Особенно интересны картины Артсена, на которых художник представляет одну или две крупномасштабные человеческие фигуры («Крестьяне на рынке», 1550-е, Музей истории искусства, Вена; «Кухарка», 1559, Королевский музей изящных искусств, Брюссель; «Торговец дичью», Эрмитаж, Санкт-Петербург). Изображенные в несколько театральных позах, они в первую очередь привлекают внимание зрителя. От персонажей его взгляд переходит к натюрморту. Иногда на полотнах Артсена предметы быта, битая птица, овощи и фрукты настолько приближены к первому плану, что заслоняют собой маленькие фигурки участников религиозных сцен, разворачивающихся в глубине пространства. Таковы картины «Кухня со сценой бегства в Египет» (1551, Художественное собрание университета, Упсала), «Натюрморт со сценой Христа в доме Марфы и Марии» (1552, Музей истории искусства, Вена), «Христос в доме Марфы и Марии» (1559, Музей старинного искусства, Брюссель), где предметы, составляющие натюрморт, обладают символико-нравоучительным подтекстом.

Многие картины Артсена, в которых традиции старого нидерландского искусства сочетаются с элементами итальянского маньеризма (несоответствие пропорций и укрупненность человеческих фигур, предельная эмоциональная выразительность жестов и поз), свидетельствуют об интересе художника к живописи Италии.

Бытовые композиции и натюрморты Артсена оказали огромное влияние на дальнейшее развитие этих жанров не только в нидерландском, но и в европейском искусстве XVI–XVII столетий.

В «Натюрморте с фруктами» отсутствует глубина. Художник старается заполнить как можно большее пространство первого плана, как будто желая показать еще несколько красивых бабочек.

Необычные раковины и экзотические птицы не раз появляются в натюрмортах Аста. Кисти этого художника принадлежит картина «Попугай на раковине» (Эрмитаж, Санкт-Петербург), авторство которой исследователи долгое время не могли определить.

^{П. Клас. «Завтрак с ветчиной», 1647, Эрмитаж, Санкт-Петербург}

Живописец применяет нейтральный фон, серебристо-серые и зеленовато-коричневые оттенки («Завтрак», 1629, Маурицхёйс, Гаага; «Завтрак с ежевичным пирогом», 1631, Картинная галерея, Дрезден; «Десерт», 1637, Лувр, Париж). Один из лучших натюрмортов Хеды — «Завтрак с омаром» (1648, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Художник очень точно передает материал, из которого сделан каждый предмет. Виртуозно показаны тонкое стекло высокой рюмки, массивная ножка большого бокала, блеск металлического сосуда и упавшего кубка, теплый цвет лимона, золотистая кожура которого серпантином извивается по столу. Связующую функцию в построении композиции выполняет свет. Переходя с одного предмета на другой, он придает изображению теплоту и свежесть. Обладавший прекрасным художественным чутьем и тонкой наблюдательностью, Хеда мог уловить такие детали, как отблеск на стенке бокала, идущий от оконного проема, или легкое, едва заметное отражение лежащего на столе золотистого кубка на сияющей поверхности серебряного кувшина.

Неспособность достаточно хорошо изображать человеческие фигуры привела к тому, что Рейкхалс всецело отдался одному жанру — натюрморту. Именно в нем он проявил свой яркий талант художника, умение точно следовать натуре. В 1640-х годах, в завершающий период своего творчества, Рейкхалс создавал исключительно картины с изображением фруктов, посуды, разнообразной снеди. Постепенно предметы крестьянского быта полностью исчезли из композиций мастера, уступив место нарядным блестящим сосудам, роскошным спелым плодам и ювелирным изделиям. На картинах зрелого Рейкхалса зритель видит уже не обычные овощи, вроде капусты и тыквы, а изысканные красочные десерты. К подобному типу произведений относится натюрморт «Плоды и омар на столе» (1640, Эрмитаж, Санкт-Петербург), который многие исследователи причисляют к аллегориям типа vanitas («суета сует»).

В 1648 году живописец стал членом гильдии Св. Луки. В 1660 году правительство Голландии приобрело у него три картины. Среди них — известная композиция «Молодая мать» (Маурицхёйс, Гаага). Все три полотна были подарены Карлу II во время его посещения Гааги.

В конце 1640-х годов в творчестве мастера появляется новый мотив — мотив ниши, встречающийся и в живописи Рембрандта. Но у Доу такая архитектурная деталь играет роль «обманки». Нередко мастер помещает в нишу женскую фигуру. Это может быть хозяйка, занятая вязанием, приготовлением обеда или мытьем посуды. Иногда в нише можно увидеть врача. Подобные приемы часто являются лишь предлогом для показа разнообразных натюрмортов. Именно в изображении предметов — посуды, домашней утвари, атрибутов — более всего проявился талант живописца. Интересно полотно «Больная в кабинете врача» (ок. 1650, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Фигуры врача и больной женщины Доу изобразил на втором плане, на первом — вещи, которые являются атрибутами профессии медика. Книги, письма, пестик и ступка, глобус, череп, колбы и медная миска свидетельствуют о научных интересах хозяина кабинета. И в то же время все эти предметы можно увидеть в натюрмортах типа vanitas («суета сует»).

От Рембрандта идет и интерес Доу к светотеневым эффектам. Очень часто пространство его картин освещается одинокой свечой. Отсюда смягченные тона и красноватые отблески, падающие на все предметы.

Но, несмотря на пышность и красочность, идущую от искусства Фландрии, натюрморты Хема говорят о том, что голландский мастер не переставал внимательно всматриваться в натуру. Так, картины «Завтрак» (1640, Лувр, Париж), «Натюрморт с омаром» (Собрание Уоллес, Лондон), «Натюрморт с ветчиной, омаром и фруктами» (ок. 1660, Рейксмузеум, Амстердам), поражающие фламандской барочной роскошью, в то же время восхищают тщательностью передачи светотеневой среды, что характерно для живописи таких знаменитых голландских мастеров, как П. Клас и В. К. Хеда.

Преклонявшийся перед красотой окружающего мира, Хем обратился к созданию большой картины «Плоды и ваза с цветами» (1655, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Зритель видит разложенные на скамье фрукты, среди которых яблоки, виноград, персики, а также орехи, початки кукурузы и разрезанная дыня. Над всем этим великолепием даров природы возвышается ветка тутового дерева, а слева из глиняной вазы склоняют свои головки розы. Рядом стоит блюдо с ярко-красными ягодами земляники.

Особую выразительность роскошному натюрморту придает пейзажный фон, выполненный художником Яном Баптистом Вениксом. Вдоволь налюбовавшись фруктами и цветами, зритель замечает вечернее небо, озаренное закатом, и скалы.

Хотя Хем поистине виртуозно передал фактуру зрелых фруктов, увядающих цветов, листьев и колосьев, композиция кажется несколько перегруженной деталями.

Картине «Плоды и ваза с цветами», равно как и другим цветочным натюрмортам Хема, свойственно сочетание яркой декоративности и рационализма. Таковы «Цветы в вазе» (Эрмитаж, Санкт-Петербург»), «Memento mori. Череп и букет цветов» (Картинная галерея, Дрезден), «Фрукты и ваза с цветами» (Картинная галерея, Дрезден). Художник детально точно передает цветы, плоды, разнообразные растения и даже насекомых.

^{В. Калф. «Двор крестьянского дома», Эрмитаж, Санкт-Петербург}

Среди лучших работ художника — «Натюрморт с фруктами» (Эрмитаж, Санкт-Петербург), свидетельствующий о необыкновенном колористическом мастерстве автора. Виртуозно передана блестящая поверхность металлического блюда и изящной позолоченной статуэтки, стоящей в центре мраморного стола, покрытого темной салфеткой. Иллюзорность, с которой показаны капельки росы на ягодах винограда, желтовато-коричневая скорлупа грецких орехов и бархатистая поверхность спелых персиков, делает изображение очень убедительным. Создать такое великолепное полотно Альсту помогли разработанные им приемы наложения друг на друга тончайших красочных слоев. Таким образом мастер добивался разнообразия цветовых нюансов и валеров. Ягоды и фрукты на его картинах кажутся только что принесенными из сада. И в наше время живописная поверхность полотен Альста осталась такой же яркой и свежей, как и несколько веков назад.

В натюрмортах, исполненных в зрелые годы, композиционная простота сменяется изысканностью. Изящная посуда, спелые фрукты, вина в сверкающих стекляных бокалах — все эти предметы, с большим художественным вкусом сгруппированные на столе, покрытом скатертью из тонкого атласа или тяжелого бархата, поражают роскошью красок и мастерски переданной фактурой («Десерт», Государственный музей, Амстердам; «Натюрморт», 1650-е, Государственные музеи, Берлин).

Натюрморт «Закуска» (Эрмитаж, Санкт-Петербург) восхищает своим красочным богатством, виртуозной передачей материальной сущности предметов: дорогой посуды из блестящего металла и стекла, сочных фруктов, пронизанных теплом летнего солнца. Бейерен очень внимательно фиксирует мельчайшие свойства вещей. Изображая лимон, опущенный в бокал, художник с помощью тончайших цветовых градаций показывает различие между его верхней частью и нижней, погруженной в прозрачное вино. Эта картина представляет Бейерена как замечательного колориста, умеющего передать цвет в различных его оттенках. Так, красный присутствует на полотне в виде глубокого тона алой скатерти, искрящегося рубинового блеска в рюмке с вином, красно-оранжевого цвета апельсина. На широком блюде рядом с большим крабом розовеют полупрозрачные креветки, а сквозь тонкую кожицу крупных виноградин просвечивает золотисто-зеленая нежная мякоть. Лежащие на столе часы позволяют многим исследователям причислить этот натюрморт к типу vanitas («суета сует»). Возможно, художник, запечатлевший на полотне все богатство даров земли и творений, созданных руками человека, на самом деле хотел напомнить о тщете бытия и непостоянстве земных благ, и тем не менее картина не может не вызывать у зрителя радостного и светлого чувства.

Значительное место в творческом наследии Бейерена занимают рыбные натюрморты.

Интерес к этому жанру живописец воспринял от своего учителя, Питера де Пюттера. Уснувшая, неподвижная рыба на полотнах мастера выглядит необыкновенно выразительной. Подобный эффект достигается во многом благодаря тонкой наблюдательности художника, его хорошо развитому живописному чутью и умению точно построить композицию. Творческое воображение помогает Бейерену постоянно находить оригинальные решения темы. Он показывает богатый улов рыбы на берегу, на столе, в корзине. На некоторых полотнах рыба представлена подвешенной на крюки, и это позволяет развернуть композицию не по горизонтали, а по вертикали.

Помимо полотен с битой дичью, художник с увлечением писал картины, называемые птичьими дворами. Можно спорить о том, относятся ли эти произведения к жанру натюрморта (хотя выше уже упоминалось, что для голландских живописцев натюрморт — это не только изображение «мертвой натуры»), но в искусстве Голландии подобные композиции пользовались необыкновенной популярностью. Хондекутер виртуозно передает грациозные движения павлинов в нарядном оперении, важно вышагивающих пеликанов и цесарок. Каких только экзотических пернатых красавцев не встретишь в его композициях! С таким же мастерством показаны и обычные домашние птицы: яркие утки, куры, горластые петухи, прогуливающиеся между гордыми «иностранцами» («Домашние птицы», «Птицы в парке», 1686 — обе — в Эрмитаже, Санкт-Петербург).

Произведения, изображавшие живые заморские диковины, заставляли зрителей замирать в восхищении перед полотнами мастера. Такие картины вскоре практически вытеснили композиции с простыми и скромными голландскими мотивами. Подобно многим своим современникам-живописцам, Хондекутер стремился приукрасить реальность, сотворить нечто эффектное и праздничное.

Излюбленными мотивами произведений Яна Баптиста Веникса были виды итальянских портов, античные руины, на фоне которых разворачивались народные сцены («Итальянский пейзаж с руинами», Институт искусств, Детройт; «Римская кампанья», Атенеум, Хартфорд Уодсворт; «Мать с ребенком в итальянских руинах», музей, Кассель; «Классические руины на берегу моря», собрание Уоллес, Лондон; «Пейзаж с руинами», музей, Утрехт; «Пастух и стадо», Художественный музей, Базель).

Творчество сына Яна Баптиста, Яна Веникса, очень похоже на искусство его отца, поэтому авторство многих произведений, выполненных ими, до сих пор точно не установлено. Так, исследователи определили, что ряд натюрмортов и композиций с человеческими фигурами («Увеселительная прогулка», 1667, Пти Пале, Париж; «Двое влюбленных в лодке», Лувр, Париж) создан не Яном Баптистом, как это долгое время считалось, а его сыном, Яном Вениксом.

Ян Веникс родился в Амстердаме. В 1664–1668 годах учился у своего дяди, Гисберта де Хондекутера. Жил и работал в Утрехте, затем переехал в Амстердам. Как и отец, Ян Веникс писал пейзажи, виды итальянских портов и натюрморты с дичью. Но в отличие от Яна Баптиста Веникс-младший часто использует более теплые оттенки и резкие светотеневые эффекты.

Уже в семнадцатилетнем возрасте художник исполнил большое полотно «Битая дичь» (1657, Эрмитаж, Санкт-Петербург), поражающее зрителя способностью юного художника соединить в одной композиции разные детали: фрукты, морские дары и битую дичь. Центральное место в произведении занимают зайцы, являвшиеся излюбленным мотивом натюрмортов мастера.

С течением времени картины Яна Веникса стали более совершенными. Будучи прекрасным пейзажистом, художник очень часто показывал дичь на фоне парков («Натюрморт с битым зайцем», Музей западного и восточного искусства, Киев). Такие композиции предоставляли ему прекрасную возможность для колористических эффектов. Благодаря сопоставлению зелени деревьев и теплых оттенков шерсти животных и оперения птиц изображение становилось необыкновенно выразительным и красочным.

Веникс часто прибегал к композиционным контрастам. Так, в натюрморте «Охотничьи трофеи» (Эрмитаж, Санкт-Петербург) неожиданной деталью становится голова собаки, как будто охраняющей трофеи — двух битых зайцев и подвешенную за лапку птицу.

Большой оригинальностью отличается «Натюрморт» из эрмитажного собрания. В проеме арки, сквозь которую виден пейзаж с античными статуями и деревьями, изображена битая птица и фрукты. Рядом сидит обезьяна. Предметы, объемные и красочные, кажутся еще более выразительными на фоне паркового ландшафта.

В 1702–1712 годах для курфюрста Йогана Вильгельма Пфальцского Ян Веникс написал цикл, состоящий из 12 полотен со сценами охоты (музей, Аугсбург; Старая пинакотека, Мюнхен; замок Шлайсгейм). Эти произведения предназначались для украшения замка в Бенсберге.

Вернувшись в Амстердам, художник стал получать выгодные заказы от знатных горожан. В настоящее время работы Яна Веникса хранятся в таких крупных музеях, как Маурицхёйс в Гааге, Государственный музей в Амстердаме, Эрмитаж в Санкт-Петербурге, Лувр в Париже, Картинная галерея в Дрездене, Королевский музей изящных искусств в Брюсселе, музей Бойманса ван-Бёнингена в Роттердаме и др.

Еще одно важное свойство картины — своеобразие освещения. Все предметы представлены в затемненном помещении, и лишь слабый свет, идущий от какого-то невидимого зрителю источника, выделяет некоторые вещи и, оживляя изображение, придает ему осязаемость.

Художник тесно заполняет полотно предметами, стараясь уместить в свободном пространстве еще какую-нибудь деталь, например летящую пеструю бабочку. Эта теснота лишает картину воздушности и свободы, свойственных натюрмортам В. Калфа.

Прекрасным живописцем был и сын Юриана ван Стрека, Хендрик, работавший в Амстердаме.

^{Я. ван Хейсум. «Цветы», Эрмитаж, Санкт-Петербург}

Первые самостоятельные работы Снейдерса представляют собой небольшие натюрморты, изображающие несколько предметов. Это вазы, наполненные спелыми фруктами, корзинки с разнообразными плодами. Отличавшиеся тщательной детализацией, они были еще очень далеки от роскошных и красочных композиций, написанных мастером в зрелые годы.

Под влиянием Рубенса художественная манера Снейдерса изменилась в лучшую сторону. Живописец обратился к монументально-декоративному натюрморту. В этом жанре для столового дворца архиепископа А. Триста в Брюгге в 1618–1621 годах он написал серию полотен, получивших название «Лавки», или «Кладовые» («Овощная», «Фруктовая», «Рыбная», все — в Эрмитаже, Санкт-Петербург).

В таком же ключе исполнены и картины «Натюрморт с лебедем» (ГМИИ, Москва), «Натюрморт с битой дичью и омаром», «Лавка дичи», обе — в Эрмитаже, Санкт-Петербург). Огромные, вытянутые по горизонтали полотна были предназначены для больших парадных залов в домах богатых фламандцев. Разнообразные дары природы художник показывал в укрупненном масштабе. Зритель видит на деревянных столах и широких прилавках туши животных, битую птицу, кабаньи головы, омаров, рыбу, фрукты и овощи. Грандиозное изобилие разнообразной снеди кажется ограниченным лишь рамой. С помощью цветовых контрастов, сопоставления форм, светотеневых эффектов Снейдерс создает яркие и праздничные изображения, оживляемые присутствием людей, собак, кошек, находящихся в движении. В натюрмортах Снейдерса можно увидеть, как кошка шипит на бросившуюся на нее собаку, как юркая обезьянка ворует фрукты или как лошадь жует овощи. Эти забавные сценки придают картинам мастера мажорный характер.

Помимо охотничьих собак, Фейт любил изображать на своих полотнах орлов. Среди его шедевров такие картины, как «Трапеза орлов» (Королевский музей изящных искусств, Антверпен), «Мертвый павлин» (Музей Бойманса ван-Бёнингена, Роттердам), «Кот, наблюдающий за мертвыми птицами» (Галерея Брера, Милан).

Порой простые мотивы в композициях Фейта (кролик, свернувшийся в клубок кот, грибы, битая дичь, цветы на камне) напоминают произведения Ж. Б. С. Шардена с их созерцательностью и поэтичностью.

Замечательно колористическое мастерство художника. В его картинах нет подчеркнутых цветовых контрастов, все тона гармонично сочетаются друг с другом. Любимые цвета Фейта — разнообразные оттенки серого, желто-розовый, красный, лиловый. С большим мастерством передана фактура вещей. Осязаемо реальным выглядит жемчужно-серое оперенье птиц, пушистый заячий мех, покрытые капельками росы ягоды винограда.

Фейт не остался равнодушен и к цветам — мотиву, часто встречающемуся в живописи фламандских натюрмортистов. Среди его лучших работ — «Натюрморт с цветами, фруктами и попугаем» (Эрмитаж, Санкт-Петербург). На темном оливковом фоне показаны разнообразные цветы, восхищающие своей красотой и свежестью, плоды, виноградные гроздья, венчающие это чудесное изображение.

Целый ряд полотен Тенирса посвящен теме «кухонь», где в кухонный интерьер с фигурами людей и животных включены элементы натюрморта («Кухня», 1644, Маурицхёйс, Гаага). Необыкновенно забавными выглядят картины с изображением кухонь, в которых хозяйничают обезьяны («Обезьяны в кухне», Эрмитаж, Санкт-Петербург; «Обезьяны, играющие в карты», ГМИИ, Москва).

Работая придворным художником эрцгерцога Леопольда-Вильгельма, Тенирс написал ряд полотен под названием «Герцог Леопольд-Вильгельм в своей картинной галерее в Брюсселе». Эти произведения интересны тем, что на них изображены многие знаменитые картины, находившиеся в галерее испанского наместника. Кроме того, Тенирс сделал копии почти всех картин этого собрания.

Пользовавшийся большой популярностью у современников, Тенирс имел множество знатных и богатых заказчиков. Их привлекало замечательное мастерство художника, а также то, что он всегда прислушивался к пожеланиям своих клиентов. Творчество Тенирса притягивало к себе зрителей и в XVIII веке. Королевские собрания многих европейских государств стремились приобрести его картины.

Теперь полотна Тенирса украшают самые знаменитые музеи и картинные галереи Европы. Большое количество прекрасных работ фламандского живописца хранится в Эрмитаже.

Тщательно выписывая и укрупняя каждую деталь, Караваджо подчеркивает силу звучания всех элементов этой гармоничной композиции, отмеченной праздничным, жизнеутверждающим настроением.

Интерес к миру вещей заметен и в других произведениях Караваджо («Мальчик с фруктами», ок. 1593, Галерея Боргезе, Рим; «Вакх», ок. 1593–1594, Галерея Уффици, Флоренция).

Со второй половины 1590-х годов Караваджо создает главным образом картины на мифологические и библейские сюжеты («Жертвоприношение Авраама», 1594–1596, Галерея Уффици, Флоренция; «Юдифь и Олоферн», 1595–1596, собрание В. Коппи, Рим; «Голова Медузы горгоны», Галерея Уффици, Флоренция). В этих, как и в более зрелых, работах мастер уделяет большое внимание светотеневым эффектам, вносящим в композицию ощущение напряженного драматизма. Таковы монументальные полотна из цикла, посвященного св. Матфею («Евангелист Матфей, внимающий ангелу», «Призвание апостола Матфея», «Мученичество апостола Матфея», все — в 1597–1598-х, церковь Сан-Луиджи деи Франчези, капелла Контарелли, Рим).

В последний период своей жизни Караваджо работал главным образом над алтарными композициями («Семь дел милосердия», 1507, церковь Монте делла Мизерикордия, Неаполь; «Погребение св. Лючии», 1608, церковь Санта-Лючия, Сиракузы; «Казнь Иоанна Крестителя», 1608, собор, Ла-Валлетта; «Поклонение пастухов», 1609, Национальный музей, Мессина).

Став монахом, художник начал создавать произведения, посвященные исключительно святой обители. Один из главных шедевров мастера — цикл из восьми больших композиций, рассказывающих об основании ордена Св. Бруно и преследовании английских католиков протестантами.

Кроме того, в картезианском монастыре в Гранаде Санчес-Котан выполнил фрески для зала капитула, трапезной и нескольких капелл. Стены монастырских келий он расписал образами Мадонны с гирляндами цветов и пейзажами с фигурами отшельников.

Большинство работ Санчес-Котана хранится в монастыре и музее Гранады. Несмотря на присутствующие в них черты архаического искусства, они показывают интерес художника к такой проблеме, как передача освещения и перспективы. В некоторых работах чувствуется влияние итальянского мастера Камбьязо, с творчеством которого Санчес-Котан, вероятно, познакомился в Эскориале («Мадонна, будящая младенца Христа», Музей изобразительных искусств, Гранада). Поразительно, с каким искренним чувством и трогательной наивностью художник трактует религиозные сюжеты и сцены христианского мученичества.

Санчес-Котан оказал значительное воздействие на многих испанских художников. Прежде чем написать большой цикл алтарных композиций, Кардучо специально приезжал к Санчес-Котану из Мадрида, чтобы познакомиться с его творчеством. Есть свидетельства, что монаха-живописца навещал и великий Сурбаран. Натюрморты-бодегоны Санчес-Котана повлияли и на таких испанских мастеров, как Фелипе Рамирес и Блас де Лелеема.

В 1634 году Сурбаран приехал в Мадрид, где изучал картины в Королевском собрании живописи и создавал полотна для дворца Буэн-Ретиро. Вскоре он вернулся в Севилью и продолжил трудиться над заказами для монастырей в Испании и в испанских колониях в Южной Америке («Св. Лаврентий», 1636, Эрмитаж, Санкт-Петербург; «Рождество», «Благовещение», «Поклонение волхвов», «Обрезание», все — в 1638–1639, Музей изящных искусств, Гренобль; «Чудо с падре Сальмероном», «Искушение св. Иеронима», «Бичевание св. Иеронима», 1638–1645, капелла монастыря, Гваделупа, близ Касереса; «Мастерская в Назарете», 1630-е, Музей искусств, Кливленд; «Св. Касильда», Прадо, Мадрид; «Св. Доротея», 1635–1645; «Св. Инесса», 1635–1645, обе — в Музее изящных искусств, Севилья; «Св. Марина», 1635–1645, Национальная галерея, Лондон)

^{А. де Переда. «Натюрморт с поставцом», ок. 1652, Эрмитаж, Санкт-Петербург}

^{Ф. Депорт. «Плоды», Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов}

В конце 1710-х годов Удри обратился к натюрморту. Он пробовал себя в различных видах этого жанра («Натюрморт с обезьяной и скрипкой», 1719, Национальный музей, Стокгольм; «Фрукты», 1721, ГМИИ, Москва), но вскоре понял, что его главное призвание — картины со сценами охоты. Вскоре на талантливого художника обратил внимание король, который в 1723 году предложил мастеру написать для дворца в Шантийи три крупноформатных полотна с мотивами охоты. В настоящее время эти работы хранятся в Музее Конде в Шантийи и в Музее изящных искусств в Руане. Отличительные особенности картин Удри со сценами охоты — гармоничность композиционного строя, богатство красок, иллюзионистическая убедительность (серия «Королевские охоты», 1733–1746, Фонтенбло; Лувр, Париж; «Экзотические животные», музей, Шверин; «Собаки в стойке перед дичью», Национальный музей, Стокгольм). Полотна мастера приобретались для украшения дворцов во Франции (Версаль, Марли, Фонтенбло), а также королевских резиденций в других странах Европы.

Помимо станковых работ, Удри создал множество картонов для ковровых мануфактур Гобеленов и Бове, где он занимал должность художественного директора.

Карьера Шардена продвигалась удачно: в 1743 году он стал советником, а в 1755 году — казначеем академии. Художник постоянно выставлял свои картины в Салоне (впервые 8 его полотен появились там в 1737 году).

В 1731 году Шарден обвенчался с дочерью купца Маргерит Сентар. Вскоре в молодой семье появился ребенок. Судьба не была благосклонна к художнику, пережившему одновременную смерть первой жены и дочери, а также гибель ребенка, родившегося во втором браке. Тем не менее его жанровые композиции всегда показывают счастливую семейную жизнь, полную любви и покоя («Ребенок с волчком», 1738; «Молитва перед обедом», 1740; «Утренний туалет», 1741, все — в Лувре, Париж; «Маленькая учительница», Национальная галерея, Лондон). Многие мотивы этих произведений были взяты из детских воспоминаний Шардена, воспитанного в добропорядочной патриархальной семье.

Дарование художника проявилось и в его пейзажах, изображающих торжественную и спокойную природу Финляндии («Хейнола, резиденция губернатора», «Хейнола и река Юрянкё», оба — в 1787, Художественный музей Атенеум, Хельсинки).

Новаторское искусство Шилмарка в области пейзажа и натюрморта не нашло понимания у современников, и достойную оценку его творчество получило лишь через много лет после смерти художника.

Получивший широкую известность, Гойя не знал недостатка в крупных заказах. Прославился он и как портретист, создавший множество изображений аристократов, членов королевской семьи, а также своих друзей и единомышленников («Маркиза Анна Понтехос», 1786; «Король Карл III в охотничьем костюме», 1786–1788; «Семья герцога Осуна», 1788; портреты художника Ф. Байеу, 1795; ученого и публициста Х. М. Ховельяноса, 1798, все — в Прадо, Мадрид).

1790-е годы принесли художнику трудности как в личном, так и в творческом плане. Гойя перенес тяжелейшую болезнь, в результате чего начал терять слух. На некоторое время он оставил живопись. Не могла не повлиять на мастера и сложная политическая обстановка: правительства нескольких европейских стран приняли решение начать интервенцию против Франции, где вспыхнула буржуазная революция. В Испании возникла феодальная реакция, и все прежние либеральные реформы были свернуты.

К творчеству Гойя вернулся лишь в 1793 году. В 1798 году появилась его графическая серия «Капричос», соединившая вымысел и реальность. Знаменитые офорты мастера обличали лицемерие и жестокость власть имущих, невежество и слепой фанатизм народа, тупость и алчность церковной верхушки (листы «Ты, который не можешь», «Что может сделать портной», «Точь-в-точь», «Сон разума рождает чудовищ», «Какие золотые уста», «Этому праху» и др.).

К этому же времени относятся и чудесные фрески в церкви Сан-Антонио де ла Флорида в Мадриде (1798), выполненные Гойей всего за три месяца.

В 1799 году Гойя стал главным живописцем короля. В этом же году появился «Портрет королевы Марии-Луизы в мантилье» и «Конный портрет короля Карла IV», а в 1801 году художник закончил знаменитый «Портрет семьи Короля Карла IV» (Прадо, Мадрид).

В 1807 году на территорию Испании вошли французские войска, а в мае 1808 года в Мадриде началось народное восстание. Оно было подавлено французами, но вскоре разразилась война за независимость. Эти события, оставившие на художника неизгладимое впечатление, через несколько лет нашли отражение в картинах «Восстание 2 мая 1808 года» и «Расстрел в ночь со 2 на 3 мая 1908 года» (обе — в 1814, Прадо, Мадрид).

Между 1808–1812 годами появилась серия натюрмортов Гойи, необычных по сюжету и совершенно не похожих на традиционные картины этого жанра по выбору предметов. В них нет любования окружающим миром, восхищения его красотой. Художник апеллирует к чувствам зрителей, пытается затронуть тонкие струны человеческой души. Такова «Ощипанная индейка» (1808–1812, Старая пинакотека, Мюнхен), относящаяся к циклу натюрмортов, написанных мастером для собственной кухни. Картина отличается намеренно построенной композицией. Ощипанная тушка птицы прислонена к ручке сковородки и поддерживается глиняной миской, которая сразу не бросается в глаза. Этот странный натюрморт не вызывает положительных чувств и воспринимается скорее как нечто жестокое и противоестественное. Художник как будто подчеркивает нелепость позы птицы, убитой и лишенной яркого оперения. Не способствуют пробуждению аппетита и рыбы на сковороде, кажущиеся живыми и подвижными. Убедительность передачи натуры Гойя доводит в своих натюрмортах до предельной экспрессии.

В 1810 году мастер начал свою знаменитую серию «Бедствия войны» (1810–1820), куда вошли 85 офортов, рассказывающих о событиях борьбы испанского народа с войсками Наполеона в 1808–1812 годах. Сюжеты, показанные художником (пожары, мародерства, смерть людей от голода и ран), свидетельствуют о том, что автор выступает против войны, считая, что оправдать ее не могут даже самые благородные и веские причины. Война в композициях Гойи так же ужасна и отвратительна, как ощипанная тушка мертвой птицы.

Жесточайшая реакция, начавшаяся после поражения двух испанских буржуазных революций, нашла отражение в позднем творчестве Гойи. Свой загородный дом Кинта дель Сордо («дом глухого») художник расписал живописными композициями, полными иносказаний, фантастических образов и мрачных намеков. Ныне большая часть этих картин, перенесенных на холст, хранится в мадридском музее Прадо.

Здоровье старого художника ухудшалось. В 1824 году он полностью оглох. Гойя стал плохо видеть, но продолжал писать. Он создавал главным образом портреты друзей и знакомых. Одна из последних значительных его работ — картина «Молочница из Бордо» (1826, Прадо, Мадрид).

Натюрморты Курберг по праву занимают видное место среди шедевров финской живописи. Ярким примером этому являются полотна «Натюрморт с овощами и рыбой» (1876, Художественный музей Атенеум, Хельсинки), «Натюрморт с грибами» (1877, Музей Похьянмаа, Вааса), но особенно хороша «Композиция» (1877, Художественный музей Атенеум, Хельсинки), напоминающая представленный крупным планом небольшой фрагмент повседневной жизни.

Виик обладала собственным неповторимым стилем. Художественный язык ее произведений прост и лаконичен, персонажи демократичны и духовно значимы. Эти же черты присущи и натюрмортам художницы, занимающим важное место в ее творческом наследии. Необыкновенно выразителен «Натюрморт» (Художественный музей Атенеум, Хельсинки), созданный Виик в 1880 году. Хотя эта картина и относится к натюрмортному жанру, она в то же время включает в себя изображение небольшого интимного уголка интерьера. Подобное смешение жанров было свойственно европейской живописи последней четверти XIX века.

На полотне изображено зеркало в деревянной раме и отражающиеся в нем предметы — столик, покрытый белой льняной скатертью, широкий сосуд и стеклянный бокал с ромашками. Ярким пятном на белом фоне стола выделяется зеленый листок, как будто случайно занесенный в окно ветром. Угол зеркала закрыт широкополой соломенной шляпой, украшенной букетиком красных цветов. С правой стороны зеркала со стены спадает тонкими складками темная ткань. Эти немногочисленные предметы, казалось бы, ничем не связанные между собой, тем не менее придают композиции целостность. Еще одно достоинство натюрморта — виртуозно переданная фактура вещей. С осязаемой убедительностью показана гладкая поверхность зеркала, хрупкое стекло бокала, неровная материя скатерти, плотное соломенное плетение шляпы. Скромная, лишенная внешней эффектности картина, выполненная в сдержанной, гармоничной цветовой гамме, воспевает красоту тихой повседневной жизни и рождает у зрителя радостные и светлые чувства.

В 1880-х годах увидели свет альбомы литографий Редона «В мечте» (1879), «Эдгару По» (1882), «Истоки» (1883), «Памяти Гойи» (1885), «Ночь» (1886), «Гюставу Флоберу» (1889), «Цветы зла» (1890), «Сновидения» (1891). Эти произведения передают попытку художника уйти от реальности. Редон почти не использует в них цвет. Основными средствами выразительности, а также способами передачи авторского замысла становятся рисунок и светотеневая среда.

В произведениях Редона встречаются персонажи, характерные для изобразительного искусства Европы конца XIX столетия — демонические фигуры, роковые красавицы, символы смерти. Фантазия художника населяет композиции странными образами, среди которых — растение, увенчанное человеческой головой или огромным глазом; игрок, с трудом несущий громадную игральную кость, воплощающую его губительную страсть; цветы-фантомы и животные-монстры («Болотный цветок», Государственный музей Крёллер-Мюллер, Оттерло; «Улыбающийся паук», 1881, Лувр, Париж).

Наиболее часто встречающиеся символы в творчестве Редона — человеческий глаз, свет, голова, растение («Глаз, подобно странному шару, поднимается в бесконечность», 1882, Музей современного искусства, Нью-Йорк; «Профиль света», 1881–1886, частное собрание; «Глаз с цветком мака», 1892, собрание Клода Роже-Маркса, Париж).

Создавая свои литографии, Редон не раз обращался к сюжетам из Библии и античной мифологии. Иногда в его произведениях переплетаются мотивы из разных источников. Так, рисунок «Голова мученика» (ок. 1894) навеян греческой легендой о смерти Орфея и евангельской историей об Иоанне Крестителе. Отрубленная голова мученика в композиции символизирует у Редона идею жертвенности и в то же время напоминает зрителю о бессмертии человеческой души.

В 1850 году Мане начал учиться в ателье популярного в то время мастера Т. Кутюра, прославившегося своими картинами исторической и античной тематики. В мастерской Кутюра молодой художник пробыл почти шесть лет, и все это время он открыто протестовал против навязываемых ученикам методов обучения. Салонное искусство, пропагандируемое наставником, совершенно не привлекало Мане, и он постоянно ссорился с Кутюром.

Более интересными для начинающего художника были посещения Лувра, где Эдуард копировал полотна мастеров прошлого: Ф. Липпи, Тициана, Я. Тинторетто, Рембрандта, Джорджоне и др. Из современных живописцев его кумиром был Э. Делакруа. В 1857 году Мане встретился с автором знаменитой «Свободы на баррикадах» и попросил разрешения скопировать его картину «Данте и Вергилий». Ныне эти копии хранятся в Лионской художественной галерее и в Метрополитен-музее в Нью-Йорке.

К сожалению, свои рисунки и натурные этюды, выполненные во время обучения у Кутюра, Мане уничтожил. Сохранились лишь работы, сделанные им уже в 26-летнем возрасте. Самое раннее из этих произведений — композиция «Любитель абсента» (1858–1859, Новая глиптотека Карлсберга, Копенгаген), изображавшая опустившегося ценителя искусства, встреченного художником в Лувре. Полотно, выполненное в традициях Д. Веласкеса, Мане предложил в Салон, но жюри отвергло произведение, героем которого являлся обыкновенный пьяница.

В духе знаменитого испанского мастера выполнены и картины, написанные Мане в 1860 году. Это «Мальчик с собакой» (собрание Гольдшмидт-Ротшильда, Париж), «Испанский певец», («Гитарреро», Метрополитен-музей, Нью-Йорк), «Портрет родителей» (Лувр, Париж), «Портрет мадам Брюне» (частное собрание, Нью-Йорк). В 1861 году в Салоне были продемонстрированы два из перечисленных произведений — «Портрет родителей» и «Испанский певец». Особенно понравилась публике и критикам последняя картина, и вскоре положительные отзывы о молодом художнике появились в прессе.

Общение с будущими импрессионистами способствовало выработке у Ренуара собственного, неповторимого стиля. Исторические и мифологические мотивы в его творчестве уступили место темам современности. Большое внимание мастер стал уделять передаче световоздушной среды. Его полотна наполнились воздухом, светом и движением («Лягушатник», 1868–1869, Национальный музей, Стокгольм).

Ренуар часто писал этюды вместе с К. Моне на берегу Сены или в Аржантёе, но его интересовала не столько природа, сколько люди. Многие картины художника передают атмосферу дружественных человеческих взаимоотношений («В саду», 1875, ГМИИ, Москва; «После обеда», 1879, Штеделевский художественный институт, Франкфурт-на-Майне).

Ренуар мечтал показать свои работы в Салоне, но жюри раз за разом отвергало их. В 1874 году художник принял участие в первой выставке импрессионистов, продемонстрировав полотна «Танцовщица» (Национальная галерея, Вашингтон), «Ложа» (Институт Курто, Лондон) и др. С течением времени Ренуар приобрел известность как талантливый портретист. Особенно выразительны его женские и детские портреты, а также композиции с обнаженными фигурами («Обнаженная», 1876, ГМИИ, Москва; «Женщина на солнце», 1876, Музей Орсе, Париж; «Портрет мадам Шарпантье», 1877, Музей Орсе, Париж; «Этюд к портрету Жанны Самари», 1877, ГМИИ, Москва; «Девушка с веером», ок. 1881, Эрмитаж, Санкт-Петербург и др.).

Цвет играет важную роль и в натюрмортах Ренуара. Художника не привлекали простые овощи и фрукты, он искал в них нечто необычное, делающее картину выразительной и яркой. Таков натюрморт «Плоды юга» (1881, Художественный институт, Чикаго), совершенно непохожий на произведения этого жанра кисти других живописцев конца XIX века. По существующей традиции на одном полотне изображались лишь те фрукты и овощи, которые не противоречат друг другу в меню. Именно так писал картины непревзойденный мастер натюрморта Поль Сезанн. Ренуар же выбрал для своей композиции плоды, радующие взгляд, хотя они никак не сочетаются на столе хозяйки. Так, лежащие на голубом блюде баклажаны, помидоры, красный перец невозможно приготовить вместе с лимонами и гранатами. Но мастеру важно показать свежесть плодов, их изобилие и великолепные цвета. Ярко-красные оттенки перцев, помидоров, гранатов противопоставлены зеленому цвету листочков и темно-синему оттенку блестящих баклажанов. Необычность красочной и нарядной картины вызывает в памяти живопись Эжена Делакруа, которого Ренуар считал своим учителем.

В 1881 году Ренуар побывал в Алжире, откуда привез множество рисунков, этюдов и картин. В этом же году он совершил путешествие в Италию. Здесь художник познакомился с творчеством Рафаэля и с этого времени начал более строго относиться к рисунку. Если в произведениях прежних лет основным средством выразительности был цвет, то теперь линии стали также играть значительную роль («Купальщица», 1881, Институт Кларк, Уильямстоун; «Танцы в Буживале», 1883, Музей изящных искусств, Бостон; «Большие купальщицы», 1884–1887, Музей искусств, Филадельфия).

В 1903 году Ренуар, страдающий артритом, поселился на юге Франции, на собственной вилле в Кань-сюр-мер. Болезнь не оставляла его, и вскоре ноги и руки отказали художнику. Но не теряющий надежды и оптимизма мастер продолжал работать, привязывая кисть к руке. Глядя на жизнеутверждающие полотна Ренуара, исполненные в последние годы его жизни, трудно поверить, что они написаны тяжелобольным человеком («Материнство», 1916, частное собрание, Париж; «Большая прачка», 1917, частное собрание, Кёльн).

В 1860 году Моне призвали на военную службу, и он оказался в Алжире. Через два года художник тяжело заболел и был отправлен домой, в Гавр. Здесь Клод вновь начал ездить на этюды со своим учителем Эженом Буденом. Летом художник познакомился с Я. Б. Йонгкиндом, голландским мастером, работавшим во Франции. Последний оказал на Моне не менее значительное влияние, чем Буден. В Париж Моне вернулся осенью 1862 года. Он начал посещать студию модного французского художника О. Тульмуша — таково было желание его отца. Тульмуш, восхищавшийся натюрмортами, которые писал Клод («Охотничьи трофеи», 1862, Лувр, Париж), предложил ему продолжить обучение у своего прежнего наставника — мастера исторической и мифологической живописи Ш. Г. Глейра, который был преподавателем в Школе изящных искусств. У Глейра Моне сблизился с О. Ренуаром, Ф. Базилем, А. Сислеем. В 1864 году вдвоем с Базилем они сняли маленькую мастерскую. Вместе молодые художники ездили писать этюды в Фонтенбло. Ранние произведения Клода Моне свидетельствуют о влиянии Будена, которого художник всегда считал главным своим учителем. Приглушенные оттенки серо-голубых и зеленовато-желтых цветов, тщательно продуманная композиция — вот главные черты его картин «Маяк в Онфлёре» (1864, частное собрание, Швейцария), «Берег близ Онфлёра» (1864, частное собрание).

В 1865 году в жизни Моне произошли важные события. Одна из его картин была принята в Салон (критики, расхваливавшие полотно, из-за сходства звучания фамилий приписали его авторство Эдуарду Мане, и с тех пор мастер стал подписывать свои работы полным именем: «Клод Оскар Моне»). В этом же году художник познакомился со своей будущей женой, дочерью состоятельного буржуа, Камиллой-Леонией Донсье. Камилла вместе Ф. Базилем позировала Моне для его картины «Завтрак на траве». Полотно создавалось в Фонтенбло, в Шайи. Художник не завершил его и оставил в уплату за жилье, когда возвращался в Париж. К сожалению, композиция была утрачена, и представление о ней дают лишь подготовительные эскизы и уменьшенная копия из Московского музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

В Париже Моне исполнил прекрасный портрет Камиллы («Дама в зеленом», Кунстхалле, Бремен) и показал его в Салоне. Следующую работу, полотно «Женщины в саду» (1867, Лувр, Париж), жюри отвергло. Не приняло оно и другие произведения мастера. Не выставляясь, Моне оставался неизвестным зрителю и не мог продать ни одной своей картины.

Ему приходилось вести полунищенское существование. Денег не хватало ни на краски, ни на холсты.

В конце 1860-х вместе с О. Ренуаром Моне ездил на этюды в «Лягушатник» — знаменитую купальню на берегу Сены, где отдыхали в выходные парижане. Здесь были написаны этюды, в которых выразилось стремление мастера передать свое впечатление от очаровательного уголка природы («Лягушатник», 1869, Метрополитен-музей, Нью-Йорк). Авторское восхищение красотой окружающего мира ощущается и в исполненном в это же время натюрморте «Цветы и фрукты» (1869), изображающем виноградные гроздья, спелые фрукты и роскошный букет садовых цветов в керамической вазе.

В период франко-прусской войны (1870–1871). Моне находился в Англии. Вместе с К. Писсарро он жил в Лондоне. Огромный интерес у них вызывало творчество английского живописца Дж. М. У. Тёрнера. Из английской столицы Моне вместе с пейзажистом Ш. Добиньи отправился в Голландию. Красота голландской природы вдохновила его на создание полотен с изображением каналов и мельниц («Фоорзан близ Заандама», 1871, частное собрание; «Мельница в Амстердаме», 1874, частное собрание).

По окончании войны Моне возвратился в Париж. Именно в это время были созданы его знаменитые шедевры «Впечатление. Восход солнца» (1872, Музей Мармоттан, Париж), «Сирень на солнце» (1873, ГМИИ, Москва), «Бульвар Капуцинок» (1873, ГМИИ, Москва), «Поле маков у Аржантёя» (1873, Музей Орсе, Париж). Первое полотно дало название новому направлению, появившемуся во французской живописи, — импрессионизму (impression по-французски — «впечатление»).

Как и Дж. М. У. Тёрнер, Моне не стремился к передаче материальности предметов, главным для него было показать ту среду, в которой они находятся. Окутанные трепетным воздухом вещи в его композициях кажутся живыми и динамичными.

Моне писал много, но его жизнь не становилась легче. Приданое жены Камиллы быстро растаяло, так же мгновенно кончились и деньги, полученные в наследство после смерти ее отца. Картины не находили сбыта, а нужно было платить за аренду дома, покупать еду, холсты и краски. К тому же в 1876 году Камилла тяжело заболела. Друзья живописца, особенно Эдуард Мане, старались помочь бедствующей семье. В марте 1878 года у Клода Моне появился второй сын, а в сентябре 1879 года его жена умерла.

Второй женой художника стала Алиса Гошеде, соседка Моне. Она ухаживала за больной Камиллой, а затем за ее осиротевшими детьми.

В начале 1880-х годов дела Клода Моне наконец пошли успешно. В 1883 году в Париже открылась персональная выставка художника. Критики отмечали высочайшее мастерство Моне, его умение передавать световоздушную среду. Материальное положение живописца значительно улучшилось, и вскоре он смог купить для своей новой семьи дом в Живерни, в чудесном местечке на берегу Эпта, притока Сены.

В конце 1883 года вместе с О. Ренуаром Моне совершил путешествие. Художники побывали на юге Франции, на Лазурном берегу, затем отправились в Италию. Именно в это время начался отход мастера от принципов импрессионизма. Теперь главным средством выразительности в живописи Моне стал цвет, благодаря чему его картины приобрели вид декоративных панно.

В 1890-х годах художник увлекается живописными сериями с одинаковыми мотивами. Появляются «Стога» («Стог сена в снегу. Хмурый день», 1891; «Стога. Конец дня. Осень», 1891, обе — в Художественном институте, Чикаго), «Руанские соборы» («Руанский собор в полдень», 1894, Музей Орсе, Париж). В 1900–1910-х годах были написаны серии «Нимфеи, пейзажи воды», виды Лондона, «Кувшинки», виды Венеции.

В последние годы жизни Моне интересовали мотивы цветов, заросших прудов и старых деревьев в саду («Ирисы в Живерни», «Белые кувшинки. Гармония синего», 1918–1921, обе — в Музее Мармоттан, Париж; «Плакучие ивы», 1923, частное собрание).

Старый художник, так долго добивавшийся признания, наконец стал знаменитым. Его большой дом в Живерни посещали самые известные люди Франции. Но Моне не забывал и своих друзей, с которыми когда-то участвовал в первых импрессионистических выставках.

Живя во Франции, Зандоменеги никогда не забывал о своих венецианских корнях. Он создавал картины, отличающиеся психологизмом, стилизованностью, фактурной плотностью и звучностью красок. Мастера интересовали валёры, он никогда не разлагал свет на спектральные тона, и потому в его живописи нет импрессионистического красочного мерцания.

Винсент пытался помочь нищим и бесправным жителям Боринажа, но вскоре понял, что не в силах изменить существующее положение. Церковные власти не поддерживали его, а в 1880 году он и вовсе лишился своего места. Провожая любимого пастора, покидавшего Боринаж, люди плакали и говорили: «Никогда у нас больше не будет такого друга».

В 1880 году молодой художник поселился в Брюсселе. Ван Гог постоянно переезжал с места на место. Он жил в Эттене, в Гааге, где посещал студию голландского живописца А. Мауве, в Дренте, в Антверпене. Некоторое время Ван Гог обучался в Академии художеств и в частной школе рисунка. Он много занимался самостоятельно, копируя работы Рембрандта, П. Рубенса и других знаменитых мастеров.

До 1881 года художник, увлекшийся рисунком, практически не обращался к живописи. Его ранние произведения, написанные масляными красками, изображают ландшафты Брабанта, быт земледельцев, труд ткачей.

Именно в этот период наметился отход Гогена от импрессионизма. Его палитра стала более звучной, а формы — условными. В декоративных композициях, созданных в это время, отразилось увлечение мастера японским искусством. В натюрмортах, относящихся к 1886–1889 годам, хорошо видны приемы, характерные для японской графики, — «кадрирование» композиции, срезанность фигур («Натюрморт с портретом Лаваля», 1886).

В духе японской гравюры исполнен и «Натюрморт с головой лошади» (ок. 1886, частное собрание, Париж), хотя это полотно написано еще в импрессионистической манере с помощью мелких раздельных мазков. Предметы, представленные на полотне, взяты из разных культур. Здесь японские веера и кукла из японского театра, гипсовый слепок, похожий на скульптуру с фронтона древнеримского здания, и книга — символ европейской культуры.

Известное полотно Гогена «Натюрморт со щенками» (1888, Музей современного искусства, Нью-Йорк) навеяно гравюрой Утагава Куниёси «Кошки». В то же время такие детали, как три рюмки с лежащими возле них плодами, миска и салфетка с фруктами, вызывают в памяти натюрморты Поля Сезанна.

«Натюрморт со щенками» свидетельствует о рождении нового стиля — синтетизма, разработанного Гогеном по возвращении в Понт-Авен, где художник возглавил группу живописцев (Э. Бернар, Ш. Лаваль, Э. Шуффенекер, П. Серюзье и др.), названную понтавенской группой. Новый метод заключался в том, что на холст наносился черный или темно-синий контур, пространство заполнялось ровным цветом. Такая техника позволяла мастеру сделать картины более выразительными и экспрессивными («Борьба Иакова с ангелом», 1888, Шотландская национальная галерея, Эдинбург; «Ночное кафе в Арле», 1888, ГМИИ, Москва).

Произведения Сезанна 1860-х годов знаменуют собой так называемый барочный, или романтический, период. Искусствоведы именно так обозначают его из-за некоторой чрезмерности выразительных художественных форм и эмоциональной экспрессивности. Характерными образцами барочного периода считаются такие полотна, как «Оргия» (ок. 1864–1868, собрание Леконт, Париж), «Негр Сципион» (ок. 1865, Музей искусств, Сан-Паоло), «Вскрытие» (ок. 1867–1869, собрание Леконт, Париж), «Магдалина» (1869, Музей Орсе, Париж). Подобные картины мастер исполняет широко и свободно, стремительными, широкими, уверенными пастозными мазками. Порой у зрителя может возникнуть впечатление, что мысль художника опережает его руку и живописные средства не в состоянии выразить обуревающую творца сложную и противоречивую гамму чувств. В результате часто оказывается, что замысел не совпадает с итогом труда. Таким образом, именно в этот, ранний, период уже в полной мере проявилась трагедия мастера, сопровождавшая его на протяжении всей жизни, а именно: постоянные сомнения в правильности выбранного пути и зачастую мучительное неверие в собственные силы. Известно, что Сезанн мог в течение долгого времени не подходить к кистям и краскам, но очевидно было, что он больше не может жить без искусства, поскольку иначе не способен выразить себя и иначе не сможет общаться с окружающим миром: живопись необходима ему как посредник.

Произведения, созданные Боннаром в 1890-х годах, свидетельствуют о его увлечении импрессионизмом. Особенно привлекали мастера картины Эдгара Дега. В это время появились литографии, выполненные Боннаром в импрессионистической манере («Бульвар», «Площадь вечером»), и иллюстрации к литературным произведениям (роман П. Нансена «Мария», 1896).

В конце 1890 — начале 1900-х годов Боннар создал ряд полотен на сюжеты из жизни театра, цирка. Как и Дега, его интересовали скачки («Скачки в Лоншане», 1897, частное собрание). В этот же период появляются одухотворенные портреты, в которых модели изображены на фоне интерьера («Молодая женщина около лампы», до 1900, Музей искусств, Берн).

Главные мотивы живописи Боннара 1900-х годов — поэтичные картины природы, шумные или спокойные парижские улицы («Начало весны», 1903–1904; «Уголок Парижа», 1905; «Ранняя весна», 1909; «Утро в Париже», 1911; «Вечер в Париже», 1911; «Осень», 1912, все — в Эрмитаже, Санкт-Петербург).

Важное место в творчестве Боннара занимают натюрморты. Иногда рядом с предметами, переданными художником с осязаемой убедительностью, неожиданно и как бы случайно возникают человеческие фигуры, похожие на трепетное видение («Зеркало над умывальником», 1908, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Чаще всего художник показывает вещи на фоне интерьера гостиной, спальни, столовой («Столовая», 1934, Музей Соломона Гуггенхейма, Нью-Йорк). Палитра мастера насыщена оттенками голубого, серого, лилового.

Боннар принимал активное участие в разнообразных выставках, проходивших как во Франции, так и за рубежом. В 1871 году несколько его картин было показано в Салоне Независимых, а в 1903 году — в Осеннем салоне. К этому времени он стал уже довольно известным художником, уважаемым в кругу знаменитых живописцев.

В 1912 году Боннар поселился в собственном доме возле Вернона, рядом с Живерни. Недалеко от него жил К. Моне, с которым художник часто встречался.

В 1916 году Боннар побывал на юге Франции, и с этого времени его творческая манера значительно изменилась, что выразилось в более свободных, динамичных мазках и насыщенных красочных оттенках. С той поры основным жанром в живописи мастера стал пейзаж. В 1923 году появился знаменитый триптих «Лазурный берег» (собрание Филипс, Вашингтон), написанный под впечатлением поездки на юг.

В 1925 году художник купил дом в городке Ле-Канне возле Канн. Его жена была больна, и врачи рекомендовали ей смену климата. Вместе с ней художник побывал в разных уголках страны. В конце 1920-х годов он посетил Аркашон, Сен-Оноре-Ле-Бене, Ла-Боле, а в 1930-х некоторое время жил в Бенервиль-сюр-Мере, Трувиле, Довиле.

Боннар жил в Ле-Канне, когда началась Вторая мировая война. Это было невероятно тяжелое время. Не хватало еды и угля для отопления жилья, а зима 1940–1941 годов была непривычно холодной. Соседи помогали старому мастеру, делились продуктами, а он пытался расплачиваться с ними собственными живописными творениями. Боннара не пугали трудности, единственное, что его очень удручало, — это невозможность достать краски. Но он продолжал писать. В это время появилась композиция «Букет мимоз» (ок. 1941, частное собрание).

В годы войны Боннар пережил потерю близких и друзей. В 1940 году умер Э. Вюйар, зимой 1942 года не стало Марты, жены художника. В 1943 году скончался М. Дени, а в 1944 — К. Руссель. Но несчастья не могли сломить мастера, продолжавшего творить. Он использовал акварель и тушь, так как масляных красок не было, но и в этой технике ему удавалось создавать удивительно красочные и свежие композиции («Террасы», 1941, частное собрание, Франция).

Картины, выполненные Боннаром в 1940–1942 годах, были настолько хороши, что торговцы и коллекционеры предлагали за них поистине огромные денежные суммы. Но художник не оценивал свои творения так высоко и отказывался продавать их. Он говорил, что не желает «обворовывать людей». Боннар расставался с картинами, лишь когда по-настоящему нуждался в средствах.

Летом 1945 года Боннар приехал в Париж. В это время его племянник, Ш. Террас, организовал в Фонтенбло выставку современных живописцев. На экспозиции было представлено десять полотен Боннара. В 1946 году зрители увидели картины мастера в Осеннем салоне и на выставке «Искусство и Сопротивление». Несмотря на возраст и ухудшающееся здоровье, Боннар продолжал работать. За недолгое время пребывания в Париже он написал «Цирковую лошадь» (1946, собрание Ш. Терраса, Париж) и завершил «Мастерскую в Ле-Канне и мимозы» (частное собрание), начатую еще в 1938 году.

Вернувшись из Парижа домой, в Ле-Канне, художник заболел. Но он продолжал писать.

Последней его работой стала композиция «Миндальное дерево в цвету» (1946–1947, Музей современного искусства, Париж), показавшая восхищение умирающего живописца вечной красотой окружающего мира.

В это же время появились и необыкновенно правдивые и искренние портреты, свидетельствующие об интересе художника к проблеме искусственного освещения портретируемого («Портрет девушки», 1897, музей, Кельцы; «Портрет матери художника», 1901, Национальный музей, Краков).

Эксперименты с цветом выразились в картинах, созданных Панкевичем в 1900-х годах: натюрмортах, напоминающих работы таких французских художников, как П. Сезанн, П. Боннар, А. Матисс; пейзажах, передающих яркое очарование французского юга; интерьерах. Не избежал живописец и влияния синтетизма П. Гогена, о чем свидетельствуют четкие контуры и широкие красочные плоскости в композиции «Японка» (1908, Национальный музей, Краков), написанной в красноватых оттенках.

В духе А. Матисса исполнены необыкновенно красочные натюрморты Панкевича, относящиеся к 1900–1910-м годам («Натюрморт с ножом», 1909, Национальный музей, Краков; «Натюрморт с фруктами», 1909, Верхнесилезский музей, Бытом).

В работах, созданных художником в 1910-х годах, ощущается не только интерес к фовизму, но и увлечение таким направлением, как кубизм, хотя кубистские приемы мастер использует довольно осторожно и в небольших дозах («Терраса в Мадриде», «Вид на улицу», «Испания 1915», «За утренним туалетом»).

После окончания Первой мировой войны Панкевич возвратился во Францию. С этого времени он начал писать картины в духе классицистического искусства. Его композиции, выполненные с помощью тонких красочных слоев, вызывают в памяти произведения О. Ренуара.

В 1920-х годах Панкевич обращается к мотивам цветов и деревьев с густыми кронами.

Он пишет тюльпаны, натюрморты с фруктами и букетами («Натюрморт. Цветы в голубой вазе», 1923, Национальный музей, Варшава).

К этому времени относится и ряд портретов, а также несколько композиций с обнаженной натурой («Лежащая женщина», 1925). Большинство произведений мастера свидетельствует, что проблема цвета по-прежнему волнует художника.

Тем не менее переход к большому синтетизму произошел не сразу. Некоторые работы Гриса показывают, что художник вновь интересуется архитектоникой и совершенно не берет во внимание сам предмет («Натюрморт перед открытым окном. Площадь Равиньян», 1915; «Лампа», 1916, обе — в Музее искусства, Филадельфия). Иногда вещи на картинах Гриса предстают несколько схематичными или стилизованными («Скрипка», 1916, Художественный музей, Базель; «Натюрморт с игральными картами», 1916, галерея Вашингтонского университета; «Шахматная доска», 1917, Музей современного искусства, Нью-Йорк).

Полностью синтетическую технику Грис освоил к началу 1918 года. Картины, созданные им в 1918–1920 годах, отличаются строгостью, необыкновенной пластичностью и экспрессивной выразительностью («Натюрморт с компотницей», 1918, Художественный музей, Берн).

Натюрмортам, написанным в 1921–1923 годах, присущи такие качества, как тонкий лиризм и звучность цветовой гаммы («Канигу», 1921, галерея Олбрайт-Нокс, Буффало; «Нотная тетрадь», 1922, галерея Мери Харриман, Нью-Йорк). Полотна, созданные в последние годы жизни Гриса, стали его шедеврами и, наверное, лучшими работами кубизма («Стол художника», 1925, собрание Рейтер, Гейдельберг; «Голубой ковер», 1925, Национальный музей современного искусства, Париж; «Гитара и нотный лист», 1926, собрание Даниэля Сейденберга, Нью-Йорк). Хотя первенство в создании кубистической живописи принадлежит П. Пикассо, Грис во многом обогатил ее и довел до совершенства.

Удивительно, но картины, написанные тяжелобольным художником, страдающим от нищеты, полны спокойствия и светлого безмятежного чувства. В 1920 году Грис заболел плевритом и, несмотря на постоянные поездки на юг, так и не смог от него излечиться. Умер живописец в 1927 году в Булонь-сюр-Сен, где он проживал с 1922 года.

К этому же периоду относятся и произведения урбанистической направленности, где на первый план выходят яркие цветовые плоскости («Город», 1919, Музей искусств, Филадельфия; «На палубе буксира», 1920, Национальный музей современного искусства, Париж).

Своим творчеством Леже активно пропагандировал эстетические воззрения техницизма, он призывал художников обращаться к мотивам индустриального мира. В 1920 году мастер сблизился с пуристами А. Озанфаном и Ш. Э. Жаннере (Ле Корбюзье). В этом же году он познакомился и с основателями объединения «Стиль» («Де Стейл») П. Мондрианом и Т. Ван Дусбургом.

Как и большинство его товарищей, Леже увлекся идеей синтеза искусств. В 1920–1930 годах он принимал активное участие в создании и реализации многочисленных проектов в области дизайна, оформительского искусства, архитектуры, книжной графики. Не обошел художник своим вниманием театр и кинематографию. В 1924 году вместе с А. Экстером, М. Лорансеном и А. Озанфаном Леже стал основателем свободной художественной школы-студии. В 1929 году совместно с Озанфаном он открыл Современную академию. В период с 1932 по 1935 год мастер занимался преподавательской деятельностью в академии «Большая хижина».

Если до середины 1920-х годов Леже интересовали в основном предметы, то в дальнейшем в его работах центральное место заняли изображения людей. Человеческие фигуры в композициях мастера приобретают сходство с деревянными или глиняными игрушками народного творчества, что делает полотна похожими на произведения наивного искусства («Чтение», 1924, Национальный музей современного искусства, Париж; «Танец», 1930, музей, Гренобль). Таким образом пуристские приемы трансформируются в живописи Леже в некий вариант примитивизма.

В начале 1930-х годов в творчестве Леже появились картины, в которых возникают нарочито укрупненные предметы, свободно парящие в пространстве («Предметы в контрасте», 1930, Национальный музей современного искусства, Париж; «Джоконда и ключи», 1930, Национальный музей Фернана Леже, Биот). В подобных «монтажных» композициях выразился опыт художника в сфере кинематографического искусства.

В 1930-е годы Леже много путешествовал. Он побывал в различных странах Европы и в США. К этому периоду относится целый ряд его работ в области монументально-декоративной живописи. В станковых композициях этих лет появились новые тенденции. Все предметы на полотнах (вещи, фигуры людей и животных, элементы пейзажа) как бы сливаются в однородную структуру с несколькими выделяющимися на общем фоне яркими красочными пятнами («Адам и Ева», 1935–1939, Художественный музей, Дюссельдорф; «Композиция с двумя попугаями», 1935–1939, Национальный музей современного искусства, Париж).

В период Второй мировой войны Леже жил и работал в США. Он преподавал в Йельском университете, а также в колледже Миллса в Калифорнии. Главными темами его творчества в это время стали спорт, эстрада, цирк, праздники и развлечения («Ныряльщики на желтом фоне», 1941, Художественный институт, Чикаго).

В 1945 году Леже вернулся во Францию. Вскоре он вступил во французскую коммунистическую партию. С этого времени в его живописи стали преобладать мотивы труда и отдыха простых людей («Досуги», 1948–1949, Национальный музей современного искусства, Париж; «Строители», 1950, Национальный музей Фернана Леже, Биот; «Загородная прогулка», 1954, собрание Мэг). Для произведений данного периода характерны качества, присущие народному творчеству: звучность красок, праздничность и нарядность («Большой парад», 1954, Музей Соломона Гуггенхейма, Нью-Йорк).

В конце 1940–1950-х годах Леже вновь вернулся к монументальному творчеству (мозаики и витражи для церкви Плато-д’Асси, 1947–1949; мозаика для крипты памятника американцам в Бастони, 1951, Бельгия; витражи для церкви в Оденкуре, 1951; панно для большого зала заседаний здания ООН, 1952, Нью-Йорк; витражи и мозаика для университета в Каракасе, 1954; роспись здания «Газ де Франс» в Альфорвилле, 1955). В последний период жизни художник занимался также сценографией, керамикой, прикладной графикой, создавал эскизы для гобеленов.

Графические и чисто визуальные знаки в композициях Брака вступают в сложные взаимоотношения друг с другом, они перестраиваются и создают причудливые пластические и смысловые комбинации («Вальс», 1912, Фонд П. Гуггенхейм, Венеция; «Бокал, скрипка и нотная тетрадь», 1913, Музей Валлраф-Рихартц-Людвиг, Кёльн). Свой новый метод художник использовал не только на полотнах, но и на листах бумаги, компонуя и пробуя различные техники коллажа («Ария Баха», 1912–1913, Национальная галерея, Вашингтон; «Натюрморт на столе», 1914, Национальный музей современного искусства, Париж).

Когда началась Первая мировая война, Брак ушел на фронт. В мае 1915 года он был ранен в голову. Едва поправившись после тяжелой операции, художник вновь приступил к занятиям живописью. После 1917 года он разрабатывал сюжеты большими сериями, поскольку в одном произведении не мог воплотить всю возможную пластику выбранного мотива. Наиболее известными работами этого времени являются «Натюрморты на круглом столе» (1918–1942), «Камины» (1922–1927), «Биллиарды» (1944–1952). Колористическая гамма Брака становится более светлой. Он предпочитает использовать тончайшие нюансы голубых, серых, оливковых, охристых и терракотовых оттенков. Большинство предметов на полотнах очерчиваются мягкими, округлыми, изогнутыми контурами, которые визуально кажутся упругими. Художественные планы располагаются в основном в параллельной плоскости; они тесно сближены. Мастер применяет резкую тень, которая делит объемы пополам (Вашингтон; «Круглый стол», 1922, Метрополитен-музей, Нью-Йорк; «Круглый стол», 1929, частное собрание).

Познакомившись с живописью импрессионистов, постимпрессионистов, а также полотнами английского пейзажиста Дж. М. У. Тёрнера, Матисс начинает применять более насыщенные краски. Его картины становятся светлее и воздушнее («Булонский лес», ок. 1902, ГМИИ, Москва; «Люксембургский сад», ок. 1902, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Значительное воздействие на формирование творческого метода Матисса оказало искусство Поля Сезанна. В духе Сезанна исполнены фигурные композиции и натюрморты 1900 года («Обнаженная натура. Слуга», 1900, Музей современного искусства, Нью-Йорк; «Посуда на столе», 1900, Эрмитаж, Санкт-Петербург). Знакомство с Полем Синьяком в 1904 году также повлияло на молодого мастера, создавшего несколько произведений в пуантилистской технике («Роскошь, покой и наслаждение», 1904, Национальный музей современного искусства, Париж).

В начале 1900-х годов по инициативе Матисса образовалось художественное объединение. Его представителей, показавших свои работы на выставках 1905 и 1906 годов, стали называть фовистами.

Фовисты использовали в своей живописи яркие краски, которые накладывали на холст динамичными, размашистыми мазками, в результате чего материальность форм исчезала в цветовом окружении. Таковы картины Матисса «Женщина в шляпе» (1905, частное собрание, Сан-Франциско), «Вид Коллиура» (1906, Эрмитаж, Санкт-Петербург) и др.

К середине 1900-х годов полностью сложился неповторимый стиль художника. В 1908 году он открыл учебную мастерскую. В этом же году вышла книга «Заметки живописца», где Матисс выразил свое творческое кредо. В полотнах, созданных им в этот период, заметен интерес к негритянской скульптуре и восточному искусству (в 1906 году Матисс побывал в Алжире, а в 1910 году посетил выставку исламского искусства, проходившую в Мюнхене).

Написанные во второй половине 1900-х годов натюрморты и интерьеры поражают гармонией красок и линий: яркие цветовые плоскости, ограниченные четкими контурами, придают полотнам вид причудливого орнамента. Большие вазы и другие объемные предметы, украшающие комнаты, как будто теряют свою материальность и кажутся такими же изящными и легкими, как узоры на коврах и сосудах («Статуэтка и вазы на восточном ковре», 1908, ГМИИ, Москва; «Красная комната (Гармония в красном)», 1908; «Натюрморт с голубой скатертью»; панно «Танец» и «Музыка» для московского особняка С. И. Щукина, 1910, все — в Эрмитаже, Санкт-Петербург). В 1909 году Матисс приобрел дом в Исси-ле-Мулино. Здесь он создает множество интерьеров, композиций, показывающих мастерскую. Художник одухотворяет вещи: полотна и статуи кажутся ожившими, ведущими молчаливый диалог с окружающими их предметами («Фрукты, цветы, панно „Танец“», 1909, Эрмитаж, Санкт-Петербург; «Мастерская художника», 1911, ГМИИ, Москва; «Красная мастерская», 1911, Музей современного искусства, Нью-Йорк; «Настурции на фоне „Танца“», 1912, ГМИИ, Москва).

В 1910–1913 годах художник совершил путешествия в Испанию, Марокко и Танжер. Впечатления от увиденного преобразились в чудесные натюрморты, портреты, пейзажи, где элементы экзотики вплетены в общий декоративный строй живописи Матисса («Испанский натюрморт», 1910–1911; «Севильский натюрморт», 1910–1911, оба — в Эрмитаже, Санкт-Петербург; «Госпожа Матисс в манильской шали», 1911, Художественный музей, Базель; «Вид из окна. Танжер», «Зора на террасе», «Вход в казба», 1912, ГМИИ, Москва). В композициях художника появляются вазы с роскошными цветами на фоне разноцветных занавесок и стен, окрашенных яркими красками («Вазы с ирисами», 1912; «Букет цветов на веранде», 1913, обе — в Эрмитаже, Санкт-Петербург; «Голубая ваза с цветами на синей скатерти», 1913, ГМИИ, Москва).

В 1921 году Дерен побывал в Риме. Итальянские впечатления отразились в его немногочисленных пейзажах того времени, стилизованных под живопись старых художников Италии.

В 1920-х годах Дерен занял видное место в ряду представителей неоклассицизма. Он писал композиции с изображением танцовщиц и персонажей комедии дель арте, а также картины с обнаженными фигурами («Обнаженная с кошкой», 1923, частное собрание; «Обнаженная с кувшином», 1923–1924, Музей Оранжери, Париж; «Пьеро и Арлекин», 1924, частное собрание, Париж).

Всегда стремившийся узнать что-то новое для себя, Дерен тщательно изучал и копировал античные росписи, произведения мастеров Кватроченто, картины представителей болонской школы. Особенно привлекало его творчество Караваджо, К. Коро, О. Ренуара. Мотивы, методы и приемы этих художников он использовал в своих натюрмортах, пейзажах, композициях с человеческими фигурами («Две обнаженные женские фигуры и натюрморт», 1935, собрание П. Леви, Франция; «Натюрморт», 1939, галерея П. Матисса, Нью-Йорк; «Мрачный пейзаж», ок. 1950, собрание П. Леви, Франция). С 1935 года Дерен жил и работал в Шамбурси, где занимался главным образом эскизами для театральных постановок и иллюстрациями к литературным произведениям Овидия, Петрония, Ф. Рабле, Ж. Лафонтена, Г. Арпа, М. Жакоба, Г. Аполлинера. В этот период он также увлекался пластическим искусством и керамикой.

В этот же период художник выполнил и целый ряд композиций на религиозные сюжеты («Тайная вечеря (Причастие)», Государственный музей искусств, Копенгаген; «Троица», Государственные музеи, Берлин; «Поругание Христа», Музей «Моста», Берлин). В 1911–1912 годах появилась одна из самых известных работ мастера — полиптих «Жизнь Христа». Девятичастная композиция предназначалась для церкви Нойкирхе в Нибюлле.

В 1913–1914 годах Нольде вместе с этнографической экспедицией побывал в Новой Гвинее. По пути он посетил Россию, Корею, Китай и Японию. Живописец познакомился с новой для него природой и бытом жителей Востока и Океании.

Яркие впечатления от увиденного нашли отражение в пейзажах и натюрмортах с человеческими фигурами («Тропическое солнце», 1914; «Семья», 1914; «Натюрморт», 1915, все — в Фонде Нольде, Зебюлль).

В 1916 году Нольде поселился в Северном Шлезвиге, недалеко от того места, где он родился и вырос. Он жил в простом крестьянском доме.

В 1927 году по проекту художника был выстроен дом Зебюлль, в котором Нольде оставался до последних дней жизни. Отсюда мастер совершал путешествия по Европе. Он побывал во Франции, Италии, Испании, Англии, Швейцарии.

В 1920–1930-е годы Нольде продолжал писать картины с прежними мотивами: натюрморты и букеты цветов («Красные маки», ок. 1920), пейзажи с изображением суровой северной природы, композиции библейской тематики («Искушение Иосифа», 1921; «Иуда у первосвященников», 1922, обе — в Фонде Нольде, Зебюлль).

После установления в Германии власти нацистов 1106 произведений Нольде было конфисковано. Многие картины мастера фашисты уничтожили. Художнику запретили заниматься творчеством, но Нольде продолжал работать. В это время он создавал главным образом акварельные натюрморты с букетами цветов, пейзажи, композиции с фигурами людей («Море и красное солнце», «Мужчины и женщины», обе — в Фонде Нольде, Зебюлль).

Интересны два натюрморта, находящиеся в собрании Р. Джукера, на которых изображены разнообразные предметы: шары, линейки, обручи. Показанные повисшими в пространстве открытой витрины, они кажутся такими же бесплотными, как и их тени. Коробку, где пересекаются линейные силуэты и тени, Моранди превращает в некий пространственный лабиринт.

В начале 1920-х годов художник отошел от приемов метафизической живописи и начал создавать пейзажи и натюрморты, напоминающие его ранние работы. Эти картины показывают, насколько внимательно Моранди изучает пластические свойства однотипных предметов.

Тонкостью цветового решения отличаются пейзажи, выполненные в Роффено и Гридзане, куда живописец отправлялся каждое лето. Очень выразительны и поэтичны картины, передающие серебристые краски освещенной южным солнцем зелени, золотистые стены зданий, светлые, почти белесые в солнечных лучах лужайки и дороги («Пейзаж», 1928, частное собрание, Флоренция; «Пейзаж», 1936, частное собрание, Болонья; «Белая дорога», частное собрание, Милан).

В период Второй мировой войны Моранди писал простые и ясные по композиции ландшафты, полные тревожного чувства («Снежный пейзаж», 1941, частное собрание, Флоренция; «Пейзаж с домами», 1943, частное собрание, Рим).

Наиболее ярко созерцательность живописи Моранди проявилась в его натюрмортах, изображающих обычные предметы: коробки, бутылки, графины, вазы, чашки. Художник объединяет их в группы или выстраивает рядами на столе. Ровный нейтральный фон позволяет направить все внимание зрителя на первый план, где сосредоточены ничем не примечательные предметы, тем не менее показывающие все многообразие мира вещей («Натюрморт», Эрмитаж, Санкт-Петербург).

Натюрморты, исполненные художником в 1920–1930-х годах, свидетельствуют об интересе мастера к передаче светотеневой среды. Бутылки, графины и кувшины, окутанные сумрачной дымкой, напоминают мраморные изваяния («Натюрморт», 1930, частное собрание, Рим; «Большой натюрморт», 1935, собрание Маттиоли).

Чтобы придать изображению обыкновенных вещей монументальность и торжественность, Моранди чередует разные по высоте предметы, использует вертикальные блики и светотеневые контрасты («Натюрморт», 1938, частное собрание, Милан; «Натюрморт», 1949, частное собрание, Турин; «Композиция из бутылей», 1949, частное собрание, Милан).

Натюрморты 1950–1960-х годов, показывающие тесно сгруппированные вещи, восхищают гармонией цветовых градаций. Тончайшими оттенками переливаются хрупкие стеклянные сосуды, окрашенные в холодные тона кувшины, кружки; коробки на нейтральном фоне кажутся отчужденными и замкнутыми («Натюрморт», 1946, галерея Тейт, Лондон; «Натюрморт с чашками», 1953, частное собрание; «Натюрморт», 1957, частное собрание, Париж; «Натюрморт», 1960, частное собрание). От погруженных в тишину и спокойствие обыденных предметов на картинах Моранди веет какой-то тайной. Проникнутые созерцательностью, непритязательные и простые композиции показывают стремление мастера выразить чистую, поэтическую красоту мира вещей.

Пытаясь объединить в одном произведении разнообразные виды искусств, Озанфан создал несколько своеобразных настенных композиций, наиболее интересными из которых являются «Четыре расы» (1928) и «Жизнь» (1933–1938), исполненные для Национального музея современного искусства в Париже.

Произведения, созданные мастером в 1950-х годах, свидетельствуют о том, что Озанфан отошел от прежних строгих принципов пуризма. Его живопись этого периода отличается воздушностью, богатством цветовой гаммы, тонкостью передачи композиционных элементов.

В 1900 году Пикассо в первый раз попал в Париж. До 1904 года он жил то в Париже, то в Барселоне, пока наконец окончательно не выбрал Париж. В ранний, парижский, или «голубой», (1901–1904) период творчества он исполнял работы под несомненным влиянием импрессионистов — А. Тулуз-Лотрека, П. Сезанна, П. Боннара, Э. Дега. В это время мастер создал такие выдающиеся полотна, как «Арлекин и его подружка» (1901, ГМИИ, Москва) и «Пьяница (Любительница абсента)» (1901, Эрмитаж, Санкт-Петербург). В подобные «витражные» произведения, названные так из-за сильного и гибкого темного контура, делящего пространство картины на крупные планы, мастер включает элементы натюрморта, создающие и концентрирующие настроение полотен. Натюрморты воссоздают конкретную и реалистичную вещественность той эпохи. Так, на столе перед артистичным и нервным Арлекином стоит большая, наполовину недопитая рюмка абсента — горького ликера с привкусом полыни и такого же, полынного, ярко-зеленого цвета. Это не просто изображение предмета, а аллегория горечи обманутых надежд и неудавшейся жизни. Напиток символизирует непонятость, отверженность Арлекина как художника-творца.

Огромное воздействие на формирование образного мира живописи Шагала оказало учение хасидов (мистическое направление в иудаизме, получившее распространение в странах Восточной Европы и предполагавшее божественное присутствие в самых обычных вещах и явлениях). Свою роль в становлении творческого метода художника сыграли и культуры двух стран, с которыми была связана жизнь Шагала, — России и Франции.

Живописец находился в Берлине, когда началась Первая мировая война. Ему пришлось срочно выехать из Германии и возвратиться в Россию. Любовь и женитьба в 1915 году на Белле Розенфельд, ставшей главной моделью художника, способствовали появлению картин с фигурами влюбленных («Зеленые любовники», после 1914, частное собрание, Москва). Воображение помогало художнику создавать необыкновенные композиции, в которых счастливые пары взмывают в воздух («День рождения», 1915, Музей современного искусства, Нью-Йорк; «Над городом», 1917, Третьяковская галерея, Москва; «Прогулка», 1917, Русский музей, Санкт-Петербург).

Многие полотна Шагала, созданные в это время, передают интерес живописца к предметному миру. Вещи, окружающие человека, на картинах мастера порой приобретают значение символов. Маленькие фигурки людей теряются на фоне комнат, в которых все пространство занято гигантскими часами или зеркалом, где отражается огромная керосиновая лампа, возвышающаяся на постаменте в виде мраморной колонны («Часы», 1914, Третьяковская галерея, Москва; «Зеркало», 1915, Русский музей, Санкт-Петербург).

Образование живописца Дали получил в Мадридской академии художеств. Значительное влияние на формирование его творческого метода оказало метафизическое искусство Джорджо Де Кирико и сочинение З. Фрейда. В ранних произведениях художника отразился интерес к различным направлениям в искусстве. В духе фовизма исполнено полотно «Ярмарка в день Святого Креста Господня» (1921, Музей Дали, Фигерас). Увлечение дивизионизмом ощущается в картине «Купальщицы в Эс Льяне» (1923, частная коллекция). Приемы метафизической живописи нашли отражение в таком произведении, как «Натюрморт (Бутылка рома с сифоном)» (1924, Фонд Федерико Гарсиа Лорки, Мадрид), где груши, ничуть не похожие на настоящие плоды, и непонятные конструкции разных размеров очерчены резкими контурами. Это полотно восходит к творчеству Карло Карра и Джорджо Моранди. Вероятно, молодой художник прекрасно знал и метафизическое искусство Джорджо Де Кирико. Позднее, в 1928 году, Дали писал: «Пора свести счеты со стерилизованной геометрией, холодной геометрией сухих инкрустаций и плоских объемов в духе Джорджо Моранди, со всеми его натюрмортами, из которых выкачан воздух во славу постоянства памяти».

Художник переходил от одного направления к другому в поисках собственного стиля. Продолжая экспериментировать, он написал «Пуристический натюрморт» (1924, Музей Дали, Фигерас), в котором отразилось влияние Озанфана и Ле Корбюзье — представителей пуризма (нового направления посткубизма). У этих мастеров Дали взял такой изобразительный прием, как преломление предметов, словно стремящихся друг к другу.

В сфере графического искусства известность Толстому принесла серия иллюстраций к поэме И. Ф. Богдановича «Душенька» (1820 — начало 1830-х). Замечательное мастерство художника проявилось и в произведениях, выполненных в технике силуэта. Это прежде всего работы с изображением батальных эпизодов времен войны с Наполеоном, а также сцен из народного быта и армейской жизни.

Толстой проявил себя прекрасным педагогом. С 1825 года он работал в Петербургской академии художеств, в 1828 году стал вице-президентом, в 1842 — профессором по медальерной части, а в 1859–1868 годах был заместителем президента.

Но самых значительных успехов художник достиг в областях искусства, которые в то время считались несерьезными. Вероятно, поэтому натюрморты Толстого долгое время не привлекали внимания исследователей.

Главное свойство натюрмортных рисунков Толстого — их иллюзорность. Художник тщательно копировал натуру. Он пытался, по его собственным словам, «со строгой отчетливостью передать с натуры на бумагу копируемый цветок так, как он есть, со всеми малейшими подробностями, принадлежащими этому цветку». Чтобы ввести зрителя в заблуждение, Толстой использовал такие иллюзионистские приемы, как изображение капелек росы или полупрозрачная бумага, прикрывающая рисунок и помогающая обмануть зрение.

Тем не менее подобные произведения Толстого, гармоничные и удивительно ясные, можно смело отнести к лучшим творениям искусства в жанре натюрморта. Локальная трактовка цвета, линейно-плоскостное решение делают предметы в работах мастера статичными, похожими на барельефы. Художник как будто освобождает изображенные вещи от всего случайного, будь то невыгодные условия для освещение и загораживание («Сирень и канарейка», 1819, Третьяковская галерея, Москва). Ягоды смородины кажутся подсвеченными, чтобы зритель мог видеть их прозрачность и свежесть («Ягоды красной и белой смородины», 1818, Третьяковская галерея, Москва).

Вернувшись на родину в 1876 году, Репин некоторое время провел в Чугуеве, а в 1877 году обосновался в Москве. Здесь было создано несколько предметных композиций, которые представляют для зрителей и исследователей огромный интерес как образцы передвижнического натюрморта 1870-х годов.

Свои натюрморты Репин не выставлял, вероятно, они были написаны им для себя, а не для публики. К 1878 году относится его чудесный «Букет цветов» (Музей-усадьба Абрамцево), а зимой 1879 года появился натюрморт «Яблоки и листья» (Русский музей, Санкт-Петербург).

История картины «Яблоки и листья» несколько необычна. Натюрморт, сочетавший фрукты и листья, был поставлен для ученика Репина, В. А. Серова. Предметная композиция настолько понравилась учителю, что он решил сам написать такой натюрморт. Цветы и плоды привлекали многих художников, предпочитавших из других вещей именно эти, наиболее поэтично и красиво показывающие мир природы. Даже И. Н. Крамской, пренебрежительно относившийся к подобному жанру, также отдал дань натюрморту, создав эффектную картину «Букет цветов. Флоксы» (1884, Третьяковская галерея, Москва).

Хотя набор предметов в натюрморте «Яблоки и листья» необыкновенно прост, Репин отказывается от этюдности и создает настоящую картину весьма значительных размеров. Композиция построена на чередовании нескольких планов. Первый как будто вводит зрителя в пространство полотна, второй (главный) — показывает яблоки, третий же представляет темный фон, на котором четко вырисовываются фрукты и зеленые листья.

В отличие от натюрмортов первой половины XIX века произведение Репина лишено предметной сложности. Стол на его картине — всего лишь подходящая поверхность для плодов и листьев, а не изысканный постамент, хотя темный фон придает полотну некоторое сходство с академическими натюрмортами. Все предметы в композиции почти одинаковы по размерам, но все же художник выделяет главные: чувствуется, что яблоки, яркие и свежие, важнее для него, чем листья, и потому написаны тщательнее. Репин формирует листья в основном с помощью цвета, а фрукты «лепит», используя блики и светотеневые переходы. Мы видим, как точно передан объем яблок, их блестящая, гладкая поверхность. Чувствуется, что стол и разбросанные по нему листья — лишь фон к главным предметам — яблокам.

В 1888 году Серов принял участие в VIII периодической выставке в Москве, где показал две картины: «Девочка с персиками» (1887, Третьяковская галерея, Москва) и «Девушка, освещенная солнцем» (1888, Третьяковская галерея, Москва). Моделью для второго портрета стала двоюродная сестра Серова, Мария Симонович, для первого позировала Вера Мамонтова. Картины были восторженно встречены зрителями и критиками, а за «Девочку с персиками» Серов получил премию Московского общества любителей художеств. Интересно то, что эта картина выходит за рамки портретного жанра и не случайно названа она «Девочка с персиками», а не «Портрет Веры Мамонтовой». В то же время композиция не является и жанровой сценой, хотя некоторые элементы жанровости в ней присутствуют. Мы можем видеть, что здесь соединились черты портрета, интерьера и натюрморта. Автор уделяет равное внимание изображению девочки в розовой кофточке и немногочисленным, но умело сгруппированным предметам. На белой скатерти лежат нежно-желтые персики, кленовые листья и блестящий нож. Любовно выписаны и другие вещи, находящиеся на дальнем плане: стулья, большая фарфоровая тарелка, украшающая стену, фигурка игрушечного солдата, подсвечник на подоконнике. Солнечный свет, льющийся из окна и ложащийся на предметы яркими бликами, придает изображению поэтическое очарование.

Несомненно, именно эта внимательность к миру вещей, умение точно и любовно передавать их характерные особенности и помогли Серову создать множество прекрасных пейзажей («Заросший пруд», 1888; «Октябрь. Домотканово», 1895, Третьяковская галерея, Москва) и портретов («Портрет художника И. И. Левитана», 1893, Третьяковская галерея, Москва).

Серов принимал активнейшее участие в культурной жизни России. Он был членом Товарищества передвижных художественных выставок (1894–1899), а выйдя из него, вступил в «Мир искусства». Важное место в его жизни занимала и педагогическая деятельность. С 1897 по 1909 год он преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества.

В иной манере написана композиция «Красные цветы и листья бегонии в корзине». Здесь явственно чувствуется влияние преподавателя Врубеля, Чистякова. Ни единой линией мастер не намекает на очертания листьев и цветов бегонии: он показывает их яркими цветовыми пятнами, с помощью контрастов «лепит» пышный букет цветов, выбивающийся из корзины, едва намеченной на полотне.

О пребывании в солнечной Италии напоминает «Натюрморт. Гипсовая маска, рожок канделябра» (1885, Музей русского искусства, Киев). В этой композиции Врубель использовал слепок с головы древнего философа, на фоне которого загадочно мерцает блестящей зеленью канделябр, вероятно, расположенный в комнате юного философа, увлеченного античной историей и философией.

С 1889 года художник проживал в Москве. В это время он был увлечен иллюстрированием произведений Лермонтова. Особенно привлекательным стал для него образ Демона, который виделся мастеру не исступленным духом зла, а ангелом, не способным к ненависти. Не случайно картина «Демон» (1890, Третьяковская галерея, Москва) принесла Врубелю мировую известность: ни один живописец не решился показать Демона лишенным жестокости; лишь в глубоких глазах врубелевского персонажа застыла не ненависть к отторгающему его миру, где в камни превратились даже облака и столь любимые живописцем цветы, а глубокая тоска.

Большую роль в формировании творческого метода Кустодиева сыграл И. Е. Репин, в мастерской которого юноша занимался. Свой самостоятельный путь в живописи Борис Михайлович начал с портретов современников (художника И. Я. Билибина, скульптора Д. С. Стеллецкого, гравера В. В. Матэ и др.). Эти произведения, представленные на нескольких выставках (в Петербурге, 1896, 1897, 1900, 1901; Мюнхене, 1901; Вене, 1901), принесли Кустодиеву, тогда еще обучавшемуся в академии, известность в среде любителей искусства, критиков и живописцев. К ученическому периоду относятся и прекрасные исторические композиции, выполненные в духе произведений С. В. Иванова («Бунт против бояр на старой Руси», 1897; «У кружала стрельцы гуляют», 1901, Русский музей, Санкт-Петербург).

За картину «На базаре» (не сохранилась), написанную по заданной теме, Кустодиев получил золотую медаль, дававшую ему возможность продолжать обучение за границей. В 1903 году художник уехал в Европу. В Париже он занимался в частной студии Р. Менара. Затем Кустодиев отправился в Испанию. В мадридских музеях он копировал картины известных мастеров, в частности Д. Веласкеса. Живописец был восхищен работами знаменитостей и архитектурными памятниками, но ему хотелось скорее оказаться на родине. Не дождавшись конца командировки, в 1904 году он оставил Европу и вернулся домой, в Петербург. Впечатления от путешествия почти никак не сказались на творчестве художника, которого увлекали лишь родные мотивы.

В период первой русской революции 1905–1907 годов Кустодиев создал множество графических и живописных работ. Он писал портреты, жанровые композиции, делал иллюстрации к периодическим изданиям.

Но главное место в его творчестве этого времени занимали сцены с изображением жизни и быта провинциальных городов и деревень. Особенно привлекали мастера темы веселых праздников и гуляний, шумных Маслениц, многолюдных и красочных ярмарок («Ярмарка», 1906, Третьяковская галерея, Москва; «Праздник в деревне», 1907, Третьяковская галерея, Москва). Эти произведения, проникнутые чувством любви к людям, к родному краю, его природе, прошлому и настоящему, сближают творчество Кустодиева с искусством таких замечательных русских мастеров, как В. И. Суриков и А. П. Рябушкин.

Жизнь и быт провинции художник изучал, живя каждое лето в своем имении «Терем» на Волге. Небольшие волжские городки, их праздники и веселые народные гулянья стали для него истинной Россией. В 1909 году Кустодиев работал преподавателем в частной художественной студии Е. С. Зарудной-Кавос. В это время у него обнаружились первые симптомы тяжелого недуга — опухоли спинного мозга. Мастера терзали сильные боли, но он не оставлял живописи и продолжал упорно трудиться.

В конце 1900-х годов известность художника вышла за пределы России. В 1907 году портрет В. В. Матэ кисти Кустодиева принес автору Большую золотую медаль VII Международной выставки в Венеции. А спустя три года министр искусств Италии предложил Борису Михайловичу исполнить автопортрет для галереи Уффици во Флоренции. В это же время Кустодиев стал академиком живописи в Петербурге, а в 1912 году вошел в совет Академии художеств. Болезнь не оставляла его, но он продолжал принимать самое активное участие в выставках, проходивших как в России, так и за рубежом.

В 1912 году Кустодиев находился в лечебнице одного из известных швейцарских курортов. Здесь он работал над картиной «Купчихи», изображавшей четырех пышнотелых красавиц на фоне улицы провинциального русского городка, похожей на театральную декорацию из пьесы А. Н. Островского. С этого времени тема купчих начинает занимать важное место в творчестве мастера. В 1915 году была исполнена знаменитая «Купчиха», ныне украшающая коллекцию Русского музея.

В картинах Кустодиева много вымысла. Сам мастер писал: «Мои картины я никогда не пишу с натуры, это все плод моего воображения, фантазии. Их называют натуралистическими только потому, что они производят впечатление действительной жизни, которую, однако, я сам никогда не видел и которая никогда не существовала». Тем не менее композиции художника очень точно и ярко показывают черты русского быта.

В творчестве Кустодиева немного натюрмортов, но в его «Купчихах», «Торговых рядах», «Чаепитиях» можно увидеть необыкновенное разнообразие чудесных вещей. Глядя на картину «Чаепитие в Мытищах» (1918), невозможно не восхищаться ярким великолепием показанных на полотне предметов. Сверкающий самовар, ярко-красная мякоть арбузов, глянцевые яблоки и прозрачный виноград, стеклянная вазочка с вареньем, позолоченная сахарница и чашка, стоящие перед купчихой, — все эти вещи вносят в изображение праздничное настроение. Такое же великолепие предметного мира можно увидеть и на других полотнах Кустодиева, где с любовью и вниманием выписаны белоснежные скатерти, нарядные вышитые салфетки, графины, рюмки, бутыли, зеркала, крашеные яйца и куличи, поблескивающие в ушах разодетых красавиц серьги и жемчужные ожерелья на их шеях.

Красивые вещи придают композициям неповторимое очарование. Но как самостоятельная тема предметные группы не столь часто привлекали художника. Довольно редкие в творчестве Кустодиева натюрморты тем не менее представляют его необыкновенно талантливым мастером этого жанра, о чем свидетельствует картина «Раковины» (1918, Третьяковская галерея, Москва). Не каждый живописец способен виртуозно передать такую достаточно сложную тему, как перламутр. Кустодиеву удалось показать изысканную красоту, созданную самой природой.

В послереволюционный период Кустодиев участвовал в подготовке Петрограда к первой годовщине Октябрьской революции. В это время он писал панно для украшения Ружейной площади, создавал плакаты и картины на революционные сюжеты («Праздник в честь II Конгресса Коммунистического Интернационала на площади Урицкого», 1921, Русский музей, Санкт-Петербург).

Занимался художник и книжной графикой («Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова, 1923). Большой интерес представляют театральные работы Кустодиева, оформившего целый ряд спектаклей.

В пейзажном классе училища Коровин сблизился с И. И. Левитаном. Картины обоих молодых художников, представленные на ученической выставке, обратили на себя внимание известных живописцев.

Первые этюды Коровина напоминают пейзажи настроения, исполненные Саврасовым. Но в некоторых из них уже заметно стремление к яркой красочности («Ранняя весна», 1870-е, Третьяковская галерея, Москва).

В 1882 году Коровин оставил Москву и переехал в Петербург, где поступил в Академию художеств. Но очень быстро разочаровавшись в академической системе обучения, он вскоре вернулся в Москву, в училище.

В 1882 году место ушедшего из училища Саврасова занял недавно вернувшийся из-за границы пейзажист В. Д. Поленов. Он познакомил своих студентов с творчеством импрессионистов и художников барбизонской школы. Сестра Поленова, Елена Дмитриевна, открыла для учащихся кружок, в котором можно было познакомиться с выходящими за рубежом журналами по искусству.

Хотя яркое дарование Коровина было отмечено его наставниками (молодой живописец не раз получал награды за свои работы), но система образования в училище была направлена на академическую выучку, а необычное творчество Константина Алексеевича не вписывалось в эти рамки. В результате Коровин, так же как и его товарищ Левитан, завершил обучение со званием неклассного художника.

Закончив училище, Коровин не перестал встречаться со своим учителем Поленовым. Вдвоем они ходили на этюды, и опытный наставник продолжал руководить молодым живописцем. Именно Поленов помог Коровину начать карьеру театрального художника в Русской частной опере промышленника и мецената С. И. Мамонтова.

Ранние живописные работы мастера говорят о его стремлении соединить вместе впечатления от музыки и изобразительного искусства («Ночной ландшафт», «Ноктюрны», «Пастораль», «Пиковая дама», все — 1903–1904).

В более поздних его картинах, показывающих народные гулянья и маскарады, отразился интерес художника к яркой, праздничной стороне жизни («Карусель», 1908, Русский музей, Санкт-Петербург; «Ночной праздник», не позднее 1909, Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов; «Ночь», 1900-е, Русский музей, Санкт-Петербург; «Весна. Маскарад», 1912, Третьяковская галерея, Москва). Даже такое обыденное занятие, как чаепитие, превращается на холсте Сапунова в необычное красочное действо («Чаепитие», 1912). В этих композициях, равно как и в натюрмортах, Сапунов сближается с представителями «Мира искусства». Для мирискусников важно показать предметы, красивые вещи сами по себе, а не как таинственные оболочки неведомых сущностей, что характерно для живописи символистов. Нарядные позолоченные вазы с изящными рисунками, пышные цветочные букеты, гроздья винограда, яблоки, груши, абрикосы — все это просто чудесные вещи, поражающие зрителя своим великолепием, в них нет никакого дополнительного тайного смысла.

Но настоящим шедевром декораторского искусства Головина стало оформление оперы Ж. Бизе «Кармен» (1908). Под влиянием этой работы художник создал живописную серию «Испанок» («Испанка», 1900-е, Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов).

1900-е годы были временем начала сотрудничества Головина с В. Э. Мейерхольдом, занявшим в 1908 году должность режиссера Императорских театров. Новым словом в театральном искусстве стало оформление спектаклей «У врат царства» К. Гамсуна (1908), «Дон Жуан» Ж.-Б. Мольера (1910), «Орфей и Эвридика» К. В. Глюка (1911). Замечательны и более поздние работы Головина («Гроза» А. Н. Островского, 1916; «Каменный гость» А. С. Даргомыжского, 1917). Самым значительным творением Головина и Мейерхольда являлся спектакль, поставленный по драме М. Ю. Лермонтова «Маскарад».

После Октябрьской революции в театральной жизни произошли изменения. На место прежних режиссеров и живописцев приходили новые. Работы у Головина значительно поубавилось. И все же яркий талант театрального художника вновь заблистал в 1927 году в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро» по пьесе П. Бомарше.

В творческом наследии Головина немало театрализованных портретов современников. Его кисти принадлежат живописные образы Ф. И. Шаляпина в ролях Мефистофеля (1905), Олоферна (1908) и Бориса Годунова (1911), В. Э. Мейерхольда (1917).

Одним из любимых жанров мастера был натюрморт. Головин писал красивые садовые цветы и вазы с изысканным рисунком («Натюрморт. Цветы и фарфор», ок. 1912). Виртуозно выполнено полотно «Розы и фарфор» (1920-е, Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов). В центре композиции — роскошный букет роз в дорогой фарфоровой вазе, украшенной позолотой. В высокой банке стоят более скромные садовые цветы. Рассыпанные по столу лепестки придают изображению естественность и непосредственность. Дополняют эту маленькую «оранжерею» на столе растения в глиняных горшках и пестрая ткань с бахромой, небрежно брошенная на стол.

^{С. Ю. Судейкин. «Саксонские фигурки», 1911, Русский музей, Санкт-Петербург}

Возвратившись в Россию, Богаевский увлекся живописью М. А. Врубеля, а затем творчеством представителей объединения «Мир искусства». Эстетика мирискусников нашла отражение в ранних работах Богаевского, изображавшего на своих картинах загадочные и мрачные романтические ландшафты древнего Крыма — Киммерии, воспетой Гомером в «Одиссее». А. А. Рылов, восхищавшийся этими полотнами Богаевского, писал: «Я их очень любил. Бывало, по вечерам он ставил на мольберт картину за картиной, холстов по двадцати, привезенных им из Феодосии. Сидишь в кресле перед ними и точно перелетаешь из одной неведомой дикой страны в другую. Видишь угрюмые скалы, кривые дубки, взбирающиеся на утес, бушуют морские волны у берега, громоздятся тучи грозовые над пещерными городами, развалины крепостных стен генуэзских рисуются на скалах. Пустынные каменистые земли залиты знойным солнцем, или вечерними лучами, или же лунным фосфорическим светом».

Картины, написанные Богаевским в первой половине 1900-х годов, свидетельствуют о высоком мастерстве молодого художника («Древняя крепость», 1902, Картинная галерея им. И. К. Айвазовского, Феодосия; «Старый Крым», 1902, Русский музей, Санкт-Петербург).

Большую часть года Богаевский проводил в Феодосии, приезжая в Петербург лишь для участия в ежегодных Весенних выставках, организуемых в залах академии. Здесь демонстрировали свои картины многие ученики Куинджи. В Петербурге Богаевский продолжал работать, занимаясь главным образом акварелями и карандашными эскизами для будущих картин. Дружеские узы связывали его не только с учителем А. И. Куинджи, но и с прежними товарищами, особенно с А. А. Рыловым и М. П. Латри.

В 1904 году силами учеников Репина и Куинджи было создано Новое общество художников, куда вошел и Богаевский. В этом же году Константина Федоровича призвали на военную службу. Почти полтора года он пробыл в Керченском крепостном батальоне. Здесь у него почти не было времени для занятий живописью, единственное, что мог себе позволить мастер, — небольшие зарисовки карандашом или тушью.

Сложная политическая обстановка в стране, революция, закончившаяся жестоким террором, — все это не могло не отразиться в творчестве Богаевского 1905–1907 годов. Именно тогда появились проникнутые трагизмом картины «Солнце» (1906, Картинная галерея, Вологда) и «Звезда Полынь» (1907, не сохранилась).

Полотна, исполненные Богаевским в дальнейшем, свидетельствуют об изменении его художественной манеры. Высветлились краски, более четкими стали линии, появились контрастные сопоставления оттенков. Плотная, густая живописная фактура уступила место легким, почти прозрачным красочным слоям («Берег моря», 1907, Третьяковская галерея, Москва; «Южная страна. Пещерный город», 1908, Художественный музей, Севастополь).

В 1908 году Богаевский продемонстрировал свои произведения на выставках Товарищества московских художников и Союза русских художников. Эти работы вызвали огромный интерес зрителей и критиков. В этом же году работы русского мастера были показаны на экспозициях мюнхенского Сецессиона, парижского Осеннего салона. Итальянская публика тоже смогла полюбоваться картинами Богаевского, представленными на международных выставках, проходивших в Риме и Венеции.

В конце 1908 года художник, получивший стипендию имени Е. Д. Поленовой, смог отправиться в путешествие за границу. Он побывал в Берлине, Мюнхене, Нюрнберге, затем отправился в Италию. Богаевский увлеченно изучал и зарисовывал памятники архитектуры Рима, Сиены, Помпеев, Кампаньи, Пестума.

В Венеции художник познакомился с творчеством В. Карпаччо и Я. Тинторетто, а во Флоренции увидел картины С. Боттичелли. Огромное впечатление на него произвели фрески Микеланджело. Все увиденное повлияло на дальнейшее творчество Богаевского, осознававшего, что нельзя останавливаться на достигнутом, нужно совершенствоваться и идти вперед.

В 1910 году на выставке Нового общества художников появились картины, отразившие заграничные впечатления мастера («Воспоминание об Италии», 1910; «Воспоминания о Мантенье», 1910).

В 1911 году Богаевский получил приглашение принять участие в выставке «Мира искусства». Художник показал две свои работы — «Гора Св. Георгия» (1911, Музей изобразительных искусств, Казань) и «Пейзаж с померанцами» (1911, местонахождение неизвестно).

В этот же период Богаевский попробовал свои силы в области монументальной живописи. Он написал три декоративных панно для особняка крупного московского промышленника М. П. Рябушинского. Заказчик остался доволен картинами, но сам автор не был удовлетворен работой, ему казалось, что он не сумел воплотить все свои замыслы.

Последующие полотна Богаевский также счел неудачными, и в 1914 году он совсем перестал писать. Вскоре разразилась Первая мировая война. Художника отправили на фронт. Он попал в рабочую роту под Севастополь.

К творчеству Богаевский вернулся уже после революции. В это время в Симферополе начал работу недавно открытый Областной комитет по делам музеев и охране памятников искусства и старины, и художник, так же как и другие известные люди, стал принимать участие в его деятельности. Помощь Богаевского потребовалась и в организации Феодосийских государственных художественных мастерских, в которых обучались молодые живописцы.

Позднее Константин Федорович начал преподавать в Художественной народной студии при Картинной галерее им. И. К. Айвазовского.

В начале 1920-х годов Крымский комитет по делам музеев и охране памятников искусства и старины поручил Богаевскому сделать зарисовки исторических памятников Феодосии, Алупки, Ялты, Судака, Бахчисарая. На эту работу ушел не один год. В результате появилось множество набросков, этюдов и рисунков, выполненных акварелью, темперой, тушью, карандашом. Рисунки легли в основу альбома литографий, изданных в 1923 году («Сугдайя», «Атлантида», «Пейзаж с озером», «Вечернее солнце» и др.).

В 1923 году Богаевский создал четыре крупноформатных панно для Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки, проходившей в Москве. Примерно в это же время художник увлекся техникой акварели. Его акварельные работы по выразительности и мастерству исполнения не уступают произведениям, выполненным маслом. Таковы листы «Натюрморт» (1924, Картинная галерея им. И. К. Айвазовского, Феодосия), «Радуга» (1926, собрание С. В. Пазухина, Москва), «Старый Крым» (1928, Картинная галерея им. И. К. Айвазовского, Феодосия), «Порт» (1934, собрание А. А. Тица, Харьков). Эти и многие другие акварельные композиции Богаевский показал на выставках художественного объединения «Жар-цвет».

После того как в 1929 году «Жар-цвет» прекратил свое существование, Богаевский стал членом Союза советских художников. Он вновь обратился к масляной живописи. В такой технике были исполнены картины «Феодосия» (1930, Третьяковская галерея, Москва), «Старая гавань» (1931, Художественный музей, Симферополь), «Тавроскифия» (1937, Картинная галерея им. И. К. Айвазовского, Феодосия) и др.

К этому времени относится и увлечение мастера индустриальным пейзажем («Строительство Днепрогэса», 1930, Картинная галерея им. И. К. Айвазовского, Феодосия).

В 1940-е годы Богаевский создавал главным образом акварели («Вечернее солнце», «Пейзаж с водопадом», 1942).

Жизнь замечательного художника трагически оборвалась в 1943 году. 17 февраля Богаевский погиб в результате взрыва бомбы.

В 1916 году художница стала членом московского объединения «Супремус», основателем которого был К. С. Малевич. Хотя Розанова поддерживала принципы супрематического искусства, ее картины сильно отличались от произведений Малевича.

Полотнам художницы свойственна декоративность, и хотя они кажутся необычными, в них нет того мистического чувства, которым проникнуты композиции Малевича.

В 1917–1918 годах Розанова выполнила целый ряд абстрактных цветовых композиций, названных «цветописью» («Композиция», «Цветовая композиция», «Зеленая комната», все — в 1917).

Ранняя смерть оборвала начинания художницы в сфере создания новой живописи. Розанова не имела учеников и последователей.

Творческая манера Петрова-Водкина формировалась в переломное для европейского и русского искусства время. В этот период появилось множество новых течений, представители некоторых из них обращались к символике и стилизации прошлого. Подобные веяния не обошли стороной и Петрова-Водкина. Значительное влияние на него оказали представители «Мира искусства» (членом этого объединения художник являлся в 1911–1924 годах) и европейские символисты, особенно П. Пюви де Шаванн, Ф. фон Штук и А. Бёклин.

Неизгладимое впечатление на молодого живописца произвело путешествие по Италии, совершенное в 1905 году. Петров-Водкин посещал музеи, выставочные залы, любовался руинами античных храмов, восхищался красотой флорентийских дворцов и архитектурных сооружений Рима.

Интересно, что русского мастера, побывавшего во многих знаменитых картинных галереях, привлекли не столько представители Высокого и позднего Возрождения, сколько художники Проторенессанса и раннего Возрождения (Джованни Беллини, Пьеро делла Франческа, Джотто и др.). Их монументальное и торжественное искусство до глубины души поразило Петрова-Водкина.

В 1911 году Машков вступил в объединение «Бубновый валет», пропагандировавшее материальность мира. Представители этой художественной группировки делали в своем творчестве упор на т. н. ремесло — уличную вывеску и картину в духе народного лубка.

Отличительное свойство ранних натюрмортов и портретов Машкова — непосредственность восприятия и налет примитивизма («Ягоды на фоне красного подноса»; «Натюрморт с ананасом», оба — 1908; «Портрет мальчика в расписной рубашке», 1909; «Синие сливы (фрукты на блюде)», 1910, Третьяковская галерея, Москва; «Автопортрет»; «Портрет дамы с фазанами», оба — 1911).

В середине 1910-х годов исчезает прежняя живописная стихийность, свойственная ранним произведениям Машкова. Чувствуется, что художник все свое внимание направляет на тщательное изучение предметов. Среди подлинных шедевров этого периода следует отметить богатые по колориту, отличающиеся замечательным живописным мастерством: «Камелия» (1913, Третьяковская галерея, Москва), «Натюрморт с парчой» (1914), «Натюрморт с фарфоровыми фигурками» (1922).

В работах, созданных мастером после возвращения в Россию, ощущается влияние кубизма и футуризма и одновременно чувствуется интерес к лубочным мотивам, иконописи и древнерусской архитектуре. Эти динамичные композиции составлены из сходящихся и расходящихся ярких красочных поверхностей («Звон», 1915; «У Иверской», 1916).

В начале 1920-х годов Лентулов перешел к тональной живописи («Закат на Волге», 1928; «Солнце над крышами. Восход», 1928).

Как и другие представители «Бубнового валета», стремившиеся показать в своих картинах материальность мира, Лентулов много внимания уделял такому жанру, как натюрморт. Его натюрмортам, так же как и портретам, и пейзажам, свойственно жизнеутверждающее начало, ощущение полноты жизни. Такова картина «Овощи» (1933), где предметы (бочка с большим глиняным кувшином, сколоченный из досок стол с кочанами капусты и гирляндой из красного перца) изображены на фоне пейзажа. Зритель видит вдали зеленый луг, сиреневые горы, снежные шапки которых упираются в голубое небо. Художник не случайно вводит в композицию такой ландшафт, придающий натюрморту монументальность и значительность. Мастер как будто хочет сказать: все эти щедрые дары земли помогают человеку жить и покорять горные вершины. Кажется, что если бы предметы были написаны в помещении, картина потеряла бы значительную часть своего очарования.

Лентулов достигает большой убедительности в изображении предметов и пейзажа благодаря интенсивным, широким мазкам. Теплые блики, лежащие на вещах, чередуются с холодными оттенками сияющего неба. Глядя на полотно, ощущаешь упругость капусты и аромат глянцево-красного перца. Все элементы натюрморта связаны единым освещением и взаимными цветовыми рефлексами. Объединяет детали композиции и общая воздушная среда. Кажется, что все изображенное на холсте только что сорвано и срезано, а затем составлено автором в красивую группу.

Еще одно достоинство этого натюрморта — очень удачный формат полотна. Правильно выбрана высота горизонта, связка перца в правой части композиции уравновешена кувшином слева. Свежесть и непосредственность картине придают дополнительные цвета — красный, желтый, зеленый, сиреневый, голубой и оранжевый.

Лентулов получил большую известность как театральный художник. Он работал с такими знаменитыми режиссерами, как А. Я. Таиров, Ф. Ф. Комиссаржевский и В. И. Немирович-Данченко. Среди лучших произведений Аристарха Васильевича в области сценографии — оформление спектакля «Испанский священник» (1934, пьеса Ф. Бомонта и Дж. Флетчера на сцене второго МХАТа).

Лентулов занимался и педагогической деятельностью. С 1920 года он преподавал во Вхутемасе, а в 1937–1943 годах работал в Московском государственном художественном институте.

В середине 1920-х годов художник начал увлеченно работать в технике акварели. Он создавал очаровательные свежие пейзажи, натюрморты, композиции в стиле «ню». Натюрморты, созданные Тырсой, показывают его тонкий художественный вкус и живой темперамент. Звучность красок и динамичность линий делают картины с изображением букетов удивительно жизнерадостными и праздничными. Излюбленный мотив его натюрмортов — нарядные цветы в керамической вазе и расписная вятская игрушка («Букет», 1939).

Работая в жанрах пейзажа и натюрморта, художник не забывал и о книжной графике. В 1930–1940-х годах он выполнил ряд чудесных иллюстраций к «Пиковой даме» А. С. Пушкина (1936), «Анне Карениной» Л. Н. Толстого (1939), «Герою нашего времени» М. Ю. Лермонтова (1940).

15 июня 1941 года в Ленинграде открылась первая персональная выставка Тырсы. К сожалению, продлилась она лишь неделю, так как началась Великая Отечественная война. Многие начинания талантливого художника остались незавершенными: блокадной зимой 1942 года он умер.

Лансере писал натюрморты и прежде, но именно в кавказский период художник, восхищенный красотой южной природы, выполнил целый ряд композиций, изображающих щедрые дары южной земли. В это время появились картины «Дыня и брюква», «Яблоки» и др. Необычен натюрморт «Капуста» (1917, Третьяковская галерея, Москва). Некоторые исследователи полагают, что это скорее фрагмент пейзажа, т. к. в отличие от других овощей кочаны капусты выглядят еще не срезанными, они как будто продолжают расти в земле, о чем свидетельствуют их свежие и упругие листья. И тем не менее мотив, представленный на полотне, относится именно к натюрморту: предметы показаны тесной группой, рядом с зеленым и лиловым кочанами лежат коричневые клубни картофеля и золотистые луковицы. В том, как переданы овощи, чувствуется увлеченность мастера темой, его восторг перед своеобразной красотой и свежестью даров природы. К явным достоинствам полотна можно отнести звучные краски натюрморта, ясность форм, разнообразие ритмов.

В 1933 году Лансере оставил Кавказ и переехал в Москву. Здесь он занимался монументальной живописью (плафоны ресторана Казанского вокзала, гостиницы «Москва»). Одной из самых значительных работ последнего периода жизни мастера стала серия «Трофеи русского оружия» (1942), созданная в суровые военные годы и проникнутая идеей преемственности поколений.

^{А. В. Шевченко. «Натюрморт», 1919, Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов}

В 1911 году были написаны такие известные произведения, как «Продавец рыб» и «Матрос».

Последнее полотно близко к житийной композиции русской иконы — слева и справа от портрета (по существу, это автопортрет) более мелкие изображения того же персонажа, одетого в матросскую форму.

В 1913 году художник работал над «Натурщицами» (несколько произведений из этой серии хранятся в Русском музее и Третьяковской галерее), показывающими, что с течением времени Татлин все более отходит от натуры. В последних полотнах цикла человек предстает уже как некий совершенный механизм.

Начиная с 1913 года мастер увлекается объемно-пространственными абстракциями, сооруженными из железа и дерева. Он включает в них детали из стекла, штукатурку, обои, а также элементы готовых вещей. Подобные работы были показаны Татлиным на экспозиции в его студии в 1914 году, затем продемонстрированы на выставках «Трамвай Б», «1915 год», «Магазин». Именно эти произведения впервые представили конструктивистское направление в русском авангарде («Башня III Интернационала», 1919–1920; «Махолет „Летатлин“», 1929–1932).

Художник в своих натюрмортах очень тщательно разрабатывал каждый мотив. В этих произведениях отсутствует внешняя декоративность, нет в них необычных предметных сопоставлений и контрастов («Натюрморт с негритянской скульптурой», 1944, частное собрание). Натюрморты Фалька требуют продолжительного созерцания, только тогда, когда зритель внимательно всматривается в детали картины, в цветовые оттенки, предмет начинает оживать на его глазах.

Наслаивая мазки один на другой, художник добивается необыкновенного впечатления, тончайших цветовых переходов и красочных переливов. Предметы в натюрмортах Фалька не просто написаны на определенном фоне, они погружены в окружающую среду и уже не могут существовать без нее.

В послевоенный период живописец создавал одухотворенные и строгие портреты (С. М. Михоэлса, 1947–1948; В. Б. Шкловского, 1948; К. А. Некрасовой, 1950; А. Г. Габичевского, 1951 и 1952–1953), а также натюрморты («Голубка и роза», 1952; «Картошка», 1955). Не принятый официальным искусством, Фальк не мог участвовать в выставках, но продолжал упорно работать в своей московской мастерской.

^{П. П. Кончаловский. «Сухие краски», 1913, Третьяковская галерея, Москва}

^{И. Э. Грабарь. «Сирень и незабудки», 1905, Художественный музей, Ярославль}

Произведения, написанные Куприным в этот период, свидетельствуют о его увлечении кубизмом. Натюрмортам художника свойственны такие качества, как декоративность, а также стремление к аналитическому проникновению в предмет («Натюрморт с книгами и со свечой», 1911–1912; «Натюрморт с тыквой», 1912, оба — в Третьяковской галерее, Москва; «Цветы», 1916, Государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, Саратов; «Натюрморт со статуэткой», 1919).

Если в 1910-х годах Куприн предпочитал главным образом мертвую натуру (цветы и фрукты на его картинах этого времени чаще всего искусственные), то в натюрмортах 1920-х годах появляются живые цветы («Осенний букет», 1924, Третьяковская галерея, Москва). Но даже те композиции, где главное место отводится предметам домашнего обихода, полны жизни и движения, света и воздуха, поэтому выражение «мертвая натура» мало подходит к натюрмортам Куприна («Натюрморт с красным подносом и кувшином», 1934, Третьяковская галерея, Москва).

Художник много путешествовал по стране, писал природу Севера, Урала, Алтая, Средней Азии. Его интересовали сцены быта и труда, человеческие типы. Подобно другим представителям «Бубнового валета», Рождественский уделял большое внимание натюрморту. Его натюрморты, созданные во время поездок, должны были, так же как и произведения других жанров, показывать неповторимую красоту и своеобразие тех мест, где побывал мастер. С традициями Востока знакомит зрителя картина «Азиатский чай» (1926, Русский музей, Санкт-Петербург), изображающая необычную группу предметов, разложенных на ковре с ярким орнаментом. На жестяных подносах лежат ярко-красные гранаты и дыни, рядом стоят две пиалы из тонкого фарфора. Тут же большой металлический чайник и кальян.

Рождественский писал о своих произведениях: «Мне хотелось, чтобы холст «Алтайские цветы» не только украшал помещение, но и знакомил зрителя с алтайской флорой; скромный букет на окне северной деревни скажет о цветах Беломорья… картина «Азиатский чай» расскажет о восточном чаепитии». Свои слова художник подтверждает полотнами. Каждый натюрморт, созданный им в 1920–1930-х годах, своеобразен и красив, окрашен национальным колоритом.

Важную роль в становлении мастера сыграла литература. Осмеркин прекрасно знал поэзию Баратынского, Тютчева, Фета, но настоящим кумиром для него являлся А. С. Пушкин. Друзья Осмеркина вспоминали, что художник прекрасно знал и декламировал множество произведений великого русского поэта. Пушкину он посвятил ряд картин, выполненных в 1928 году в Тригорском, Михайловском и Пушкинских горах.

В конце 1900-х годов Осмеркин поступил в Киевское художественное училище, но пробыл там недолго. Он оставил Киев и приехал в Москву, бывшую центром нового искусства. Здесь молодой художник начал посещать студию И. И. Машкова, являвшегося одним из организаторов объединения «Бубновый валет». В мастерской Машкова он познакомился с представителями этой группировки: П. П. Кончаловским, Р. Р. Фальком, А. В. Лентуловым, А. В. Куприным и др. Чтобы заработать на жизнь, Осмеркин делал театральные декорации.

Занятия в студии Машкова, общение в новой художественной среде, совместная с П. П. Кончаловским работа в Государственных свободных мастерских (в дальнейшем Вхутемас-Вхутеин) оказали значительное влияние на формирование творческого метода Осмеркина. Позднее он говорил: «Я проделал весь путь аналитических исканий в живописи. Здесь были и импрессионизм, и кубизм, и т. д.».

В творческом наследии Лебедева множество живописных работ бытовой тематики и женских портретов («Портрет Н. С. Надеждиной», 1927; «Портрет Т. В. Шишмаревой», 1934; «Портрет С. Д. Лебедевой», 1936, все — в Русском музее, Санкт-Петербург), в которых свободная манера исполнения сочетается с конструктивной композиционной устойчивостью.

В период Великой Отечественной войны Лебедев жил в Москве, где работал в плакатной мастерской «Окон ТАСС», в Воениздате и в журнале «Красноармеец». К этому времени относится большое количество книжных иллюстраций, выполненных художником.

Книжной графикой Лебедев продолжал заниматься и в последующие годы. Особенно удачными получились его рисунки к произведениям С. Я. Маршака.

В 1904 году Кузнецов вместе с П. С. Уткиным возглавил новое художественное объединение «Алая роза», представители которого в своей творческой деятельности опирались на идеи и методы европейского символизма.

В 1905 году Кузнецов побывал в Париже, где обучался в художественных мастерских. В 1906 году он принял участие в работе Осеннего салона. До 1914 года живописец постоянно выставлял здесь свои картины, а в 1909 году даже вошел в состав жюри.

Во французской столице художника привлекла живопись импрессионистов и постимпрессионистов. Неизгладимое впечатление на него произвели картины Поля Гогена.

В 1907 году Кузнецов встал во главе символистского объединения «Голубая роза». Центром этой группировки являлись живописцы, ранее входившие в «Алую розу».

Через три года художник понял, что символизм в искусстве практически изжил себя. Кузнецов отошел от руководства «Голубой розой», хотя и не прервал отношений с членами объединения. Его захватили совершенно новые темы и образы. В поисках впечатлений Кузнецов путешествовал по заволжским степям и Средней Азии. Последней точкой этих поездок стала Бухара. Увиденное побудило мастера к созданию полотен, на которых все пространство занимали бескрайние степи со стадами овец и одинокими юртами, пустыни с караванами верблюдов.

Живописца интересовали природа и быт народов разных стран. Но все, что Кузнецов видел в реальности, он преображал с помощью собственной фантазии, и на холсте появлялся иной мир, необыкновенно красивый и гармоничный. Зритель понимает, что перед ним — изображение какой-то определенной местности, где живут киргизы или кочевники-калмыки, и в то же время это не конкретный край, а вся Земля с ее необозримыми просторами («Мираж в степи», 1912, Третьяковская галерея, Москва; «Водоем», 1912, Русский музей, Санкт-Петербург; «В степи», собрание В. А. Дудакова, Москва; «В степи. За работой», 1913, Третьяковская галерея, Москва; «Восточный пейзаж», 1910-е, Дагестанский краеведческий музей, Махачкала).

Странствия Кузнецова по степям продолжались до начала Первой мировой войны. Но мотивы степей, а также «бухарские» темы еще долго появлялись в его творчестве.

Пейзажи мастера восхищают своей гармонией. В композициях нет резких цветовых контрастов, декоративная обобщенность существует рядом с тончайшими цветовыми переходами, делающими полотна очень выразительными.

^{З. Е. Серебрякова. «Крестьяне», 1914, Русский музей, Санкт-Петербург}

Натюрморты Дейнеки, так же как и его работы в других жанрах, отличаются композиционным лаконизмом, четкостью линий, ясностью форм, звучностью красок («Желтые цветы», 1954).

Дейнека много путешествовал. Он побывал в США, Германии, Австрии и во Франции. Он не только любовался архитектурой чужих городов, посещал музеи, но и упорно работал. Во многих американских и европейских городах художник устраивал свои выставки, имевшие большой успех.

Дейнека был необыкновенно талантливым педагогом. С 1928 года он работал во Вхутеине, Московском полиграфическом институте, с 1934 года — в МГХИ имени В. И. Сурикова (Московский государственный художественный институт), с 1945 — в МИПИДИ (Московский институт прикладного и декоративного искусства), с 1953 — в МАРХИ (Московский архитектурный институт).

^{Н. И. Альтман. «Цветовые объемы и плоскости», 1918}

Большинство полотен Сарьяна, выполненных в это время, изобилует сказочными образами и символами. Таковы декоративные и красочные композиции «Озеро фей» (1906, Третьяковская галерея, Москва), «У гранатового дерева» (1907, Третьяковская галерея, Москва) и др.

Интерес к символизму вскоре угас, и картины Сарьяна стали более ясными и лаконичными. Несмотря на необычную, словно струящуюся живопись, чувствуется, что в основе этих произведений лежат натурные впечатления мастера.

Значительную роль в формировании художественной манеры Сарьяна сыграло искусство французских импрессионистов и постимпрессионистов (их картины Сарьян видел на выставках). Привлекало его творчество П. Гогена и А. Матисса. Звучная живопись последнего, крупнейшего представителя фовистов («диких»), была особенно близка армянскому мастеру, всегда восхищавшемуся яркими красками природы своей родины. Художественный критик А. Н. Бенуа очень точно подметил, что Сарьян обладал «большой чуткостью к краскам, которые у него особенно приятны, изысканны по природе и в то же время изысканно дики».

^{А. А. Пластов. «Грузди в корзине», 1950}

Обладавший очень экспрессивной, темпераментной творческой манерой, Моисеенко умел быть элегичным («Черешня», «Комиссар», обе — 1969). Его картины отличаются продуманностью композиции и тщательной разработкой живописной фактуры, и в то же время они кажутся свободными, импровизированными.

Яркий талант Моисеенко и его художественный артистизм проявились в жанровых композициях, портретах («А. А. Осмеркин», 1970) и натюрмортах («Натюрморт», 1978; «Натюрморт с лилиями», 1978; «Натюрморт с иконой», 1979).

В жанровых картинах, написанных мастером в конце 1950 — начале 1960-х годов, натюрморт также занимает важное место («Женщина в кухне», 1959; «Женщина, жарящая рыбу», 1962, обе — в собрании А. Акопяна). Но здесь незримая связь между вещами и человеком практически отсутствует. Изображая предметы, мастер лишь фиксирует существующий в действительности уголок интерьера.

Один из часто встречающихся в натюрмортах Акопяна мотивов — гроздья чеснока, окрашенные в серебристо-белые оттенки. Так же как ярко-желтый подсолнух у В. Ван Гога, чеснок у Акопяна — явная примета его натюрмортной живописи («Чеснок на балконе», 1957, собрание А. Акопяна; «Натюрморт с чесноком и плетеной корзинкой», 1961, Картинная галерея Армении, Ереван).

Картинам со связками чеснока свойственны ясность и строгость композиционного строя, цельность и красочная гармония. В отличие от натюрмортов прежних лет в этих полотнах отсутствует предметная скученность, да и сами представленные здесь вещи более разнообразны и интересны. Кроме того, полотна со связками чеснока динамичны и не столь замкнуты. Посветлела и цветовая гамма этих натюрмортов, а живопись стала необыкновенно легкой, почти воздушной.

Хотя выбор предметов по-прежнему кажется естественным, в сочетаниях вещей чувствуется некоторая отстраненность, и именно это делает натюрморты эмоционально выразительными. В этом отношении особенно интересна картина, где висящий на стене чеснок показан рядом с золотистой берестяной корзинкой, лопаткой для выбивания ковров, сплетенной из сухой лозы, и керосиновой лампой («На вешалке», 1961, собрание А. Акопяна).

Излюбленными жанрами Стожарова были пейзаж и натюрморт. В его картинах гармонично сочетаются цельность общего впечатления и тонкая наблюдательность, с которой переданы многочисленные детали. Натюрморты художника — настоящий апофеоз Русской земли, ее основ, идущих из глубины веков. Главные «персонажи» полотен Стожарова — самовары, хлеба, испеченные умелыми хозяйками, братины, крынки, кувшины с квасом («Квас. Натюрморт», 1972, собрание семьи художника). Все эти предметы как будто хранят тепло сильных и добрых человеческих рук. Мир простых и скромных вещей предстает на удивительно поэтичной картине «Хлеб, соль, братина» (1964, Третьяковская галерея, Москва). Стожаров умело подобрал предметы для этой композиции. Зритель видит караваи хлеба, вышитое полотенце, эмалированную кружку, бутылку — самые обычные детали, соседствующие рядом со старинной братиной, на боку которой висит чарка. Картина лишена бытового начала, все, представленное на ней, — не просто элементы скромного человеческого быта, а образ прочности и мощи земли.