бежать домой. Она бы даже рискнула пропустить пару уроков, но, к сожалению, время сбора было назначено после их окончания. Когда вчера оказалось, что дело крутится вокруг таблеток, у них возникло больше вопросов, чем ответов. И главный вопрос: как связано убийство Инны с препаратом для похудения? Они проговорили вчера час, но так и не пришли ни к какому решению. Вернее, решили, что следует еще кое-что разузнать. Не стоило назначать сегодня раннего свидания, потому что Степка с утра отправился следить за частным детективом.

Расследование, которое начало наконец как-то двигаться, захватило ребят. Поэтому, как только прозвучал звонок с последнего шестого урока, Андрей и Ксанка встретились в вестибюле, взялись за руки и понеслись домой, словно за ними опять гнался маньяк в черной маске.

Степа с задания еще не явился. Чтобы скоротать время, Ксанка с Андреем отправилась на кухню и занялись обедом. Тем более что четверых подростков, занятых сыщицким делом, простыми бутербродами накормить нелегко. Андрюшка стал выполнять приказ по чистке картофеля, а Ксения достала из холодильника «ножки Буша».

Как только окорочка в компании с картошкой и майонезом отправились в духовку, в дверь позвонил Степа. Ксанка поставила плиту на слабый огонь, чтобы ничто не отвлекало стратегов от совещания.

— Это черт знает что! — начал доклад уставший от непрерывной езды Степан. — Если бы я мог допустить мысль, что Вихров знает о слежке, то решил бы, что он специально водит нас за нос. — Брат демонстративно достал из кармана блокнот и стал зачитывать, — школы: 18-я, 146-я, 593-я и 813-я. Детский клуб «Луч», Военно-патриотические подростковые клубы «Факел» и «Богатырь», балетный кружок. Вот те адреса, по которым я мотался за ним все утро.

Степка бросил блокнот на стол, а сам плюхнулся на тахту.

— А вдруг он действительно тебя заметил? — осторожно спросила Ксения.

— Ни-ког-да! — раздельно сказал брат.

— Если бы и заметил, то зачем сыщику водить за нос подростка? — подумал вслух Андрей. — В крайнем случае он постарался бы его поймать и уши оборвать.

— Ты уже стихами заговариваешься, — сердито заметил Степа. — Да он меня ни разу не засек, иначе бы прибавил газу и — тю-тю!

— Что за шум без драки? — на пороге комнаты возник Витя Шварц. — Так воюете, что звонка не слышите?

— Мнениями обмениваемся, — проворчал Степа. — Считаю, что детектив параллельно с делом Инны занимается чем-то еще и поэтому невольно сбивает нас с толку. В таком случае следить за ним дальше бессмысленно и даже вредно. Только время зря потеряем.

— А я считаю, что нужно следить до того момента, пока все не прояснится, — сказал Андрей.

— Кажется, я много пропустил, — сказал Витя, поочередно поглядывая на приятелей. — Выкладывайте.

— Я все утро следил за тем самым частным детективом, а он, словно безработный учитель, объезжает школы и детские клубы, вот! — Степа сунул Шварцу свой блокнот.

Витя уставился на страничку, словно это был текст Жванецкого. Только на его лице не возникло и тени улыбки. Он еще раз пробежал записи друга.

— Не может быть!

— Что?

— С кем разговаривал сыщик во всех этих местах? — спросил Витя.

— Обычно ни с кем. Осмотрится и едет дальше. И пару раз заходил в школьные медкабинеты, а что?

— А то, что эти адреса мне знакомы, именно по ним я развожу посылки от Гвоздя. Это все мои клиенты, правда, пока не знаю, в каком б изнесе.

— Теперь мы можем тебе в этом помочь, — сказала Ксения и выставила на столешницу бутылек с таблетками.

— Знакомая вещь! — воскликнул Шварц. — Я раньше такие упаковками лопал.

— Ты худел? — удивился Андрей.

— Наоборот, мышечную массу наращивал. Когда в атлетическом клубе занимался.

— Вот те раз! — почесал Степка затылок. — Ксанка от них худеет, а ты, выходит, толстеешь?

— Постой, постой… нет, я ошибся. Это какой-то «Идеал», а я принимал «Атлета». Но внешне флакон очень похож и наклейка такая же. Просто близнецы. Только названия разные.

— И содержимое? — подсказала Ксения.

— Кто его знает, — философски отозвался Андрюшка, — тут ни в чем уверенным быть уже нельзя. Химанализ нужен.

— Ты его сможешь сделать? Ты же в химии рубишь? — спросил Степан. — Больше все равно некому, — предводитель бросил беглый взгляд на остальное войско.

— Не знаю, оборудование нужно.

— В школьной лаборатории полно реактивов, — напомнила Ксанка.

— Попробовать можно, — решился Андрей.

— Раз детектив интересуется таблетками и их, вероятно, распространителями, то и нам следует такую версию проработать. Возможно, Инна была мелким продавцом и нарушила какие-то правила. Разболтала кому-то или продала без спросу.

— Деньги не вернула, — предположил Витя. — Гвоздь человек крутой, помните я про Гуню рассказывал?

— Ну?

— Он теперь в одной больнице с Зырей лечится, а я его только чуть оглушил. Валька с ним поработал.

— Не убил же. К тому же он — пацан.

— У Инки деньги водились, — сказала Ксанка, — вспомните, что ее отец богат.

— Скорее обеспечен, — поправил Андрей, — ей могло не хватать карманных денег, хотя я такого тоже не замечал.

— Не важно, — сказал Степа. — Мотив пусть милиция устанавливает. Нам, главное, проверить версию с линией распространения таблеток.

— А зачем тогда напал на меня парень в маске? — спросила Ксанка. — Я с таблетками дела практически не имела, ничего о них не знаю.

— И знать не надо! — на пороге комнаты возник Даниил Иванович. — Что за буржуйское «экстези» вы тут изучаете? Ну-ка отставить!

— Деда, это простое лекарство, — успокаивающе сказала Ксанка и потянула бутылек к себе.

— Дай-ка! — дед Даня перехватил руку девчонки и забрал флакон. — Посмотрим.

Пока хлопцы переглядывались, не зная, под каким предлогом забрать у вредного старика улику, Даниил Иванович нацепил на нос очки и погрузился в изучение этикетки.

— Я что заглянул-то, — между делом вспомнил он, — там американские окорочка уже всю кухню зачадили.

— Ой! — воскликнула Ксанка и метнулась к плите.

— Я духовку выключил, — вдогонку сообщил прадед. — А это что за хреновина?! Я же того гада знаю! Откуда у вас эта дрянь?

— Почему дрянь, дед Даня? — спросил Степан на правах любимчика. — И кого ты знаешь?

— Да вот его — «Корф инкорпорейтед»… Неужели опять враги к нам подбираются?!

«Похоже окорочка точно дымят, дед-то совсем угорел!» — без слов поняли друг друга приятели. Хотя… Степка вспомнил вдруг одну из семейных легенд, там эта фамилия была. Как же он сам не догадался внимательно прочесть этикетку?

— Степка, говори как на духу! — потребовал дед Даня.

— Давайте сначала пообедаем, — предложила вернувшаяся Ксанка, — а то цыплята окончательно высохнут.

Даниил Иванович закусить был не против, но сомнительный флакон опустил к себе в карман. Без серьезного разговора сегодня не обойтись…

В связи с отсутствием мобильника, Вихрову приходилось по дороге высматривать будку таксофона и выскакивать из машины.

— Алло, Толик? Привет.

— Привет, это кто?

— Пятьдесят баксов. Сделал анализ?

— Нет еще, некогда.

— Будь человеком, я же не на молекулярном уровне заставляю тебя изучать эти таблетки!

— Ладно, позвони после шести.

Александр бросил трубку и вернулся в машину. Все-таки следовало этому черту вперед заплатить, не тянул бы так резину.

Раз Инна пользовалась таблетками, то должен быть и человек, который ей их поставлял. Вихров без особого труда расшифровал записи Митрохина. Там были не только адреса, но и цифры, обозначающие объемы поставок. Коробки, упаковки или десятки Александр не понял, да это для него и не вопрос. Такую информацию можно слить ментам, если захотят, то выяснят все, что угодно. Ему важно найти связь с убийством девочки. Среди адресатов было указано около десятка школ и несколько клубов, кружков. Последние Инна не посещала, да и номера ее родной школы в списке не было. Либо на тот момент она была не охвачена дилерами «Идеала», либо распространением занимался другой человек.

«Москвич» остановился перед очередной школой. Вихров прошел прямо в медицинский кабинет, они, кстати, обычно расположены на первом этаже.

— Здравствуйте, я узнал, что вашей школе требуется квалифицированный врач. А вы, видимо, сестра?

Очкастое существо, пол которого угадывался только со второй попытки, оторвалось от бумажек.

— Я — врач! И никаких вакансий у нас нет. Откуда у вас эта информация?

— Из районо, конечно. Видно, произошла какая-то путаница.

В другой школе он применил следующую тактику.

— Что это такое?! — потрясал он зажатым в кулаке флаконом. — Это лекарство подсунула моей дочери девочка из вашей школы!

— Не может быть, — довольно спокойно сказала врачиха. — Как ваша фамилия?

— Моя — Горюнов, а ваша?

— Осипова Наталья Олеговна. Покажите, чем вы там размахиваете?

— Я буду жаловаться! Вам знакомо это лекарство?

— Это аналог аспирина, господин Горюнов, так что ничего страшного.

— Вы его выписывали Ивановой Лене, которая моей Танечке… — фамилию ученицы Александр не придумал (его фантазия богаче), а заранее присмотрел в стенгазете. Судя по заметке Иванова так же, как Инна, собирается принять участие в районном конкурсе красоты.

— Нет, нет, просто я знаю эту новинку. Она не очень распространена на рынке… Если вы оставите мне этот бутылек, я обязательно узнаю у Лены, как он к ней попал и с какой целью она его отдала вашей дочери.

— Я этого не оставлю, я до департамента здравоохранения дойду! — Вихров ретировался, сохранив пузырек с лекарством.

Чем больше болтался Саша по адресам Митрохина, тем больше убеждался, что таблетки вполне безвредны. А представить, что в районе столько точек, где школьные врачи собственноручно торгуют наркотиками, просто невозможно, их бы давно накрыли. Между тем пресловутый «Богатырь» существует и хорошо себя чувствует. Если это действительно аналог аспирина, почему его не продают в аптеках?

Александр отправился в городское аптечное управление и убедился в том, что такое болеутоляющее средство зарегистрировано, оно не имеет ограничений в применении, не вызывает побочных эффектов и аллергических реакций. Такие таблетки обычно рекламируют и сверх всякой меры. А что, если распространители пошли новым путем? Ведь шутили (в каждой шутке есть доля шутки), что «Герболайф» скопировал систему распространения наркотиков: от человека к человеку, минуя практически все официальные и информационные каналы. Правда, дилеры могут носить значки с фирменной надписью. Распространители наркотиков не рискнут повесить у себя на груди объявление: «Спроси меня, где взять гашиш?» или «Я знаю, как можно уколоться». Тем не менее это вариант… «Идеал» разрешенное, легальное средство, тогда в чем дело? Откуда эта конспирация в деле продажи аспирина? И каков объем рынка? Неужели у подростков так часто болит голова?

Он ничуть не сомневался, что мода среди подростков способна приобретать самые причудливые формы, но все это должно было стать настоящей манией, иначе покойный Митрохин не сумел бы приобрести «мицубиси», на которой он и въехал в ад. Вера в подростковое сумасшествие не выдерживала предположение, что качки из «Богатыря» принимают аспирин горстями. Кстати, Митрохин-то занимался не «Идеалом», а «Атлетом», его близнецом-аналогом. Это Вихров также разузнал в аптечном управлении. Зачем делать два лекарства с практически одинаковой формулой? Ответ был рядом, но пока ускользал.

«Москвич» остановился у телефонной будки. Вихров вышел, снял трубку таксофона и набрал зазубренный номер.

— Толик?

— Да.

— Привет, это Вихров.

— Ну ты и сволочь, Саня! — отозвался эксперт.

— Что случилось? Начальство наехало?

— Я ж тебе говорил, что мне некогда?

— Ну, говорил.

— А ты лезешь!.. Короче, твои таблетки состоят из муки, сахара и капельки лимонной кислоты. На мой вкус чуть пресноваты, я бы кислоты добавил.

— Это точно?

— Да я несколько часов пытался выделить из этой дряни хоть что-то еще… По-твоему, сегодня первое апреля? Знаешь, за такую фигню положен двойной гонорар!

— Согласен, Толя, согласен, спасибо. Я прямо сейчас к тебе подъеду.

Александр повесил трубку и замер. Ему показалось, что все детали встали на свое место. В том числе и те, на которые он не обратил внимания в первый день, когда был в квартире Сурикова. Смерть Митрохина точно не была случайной, а по поводу Инны он, конечно, отклонился в сторону, но зато знает теперь, где искать убийцу.

В стеклянную дверь за спиной кто-то настойчиво стучал. Вихров шагнул из будки и вдруг почувствовал, как кольнуло сердце. Перед ним мелькнула коренастая фигура, увенчанная красной лысиной в обрамлении соломенных волос. Затем неожиданно потяжелевшая голова упала, и Александр увидел, что из его груди торчит круг лая ручка заточки. Было почти не больно. Как же распсихуется Толик, когда так и не получит гонорар…

Окорочка действительно не сгорели, а только высохли, но ребята на это не обращали внимания и хрустели с удовольствием. Труднее всех пришлось Даниилу Ивановичу. Зато, пока он доедал свою «ножку Буша», правнуки изложили ему вкратце историю таблеток «Идеал».

— У того, кто таким самолечением занимается, только голова похудеть может, — подвел резюме дед Даня. — Влезли вы в это дело, хлопцы, по уши, обратный ход давать поздно. Что делать собираетесь?

— Поговорить кое с кем, — туманно сказал Степка.

— Вы мне этого Корфа сыщите, я к нему разговор имею.

— Так он же в Германии, Даниил Иванович, — возразил Андрей.

— Плохо вы его знаете, — заявил вредный старик, — и все новости чтоб немедленно докладывать!

Степа понял, что руководство расследованием практически сменилось. Дед безусловно человек опытный, но ведь они могут от такого нажима и в подполье уйти.

Ксанка зашла к Ларисе прояснить один вопрос.

— Помнишь ты говорила, что принимаешь таблетки «Идеал»?

— Ну и что? Я их больше не пью.

— Почему, Лара?

— Кончились.

— Ты их у Инны брала?

— Нет, у парня одного. Ксанка, мне некогда, я тороплюсь в Дом культуры.

— Зачем, занятия же закончились, завтра уже конкурс.

— Мы с мамой хотим посмотреть нашу гримерную и все такое.

— Чего ради, ты там и так не заблудишься.

— Просто мама обо мне заботится, — ответила Лариса. — Если твоя была бы в городе, а не уехала отдыхать…

— А, Ксаночка? — в коридоре появилась Галина Викторовна. — Что же ты не проходишь?

— Некогда, Галина Викторовна.

— К завтрашнему дню готовишься? Мы вот тоже еще украшения Ларисочке не подобрали, не у всех же есть такие красивые серьги, как у тебя!

— Это же бабушкины.

— Обязательно их надень, и ты всех покоришь.

— У меня все равно ничего другого нет, Галина Викторовна.

— Конечно, — криво улыбнулась мамаша. — Ларисочка, заканчивайте, нам пора.

— Да, мама.

— Ларка, что за парень тебе таблетки продавал?

— Парень как парень, он и Инку снабжал, а что?

— Как его зовут?

— Без понятия. Я его в лицо только знаю. Послушай, Ксанка, мне действительно пора, завтра увидимся.

— Ладно, пока.

Ксения поднялась к себе.

— Я, кажется, знаю, о ком идет речь, — сказал Витя. — Поехали, навестим больного.

— Я не могу, мне химанализ делать надо, — вздохнул Андрей.

— Хочешь, я с тобой пойду? — самоотверженно предложила Ксанка.

— Хочу, — немедленно согласился кавалер.

— Тогда я с Витей, — сказал Степка.

— А про меня опять забыли? — почти с обидой спросил дед Даня.

— Ты же красный командир, дед, поэтому должен оставаться в штабе, — Ксанка чмокнула Даниила Ивановича в щеку.

— Подлиза, и в кого ты такая уродилась? — сразу сдался тот.

Водки вокруг действительно много, Фридрих специально проверял. В каждой бакалеи — прилавок, да еще и на разлив подают, в гастрономах обязательным атрибутом является мини-кафе. Зашел как-то в булочную, рядом с хлебом в закутке торгуют спиртным. И спрос на товар в обоих отделах одинаковый. По милицейским отчетам половина продаваемой водки является поддельной, а, по словам русских знакомых, органы правопорядка статистику сильно занижают в свою пользу. В таких условиях, все больше убеждался Корф, ему с его фирменной водкой действительно на этом рынке делать нечего. Зато новое дело процветает само собой.

Антон Петрович оказался по-настоящему деловым человеком, он мгновенно свел Фридриха с местными коммерсантами, добился лицензий, сертификатов и всего, что полагается в аптечном бизнесе. Сомнения по поводу предложенного товара рассеялись быстро, первая партия была закуплена у него на корню, и сразу поступил заказ на вторую. Маленькая фабрика, купленная на паях с русскими партнерами, работала с полной загрузкой. Правда, до расширения дела пока не дошло, но объем продаж сохранялся на постоянном стабильном уровне. Какое-то время это Фридриха устраивало, потом стало беспокоить. Он решил помочь русским коллегам и занялся маркетингом. Каково же было его удивление, когда обнаружилось, что ни в одной аптеке Москвы нет в продаже его продукции. Партнеры, от которых немец потребовал объяснений, успокоили Фридриха, объяснив, что у них налажена собственная дилерская сеть, что позволяет уменьшить количество посредников и снизить торговые скидки. Таким образом, при более низкой цене они получают более высокую прибыль.

Корф действительно получал свою долю регулярно, жаловаться было не на что, тем более в перспективе предполагалось, что сеть дилеров будет расти. Антон Петрович и его друзья-коммерсанты так быстро наладили выпуск и сбыт товара, что Корф, как глава фирмы, почувствовал себя ненужным. Система работала сама по себе, без сбоев, кризисов и проволочек. Наверное, Волков тоже получал долю от реализации, что при его кресле вице-префекта было нарушением законов, но в этой загадочной стране так уж было принято.

Единственной неудовлетворенной претензией Корфа осталось легкое ощущение скуки, но это по-русски называется «с жиру беситься». Все его знакомые немецкие бизнесмены, которые старались вести дела без русских партнеров, тратили массу усилий и денег и чаще всего оставались с носом. На их примерах Фридрих каждый раз убеждался, что ему крупно повезло. Хотя, наверное, в его пользу сыграло знание русского языка. Он заметил, что российские бизнесмены иностранных языков не знают и испытывают по этому поводу определенный комплекс. И общаться через переводчика они не любят, словно боятся, что тот их обманет или ошибется. Российские предприниматели привыкли рассчитывать на собственные силы и предпочитают ни на кого не полагаться.

Зато регулярным развлечением для Фридриха стали командировки в Москву. Его партнеры почему-то очень настаивали, чтобы он лично сопровождал каждую партию товара. Корф приезжал, оформлял бумаги и селился в гостинице «Ленинградская». Ее интерьеры середины века напоминали ему о молодых годах, о том, что сложись его судьба иначе, и он мог бы жить в этой стране и даже не знал бы как следует немецкого, как это случилось с другими российскими немцами. Его отец покинул Российскую империю в Гражданскую навсегда, а погиб в советской Украине, сам Корф начал жизнь немецким офицером, а теперь чуть не каждый месяц приезжает в Москву. Обе страны не отпускают его семью, оставляя на линии судьбы странные узоры…

В дверь постучали, и мысль оборвалась. Он сегодня задержался в номере, а горничной уже пора убирать.

— Да, да, фходите, открыто. Я сейчас ухожу и не стану фам мешать.

— Лучше останься.

Корф повернулся к двери, на пороге комнаты стоял какой-то сумасшедший старик. Он улыбался.

— Ну здравствуй, Фридрих.

— Здрафстфуйте. Разфе мы знакомы?

— Еще как!

— Фы меня с кем-то путать. Я фас не знаю. Прошу фас фыйти фон!

— Знаешь, знаешь, я вот с тобой вообще дважды знаком: как с Корфом и как с… Вернером, офицером гестапо.

— Это профокация! Я буду жалофаться ф посольстфо!

— Пригласил бы лучше сесть, невежливо дорогого гостя в дверях держать.

Фридрих внимательнее присмотрелся к старику.

— Даниил? Мститель? Не может быть…

— Он самый. Поговорим?

— Да я тебя!.. — Корф взорвался, в одну секунду его респектабельная жизнь перестала казаться скучной. Военные преступления не имеют срока давности, и если Ларионов его разоблачит, то кончиться все может очень плохо. Такой гость действительно дорого Фридриху обойдется. Он бросился вперед и замахнулся на Даньку.

— Раньше можно было и подраться, а теперь не рискну, — заявил призрак из прошлого и вытащил из кармана именной маузер. Реальность дула, упершегося в грудь, помогла осознать, что все это не сон или бред наяву.

— Теперь я тебя приглашу сесть, — Ларионов указал на кресло.

Корф плюхнулся на указанное место.

— Слишком много фремени прошло, сфидетелей нет, ты ничего не докажешь, старик! И потом, фспомни, я фам помогал, я никого не расстреливал!

— Значит, все еще трибунала боишься? Это неплохо, совести у тебя никогда не было, так хоть страх есть.

— Я тебя не боюсь, Ларионоф. Мои адфокаты…

— Конечно, — согласился Даниил Иванович, держа собеседника на мушке. — Только до них ведь еще добраться надо.

— Ты не посмеешь, я федь и Фалеру, и сестру тфою помог спасти.

— Ладно, считай, Альберт, тебе опять повезло, — сказал дед Даня, пряча маузер, — потому что разговор у нас пойдет совсем о другом. Знакома тебе эта штука? — и он извлек из кармана пузырек с лекарством из подсахаренной муки.

То, что на самом деле нападение на Ксению Мещерякову было, Карпов не сомневался. Выдумать человека в маске и прочую чепуху без предварительного сговора невозможно, а милиция подъехала быстро, буквально через пять минут после звонка. Один сержант из наряда припомнил, что вроде да, кто-то убегал. А потом, внукам старика Ларионова, который спас их одним звонком, так напрягаться в фантазировании просто излишне. Другая версия предполагала, что драка была инсценировкой, тогда маньяка ментам подсовывали Ксения и Степан, чтобы отвести от себя подозрения. Был у них мотив убивать Инну? Даже по конкурсу красоты Сурикова числилась как кандидат, а Мещерякова знала, что туда попадет железно. Это скорее был бы мотив для Инны в отношении Ксении или второй девочки — Ларисы. Легкое подозрение в отношении Ларионовых-младших рассеялось, но версию маньяка Карпов даже упоминать не хотел. Начальство за такую идею ему башку оторвет. И так глухарей полно, убийства каждый день… Остается ждать, что преступник (маньяк или нет — гадать рано) снова себя проявит, и тогда удастся зацепиться за новые улики.

Скучать в ожидании не придется, потому что и сейчас, припоминая прошлое дело, капитан со старшим лейтенантом Сашей Молчановым ехал на новое. Остальные два опера из группы едут где-то следом. Машина, посигналив, разогнала жидкое кольцо зевак и пробилась к месту преступления.

— Мужика прямо в будке зарезали, — доложил старший сержант ППС.

Труп лежал ногами в будке, головой на мостовой. К асфальту он приложился виском, но вряд ли это заметил, потому что перед этим кто-то воткнул ему заточку в сердце.

— Умер сразу, — подтвердил медэксперт, прибывший на место чуть раньше. — Точное попадание.

— Свидетели есть? — спросил капитан.

— Вон — парочка стоит.

Николай подошел к парню и девушке. Ее трясло, и кавалер набросил на плечи подруги пиджак.

— Здравствуйте, скажите, что вы видели?

— Да ничего, — всхлипнула девушка.

— Вот так свидетели! — усмехнулся Карпов. — Ну а все-таки?

— Мы шли вон там, напротив магазина, — стал рассказывать парнишка. — Видели, что у будки толкается мужчина. Потом он развернулся и пошел туда, от нас. Он такой здоровый был, почти квадратный. Только поэтому и запомнился. Мы же не знали…

— Что дальше?

— Далеко же было, мы ничего особенного не заметили, а когда ближе подошли, увидели, что человек лежит. Ну и сразу в милицию позвонили.

— Из этого же автомата?

— Да вы что? — возмутилась девушка, — Игорь к следующему по улице сбегал.

— Понятно, спасибо. Сейчас ваши показания запишут, и вы можете идти.

— Коля! — позвал Карпова старлей Молчанов. Капитан подошел. — Я тут у покойничка права нашел, на имя Вихрова Александра Сергеевича, возможно, что его машина рядом.

— Вот и проверь. Данные на этого Вихрова запросил?

— Это самое интересное.

— Наш клиент?

— Коллега. Бывший. Ныне частный детектив, вот адрес его конторы, вот ключи.

— Отлично, я сейчас туда съезжу. Ты оформи свидетелей и не забудь про таксофон. Попробуй через кнопку повторного набора установить, куда Вихров звонил перед смертью.

— Если успел, — заметил Молчанов.

— Свидетели говорят, что убийца какое-то время у будки стоял, так что покойник вполне мог успеть набрать номер.

— Ладно, я тебе в агентство кого-нибудь подошлю, как ребята подъедут.

Первый же ключ из связки легко открыл дверь детективного агентства. Все помещение состояло из одной, правда, довольно просторной комнаты, по углам которой стояли пыльные шкафы. Остальное пространство было разделено между одной вешалкой и тремя столами. Два из них производили впечатление давно брошенных, в чем Карпов быстро убедился. Дела конторы шли не слишком хорошо. Третий стол, вероятно, принадлежал самому Вихрову. Капитан проверил ящики, перетряхнул бумаги на столе. Чем же был занят частный детектив? За чьей женой подглядывал? Николай перелистнул настольный календарь. Среди пустых страниц мелькнула надпись. Вот те раз! «Суриков Игорь Петрович». И это написано через день после смерти Инны. Видно, дела Вихрова были совсем плохи, если он взялся за такое дохлое дело. Или не дохлое? Его ведь убили не за то, что слишком долго висел на телефоне? Что же ему такое сообщил Игорь Петрович, что детектив вышел на убийцу раньше оперативников из отдела?

Рядом с именем был записан и телефон, что очень кстати. Капитан снял трубку.

— Здравствуйте, — сказал голос Сурикова.

— Здравствуйте, — отозвался опер.

— Вы позвонили в семью Суриковых. Мы не можем подойти к телефону, поэтому просим вас оставить сообщение на автоответчике.

Николай дождался сигнала и сказал:

— Игорь Петрович, вас беспокоит капитан Карпов. В связи с новыми обстоятельствами дела очень прошу как можно скорее позвонить мне или зайти в отделение. Это очень важно и для вас и для нас.

— Здрафстфуйте, герр Фолкоф!

— Здравствуйте, господин Корф, — Антон Петрович поднял голову от бумаг. Референт, стоявший рядом, отстранился. — Иди, Слава, я позову.

Референт бесшумно вышел, унося папку с бумагами, которые вице-префект не успел подписать.

— Я принял вас только потому, что ценю наше сотрудничество, но у меня очень мало времени. Присаживайтесь, я вас слушаю, господин Корф.

Фридрих сел и нервно бросил на стол кожаный бювар.

— Я бы фас не побеспокоил, но это фы фтянули меня ф эту историю!..

— Какую историю? — не понял Антон Петрович.

— Ф историю с таблетками.

— Вы хорошо на них зарабатываете и не имеете даже крошечных проблем. Что же вас не устраивает?

— Я узнал, что наша продукция на 90 процентоф состоит из муки фторого сорта!

— Хотите, чтобы был первый? — Волков достал сигареты и предложил Фридриху.

— Я не курю, это фредно.

— Еще вреднее для здоровья устраивать скандалы, господин Корф.

— Фы использофали меня для сфоих дел, моя репутация под угрозой, — возмутился Фридрих.

— Бросьте, вы сами-то только что узнали, чем торгуете, другие до этого не скоро доберутся. Я, со своей стороны, все сделаю, чтобы этого не случилось. Тут мы, как вы понимаете, союзники. Вы иностранный гражданин и даже если наш бизнес прикроют, вам все равно ничего не грозит. Вы же сами убедились, что ваша продукция безвредна.

— Это мошенничестфо! — вскричал Фридрих. — Я буду жалофаться!

— Кому, старый идиот? — зло спросил Антон Петрович. — Вы не знаете, как открываются двери в кабинетах, я же за вас все дела оформил. Неужели вы думаете, что я не смогу свалить все на вас? Я вообще в вашей афере не участвую, я чиновник и бизнесом заниматься не имею права.

— Фы меня подстафил!

— А ты думал за так денежки получать? Нет, дорогой, если ты в доле, то и отвечать должен наравне.

— Фы меня подстафил, я фсем скажу!

— Ладно, хватит орать. Договоримся так: дело продолжаем, но вы можете сюда больше не приезжать. Пришлете кого-нибудь помоложе. За это ваш процент снизится на пять пунктов. Договорились?

— Нет.

— На три пункта.

— Нет, я хочу фести честный бизнес! Фот документ на последний партия, больше не будет.

— Зачем вы мне их притащили… а, впрочем, что я уговариваю… — Антон Петрович взял бювар и заглянул: все ли на месте. — А теперь — пошел вон, старый козел, без тебя обойдемся.

— Что?

— Иди отсюда и не болтай, фирма твоя, ты и отвечаешь. А если стукануть попробуешь — башку оторву! Ясно?

— Ясно, — сказал Фридрих, вставая. — Прощайте, герр Фолкоф.

— Маразматик, — пробормотал вице-префект, запихивая бювар в сейф.

— Не торопитесь, Антон Петрович, — сказал молодой незнакомый голос.

Волков резко повернулся, в его кабинете откуда-то появилось четверо мужчин.

— В чем дело, господа? У меня дела.

— У нас тоже, — сказал один. — Я — подполковник Мешков, начальник отдела Московского РУОП. Сейф не запирайте, пожалуйста, у нас ордер на обыск вашего кабинета.

— На каком основании?

Мешков выложил из кармана диктофон и нажал кнопку.

— «Здрафстфуйте, герр Фолкоф!» — проскрипел из динамика старческий голос с акцентом.

С утра капитан засел за отчет и так погрузился в нанизывание канцеляризмов на скелет хлипкой оперативной версии, что забыл обо всем на свете. Из почти литературного транса его вывело появление Молчанова.

— А я ведь отследил звонок покойничка! — немедленно поделился успехами старший лейтенант. — И знаешь, куда он звонил?

— Пока нет, — честно признался Карпов, откидываясь на спинку стула.

— В наш отдел экспертизы! Я только что оттуда.

— Опять сюрпризик, — капитан в последнее время уже устал всерьез удивляться совпа дениям.

— Вихров звонил Толику Фокину, они, оказывается, старые приятели. Толик сначала помялся, но потом сказал, что Александр попросил его сделать химанализ каких-то таблеток и очень с этим торопил. Толик, сам знаешь, раскачивается не скоро. Но вчера он анализ сделал и долго матерился, потому что таблетки оказались туфтовые — из муки слеплены. Когда Вихров позвонил, Толик его обложил, конечно, а тот отчего-то обрадовался, даже пообещал увеличить гонорар. Вихров собирался сразу подъехать, но Толик его так и не дождался, ушел домой. Вот справка по составу этих таблеток.

— Погоди, а не по этим ли таблеткам РУОП работает? На оперативке информация прошла.

— Меня ж не было, — пожал плечами Молчанов.

Капитан схватил трубку и набрал номер.

— Здравствуйте, вы позвонили в семью Суриковых…

Пришлось порыться в записной книжке и найти карточку с рабочим номером.

— Игорь Петрович, доброе утро. Капитан Карпов.

— А-а, здравствуйте. Есть новости, капитан, или хотите меня о том же спросить?

— Вроде того… Игорь Петрович, вы мое сообщение слышали? Или вы дома больше не ночуете?

— Я вчера жену к ее родителям в деревню отвозил, а утром сразу сюда, в офис, дома не был. А что там?

— Приглашение в гости… Скажите, Игорь Петрович, вам никто не угрожал, не было ничего такого?

— Нет. Меня, знаете, теперь пугать нечем… Вы хотели меня видеть? Могу подъехать.

— Не стоит, будьте на месте, — Николай достал из стола пистолет и сунул в кобуру. — Я к Сурикову, а ты узнай побольше про разработку РУОПа по таблеткам.

Капитан оставил Молчанова за себя, а сам отправился к гости к бизнесмену.

— Почему мне должны были угрожать? — сразу спросил тот милиционера. — Что произошло?

— Лучше вы мне расскажите, как затеяли незаконное расследование за нашей спиной. И почему не предоставили мне все улики?

— Какие улики?

— Таблетки, которые вы дали Вихрову. Его, кстати, вчера убили.

— Убили? Кто? Он нашел убийцу?

— Пока не знаю. Так как насчет таблеток?

— Я их не прятал, они у Инны в сумке лежали. Вы их тоже могли видеть, если бы внимательней поискали. А Вихров за них уцепился. Поймите, я его нанял, потому что хотел использовать все возможности… Его тоже — ножом?

— Заточкой.

— Есть разница?

— Небольшая. Вихров кому-то сильно помешал, раз пошли на убийство, но о других его делах мы не знаем. Возможно, что ваше было единственным. Поэтому мы должны знать все.

— Спрашивайте, — согласился Суриков.

— Если Вихрова убили в связи с вашим делом, то вы тоже подвергаетесь опасности.

— Я вам уже сказал, что мне никто не угрожал.

— Как вам Вихров сообщал о продвижении дела, по телефону?

— Нет, он писал мне отчеты и сбрасывал их в почтовый ящик.

— Где они сейчас?

— Дома.

— Поехали.

Карпов на всякий случай первым вошел в подъезд и достал пистолет.

— Капитан, вы же не думаете…

— Легкое профилактическое средство. Вихров тоже не думал, что играет по-крупному. Кстати, если вас не было дома, то последний отчет может быть в ящике?

— Вероятно, — Игорь Петрович открыл одну из ячеек и достал листок. — Вот.

Капитан пробежал глазами по строчкам.

— Это я уже знаю.

— Значит, возвращаемся?

— Напротив, я хочу прочесть все отчеты.

Они поднялись на пятый этаж, Николай все еще держал «Макаров» в руке. Суриков открыл дверь и пропустил сыщика вперед.

— Вот все, что он мне написал.

Карпов взял тоненькую пачку листков и тут же стал читать. Отчеты Вихрова, по-своему полные, страдали тем же, что и официальное расследование: отсутствием разных версий. Детектив об этом не писал, но, как и опера из отдела, он считал, что убийство произошло случайно, следовательно, это обычный «глухарь». А линию с таблетками «Идеал» Вихров раскрутил профессионально, только не слил вовремя информацию в РУОП. За что, скорее всего, и поплатился. Что-то они оба упустили в деле Инны. Какие-то детали…

— Вы разрешите? — Николай указал на комнату девочки.

— Пожалуйста, — Игорь Петрович отвернулся, доставая сигарету.

Карпов словно опять оказался в самом начале. Он нашел бутылек с таблетками, осмотрел полки с книгами, диски, письменный стол. Перебрал фотографии, снятые, судя по всему, на новогоднем вечере.

— Это Инна с Ксенией, — из-за плеча подсказал Суриков. — Я все эти дни сюда даже не заходил… А сегодня… Сегодня они вместе должны были участвовать в конкурсе красоты… Маша потому и уехала…

— Конкурс сегодня? — переспросил Карпов, лихорадочно соображая. — А где?

— В ДК швейников, где репетиции шли.

— Репетиции? Где у вас телефон?

— В гостиной.

Карпов бросил фотографии и выбежал из комнаты.

— Алло, Саня? Бери группу и поезжай к ДК швейников. Я на месте все объясню, сейчас некогда.

— Что вы там нашли? — крикнул вслед капитану Игорь Петрович. — Можно я с вами?

Карпов, не дожидаясь лифта, уже бежал вниз.

Витя открыл знакомую дверь и полутемным коридором направился в тренерскую. Давно не бывал он в «Богатыре», но стоило пахнуть здешним воздухом, и ощущение того, что все по-прежнему, вернулось. Но в этот раз Шварц шел не железо таскать, а заниматься делом более сложным. В тренерской находился один человек — старший тренер. Рано полысевший, но здоровый, как славянский шкаф, и такой же белесый. Он, говорят, когда-то медали по вольной борьбе в супертяже брал.

— Здравствуйте, Станислав Михалыч.

— Привет, Витя. Какими судьбами?

Шварц заметил, что его бывший тренер насторожился.

— Помните еще?

— Ну а как же! Ты ведь из лучших был, тебя еще Шварцем прозвали, верно?

— Ага.

— Так ты зачем, Витя?

— Я к вам от Гвоздя. Он сказал, чтобы я вместо него зашел. Вот, машину дал, — помахал Шварц ключом с брелоком.

— Вот как… — задумался Станислав Михайлович. Потом набрал номер, но абонент не ответил. — Совсем гаденыш распустился, приработок себе нашел?

— Не знаю. Он сказал, я пришел.

— Ладно, идем.

Тренер завел Витю в подсобку, ключ от которой был только у него.

— Хватай вот эту упаковку, — указал он на здоровую коробку с надписью по-немецки. — Сам не открывай, пусть Гвоздь потрудится. Это приказ, понял?

— Руки за голову! Это тоже приказ, — в подсобку шагнул мужчина с пистолетом в руке. — РУОП, не суетись, чемпион.

Шварц опустил коробку на место, а Станислав Михайлович послушно задрал руки.

Следом за первым в подсобку набилось еще трое милиционеров, они вывели тренера и вытащили немецкие коробки.

— Что здесь? — спросил старший.

— Не знаю, — равнодушно сказал Станислав Михайлович, — мы с мальцом за штангой зашли.

— И с коробкой ее перепутали, — усмехнулся руоповец. Убрав пистолет, он достал нож и вскрыл коробку. Все ее пространство занимали бутыльки «Идеала», помещенные в отдельные картонные гнезда.

— Это не мое, ничего не знаю, показания давать отказываюсь, — опережая все вопросы, заявил старший тренер. — И тебе советую, — сказал он, исподлобья глянув на Шварца, — ты ж еще малолетка.

Витю сразу подхватили под руку и вытащили на улицу.

— Спасибо, хлопец, пока свободен, — пожал Витьке руку оперативник.

— Я его не боюсь, могу при нем показания дать, — заявил Шварц.

— Пока не надо, обойдемся. Лучше бы ты подсказал, где Гвоздя искать?

— Может, он что-нибудь почуял и скрылся?

— Это в кино все чуют, а в жизни обычно только наглеют до предела. Привет Ларионову-старшему передавай, пока.

— До свидания.

— Своя шкура ему всегда дороже была, а теперь и подавно. Вот я его на испуг и взял, — с удовольствием дорассказывал Даниил Иванович о своих успехах Степке и Вите. — Мы договорились, что я забуду про его настоящую фамилию, а он с диктофоном РУОПа пойдет к вице-префекту. Заодно Корф получил полную амнистию и по «таблеточному» делу. Да его, собственно, и держали для прикрытия.

— Зиц-председателем, — вставил Степка.

— Ну а как вице-префекта в «бобик» сажали, вы и сами видели.

— С тренером тоже все гладко вышло, — сказал Виктор.

— Жаль, что Ксанка с нами не смогла пойти, — посетовал Степка. — Но конкурс для нее, конечно, важнее. Если бы она опоздала к регистрации участников, то никогда бы нам этого не простила.

— Может, стоило приставить к ней еще кого-нибудь кроме Андрея? — спросил дед Даня.

— Да там народу полно, у них даже гримерка одна на двоих с Лариской. Маньяк там ни за что не покажется.

— Если это маньяк… — пробормотал Шварц.

— Что ты имеешь в виду?

— Других случаев нападения в округе не было, а два известных связаны с нашими знакомыми. Совпадение? А маска на том парне? Она может означать, что он боялся быть узнанным.

— Таблеточная версия тоже провалилась, — заметил Степка. — Инна не занималась распространением «Идеала», Ксанке она, можно сказать, уступила свой бутылек. А дилером был Зыря.

— Я его на этом поприще не успел заменить, меня использовали только как курьера, втемную. Зря мы связывали напрямую смерть Инны и таблетки, тут нас частный детектив с толку сбил.

— Если не маньяк, то что общего между Инной и Ксанкой кроме таблеток?

— Внешность схожая. Это к маньяку подходит.

— А еще?

— Они обе должны были участвовать в конкурсе красоты.

— Вот черт…

— Ты чего, Степа?

— Я еще кое-что вспомнил… Дедушка, в Доме культуры ведь раньше театр работал, так? — вдруг спросил Степа.

— Ага, народный.

— А сейчас кружок театральный, а что? — сказал Виктор.

— Ты на машине?

— Гвоздевской, — покрутил на пальце ключом Шварц.

— Поехали скорее, — вскочил Степка, — а то опоздаем!

— Но ведь официальное начало только через час.

— Витя! Я все понял!

— Это безобразие! Беспредел! — Галина Викторовна не сдерживала голос. — Я столько сил потратила на этот конкурс! А мой муж — столько денег, что мы вправе рассчитывать на человеческое отношение! Я требую сменить грим уборную! Мне еще вчера показалось, что не все в порядке!..

Один из организаторов конкурса молча ждал, когда буря стихнет. Никто дочь этой фурии в плохую гримерку специально не сажал. И вчера все было в порядке. А сегодня над комнатой прохудилась труба, и вода залила одну стену. Повышенная влажность и запах мокрой штукатурки никому еще не помешали переодеться… Черт бы побрал спонсоров, если они заводят таких жен.

— Я требую!

— Хорошо, хорошо, но у меня есть только одно место.

— Этого достаточно, — величественно произнесла матрона и сверху вниз посмотрела на сидящую здесь же Ксанку. Ее дочь будет находиться в лучших условиях, а вот Мещеряковой тут все ее связи не помогут!

— Извини, — шепнула Лариска подруге, — она просто сильно нервничает.

— Чепуха, — сказала Ксения, искренне сочувствуя товарке. Характер у Галины Викторовны стал совершенно истеричным. — Ты не переживай.

Лариса с мамашей покинули гримерку, организатор сам потащил за ними коробки с нарядами. Процессия была заметной, тем более, что старшая Кравченко продолжала недовольно ворчать.

…Значит, девчонка осталась одна. Гнилая труба — и все в ажуре. Отлично сработано. Теперь немного терпения, сразу входить нельзя. Киллер решил еще понаблюдать за дверью. Лучше действовать точно по плану, хотя и в двух прошлых случаях нельзя сказать, что он от него отступал. Первый раз вышло дурацкое совпадение. Высокая блондинка с рюкзачком через плечо. У нее даже серьги в ушах были! Он же не девчонка, чтобы определять на глаз: бижутерия или старинное золото? Кто бы на его месте разобрался и не перепутал?

Во второй раз рядом ее братан оказался. Если бы он за девкой следил, то знал бы про Степку. Было же сказано, что провожают ее только в школу, а ждать удобнее всего в скверике. Сказано — сделано. Так кто виноват, что лажа вышла? Он мог бы вообще плюнуть, но решил, что доведет дело до конца. Из спортивного интереса. Тем более что сережки — аванс, а приз еще впереди.

Пора. По-кошачьи ступая, он подошел к двери. Огляделся по сторонам, натянул на лицо маску и постучал.

— Кто там? Войдите!

Он вошел и прикрыл за собой дверь. Эта дура даже не повернулась! Сидит и пудрит носик. А серьги, успел заметить он, действительно крутые. Лезвие ножа выскочило от мягкого нажатия кнопки. Шаг вперед и — оп-па! Занесенная рука словно застряла под потолком. Он удивленно посмотрел назад. Рука оказалась в знакомых клещах.

— Шварц!

— Я ж говорил — знакомый! — сказал тот, обеими руками стараясь выкрутить кисть с ножом.

Сбоку возник второй парень и вцепился в левое плечо. Киллер отчаянно вырывал руки и пытался пнуть то одного, то другого противника. Девчонка наконец закончила с носиком и крутнулась на табурете.

— Жарко, — она стянула парик и оказалась Степкой. — И тяжело, — добавил он, снимая серьги.

— Погоди, осторожно, — к брату подскочила настоящая Ксанка.

— Не могу не полюбопытствовать, — Степка встал и рывком стянул с киллера маску.

— Гвоздь! — не сдержал удивленного возгласа Витька.

Степа тоже не ожидал увидеть знакомого хулигана, которого до сих пор считал мелким.

— Ну ты и сволочь! — Ларионов с разворота впечатал кулак во вражескую челюсть.

В дверь снова постучали.

— Мещерякова, на сцену!..

Когда за кулисами возникла заминка, Галина Викторовна подумала, что она-то знает причину. Но вдруг занавес распахнулся, и на сцене появилась Ксанка. Галина Викторовна сумела разжать пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотник, и встала.

— Ты куда? — спросил муж. — Сейчас же Лариса будет выступать.

— Выйду.

Галина Викторовна уже была на крыльце, когда напротив лестницы тормознул жигуленок с синей полосой на боку. Из машины выпрыгнул Карпов и большими прыжками бросился навстречу женщине в платье, усыпанном миллионом фальшивых блесток.