Цепочка наручников мелодично звякнула, когда я обвел ее вокруг прута металлической спинки кровати, после чего защелкнул «браслеты» на запястьях девушки. Полюбовавшись на дело рук своих, решил, что приготовления закончены, а потому направился в душ. Включив воду, начал стягивать тенниску через голову, и вдруг ощутил, что нахожусь в ванной не один. Будто кто-то тихо, словно кот, подобрался ко мне сзади. Неужели она расстегнула наручники? Я успел на пол-оборота повернуться к двери, и тут же увидел сквозь ткань тенниски чей-то темный силуэт. Который вдруг сделал резкое движение, и у меня из глаз моментально посыпались разноцветные звезды.

Но мне, если можно так сказать, повезло. Поворачиваясь, я немного поскользнулся на лужице воды, меня качнуло, и удар, направленный вертикально в макушку, прошел чуть боком. Однако мне этого хватило, чтобы рухнуть на пол, ударившись при этом левым локтем об угол ванны. Злоумышленник не успокоился. Он схватил меня за плечи и шваркнул моей головой о ванну так, что все вокруг загудело. Мне повезло еще раз — руки, запутавшиеся в тенниске, торчали вверх, и тот же левый локоть принял основной удар на себя.

Сознание оставило меня лишь на минуту или две, может лишь немногим больше. Очнувшись, я словно сквозь вату слышал какую-то возню в своей комнате, топот ног, а затем что-то загремело в кухне. После этого в квартире повисла звенящая тишина.

Охая и кряхтя, я сел на мокрый пол и с большим трудом вернул тенниску на место, просунув гудящую голову сквозь игольное ушко ворота — раздеваться в эту минуту мне казалось делом легкомысленным. Затем я встал, чувствуя, как все вокруг покачивается, и осторожно коснулся головы. Две здоровенные шишки, и обе по бокам, над ушами. Посмотрел пальцы — кровь была, но всего чуть — блоху не утопить.

О том, что произошло несколько минут назад, гадать было трудно. Я мог лишь предположить самое вероятное — квартирных воров. «Ты где?» — крикнул я, вываливаясь из ванной. Тишина. Про себя чертыхаясь, прошел в комнату и тупо уставился на темную фигуру, лежащую на моей кровати.

Лучше бы это были воры.

Я припарковался возле «Оберона». Из окон падал неяркий свет, возле крыльца курили и жестикулировали три подростка, явно изображая, кто кого и как «сделал» в «Забытых сражениях». Наташа, видимо, постоянно поглядывала в окно, поскольку вышла на улицу почти сразу же, едва я заглушил двигатель и вышел наружу: сидеть в машине было страшно.

— Ну, рассказывай, — в голосе компаньонки я слышал легкую тревогу. — Я так и чувствовала, что у тебя какие-то неприятности.

— Мягко сказано, — пробормотал я. — Это не неприятности. Я попал.

— На сколько? — спросила она, думая, по всей видимости, о сумме в твердой валюте.

— Лет на пятнадцать.

Наташа охнула.

— Что за шутки? — после паузы спросила она.

— Какие могут быть тут шутки, — вздохнул я.

— Слушай, да у тебя кровь!

— Где?

— Вот, на щеке… Да и на рукаве тоже!

— Черт… Это не главное.

— Саша, а кто это у тебя в машине? — Наталья наконец обратила внимание на сидевшего впереди человека в шляпе, толстом шарфе и с сигаретой в зубах. — Похож на Фредди Крюгера.

— Это не Фредди Крюгер. Это гораздо хуже.

Наташа странно на меня взглянула и сделала несколько шагов к «жиге». Я подскочил к компаньонке и взял ее за плечо.

— Постарайся не удивляться, — сказал я. — Такого ты еще не видела, но, пожалуйста, не удивляйся.

И все-таки Наташа негромко вскрикнула, когда разглядела «Фредди Крюгера» чуть внимательнее. Она резко выпрямилась.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила она.

— Не знаю. Голова совсем не работает, мне ее чуть не раскололи.

— Давай-ка сядем в машину… Давай-давай. Если я все правильно поняла, твой друг не кусается.

Мы сели рядом на заднее сиденье. Силуэт в шляпе загораживал от нас подростков на крыльце.

— Ну, рассказывай, — потребовала Наташа.

И я начал рассказывать.

Фары осветили стоящую на обочине высокую женскую фигуру с поднятой на уровень плеча рукой. Я сбросил газ и включил правую мигалку. Подъехав ближе, притормозил, и женщина подошла к моей «семерке». Я опустил оконное стекло.

— До Глушанинского переулка не доедем? — донесся до меня мелодичный голос.

— Это где? — насторожился я. Звучало несколько зловеще, но мне тут же объяснили, что это не очень далеко от Тушина. Учитывая наше местонахождение, доедем быстро.

— Садитесь. — Я потянулся назад, чтобы открыть заднюю дверь, но женщина приблизилась к передней и сама потянула ручку.

Я впустил пассажирку. Полупальто из мягкой кожи, черная фетровая шляпка с меховой оторочкой, темно-сиреневый шарф из ангорки… Половину лица закрывают большие очки, не по сезону и не по времени суток темноватые. Другая половина скрыта буйными струящимися из-под шляпки волосами. Носик приятной такой формы, губки ярко накрашены… Сумочка дорогая, но явно не из модного бутика. Перчатки черные — не видно, есть ли колечки. Из-под пальто выглядывают неплохой округлости коленки, обтянутые темным нейлоном — юбочка весьма кургузая. Сама довольно молодая, хотя с такой маскировкой трудно сказать точно — двадцать лет или двадцать семь… Интересно, много ли бабок у нее с собой, и вообще — куда она едет? Может быть, к друзьям на гулянку?

Пока молодая женщина стряхивала мокрый снег с полей шляпы и демонстрировала мне цвет своих пышных волос, видимо, крашенных черной краской, мы столковались о трех сотнях рублей. Нажав на газ, я повел машину по быстро пустеющим улицам. Настроение было отличное. За вечер я «набомбил» почти штуку, и это радовало: на недавний ремонт тачки я неслабо раскошелился, да и бензин нынче, мягко говоря, недешев… Отвезу девушку до места, и — домой.

Я свернул на Волоколамское шоссе, не очень внимательно следя за дорогой. В такой вечер думалось только о приятном…

— Мне вообще-то, — вдруг сказала пассажирка, — нужно чуть дальше. Сможете подвезти?

Я про себя чертыхнулся.

— Куда именно?

— Ну, чуть подальше… Я скажу… Там, влево с развязки…

— Тогда еще полтинник с вас, — довольно жестко сказал я. — И в Митино не поеду.

Женщина промолчала. Посматривая на почти опустевшую дорогу, не спеша заметаемую медленно падающим снегом, я вернулся к своим мыслям. Подумал о том, что мой компьютерный салон совсем перестал приносить прибыль, о том, насколько мне уже осточертело «бомбить» на улицах Москвы, продираясь на «Жигулях» сквозь колонны безумно дорогих машин, о том, что в одиночку стало это гораздо опаснее и скучнее…

…Указатель, покрытый светоотражающей краской, появился с правой стороны дороги и вскоре исчез. Я миновал развязку, и поехал налево. А когда повернулся к женщине, чтобы уточнить пункт назначения, то убедился, что она смотрит на меня и улыбается. Ну что ж, улыбаться я тоже умею, что тотчас и доказал.

— Маршрут знакомый? — спросила девушка.

Я начал что-то припоминать. Хотя уже столько дорог исколесил по Москве и окрестностям, всех не перечесть. Но сейчас мы действительно ехали очень знакомым путем…

— Могу подсказать, — с хитринкой в голосе произнесла попутчица. — И Сурок тоже бы подсказал. Помнишь его?

Еще бы я Володьку Суркова не помнил! Я вообще часто его вспоминаю — исковеркал мужик себе судьбу… Звал я его с собой еще в студенческие времена в Польшу ездить, звал, а он в рэкет подался — были у него такие замашки… Работать, к слову, он не хотел, таскать на своем горбу шмотки из-за бугра — тоже, а бушлатить любил куда больше моего. Ну, а средства, которыми он пользовался, в конце концов привели его туда, где он сейчас находится… Теперь, дуралей, сидит в СИЗО, не то в «четверке», не то в «шестерке», ждет окончания следствия… Стоп! А откуда она вообще про Сурка-то знает?

— Значит, не узнаешь ты меня, — вздохнула девушка. — Ведь всего же неделю назад ты и Сурок ехали этим же самым путем.

Почему я должен ее узнавать? И вообще, откуда она знает про Сурка, и про то, как я в тот морозный вечер на Рождество, высматривая у обочины голосующих, услышал звонок по мобильному. Выехал я тогда довольно рано, но даже не заметил, как промелькнуло несколько часов. В начале одиннадцатого движение на улицах стало стихать, и на дорогу начали падать мелкие снежные хлопья. Я вынул трубку.

— Да?

— Привет! — донесся знакомый голос. — Саня, ты далеко? Катаешься?

— Работаю, — лапидарно ответил я.

— Так где ты?

— На Аминьевском.

— Слушай, забери меня на Верейской! Это же рядом. Край как надо — у меня груз! А я тебе клиента подгоню, устроит?

Если честно, мне не очень хотелось ехать за Сурком, да и видеть его сегодня — тоже. Мы не такие уж близкие друзья, хотя и не сказать, что далекие. Но в одиночку таксовать совсем уж грустно, а хоть с каким-никаким, а собеседником все равно веселее. Тем более с ним спокойнее — как-то раз мы довольно удачно отбились от трех шакалов, решивших присвоить мою телегу. Один я с ними бы не справился…

— Ты где там?

— Дом шесть, первый подъезд. Мне ждать?

— Жди.

Ехать действительно было не слишком далеко, я свернул к нужному зданию, и подрулив к подъезду, заметил высовывающуюся из его дверей знакомую харю, обладатель которой радостно замахал рукой, увидев меня в машине. Другая его рука была занята какой-то внушительной коробкой.

То был Сурок; притормозив, я впустил его к себе в машину — он уселся на заднее сиденье, а свою коробку, немного подумав, зачем-то перевалил через спинку переднего, поставив свой груз рядом со мной. Наверное, мой приятель кому-то заготовил рождественский презент. Однако он уже был под небольшим градусом — не иначе, у кого-то «квасил».

Мы еще раз поприветствовали друг друга.

— Ну, че, кайфово, Саня, ты сегодня таксанул?

В вопросе мне послышался плохо скрываемый намек. Еще чего не хватало! Буду я его поить, как же!

— Маловато, — сказал я. — У меня с этого года хозяин арендную плату здорово взвинтил. Еще бы штуку снять…

— Слушай, — вдруг сказал Сурок. — Я же тебе клиента обещал подогнать. — Надо? Это недалеко. И бабло все твое.

— Надо, — сказал я.

— Щас позвоню. — И Сурок стал нажимать кнопки на телефоне.

Я прикурил сигаретку и посмотрел во внутреннее зеркало. Шарообразная стриженая голова покачивалась в такт толчкам машины. В полутьме физиономии видно не было, но я знал, что за последнее время она здорово округлилась — Сурок с тех пор, как связался с бандой этого психопата, трясущего лавочников, вконец обленился и при этом здорово пристрастился к крепкому пиву, которое мог поглощать в количествах просто невероятных. Мозгов у него, кажется, стало еще меньше, да и вообще — я часто ловил себя на мысли, что мой в старое доброе время едва ли не самый лучший друг все больше становится мне в тягость. Впрочем, тогда я не знал, что уже послезавтра его возьмут с поличным…

Сзади чавкнула пивная баночка. Сурок, закончив телефонный разговор, припал к ней своей пастью и с шумом сделал несколько глотков.

— Тоже мне, «Холстен», — проворчал он. — Потрясающее говно. — И снова глотнул.

«Ну и не пил бы, раз говно, — подумал я. — И вообще, нечего душу травить. Знает же, паразит, что я за рулем даже кваса не пью…»

Сурок дохлебал свой «Холстен», раскатисто рыгнул и потянулся.

— Эх! Засадить бы кому-нибудь… — произнес он мечтательно.

— У тебя все мысли в одну сторону, — сказал я.

— А-а, — неопределенно ответил Сурок. — Анекдот слушай…

Я, не обращая внимания на ту ахинею, какую нес мой все еще приятель, крепко задумался и поймал себя на мысли, что завидую ему. Вернее, его образу жизни. Но дело, конечно, не в том, чем он занимается в основное время, а в том, как он проводит свой досуг. Досуг. «Мне не до сук», — как будто бы говаривал Штирлиц… А этому-то что, он, как поручик Ржевский, который был членом суда… Туда-сюда.

Хотелось спать. От усталости мысли в голове путались, наскакивая друг на дружку. Черта бы я потащился на этот заказ, но уж очень нужны деньги… Вот, кстати, и приехали.

Я подъехал к нужному зданию.

— Контора, что ли? — удивился я. — Решили в такой день допоздна работать?

— Видимо, непростая контора, — глухо сказал Сурок.

Открылась дверь, и оттуда сразу же выпорхнула женская фигурка в белой шубке. Ее провожал какой-то мужчина. Посмотрев на мою машину, он сразу же скрылся за дверью.

— А тебя, кстати, где высадить? — спросил я своего приятеля.

— Поехали, — лениво проговорил Сурок. — Соберешься домой, меня по пути высадишь.

Сурок жил неподалеку от моей новой квартиры, но у него в гостях я еще ни разу не был. Так же, как и он у меня.

Девушка тем временем подошла к моей «семерке», и я приоткрыл дверь.

— Это с вами договаривались до Глушанинского? — послышался вопрос.

— Со мной, — подтвердил Сурок, тоже распахивая дверь. — Садись! Все пучком!

Женщина (впрочем, скорее девушка — ей на вид было вряд ли больше двадцати) слегка колебалась, видя в машине нахального мужика с внешностью типичного гопника.

— Садитесь, — сказал я в свою очередь.

Чертова коробка лежала рядом со мной совсем некстати. Пока я пытался ее обхватить, чтобы переместить назад, девушка успела сесть на заднее сиденье, рядом с Сурком. Автомобиль тронулся с места. Двигатель застрочил, но скоро снова заработал нормально.

… Ехали мы довольно долго, пока пришлось делать такую громадную дугу. Мы все молчали — я, если честно, потому что здорово устал, а почему пассажирка — кто ее знает… Сурок тоже не высказывался, но все время шумно сопел. Он хлопнул еще одну банку, а ведь до того, как сесть ко мне в машину, Володька успел крепко поддать.

Мы проехали указатель, светившийся в лучах фар, и я спросил:

— Где остановить?

— Сейчас покажу, — отозвалась девушка. — Вот тут повернуть, а там прямо…

Я съехал с Волоколамского шоссе (сразу стало как-то уж очень темно), а потом появился освещенный проезд к видневшимся невдалеке пятиэтажным «хрущевкам». Едва свернув, я сразу же остановился — через небольшой пустырь дороги не было, а проезд был явно специально загроможден бетонными блоками.

— Приехали, — сказал я.

— Ага, спасибо… — Девушка начала рыться в карманах шубы. На свет появилась небольшая косметичка. Щелкнул замок, раздалось легкое шуршание и позвякивание. Громче… Лихорадочнее…

— Р-ребята, — жалобно сказал девушка. — Я, кажется, забыла деньги… Или потеряла…

Я про себя выругался.

— Так вообще-то не делается, — сказал я. — Надо сперва проверять кошелек, а потом тачку ловить… Или ночевать там, где гуляла… Нет, потащилась на ночь глядя… Ну, что, нашла?

— Нет…

— Тогда выметайся! — Я страшно разозлился, и даже захотел повернуться и свистнуть девчонку по вывеске, хотя женщин не бью. Она взялась за замок двери…

Но вдруг ее руку схватила чья-то другая рука и резко дернула назад. Это в дело вмешался Сурок.

— Ты че, а? На халяву любишь ездить, в натуре? — по-жлобски растягивая слова, заговорил Володька.

— Ребята, ну я… Я же случайно, — стала оправдываться девица.

— Короче, ты… За проезд всяко-разно же платить надо…

— Ну, вы подождите меня здесь… Я сейчас сбегаю и принесу. Я ведь тут живу, рядом…

Сурок заржал как лошадь. Меня тоже разобрал смех. Интересно, за кого она нас тут держит? За лохов, что ли?.. Сколько раз я уже зарекался везти кого-либо, не договорившись об оплате сразу и не взяв денег вперед! Ну, да ладно, хрен с ней, пусть топает…

— О-о-ой! — громко взвизгнула девица. — Ты что?

Я резко повернулся назад. Сурок, оказывается, уже вцепился пассажирке одной рукой в ее колено, другой — в руку и, сопя, начал тянуть девчонку к себе.

— Слышь? — сказал я. — Ты, рожа охреневшая! Брось это! Пусть катится к свиньям!

— Че значит «катится»? — спросил Володька. — Пусть рассчитывается.

— О-ой! Отпусти! — Девчонка, кажется, была перепугана не на шутку. — Ребята, я сейчас позвоню, деньги вынесут…

— Слышь, что говорю?! Отпусти ее!

— И даже не подумаю…

Сурок, похоже, был настроен серьезно. Мне долго думать было нельзя. Во-первых, еще немного — и прощай, моя репутация честного «бомбилы», а во-вторых…

Я перегнулся через спинки сидений и хорошенько дал Сурку по круглой морде.

— Хорош! — рявкнул я как можно злее. Впрочем, злился я по-настоящему.

Володька слегка опешил.

— Ты че, а? Ты че? — забормотал он. — Давно в дыню не получал?

Девчонка почти сразу же вытащила мобильник и, застегивая шубейку, начала лихорадочно нажимать кнопки. Сурок немедля вырвал трубку из ее рук.

— Нет. Щас пойдем вместе, и ты отдашь деньги.

Меня это тоже не устраивало. Сурок выпивши, да еще раззадорился не на шутку — такой тип может легко устроить девчонке сами понимаете что, а если потом возникнут проблемы, то резонансом достанется и мне. Мою машину ведь видел тот мужик.

— Никуда ты не пойдешь, — сказал я. — Дай девчонке позвонить.

— Может, выйдем? — спросил Сурок.

— Выйдем, — согласился я. — Только отдай сначала телефон.

Володя думал секунды три — мне показалось, что у него даже стриженый череп пошел буграми от усилий. Пассажирка и я хранили молчание.

Гулко вздохнув, Сурок вернул телефон девушке. Не теряя времени, она быстро вызвонила какую-то Тому, и попросила, чтобы та ее встретила.

— Сиди спокойно, — сказал я Сурку. — Если надо, поговорим потом.

Мой приятель неожиданно успокоился. А девчонка спрятала трубку, выскочила из машины и почти бегом припустила в сторону стоящих невдалеке домов. Я заметил, что из ближайшего подъезда вышла женщина и стала смотреть в сторону нашей попутчицы, которая приближалась к ней. Мне вдруг страшно захотелось побыстрее уехать отсюда, и я буквально выскочил на Кольцо, кажется, задние колеса даже провернулись в воздухе.

— А че, бабки тебе не нужны? — вдруг услышал голос Сурка.

Я опять захотел дать ему в морду.

— Слушай, я ведь всегда считал тебя корефаном, — произнес я. — Не ожидал, что ты такой идиот.

— Э, гляди ты… — Сурок что-то подобрал с сиденья и протянул вперед. Я посмотрел. Володька держал в руке овальную брошку голубого цвета, видимо, потерянную моей клиенткой. — Че с ней делать?

— Иди, отдай хозяйке, — невесело пошутил я.

Сурок гоготнул. Я прибавил скорости, закурил сигарету и нашарил на приемнике волну «Европы плюс». Несмотря на задорную музыку, настроение было никакое. Я чувствовал, что теряю друга, при этом отнюдь не по своей вине.

— У ларька тормозни, — подал вдруг голос Сурок. — Еще пива хочу.

— Мне тоже пару купи. И все-таки, откуда тебе все это известно? — спросил я.

— Неужели все еще не узнал?

Она резким движением сняла очки.

В полумраке машины лицо все равно было плохо различимым, да и голос у девушки не сказать, что запоминающийся. И вдруг меня словно что-то ударило:

— Так это ты?!

— Конечно. — Девушка улыбнулась еще шире, так что блеснули белые зубы. — Я тебя почти неделю искала.

Вот так история! Не помню, чтобы меня девушки когда-либо раньше так искали. И не так уж часто я вот так сразу переходил с ними на «ты».

— А… зачем? — глуповато спросил я.

Действительно, не самый лучший вопрос. Попутчица нахмурилась.

— Спасибо тебе хочу сказать… Знаешь, если бы не ты…

Можно было бы сказать, что я беспокоился тогда не столько о ее репутации, сколько о своей. Но это было бы не полной правдой. И вообще — стоит ли говорить об этом?

— Господи, да о чем ты? Парень слегка перебрал… Но в любом случае я бы не позволил, чтобы с тобой что-то случилось.

Я собирался сказать нечто вроде «я бы не позволил, чтобы в моей машине что-либо случилось с кем угодно», но у меня вышло иначе.

Ведь девочка-то очень даже ничего…

— Не знаю, перебрал этот парень, или нет, но я слышала, что его посадили.

— Да, я знаю. За вымогательство.

— Он правда твой друг?

Тоже вопрос. С Володькой у меня были очень даже неплохие отношения, еще со школьных времен, но «друг» — это слишком высоко для того, чтобы я мог назвать Сурка именно так.

— Скорее приятель. Старый школьный товарищ. Мы в параллельных классах учились.

— Тогда тебе не так неприятно будет это узнать, раз он не такой уж близкий твой друг. Дело в том, что у Сурка в тюрьме большие неприятности… Как это называется… Опустили там его.

— А ты не врешь? — Я был просто поражен.

— Ну, у моего отца есть хороший знакомый в столичном УИНе. Зачем ему врать?

В это поверить было сложно. Куда сложнее, чем даже в то, что девушка, которой я действительно чем-то помог, целую неделю искала меня, чтобы поблагодарить… Фары осветили правый поворот к старому микрорайону, появились знакомые бетонные блоки. Я притормозил, подъехал к обочине и остановился.

— Место встречи изменить нельзя? — спросил я.

— Можно, — заявила девушка. — Сейчас я никому звонить не стану.

Быстрым и в то же время плавным, словно кошачьим, движением, она потянулась ко мне, и не успел я даже глазом моргнуть, как девушка уже целовала меня в губы — нежно, без излишней страсти, но — черт возьми! — я почувствовал легкое прикосновение языка.

Конечно, время от времени у меня в машине оказывались разные женщины, в том числе интересовавшиеся моим досугом проститутки, да еще дамы элегантного возраста, уверявшие, что чашечка кофе вечером — это как раз то, что доктор прописал… Каюсь, пару раз я потом был с ними согласен. Но так откровенно и притом не слишком навязчиво со мной еще никто не обращался.

— Вот это мое спасибо тебе, — сказала девушка.

Я только сейчас обратил внимание на запах ее духов — несильный, но сладкий и одновременно пряный. Сексуальный.

— Я просто обязан сказать тебе «пожалуйста», — произнес я.

Теперь мы целовались несколько иначе. И я уже не сомневался в том, что после долгого затишья мне скоро предстоит нечто. Правда, я не ожидал, что это будет так скоро. Уже несколько минут спустя я ощущал другой «букет» — смесь запахов возбужденного женского тела и кожаной куртки…

Она откинулась назад, оперевшись плечами о панель, а головой коснувшись лобового стекла. Ее дыхание колыхало грудь, и я не смог удержаться от того, чтобы еще раз проверить, насколько упруги эти полушария. Действительно — как раз так, как мне нравится.

Девушка словно очнулась. Она выпрямилась, поерзала (я по-прежнему частично находился у нее внутри) и посмотрела на меня с таким выражением на влажном от пота лице, будто только что исполнилось ее самое заветное желание. Она вдруг нежно погладила меня по лицу.

— Знаешь, у меня такое впечатление, будто ты тоже хотел чего-то подобного, верно?

Я тоже словно очнулся. В душе у меня творилось черт знает что. Да, мне всегда нравились активные женщины, но не до такой же степени, черт возьми!.. Или как раз до такой…

Моя попутчица, повернув к себе внутреннее зеркало заднего вида, принялась чистить перышки. Я, насколько это сейчас было возможно, тоже приводил себя в порядок. Наверное, видок и у меня был еще тот, если судить по тому, как выглядела сейчас она. Обнаружь нас кто, любой дурак сразу бы понял, чем мы тут занимались.

— Я не хочу уходить, — сказала она.

— И я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал я. — Послушай…

— Меня зовут Дина. А тебя — Саша, я знаю.

Зря говорят, что секс — не повод для знакомства…

— Значит, так. Володьку Сурка я действительно тоже помню, правда, довольно смутно. Я тут кое-кого поспрошал и выяснил вот что. Володьке действительно шьют рэкет и ношение оружия… Сидит он в общей камере на общих основаниях и хлебает ту же баланду, что и остальные его товарищи по несчастью.

Развалившись на продавленном диване и усиленно отравляя табачным дымом атмосферу комнаты — «приемной», как он ее называл, Виктор Китанов не говорил — он вещал. И излагал свою информацию несколько витиевато — мой бывший одноклассник всегда любил порисоваться.

— А теперь что касается тебя лично. Почему, собственно, я тебе сразу и позвонил. — Тон Китанова стал немного другим. — Когда я услышал, что Сурков дал показания по части своих подельников, и в числе прочих назвал твою фамилию, сам понимаешь, я не мог тебе этого не сказать.

— А я-то каким боком его дел касаюсь? — удивился я. — Мне и в голову не приходило рэкетом заниматься.

— Я почему-то догадываюсь, — усмехнулся Виктор. — Но ты будь готов к разным неожиданностям. Впрочем, наверное, ничего страшного тебе не грозит. Говори правду, если вызовут, и всякое такое.

— А ты не спрашивал, как ему там сидится? Не случилось что-нибудь? — спросил я.

— Вот этого я пока не знаю, — ответил Виктор.

«Твою мать! Почему живот не зашит?» — донесся из-за двери чей-то грубый голос.

— Но еще что-нибудь разузнать получится? — спросил я.

— Не так-то это просто, Саш. По мере возможности постараюсь держать тебя в курсе дел… Но тебе придется потерпеть. Ты ведь представляешь, через кого придется добывать сведения?

— Ладно. Хотелось бы больше.

— «Хотелось бы», — передразнил Виктор. — Информация и без того уже обошлась мне в литр английского джина. Настоящего. К вашему сведению, сэр, тридцать семь долларов, сэр. В рублях по курсу. И в этом случае все равно сэр.

— О чем речь, отдам!

— Да не торопись, может, еще какие сведения появятся. А то каждый раз на один присест литр джина — это для него слишком вредно.

Мы еще немного поговорили, потом попрощались, и я направился к выходу. Из этого «подвала», куда мне приходилось два-три раза заглядывать, я всегда выходил с большим облегчением — ибо это был морг нашей районной больницы. А Виктор, с которым я когда-то учился в одном классе Шатурской средней школы, и который почему-то в те годы до судорог терпеть меня не мог, теперь был одним из здешних докторов. Одним из тех, на которых никогда не жалуются пациенты.

Встретились мы с ним после школы уже будучи оба с московской пропиской и с дипломами — я с синим техническим, он — с красным медицинским. Ума не приложу, какого черта он выбрал воняющих формалином мертвецов, но зато сами мертвецы могли быть спокойны — после смерти диагноз им поставят безошибочный. Я к тому времени оставил завод, где сумел дорасти до заместителя начальника отдела АСУ, но не до приемлемой московской зарплаты, а потому теперь днем держал салон компьютерных игр, а вечерами таксовал на разрешенном местными бандитами участке. Оказалось, что Виктор, в отличие от меня, был женат, причем уже во второй раз, и, опять же в отличие от меня, полагал, что жизнь — чертовски прекрасная штука. От кого он заражался подобным оптимизмом, мне даже страшно было представить.

Друзьями в полном смысле слова мы так и не стали. Наверное, когда тебе скоро тридцать, сложно начинать дружбу заново. Впрочем, раза три-четыре я захаживал к Виктору в «подвал» — чтобы угоститься дозой чистого медицинского, а заодно лишний раз воочию убедиться, что есть еще в наше время неунывающие личности — и это несмотря на низкую зарплату, алименты и постоянное общение с покойниками.

А за информацией я поначалу даже и не собирался идти к Виктору. Мы с ним не виделись несколько лет, лишь изредка перезванивались, я даже думал, что наше общение сошло на нет. Однако где-то в конце прошлого года он объявился сам, попросив небольшой помощи — его новенький белый «Опель» находился в ремонте после аварии, а надо было перевезти пару ящиков со старой квартиры, съемной, на новую, которую Китанов приобрел в кредит. Разумеется, мне было не сложно помочь товарищу, а он потом, рассыпаясь в благодарностях, заявил, что если мне будет нужна помощь, он всегда готов… Кроме того, квартира, которую он оставил, досталась мне — по хорошему знакомству Китанов платил за нее двести баксов в месяц, и цена для меня осталась прежней. Словом, ничего не потеряв, я перебрался значительно ближе к центру и к месту постоянной работы… Понимая, что этого не случилось бы, вздумай в тот день Виктор просто вызвать такси.

И вот мне действительно понадобилась помощь заведующего патологоанатомическим отделением. Хорошо, хоть не в прямой связи с его специальностью.

Прежде чем звонить ему, я некоторое время сидел на диване в той самой квартире, прихлебывал кефир из тетрапака и с некоторой неловкостью копался в своих мыслях.

Нет, что касается Дины, и того, что нам еще предстоит — тут все прекрасно. Но после того как под утро я высадил ее у метро «Алексеевская», мне снова вспомнился Сурок. И не друг, и не враг, но и вовсе не «так». В любом случае, если человека «опустили», это страшно. А значит, надо хоть что-то узнать про него. Зачем? Не знаю. Но приставать с подобными расспросами к Дине не хотелось. Да она к тому же, толком ничего и не знала, кроме того, что «тот мужик из УИНа иногда заходит к отцу в гараж».

Поэтому я позвонил Виктору и спросил, не будет ли ему сложно вспомнить про нашего знакомого из параллельного класса по имени Володя Сурков, и через его знакомых ментов выяснить, как идет следственный процесс, не случилось ли с Володькой чего в СИЗО, а если случилось, то что именно. С ментами патологоанатом так или иначе должен периодически контактировать, верно? Китанов немного удивился, но сказал, что может попробовать. А спустя всего час позвонил мне сам и заявил, что если я сегодня после обеда приеду к нему на работу, то не ошибусь. Но по телефону он явно не хотел обсуждать подобные вещи.

После разговора с Виктором мне стало отнюдь не спокойнее, но обладание информацией, хотя бы такого рода — уже что-то. Можно было ехать на работу — в компьютерный салон «Оберон», который я держал на улице адмирала Макарова. И который мог бы приносить куда больше прибыли, если бы не проклятые налоги, проклятые конкуренты и проклятые админы, которые с честными глазами прикарманивали существенную часть выручки. Впрочем, «Оберон» мог приносить и куда меньше прибыли, если бы я держал этот салон в одиночку.

Когда я приехал, Наташа изучала распечатки логов, и задавала соответствующие вопросы рыжему Боре, который админил салон прошлой ночью и вышел на смену сегодня в день.

— А что это за пропуск между двумя часами и тремя двадцатью? — длинный палец Наташи с аккуратно подстриженным и отполированным ногтем уперся в строку документа.

Боря понес какую-то ахинею, какую, наверное, приходилось нести и вам, когда вы вздумали поводить работодателя за нос, но попались.

— Двести рублей будешь должен, — перебила Наташа. Или следи, чтобы клиенты приходили играть, а не хацкать. Если еще хоть раз на твоем дежурстве кто-то сумеет поменять системное время, пойдешь работать в «Трайдент», к Аватару.

«Трайдентом» назывался наш главный конкурент, располагавшийся всего лишь в пяти минутах ходьбы отсюда. А Иван по прозвищу Аватар, был известен не только тем, что держал салон, но и тем, что занимался еще какими-то темными компьютерными делами. Админов он брал подстать себе, но если уж и он их выгонял, то таких потом вряд ли кто согласился бы принять на работу.

— Привет, — поздоровался я. Наташа и Боря ответили, оба с улыбками: Наташа, как всегда, с радостной, Боря, согласно ситуации, с заискивающей.

— Иди, работай, — сказала Наталья админу. Боря испарился, а я сел на его место.

— Как дела? — поинтересовался я.

— Пятый комп опять зависал всю ночь, господин Жариков. Несмотря на все ваши шаманские пляски вокруг него. А на втором руль отвалился.

— Как отвалился? — испугался я.

— Да не в буквальном же смысле, — Наталья засмеялась — Но я два раза драйверы переустанавливала. Ну, а что Боря опять химичит — это ты уже понял.

С Наташей работать — одно удовольствие. Минувшим летом мы познакомились на Митинском рынке, где покупали «железки». Выяснилось, что мы оба занимаемся одним и тем же, то есть держим компьютерные залы; правда она специализировалась больше по играм, а я — по сканированию, печати и Интернету. И она, и я были на грани закрытия, а потому, после беседы за пиццей с кофе, решили объединить наши усилия. И это оказалось неплохой идеей — по крайней мере, про то, чтобы сворачивать бизнес, сейчас речь уже не шла. С мозгами у Наташи оказалось все в порядке, более того, я до нее вообще не встречал женщин, действительно умеющих обращаться с компьютерами. Она с одинаковой легкостью могла установить операционную систему, поменять видеокарту, обжать кабель или, к примеру, «сделать» вас в «Каунтер страйк» по сети. Или подготовить документы для налоговой инспекции. Думаю, что и ее не слишком расстроил наш вынужденный альянс, хотя, подозреваю, она не отказалась бы вывести отношения за рамки чисто деловых. Но этого не хотелось мне. Я опасался, что подобное может только повредить бизнесу, да если честно, не мог представить Наташу кем-то еще для себя, кроме как в роли компаньона. Она года на три моложе меня, вроде бы из хорошей семьи. Бауманку опять же закончила. Можно назвать симпатичной, если вы ничего не имеете против почти серых волос, стянутых довольно пышным «конским хвостом», ярко-голубых глаз на скуластом лице, небольшого курносого носика, красиво очерченных тонких губ, не знакомых с помадой типа «Глэм Шайн». Еще в ней было то, что женщины в объявлениях о знакомствах кокетливо называют «приятной полнотой». Пожалуй, ее тело при росте почти в метр семьдесят можно было даже назвать роскошным; я изредка ловил себя на мысли, что не отказался бы увидеть, как оно выглядит, если не упаковано, как обычно, в строгий деловой костюм светлых тонов. Да еще с галстуком. Наконец, вскоре после нашего знакомства я узнал, что Наташа уже побывала замужем, но из последствий брака у нее осталась только фамилия Дрозд.

— Пойдем покурим, — предложил я.

— Я бросила, — с отчаянием в голосе сказала Наташа. У меня хватило такта оставить это заявление без комментариев, хотя на моей памяти такое происходило уже в четвертый раз. Моя компаньонка держалась недели две-три, а потом, замечая, что кресло с каждым днем становится все более узким, возвращалась к вредной привычке.

— Пятый комп протестирую завтра, если ты не против, — сказал я. А руль можно подцепить к десятому, там, вроде бы гонки тоже установлены.

— На десятку я поставила третий «Дум», — заявила Наташа. На других он тормозит.

Я покачал головой. Мои мысли сегодня были далеко от компьютерных игр. Я думал о Дине и о том, что сегодня вечером она будет у меня дома. И Наташа не могла не заметить неладное.

— Что-то случилось?

— А? Нет, ничего особенного. Так, задумался — с машиной небольшие проблемы. Я свою «жигу» имею в виду, не компы.

— Слушай, плюнь ты на свои поездки, пока голову не пробили, неужели тебе все мало?

— Не забывай, что ты живешь в своей квартире с родителями, а я вынужден снимать хату. А пока хата стоит двести баксов в месяц, мне придется таксовать.

— Я слышала, есть немало способов для снижения платы, — едва заметно улыбнулась Наташа.

— Я тоже, — сказал я. Намекает? Только на что?

— Может, все-таки скажешь, что у тебя за проблемы? — спросила Наталья. — Ты вспомни, мы ведь пару раз друг друга уже выручали.

Я снова покачал головой. Да, было дело. Когда гопники стали обижать Наташиного племянника, я сказал об этом Сурку, и гопники переключились на кого-то другого. Когда у моей машины полетел двигатель, и его перебрали за треть цены — за это спасибо Наташе и ее дяде из автосервиса. Но сейчас было совсем другое дело и Наташа о нем, что вполне понятно, знать не должна. Не должна знать о той, с кем я сегодня встречаюсь. Тихо в лесу, только не спит косой; сегодня косой там что-то с лисой, вот и не спит косой. Господи, быстрее бы этот день прошел, что ли?!

Дина меня удивила — она не опоздала. Я притормозил у «Алексеевской» ровно в семь вечера, а девушка появилась в две минуты восьмого. Я этому находил только одно объяснение — она меня хочет. И это тешило мое мужское самолюбие так же сильно, насколько сильным казалось мое чувство в этот момент. Если вам знакомо подобное, значит, вы более снисходительно отнесетесь к тому, что произошло потом.

Как и вчера, Дина была в кожаном пальто, только теперь еще и в брюках, вместо юбочки, а лицо, как и вчера, частично скрывали большие дымчатые очки. Кроме шляпки на голове Дины красовался платок, из-под которого выбивались крашенные в темный цвет локоны.

Не буду повторять сказанные нами слова, когда девушка села рядом со мной: наверняка вам тоже приходилось их произносить или слушать. Наконец Дина задорно сказала:

— Ну, что? Поехали?

— И куда же? — Я этого не хотел, но рефлекс таксиста, пусть даже и не профессионального, сделал свое — моя рука сама собой повернула ключ зажигания.

— Немного в сторону Добролюбова. Там есть один интересный магазин.

Магазин действительно оказался «интересным». До этого момента мне как-то не приходилось посещать секс-шопы. Пожалуй, нет смысла подробно описывать ни ассортимент товара, ни то, что мы выбрали из него (тем более что выбирала Дина.) Нет смысла рассказывать и о том, как мы использовали купленное; скажу лишь, что эту ночь Дина провела у меня дома. И еще добавлю, что быстро вошел во вкус: подобной партнерши — раскованной, лишенной малейшего намека на какие-либо комплексы — у меня еще никогда не было. Сплошные изыски и «бзики». Правда, Дина предпочитала заниматься этим почти в полной темноте, если не считать пламени одинокой свечки где-то в самом удаленном от постели углу комнаты. Я так и не увидел ее полностью обнаженной — до четырех утра она так и не разоблачилась окончательно, оставаясь в коротенькой свободной шелковой рубашке и чулках на широком поясе. Распущенные черные волосы скрывали ее лицо не хуже восточной паранджи… Но я теперь ни за что не поверю тому, кто скажет, что совершенно голая женщина выглядит эротичнее!

Забавно, но второе посещение секс-шопа произошло уже на следующий день. Утром Дина за чашкой кофе (она даже за столом в кухне сидела в своих громадных очках с небольшими, как я заметил, диоптриями) намекнула на то, что всегда хотела попробовать что-нибудь особенно пикантное. Мы договорились, что ближе к вечеру встретимся на прежнем месте, а там, по пути ко мне, заглянем в тот же самый магазинчик.

Сказано — сделано. Дина приглядела довольно жуткий набор — кожаное боди, кожаную же маску с замком-«молнией» на месте рта, стальные наручники, а также несколько ремней с карабинами и пару небольших плеток.

«Интересно, эту упряжь можно еще как-то по-другому использовать?» — спросил я вслух, когда мы грузились в машину, про себя думая, что еще несколько дней назад ни за что бы не подумал, что буду приобретать подобное. «Только по назначению врача, — усмехнулась Дина. — Я хочу испробовать все это на себе первой».

Но этим вечером я ложился спать один — Дине кто-то позвонил на мобильный, и она с видимой досадой сказала, что поедет домой — что-то у нее там стряслось.

Мне было скучно. Когда я запихнул машину в «ракушку» и вернулся домой, часы показывали половину девятого вечера. Но таксовать сегодня не хотелось. Можно было неожиданно нагрянуть в «Оберон», навести шороху на дежурного админа, но я резонно предполагал, что сегодня вечером туда заглянет Наташа. И стоило мне про нее вспомнить, как мобильник тут же запиликал.

— Да, Наташа, — сказал я, обратив внимание на знакомый номер на дисплее.

— Как ваше «ничего», господин Жариков? — деликатно поинтересовалась моя компаньонка.

— Ничего, — ответил я.

— Таксуешь?

— Нет, дома сижу, — машинально ответил я. И спохватился: сейчас она наверняка попытается меня куда-нибудь вытащить.

И точно!

— Я минут через пятнадцать буду возле «Макдоналдса». Ну, возле того, на перекрестке. Компанию не хочешь составить? А то, если меня никто не остановит, я съем два биг-мака и завтра не смогу войти в дверь.

Самое смешное, что мне страшно хотелось есть. И жутко было подумать о долгом вечере в пустой квартире.

— Придется, видимо, тебя спасать, — усмехнувшись, ответил я. — Скоро встретимся.

Разумеется, машину я вытаскивать из «ракушки» уже не стал. Да и вообще — двадцать минут прогулки по вечерней Москве — разве это много?

Наташу я увидел издалека — при своих неоднозначных внешних данных выглядит она все же ярко и достаточно мило — на таких женщинах, что называется, глаза отдыхают. Вот ведь загадка — и умна, и симпатична, и вроде не стерва, а душа что-то к ней не лежит. Ну, несколько широковата, так у меня и более толстые подружки когда-то были.

— Неприятности? — спросила она, когда мы взяли по биг-маку, и мне тут же отдали половину порции.

— Угм… Ну… — попытался я уйти от ответа, расправляясь с котлетой. — Какие у меня могут быть неприятности?

— Ну, не знаю… Ты в последние дни весь какой-то… Озадаченный.

Будь на месте Наташи другая женщина, я мог бы и слегка нахамить. Но ей — ни за что.

— Да вот думаю, может оператора на постоянку принять — копировал чтобы там, распечатывал… А? Потом, у меня заказчик нарисовался — ему «дивиди» в больших количествах штамповать надо. Самим-то чего в салоне целыми днями торчать?

Я выслушал короткую лекцию об экономии средств и рассказ о том, как Аватару не далее как сегодня впаяли большой штраф за злостное пиратство. Я выразил сомнение насчет штрафа, и предположил, что речь шла о взятке. Аватар слишком известен своими делишками, чтобы отделываться штрафами — не давай он на лапу проверяющим органам, его давно бы уже отформатировали. Мы начали спорить о том, кому именно на лапу дает Аватар, и сколько, но мне того только и надо было — с Наташей лучше говорить о деле, нежели о делах сердечных. И все-таки, когда мы закончили трапезничать, она еще раз поинтересовалась, чем вызван мой озадаченный вид — бизнес, по ее мнению, наносит на мою физиономию совершенно иное выражение.

Мне опять пришлось врать. Ей-богу, Наташа видела, что я вру, и я понимал, что она это видит, но не рассказывать же ей правду! Тем более, ну кто она мне? Коллега по ремеслу… Или все же больше, чем просто коллега?

Я проводил ее до такси — сам вызвал по телефону, давая понять, что провожать не пойду, да и домой к себе приглашать тоже не намерен. Она все отлично поняла, но даже не подала виду, что это вызывает у нее какие-то эмоции. А может — кто ее знает — у нее вообще никаких задних мыслей не было. Помахав мне рукой, она села в машину и улыбнулась на прощание — так может улыбаться сестра.

Следующим днем я с трудом находил себе место. Но работа отвлекала от посторонних мыслей — я как раз трудился в «Обероне», выполняя срочный заказ: знакомый фотограф подкинул несколько слайдов, которые нужно было перегнать в «цифру».

Можно было позвонить Дине, но свой номер телефона она мне не оставила, хоть я и просил (правда, мог бы и понастойчивее)… Но под вечер она все же позвонила, когда я уже лез на стенку.

Мы довольно мило поболтали и условились, что я буду ждать Дину на «нашем» месте в половине девятого вечера.

Собираясь на встречу, я вдруг вспомнил одну вещь. Порылся в тумбочке, шкафу… И только на кухне наконец обнаружил брошку с голубым камнем — ту самую, что Дина потеряла у меня в машине, отбиваясь от Сурка. Надо будет отдать ее сегодня, подумал я.

…Девушка выглядела более возбужденно, чем обычно. По ее словам, возникшие было домашние проблемы она уладила, и ничего не имеет против того, чтобы забраться в мою берлогу хоть на сутки плюс весь предстоящий уик-энд (нынче как раз был четверг). Можно было легко догадаться, какого рода оргия мне предстоит, если вспомнить, что за цацки лежат у меня дома.

Дина за них и схватилась почти сразу. Похихикав и исполнив несколько ритуальных танцев, моя странная партнерша удалилась в ванную, причем все эти кожаные штучки прихватила с собой. В ванной после душа она и переоделась — ну и зрелище, скажу я вам, предстало передо мной! Кожаная голова и кожаное туловище, плюс перчатки до локтей и черные чулки. Но ножки превыше всяких похвал, также, как и тело, туго затянутое в блестящее боди. Уверенно и как-то уж очень профессионально переставляя ноги в туфлях на длинных каблуках, Дина продефилировала по комнате, бросилась на кровать и покачала наручниками, которые взяла с тумбочки. Наша оргия, кажется, начиналась славно…

Но завершилась она тем, что я стоял над лежащей женщиной, упакованной в черную кожу, и не знал, что теперь делать. Дина не шевелилась, и стало понятно, почему она не откликнулась, когда я позвал ее. Голое горло между маской и ремешком-воротом было разрезано почти от уха до уха, а последствия такого вмешательства в организм обычно приводят к тому, что человек резко теряет интерес к происходящим событиям.

Пол под ногами тошнотворно качнулся. Я с трудом заставил желудок успокоиться и начал искать глазами телефон. Он валялся на тумбочке, там, где я его оставил. Рядом с голубой брошью Дины… Схватив трубку, я собрался было набрать очень простой номер, да задумался.

Если приедут менты, то мне в любом случае ночевать сегодня в кутузке. Ведь что они увидят, когда войдут в квартиру? Они увидят, что не на шутку разошедшийся садист перестарался и прикончил свою партнершу, которая к тому же была прикована к кровати и вряд ли могла оказать сопротивление. А извращенцев никто не любит, думаю, менты не исключение. Так что когда назначат следователя, он уже будет хорошо представлять себе, что я — сексуальный маньяк-убийца, пусть даже и сдавшийся властям самостоятельно, но при этом придумавший малоправдоподобную сказочку о посторонних в квартире. Следователь посмеется и отправит меня в камеру. А по пути меня, скорее всего, будут угощать дубинкой по почкам, а уж о том, что ждет в камере, и говорить не приходится.

Итак, в милицию звонить нельзя. Особенно если учесть, что друзей среди высокого начальства у меня нет, а это значит, что защитить по знакомству меня вряд ли кто сумеет, даже если бы и захотел.

Кто же это у меня побывал здесь? Это были не воры. Кому-то нужно было убить Дину и обставить дело так, что убил ее я… Зачем? Кому это надо? Господи, ну кому я мог помешать? И кому могла помешать Дина?

Но надо что-то делать. Убийцы, что вполне возможно, уже сравнительно далеко, и сейчас сами звонят в милицию, сообщая, что в квартире такой-то на первом этаже кого-то режут. В последнее время менты стали расторопнее, может быть, кто-то из них уже спешит сюда?..

Я вскочил. Времени нельзя было терять ни минуты. Стараясь не глядеть на страшную маску, почти на ощупь разомкнул наручники — на улице сгущались сумерки, а свет зажигать не хотелось. Сорвал с кухонного стола клеенку, бросил ее рядом с кроватью… Что дальше? Вот что!

Вытащив из шкафа старые джинсы и свитер, я кое-как натянул их на труп. Затем хорошенько заклеил глубокую рану лейкопластырем и обмотал шею черным в красно-зеленую клетку шарфом. Сняв тело с кровати, плотно скрутил окровавленные простыни в узел и завернул его в клеенку. Матрац был дерматиновый, поэтому я просто наспех протер его той же простыней.

Так, часть дела сделана. Теперь надо убрать труп из квартиры и на какое-то время убраться самому. Но если я выйду из подъезда черт знает с чем на руках, да еще стану обходить весь дом… Не годится.

Тут мне повезло еще раз. Спеша повеселиться, я бросил машину аккурат под окном кухни. А живу я по-прежнему на первом этаже. И решеток на окнах нет — ну кто полезет в полупустую квартиру, откуда и брать-то нечего?

Впрочем, ко мне уже лазили нарики, что греха таить. Но раз меня это ничему не научило, грех не воспользоваться незарешеченным окном. Я подтащил Дину к окну кухни, надеясь, что не запачкаю пол. «Как-то уж слишком мало в ней крови», — вяло подумалось мне. Открыл створки, впустив холодный воздух, пахнущий выхлопными газами. На дворе уже было довольно темно, поблизости никто не торчал. Ладно, другого выхода нет… Казалось, надо сделать что-то еще… А, вот что.

Я сбегал в прихожую и нащупал на антресолях старую фетровую шляпу, в которой еще в студенческие годы ездил рыбачить на Яузу. Сойдет. Я нахлобучил этот убор на обтянутую маской голову Дины, и у меня сразу же получился упившийся в стельку чернокожий мужик. Думаете, таких мало в Москве? Как же!

Последнее, что я сделал, это собрал всю одежду Дины, включая висящее в прихожей пальто, и запихал ворох в шкаф, стоящий в комнате. Потом разберемся.

Пора драпать. Стоп! Где, черт, ключи от машины? Я похолодел. А если бы забыл? Вот ведь ворона! Также, как и ключи от квартиры, они остались в барсетке, а барсетка осталась в прихожей. Пришлось снова идти туда. Но теперь действительно можно было удирать и не беспокоиться о немедленном возвращении.

Непросто было перевалить тело через подоконник и спустить его вниз, привалив к машине. И страшно было затем вылезать с большим узлом из окна квартиры, пусть даже из своей собственной. Я надеялся, что если меня кто и заметил, то не стал сразу же нажимать кнопки телефона, резонно решив, что два типа, покидающие чью-то хату через окно — совершенно не его дело. Я, например, сомневаюсь, что стал бы кому-то сообщать, заметивши подобное. Москва есть Москва, здесь каждый за себя, а бога в этом городе давно уже нет.

Не слишком легко оказалось и захлопнуть окно снаружи, но сейчас было не до тщательности в подобных вещах. И не менее сложно было обойти вместе с Диной машину, чтобы усадить покойницу на переднее пассажирское сиденье. Все же, надеюсь, со стороны это выглядело, как будто один мужик сажает в машину другого, вдребезги пьяного — картина для большого города опять-таки нередкая.

«Вдребезги пьяный» неловко сел на сиденье, голова в маске и шляпе завалилась назад. Из-под шарфа донесся жуткий булькающий хрип, пусть даже и приглушенный, но меня снова замутило. Несколько минут пришлось потратить на то, чтобы ровно усадить Дину и туго пристегнуть ее тело ремнем безопасности. Из бардачка я достал скотч, и несколькими лентами приклеил голову к сиденью, чтобы сильно не заваливалась.

Так, можно садиться за руль… Я попытался захлопнуть дверь, но ей что-то мешало. Еще раз… Что-то треснуло. Я с ужасом заметил, что в щель между дверью и порогом попала рука в черной перчатке, и я вдребезги раздробил покойнице мизинец.

Однако повредить Дине уже было трудно. Я сел на водительское место, натянул трупу шляпу пониже на глаза, немного ослабил «молнию» на маске и прижал замком прикуренную сигарету. Тело было готово к перевозке. Я закурил сам, вставил ключ в замок зажигания и повернул стартер. Стартер взвизгнул, машина ровно задрожала — двигатель благополучно запустился. Я тронул «жигу» с места, но тут же в панике нажал педаль тормоза — предательский узел с окровавленным бельем остался ведь прямо под окном!

Двигатель моментально заглох. Пришлось выйти, открыть багажник и запихнуть узел внутрь. Я закрыл багажник, перевел дыхание, и услышал звуки, которые в данной ситуации хотел бы слышать меньше всего на свете.

Милицейская сирена.

И, похоже, с каждой секундой все ближе.

Я запрыгнул на сиденье, снова повернул ключ. Стартер заржал… Но на этом дело закончилось. О черт! Еще раз… Еще… Двигатель не заводился. А звуки сирены были все ближе, и мне показалось, что я вижу на стенах домов зловещие красно-синие отблески маячков.

Дрожащей рукой я снова повернул ключ и — о чудо! — мотор запустился. Судорожно, рывками, автомобиль двинулся с места, но я поехал! И пусть только метров через пятьдесят сообразил, что двигаюсь на ручном тормозе, но я оказывался все дальше и дальше от дома. Вывернув на проспект, прикурил новую сигарету и позволил себе чуть-чуть расслабиться, насколько это возможно, если рядом сидит труп женщины, с которой у меня не так давно был секс… Черт, неужели правда был? Сейчас мне в это с трудом верилось. Мне вообще с трудом верилось в то, что вся эта беда происходит сейчас со мной.

Я снова взялся за телефон и принялся прокручивать список своих абонентов. Кому звонить? Кому, черт возьми, можно звонить, когда ты по уши в таком дерьме?

Маме в Шатуру? Даже не остроумно.

Бывшему своему шефу, начальнику отдела АСУ? Тоже не смешно.

Ренату, сборщику компьютеров? Хоть и приятель, но он-то каким боком?

Сергею с Пантюхой? Их я вижу не каждый месяц, не такие уж они мне друзья, и пусть они могут меня выручить по какому-нибудь пустяку, но дико даже подумать, что будет, если я заявлюсь к ним с подобной заморочкой.

Сурку… Туда, где он сейчас, дозвониться не удастся. А его последний номер по-прежнему забит у меня на трубке, и стереть его рука почему-то не поднимается.

Виктору Китанову, патологоанатому? Этого человека более чем кого-то еще, я мог бы сейчас назвать другом… Но стоит ли взваливать на него свою проблему? У него семья, служебное положение… В морге, с холодильниками…

Палец сам нажал нужную кнопку. «Абонент отключил телефон», — ответил мне робот. Где городской? Вот он. Или, может, все-таки не надо звонить? Прокрутить список до конца?

Фамилии, имена, прозвища… Дрозд Наталья. Чтобы решиться позвонить ей, мне пришлось свернуть к обочине, остановиться и минут пять взвешивать все «за» и «против». Но я их взвесил. И потому Наташа теперь сидела в «Жигулях» рядом со мной и выслушивала все, что я счел нужным ей рассказать. А рассказал я почти все, выпустив лишь совсем ненужные ей подробности.

— И что ты теперь будешь делать? — тихо спросила Наташа.

— Не знаю… У меня в голове такая каша… Я хотел позвонить Китанову, помнишь, рассказывал тебе про мужика, который в морге работает? Ну, дал бы ему денег, чтобы он спрятал труп в холодильнике… Не знаю.

— А если он тебе даст денег и предложит спрятать труп? Ты согласишься?

— Ты знаешь, я бы задумался.

— Тогда давай исходить из того, что этот Китанов откажется. В лучшем случае. В худшем — сдаст тебя ментам. Это ты допускаешь?

— Боюсь, что может быть и так. В общем, я не знаю, что делать… Думал, может, уехать за город, закопать… Не знаю.

— Я знаю, что можно сделать, — вдруг сказала Наташа. — Садись за руль, поехали.

— Куда?

— Ко мне на дачу. Быстро, время дорого.

Не стоило сейчас задавать вопросы. Я перебрался вперед, запустил двигатель, и спросил:

— В какую сторону?

Наташа объяснила. Я вывернул на дорогу, взглянул на часы (почти десять) и дал газ. Потухшая сигарета выпала изо рта мертвой Дины. Я прикурил две, одну стал курить сам, другую несколько навязчиво предложил трупу. Наташа сзади покашляла — видимо, тоже хотела табаку, но терпела.

— На даче кто-нибудь есть?

— Нет. Не сезон. Мои только в конце апреля начинают выбираться.

— Понял. Мы оставим ее там?

— А ты хочешь все время возить ее в машине?

Я замолчал. И почти в молчании мы провели всю дорогу до дачи (ехали без малого сорок минут от Кольцевой), лишь иногда Наташа уточняла направление.

Дачный поселок Куличево казался вымершим — ни одного огонька в домах. Не сезон, стало быть… Я направил машину к нужному участку и остановился возле ворот. Дорога, к счастью, была хорошо очищена, чего не скажешь о положении дел на участке — при свете фар было видно, что снега там выше, чем по колено.

— Выходим. Бери сразу лопату, если есть.

— Наверное, нужен фонарь…

— Бери, конечно.

Мы вышли из машины, я вытащил из багажника лопату, и Наташа потребовала, чтобы я шел к калитке первым. Отворять ее было бессмысленно, но она была значительно ниже, чем забор вокруг участка, и поэтому я довольно бодро через нее перелез. Кроссовки уже были битком набиты снегом.

— Вот тут разгребай, — Наташа показала на небольшой бугорок возле сарая. — Это погреб. Там снег до мая не тает, проверено.

Я очистил от снега крышку погреба и осветил ее лучом фонаря. Черт! Замок!

— Ничего страшного, ключи здесь… — Наташа подошла к сараю, пошарила по стенкам и, видимо, нашла связку где-то в тайнике под доской. — Вот они, открывай.

Замок пришлось отогревать — я сжег несколько страниц из старого журнала, завалявшегося в машине. Вместе с журналом мы принесли и Дину, которая уже стала плохо сгибаться. Господи, как мы волокли ее к погребу и как спускали вниз, об этом лучше не вспоминать.

Труп уселся на земляной пол, привалившись к одной из стенок среди старых коробок и пустых стеклянных банок. Сигарету он опять где-то потерял.

— Кинь вниз несколько лопат снега, — посоветовала Наташа. Я последовал этой рекомендации. Затем мы закрыли погреб, я забросал крышку снегом, и мы понемногу стали пятиться назад, к машине. Наташа покидала участок первой, я шел следом и забрасывал снегом следы. Конечно, любому бы стало ясно, что по участку кто-то бродил, но если выпадет еще немного осадков, у следопытов появится неуверенность.

Машина — умница, завелась как швейцарские часы. Я выбрался с дачной улицы, вырулил на шоссе, и только после этого обратился к моей компаньонке, теперь уже и подельнице:

— Если я правильно понял, мой срок истекает в конце апреля?

— Даже в середине. А вообще — чем раньше, тем лучше.

— Вопросов нет… Может, выпьем, как приедем в город Москва?

— Выпьем. Только не сразу. Едем к тебе, и как можно скорее.

Если у меня еще были какие-то сомнения, но Наташа быстро их развеяла, позвонив домой родителям и заявив, что ночевать не придет.

Вернулись мы еще до полуночи. Я поставил машину на прежнее место, под окно кухни, и мы пошли ко мне. Я открыл дверь и впустил Наташу внутрь. Видно было, что она чертовски устала. Что касается меня, то я вообще валился с ног.

— Мне срочно нужно в ванну, — заявила Наташа. — У меня совершенно заледенели ступни — я набрала полные ботинки снега. Где у тебя включается свет?

Я зажег. Наташа сама поставила сиденье поперек ванны и сняла со стены пластмассовый таз.

— Будь добр, дай мне, пожалуйста, полотенце, и оставь меня минут на пятнадцать.

Я нашел самое большое махровое полотенце, а сам ретировался, прикрыв дверь. Наташа включила воду — не иначе, решила просто погреть ноги. Я ей позавидовал — у самого ступни были как у гуся, но пока пришлось ограничиться стаканом водки внутрь из неприкосновенного запаса. Ладно, копыта подождут, сейчас неплохо бы разобраться, что еще неладного у меня в квартире.

Включив свет в комнате, я сразу увидел, что «неладного» еще хватает: возле кровати обнаружилась небольшая лужица уже засохшей крови. И еще увидел несколько темно-красных пятнышек прямо посреди кухни.

Пора было заметать следы неизвестно чьего преступления. Я вооружился тряпкой и помойным ведром, после чего принялся оттирать пол. И когда уже заканчивал свой нелегкий труд, обнаружил еще кое-что, заглянув под кровать. Там лежал продолговатый и блестящий предметик. Я протянул руку и взял тонкую стеклянную трубочку длиной сантиметров десять. Что за ерунда? Такого у меня в доме не было…

В дверь позвонили долгим звонком, а спустя секунду заколотили так, что затряслись косяки. Лупили, похоже, ногами.

Я здорово струхнул. Но открывать было надо. Иначе мне точно вынесли бы замок.

— Сейчас! — заорал я. — Минуту!

Удары стихли. Я сунул куда-то найденную трубочку, щелкнул замком, толкнул дверь (одиночная, но открывается правильно — наружу), и в прихожую ввалились трое в серой милицейской форме — лейтенант в плаще и два сержанта в камуфляже, причем один из них вооруженный коротким автоматом. Офицер казался смутно знакомым — по-моему, я его видел пару раз в нашем дворе. Участковый?

— Что у вас тут происходит? — мрачно спросил он.

— Ничего… — довольно глупо ответил я. Лейтенант потянул тренированным носом.

— Вы разрешите нам осмотреть квартиру? — последовал вопрос, заданный тоном, не ожидающим возражений.

— А что случилось? — послышался из-за моей спины голос, да такой мелодичный и чувственный, что я даже не сразу узнал его.

Я повернулся и испытал легкий шок: такой мою компаньонку я еще не видел. Наташа распустила по плечам пепельные волосы, расстегнула три верхние пуговицы на блузке, сняла пиджак и юбку, а вместо нее обернула вокруг бедер полотенце, причем так высоко, как это только возможно. Ноги оказались подстать роскошному декольте и к тому же без малейшего намека на целлюлит. Менты, похоже, слегка онемели.

— Нам уже несколько раз звонили и сообщали, что в вашей квартире громко кричат и стучат. Возможно, даже кого-то убивают, — несколько менее уверенно произнес лейтенант.

— Ой, ну пошумели немного, — жеманно хихикнула Наташа.

— Стенки-то в доме видите, какие? — поддакнул я. — А соседи нервные. Вот и звонят… А из какой квартиры, не сказали?

— Вы лучше скажите, почему не открыли в первый раз? — подал голос один из сержантов. — А?

На лице лейтенанта появилось выражение досады. Вызванной, очевидно, тупостью пэпээсника.

— А вы бы открыли? — еще более жеманно произнесла Наташа и, сделав шаг вперед, слегка обняла меня за плечи.

Стражи порядка так и пожирали ее глазами. Но лейтенанту через пару секунд стало скучно. Он, конечно, обошел квартиру, заглянул даже в шкаф. Но так, для порядка.

— Ладно, пошли, — вернувшись в прихожую, бросил он сержантам. — А вы все-таки… — Он выдержал паузу. — Постарайтесь вести себя потише.

— Нет проблем, офицер, — промурлыкала Наташа.

Дверь закрылась. Наташа спокойно отпрянула от меня и перевела дыхание.

— Ну, ты актриса, — восхищенно произнес я, тоже выдохнув с облегчением.

— Выпивка есть? — осведомилась Наташа.

— Есть.

— Надо, — просто сказала она, вновь скрываясь в ванной.

— Понял. — Я направился в кухню, достал початую бутылку «Гжелки», к которой несколько минут назад приложился, и поставил остатки жареной картошки в микроволновку.

Скоро появилась Наташа. Она слегка разочаровала меня тем, что сменила полотенце на свою строгую юбку и заколола волосы. Правда, на блузке были по-прежнему застегнуты не все пуговицы. Но уже не три, а только одна. Ясно, цирк закончился.

— Ты понял, что они уже не первый раз к тебе долбятся?

— Конечно. Похоже, мне опять повезло.

— Ну, если ты это называешь везением… Давай-ка выпьем.

Я не стал возражать. Полминуты спустя я развил мысль насчет везения:

— Если бы они сломали дверь, пока нас не было, у них появилось бы много вопросов.

— Что-то обнаружил?

— Ага. Кровь на полу. У кровати и немного на кухне.

Наталья бросила взгляд на пол. Но здесь уже было чисто.

— Что-то приходит на ум?

— Такое ощущение, что кто-то прошел в душ и попытался вырубить меня, а потом, пока я валялся без сознания, перерезал Дине горло.

— Как-то не совсем правдоподобно.

— Согласен. Но я опять ничего не понимаю.

— Как ее, говоришь, зовут?

— Дина.

— А фамилия?

— Не знаю, представь себе.

— Ну сейчас-то мог бы узнать?

— Это как?

— У нее же сумочка, нормальная одежда где-то должны быть…

— Черт возьми! — воскликнул я.

И кинулся в комнату, к шкафу. Так, пальто, юбка, жакетик… Махонькая косметичка… Что-то сумочки никакой не вижу… Черт, а была ли она вообще?

Из вороха одежды выпала и спланировала на пол чья-то фотография. Но это было единственное, что можно было с какой-то натяжкой отнести к документам.

Я посмотрел на снимок. Формат чуть меньше стандартного девять на тринадцать — края обрезаны. Портрет в три четверти. Незнакомая улыбающаяся девушка. Блондинка. Красивая. Фото, наверное, сделано в ателье — под снимком вытиснен золоченый логотип со словами «Эль Торо» и мордой улыбающегося быка. Молодая женщина накрашена, волосы собраны в высокую прическу, на шее — небольшое колье. Забавно — если покрасить волосы, надеть темные очки, платок, получится как есть Дина.

— Да-а… — сказала Наташа, взглянув на фото, когда мы еще немного выпили-закусили. — У тебя сейчас нет другого выхода, кроме того, как разобраться в том, что произошло. Ты понимаешь?

Спиртное быстро подействовало на Наташу. Лицо зарозовело, речь стала чуть сбивчивой. Но глаза глядели трезво и серьезно.

— Понимаю. И помню, что у меня мало времени, — сказал я, закуривая.

— Мало… Дай сигарету.

— Не дам, ты же бросила.

— Дай, не будь жадиной. Я выпила, мне надо покурить. А то меня разопрет.

— Не разопрет, если ты будешь пореже заглядывать в «Макдоналдс».

Мы начали нашу обычную дружескую перепалку, словно бы и не было зловещего трупа в погребе. Но я вспомнил, как он выглядел, да и Наташа, наверное, вспомнила, так что мы быстро прекратили подшучивать друг над другом.

— И чего я взялась тебе помогать, не понимаю, — вдруг мрачно заявила она. — Ты же редкая скотина и бабник. Да! Сам посуди, из-за кого ты попал в эту историю? Ведь из-за женщины, так ведь?

Я оставил этот выпад без комментариев.

— В принципе, я ведь тоже далеко не ангел… — Наташа вдруг сменила тон. — Слушай, я хочу спать. Положи меня где-нибудь, а? А хочешь, расскажу, почему Артем от меня ушел?

Кажется, так звали ее бывшего мужа.

— Потом расскажешь. Если сама захочешь.

— Да. Хорошо. Ну, правда, постели мне хоть где-нибудь. А то я сейчас упаду под стол.

— Это меньше чем со стакана водки-то?

— Да, меньше чем со стакана водки!

Я оставил Наташу на кухне и постелил чистое белье на кровать — ту самую. Другой в комнате все равно не было. Ладно, сам на полу лягу — не впервой, час…

Когда вернулся в кухню, то убедился, что Наташа почти уже добралась до моего курева. После короткой борьбы отобрал у нее незажженную сигарету и предложил отправляться на боковую. Молодая женщина пару секунд думала, но потом встала и позволила отвести себя в комнату. Я показал ей, куда ложиться, она понимающе кивнула, а я молча ушел обратно в кухню. Может, кто на моем месте поступил бы иначе? Не знаю, не знаю.

Итак, что же произошло у меня дома? Дина легла на кровать, я пристегнул ее наручниками к спинке, сам пошел в душ. Стоп! А ключ от наручников? Все правильно, бросил его на тумбочку рядом с кроватью, где и нашел потом. Дина никак бы не смогла до него дотянуться. Конечно, наручники, прямо скажем, бутафорские, но все же с металлическим замком, и просто так из них не вывернуться. Где скрывался убийца? В кухне? Вряд ли, мы туда заходили. Может быть, в шкафу? Я пошел в душ, некто двинулся за мной — что, Дина бы его не увидела и не заорала бы? Может, она и сделала попытку заорать, но тут же получила ножом по горлу? Пожалуй, это хоть что-то объясняет… За исключением мотивов, разумеется.

Я почувствовал, что мои мозговые извилины свиваются в морской узел. Ничего не понимаю. Ни-че-го. Кроме того, что я в опасности. Либо рано или поздно до меня доберутся менты, что вполне возможно, либо (что гораздо вероятнее) те, кому я мешаю, просто прирежут Саню Жарикова в темном переулке под видом ограбления.

Хорошо, подумаем с этой стороны. Кому я мог помешать? Что я знаю такого, что может быть опасным для ребят веселых профессий? Да ничего, черт возьми! Я сроду не переходил дорогу бандитам, а если и приходилось с ними сталкиваться, то лишь по стандартным вопросам, как-то: где таксовать, на каком расстоянии от центральных улиц держать салон, и тому подобным. Неужели придется «плясать» от Дины, которая сейчас лежит в погребе? А что? У вас, господин Жариков, есть еще какая-нибудь идея? В том-то и дело, что нет.

Я прошел в комнату, посмотрел на спящую сном младенца Наташу, затем перевел взгляд на тумбочку. Брошь с голубым самоцветом по-прежнему лежала там. Почему же Дина не обратила на нее внимания? Неужели ее так захватили наши сумасшедшие игры?

Ночью я, что вполне понятно, спал плохо. Наташа, в отличие от меня, провалилась в сон глубоко, но она и лежала-то на кровати, а я постелил себе на полу. Среди ночи я несколько раз просыпался, и раз даже черт меня дернул пойти на кухню — мне показалось, что окно открылось, и потянуло холодом. Окно действительно оказалось распахнутым. Я собрался было его затворить, но тут в проеме показалась голова в шляпе. Жуткое черное существо проворно перелезло через подоконник, и одним прыжком настигло меня. Я увидел горящие рубиновым огнем глаза в прорезях кожаной маски и разинутый рот с металлическими губами — краями замка-«молнии». Меня схватили за горло. Не помня себя от ужаса, я начал бешено отбиваться, и довольно удачно схватил существо за маску. Кожаное лицо неожиданно легко соскользнуло, но за ним я не увидел знакомых черт, да и вообще ничего человеческого. Только что-то невыразительное и неприметное, как матовая электрическая лампочка. Но монстр продолжал меня душить, и мне было до безумия страшно, да так, что я заорал дурниной. Впрочем, нет, не заорал. Просто жалобно замычал, но достаточно громко, чтобы проснуться.

Фу, черт! Сердце бухало как кузнечный молот, на лбу выступил пот, во рту было погано. Наташа, похоже, спала сном праведницы. Электронный будильник показывал половину четвертого. Я в очередной раз вышел на кухню (окно, разумеется, было надежно задраено) и напился воды прямо из чайника. Затем вернулся на лежбище, и после этого проснулся уже около семи. Хм! В кухне что-то гремело, тянуло запахом кофе. Ай да Наталья!

Без лишних слов и церемоний мы позавтракали. Что бы вчера ни произошло, все должно идти своим чередом, сказала Наташа, и я был далек от того, чтобы спорить.

— А к вам вчера из милиции приходили, — объявила Вера Степановна из квартиры напротив, когда мы вышли на площадку. — Участковый. Часов в одиннадцать, наверное. Звонил в дверь долго, минут десять, наверное. А потом он уже в двенадцать с целым нарядом прибежал… А, ну вы его тогда впустили уже.

Готов поспорить на что угодно, что эта тетка давно ждала, подпрыгивая от нетерпения, когда я покажусь. Подростки из нашего подъезда прозвали ее «Соколиным глазом», думаю, понятно, за что. С одной стороны, неплохо, когда есть такой наблюдатель в доме; с другой — нет ничего хорошего в том, что ты перманентно находишься под соседским «колпаком». Кроме того, она сейчас просто поедала глазами Наталью, и можно быть уверенным, что все пенсионерки в микрорайоне сегодня узнают о том, что Сашка Жариков опять привел к себе девку, и опять новую.

— Я знаю, — ответил я. — Кстати, я дома сидел. Только не хотел тогда дверь открывать, занят был…

— А-а, понимаю, — закивала головой Вера Степановна, снова принявшись разглядывать Наташу, чтобы запомнить навсегда. — Но вы уж Леонидычу лучше бы сразу открыли. Он мужик мстительный…

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — попросила Наташа. — А тебе я советую заглянуть на работу. Мало ли что. Побудь там хотя бы два часа, потом я приеду. И будешь тогда свободен.

— Ты мне даешь отпуск?

— Без содержания.

— А если серьезно?

— Если серьезно, старайся не теряться. Так и быть, налоговую и прочую муть я беру на себя. Админов — тоже. Но если что свалится по технической части, будь любезен.

— Без проблем.

К тому моменту, когда в «Обероне» появилась Наталья, я уже наметил несколько отправных точек. Надо было действовать, и Наташа не стала меня удерживать.

Сначала я позвонил Виктору. У него мобильный не отвечал, а рабочий оказался безнадежно занятым, тогда я позвонил Соленому. Это был, пожалуй, единственный человек из столичной братвы, к кому я мог обратиться с какой-нибудь просьбой. Он курировал нелегальных извозчиков, к которым относился и я, а кроме того, насколько мне было известно, имел общих знакомых с Володей Сурковым, из того же «бизнеса». Кроме того, он теоретически мог найти информацию о любом человеке из города Москва, зная только его имя и приблизительное описание.

Соленый согласился встретиться со мной немедленно, и я поехал на платную стоянку, куда минут через десять зарулила знакомая «БМВ» цвета серый металлик, причем ее водитель в отличие от меня, за парковку платить не был намерен.

По знаку Соленого я вышел из «Жигулей» и пересел в «БМВ».

— Привет, — сказал я.

— Здорово. Кто-то наехал? — без лишних церемоний полюбопытствовал Соленый.

— Нет, Влад. Тут другой вопрос?

— Хочешь расширяться?

— Нет. Дело не в работе. Я же намекал по телефону.

— Ну, мало ли… Говори, в чем проблема.

Соленый совсем не был похож на бандита. Он не стригся под спортсмена, не имел заметных татуировок, бычьей шеи и бычьего выражения лица. Да и речь Влада была почти свободна от блатного сленга. Однако я знал, что этот парень не боится таскать с собой нож с вылетающим лезвием и что он умеет обращаться с оружием. А если точнее, то мастерски владеть им. Умел он и драться. Не иначе, с кем-то побился и на днях — из-под кожаной кепки на меху виднеется марлевая повязка.

— У меня есть друг, — начал я.

— Так.

— Зовут его Володя Сурков. Сурок. Слышал про такого?

— Кажется.

— Он недавно сел.

— Вспомнил. И что?

— Я хорошо знаю этого парня. Он мог пройти любую проверку на вшивость. По всем параметрам.

— Так. И что тогда?

— На днях мне стало известно, что его опустили.

Соленый замолчал, постукивая пальцами по баранке.

— Опустили, значит, было за что, — сказал он.

— Я в этом не уверен. Кому-то нужно, чтобы он стал совсем безопасен. Возможно, парня хотят довести до самоубийства, или что-то еще в этом роде.

— Кому-то с воли?

— Скорее всего.

— Мусорам?

— Не уверен.

— Блатные так не поступают.

— Значит, это не блатные. И не менты. Но достаточно влиятельные люди.

— А ты не думаешь, что твоего друга было проще замочить, если он кому-то опасен? На зонах, знаешь, это делают сплошь и рядом. И хозяин разбираться не очень-то будет.

— И все же. Влад, мне очень нужно знать, кому и зачем понадобилось опустить Сурка. Здесь что-то не так.

— Возможно, твой друг просто кому-то не понравился, и его решили обломать. Знаешь, если вся камера возьмется прессовать, тут хоть какой бы ты ни был крутой, против лома не попрешь… Но ладно. Я попробую узнать. И уж заранее извини, если информация, которую ты потом получишь, тебя огорчит.

— И так неприятно, Влад.

— Да уж, понятно. Это все, что ты хотел узнать?

— Нет. Мне нужно кое-то выяснить про одну женщину.

— Угу.

— Зовут Дина. Фамилии и адреса не знаю. Лет двадцать с небольшим. Рост где-то… — Я задумался. Девушка была весьма высокой, не ниже Наташи, а то и выше — почти с меня, а я в длину метр семьдесят семь. — Высокая, за метр семьдесят. Хорошая фигура. Может тусоваться в Глушанинском переулке, а также у метро «Алексеевская». Волосы красит в темный, почти черный, цвет…

— Цвет глаз, форма ушей, длина ног?

— Ммм… — Я немного задумался, но вдруг до меня дошло, что Соленый издевается. Действительно, попробуй найди в Москве девушку по такому описанию!

— Понял. Сложно, — сказал я.

— Сложно, — согласился Влад. — Путана?

— Нет. Не думаю.

— Тогда тем более не обещаю. Ну хоть лицом на кого похожа? Говоришь, Диной зовут? Русская?

Я опять задумался. У Дины было красивое, очень правильное лицо. Но я почти всегда видел его либо в больших темных очках, либо в полумраке машины или моей комнаты… Забавно! Я поймал себя на том, что не могу толком вспомнить лицо! Прямо хоть в погреб лезь…

— Русская, европейского типа, — вздохнул я. — Ладно, не грузись. Это моя проблема.

— Хорошо. Это все?

— Все. Буду должен?

— Там видно будет.

Только после беседы с Соленым, которая оставила у меня довольно тягостное впечатление, я понял, что мне жизненно необходимо поговорить с Сурком. Хотя бы потому, что тогда, под рождество я повез Дину именно с его подачи — ведь он же тогда сам «подогнал» мне клиента!

Но Сурок был недосягаем. Оставались только адреса — Глушанинский переулок и та контора, где я подобрал Дину.

Частным сыском я отродясь не занимался и даже не предполагал, что мне придется когда-либо заниматься им. Мелькала у меня мысль — поручить дело какому-нибудь агентству, но я побаивался. Приходилось слышать об этих детективах всякое. И что они только бабки рвать горазды, и что при любом удобном случае делятся информацией с милицией. Так что был большой риск оставить в таком агентстве кучу денег и получить взамен пирожок с хером жареным внутри.

Значит, придется действовать самому. Я подъехал сначала к тому офису, где двадцать четвертого января Дина впервые села ко мне в машину.

Рядом с не слишком приметной дверью, оборудованной электронным замком и системой видеонаблюдения, обнаружилась небольшая, но красиво выполненная табличка: «Агентство „Винтер“».

Я нажал кнопку звонка, а когда меня спросили, кого мне надо, я ответил просто «Дину».

Как я и предполагал, у меня стали выяснять фамилии. Той, кого я ищу, а заодно и мою собственную, и при этом усомнились, что какая-то Дина вообще сейчас здесь находится.

В Глушанинском мне повезло больше. Я с большим трудом отыскал кружной путь, каким можно было подъехать к старым пятиэтажкам, и остановился у дома, из которого уже двадцать пятого, в первом часу ночи, вышла некая Тома, встречавшая мою пассажирку.

Возле подъезда, оборудованного домофоном, имела место скамейка, а на скамейке сидела старушка. Она курила сигарету с мундштуком и зорко осматривала окрестности. Что ж, это лучше, чем ничего. Я подошел и поздоровался.

— Скажите, Тамара живет в десятой квартире? — спросил я.

— В двенадцатой… Вам Тамара Зурина нужна?

— Да, если других Тамар в этом подъезде нет, — я сделал вид, что остроумно шучу.

— Других нет…

— Спасибо. — Я собрался было подойти к двери подъезда, но старушка остановила меня:

— Подождите, молодой человек.

— Да?

— Не надо туда звонить.

— А почему? Дома нет?

— Нет.

— Ну ладно, если вы это знаете точно, я вечером приеду…

— А вы разве не знаете?

— О чем? — насторожился я.

— Не будет Тамары сегодня, видимо. Не беспокойте никого. У них беда большая.

— Что случилось? — мне не стоило больших усилий изобразить беспокойство.

— Обе девочки пропали. Уже неделю, как их ищут. Не тревожьте родителей…

— Так, так… Дина разве тоже пропала?

Я попал в цель.

— Я же сказала, обе… А вы, молодой человек, собственно, кто будете?

— Я… Ну, скажем так, работаю по соседству с Тамарой. И меня попросили приехать, узнать, что происходит.

— А! — Бабулька выбросила окурок и уставилась на меня с отвращением. — Так ты тоже из этого… Шок-арта, или как он там называется.

— Нет, что вы… Я просто инженер по компьютерам.

— Не врешь?

— Ни капли. — Я действительно был кристально честен.

— Ну, хорошо… — Старушка хитро прищурилась. — У внука компьютер барахлит. Не посмотришь? А я тебе кое-что расскажу.

Отказываться было нельзя. Я бы не отказался, даже если и ни черта бы не смыслил в компьютерах.

— Давайте. Если можно, прямо сейчас. — А то меня на работе потеряют.

— Идем. — Старушка поднялась, и мы двинулись к подъезду. Похоже, она решила, что я не опасен для нее ни с какой точки зрения, а потому спокойно пустила меня в квартиру — она-то как раз и жила в десятой. По случаю рабочего дня квартира была пустой.

Компьютер оказался вполне приличным, только до безобразия расстроенным. Причина обычная — мальчишка полагал себя крутым специалистом, но руки на деле имел весьма кривые, и мне пришлось возиться минут двадцать, чтобы заставить систему работать как надо. Скажу честно — я управился бы и за десять минут, но пришлось потянуть время, чтобы выслушать все, что бабушка знает про жильцов квартиры напротив.

По словам Инессы Васильевны, в двенадцатой жили четверо. Хозяина квартиры звали Сергеем Масальским, и Дина была его дочерью. Тамара приходилась ему падчерицей, а жена Сергея, Зинаида Ласунова, была его второй женой. Но это еще не все: она не являлась родной матерью ни одной из девушек. В общем, когда-то Тамара, которая четырьмя годами старше Дины, жила с матерью и отчимом, ее отец давно погиб. Потом родилась Дина, при этом мать умерла, а отчим Тамары, он же отец Дины, женился вновь. Потому и фамилии у них разные: Тамара — Зурина, по родному отцу, а Дина — Ткачева, по родной же матери.

Разобраться в столь запутанных родственных связях было не так-то просто, но я к этому и не стремился. Мне было сказано, что в семье царили покой и согласие, пока девушки не связались с подозрительными типами, «которые ходят в эти ужасные ночные клубы», а Дина даже участвовала в каком-то непристойном шоу по телевизору, вроде конкурса с раздеванием. Как и следовало ожидать, ничего хорошего из этого не вышло, кроме того, что девушка бросила учебу в архитектурной академии, возомнив себя великой моделью — кстати, слово-то какое! Старшая сестрица немногим лучше: оставила постоянную работу в издательстве, начала рисовать вывески, халтурить, в общем.

А пропали они, причем, обе в один день — кажется, двадцать шестого января. Потому что родители — я их так могу называть — забеспокоились двадцать седьмого. Хоть и вертихвостки обе сестрицы, но не до такой уж степени, чтобы не позвонить, не сказать, что где-то задерживаются. Жалко, если что-то случилось…

Пока я ехал в сторону «Оберона» и размышлял, что делать дальше, запел телефон. А звонил не кто иной, как Виктор Китанов.

— Привет, — сказал я. — Слушаю.

— Привет, — произнес Виктор. — Я еще кое-то узнал.

— Про Сурка? — спросил я.

— В том числе. Может, подъедешь, поговорили бы.

— Могу прямо сейчас.

— Было бы неплохо. Жду.

Я немедленно развернулся и направился по направлению к больнице.

Ехать пришлось не очень долго. Да и Виктор уже ждал, можно сказать, в коридоре. Мы с ним дружески поздоровались, и Китанов провел меня в знакомую комнату, мы сели, закурили, и после секундной паузы он выложил:

— С Сурком все не так просто. Ты ведь знаешь, что ему инкриминируют?

— Слышал. Вымогательство, ношение оружия…

— Это еще не все. Похищение людей. Но про это пока не говорят.

— Странно. А почему?

— Не знаю. Могу только догадываться.

— Понял. Как говорили в «Бриллиантовой руке», «чтобы не спугнуть более крупную рыбу»?

— Видимо так. Теперь вот что скажи: в последнее время с тобой ничего странного не происходило?

Что за вопрос, черт возьми? Странное со мной действительно происходит… Но не говорить же теперь Виктору, в какую историю я попал!

— Не сказал бы…

— Ну а откуда все-таки у тебя беспокойство насчет Сурка? — глаза Виктора были очень серьезными. И вообще, он сейчас был совсем не похож на себя — куда только делись его театральные манеры!

Что бы такого соврать?..

— Сижу я однажды у себя в «Обероне», никого не трогаю, — начал я. — Вдруг заходит какой-то парень, на вид типичный уголовник, подходит ко мне, спрашивает: типа, ты Саня Жариков? Я отвечаю — да. Он мне говорит, привет тебе от Сурка, просит не забывать. Я говорю — спасибо, я друзей не забываю, так что все путем.

— А он что?

— Ничего. Хмыкнул, и ушел. Я немножко загрузился, а потом решил тебе позвонить. На всякий случай, не более того.

— Ясно. Не знаю, что это был за парень, и что он тебе на самом деле сказал, но у меня для тебя очень неприятные новости.

— Это какие?

— Следователь, работающий по Сурку, мне вот еще что сказал. Сурок вроде как сознался, что время от времени подсаживал разных девиц к нелегальным извозчикам. После этого девушки исчезали, а Володя шел в банк и снимал денежку, которую ему кто-то анонимно переводил. Причем девушки были, что называется, на заказ — всякие там модели, победительницы конкурсов, и так далее.

— И что? — Я спросил спокойно, но на душе вдруг заскребли кошки.

— Давай-ка выпьем, — предложил он, наливая прозрачную жидкость.

Прежде чем я вспомнил, что моя машина недалеко от подъезда больницы и, должно быть, придется скоро садиться за руль, порция разведенного спирта уже перекочевала ко мне в желудок.

— Потому менты и работают по таким, как ты, — продолжил Китанов.

— Ну и пусть работают.

— Ты уверен, что ты чист?

— Виктор! Слушай, ты давно меня знаешь! Ты-то можешь поверить мне, что я от таких дел далеко?

— Я могу. А вот следователь?

— И что он меня спросит?

— Слушай, я тебе действительно верю, поэтому прошу: о нашем разговоре — никому ни слова.

— О чем речь?

— Хорошо.

— Тогда смотри. — Виктор достал из ящика «Вечерку» и открыл страницу с криминальной хроникой. — Вот здесь читай.

Я нашел заметку, озаглавленную «Исчезновение красавицы». И, разумеется, тут же приступил к чтению.

«Как сообщили нашему корреспонденту, вскоре после Рождества неустановленными пока что лицами была похищена начинающая, но очень яркая фотомодель Дина Ткачева, в 19-летнем возрасте завоевавшая титул „Мисс Столица“ в прошлом году. Поскольку похитители никак не проявили себя, версия о возможном выкупе рассматривается лишь как одна из возможных. Неофициальный источник сообщил, что при расследовании был взят в качестве основного „чеченский“ след, однако и в этой версии есть много спорного. Пока ясно, что девушку заманили либо насильно усадили в машину, марка и модель которой устанавливаются…»

— Ты хочешь сказать, что я причастен к этому делу? Знаешь, Виктор, это даже не смешно.

— Не смешно. Хотя бы потому, что Сурок уже двадцать седьмого сидел. Похоже, эту Дину похитили чуть раньше. Значит, на свободе остались те, кто продолжает торговлю людьми. Ты, кстати, никогда не катался с Сурком по городу? При этом никогда не подвозил никаких девушек?

— Может, и было пару раз, — я изобразил равнодушие.

— Вот видишь…

— А твой следователь не сказал, кого они подозревают как покупателя? — зачем-то спросил я.

— Нет, да я и не спрашивал. Этого он даже мне не скажет. Несмотря на любовь к джину из Великой Британии.

Похоже, Виктор опять начал рисоваться. И то слава богу. Я едва не спросил, а почему в заметке нет ни слова про Тамару, но вовремя прикусил язык. Не надо, чтобы кто-нибудь знал, что я уже в курсе многого. Но Дина-то, Дина! Девушка-то действительно была не из простецких!

Виктор сделал попытку налить еще спирта, но я проворно отодвинул свой стакан.

— Я же за рулем.

— Понял… — Китанов плеснул себе порцию, чуть превышающую символический объем, и тут же проглотил ее. Потом хлебнул «Швепса», закурил новую сигарету, и произнес, глядя мне в глаза:

— Хочу верить, что ты действительно ни при чем.

— Я действительно никаким боком не касаюсь криминала, — в эту фразу я постарался вложить всю свою душу и даже больше. А про себя подумал, что с «бомбажем» действительно пора завязывать.

— Но в любом случае у тебя могут быть неприятности, — задумчиво сказал Виктор. — Конечно, раз ты чист, то тебе бояться нечего… Но…

— Но что?

— Придумай все-таки, как обезопасить свою задницу. Вдруг менты отнесутся к показаниям Сурка серьезно. И еще — нельзя исключать, что он решил прикрыть тобой — Виктор упер в меня указательный палец — того, кто на самом деле торгует девчонками.

Черт возьми, а ведь тоже вариант. Сурок — не из тех, кому бы я безоговорочно доверял. Хоть и приятель, а все же бандюк и мошенник, а среди них бывают и такие, что родную мать продадут, и это не просто слова.

— И что тогда делать?

— Знаешь, я попробую осторожно подтолкнуть следака в правильном направлении. Вернее, нет, не так. Я постараюсь, чтобы он не шел в направлении неправильном.

— А мне ты что посоветуешь?

Телефонный звонок, похоже, по внутреннему, прервал нашу беседу. Виктор снял трубку, сказал несколько слов…

— Подожди пару минут, я поднимусь в регистратуру, — обратился он ко мне, положив трубку. — Сейчас вернусь.

Виктор ушел.

Вот это узел закрутился! Китанов — Сурков — Ткачева — и я, ваш непокорный слуга. И есть еще какой-то «мужик из столичного УИНа», тоже что-то знающий о судьбе Володи, если верить Дине. Москва маленькая, говорят в таких случаях.

А узел этот болтается не где-нибудь, а на моей шее…

Вернулся Виктор.

— Знаешь, я, наверное, пойду, — произнес я. — У меня в голове пурга.

— Подожди. — Китанов плеснул еще спирта в стаканчики и подвинул мне баночку «Швепса». — Есть мысль.

В этот раз я не успел отодвинуть стакан.

— Я и так уже рискую правами.

— Семь бед — один ответ… Впрочем, я ведь не заставляю.

— Черт с ними… — Я поднял стакан, имея в виду, конечно же, не права, а беды. — Живу близко, дворами доберусь, если что…

Запел мобильник. Я вынул трубку, спросил:

— Алло?

— Ой, — сказал женский голос, — извините, кажется, я ошиблась…

— Ничего, — сказал я и отключился. Что там за номер? Не определен…

— Забавная трубка, — сказал Виктор. — Что-то я ни у кого таких не видел… Можно взглянуть?

— Конечно. Довольно древняя модель, из моды давно уже вышла.

Виктор быстро посмотрел на мой телефон, потом вернул трубку мне.

— Да, сейчас молодежь только полифонические и цветные признает.

— Мы с тобой еще не старые, — сказал я, убирая телефон в карман.

Мы выпили, закурили, и Виктор, поднявши кверху палец, произнес:

— Вернемся к нашим баранам. Что можно тебе в этой ситуации посоветовать?.. Загодя подыскать адвоката — это раз. Вспомнить и расписать все твои похождения и поездки в машине хотя бы за текущий год — это два. И можешь расценить как шутку, но если ты вдруг сам нароешь информацию о пропавшей девушке…

— Это будет три, и моя задница прикрыта железным щитом, — закончил я.

— Да, но при одном условии.

— При каком?

— Если мы будем держать следователя в курсе событий. Так, ненавязчиво. Под английский джин.

— Ты хочешь сказать, если ты будешь держать следователя в курсе событий? Ну, я могу хоть ящик выкатить, если будет прок. А так — пока не знаю.

— Не спеши. Джин стоит дорого. Я буду сам встречаться со следаком, но не вижу смысла за каждую встречу по сорок баксов платить — это, по моему скромному мнению, слишком разорительно.

С этим нельзя было не согласиться.

До дома я добрался без происшествий. В самом деле, кататься по городу после двух стаканов крепкого — занятие рискованное, поэтому я знакомыми дворами, прижимаясь к домам, добрался до своих апартаментов. По дороге позвонил Наташе, и сообщил, что мне теперь точно известны фамилия и адрес девушки, но возникли некоторые сложности. Подробности — при встрече… Машину снова поставил под окно кухни — появилась у меня с недавних пор такая вот традиция, а сам пошел вокруг дома, чтобы войти в дверь. При этом захватил магнитолу, чтобы не привлекать излишнего внимания малолетних потрошителей машин. Я бы не особенно удивился, если в квартире меня поджидали бы два-три бандюгана, но там никого не оказалось.

Наскоро выпив чаю, я улегся на злополучную кровать и задумался. Итак, получалось нечто странное. И хронологически не лезущее ни в какие ворота. Первый раз мы с Диной встретились в ночь на Рождество, а исчезла она уже на следующий день, причем вместе со своей единоутробной сестрой. А первого февраля она снова садится ко мне в машину, я везу ее домой… Но вместо этого мы почти до утра трахаемся и катаемся по ночной Москве. Видимо, девушка по той или иной причине сбежала из дома, но ничего страшного с ней не происходило, во всяком случае, до четверга. А где была ее сестра? Тоже в бегах? Может быть, она тоже с кем-нибудь катается? Или уже откаталась, также, как и Дина?

Виктор прав. Если я вдруг нарою информацию о пропавшей девушке, хоть что-то прояснится. Однако я очень хорошо знаю, где находится Дина, а поэтому мне было бы очень хорошо найти Тамару. Если она жива и действительно в бегах по какой-то причине, мне неведомой, вполне возможно, что я смогу узнать, кому перешла дорогу ее сестра, да так, что ей перерезали горло у меня в квартире… Но это только при том условии, что я смогу убедить Тамару, что Дину резал вовсе не я.

Задача… Я потянулся за сигаретами. Хорошо бы добраться до Сурка — узнать, что с ним происходит на самом деле, а заодно бы спросить, какого черта он «поет» о том, чего на самом деле не было… Но это не более просто, чем найти Тамару. Ведь если человек захочет исчезнуть в Москве, его, скорее всего, не найдут.

Москва большая.

Виктор может мне помочь. Хотя бы тем, что он имеет друзей в прокуратуре. Хорошо, что тогда я не сунулся к нему с убитой Диной — какой бы отличный ни был он мужик, приятельские отношения все же имеют некоторые пределы. Так что я вынужден продолжать врать ему — насчет того, что произошло с Диной в действительности.

Еще ясно, что моя персона с недавних пор находится под пристальным вниманием милиции. А также неизвестной мне банды. Неужели придется опять обращаться к Соленому? Не хотелось бы. Не люблю бандитов и не хочу быть им обязанным.

Зазвонил телефон. Уж не Соленый ли? Нет, слава всем богам, Наташа. С ней все-таки легче общаться.

— Саша, ты далеко от салона?

— Я дома.

— Приехал бы? Я кое-что для тебя нашла.

Не слишком ли много людей принимают мои проблемы близко к сердцу? Да еще готовы заниматься ими едва ли не круглые сутки?

— Постараюсь. Это действительно срочно?

— У тебя дома компа нет?

— Нет, сама же знаешь, что я его в салон отвез.

— Тогда приезжай скорее. Я набрала в поисковике имя и фамилию известной тебе девушки, и ты не поверишь, что комп мне выдал.

— Тогда еду. Только я не за рулем, придется тачку ловить.

— Давай, жду.

В «Обероне» в рабочее время подростков обычно меньше, чем после обеда, не говорю уже о вечерах в выходные дни. Но машин пять, как обычно, заняты, и на них, вместо того, чтобы сидеть на занятиях, рубятся самые упертые игроманы-геймеры. Которых от экранов смогут оторвать только звуки труб Страшного суда. Да и то вряд ли.

За моим компьютером, подключенным к Интернету, сидела Наталья и что-то разглядывала на экране монитора.

— Вот он я, — произнес я, подходя ближе и подтаскивая тяжелый крутящийся стул.

— Вот он ты, — согласилась Наташа, уступая мне место у компьютера. — Поизучай, что пишут про эту самую Дину.

Я сел ближе к экрану и пригляделся. А вот и подробности по части исчезнувшей «красавицы»!

Один из столичных информационных сайтов сохранил в архиве небольшую статью об итогах того самого «непристойного шоу по телевизору», как его назвала Инесса Васильевна. Речь шла о конкурсе красоты «Мисс Столица», состоявшемся в прошлом году. Автор материала не преминул ядовито отметить, что этих конкурсов в Москве больше, чем в Нью-Йорке, да только организованы они, мягко говоря, иначе, нежели в Забугорье. «Мисс Столица», кстати, была затеяна вроде как ни с того, ни с сего, жюри набрали из никому не известных актеров и музыкантов, а почтить своим присутствием финал конкурса не счел нужным ни один представитель московского бомонда.

Победила на этом конкурсе не кто иная, как Дина Ткачева, что уже было для меня открытием — девушка этим не хвасталась. А ведь действительно красивая девочка, подумал я, глядя на фото, приложенное к электронной странице. И еще подумал, что в реальной жизни Дина выглядела совсем иначе — без этой короны, пышной прически и килограммов макияжа. Зато все время в этих очках… Странно, что она ни словом не обмолвилась про свой прошлогодний триумф… Почему?

Под снимком находился значок копирайта и имя: Сергей Авдеев. Я отправил фото на принтер и продолжил чтение.

Дальнейшая информация в какой-то степени помогла ответить мне на этот вопрос. Сообщалось, что после финала возник конфуз, не добавивший чести и славы организаторам конкурса. На банкете победительнице стало плохо, но ей не давали возможность выйти из зала до тех пор, пока девушка не потеряла сознание. Возник определенный скандал, и очевидно, что кто-то приложил немало усилий, чтобы его замять, очевидно, поэтому ни сам конкурс, ни его последствия не получили большого резонанса ни в средствах массовой информации, ни в модельной тусовке.

Заинтересовавшись, я пробежал список спонсоров, организаторов и членов жюри. Действительно, куча ничего не говорящих мне фамилий и названий фирм. За исключением, разве что, фирмы «Северина», выпускающей женское белье — если ее рекламные плакаты висят в каждом вагоне метро, то нетрудно запомнить название.

И еще два названия были мне знакомы.

Модельное агентство «Винтер».

И фотохудожественный салон «Эль Торо».

Думая о том, случайно ли у Дины оказалась фотография девушки с логотипом этого агентства, я заглянул в комментарии к статье. Сообщения были старыми, последнее датировалось еще ноябрем прошлого года. Да и насчитывалось их чуть более десятка. Посетители сайта неоднозначно реагировали на статью — одни считали, что конкурс удался на славу, другие называли его «позорищем». Три парня и одна девушка объяснялись Дине в любви, а некто Михаил заявлял, что Дину хотят сжить со свету друзья Светы Истоминой, занявшей второе место, и что происшествие на банкете — лишь первая ласточка в этой деятельности. Поскольку Дины на свете уже не было, этот прогноз пятимесячной давности меня здорово заинтересовал.

Щелкнув по имени Михаила, я вызвал окно почтовой программы с электронным адресом написавшего комментарий. Немного подумав, набрал текст сообщения и нажал кнопку «отправить немедленно».

— Кому пишешь? — спросила Наташа, которая ненадолго удалилась, пока я все это изучал, а заметив, что я стучу по клавиатуре, решила поинтересоваться.

— Одному мужику, который еще в прошлом году заподозрил, что против Дины замышляют какую-то пакость. Может быть, удастся с ним побеседовать… Пока меня не взяли к ногтю.

— А, ты говорил, что есть еще какие-то опасения?

— Поговорим в подсобке, — тихо сказал я.

Тихо мурлыкнул компьютер — пришло сообщение. Мне ответил робот: адрес, по которому я только что отправил сообщение, содержал «постоянную фатальную ошибку», то есть, попросту отсутствовал на просторах Рунета. Не иначе, Михаил писал свой комментарий с временного ящика из какого-нибудь интернет-кафе.

Мы зашли в подсобку, где обычно время от времени вправляли компьютерам мозги, составляли документы и вели конфиденциальные переговоры. Здесь я и рассказал Наташе более подробно про исчезновение сестер, а также про то, что мне рассказал сегодня Виктор. Про его советы. А заодно и про «Винтер». Наташа выслушала и сделала не очень довольное лицо.

— Странный тип этот Виктор, — заявила она.

— Но он натуральным образом предлагает мне серьезную помощь, — возразил я. — И при этом даже готов немного подставиться сам.

— Все равно странно, — Наташа немного покривилась. — Что-то здесь не так. Ну какой ему смысл тебя прикрывать?

— Смысла, если честно, и я особого не вижу. Но почему бы не исходить из того, что в нашем городе есть и неплохие люди. Возьми ту же бабульку с Глушанинского.

— Ты не собираешься еще раз заглянуть туда?

— Вообще, хотелось бы. Но мне страшно встречаться с отцом Дины.

— Тогда я сама съезжу туда.

Я изумился. Ай да Наталья!

— Слушай, я просто не знаю даже…

— Не знаешь, тогда лучше молчи. И еще. Если что-нибудь сам выяснишь, неважно, от меня, или еще кого-то, прежде чем рассказывать Виктору, посоветуйся со мной. Я ведь теперь тоже в этой истории завязла, — с улыбкой, правда невеселой, произнесла Наталья.

В агентство «Винтер» меня опять не пустили, заявив, что Дина Ткачева сейчас у них не работает. Я возразил, сказав, что знаю точно о ее пребывании в этих стенах поздно вечером двадцать четвертого января. Мне сказали, что я ошибаюсь.

Салон «Эль Торо» находился недалеко от метро «Рязанский проспект», на Зеленодольской. Я с трудом нашел место для парковки, втиснувшись на место только что отъехавшего «порше» и подошел к стеклянной двери, рядом с которой имелось переговорное устройство.

Нажав кнопку, я подождал. Женский голос из динамика осведомился на предмет того, кто тут и какого черта ему здесь надо. Я ответил, что мне крайне необходимо переговорить с фотографом Игорем Авдеевым.

Здесь я попал в цель. Меня впустили и направили к нужному человеку, сидевшему в лаборатории.

Игорь Авдеев мне не очень понравился — парню лет двадцати трех очень хотелось казаться завзятым «клубнем», потому он и был прикинут в наряд, который вызывал ассоциации не то со стареющим поп-певцом, не то с невысокого пошиба сутенером. Да и его речь коренного москвича не всегда была понятной из-за нарочитого псевдоанглийского акцента и неприятной манерности. Однако его хватило ненадолго — минуты на две-три, после чего он сбился, видимо, сам того не заметив, на нормальный язык. Тем более что речь зашла сами понимаете о ком. О девушке, чье фото на распечатке я показал Игорю после обмена формальностями.

— Я сам плохо понимаю, что случилось тогда, — говорил Игорь. — Мы, в общем-то, часто проводили время вместе. Конкурс ее этот подкосил — прикинь, не успела отметить первое место, и сразу же в больницу. Приступ аппендицита. А ей уже типа ангажемент сделали по модельной теме.

— Сроки подкачали?

— И сроки тоже. Хорошо, что контракт с «Севериной» она не успела подписать, так еще бы и на деньги попала.

— А потом?

— А что потом? Понта никакого. На животе шрамы — а у нее почти все фотосессии в бикини, да в топиках.

Походило на то, что Михаил, говоря о происках врагов Дины, слегка заблуждался — никто «мисс» специально гадостей не делал. С аппендицитом я и сам в свое время неудачно свалился — так бы сейчас, может, в Германии жил…

— Но ведь модели не только телом работают. Лицом же тоже можно — косметика там, шампуни.

— Ну, это не совсем по ее части. Хотя, зря она гусей погнала — могла бы влегкую переквалифицироваться. В истерики впадать начала, говорила, что жизнь пошла пустая. Работать отказалась, портфолио забрала. Опять же в клубы любила ходить, потом почти перестала — куда с такими шрамами? Пирсинг у нее был в пупке — вытащила. Знаешь, я даже раньше с ней конкретно ругался — че, типа, выставляешься, а потом жалко стало. А тут еще ее веселая семейка — мачеха, как я слышал, только радовалась — модели, говорит, все типа шлюхи, так что оно и к лучшему — учись, выходи замуж, работай как все.

— Ты знал ее родителей?

— Видел пару раз. Вообще, меня там не принимали, я это чувствовал, и мы встречались либо у меня, либо еще где… Нет, мы не трахались, если ты об этом. Короче, не хочу ничего вспоминать, тем более, у нас почти все дела кончились… И сестре ее, Тамаре, отдельное спасибо. Та вообще змея. Для нее любой успех Дины — личное оскорбление.

— А ты ее тоже видел?

— Да тоже раз или два… Слушай, а ты случаем не из МУРа?

— Нет. Просто я знаю, что девушки исчезли, а с Тамарой у нас были дела, — начал я на ходу сочинять.

— Я знаю. Родители вроде как в полном отпаде от таких дел.

— Ясно. А ты случайно не знаешь никого из знакомых Дины по имени Михаил?

— Михаил? — переспросил он меня. — А ты сам хорошо Тамару-то знал?

— Ну, не близко, если ты это имеешь в виду. Я же говорю — у нас были небольшие дела, связанные с ее работой.

— Ты тоже рисуешь, что ли?

— Нет. Я с художниками работаю.

— Выставки организуешь? — с надеждой спросил Игорь.

— Нет, картинами торгую, — продолжал я сочинять.

— Подожди… Так почему же ты тогда ко мне пришел?

— Потому что я уже многих обошел насчет Тамары. Никто не знает, куда она пропала, а ты же работал с ее сестрой.

— Слушай, а ты давно заходил в «Пикник на обочине»? — произнес Игорь. — Спросил бы у Галки. Или у Оскара, на крайняк.

— Был я там, — сориентировался я. — Но про Тамару мне и там ничего не сказали. Поэтому я и обратился к тебе.

— Понятно… Времени сколько?

— Без пятнадцати шесть.

— Ты на машине?

— Да.

— Поехали, — вдруг сказал он. — Я покажу тебе этого отжатого придурка.

Забавный круг знакомых, ничего не скажешь…

— Поехали, — согласился я.

— А потом забросишь меня на съемку, там это рядом. Годится?

— Годится.

— Тогда подожди немного.

Игорь быстро сложил весь свой фотографический скарб — два внушительных кофра, три штатива и два светоотражателя. Затем оделся, мы вышли на улицу и сели в машину.

Я запустил двигатель и спросил, куда ехать.

— Бывший завод «Мосэфир». Давай прямо к проходной.

Минут за десять мы добрались до указанного места, и пока ехали, Игорь мне объяснил, что этот завод уже несколько лет как приватизировали, и хозяева не видят ничего плохого в том, что сотрудники работают по шесть дней в неделю. По слухам, сверхурочные оплачиваются лучше, но кто не желает работать по субботам, с теми быстро расстаются. Москвичей, к слову, в этой шарашке — раз-два и обчелся. В основном из области ездят. Каждый день по три часа на электричке — только в одну сторону.

— Но Михаил — москвич?

— Михаил — дебил, — коротко ответил Игорь. — Мне Дина рассказывала, что он пытался к Тамаре шары подкатить. Не знаю, правда, или нет, но она вроде бы ему дала однажды. Видимо, от скуки, или чтобы отвязался. А он вообразил, что та замуж за него захотела. Блин, да он за месяц столько не заработает, сколько Тамара в день иной раз тратила. Да ты и сам, наверное, знаешь про ее запросы… Вот он, кстати.

Михаил был одет в шапку-ушанку и поношенную куртку, напоминающую вышедшие из моды где-то в восьмидесятые годы прошлого столетия «аляски». Молодому человеку на вид было чуть больше двадцати пяти, он выглядел вполне приличным, но при этом весьма заурядным субъектом. Обычный молодой человек, который по причине неосознанной лени и нерешительности не может однажды все бросить и начать трудиться на себя, вместо того, чтобы шесть дней в неделю торчать в стенах приватизированного предприятия за жалкую зарплату, которой брезгуют жители столицы.

— Кем он там работает?

— Механиком по какому-то оборудованию, если не ошибаюсь, — сказал Игорь. — А ведь мог в консерваторию поступить.

Мы взглядами проводили несостоявшегося жениха Дины Ткачевой. В лобовое стекло билась противная и колючая снежная крупа.

— Ты и фамилию знаешь?

— Егоров. Живет с матерью в однокомнатной. Томка с трудом от нее как-то отбилась — та вообразила, что Мишка привел будущую невестку. На эти, как они называются, забыл… Смотринки, кажется.

— Так она с ним плотно встречалась, раз даже с матерью была знакома?

— Думаю, что не очень «плотно». Вроде и недолго. Ну, мать Михаила, по-моему, выдавала желаемое за действительное. Конечно, женщинам в ее возрасте лишь бы детей переженить, а то, что жить людям не на что, это их не трогает. Одно только говорят: мы в их годы тоже ничего не имели, главное — чтоб уважали друг друга… Меня просто трясет от этого кретинизма; не представляю, как бы я к метелкам подъезжал, если бы на заводе каком-нибудь за гроши вкалывал…

Мы помолчали. Я подумал, что сегодняшний день мог бы стать своего рода большим откровением и даже в какой-то степени шоком для тех, кто считает всех москвичей социально глухими и неспособными просто так помочь фактически незнакомому человеку.

— Поехали, — сказал Игорь. — Мне уже почти пора.

Я выехал на дорогу. Погода совсем испортилась. Видимость была отвратительной, дворники с трудом успевали смахивать налипающий снег с лобового стекла.

— Дина в «Винтере» же была?

— В том числе. Там ихний хозяин ее типа выделял… Но она и с ними развязалась.

— А это ты снимал? — спросил я, показав фото девушки, которое зачем-то носила с собой Дина.

— Нет… Кто-то из наших, это факт. А девчонку не знаю.

— Спросишь?

— Попробую. Давай фотку.

— Игорь, у меня к тебе еще одна просьба, — сказал я затем.

— Ну?

— Ты говоришь, у тебя были Динины фотосессии… Не мог бы ты дать мне несколько ее снимков?

— Она забрала портфолио.

— Полностью?

— Может быть, что-то осталось…

— Любой фотограф оставляет у себя негативы.

— Я могу поискать.

— И еще. Ты делал снимки всех участниц конкурса «Мисс Столица»?

— Почти всех.

— Мне они тоже нужны. Во всяком случае — финалистки.

Игорь молчал.

— За деньги, — сказал я.

— В принципе, я думаю, тоже можно, — произнес Авдеев. — Когда?

— Чем скорее, тем лучше. И подпишешь каждый снимок. Договоримся.

— Тогда могу сделать завтра. Днем получишь. Соточка с тебя.

— Зеленая, если я правильно понял.

— Она самая. Ты мне и так вопросов много задал.

— И чтобы наш разговор остался между нами.

— Договорились, — усмехнулся Игорь. — Вот, кстати, и приехали.

Я остановил машину. Мы обменялись телефонами, и фотограф пошел работать. Мне оставалось собраться с мыслями и ехать в «Оберон». Домой было еще рано.

— Название такое знаешь: «Пикник на обочине»?

— Роман Стругацких, — не задумываясь, ответила Наташа.

— Это я и так знаю. Но это еще какой-то клуб. Может, даже ночной, — я вспомнил Инессу Васильевну.

— Не на слуху, — сказала Наташа.

— Это и к лучшему. Значит, не самый дорогой. Я сейчас не в том положении, чтобы тратить деньги.

— Хочешь побывать там? Зачем?

Я объяснил. Рассказал, что выяснил про некоего Михаила, приятеля Тамары, и про то, что мне наговорил Игорь Авдеев.

— Думаю, есть смысл, — сказала Наталья. — Отвези меня на Глушанинский, а сам езжай в этот клуб. Завтра обсудим, что и как.

Я сел за компьютер, вошел в Интернет и стал искать информацию об агентстве «Винтер». Ну что же, солидная контора — индивидуальное и групповое обучение, кастинги, организация конкурсов красоты и всякое такое. Это официальный сайт.

В неофициальном же источнике было сказано, что упомянутым агентством, как и рядом других, негласно заправляет сам Энвер Тоциев, гражданин Доминиканской республики, известный своей близостью к «семье» предыдущего Президента а также благотворительной деятельностью, которая на деле не что иное, как отмывание чьих-то денег. Ага, удивили, паньмаешь…

Потом попытался найти заведение под названием «Пикник на обочине». Пусто. Ни единой ссылочки. Пришлось идти в подсобку и звонить оттуда в платные справочные службы. И там пусто.

Можно было позвонить Игорю… Но это казалось глупым. Надо было спрашивать сразу, или не спрашивать вообще.

Я еще какое-то время сидел у телефона, тупо тыча пальцем в его корпус, и тут в подсобку заглянула Наталья:

— С тебя ужин! Я нашла твой «Пикник»!

Сидя за столиком возле окна, я потягивал коктейль «Дайкири» и оценивал обстановку. В скромно освещенном зале находилось около двадцати столиков, бар и помост, на которой был установлен металлический шест, уходящий в потолок. Когда-то блестящая хромировка шеста потускнела, покрылась патиной, из чего можно было заключить, что стриптиз тут давно не исполнялся. Не более половины столиков занимали посетители разных возрастов и обоих полов — где компаниями, а где и по одному. На столиках было скудно — разношерстная публика угощалась преимущественно пивом и водкой. Почти у всех на лицах было скучающее выражение. Да и облезлая стойка бара выглядела не намного фешенебельнее — бармен лет двадцати с не по возрасту постной физиономией подливал мартини двум хорошо поддатым типам лет сорока с длинными волосами и заплывшими нездоровым жиром животами, нависающими над коленями, обтянутыми явно не первой свежести джинсами. Последние из племени хиппи… Из колонок не слишком громко звучала музыка — «Waiting for the sun» в исполнении группы «Дорз», вот как. Обстановка выглядела довольно унылой.

Клуб «Пикник на обочине», как я уже понял, не имел почти никакой репутации в Москве. И Наташа совершенно случайно узнала адрес, позвонив кому-то из подружек. Ясно, что сюда и носа не кажут старшеклассники и студенты из хороших семей, да и гопники вряд ли подобное место жалуют. Самое то для мелких творческих деятелей, у которых в кармане ветер свистит. Выпивка дешевая, курить разрешается… Раньше, как мне поведал бармен, здесь планировался дорогой кабак со стриптизом, но люди с толстыми кошельками никак не желали делать в «Пикнике на обочине» остановку. Зато, учитывая близкое расположение сразу нескольких редакций и художественной школы, клуб быстро облюбовали поэты и живописцы, которые по простоте душевной притаскивались сюда со своим пойлом. Можно было понять, что если просто выгонять их за это на улицу, клуб потеряет последних посетителей, и хозяин, скрежеща зубами, снизил цену на выпивку до минимума. От этого и заработок, мать его так, здесь никакой… Ты кто? Журналист? Слушай, вдруг узнаешь, если где бармен требуется, звякнешь мне на мобилу, хорошо?.. Ну, тогда первый стакан за счет заведения, думаю, хозяин не узнает… Нет, сам пить не буду — я «торпедированный».

С сомнением посмотрев на бармена — в его-то годы иметь подобные проблемы? — я взял второй стакан с коктейлем, только уже безалкогольным, и перебрался за столик, откуда все очень хорошо просматривалось, оценил обстановку (как уже было сказано, она показалась мне весьма унылой) и задумался о том, что, черт возьми, здесь делаю.

Из колонок доносилась новая песня — нестареющий цеппелиновский рок-н-ролл. Публика в зале начала понемногу оживать, поднялся гомон, послышался женский смех, а двое у стойки принялись отбивать такт стаканами. Бармен криво смотрел на них — похоже, мальчишке здесь на самом деле осточертело.

Потом он посмотрел на меня.

— Вон Галя, — негромко сказал он.

Пришедшая девушка, немного раскрасневшаяся с мороза, оказалась чудо как хороша. Зеленоватый джинсовый костюмчик был достаточно тесным, чтобы подчеркнуть все особенности развитой фигурки, а свободно спадающие ниже плеч густые светлые волосы, перехваченные черной банданой, красиво обрамляли лицо с правильными чертами. Глаза большие, оленьи, нос немного вздернутый, хотя и чуток длинный, а губы так и наводили на мысль о приключениях в темных спальнях.

Я перевел взгляд на мужчину, который сопровождал девчонку. Этому типу на вид казалось под сорок — он чем-то походил на тех двоих у стойки, только без пивного брюха, зато с небольшой бородой. Тоже упакованный в джинсу, аккуратно подстриженный, на плоской физиономии с бегающими глазами какое-то голодное выражение: то ли выпивку высматривает, то ли кому в дыню заехать хочет… А может и впрямь проголодался — про себя помню, по приезде в Москву, случалось, и три дня без еды первое время обходился.

Мужик, у которого обнаружилась потрепанная сумка, довольно при этом вместительная, мне был совсем не интересен, а вот от Гали я глаз оторвать не мог — очень уж приятное зрелище.

«Лед Цеппелин» в колонках уступил место какому-то медленному хиту тоже примерно тридцатилетней давности. Две пары тут же выползли из-за столиков и принялись меланхолично топтаться. Мужчина, пришедший с Галей, что-то шепнул девушке, причем, похоже, не совсем приятное. Та скривилась, но полезла в сумочку и, стараясь соблюсти конспирацию, что-то сунула сопровождающему в руку. Мужчина направился к стойке и, поздоровавшись с теми двумя, заказал выпивку. Так, ясно… У самого-то в кармане ветер.

Пока бармен что-то смешивал, мужчина перекинулся несколькими словами с хиппующими приятелями. Те, похоже, слегка оживились. А тем временем в зал вошли еще двое.

Этих я вряд ли отнес бы к богеме. Похоже, явились «новые русские». Оба в светлых костюмах: один серого цвета, другой — лимонного. Оба лет тридцати с небольшим, высокие, вполне симпатичные, внешне совершенно ничего от «братков». Честные бизнесмены, наверное, насколько в нашей стране возможно подобное сочетание слов.

Стареющие хиппи, видимо, бросившие у стойки мертвые якоря, переключили свой интерес со стаканов с мартини на происходящее в зале. Но там пока ничего не происходило. Галя и ее спутник тоже приступили к выпивке. Возле сцены топтались уже три пары, за столиками стало чуть веселее… Те, кто пришел сюда в одиночестве, уже нашли себе компании, за исключением одной девицы, которая сидела возле окна и беспрерывно курила. Выглядела она неважно — одета вульгарно и казалась помятой. Выпивки на столе не было. Про себя подумал, что я заказывать ей точно ничего не стал бы, даже если и притащился бы сюда в поисках девушки на одну ночь.

Зато она вызвала интерес у бородатого. С некоторым удивлением я заметил, что, опрокинув стаканчик, он покинул столик, подсел к этой девице и принялся что-то ей втолковывать. Девушка скривилась и произнесла какую-то фразу. Я бы рискнул имеющейся у меня парой тысяч рублей, что она послала бородатого подальше. Но тот не унимался, продолжая убеждать. Затем сделал характерный жест пальцами, словно шелестел банкнотами. Девушка оживилась, что-то ответила. Видимо, начинался торг. За беседой внимательно следила Галя, а также и те двое в костюмах, занявшие столик у самой сцены.

Похоже, высокие договаривающиеся стороны пришли к соглашению. Борода отошел от девушки, вернулся к Гале и доложил о результатах беседы. Затем приблизился к столику, где сидели Светлые Костюмы, и тоже что-то сказал. Две головы синхронно кивнули. Бородатый помахал рукой, явно обращаясь к обеим девушкам. Те сразу же поднялись с мест. Вместе с бородатым они поднялись на сцену, причем Галя прихватила с собой большую сумку. Все трое скрылись в маленькой двери, откуда когда-то, наверное, выпускали стриптизерок, но через несколько секунд бородатый и Галя вышли обратно, таща каждый по высокой табуретке. Затем бородатый снова скрылся в двери. Бармен сменил диск, и помещение заполнили звуки музыки в стиле «нью-эйдж».

Поскольку я ничего не понимал, но видел, что публика в зале еще более оживилась, то рискнул опять сесть за стойку и заказать выпить. Причем решил проявить солидарность с пузатыми «хиппи» и тоже заказал мартини, настолько слабый, насколько это возможно. Но прежде чем успел спросить, что в этом заведении происходит, заметил, что Галя извлекла из сумки палитру, краски и кисти. Ага, сейчас будут кого-то изображать. Светлые Костюмы, очевидно, заказывают музыку, художница малюет, а Борода, видимо, выступает в роли агента. Зачем же им тогда понадобилась та девчонка?

Она словно бы решила ответить на этот вопрос и нерешительно вышла на сцену. Борода шел сзади, голодное выражение на его физиономии стало еще заметнее. Еще бы! Девчонка теперь была совершенно голой.

Она уселась на свободный табурет, а Галя, смешавшая немного краски, провела кистью по плечу девушки, оставив ярко-зеленую полосу. Та явственно вздрогнула.

Теперь кое-что было понятно. По крайней мере, то, каким видом живописи промышляет Галина. Похоже, она этим занималась далеко не впервые. Не прошло и десяти минут, а на груди девушки зазеленел кленовый лист, очень похожий на настоящий, только несколько ядовитого, как иногда говорят, «кислотного» цвета. «Холст» совсем расслабился — девушка заулыбалась, о чем-то перекидываясь словами с художницей. Видимо, она находила происходящее довольно забавным.

Посетители клуба, разумеется, почти не отрываясь, внимали действу. Даже у бармена на лице исчезло постное выражение. Светлые Костюмы о чем-то переговаривались между собой.

— Похоже, это не первый сеанс боди-арта на твоей памяти? — спросил я бармена.

— Не первый, — подтвердил он. — Хорошо бы, не последний.

— Да? — я представился озадаченным.

— Конечно. Вот эти двое в пиджаках — приятели хозяина. Но, думаю, они покруче будут. У них есть мысль сделать из клуба своего рода художественный салон. Если так, может быть, и публика другая потянется, а там, глядишь, и зарплату поднимут… Правда, это тянется уже не один месяц, и уверенности, сам понимаешь, особой нет.

— А Галю ты хорошо знаешь?

— Фамилия, кажется, Никифорова. Тусуется тут время от времени, иногда, вот, как сегодня, сейшен делает. Эти платят, правда, немного.

— Интересная девушка, да? — я снова забросил удочку, потому что бармен замолчал и принялся протирать стаканы.

— Пожалуй, — он пожал плечами.

— А Тамара тоже с ней работает?

— Ну, Тамара боди-артом не занимается. Ее больше занимают бессмертные творения. Или постоянный заработок. Вывески те же. Впрочем, они иногда бывают тут вместе.

— Этот с бородой — друг Гали? Или Тамары?

— Не думаю. По-моему, он просто пьет за их счет…

— Слушай, может быть, хватит болтать?! — вдруг разозлился один из толстопузых.

Бармен не стал себя упрашивать и вернулся к своим стаканам, но я заметил злобный взгляд, которым он наградил этого «хиппи».

Мне кто-то позвонил. Я взял трубку. Виктор.

— Хочу тебя предупредить, — сказал он. — Твоя машина тоже проходит по списку. Так что не удивляйся, если тебя остановят менты. Думаю, надолго они тебя не задержат. Во всяком случае пока.

— Ладно, спасибо за информацию. Буду иметь в виду.

— Да ничего. Ты дома?

— Нет. Я выяснил, что у известной нам девушки есть сестра. И я хочу ее найти. Сейчас в одном клубе, где художники собираются… Ну ладно, если что, потом расскажу.

— Хорошо. Пока.

Художница между тем продолжала работу. Девушка-холст уже стояла спиной к залу, а на ее коже постепенно проявлялся красно-синий осьминог. Его щупальца спускались вниз и завивались кольцами на ягодицах. Выглядело это хоть и впечатляюще, но немного, на мой взгляд, зловеще.

Да и вообще, зрелище стало немного надоедать. Видимо, я не отношусь к поклонникам боди-арта, чего нельзя сказать о тех Светлых Костюмах. Похоже, сеанс им нравился, они оживленно что-то обсуждали. Перспективы клуба? Или что-то еще?

Галя тем временем попросила девушку повернуться лицом к залу, присела рядом с ней на корточки и принялась разрисовывать более интимные места. Маловразумительный рисунок стал покрывать низ живота и бедра. Девушка-холст едва заметно переступала ногами и время от время облизывала губы. Не исключено, кисточка, гуляющая по эрогенным зонам, да еще на виду у публики, запросто могла возбудить девчонку. У которой, похоже, моральных принципов не больше, чем у бродячей кошки.

Скоро Галина закончила шедевр, отошла на несколько шагов, придирчиво оглядывая творение рук своих (получилось неплохо, хотя и не особенно, на мой взгляд, убедительно) и, немного рисуясь, протянула ладони в сторону раскрашенной девушки: полюбуйтесь! При этом она смотрела в зал, но в основном — я заметил — на Светлых Костюмов.

Последовали жидкие аплодисменты. Галя что-то шепнула девушке, обе захихикали. Борода подошел к заказчикам, один из них что-то ему передал, похоже, купюры. Затем тот же состав — бородатый, Галина и девушка-холст — скрылся за знакомой дверью.

Пора было что-то предпринимать. Я прикурил, достал мобильник, немного с ним поманипулировал… Так, дверь открылась, наружу выпорхнула Галина. Одна. Конечно, бородатый тип никакой ей не дружок, ведь любая женщина, находясь в своем уме, не оставит приятеля наедине с другой. Да еще в подобной ситуации.

Подойдя к стойке, Галя заказала пачку сигарет. Приятным таким голосом. Затем немного помедлила и взгромоздилась на один из свободных табуретов, решив не возвращаться к столику, к которому уже шли бородатый и одевшаяся девушка. По всей видимости, они договорились. Мужик голодным взглядом пялился на нее, что-то бубнил, а та хихикала. Галя даже не обернулась.

Момент был неплох. Справа продолжали о чем-то беседовать «хиппи», а слева через одно пустующее место Галина начала распечатывать пачку. Сейчас она вытащит сигарету, а я тут как тут с зажигалкой… Но неожиданно появился бородач.

— Рудольфовна, мне пора, — коротко произнес он. — Дай, пожалуйста, телефон.

— Такси хочешь вызвать? — прищурилась Галя, но трубку дала.

Не отвечая, бородатый действительно заказал машину, затем вернул телефон и попрощался.

— Ну, пожелай мне удачи, — важно сказал он.

— Это в чем? — усмехнулась Галя. — Премия от тебя никуда не уйдет. Смотри, не опоздай на вручение… И не забудь подсолнечного масла купить.

— Да уж ладно, — проворчал мужчина, отчаливая. — Ну, до понедельника.

— Чао.

Хм… Такое напоминание могла сделать если не жена, то сожительница. Подсолнечного масла, видите ли… Очень интересно.

Размышляя о странностях человеческих отношений, я едва не упустил момент прикуривания. Но моя зажигалка оказалась на месте в самый подходящий момент.

— Спасибо, — сказала Галя.

— Пожалуйста, — ответил я. — Скажите, вы давно занимаетесь боди-артом?

— Не особенно… А что, так заметно? — она вдруг встревожилась.

— Вовсе нет. Наоборот, видна рука мастера, — рискнул я польстить. — Меня зовут Сергей, — решил я соврать на всякий случай.

— Галя, — с готовностью откликнулась художница. — Вообще-то я еще в школе начала рисовать. Конечно, расписывать тело стала позже. А вы чем занимаетесь, если не секрет?

— Я — журналист.

— О, неплохо. Наверное, не только статьи пишете?

— Ну, еще и заметки, конечно. Очерки реже.

— Я не об этом. — Галя засмеялась. — Говорят, каждый журналист в душе великий писатель.

Разочаровывать не хотелось. Я сказал:

— Пробовал писать рассказы. Правда, мало кому понравилось.

— Начните роман. Могу даже сюжет подсказать…

Черт, инициатива уходила к Галине. Этого никак нельзя допустить.

— Думаю, ни к чему. Вряд ли я возьмусь за роман… Это все равно, что начинающему художнику в одиночку взяться за панораму «Бородино»… А кроме девушек, вы еще на чем сейчас полотна пишете?

— Называй меня на «ты», хорошо?.. Я в основном в карандаше работаю. Вот, наберется работ пятьдесят, выставку организуем. Оскар должен пробить помещение… Это мой хороший знакомый, мы работаем вместе.

— Ты с ним сегодня приходила? — я убедился, что бородатый на самом деле покинул клуб, прихватив с собой раскрашенную Галиной девушку. Светлые Костюмы, кстати, тоже ушли.

— Ага, это он… Так-то он мужик пробивной, только водку жрать любит.

— А ты что предпочитаешь? «Дайкири»?

— Я предпочитаю «зеленый попугай».

Намек был понятен. Указанный коктейль стоил целое состояние, но я его заказал. Себе не стал заказывать ничего. Я все же не поклонник коктейлей, особенно безалкогольных, предпочитаю что-нибудь экологически чистое, вроде водки или пива. Но мне сегодня еще садиться за руль.

Пойло, украшенное долькой лимона, скоро появилось на стойке. Жидкость была такого же ядовито-зеленого цвета, что и нарисованный недавно на коже девушки листок.

— Мне вот интересно, — заговорил я снова, — как твои «холсты» относятся к тому, что на них краску наносят?

Галя хитро улыбнулась:

— Девушка должна получать удовольствие. И это должно быть видно окружающим.

— Своего рода критерий?

— Можно назвать и так. Кстати, кое-кто из них на это прямо «подседает».

— Своего рода эротомания?

Этот вопрос я задал преждевременно. Галя просто пожала плечами и переключилась на «попугая». Один из «хиппи», тот, что велел бармену заткнуться, отвалил от стойки, хлопнув приятеля по плечу, и нетвердой походкой направился к выходу.

— В любом случае, — заговорил я, лихорадочно соображая, как поправить ситуацию, — это интереснее, чем вывески расписывать.

— Тоже нужное дело, — спокойно отозвалась художница.

— Я слышал, Тамара тоже пробовала по телу работать. Только у нее не пошло.

— Это не у всех получается.

В голосе Гали я услышал нотку гордости за себя и свои таланты. Так, уже лучше…

— Давно ее не видел… По-моему, с тех пор, как она из издательства уволилась.

— Да не сама она уволилась, ее уволили… Там директор — скотина редкостная. Все пытался ее после работы придержать, понятно зачем. А когда она ему открыто сказала, что он ее как мужчина не интересует, пришлось уходить.

Я помычал, сочувственно качая головой. Пора было переходить к более решительным действиям.

— У нас ее работы есть. Моему шефу нравятся. Он хотел пригласить Зурину поработать.

— У вас редакция? Журнал?

— Издательский дом «Полиграф-Сити», — начал я вдохновенно врать.

— Что-то не слышала про такой…

— Он недавно создан. Всего месяца два.

— Ну, знаю я про такие издательские дома. Полгода там хорошо платят, а потом, когда конкуренты забьют, начинают зарплату задерживать…

— Это еще неизвестно. Может, прорвемся.

— А условия какие?

— Ты сама хочешь поработать? Мне шеф поручил только с Тамарой побеседовать. Твои работы он, наверное, не знает.

— Ты мне скажи, а я Тамаре передам.

— Не-а. Я хочу с ней сам поговорить.

— Постой… А что же ты ее тут ищешь?

— А где мне ее искать? Из того издательства она ушла, дома ее застать невозможно… Кто-то вспомнил, что она здесь, в «Пикнике» бывает… А ты ее уже сегодня увидишь?

— Покажи-ка мне удостоверение, господин журналист, — вдруг сказала Галя.

Я для вида похлопал себя по карманам. И виновато улыбнулся.

— Надо же, дома забыл… Я ведь как бы не на службе.

— Ты кем там работаешь?

— Ответственным секретарем, — сказал я. Черт, похоже, дело дохлое. Завтра утром эта Галя начнет искать несуществующий издательский дом с несуществующим ответственным секретарем. И если Тамара действительно скрывается, то она спрячется еще глубже. Может, не стоит врать?

— Галя, — сказал я. — Я вру.

— Я это уже поняла, — усмехнулась девушка. — Вали-ка ты отсюда…

— Подожди. Я сейчас все объясню. Смотри… — Я вынул фото Дины. — Это сестра Тамары.

— Я ее знаю, — сказала Галя.

— Я попал в странную историю. Дина… скажем так, провела у меня ночь. Вернее, две ночи. Это было второго и четвертого февраля. А сегодня я узнал, что она и Тамара бесследно исчезли еще двадцать шестого января. Вот я и хочу узнать, что же происходит, черт возьми! Потому что — не буду скрывать — есть информация, что ответственность за ее исчезновение могут повесить на меня. И только Тамара сможет сказать, что происходит.

— То есть, от журналистики ты далек?

— Я на компьютерах работаю, — обтекаемо сказал я.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросила Галя, подумав несколько секунд.

Вместо ответа я протянул ей водительские права.

— Хорошо, — произнесла она. Куда тебе позвонить?

Я написал на бумажке номер мобильного телефона. Галя спрятала ее в нагрудный карман.

— Ладно, — сказала она. — Спасибо за коктейль. Если у меня будет настроение, я позвоню.

Намек был ясен. Можешь проваливать. Однако я полагал, что покидать заведение рановато. В холле были двери, ведущие в места общего пользования, и посетить одно из них казалось необходимым. Поручик Ржевский, согласно анекдоту, шикарно справился с подобной ситуацией, но я не имею офицерского звания, потому просто извинился и намекнул на то, что скоро вернусь.

Галя неуверенно повела плечом, а я вышел в пустой холл. Посетив нужное место, собрался было покинуть его, но тут дверь, жалобно взвизгнув, отворилась, и передо мной нарисовался незнакомый чернявый детина с густыми бровями — как есть Брежнев в молодости, только значительно шире. Обойти его не представлялось возможным, да ему этого и не надо было.

Ему надо было поговорить со мной. Интересно, неужели не нашлось места, более подходящего для этой цели, чем мужской сортир в богемном клубе?

— Погоди маленько, — попросил он меня.

— Чего надо?

— Да объяснить тебе, чувак, что ты зря сюда пришел…

Что произошло сразу же вслед за этим, я вряд ли смог бы вразумительно обрисовать. Во всяком случае, белые блестящие кафельные плитки, коими были облицованы стены туалета, оказались чертовски твердыми — моя голова смогла в этом убедиться моментально. Но до физиономии детины я сумел дотянуться один разок, и это меня слегка утешило. Зато он врезал мне раз пять, причем настолько грамотно, что я на какое-то время вырубился. Правда, прежде чем вырубиться, я смутно услышал страшный грохот, который, как позже понял, был звуком выносимой моим телом дверцы одной из кабинок.

— А Галина, значит, ушла, пока ты валялся? — спросила Наташа.

— Ушла, конечно. Нужен я ей больно…

— По-моему, ты сделал кучу ошибок.

— Это каких же?

— Ты совершенно не умеешь располагать к себе женщин. Потому и договорился так, ни к чему не обязывающе.

— А было бы лучше, если бы я оказался у нее в постели?

Наташа поморщилась. Но не прекратила обрабатывать мою физиономию, аккуратными мазками накладывая тональный крем.

— Надо было узнать, в каком издательстве работала Тамара, с кем сотрудничает сейчас…

— Кстати, она, по-моему, живет с этим бородатым Оскаром, — заметил я.

— Это ты с чего взял? — вот теперь Наташа остановилась.

— Она сказала ему купить масла. Подсолнечного. Кто еще может дать подобное поручение? Только жена или сожительница. Ну, сестра, может быть…

— Стоп. Расскажи, как это прозвучало?

Я довольно точно привел краткий диалог Гали и Оскара. Наташа задумалась, потом усмехнулась:

— Это она его подколола так, не больше. Оскар потащился с девчонкой сам понимаешь зачем, а чтобы не перемазался в краске, Галя и посоветовала ему воспользоваться маслом — это хороший растворитель. Не бензином же краску с кожи оттирать.

— Возможно, — я тоже усмехнулся, хотя все еще чувствовал себя паршиво. Мне хотелось немного подремать, поскольку ночь провел довольно бурную. Около полуночи я получил незаслуженных плюх, затем некоторое время объяснялся с охранником клуба, который мог бы и пораньше прийти в туалет, ну а вслед за этим мне нагрубил сержант милиции, поскольку бармену стукнуло в башку вызвать наряд. Кроме того, я обнаружил пропажу почти всех денег и мобильного телефона. Сержант, похоже, был уверен, что это именно я решил устроить погром в «Пикнике», и если бы тот же бармен не заявил, что я вел себя смирно, сидеть бы мне в участке. И я превратился в потерпевшего, потому что не поленился написать заявление о пропаже денег. Трубка, как ни странно, нашлась в сортире — очевидно, моя допотопная «Моторола» не приглянулась вору, а что вероятнее всего, я просто потерял ее, пока валялся, считая звезды.

Словом, побитый, без денег и голодный как собака, я вернулся домой почти под утро — к тому же ехать пришлось через весь город. Слопал банку консервированных шпрот и рухнул спать. И проснулся только к одиннадцати. Вспомнил вчерашнее — стало противно, почти как с похмелья. Посмотрел в зеркало — стало совсем мерзко. Деньги на телефонном счету как всегда неожиданно кончились. Так что я просто сел в машину и поехал в «Оберон», где и рассказал Наталье про свои ночные похождения. Наташа сразу же увела меня в подсобку, усадила на стул и принялась за трансформацию моей морды во что-то похожее на лицо.

— Я виделась с родителями девушек, — сказала Наташа. — Ты прав, лучше тебе с отцом Дины не встречаться. Они совершенно убиты горем, но надеются на лучшее.

— Я тоже надеюсь, что Тамара жива.

— А, не сравнивай. Ты еще и в глаза-то ее не видел. А она все-таки их дочь, хотя бы и приемная. В общем, они пропали не двадцать шестого и не двадцать седьмого.

— А когда?

— Двадцать пятого. А если быть точнее, то в самую ночь на Рождество.

— Вот так номер… — протянул я. — Если честно, то я теперь еще меньше понимаю, как это все закрутилось.

— Ведь что тогда получается? Дина позвонила Тамаре из машины, потом та вышла на улицу.

— Да, я видел какую-то женщину у подъезда. Возможно, все-таки это была Тамара.

— Мне сказали, было так: Тамара взяла трубку, сказала что-то вроде «да, Дина, я сейчас выйду» и, толком даже не одевшись, выбежала на улицу. Но не вернулась. Ни с Диной, ни одна. Заявление у родителей приняли только двадцать седьмого.

— Почему?

— Да потому что сволочи эти менты. Они только ухмылялись, когда узнали, что пропали девушки. Говорили, не переживайте, натрахаются с приятелями — вернутся.

— Дурдом.

— Точно. К тому же обе они не такие уж соплячки. Дине — двадцать, Тамаре — двадцать четыре. Мозгов уже хватает, чтобы сообщать о себе… Ах, ну да, это же не тот случай.

— А никакого друга из УИНа у отца нет?

— Он сказал, нет.

— Тоже странно… Неужели их и правда похитили?

— Тогда как ты объяснишь возвращение Дины? И почему она бросилась на шею тебе, вместо того, чтобы успокоить домашних?

— Не знаю! Не знаю! У меня башка совсем опухла от таких дел…

— Знаешь что… А поехали-ка опять в «Пикник» — предложила Наташа.

— А зачем?

— Ну… Мало ли… Или можно потолкаться в художественной школе, которая там поблизости.

— И что? Спросить Оскара?

— Ну для начала можно и так.

— Если клуб сейчас открыт… Не спугнуть бы Галю.

— Хуже не будет.

Поскольку иного не было предложено, мы поехали в «Пикник на обочине». Несмотря на то, что он являлся как бы ночным клубом, на вывеске не обнаружилось распорядка работы заведения, а дверь оказалась открытой. Мы вошли внутрь и оставили верхнюю одежду в гардеробе.

В зале было почти пусто, если не считать двух потасканного вида немолодых женщин, сидевших за столиком и о чем-то жарко споривших. Бармен был сегодня другой — постарше, лет тридцати с небольшим, но тоже с постной физиономией. Мы уселись за стойку и поздоровались.

— Здравствуйте, — отозвался бармен. — Что будете пить?

Я собрался было заказать кружку пива, но рот словно бы открылся сам и произнес:

— «Дайкири». Два.

Наташа посмотрела на меня с удивлением.

— Рому на половину? — осведомился бармен.

— Сделайте одолжение. — Черт, откуда у меня стали появляться эти аристократические замашки?

Бармен сноровисто смешал нам напиток. Я попробовал и с удивлением обнаружил, что сегодня мне понравилось больше, нежели вчера вечером.

— И себе такой же стаканчик, — сказала Наташа.

— Не положено, — заявил бармен с явным сожалением.

Не знаю, как насчет женщин, но этого человека, да еще с хорошей помощью Наташи, я сумел быстро к себе расположить. Минуты две мы поболтали ни о чем, а потом я завел разговор о сеансах боди-арта в этом клубе.

— Ага, друзья нашего хозяина привечают это дело, — согласился бармен и коротко рассказал о том, что я уже знал от его сменщика.

— А этот бородатый… Как его? Ну, Оскаром себя называет… Он тоже рисует?

— А, вон ты про кого… Да, и он художник. Правда, больше по вывескам. Только не Оскар он никакой. Зовут его Федором, а фамилия, не то Луков, не то Лыков… Точно не помню.

— Вот даже как? А ничего он эти вывески малюет? Мне как раз надо на своей конторе обновить.

— Ну, рекомендации я тебе давать не буду, тем более, что он насчет этого… — бармен щелкнул себя по шее, — слабоват будет.

— А Тамару Зурину знаете? — вмешалась Наталья.

— Тоже заходит…

— Может, ее порекомендуете?

— Говорят, она получше будет, как художник…

— Не подскажете, где ее найти?

— Она, как и Федор, сотрудничает с рекламным агентством «Раймонда». Адреса не знаю. Или караульте ее здесь — правда, можно неделю потратить впустую. Проще открыть «Из рук в руки», может, дешевле и быстрее получится.

— Да, наверное, мы так и сделаем…

Мы еще поболтали с барменом, допили коктейли и, решив, что больше ничего из «Пикника» не выудить, направились к выходу и сели в машину.

Итак, хоть какой-то улов есть. Я вынул телефон и собрался позвонить Виктору, так, на всякий случай, но потом сообразил, что забыл про оплату. И чертыхнулся. Мне могла позвонить Галя. («Это маловероятно», — сообщил внутренний голос). Мог позвонить Авдеев. Наконец, мог позвонить Виктор, да мало ли кто мог мне сейчас позвонить! Сроду не думал, что мобильный телефон может быть настолько необходимой вещью.

— Слушай, ты что-нибудь слышала про такого Энвера Тоциева? — спросил я.

— Какой-то олигархический прихвостень, — сказала Наташа. — То ли албанец, то ли болгарин. Вроде как девушками торгует — что-то такое писали про него… Не помню.

Девушками, значит, торгует…

— Куда сейчас?

— Отвези меня на работу, — сказала Наташа. — Я узнаю, что это за «Раймонда». А ты срочно заплати за телефон. Он тебе сейчас нужен.

Чертовски все-таки приятно иметь дело с умной женщиной!

Мы пообедали в «Макдоналдсе», потом приехали в «Оберон», где я оставил Наташу работать. Затем побывал в кассе мобильной связи и направился домой. По пути заправился бензином, заглянул в магазин… Несмотря на привычную рутину действий, настроение было отвратительным.

Дома я некоторое время слонялся по квартире и размышлял. Вся эта история по-прежнему выглядела бредовой, в первую очередь из-за странностей с Диной. С Диной, которая — я взял в руки голубую брошку — почему-то даже не обратила внимания на свою вещь…

И что-то еще казалось мне странным. Я долго перебирал все, что знал о Дине, и чувствовал, что где-то есть одна нестыковка между тем, что я видел сам, и между тем, что я о ней слышал. Но где?

И еще что-то казалось мне странным. Но это уже из другой оперы — я никак не мог вспомнить, куда засунул магнитолу из машины. Вроде бы дешевка, а жалко. Но я точно помнил, что принес ее домой! И положил вроде бы на столик в комнате. Но сейчас тут ее не было. Я обшарил шкафы и ящики. Нет, и все тут. Что за притча?

Зазвонил телефон. Кто? Галя? Игорь?

— Алло? — раздался знакомый голос Натальи на фоне хрипов и свистов. — Коннект?

— Есть коннект!

— Ну, хорошо. Никуда не собираешься?

— Пока нет. Жду звонков.

— Хорошо. Если куда соберешься, звони.

Не успел я отключиться, как телефон запел снова. Это был Авдеев.

— Если хочешь, приезжай в салон. Снимки готовы, — разобрал я сквозь шум помех.

— Отлично! Через полчаса буду, — сказал я.

Настроение стало подниматься, несмотря на то, что телефон после падения на кафельный пол в туалете стал хрипеть. Я позвонил Наташе и сказал, что поехал в «Эль Торо». Она пожелала мне удачи.

Удача была мне нужна. Я без происшествий добрался до фотосалона и прошел в лабораторию к Игорю. Тот отдал мне большой конверт.

— Здесь девочки с «Мисс Столицы», — сказал он. — Но не все, а только лучшая десятка — финалистки. Плюс еще четыре снимка из фотосессий Дины. Устроит?

Я вытащил фотографии из конверта, быстро просмотрел их и убедился, что на обратной стороне у каждой написаны имя и фамилия.

— Устроит. — А где мой снимок?

— Он там же. Девушка — тоже модель. Карина Фоминская. Снимок не мой, один из наших с трудом вспомнил. По-моему, она не в теме сейчас.

— Подруга Дины?

— Не знаю.

Я вынул сто долларов.

— Надеюсь, твой клиент тебе их оплатит? — подмигнул Игорь.

— Возможно, — уклонился я от прямого ответа.

Авдеев хмыкнул.

Я покинул салон и сел в машину. Мне не терпелось взглянуть на снимки.

Дину я узнал сразу. На этих фотографиях, где она была снята без помпезного наряда королевы красоты, девушка выглядела совершенно иначе, нежели на подиуме. Прочие красавицы были мне незнакомы. Фамилии их тоже ничего мне не говорили. Во всяком случае, у восьмерых. Дина Ткачева, что вполне понятно, была мне известна. И еще одно имя я уже встречал — Светлана Истомина.

Чуть позже и побывав дома, я вновь подъехал к проходной завода и стал ждать Мишу. Он появился в нужное время среди таких же, как он, работяг и не спеша направился в сторону остановки.

— Миша, — позвал я.

Он остановился и оглянулся. На его лице читалось легкое удивление.

— Меня зовут Александр, — произнес я. — Мне хотелось бы немного поговорить с тобой, а если я тебя задерживаю, то могу потом подвезти домой или куда понадобится.

Парень пожал плечами и подошел.

— А ты кто? — спросил он.

— У нас есть общие знакомые, — сказал я. — Через которых я попал в неприятную историю.

— Кто именно? — поинтересовался Миша, усаживаясь в машину рядом со мной.

— Дина Ткачева. И Тамара Зурина.

— Миша замолчал, невидяще уставившись куда-то вдаль.

— Так… — осторожно начал он. — Ну, начнем с того, что я не видел их с прошлого года.

— Обеих? И Тамару тоже?

— И Тамару.

Было видно, что Михаилу почти физически больно говорить на эту тему. И все-таки я продолжил:

— Мне говорили, что у вас вроде бы дело чуть не к свадьбе шло.

— Чушь. Она действительно когда-то была моей подругой, но… Мы перестали встречаться.

— Слушай, если это не мое дело, можешь не говорить.

— Да ничего. Просто ты не совсем по адресу обратился. Я читал, что Дина пропала… Но больше не знаю ничего.

— Тамара тоже исчезла. Но об этом не писали.

— Ну, Дина была немногим более известной. Может быть, поэтому.

Мы немного помолчали.

— Курить можно? — спросил Михаил.

— Можно, — ответил я.

Он похлопал себя по карманам и нашел расплющенную пачку «Примы» с полурассыпавшимися сигаретами. Я вытащил «Мальборо» и угостил Егорова. Тот сделал несколько затяжек.

— Я заходил на один сайт в Интернете, — сказал я. — Тот, где про конкурс писали. — И нашел один постинг, автор — Михаил.

— Понял. Да, были у меня некоторые подозрения про этот конкурс. Когда я узнал от Томы, что произошло после финала, то зашел в Интернет-клуб, нашел статью про это дело и написал комментарий…

Тома уже звонила в две-три редакции, но с ней там поговорили без особой охоты.

— Расскажи, если нетрудно. Если честно, я не все понял.

— Ты должен знать, что Дина в августе победила в конкурсе, он называется «Мисс Столица», если не ошибаюсь. Самодеятельность и дурдом, но она вообразила, что рождена быть фотомоделью. В конце весны она прошла первый кастинг, и слетела с катушек на этой почве. Связалась с фотографами, снималась без одежды и во всяких сумасшедших позах, Томе это абсолютно не нравилось, хотя снимки еще туда-сюда, но она зачастила на какие-то тусовки в клубы, в том числе не самой лучшей репутации. Тома говорила, что один из фотохудожников так доверительно ей шепнул: ты, как сестра, уйми Динку. Ведь данные у нее не те, чтобы стать звездой журнальных обложек, а кончит она плохо, потому что ей уже бандиты заинтересовались. Разумеется, она ее не послушала. А сразу после конкурса с ней приключилась беда. Словом, увезли ее сразу после финала в больницу с острым аппендицитом. Само по себе это не настолько страшно, вот только попала она к какому-то ветеринару, он ее располосовал вдоль и поперек, а в довершение всего забыл что-то вытащить. Пришлось делать повторную операцию, а это еще один длиннющий шрам. С таким животом в фотомоделях делать, сам понимаешь, нечего. Татуировки, фотошопы — не вариант, товар подпорчен окончательно. Она это тоже поняла и захандрила. Крепко при этом. Дина устроила скандал, заявила, что все это было подстроено, а Тома предположила, что если это так, то во всем виновата Истомина и ее друзья. Это я помню сам, потому что мы все были в одной компании. Дина еще сказала, что вычитала в газете, где-то за бугром у какой-то модели была похожая проблема, девушка подала на врачей в суд и выиграла дело.

— Ты был на том конкурсе?

— Был. Как раз на финале. Мы с Томой ходили. Видел это безобразие.

— Безобразие?

— Ну да. Там с самого начала было ясно, что первое место должна занять Света Истомина. Дина даже и отнеслась к этому как к должному, все же знают, что у нас кругом все куплено. Поэтому она просто плакала в голос, когда первое место отдали ей.

— А почему? Я ведь там не был, не знаю.

— Да очень просто. Света вышла на подиум, ее качало во все стороны. Похоже, напилась. Говорила невпопад, хихикала. А потом упала и растянулась, ей секьюрити даже встать помогали. Естественно, после такого позорища даже самое продажное жюри первое место не присудит — репортеры потом всех с грязью смешают. И даже имя Тоциева не поможет.

— Тоциева?

— Да. Он же на деле все эти конкурсы организует. Тома говорила, что без его санкции ни одну «мисс» никто выбирать не рискнет.

— И что потом?

— Дине сразу же предложили контракт с «Севериной». Элитное белье и всякое такое. Она, конечно, от радости сама не своя, а потом вдруг наотрез отказалась. Почему — не знаю.

— Когда отказалась?

— Да в тот же день, перед банкетом. То ли какой-то пункт ее не устроил, то ли еще что. Ну, потом сказала, что представители фирмы шепнули: давайте, подождем, когда скандал немного уляжется, ближе к осени договор пересмотрим. Будете работать только как наша модель. Ну, а через два месяца она уже вышла из больницы со шрамами…

— Но как можно подстроить приступ аппендицита?

— Приступ, наверное, никак. Но она решила, что врачам специально приплатили, чтобы они изуродовали ее.

— И по выходу из больницы сразу решила подать в суд?

— Не знаю. По-моему, она обратилась в свое агентство, чтобы помогли с расследованием. У нас с Томой уже тогда все как-то сикось-накось пошло. Даже не знаю, почему.

— Ну, мне тоже известны ее запросы.

— А что запросы? Я, между прочим, почти четыреста долларов в месяц имею здесь. Ты на меня не смотри так, просто у меня мама сильно болеет, почти вся зарплата на лекарства уходит.

— Извини, а мама твоя давно заболела?

— В сентябре.

— А с Тамарой вы когда последний раз виделись?

Миша тяжело вздохнул.

— Да не в этом дело! — сказал он зло и отчаянно. — Можно еще сигарету?

— Бери, конечно…

Мне все было ясно. Рядом со мной сидел безнадежно влюбленный человек. Пока у него водились какие-то деньги, ему отвечали взаимностью. А потом случилось то, что обычно и случается. Но не он первый, не он последний… А Тамара немного упала в моих глазах…

— А с Диной у них отношения не испортились?

— Всем бы таких сестер, — заявил Миша. — Она, хоть и не родная, но столько раз Дину выручала.

Так. Картина становилась несколько другой.

— Выручала?

— Да, еще на экзаменах. Дина училась плохо, так Тамара за нее два раза ходила сдавать.

— Ну, не до такой уж степени они похожи…

— Нет, они похожи здорово… Тамара волосы красила, так вообще не отличить.

Это было для меня внове.

— Фото Тамары у тебя нет?

Миша мрачно взглянул на меня, но вытащил бумажник и показал вложенный в полиэтиленовый кармашек снимок.

С фотографии мне улыбалась очень даже симпатичная рыжеватая шатенка. Но Миша слегка приврал: с Диной — почти никакого сходства. Разве что если действительно волосы перекрасить. Да еще темные очки на пол-лица надеть, платком обвязать…

Тут я вспомнил про другие снимки.

— А с Игорем Авдеевым ты не знаком?

— Тусовщик, — пожал плечами Миша. — Но, говорят, хороший фотограф. А так я его почти не знаю, видел только пару раз.

— У них с Диной, кажется, раньше что-то было?

— Ну, он клеился к ней, но без толку. И вообще, у нее даже парня постоянного не было… Хотя, нет, по-моему, вообще никакого.

— Вот тут снимки, которые мне сделал Авдеев. Не посмотришь?

Миша без особого интереса взял конверт.

— По-моему, — протянул он, — тут некоторые девчата явно не соответствуют тому, что написано сзади… Знаешь что, дай эти фотки мне, у меня дома своих полно с этого конкурса, я тебе точнее скажу, кто есть кто.

— Было бы здорово… А вот на этом фото — точно Карина Фоминская? Подруга Дины, если я правильно понимаю.

— Не знаю. Первый раз ее вижу. Но имя знакомое — мне рассказывали, что она уехала в Штаты еще года два тому назад… А у Дины, по-моему, вообще не было подруг. Так, приятельницы. В этой богеме дружбы между бабами не бывает — они все только и думают, как бы друг дружке пакость сделать. Если, конечно, не розовые. Но Дина была нормальной. Натуралкой, как это у них говорят.

Я подъехал к дому и остановился, глядя через окно машины с беспокойством. На этот раз меня действительно поджидали бандюки. У моего подъезда стояла серая «БМВ», за рулем которой обычно восседал Влад по кличке Соленый. И он тоже был сейчас здесь, а с ним еще кто-то, видимо, из его приятелей.

— Иди-ка сюда, — позвал меня Соленый, высунувшись в окно.

Я подошел к «бумеру». Задняя дверь открылась и мне молча предложили влезть в чрево автомобиля. Похоже, мне предстоял не самый обычный разговор, если учесть, что Соленый даже не удосужился позвонить предварительно.

— Так, дорогой, — это обратился ко мне сидевший на заднем сиденье парень, уже внешне казавшийся опасным, хотя в полумраке салона я почти не мог видеть его лица. — Я слышал, что ты про правильного пацана фуфло толкаешь?

Соленый при этом молчал. Я сразу понял, в чем дело. Придуриваться, и спрашивать, о каком таком «правильном пацане» идет речь, было глупо.

— Сурок — мой друг. И если бы мне самому не сказали про него плохое, я не стал бы выяснять. Я надеюсь, что это действительно фуфло.

— Тебя ведь звать Саша Жариков? Сурок говорил, что ты у него далеко не первый друган, да и дела у вас разные.

— Пусть не первый. Мы друг друга давно знаем. А дела у нас действительно разные, но пиво пить вместе это не мешает.

— Короче. Сурок был правильным пацаном и по масти таким и остался. Значит, кто-то метет про него пургу. А за такую пургу обычно отвечать надо. Причем серьезно отвечать, ты понял?

— Сам я пургу не мету. Не приучен, — достаточно твердо сказал я.

— Тогда тебе придется сказать, кто все это мел.

— Придется, — согласился я. — Ее зовут Дина Ткачева.

Бандит замолчал.

— Соленый, ты понял че-нибудь? — спросил он потом.

— Нет, — ответил Влад.

— И я ничего… А чья это телка? А, Саша?

Видимо, этот тип даже не подозревал, что «телка» может быть ничья. Даже в контексте нашего конкретного базара.

— Какое-то время была моя, — ответил я. — Но мы знакомы недолго — около недели.

— А откуда она про Сурка знает?

— Я спрашивал, она не сказала.

— Плохо спрашивал.

— Плохо, согласен.

— Значит, надо спрашивать лучше. Так, братан. Сегодня ты ее увидишь?

Вопрос тот еще.

— Вряд ли.

— Ну позвони тогда, объясни ей структуру момента. Вдруг она не понимает, что нельзя такую пургу мести. Потому что за такие слова даже баба должна отвечать. Думаю, ты это знаешь, и сам вряд ли стал такое выдумывать. Тебе я верю, хотя не стопудово.

— А бабе ты поверишь стопудово? — спросил Соленый.

— Бабе вообще верить нельзя, — согласился бандюк. — Но надо, чтобы она хотя бы сказала, откуда знает про Сурка, или кто ей по ушам проехал. Оба понимаете, да? А Сурку в дом надо будет передать, что есть такая телка, которая про него что-то знает… Может, она все-таки на него зуб имеет? А, братан?

— Может быть, — спокойно сказал я. — Володька хороший парень, но девок он много перепробовал. Возможно, кому-то из них это не понравилось.

— Ладно, хорош. Я понял. Значит, так. Саша, как только что узнаешь, звони Соленому. А если нам будет в лом долго ждать, мы эту Дину сами найдем. Так что если она упрется, ты ей объясни, что с ней другие поговорят. И ты ей это объяснишь. Тебе ведь ни к чему, чтобы с твоей телкой другие говорили?

— Конечно.

— Спокойный ты какой-то. Ну, а даже если она тебе до Пензы, подумай о себе. Наверное, мы не последний раз видимся.

— Да ладно. До этого не дойдет. Все нормально.

— Ну, если так, свободен.

— Хорошо. Одна просьба.

— Да?

— Если будешь до Сурка всю информацию доводить, передай, что Жариков очень рад, что это все враньем оказалось.

Бандит на секунду задумался.

— Ладно, выходи.

Прощаться мы не стали.

До домашнего ужина мне в этот вечер не было суждено быстро добраться. Не успел я вставить ключ в замочную скважину, как на лестничной площадке появилась Вера Степановна.

— Саша, подойди сюда на секундочку, — заговорщицким шепотом сказала она.

Я подошел.

— В пятницу утром ты уходил с девушкой, — сказала она. — Меня про нее сегодня спрашивали.

— Даже так?

— Да. Очень неприятный мужчина. Я сказала, что ничего не видела, ничего не знаю… Это не муж ее?

— Ну что вы… Девушка незамужем.

— Значит, я правильно сказала.

— Конечно, спасибо вам… А как он выглядел?

— Здоровый такой бугай. На молдаванина похож.

— А как он спрашивал?

— Спросил, грубо довольно так: не видела ли я, что за девушки у тебя ночуют. А я не люблю грубиянов.

— Я тоже. Правильно, Вера Степановна, мало ли что это за люди… А кстати, вы не замечали, накануне того дня… В смысле, тем вечером, когда участковый приходил, никто ко мне больше не заглядывал? Есть у меня кое-какие подозрения.

— Точно скажу — никого не видела.

— Ладно, спасибо вам. Если что понадобится, обращайтесь, как всегда.

— А ничего, если сейчас обращусь? Пылесос у меня не включается.

Чинить бытовую технику не входило в мои планы на сегодняшний вечер, но я вспомнил, что Вера Степановна и готовит неплохо… Да и проблема-то пустяковая оказалась — плохой контакт в выключателе. Так что дома я оказался поздно, но зато со снятой проблемой ужина.

А следовательно, можно было еще подумать о своих дальнейших действиях, тем более, что чем дальше, тем эта история мне казалась все более запутанной.

Что сказал Игорь? «На животе шрамы — а у нее почти все фотосессии в бикини, да в топиках».

Что сказал Миша: «Пришлось делать повторную операцию, а это еще один длиннющий шрам».

Мы с Диной весело проводили время, но она при этом ни разу не была полностью обнажена. Тогда, в машине, я видел только грудь. Потом, у меня, в первую ночь, она так и не сняла ни маечку, ни широкий пояс с чулками, который как раз плотно прилегал к телу в месте нижнего шрама. А потом я видел ее только в кожаном боди.

А шрамов от операций я не видел! Я их и не мог увидеть, потому что девушка прятала от меня живот. Видимо, она на самом деле комплексовала. А может, наоборот, не хотела, чтобы я увидел… Не увидел что? Отсутствие шрамов?

И она не признала свою брошку…

Что еще сказал Миша? «Тамара волосы красила, так вообще не отличить».

Так кто же проводил со мной эти ночи?

«Абонент временно недоступен»… Услышав в очередной раз механический женский голос, я отшвырнул телефон. Не вовремя, ох как не вовремя… Что же случилось?

Дома Наташи тоже не было — ее отец сказал «не знаю, звоните позже». Хотя куда уж позже — времени почти одиннадцать.

…В «Обероне» меня встретил рыжий админ Боря. Да, Наташа была сегодня здесь часов до восьми, потом вызвала такси и уехала. А черт ее знает, куда…

Я заглянул в подсобку. При невозможности встретиться лично мы с Наташей оставляли там друг другу записки — оно было иногда надежнее, чем пользоваться компьютером — вдруг что-нибудь срочное, а игроманы взяли и оккупировали все места.

В подсобке никаких записок не было. Я заглянул в свой ящик стола, достал фонарик, а на его место положил голубую брошку Дины — машинально положил ее в карман, будучи дома.

Дорога была знакомой. Несмотря на испортившуюся погоду, я добрался до Наташиной дачи менее чем за час. Остановившись в пяти метрах от забора (ближе подобраться было невозможно), я вышел под удары холодного ветра, несущего колючий снег, и пошел к знакомому погребу, вооруженный лопатой, фонарем и ножом.

И процесс открывания крышки погреба был знакомым. Я нащупал ключи на стене сарая, отогрел замок и разомкнул дужку. С противным скрежетом тяжелая крышка откинулась. Я посветил фонариком вниз.

Труп в шляпе сидел на прежнем месте — и то право, как бы он оттуда выбрался? Я спустился, освещая фонариком лестницу, чтобы не загреметь вниз, чего доброго.

Коснуться девушки было непросто. Но не для того я проделал этот путь, чтобы просто посмотреть на замерзшее тело. Которое было твердым как камень…

Сняв шляпу с головы, я расстегнул кнопку страшной черной маски под подбородком и попробовал стянуть ее. Но кожа маски, похоже, крепко пристыла к коже лица. Пришлось отогревать примерно таким же способом, что и замок на крышке. Порывы ветра швыряли вниз снежную крупу, над моей головой что-то глухо постукивало.

Минут через пять маска поддалась. И все равно я стащил ее с головы девушки с большим трудом. Длинные темные волосы упали мне на руки. Затаив дыхание, я откинул их назад.

И увидел белое лицо мертвой девушки. Глаза закрыты, верхняя губа задралась вверх, обнажив ровные белые зубы. От угла рта вверх тянется размазанное по коже пятно крови. Освещенное прыгающим лучом фонарика, лицо казалось одновременно похожим и не похожим на лицо Дины… Опознать было сложно — пока я тащил маску, отогревшаяся кожа сложилась в страшную гримасу, а теперь она застыла. Дина была настоящей брюнеткой, вспомнил я. А Тамара красила волосы.

Волосы были крашеными! Девушка, с которой я проводил время, тоже красила волосы. И именно в такой же темный цвет, почти черный…

Хоть и было неприятно, но я отрезал небольшую прядь, связал узлом и сунул ее себе в карман.

Дальше было немного легче, хотя руки и дрожали. Срезав пуговицу на джинсах, я немного приспустил их, насколько это было возможно, учитывая каменную твердость тела, замерзшего в сидячем положении. Руки немилосердно стыли. Я спрятал их себе под куртку, подышал на них немного, повторил процедуру… Потом выпростал из джинсов свитер, задрал его на уровень груди. Кожаное боди застегивалось где-то в промежности, но я туда не полез, а тем же ножом разрезал его в области лобка. И тоже задрал вверх.

Шрамы сразу же бросились мне в глаза. На застывшей, побелевшей коже, они выглядели как совсем уж белоснежные полоски. Со следами швов они походили на каких-то фантастических многоножек. Один шрам — довольно маленький, в нижней части, справа, почти такой же, как у меня. Его я мог бы заметить в темноте, только если бы очень хорошо пригляделся и снял бы пояс для чулок. Другой — чуть длиннее, идущий от маленького шрама вверх, и заканчивающийся чуть выше пупка. И третий — горизонтальный, под пупком поперек живота, длиной сантиметров семь-восемь.

Итак, передо мной несомненно Дина. Чтобы отбросить последние сомнения, я осветил и ощупал ее правую руку. Расплющенный мизинец тоже был на месте. Именно эту девушку убили у меня в квартире, именно ее с помощью Наташи я увез в этот погреб, и сейчас я тоже видел именно ее.

Значит, мои подозрения были пустыми: я действительно проводил ночи не с Тамарой.

…Порыв ветра обрушил вниз целую охапку снега, значительная часть которой угодила мне за шиворот. От неожиданности я уронил фонарь, который от падения погас и откатился, если я правильно уловил направление, под ноги Дине. Чертыхнувшись, я встал на карачки, пытаясь хоть что-то разглядеть в намеке на свет сверху. В этот момент ветер ударил еще сильнее, раздался громкий хлопок, и я оказался уже в совершенной тьме — торчащая вертикально вверх крышка погреба захлопнулась.

Совсем прекрасно! Ветер наверху завывал прямо-таки по-волчьи. Можно подумать, что я нахожусь не в нескольких километрах от Кремля, а где-то в якутской тайге. Да и температура здесь тоже как на полюсе холода.

Теперь мне уже совсем не хотелось искать фонарик под ногами у Дины. Не потому что в темноте труп, тем более, заледеневший до каменной твердости, стал вдруг опаснее, а… вообще. Я полез по шатающейся лестнице вверх, уперся в крышку… Сильнее… Еще раз… И еще…

Раздался тошнотворный треск, планка лестницы разломилась, и я свалился на покрытый снегом земляной пол. Сверху на меня еще упали какие-то палки.

Секунду или две я лежал не шевелясь, стараясь не поддаться панике. Потом встал и стал проверять, что имею теперь.

Теперь я имел сломанную лестницу. И заклинившую крышку погреба где-то на высоте стратосферы надо мной. И мобильник, брошенный в машине, припаркованной у забора вообще в другой галактике. Воображение быстренько нарисовало мне Наташиного отца, который через несколько дней, возможно, заглянет в погреб и увидит двух мертвых истуканов, причем одного из них, одетого в садомазохистский наряд — при жизни женского пола. Поневоле задумаешься о странностях человеческих отношений и сексуальных изысках…

Но выбираться отсюда как-то надо. Я снова начал искать фонарь. Совсем уже застывшими руками нащупал окаменевшие ноги в брюках, провел под ними… Вот он, чертов фонарь! Я попытался его включить, свет зажегся, но я тут же едва не получил разрыв сердца — мне показалось, что Дина ожила и замахивается на меня рукой.

Уф-ф! Планка от лестницы так аккуратно упала на плечо трупа, что при разыгравшемся воображении можно было представить себе и такое. И все-таки при свете лучше соображать… Хотя бы потому, что крышка не так уж и высоко. А «ноги» лестницы стоят довольно устойчиво. И если отбросить некоторые предрассудки…

Что я и сделал. Я развернул Дину лицом к стене, сунул фонарик в нагрудный карман, стараясь, чтобы он светил под небольшим углом вверх, а потом, придерживаясь за остатки лестницы, встал на плечи Дины. Немного побалансировал, а затем обеими руками уперся в крышку. И надавил. Еще раз… И еще раз… И еще…

Наташа по-прежнему была недоступна. Чертыхнувшись, я сунул телефон в карман и прибавил газу. Мне никто не звонил — Галя, очевидно, решила меня проигнорировать, а всех прочих я не хотел сейчас слышать. Больше всего на свете я хотел вернуться сейчас домой и напиться. Я чувствовал, что нахожусь на грани срыва.

Снегопад прекратился, видимость улучшилась. Я прибавил газу. Сто километров в час… Сто двадцать… Сто тридцать. И вдруг — вуууууу!!! «Жигули триста пятнадцать, остановитесь!».

Это был уже перебор. Я даже засмеялся. Но, разумеется, немедленно сбросил скорость, затормозил и стал прижиматься к обочине. А когда остановился, милицейский «Форд» обогнал меня и тоже сделал остановку.

Я достал документы, заготовил шестьсот рублей, думая, что если буду тратить деньги такими темпами, то скоро придется затронуть долларовый НЗ, и вышел из машины. Мент в чине старшего лейтенанта уже ждал меня возле «Форда».

Он представился, но фамилию я не разобрал. Да и какая, в сущности, разница, кому деньги платить? Я выслушал замечание на предмет превышения скорости в черте города, а заодно и предложение дыхнуть в баллончик.

Предложение было принято, и как следовало ожидать, процесс теста прошел без осложнений. Так что меня ждал банальный штраф…

— Посмотрим вашу машину, — вдруг сказал старлей, изучив мои права.

— Посмотрим, — согласился я. — Наверное, решил раскрутить меня по полной. Но фиг он найдет, к чему придраться!

Чертов инспектор проверил мою машину на предмет аптечки, огнетушителя, ремней безопасности, талона техосмотра и всего прочего. Придраться действительно было не к чему.

— Откройте багажник, — последовало требование.

Я открыл и багажник. Подсветка не работала, милиционер направил туда луч фонарика.

— Что-то раскапывали? — спросил он, осветив лопату с прилипшими к ней ошметьями снега.

— Застрял по дороге, — сказал я, решив не вдаваться в подробности.

— А здесь что? — спросил мент, осветив фонариком небольшой тюк в углу багажника.

— Здесь… — И тут мне стало так жарко, словно из русской зимы я вмиг переместился в бразильское лето. Ну какой же я дебил! Ведь у меня было столько дней, чтобы избавиться от этого проклятого свертка!

— Доставайте. — Офицер сделал движение, и мне показалось, для того, чтобы проще было выхватить пистолет.

— Это не наркотики, — сказал я. — Тряпки старые.

— Доставайте, — повторил инспектор.

Делать нечего. Я выволок клеенку, в которую были завернуты окровавленные простыни.

— Что это? Кровь?

— Да, ерунда. Обтирочный материал.

— Но он весь в крови! Барана резали?

— Не помню я… Неужели вы думаете, что если это было бы что-то криминальное, так я бы возил бы его с собой…

— Руки — на крышу… Вот так.

Инспектор быстро обыскал меня, словно не гибдэдэшник, а оперативник из убойного отдела. Убедившись, что я вооружен только мобильником, милиционер быстренько его изъял и произнес:

— Пройдемте в машину.

Куда деваться? Я двинулся по направлению к «Форду» и сел на заднее сиденье.

— Что там? — спросил водитель старлея.

— Кровь в багажнике… Вызывай наряд, будем оформлять передачу.

В дежурном помещении было тепло и накурено. Я сидел у стены, а злополучный узел лежал на столе, и два парня в штатском изучали бурые заскорузлые пятна на простынях.

— Это кровь, стопудово, — сказал один из них. — Кого покусал, мужик?

— Никого, — сказал я. — Этому тряпью сто лет в обед, я даже не помню, откуда оно у меня… Я еще раз говорю, будь это что-то связанное с криминалом, я уже давно бы его выбросил!

— Женат? — спросил опер.

— Нет… Я понял, о чем вы. Может, действительно, у девушки ночью затруднение началось… Все равно точно не помню.

— Многовато для затруднений, — покачал головой опер. — Ладно, парень, говори, кто ты есть и прочее. Разберемся… Блин, опять домой в два часа ночи возвращаться…

Похоже, опера решили, что ничего криминального тут нет. Но, с другой стороны, а вдруг? К тому же я помнил о предупреждении Виктора. А ну как проверят мою машину по их базе в связи с делом об исчезнувших девушках? Вот тут-то я точно влипну как мыло в рукомойник.

По знаку старшего оперативника я сел к столу, где менты уже заготовили бланк протокола задержания.

Я назвал себя, назвал место работы и место жительства с указанием контактных телефонов. Затем еще раз изложил свою версию обнаружения в моей машине модель такая-то номер такой-то свертка из клеенки желто-зеленого цвета клетчатой и простыней из белого льна в количестве двух штук с бурыми жесткими пятнами, похожими на кровь. Оперов это устроило, я подписал документ и стал ждать, что со мной будет дальше.

Бланк протокола убрали со стола, я бросил взгляд на уложенные под лежащее на столешнице оргстекло картинки и фотографии… И брови мои сами собой поползли вверх. Я увидел Дину! Ошибки быть не могло — одетая в белое кружевное белье, темноволосая, улыбающаяся, в гламурных дымчатых очках, она, улыбаясь, рекламировала продукцию фирмы «Северина» — ромбический логотип тоже был изображен на бумаге. Лист, видимо, вырвали из какого-то глянцевого журнала.

Оперативники, похоже, на время забыли про меня. Один из них звонил по телефону, и негодовал, что какой-то Василий Сергеевич сможет прибыть в управление только к восьми утра. Другой упаковывал вещдоки в полиэтиленовый пакет.

Озорство и, возможно, ничем не оправданное. Но мне это удалось. Я приподнял оргстекло, которое свободно лежало на поверхности стола, подцепил ногтем страницу с Диной и вытянул ее из-под стекла. Затем сложил лист вчетверо и переправил себе в карман. Вся операция заняла у меня не более двух секунд.

Голова болела, словно с похмелья. Во рту было сухо и погано. Хотелось курить, но одновременно мысль о сигарете вызывала тошноту.

— А потом что?

— Потом меня посадили в «обезьянник», или как он там называется, к трем подозрительным типам. Пол каменный, стены шершавые, скамейки узкие. Спать невозможно. В восемь утра приехал следователь. Злющий, потому что пришлось работать в воскресенье. С ним еще целый час пришлось проторчать. Оформили еще один протокол, а заодно подписку о невыезде. Спросили к тому же, чего я там натворил вчера в «Пикнике», раз у меня деньги стащили. Словом, попал я в опасные разбойники.

— А простыни куда дели?

— Наверное, экспертизу будут делать… Что же еще?

— Какой ты все-таки дурак, — с чувством сказала Наталья.

— Конечно, дурак, — согласился я. — Давно бы уже эти простыни выбросить надо было.

— И это тоже. Какого черта ты потащился к погребу?

— Я же объяснил. Игорь и Михаил сказали мне про шрамы у Дины. Я стал вспоминать, и мне показалось, что я их не видел. Потом, я узнал, что сестры настолько похожи, что Тамара даже экзамены за Дину сдавала. Вот и вообразил, не Тамара ли, часом, в погребе?

— Я же говорю — дурак. Надо было со мной посоветоваться сначала.

— Клянусь, я звонил. Но у тебя телефон был выключен.

— В котором часу?

— В десять вечера. Тебя и дома не было.

— Ну, тогда каюсь… Извини, конечно, но у меня тоже есть личная жизнь.

Наташа немного покраснела. А мне, если честно, вдруг стало неприятно. Хотя, с другой стороны, какое мое дело, с кем она встречается поздними вечерами? Я вдруг вспомнил, как моя компаньонка выглядела в тот день, когда ко мне приходил участковый, а она вышла из ванной, обернувшись полотенцем, и — не поверите — испытал самый настоящий приступ ревности… Нет, парень, сказал я себе, сейчас не время для подобных эмоций. Но все равно про тот день вспомнил вовремя.

— Смотри, что у меня есть, — я показал Наташе стеклянную трубку, которую нашел тогда под кроватью. — Когда гибдэдэшник вообразил, что в моем багажнике могут быть наркотики, у меня в голове восстановилась логическая цепочка, и я сообразил, для чего могут применяться такие трубочки. Для употребления гидрохлорида кокаина. Путем вдыхания через нос.

— Может быть… — произнесла Наталья, взяв трубку. — Откуда она у тебя?

Я рассказал. И добавил:

— Никто мне не говорил, что Дина или Тамара имели проблемы с наркотиками. Вот если бы узнать точно…

— Ну, «кокс» не настолько страшен, как героин, к примеру. И любителя кокаина не так-то просто вычислить.

— Вот что еще у меня есть, — я достал прядку темных волос. — Это волосы той девушки.

Наташа, уже потянувшаяся за ними, резко отдернула руку.

— Зачем они тебе?

— Это я все ту же теорию проверял. Волосы Дины и без того почти черные. Зачем брюнетке краситься точно в тот же цвет, какой она имеет от природы? Скажи мне, женщина?

— Действительно, сложно ответить…

— Тогда скажи: нельзя ли в домашних условиях определить естественный цвет этих волос?

— Наверное, можно, — без особой уверенности сказала Наташа. — Я попробую уточнить.

— А напоследок… Приз — в студию!

Я дал Наташе сложенный вчетверо лист бумаги, украденный мной в дежурном помещении. Моя компаньонка развернула его, ознакомилась и засмеялась:

— Я, конечно, ценю твою раскованность, но, мне кажется, ты выбрал не самый удачный момент для таких экспериментов. Возможно, как-нибудь в другой раз…

— Что? — Я выхватил страницу. Черт! Наташа повернула ее к себе той стороной, где были напечатаны рекомендации для женщин — как достичь наиболее яркого и продолжительного оргазма при куннилингусе.

Теперь пришла моя очередь краснеть. Я перевернул страницу и протянул ее Наташе.

— Это Дина, — сказал я.

— Красивая, — без особых эмоций произнесла Наталья. — Что-то теперь и я не понимаю… Она совсем не похожа на себя.

— Точно. — Я достал распечатку фотографии с сайта.

— Готова поклясться, что это разные девушки.

— А я — пока не готов. Но вот еще один вариант, — я передал Наташе фото из портфолио Дины, единственное, которое оставил у себя.

Наташа задумалась. Потом перевернула журнальный лист.

— Журнал называется «Старлайт». На колонтитуле, вот смотри — апрель прошлого года. Когда у Дины были первые кастинги?

— Миша сказал, в конце весны… Черт!

— Но это еще ничего не значит. В конце концов, он был приятелем Тамары, а не Дины, и вполне возможно, что Дина снималась для рекламы еще до кастингов…

— Как это? В любом случае, модель в любом случае должна сперва пройти подобную процедуру.

— Ну, я имею в виду, что Дина могла работать на «Северину» еще до того, как начался отбор конкурсанток на «Мисс Столицу».

— Да, но Миша сказал, что «Северина» предложила Дине контракт только после финала конкурса! В августе! Нет, здесь что-то не так! Надо срочно выяснить.

— Ты хочешь позвонить в редакцию «Старлайта»?

— Нет, прямо в офис «Северины».

— А знаешь, ночь в кутузке благотворно сказывается на работе твоих мозгов, — произнесла Наташа. — Но сегодня ты можешь не достучаться до офиса. Воскресенье.

— А все-таки… — Я снял трубку городского телефона и набрал номер, указанный под логотипом фирмы. Длинные гудки.

— Вот еще один номер. Я тоже звонила туда, и с тем же результатом.

— А это чей?

— Рекламное агентство «Раймонда». Боюсь, сегодняшний день может оказаться пустым.

Несмотря на подавленное состояние и усталость, мне было страшно думать о безделье.

— Позвоню-ка я Михаилу, — сказал я.

— Он будет рад тебя слышать?

— Он сам мне оставил свой телефон. Мы с ним вполне нормально поговорили, он понял, что Тамара в беде, и потому у нас с ним цель совпадает. Он все еще надеется наладить с ней отношения — не зря же до сих пор ее фото в бумажнике держит… Я ему снимки девушек показал, он сказал, что разберется точно, кто и где. Я тоже не понимаю, почему на всех фотографиях Дина как будто разная…

Домашний телефон не отвечал, а мобильного аппарата, по словам Михаила, у него не имелось.

— Поехали обедать, — сказала Наташа. — Я сегодня тоже практически без завтрака.

— В «Макдоналдс»?

— Конечно.

Я открыл было рот, чтобы отпустить по этому поводу традиционную шутку, но настроения сейчас не было. И не только по причине загруженности проблемами.

Обедалось вяло. Аппетит отсутствовал совсем. Наташа тоже в основном молчала. Я еще пару раз набрал номер Миши, но он ответил, только когда мы поехали обратно в «Оберон».

— Это Александр, — сказал я.

— Привет, Саша.

— Слушай, я с мобильника говорю. Буквально три-четыре вопроса: скажи, у сестер были проблемы с наркотиками?

— Не было.

— Точно?

— У Томы — сто процентов. Она даже не курила.

— А у Дины?

— Ну, с ней я общался меньше, но Тома говорила, что ничего подобного.

— А Дина точно не работала на «Северину» до конкурса?

— Точно не знаю, но, по словам Томы, ей предложили контракт только после финала конкурса.

— Ясно. И еще: ты не посмотрел фотки? Разобрался, кто там есть кто?

— Конечно. Да и свои собрал, подъезжай, посмотрим… Тут вообще что-то странное получается. И потом я про Тоциева кое-что случайно узнал — с кем он еще сотрудничает. Тебе пригодится. Он в данный момент находится в Москве, а это редкий случай.

— Можно сейчас?

— Мне сейчас нужно маму в больницу везти, ей совсем плохо. Давай часа через полтора — я все заготовлю.

— С меня коньяк.

— Я не пью.

— А хороший кофе?

— Хм…

— Понял, тогда я жду звонка, — сказал я.

— Я позвоню.

— До встречи. — Я нажал отбой и передал Наталье суть разговора.

— Ты все еще думаешь, что с тобой была не Дина? — спросила она.

— Я все еще не знаю, что думать, — сказал я. — Но надеюсь, что после этой встречи что-то прояснится. А то я снова не уверен, кто же все-таки сидит у тебя в погребе…

— Ой, я совсем забыла сказать. Отец собирается в ближайшее время сделать вылазку на дачу. Посмотреть, не залезли ли воры, все ли на месте.

О черт!

— И что же делать?

— Что, что… Ой, слушай, вези-ка ты меня домой. Вдруг он уже собирается. Сейчас половина первого, а дневная электричка с Казанского в час пятьдесят уходит.

Меня не надо было упрашивать. Я помнил, где дом Наташиных родителей, и тут же погнал машину в нужном направлении. Но правила нарушать не стал — ночное происшествие давало знать о себе.

Высадив Наталью и выехав затем на улицу, я вдруг вспомнил про Авдеева. Мне его поведение совсем не нравилось. Напечатал какие-то не те фотографии, содрал сто долларов… Наверное, надо сдачу с него потребовать. Хотя бы в плане информации.

Я наудачу остановился у «Эль Торо». Мне повезло: офис работал, а Авдеев как раз выходил из припаркованного «Ситроена» голубоватой масти — за рулем, однако, был не он.

— Игорь, погоди! — крикнул я, пока фотограф не скрылся в офисе. Тот обернулся, узнал меня, и поскорее нажал кнопку звонка — видимо, ему не слишком хотелось сегодня встречаться со мной.

Но я перехватил Авдеева раньше, чем ему открыли дверь.

— Чего надо?

— Поговорить хочу.

— Мы все дела с тобой уже закончили… Давай, отваливай, у меня работа срочная…

— Хамить старшим не надо, — тихо сказал я.

Игорь быстро взглянул на меня. В этот момент открылась дверь.

— У тебя поговорим? Или на улице? — спросил я.

— Пошли ко мне, — сделал Авдеев выбор. И, надо полагать, резонный.

— Хватит типа тусоваться вокруг меня, — начал он, едва мы прошли в его лабораторию. — Я тебе все сказал, и я давно не в этой теме…

— Ты Энвера Тоциева знаешь?

— Кто ж его не знает?

— Я, например.

— Я говорю о нашем круге.

— Это правда, что без его санкции ни один конкурс красоты в Москве не проходит?

— Тебе кто это сказал?

— Михаил.

— Да че он знает! Ему Томка по ушам проехала, вот он и повторяет.

— Ну, а на самом деле?

— Короче, чего тебе надо?

— Узнать, какого хрена ты мне напечатал фуфла?

— Позвать охрану? — осведомился Игорь.

— Земля круглая, чувак. Мне не жалко баксов, только я привык платить за качественный товар. Давай нормальные фотки.

— Где ж я тебе их возьму? Всех-то?

— А чего ты тогда сразу не сказал, что у тебя их нет? Или просто захотел бабки по-легкому срубить?

Игорь промолчал.

— Фото Истоминой у тебя есть? Настоящее фото?

— Я не работал с ней, — неохотно сказал Игорь.

— А с конкурса?

— Только общий вид. Крупно у меня сохранилась только Дина, и еще четыре девушки.

— Черт бы тебя побрал, — зло сказал я.

У Игоря тревожно бегали глаза. Интересно, что его беспокоило? Может быть, он думал, потребую я обратно свою сотку, или нет?

— Карину Фоминскую где-нибудь можно сейчас найти?

— Я же сказал, она давно не в теме.

— А почему?

— По-моему, замуж за америкоса вышла… Не помню.

— Из агентства «Винтер» кого знаешь?

— Тебе начальство нужно?

— Молодец, догадался.

— Вообще, с директором общался.

— Он как мужик, ничего?

— Да так… Деловой. Но голубой при этом.

— Понял. А если мне понадобится с Тоциевым поговорить?

— С министром культуры тебе будет встретиться легче. Тоциев даже в России почти не бывает.

— Его в Москве недавно видели.

— Откуда ты знаешь?

— Михаил сказал… Ладно. Дай-ка мне телефон директора «Винтера»… Нормальный дай, чтоб без бычьего дерьма на этот раз.

Игорь полез в свой органайзер, начал перебирать визитки.

— Вот, — он протянул мне прямоугольник из плотной бумаги.

— Гориканов Эдуард Сергеевич, — прочел я вслух.

— Ты с этим педерастом поосторожнее, — посоветовал мне Авдеев. — У него друзья ого-го какие есть.

— Ладно, разберемся, — процедил я, пряча визитку.

Зазвонил телефон.

— Да?

Звонил Михаил. Он сообщал, что звонит из больницы, где немного задерживается, но через час будет ждать меня дома.

— Говори, куда ехать, — сказал я.

Поскольку телефон работал по-прежнему плохо, мне пришлось повторить адрес вслух, чтобы не было ошибки.

— Ты бывший мент? — спросил вдруг Игорь.

— А что, похоже?

— Если ты все-таки сыщик, можно будет с тобой поговорить?.. Мне тоже нужна информация кое о ком.

— Не сыщик я.

— Ну и ладно… Не очень и хотелось.

Я собрался еще раз сказать Авдееву насчет хамства, но передумал. Я полагал, что больше с ним не встречусь.

Однако будущее показало иначе.

Потом позвонил Наташе. Она сказала, что все в порядке, папа вроде бы собирается проведать «фазенду» не раньше следующих выходных, да и то еще не уверен. Я сообщил ей о своих планах, потом пошел к машине, стоявшей, как обычно, под окном кухни, что уже стало серьезно раздражать соседей.

Егоров жил на улице Рябиновой. Следовательно, по дороге я должен был миновать Верейскую, то есть, место, где подобрал Сурка, прежде чем ехать за Диной. Сделав соответствующую пометку в голове, я поехал дальше, намереваясь после Миши немедленно посетить «Оберон».

Дом Михаила я нашел сразу. Выходя из машины, я взял мультифору с тремя фотографиями — из портфолио Дины, распечатку с сайта, и страницу из журнала. Подошел к подъезду и нажал нужную кнопку на панели домофона. Динамик неразборчиво что-то прохрипел, я назвался. Щелкнул замок двери.

Я спокойно поднялся на лифте до шестого этажа, вышел на площадку и позвонил в дверь квартиры. Меня, видимо, ждали в прихожей. Дверь тут же открылась, но не успел я даже сообразить, кого вижу перед собой, как на мою голову обрушился такой удар, по сравнению с которым прикосновения в моем доме и в «Пикнике» были всего лишь детскими щелбанами.

В носу неприятно защекотало, и я открыл глаз. Сначала — только правый. Почти все поле зрения занимала ворсистая плоскость, рыжеватая и немного грязная. Я открыл левый глаз, и понял, что моя голова лежит на ковровой дорожке, ворсинки от которой лезут мне в ноздри.

Попытался приподнять голову, но тут же взвыл: боль была такая, что в глазах поплыли разноцветные круги. Не слишком ли часто в последнее время моя голова кажется кому-то похожей на боксерскую грушу?

Сволочи! Охая и шипя сквозь зубы, я приподнялся и сел на полу. Посмотрел на часы — почти четыре! Ничего себе, на сколько я вырубился! Перед глазами все дрожало и плыло. К горлу подступала тошнота. Поскольку я еще минуты две-три не мог вспомнить, кто я такой и зачем здесь нахожусь, можно было предположить, что легкое сотрясение мозга мне сегодня обеспечили.

Потрогал голову. На волосах что-то липкое. Посмотрел на пальцы. Кровь, что же еще? Кровь обычно и бывает красного цвета. Такого же, как то пятно, что находится шагах в трех от меня, на полу в дверном проеме, ведущем в комнату…

Однако это вряд ли была моя кровь — похоже, я потерял значительно меньше — мышку не утопить. А вот в этой луже…

Я подполз к комнате и заглянул туда. Все! Непереваренные остатки поглощенного за обедом «биг-мака» тотчас вылезли на пол, в сопровождении ужасных звуков и прямо в лужу начинающей сворачиваться крови.

В полуметре от моего лица находились босые ноги, облаченные в дешевые спортивные брюки. Тапочки валялись неподалеку. Все это принадлежало не кому иному, как Михаилу Егорову. Он лежал на спине, головой в сторону окна, широко раскинув руки. Невидящие выпученные глаза смотрели в потолок, словно пытаясь увидеть на нем некую надпись, недоступную тем, кто пока жив. Михаил явно и бесповоротно был мертв.

Дрожащей рукой я утерся, потом попытался встать на ноги. Они почти не слушались, и это было плохо: мне надо было рвать отсюда, пока не поздно. Что же это такое: меня не удалось подставить с Диной, теперь решили использовать для того же самого Мишу?

Однако я валялся в квартире больше двух часов. За это время можно пятьсот раз натравить на место преступления милицию. А раз это не сделано, значит… Значит, сейчас никому не нужно, чтобы я попался.

Мозги еще работали плохо. Я какое-то время тупо смотрел на труп молодого человека. Его убили тем же образом, что и Дину — перерезали горло от уха до уха, залив кровью довольно большую площадь на полу комнаты… От Дины крови было значительно меньше…

Я вдруг сообразил, что у меня больше нет конверта с фотографиями девушек, которые сделал Авдеев — я ведь отдал его Мише. Вот это номер!

А снимки, которые Миша должен был приготовить для меня? Наверное, их забрали вместе с моей мультифорой — что-то ничего похожего на фотографии в пределах видимости не наблюдается. Да еще, если судить по выдвинутым ящикам и распахнутым дверцам шкафов, рядом с которыми валяется барахло, тот, кто пришел сюда раньше, успел сделать обыск.

Мозг начал набирать обороты. Я пока не опасен, выходит, так? Опасен был Миша. Потому что он должен был что-то увидеть на этих фотографиях. Увидеть то, что еще не по глазам мне… Или кто-то испугался, что он мне расскажет что-то про Тоциева? Михаилу помешали поделиться со мной информацией. Кто-то пришел в квартиру чуть раньше меня, ударил Михаила ножом, точно так же, как Дину. Дину…

Я знал человека, который, по слухам, очень хорошо орудует ножом. Это Влад по кличке Соленый. Но он-то каким образом влез в эту историю? К тому же, человек, чей силуэт я успел увидеть, шире Соленого раза в полтора. Бугай, похожий на молдаванина? Тот, который уже зачем-то бил меня в «Пикнике»? И тот, который расспрашивал Веру Степановну про девушек, которых Сашка Жариков время от времени приводит к себе в квартиру?

… Про бугая я думал, уже спускаясь в лифте. А когда садился в машину, соображал, кому было известно о моем предстоящем визите к Михаилу. Уж слишком не походило его убийство на случайность.

Запустив двигатель, я снял с головы зимнюю кепку, пока она не прилипла к волосам, и осмотрел ее со всех сторон. Да, тонковата будет для московской погоды в феврале. Надо носить шапку из песца. Или каску. Желательно с подшлемником. Иначе я скоро заработаю себе такой менингит, что мало не покажется.

По случаю воскресного вечера вокруг «Оберона» давились подростки. Что бы со мной ни происходило, было приятно, что деньги на кассу идут. Жадный я стал с этим бизнесом, подумалось мне. Убить бы, наверное, мог того, кто вздумает отобрать мой кусок хлеба с каким-никаким, а маслом. Вот, кстати, мотив подавляющего большинства всех преступлений. Деньги. Кому выгодно, чтобы я сел в тюрьму или вообще перестал коптить московское небо?

— Между прочим, тут очередь, — обратился ко мне мальчишка, которого я слегка толкнул, поднимаясь по ступенькам к двери салона.

— Тихааа, — сказал я.

Подросток успокоился. В зале суетились сразу два дежурных админа — шла пересмена. На каждом из экранов что-то происходило: летали вертолеты, кто-то палил из шотгана, кто-то обустраивал Средиземье. Все было в порядке. Кроме того, что мне срочно нужен был мой компьютер.

Но мелкий предприниматель не стал выгонять клиента. Он терпеливо ждал, когда игрок истребит отпущенных ему на заветный час монстров, и только к концу сеанса подозвал администратора и потребовал установить права доступа для хозяина салона.

Усевшись за компьютер, я запустил базу данных столичных адресов. Она, конечно, была куплена на черном рынке, так же как и базы данных ГИБДД, сотовых операторов и других контор рангом пожиже. Набрал фамилию «Авдеев», название переулка, номер дома. И попал в цель! Можно было не сомневаться, что в тот злополучный вечер Сурок уходил от фотографа. И можно было не сомневаться, что все было подстроено — кто-то очень хотел прокатить Дину именно в моей машине.

А раз так, не значило ли это, что Авдеев тоже приложил руку к моим злоключениям? Это объясняло многое, включая и то, зачем фотограф нашлепал мне за сто долларов красивых фальшивок. Возможно, я свалял дурака, когда назвал вслух адрес — Авдеев знал точно, к кому я намеревался ехать. Однако доказать его причастность я не мог. Но не мог поверить и в то, что этот слизняк вообще может быть замешан в убийстве. А потому не мог ответить и на вопрос, самый важный на этот час.

Кто и почему убил Михаила сразу перед моим приездом к нему?

Следующей фамилией, которую я набрал, была «Истомина». Разумеется, в городе оказалась не одна сотня женщин с такой фамилией. Я долго фильтровал результаты поиска, пока не сократил список до одиннадцати девушек, подходящим по параметрам. Затем скопировал и распечатал адреса и номера телефонов.

В базах сотовых компаний я нашел соответствие телефонного номера, который получил от Авдеева, его владельцу, но список Истоминых обескуражил меня своей бесконечностью. Закрыв оболочку баз, я вошел в Интернет и пошарил электронную версию журнала «Старлайт». Поисковик выдал несколько ссылок, в основном «мертвых». Тем не менее, я узнал из каталогов СМИ, что «Старлайт» в прошлом году выпустил десять номеров, включая нулевой, затем благополучно закрылся. Еще одна случайность, которых я уже стал дико бояться — журнал был учрежден издательским домом «Полиграф-Сити»! Последний номер датировался сентябрем.

А кстати, не в «Старлайте» ли печатали статью о конкурсе? Я задал тот же порядок ключевых слов, что и несколько дней назад, увидел знакомую ссылку и щелкнул по ней. «Невозможно отобразить страницу», — ответил компьютер.

Ладно. «Северина», надеюсь, жива? «Северина» была жива и в полном здравии. Я долго бродил по красиво оформленному сайту среди трусиков и лифчиков, но знакомых лиц и имен не нашел. Список манекенщиц как таковой на страницах отсутствовал вообще.

Новый поиск. Давай-ка еще раз о Дине Ткачевой. И опять куцые строки о конкурсе «Мисс Столица», финал которого был скомкан по вине то ли участниц, то ли жюри, то ли организаторов. Уже почти забыто, а ведь года еще не прошло!

Новый поиск. Светлана Истомина. Те же строки о том же конкурсе, три упоминания о компании «Северина» с мертвыми ссылками, и никаких фотографий.

Новый поиск. Карина Фоминская. Ничего. Забыто и быльем поросло. Забавно, если она действительно уехала навсегда к американскому мужу, да еще два года назад, какого черта Дина таскала с собой ее фотографию? Тем более что в то время сама Дина еще даже до фотопроб не дошла.

Новый поиск. Энвер Тоциев. Ну, что и требовалось доказать. Куча разоблачительных статей, навешивание ярлыков типа «инородец» и пара панегириков. Действительно, гражданин Доминиканской республики, причем гражданство это он принял, еще когда чуть было не погорел на экспорте русских проституток в Турцию. Однако нельзя не подчеркнуть, писали в другом источнике, что занимается Тоциев честным бизнесом, при этом помогает девушкам из провинции, желающим попробовать себя в качестве моделей. Поняв, что объективной информации тут будет мало, а пиар, как белый, так и черный, читать не хотелось, я посмотрел на фото этого незаурядного джентльмена. Тонкое лицо, орлиный нос, немного выпяченная нижняя губа. Довольно длинные, но начинающие редеть волосы. Похож на актера Ангуса Скримма лет в сорок. А тому больше всякую нелюдь поручают играть.

Новый поиск. Тамара Зурина. Ага, персональная выставка акварелей, участие в фестивале «Буревестник». «Картины художницы Тамары Зуриной отличаются высокой реалистичностью, законченностью образов и присущей только молодости наивной чувственностью…» Целующиеся пары над ручьем, парящий дельтаплан, обнаженная девушка, поливающая цветы на балконе…

Щелчком мыши картину можно было увеличить в размерах. Что я и сделал. Девушка с цветами заполнила весь экран. Стало видно, что дело происходит на застекленном балконе-эркере с орнаментом между рам в виде крестов необычной формы. Девушка стоит спиной к улице, растения расположены не только на окне, но и в дверном проеме, заслоняя ее тело ниже пояса. Взгляд девушки направлен чуть вниз — она смотрит, как из лейки бежит вода, и улыбается. А лицо ее подозрительно знакомое — клянусь всеми святыми, что натурщицей послужила наивно-чувственная Галя.

Я сохранил изображение в файл, переключился в базы, нашел координаты единственной в Москве Галины Рудольфовны Никифоровой, а потом с помощью поисковика разыскал довольно грубо сделанный сайт «Раймонды». Адреса и телефоны. Тоже на принтер.

Больше ничего особенного, в штате никаких знакомых имен, за исключением Федора Лякова, дизайнера. «Один из лучших художников-оформителей. Картины и инсталляции экспонировались на выставках в Москве, Новосибирске, Киеве, Пекине». Образцы творчества… А ведь молодец… «Номинант на премию „Оникс“… Вручение состоится в Санкт-Петербурге 6 февраля». Сего года? Вчера? Галя сказала ему в «Пикнике»: «Премия от тебя никуда не уйдет. Смотри, не опоздай на вручение…»

Надо будет подумать, нельзя ли из этого извлечь какую-нибудь пользу. А пока с меня достаточно. Я дал знать админу, что можно менять права доступа для геймеров, а сам скрылся в подсобке. И стал наяривать на клавиатуре телефона.

В офисе «Раймонды» осталась только охрана. Я поговорил, как мог убедительно и вежливо, а потому узнал, что Тамара Зурина и Галина Никифорова появляются здесь чуть ли не раз в год по обещанию, а Федор Ляков приходит каждое утро, часам к одиннадцати слегка набирается, и смывается халтурить. Поэтому его вот-вот выгонят. Но сейчас он в Питере, пропивает какую-то премию, если ему действительно ее вручили. В понедельник должен приехать, если не свалится в канал имени Грибоедова, а это с ним уже случалось однажды.

Телефон в квартире Никифоровых ответил усталым женским голосом. На вопрос, не могу ли я услышать Галину, мне посоветовали позвонить позже. А лучше утром.

Из одиннадцати номеров Истоминых десять ответили. Я начинал разговор одинаково, упоминал компанию «Северина» и предлагал обсудить новые условия контракта. Дважды меня пытались обмануть, но когда я начинал уточнять подробности, трубки бросали. Дважды я попадал на грубость, но обоснованную. В остальных шести случаях меня вежливо убеждали в том, что я ошибаюсь. Да, я действительно разговариваю со Светланой Истоминой, но ни о каких контрактах с «Севериной» здесь не знают. Я вычеркнул все адреса, кроме того, который соответствовал молчащему телефону, и откинулся на спинку кресла, словно выполнял рекомендацию «Майкрософта» в процессе установки «Windows 98».

Я смертельно устал от битья по голове, ночных бдений в милиции, тревоги за свою шкуру и созерцания трупов. Больше всего на свете мне хотелось оказаться дома, проснувшимся в кровати, и осознающим, что самые сложные проблемы — это зависающий в салоне компьютер и постукивающий клапан в двигателе «Жигулей».

Я подумал, что если посижу еще минут пять в такой позе, то усну, а потом проснусь среди ночи — голодный и разбитый. Пришлось вставать и выходить из подсобки.

Но прежде чем идти к машине, еще раз сел за компьютер, чтобы найти номер мобильного телефона нужной мне Светланы Истоминой. (Телефон Гали тоже искал таким образом, но его почему-то в базе не оказалось). И тут же позвонил — с городского, вернувшись на минуту в подсобку.

«Абонент не отвечает или временно недоступен», — доложили мне.

Больше никому звонить я не стал.

Я оказался дома, проснувшимся в кровати, и осознавал, что зависающий в салоне компьютер и постукивающий клапан в двигателе «Жигулей» — это не самые сложные проблемы. Самой сложной проблемой для меня этим утром было встать с постели.

В-вв-ух! Похоже, вчера я набрался сильнее, чем ожидал. Конечно, приговорить бутылку водки в одиночку под холостяцкую закуску — уже хорошо, а если перед этим ты еще и устал как собака, то совсем здорово…

Телефон валялся на полу. Я взял трубку, изучил журнал. Пять неотвеченных звонков, датированных вчерашним вечером: два — от Виктора, три — от Натальи. Нет, никого из них я сейчас не хочу слышать… Только умываться и завтракать.

Из зеркала над умывальником на меня смотрел малознакомый тип с опухшей физиономией и маленькими, злобными свинячьими глазками. Я потрогал голову, которая изрядно потрескивала. Одна здоровая шишка — вчерашняя, и две чуть поменьше — память о встрече в «Пикнике» и том вечере, когда убили Дину. Я открыл воду и сунул голову под прохладную струю…

Чуть позже, когда я приканчивал яичницу и заготавливал две таблетки баралгина, мне пришло в голову продать мобильник и купить новый. Может быть, зарегистрировать номер заново. Не нравилось мне в последнее время, как моя трубка работает.

Вчера, прежде чем сделать визит на квартиру Истоминой, я вообще заблокировал телефон, и включил его, только когда собрался вырубаться. Визит тот прошел впустую, потому что квартира тоже оказалась пуста. Где же болтается эта Света? Временами мне казалось, что найти ее куда более важно, чем даже Тамару.

Но Тамару тоже надо искать. И я понимал, что у меня осталась практически одна отчаянная попытка.

Я набрал номер с визитки. Секретарша Эдуарда Сергеевича Гориканова очень вежливо сообщила, что директор может принять меня сегодня в три часа дня, если я буду так любезен представиться и назвать цель визита. Я представился, а целью визита назвал профессиональный интерес, не вдаваясь в подробности.

…Возле моей машины, стоящей на обычном с недавних пор месте, торчал знакомый тип с третьего этажа — здоровенный парень, известный грубиян и вроде как классный спортсмен — хоккеист, кажется, из «ЦСКА».

— Если ты еще хоть раз поставишь здесь свою шушлайку… — начал он, едва завидев меня.

— Пошел на хуй, — ответил я.

У того даже рот открылся от изумления. Я совершенно не спешил, садясь в машину. Плюхнувшись на сиденье, еще секунд пятнадцать тупо пялился в приборную панель, прежде чем захлопнуть дверь и повернуть ключ зажигания. Однако клюшкой меня никто не собирался охаживать. Во всяком случае, сейчас — хоккеист спокойно ушел. Вот только явно не туда, куда его послали.

В рекламном агентстве я оказался в самом начале двенадцатого. «Раймонда», несмотря на громадных размеров вывеску, возможно, сработанную Федором-Оскаром или Тамарой, оказалась довольно скромным заведением. Как и в других ему подобных, смотреть там было не на что и не на кого, кроме, разве что, худеньких девушек, которые возили мышками по коврикам и портили зрение. Я спросил у девушек, как мне найти Федора Лякова. Девушки захихикали и сказали, что если я назову бородача его настоящим именем, одним смертельным врагом на этой земле у меня станет больше.

Поскольку врагов у меня и так хватало, я внял совету. Федор-Оскар принял меня в соседней комнате как родного, потому что уже принял. А поскольку я выразил восхищение его талантами как художника и при этом сердечно поздравил со званием лауреата премии «Оникс» (чуть не сказав при этом «Оскар»), то одним другом на этой земле у меня стало больше. Последние штрихи — вручение бутылки дагестанского коньяка и желание выпить с замечательным мастером — заставили Оскара хлопнуть рукой по столу, заявить, что работать он сегодня больше не в состоянии, и изъявить требование немедленно приступить к уничтожению напитка. Прямо здесь.

Важно было не перестараться. Пить я отказался, сославшись на то, что за рулем. Оскар выпил стаканчик самостоятельно (но я для приличия тоже пригубил), а затем стал выспрашивать, откуда, собственно, я так хорошо знаю про него и его таланты.

Выкручивался я как мог. Вспоминать потом было стыдно. Желающим знать подробности могу посоветовать перечитать басню дедушки Крылова «Ворона и Лисица».

Однако от Оскара сыр мне не был нужен. Мне была нужна только Тамара. Я так и сяк прикидывал, как бы мне перевести разговор на нее, но тут Оскар заявил, что сегодня он собирает у себя дома сабантуй по случаю той самой премии. На сабантуй соберутся его друзья и подруги, отягощенные различными талантами, а почему бы и тебе не прийти? А ты сам чем занимаешься? Не художник? А, компьютерный дизайн… В какой программе работаешь — в «Фотошопе», «Джимпе» или «Пэйнтшопе про»? А в какой версии? А плагины какие используешь?

Хорошо, что я во всем этом разбираюсь. Оскар убедился в том, что я профессионал, и тоже проникся ко мне уважением. Тем более, что за первым стаканчиком последовал второй.

Потом мы вышли покурить, и я с некоторым трудом откланялся. Оскар взял с меня железное слово, что сегодня в семь вечера я буду у него. Я пообещал. Ненавязчиво поинтересовался — а подруги-художницы тоже будут? Оскар заявил, Галя придет непременно, а вот насчет Тамары он, мягко говоря, не уверен.

Теперь я знал, что тоже непременно приду, причем с хорошим подарком — куплю набор колонковых кистей. Он мне обойдется долларов в пятьдесят, но в эти выходные геймеры как никогда охотно оставляли деньги в нашем салоне, и насчет средств я пока не очень беспокоился.

Не успел я включить телефон, как он тут же закурлыкал. На связь вышел Виктор:

— Привет! Я тебе вчера вечером звонил, но у тебя было выключено.

— Ага. Я вчера имел глупость напиться.

— Ну что ж, бывает… Я тебе коротко так хотел сказать, что начали уже отрабатывать твои связи. Пока еще потихоньку. Даже не знаю, чего тебе посоветовать в связи с этим. Сам я теперь даже заикаться боюсь о том, чтобы от тебя внимание отвести.

— Черт!.. Это достоверная информация?

— Достовернее некуда… Слушай, я с мобильного звоню и тороплюсь, не обижайся.

— Ясно… Ладно, пока. Мне эту информацию теперь переваривать придется — а то как серпом по одному месту.

Мы попрощались. Я заметил, что проскочил на красный свет и даже пригнул голову, ожидая вопля сирены или выскочившего откуда-нибудь инспектора. Кажется, пронесло…

Так, похоже, кольцо вокруг меня сжимается. Очень некстати. А мне еще так много надо выяснить…

В том числе и то, насколько случайно я забрал Сурка из подъезда Авдеева. Конечно, может оказаться, что кроме фотографа в том подъезде живет какой-нибудь бандюк, приятель Володьки. А что — Москва ведь маленькая…

В этом городе пространство и время искривляются не слабее, чем возле космических «черных дыр». Тем более что «черных дыр» здесь тоже хватает. Здесь бесследно исчезают люди, а то и целые здания, или неожиданно появляется твой старый знакомый, который должен лежать в каменистой земле Израиля, убитый арабской бомбой. Здесь можно жить рядом с депутатом Госдумы и никогда его не увидеть, а можно каждый день встречать одну и ту же женщину, а решившись наконец с ней заговорить, узнать, что она живет на другом конце города, и здесь оказалась впервые и притом случайно. Здесь есть улицы, состоящие из одного-единственного дома, и здания с квартирами без номеров. Здесь между двумя рядом стоящими высотками можно найти столетнюю деревянную избу с дымящим в палисаднике самоваром или повстречать в аэропорту оборванца с дорогим ноутбуком. Здесь можно найти что угодно — от боевого самолета до махорки, и кого угодно спрятать — от кандидата в Президенты до молодой художницы.

Москва большая.

И контор здесь хватает всяких. В том числе и достаточно неприметных. Вроде сервис-центра «Ирукан», где вполне официально чинят телевизоры и музыкальные центры. И где проверенному человеку могут оказать иную услугу — снять, к примеру, региональное ограничение с «дивиди» проигрывателя, «перепрошить» мобильник или переделать видеокамеру так, чтобы она делала одежду вашей коллеги по офису прозрачной, пока вы наблюдаете за ней через видоискатель.

Сергей и Пантелеймон, два брата, приехавшие в Москву откуда-то из белорусской глубинки, как раз этим и занимались. С благословения хозяина фирмы, естественно. С ними у меня были давние и довольно неплохие отношения, но при этом исключительно деловые. Поэтому Серега заявил, что телефон он может посмотреть, но только завтра вечером будет готов что-либо сообщить. А Пантюха сказал, что сейчас есть на выбор несколько моделей, все с «чистыми» серийниками. И несколько «симок» от разных операторов на выбор, тоже «чистых». Деньги на бочку.

Я опять выбрал «Моторолу», и тоже довольно старой модели — из тех, что подешевле, и сказал братьям, что приеду завтра вечером. По пути положил сто рублей на счет оператора и попробовал позвонить в «Оберон». В подсобке никого не было.

Что меня вполне устраивало. Я вошел в салон, изучил результаты воскресного нашествия орков и эльфов, затем почти полностью опустошил набитое мятыми подростковыми купюрами мое отделение кассы, даже не заглянув в Наташино — по отношению к компаньонке я всегда был честен. И всегда полагал, что она тоже честна по отношению ко мне.

Таня, девушка-админ, заявила, что да, Наталья была на месте и ушла минут двадцать назад. Нет, ничего не передавала. Да, заходила в подсобку минут на пять-семь. Нет, за компьютер не садилась.

Хорошо. Теперь можно заглянуть в офис молодой и процветающей компании, однако ставшей уже «ведущим производителем элитного дамского белья».

В «Северине» меня встретили не очень любезно. Да, Светлана Истомина сотрудничает с нами. Нет, ни о каком контракте ни с какой Диной Ткачевой нам неизвестно. Да, это служебная и коммерческая тайна. Нет, приватную информацию о наших моделях мы посторонним не предоставляем. Да, если вы будете проявлять непонятную настойчивость, мы вызовем службу безопасности. Нет, молодой человек, это не у нас будут проблемы, а у вас.

У двери агентства «Винтер» я уже бывал дважды, если считать и тот вечер, когда я впервые увидел Дину. Но только сейчас мне повезло переступить порог офиса.

Вопреки ожиданию, внутри не оказалось высоких и красивых девушек в вечерних платьях или купальниках. И то понятно — самое интересное, скорее всего, проходит не здесь, а где оно проходит, об этом налево и направо не говорят, чтобы моделей не беспокоили всякие праздношатающиеся бездельники и темные личности.

Эдуард Сергеевич оказался симпатичным, хотя и довольно расплывшимся дядькой лет пятидесяти с благородной сединой и толстыми губами. Я подумал, что впервые встречаюсь с человеком, которого мне отрекомендовали, как педераста. Хотя, наверное, мне и раньше они попадались, только я об этом не знал.

— Вы понимаете, молодой человек, что никакой информации относительно этой девушки, также как и любой другой, мы не можем вам дать. И вы должны понимать, что если у нашей сотрудницы возникнут проблемы в случае, если я что-то вам сообщу, репутация нашего агентства а, следовательно, и его будущее окажутся под большим вопросом.

— Дина Ткачева пропала, вы об этом знаете?

— Возможно, — ответил директор.

— Следовательно, хуже не будет?

— Это вы так думаете. Мы ведь не знаем, что произошло. Может быть, она вернется через неделю.

— А если нет?

— Если вы говорите об этом, значит, вполне возможно, что знаете о девушке даже больше меня, — заметил директор и бросил быстрый взгляд на часы, но так, чтобы я это заметил и сделал соответствующий вывод.

Господин Гориканов был вовсе не глуп.

— Тогда разрешите еще буквально два вопроса, и я больше не буду занимать ваше время.

— Ну, смотря какие…

— Двадцать четвертого января ваше агентство работало допоздна. Это я знаю точно, потому что Дину Ткачеву лично забрал от дверей около одиннадцати вечера…

— Иногда приходится работать очень долго, — кивнул головой Гориканов.

— Не скажете, с кем у Дина была здесь встреча?

— Боюсь, что я этого не знаю, — ответил директор.

И по-моему, солгал.

— И последнее. Эдуард Сергеевич, вы не могли бы помочь мне встретиться с одним человеком?

— С каким же?

— Его зовут Энвер Тоциев.

Если бы я попросил у Гориканова содействия для встречи с королевой Британии, он удивился бы не больше.

— Боюсь, вы обратились не по адресу, молодой человек. Мне известно это имя, так же как имя, например, Бориса Березовского, но это не значит, что я с кем-либо из них общаюсь и прошу об аудиенциях для неизвестных мне проходимцев.

Так, пошел переход на личности.

— Я, кажется, никого не оскорблял, — заметил я. — Но когда выясняется, что после конкурса победительнице спешно делают операцию, а потом победительница исчезает, дело становится весьма странным, не так ли? И исчезает она почти сразу же после того, как побывала здесь и с кем-то поговорила.

— Покиньте кабинет, пожалуйста, — спокойно сказал Гориканов. — У меня нет ни малейшего желания выслушивать этот бред.

Подумав, что следующей репликой директора будет угроза вызвать охрану, я ретировался.

… К дому я подъехал около пяти часов вечера. У подъезда меня ждали сразу несколько человек. Около двери маячил хоккеист, причем не один, а с приятелем, тоже очень спортивного вида. А в припарковавшейся поблизости знакомой «БМВ» сидел Соленый. Он, в отличие от хоккеиста, кажется, был на этот раз без напарника.

Едва я вышел из машины, спортсмены сразу же направились ко мне. Им очень хотелось со мной побеседовать, но в «БМВ» открылась дверь, и Соленый негромко сказал, обращаясь к ним:

— Ребята, я, кажется, первый пришел.

Спортсмены притормозили. Внимательно посмотрели на Соленого и его тачку. Потом переглянулись, и решили соблюдать очередь. А я уже все понял, и сам сел в машину.

Соленый на самом деле приехал по мою душу в одиночестве. Когда я захлопнул дверь, он пару секунд стучал пальцами по баранке, потом произнес:

— У нашего знакомого на самом деле большие проблемы.

— Неужели мне сказали правду? — спросил я.

— К сожалению, да. Сурок бился до последнего, но он действительно попал в «пресс-хату» Перевели его туда третьего или четвертого числа. И с того момента опускали каждый день. Каждую ночь, в смысле. И каждый раз избивали.

— Но зачем?

— Трудно сказать. Кому-то надо было, чтобы он либо пошел «паровозом», либо его просто подводили к вешалке… Теперь, понимаешь, он человек конченый. По любому, ни один блатной руки ему не подаст. Да и тебе не советовал бы его теперь даже вспоминать.

Я молчал. Было, о чем задуматься. Хотя бы о том, что Дина сообщила мне о неприятностях с Сурком (откуда она вообще может знать о таких вещах?!), еще первого…

Вот ты и попал, Сурок! Не приведи боже кому-то оказаться теперь на его месте! И если я еще питал очень слабую надежду на то, что смогу повидаться с ним в тюрьме, то теперь мне словно внутренний голос говорил, что не стоит и пытаться.

— Это кто? — спросил вдруг Соленый, взглядом показывая на спортсменов.

— Знакомые, — ответил я рассеянно.

— Че им надо?

— А, по-моему, им моя тачка не нравится.

— Да?

Соленый вдруг приоткрыл дверь со своей стороны.

— Уважаемые, будьте так любезны, подойдите сюда, — обратился он к ним.

— А зачем, собственно? — спросил товарищ моего соседа.

— Прикажете мне выйти самому? — самым деликатным тоном поинтересовался Соленый.

Парни все же подошли.

— А ты вылазь. И отойди к своей тачке, — сказал Влад.

Я послушался доброго совета. Не знаю, о чем беседовал Соленый со спортсменами, но разговор был мирным и недолгим. Потом оба отошли в сторону, и Влад махнул мне рукой: подгребай, типа.

— Если у тебя с ними рамсы, подойди и извинись, — сказал он. — Больше я подобные проблемы разруливать не буду, это последний раз.

Не прощаясь, Соленый захлопнул дверь и завел двигатель. Я подошел к хоккеисту и произнес:

— Извини меня. Я был не прав. Сглупил.

Спортсмен поиграл желваками и отвернулся. Его приятель пожал плечами и тоже потерял ко мне интерес. Я вернулся к своей машине, отъехал следом за «БМВ» от подъезда и завернул во двор.

На этот раз я закрыл «Жигули» в «ракушке».

Несмотря на то, что я опоздал почти на пятнадцать минут, в квартире Оскара были только двое — он сам и еще один молодой человек, оба уже слегка на взводе. Впрочем, Оскар-то уже с утра начал…

— Еще раз мои поздравления! — Я вручил Оскару подарок — те самые кисти.

Если Ляков и удивился, то виду не подал. А может быть, действительно, принимал мои действия за искренность. Главное, что он страшно обрадовался. Мне было безумно неловко.

— Проходи! Садись! — Оскар показал пальцем на диван, на котором расположился тот молодой человек. Я пробрался к дивану и протянул руку для приветствия.

— Саша.

— Игорь.

— «Игорь», — передразнил Оскар. — Гарик. Подпольная кличка — «Каспаров».

Тот, кто назвался Игорем, усмехнулся.

— Можно и Гарик, — сказал он.

— Мастер монументальной скульптуры, — отрекомендовал Оскар Гарика. — Думаю, мы и оглянуться не успеем, как он переплюнет Церетели.

Гарик скривился.

— Не произноси, плиз, при мне эту фамилию. Ты же не хочешь, чтобы я испортил тебе стол?

Оскар хихикнул.

Брякнул звонок, и в квартиру ввалились еще двое — здоровенный как бегемот мужик лет двадцати восьми и высокий худощавый субъект неопределенного возраста, с тонкими чертами лица и бегающими глазами. Здоровенный, пожалуй, был поболее того «молдаванина».

— Извини, что опоздал, заказов море было… Здорово… Привет… — заговорил «бегемот». Коммуникабельностью он так и искрился. Худой на его фоне выглядел очень бледно.

Нас тоже представили друг другу. В процессе вечеринки и позже я узнал об этих двоих чуть больше. В частности, что человек-бегемот по имени Юра Шубин — большой трудяга, и вследствие этого медленно, но верно приближается к тому, чтобы стать неплохим кутюрье, даром, что натурал. Долгое время трудился на барахолке, оправдывая свою фамилию — по меховой одежде специализировался. Однако до сих пор держит пять или шесть торговых точек и одновременно работает модельером в ателье, где директорствует его жена. Потому и говорят, у обоих уже давно не столько семья, сколько ООО. И еще какое О-О-О: опять же по слухам, в свободное от работы время вместе группешничают со свингерами… Кстати, женушка у него ничего… А худощавый Геннадий Воронов — неудачник, хотя об этом и не надо лишний раз говорить. Непризнанный, но талантливый поэт. Большой любитель выпить. В свободное от сочинительства время работает экспедитором в какой-то частной лавочке.

— А где Павло? — спросил Гена.

— Что, соскучился? — спросил Оскар. — Появится скоро, может быть… А вот и он, наверное…

Появился еще один приглашенный — Паша. Длинноволосый, упакованный в черную кожаную косуху, на которой живого места не было от блестящих заклепок, замков, значков и нашивок с лейблами групп, он казался сошедшим с плаката, вывешенного в студии пиратов от звукозаписи. Оскар и Юра не чуждались стиля, но Паша был почти карикатурен. Как говорится, больший католик, нежели Папа римский; мне потом рассказали и про Пашу. Учится в горном университете, правда, уже никто не верит, что он когда-нибудь получит диплом, потому что не вылезает из академических отпусков. Периодически играет в ресторанах, а в качестве гитариста трэш-группы «Джон Силвер» пользуется популярностью на концертах в «Горбушке». Деньги водятся. Почти все спускает на музыкальные диски и аксессуары. Тоже излишне много пьет. Простодушен и одновременно бестактен.

— Что приволок? — поинтересовался Оскар. — Старье или классику?

— Не один ли черт… — Паша выволок из пакета жутковато оформленные пластинки. — Ты же по «металлу» не особенно. Или хочешь послушать?

— Ты чего, все еще с винилом цацкаешься? — удивился Юра.

— «Взрослые слушают винил», — процитировал Паша рекламный слоган. Ты поди, найди на «сидюках» такие вот вещи… Видал? «Кинг Даймонд», «Ноу презент фор кристмас»… Уникальная штука. Пятьдесят баксов отстегнул и думаю, еще дешево обошлась.

«No present for Christmas». «Нет подарка на Рождество». Или «Никакого подарка на Рождество». Дина точно не получила никакого подарка, Да и вручать тебе его никто не собирался…

— Ошизеть можно… — сказал Оскар. — Мне, если честно, весь этот «металл» как-то без разницы. Я, знаешь ли, старый добрый хард предпочитаю…

— «Без разницы», — передразнил Паша. — А ты слышал, например, «Коронер»? Или «Обитьюэри»? Или «Панджент Стенч»? Это же классика! А народ ни хера не понимает и прется от гранджа, всяких там «Линкин Парков» и «Лимп Бискитов», которые, если подумать, такая же попсня, как и все эти рок-н-роллы и прочий глэм! Оскар, врубай, прошу тебя как человека!

У Оскара был неплохой музыкальный центр «Кенвуд». Комната наполнилась гремящими звуками, но отнюдь не лишенными мелодии и ритмического рисунка. То и другое, правда, были сложными для восприятия, и потому с непривычки подобная музыка могла запросто вызвать отрицательные эмоции. Гарик потребовал убавить громкость.

— Моя оглох от твоя бум-бум, — заявил он. Паша неохотно приглушил звучание.

— Совсем выключи, — возразил Юрий. — Сейчас бабы придут, у них вообще уши в трубочку посворачиваются.

— Не посворачиваются, — ответствовал Паша. — Галя, вон, слушает, и ничего.

— Так то Галя… — протянул Оскар.

— Погоди, Оскар, — забеспокоился Гарик. — Ты, Паш, чего доброго, не пригласил ли ее сюда?

— Вообще-то, я ей звонил, — сказал Оскар. — Она всегда здесь желанный гость. Тем более, не забывай, что мы с ней давно работаем…

— И я звонил, а что? — с вызовом спросил Паша.

— Нужна она здесь! — проворчал Гарик.

— Тебе-то какое дело? Она и не пьет почти, тебя не обделит.

— Опять всех жить учить станет! Достала уже…

— Ага! Не дает она тебе, вот ты и выеживаешься! Зато твоя Нинка — точно дупло лупоглазое! — разозлился Паша.

— Чего?! Ну, ты, гитараст! — Гарик встал.

Назревал скандал. Юрий с Геной бросились успокаивать приятелей. Оскар смотрел на развитие событий спокойно, только быстро прикинул, не пострадает ли мебель в случае чего. Похоже, художник всякого навидался в этой жизни, да и был он самым старшим среди присутствующих. Паша быстро отошел и спокойно сел на стул. Гарик, ворча, тоже вернулся на место.

— Ничего не понимаю, — сказал Гена. — Ну кому же Галя может помешать? Более милого существа не сыскать…

— Только пусть жить не учит, — проворчал Гарик.

— Тебе-то как раз можно мозги немного вправить, — влез Юра.

— А ваши-то дэвушки где? — спросил Оскар.

— Скоро придут, — сказал Юра.

— Кстати, о дэвушках , — произнес Паша в тон Оскару. — Это правда, что Тома вместе со своей сестрой куда-то пропали?

— Правда, — сухо ответил Оскар.

— Вообще из Москвы, что ли уехали?

— Не знаю, — сказал Оскар. — Темная история. В газетах писали только про Дину. А про Тому Михаил говорил.

— Егоров? Что-то он тоже пропал, — сказал Юра. — Последний раз я его на дне рождения у Галки видел, а это было уж…

— Тома его послала, — заявил Паша.

— Даже так? — удивился Юра.

— Точно.

Не успел я навострить уши, как пришли «дэвушки»: Анна — жена Юры и Нина. Они тоже вручили подарок — громадную раму «для самой твоей лучшей картины, которая у тебя еще впереди». Гарик тут же на правах старого приятеля облапил подружку и усадил ее рядом с собой. Юрий подмигнул Анне, и та неожиданно потупилась и густо покраснела. Я это заметил. Не успел однако, сделать по этому поводу нужный вывод, как Паша, тоже заметивший это, несколько беспардонно спросил:

— Как вечеринка в группе риска прошла? Нормально?

Анна покраснела еще гуще, а Юра процедил:

— Без проблем, в отличие от некоторых… Ну, что, начинаем? Вроде бы, почти все собрались?

— Галя еще придет, — сказал Паша.

— Штрафную нальем, нечего опаздывать.

Тут опять зазвенел звонок.

— Иди, Паш, открывай, — сказал Оскар. — Вроде бы как твоя подруга.

— Да ну, нашли подругу, — скривился Паша.

— А, ты вообще у нас девственник, — ехидно заметил Гарик.

— Зато трипаком ни разу не болел, — опять не очень своевременно заметил Паша, уходя.

К кому это относилось, я не понял, поскольку все, кто был в комнате, весело засмеялись. Очевидно, речь шла о ком-то из отсутствующих.

В этот момент в комнату вошли Паша и Галя. Она увидела меня и, по-моему, на секунду превратилась в соляной столп. А у меня вдруг защемило сердце, да так, что я даже испугался — подобного со мной не случалось уже лет пятнадцать… Я приподнялся с дивана и радостно приветствовал ее.

— Привет, Саша, — ответила она, смотря на меня серьезно и недоуменно. А у меня в душе творилось черт знает что — торнадо, смерч, девятибалльный шторм…

И вовсе не потому, что в этой компании она была единственной, кому меня не нужно было представлять.

Тут-то и начался байрам. Оскар с помощью девушек метнул на стол не слишком хитрую закуску. На столе оказалась большая салатница с салатом из крупно нарезанных овощей, тарелка с лимонами в сахаре, несколько блюд с колбасами разных типов и большое количество открытых консервных банок с рыбой, икрой и прочими закусками. Народ открыл несколько полуторалитровых бутылей с газировкой. Думаю, не надо уточнять, что спиртное тоже было в момент распечатано. И когда все разлили по разнокалиберным рюмкам, фужерам и бокалам, Гарик произнес тост:

— Господа и товарищи! Сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить всем нам известного Оскара с очередной победой. Он стал лауреатом премии «Оск…» э-э-э… «Оникс», которая, как вы знаете, вручается лишь действительно выдающимся мастерам кисти и краски. И мы можем только надеяться на то, что это не последняя подобная веха в жизни нашего друга. За твой успех, Оскар!

Чокались стоя. Каждый произносил какую-нибудь реплику типа: «Присоединяюсь», «С премией тебя» или просто «Ура!» Возгласы были искренними, я видел, что Оскара в компании любят.

Проглотив рюмку водки, я подцепил дольку лимона и отправил ее себе в рот. Затем, жуя сводящую скулы сочную мякоть, услышал, как Паша сказал: «После первой не закусывают». Пашина пасть была набита шпротами пополам с салями.

Вторую выпили по инициативе Паши: — «за нас с вами, за хер с ними, и за тех, кого с нами нет». Третью поднял Оскар — за присутствующих, которые пришли его поздравить. Всем спасибо!

Потом Гена выдал здравицу в стихах — на мой взгляд, до безобразия банальную, я даже ее не запомнил. А дальше пошло уже без тостов. Дружная, казалось бы, компания, расползлась на маленькие кучки, и каждый наливал себе что хотел. Галя действительно выпила мало коньяку: одной рюмки ей хватило на три официальных тоста; к водке и вину она не притронулась. Зато Паша, который хорошо знал вкусы своей приятельницы, притащил большую кружку и, открывая чавкающие баночки «Туборга», то и дело подливал Гале пиво. Я заметил, как под стол полетела уже вторая жестянка… Бюргерша эта Галя, да и только. «Зеленый попугай» тогда, в «Пикнике», для нее был, наверное, лишь способом проверить мою кредитоспособность — мало ли, кто я такой, и чего можно ожидать от меня в вероятном будущем. Чисто московский приемчик… Но мне он почему-то не показался неприятным.

Так они и сидели: Паша с Галей, Гарик с Ниной, Юрик с Анной (которая после третьей принялась оглядывать сидящих вокруг мужчин поблескивающими, откровенно заинтересованными глазами), виновник торжества — с Геной, который экспромтом выдавал двустишия. Оскар рассматривал женщин, и на его лице было написано уже знакомое мне голодное выражение. Я же остался в одиночестве, что вполне меня устраивало. И пил водку, по одной рюмке на три выпитых каждым из остальных присутствующих, прислушивался к разговорам и ждал развития событий.

Оскар включил музыку: он поставил «Квин», поскольку музыкальные пристрастия в компании были самыми разными, а эта группа если и не всем нравилась, то, по крайней мере, ни у кого не вызывала отвращения. Гарик с подружкой уже были на взводе: Нина сидела на его коленях, он обнимал ее одной рукой, а другой — либо гладил по затянутым в колготки ногам, выглядывающим из-под высоко задравшейся юбки, либо подливал: себе — коньяку, а ей — вина. При этом видимо, нес всякий вздор, Нина похохатывала; то есть, оба вели себя, как уже не раз трахавшиеся друг с другом партнеры, и знающие, что после выпивки непременно будут трахаться снова. Юра и Анна вели себя несколько иначе: оба пили вино, но в меру, и переговаривались вполголоса. Анна вдруг перестала стрелять глазами по сторонам и, видимо, втянулась в серьезный разговор с мужем. А разговор, действительно, был серьезный, но я почти ничего не слышал из-за смеха Нины и голоса Паши.

А Паша тем временем хвастливо и многословно рассказывал Гале о своих успехах на музыкальном поприще. Я прикинул, что Паша высосал не меньше бутылки водки, и продолжает пить дальше, но вид при этом имеет такой, будто выпил всего рюмку или две. У Гали между тем пиво в кружке продолжало убывать все медленнее, а Паша болтал все быстрее. Галя, слушая его, снисходительно улыбалась — так может улыбаться старшая сестра безобидным проказам братишки.

Некурящих в комнате не было; кислород в помещении, по всей видимости, весь выгорел при сухой перегонке табака и превратился в плотную завесу сигаретного дыма… Оскар и Гена были вскоре почти готовы, и начали выяснять извечный вопрос собутыльников: кто кого уважает, и насколько сильно. Стол начал потихоньку совершать колебательные движения; я отставил в сторону рюмку, которую собрался было опрокинуть, налил себе полный бокал пепси, поднес его к губам и почувствовал на себе внимательный взгляд. Нимало не смутившись, я сделал добрый глоток и убедился, что на меня смотрит Галя, прекратившая слушать Пашины рассказы, который на какой-то момент переключился на Гену. Я отвел взгляд от настороженных глаз девушки и хлопнул-таки рюмку, после чего перешел на другую сторону стола, поближе к Гене и Паше, вмешавшись в их беседу о тонких отличиях между музыкальными направлениями «блэк метал» и «дум»… Но при этом я чувствовал, что Галины глаза не отпускают меня почти ни на секунду, и догадывался, что скоро произойдет момент истины.

Попойка между тем продолжалась. Неожиданно протрезвевший Оскар, словно обретя третье (если не четвертое или пятое) дыхание, зажег развешанные под потолком елочные гирлянды, создав интим-освещение, включил цветомузыкальную установку, поменял диск и, отобрав у совсем замлевшего Гарика Нину, потащил ее танцевать.

Я чувствовал, что пить больше нельзя. В отличие от этой богемы, у меня не слишком большая практика в деле поглощения спиртного, а объяснение с Галей мне в любом случае предстоит. И без того в уши словно ваты кто натолкал. Впрочем, многие из присутствующих были куда лучше. Коронный вопрос «ты меня уважаешь?» Гена задавал уже Гарику, на что тот в ответ нечленораздельно мычал. Паша называл Галю «фройляйн» и, «буксуя» от выпитого, обещал ее «кое-куда поцеловать», если она с ним потанцует… Если не потанцует, дела не меняет. Мне это не очень нравилось. Та посмеивалась, правда, несколько раздраженно, что мне нравилось больше. Юра и Анна тоже пошли танцевать. Не считая меня и Гали, они были самыми трезвыми в этот вечер. Правда, разговаривать им уже надоело, и танцевали они молча.

А за столом вспыхнул философский спор. Сохраняя остатки не затронутых еще алкоголем мыслей, мужчины затеяли диспут о роли религии в творческом процессе, а попутно почему-то принялись ругать Дарвина с его теорией происхождения видов. Если вам когда-нибудь придется побывать трезвым в пьяной компании, вы до конца жизни будете точно уверены, от кого произошел человек.

Я потянулся за бутылкой «Русского стандарта», налил себе в рюмку. Налил совсем чуть-чуть, но цедил тонкой струйкой, долго, якобы наливаю до краев.

… Гарик и Гена готовы были уснуть. Паша, выпивший, по меньшей мере, литр водки и уничтоживший массу закуски, тоже был почти готов. Посреди комнаты топтались две танцующие пары, и в этот момент я увидел, что Галя встает и подходит ко мне. Сердце вдруг пропустило такт.

— Потанцевать не хочешь? — спросила она.

— С удовольствием. — Я поднялся, отметив, что остался почти совсем трезвым.

Мы вышли в центр комнаты, Галя деловито положила руки мне на плечи, я осторожно обнял ее, и мы неторопливо задвигались в медленном ритме танца.

Галя была невысокой — значительно ниже Натальи и Дины. Но девушка, приподняв голову, пристально смотрела на меня, и я неожиданно для себя самого начал вдруг смущаться. Кроме того, я ловил себя на том, что мне очень приятно прижимать, пусть и несильно, Галю к себе и ощущать ее гибкое тело. Я чувствовал возбуждение, но какое-то особенное, не как обычно в подобных случаях — даже голова закружилась. И не от выпитого — нет, готов поклясться, что от запаха ее волос. Попытавшись отвлечься, я отвернулся немного в сторону, но надолго меня не хватило. Стоило мне вернуть голову в прежнее положение, как глаза сами захотели увидеть Галины мягкие и нежные даже на вид губы. Подняв взгляд, я опять столкнулся с испытующим взглядом девушки. Это было уже слишком. Чтобы скрыть неловкость, я сделал вид, что запнулся. Это было несложно сделать.

— Не спотыкайся, — послышался голос. — Ты же не пьян.

От неожиданности я остановился. Остановилась и Галя. Стоять так дальше было глупо, и я убрал руки с ее талии. Она тоже сняла руки с моих плеч и энергично ухватила меня за локоть.

— Выйдем на кухню, — сказала Галя. — Поговорим.

И сама первая вышла из комнаты. Я поплелся за ней, понимая, что момент наступил… И все же не мог отвести взгляда от джинсов, плотно обтягивающих попку художницы.

Пройдя в кухню, Галя зажгла свет, и я поспешно сел на стоящий возле двери табурет — чтобы скрыть эрекцию, безобразно распирающую брюки. Протянув руку, собрался было закрыть дверь, но Галя покачала головой:

— Не стоит. Мы здесь не одни. Кто-нибудь подойдет, а разговор будет серьезный.

Галя вытряхнула из пачки «Кэмела» сигарету и, щелкнув зажигалкой, глубоко, по-мужски, затянулась. Я тоже закурил; у меня были «Мальборо» — послабее, пожалуй, Галиных.

— Разве можно в такой вечер говорить о серьезных вещах? — спросил я. У меня все еще ухало сердце, а в голове была каша.

— Вот только не надо дурака валять. — Галя тоже села на табурет с другой стороны кухонного стола. — Можно. И даже нужно. И ты знал, что нам с тобой придется поговорить. И при этом знал, о чем.

Я открыл рот, но тут вдруг из комнаты вышел Юра с супругой. Он подошел к кухне, загородив дверной проем.

— Воркуете?.. Нам пора уходить — завтра на работу рано. Саш, будь добр, закрой дверь за нами.

Не успел я пройти в прихожую, как раздался звонок в дверь. Юра щелкнул замком, и вошел еще один гость.

Фотограф Авдеев собственной персоной.

Я слегка удивился его появлению, он — так вообще глаза выпучил. Тем не менее мы сдержанно поздоровались. Поприветствовал он и Юру с Аней. Потом помахал рукой Гале, сидевшей в кухне.

— Оскар живой? — спросил он, прислушиваясь к происходящему в комнате.

— Пока — да… А вот и он.

— Привет! — сказал Оскар, слегка покачиваясь. — А ну, проходи, штрафная ждет!

Авдеев начал отбрыкиваться. Он-де зашел лишь для того, чтобы забрать свои флэш-карты, которые давал Оскару перед отъездом художника в Питер. Оскар начал возмущаться, а Игорь заявил, что он безумно любит и уважает Оскара, но сейчас его ждет такси, а ехать ему далеко. Подумав, Оскар решил, что причина уважительная, отдал Игорю нужные вещи, и за Авдеевым дверь скоро закрылась.

Юры и Ани к этому моменту уже в прихожей давно не было.

— А теперь рассказывай, какого черта ты тут делаешь, — потребовала Галя, когда я вернулся на прежнее место.

Я не без труда переключился на деловой лад. Но это было необходимо.

— Ты это знаешь.

— Если ты ищешь известную тебе девушку, то ты зря сюда пришел.

— Речь о тебе или о Тамаре?

— Вообще-то о Тамаре. Я не знаю, где она, потому и не стала тебе звонить.

— Я полагаю, ты не позвонила мне потому, что Тамара не разрешила тебе этого делать. Или ты сама подозреваешь во мне опасного для нее человека.

— А кто знает, чего от тебя можно ожидать? — Галя затянулась сигаретой, прижмурив правый глаз, и выпустила в потолок струю дыма.

— Я расскажу, а ты уже делай выводы, опасен я или нет.

— Ты опять будешь врать?

— По-моему, ты умеешь определять, когда люди врут, а когда говорят правду.

— Всяко бывает…

— Повторюсь — меня зовут Александр Жариков, я держу компьютерный салон на адмирала Макарова. Кроме того, я занимаюсь извозом на своей машине. Однажды я попал в очень странную ситуацию.

И я изложил Гале историю, произошедшую со мной в ночь на Рождество. При этом упомянул, что есть сведения, будто мой приятель по кличке Сурок был связан с аферистами, похищавшими девушек в неизвестных мне целях. Еще рассказал о своих подозрениях в отношении фотографа Авдеева — слишком уж было невероятно, окажись факт знакомства Игоря и Сурка случайностью.

— Никакого Суркова я не знаю, а то, что Игорь Авдеев — редкая скотина, это мне давно известно. Он в прошлом году вытянул из Дины несколько сотен баксов сверх положенного за фотопробы якобы для того, чтобы они прошли первыми. Да и Оскар его не очень-то привечает.

— Парнишка жадноват, согласен.

— Но чтобы он был связан с похитителями… — Галя покачала головой. — Для начала скажу, что тут, скорее всего, дело не в аферистах, которые для кого-то поставляют похищенных женщин. А Игорь Авдеев, на мой взгляд, мошенник слишком мелкий, чтобы идти под статью.

— Любой мошенник сначала мелкий, а потом вырастает в отъявленного мерзавца, — изложил я одно из своих убеждений.

— Может быть… Но ведь это не все? Откуда ты узнал про Тому?

Теперь я был почти уверен в том, что Галя очень хорошо знает, где скрывается Тамара, и не просто знает, а помогает подруге оставаться в глубокой и безопасной тени. И я должен был давать дозированную информацию, проще говоря, полуправду. Ведь нельзя же упоминать о смерти Дины! Мало ли, кому Галя может что-то передать, а узнай Тамара о том, что я теоретически могу быть убийцей ее сестры, все мои надежды на встречу с ней тут же рухнут. Так что всю правду я могу открыть только Тамаре, и больше никому. При личной встрече. И только после того, когда я сам уже хоть что-то узнаю от нее.

— Так вот, — продолжил я. — Первого числа Дина опять села ко мне в машину.

— Не может быть, — заявила Галя с уверенностью.

— Может. Скажу больше — до четверга у нас с ней продолжался роман, если это можно так назвать.

— Она так и назвалась — «Дина Ткачева»?

— Да, — соврал я. В действительности фамилия стала мне известна лишь после ее смерти.

— Но почему ты так уверен в том, что это она? Ты видел ее документы?

— Нет. Я видел больше, чем документ. Шрамы на животе.

Галя даже вскрикнула.

Из комнаты вышел покачивающийся Гарик. Зыркнув по сторонам мутными глазами, он распахнул дверь туалета и рухнул на колени перед унитазом. Послышались гнусные звуки — Гарика немилосердно выворачивало.

— Насчет шрамов — это… Да, слушай… Если ты не выдумал, то это действительно Дина… Но это так на нее не похоже!

— Что именно?

— Она не могла так поступить… Отец и мачеха совершенно сошли с ума от горя, а она прибежала к тебе. Причем, если ты видел шрамы, значит, прибежала не просто так?

— Верно. Скажу больше — мы сначала трахнулись, а только потом она назвала мне свое имя.

Гарик в туалете заохал, закряхтел, потом вылез оттуда и поплелся в спальню. Было слышно, как он устраивается на кровати Оскара. Затем все на какой-то момент стихло. В большой комнате тоже была тишина, нарушаемая лишь чьим-то жарким шепотом.

— Не могла она так поступить, понимаешь, не могла! Не в ее это характере. На Дину и Авдеев потому злился, что не смог раскрутить ее на постельные дела. Потом, с этим контрактом… Она сама отказалась от него, потому что в случае работы на «Северину» ей пришлось бы с кем-то спать.

— Это ты все от Тамары узнала?

— Да.

— Информация достоверная?

— Я ей верю.

— Понятно… — Тут я вспомнил кое-что еще. — Наркотики. Девушки были от них свободны?

— Однозначно. Сестры даже не курили.

— «Не курили»? — Впрочем, это похоже на правду. Дину с сигаретой я ни разу не видел.

— Я хочу сказать «не курят», — рассердилась Галя. — Когда ты видел Дину последний раз?

Последний раз я видел ее в субботу. В погребе. Но об этом тоже нельзя говорить.

— В четверг. Поздно вечером она вызвала такси, уехала, и больше я не встречал ее. А потом прочел эту информацию в газете… Ты знаешь Виктора Китанова?

— Нет, впервые слышу про такого.

— А Михаила Егорова?

— Конечно, знаю. У них с Томой кое-что было.

— Я тоже его знаю. И, если правильно понял, у них это закончилось как раз в тот момент, когда у Михаила закончились деньги.

— Не так все просто, — опять немного сердито сказала Галя.

— Ладно, дело не в этом. Кстати, он тоже кое-что знает. И про чудеса на конкурсе, и про то, что сестры пропали. И про шрамы. Но он мне говорил то же самое: у Дины даже парня не было.

— Вообще, странно, согласна. Она действительно слишком целомудренная для модели, пусть даже начинающей.

— Я Мише намекал: может быть, у нее ориентация более продвинутая? И еще Дина носила с собой фотографию Карины Фоминской.

— Кто такая Фоминская?

Я объяснил. Галя пожала плечами.

— Два года назад Дина еще только в мыслях была моделью — не знаю, где они могли познакомиться. Да и про ориентацию — вряд ли. Знаешь, я как-то предложила Томе боди-артом заняться. А расписать мы хотели Дину. Так она даже обиделась.

— А клубы, вечеринки? Голый животик, пирсинг в пупке?

— Это было, не спорю. Стиль, не более того. Ноу секс, ноу драгс, бат мэни, мэни данс.

Я молчал и переваривал в голове услышанное. Все равно, концы с концами плохо сходились… Значит, «никакого секса, никаких наркотиков, но много-много танцев». Если считать танцами рок-н-ролл под одеялом… Про игры в стиле садо-мазо даже и спрашивать не было смысла. А с другой стороны, нет ничего удивительного в том, что совершеннолетняя девушка не желает докладывать сестре, а тем более, ее подружке о своих сексуальных пристрастиях… Галя тоже молчала, закурив новую сигарету. На кухне повисла тишина, только из комнаты доносились храп, женские вздохи и скрип дивана. Кто же это там Нину обрабатывает? Гарик, похоже, вряд ли в состоянии…

— Еще один странный момент, — вспомнил я. — Поначалу я тоже заподозрил, что вместо Дины со мной какая-то совсем другая девушка. Посмотрел ее прошлогодние фотографии, в том числе с конкурса. Как будто действительно не ее лицо.

— А шрамы? Какие они, кстати?

Я описал.

— Неужели такое совпадение… Они выглядели старыми?

— Знаешь, я не эксперт в этой области, но даже подумать, что другая девушка ляжет на псевдооперацию, чтобы несколько месяцев спустя мистифицировать совершенно незнакомого ей человека, и то дико.

— Действительно.

— И еще о фотографиях. Я попросил Авдеева сделать мне несколько отпечатков участниц конкурса. Он взял с меня сто долларов, но нашлепал, по-моему, первые попавшиеся снимки.

— Это в его стиле, — закивала головой Галя.

— Я так решил потому, что на фото Светланы Истоминой, которое мне сделал Авдеев, была совсем другая девушка. Я живьем никогда ее не видел, но потом… Неожиданно мне попался ее рекламный постер, с бельем от фирмы «Северина».

— И что?

— Если бы не шрамы, не воспоминания Дины о нашей первой встрече, наконец не эпизод с телефоном и тем, что мне рассказал Михаил, я мог бы съесть свою шляпу, что вместо Дины со мной была именно Истомина!

— Но это уж совсем чушь!

— В том-то и дело. Дина очень хорошо помнила, как я подвозил ее на Рождество, вплоть до мельчайших деталей.

— А этот парень, Сурков?

— Он сел в тюрьму буквально через день после этого. Попался на лавочном рэкете.

— А что за эпизод с телефоном?

Я повторил слово в слово то, что узнал от Наташи после ее визита к родным Дины и Тамары. Правда, теперь у меня были некоторые сомнения, но эта информация в любом случае очень походила на правду.

Галя была озадачена. Про меня — и говорить нечего. Я по-прежнему почти ничего не понимал.

— Как их похитили? — спросил я. — Тебе это известно?

— Допустим.

— Можешь сказать?

Галя немного помялась.

— Мне известно, — начала она все же, — что когда Тома побежала встречать Дину, на всякий случай захватив деньги, в подъезде их скрутили, усадили в какую-то машину и повезли. Томе завязали глаза, обмотали скотчем руки, а потом она оказалась в каком-то подвале. Дины рядом не было. Ну, надо знать Тому. Она зубами порвала скотч, нашла какую-то отдушину с решеткой и принялась ее расшатывать.

— И неужели расшатала?

— Нет. Но ее держали в подвале несколько дней. И пока за ней не следили, она дергала решетку. Наконец ей удалось выдернуть один слабо державшийся прут. Когда в подвал за ней пришел какой-то мужик, Тома недолго думая хватила его по башке железякой, но убежать ей не дали. Ну, а потом… Ей опять завязали глаза, посадили в машину и повезли куда-то. Остановились. Оставили одну. Так Тома умудрилась меньше чем за минуту содрать повязку с глаз и открыть дверь машины. Без помощи рук. Только зубами.

— И что — неужели далеко смогла уехать?

— Не очень. Выбралась из машины, буквально перекатилась через переулок и спряталась в какой-то канаве. Нашла стекло, освободила руки и ноги. Страшно изрезалась, конечно. Потом потихоньку отбежала дальше, поймала такси, и…

— Машина какая была?

— Точно не знаю. Кажется, немецкая.

— А какая? «Мерседес»? «Опель»?

— Только не «Мерседес». Может быть, «Опель». Не уверена.

— А цвет?

— Зеленоватый такой, наверное.

— А место, куда ее привозили, можно найти?

— Думаю, можно. Улицу, наверное, она должна запомнить. Правда, Тома удирала оттуда так быстро, как только могла. А дело было поздним вечером, темно… Стой, больше я тебе ничего говорить не буду, пойми меня правильно.

— Скажи только, это был поздний вечер какого дня?

— Четверга.

Опять, что ли, совпадение?

— Кому мешали сестры? — спросил я. — Кто мог желать им плохого?

— Если говорить о Дине, то могу перечислить: первое — Авдеев. Он считает себя неотразимым, а его, понимаешь ли, отвергли.

— Так. Ну и что? Из-за этого под статью идти?

— Второе — «Северина». Дина отказалась от контракта.

— Мало ли девушек вокруг?

— Допустим. Наконец, друзья Светланы Истоминой.

— Но тут, знаешь, тоже нечего валить с больной головы на здоровую. Если претендентка на звание «Мисс» выходит на сцену пьяная, она и ее друзья должны знать, кого винить.

— Тоже правильно… Стой! Что ты сказал?

— Повторяю: Если претендентка на звание «Мисс» выходит пьяная…

— Нет. Ты что-то сказал про псевдооперацию.

— Да. Я не верю, чтобы какая-то девушка согласилась себя изуродовать, чтобы потом разыграть какого-то человека. Притом незнакомого.

— Псевдооперация… — задумчиво протянула Галя.

— Почему «псевдо»? Мне Михаил сказал, что Дину сразу после финала увезли в больницу с острым аппендицитом.

— Что он тебе еще говорил?

— Что попала она к плохому хирургу. Во-первых, он сделал слишком заметный разрез, во-вторых, забыл что-то у Дины в животе, и пришлось делать повторную операцию. Так?

— Да. Но…

— И Дина заявила, что все это было подстроено. Я это понял так, что хирургу забашляли за эти шрамы. Могло такое быть? Дина собралась подавать в суд, а сестра стала обращаться в газеты.

— А тебе не могло прийти в голову, что никакого аппендицита не было? Что Дине подсыпали какую-то гадость на банкете? И что хирургу, как ты говоришь, забашляли за шрамы еще до того, как Дину привезли к нему? А?

— Довольно безумная версия, но в ней что-то есть.

— Вот видишь! Если бы Дина действительно обратилась в суд, на который бы вытащили хирурга, он мог запросто отбояриться, заявив, что операция была сложная, ничего он там не забыл и всякое такое. Но если бы вскрылось, что операцию делали не по показаниям, а…

— Я понял! Поэтому Дину и решили спрятать, а раз сестра была в курсе, то и ее.

— Это уже хоть что-то объясняет.

— Кроме некоторых ключевых моментов.

— Почему Дина, сбежав от похитителей, пришла ко мне?

— Да. И почему она ничего не сказала родным.

— И почему не попыталась выйти на связь с сестрой?

— И это тоже.

— А кстати, Тамара ведь тоже своим ничего не сказала, ведь так?

— И тут тоже не все так просто. Не забывай, что она им не родная дочь.

— А теперь слушай еще. После того, как Дина, если это была действительно она, провела у меня последний вечер, я нашел под кроватью тонкую стеклянную трубочку длины примерно вот такой — я показал. — У меня ничего подобного сроду не было. Смотрел я на нее, и подумал: а не для кокаина ли ее использовали?

— Я же тебе говорила: не было у сестер этого.

— Ты меня недавно переспросила, когда я говорил, что нечего претендентке выходить к жюри и зрителям поддавшей. Истомина даже упала и не могла встать. А если она не водки напилась? А нанюхалась «кокса»?

— И ты все-таки полагаешь…

— Нет, — сказал я. — Не сходится. Опять эти шрамы, которые не лезут ни в какие ворота.

— Слушай, а Истомина не могла попасть в больницу по тому же поводу?

— Это могло бы объяснить, например, почему ее не видно на рекламных постерах. Но не знаю, специально не искал. Я встречал много разных совпадений, но одинаковые шрамы у участниц одного и того же конкурса — это, по-моему, перебор.

— Я могла бы хоть завтра в конторе найти несколько постеров «Северины» с Истоминой. Но у меня другие планы.

— В «Раймонде»? А что, если я с утра пойду сам туда вместе с Оскаром, и попрошу поискать?

— Думаю, он тебе поможет. Только дождись, пока он опохмелится. С похмелья он непредсказуем…

Мы опять помолчали. Часы показывали половину двенадцатого.

— Кстати, про Оскара. Мужик он в сущности неплохой, и я многое ему могла бы доверить, но если бы была парнем, то ни за что не оставила бы наедине с ним подругу. Когда он выпивши, то добродушен и излишне доверчив, но когда трезвый, с ним надо держать уход востро. Завтра он наверняка спросит тебя, о чем мы с тобой болтали. Можешь его огорошить — скажи, что я рассказывала тебе о присутствующих…

И Галя выдала мне несколько характеристик, вполне, надо думать объективных.

— Творческая натура, — закончила она, — это сложно. Этакая смесь святого и дьявола.

— И ты такая же? — спросил я.

— Не обо мне речь, — спокойно произнесла Галя.

Мы немного помолчали.

— Егоров говорил, что сестры очень похожи, — сказал я.

— Похожи, — согласилась Галя.

— А Тамара не переносила такую операцию?

— Нет, — с уверенностью сказала Галя и уставилась на меня. — Саша, это самая бредовая идея, которую я сегодня услышала!

— Истомина тоже чем-то похожа на Дину, — сказал я без особой уверенности. Галя пожала плечами.

— Истомина — блондинка. Натуральная, — сказала она.

— А моя девушка была крашеная.

— Вот видишь!

— А шрамы?

Снова повисло молчание. Разговор начал иссякать.

— Мне бы не хотелось, — сказала Галя, — чтобы к проблемам Томы прибавилось что-то еще, поэтому я тебе ничего не могу обещать. Но завтра я в любом случае с тобой свяжусь.

— Хорошо. Только не звони на мой старый номер, который я тебе давал. У меня временно другой.

— Я тебе вообще звонить не буду.

— «Эсэмэску» пришлешь?

— Разве ты не знаешь, что общаться по мобильнику — все равно что орать в мегафон на Красной площади?

— Вообще-то догадываюсь.

— Поэтому сделаем так. Постарайся не позже, скажем, половины двенадцатого зарегистрировать электронный почтовый ящик на какой-нибудь бесплатной службе, хотя бы на том же «Яндексе». С непроизносимым названием, чтобы не было совпадений. В полдень проверь почту — я тебе напишу из Интернет-кафе. В письме будет сказано, что делать.

— Конспирация, как в шпионских романах.

— Тамара на самом деле серьезно опасается за свою жизнь. Поэтому я буду ночевать не дома, а где, никому не скажу, а утром несколько раз поменяю транспорт. То же самое советую сделать завтра и тебе. Если мы договоримся о встрече, конечно.

— Понимаю. Давай сочиним имя почтового ящика.

— Пиши в двух экземплярах. — Галя достала блокнотик и авторучку.

Я написал логин — длинный и заковыристый, состоящий из пятнадцати, наверное, букв и цифр, следующих одна за другой без всякой системы. Паролей таких сроду не придумывал! Затем, стараясь не ошибиться, переписал его на другой листок из блокнота, предварительно вырвав.

— А теперь я поеду, — произнесла Галя, вставая и потягиваясь всем телом. Как мне ни было тяжело, я не мог в очередной раз не оценить красоту художницы. Но привлекала она меня не только сексуально. Сложное чувство я испытывал.

— Ты знаешь, — сказал я серьезно, — если бы не подобные обстоятельства, я был бы рад тебя проводить. И даже сейчас рискну напроситься.

Все-таки будь я совершенно трезв, вряд ли сказал бы сейчас такое.

— Ни в коем случае, — так же серьезно ответила Галя. — Сейчас не самое лучшее время для этого.

— А оно, как ты думаешь, наступит? Лучшее время?

— Поживем — увидим, — улыбнулась Галя. Она впервые улыбнулась мне за этот вечер.

— Словом, — сказал я, направляясь следом за ней в прихожую и подавая шубку, — я не теряю надежды.

— Не теряй. Но подожди, когда все это кончится.

Это прозвучало совсем не двусмысленно. Ну что за дела! Кажется, впервые в жизни я встречаю девушку, от которой у меня в прямом смысле слова голова кругом идет, но при каких обстоятельствах происходит эта встреча!

Я помог Гале надеть верхнюю одежду. Художница вдруг повернулась ко мне, и мы обнялись, правда, всего лишь на какую-то секунду. Потом она отпрянула.

— Пока, — сказала Галя.

— До встречи, — произнес я.

И девушка покинула квартиру.

Я вернулся на кухню, закурил и несколько минут посидел, приводя в порядок мысли. Затем поднялся, погасил свет и вышел из кухни. Прошел в комнату и осмотрелся.

При тусклом свете елочной гирлянды было видно, какой разгром царил на столе; стол передвинули к середине комнаты, где недавно обнимались танцующие. Диван кто-то раздвинул, и на нем спали, громко сопя, трое: Оскар, Нина и Гена. Гена ютился в опасной близости от края; лежащий у стены Оскар набросил на себя свои же брюки; втиснутая между ним и Геной Нина перебирала во сне голыми стынущими ногами, то ли пытаясь поджать их под себя, то ли втянуть, словно колеса шасси — в комнате было далеко не жарко. Однако прижималась она к Оскару. Ясно было, что раз Гарик уснул, пришлось найти ему замену. Что касается Паши, то он уснул прямо за столом; его длинные волосы мокли в банке из-под шпрот с остатками масла.

Я поискал глазами посуду повместительнее, нашел чей-то пустой бокал и налил туда водки. Залпом опорожнив его, закусил сразу же половиной оставшейся в баночке зернистой икры и пошел спать.

В спальне кровать была занята: на ней, храпя, поверх одеяла спал Гарик. Зато рядом я обнаружил разложенную раскладушку, чтобы кому-либо из гостей не пришлось спать на полу. Немного подумав, я сходил в прихожую и, сняв с вешалки чью-то шубу, прикрыл ею Нинины ноги. Затем, не раздеваясь, улегся на раскладушку. В голове пульсировало и немного кружилось…

Потом я крепко уснул.

Проснулся я от того, что в соседней комнате ругались. Я прислушался. Ругался Паша. Он наворачивал такое многоэтажие, от которого, наверное, могли бы покраснеть не только извозчики, но и их лошади.

Я приподнялся на раскладушке. Голова потрескивала. И вдруг в большой комнате маты стихли и послышалось ни с чем не сравнимое чавканье откупориваемой банки. Я быстро встал и двинулся на звук. Оскар, Паша, Гена и Гарик похмелялись. Нины не было. Видимо, среди ночи или, что вероятнее, под утро, она смылась. Я не стал долго раздумывать, а тоже извлек из припрятанной каким-то мудрым человеком с вечера упаковки пива волшебную баночку и приобщился.

Тут выяснилось, из-за чего матюгался Паша. Его пластинки валялись на полу, а на них кто-то уронил банку из-под шпрот. Масло, естественно, пожелтило конверты и вкладыши. Я, правда, сильно подозревал, что банку свернул сам Паша; его слипшиеся волосы были перемазаны маслом и соусом, рукава — тоже.

Кавардак в комнате царил порядочный, как обычно бывает после подобных пьянок: на столе то, что метко называют коротким словом «сиф»; везде валялись окурки и объедки. Будет Оскару работа.

Впрочем, в этой компании, как и во многих других, была хорошая традиция: оставшиеся до утра помогают наводить в квартире порядок. И, опохмелившись (Паша плюс ко всему еще и тяпнул водочки «для обводочки»), мы взялись за работу. Оскар оставил в комнате Пашу, Гарика и Гену, а меня позвал на кухню мыть посуду. Я, собственно, и мыл ее, а Оскар только вытирал, расставлял по местам и попутно интересовался, кто когда отрубился, и кто во сколько ушел. Сам он при этом заявил, что уснул раньше всех, и умолчал о том, что отымел Нину. Я сказал, что первыми ушли Юра с Анной, потом — Галя, а в это время в отрубе были уже все. Потом вырубился и я, после того, когда с трудом сумел закрыть дверь за Галей, а как дополз до раскладушки — ну совсем не помню.

— Значит, Нинка ушла последней. И дверь никого закрыть не попросила, зараза такая…

Трезвый Оскар действительно совсем не походил на Оскара выпившего. Сейчас рядом со мной находился желчный мужик, подозревающий окружающих в гнусных намерениях.

— Попробуй, разбуди кого… — сказал я. — Хотя, конечно, среди ночи нечего было втихаря сваливать. Надо было утра дождаться…

В прихожей появился Гарик в сопровождении Паши. Он заявил, что с удовольствием помог бы еще, но только — экая незадача! — по ряду обстоятельств вынужден покинуть коллектив… Паша закрыл за Гариком дверь, коротким словом выразив к нему свое отношение, и вернулся в комнату.

На время замолчали, и тут Оскар задал вопрос, который я не очень хотел услышать, но, вместе с тем, ждал его:

— О чем вы там с Галиной беседовали?

— Да так, старое вспоминали.

— Правда? — удивился Оскар. Вероятно, он ожидал чего-то другого. — Ты действительно давно ее знаешь?

— Относительно. Но тогда она еще даже не выставлялась. А после «Буревестника» мы немного потеряли друг друга.

— А, помню я этот фестиваль… А про нас она тебе ничего не рассказывала?

— Про кого?

— Про нас. Про присутствующих.

— Немного.

— Ну, она, поди, тебе наговорила всего… И что мы водку жрать только горазды, и что бездельники, и что все мы плохие, только Паша один порядочный, да и тот, если сказать по правде, свинья…

В комнате загремело, послышался Пашин мат.

— Вовсе нет, — сказал я. — Напротив, она считает, что все ее друзья так или иначе уже состоялись как творческие личности.

Казалось, Оскара это объяснение вполне устроило. Как раз мы закончили мыть посуду и вернулись в комнату, которая к этому моменту приобрела более-менее благопристойный вид.

В процессе работы Гена, складывавший диван, извлек откуда-то из его недр розовый женский лифчик. Паша немедля подскочил и стал глядеть на него во все глаза. Хотя, если подумать, ничего такого уж в этой вещи не было: обычный предмет женского туалета, довольно новый, кокетливо отделанный кружевами. Удивляло одно — он был, наверное, не меньше пятого размера.

Гена и Паша устроили настоящий консилиум. Сразу же выяснилось, что из присутствовавших на вечеринке женщин никто не мог потерять такое чудо: все согласились, что «у Нинки хоть и мощные дойки, но не до такой же степени», а «Анну до подобных размеров откармливать и откармливать». Насчет Гали тоже никаких сомнений не возникло: «тут и думать нечего; кстати, Пашк, дубина стоеросовая, ты когда у своей подруги грудь измеришь?..» После десятиминутного, наверное, исследования и бурного совещания выяснилось, что: а) с такой грудью ни у кого из присутствующих подруги нет; и: б) Оскар посторонних в свое отсутствие в квартиру не пускает. Тогда собрание пришло к двум выводам: а) Оскар действительно развлекается с женщинами, имеющими такие габариты, следовательно, он — извращенец, каких мало; и: б) полтергейст. Слушая, с каким жаром народ обсуждает эту проблему и, вспомнив, что точно так же вчера обсуждались проблемы творчества и эволюции, Бога и мироздания, я неожиданно для себя самого громко захохотал. Мои новые приятели, которые посмотрели на меня как на придурка, спустя несколько секунд тоже начали ржать.

Сели за стол еще врезать по пиву.

— Ты за Галей не слишком-то волочись, — добродушно говорил мне Оскар. Он понемногу терял желчность и подозрительность. — А то Пашка тебе полукультурку отвернет. Он ревнивый.

— Слушай его больше. — Паша вымыл голову и к этому времени убедился, что его пластинки понесли не слишком большой ущерб, посему тоже был добродушен. — Можешь трахать ее хоть до посинения. Или даже жениться, если охота будет.

Я сделал вид, что мне страшно понравилась шутка.

— Охлупень ты, Пашка, вьешься вокруг нее, а чего вьешься — сам даже не знаешь, — произнес Гена.

— Завали пасть, — посоветовал Паша. — Ты что, не можешь себе представить, чтобы парня с девчонкой могло связывать еще что-нибудь, кроме траха?.. Вижу, не можешь. Она для меня — друг, не более того… А вот Гарик, кажись, Нинку сегодня ночью проспал…

— Так, орлы, — начал другую тему Оскар. — Мне как-никак на работу пора…

— Пошли собираться, — сказал Паша. — Тебе, старик, спасибо за то, что поляну накрыл. Думаю, теперь надо будет тебя в кабак или клуб вытащить. Не по работе, а чисто отдохнуть.

— Я — всегда «за», — заявил Гена. — Действительно, хватит квартирники устраивать. Что уж мы, правда, совсем обнищали?

— Ты с кабаками поосторожней. Вдруг опять нажрешься с горя, что официантки стихи твои слушать не хотят, и тарелки колотить начнешь, — сказал Паша. — А кого менты загребут? Опять меня, да?

— Ты сам виноват. Полез к музыкантам на сцену, начал гитару отбирать. Куда такое годится?

— Ну, ты же меня знаешь? Этот козел играл помимо денег, как будто у него руки из жопы растут, разве я могу такое спокойно слушать?.. Ладно. Когда пойдем?

— Да хоть завтра, — заявил Гена.

— Завтра я не могу. Давайте в субботу, — сказал Оскар. — Но я вношу долю.

— Мы угощаем, — возразил Паша. — В субботу, так в субботу. Кстати, у кого как с финансами?

— У меня будут, наверное, — сказал Гена. — Правда, не шибко много…

— А у тебя, Саша?

— Возможно. Ради такого дела. Созвонимся.

— Баб будем звать? — спросил Оскар.

— А ну их… Вот так вчетвером и рванем, — предложил Паша. Вопреки моим ожиданиям, Гена и Оскар энергично закивали. Похоже, они нашли в моем лице перспективного собутыльника. Вот еще задачка — как мне к этому относиться?

— Хорошо, решили, — резюмировал Оскар. — Ближе к субботе созвонимся. А теперь, уважаемые, давайте все вон.

«В два часа дня на углу Большой Почтовой и Бауманской. Машину не бери, приезжай один. Ящик рекомендую уничтожить.

Целую».

Даже так — именно «Целую». Я подумал, что, несмотря на все невзгоды, жизнь еще предстоит долгая и интересная.

Удалив почтовый ящик, который выполнил свое назначение, я начал собираться. Но перед тем как выезжать, заглянул в подсобку на предмет какой-нибудь весточки.

Записка была. Наталья выражала неудовольствие тем, что я заблокировал номер, и что сам не звоню. А также сообщала, что волосы, которые я ей передал, крашены краской, почти не отличающейся от их естественного цвета. Вроде как информация достовернейшая, получена от знакомого — большого специалиста в области трихологии.

Я почти и не сомневался в том, что результат будет именно таким. Если Наташа честна со мной.

Звонить ей, чтобы проверить, так ли это, я даже и не подумал. Да, я согласен, что Наталью подозревать в прямых каверзах против меня глупо. Но она имеет свойство периодически куда-то пропадать, а потом объясняет, что у нее есть личная жизнь. Сболтнет кому-нибудь что-то не то, и все дела.

Указанная улица находилась сказать чтобы уж совсем у черта на рогах. Но чертовски далеко от квартиры Никифоровых — те жили на Гарибальди. Конечно, глупо предполагать, что Галя прячет подругу в квартире, где живет сама и притом с родными. Значит, у кого-то из знакомых?

Гадать можно сколько угодно. Надо просто ехать.

Я добрался на метро до Электрозаводской, затем пересел на автобус и доехал до Гастелло. Там вышел на почти безлюдной в этот час остановке и осмотрелся. Вроде ничего подозрительного.

Хорошо. Я прошел пару кварталов, потом резко нырнул в арку, ведущую в проходной двор, и на какое-то время затаился за углом, куря сигарету. Опять все спокойно. За мной никто не следил.

Словом, можно было выходить на точку рандеву. Что я и сделал. То и дело оглядываясь, дошел до угла Большой Почтовой и Бауманской. Времени было без семи два.

Женщины опаздывают почти всегда. Поэтому я по дороге купил три газеты — надо же хоть иногда быть в курсе того, что творится вокруг. За полчаса я изучил свежие новости и аналитические материалы, в очередной раз убедившись, что вокруг творится театр абсурда пополам с бардаком. Чего стоит только одна заметка — «Заключенный совершил побег с помощью ложки»… А ну-ка…

«Представители столичной прокуратуры подтвердили факт побега заключенного из следственного изолятора. По предварительным данным, вчера заключенный С. совершил побег, напав на сотрудника СИЗО и нанеся ему тяжкие телесные повреждения с помощью заточенной ложки. Инцидент произошел в помещении для допросов. Затем С. завладел табельным оружием сотрудника, выломал оконную решетку, отстрелив крепежные болты, и успел скрыться, несмотря на немедленно поднятую тревогу.

Как сообщает информационное агентство „Столица“, беглец находился под следствием за вымогательство и незаконное хранение оружия, при этом подозревался в убийстве депутата Областного совета…

Несмотря на оказанную медицинскую помощь, сотрудник СИЗО скончался от полученных ранений.

Обращает на себя внимание вопиющий факт плачевного состояния здания СИЗО, о чем не раз уже говорилось в СМИ. Однажды решетку уже выламывали в одной из общих камер, и только бдительность сотрудников не позволила произойти массовому побегу заключенных».

Забавно! Заключенный С., значит, «находился под следствием за вымогательство и незаконное хранение оружия, при этом подозревался в убийстве депутата Областного совета». Ну что ж, надо, надо обязательно потом все выяснить…

Галя опаздывала серьезнее, чем это было допустимо в наших обстоятельствах. Будь это свидание, влекущее за собой романтические посиделки в кафе, еще можно списать на женские причуды — ой, эта блузка меня полнит… Ой, эта юбка такая длинная…

Ничего страшного, погода сегодня радовала — солнце яркое, ветра нет, да и температура градуса два-три ниже нуля. Замерзнуть не удастся: весна, да и только. Самое то для свиданий.

Изучив газеты, я взялся за тот самый прошлогодний номер «Старлайта», презентованный мне сегодня Оскаром — утром я прогулялся с ним до «Раймонды», и он нашел в кипе макулатуры, которую было пока жалко выбрасывать, нужный мне журнал. А попутно вручил большой рекламный табель-календарь с логотипом «Северины», тоже прошлого года. На нем Светлана Истомина была изображена более крупно — облаченная в голубую «грацию» с голубыми же чулками, она полулежала в кресле и ласково улыбалась, зажав в пальцах руки белокурую прядку. Очков на Светлане не было.

Фото вызвало у меня почти физическую головную боль.

…Без десяти три я понял, что Галя не придет. Ее мобильного номера я не знал, а дома трубку никто не брал. В «Раймонде» художницы тоже не было. Почему не пришла Галя? Мне приходил в голову только один ответ — этому наотрез воспротивилась Тамара. И ее можно было понять. Но на что она тогда рассчитывает?

В три часа я покинул точку несостоявшегося рандеву и начал изучать вывески в поисках пищезаправочной — сегодня я не обедал, а завтрак мой состоял из банки пива, сигареты и засохшего бутерброда.

Кафе обнаружилось в каком-то неуютном углу, где начинались узкие улочки с древними двухэтажными домами, чьи первые этажи складывались в незапамятные годы из кирпича, а вторые — надстраивались годы спустя из деревянного бруса. Этот клочок старой Москвы каким-то чудом сохранился в окружении новостроек. Внутри кафе, впрочем, оказалось достаточно милая обстановка, цены были заметно ниже, чем в двух кварталах ближе к центру, поэтому я решил пообедать основательно.

Я выбрал столик у окна и принялся за еду. Война — войной, а обед — по распорядку, так, кажется, звучит главная статья в воинском уставе. Расправившись с котлетой по-киевски, я взялся за кофе, сделал глоток и, прислушиваясь к своим ощущениям, посмотрел в окно. Потом снова поднес стакан с кофе к губам… Но тут же поставил его на стол, и повернулся обратно, к окну.

Стоящий на противоположной стороне узкой улицы двухэтажный дом ничем особенным не выделялся — типичная трущоба, в меру живописная, в меру пригодная для жилья. Однако мое внимание привлек полукруглый балкончик на втором этаже — так называемый эркер. Мне не пришлось сильно напрягать память, чтобы вспомнить, где я совсем недавно видел подобный.

Конечно, на картине Тамары Зуриной!

Правда, там эркер был сплошь заставлен и увешан цветами в горшках, в отличие от этого, но если допустить, что поблизости могут быть дома с такими же архитектурными особенностями, то…

Я в два глотка допил кофе и почти бегом выскочил на улицу. Да, вот, у следующего дома точно такой же эркер. Чуть дальше дом — без балконов, напротив — без, а прямо над моей головой тоже находится полукруглый выступ, подпертый почерневшими от старости деревянными кронштейнами.

Но все они были без цветов, лишь на одном болталась вывешенная для просушки тельняшка. Впрочем, прогулка после обеда еще никому не вредила…

Повернув за угол, я, похоже, нашел нужный мне балкончик. По случаю зимы он был наглухо закрыт остеклением, да и цветов было значительно меньше, чем на картине. Но этот эркер из увиденных мной оказался пока что единственным, украшенным орнаментом в виде тех странных крестов (вспомнил — мальтийских), поэтому я решил, что поиски конспиративной квартиры закончились успешно.

Но вот надо ли подниматься в квартиру? Меня там не очень-то ждут…

Тамара могла убедить Галю, что надо повременить со мной. А могла сказать, что я — сообщник похитителей. На всякий случай. Наконец, могло случиться что-нибудь совсем уж плохое. Ведь наивно думать, что Тамару перестали искать те, от кого она сбежала. И если она сбежала не от дилетантов в области криминала, они ее рано или поздно найдут.

Что это за квартира? Галя и Тамара промышляют живописью. Обе живут с родителями, Тамара — так вообще в двухкомнатной «хрущевке». Девочки они уже большие, к тому же профессионалки, значит, им нужна мастерская. Денег у них немного (думаю, Авдеев все же преувеличил Тамарины возможности и запросы), следовательно, они могли скинуться и снять сравнительно недорогую хату для работы. А может, и для интимных встреч с приятелями — чего тут, спрашивается, удивительного?

Но это значит, что рано или поздно мастерскую накроют. Сколько нужно дней, чтобы вычислить, снимали ли девушки квартиру, а если снимали, то где именно? Если уж я вычислил это достаточно быстро, то другие могли бы пройти подобный путь еще быстрее. Про эту квартиру может знать, к примеру, Оскар. Мог знать Михаил. Разумеется, знали и те, кто заглядывал к девушкам на вечерний кофе.

В заснеженном дворе, в меру угрюмом, было пусто. Лишь у интересующего меня дома, стена которого была разрисована цветными граффити, что несколько оживляло общий вид, сидел и покуривал какой-то бездельник в грязном пуховике. Я заметил, что в граффити использованы фрагменты осьминожьих щупальцев. Уж не Галина ли приложила руку к стихийному оформлению стены?

Я вошел в подъезд, который не был оборудован домофоном, и по скрипучей деревянной лестнице подошел к нужной квартире на втором этаже, обитой драным дерматином. Нажал кнопку. Звонок прозвенел неожиданно громко, но в остальном за дверью было тихо. Я подождал с минуту, потом толкнул дверь ладонью, и она с негромким скрипом отворилась на четверть.

Сердце у меня ушло в пятки. Неужели опоздал? Я толкнул дверь сильнее и, оглянувшись, прошел в квартиру.

Я не ошибся. Тесная квартирка действительно была оборудована под художественную мастерскую. Но если бы я не ошибся только в этом!

Я буквально сполз на пол, когда обнаружил, что находится в комнате, где, помимо двух мольбертов, двух кроватей, шифоньера и стола, заваленного красками и кистями, на стенах висели чьи-то картины.

Тамары здесь я не увидел. Увидел только Галю. Она лежала у стены на левом боку, спиной ко мне и подтянув колени к груди. А громадная лужа крови, в которой лежала художница, словно говорила мне о том, чтобы я даже и не думал, что могу подойти и разбудить девушку.

Но я заставил себя подойти к ней. Хотя бы затем, чтобы прочесть, что написано на стене — видимо, Галя из последних сил успела вывести три коротких слова собственной кровью — «Тома в бол|». Вместо последней буквы была просто длинная вертикальная черта.

Я присел на корточки рядом с убитой. Какая она маленькая… На этот раз убийца не резал горло — Галю ударили в живот. Я снял перчатку, чтобы пощупать пульс, но это было уже лишним — у живого человека рука значительно теплее. Я отпустил руку и провел ладонью по нежным волосам, дурманящий запах которых так хорошо запомнил. Потом, более не оглядываясь, на всякий случай заглянул в кухню и чулан. Никого. После этого покинул квартиру и осторожно прикрыл за собой дверь. Излишне говорить, что перчатку к этому моменту надел снова.

Зимний воздух подействовал на меня отрезвляюще. Я оглядел двор и остановил свой взгляд на мужике, который по-прежнему сидел на обломках скамейки поблизости. И не спеша направился к нему.

— Ты Галю Никифорову знаешь? — спросил я мужика.

Тот, подняв на меня тоскливые глаза трезвого алкоголика, просипел:

— Че? Кого?

— Ты как с Гитлером разговариваешь, насекомое? — брюзгливо спросил я. Словно бы кто-то другой подбирал сейчас за меня слова и тон.

Мужик посмотрел на меня внимательнее, живо оценил ситуацию, весь как-то сразу подтянулся и заговорил уже совсем иначе:

— Галю Никифорову, говорите? Художницу? Знаю. Все ее тут знают…

У мужика был явно не столичный говор.

— Где она сейчас?

— Дык откуда ж я могу…

— Откуда здесь?

— Кто? Она? Дык она москвичка, наверное…

— Ты! Ты откуда приехал, насекомое?

— Из Волжска…

— Хочешь, я сделаю так, что тебя завтра туда увезут?

— О… Зачем же?

— Ты давно тут торчишь?

— Ну, часа два уже… Тут корефаны должны подойти, насчет работы пошли толковать, да что-то не идут. А то совсем дело дрянь…

— Мне это знаешь по какое место?.. В подъезд заходил кто-нибудь?

— Это где Галина мастерская?

— Да.

— Заходили. Раза два.

— Кто?

— Дык я разве…

— Сейчас со мной пойдешь.

— Но я их правда не знаю.

— Опиши, как выглядели.

— Я не разглядывал… Ну, сперва два мужика заходили. На рожи я даже внимания не обратил. Один здоровенный такой, как шкаф. Потом вышли с какой-то подругой — здоровый под руку ее держал. Были в доме где-то минут десять. А! Они в тачку сели и уехали потом.

— Что за тачка?

— Иномарка. Темно-зеленая такая.

— Джип?

— Нет, обычная. Не очень большая. Может, «Пежо», может, «Рено»… Не разбираюсь я в них.

— Как одеты были?

— Как обычно… Вот как вы, например.

Я был облачен в коричневую парку и ту самую кепку с тонким слоем меха внутри — на каску пока не рискнул сменить.

— Еще кто входил?

— Еще дед какой-то зашел потом. Не выходил пока. Наверное, живет здесь — он с пузырем водки в пакете шел.

— И это все?

— Точно.

— А если подумать? — спросил я, доставая телефон.

Глаза мужичка тревожно забегали.

— Да ей-богу, никого больше не видел… Только вас.

— Не ври. Меня ты не видел. Понял?

— Понял…

— Тачка потом сразу уехала?

— Сразу. Они все втроем сели и уехали.

— А в машине кто-нибудь ждал?

— Да не помню я. Не заметил. Честно.

— Ну ладно, живи… — Я подумал, что больше не вынесу общения с этим типом. Более того, сейчас я вряд ли смог бы вынести общение вообще с хоть кем-нибудь.

Конечно, в таком состоянии, в каком я находился, глупо устраивать разборки. Но в «Эль Торо» меня пропустили очень легко, поскольку я уже примелькался, да и Авдеев оказался на месте.

— Это опять ты? — оторвался Игорь от рассматривания негативов на просвет. — Чего тебе еще надо?

Вместо ответа я размахнулся и дал фотографу в зубы. Тот так и отлетел в угол.

— Ах ты… — начал он и попытался дать мне сдачи. Но в этот момент я дал бы бой и братьям Кличко — причем обоим сразу.

Я разбил Авдееву нос и рассек бровь. Ну а губы рассадил еще первым ударом. После четвертого удара Игорь ушел в глухую защиту.

— А теперь отвечай, сучонок, — прошипел я. — Кому ты донес про нашу встречу у Оскара?

— Кого?.. Что?.. — Зло и жалобно простонал Авдеев.

— Ты знаешь, что случилось с Галей, сволочь?.. Ее кто-то пырнул ножом сегодня. А ждала она меня, понятно? Кому ты сказал о нашей встрече, гадюка?

— Галю?.. Она хоть жива?

— А ты как думаешь?

— Я ведь все равно узнаю.

— Убили ее, — с трудом выговорил я. — И я полагаю, ты что-то знаешь.

— Ты… Ты точно крейзи, — сказал вдруг Авдеев таким уверенным тоном, что мне стало не по себе. Он вытер платком кровь с лица, посмотрел потом на красные пятна. — Ну ты и кретин, — сказал он с чувством. — Да у Оскара тебя толпа народу видела.

Трусом он конечно не был. Но намного ли лучше меня соображал?

— Сейчас еще получишь, — сказал я.

— Что, думаешь, если ты сыскарь, так тебе все можно!?

Неужели он действительно считает меня сыщиком? Если так, то…

— Значит, по-твоему, я крейзи детектив?

Авдеев сплюнул кровь.

— Очень похоже. Только я сейчас пойду в поликлинику и зафиксирую все следы твоей работы. Неважно, кто ты. Даже если и мент, то проблемы ты себе обеспечил, я отвечаю. А если сыщик, лицензия твоя накрылась, ты понял?

— Никаких проблем у меня не будет, ты понял?.. Говори, откуда ты знаешь Володьку Сурка?

— Я впервые про такого слышу.

— И ты хочешь сказать, что вечером двадцать четвертого он не был у тебя дома?

— Ты точно крейзи. Днем двадцать четвертого я уехал на съемку в Электросталь, там работал пять часов без передыху, а потом мы с толпой пошли на банкет, который закончился только в час ночи! Меня там видели человек пятьдесят! А домой я вернулся только в девять утра.

— Это действительно можно проверить?

— Можно, представь себе.

— А ты знаешь, что Михаила убили?

— Егорова? — ахнул Авдеев.

— Именно. Как раз после того, как я побывал у тебя, и по телефону повторил его адрес. Тебе что — стало страшно, что Михаил мне может найти настоящие фотографии с конкурса?

— Ты повернулся на этих фотографиях! Ладно, я тоже кретин, когда решил, что ты лох, и тебе можно впарить любые снимки… Знал бы… Слушай, вот тебе твои сто долларов, и мотай отсюда… Уходи, пока я не передумал.

И тут до меня дошло. Дошло, почему Авдеева не прибили также, как Михаила. А ведь могли…

— Тебе позвонили сразу же, как только ты сказал мне, что снимки готовы? — спросил я.

Авдеев с ненавистью смотрел на меня.

— И тебе пообещали неплохо заплатить, если ты подпишешь фото девушек именно так, как скажут тебе, а вместо Истоминой вообще напечатаешь «левую» девушку? — продолжил я. — И тебе еще сказали, что я — частный сыщик? Так?

Фотограф смотрел на меня с прежним выражением. Он молчал.

За окном машины мелькали какие-то глупые дома, какие-то глупые вывески, какие-то совсем не нужные мне люди. Мне ничего не было нужно. Я чувствовал страшную пустоту как вне себя, так и внутри. Пусто было в голове. Пусто было в душе. Я словно умер, побывав в мастерской, как будто смерть попутно резанула меня своей косой, или чем она там сейчас орудует. А я словно ходячий мертвец, разговариваю с бродягами, с водителем, который везет меня не то домой, не то в «Оберон» — какая, в сущности, разница?

На одном из не нужных мне перекрестков машина остановилась, чтобы пропустить не нужную мне колонну с мигалками. Я тупо глядел в окно, но когда увидел Наталью, выходящую из офиса адвокатской фирмы «Хаммурапи», немного очнулся.

Какого черта она там делает? Под руководством адвоката из этой конторы мы с Натальей в свое время заключили соглашение о совместном ведении дел в салоне, поскольку и она, и я — оба были просто частные предприниматели без образования юридического лица. В нашем соглашении, среди прочего, оговаривались возможные несчастные случаи с каждым из нас, и каким образом имущество одного ЧП переходило к другому при этих обстоятельствах.

Вот тебе, бабушка, и юркнул в дверь!

— Отец, я выйду здесь, — обратился я к водителю. — Возьми деньги.

— Нашел отца, — хохотнул молодой парень, сидевший за рулем.

Но спорить он не стал. Я выскочил из машины и направился к офису. Наталья еще была в пределах видимости, но догонять ее я не стал. Вместо этого вошел в офис и направился к рабочему месту знакомого юриста.

Он выслушал меня с некоторым удивлением. Да, Наталья Дрозд только что была здесь. Нет, речь шла вовсе не о вашем соглашении. Да, об этом адвокат может сказать, только если мы придем вместе. Нет, сейчас, господин Жариков, я вам не скажу ничего.

Делать нечего — я опять вышел на улицу. Прямо передо мной остановился автобус, причем знакомого маршрута. Недолго думая, я забрался в него, и поехал прямиком в «Оберон» — мне страшно было подумать о пустой квартире и призраках, которые обязательно полезут на меня из всех щелей. В салоне оказалось малолюдно — три немолодых (лет тридцати пяти) геймера, да какой-то малознакомый админ из штата Наташиных.

Я сел за компьютер — может быть, тоже поиграть? Помню, когда-то это помогало. Попросив админа переключить права, я загрузил свою учетную запись и посмотрел, нет ли почты. Мне пришло четыре письма по основному адресу, и все, как я понял, сплошной спам — непрошенная реклама. Однако прежде чем удалять, я по привычке прочел заголовки и первые строки текста. На одном сообщении я задержался.

«Данное письмо не является спамом, так как оно пришло к Вам всего один раз, и Ваш адрес был взят из открытых источников» — довольно характерное начало для спамерской корреспонденции.

Дальше был указан электронный адрес некоего «Центра психологической коррекции». Видимо, частного дурдома.

А ведь я, если подумать, действительно заработался. Я действительно не могу дать объяснения многим вещам. Я действительно теряю друзей и приобретаю врагов. Я нахожу чужие вещи дома — чего стоит та стеклянная трубка! У меня пропадают мои вещи — куда, черт ее дери, исчезла магнитола? До того приключения с Диной я женщину не обнимал месяца два… Или три? Я стал чертовски много курить — раньше мне хватало пачки на два, в крайнем случае, полтора дня, а теперь я ежедневно распечатываю сигареты дважды. А все потому, что я, сколько себя помню, столько и вкалываю, как папа Карло. Сколько пришлось гробиться, прежде чем удалось бросить якорь в Москве — целый роман можно написать! Как пришлось корпеть на курсах немецкого и семинарах «Майкрософта», чтобы получить направление на работу в Германию (не моя, кстати, вина, что я туда так и не поехал)! Я уже молчу о том, сколько отдал заводоуправлению и «Оберону», а также гонкам по столичным улицам на нелегальном такси. А что имею в результате — гору трупов, перманентную головную боль и весьма смутные виды на будущее.

Наконец, самое паршивое — я теряю доверие к человеку, которому доверял почти как самому себе. Я имею в виду Наталью. Черт возьми, не зря говорят, что в бизнесе друзей нет! Но я никогда не смотрел на нее как на друга или подругу. Она — партнер, компаньон. Умный, надежный. Честный… Какого черта она делала у адвоката? Неужели она уже знает, что мне скоро крышка, вот еще совсем чуть-чуть, и мой бизнес плавно перетечет к ней? Чушь… Но кто мне тогда ответит на такие вопросы:

почему меня избил в «Пикнике» тот самый громила, похожий на молдаванина, если о моем посещении клуба знала только Наталья?

почему Михаила убили как раз перед моим посещением его квартиры, когда он должен был показать мне фотографии, если о моем визите к нему опять-таки знала Наталья?

С другой стороны, Галя права: говорить по мобильнику и орать на Красной площади — довольно сходные занятия, но не до такой же степени! Если только мой телефон кем-то прослушивается… Но тут необходима санкция достаточно высоких кругов с воздействием на оператора связи. Кому я мог понадобиться в тех кругах?..

О том, что я собираюсь в «Пикник» и к Михаилу, вполне мог знать еще и Китанов… Но его уже совсем глупо подозревать, особенно, если учесть, что я сам к нему пришел за информацией о Сурке. И есть еще Авдеев — тоже весьма подозрительная фигура в моих бедах… Даже если он не врет про Электросталь (а надо полагать, что не врет, раз его там столько народу видело!), и трудно говорить о каком-то сговоре между ним и Сурком, но… Или я ошибаюсь? Фотограф, конечно, проходимец… На исполнителя каких-то мелких темных дел потянет, а на что-то более серьезное? Вряд ли, словно ответил мне кто-то.

Есть еще здоровяк, наверное, киллер… Но о нем пока сложно думать.

Сложно думать и о Гале. Кто мог знать о нашей несостоявшейся встрече? Участники вечеринки на хате у Оскара? По-моему, вздор. Тем более, ну кто из них мог прочесть письмо, отправленное Галей на адрес, просуществовавший менее часа? Вообразить, что кто-то изучает всю проходящую через «Яндекс» почту в ожидании письма для меня — еще более параноидально, чем подозревать кого-то в непотребном сотрудничестве с операторами связи.

Ни Китанов не мог прочесть это письмо, ни Авдеев, ни Наташа…

Наташа?

Она-то как раз могла. Она тоже имеет полный доступ к моему компьютеру, правда, под своей учетной записью, но с ее опытом не слишком трудно влезть в мою почту… Но это тоже вздор, ведь после того, как я завершаю сеанс, машина надежно заметает все следы моей деятельности с помощью программы-шреддера. Или все-таки ненадежно? К тому же, мой компьютер эксплуатируют еще и админы, причем имеют возможность работать с ним удаленно.

А что, если Дину действительно убил… я? Привез к себе домой, одел в эти дурацкие кожаные доспехи, потом провел ножом по горлу, пришел в себя и начал с ужасом думать, что делать дальше? Ведь посторонних в квартире у меня не было — во всяком случае, Вера Степановна не видела никого, кто мог бы ошиваться у двери квартиры…

И что же — перед этим я перекрасил Дине волосы?

А еще до этого похитил ее вместе с Тамарой (если она существует не только в моем воображении)?

И Михаила убил тоже я?

И Галю?

Ложная память? Но если так, впору согласиться с апологетами солипсизма, заявляющими не только о первичности сознания, но и о том, что каждый индивидуум — единственное мыслящее существо в мире. За точность не ручаюсь, но к моему состоянию подходит… Если только это письмо не прислал кто-то из моих врагов, количество которых в этом году явно достигло критического значения.

… В салон забрело человек шесть подростков. Пора освобождать компьютер. Зря, наверное, я дал дежурным админам полный контроль над ним. Но когда настраивал систему, еще не был параноиком.

Зайдя в подсобку, я увидел, что один из двух выдвижных ящиков стола — верхний — немного приоткрыт. Вообще-то они закрывались на замки, но на такие, которые, что называется, от честных людей.

В верхнем ящике держала свои конфиденциальные вещи Наталья. В нижнем — я. В моем сейчас кроме старых бумаг и нескольких стандартов анальгетиков, не было ничего — я это знал. Любопытства ради заглянул в верхний.

Там лежал нож. Добротный, увесистый, с инкрустированной цветным оргстеклом рукояткой. Вылетающее лезвие с кровостоком было дьявольски острым. В желобе кровостока темнели зловещие пятна. Кроме ножа, в ящике лежала сгоревшая звуковая карта, обжимные клещи и нераспечатанная пачка сигарет «Винстон». Наташа действительно бросила курить, и сообщила об этом всему персоналу.

А в моем ящике я обнаружил еще и голубую брошь, когда открыл его. Сел за стол и опять задумался.

«Ваши привычные вещи теряются, а новые, неизвестные Вам ранее, появляются у Вас дома или на Вашем рабочем месте». Будь я каким угодно психом, черта сунул бы я нож в ящик Натальи! Это уж слишком все усложняет. Я положил бы его к себе. А будь Наташа владелицей этого ножа, она ни за что не стала держать бы его здесь, в «Обероне», а тем более, оставлять в незапертом ящике. Она для этого очень крепко дружит со своей головой.

Итак, мистер Холмс, что мы имеем? Мы имеем то, что некто очень хочет сделать так, чтоб я, ко всему прочему, еще и возомнил бы себя сумасшедшим. Этот некто проник в подсобку — технически это нетрудно, открыл ящик стола, вероятнее всего оба, и задумался — куда положить это орудие убийства?

Туда, где имеют место женское украшение и таблетки от головной боли?

Или туда, где есть некое электронное устройство, инструмент, похожий на слесарный, и сигареты?

Я думаю, мистер Холмс согласился бы со мной. А еще он бы согласился, что есть смысл проверить на вшивость наших админов.

И еще, наверное, он бы согласился, что я по-прежнему имею право подозревать всех, кто так или иначе замешан во всей этой истории.

И продолжать оставаться параноиком.

…«Тома в боль|» — последнее, что сумела донести до меня бедная Галя. «Тома в большой беде»? «Тома в большом горе»? Тома еще в чем-то «большом»? «Тома в больном»? «Тома в больнице»?

Ее повезли в больницу? Уж не в ту ли дурку, откуда прислали мне сообщение? Или в ту, где ее сестре сделали странную операцию? Кто мне сейчас это смог бы сказать?

Пока раздумывал, зазвонил городской телефон. Я снял трубку скорее механически, чем сознательно.

— Жариков Александр Дмитриевич? — раздался незнакомый суровый голос.

— Я вас слушаю.

Кто это мне сюда может звонить?

— Это из милиции. Вы можете к нам сейчас подъехать?

— А по какому, простите, поводу?

— У вас под расписку были изъяты какие-то простыни. Будете их забирать?

— Забирать?

— Ну да. Там какую-то экспертизу проводили.

— И что?

— Да я откуда знаю? Не я же ее проводил… Приезжайте, узнаете. Если хотите приехать сегодня, постарайтесь до шести. Если не успеете, можете завтра.

Времени до указанного часа было еще порядочно. Если меня не собираются арестовывать, то лучше съездить сегодня.

Меня не арестовали. Более того, мне действительно предложили забрать простыни — те самые, и даже клеенку, в которую они были завернуты. Экспертиза была закончена. Я расписался в получении, свернул узел, а после этого задал вопрос, который просто не мог не задать.

— Щас, — с понятной интонацией ответил седовласый милиционер с погонами старшины.

Я оглянулся по сторонам (за нами явно никто не наблюдал) и полез в карман.

— Подождите немного, — сказал мне страж порядка через полминуты.

Минут через десять он притащил какую-то бумагу.

— Читай, — сказал он. — Тут ничего секретного нет.

Если честно, то я мало что понял, кроме того, что пятна на моих простынях были именно пятнами крови, причем эксперт заявлял, что «количество дифосфоглицерата в эритроцитах составляет 4 % от нормы, общая кислотность плазмы также снижена, практически отсутствуют тромбоциты. Кроме того, обнаружены вещества, которые увеличивают время коагуляции».

— Копию можно сделать? — спросил я.

— Щас, — опять ответил старшина.

Я опять полез в карман.

…Поскольку сервис-центр «Ирукан» находился не так уж далеко, я тоже решил не тянуть до завтра, и успел до закрытия. Пантюха сказал, что мой телефон они разобрали, и обнаружили, что с ним действительно не все в порядке. Далеко не все. При этом Пантюха сразу же предложил мне за трубку пять тысяч — очень хорошую цену, принимая во внимание возраст аппарата, но я сейчас был настроен забрать его с собой. Потом продам, если что, сказал я, вытаскивая свою старую сим-карту из побывавшего в «Ирукане» аппарата, и вставляя ее в недавно купленный здесь же. Нет смысла отвыкать от прежнего номера, который все знают.

И не успел я спуститься в метро, как мне позвонили.

— Алле, — сказал я.

— Здравствуй, «алле», — раздался знакомый голос. — Куда это ты потерялся?

Наталья.

— У меня с мобильником были проблемы, — сказал я честно. — Сидел вчера на другом номере.

— У тебя не только с мобильником проблемы, — заявила Наташа.

Ага, можно подумать, я этого не знал!

— Догадываюсь.

— Слушай, я не знаю, что ты задумал, и какие у тебя планы, но ты просто обязан прийти в наш «Макдоналдс» и отужинать со мной, а то я снова начну курить. Я больше не могу есть одна — на мне уже все платья по швам трещат.

— А я, как обычно, должен отбирать у тебя куски?

— Ты очень догадлив!

Боже мой, неужели все может вернуться и пойти, как раньше? Я бы отдал за это несколько лет жизни… «В тюрьме», — словно бы проскрипел чей-то противный голос.

— Ладно, я приду. Часиков в восемь?

— Лучше в половине восьмого. Хорошо?

— Без проблем.

Наташа отключилась.

Ну ладно, ужинать все равно придется, как ни тошно думать о еде. Но еще тошнее думать о том, что Наталья начнет выведывать мои мысли и планы.

Я выключил телефон и поехал на работу. В салоне два компьютера были свободны. По моему знаку ко мне подскочил админ:

— Что-то случилось?

— Нет. Первый «Дум» у нас еще остался?

— Остался. В него еще приходят всякие старые отморозки играть.

— Я тоже старый отморозок. Вон на той машине эта игра есть?

Админ поперхнулся.

— Е-еесть, — произнес он.

— Отлично. Выключай счетчик, я пошел играть. Наталье сам потом объясню.

— Ясно. На сколько времени?

— На сорок минут.

Наталья была мрачна. Она без улыбки села напротив и сразу же сказала, не приступив к еде:

— Борю надо гнать в три шеи.

— Опять мухлюет?

— Нет. Хуже. Я застукала его за твоим компом — он читает логи.

— Какие логи? У меня все затирается напрочь, едва я выхожу из своей учетной записи.

— Ты бы хоть иногда смотрел, какие у тебя сервисы на машине запущены. Боря подсадил программку, которая ведет журнал всех твоих действий.

Я даже поперхнулся.

— Что за программа?

— Какая-то самопальная. В общем, я его выгнала, потом посмотрела, что там творится. Программа не только твои пароли снифает, но еще копирует страницы из Интернета, которые ты посещал, и автоматически шлет всю информацию по почте.

— Кому?

— Откуда я знаю… Адрес с бесплатного сервиса — какой-то «психоцентер»…

Нетрудно оказалось вспомнить, что именно оттуда я получил то самое письмо про СХУ. Мне стало страшно.

— Наталья, я тебе всегда доверял.

— Правильно делал…

— Зачем ты ходила к адвокатам?

— В «Хаммурапи»?

— Да.

— А ты забыл, что ли? Ты же сам мне сказал, что тебе посоветовали загодя заручиться надежным адвокатом. А поскольку тебе некогда, телефон ты отключаешь, я и зашла к нашему юристу.

— Это правда?

— Ну конечно! Давай завтра пойдем вместе…

Походило на то, что Наташа говорит правду. А может быть, хватит паранойи? Во всяком случае, в отношении ее? Может быть, есть смысл наконец разобраться в том, что происходит вокруг?

— Я хочу наконец разобраться, что происходит, — сказал я. — Такое ощущение, что все, с кем я в последнее время сталкиваюсь, из кожи вон лезут, лишь бы мне помочь, и при этом словно бы подталкивают меня в каком-то направлении. Однако стоит мне что-то начать делать, как появляется труп.

— Это ты про кого?

Я рассказал все. Про Михаила и про Галю. Про мои подозрения. Про странное поведение Авдеева. Наконец, я даже сказал, что не раз удивлялся совпадениям, когда сообщал о каких-то своих намеченных встречах Наталье, а после этого опять-таки натыкался на убитого. Правда, сказал и о том, что в мобильном телефоне у меня с некоторых пор завелся «клоп», который не хуже подсаженной в компьютер программы сливает все мои разговоры. А это действительно значило, что кто-то был в курсе моих визитов. И опережал меня.

— Ты когда заподозрил неладное с телефоном?

— После вечера в «Пикнике».

— Это когда тебе чуть голову не раскололи?

— Именно.

— И телефон ты потом в туалете нашел?.. Вот, видимо, тогда тебе его и подменили.

— Лихо как-то получается. Точно такая же модель, с точно такими же настройками… Это надо было заготовить.

— Значит, ее действительно заготовили. И пока ты валялся, этот громила вытащил твою «симку», переставил ее в другой аппарат, и все — ты под колпаком у Мюллера.

— Получается, что вокруг меня целое гестапо? Ну кому я нужен? И когда случится тот прекрасный момент, что меня наконец заберут в застенок и по крайней мере, скажут, что произошло… Ты знаешь, я уже почти хочу, чтобы этот момент поскорее наступил.

— Это малодушие, — Наташа погрозила мне пальцем. — Тебе давно надо было озадачиться вопросом: какая цель у твоих злодеев?

— Я не так давно понял, что им надо найти ту самую Тамару… Похоже, кстати, что они ее уже нашли. Значит ли это, что я им больше не нужен?

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что им теперь осталось найти еще одну девушку.

— Дину?

— Да.

Возвращение домой оказалось неизбежным. Как ни оттягивал я этот момент, он все же наступил. Как-то слишком долго я курил у подъезда, очень уж неспешно проверял почтовый ящик…

До чего не хочется домой! Хоть на вокзал езжай ночевать. Или в «Оберон» — кстати, это мысль…

Но я уже вставлял ключ в замочную скважину. И то, право, чушь какая — призраков не надо бояться. Бояться надо живых. Другое дело, что перед глазами обязательно будет Галя — такая, какой я запомнил ее в «Пикнике», на квартире Оскара, и, конечно же, в злополучной мастерской с эркером.

Свет в прихожей не зажигался. Я выругался, ощупью разделся и прошел в комнату.

Зазвонил телефон — я его включил перед тем, как войти в квартиру.

Виктор был на работе. Еще один трудоголик… Узнав, что я временно ходил с чужим мобильнком, Китанов сказал, что немного забеспокоился, когда я перестал отвечать на звонки.

— Ты что-то хотел мне рассказать? — спросил я.

— Да. Ты сможешь сейчас ко мне приехать?

— Прямо сейчас? А это срочно?

— Весьма. Для тебя — это вопрос жизни и смерти.

— Даже так? Почему?

— Это не телефонный разговор.

— И даже до завтра нельзя подождать?

— Как бы не очень хотелось… Имей в виду, это нужно в первую очередь тебе. Только потом уже мне.

— А ты на часы смотрел?

— Я сегодня на работе ночевать буду.

Железные нервы! Ночь в морге — это далеко не рок-н-ролл. Нет, спасибо, туда я не поеду. Лучше уж призраки в моей квартире. Да у меня еще бутылочка «Гжелки» припасена.

— А домой во сколько пойдешь?

— Не знаю пока.

— Тогда я прямо к восьми утра к тебе приеду?

— Ты сейчас дома?

— Да… Слушай, у меня к тебе вопрос по медицинской части.

— Говори.

— В жилах живого человека может быть кровь, по составу близкая к донорской?

— Не понял вопроса.

— Ну, как тебе объяснить… В общем, тут думали, что имеют дело со свежей человеческой кровью, а оказалось, что по химическому составу она не такая уж свежая. Видимо, хранилась где-то для переливания.

Виктор опять задумался.

— Знаешь, сложный вопрос. Тебе это зачем?

— Надо. У меня заключение экспертов есть.

— Вот и привез бы заодно.

— Хорошо, привезу. Завтра.

— Но ты точно не можешь приехать сейчас? Заодно бы и выпили. Или покойничков боишься?

— А ты мудр.

— Ну, еще бы… Знаешь, что наша медицинская эмблема обозначает?

— Это где гадюка с рюмкой?

— Да. Это значит «хитрый, как змея, и выпить не дурак».

Виктор захихикал. Как ни странно, я смог его поддержать. Но все же сказал, что сейчас не приеду. Только завтра с утра. Ладно, сказал Виктор, поняв, что меня не переубедить.

Разговор был окончен. Во всяком случае телефонный. Я убрал трубку в карман, начал нашаривать выключатель. И вдруг…

— Не надо включать свет.

Вот и призраки пожаловали! Прямо Штирлиц пополам с Анной Рэдклифф! Я замер.

— Кто здесь? — надеюсь, мой вопрос прозвучал достаточно уверенным тоном.

— Ты знаешь, — повторил тот же голос. Странный голос, словно бы принадлежащий шамкающему деду. И при этом до ужаса знакомый. Когда глаза привыкли к темноте, я различил силуэт, который сидел на полу возле шкафа, прислонившись к стене.

Но я увидел и еще кое-что.

В руке этот человек держал пистолет.

Наталья, похоже, еще не спала.

— Я слушаю.

— Наташа, — сказал я. — Мне надо исчезнуть.

— Так.

— Думаю, что ненадолго. Ты дома? Мобильник постоянно включен?

— Мобильник включен, но я не дома.

— В «Обероне»?

— Неважно.

— Ладно. Если у меня возникнут проблемы, я тебе заготовил «эсэмэску» с одним словом — «тревога».

— И что тогда?

— Как только получишь, сразу же звони одному человеку. Он, правда, бандит, но относится ко мне хорошо, и он — практически единственный, кто может мне помочь, если со мной что-то случится. Зовут его Владислав.

Я продиктовал телефон.

— Поняла. Что я должна ему сказать?

— Скажи ему, что Саша Жариков попал в лапы Мяснику или Носорогу. Я точно не знаю, кто это такие, но чувствую, что с такими личностями мне лучше не встречаться. Наш рыжий мерзавец тоже с ними в одной связке — так что, если его хорошенько прижать, расколется.

— Я все сделаю, Саша.

— Тогда все, я убегаю.

— Ты мне звони периодически. Хотя бы раз в час. Если ты не позвонишь сам, я позвоню этому Владиславу. Ясно?

— Думаю, это излишне.

— Ничего подобного.

— Может, ты и права. Ладно, счастливо. Жди звонков.

— Саша!

— Да?

— Постарайся не влезть в какую-нибудь беду.

— Я же говорю, просто смываюсь. От греха подальше.

— Будь хорошим мальчиком, а? Мне бы не хотелось заправлять делами «Оберона» в одиночку…

Я действительно собрался бежать. В Шатуре живут старые, еще студенческих времен, собутыльники, уж сутки-то можно перекантоваться у них. Драпать действительно было давно пора. Я это понял еще в «Макдоналдсе», когда Наташа сказала, что моим «друзьям» осталось лишь разобраться, куда я спрятал труп. А раз это знаю только я, им надо просто поймать меня и доходчиво объяснить, на сколько частей меня разберут, если я им не скажу, где находится Дина.

Дина ли? Уже одетый и с сумкой через плечо я еще раз оглядел помещение.

Под кушеткой валялся какой-то черный ком. Я нагнулся, взял его…

Черная маска с замком на месте рта! Еще одна! Вот тут-то словно пелена упала с моих глаз — теперь я точно знал, с кем проводил ночи, и кого в действительности мы с Наташей схоронили у нее в погребе.

Ну и ладно, теперь главное — смыться так быстро, как только это возможно. Виктор, конечно, ждет меня к утру, но теперь это уже не имеет никакого значения. Да и «Оберон» не загнется от моего недолгого — надеюсь! — отсутствия.

Я зажег фонарь, задул свечу, затем пробрался к выходу, повернул ручку и толкнул дверь от себя. Коротко скрипнув, дверь открылась. Короткий холодный коридор, еще одна дверь. Я достал из кармана ключ, которым пользовался ночной гость, толкнул дверь… Не так… Потянул на себя. Эта дверь открылась без скрипа.

Снаружи было пусто, если не считать громилы с мохнатыми бровями. Теперь я знал, как его зовут. Илья по кличке Носорог. Он стоял возле темного «Пежо», привалившись к капоту, и смотрел на меня, думаю, очень даже недружелюбно. На улице было темно, однако я заметил в руке мохнобрового предмет, похожий на пистолет. В отличие от того, чем был вооружен предыдущий визитер, это орудие для решения демографических вопросов было направлено как раз в мою сторону.

— Пришел, — сказал громила спокойно. — Забодал ты меня, стоять тут, ждать приходится… Оружие есть?

— Нет.

— А телефон?

— Есть. — Пистолет в руке громилы помогал давать правильные ответы.

— Давай.

А вы бы что сделали? Думаю, тоже бы постарались успеть нажать на клавишу, которая автоматом отправляет сообщение на нужный номер.

— Теперь пошли, — сказал Носорог, когда моя трубка перекочевала к нему в карман. — Закрывай лавочку. Ключ сюда.

Слишком уж пустынна в это время суток наша улица, да и торец здания смотрит в сторону какой-то промзоны. Надо было что-то делать…

— Будешь орать — прибью. Побежишь — то же самое, — предупредил бровастый мои возможные действия. — Понял?.. Тогда мордой к тачке и руки назад.

Я повернулся к машине. Темно-зеленый кузов. Значит, сестер возили именно в этой машине. Теперь моя очередь.

Носорог скрутил мне руки скотчем и усадил на переднее сиденье. Ремень безопасности… Вот это ремешок — крест-накрест! Водитель при таком ремне на пассажире действительно всегда будет в безопасности. Спецзаказ, не иначе. Нечто среднее между парашютными лямками и поясом невинности…

Очевидно, чтобы я не ощущал дискомфорта от подобного унижения, громила врезал мне рукояткой пистолета по голове. Четвертый раз, мать его так!.. В общем, очнулся я только когда мы уже ехали по центральным улицам. Да и то, очнулся — слишком мягко сказано. Перед глазами все тряслось и расплывалось. В ушах шумело.

— Это опять я, — заявил Носорог, говоря в свой телефон. — Друган вроде немного в себе. Куда ехать?

Вот как? Значит, возможны варианты?

— Понял, — сказал он затем. — Кому позвонить? А, сами позвонят? Ясно.

Мы не спеша двигались по направлению к Ленинградскому. А ну, если сейчас приподнять ногу, да ка-ак…

Нет. Не получится. Пока я был в короткой отключке, Носорог прикрутил мне ноги к сиденью. Все тем же проклятым скотчем.

Странно, что я вообще еду не в багажнике. И какого черта нас несет почти к центру Москвы?

Тут Носорогу позвонили. Он пробурчал несколько слов, потом немного прибавил газу, и вскоре мы оказались на ярко освещенной Тверской, среди кричащих вывесок, красивых проституток и неонового буйства.

Куда мы, черт возьми, едем? Минуту спустя я увидел, что Носорог держится точно за большим белым лимузином, кажется, «Линкольном», повторяя все его маневры. «Линкольн» двигался неспешно, ближе к правому ряду. Скоро «Пежо» поравнялся с лимузином, и на перекрестке мы уже стояли в нескольких сантиметрах один от другого, бок о бок. Тонированное стекло «Линкольна» опустилось, и я увидел совершенно аристократический профиль — узкое лицо, длинный нос и брезгливо выпяченную нижнюю губу. Энвер Тоциев. Не побрезговал, паньмаешь, лично увидеть упрямого параноика, никак не желающего примиряться с ролью козла отпущения.

Светофор переключился на зеленый, стекло в лимузине поднялось, и «Линкольн» двинулся прямо. Носорог немного отстал, перестроился, потом свернул на Моховую, и наши дороги с господином Тоциевым разошлись навсегда.

Что за черт — мы возвращались в наш район? А впрочем, не было ничего удивительного. Я не удивился и тому, что мы подъехали к знакомому зданию, а когда «Пежо» без помех въехал через гостеприимно распахнутые перед ним ворота во двор, мне осталось только уповать на Наташу и Соленого.

Потому что лишь недавно я понял, без чьей руководящей и направляющей роли не обошлось в моих злоключениях. Когда я собрался гасить свечу, стоящую в бутылке, то обнаружил на внутренней стороне стекла высохшие до состояния хрупкой пленки следы крови, и мне почти все стало ясно.

— Мы приехали, — сообщил Носорог в телефон, подруливая к черному ходу.

Не прошло и минуты, как на улицу вышел знакомый рыжий парень — наш администратор из «Оберона». Вот скотина!

Носорог вышел из машины, обошел ее вокруг, и открыл дверь с моей стороны. Потом протянул Боре нож.

— Разрежь ему скотч на ногах.

Боря, кажется, чувствовал себя не очень уютно, кроме того, физиономия у него была здорово исцарапанной. Во всяком случае, в глаза мне он избегал смотреть. Когда он, нагнувшись, освободил мои лодыжки, я изловчился, и пнул админа в рожу. Тот все-таки увернулся — мой ботинок лишь мазнул его по скуле.

— Тихо, тихо, — забормотал админ, пятясь окарачь.

— Вылазь, — обратился ко мне Носорог. — Идем.

Мы вошли в дверь: первым шагал Боря, следом — я, замыкал шествие Носорог. В помещении мы почти сразу же попали на лестничную клетку. Боря двинулся вниз, мне было нетрудно догадаться, что я должен следовать за ним.

Спустившись в подвал, мы оказались в длинном коридоре. Вдоль стен тянулись трубы, от которых тянуло горячей сыростью. Где-то в дальнем конце коридора подмигивала люминесцентная лампа, а со стороны лестницы коридор заканчивался глухой стеной.

Мы пошли вдоль стен и труб. Лампа жужжала над головой, когда мой нос стал ощущать знакомый запах. И когда Боря открыл какую-то дверь, я уже не удивился знакомой обстановке — когда-то я краем глаза заглядывал сюда из кабинета.

Покойницкая. Очень похожая на морг из компьютерной игры «Черный оазис». С той лишь разницей, что холодильник здесь был вроде бы исправен, а в стеклянных шкафах не было гротескных экспонатов. Пять столов, на трех из них зловещего вида пластиковые мешки с понятным содержимым.

— Че остановился? Рано тебе еще сюда, — сказал Носорог.

Это прозвучало обнадеживающе, но разве можно верить этому бандюку на слово?..

Другая дверь. Если идти прямо — выйдешь на лестницу, ведущую к вестибюлю первого этажа. Если направо — в кабинет главного патологоанатома. Мы повернули налево, туда, куда я еще ни разу не заглядывал.

Здесь заведующий патологоанатомическим отделением, очевидно, занимался со своими пациентами. В центре помещения находился стол, похожий на операционный, с круглой лампой над ним. На столе не было никого.

Зато вне стола находились трое. Один мужчина и две женщины. Мужчина — хозяин апартаментов — само собой был мне знаком. Выглядит, как артист, а по делам — бульдозер, так, кажется, про него кто-то совсем недавно говорил?

— Здорово, Мясник, — сказал я.

Китанов и ухом не повел.

Здесь была женщина, которую до этого я видел только на фото, правда, лишь однажды. Бледная, с тяжелой гривой каштановых волос, она зло смотрела покрасневшими, заплаканными глазами на тех, кто был свободен от пут. Тамара Зурина. Она выглядела не только злой и печальной, но и до безумия напуганной. По-моему, даже в состоянии, близком к шоку. Еще бы — эти мерзавцы на нее тоже скотча не пожалели. Молодую художницу крепко примотали к какому-то явно медицинского назначения стулу — круглому, с длинным штырем, торчащим из спинки вверх и на вид очень даже увесистому. Но, наверное, они знали, что делали — вероятно, Тамара сопротивлялась — не она ли оставила эти борозды на наглой рыжей морде Бори?

Другая женщина, совсем еще девчонка, была мне знакома лучше Тамары. Светлана Истомина. Та, которая представилась мне когда-то именем Дины Ткачевой, а я, дурак, и поверил. Впрочем, покажите мне того, кто на моем месте мог бы не поверить. Даже рекламные постеры, где Истомина выглядела просто шикарно, не могли полностью развеять мое заблуждение — если вы случайно кого-то подвозили в машине на заднем сиденье, да еще в темное время суток, вы очень хорошо смогли бы запомнить того человека?

Но сейчас Светлана выглядела совсем иначе. И весьма притом неважно — тоже странно покрасневшие глаза, покрасневший нос… Куда делась роскошная красавица, рекламирующая модное белье на глянцевых страницах? Или хотя бы сексуальная кошка, совсем еще недавно прыгавшая мне на шею в машине? Без косметики, с явно немытыми волосами, в каком-то нелепом свитере, она была похожа на провинциалку, которую Москва пожевала немного, да выплюнула затем по причине несъедобности. Она смотрела на меня и тоже весьма злобно. А я-то, спрашивается, что ей плохого сделал?

— Ну вот, теперь весь клуб в сборе, — мрачно произнес Китанов. Я впервые видел его таким мрачным. — Не хватает только одного. Одной, вернее. Не будем тянуть кота за яйца. Саша, скажи, где Дина, и мы тебя отпустим.

— На тот свет? — усмехнулся я. — Дина — вот она, — я подбородком показал на Свету.

Истомина к тому времени уже расположилась у стола, где Китанов в рабочее время препарировал покойников. На свет появилось зеркальце, стеклянная трубочка, пакетик с порошком. Весь «клуб» молча внимал процессу поглощения наркотика. Света втянула кокаин, потом, закрыв глаза, выпрямилась, и секунду спустя уставилась на меня.

— Скотина! — выдохнула она.

Потом буквально подлетела ко мне и — раз-раз — съездила мне по физиономии. Я, как мог, уклонился — еще не хватало мне лишиться зрения. Сделал два шага назад и шлепнулся задом на кушетку. Попробовал пошевелить руками — совсем затекли. В зимней куртке было жарко. Голова болела страшно.

— Скотина, — повторила Света. — Я из-за тебя вынуждена торчать тут с мертвяками.

Носорог сделал шаг из-за моей спины и толкнул Свету в грудь. Та отлетела к столу.

— Хватит цирк устраивать, — прогудел он.

Потом тоже сел на кушетку, рядом со мной. Боря, подумав, тоже уселся по другую сторону от меня.

— Ты не забывай, что это я из-за тебя вынужден тут торчать, — с досадой сказал Свете Китанов. — Если бы ты поменьше нюхала эту дрянь, ничего бы не случилось… Это не Дина, — обратился ко мне Виктор, закуривая.

— А кто же тогда?

— Нет, правда, достаточно уже цирка! Где девушка, которую ты куда-то запрятал? Не могла Дина просто так исчезнуть — мы вечером проверили. Куда ты ее дел?

— Да ничего я об этом не знаю…

— Слушайте, мне это начинает надоедать! — обратился Виктор к присутствующим. Затем повернулся ко мне. — Объясняю, если ты еще не понял: вечером в четверг ты привел к себе домой девушку. Потом ты перерезал ей горло, вот уж не знаю только, зачем, а после этого где-то схоронил…

— Это ты устраиваешь цирк! — разозлился я. — Объясняю, если ты еще не понял, как было дело. Тебе или кому-то еще понадобилось убрать Дину, а все свалить на меня. Для начала ты подкинул мне квартиру, которую сам снимал раньше. Про то, как в нее можно пробраться через черный ход, я уже знаю. Потом вы сделали так, что я познакомился с этой девицей — я показал пальцем на Свету, которая развалилась в кресле и, запрокинув голову, прислушивалась к своим ощущениям. — А в четверг вечером, подозреваю, вот этот молодой человек треснул меня по голове в ванной, а пока я валялся там, вы подменили девушку на кровати. Вместо Светы положили Дину. С перекрашенными волосами и точно в таком же наряде. Верно?

— Я точно говорю, по тебе дурдом плачет… — вздохнул Виктор. — Удивительно, что до тебя не добрались менты.

— Кстати, о ментах. Кровь на кровати прошла экспертизу — я ведь не зря про нее спрашивал. Копия заключения у меня на руках. Угадай, что там?

Виктор слегка изменился в лице:

— Так ты что… К ментам ходил? Сам?

— Неважно. Это донорская кровь, уважаемый Мясник. В ней обнаружили вещества, которых не найти в свежей крови. А вот я и подумал — кто из моих знакомых может достать такую кровь? И не надо меня в дураки записывать — я знаю, что письмо про СХУ отправил мне кто-то из вас с того же адреса, куда Боря сливает данные с моего компьютера. Я знаю, что кто-то из вас подкинул мне нож в подсобку, которую, видимо, тоже открыл Боря. Только какой бы я ни был сумасшедший, я не положил бы нож в чужой ящик… И про магнитолу я тоже все понял. И еще — помнишь, как-то раз ты полюбопытствовал, что у меня за мобильник? Взял посмотреть. А вскоре не без помощи того же молодого человека я получил точно такую же трубку, только с вмонтированным «клопом». Кстати, мне пообещали узнать, на какой номер сливались все мои разговоры, «эсэмэски» и электронная почта, если я бы вздумал принять ее на телефон. Догадываюсь, что это окажется один из твоих номеров.

… Света, слегка покачиваясь, подошла к столу и зарядилась новой понюшкой. Все молчали. Виктор посмотрел на нее, затем налил в стакан чего-то прозрачного на три пальца и хватил, не запивая и не закусывая. Сделал только глубокий вдох-выдох.

— Может, ты объяснишь, зачем тебе понадобился я? — подал я голос. — Ну подставили бы кого-нибудь еще, почему же именно меня?

Допускаю, это прозвучало несколько эгоистично, но представьте себя на моем месте!

— Сестры слишком много знали, — произнес Виктор. — Тамара сбежала. Причем в очень неподходящий момент. Но потом это все пошло в жилу, когда ты спрятал Дину и остался на свободе. Нам надо было найти Тамару… А кто бы смог с этим справиться лучше тебя? Ты бы нас рано или поздно привел к ней. Лучше, конечно, рано. Поэтому и пришлось подкинуть тебе логотип «Эль Торо», подменить телефон и периодически пугать несуществующим следователем и делом о якобы похищенных девушках.

— На чьей совести Галя? — спросил я. — Впрочем, ты все равно не скажешь. Прекращаем цирк, Виктор. Отпусти Тамару, и я скажу тебе, где Дина… И так уже много трупов…

— Здесь его нет, — глухо, словно сквозь сон сказала Тамара.

— Это каких еще трупов? — вдруг забеспокоился Боря. — Что-то об этом раньше речи не было.

— Ша, Рыжий, — сказал громила-Носорог. — Ты знал, на что подписался. Еще до того, как навел нас на мастерскую.

— Вот так-то, Боря, — добавил я. — Гейм овер. Игра окончена. Тут большие взрослые дяди занимаются серьезным делом… Ну так как? Отпустишь Тамару?

— Может быть…

— Ну, так дело не пойдет.

— Пойдет, — возразил Виктор. — Галя на твоей совести. Да и тот парень, Михаил. Плюс похищение сестер. Доказать будет легко. Тебе конец.

— Тогда какой смысл мне говорить?

Китанов откинул салфетку со столика с медицинскими принадлежностями, вынул из эмалированного лотка шприц, повертел его в руках… Рыжий Боря опять забеспокоился.

У Китанова зазвонил мобильный. Виктор положил шприц обратно на столик, взял телефон…

— Да? — сказал он. — Я… Да ты че?.. Конечно, приезжай. Тебя тут все уже ждут. И ее привози… Конечно. Да, хорошо, ждем.

Виктор положил телефон и усмехнулся:

— Наш клуб пополняется новыми членами. Думаю, правда, это не всем понравится, — сказал он, глядя на меня.

У меня душа ушла в пятки. Кто это еще мог быть? Кого еще привезут? Ее? Неужели нашли Дину?

Тут окончательно пришла в себя Тамара. Она витиевато выругалась и произнесла:

— Это вам всем конец! Дина еще двадцать четвертого января встретилась с самим Тоциевым и рассказала ему про ваши художества. Понятно! Гориканов устроил ей встречу с ним. Она рассказала ему все — начиная с того, что вместо врача ее резал патологоанатом, и заканчивая тем, какие деньги предлагали потом мне, чтобы я прекратила поднимать шум!

В этой компании только Боря плохо понимал, о чем речь. Другие поняли. И принялись ржать. Хохотал Виктор, хохотал Илья, а что касается Светы, то она просто завизжала. Не смеялся только я.

— О святая простота, — произнес Китанов, отсмеявшись. — Да твоя Дина все карты Тоциеву спутала, разве ты еще не поняла это? Ты знаешь, сколько денег вбухали в «Мисс Столицу»? Пусть это не самый модный конкурс, но вокруг него столько крутится, что тебе за две жизни не заработать! Вообще все это было организовано под заготовленную победительницу — вот она здесь, это кокаиновое кладбище. В сущности, карты начала путать она — своим идиотским поступком на финале. Не знаю уж, чего Тоциев в ней нашел…

— Ты бы заглох, а? — протянула Света.

Китанов не спеша встал и смазал модель по физиономии. Истомина притихла. А Китанов — ну, действительно, артист, больше уже не садился, а продолжил вещать:

— Наш лично дорогой товарищ Тоциев не просто так все эти конкурсы делает, уж будьте уверены. Ему звонят друзья — сами понимаете, кто — и говорят: уважаемый, мы видели типа девушку в такой-то рекламе, сделай нам ее. И сделай еще, чтобы она была победительницей какого-нибудь конкурса красоты. Мы тебе хорошо заплатим. Для чего девушка — для эскорт-услуг, или еще для каких целей — уже не мое дело. Мое дело — обеспечить согласие девушки. Договориться о сумме. Вот это кокаиновое кладбище поставило условие — пять тысяч баксов. Это кроме первого места на конкурсе. Это кроме того, что она официально стала бы «лицом» компании. И это, черт возьми, кроме того, что она стала бы подругой лопающегося от денег мужика! Тоциев неожиданно для меня согласился, обычно девушки обходятся дешевле… Видимо, заказчик денег не считал. Вы не поверите, однажды Тоциеву заплатили сто штук зеленью только за то, чтобы чувак посидел за столиком рядом с Николь Кидман на Каннском фестивале. И Тоциев это организовал! Но у богатых свои причуды, не будем о них. В любом случае, чем девушка титулованнее, тем она дороже. А если она к тому же более-менее регулярно появляется на экране, или хотя бы в журналах, то это вообще шик. Не случись этого идиотского момента на подиуме, все были бы довольны. У-у, с-сука! Теперь понятно, из-за кого я все еще тут горбачусь? Из-за кого мы все тут сидим в такой жопе?..

В принципе ничего бы страшного не случилось — хоть жюри и не стало позориться, можно было бы быстренько заменить этот мешок для поглощения кокаина Диной. Так, возможно, было бы лучше для всех. Тем более что «Северина» сориентировалась быстро и предложила Дине контракт. Но твоя сестра, — Китанов резко повернулся к Тамаре, — слышишь! — заупрямилась.

— И правильно сделала, что заупрямилась! — сказала Тамара. — Чего придумали: либо никаких контрактов, либо ложись под толстопузого козла.

— Он, кстати, вовсе не толстопузый, а очень даже спортивный джентльмен. Почти все время живет в Англии. Твоя сестра просто дура, что отказалась! Так сейчас бы в деньгах купалась, глядишь, еще и вас всех в Лондон бы увезла… Тебе, дуре, выставки персональные по всему миру, может быть, устраивала… Нет, я таких принципов не понимаю. И Тоциев не понимает. Он сразу и сказал: если «мисска» отказывается, все деньги назад! Никаких контрактов чтоб не вздумали заключать, и всякое такое. Но тогда уперлась «Северина». Мы, говорит, все равно на Дину глаз положили, и она все равно будет работать на нас. Заставьте ее принять ВСЕ условия! А этот мешок для кокаина нашим «лицом» ни за что не станет. Разговор какой был: лицо нашей фирмы — «Мисс Столица», и точка! И Тоциев, кстати, сам настаивал на этом.

— И тогда Дину пришлось нейтрализовать, — сказал я.

— А что бы вы приказали делать? — устало спросил Китанов. — Никто тогда даже и не думал о… Таком исходе. Небольшая доза всем хорошо известного, довольно безвредного при этом вещества в шампанское, и все — Дина у меня на столе. Конечно, формальная победа осталась за ней… Но представители «Северины» были просто вынуждены согласиться на дальнейшую работу с Истоминой. И не их вина, что эта… видеть ее не могу… начала срывать одну съемку за другой. И не моя вина, что она так и не уехала в Англию. И не моя вина, что мы все сейчас сидим здесь.

— А чья? — спросила Тамара. — Уж не Дины ли? По-твоему, если девушка не хочет спать с мужчиной по неизвестно чьему выбору, значит, она неправа? Так что ли?

— Это бизнес! Большой бизнес, Тамара! И только потом уже девичьи капризы и амбиции. А шоу-бизнес — это, наверное, самый жестокий бизнес. И при этом очень сложная машина. И как только в этой машине появляется нестандартная деталь, машина начинает сбоить… Для чего, спрашивается, все это было затеяно? Ведь не для того же, чтобы развлечь публику и вонючих журналистов! Но в первую очередь виновата, конечно, эта наркоманка. Что с ней делать, не знаю… Спасибо Тоциеву скажи, что велел заботиться о тебе…

Виктор сплюнул.

— Это ты скажи спасибо, — растягивая звуки, произнесла Истомина. — Если бы не я, кого бы вы нашли, чтобы с этим лохом трахаться? А?

Теперь и мне захотелось плеваться.

— Ты сама виновата в том, — веско сказал Виктор, — что тебе пришлось с ним трахаться… Только не говори, что тебе не понравилось. Лучше скажи, кто тебя тогда за язык тянул про СИЗО болтать раньше времени? Шум подняла только…

Света промолчала. И тут раздался стук в дверь. Раз… Раз-два-три… Раз-два.

— Свои, — проворчал Китанов. — Рыжий, впусти.

Боря кинулся открывать дверь.

— Шестерка, — не удержался я, чтобы не прошипеть ему вслед.

Вот уж не ожидал кого увидеть! В лабораторию вошел Влад Соленый собственной персоной! А я вмиг понял, что мне пришел полный и окончательный конец. Особенно хорошо это стало понятно, когда Соленый и Китанов дружески пожали друг другу руки.

Тамара, увидев Соленого, только коротко вскрикнула и лишилась чувств.

— Видел, кто у нас в гостях? — спросил Китанов.

— Че так поздно? — спросил Соленый. — Я думал, он уже с утра здесь.

— Так получилось… Да и куда бы он делся…

— Влад… — ошалело сказал я. — Ну это уже все — суши весла… Ты-то здесь каким боком?!

— И все-то тебе знать надо, — издевательски проговорил Соленый.

— Да ладно, поздно уже, — сказал Китанов. — Давайте заканчивать.

— А он что — уже сказал, где закопал девчонку? — спросил Соленый.

— Нет… Погоди, а ты кого привез?.. Не понял — ты же сказал, что везешь подружку нашего другана…

— А, так ты вот про кого подумал… Нет, это другая подружка. Прикинь, сейчас мне звонит, и говорит, что наш друган в беде и попал в лапы Мяснику с Носорогом. Я как мог ее убедил, чтобы она не торопилась, чтобы никому больше не звонила, и что я сейчас за ней приеду куда угодно, и помогу разрулить любые проблемы…

— Где она? — спросил Виктор.

— У меня в машине.

— У тебя уже сбежали так из машины, — Китанов даже встал. Соленый непроизвольно пощупал голову.

— Эта не сбежит, — усмехнулся он. — Она правильно упакована… Рыжий, пошли, сходим…

Китанов бросил взгляд на Борю.

— Нет, — сказал он. — Возьми Носорога.

— А че?

— Я так хочу.

Соленый пожал плечами. Вдвоем с Носорогом они ушли.

В лаборатории повисла тишина. Где-то еле слышно что-то капало. Китанов угрюмо смотрел в пол. О чем он думал — большой бизнесмен? Надо же, какой приработок себе нашел — девчонок поставлять ко двору олигархов! Хорошо поднялся — вон, хату купил… Интересно, думал ли он, что так все повернется? Или его давно уже в Мясники произвели? И за что, если не секрет?

Света дрожащими руками стала заготавливать себе очередную дозу. Сейчас она точно «уделается»…

Я старался занять голову чем угодно, лишь бы не думать о том, кого сейчас увижу. А увидел я, как и следовало ожидать, Наталью. Ее действительно «упаковали». В пластиковый мешок, точно такой же, в каких лежат Китановские «пациенты». Бандюки приволокли мешок в лабораторию и захлопнули дверь. Из мешка выглядывала только голова Натальи. Рот ее был заклеен все тем же проклятым скотчем (если по какому-то недоразумению останусь в живых, никогда и ни за что не стану им пользоваться!) Наташа смотрела на окружающую обстановку совершенно белыми от ужаса глазами.

— Куда ее? — спросил Соленый.

— На стол давай, — пробормотал Китанов, смахивая с него опустевшее Светино зеркальце на пол, которое со звоном раскололось. — И держите ее… Ну, Саня! Говори, где спрятан труп! А то сейчас ты увидишь еще один!.. Молчишь?.. Держите ее, я сказал!

Китанов расстегнул замок мешка, затем взял нож и распорол его так, чтобы он не мешал. Наталья, облаченная в горчичный брючный костюм, мычала и отчаянно извивалась на столе.

Я даже вскочил, но это заметил Носорог, и коротким движением свалил меня на пол. Затем бандюки изо всех сил придавили Наталью спиной к столу, а Китанов быстро и сноровисто примотал ей ноги к столу рулонным лейкопластырем прямо поверх брюк. Еще буквально несколько секунд — и руки тоже были надежно зафиксированы. Я поднялся на ноги, но было поздно. Тем более, мои руки тоже были вне игры.

— Ну! — закричал Китанов. — Будешь говорить?

— Да зачем тебе Дина теперь? — тоже закричал я.

— Будешь говорить?! — повторил Китанов и рванул Наташин жакет. С треском отлетели пуговицы. Еще одно резкое движение — и белая блузка тоже была разорвана. Наталья билась всем телом — даже стол содрогался.

— Ну!? — Китанов взял какое-то хромированное орудие довольно жуткого вида.

— Слушай, может, не надо? — спросил Боря. Его никто не стал слушать.

— А можно я помогу? — спросила вдруг Света. — Дай мне какой-нибудь скальпель, Витек. Я всегда хотела быть врачом, ты же знаешь…

Истомина поднялась с кресла, сделала пару неуверенных шагов, и упала. Наверное, так же, как тогда, на подиуме. Китанов брезгливо посмотрел на нее.

— Носорог, уведи ее, — сказал он.

— Куда? — спросил бровастый.

— Я откуда знаю?!! — вдруг заорал Китанов. — Куда хочешь! Мало того, что из-за этой овцы все завертелось, так еще…

Еще секунда — и я бы сказал, где спрятан труп. Было ясно, что нам всем — то есть мне, Наташе и Тамаре все равно каюк.

— Стойте, — сказал я.

Китанов замолчал.

И вдруг — Раз… Раз-два-три… Раз-два.

Бандиты переглянулись.

— Сюда больше никого не могло принести, — озадаченно произнес Китанов.

— Это может быть только Энвер, — тихо сказал Носорог. — Он в Москве, я только что его видел.

— Попали, кажется… — пробормотал Соленый. — Он таких косяков не любит… Рыжий, открывай.

— Сам открою, — сказал Китанов. Он швырнул свой блестящий инструмент на столик с медицинским инвентарем, встал, подошел к двери, стал ее открывать. И вдруг раздался трескучий грохот. Китанова отшвырнуло от двери.

Подобное я однажды видел на заводе, когда один электрик с бодуна полез в силовой шкаф. Но сейчас грохот был куда громче. Да и дело было не в электричестве. Виктор, хрипя, зажимал рану на груди. Рану от пули.

В лабораторию вошел словно бы и не человек. Страшное, изувеченное лицо сейчас показалось мне олицетворением возмездия. Чудовище подняло руку с зажатым в ней «Макаровым» и прицелилось в Соленого.

— Вот уж не думал, что ты тоже с ними, — шамкающим голосом, точно таким же, какой я услышал недавно у себя дома, произнес мой ночной посетитель.

— Ты как сюда проник? — спросил я, уже догадавшись, кто это.

— Очень просто, — послышался ответ. — Щас покажу.

Силуэт стал выпрямляться. В этот момент в окно упал свет фар проезжающей через двор машины, бледный луч осветил лицо, и я с трудом сдержал вскрик: вместо носа на этом лице было нечто напоминающее огрызок яблока, рот выглядел точно яма, а левый глаз был выбит страшным ударом — вместо него зияла пустая глазница.

— Черт возьми! — все же сказал я. — Сурок, что с тобой сделали!

— Я уже не Сурок, — сказал Володя. — И на всякий случай предупреждаю: постарайся не хвататься за меня руками.

— Понял. Я недавно видел Соленого.

— Он уже знает? Но это неважно. Со мной покончено. Но я еще должен кое с кем поговорить.

— С кем?

— Это тебе не обязательно знать. Лучше пошли, я покажу тебе, как можно сюда войти.

— Ты куда? — удивился я, заметив, что Сурок направился на кухню.

— Иди, иди. Щас увидишь.

В кухне Сурок подошел к проему между мойкой и холодильником. Здесь, как и по всей кухне, почти на полтора метра от пола, стена была выложена кафелем. Сурок нащупал нужную плитку, с силой надавил на край, и плитка немного повернулась. Володя сунул пальцы в образовавшуюся щель, раздался металлический щелчок… Потом уперся ногами в пол и толкнул стену.

Небольшой прямоугольник, достаточный, чтобы пройти сквозь него гуськом, повернулся вместе с кафельной кладкой вовне, словно обычная дверь.

— Срань господня! — только и нашел я, что сказать.

— Заходи, — пригласил Сурок.

Я бы не пошел, если подобное обнаружилось не у меня дома, а за спиной не стоял бы вооруженный беглый зэк.

Пригнувшись, я погрузился в кромешную тьму, слушая, как следом за мной, знакомо сопя, пробирается Сурок. Он толкнул за собой потайную дверь.

— Спички есть? — послышался вопрос.

— Есть.

— Зажигай, тут свечка где-то была.

Я щелкнул зажигалкой. Желтое пламя выхватило спартанскую обстановку тесного помещения. Стол, две табуретки, медицинская кушетка. Водопроводный кран, торчащий из неошуткатуренной стены над сливом. Мы находились в квартире без номера! Я знал, что такие существуют в Москве, но в жизнь бы не предположил, что одна из них найдется так близко!

Вот и свеча, вставленная в бутылку явно медицинского назначения — с делениями на стекле. Я поднес к ней огонь и зажег фитиль. Стало немного светлее. Тогда я заметил еще один предмет на столе — мою магнитолу, непостижимым образом исчезнувшую пару дней назад. Понятно теперь, куда она подевалась… И где караулил парень, прирезавший Дину и стукнувший меня по голове… Понятно и почему Вера Степановна не видела подозрительных посетителей…

Сурок убрался подальше от свечи — он сел на кушетку. И правильно, наверное, — смотреть на то, что отморозки сделали с его лицом, было просто невыносимо. Когда Володя заговорил снова, мне стало ясно, почему он так шамкает — ему выбили передние зубы. Я заметил, что одет он в рваное пальто и ботинки с почти отвалившимися подошвами. Странно вообще, что в таком виде он сумел пересечь половину Москвы!

— Ты как добрался до меня? — спросил я.

— Лучше не спрашивай, — без тени усмешки сказал он. — Мне пришлось делать крюк вокруг Кольцевой. А потом уже было проще. Кстати, вход в эту хазу с торца дома, там свалка. Ключ — в тайничке над притолокой. Не обращал внимания?

Действительно, мой подъезд крайний, а стоит завернуть за угол, можно увидеть гору железных ящиков, а в стене дома — дверь, у которой вид такой, что ее не трогали с момента сдачи здания в эксплуатацию. Я по наивности думал, что это вход в теплоузел…

— Тебе не в падлу дать мне закурить?

Я протянул Сурку пачку.

— Нет. Вытащи сигарету и положи ее на стол.

Я так и сделал. Сурок схватил сигарету и жадно прикурил от свечки.

— Чье это хозяйство? — спросил я. — И откуда ты узнал про него?

— Неважно. Лучше слушай, что я тебе скажу.

Сурок ни на секунду не выпускал из руки оружие. Но даже не будь этого пистолета, я все равно выслушал бы Володю. И очень даже внимательно.

— Я готов.

— Вот слушай. И никогда не повторяй моих ошибок.

— У меня и своих хватает…

— Никогда не делай говно друзьям — вот что я тебе хотел сказать. Иначе потом тебя самого смешают с говном… Помнишь, как мы с тобой катались? Девочку тоже помнишь?

— Естественно.

— Мы все подстроили.

— Я уже догадался. У кого ты там в подъезде сидел?

— Ни у кого. Я приехал на моторе и просто ждал тебя в подъезде.

— Но ты же не случайно выбрал именно тот дом?

— Нет. Рыжий спецом нашел определенный адрес.

— Рыжий — это Боря?

— Ага.

— А чей адрес?

— Не знаю. Какого-то лоха, наверное, попутно развели…

— А другой лох — это я, значит?

— Есть еще один — это я.

— Понял. Слушаю дальше.

— Надо было тебя познакомить с девчонкой, чтобы ты ее хотя бы немного запомнил. Зачем — не знаю. Девчонку вызвали для какого-то базара в ту контору, где мы ее подобрали, а я должен был созвониться с чуваком, и сказать, что карета подана. А дальше все просто. Я положил коробку на передок, чтобы девка села рядом со мной, а пока ехали, тяганул у нее лопатник. Когда приехали, устроили небольшой цирк. И все прошло как по маслу — она вызвонила подругу, или кого там. Потом я узнал, что обеих девок наши взяли с собой. За какие пряники — не знаю, это уже не мое дело. Потом меня очень подробно, буквально слово в слово выспросили, о чем был базар в машине, и вообще.

Сурок замолчал, потом попросил еще сигарету.

— Ясно. И что дальше.

— А что дальше? Дальше меня сдали ментам. У меня сам знаешь, какие пироги. Прихожу в гамазин, говорю хозяину — типа, время платить. Тот говорит — щас, погодь, а тут меня двое в штатском и берут теплого. Домой потом с обыском поехали — прикинь, пушку нашли! Которой у меня сроду не было. Следак сказал, из этой пушки какого-то политикана грохнули. Я как понял, что мне это дело шьют — резко пошел в отрицалово. Ну, а дальше — сам понимаешь…

— Оружие подкинули?

— Конечно! Сдали вчистую! Запоминай — Рыжий не в теме, он только типа по технической части. Илья Носорог знает многое — уверен, что пушку он мне подбросил. Ну и Мясник само собой — он все это организовал.

— А Авдеева ты точно не знаешь? Игоря Авдеева, фотографа?

— Первый раз слышу.

— Носорог — это здоровый такой, да? Бровастый?

— Он, ага.

— Специалист по мокрым делам?

— Не. Так, машина для предварительных разборок. Дать по голове, посадить в багажник — это по его части. Правда, пушка у него есть.

— А кто тогда убил Дину?

— Дину?

— Да. Теперь слушай ты. Когда тебя уже арестовали, ко мне в машину снова села Дина.

— Во как!

— Да. Она сказала мне спасибо за то, что я тогда ее выручил. Потом у нас вроде как любовь закрутилась. А в четверг ее убили прямо у меня дома, здесь!

— Тогда почему ты все еще на свободе?

Я вкратце рассказал, как было дело. Не упомянул, правда, про участие Наташи. О других трупах тоже умолчал. О поисках Тамары — тоже.

— Непонятки… По идее, тебя должны уже запрессовать так, что ты бы давно запел про то, куда спрятал ее.

— Я тоже об этом думаю… Значит, нужно, чтобы я еще побыл на свободе, и что-то сделал…

— Знаешь, что я тебе посоветую… Сваливай отсюда хотя бы на сутки. Боюсь, за тобой уже едут.

— А почему именно на сутки?

— Потому что когда я побазарю с кем надо, ты уже можешь не бояться никого… Короче, я сваливаю. И ты сваливай тоже, время не тяни.

— Ясно. Слушай, а кто все-таки убивал? Ты не знаешь?

— Возможно, сам Мясник… Не знаю. Да и какая разница?

Для меня разница была. Призрак Гали на мгновение появился перед моими глазами.

— Мясник — это главный? Как его зовут?

— Да так и зовут — Мясник. Я с ним только на конторе у Носорога встречался. На вид — артист, а по делам — бульдозер.

— Артист, говоришь? На Ангуса Скримма похож, да?

— На кого?

— Ну, высокий такой, нос длинный… Не Энвер Тоциев?

— Кто?

— Энвер Тоциев?

— Не знаю такого.

Я объяснил.

— Не, — сказал Сурок. — Вряд ли. Если этот тип так высоко летает, до нас ему дел никаких… Ну, все, я пошел. Читай газеты, слушай радио. Будешь в курсе, когда станет можно возвращаться.

— Секунду… Ты никому не сказал, что девчонка в машине брошку потеряла?

— Брошку? Блин, да я вообще забыл про нее…

— А что было в той коробке? Кому-то подарки на Рождество? — зачем-то спросил я. Я очень хотел задержать Сурка еще хоть на несколько минут. Мне было страшно.

— Никаких подарков, — ответил Сурок. — Кирпич я туда положил.

Он перехватил поудобнее свой пистолет.

и выстрелил в Соленого. Но, видимо, лишь ранил его. А Носорог не растерялся, тем более, что он теперь стоял ближе всех к Сурку. Илья выхватил свой пистолет и тоже выстрелил. Пуля попала в кафельную стенку, отрикошетила, и с мерзким визгом пронеслась аккурат над моей головой.

Сурок оказался точнее. Его «Макаров» дважды громко гавкнул, и две пули калибра девять миллиметров остановили Носорога. Тот всей своей тушей рухнул прямо у моих ног. Сурок повернулся, чтобы всадить еще одну пулю в Соленого, но было поздно. Влад, словно перышко, подхватил кресло, на котором недавно сидела Истомина, и, прикрываясь этим креслом, как щитом, с ревом обрушил его на Сурка. Сурок сумел убрать голову, но кресло выбило из его руки пистолет.

Кресло с грохотом упало на пол. Соленый щелкнул ножом.

— Ну, все, пидар…

Сурок и Соленый приготовились к схватке. Но шансов у Сурка почти не было — он лишился оружия и оказался загнанным в угол. Левый рукав Соленого был весь в крови, но этот бандит держал нож в правой и уже прикидывал, куда ударить. Все же Сурок ударил первым. Просто кулаком по раненой руке. Соленый взвыл, а Сурок вывернулся из угла и бросился за своим пистолетом.

Рыжий Боря пока проявлял нейтралитет — видимо, его, непривычного еще к бандитским разборкам, все это безумно потрясло. И тут я почувствовал, что мои ладони свободно касаются поверхности кушетки — Боря неожиданно переметнулся на мою сторону и разрезал скотч на запястьях. Но руки все равно почти ничего не чувствовали…

И вот надо же было в этот момент влезть еще и Свете Истоминой. Я хорошо видел, как она схватила Сурка за штанины. Володя упал рядом с ней, потянулся за «Макаровым», но эта почти невменяемая девица с диким хохотом рванула Сурка за ноги назад.

Тут-то и подоспел Соленый. Он ударил Володю ножом в спину под ребра, потом резко перевернул его, и завершил дело своим «фирменным» способом — одним коротким движением рассек Сурку горло. Поток крови хлестнул на пол.

Боря под шумок уже резал каким-то скальпелем лейкопластырь, намереваясь освободить Наталью. Увидев, что происходит, он бросил это не слишком своевременное занятие, и кинулся на Соленого, размахивая скальпелем. Соленый, даром, что стоял на коленях, легко уклонился, и примерился…

— Брось нож! — заорал я. Соленый быстро глянул в мою сторону и, похоже, слегка озадачился. Потому что один из пистолетов — тот, что ранее принадлежал Носорогу — уже находился у меня. Я сидел на кушетке и держал оружие почти ничего не чувствующими руками, уперев его рукояткой в свое колено. В любом другом положении я просто бы выронил пистолет.

Секунду мы выиграли. Боря метнулся к пистолету Сурка, а Наталья уже самостоятельно сдирала с себя остатки пластыря. Соленый, однако, решил, что таким, как я и Боря, подобные игрушки еще не подходят по возрасту. Он встал, быстро выбил пистолет ногой из-под руки Рыжего, и оружие уехало по кафельному полу под застекленный шкаф. Светлана, издавая совершенно невозможные звуки, дикой кошкой бросилась на спину Боре. Я пытался нажать спуск, но пистолет только дико плясал у меня на коленях. Соленый это заметил, понял, что я пока не опасен, и тогда с помощью Истоминой легко отобрал у Бори скальпель, потом снова примерился, куда бить — сейчас ему удобнее всего было ударить админа в живот.

И все-таки Рыжий не зря помог Наталье освободиться. Соленый находился спиной к столу, Истомина была занята тем, что висела на Боре, поэтому Наташа без особых помех обрушила на голову Влада эмалированное подкладное судно. Соленый замер от неожиданности. Но судно с каким-то «кухонным» звуком опустилось еще раз, затем — еще, а тут уже и Боря сумел вырваться из когтей Истоминой. Я тоже подоспел и добавил пистолетом, зажатым в дико ноющих от восстанавливающегося кровообращения руках.

Я угодил Соленому в висок, и после этого можно было считать, что наш самый опасный противник таковым уже не является. Он молча рухнул на залитый кровью пол.

Что касается Носорога, то Илья, похоже, был убит наповал. Китанов тоже лежал без движения. Крови Мясник потерял немного, но жив он или нет — я не знал. Да и плевать мне было на это. Света громко рыдала, содрогаясь на полу и закрыв руками лицо, но мне на это тоже было плевать. Мне было не плевать только на то, что с Натальей все в порядке, если судить по тому, что она бросилась ко мне и обняла, как, видимо, умеет только она — я даже повалился на кушетку.

— Мы уже должны были перебудить всю больницу, — удивленно сказал Боря. — Почему сюда никто не бежит?

— Потому что никто ничего не услышал, — подала голос Тамара. — Здесь, знаете, какая изоляция? Вот в этой комнате они деньги из людей выколачивали, а я сидела за стенкой, и то до меня почти ничего не доносилось… Ну развяжите меня уже кто-нибудь, черт возьми!

Боря бросился освобождать Тамару. Он мог бы догадаться, что несмотря на его предательство по отношению к бандитам, художница не станет питать к нему теплых чувств. Так и случилось: едва руки Тамары стали свободны, она опять хватила Рыжего по лицу, прибавив еще три полосы к тем, что уже имелись. Потом посмотрела на нас с Наташей, валяющихся в обнимку на кушетке, всхлипнула и принялась в голос плакать.

Боря взял мобильник Китанова и начал нажимать кнопки.

— Ты куда звонишь? — спросил я.

— «Скорую» вызываю, — ответил админ. — Вариантов, наверное, больше нет. Гейм овер.

Он был очень бледен.

— Если бы ты сказал, что Соленый спас тебя тогда от твоего соседа, я бы сразу заподозрила неладное, — заявила Наташа.

— Так уж и сразу?

— Естественно. С какой стати бандиту тебя прикрывать? То, что он разрешает тебе таксовать за символическую мзду — еще не повод. А вот если б эти спортсмены тебя избили, да ты, не дай бог, попал бы в больницу, когда Тамара еще не найдена, получится неприятно.

— Умная ты женщина, — вздохнул я. — Кстати, можно было еще вспомнить, что в пятницу я видел Соленого с повязкой на голове. А Тамара его стукнула железным прутом как раз накануне…

— Ты не уточнял, мастерская была Гали или Тамары?

— Квартиру вообще снял Оскар Ляков. Ее сроду б не нашли, если бы не наш сообразительный Боря. Вот ведь умная скотина — сразу сообразил, что надо искать, едва увидел картинки, скачанные из Интернета. Ну, а письмо, которое потом перехватилось автоматически, только подтвердило, куда надо ехать.

В «Обероне» все шло как прежде — за дверью под присмотром нового админа шли ожесточенные сражения на земле, в небесах и на море, а в подсобке проходил сеанс реанимации над одним из компьютеров, не выдержавшим геймерских издевательств.

Правда, в этот раз мы слишком уж долго с ним возились…

— Странно, — сказала Наталья, — что Сурок не сказал тебе про Китанова. По твоим словам выходит, что он соврал, когда ты спросил его, кто такой Мясник.

— Точно. Видимо, он не хотел, чтобы я, чего доброго, понесся в морг на разборки — он решил, что это только его личное дело, потому и соврал. Странно не это. Странно, что он до самого конца тоже был уверен, что Соленый к делу не имеет отношения.

— А про Китанова ты когда понял?

— Окончательно я все понял, когда нашел следы крови в бутылочке со свечкой. Видимо, они хотели привезти обеих сестер ко мне еще живыми. Тамару-то не тронули, хотя она и стукнула Соленого. Наверное, Дина отбивалась отчаянно, когда ее стали перекрашивать и натягивать на нее эту кожу. Пришлось ее успокоить… И взять у Китанова кровь, предназначенную для переливания — чтобы хорошенько мне все перепачкать.

— А я бы тоже не далась, если бы мне стали насильно красить волосы! — сказала Наташа. — Интересно, а Тамару они рядом положить хотели, если бы она не убежала?

— Не знаю. Ну, бросили бы даже на кухне. И что с того? В любом случае выглядит так, что Дину убил я. И сколько бы я ни уверял потом, что под маской не она, а совсем другая девушка, в расчет это никто бы не принял. Никто бы не стал и слушать, что второй труп я вообще вижу впервые в жизни. Так что, скорее всего, меня просто обвинили бы в похищении и убийстве обеих девушек. А Сурок к этому времени, по их замыслу, либо уже повесился бы, либо его могли замучить до сумасшествия.

— Это на случай, если ты скажешь про встречу с настоящей Диной?

— Конечно. Ну, помню я про агентство «Винтер» — и что такого? Девушке пора домой, позвонили ее фотографу, который часто ее подвозил домой раньше, но он, видите ли, занят. Но обещал прислать машину. А через кого я получил просьбу подъехать? Ах, все через того же Сурка. Где вы встретились? У подъезда, где живет Авдеев? Авдеев отпирается? Ну, он известный враль… Спросим-ка еще раз у Сурка. Ах, он уже ничего не скажет? Тогда что говорит подследственный?

— Подследственный говорит, что его подставили.

— Но ему не верят.

— Я бы тоже не поверила. Особенно, если откуда-то сверху давят и спрашивают, а скоро ли Жариков сознается?

Мы помолчали. Я закурил.

— Мы же договорились, что ты не будешь курить в подсобке, — недовольно сказала Наталья.

Я неохотно погасил сигарету.

— Если ты не куришь, это значит, что тебе придется перестать ходить в «Макдоналдс».

— С удовольствием, — сказала Наташа. — Мне эти «ямбургеры» уже надоели. Зато я нашла такую шикарную пиццерию…

Посмеиваясь, мы обменялись традиционными шутками по этому поводу. Все действительно шло как в старое доброе время.

— Я тоже думаю отвыкнуть от «Макдоналдса», — сказал я. Тем более что собираюсь все бросить и удрать из Москвы. Во-первых, в любом случае в той квартире жить больше не хочу. Во-вторых, в Шатуре явный дефицит компьютерных точек. Ну, а в-третьих… Да ладно, это можно и пропустить.

— Боишься мести Тоциева?

— Нет. Не очень. Соленый, говорят, хорошие против него показания дал — даже первый канал сообщил, что Тоциева могут вообще больше не пустить в Россию. Разумеется, официально на него повесили другие грехи. К тому же, он один из приближенных Семьи старого Президента, а их сейчас модно гнобить. Думаю, ему сейчас не до нас будет.

Говоря так, я очень хотел оказаться близким к истине.

— А то смотри, — сказала Наташа, — если что, я бы тоже не стала тут задерживаться.

— Ты ведь тоже под подпиской о невыезде.

— Думаю, это не надолго. Против нас ничего нет.

— Кроме того, что мы спрятали тело.

— Подписку о невыезде нам повесили только из-за него. Мы еще дешево отделались… Не забудь, кстати, сказать мне спасибо, что я загодя побеспокоилась о хорошем адвокате.

— Конечно, спасибо… Ты вчера у него была? Опять не мог до тебя дозвониться.

Наташа замялась.

— Вообще-то, я была не у адвоката… Знаешь, не хотела тебе говорить, но дело в том, что я все еще официально замужем… Мы несколько раз встречались на днях, но только вчера уладили наконец все разногласия. Теперь я спокойно получу развод. Мне ведь надо устраивать личную жизнь, надеюсь, ты с этим согласен?

— Согласен, конечно… Кто же этот счастливчик?

— Ну, думаю, есть такой… Который знает меня всего ничего, но уже хорошо представляет, что надо делать. В отличие от некоторых, с кем я знакома почти год, но их поведение трудно назвать адекватным… Ладно. Мне пора.

Она встала и подмигнула мне.

— Ты пошутила, наверное?

— Насчет развода?

— Нет, насчет счастливчика, с которым ты знакома всего ничего.

— Как знать… Может, и пошутила. Пока.

— Счастливо.

«Может, и пошутила»… А если даже и нет, что с того? Ну и пусть у меня поведение неадекватное — с ее точки зрения. А если подойти к этому вопросу объективно? Насколько адекватно я себя веду?

Так думал я, глядя на распечатку картины Тамары Зуриной, висящую с недавних пор в подсобке среди рекламных постеров, фотографий киноактеров и спортсменов. На картине был изображен балкончик, весь заставленный цветами, а среди цветов стояла девушка. Девушка поливала цветы и чему-то загадочно улыбалась.