©Кроних Г.А., 2011

©ООО «Издательский дом «Вече», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Грязь находилась повсюду, все пейзажи были грязными независимо от того — сельские или городские. Может, это объяснялось тем, что Донбасс — шахтерская область, и угольная пыль въелась решительно во все, но, по мере движения в глубь СССР, Корф все больше склонялся к гипотезе, что это характерная черта страны. Скорее бы уж снег заморозил и прикрыл эту вязкую черноту. Только по дороге из Днепропетровска машина лейтенанта пять раз намертво садилась в грязь. Спасали ее танки, которые сейчас в изобилии двигались по дорогам Украины. Но что же делали местные жители в мирное довоенное время? Первое, что следует сделать, завоевав эту страну, — проложить нормальные дороги, тем более что рабов для труда над этими авгиевыми конюшнями будет предостаточно…

Машина Корфа находилась у въезда в город, но вот уже минуту не могла сдвинуться с места. Водитель старательно газовал, но все усилия мотора «опеля» выливались в фонтанчики грязи позади.

— Ганс, прекратите терзать двигатель, не хватало, чтобы он сломался, когда мы почти при ехали.

— Виноват, герр лейтенант, но эти дороги меня доконают… Чертова грязь! — бормоча проклятья, шофер вылез из машины и отправился на поиски тягача или танка.

Фридрих опустил боковое стекло и выглянул наружу. Ноги затекли, и хотелось размяться, но судя по тому, как брел по луже водитель, сделать это можно только вплавь.

— Щоб ты пропала, бисова железяка! — услышал лейтенант вместе с тяжелым ударом. На обочине того, что тут называлось дорогой, человек в немецкой полевой форме с ефрейторскими нашивками бил кувалдой по дорожному указателю и ругался по-русски. Металлическая пластина с надписью «Сталино» была на совесть прибита к столбу, обозначающему начало городской черты. Она погнулась, краска потрескалась и облетела.

— Против лома нет приема! — воскликнул ефрейтор, когда работа сдвинулась. С удвоенной энергией он доломал указатель и стал прибивать на освободившееся место другой: «Uzovka».

— Я нашел, герр лейтенант, — вновь возник за окном шофер. — Цепляю!

Наконец «опель» дернулся и выполз из лужи вслед за армейским грузовиком. Ганс, хоть и по колено в грязи, вернулся в кабину довольным: он знал, что за город они больше не поедут. А в городе такой грязи все-таки быть не должно.

— Куда прикажете ехать, господин лейтенант? — спросил Ганс, когда они миновали новый указатель городской границы.

— Сначала в комендатуру, — распорядился Корф.

— А потом? — невольно поинтересовался шофер, взглядом провожая через зеркало заднего вида необъятную лужу.

— А потом — в гестапо.

Ганс поежился. При таком выборе он, вполне вероятно, предпочел бы лужу…

— Очень важно представлять, как нож вращается, и рука должна двигаться по плавной дуге всегда одинаково, — объяснял Юрка. — Но, главное — это выработать мышечную память, тогда рука будет бросать как бы сама, и каждый раз — в мишень.

Наташа кивнула и, прицелившись, запустила нож в занозистую доску, которая служила мишенью.

— Не заноси руку за голову… Нет, нет, ты неправильно держишь лезвие, — Юра подошел и поправил Наткины пальцы.

— Мне так удобнее, — состроила гримасу девчонка.

— Ты его не слушай, — посоветовал брат Петр. — Делай, как нравится.

— Петька, не вмешивайся в процесс обучения!

— А ты перестань воображать, профессорский сынок.

— Да мой отец нож умеет метать лучше твоего!

— Не ври!

Споря, мальчишки сошлись на такую короткую дистанцию, что в ход могли пойти более весомые аргументы.

— А ну, отставить! — раздался от дверей командирский голос. — На фашистов силы поберегите.

Подростки разошлись, все еще кося друг на друга распаленным глазом. Даниил приобнял обоих за плечи и развернул лицом к себе.

— О чем спор?

— Он врет, что дядя Валера лучше тебя нож мечет, — сказал Петя.

— Я правду говорю, — вскинул голову Юра.

— Сложный вопрос, — усмехнулся Ларионов. — Вот кончится война, устроим все вместе соревнование. Но победить, я думаю, должен дядька Яков… Дай-ка! — Даня забрал у дочери нож и коротким взмахом послал в цель. Лезвие впилось в мягкую древесину.

— Точно в голову! — Петька победно глянул на Юру.

— Если бы здесь был мой отец…

— Все, все, заканчивайте тренировку, — приказал Даниил, — нам треба совещание провести, так что марш в свою землянку.

— Мы же тоже партизаны, — заявила Ната, — значит, можем остаться.

— Не можете, рано вам еще.

— А вы в Гражданскую во сколько лет Мстителями стали? — спросил Юра. — Мне папа сколько раз рассказывал!

— Обстановка другая была.

— Точно такая же, — поддержал приятеля Петька. — И когда ты, батя, наш отряд организовывал, мы тебе все трое помогали. Тогда мы были нужны, а сейчас?

— А сейчас мне спорить с вами некогда, — строго сказал Ларионов, — но в своих воспоминаниях мы с Валеркой и остальными часто опускали вводную часть, чтоб слушать было интересней!

— Это какую же вводную часть? — спросил его сын.

— А ту, в которой мы партизанскую науку, как вы теперь, с тренировок начинали. По французской борьбе, по стрельбе и джигитовке. И мой батя, ваш дед, в бой нас не пускал, покуда жив был. Так что гуляйте отсюда хлопцы, пока я вам наряд вне очереди не вкатил.

— Мы уже долго тренируемся, — сказал Юра.

— А кроме того, мы придумали план разведки, а какой — тебе не скажем, — Ната обиженно отвернулась.

— Каждый план будет награждаться дополнительным дежурством по кухне, — уже всерьез пообещал Даниил. — Командир в отряде один и только он, то есть — я, имеет право планы придумывать. Теперь кругом и шагом марш.

Друзьям ничего не оставалось, как направиться к выходу.

— Он даже слушать не захотел! — возмутилась в дверях Ната. — А мы столько думали…

— Ничего, — сказал Петька, — мы еще себя покажем.

— Только бы война скоро не кончилась, — высказал свое единственное опасение Юра. В остальном: своих друзьях, своих родителях и их друзьях, в командире отряда дядьке Дане и Красной армии он совершенно не сомневался…

А Даниил Ларионов, командир партизанского отряда, тоже не сомневался в окружающих людях независимо от возраста или звания, но опасался прямо противоположного: что война будет еще долгой и тяжелой. Кто знает, может так случиться, что ему еще понадобится помощь детей, как это вышло в самом начале. Скорое наступление фашистов сломало кучу замечательно придуманных планов, и в итоге их партизанский отряд и местное подполье складывалось скорее стихийно, чем по какому-либо плану. И вынужден был тогда Данька посылать подростков с поручениями. Сейчас партизанская жизнь как-то наладилась, появилась связь с Москвой и даже получены задания командования, которые и предстояло сегодня обсудить.

В самую просторную землянку, где дети Мстителей проводили тренировки, уже стали собираться партизаны. Ларионов забыл о подростках и задумался над предстоящей операцией.

Немецкая военная комендатура располагалась в здании обкома партии. Когда Данька перешел на партийную работу и стал для остальных уж совсем солидным Даниилом Ивановичем, Валера частенько бывал у него в этом доме. Военный комендант полковник Шварц занял соседний с даниным кабинет. Валера вошел в приемную, набитую разнообразным народом, и отрекомендовался сержанту, исполняющему роль секретаря-машинистки.

— Вы говорите по-немецки, это хорошо, — встрепенулся сержант. — Верите ли, народу полно, а я весь день, как глухонемой, знаками объясняюсь. Обязательно постараюсь пропустить вас пораньше, господин инженер.

— Благодарю, герр офицер, — Валера решил, что повышение в звании поможет продвинуть очередь еще на пару человек.

Сегодня был приемный день для местного населения. Мещеряков оглядел публику, и только одно лицо показалось ему знакомым — маленького человечка, работавшего раньше в жилкомхозе. Одеты просители были во что попало, и вид, по большей части, имели затрапезный. Если с новой властью добровольно сотрудничать идут такие людишки, то с ними герр комендант каши не сварит. Можно быть уверенным, что если бы он не явился сам, то очень скоро за ним пришли. Профессионалы нужны любой власти, особенно если она мечтает задержаться надолго.

Сержант-секретарь выполнил обещание и вызвал Валеру через двадцать минут.

— Добрый день, господин Мещеряков.

Комендант оказался лысым полнеющем дядькой, мундир на нем сидел мешком. Этакий представитель немецкого жилкомхоза, попавший на войну. Неплохо, потому что вместо этого увальня и эсэсовца могли назначить.

— Здравствуйте, герр комендант.

Переводчик с красными воспаленными глазами от стола коменданта пересел в угол и благодарно прикрыл веки.

— Я вас слушаю, — комендант жестом указал на стул.

Валера присел.

— Я — горный инженер, работал до войны в областном управлении шахт и рудников. Хотел бы и дальше работать по специальности.

— Ваши коллеги, господин Мещеряков, не спешат предложить свои услуги новой власти, поэтому нам хотелось бы знать, насколько ваше желание работать у нас искренне.

— Мнение коллег меня не интересует, — высокомерно сказал Валерий, — возможно, они боятся возвращения большевиков.

— А вы не боитесь?

— Нет. К тому же сидеть дома и голодать мне кажется просто глупым.

Комендант взял со стола папку и неторопливо пролистал.

— Откуда вы знаете немецкий язык?

— В институте учил, потом был на стажировке в Германии.

— Где именно?

— В Руре, местечко Штольберг.

— Почему вы не в Красной армии?

— Я не подлежал мобилизации, я — хороший специалист.

— Почему вы не эвакуировались?

— Вы слишком быстро наступали, — сказал Валерий. — К тому же перед приходом немецких войск из транспорта в городе нельзя было найти даже велосипеда. А бежать от танков пешком — бессмысленно.

— Мы располагаем сведениями, что вы поддерживали дружеские отношения с начальником НКВД Яковом Цыганковым.

Мещеряков пожал плечами.

— С опасными людьми лучше дружить, чем враждовать, как, например, с гестапо.

— Вы смелый человек, господин Мещеряков.

— Просто более откровенный, чем другие. Но ведь мне нужно убедить вас в своей искренности и лояльности. Если я начну врать, то вы, герр комендант, это заметите и не возьмете меня на службу.

— Нам нужны специалисты, хорошо знающие местные дела, — сказал комендант почти торжественно. — Но учтите, что вот это личное дело будет постоянно пополняться.

Валера покосился на указанную папку.

Комендант снял трубку и набрал номер.

— Господин Корф? Добрый день. Зайдите, пожалуйста, на минутку… Господин Мещеряков, вы приняты на службу с завтрашнего утра. Прошу вас прийти сюда в 8.00, я дам распоряжения.

— Благодарю вас, господин комендант, я вас не разочарую… Разрешите идти?

— Подождите.

Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий блондин в форме лейтенанта.

— Познакомьтесь: господин Мещеряков, горный инженер, лейтенант Корф.

Валера встал и пожал протянутую руку.

— Очень приятно.

— Господин лейтенант, кроме того, большой коммерсант, хорошо знающий угольную промышленность Германии. Полагаю, вам найдется, о чем поговорить.

— Спасибо, Гюнтер, я еще загляну, — запросто сказал лейтенант коменданту.

Такая фамильярность должна стоить больших денег, Корф, похоже, очень влиятельный человек.

— Пойдемте, господин Мещеряков.

— До свидания.

Новые знакомые вместе вышли из кабинета. Корф улыбнулся.

— У меня здесь есть кабинет, но он такой маленький, что мне и одному там тесно. Знакомство лучше продолжить в кафе.

— Благодарю за приглашение, герр лейтенант, — сказал Валерий.

Первое заведение, которое открылось в городе после оккупации, было офицерское кафе, расположившееся в доме напротив комендатуры. Туда они и зашли. Лейтенант по-хозяйски сделал заказ и предложил Валере сигарету.

— Спасибо, — Мещеряков закурил и с любопытством оглядел зал бывшей столовой наркомпроса. Скромное учреждение общепита превратилось в аккуратное европейское заведение, можно только позавидовать умению этих парней чувствовать себя везде, как дома.

— Я равнодушен к воинским званиям, поэтому прошу вас называть меня просто «господин Корф». Погоны — только видимость, на самом деле я человек сугубо штатский, хоть мундир сидит на мне лучше, чем на коменданте.

Валерий вежливо улыбнулся.

— Наверное, потому, что вы шили его у хорошего портного?

— У вас острый глаз, господин Мещеряков. Мне кажется, мы найдем с вами общий язык.

Официант подал салаты и наполнил рюмки из маленького графина с коньяком.

— За знакомство, — предложил тост лейтенант.

Валера выпил.

— У вас открытое лицо, вы мне нравитесь, — сказал Корф, — поэтому, думаю, мы можем обойтись без излишних отступлений. Как вы уже поняли, военный мундир я ношу временно, и то потому, что в нем проще, чем в смокинге, решаются деловые вопросы. Здесь богатые недра, Европа рядом. Короче, меня интересуют местные шахты.

— Они не работают, — заметил Валерий.

— Вот именно, господин Мещеряков. А великой Германии нужно топливо.

— Готов сделать все от меня зависящее, чтобы…

— Не перебивайте. Мы на Западе давно поняли, что быстрого результата может добиться только частный капитал, все другие формы управления менее эффективны. Это понятно?

— Вполне.

— Благодаря моим связям в Берлине мне удалось добиться, чтобы часть местных шахт была продана рейхом в частные руки.

— В ваши, господин Корф?

— Разумеется. Принципиально этот вопрос решен, остаются кое-какие детали. Скоро сюда в город приедет специальная комиссия по оценке шахт. Естественно, я заинтересован, чтобы стоимость оборудования и зданий была как можно меньше. Если бы вы, господин Мещеряков, помогли мне с этим вопросом, то я хорошо бы вам заплатил.

— Это похоже на провокацию, — сказал Валера.

— Бросьте, господин Мещеряков! Кому вы нужны? Если бы мне понадобилось вас уничтожить, то это легко сделать с помощью одного телефонного звонка коменданту. В военное время человеческая жизнь стоит мало, а еще меньше стоит жизнь коммуниста с пятнадцатилетним стажем, а? — лейтенант весело подмигнул и налил коньяку.

— Спасибо за откровенность. Значит, вы предлагаете мне доломать все, что осталось?

— Ни в коем случае, я же собираюсь все это купить! Ваша задача сделать так, чтобы цена снизилась, но при этом я бы мог в самом ближайшем будущем наладить добычу угля. Что-то можно размонтировать… Вы же инженер, проявите смекалку.

— Я так понимаю, что особенного выбора у меня нет?

— Тем легче сделать выбор: пополнить списки неблагонадежных или получить хорошие деньги.

— Я согласен, — сказал Валерий, — но один я ничего не смогу сделать.

— Этот вопрос мы с комендантом решим, господин Мещеряков. Прозит!

Валерий тоже поднял рюмку, чтобы скрепить договор.

— К машине! — раздалась команда, перекрывающая гул моторов армейских грузовиков. Бас их ротного фельдфебеля в былые времена мог бы претендовать на место лучшего певчего Киево-Печерской лавры.

Солдаты попрыгали на дорогу, расплескивая жидкую грязь. Славкин тоже прыгнул и занял свое место в строю.

— Повзводно! Цепью! Марш!

Солдаты растянулись вдоль обочины в цепь, сняли предохранители с автоматов и двинулись в лес. Сначала подобные операции бывший хорунжий воспринимал как боевые, но, прошагав по полям и лесам Украины не одну сотню километров, он понял, что это рутинное занятие не имеет никакого смысла. Сперва Славкину казалось, что немецкая разведка плохо работает и их посылают на прочесывание, основываясь на неточной информации. Потом Георгий Александрович понял, что никакой разведки вообще не существует, а гоняют их, чтоб не скучали, да местным жителям на нервы действовали: авось поостерегутся идти в партизаны. Вера Славкина в безупречный немецкий порядок слегка пошатнулась. С другой стороны, в его зондеркоманде служили по большей части не немцы, а сброд самых разных национальностей. И не стоит забывать, что большая война — это и большой хаос, он помнил это еще по Первой мировой и Гражданской. Своими наблюдениями, а тем более выводами Георгий Александрович ни с кем не делился, и потому считался у начальства вполне благонадежным и уже носил нашивки ефрейтора.

Вместе с другими хорунжий снял предохранитель, передернул затвор и углубился в подлесок, стараясь не выпускать из виду соседей. Идущий слева румын с уважением глядел на невозмутимого русского, который шел через страшный лес, посвистывая. Румын был новенький и не знал, что поймать они могут разве что крестьянскую семью, заготавливающую дрова, или пару дезертиров. Только дважды взвод Славкина под Юзовкой натыкался на сопротивление. Первый раз это был летчик с подбитого красного самолета, он выпалил по кустам, за которыми залегли солдаты, весь магазин, а последний патрон пустил себе в голову. За храбрость Георгий Александрович его собственноручно похоронил, пока остальные перекуривали, но только крест ставить над безбожником не стал. Во второй раз они наткнулись на пятерых красноармейцев и младшего лейтенанта, которые прятались в овраге. Перестрелка шла долго, видно, большевики тащили с собой коробку с патронами и имели хороший боезапас. Славкин и еще один русский «из бывших» подползли к красным поближе и одновременно бросили по гранате. Те успели ответить очередью, и напарника хорунжего убило, а сам он получил звание ефрейтора.

В окрестностях Юзовки все происходило точно так же, как и в других местах, но Георгий Александрович чувствовал не усталость, а прилив сил: он попал туда, куда стремился пятнадцать лет. Все эти годы он мечтал отомстить, и вот враги его рядом, их нужно найти и наказать за все. Славкин вспомнил, как он ломал указатель «Сталино» и прибивал на законное место историческое название родного города. Все возвращается на круги своя и всем, всем воздастся по заслугам.

После провала операции в Штольберге полковник Кудасов, едва придя в сознание, приказал хорунжему отправиться в Бендеры — местечко, где должен был перейти границу атаман Бурнаш. Сидя в будке у румынских пограничников, Славкин в бинокль наблюдал за советской стороной. Георгий Александрович видел, как появился у пограничного коридора батька Бурнаш в клетчатом костюме немца, как уже подал он на проверку паспорт. Но вдруг откуда-то сбоку на него бросился этот чертов чекист Мещеряков, словно он караулил атамана. Хорунжий разглядел во всех деталях и бесславный поединок, и арест Бурнаша, вот только помочь батьке он ничем не мог.

Славкин вернулся в Кельн, где в военный госпиталь поместили Кудасова и Овечкина. Как соотечественников, их было положили на соседние койки, но постоянная горячка Леопольда Алексеевича и угрюмый вид Петра Сергеевича врачей испугал так, что дальнейшее лечение проводилось в разных корпусах. Хорунжий доложил господину полковнику об аресте его лучшего агента, и это не прибавило Кудасову, больше других пострадавшему при взрыве, сил. Кроме того, давали о себе знать и старые раны. Леопольд Алексеевич удалился от дел и умер спустя два года.

Штабс-капитан долго считал Славкина предателем и не разговаривал с ним вплоть до 1939 года. Георгий Александрович слышал, что Овечкин после лечения пытался снова собрать разведотдел, но средств для этого не было, люди разбежались, и затея кончилась ничем. После десятилетнего забвения фамилия капитана вдруг появилась на страницах журнала «Православная проповедь». Овечкин призывал братьев во Христе к покаянию и миролюбию, и хорунжий понял, что капитан свихнулся окончательно. Георгию Александровичу пришлось укрепиться в этом мнении, поскольку после оккупации Польши осенью 1939-го Петр Сергеевич призвал его к себе и требовал клятвы в том, что бывший хорунжий ни за что не встанет под знамена антихриста Гитлера. В сумасшествии капитана бывали светлые промежутки, так как он точно предсказал войну фюрера с СССР. Свое требование Овечкин объяснил Славкину тем, что, раз Гитлер — настоящий антихрист, то Сталин на эту должность уже претендовать не может, а, следовательно, является наименьшим из двух зол. Помня бешеный нрав капитана, Георгий Александрович перечить не стал и молча откланялся. Не ему и не Петру Сергеевичу, думал Славкин, положено судить сильных мира сего, вполне достаточно того, если он сумеет отомстить своим личным врагам. Неуловимые Мстители, без сомнения, занявшие в Совдепии хорошие должности и обросшие жирком, теперь не такие ловкие и обязательно получат по заслугам. Если улыбнется удача, то от его скромной руки немецкого ефрейтора.

Свои поиски хорунжий собирался начать едва попадет в первую увольнительную. Если только хоть кто-нибудь из Мстителей не удрал в эвакуацию, Георгий Александрович его найдет и казнит лично. Немецкое командование на подобное рвение обижаться не должно, чем меньше большевиков на оккупированной территории, тем спокойней им будет жить. Несмотря на сокрушительное поражение Красной армии, когда даже германские моторизованные части не успевают наступать, уже появились, как слышал Славкин, какие-то партизанские отряды. Это любимая тактика Мстителей со времен Гражданской, они вполне могут объявиться и в таком качестве. Остается надеяться, что абвер и гестапо займутся этой проблемой, тогда его зондеркоманда будет прочесывать лес не ради того, чтобы спугнуть пару жирных зайцев.

Деревья вновь уступили место кустарнику, и цепь солдат вышла на откос другой дороги. Офицеры приказали строиться и сделали перекличку. Затем их погрузили в машины и повезли. Георгий Александрович глянул на клочок неба, не загороженный брезентом. Пока солнце высоко, и еще не менее двух раз им придется брать наперевес автоматы и брести через неубранное поле или лес, прежде чем попадут они на улицу Одесскую, где ждет ужин и казарма, размещенная в правом крыле бывшего детского дома…

Покрутив пимпочку старого звонка, Валера понял, что напрасно теряет время. Но несколько ударов кулаком поправили положение.

— Кто там шляется в такую рань? — проворчал недовольный голос за дверью.

— Матвеич, соня, тебе вроде на пенсию рано!

— Кто это? — из голоса пропал весь сон. Дверь распахнулась, и на пороге оказался вполне собранный, не старый мужчина. — Валерий Михайлович? — хозяин посторонился, пропуская гостя. — Проходите, проходите… Никто вас не видал?

— Ты чего такой пуганый? — спросил Мещеряков, следя за тем, как тщательно запиралась за ним дверь.

— Поди есть с дороги хотите? Я сейчас на стол соберу.

— Вообще-то я завтракал в кафе, — сказал Валера.

— Так вы, значит, в городе, товарищ главный инженер?

Мещеряков прошел с хозяином на кухню, где тот все-таки поставил греться чайник.

— Конечно, в городе, — Валера присел к столу и, достав пачку «Мемфисок», закурил. — А ты думал где?

— Там, — неопределенно мотнул головой Матвеич.

— Только тут, никаких «там», понял?

— Не очень, — хозяин покосился на незнакомые сигареты.

— Я — горный инженер, живу в своей квартире. Жена и сын перед войной уехали в отпуск и сюда не вернулись, хотя я их ждал. Теперь, когда фронт сдвинулся на Восток, я решил, что нужно налаживать новую жизнь и обратился в комендатуру. Комендант Юзовки принял меня на работу. А курево, на которое ты так подозрительно косишься, выдано мне в числе прочего пайка. Хочешь курить?

— Теперь понятно, — сказал Матвеич. — А ну, двигай отсюда, горный инженер, к чертовой матери!

— Вижу, ты совсем проснулся? — улыбнулся Мещеряков.

— Да я и не спал, хоть заводы и не гудят, а я все как на смену встаю.

— А чего же не открывал?

— Добрые люди больше в гости не ходят, а вот только такие…

— Договаривай, Матвеич, раз начал.

— Прихвостни! Иди отсюда пока по добру, по здорову!

— А мне сначала показалось, что ты запуганный какой-то, а?

Матвеич схватил топор, лежащий у печки, и замахнулся.

— С тобой ужо управлюсь!

— Рад, что ошибся. В доме кто есть?

— Чего? — топор дрогнул.

— Чужие в доме есть?

— Нет, — занесенная рука опустилась. — А что?

— Тогда присядь… Дело в том, Матвеич, что, отступая, наши не успели взорвать шахты.

Хозяин тяжело опустился на табурет.

— Но ведь должны были!

— Потому я и остался, — сказал Валерка, — нужно все довести до конца.

— Ох, опасное это дело, Валерий Михайлович… Неужели немцы тебе поверили?

— Выбора у них особого нет, — объяснил Мещеряков. — Шахты уголь должны Германии давать, а кто добычу наладит? Своих лишних рук нету, а из советских шахтеров добровольцев, думаю, у гитлеровцев мало. Будут они, конечно, за мной следить, поэтому любая наша ошибка может оказаться последней. Правда, есть одно обстоятельство, которое может нам помочь, — и Валерий рассказал старому рабочему о предложении немецкого коммерсанта Корфа.

— Вот бисов сын! — воскликнул Матвеич. — Так он готов своим свинью подложить, лишь бы заработать? Лихо! С таким помощником мы многое сробить можем.

— Запомни, Матвеич: он такой же враг, как остальные. Если этот немец заподозрит, что мы собираемся испортить шахты всерьез, он первый в гестапо побежит.

— Да я разумею, Валерий Михайлович.

— Комендант мне лично поручил сформировать бригаду рабочих, которые займутся ремонтом шахтного оборудования. Так что, Матвеич, подбери десятка полтора надежных шахтеров из тех, что остались в Юзовке. Ты людей лучше моего знаешь. Объясни всем, что дело опасное, кто колеблется — пусть дома сидит, мы в обиде не будем. Но детали и про Корфа пока не рассказывай. После операции из города придется уходить, так что семейных не выбирай.

— Это ясно.

— Вот тебе документ, аусвайс называется, для фашистских патрулей, ты теперь числишься у них на службе, так что можешь по городу смело гулять.

Матвеич взял бумагу с черным орлом и покрутил в руках.

— И после комендантского часу?

— Нет, после — не стоит. Я так понимаю, что лояльность они ставят выше всего. Будь ты, Матвеич, специалист хоть самой высшей квалификации, подозрительно себя поведешь — к стенке прислонят. Да и меня тоже расстреляют и не поморщатся. Тут и другим, кого на место убитых возьмут, наука: не перечьте!

— Не пужай раньше времени, товарищ главный инженер.

— Я теперь — господин главный инженер, — сказал Валерка. — Вот как жизнь переменилась.

— Тогда сигареты оставьте, я так к ней легче привыкну.

Мещеряков улыбнулся, пожал на прощание руку и снова отправился в комендатуру.

Не зря накануне солдаты с вечно усталым переводчиком обходили дома бывших совслужащих. Крыльцо городского архива было очищено от грязи и мусора, а тяжелая дверь оказалась открытой. Лейтенант Корф распахнул тяжелую створку и шагнул в маленький пустой вестибюль. Ориентируясь по сохранившимся табличкам, офицер повернул направо по коридору и попал в просторный зал, уставленный стеллажами. Папки и бумаги занимали на них некоторые полки, устилали весь пол и пачками ютились в углах помещения. Очевидно, что русские покидали город в большой спешке и не столько уничтожили архив, сколько тут намусорили. Посреди зала стояла огромная жаровня, наполненная пеплом. Интересно, почему большевики не сожгли весь архив вместе со зданием? Неужели собирались скоро вернуться?

Его шаги по шуршащей бумаге были услышаны, и из-за стеллажей появились две женские головки. Настороженные взгляды не скрыли даже толстые стекла очков.

— Здрафстфуйте, фроляйн. Не бойтесь меня, — Фридрих Корф постарался улыбнуться с максимальным обаянием.

Сотрудницы архива вышли навстречу посетителю с пачками бумаг в руках.

— Я видеть, вы уже наводить порядок? Это карашо.

— Мы подумали, что…

— Это — убрать! — офицер ткнул пальцем в жаровню. — Фсе документ надо беречь!

— Хорошо, хорошо, — закивали испуганные архивистки. — Это не мы жгли, не мы.

— Порядок — раньше фсего, — наставительно сказал Корф.

— Мы постараемся, но потребуется несколько месяцев, чтобы все рассортировать и расставить по местам.

— Дфе недели — достаточно, — твердо сказал немец, — или принимайт меры!

Затем лейтенант снова обаятельно улыбнулся.

— Это есть отдел гра-до-стро-итель-сфа?

— Связь с Москвой оборвалась, — сказал Данька Мстителям.

— Вот, черт! — горячий норов цыгана не угас с годами.

А Ксанка положила на плечо мужа руку и ободряюще улыбнулась.

— Не впервой нам партизанить.

— Я тоже так думаю, — согласился командир. — Тем более что и людей у нас трохи богаче, чем у отца в 20-м было, да и припасы кое-какие собраны. При отступлении Красной армии шахты мы взорвать не успели, зато динамит с рудников весь сюда свезли. Со стрелковым оружием хуже, его придется в бою добывать. Пулемет «Максим» один, пушек нет.

— Пушки ты тоже в бою брать собрался? — ехидно спросил Яшка. — Может, и танки заодно?

— Может, и танки, — серьезно сказал Даниил. — В Гражданскую шашки да маузера было достаточно, а теперь тактика другая. Почему фашист так прет? Техники у него много. Вот этим вопросом я и предлагаю вам с Ксанкой заняться.

— Сам говоришь, что у нас один пулемет, как же с танками воевать? — спросила сестра.

— Сейчас осень, дороги развезло, а фронт все дальше отодвигается. Думаю, что немцы будут все больше техники по железной дороге перебрасывать.

— А в городе четыре железнодорожные ветки сходятся, — заметил Цыганков.

— Вот вы, ребята, и соберите боевую команду, обучите бойцов минному делу, — распорядился командир. — Потом разделим подрывников на четыре группы, и каждая будет отвечать за одну из веток «железки».

— Я бы Валерку привлек, — предложил Яков.

— У него пока другое задание, в городе, — сказал Даниил, — я от него весточку жду. Вопросы? А то мне пора с Настей медицинской частью заняться, госпиталь все никак не обо рудуем.

— Меня, Даня, племяши беспокоят, — сказала Оксана.

— Озорничают? — нахмурился отец.

— В том-то и дело, что нет!

Яша рассмеялся.

— Нашла себе заботу!

— Не скажи, Яшка… А ты объясни.

— Очень уж серьезно они втроем с Валеркиным Юркой ножики в цель кидают. Думаю, что надолго их этим не занять. А раз притихли, стало быть, что-то уже задумали.

— Точно, — сказал Ларионов, — они мне уже план разведки предлагали.

— Разведки? Вот, сопляки! — воскликнул Цыганков.

— А ты себя в их возрасте вспомни, — предложила Ксанка. — Нам в Гражданскую столько же было. Мы в эти годы с атаманом Бурнашем воевали вовсю.

— Ну, ты сравнила! — урезонил жену Яков. — Наш отряд Лютый разбил, и выбора не было.

— Если их делом не занять — в разведку сбегут или похуже что выдумают.

— Вот и бери их под свою команду, — сказал Даниил. — Пусть с другими минному делу учатся, пригодится. По крайней мере научатся взрывчатку уважать…

За дверью загремело вдруг ведро, створка отлетела, и помещение ввалился Костя.

— Лалионов тут?!

— Что случилось, Костя?

— Фасисты в Медянке, меня тетка Анисья послала! Делевню оклузили, палтизан исют!

— Много их?

— Селовек патьдесят, два глузовика и офисел на легковой.

— Вот и стрелковое оружие появилось, — сказал, вставая, Цыганков.

— Я с тобой, — вскочила Оксана.

— А я…

— А ты, Коська, мне тут нужен, — опередил Даниил.

— Да я и не военнообязанный, — молвил тот, — была охота…

Сегодня их подняли на час раньше обычного, завтрак выдали сухим пайком и погрузили на машины. Капитан Краузе нервным движением постоянно поправлял на поясе кобуру и смотрел на часы. Славкин понял, что дело предстоит необычное. Грузовики выехали за город и по раскисшей дороге двигались медленно. Капитан ехал впереди на «опеле», и пару раз легковую машину пришлось вытаскивать из грязи, в которую она ныряла по самое днище. Наконец колонна достигла какой-то станицы, солдатам было приказано окружить селение.

Георгий Александрович пинком распахнул дверь и ворвался в сени. Следом за ним вбежал румын со «шмайсером» наперевес.

— Хальт! Руки вверх!

В хате оказались старик и старуха. Она возилась на кухне, а дед подшивал валенки, готовясь к зиме.

— Встать к стене! Оружие есть?

— Да ты что, милок? Вот мое оружие, — старик показал Славкину «цыганскую» иглу.

— Не дури, дед!

Старик замолчал и встал к стене с поднятыми руками. Солдаты заглянули во все углы, перевернули кровать и сундуки, вытряхнули на пол содержимое шкафа и буфета. Давя каблуками подкованных сапог осколки посуды, Славкин с румыном вывели хозяев из дома и направились к площади. Там уже собралась изрядная толпа.

Когда-то то же самое проделывали казаки второй сотни армии атамана Бурнаша, которыми командовал бывший хорунжий, после них — красные. А немцы, кстати, тоже здесь побывали в Гражданскую. Многое пришлось перенести украинским селам, но Славкин надеялся, что это — последняя чистка. Как только сопротивление партизан будет сломлено, ни один солдат не будет врываться в мирный дом. Крестьяне будут пахать, администрация — управлять, а войска отправятся за море: в Англию и Америку.

Сам Георгий Александрович, возможно, останется тут и построит себе усадьбу, такую же, каким был его спаленный большевиками дом.

Пустые хаты стеречь смысла нет, и оцепление стянули на площадь. Место оратора, принадлежавшее когда-то батьке атаману, заняли двое — капитан Краузе и переводчик. Капитан монотонно читал приказ немецкого командования, переводчик громко повторял по-русски:

— Ми, зольдаты победоносной Германии, — переводчик говорил плохо, он был из немцев, ведь таким, как Славкин, фашисты доверяли только умирать за рейх, — осфободили фас от большефик! Нофый немецкий порядок спрафедлифый для фсех кроме бандит! Фы будете работать и платить налог. Кто помогает партизанен, тому будет расстрел! Понимайт?..

Толпа станичников, разделенная надвое, молчала. Меньшая часть, состоящая из мужчин более-менее работоспособного возраста, была окружена солдатами. Среди них оказался и «крестник» Славкина. Как понял Георгий Александрович, арестованные нужны немцам для работы на заводах и шахтах. Им обеспечен паек и ударный труд до конца войны на Востоке. Стало быть, несколько месяцев. Не слишком большое искупление за то, что люди так долго терпели коммунистический режим.

Краузе ткнул пальцем в одного из стариков, к принудительным работам не пригодных.

— Ты есть нофый староста дерефни. Будешь плёхо работать — расстрел. Имя?

— Пряхин Василий Кузьмич будем.

Немец записал трудное имя, шевеля в помощь губами. Затем отдал короткий приказ. Часть солдат навели на станичников оружие, а остальные стали загонять мужчин в один из грузовиков. Хорунжий в числе шести солдат оказался при них караульным. Другим солдатам пришлось набиться во второй грузовик поплотнее. Толпа станичников глухо заворчала, но напасть никто не решился. Капитан Краузе занял свое место в легковушке, и колонна тронулась в обратный путь. «Опель» впереди, за ним машина с арестованными, потом грузовик солдат. Славкин посмотрел на циферблат и с удивлением заметил, что вся операция заняла каких-то два часа. Сейчас было ровно двенадцать, отметил он, и в ту же секунду прогремел взрыв.

Все вокруг подпрыгнуло, и Славкин решил, что машина взорвалась. Но тут же он увидел объятый пламенем, развороченный грузовик с солдатами, значит, это была мина и мина управляемая, иначе он был бы уже на небесах. Из взорванной машины вываливались раненые и оглушенные солдаты, они вскидывали автоматы и стреляли наобум. Им отвечали одиночные винтовочные выстрелы. Станичники рванулись мимо него к выходу.

— Хальт! — успел прорычать старший в карауле фельдфебель, но вдруг нечем стало дышать, все пространство в грузовике и снаружи заволокло дымом.

Славкин перевалился через задний борт грузовика и скатился на обочину. За ним последовало еще несколько людей, среди них он разглядел одного немца, остальные были русскими.

— Сюда! — крикнул Славкин, и вся группа в панике и дыму побежала по кювету в сторону деревни. Пули свистели вокруг, до слуха Георгия Александровича донеслись команды, но, если партизаны повредили «опель», то не долго капитану командовать осталось. Караульных мало, а остальные погибли во время взрыва или сразу после того, как оказались на дороге.

Славкин вильнул в лес, но оттуда раздался выстрел. Сам не осознавая как, хорунжий добежал до деревни, но не по дороге, на которой уже появились зеваки из станицы, а краем леса. Перепрыгнув через невысокий плетень, Славкин добежал до стены дома, стоящего на самой окраине. Не переводя духа, Славкин нырнул в дом и осмотрелся. Хата на счастье оказалась пустой. Среди разбросанных по полу вещей Георгий Александрович выбрал рубаху, штаны и фуфайку, на ноги надел калоши. В таком виде он вернулся на дорогу, спрятав в кустах оружие и форму. Не долго думая, он подвернувшимся камнем ударил себя по носу и упал в кювет, покрытый на дне грязью. Стрельба почти прекратилась, по крайней мере автоматных очередей больше слышно не было. Одиночные винтовочные выстрелы, очевидно, добивали остатки зондеркоманды.

— Еще один!

Славкина нашли быстро, он думал, что на прочесывание местности уйдет больше времени. Часы-то он забыл! Хорунжий, застонав, пошевелился, расстегнул ремешок немецких часов и утопил их в грязи.

— Контуженый вроде… А ну, вставай, паря!

Сильные руки подняли Славкина из кювета и повернули к свету. Он приоткрыл глаза и разглядел пару человек с винтовками, одетых так же, как теперь выглядел он.

— Понимаешь? Слышишь?.. Давай его, Семен, на дорогу.

Партизаны подняли бывшего хорунжего и усадили на сухое место.

Славкин решил, что чем меньше он будет говорить, тем лучше. Но если мужички догадаются провести опознание, то отмолчаться ему не дадут.

— Савелий! — раздался рядом женский крик, и чьи-то руки опять его обняли. — Нет, не Савелий, — поняла свою ошибку женщина. — Ты кто? У нас вроде такого не бывало.

— Вот как? — партизаны все еще стояли рядом и немедленно заинтересовались незнакомцем. — Не ваш, значит, не деревенский? Тогда чей?

Один из партизан сдернул с плеча винтовку и навел на Славкина, второй обыскал чужака, потом отошел в сторону и позвал:

— Товарищ командир, сюда!

К ним быстро подошел цыганского вида мужчина в красноармейской форме, но без погон. К нему присоединилась женщина в кожанке.

— Что у тебя, Епанчинцев?

— Неизвестный обнаружился, Яков Иванович. Местные жители его не признают.

— Тебя как звать? — наклонился к Славкину командир. — Откуда взялся?

— Он что, контуженый? — спросила комиссарша.

— Не знаю, товарищ Ларионова, в кювете нашли.

Ксанка присела рядом с хорунжим.

— Вы нас понимаете? Говорить можете?

Славкин кивнул, изображая шоковое отупение. Что же делать? Попробовать захватить девку заложницей? Но у него даже ножа не осталось. Немого разыграть или психа? Цыган Яков и Ларионова, Ларионова… Ларионов — это же фамилия командира того самого партизанского отряда, значит, перед ним — Мстители… Тогда он может сыграть.

— Дайте покурить, то-товарищи, — вымолвил Георгий Александрович непривычное слово.

— Ты отвечай, коли спрашивают, — со скрытой в голосе угрозой сказал Цыганков.

— Я от Мещерякова…

— От Валеры? Из города? — воскликнула Ксанка. — Как он там?

— Нормально. Валерий Михайлович меня к партизанам послал, а фашисты на дороге поймали.

— Тебя как зовут?

— Владимир Петров.

— Шахтер, что ли?

— Ага. Мещеряков меня сюда послал…

— К тетке Анисье, что ли? — уточнила Оксана.

— К ней. Дайте закурить.

Епанчинцев протянул Славкину папиросы, а Яша повернулся к жене.

— Странно, почему Валерка послал человека в станицу?

— Может, напрямую опасался? — предположила Ксанка. — Даня же говорил, что весточку от него ждет. Наверное, они так условились.

— Что Мещеряков велел передать? — спросил цыган.

— Только главному могу сказать, Даниилу Ларионову.

— Ладно, в отряде разберемся. Епанчинцев, за связного головой отвечаешь. Устрой его на подводу.

— Есть! — ответил тот и дал Славкину прикурить.

— Оружие собрать, трупы закопать в лесу, — приказал Яков.

— Сколько раненых?

— Трое, товарищ Цыганков.

— На подводы. Машины?

— Один грузовик, который мы дымовыми шашками обложили, цел, а остальное — металлолом.

— Прицепите этот металлолом к грузовику, оттащите подальше от деревни и ветками завалите. Следов оставаться не должно. Если фашисты узнают, что их солдаты у Медянки погибли, станице не поздоровится…

О Славкине забыли, чему он был несказанно рад. Покуривая, он смерил взглядом коренастую фигуру своего телохранителя. С таким справиться не просто. Впрочем, пока его держат за своего… Но в отряде ему никак показываться нельзя. Даже если он сумеет вести себя правдоподобно, Валерка и Данька наверняка на такой случай пароль заготовили. Без него самая лучшая игра ничего не стоит. Георгий Александрович уселся на указанную подводу и стал ждать отправления, поглядывая на небо. Хоть часов у него и не было, но и так ясно, что следы налета Мстители заметают уже втрое дольше, чем шел бой. Осенний день не длинен, дорога до лагеря займет еще время… Он что-нибудь да придумает. Теперь на его личный счет прибавились и капитан Краузе, и новобранец-румын.

— Трогай! — разнеслась команда, и партизанский обоз покатил в лес, указывая Славкину, как, при случае, добраться до отряда неуловимых когда-то Мстителей.

До отряда обоз победителей дополз поздним вечером. Партизаны старались избегать главных дорог, где можно наскочить на фашистов, и двигались лесом или проселками.

— Даня! Даня, мы вернулись! — улыбаясь, Ксанка вошла в штабную землянку.

Ларионов вместе с незнакомым мужчиной разглядывали карту.

— Это хорошо, — шагнул навстречу сестре Даниил. — Вижу, что все в порядке?

— В полном порядке, товарищ командир, — доложил Цыганков, появляясь на пороге следом за женой. — Уничтожено пятьдесят фашистов и две машины. У нас трое легкораненых.

— Машины мог и не уничтожать, — улыбнулся Даня, пожимая Яшкину руку.

— Один грузовик удалось захватить, больше сорока автоматов и карабинов, правда, патронов маловато осталось, фрицы все небо изрешетили.

— А самое главное, мы тебе у фашистов Валеркиного связного отбили! — гордо сказала Оксана.

— Как отбили? — Даниил переглянулся с мужчиной за столом. — Вот же он!

— То есть… Не может быть! — испуг стер Ксанкину улыбку. Яшка, глянув на застывшее лицо командира, сорвал с плеча трофейный автомат и выбежал из землянки.

— Он пароль сказал? — спросил Даниил.

— Нет, — ответила сестра, — да мы с Яшей его не знаем, зачем?

— Вот такие дела, Степан Матвеевич… Познакомьтесь, это моя сестра Ксанка.

Старый рабочий встал из-за стола и протянул руку.

— Можно просто Матвеич, меня так все кличут.

Ксанка кивнула и села на лавку. Она так радовалась, что все прошло хорошо…

— Нет его, — вернулся злой запыхавшийся Яков. — Утек, сволочь. И Епанчинцева нет вместе с подводой. Они ехали в хвосте, а как стемнело, никто больше их не видел. Я послал ребят прочесать лес, но ночью…

— Утром прочешешь со своими чекистами весть путь, по которому двигались от Медянки. Если следы остались — убрать.

— Есть.

— За то, что врага проморгали, вы свое получите, сейчас об этом не время говорить. На рассвете Степану Матвеевичу возвращается в город, так что надо нам с группой Мещерякова все детали плана согласовать… Яша, кликни Костьку, он нам понадобится.

Цыганков нашел Сапрыкина в землянке, где жили младшие Ларионовы и Юрка Мещеряков. Рассказ о блатных приключениях был в самом разгаре, глаза подростков туманила мечта о подвигах и победах. Чем головы забивают! Яше не нравился самоуверенный картавый парень, таких, как он, цыган своими руками в тюрьму провожал. Сидел бы сейчас на нарах и этот оратор, не окажись он пропавшим братом Насти. Данька спас его от участи мелкого карманника, устроил на работу, но Яшка по-прежнему ему не доверял. Глупо, что он сам поднимает у ребятни авторитет Коськи, приглашая на совет.

— Пойдем, Кирпич, — оборвал разговор Цыганков, — командир зовет.

— А мы? — с вызовом спросила Натка.

— А вам спать пола, — ухмыльнулся, вставая, Сапрыкин, — сказите дяде спокойной носи!

— Это им задаром не пройдет, — пообещал Юрка после ухода взрослых и нырнул следом за ними в ночную тьму.

Наутро вместе с Матвеичем в город ушел Костя Сапрыкин. До городской черты их доставили на подводе, а потом Кирпич провел рабочего мимо всех немецких постов так, что и аусвайс предъявлять не потребовалось. Там они расстались. Кирпич занялся «кое-какими делами», а Матвеич должен был обо всем доложиться Мещерякову.

На следующий день Сапрыкин стоял на перекрестке Одесской и Пушкина, подальше от здания детдома, куда его несколько раз оттаскивала когда-то чекистка Оксана Ларионова, ставшая потом ему теткой. А вот и ее помощничек по этому черному делу. Рядом с Костей затормозил шикарный «мерседес», и из него высунулся Валерий Мещеряков.

— Привет, Костя, садись скорее.

Сапрыкин уговаривать себя не заставил, он дождаться не мог минуты, когда ему разрешат сесть за руль такого автомобиля.

— Матвеич мне рассказал, чего вы там напридумывали, в целом я согласен. Этот твой человек надежен?

— Есе как! — высокомерно сказал Кирпич. — Его наса милисия за пятнадсать лет ни лазу не поймала, а немсы и подавно не смогут.

— Это хорошо… ну, в смысле нашего дела, но он нас фашистам не сдаст за вознаграждение?

— Колеша — этим? Да он лодной милисии бесплизолника не подставил, в ты говолись…

— Ладно, не обижайся, Костя, сам понимаешь, нам только проверенные люди нужны, — Валера проехал мимо детдома, превращенного в казарму, и караульные взяли под козырек.

— Ух, ты! — обалдел Сапрыкин.

— А ты как думал: машина самого коменданта Юзовки! — Мещеряков повернул за угол и остановил «мерседес». — Необходимые пропуска лежат в бардачке, если что — предъявишь. Но, я думаю, что это не понадобится. Машину я выпросил только на один день, значит, ты должен обязательно вернуться в город до комендантского часа. Не забудь сказать своему «подпольщику» пароль, нас ведь он не знает. Мы его завтра-послезавтра навестим и весь груз заберем.

— Не уси усеного, — сказал Кирпич, — у меня все схвасено!

Мещеряков вышел из машины, уступая водительское место.

— Смотри машину не разбей… Счастливо, Коська.

— Пока, насяльник! — дурашливо крикнул Сапрыкин и умчался, ударив по газам.

Валерий с тревогой проследил извилистую траекторию набирающей скорость машины. Лихой парень, но если бы они могли обойтись без его знакомого скупщика краденого, то Мещеряков ни за что не согласился бы на участие в операции Кирпича. Эта его лихость дорого может им всем обойтись. Валера не боялся рисковать собой, но за ним был Матвеич и вся ремонтная бригада, а по большому счету и отряд Дани Ларионова, где находилась и семья Мещеряковых.

А Сапрыкин тем временем выехал на окраину, не снижая скорости, промчался мимо поста, где фрицы отдали ему честь. Дальше дорога становилась все хуже, и скорость пришлось сбросить. Застревать нельзя: и времени немного, и парень около пустой машины начальства может у случайного немца вызвать подозрение. Без приключений Костя добрался до условленного места, загнал «мерседес» в густой подлесок и выключил мотор. Э, если б не война, покатал бы Костя на таком авто самых шикарных городских девчонок. Кирпич заглянул в бардачок, нашел там заграничные сигареты и, развалясь, закурил. Красота!

Вдруг посыпал первый в этом году снег, и Сапрыкин включил дворники. Как бы от этого подарка дорогу не развезло еще сильнее… Наконец из леса показалась лошадь, тянущая подводу. Костя мигнул фарами, и Цыганков направил повозку прямо на укрытый в кустах автомобиль.

— Все нормально? — спросил первым делом Яков.

— Ага, мозесь глузить, — кивнул Кирпич, выходя и открывая багажник.

— Ну ты, парень, нахал, — удивился цыган, — таких плеткой погонять надо!

— Полегсе, — Сапрыкин увернулся от взмаха кнута, — я посутил.

— Тогда — мозесь глузить, — сказал Цыганков.

— Чего ты длазнися, я вообсе нисего делать не стану.

— Ладно, мир, — Яшка первым подошел к подводе и снял с нее крайний ящик. Костя стал ему помогать, он и сам торопился обратно.

— Спасибо за помощь, — сказал Цыганков, — удачи.

— Пливет лодственникам! — Кирпич мягко тронул машину и по тонкому ковру первого снега выехал на дорогу. Снегопад прекратился, и видимость была отличная, Костя прибавил газу.

— До центра подбросишь? — раздалось вдруг над ухом.

От неожиданности Кирпич убрал ногу с акселератора, и машина подпрыгнула, затормозив.

— Здорово я тебя?

Сапрыкин резко обернулся и увидел хохочущего Юрку.

— Чтоб тебя… Ты откуда взялся?

— Забрался, пока вы с дядькой Яковом динамит грузили.

— И пло это знаесь!

— А я весь вчерашний военный совет под дверью просидел, — гордясь собой, сказал Юра. — Знаю, что ты везешь в город взрывчатку, чтобы…

Сапрыкин нажал на тормоза и остановил машину.

— Ты чего?

— Такой всезнайка не мозет не знать, сто ему пола топать домой.

— Да ты что, Костя? Я тебя еле дождался, едва не замерз, а ты меня обратно? Я же только помочь хотел!

— Знаесь, сто со мной Валела сделает, если узнает?

— Не узнает. А на этой машине ездить безопасно, я слышал. И то, что ты меня в лесу одного бросил, отцу тоже не понравится!

Кирпич задумался.

— Ну и касу ты завалил!.. Челт с тобой, поехали. Завтла я тебя из голода все лавно выведу. Но запомни, ты тепель мой долзник.

— Договорились! — обрадовался Юрка. — Поехали на задание!

Славкину повезло, когда увалень Епанчинцев усадил его на подводу позади себя и оглянулся всего пару раз. Винтовку он всю дорогу держал на коленях. Зато много болтал, и хорунжий смог подумать, что делать дальше. Он не ожидал, что партизаны, минуя наезженные дороги, поедут напрямик через лес. Тут Георгий Александрович ориентировался плохо. В отряде его, как шпиона, сразу разоблачат и поставят к стенке. Значит, действовать нужно пока не наступила полная темнота.

— Постой, браток, что-то у меня живот прихватило, — попросил хорунжий, и чекист послушно остановил лошадь. — Я мигом.

Славкин соскочил с подводы и направился за густой куст.

— Да не бегай очень, баб тут нет, — посоветовал Епанчинцев, доставая папиросы.

— Я скоро, — повторил хорунжий. За кустами Славкин наклонился к земле и стал шарить в опавшей листве. Скоро в руку попался увесистый сук. Хорунжий спрятал его за спину и вернулся к дороге. — Дай и мне закурить.

Когда Епанчинцев протянул пачку, Славкин дернул его за руку на себя и ударил дубинкой в висок. Чекист замер, а хорунжий, войдя в раж, бил, не жалея сил. Папиросы рассыпались по земле, а Епанчинцев, с залитым кровью лицом, свалился в телеге набок. Славкин подобрал упавшую в грязь винтовку, огляделся и вытер внезапный пот. Затем он снял с врага ремень и связал на всякий случай руки. Развернув кобылу, хорунжий, то и дело оборачиваясь, направился в обратный путь. За ним никто не гнался, и дорогу назад Георгий Александрович нашел сравнительно легко. Епанчинцев долго не подавал признаков жизни и, остановившись, Славкин обнаружил, что тот не дышит. Тогда он спихнул тяжелое тело на землю и снова хлестнул лошадь. Уже затемно он выехал на дорогу к Медянке, пошарил в кустах и нашел свою форму, документы и оружие. Но переодеться решился, только когда впереди появились огни Юзовки.

Рассказ Славкина начальство встретило недоверчиво, даже подозревали его в дезертирстве и посадили под арест, но когда и на следующий день зондеркоманда капитана Краузе не вернулась, хорунжего вместе с ротой солдат под командой майора отправили на поиски. Начальник высокомерно отмел предложение хорунжего двинуться по следам партизанского обоза, сказав, что в Следопыта он свое отыграл в детстве.

Ни назначенного старосту, ни тетку Анисью немцы в деревне не нашли, видимо, они бежали с партизанами. И вообще Славкину показалось, что население станицы убыло вдвое или даже втрое. В наказание полдеревни сожгли, десять человек повесили, но ни партизан, ни следов Кра узе найдено не было. Пока шла карательная акция, повалил первый зимний снег. Славкин просил господина майора поторопиться, но когда они занялись поисками дороги к отряду, снег совершенно изменил ландшафт и засыпал всякие следы.

Вернувшись в расположение, майор написал победный рапорт, особо подчеркивая, что он сумел провести операцию без потерь, а Славкин по старой привычке напился в стельку. Он праздновал чудесное спасение из рук Мстителей и оплакивал упущенный шанс расквитаться с врагами. Если в немецкой армии таких майоров много, то другой случай представится не скоро.

«Мерседес» Костя не разбил, вернул в целости и успел шепнуть, что все прошло удачно. Динамит находится у его приятеля Жоры и спрятан так, что ни один фриц не отыщет, даже если с обыском придет.

Валере удалось придумать предлог, чтобы его бригада могла подряд объехать три основные шахты, находящиеся под городом. Но сделать это в один день они не могли никак. Поэтому сегодня у сапрыкинского скупщика Мещеряков забрал только треть динамита, предназначенную для од ной шахты. Валерий подъехал к дому Жоры на грузовике-полуторке с двумя рабочими. Мещеряков сказал пароль, Жора махнул рукой, словно забыв отзыв, и рабочие быстро погрузили пару ящиков, спрятав их под кучей железок, кабеля и инструмента. Немцы, охранявшие территорию шахты, давно заглядывали в кузов только для проформы. У их оловянных глаз выражение никогда не менялось, Валерке иногда даже хотелось, словно Кирпичу, выкинуть какой-нибудь номер.

Кроме них, да спрятавшегося неподалеку Матвеича, на территории никого не должно было быть. Старого рабочего Мещеряков попросил на всякий случай понаблюдать за шахтой. Раз он сигнала опасности не подал, значит, все в порядке. Рабочие осторожно сняли ящики с машины и поставили их на пол клети подъемника.

— Дальше я сам, — сказал Валера, прилаживая на плечо сумку с аккумулятором и надевая каску с фонариком. Потом он закрыл клеть, а один из рабочих нажал кнопку подъемника.

Спустившись на последний горизонт глубиной в триста метров, клеть остановилась. Мещеряков вытащил ящики и в последний раз проверил содержимое. Динамит, капсюль-детонатор и бикфордов шнур. Все как нужно, заминки не будет. Его замысел состоял в том, чтобы три человека в трех шахтах одновременно зажгли шесть фитилей в конце рабочего дня. Затем все шахтеры поднимаются наверх и покидают территорию шахт до взрывов. В город они больше не возвращаются, а двигаются прямо в партизанский отряд. По расчетам Валерки у них должно хватить времени на все, и когда фашисты опомнятся и организуют погоню, шахтеры будут далеко.

Один ящик Валера установил рядом со стволом шахты, почти под подъемником, а второй отнес на сотню метров по главному коридору и спрятал там. Он снарядил обе мины, вставив капсюли в динамитные шашки, а концы шнура — в капсюли. Затем Валерий протянул бикфордовы шнуры навстречу друг другу и соединил для того, чтобы можно было поджечь оба одновременно. Завтра будет тот, он надеялся, единственный в жизни случай, когда горный инженер прихватит с собой в шахту коробок спичек.

Мысленно проверив, все ли приготовления сделаны, он вошел в клеть и подал сигнал оператору. Подъемник включился и пополз. Когда сверху стал пробиваться дневной свет, Валерий выключил лампочку на каске и тут же услышал:

— Хальт! Руки вверх! Стреляем без предупреждения!

Даже если бы у него был пистолет… Мещеряков поднял руки и громко сказал:

— В чем дело, господа? Я — главный инженер управления шахт!

— Вас-то мы и ждем уже десять часов!

Подъемник остановился, и Валера увидел автоматчиков в черной форме. Унтер, командовавший ими, тоже был в форме гестапо. Пара его рабочих стояла тут же, под охраной и со скованными руками.

— Вы ничего не перепутали?

— Оружие есть?

— Нет.

Мещерякова умело обыскали и надели наручники. Унтер-офицер нажал кнопку, и подъемник снова уполз вниз. Потянулись минуты ожидания, но Валера почти не сомневался в том, какой улов доставит он наверх. Когда появилась клеть, он разглядел три черные фигуры, у ног которых стояли два ящика со взрывчаткой.

— И так вы отплатили нам за доверие? — спросил унтер. — Вы собирались взорвать шахту.

— У меня даже спичек нет, — пожал плечами Мещеряков.

— А это?

Один из солдат открыл ящик.

— Впервые вижу, — Валера заметил, что бикфордов шнур отсоединен от капсюля и аккуратно свернут в бухту. А капсюль на всякий случай извлечен из бруска динамита.

— Всех в машину, — приказал гестаповец, — их грузовик и помещение подъемника тщательно обыскать.

Четверо солдат с автоматами запихали арестованных в фургон и залезли следом. От таких ищеек, да в наручниках, не убежишь. Тем более что Валеркины помощники сидели, понурив головы.

— Крепитесь, товарищи, — сказал Мещеряков, за что схлопотал прикладом по спине.

Почувствовав, что конвой настроен весьма решительно, Валера решил пока молчать. Что же случилось? Корф и комендант — люди армейские, они бы скорее привлекли абвер. Диверсии входят в компетенцию армейской разведки. Если бы Корф его в чем-то подозревал, то не стал бы просить для него машину коменданта. Неужели гестапо заметило что-то подозрительное и, не ставя в известность коменданта, занялось слежкой? Версия вероятная, ведь армия и гестапо друг друга не любят, это Валера усвоил уже через три дня общения с Корфом. Стоп. Унтер сказал, что они ждали его десять часов, то есть с рассвета. Тут одной слежкой и не пахнет. Значит, была утечка информации или предательство. В своих рабочих главный инженер был уверен. Тем более что выбирал их Матвеич. Самым слабым звеном Валере представлялся скупщик краденого Жора, приятель Кирпича. Хоть Коська и ручался за него, Мещеряков не мог до конца верить закоренелому преступнику. Да и сам Сапрыкин по понятиям Мстителей — человек легкомысленный и хвастливый. Предателем его не назовешь, но ошибку через эти свои качества он совершить вполне мог.

Машина остановилась, и охранники вытолкали арестованных наружу. Валера узнал задний двор здания губчека, где теперь поселилось гестапо.

— Стоять! — скомандовал унтер.

Ближе к подъезду находилась другая машина. Гестаповцы, построившись коридором до дверей, раскрыли створки фургона. Во двор посыпались фигуры, солдаты бегом погнали их в здание. Присмотревшись, Мещеряков узнал рабочих своей ремонтной бригады. Валера постарался сосчитать, но результаты оказались неутешительными. Единственный, кого он не заметил, — Матвеич. Зачем к подъемнику подъезжала черная машина, догадаться не сложно, вопрос в том, сумеет ли шахтер предупредить Даньку? Но если сначала сунется в город… Провал полный, полнее не придумаешь…

Настала очередь Валеры и его товарищей пройти через живой коридор. В доме их сразу загнали на лестницу в подвал, и через пять минут за спиной Мещерякова щелкнул замок. Ему, видимо, как главному, досталась одиночка. Валера помнил расположение этой камеры: в дальнем углу, с двух сторон глухие стены. Надежные купеческие подвалы, на памяти Валеры ЧК никто самовольно не покидал, даже самые ловкие Кирпичевы приятели.

Раз ему дано время, следует подумать, как лучше себя держать. Возможно, что ему удастся отвести подозрение хотя бы от рабочих, которых арес товали отдельно от него. Они ничего не успели сделать, значит, могут быть невиновны. Если он не может защитить себя, то надо попробовать сделать это для людей, которых он позвал на опасное дело. Ведь они ему поверили…

Натка, Петька и Юрка взобрались на железнодорожную насыпь и огляделись. Ни пешего патруля, ни дрезины с немцами видно не было. Ната передернула винтовочный затвор и осталась глядеть по сторонам, а мальчишки занялись делом. Юра саперной лопатой разрыл щебенку под шпалой в том месте, где она скреплялась с рельсом, а Петька достал из заплечного мешка самодельную мину, проверил, правильно ли она снаряжена, и заложил ее в вырытую ямку. Затем ребята присыпали шпалу щебенкой так, чтобы снаружи остался только кончик бикфордова шнура. Петька достал спичку и чиркнул по коробку, потом еще раз. Спичка сломалась, подросток достал вторую, она тоже не загорелась.

— Ну что же ты? — прошипел ему в ухо Юра. — Мы же в норматив не уложимся!

— Стоп, стоп, отставить! — громко скомандовал Цыганков и спрятал в карман часы, по которым засекал время. — Вся группа получает «двойку».

— Ну дядя Яша-а! — протянула Наташа.

— Я тебе не дядя.

Петр спустился с насыпи и по-военному подошел к Цыганкову.

— Товарищ командир, разрешите доложить?

— Докладывайте, курсант Ларионов.

— Мина заложена под железнодорожным полотном на пути следования противника точно по нормативу.

— Заложена, говоришь? С таким же успехом можно кусок мыла под шпалу зарыть или муляж, как вы сейчас.

— Спички, товарищ командир, — развел руками Петька.

— Спички? А ты где их взял?

— Дядя Яша, ты же сам ему дал! — возмутился Юрка, спускаясь с насыпи.

— Отставить «дядю»! — приказал Яков. — Сапер должен быть уверен в своем снаряжении! Значит, обязан и спички проверить.

— Так не честно, — тихонько сказала Натка.

— Это ты фрицам скажешь: «Постойте, дяденьки, я не те спички взяла». В саперном деле главное — это головой думать! Вот чему я вас научить хочу. Нет в этой науке мелочей, сапер, он что?

— Ошибается один раз, — проворчал Петька.

— Вот именно. А коли вы учебную мину запалить не сумели, то и с настоящей промашку можете дать.

— Яша! Яша! Там Валеру… — из-за насыпи выбежала Ксанка, но, увидев рябят, осеклась. — Пошли, Данька зовет.

— Всем «двойка», учите матчасть! — сказал Цыганков быстро уходя в сторону штабной землянки.

— Что с отцом?! — крикнул вслед Цыганковым Юра.

— Выполнять приказ!

Друзья уселись на насыпь. Петька достал коробок и стал чиркать одну спичку за другой. Несколько штук зашипели, но ни одна не загорелась.

— Это он специально сырые спички подсунул, — сказал Петр, — чтоб мы норматив не сдали. Не хочет дядя Яша пускать нас на настоящую операцию.

— Я должен узнать, что случилось с отцом, — решительно сказал Юрка. — Ему угрожает какая-то опасность.

— Правильно, — поддержала Ната, — пошли к штабу. Если заметят — наряд вне очереди вкатят, не больше. Да и не до нас им сейчас.

— Пошли, — согласился с сестрой Петька.

У дверей штаба стоял караульный, и подслушать ничего не удалось. Подростки укрылись за деревьями и стали ждать. Первым из землянки вышел Сапрыкин. Ребята тут же его окружили.

— Что случилось, Костя? Что там?

— Не могу — военная тайна.

— Скажи, Костя! Мы же свои.

— Тут все свои… Связной плишел, говолит Юлкиного отса немсы алестовали. С полисным.

— Это как?

— Он как лаз долзен был мины установить, а тут гестапо наглянуло и всех алестовало. Только — молсёк, я вам нисего не говолил.

— Хорошо, Костя, — пообещал Петька, — спасибо.

— Ты не переживай пока, Юрка, — сказала Натка другу. — Если его не с миной арестовали, а по подозрению, то, может, отбрешется.

— Ага, в гестапо отбрешешься, — повесил голову Юра. — Зря я Кирпича послушался и в городе не остался, я б отцу помог. Обязательно помог!

— Я считаю, что всегда можно что-то сделать, — решительно сказала Натка. — Надежда всегда есть. Я думаю, что и дядя Валера на нас надеется… ну, на то, что мы все ему поможем.

— Легко сказать, — покачал головой Петька, — хотя… Юра, ты ведь знаешь, где спрятан динамит?

— И что? — в глазах Юры появилась надежда.

— Я имею в виду такую простую вещь, как алиби, — пояснил Петя.

— Я согласен на любой план, — сказал Юрка.

— Ну, его еще придумать надо, — ответил Петька, довольный тем, что его идею оценили так высоко.

В это время в штабной палатке продолжался совет.

— Операция провалена, Мещеряков и его люди арестованы, Сапрыкин должен за это ответить! — заявил Яков.

— Погоди горячку пороть, — поморщился Даниил. — Мы пока ничего в точности не знаем.

— Тут и знать нечего, а ты перестань своего родственника выгораживать!

— Я не выгораживаю, если придется — ответит по всей строгости военного времени. Провал налицо, но мы не знаем никаких деталей. Мне скупщик тоже подозрителен, это не наш человек, но основываться на подозрениях мы не имеем права.

— Я согласна, — поддержала командира Ксанка. — Раз доказательств нет — судить рано.

— Тогда я пойду в Юзовку и добуду доказательства! — воскликнул Цыганков.

— Ты не пойдешь, — твердо сказал Даня.

— Это почему? Думаешь, узнает кто?

— Фашистам этого не понадобится. Евреев и цыган они арестовывают без всяких доказательств, — Ларионов закурил папиросу. — Думаю, сам схожу.

— Тебе тоже нельзя, ты командир, — заметил Яшка.

— И Матвеичу нельзя, его уже наверняка разы с кивают, Кирпичу мы не доверяем…

— Я пойду, — сказала вдруг Ксанка. — Аусвайс у меня надежный, а женщин фрицы пока не арестовывают. Все равно без связи с городом мы долго не сможем.

Муж и брат переглянулись.

— Что делать, командир?

— Только будь осторожна, — попросил Даниил. — Хватит с нас и Валерки. Оружие не бери, при случайном обыске или облаве сгоришь. К скупщику и близко не подходи. Единственная ниточка — это лейтенант Корф. Судя по всему, он прожженный коммерсант, если ему много пообещать, то он поможет. Тем более что мы о нем знаем кое-что. Но сильно не дави, чтоб чересчур не испугался.

— Ладно, не впервой, — отмахнулась Оксана.

Яша взял ее за руку, и они вместе вышли из землянки.

— Ксанк, ты себя береги, — попросил цыган, — и помни, что я за тебя пол-Юзовки разнесу. А Данька поможет!

Жена обняла его, а потом тихонько оттолкнула.

— Собираться пора. Ты, Яша, не провожай, не люблю…

— Встаньте за угол, — распорядился Юра. Петька дернул повод, и лошадь с телегой скрылись за углом. Натка укрылась за другим домом, и подросток постучал в дверь так же, как это делал Костя Сапрыкин. На другой стук хозяин вообще не отвечал.

— Кто там? — глухо раздалось из-за двери.

— Привет от Кирпича!

Через долгих полминуты створка приоткрылась.

— Это я — Юра, я был с Костей, когда…

— Заходи, — Жора сильно дернул мальчишку за руки и втащил в темный коридор. — Ты бы еще на всю улицу орал, что ты тут делал!.. Тебя никто не видел?

— Да нет, мы проверили.

— Кто это мы?

— Я, Натка и Петька.

— У вас что — экскурсия от детского сада? — зло прошипел Жора.

— У вас все тихо?

— Он меня спрашивает! — всплеснул руками Жора. — Если бы было громко, ты бы уже в гестапо отвечал на их вопросы. Ты хоть понимаешь, что всех ваших замели?!

— Там мой отец, — тихо сказал Юрка.

— Я тебе, детка, сочувствую, но забирай-ка ты свою Натку и кого там еще и чешите отсюда, пока целы. Не светите мне тут перед фашистами хазу.

— Жора, мы по делу пришли, а не на экскурсию, — заметил Юра. — Нас за остальным грузом послали!

— Не шути так, детка.

— Взрослым нельзя, заметут, а на нас внимания не обращают. Потому и спрашиваю, как командир учил: все ли нормально?

— Совсем люди с этой войной с ума спрыгнули, детей за динамитом посылают. Вы ж его втроем не унесете.

— Нам телегу дали.

— Какая предусмотрительность! — иронично покачал головой Жора. — Побросаете ящики на солому и вперед?

— А вы нам что-нибудь сверху дайте. А как из города динамит вытащить, мы сами знаем.

— Ты посмотри, что делается! Дите соску выплевыват и сразу мины возить… Ладно, подавай телегу, парень. Хорошо, ума хватило со двора заехать…

Ворча и причитая одновременно, Жора сам вынес по одному ящики с взрывчаткой в коридор, потому что он свой тайник ни красным, ни белым, ни коричневым никогда не покажет, хоть расстреляйте! После динамита друзья для маскировки погрузили на подводу шкаф вместе с мелким барахлом, перекатывающимся внутри, и несколько колченогих стульев.

Когда телега тронулась, Жора ее украдкой перекрестил. Обычно, избавляясь от опасного груза (жизнь скупщика краденого не легка), он чувствовал облегчение, но сейчас, к своему удивлению, ощутил, что тревога усилилась, тревога за детей, везущих четыре ящика динамита. За украденную шубу при всех режимах больше пары лет даже рецидивисту не дадут, а за взрывчатку…

Ранний осенний вечер стремительно приближался, когда ребята выехали на окраину. Это было то место, которое недавно показал Юрке Кирпич, и через которое сегодня днем они беспрепятственно прошли в город.

— Действуем, как договорились? — спросила Натка.

Мальчишки переглянулись.

— А слабо напрямик?

— Не слабо, — отозвался Петька, — место тихое, а если мы станем перетаскивать динамит на себе маленькими партиями, то много времени потеряем. А у нас еще дел невпроворот. Предлагаю решительным марш-броском преодолеть пустырь, тем более, что уже темнеет.

— Согласен!

— Давайте хоть сумерек подождем, — сказала осторожная Натка.

— Да чего ждать? — Юрка хлестнул лошадь, и она послушно побрела через пустырь.

Славкина перевели в городской гарнизон, и теперь его служба состояла из дежурства на постах и патрулирования в пешем порядке. Георгий Александрович считал, что в таком большом городе для этого можно было бы и конюшню завести. Хуже всего было, как сейчас, обходить го родские окраины, где сплошные лужи, присыпанные талым снегом. Вместе с ним тащился на пар ник-немец, толстый булочник Герман. Его жалобы на трудную солдатскую долю и рассказы о жене Эльзе иногда будили в хорунжем смутное сожаление, что он не партизан. Будь им, Славкин с удовольствием пристрелил бы Германа и ушел подальше в лес.

Перед ними лежал пустырь, и булочник предложил перекурить, прежде чем брести дальше. Единственной положительной чертой немца было то, что он неизменно предлагал сигарету и Георгию Александровичу. Укрывшись от ветра за широкой спиной булочника, Славкин прикурил и глянул на пустырь. Вот те раз! Как из-под земли выросла вдруг груженая телега с тремя фигурами. Никогда бы он не подумал, что здесь можно пройти, не то, что на чем-нибудь проехать. Наверняка спекулянты или еще похлеще…

— Герман, вперед! — скомандовал ефрейтор, бросая сигарету. Булочник свою аккуратно затушил и пошел за спешащим начальником патруля.

— А ну, стой! — крикнул Славкин, на ходу срывая с плеча карабин.

Заметив патруль, Юра вскочил и взмахнул вожжами.

— Погоди, — схватил его Петька.

Мещеряков стряхнул руку.

— Ты чего, обалдел?

— Мы не успеем, — Петр заставил Юру сесть.

Георгий Александрович приблизился к телеге и вскинул винтовку. За ним маячила фигура булочника, спешащего на помощь.

— Руки вверх! Отвечай — что везете?

— А то сам не видишь, дядя? Шкаф.

— Ой, дяденька, мы с дороги сбились, а нам еще в станицу ехать, — затараторила Натка, — а шкаф мы на рынке на сало поменяли, правда, правда, отпустите нас, будьте добреньки.

— Не заговаривайте мне зубы, щенки. Что везете? Оружие есть?

— Есть, — сказал вдруг Петька. — Вот, — протянул он ладонь.

— Что там? — недоверчиво спросил Славкин и шагнул вперед.

— Это ж кусачки! Бисов сын! — хорунжий замахнулся на Петьку прикладом.

— То не простые кусачки, — сказал паренек, доставая из одного ящика бикфордов шнур и откусывая кусок.

— Ты что там робишь? — удивился Славкин. — А ну, подыми руки!

— Сейчас поймешь, дядя, — сказал Петька. Затем он снова сунул руку в ящик, сопровождая действие рассказом. — Если эту веревочку вставить в эту металлическую трубочку и сжав один ее край, зафиксировать, то получится готовый капсюль-детонатор, а если воткнуть его в эту динамитную шашку, то получится бомба.

— Э-э-э, вы что, пацаны, шутки шуткуете? — неуверенно спросил Славкин. — Вы это бросьте! Я вам сейчас все уши поотрываю!

Юра достал спички и зажег.

— Можем и бросить, не успеешь убежать, дядя.

— Погаси, паршивец, пристрелю! — хорунжий передернул затвор и прицелился.

Юра поджег бикфордов шнур, огонек побежал по нему, весело шипя.

Сантиметр в секунду, вспомнил Славкин, и в животе похолодело. Рядом что-то упало. Хорунжий повернулся и увидел булочника ничком, с руками над головой.

— А теперь посмотри сюда, дядя! — Петька распахнул ящик, где ровными рядами лежал динамит.

— Да вы что, пацаны? Бросьте дурить, погасите! Я вас отпущу!

— Кидай сюда винтовку, — скомандовал Петька.

Славкин затравленно посмотрел на оставшийся клочок шнура и бросил карабин на телегу. Юра взял оружие и навел на врага. Петька перекусил шнур у самого капсюля. Георгий Александрович почувствовал облегчение, хоть теперь его и держали на мушке.

Натка слезла с телеги и забрала винтовку булочника Германа.

— Сомлел, что ли, не шевелится.

— Скажи ему, чтоб встал, дядя.

Славкин отдал команду по-немецки и от себя прибавил пинок. Солдат зашевелился и привстал на дрожащих ногах.

— А ты, дядя, русский?

— Украинский, — сказал хорунжий, поднимая руки.

— Тогда снимай ремень.

Пленных поставили спина к спине и связали им попарно руки.

— Прощай, дядя и не попадайся нам больше.

Подростки, прихватив трофейное оружие, уселись на телегу и двинулись дальше. Им сегодня ночью предстояло сделать еще так много…

— Неужели ты бы нас взорвал? — спросила Натка брата.

— Конечно, если бывает взрывающееся мыло, — серьезно ответил Петька и показал свет ло-корич невый брусок. — Хорошо, что у Жоры в шкафу валяется что попало.

Девчонка дала Петьке подзатыльник и обняла за плечи…

Едва телега отъехала, Славкину, приколотому к спине булочника, словно муха, пришла на ум отличная мысль. Идти одновременно было бы чрезвычайно сложно, но один… Хорунжий объяснил Герману свой план, и тот, кряхтя, взвалил начальника на спину. Так они быстро доберутся до жилых домов и вызовут подмогу. Эти малолетки далеко не уйдут! Булочник медленно переставлял ноги, а хорунжий старался удержать равновесие на его спине, что было не просто, ведь спина Германа оказалась круглой, как его живот. Славкин чуть-чуть переменил положение ног, толстяк под ним качнулся, и они рухнули в снег.

— Проходите, фрау, — пригласил Ксанку худой человек с желтым постным лицом. Он был одновременно и секретарем, и переводчиком лейтенанта Корфа.

Оксана вошла в маленький кабинетик и села на предложенный стул.

— Guten Tag, — сказал офицер. Переводчик перевел.

— Здравствуйте, меня зовут Надежда Петрова, я близкий друг одного из шахтеров, работавших в ремонтной бригаде.

Корф кивнул.

— Это большая неприятность и для вас, и для меня тоже. Я был заинтересован в том, чтобы они хорошо делали свою работу, но их арестовало гестапо… Фрау Петрова, вы сказали? Но среди моих рабочих не было Петровых.

— Я просто друг, понимаете? И хотела узнать о судьбе…

— Конечно, — лейтенант не позволил себе ни тени улыбки. — Как зовут вашего друга?

Ксанка покосилась на переводчика.

— Говорите смело все, это мой человек, — мгновенно уловил заминку Корф.

— Меня беспокоит судьба Валерия Мещерякова.

— Вот как? — удивился офицер. — На этого человека я возлагал большие надежды, но он их не оправдал.

— Я уверена, что произошла какая-то ошибка. Валерий не мог сделать ничего плохого.

— Это риторика, фрау Петрова, у нас говорят: гестапо не ошибается.

— Я понимаю, что вы сами находитесь в трудном положении, но все-таки прошу вас узнать…

— Нет, нет, и не думайте! — воскликнул Корф. — Если инженер Мещеряков не виноват, его отпустят, если виновен — накажут. Так что лучше молитесь Богу, только он может выступать посредником в подобных делах.

— Например, он не стал бы одалживать у коменданта его автомобиль, — сказала с нажимом Ксанка. — Вы меня понимаете?

— Вы действительно близкий друг господина Мещерякова, — задумчиво сказал офицер, — он многое вам рассказал… Поймите, фрау Петрова, я не имею влияния на гестапо, это другое ведомство. Скорее оно может повлиять на меня. Зачем же мне попадать в его поле зрения?

— Это случится, если гестапо узнает о вашем предложении моему другу заняться дополнительной работой за отдельную плату. Если не ошибаюсь, разговор состоялся в вашу первую с ним встречу вон в том кафе, — Ксанка показала в окно за спину лейтенанта.

Теперь пришла очередь Корфа покоситься на переводчика.

— Хорошо, я постараюсь узнать о судьбе вашего друга и в конце недели сообщу вам.

— Пожалуйста, сегодня, — твердо сказала Оксана. — Заодно узнайте, как дела товарищей Мещерякова. Может быть, все не так плохо, и они сумеют закончить необходимую вам работу.

— Ладно, — легко согласился офицер, поняв, что иначе от собеседницы он не отделается. — Едем.

Он коротко переговорил с желтолицым переводчиком и, подхватив фрау за локоть, вывел ее из кабинета.

Осторожный немец, подумала Ксанка, решил этого переводчика с собой не брать. Значит, вторую часть разговора переведет другой и ни один не будет знать, в какой истории замешан Корф.

Лейтенант вывел даму на крыльцо и поманил пальцем машину. «Опель» немедленно подкатил, Ганс выскочил и распахнул дверцу перед начальником и дамой. В дороге они были вынуждены молчать, но когда автомобиль остановился у знакомого здания ЧК, лейтенант вышел первым и подал фрау Петровой руку.

— Прошу фас.

Ксанкина рука замерла на полдороге.

— Фы боитесь?

Она пересилила внезапный испуг и вышла из машины. У дверей здания все так же стояли караульные, только теперь в черной форме. Они отдали лейтенанту честь. Он бросил короткую фразу, и они вдруг сделали шаг вперед.

— Я фелел им фас арестовать, — пояснил Корф и внезапно добавил: — Фрау Ларионофа?

Ксанка инстинктивно дернулась, а немец только сильнее сжал ее руку.

— Дома и родные стены помогают, да? Посмот рим, может быть, здесь фам сидеть будет приятней, чем ф другом месте?

Солдаты подхватили словно онемевшую Ксанку и втащили внутрь.

Вопросы были все те же: «Кто организатор? Сколько диверсантов с ним работало? Кто дал задание? Является ли он офицером Красной армии? Кто обучал его минному делу? Какие явки в городе он знает?».

Валеру пока не били, но спать не давали третьи сутки, и он не решился бы сказать, что хуже. Дважды его допрашивал сам герр начальник гестапо, значит, Мещерякова считают важной птицей. Их можно понять: ликвидировать группу подпольщиков в тот момент, когда они собирались взорвать одну из самых крупных местных шахт!

— Я не диверсант, — твердил, как заклинание, Валера, — у меня даже зажигалки не было, как бы я зажег фитиль?

— Не считай нас идиотами! — орал начальник гестапо. — Кто руководил вашей группой? Как вы поддерживаете связь?

— Никто.

— Значит, ты — руководитель?

— Я бывший главный инженер, теперь — начальник ремонтной бригады.

— Твои рабочие нам все рассказали, брось притворяться, и мы сохраним тебе жизнь!

Валера придерживался одной линии поведения, выработанной еще когда его везли в гестапо. Хотя, когда тебя берут с поличным, любая линия кажется глупой. Даже если никто из рабочих не сознается, ему и его двум спутникам не отвертеться. Странно, что гестаповцы до сих пор не предъявили им отпечатки пальцев, снятые с ящиков и динамитных шашек. Или у них техническая служба не работает?.. Дела остальных шахтеров были бы неплохи, если б было мирное время и если бы для фашистов существовала презумпция невиновности. В глубине Валерий знал, что все рассуждения о шансах на спасение хоть для части рабочих ничего не стоили. Возможно, что группу расстреляют хотя бы для острастки, чтобы предупредить тех, кто собирается им на смену.

Все эти мысли существовали в каких-то обрывках, они то возникали, то проваливались в тьму небытия, откуда Мещерякова возвращал крик начальника гестапо или одного из следователей. Наконец настал момент, когда Валерка стал отключаться буквально через минуту. Гестаповец вызвал охрану и шатающегося арестанта увели в камеру. Тут он упал на пол и мгновенно уснул, чтобы быть разбуженным в следующую секунду.

На него вылили ведро ледяной воды, и Валера с трудом открыл глаза. «Вдруг теперь побьют?» — мечтательно подумал он. Хороший апперкот может подарить полчаса забвения…

— Герр Мещеряков? — позвал знакомый голос. — Здравствуйте, это я — Корф.

Валерка приподнялся и сел в луже стекающей с него воды.

— Опять на допрос?

— Нет, просто мне разрешили с вами пого ворить.

— О чем? Я спать хочу! — арестант готов был плюхнуться обратно в лужу и уснуть.

— Я вам помогу, — Корф потянул Валеру вверх. Тот напрягся и сумел сесть на нары. — Герр Мещеряков, вы меня сильно подвели своим необдуманным поведением, но я готов протянуть вам руку помощи. Дело в том, что начальник гестапо кое-что мне должен. Я могу похлопотать перед ним за вас, но с одним условием.

— Я не могу предать товарищей, — тихо сказал Валера.

— Бога ради, избавьте меня от вашего идеализма! — воскликнул Корф. — Я стараюсь вытащить вашу голову из петли, а вы мне условия ставите. Кто из нас находится в худшем положении?

— Не знаю, — сказал, прикрывая тяжелые веки Валерка, — может, тот, кто делает первый шаг? Вы же не дурак и догадались, что я перевозил на машине коменданта.

— Далась вам эта машина! Слушайте, герр Мещеряков, мне нужна сущая безделица: план этого здания до реконструкции.

— Этого?

— Да! Этого самого, в котором мы сидим.

— Допустим, сижу я.

— Этот дом дважды перестраивали: в 1923-м, когда сюда вселилась ЧК, и в 1927-м, после пожара. Мне нужны чертежи всех трех планировок здания. Когда-то вы сами здесь служили и должны помнить расположение кабинетов. Потом, вы крупный местный инженер и были тесно связаны с городским хозяйством, отделом архитектуры, да?

— Был, но не настолько, чтобы…

— Это мое единственное и окончательное условие. Если вы подскажете мне, где найти чертежи или сами их нарисуете, то я добьюсь вашего освобождения и освобождения части ваших людей. Если нет, то вы обречены. Подумайте, лучше спастись части, чем погибнуть всем. Хорошо подумайте!.. Приятных сновидений! — бросил напоследок лейтенант, заметив, что Мещеряков валится набок. Прежде, чем он успел покинуть камеру, Валерка провалился в тяжелый, как в лихорадке, сон…

— Как чувствует себя ваш подопечный, лейтенант? — спросил начальник гестапо.

— Вы над ним хорошо потрудились, — сказал Корф, — я даже не уверен адекватно ли он понял все, что я ему говорил. Отличная работа!

Начальник поморщился.

— Избавьте меня от ваших комплиментов, господин лейтенант… Я ценю вашу помощь в раскрытии диверсионной группы, но желание контролировать это дело целиком говорит о непомерном тщеславии или желании что-то скрыть от меня. Такое поведение мне не может нравиться. Я согласился на ваше руководство операцией только потому, что у вас нашлись высокие покровители в Берлине, но даже их влияние не безгранично. Формально вы, Корф, починены мне, а я начинаю терять терпение. Что мы тянем с этим Мещеряковым? Чего ждем?

— Ждем остальных Мстителей, — улыбнулся лейтенант, ничуть не смущенный выговором гестаповца.

— Это похоже на детскую игру в прятки, причем никому не известно количество участников.

— Мне известно, — сказал Корф. — Их было четверо друзей, которые еще подростками водили за нос целую армию. Себя они называли тогда «Мстителями», а аборигены прозвали их за ловкость Неуловимыми. Их историю мне подробно пересказал русский офицер Овечкин, который работал в контрразведке белой армии у полковника Кудасова. Если бы не мое появление в Юзовке с надежно подготовленной легендой, то мы бы уже лишились самой крупной шахты региона. Еще немного терпения, штурмбаннфюрер, и мы захватим остальных членов большевистской банды, преступ ления которых начались еще в 1920 году. Не далее, как сегодня…

— Сегодня вы велели арестовать какую-то женщину. В чем вы ее обвиняете?

— Ее зовут Оксана Ларионова, она — одна из Мстителей.

— Вы сошли с ума лейтенант Корф, вы просто рехнулись, — начальник гестапо ударил ладонью по столешнице. — Ее зовут Надежда Петрова и документы у нее в порядке!

— Она — Ларионова, и я это докажу, штурмбаннфюрер!

— Поторопитесь с доказательствами, лейтенант. Меня не интересует судьба какой-то русской, это вы неравнодушны к местным дамам настолько, что тащите их к нам в подвал.

— На что вы намекаете?

— Ваш отец, кажется, родился на Украине?

— Он бежал от коммунистов в 1921 году. И погиб в 26-м, сражаясь с ними!

— Мы обязательно проверим эту информацию, — пообещал Корфу начальник. — Молите Бога, чтобы в вашей и отцовской биографии не оказалось не то что черных, а и белых пятен тоже. Иначе обещаю вам, что вы скоро возглавите одну из маршевых рот, отправляющуюся на фронт. И ваши покровители из руководства партии вам не помогут!

— Я не боюсь угроз, штурмбаннфюрер, — ухмыльнулся Корф, — но не исключаю, что моя рота будет входить в состав маршевого батальона под вашей командой.

Начальник гестапо побагровел, но ответить этому зарвавшемуся сопляку не успел, на пороге кабинета возник унтер-офицер. Он был так напуган, что забыл встать смирно и отдать честь.

— Шахту, где мы поймали диверсантов, взорвали! — заорал унтер. — И еще две другие!

Ухмылка Корфа сползла, лицо вытянулось.

— Не может быть!

Штурмбаннфюрер посмотрел на него с нескрываемой ненавистью.

— Объявите тревогу! Окружить места взрывов и прочесать местность вокруг. Едем, лейтенант!

Шок быстро прошел, Корф всегда гордился своим хладнокровием. Осматривая одно за другим три места преступления, он вел себя совершенно спокойно и даже мог рассуждать.

На войне все возможно, значит, каждую минуту следует быть готовым к любым поворотам. Он заранее продумал операцию, доказал в Берлине состоятельность своего плана, получил особые полномочия за подписью самого Мюллера. В Юзовке он дождался появления Мещерякова, вошел в доверие и легко арестовал всю группу инженера, а его самого схватили на месте преступления. План был выполнен безукоризненно точно и завершился полной победой. Но вдруг вступает в действие чей-то посторонний план и все результаты — насмарку. Дерзость большевиков ошеломляет: после провала Мещерякова идти на двойной риск и добиться своего — это впечатляет! Работа настоящего профессионала, вернее, группы профессионалов.

Охрана шахт не заметила ничего подозрительного вплоть до момента взрыва. Ранним утром внимание притупляется больше всего, но одновременное проникновение на три объекта свидетельствует о том, что диверсанты хорошо знакомы с местностью. Это подтвердили и оставленные ими следы. Точки, где диверсанты пробрались на территорию шахт, были самыми удобными. Везде остались следы телеги или повозки, на которой можно без шума подъехать к объекту практически вплотную. Очень профессионально! Но сами результаты диверсии лейтенанта нисколько не впечатляли. Если бы не все предыдущие рассуждения и факты, можно было подумать, что подрыв совершали дилетанты. Мещеряков установил мины на нижнем горизонте и в главном стволе, а здесь взрывы были совершены практически на поверхности. Конечно, косметическими разрушениями, на которые подбивал Валерия Корф, здесь и не пахло, но все оказалось не так серьезно. Подъемное оборудование было уничтожено, ствол у поверхности превращен в воронку, его стены осыпались и завалили шахту. Но по оценке Корфа все три шахты подлежали ремонту.

Лейтенант ловил злорадные взгляды начальника гестапо и свои выводы держал при себе. Он вполне допускал, что штурмбаннфюрер значительно преувеличит в своем рапорте разрушения и даже, может быть, предложит их закрыть, лишь бы вина Корфа выглядела как можно более весомой. На этом нужно сыграть, в Берлине не обрадуются, если из-за мелких счетов рейх лишится трех перспективных шахт… Но это уже детали, тактика. А в стратегии Корф действительно проиграл. То ли пресловутым Мстителям, то ли стечению обстоятельств. Ему доверили охрану шахт, он доверия и особых полномочий не оправдал. Маршевая рота — это теперь самая реальная и далеко не худшая перспектива.

Черт бы побрал этого тупого гестаповца! Вполне возможно, что тот буквально сидит в том помещении, куда Корф стремится попасть пятнадцать лет. Если бы советские клерки аккуратно вели дела, если бы они не распотрошили архив, если бы он нашел там необходимые чертежи… Столько «если» никакая, даже самая неизменная удача не в силах одолеть. Почти полжизни потрачено на эту цель и позорно отступать в последний момент. Да еще перед таким противником, как штурмбаннфюрер. Нет, этот дурак его не остановит. У лейтенанта есть небольшой запас времени, пока будет вестись расследование, и он своего добьется, даже если придется переступить через пару трупов в черной форме! Форму ведь можно менять, что он и делает почти ежедневно.

— Аусвайс? — один солдат требовательно протянул руку, другой смотрел в сторону, зато третий положил руку на автомат, висящий через грудь. Патруль вывернул из-за угла неожиданно, Даниил оказался захвачен врасплох…

После ухода Ксанки выяснилось, что дети пропали, никто не видел их с момента урока по минному делу.

— Я им норматив зарубил, думал, что заставлю их хоть неделю не заниматься посторонними делами, — грустно признался Яша.

— Тебя бы в их возрасте остановила «двойка»?

— Наверное, старею, — сказал Цыганков. — Думаешь, они в городе?

— Если узнали об аресте Валерки — наверняка.

Затем, когда сестра не вернулась в назначенный срок, Даниил снял гимнастерку, в которой ходил с начала войны, и переоделся в штатскую одежду.

— Тебе нельзя, — попробовал возразить Яков, — ты командир.

— Останешься за меня на три дня, — распорядился Ларионов.

— Давай я пойду? Тебя же полгорода знает в лицо.

— И я их знаю. А немцы, прежде чем стрелять, спросят у меня документы. А у тебя — нет…

И вот документы спросили, да так неожиданно, что Даня протянул лишнюю секунду, чем вызвал подозрение.

— Аусвайс! — фашист готов был сорвать с плеча карабин и взять Ларионова на мушку.

Изображая виноватую улыбку, недопонял, мол, Даниил сунул руку во внутренний карман. В конце концов три человека — это не так много. Даня сделал шаг вперед, одновременно рука разогнулась со скоростью стальной пружины и ударила врага ребром ладони в горло. Сильный пинок отправил автоматную очередь второго противника в небо. Свингом слева Ларионов сбил его с ног. Третий солдат успел сдернуть с плеча винтовку и теперь передергивал затвор. Дане показалось, что он видит все это в замедленной съемке. Он подскочил к фашисту, отвел ствол в сторону и влепил кулак в челюсть. Острая боль метнулась к локтю, давая понять, что последний выпад был не самым удачным, сказалось отсутствие боксерской практики на руководящей работе.

Даниил развернулся и нырнул за угол, из-за которого и появился патруль. Он бежал изо всех сил, понимая, что только удар в горло одного из противников вывел из строя надолго. Остальные оклемаются через несколько секунд. Первые выстрелы прозвучали, когда командир домчался до конца дома. Он повернул во двор, слыша, как сзади раздаются команды. Наверняка фашисты постараются оцепить район. К счастью, память не подвела, и двор оказался проходным. Не останавливаясь, Даниил пересек улицу, еще один двор, потом побежал по переулку. Стрельбы сзади больше не было, но погоня продолжалась. Ларионов изменил направление, бежать все время по прямой опасно. Из оцепленного района он вроде выскочил, но расслабляться нельзя, сегодня на улицах патрулей раза в три больше, чем ему доносила разведка. Даниил спрятался в подъезде, чтобы передохнуть и придумать, что делать дальше.

Ходить по улицам опасно, но где можно укрыться? После ареста Валеры с его бригадой и исчезновения Ксанки все знакомые адреса представляются ненадежными. Значит, надо идти по полузнакомым. Что-то в городе произошло, раз столько патрулей, возвращаться с пустыми руками глупо, получится, что зря рисковал. Даня мысленно представил карту окрестного района. Вблизи было только одно пристанище — воровская малина, где любил отираться Кирпич. Он ведь тоже ушел из партизанского отряда после того, как Яшка намекнул на то, что Жора — подозрительный тип. Если не сам Сапрыкин, так след его должен отыскаться, а Костя — очень информированный человек.

Командир Мстителей отыскал неприметную ржавую дверь в полуподвал и постучал три раза. Пауза была длинной, но повторять стук было нельзя.

— Кто там? — глухо спросили через три минуты.

— Я к Кирпичу.

— Не знаю такого.

— Я его родственник, Ларионов.

Лязгнул запор, и дверь приоткрылась, потом распахнулась совсем, на пороге стоял сам Сапрыкин.

— Заходи, коль не сутись.

— Ну и родственники у тебя — кошмар, — сказал хриплый голос.

— Каких бог дал.

— Здорово, начальничек.

— Привет, — сказал Даниил, с трудом разглядывая здорового детину, одетого в грязное рванье.

— Батя! — откуда-то из темноты появилась Натка и повисла на шее отца.

— А мальчишки где?

— В «буру» дуются.

Дочь за руку отвела Ларионова в дальний угол подвала, отгороженный занавеской.

— Привет, батя, — как ни в чем не бывало, сказал Петька, шлепая засаленной картой об стол.

— Здрасте, дядь Дань! — Юрка сосредоточенно раздумывал над своими картами.

Даниил отвесил сыну подзатыльник, и тот растерял все карты. Юра быстро увернулся от занесенной руки.

— Ты чего, батя? — Петька почесал затылок.

— Вам, значит, в карты захотелось поиграть? А я уж грешным делом подумал…

— Да они пока на щелбаны, — проскрипел за спиной детина. — Хотя, как герои, могут себе позволить.

— Кто тут герой?!

— Ты сибко-то не воюй, — примирительно сказал Кирпич, — дело сделано, а сделанного не волотись.

Даниил устало опустился на скамейку и расстегнул пальто.

— Мы, батя, в самоволку ушли, чтобы шахты взорвать, — объяснил Петька.

— Что? — подскочил Ларионов, прицеливая новый подзатыльник.

— Ты не ругайся, — попросила Натка, схватив его руку.

— Мы это из-за отца, — сказал Юра. — Мы подумали, что если шахты взорвать, когда он под арестом, то алиби ему обеспечено. Поэтому взяли у Жоры динамит, пробрались на три ближайших шахты и рванули. Все по науке, как дядька Яков учил.

— Он вас учил шахты взрывать? — обалдел командир.

— Да нет, — пояснила Натка, — он про рельсы учил, но динамит-то всегда один!

— Мало мы вас пороли, — сделал свой вывод Даниил.

— Батя, все же хорошо прошло, Юрка нас провел мимо охраны. Зато теперь дядь Валеру отпустят.

— Значит, это из-за вас столько патрулей в городе?

— А не то! — гордо сказал Петр. — Вот мы на Костиной малине и сховались. Дороги вокруг шахт фашисты перекрывать стали, а мы с телегой не поспели, пришлось обратно в город драпать.

— Ну вы и чертенята! — Даня приобнял сына. — Вы хоть понимаете, как вам повезло, что целы остались?

— У нас все рассчитано было, — пробормотала Натка.

— Отца отпустят? — спросил Юра.

— Не знаю, — соврал Даниил. — Но вам объявляю благодарность от лица командования и три наряда вне очереди за самоволку!

— Опять наряды…

— Вот так, пасаны, из себя гелоев стлоить! — подмигнул Сапрыкин.

— Отойдем, Костя, поговорить надо, — позвал Ларионов.

— А мы? — набычился Петька. — Опять маленькие? У нас одних нарядов на трех взрослых хватит.

— Ладно, — Даниил вытащил папиросы и закурил, давая себе минуту на размышления. — После ареста Валеры на разведку в город пошла Оксана.

— Ой, — воскликнула Натка.

— Она не вернулась, а еще раньше обнаружилось, что вы пропали, потому я и пришел в Юзовку. Одна проблема отпала, вы нашлись, но с сестрой, думаю, что-то нехорошее случилось. На крайний случай она могла обратиться к лейтенанту Корфу, он должен был помочь узнать судьбу Валеры и его бригады. Испугавшись, что связался с партизанами, Корф мог выдать Ксанку гестапо. Хотя ему и самому в таком случае не поздоровится.

— Точно, я сам его застрелю, — пообещал Юра.

— Сначала нужно разобраться в ситуации, попусту палить не стоит, — сказал Даниил. — Поэтому я хочу попросить Костю навести справки по своим каналам: что с Валерой и есть ли среди арестованных Оксана. Сможешь разузнать?

— А сего, смогу, — Сапрыкин шмыгнул носом. — Блатва там тозе сидит!

— Воров много, — прохрипел хозяин малины. — А которых фашисты первых поймали, так без суда сразу повесили. Теперь сидим, кто остался, по норам, как крысы, носа высунуть боимся. Братве такая власть не нравится, при советской власти и то меньше сидело.

— Не жулись, лодственник, помозем, — подтвердил Кирпич. — Связь с волей в том доме всегда делжали.

— Хорошо, но остается еще Корф, — напомнил Ларионов. — Сколько у вас людей есть?

— Да нисколько, — пожал плечами хрипатый, — мы не совслужащие, по приказу не работаем.

— Этого немца мы на себя возьмем, — солидно сказал Петька.

— На подростков и внимания меньше обращают, — заметил Юра. — Мы всюду пролезем.

Даниил внимательно посмотрел на ребят.

— Ну, хорошо, считай, уговорили. Видно, время такое, что по-другому нельзя. Только будьте осторожны, требуется наблюдать и докладывать об увиденном. Никакой самодеятельности.

— Обещаем, — не задумываясь, сказала Наташа, обрадованная сговорчивостью отца.

— А мне придется, пока патрулей много, здесь сидеть, как в штабе, — посетовал Даниил.

— Превратили малину черт знает во что, — проскрипел хозяин, сплевывая на пол. — Потом скажут, что воры на войне в штабах прятались…

С раннего утра у комендатуры появился паренек с тряпками и мылом. Он подскакивал ко всем подъезжающим машинам и предлагал помыть стекла или даже весь кузов. Поскольку шел снег, то протереть ветровое стекло требовалось всем. Шоферы платили по-разному: кто мелкой монетой, кто сигаретой, а кто и подзатыльником. Мальчишка ругался сквозь зубы, но продолжал предлагать услуги другим водителям.

Ганс, как обычно, подал машину к полдевятого, а без четверти девять «опель» остановился у крыльца комендатуры. Паренек с тряпкой подошел к автомобилю.

— Пока свободен, Ганс, машина понадобится мне в 12.00, — сказал Корф, выходя.

— Так точно, господин лейтенант!

— Протереть стекло? — подросток отполировал в воздухе воображаемую поверхность, справедливо больше надеясь на жест, чем на слова.

— Давай! — разрешил Ганс тоже жестом. Затем он уплатил мелкую монету и укатил.

Сунув заработок в карман, Юра отошел на противоположную сторону улицы.

— Видал? — спросил он у Петьки, болтающегося перед витринами магазинов и офицерского кафе.

— Это он?

— Точно, я слышал. Шофер по имени Ганс назвал его лейтенантом, да и машина марки «опель».

— Что еще узнал?

— Он приказал подать автомобиль к двенадцати, — припомнил Юрка. — Так что можешь отлучиться, а я еще покручусь минут двадцать, а то нехорошо бросать работу в самый разгар.

— Желаю успехов на новом поприще, — Петька покровительственно похлопал приятеля по плечу. — Сам виноват, что немецкий язык в школе лучше всех знал… Ладно, пойду насчет транспорта узнаю, на своих двоих нам за «опелем» не угнаться. Кирпич с Наткой собирались велосипед поискать.

За двадцать минут до полудня Юра снова появился на трудовом посту с тряпкой в руке. На его удивление он заработал кучу мелочи, марок на двадцать наберется. Правда, какие-то местные мальчишки обозвали его фашистским прихвостнем и бросили пару камней, но главное, что, не вызывая подозрений, он мог видеть всех офицеров, и Корф мимо не пройдет. Юра начал нервничать, но без пяти минут двенадцать через улицу появился Петька на велосипеде, а ровно в полдень из подъезда вышел лейтенант. Мальчишка мгновенно вырос рядом с капотом и повторил утренний жест. Ганс отрицательно помотал головой, но Юра услышал слово, произнесенное офицером: «гестапо». Едва машина уехала, как парень оказался на противоположной стороне.

— Он едет в гестапо.

Петька кивнул и, нажимая педали, скрылся в соседнем дворе. Велосипед медленнее машины, зато может проехать напрямую там, где никакой «опель» не протиснется. Юра вернулся на «работу», поболтался еще несколько минут, а потом отправился следом за Петькой.

По прямой ходу было минут пятнадцать, как и езды, но приходилось брести через сугробы и грязь. Петька, не изменяя себе, занял позицию напротив здания гестапо.

— Ты бы поближе подошел, — сказал Юра, — мне нельзя, меня видели.

— Я языка не пойму.

— Фамилию или имя все равно поймешь, давай!

Петька кивнул, принимая довод, выкрутил на передней шине ниппель и оседлал велосипед. Сделав крюк, он спрятался за афишной тумбой и стал ждать Корфа. Изнывая от безделья, друзья с трудом сдерживали свои деятельные натуры. Оказывается, ремесло сыщика не такое интересное, как описано в детективах. Почти через час появился на крыльце лейтенант в распахнутой шинели. Петька нажал на педали и, подкатив к «опелю», сделал вид, что вдруг заметил спущенное колесо. Машина стояла в стороне от караула на дверях, и солдаты едва покосились на подростка. Он закрутил ниппель, достал насос и быстро подкачал шину. Корф помедлил на тротуаре, словно не зная, что делать дальше. Затем он сел в автомобиль. Петька уже оседлал велосипед и одновременно сел на хвост «опелю». Условленным заранее жестом он показал Юре, чтобы тот шел домой. Подросток так и сделал, а по дороге истратил дневную выручку на хлеб и сало.

На улице стемнело, картошка в чугунке у Натки разварилась, а Петька все не появлялся. Все сидели и убивали время картами, а Даниил начал нервно ходить по подвалу, заложив руки за спину.

— Що ты как на прогулке, начальник? — прохрипел хозяин. — Хлопец у тебя боевой, вернется.

— То-то и оно, что боевой… А вокруг сплошные фрицы.

Наконец раздался долгожданный стук, и Костя впустил подростка с велосипедом.

— Такая зараза! — Петька в сердцах бросил свою машину. — Ведь на самом деле колесо спустило, пришлось на себе тащить драндулет.

— А мы волновались, — сказала Натка.

— Чего узнал? — сухо спросил Юра, чувствуя невольную вину от того, что не помогал товарищу.

— Я ж тебе показал, — напомнил Петька, садясь сразу к столу. — Есть хочу ужасно!

— Давай на руки солью, — предложила сестра.

— Ты мне показал, чтоб я домой шел, — сказал Юра. — Разве нет?

— Я показал, куда Корф едет, слово «хауз» почти единственное, что я понимаю по-немецки. Я проследил его до самого дома, так что теперь мы знаем его адрес. Это далековато от его службы, вернее, его служб, — Петька снова оказался за столом, радостно потирая руки. — Давайте есть!

— Каких служб? — не понял Даниил. — Корф работает в комендатуре, занимается шахтами.

— А Юрка вам разве не сказал?

— Чего? — недоуменно спросил приятель.

— Неужели ты не разглядел? А еще сыщик!

— Да в чем дело?

— Под распахнутой шинелью лейтенанта была черная форма, — сказал Петр, — Корф — гестаповец!

Даниил запретил пока ребятам следить за Корфом. Они и так узнали много, а риск, что тот заметит слежку, был велик. Раз он не коммерсант, надевший военную форму, а маскирующийся гестаповец, то опасен втройне. Похоже, Корф с самого начала охотился на подпольщиков, ждал, что они постараются устроить диверсию, и придумал себе хорошее прикрытие. Он даже сам провоцировал Валеру, предлагая заплатить за частичное разрушение оборудования. Ловкий черт! Если Ксанка постаралась надавить на него, то наверняка оказалась в гестапо. Коммерсант мог испугаться, что одалживал автомобиль партизанам, но для матерого гестаповца это просто элемент игры.

Петька чинил велосипед, Натка наводила порядок в подвале, Юрка, похоже, строил новые планы освобождения отца. За ним глаз да глаз нужен…

Вот ведь какая скверная история получилась: Даниил сам отправил сестру к этому Корфу, полагая, что это их единственная зацепка. Вышло, как когда-то в далеком 20-м, тогда он послал Ксанку к тетке Дарье, у дома которой Лютый устроил засаду. Тогда он пошел в станицу вслед за сестрой, и ее удалось спасти из рук сотника. Сейчас он явился следом за Оксаной в Юзовку, но сегодня перед ними не сотня врагов и даже не тысяча, а целая армия, не считая гестапо.

Грустные размышления командира отряда прервал Сапрыкин, явившийся с деловой встречи.

— Ну, говори, Костя!

Вокруг Кирпича собрались все.

— Поста лаботает, — сделал успокаивающий жест Сапрыкин, — кое-сто узнал. Валела и его блигада сидят клепко — как дивелсанты. Плосто так их не отпустят. Зенсину, похозую на Оксану, видели, но она или нет, надо утоснить. Пло ее дело нисего блатва не знает. — Костя налил себе воды и выпил. — Тепель самое непонятное. Валела сообсил, сто Колф пледлозил ему сделку: за помось ему и шахтелам он плосит планы здания гестапо и его леконстлуксии. За сто купил, за то плодал, — Сапрыкин показал пустые ладони. — Если сто пелепутали, то я не виноват.

— Спасибо, Костя, — сказал Даниил, — я думаю, что передано все верно.

Ларионов сел в угол и закурил папиросу. Тут главное — точно все вспомнить. Был только один человек, который настойчиво интересовался планами здания губчека, бывшего купеческого дома. Эйдорф погиб, но перед смертью отправил с Валеркой письмо сыну. Что в письме — не знает никто. Мальчику было тогда лет восемь — десять, значит, теперь ему должно быть лет 25. Валера видел его ребенком и сейчас, конечно, не узнал. А вот Корф, или, точнее, Альберт Вернер, Мещерякова запомнить мог. И когда он приехал в город, то уже знал, кого может тут встретить. Это все детали, главное, что Корф торгуется, ему нужны эти планы. Они так важны, что на эту наживку он клюнет. Вот тот шанс, который поможет спасти всех шахтеров и Валеру с О ксаной.

— Засем фасисту какие-то планы? — поинтересовался Кирпич. — Сто в них сенного?

— Видимо, много ценного, иначе бы и он, и его папаша не стремились их заполучить, не считаясь ни с чем, — загадочно ответил Ларионов.

— Какой папаса?

— Мне пора возвращаться в отряд, — Даниил потушил окурок и решительно встал. — Вам, кстати, тоже стоит туда отправиться. И Настя с Юлей волнуются. Здесь мы пока больше ничего не сделаем.

— А когда сделаем? — тревожно спросил Юра.

— Скоро, очень скоро, я тебе обещаю. Мы обязательно спасем твоего отца, Ксанку и остальных арестантов.

Когда солдаты гарнизона стали валиться с ног из-за бесконечного хождения в патрулях, начальство сократило Славкину неделю гауптвахты до трех дней. Сам Георгий Александрович предпочел бы лучше досидеть срок, чем встретиться на улице с сумасшедшими подростками, таскающими с собой динамитные шашки. Правда, на разбирательстве, чего греха таить, хорунжий попытался свалить большую часть вины на подчиненного булочника. Иначе какой расчет быть начальником? Славкин напирал на то, что Герман не оказал ему поддержки, тащился сзади, а при виде капсюля-детонатора упал в обморок. Жалкий вид трясущегося булочника нисколько не поддержал в глазах командования версию ефрейтора Славкина. Георгий Александрович подозревал, что, несмотря на хороший послужной список и отличное произношение, немцы воспринимают его как русского, а следовательно, ненадежного солдата. Свой трус-булочник для них, похоже, милей. Герману, кстати, дали только четыре дня гауптвахты. Но вышло так, что Славкин снова оказался на улицах родного города раньше него. Можно ли рассматривать то, что Герману дали досидеть положенное, как поблажку?.. Хорошо уже то, что хорунжему определили в подчинение двух других солдат. Они тоже были «штатскими шляпами», но по крайней мере имели бравый вид.

По возвращении из карательной экспедиции, Георгий Александрович доложил по команде о том, что в Юзовке скрывается опасный преступник, коммунист Валерий Мещеряков. Его сухо поблагодарили, заявив, что примут к сведению. Славкин навел справки и узнал, что Мещеряков вполне легально служит у немцев. Он снова подал рапорт, но получил приказ в это дело не соваться. Один раз хорунжему показалось, что он увидел Валерия рядом с комендатурой. Потом Мещерякова арестовало гестапо, и Георгий Александрович снова поверил в то, что возмездие существует. Однако осуществляется оно по своим путям, ему не ведомым и от него не зависящим. А жаль.

Пользуясь властью, Славкин иногда менял пред писанный патрулю маршрут, он не оставлял надежды самостоятельно найти и наказать кого-то из старых своих врагов. Подчиненные всякий раз косили на него глазом, словно привыкшие к одной дороге старые кони, когда хозяин вдруг взмахивает кнутом и правит черт знает куда и зачем. Хорунжий высоко ценил воспитанное в немцах чувство субординации, его солдаты ни разу не возразили командиру. Мысленно поместив на их месте казачков, Славкин представлял, сколько крепких слов понадобилось бы, чтобы направлять их в нужную колею.

Но вот сегодня его подчиненные отправились на службу вдвоем, а Георгию Александровичу неожиданно было предписано явиться в гестапо. Рассмотрев ситуацию, Славкин решил, что хитрые немцы выразили свое недовольство в форме доноса, и даже пожалел о российской грубой прямолинейности. Но значительно хуже выглядела версия о том, что гестаповцы заинтересовались подростками, перевозившими динамит. Он знал, что были взрывы на шахтах, и теперь его, русского, могут сделать козлом отпущения, чтобы отмазать своих соплеменников. В таком случае неделей «губы» он не отделается.

Не найдя за собой никаких других грехов, Славкин отправился в гестапо. Его направили в кабинет к самому главному начальнику, но в утешение выдали также пропуск на выход.

— Ефрейтор Славкин по вашему приказанию явился! — доложил Георгий Александрович сухому немцу в черном мундире с одним золотым погоном.

— Садитесь, — кивнул тот и тут же пометил что-то в блокнотике.

Бывший хорунжий сел на указанный стул и обнаружил, что он привинчен к полу, словно в камере для допросов.

— Я вызвал вас, чтобы расспросить о кое-каких событиях и людях. Память у вас хорошая, ефрейтор?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер!

— Расскажите все, что знаете о Валерии Мещерякове и коротко о банде Мстителей.

— Мстителей? Значит, кто-то о них еще помнит? — удивился Славкин. — Только коротко не получится.

— Не теряйте времени.

Георгий Александрович принялся рассказывать историю более чем двадцатилетней давности. Как он служил сотником в армии батьки Бурнаша и как Мстители мешали их планам, выкрадывая заложников, пряча зерно, устраивая засады. Как погиб Сидор Лютый — личный враг Неуловимых Мстителей, как пришлось самому Славкину бежать после Гражданской в Германию. Историю, произошедшую в Штольберге, Георгий Александрович постарался сократить сильнее, поскольку принимал в ней более активное, но не слишком удачное участие. Со смертью Бурнаша связь с СССР прервалась, их разведка перестала существовать и о Мстителях больше информация не поступала.

— Не сомневаюсь, что кровавые заслуги этих дьяволов советская власть высоко ценила. Наверняка все Мстители сделали хорошую карьеру, — заключил хорунжий свой рассказ.

— Сделали, — подтвердил штурмбаннфюрер. — Вы упомянули агента Дрозда, как его настоящее имя?

— Александр Карлович Вернер, он был выходцем с Украины, служил управляющим у богатого купца.

— Его вербовка в разведку была добровольной?

— Да, но у него были какие-то дела в Юзовке. В разведке о них никто не знал, но последние сообщения Вернера не отличались точностью. Мы его подозревали в предательстве.

— Вы были знакомы с его семьей?

— Нет, мы вели наблюдение. Знаю только, что у Дрозда остался сын. Кстати, Мещеряков, будучи в Кельне по заданию ЧК, заходил в дом Вернеров.

— Интересная деталь, — задумался гестаповец. — Подробности визита известны?

— Нет, подслушивающей аппаратуры тогда не было и…

— Ясно. Семья Вернера поддерживала какие-либо контакты с Россией?

— Не знаю, господин штурмбаннфюрер.

— А кто знает?

— Может быть, только штабс-капитан Овечкин, он занимался какое-то время делами после отставки полковника Кудасова. До войны он проживал в Кельне.

Штурмбаннфюрер аккуратно записал адрес капитана на отдельном листке.

— Кого из банды Мстителей вы сможете опознать, ефрейтор?

— Мещерякова, его сообщницу Юлю, Даньку Ларионова, если он сильно не изменился с тех пор, как служил у Бурнаша казачком. Еще легко узнать Яшку-цыгана, у него яркая национальная внешность, а возраст у всех Мстителей — около сорока лет.

— Возможно, вы мне еще понадобитесь, ефрейтор Славкин.

— Разрешите идти? — Георгий Александрович снова вытянулся по стойке смирно.

Обыскав все хозяйство партизанского отряда, Даниил с помощниками нашли только два больших листа чистой бумаги, да и та оказалась оберточной. Здание губчека перестраивалось дважды, и третий необходимый лист пришлось склеивать из тетрадных страничек. Линейки и карандаши отыскались в сумках у Натки и Юры, вместо ластика было решено применить смолу.

После этих сборов началось самое сложное — непосредственное черчение. Главными чертежниками стали Даня и Яша, поскольку именно они прослужили в этом доме много лет. Яшке казалось, что он помнит в здании, покинутом пару месяцев назад, не то что расположение кабинетов, а каждую щербинку на ступеньках и трещинку на стене. Но когда на бумаге появились первые линии, началась чертовщина. Сначала никак не удавалось сосчитать количество окон на фасаде, затем вышло так, что на противоположной стене окон оказалось меньше. Кабинет начальника почему-то превратился в узкий пенал, а в красном уголке образовалось шесть углов вместо четырех. Когда углы выровнялись, не осталось места под кабинет, в котором Яша просидел три последних года. Чувствуя себя посрамленным, Цыганков заглянул через плечо командира и, о чудо, увидел в его чертеже точно такую же неразбериху. Оказывается, такое простое с виду дело требовало большого опыта.

Его решено было позаимствовать у Юли, которая была инженером. Заодно друзья позвали и Настю. Совместная работа пошла быстрее. Юля первым делом подтвердила, что количество окон по обеим сторонам здания действительно разное. Затем несущие стены разбили дом на сектора, в которых размещать прямоугольники кабинетов стало значительно проще. Настя едва успевала стирать только что рожденные нетвердой рукой интерьеры.

Каждый из главных чертежников выработал свою методу: Данька высунул от усердия язык, Яшка сел на подвернутую под себя ногу, и работа закипела…

— Ваше поведение, лейтенант, представляется мне все более подозрительным, — говорил главный гестаповец, тыча в листки перед собой. — Вы скрыли от меня многие факты!

— Я не хотел отнимать ваше время на ненужные детали, господин штурмбаннфюрер, — Вернер вынужден был стоять навытяжку, больше шеф в своем кабинете ему сесть не предлагал.

— Более того, у меня имеются свидетельские показания, что вы еще с двадцатых годов знакомы с Валерием Мещеряковым!

— Да, я давно знаю своего врага в лицо, — подтвердил Альберт, — но что это меняет? Мой отец погиб в Юзовке, сражаясь с большевиками, это отражено в моем личном деле. Для вас, штурмбаннфюрер, Мещеряков и другие неуловимые Мстители стали врагами в июне 1941-го, а для меня они всю жизнь были личными врагами.

— Ваш отец действительно погиб в этом городе, но при очень загадочных обстоятельствах. А его шифровки в белогвардейскую разведку не отличались особой точностью.

— В Берлине нашли время, чтобы достаточно детально ознакомиться с моим делом, и там меня сочли вполне заслуживающим доверия.

— Я придерживаюсь другой точки зрения, лейтенант, и запрещаю вам заниматься делом Мещерякова! Понятно?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер… Хотите — скажу как поймать, например, цыгана?

— Вы свободны, — гестаповец высокомерно отвернулся.

Вернер щелкнул каблуками и вышел из кабинета. В коридоре он закурил. Письменный приказ об его отстранении от дел начальник напишет не скоро. Он привык, что его приказы выполняют беспрекословно. Значит, время по крайней мере сегодня у него есть. Альберт бросил сигарету и спустился в подвал.

— Откройте восьмую!

Охранник загремел ключом, и Вернер, шагнув в камеру, снова увидел своего врага. Если бы не его покровительство, то диверсанта Мещерякова расстреляли бы три дня назад, в военное время судебная машина работает, как хорошо отлаженный конвейер. Или он уже не враг? А кто?

Валерий в недоумении смотрел на черный мундир гестаповца.

— Здрафстфуйте, — по-русски сказал Альберт, чтобы окончательно деморализовать противника. — Не ждали?

— Не ждал… — Валера все не мог собраться с мыслями. — Вы кто?

— Постарайтесь сосредоточиться, у нас мало фремени. Меня зофут Альберт Фернер, я сын челофека, которого фы знали как Генриха Эйдорфа. Фы давали мне письмо отца. Я изменился, а фы — не слишком, я фас узнал. Я подготофил фаш арест с поличным, но я же до сих пор был гарантом фашей жизни. Обстоятельтфа изменились, мне приходится гофорить открыто. Я помогу вам и фашим партизанам в любом деле, а фзамен прошу планы этого здания. Небольшая цена?

— Видно, здорово тебя свои прижучили, гаденыш, — сказал Мещеряков, — раз ты ва-банк играешь. Но я тебе не верю. Твой папаша был двойным агентом, и ты вырос такой же.

— Охраняй! — приказал Вернер солдату и вышел из камеры. — Открой! — приказал он другому гестаповцу у дальней камеры. Из нее он вывел пошатывающуюся Оксану. Дотащил ее до камеры Мещерякова, но на порог не пустил.

— Ксанка! — Валерка бросился в полуоткрытую дверь, но ему в живот уперся автомат охранника.

— Валера, — после бессонной ночи допросов Оксана плохо соображала. — Ты ему не верь, он из гестапо. Это он нас всех поймал.

— Фот мой последний дофод, — указал на нее Альберт. — Или фы фместе спасетесь, или вместе погибнете.

Вернер передал женщину солдату, и тот увел ее в камеру.

— Ну, ты и сволочь! — с силой произнес В алера.

— У фас нет шансоф, кроме меня, — сказал Вернер. — Даже после того, как кто-то из партизан фзорвал, дофольно неумело, кстати, три шахты, фас не отпустили и никогда не отпустят отсюда. Хотя бы потому, что фы показали, что умеете закладыфать мины еще лучше. Лично я мог бы подождать еще, но эти фзрыфы… Охрана шахт была поручена мне, а теперь я… как это?.. Ф опала. Поймите, Фалерий, другим от фас нужна только смерть, а мне — просто чертежи.

— Откуда я могу знать, что это не провокация, чтобы арестовать еще кого-нибудь из моих товарищей?

— Я не спрашифаю ни адреса, ни фамилии. Чтобы расстрелять фас и Ларионофу нужно отдать приказ и фсе. Хотите, я напишу расписку, что согласен помогать партизанам?

— Хочу, — сказал Валера. — Вы столько врали, Вернер, что многое нужно сделать, чтобы добиться доверия.

Альберт решительным жестом достал блокнот с ручкой и написал расписку.

— Если ее у фас найдут, я рискую голофой, — предупредил немец. — Не думаю, что фам придет ф голофу меня жалеть, просто напоминаю, что я — последняя надежда для фас и фашей подруги. Не считая почти дфадцати шахтероф.

— Вернер, вы всерьез полагаете, что сможете вытащить нас всех отсюда? Да для этого гестапо нужно брать штурмом!

— Не обязательно, — сказал Вернер, — у меня есть план лучше. Но для этого фы должны дать мне способ сфязаться с фашими людьми.

— Ладно, я согласен вам доверять, — решился наконец Валера. — Если вы нас не обманете, то получите свои чертежи. Видно, не зря Эйдорф тоже интересовался местной планировкой.

— Гофорите сфязного, — попросил Альберт. — Может, я больше не смогу к фам прийти.

— Одна маленькая просьба: перед уходом передайте Ксанке, что все будет хорошо. А теперь запоминайте…

Несмотря на угрозу смерти, несмотря на уговоры и расписку Альберта (кстати, оставлять ее в руках арестованного им же диверсанта было чистым безумием), Мещеряков все-таки подстраховался и дал не адрес явки партизан, а «почтовый ящик» — тайник, через который можно передать информацию. Похоже, Валерий не осознал до конца, что времени осталось очень мало? Вернер решил, что большего он от Мещерякова не добьется. Лейтенант чувствовал, что если бы не женщина и бригада шахтеров, то Валерий вообще с ним разговаривать не стал, а спокойно дожидался бы в своей одиночке расстрела. Как ни загружен штурмбаннфюрер, он для этого дела нашел бы минутку.

По крайней мере у них сохранился небольшой шанс, и Альберт его не упустит. По дороге «опель» припарковался у офицерского кафе, Вернер выпил чашку кофе и съел пару бутербродов с ветчиной. Между этими блюдами он по-русски написал для партизан записку. Несмотря на немецкую старательность, вышло коряво. Главное, чтобы они поняли смысл.

В следующий раз Ганс остановил автомобиль перед воротами парка. Альберт свернул записку и вышел из машины. В парке пусто, хотя сегодня нет ветра, и деревья очень красиво осыпаны хлопьями снега, как настоящим, еще горящим жаром тигля серебром. Вернер прошелся по дорожкам, осторожно проверил, не посадил ли ему штурмбаннфюрер хвост. В безлюдном пространстве парка шпикам невозможно затеряться, место выбрано неплохо. Лейтенант уселся на указанную скамейку и спрятал записку в тайник. Не торопясь он вернулся к машине.

— Домой!

Ганс отвез его на квартиру и под конец завел нудный разговор о барахлящих тормозах и сальниках.

— Хорошо, до обеда завтра свободен, — бросил Вернер и хлопнул дверцей.

Лейтенант поднялся на второй этаж и замешкался у двери, потому что ключ никак не хотел входить в замок.

— Луки вверх! — раздалось сзади по-русски, и в спину уперся ствол. — Отойди!

Вернер поднял руки и отодвинулся. Какие к черту тайники, когда партизаны запросто приходят к нему домой! Альберт всегда подозревал, что между тюрьмой гестапо и волей существует незримая связь.

— Смотри-ка, все понимает! — удивился ребячий голос. Лейтенант чуть повернул голову и узнал мальчишку, протиравшего вчера ветровое стекло.

— Без глупостей, — сказал картавый мужской баритон. — Давай, Петька, отклой!

Еще один мальчишка возник сбоку, выдернул из замка дамскую шпильку, и ключ легко отпер дверь. Вернера втолкнули в его квартиру, дверь заперли. Его обыскали и отобрали пистолет.

— Ну что, попался, гад?

— Как сказать, — сказал немец. — Разрешите, я сяду? — Альберт скинул шинель на пол и сел на стул. — Фы, господа, также присажифайтесь.

— Знасит, и гуталить умеесь, — мужчина сел, а трое подростков окружили Вернера.

— Тогда поговорим? — деловито предложил Юра.

— Погофорим, — кивнул Альберт. — У меня есть план, от которого фы не сможете отказаться…

Долгожданный звонок в дверь стал сигналом к началу операции. Петька притаился в коридоре, а Вернер щелкнул замком.

— Простите за опоздание, господин лейтенант, — козырнул ему шофер, — механики подвели. Зато теперь машина ходит, как часы!

— Отлично, заходи.

Ганс шагнул за порог, а Петька ударил его сзади в основание шеи. Шофер обмяк и сполз по стене на пол. Солдатскую книжку и форму взял себе Сапрыкин.

— Лаз уз я взялся помось, то пойду до конса. Да и фолма эта никому из вас не подойдет.

Пока Костя переодевался, Юра и Петя связали Ганса, Альберт помог им отнести его в дальнюю комнату. Затем вся компания спустилась вниз и уселась в «опель».

— Фот карта, — предусмотрительный Вернер достал из кармана карту области.

— Не надо, я тут вылос, всю оклугу, как свою ладонь, знаю, — похвалился Кирпич и тронул машину с места.

Путь предстоял длинный, но спокойный. Все немецкие патрули и посты брали под козырек, едва завидев черный гестаповский мундир. Да и так известно, что в персональных машинах кто попало не разъезжает!

На 60 километров до Горловки, райцентра, где располагалась большая железнодорожная станция и множество складов, Кирпичу понадобилось два часа. Дорогу он, правда, знал, но полотно все еще было грязным, а путь частенько перегораживали танки, вездеходы, грузовики, двигающиеся к фронту. Железная дорога не справлялась с потоком техники, а что будет, когда Натка, Петька и Юрка вернутся в отряд и на практике начнут применять все, чему научились у дяди Якова?

Вернер в Горловке бывал и ориентировался хорошо, поэтому нужный склад они нашли быстро. Подростки вышли чуть раньше, а Сапрыкин и Вернер подкатили прямо к дверям, где прохаживались двое солдат.

— Хальт! — часовые сдернули с плеч автоматы и навели на машину. — Пароль или мы будем стрелять!

Альберт не торопясь вышел из машины.

— Молодцы! Правильно себя ведете! Я так и скажу вашему лейтенанту, если вы с дуру не начнете палить в офицера гестапо… Подозрительные люди здесь не появлялись?

— Нет, — покачали головами солдаты.

— А как же те, что стоят у вас за спиной?

Немцы обернулись, а Петька с Юркой так же дружно опустили им на каски по кирпичу. Затем их оттащили в угол двора, связали, и заткнули рты кляпами. Кирпич взял автомат и стал прогуливаться перед складом, изображая часового, а хлопцы вместе с Альбертом быстро грузили в багажник и на заднее сидение шинели, шапки и сапоги. Натка старалась все сосчитать, чтобы комплекты вышли полными.

— Все, еще пара сапог и на двадцать человек хватит, — сообщила она.

— Ага, — Петя пошел за сапогами и вернулся только через пять минут.

— Ты чего долго? — набросилась на него девчонка.

Петька потряс у ее уха кулаком.

— Слышишь? Я после той «двойки» только сухие с собой ношу!

— Пора ехать, — сказал Юра, — Костя!

Кирпич сунул автомат им на заднее сидение и занял водительское место.

— Да, комфорта поубавилось, — заметила Натка, не зная, куда пристроить оружие.

— Дафайте сюда, — вежливо улыбаясь, протянул руку Вернер.

— Лучше я подержу, — Петька перехватил автомат и положил на колени.

— Не доферяете? — Альберт отдернул руку. — Как хотите.

— Вот именно, — проворчал Петя.

— Осторожность — мать мудрости, — примирительно сказал Юра. — Вашей форме трудно доверять, Вернер.

— Ничего, скоро мы оденемся одинакофо…

Когда они отъехали, над складом уже вился легкий дымок.

— Зля подозгли, налод сбезится, — сказал Константин, — а так до смены сасовых было бы тихо.

— Не зря, — отозвался Юра, — пропажу формы могли бы заметить через час, а через два началась бы усиленная проверка на дорогах. А теперь это просто диверсия.

На обратном пути, не доезжая до Юзовки, Сапрыкин свернул на проселочную дорогу. Несмотря на недовольство Вернера, ему завязали глаза и в таком виде доставили в партизанский отряд.

— Что фы теперь скажете, Юрий? Береженого Бог бережет?

— Вроде того, — согласился хлопец и снял повязку.

Лейтенант обнаружил, что стоит в лесу, а перед ним прямо в земле находится дверь.

— Что, землянок никогда не видал, мил человек? — спросил Василий Кузьмич, несостоявшийся староста. Он обжился в отряде, выполнял мелкую, но нужную работу и старался держаться поближе к кухне, где попеременно командовали хорошие знакомые: Настя и ее тетка Анисья.

— Если фы так жифете и так фоюете… — Вернер покачал головой. — Фюрер фойну с Россией проиграет.

— И я так думаю, — согласился старик, — Гитлер капут!

— Пошли, — подтолкнул лейтенанта Петя, — некогда лясы точить.

Внутри землянки оказалось не так плохо, как можно было предположить по названию. Стены и потолок выложены бревнами, керосиновые лампы давали достаточно света, чтобы разглядеть присутствующих.

— Как машина, Матвеич? — спросил командир.

— Зверь! Механизм новый, не подведет, — отозвался старый рабочий. — И номера мы сменили.

Даня посмотрел на щурящегося немца.

— Я — Ларионов, командир партизанского отряда.

— Я догадался, — сказал Вернер. — А фы — Цыганков. Угадать не трудно!

— А ты тот гад, что Оксану сцапал? — насупился Яков.

— Брек, драться не будем. Как все прошло?

— Нормально, — сказал за всех Петька. — Костя молодец.

— Сплошные чудеса, — пробормотал Яша. — Кирпич воюет, гестаповец грабит немецкие склады. Что же дальше будет?

— Вот это и обсудим, — предложил Даниил, — через полчаса пора выступать.

— Сначала покажите, есть ли у фас планы здания гестапо, — сказал вдруг Вернер, — иначе я сотрудничать отказыфаюсь!

— А что расстреляем — не боишься?

— Сначала чертежи, — твердо заявил немец.

— Герр Овечкин, откройте дверь! — унтер требовательно крутил звонок. Гестапо не привыкло долго торчать перед дверью. Наконец послышались шаркающие шаги.

— Кто там?

— Гестапо, нам нужно с вами поговорить.

— Вы серьезно? — Петр Сергеевич ухмыльнулся. — Значит, верно: если гора не идет к Магомету, то он — к горе?

— Прекратите болтать и откройте дверь! — унтер начал терять терпение.

— Пошел ты… — прошептал капитан по-русски, поднял револьвер на уровень груди и трижды выстрелил.

Унтер и солдат, стоявший рядом, свалились на пол.

— Что? Взяли русского офицера, колбасники? — Овечкин шагнул за косяк, и тут же автоматная очередь превратила три дырки на двери в частый пунктир. Потом стало тихо.

Петр Сергеевич зарядил недостающие три патрона, подтянул кресло-качалку на середину комнаты так, чтобы видеть и дверь, и окно одновременно. Ждать пришлось долго, их контора находилась в центре, а Петр Сергеевич жил на скромной окраине.

Сначала за дверью послышалась тихая возня. Капитан дважды выстрелил, там раздался стон. Затем взрыв гранаты добил раненого и вынес дверь. Сквозь дым и пыль солдаты ринулись вперед, стреляя перед собой наугад. Раненный в ногу и грудь, Овечкин вместе с креслом опрокинулся на пол и успел еще трижды нажать на курок…

…А в далеком от Кельна городе, в своем кабинете, сидел штурмбаннфюрер и ждал вестей от своих коллег.

Чтобы его не посмели обвинить в предвзятости (у Вернера действительно были высокие покровители), начальник гестапо решил не трогать лейтенанта, пока не соберет достаточно компрометирующих материалов о нем и его отце. Если к показаниям Славкина присоединится еще один свидетель, то Вернер не на фронт пойдет, а под трибунал и получит расстрел. Это более верное средство, чем русская пуля. Но, хоть и уверен штурмбаннфюрер в своих расчетах, мысль о том, что было бы лучше сразу посадить наглеца в подвал, почему-то не давала ему покоя.

Теперь Вернер сам вел «опель», с ним ехали Даниил и подростки, а Сапрыкин сел за руль грузовика, в кузове которого разместились двадцать партизан, переодетых в украденную форму. На посту, где проверяли документы при въезде в город, лейтенант сказал откозырявшему к апралу:

— Там сзади грузовик, это мои солдаты, можете не трудиться.

— Так точно, господин офицер!

Обе машины медленно проехали мимо вытянувшегося капрала. Тот проводил серые шинели в кузове недоумевающим взглядом. Вечно эти спецслужбы намудрят: то своих переоденут в пехоту, то обычный взвод вдруг отправят жечь деревню.

Мини-колонна повернула на улицу Пролетарскую и остановилась, машины потушили фары. Партизаны спрыгнули с грузовика и оцепили все здание гестапо кроме парадного входа. Яков проверил посты и доложил командиру.

— Едем? — спросил Вернер и надавил акселератор.

— Погоди, — Даниил протянул ему табельное оружие. — С пустой кобурой как-то ненатурально.

— Спасибо за доферие, — улыбнулся Альберт, затем снял «вальтер» с предохранителя и передернул затвор.

«Опель» подкатил к подъезду гестапо. С озабоченным видом Вернер шагнул на крыльцо.

— Ночью не положено, господин лейтенант, — часовые загородили дорогу.

— Идиоты, партизаны в городе! — Вернер отстранил солдат и вошел в здание.

— Погодите, герр офицер… Партизаны?! — часовые невольно повернулись к Вернеру. В тот же миг Даня и Яша приставили им к спинам револьверы. Часовых впихнули в помещение.

— Руки вверх! — скомандовал Альберт, выхватывая пистолет из кобуры. — Кто двинется — стреляю без предупреждения!

Четверо фашистов дежурного наряда замерли от неожиданности. Следом за командирами вошли Петька, Натка и Юрка, они забрали у часовых и дежурных оружие.

— Сколько еще солдат в здании?

— Двенадцать, э-э-э… четырнадцать! — начальник наряда трясся, как в лихорадке.

— Так двенадцать или четырнадцать? — погрозил «вальтером» Альберт.

Шевеля губами, гестаповец старался сосредоточиться.

— Четырнадцать. Двое в подвале с арестованными, двое на втором выходе, остальные отдыхают.

Цыганков тем временем сбегал и привел часть партизан из оцепления. Несколько человек на всякий случай наблюдали за задним двором и по одному бойцу — за окнами с каждой стороны здания. Альберт перевел показания старшего гестаповца. Затем отобрал у него связку ключей.

— Вот ключи от дверей. Комната отдыха — третья слева.

— Красный уголок, — кивнул Данька и протянул руку.

Вернер убрал ключи в карман.

— Ты чего, гад? — Цыганков схватил немца за грудки. — Играть вздумал?

— Мне нужны мои планы.

— Погоди, Яшка, — Ларионов достал аккуратно свернутые чертежи. — Держи.

Альберт отдал ключи.

— П-п-пятнадцать, пятнадцать, господин лейтенант! — сказал вдруг дрожащий гестаповец.

— Что?

— Пятнадцать людей, еще господин начальник гестапо у себя в кабинете!

— Тем лучше, — ухмыльнулся Вернер и отправился на второй этаж.

Подростки не теряли времени даром, они уже связали всех пленных. Последнему гестаповцу сунули кляп и положили на пол к остальным.

— Противник связан, товарищ командир, — доложил Петька. — Можно двигаться дальше.

— Пошли.

Партизаны распахнули дверь красного уголка и зажгли свет.

— Хальт! Хенде хох!

Сонные фашисты щурились на свет и решительно не понимали, кто вздумал так глупо шутить. Только один из солдат успел схватиться за автомат, но Юрка коротко взмахнул рукой, и в плечо фрица впился нож. Остальных партизаны скрутили без сопротивления.

— Теперь половина в подвал, остальные — на второй выход! — приказал командир.

Яков первым спустился по лестнице и, не успел гестаповец удивиться, увидев цыгана в немецкой полевой форме, как получил прикладом в лоб. Яшка мгновенно развернул карабин и направил на второго солдата, который прогуливался за решеткой.

— Хенде хох!

Фашист оторопел на секунду, а потом стал тянуть из кобуры пистолет.

— Хальт! Стоять!

Рядом с Цыганковым возник Юра, он быстро отцепил с пояса охранника ключ и открыл решетку. В коридор ворвались партизаны и свалили на пол замершего с оружием врага. Он так и не решился выстрелить.

— Батька! — крикнул Юра изо всех сил. — Ты где?!

Сразу в нескольких камерах раздались голоса.

— Отпирай все подряд, — посоветовал Яков, — тут изоляция хорошая, так не найдешь.

Петька и Натка сняли с кольца несколько ключей и стали подбирать их к замкам. Из распахнутых настежь дверей повалил народ.

— Ксанка! — не выдержав сам, крикнул Яша.

— Я тут, — раздался слабый родной голос. Цыганков раздвинул плечом толпу и обнял жену.

— Все хорошо, все хорошо, — сказал он.

— Валерку нашли?

— Нет еще.

— Братва, шо за дела? — щурясь на свет, высунулся из камеры мужик.

— Ты кто? — подозрительно спросил Петька.

— Это мои лебята, — поспешно заявил взявшийся неизвестно откуда Кирпич.

— Твои?

— Мои, — подтвердил Сапрыкин, — связные.

Наконец Юра добрался до угловой камеры, открыл дверь, и навстречу ему шагнул Валера.

— Батя! — Юра осторожно обнял отца.

— Не боись, жми вовсю, — рассмеялся Меще ряков-старший, — кости пока целы!

— Валерка!

Оксана и Яша обняли старого друга. К компании присоединился Даниил.

— Рад, что все целы, — сказал командир. — А кто стрелял?

— Мы не стреляли, Даня, обошлось, — сказал Цыганков.

— Мне показалось, что был выстрел… Ладно, сейчас не время. Выводи людей!

Костя Сапрыкин обежал весь подвал, затем обратился к Якову:

— А Велнел лазве не с вами?

— У него свои дела.

— Понятно, — Кирпич исчез из подвала с такой же скоростью, как и появился.

Захватить гестапо и освободить арестантов удалось тихо, без стрельбы. Теперь нужно было также, без шума, покинуть город. Отряд партизан теперь вырос вдвое, в одном грузовике им уже не поместиться. Ларионов приказал всех освобожденных из плена посадить на грузовик, а несколько оставшихся с края мест заняли переодетые в немецкую форму партизаны.

— Даня, я пойду с вами, — сказал Валера. — Вы же языка не знаете, если что.

— Я тоже, — присоединилась Ксанка.

— Тогда наденьте шинели. Ты, Валерка, возьми мою, капралом будешь. А я себе у ребят из грузовика позаимствую.

Друзья быстро переоделись и заняли место в строю. Оставшиеся партизаны должны были, изображая отряд немецких солдат, проникнуть на железнодорожную станцию. Там их ждет Матвеич, хорошо знакомый с деповскими рабочими.

— А Костя где? — спросил вдруг Даниил, осмотрев свою команду.

— Нету. Он, наверное, со своими «связными» отправился. Он же теперь у них герой!

— Не маленький, не пропадет, — сказал Яша. — Ты ж его знаешь: Кирпич всегда сухой из воды выйдет.

— Ладно, некогда искать, — согласился Ларионов. — Слушай мою команду: не отставать, двигаться быстро, по дороге не разговаривать. Напра-во. Шагом марш!

Маленький отряд во главе с Мстителями отправился в путь.

Поздним вечером улицы города были пустынны, действовал комендантский час. Жители сидели по домам, партизанам встретился только один патруль, но проверять документы у «своего» пехотного взвода фашистам и в голову не пришло. Зато на станции царило оживление. Гражданских по-прежнему не было, а солдат, офицеров и техники здесь находилось предостаточно. Отправлять эшелоны ночью надежнее — меньше посторонних глаз, а самолетам противника в темноте гораздо труднее находить и атаковать поезда.

Матвеич знал на станции все ходы вплоть до дырок в заборе. Немцы пытались ликвидировать последние, но справились только с половиной. Остальные или не нашли, или они регулярно, несмотря на охрану, возникали вновь. Старый рабочий сам предложил этот вариант отхода, через своих знакомых ему было несложно достать мотодрезину. Даниил согласился, что захватывать после гестапо еще и гараж будет труднее. Тем более что никто не мог гарантировать гладко ли пройдет первый этап. Если бы началась перестрелка… Фашисты наверняка перекрыли бы все автодороги, но про «железку» даже не вспомнили, ведь они считают, что полностью ее контролируют. Ненадолго, твердо обещал себе Даниил, как только они закончат эту операцию, начнется настоящая рельсовая война, тогда гитлеровцы не будут уже уверены ни в чем.

Партизаны уже были недалеко от паровозного депо, когда с ними поравнялся очередной патруль. Валера козырнул, ефрейтор и двое солдат привычно ответили, как вдруг начальник патруля укоротил шаг и уставился на новоиспеченного капрала.

— Halt! — он сорвал с плеча винтовку и передернул затвор.

Вернер шел по коридору, стараясь наступать на носки сапог. Мстители действительно хорошо знали свое дело, и снизу не раздалось до сих пор ни одного выстрела. Альберт вошел в приемную шефа, приблизился к двери и выставил руку с пистолетом перед собой.

— Кто там? — штурмбаннфюрер не узнал в полумраке кабинета возникшую на пороге фигуру. Свет настольной лампы не попадал на гостя. — Гюнтер?

— Не совсем, к вашему сожалению, — усмехнулся Альберт. — Но, но, не стоит дергаться, или я буду стрелять.

Гестаповец убрал руку от ящика стола, где он держал оружие.

— Не знаю, как вам удалось сюда проникнуть, но вы в ловушке, — сказал он. — Если вы меня убьете, то сюда прибежит дежурный наряд, и вы переживете меня ровно на одну минуту. Печальный финал для такого амбициозного молодого человека, но закономерный.

— Я действительно с вашей помощью из офицера превратился в простого молодого человека. А ведь служил честно, я был в гитлерюгенде, я добился офицерского чина, я боролся с диверсантами. Да, на каком-то этапе они меня переиграли, но если б не вы, штурмбаннфюрер… Впрочем, теперь я склонен думать, что на ваше место нашелся бы другой завистливый дурак.

— Мальчишка! Сопляк! Сдай оружие и, обещаю, на трибунале мы учтем твое раскаяние!

— Так ничего и не понял, — покачал головой Вернер. — Лучше быть живой собакой, чем мертвым штурмбаннфюрером. — Альберт прицелился и нажал на курок, заметив, что только в последние полсекунды в глазах гестаповца отразился ужас неминуемой смерти. Пуля ударила в лоб и откинула тело на спинку кресла.

Дискуссия с бывшим шефом была забавной, но она отнимала время у более важного дела. Вернер убрал пистолет в кобуру и расстелил на столе в кругу света лампы три плана здания, взятых у Ларионова. Затем он осторожно достал истертый листок письма отца и сверил чертеж на нем с новыми планами. От самого старого он отличался наличием креста, указывающего тайник. Затем, сверяясь по деталям, которые сохранялись в здании при всех перестройках, Альберт перенес крест на последующие чертежи. Как ни забавно, тайник действительно оказался почти в кабинете штурмбаннфюрера. Вернее, между кабинетом и приемной.

Недавно у Альберта здесь был свой кабинет, но ключ у лейтенанта до конца разбирательств отобрали. Вернер выбил знакомую дверь ногой и достал из шкафчика припасенные инструменты. По расчетам немца, партизаны должны уже убраться из здания, и шум никого не привлечет.

Берясь за ломик, Альберт сбросил портупею и стесняющий движения черный мундир. Перегородка поддавалась легко, и Вернер быстро выдолбил в ней большую дыру, обнажив кирпичную кладку стены, куда отец двадцать лет назад замуровал драгоценности своего хозяина-купца. Азарт был так велик, что Альберт очнулся только когда ему в спину ткнулся винтовочный ствол.

— Помось не тлебуется?

Немец оглянулся на незваного визитера.

— Лаботай, лаботай, — сказал Кирпич, кивая на стену. — Не телпится посмотлеть: не зля ли я так долго иглал в палтизана?

— А я пятнадцать лет играл ф фашиста, — сказал Вернер, — кто из нас заслужил это больше?

— Я, — не колеблясь, сказал Сапрыкин, — потому сто я — лутсый актел, сем ты.

— Ладно, согласен поделить фсе пополам, — предложил Альберт, — это спрафедлифо.

— Лаботай, — повторил Кирпич, — а там поглядим.

Вернер покосился на винтовку и снова взялся за лом. Возбуждение прошло, и он почувствовал дикую усталость. Столько всего сделать, чтобы в итоге отдать сокровище мелкому уголовнику? Ну нет, чем получить пулю, надо что-то придумать. Собрав силы, Альберт снова стал долбить стену. Старые кирпичи поддавались плохо, а раствор за десятилетия превратился в монолит. Направляя удары в одну точку, немец с трудом раскрошил один кирпич. К счастью, за ним оказалось пустое пространство.

Вернер не оборачивался, но чувствовал, что Кирпич наклонился вперед, чтобы ничего не пропустить. Альберт расшатал и вытащил еще пару кирпичей, дыра в стене становилась все больше. Промахнувшись мимо камня, лом провалился в дыру и ударился во что-то металлическое. Несмотря на нацеленную в спину винтовку, азарт вернулся, руки не чувствовали ни усталости, ни вздувшихся пузырями мозолей.

Молотком Вернер отбил неровные края ниши, затем просунул руки во тьму и нащупал металлический ящик. Пальцами он незаметно приподнял крышку. Затем с усилием Альберт подтянул ящик к проделанному отверстию и вытащил наружу, держа за ближний край. Задней частью ящик, вернее шкатулка, обитая медью, опиралась на край пролома.

— Таси, таси! — возбужденно повторял Сапрыкин, горящими от нетерпения глазами видя перед собой только шкатулку с сокровищами.

Альберт потянул клад на себя, но пальцы соскользнули, шкатулка, падая, опрокинулась, и по полу покатились драгоценные камни, кольца, шустрые шарики жемчужин и царские золотые червонцы. Костя упал перед этаким богатством на колени и стал сгребать рассыпанное золото. Вернер, помогая ему одной рукой, в другую взял молоток и коротким взмахом впечатал его в череп конкурента. Подвернув под себя руки, полные драгоценностей, Кирпич уткнулся носом в пол.

…Очнулся он от холода и с трудом открыл глаза. Звезды над ним сверкали игольчатыми лучиками, и Сапрыкину казалось, что, пока он был без сознания, несколько таких иголок проникли ему в мозг. Костя собрался с силами и сел. Он лежал на обочине в кустах недалеко от гестапо, а холод шел от сугроба, в котором лежала его непокрытая голова. Кирпич нащупал над виском здоровенную шишку, и от этого прикосновения иголки в голове закололи сильнее. Должно быть, его сюда выволок Вернер-сволочь. Попадись ему этот гад теперь, Сапрыкин бы его сначала пристрелил, а потом уж спокойно искал клад. Кто поверит, что совсем недавно Кирпич держал в руках горсть золота и бриллиантов, которых хватило бы ему на полжизни?.. Костя встал и, пошатываясь, дошел до места, где раньше стояла машина немца. Следы протектора ясно указывали на то, что тот отправился в направлении, противоположном движению партизан. Ему тоже пора сматываться, не то придется отвечать за то, что натворили все другие участники налета на гестапо. Кирпич выбрал собственное направление, рассчитывая на то, что доплетется до Жоры раньше, чем повстречает гитлеровский патруль.

— Halt!

Капрал, высокомерно бросил начальнику караула:

— В чем дело, ефрейтор? Давно на гауптвахте не сидели? — чистейшее произношение, Славкину, с его акцентом, такое и не снилось. Неужели он ошибся? Но это лицо, очки в тонкой металлической оправе… Он вспоминал его ежедневно последние пятнадцать лет.

— Господин капрал, прошу вас предъявить документы! — как можно тверже сказал хорунжий.

— Освободите дорогу, ефрейтор. Или вы собираетесь арестовать меня вместе со взводом? — Валера с улыбкой повернулся к партизанам, но их лица были каменно-напряжены, подыграть было некому.

Славкин тоже скользнул взглядом по отряду и вдруг заметил… женщину! Ефрейтор отпрыгнул назад, передергивая затвор.

— Получай, Мещеряков! — Он выстрелил почти в упор, но в последний момент что-то мелькнуло перед стволом.

Валера услышал выстрел, но почувствовал не удар пули, а внезапную тяжесть. На него всем телом навалился как-то оказавшийся перед ним Яша. Валерка инстинктивно подхватил его под руки.

— Это партизаны! — завопил во всю мочь Славкин. Винтовку вдруг заклинило, и он бросился ничком на платформу.

Длинная очередь, выпущенная Даниилом, перерезала двух патрульных.

— Яшенька! — Ксанка кинулась к мужу, повисшему на руках друга.

— Зачем ты, зачем, — бормотал Валера, расстегивая шинель, под которой стремительно расползалось кровавое пятно. Оксана распахнула шинель, разорвала гимнастерку и прижала к ране платок.

— Сюда! — от паровозного депо махал рукой Матвеич. А со стороны вокзала на выстрелы бежала добрая сотня фрицев. Славкин, лежавший до сих пор неподвижно, быстро скатился с платформы на рельсы.

— Стой, гад! — Валера заметил его и поднял автомат.

— Отходим! — приказал Ларионов партизанам, которые были готовы занять оборону.

Раненого Цыганкова бойцы подхватили на руки и понесли к депо. Даниил и Валера прикрывали отход, поливая врага очередями из автоматов. Подле них, стреляя, залегли Петька, Натка и Юрка.

Ворота депо распахнулись, и из них показалась мотодрезина с прицепленной впереди платформой с низкими бортами. Рядом с машинистом в кабине сидел Матвеич. Партизаны быстро погрузились и, спрятавшись за бортами, поддержали огнем Мстителей. Даня с Валерой и ребята добежали до дрезины, и десяток сильных рук втянул их наверх.

— Чтоб больше этого не было, — сказал детям Даниил, чуть отдышавшись за железным бортом платформы, — без шуток: уши оборву!

— Мы же вам помогали, батя! — обиделся Петька.

Юра отодвинулся подальше, делая вид, что не слышал грозного предупреждения.

— Матвеич, давай самый полный! — крикнул командир.

Валера подполз к раненому.

— Как ты, Яша?

— Держусь… — всегда смуглая кожа цыгана посерела, словно от дорожной пыли. — Ты-то цел?

— Цел. Потерпи, пожалуйста.

Яков слабо сжал его руку, говорить ему было тяжело. Натка перебралась к Оксане и старалась помочь с перевязкой.

Под огнем партизан фашисты залегли, дрезина стремительно набирала ход, приближаясь к горловине станции. Гитлеровцы уже не могли успеть за партизанами. Славкин, видя, что враги уходят, вылез из-под платформы.

— Я узнал, я! Господин офицер! Я обнаружил партизан. На паровозе их надо ловить!

Какой-то случайный капитан пытался навести порядок, солдаты палили в воздух и бегали по путям. У вокзала под парами стоял эшелон, капитан направился к нему.

— Отцепляй!

— Не имеете права! — крикнул начальник поезда, но под наведенным пистолетным дулом сразу успокоился. Гитлеровцы отцепили от состава паровоз, в тендер влезло человек тридцать, таким образом, силы уравновесились. Капитан поднялся в кабину, Славкин схватил у раззявившегося солдата автомат и повис на подножке набирающего ход паровоза. Наконец он встретился с Мстителями лицом к лицу, стрелял в Мещерякова, который вырядился в немецкую форму и опять чуть не провел хорунжего. Но теперь ни один Мститель не уйдет от возмездия, они ответят за все преступления!

Дрезина партизан уже проходила горловину, колеса стучали на стыках последнего станционного стрелочного перевода.

— Вот бы тут, а? — спросил Юра Петьку.

— Да, неплохо, — деловито огляделся тот.

— А ну, не высовываться! — прикрикнул В алера.

Даниил пробрался в кабину к Матвеичу.

— Спасибо, товарищи, вовремя мы выскочили.

— Рано радуешься, командир, — проворчал машинист. — На железной дороге — не в лесу, не затеряешься.

— Да нам отъехать чуток…

— Да ты туда глянь, — мотнул назад головой старый шахтер. — Они паровоз отцепили, а под хорошим паром он нас за четверть часа достанет.

— А мы можем скорость увеличить?

— Попробуем, — машинист махнул рукой, чтоб не спрашивали глупости.

Теперь и паровоз, миновав станционные пути, вышел на прямую дорогу. Гитлеровцы уже не палили просто так, а ждали приказа, когда, приблизившись, они смогут в упор расстрелять партизан.

Даниил вернулся на платформу.

— Догонят? — тихонько спросил Валерий.

Командир чуть заметно кивнул. Дане не хотелось, чтобы началась паника, да и хлопцы не сводили с него глаз.

— Пора? — опять шепотом спросил Юрка.

— Сейчас будет поворот и подъемом, скорость упадет, — в ответ прошептал приятель. — Как я сигану, ты двигай за мной.

Ребята опять укрылись за бортом, выжидая удобного момента. К ним приблизилась Натка.

— Вы чего задумали?

— Ничего.

— Я же вижу!

— Не лезь.

— А я бате скажу!

— Нашла время ябедничать, — пожурил Петька в вдруг крикнул: — Давай!

Мальчишки вскочили на ноги, почти одновременно оттолкнулись от борта и прыгнули под откос. Командирское «Стой!» прогремело, когда они кубарем катились по насыпи вниз.

— Вот черти!

Две маленькие фигурки вместе с кучей снега докатились до низу насыпи, поднялись на ноги и вдруг с упорством муравьев полезли обратно наверх.

— Неделя нарядов, две… Натка, чего они придумали? — спросил Даниил.

Дочь пожала плечами, а мальчишеские фигурки скрылись за поворотом.

— Тормозим? — предложил Валера.

— Вернуться и надрать уши мы уже не успеем, — с большим сожалением ответил Даня.

А Петя с Юрой взобрались на насыпь, первый оседлал рельс и стал в обе стороны выгребать из-под него мелкую щебенку, а второй достал из кармана динамитную шашку, капсюль, шнур и деловито принялся снаряжать мину.

— Фитиль покороче оставь, — напомнил Петька, прислушиваясь к грохоту близкого паровоза.

— Знаю…

Мальчишки сунули мину под шпалу, и Петя сразу поднес огонь.

— Атас! — Юра увидел, как из-за поворота показался паровоз со свастикой на носу.

Второй раз за десять минут ребята покатились вниз, перемешивая снег и щебень. Фашисты заметили подростков и начали стрелять. Не обращая внимания на пули, те побежали к лесу. Снежные фонтанчики иногда вспыхивали совсем рядом, темные шинели на белом снегу были отличной мишенью, тем более, что поезд стремительно приближался. Славкин извел весь магазин, молясь про себя, чтобы среди этих зайцев оказался Валерка.

Вдруг Юра охнул и, взмахнув по-птичьи руками, свалился в снег. Но хорунжий не успел порадоваться меткому выстрелу, потому что чудовищная сила тряхнула паровоз, а затем разорвавшийся котел взметнул его в воздух. Уже в полете гром, сродни небесному, разорвал барабанные перепонки, и все исчезло навсегда в огненном вихре…

Недалекий взрыв стряхнул с деревьев снег, за поворотом взметнулся столб пламени и осветил всю округу, как молния. Не сговариваясь, Валера и Даня шагнули за борт платформы.

Петя заметил падение друга и сразу повернул к нему, но взрывная волна и его сшибла с ног. Хлопец подполз и потряс Юру за плечо.

— Юрка! Юрка, ты что? Тебя ранило?

— Зацепило, — мальчик со стоном перевернулся на спину. — Нога, кажется… Что там?

— Кончено, горят фашисты, — успокоил друга Петька, бросив взгляд на дорогу. — А нас скоро найдут.

— Я знаю, — улыбнулся сквозь боль Юра, — только тебе придется наряды вне очереди за двоих отработать…