В этой книге, ребята, вы прочитаете две весёлые повести современного чехословацкого писателя Богумила Ржиги. «Поездка Гонзика в деревню» — так называется первая повесть, которая рассказывает, как любознательный непоседа Гонзик, выросший в городе, впервые попадает в деревню. Неизвестный и удивительный мир открывается Гонзику, которому теперь совсем не хочется возвращаться в город.
С маленькими героями второй повести «О самолётике „Стриже“» — Анежкой, Пепиком, Войтой и их собакой Коциянком — тоже происходят самые невероятные и забавные приключения, хотя они и случаются на хорошо знакомом ребятам соседнем аэродроме.
Эти повести, уже полюбившиеся чехословацким ребятам, наверное, понравятся и нашим маленьким читателям.
1.0 — rudolf.karpov
Мама стояла у окна и читала письмо из Кониковиц от бабушки. На последней странице было написано:
«Привезите к нам Гонзика. Мы с дедушкой очень соскучились. Ведь он так давно у нас не был! Сливы в саду уже совсем мягкие, и созрели яблоки. А собирать их некому. Пунтя бегает по деревне и обнюхивает мальчишек — ищет Гонзика. Кот сидит на заборе и высматривает, не подъезжает ли Гонзик. Привезите мальчика хоть на несколько дней?»
Мама тихонько засмеялась и обернулась к своему пятилетнему сынишке Гонзику. Сидя на полу, он строил что-то из кубиков. Мальчуган — настоящий крепыш: щёки румяныё, вихры торчат во все стороны, а штанишки натянуты на животике, как на барабане.
— Гонзик, — сказала мама, — бабушка пишет, чтобы ты приехал в Кониковицы.
— Бабушка? — воскликнул Гонзик и кинулся к маме.
Он выхватил из её рук письмо — ему очень хотелось самому прочесть, что пишет бабушка.
— Пунтя ищет тебя по деревне, а кот дождаться не может, — продолжала мама, протягивая Гонзику письмо.
— Пунтя?! А где тут Пунтя? — Гонзик искал своего верного друга, но никак не мог его найти среди чёрненьких крючочков, разбросанных по бумаге.
Вот Пунтя, — показала мама на несколько букв.
Гонзику буквы не понравились. Они были совсем не похожи на рыжего Пунтю.
— А кот? Он тоже здесь? — расспрашивал Гонзик.
Авось кот будет лучше выглядеть! Нет! Гонзик был разочарован и котом в бабушкином письме.
— Дедушкин кот чёрный, как сажа, — возразил он, а у этого брюшко просвечивается. Он похож на жука, а не на кота!
— Ах ты, мой маленький! — рассмеялась мама и хотела взять Гонзика на руки. — Ведь ты же ещё не умеешь читать!
— Я уже не маленький, — решительно заявил Гонзик и не позволил взять себя на руки.
Он тотчас принялся искать свою курточку, чтобы ехать к бабушке. Сядет в поезд и поедет. Сейчас же отправится в путь, нечего тут задерживаться!
— Как хочешь, Гонзик, — серьёзно сказала мама. — Раз ты считаешь себя взрослым, поезжай к бабушке один. Я не могу отвезти тебя. Ты ведь знаешь, как много работы у нас в молочной. А папа вернётся со строительства только в воскресенье. Придётся тебе ехать одному.
— Я не боюсь, — напыжился Гонзик, и его румяное личико просияло. Возьму стеклянный шарик и палку да поеду к бабушке!
Гонзик стал искать в карманах свой разноцветный шарик. Он им очень гордился, а все мальчишки на их улице завидовали ему. Гонзик считал, что без шарика он к бабушке ехать не может. Палка казалась Гонзику тоже совершенно необходимой. У всех знакомых мальчишек были палки. Значит, она нужна и ему.
— Подожди, — остановила Гонзика мама, — не спеши! Нельзя ехать только с шариком и палкой! Я вечером всё приготовлю, уложу твои вещи в чемодан, и завтра поедешь.
— А шарик? — спросил Гонзик.
— И его положу!
— А палку? — допытывался мальчик.
Палку придётся оставить дома: с ней тебя в поезд не пустят. Ещё кому-нибудь там глаза выколешь! — сказала мама тоном, от которого Гонзик сразу становился послушным.
Но палки всё-таки было немножко жаль. Какой же он мальчишка без неё! Но что поделаешь? Придётся ехать к бабушке без палки. Ничего, и так там будет неплохо!
Рано утром мама повела Гонзика на вокзал. Пассажиров было ещё очень мало. Мама посадила Гонзика в вагон и дала ему в руки чемоданчик.
— Следи за чемоданом! — строго сказала мама. — Здесь у тебя запасная рубашка, полотняные туфли и пять носовых платков.
— Знаю, — ответил Гонзик.
Из вагона один никуда не выходи! Подожди, пока за тобой придёт проводница. Я ей всё сказала, — продолжала мама.
— Я сам найду дорогу к дедушке! — храбрился Гонзик.
— Посмей только! — пригрозила мама. — Дедушка приедет на повозке встречать тебя. Я позвонила ему по телефону.
— Дедушка! — радостно воскликнул Гонзик. — Дедушка приедет на повозке! Мама, ты уже иди, а то нам надо ехать! — выпроваживал Гонзик маму из вагона. Ему хотелось, чтобы поезд скорей тронулся.
— Иду, иду, — сказала мама. Я постою у окна, пока отойдёт поезд. — Она на самом деле ушла и закрыла за собою дверь.
После ухода мамы Гонзику стало грустно. Он взял в руки чемоданчик, подошёл к окну, поджидая, когда мама покажется на платформе. А вот и она! Мама стояла гораздо ниже Гонзика, и ей пришлось поднять голову. Гонзик видел, что её губы шевелятся, но слов не разбирал.
— Мама, что ты говоришь? — кричал Гонзик.
Он сердился, что мама его не слышит, и ему не нравилось, что она сразу стала такая маленькая.
Но мама уже не ждала, что скажет ей Гонзик. К маме подошла проводница. Она была в голубом костюме, и из-под форменной фуражки у неё выглядывали чёрные волосы.
Проводница разговаривала с мамой. Время от времени они посматривали на Гонзика и смеялись. Мама не так весело, как проводница.
— Сейчас поедешь! — крикнула мама.
На этот раз Гонзик расслышал её — мама крикнула очень громко. У Гонзика забилось сердце. Сейчас он поедет! Ему даже стало страшновато. По спине забегали мурашки. Ведь он поедет, а мама останется здесь!
Гонзик видел, как проводница подняла руку и сразу убежала.
— Чемоданчик! Где чемоданчик? — кричала мама на платформе.
— Здесь, — ответил Гонзик и поднял чемодан, чтобы мама его видела.
Он прижал нос к стеклу и с удовольствием высунул бы голову, чтобы быть поближе к маме. Но куда там! Стекло такое твёрдое!
Поезд тронулся. Гонзика так тряхнуло, что он пошатнулся, но продолжал смотреть на маму. Она смеялась, хотя из глаз у неё капали слёзы. Мама плакала! Гонзику показалось, что мама отодвигается куда-то назад, словно её отталкивают от него. Через минуту он её уже совсем не видел. Перед глазами пробегали незнакомые дома, а мама исчезла.
Гонзику вдруг стало грустно. Он бы с радостью выскочил к маме и обнял её, но это было невозможно: мама осталась на платформе. Гонзик почувствовал себя очень одиноким, и на глазах у него выступили слёзы. Ещё немного — и он заплачет.
— Да что ты, сынок! Уж не собираешься ли плакать? — послышался весёлый мужской голос.
Гонзик повернулся и полными слёз глазами посмотрел на мужчину, который сел на лавочку напротив. У него был такой же большой нос, как у папы, и густые волосы.
— Я не плачу, — важно ответил Гонзик и сел.
Он вытер глаза и нахмурился. Не будет же он плакать перед взрослым!
Чемоданчик Гонзик прижал к себе.
— Куда ты едешь? — спросил незнакомый человек.
— К дедушке, — ответил Гонзик и посмотрел в окно.
— Ага… к дедушке, — сказал мужчина, не спуская с Гонзика глаз.
— И к бабушке, — быстро добавил Гонзик. Он смутился, оттого что не сразу вспомнил о бабушке.
— А как тебя зовут? — расспрашивал незнакомец, приветливо улыбаясь.
— У меня два имени, — ответил Гонзик.
— Так не бывает!
— Бывает, — уверял мальчик. — Мама называет меня Гонзик, а когда в школе учительница вызывает — Ян Тихий так это тоже я.
— Ты ходишь в школу?
— Да, — живо ответил Гонзик, — но только в школу для маленьких. Большие мальчики носят в школу книжки, а мы — завтрак.
— Понимаю, — кивнул мужчина и громко расхохотался.
— А вы куда едете? — смело спросил Гонзик.
— На работу. Я работаю на железной дороге, понимаешь?
— Ага. — Гонзик задумался.
— Счастливого пути, Гонзик, — вдруг сказал железнодорожник и встал. — Мне пора выходить.
— А я поеду ещё дальше, — гордо ответил Гонзик и подал ему руку.
Железнодорожник пожал её.
— Передай привет дедушке! — сказал он и ушёл.
Гонзик вспомнил дедушку, и ему захотелось, чтобы поезд ехал быстрее. Может, нужно его немножко подтолкнуть? Но Гонзик не мог выйти из вагона, кроме того, он должен был держать чемоданчик. И поезд ехал так, как ему хотелось, но всё же вёз Гонзика к дедушке.
Мальчик уже съел кусок хлеба с маслом и две булочки. Затем он заглянул под обе скамьи, не спрятался ли там кто-нибудь, и стал смотреть в окно. Гонзик заметил, что столбы возле железной дороги сначала становятся всё выше и выше, а потом опять уменьшаются. Он не мог понять, что с ними происходит. Затем он потянул за ремень окна и потрогал ручку двери. Но ничего не смог открыть.
Когда Гонзик уже начал скучать, прибежала проводница, с грохотом открыла дверь и крикнула:
— Идём скорее, Гонзик, тебе выходить!
Значит, он уже приехал к дедушке! Схватив проводницу за руку, он побежал к двери. Поезд остановился. Проводница спрыгнула, потом взяла Гонзика на руки и поставила его на землю.
Гонзик стал озираться: где же дедушка? Он должен быть здесь со своей повозкой. Да вот и он. Лошадь испугалась поезда и шарахнулась. Но дедушка крепко натянул вожжи и прикрикнул на неё, чтобы она стояла смирно. Рядом с дедушкой сидел Пунтя и яростно лаял. Ему что-то не понравилось, но Пунтя и сам не знал, что именно.
— Дедушка! — воскликнул Гонзик и помчался к повозке.
— Подожди минутку! — крикнул дедушка, поворачивая лошадь.
— Пунтя! — позвал Гонзик большую рыжую собаку.
Пунтя соскочил на землю и бросился прямо к Гонзику.
Ткнул его носом, а потом завертелся вокруг него. Он очень обрадовался приезду Гонзика.
— Гонзик, — спросил дедушка, — а где твой чемоданчик?
Мальчик посмотрел на свою правую руку. Пунтя тоже посмотрел на неё. Но в правой руке ничего не было.
Тогда Гонзик посмотрел на левую руку, и Пунтя посмотрел на неё. Но и в левой руке не было чемоданчика! И вправду обе руки были пустые!
Гонзик до того испугался, что у него сердце замерло. Как он мог забыть чемоданчик в поезде? Мама предупреждала: надо смотреть за чемоданчиком, а он забыл о нём! Значит, мама не зря беспокоилась!
Но чемоданчик всё-таки не уехал. Проводница услышала дедушкин вопрос, и не успел поезд снова тронуться, как она принесла чемоданчик. Гонзик прижал его обеими руками к груди, чтобы не потерять, и побежал к дедушке. А Пунтя за ним. Ему тоже хотелось что-нибудь нести. Поэтому он подобрал сухую ветку и бежал с нею вслед за Гонзиком.
Между тем дедушка успокоил лошадь. Он поднял Гонзика вместе с чемоданчиком и посадил его в тележку, а сам сел рядом. Но и Пунтя не захотел оставаться внизу. Он бросил ветку и тоже взобрался на повозку. Там он до тех пор протискивался, пока не высунул голову из-под руки мальчика.
— Пунтя! Чего тебе? — воскликнул Гонзик.
Но Пунтя только облизывался. Это означало, что он доволен. Ему хотелось быть поближе к Гонзику, и теперь он своего добился.
Гонзику тоже было хорошо. Он сидел на повозке рядом с дедушкой, в одной руке держал чемоданчик, под другую его толкал головой пёс, лошадка весело бежала, и повозка катилась. Все ехали в Кониковицы.
— Вот ты и приехал один, — сказал дедушка и искоса бросил взгляд на Гонзика, улыбаясь в свои белые усы.
— Да, — важно кивнул Гонзик, — поезд мчался, как чёрт!
— А когда приедет мама? — расспрашивал дедушка. — Что же ты её не привёз?
— Но тогда бы я не ехал один, — возразил Гонзик. — Мама приедет только в субботу.
— Это хорошо, — успокоился дедушка.
— Дедушка!
— Что, Гонзик?
— Чья это лошадь? Пунтю я знаю, кота тоже, а лошади ещё не видел.
— Она кооперативная.
— А что значит — кооперативная? — расспрашивал Гонзик. Такого слова он не знал.
— Это значит, что у нас общий скот и мы все вместе ведём наше хозяйство. Это и есть кооператив. И лошадь тоже принадлежит нам всем. Я только взял её на сегодняшний день.
— Дедушка, — задумался Гонзик, — а что ещё кооперативное?
— Да вот хоть поле, — ответил дедушка и показал кнутом на расстилавшиеся вокруг нивы. — Видишь, всё это поля нашего кооператива.
Гонзик смотрел на широкие поля, которые тянулись по обе стороны дороги. Хлеб был уже убран. В одном месте пахали на тракторе, в другом работало несколько пар лошадей.
— Есть у нас в кооперативе коровы, — продолжал дедушка, — и свиньи, за ними ухаживаю я, и куры, за которыми ходит бабушка.
— Дедушка, — снова поднял голову Гонзик.
— Что?
— А Пунтя тоже кооперативный?
Пёс, услышав своё имя, тихонько взвизгнул. Просто для того, чтобы Гонзик и дедушка знали, что он здесь.
— Нет, Пунтя не кооперативный, — засмеялся дедушка. Пёс, слушая дедушку, тихонько тявкнул. Потом поднял уши и чуть-чуть оскалил зубы. Казалось, будто он смеётся. Так оно и было. Пунтя смеялся, потому что смеялся дедушка. А Пунтя его любил.
Гонзик заметил радость рыжего пса и стал с ним разговаривать. Рассказал ему о ребятах с их улицы и даже показал свой разноцветный шарик. Пунтя слушал и старался понять. Через минуту от рассказов Гонзика ему стало жарко. Он открыл пасть и высунул язык.
За разговорами время в дороге летело незаметно, и скоро дедушка с Гонзиком и Пунтей приехали в Кониковицы.
Бабушка у Гонзика была уже старенькая. На голове она носила платок и снимала его, только когда ложилась спать. Гонзика она любила и, поджидая его, давно уже нетерпеливо поглядывала на дорогу.
Наконец повозка въехала в деревню. Бабушка искала взглядом Гонзика. Да вправду ли он приехал? И тут же улыбнулась: Гонзик сидел на повозке. Сидел рядом с дедушкой и что-то кричал. А Пунтя лаял на всю деревню.
Повозка с грохотом подкатила к воротам.
— Летите как на пожар! — сердито ворчала бабушка, а сама улыбалась.
Она была рада Гонзику. Мальчуган отлично выглядел. Волосы торчали у него, как у ёжика, а щёки горели румянцем.
— Бабушка! Бабуся! — крикнул Гонзик и хотел соскочить.
Но дедушка удержал его, и спрыгнул только Пунтя. Бабушкины куры испугались пса — разлетелись во все стороны и кудахтали, словно их режут.
— Пунтя! Пошёл вон! — прикрикнула бабушка на рыжего пса, который вертелся вокруг её юбки.
— Получай Гонзика, — сказал дедушка, протягивая ей мальчика прямо в объятия.
Потом дед уехал на конюшню. Нужно было накормить лошадь и поставить на место повозку.
— Мальчик мой! — нежно сказала бабушка, крепко обнимая Гонзика.
— У меня есть чемоданчик, — похвастал Гонзик и сунул его бабушке прямо в лицо.
— Ты, наверное, мне что-нибудь привёз, — засмеялась бабушка.
Гонзик смутился. Ведь у него ничего нет для бабушки! Он стал быстро вспоминать, что у него в чемоданчике. Свою рубашку он бабушке дать не может — ему нечего будет носить в Кониковицах, полотняные туфли будут бабушке малы, а носовые платки Гонзик берёг, как зеницу ока. Он их уже немало растерял, и мама его часто за это бранила. Но Гонзик всё-таки придумал, что подарить бабушке.
— Бабушка, пусти меня, — потребовал он.
Бабушка поставила внука на землю и с интересом посмотрела на него. Гонзик пошарил в кармане и вытащил оттуда шарик. Шарик так и блестел на солнце, сверкая всеми своими красками.
— Вот, возьми!
— Какой красивый! — удивилась бабушка и взяла шарик.
— Ты можешь им играть, — посоветовал Гонзик.
— Ох ты мой милый! — рассмеялась бабушка. — Лучше я его спрячу.
Бабушка положила стеклянный шарик в карман юбки. Мальчику было немножко жалко шарика, но через минуту он забыл о нём.
Гонзик погладил большого кота, который тёрся о его колени. Он был красавцем, этот кот: весь чёрный, только глаза жёлтые. И горели они, как лампочки. Кот потихоньку мурлыкал, вытянув хвост, как ореховый прут Пунте не понравилось, что Гонзик гладит кота. Не любил он этого чёрного зверя. Пёс разозлился, шерсть на спине поднялась у него дыбом, и он залаял на кота: «Гав! Гав!» Кот испугался, зашипел и как молния промчался по двору.
Пунтя бросился было за котом, да разве за ним угонишься! Кот вскарабкался на поленницу и уселся наверху. А Пунте оставалось только лаять на него снизу.
Его злило, что он не может добраться до кота.
— Пунтя, оставь кота! Иди сюда! — позвал Гонзик пса.
Пунтя перестал лаять, завилял хвостом и бросился к Гонзику. Он со всего размаха наскочил на бабушку и внука и едва не опрокинул их.
— Пошёл вон! Противная собака! — воскликнула бабушка и повела Гонзика в дом.
Они вошли в маленькую бабушкину кухоньку. Здесь всё сверкало чистотой — большой стол в углу, деревянный пол, синяя кафельная плита и маленькое окно, заставленное цветами.
— Как ты ехал в поезде? — спрашивала бабушка.
— Я ехал один, — гордо вскинул голову Гонзик.
— И не боялся? — забеспокоилась бабушка.
— Чего мне бояться? Я уже больше… — Гонзик поискал глазами, с чем бы себя сравнить, — я уже больше вашего стола!
Гонзик был прав. Он был уже намного выше бабушкиного стола.
— Верно! Растёшь не по дням, а по часам! — подтвердила бабушка. — Знаешь что? Раз ты такой большой, будешь спать один в передней горнице. Дедушка хотел перетащить туда свою кровать, да стоит ли?
Спать одному в комнате!
Гонзик сперва обрадовался, но потом ему что-то в этом не понравилось. Дома ночью рядом с ним была мама. Стоило позвать — и она откликалась. А здесь не будет никого! Только темнота кругом.
— Хорошо, я буду там спать, — храбро ответил Гонзик. — Но пускай Пунтя спит со мной!
— Что ты? Пунтя сторожит на улице!
— Ну, тогда кот. Я буду спать с котом!
— Кот спит на чердаке, на сене, — сказала бабушка. — И потом, ночью ты кота всё равно не увидишь. Ведь он чернее ночи!
— Это верно, — Гонзик задумался. — Знаешь что, бабушка?
— Что?
— Тогда ты одолжи мне шарик! Он светится и в темноте.
— Вот он, можешь его себе оставить, — протянула бабушка шарик. — Всё равно играть мне некогда, нужно идти на птичник.
— Да ты, наверное, и не умеешь им играть, — добавил Гонзик.
Сначала ему было неприятно отбирать у бабушки разноцветный шарик, но через минуту он рассмеялся — обрадовался, что получил шарик обратно.
Гонзик открыл чемодан, вынул из него клетчатую рубашку, которую разрешалось пачкать, и надел полотняные туфли. Тем временем бабушка сварила ему яйцо всмятку, и Гонзик принялся за завтрак. Он разбил скорлупу и стал ложечкой есть яичко, откусывая хлеб. Оно так вкусно пахло, что и у Пунти разыгрался аппетит. Он положил голову на колени Гонзика и облизнулся.
Гонзик заметил это и спросил:
— Пунтя, ты тоже хочешь?
Пунтя завилял хвостом, прижал уши и снова облизнулся. Это означало:
«Да, очень хочу!»
Гонзик отломил кусочек хлеба, положил на него немного белка и протянул псу. Пунтя сразу же проглотил.
— Почему ты не жуёшь? — рассердился Гонзик. — Хлеб надо жевать… вот так.
Гонзик показал Пунте, как надо жевать. Псу это понравилось, и он завилял хвостом. Но и следующий кусок проглотил сразу.
— Ах ты, обжора! — сказала бабушка. — Не давай ему, не стоит кормить собаку яйцом. А теперь, Гонзик, иди в сад. Там полно фруктов.
Мальчик и Пунтя пошли в сад Гонзик собрал в корзинку упавшие яблоки. Самое красивое, красное, он оставил себе. Когда мальчик надкусил яблоко, Пунтя пристально посмотрел на него. Гонзик дал ему кусочек. Пунте яблоко не понравилось. Он его немного пожевал и выплюнул. Сладкую сливу Пунтя жевал чуть дольше и, когда Гонзик стал его уговаривать, хотел было проглотить её, но чуть не подавился — слива застряла у него в горле.
— Подожди! Не глотай! — крикнул Гонзик. — Ты забыл выплюнуть косточку.
Но Пунтя кашлял и старался проглотить сливу. Он не понимал, о какой косточке говорит Гонзик.
— Пунтя! Выплюнь косточку! — кричал Гонзик и показывал собаке, как это сделать.
Но в этот момент Пунтя проглотил сливу вместе с косточкой и снова как ни в чём не бывало завилял хвостом.
— Пунтя, ты даже не знаешь, что такое косточка! — рассердился Гонзик.
Но тут же забыл об этом — бабушка позвала его на птичник. Гонзик пошёл, и Пунтя побежал за ним.
Но бабушка прогнала собаку.
— Оставайся дома, — строго сказала она. — Этого ещё не хватало! Всех кур перепугаешь!
Пунтя поджал хвост и поплёлся домой. Он лёг на завалинку и с грустью смотрел, как за бабушкой и Гонзиком закрылась калитка. Бабушка и Гонзик прошли деревню и по тропинке вышли на окраину Кониковиц. Там находился птичник. Большой участок был обнесён проволочным забором, а посередине стоял длинный ряд низеньких каменных курятников. Вокруг них расхаживало много белых кур.
Когда бабушка с Гонзиком открывали калитку, у них под ногами промелькнуло что-то рыжее, пытаясь прорваться вперёд!
— Пунтя! — сердито крикнула бабушка и так резко обернулась, что у неё развязался платок. — Что я тебе сказала? Сейчас же ступай домой!
— Бабушка! — стал просить Гонзик. — Оставь его здесь! Он будет тихо лежать у калитки.
Ему было жалко собаку.
Между тем Пунтя и вправду улёгся у калитки. Он по-собачьи улыбнулся Гонзику и виновато посмотрел на бабушку.
Бабушка повела Гонзика к курятникам. Она показала ему, как там чисто и светло. Насесты были пустые — все куры гуляли во дворе. Только несколько кур в гнёздах сидели на яйцах.
— Раньше так хорошо даже люди не жили, — сказала бабушка.
— А почему? — удивился Гонзик.
— Потому что тогда у нас были господа, а они о народе не заботились.
— Хорошо, что теперь нет господ. Да, бабушка?
— Конечно! Они нас порядком помучили, — вздохнула бабушка, открывая окошки.
— Как здесь хорошо!.. — радовался Гонзик. — Бабушка!
— Что?
— Почему здесь все курицы белые?
— Это породистые куры, — ответила бабушка. — Они дают много яиц, а у цыплят нежное мясо.
С одного гнезда слетела курица. Она громко кудахтала и испуганно озиралась.
— Видишь, Гонзик, — сказала бабушка, — она как раз снесла яичко.
— Вот оно! — воскликнул Гонзик. — Я его дома съем.
Гонзик положил яичко в карман. Оно было ещё тёплое.
— Гонзик, этого делать нельзя! — строго сказала бабушка. — Оно кооперативное.
— Хорошо, — вздохнул Гонзик и положил яичко обратно в гнездо.
Между тем Пунтя спокойно лежал у калитки. И ничего бы не случилось, если бы несколько кур не обратило на него внимания. Они начали вытягивать шею и кудахтать — что за зверь там лежит? Пунте этот крик был просто противен. Он закрыл глаза, чтобы не видеть кур.
Кудахтанье услышал большой белый петух и подбежал к Пунте. Теперь он рассердился. Петух прыгал вокруг пса, вытягивал шею и орал во всё горло. Пунтю это начало злить, но всё же он сдерживался. Повернулся на другой бок и уставился на забор, чтобы не видеть надоедливого петуха.
Но петух это понял по-своему: он решил, что Пунтя боится его. Подошёл к Пунте ближе и клюнул его в ногу. Пунтя заворчал и тявкнул. Это означало: «Петух, не приставай ко мне, лучше уходи, не то я тебя разорву».
Белый петух отскочил, но через минуту снова подошёл к Пунте. Опять клюнул, на этот раз в хвост. Пунте было больно, и теперь он уже не сдержался. Заворчал, вскочил и с громким лаем бросился на петуха. Пасть его сразу наполнилась белыми перьями. Петух заорал на всю деревню и помчался к курятнику, едва касаясь земли. Он растопырил крылья и, вытаращив глаза, кричал от ужаса.
В этот момент бабушка вышла из курятника. Гонзик пошёл следом за ней. Бабушка сразу поняла, что случилось. Она схватила метлу и побежала к Пунте. Но пёс не стал её дожидаться. Он бросил петуха, стремительно повернул назад и кинулся к калитке. Ему не хотелось знакомиться с бабушкиной метлой. К счастью, бабушка быстро запыхалась и остановилась. Она была уже старенькая и не могла догнать собаку.
— Бабушка, — крикнул Гонзик, — я отведу Пунтю домой!
— Иди, и чтоб этого негодяя я здесь больше не видела! — сердилась бабушка.
Гонзик открыл калитку и выпустил Пунтю. А Пунтя фыркал, стараясь избавиться от застрявших в зубах перьев. Но у него ничего не получалось. И Гонзику пришлось ему помочь.
— Пунтя, ты ведь не знал, что это кооперативный петух? — допытывался Гонзик. — Если бы знал, ты бы его не тронул.
Пёс прижал уши и завилял хвостом. Видно, он был рад, что не загрыз проклятого петуха. Этого бабушка ему, наверное, не простила бы.
В полдень дедушка пошёл за обедом в кооперативную столовую и взял с собой Гонзика. Дедушка нёс сумку с двумя кастрюлями, а внук шёл рядом. У окошечка кухни им пришлось немного подождать. Крестьяне относили свои тарелки в столовую, что была рядом, и там ели. Наконец подошла дедушкина очередь.
— Сегодня три обеда, — сказал дедушка в окошечко.
— А кто к вам приехал? — спросил из кухни женский голос.
— Да вот наш внучек, Гонзик, — ответил дедушка и улыбнулся мальчику.
Гонзик посмотрел наверх и прижался к дедушкиному колену. Тут в окошечке появилось раскрасневшееся женское лицо.
— А ты съешь целый обед?
— Съем, — кивнул Гонзик.
С едой он всегда расправлялся храбро. Съедал столько же, сколько мама.
— Вот так мальчик! — сказала женщина в окне. — А нашему кооперативу помогать будешь?
— Я пойду с дедушкой, — решительно ответил Гонзик и посмотрел на деда.
А тот добродушно погладил его вихры.
— Ну, тогда я тебе дам прибавку, — раздался снова женский голос.
Гонзик высоко поднял голову: он, правда, ещё не очень большой, но обед уже получает, как взрослый.
Когда они возвращались домой, Гонзик побежал вперёд, к калитке дедушкиного домика. Он хотел первым прийти к бабушке, распахнул калитку, вбежал во двор и… остановился. Во дворе стояла большая белая коза. У неё были загнутые рога и хвост, дрожащий, как осиновый лист. Она посмотрела на Гонзика, закивала головой и направилась прямо к нему. Гонзик испугался.
Коза идёт к нему! И какие страшные у неё рога!
— Дедушка! — закричал Гонзик, но не убежал, а остался на месте, не спуская глаз с козы.
А она медленно приближалась, чуть-чуть опустив голову. Похоже было на то, что она хочет боднуть Гонзика. Мальчик видел, что рога у неё очень острые.
— Дедушка! — снова позвал Гонзик, по-прежнему не двигаясь с места. Он боялся, что коза побежит за ним и боднёт его в спину.
— Не бойся, Гонзик, коза тебе ничего не сделает! — крикнул дедушка.
Он у ворот услышал, что Гонзик зовёт его, и поторопился к нему.
Когда появился дедушка, Гонзик перестал бояться. Коза подошла к нему, понюхала его рубашонку, потом штанишки, опустила уши и отошла в сторону. Хвостик её развевался, как бумажный флюгер.
— Она у нас озорная, эта коза, но, когда увидела, что ты не боишься, оставила тебя в покое.
— Дедушка, — покраснел Гонзик, — а я…
— Что — ты?
— Я всё-таки немножко боялся!
— Но это совсем не было заметно, — возразил дедушка. — И ведь ты не убежал.
— Дедушка!
— Ну что?
— А почему она озорная?
— Бодается и к тому ещё упрямая. Остановится где-нибудь и ни за что не хочет сдвинуться с места. Но я знаю, как с ней обращаться, — улыбнулся дед.
— Как, дедушка? Скажи, как? — приставал Гонзик.
— Я беру веточку акации, и коза идёт за ней, куда мне надо. Она больше всего любит листья акации.
Между тем коза расхаживала по двору. Вот она отщипнула редкую травку, пожевала соломинку, лизнула стену, потом стала бодать дерево и наконец принялась объедать низкие кусты акации у забора. Ей захотелось достать верхние веточки. Она стала на задние ноги, а передними оперлась о забор. Своими сильными губами коза притягивала листья акации и быстро жевала их. Листья хорошо пахли и просто таяли у неё во рту. И вкус у них был особенный. Коза была довольна. Хвост дрожал у неё, как флажок на ветру.
— Посмотри на неё, — засмеялся дед. — Ей бы только добраться до акации.
— Чья это коза? — спросил Гонзик.
— Кооперативная. Она живёт у нас в свинарнике. Мы её молоком подкармливаем маленьких поросят.
— А зачем она пришла к нам, раз она кооперативная?
— Я забыл подоить её, вот она и пришла ко мне, — сказал дедушка и поманил козу.
Коза быстро опустилась и мелкими шажками побежала мимо Гонзика в сени. Там она вскочила на старый стол и, поджидая деда, вытянула голову. Дедушка вошёл в кухню, отдал бабушке сумку с обедом, принёс подойник и тут же принялся доить козу. Она стояла как вкопанная, только сначала обнюхала стол и долго оглядывала голубоватую стенку. Гонзик удивлённо смотрел на козу и наконец не выдержал:
— Дедушка, почему коза стоит на столе?
— Видишь ли, Гонзик, у меня болит спина, вот я и приучил козу взбираться на стол, чтобы мне не нужно было нагибаться, — ответил дед, продолжая доить.
Молоко лилось в подойник, и его становилось всё больше и больше. Вдруг коза ни с того ни с сего соскочила со стола и выбежала из сеней. Дедушка едва успел отодвинуть подойник, чтобы она его не опрокинула.
— Вот такие штуки она всегда выкидывает! — рассердился дедушка.
Только Гонзик хотел спросить, не побежит ли дедушка за козой, как бабушка позвала обедать. Гонзик решил ни о чём не спрашивать и пошёл на кухню. Ведь там его ожидал кооперативный обед, такой же, как для взрослого!
После обеда бабушка послала Гонзика играть с ребятами. Их было несколько: самый старший. Виктор, уже пионер; второй, поменьше, — веснушчатый Ферда и маленькая девочка, которую звали Терезкой.
— Ты меня знаешь? — спросил Ферда Гонзика.
— На нашей улице много мальчишек, — не задумываясь, ответил Гонзик: — Зденек, Франта и Филипек. И есть ещё один, даже меньше меня. Но я не знаю, как его зовут.
— Наверное, Славек, — уверенно заявила Терезка. — Его зовут Славек!
— Да, Славек! — воскликнул Гонзик. — У нас есть палки, и мы ходим через парк…
— А змея вы пускаете? — спросил пионер Виктор.
У него дома был змей, и он любил его пускать в небо. Виктор уже пробовал вырезать из коры лодку, а во время каникул даже взялся строить самолёт. Лодка очень хорошо плыла по воде, но самолёт никак не хотел летать. Виктор твёрдо решил делать его заново.
— Нет… змея не пускали, — ответил Гонзик, и ему стало обидно, что они дома не пускали змея.
— Куда у них змею летать — ведь в городе даже неба нет! — презрительно сказал веснушчатый Ферда. — Там только дома и никакого неба!
Гонзик никак не мог вспомнить, есть ли на их улице небо. Поэтому он хмуро посмотрел на веснушчатого мальчишку.
— Небо есть везде, — решительно заявила Терезка.
— Конечно, — кивнул Гонзик.
Ему казалось, что Терезка знает всё. У неё было маленькое личико и большие голубые глаза. Они сияли, как две звезды.
— Я принесу змея, — решил Виктор. — Запустим его.
— Принеси! Пойдём в поле за деревню! — обрадовались дети.
Больше всех радовался Гонзик. Ведь он ни разу не пускал змея! На картинке видел, а вот в руках никогда не держал.
Виктор действительно принёс бумажного змея. У змея были нарисованы глаза, нос и рот. Смотрел он на детей, как живой, и был даже больше Гонзика. В поле Виктор понёс его сам. Ферда держал моток верёвки, а Гонзик нёс бумажный хвост. Он шёл так осторожно, точно хвост был стеклянный и мог каждую минуту разбиться. Терезка семенила сзади. Она не хотела видеть лицо змея — ей казалось, что его глаза всё время смотрят на неё.
Дети прошли мимо кооперативной молотилки. Там люди сгружали с повозок снопы овса и подавали их на машину. Молотилка гудела, и Гонзик видел, как из её красного горла сыплется солома. Около машины уже стоял большой стог. Впереди у мешков работали двое мужчин. Они окликнули детей, но Гонзик не разобрал, что они говорят, — ему нужно было следить, чтобы ничего не случилось с хвостом змея.
На другом конце поля Виктор подбросил змея кверху и побежал против ветра. Змей закачался и взлетел. Виктор быстро разматывал верёвку, и змей подымался всё выше и выше.
— Смотрите, он смеётся! — возбуждённо воскликнул Гонзик.
— Он не смеётся, — возразил Ферда, — а хмурится!
— Неправда! Я его знаю, — решительным тоном вмешалась Терезка. — Внизу он хмурится, а наверху смеётся: на то он и змей.
— Вот видишь! — ответил Гонзик и благодарно посмотрел на Терезку: какая умная девочка!
Кто-то из работавших у молотилки позвал Виктора и попросил его принести воды — им очень хотелось пить.
Виктор, который держал в руках моток верёвки, нерешительно посмотрел на обоих мальчиков. Которому из них доверить змея? Наконец он протянул моток Гонзику и строго сказал:
— Хорошенько держи! Не выпускай моток из рук!
— Ладно, — ответил Гонзик, и у него задрожали от волнения руки.
И вот он держит верёвку, а к другому концу её привязан змей. Он поднялся уже так высоко, что нельзя было различить ни носа, ни рта. Змей лишь тихонько кивал головой и поворачивал хвост то вправо, то влево. Гонзик чувствовал в руках лёгкое подёргивание. Как это было прекрасно! Он готов был пускать змея до самого вечера!
Когда Виктор ушёл, к Гонзику подошёл веснушчатый Ферда и тихо попросил:
— Дай мне змея!
— Нет, — отказался Гонзик.
— На минутку, — клянчил Ферда.
— Даже на минутку не дам! — ответил Гонзик. Он помнил, что ему наказывал пионер Виктор.
— Я дам тебе перочинный ножик, — предложил Ферда и вытащил из кармана маленький блестящий ножик.
Гонзик искоса посмотрел на него. Ножик ему понравился. Вот бы ему такой!
Но Гонзик тут же вспомнил строгий голос Виктора и снова сказал Ферде:
— Нельзя!
— Но Виктор не увидит, — возражал Ферда.
Ему очень хотелось подержать змея на такой длиннющей верёвке.
— Гонзик должен слушаться Виктора, ведь Виктор пионер, — строго сказала Терезка. Она сердито посмотрела на Ферду.
Ферда разозлился и крикнул:
— Если ты не дашь мне подержать змея, я тебя повалю на землю!
— Попробуй только! — петушился Гонзик.
Одним глазом он смотрел на змея, а другим поглядывал на Ферду.
— Ну, так я запущу в тебя камнем! — крикнул Ферда и стал искать камень.
Терезке эта угроза не понравилась. Она подбежала к Гонзику, расставила руки и заслонила его. Тогда Ферда, бросив камень на землю, злобно крикнул:
— Ну и держите своего змея!
И побежал обратно в деревню.
Вскоре вернулся Виктор. Он взял моток в руки и спросил Гонзика:
— Ну, как змей? Не пытался улететь от тебя?
— Что ты! — важно ответил Гонзик. — Я держал его и не выпускал. Правда, Терезка?
— Я смотрела на Гонзика, — подтвердила Терезка. — Он всё время крепко держал змея.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Виктор.
Потом они втроём ещё долго смотрели на непоседу-змея. Он то взлетал кверху, то опускался, то кивал головой, то неподвижно застывал в воздухе. По-видимому, змей был доволен. Ему нравилось лежать на воздушной перине.
Вечером в бабушкином доме было темнее, чем в комнате у Гонзика там, в городе. Куда ни посмотришь, всюду темно: и во дворе, и в хлеву, и в сенях, и в передней комнате, и за окном, и под столом, и за плитой. Только на кухне темнота не пугала мальчика — там горела электрическая лампочка. Кроме того, у плиты возилась бабушка, а дедушка за столом читал газету.
Но Гонзика угнетала мысль, что он будет спать один. Он на минуту заглянул в переднюю горницу и убедился, что там очень темно. Гонзик просунул было голову в комнату, но сейчас же отскочил. А вдруг голова в такой темноте потеряется? Мальчик улучил момент и впустил в комнату Пунтю и чёрного кота. Пёс улёгся под кровать, а кот вскочил на шкаф и устроился там. Дедушка и бабушка ничего об этом не знали.
Вскоре бабушка отправила Гонзика спать. Она взбила перины и уложила мальчика на кровать. Из-под перины выглядывало только его задорное личико.
— Ты не будешь бояться? — спросила бабушка.
— Нет, — ответил Гонзик, смеясь и прячась под перину.
Ведь с ним были Пунтя и кот!
— А шарик у тебя? — расспрашивала бабушка.
— Вот он! — раскрыл ладонь Гонзик: на ней блестел красивый разноцветный шарик.
— Ну, ты, наверное, быстро уснёшь, — добавила бабушка, выключила свет и тихо ушла.
Гонзик хотел закрыть глаза, но они не закрывались. Словно их придерживала какая-то пружинка. Гонзик ещё некоторое время смотрел перед собой, но видел только темноту, и ему это не понравилось. Поэтому он повернулся на бок. Он думал, что там будет хоть немного света. Но и там стояла тёмная стена мрака. Гонзику стало грустно. Он шёпотом позвал Пунтю, думая, что пёс тоже тихонько ответит ему. Но где там! Пунтя громко залаял. Его было слышно во всём доме. Дедушка услышал лай и тотчас же пришёл, вытащил пса из-под кровати и выгнал его во двор. Пунтя шёл неохотно. Он всё время оглядывался и тихонько скулил. Однако ему ничего не помогло, и пришлось уйти.
— Ступай сторожи двор! Там твоё место, — сказал дедушка, оглядывая комнату.
И тут он заметил светящиеся глаза кота. Самого кота не было видно, но глаза у него горели, как две лампочки. Он забыл закрыть их и этим себя выдал.
— А ты иди на чердак! — строго приказал дедушка и подождал, пока кот выйдет.
И коту не хотелось уходить, но что поделаешь? Он тихо спрыгнул, прошмыгнул в дверь и забрался по лесенке на чердак. Там он ещё жалобно мяукал, но этого уже никто не слышал.
Дедушка посмотрел на Гонзика. Ему показалось, что мальчик спит: глаза у него были закрыты, и он ровно дышал. Тогда дедушка тихо вышел. Некоторое время ещё слышно было, как он чем-то шуршал на кухне, а потом затих.
Но Гонзик не спал. Он только не шевелился, чтобы не пришлось объяснять дедушке, как к нему попали Пунтя и кот. Глаза у Гонзика снова открылись, и ему стало ещё грустнее, чем раньше. Ведь теперь с ним не было ни Пунти, ни кота! Он лежал совсем один!
Гонзик вспомнил о папе и маме. Только сейчас он почувствовал, как любит их. Чего бы он не отдал за то, чтобы они были поближе! Ведь мамочка такая добрая! Всё делает для Гонзика, а стоит ночью позвать её, как она сразу прибегает и спрашивает, чего он хочет. А теперь она так далеко — в городе! Гонзик расстроился и стал потихоньку звать:
— Мамочка! Мама! Мама!
Но мама не приходила. Вместо неё в комнату вошла бабушка. Она спала очень чутко и слышала каждый шорох в доме. Услышала и Гонзика. Бабушка подсела к нему на кровать и тихо спросила:
— Гонзик, почему ты не спишь?
— Да ведь я сплю, бабушка! — тоже тихо ответил Гонзик.
— Хочешь к нам в кухню? — ласково предложила бабушка.
— Нет, — отказался Гонзик.
— Там ты быстренько уснёшь, — уговаривала бабушка.
— Да нет же, — упрямился Гонзик. — Мне здесь хорошо.
Не перебираться же на кухню, чтобы дедушка догадался, что он боится темноты!
— Шарик у тебя? — спросила бабушка.
— Да, — ответил Гонзик и сжал его в руке.
Когда бабушка ушла. Гонзику уже было не так грустно. Под окном лаял Пунтя. — Гонзик сжимал в руке шарик и вспоминал, как сегодня днём пускал змея. Мысли у него в голове стали путаться, и наконец он уснул.
Но о змее он не мог забыть даже во сне. Гонзику снилось, что он стоит в большом поле и держит верёвку, на конце которой высоко-высоко покачивается змей. Казалось, что змей очень доволен.
Вдруг случилось что-то ужасное. Хвост у змея оторвался и поплыл по воздушным волнам в неведомую даль. Сначала он был похож на белого дождевого червя и извивался так же, как червяк, потом стал совсем тоненьким и наконец исчез. Ничего не было видно, только под тучами мчался ветер. Разрисованная голова змея упала на землю. Без хвоста он не мог летать.
Гонзик захныкал, а через минутку уже плакал, вздыхая и всхлипывая. От слёз он проснулся.
В комнату вбежали дедушка с бабушкой; яркий электрический свет ослепил Гонзика. Гонзик зажмурился и продолжал плакать.
— Я хочу хвост змея! — громко крикнул он.
Дедушка и бабушка переглянулись.
— Чего он хочет? — спросил дедушка.
— Не знаю, — ответила бабушка, озабоченно глядя на заплаканного мальчика.
— Я хочу хвост змея! — кричал и всхлипывал Гонзик.
— Какой хвост, какого змея? — удивлённо спросил дедушка.
— Ему что-то приснилось, — объяснила бабушка и пощупала лоб Гонзика.
Лоб был прохладный, мальчик был здоров.
— Нет у нас никакого змеиного хвоста, Гонзик, — сказал дедушка.
И только теперь мальчик расслышал его голос. Он открыл глаза, узнал дедушку, потом посмотрел на бабушку и её тоже узнал. Он увидел перину, разжал кулачок: вместо верёвки там был зажат разноцветный шарик. Теперь Гонзик понял, что с ним происходит.
— Я пускал змея, — объяснил он дедушке. — Вдруг у него оторвался хвост и полетел всё дальше и дальше… — Гонзик ещё всхлипывал, но уже улыбался.
— И улетел, — добавил дедушка, ласково глядя на своего заплаканного внука.
— Это тебе приснилось, — нежно сказала бабушка и погладила растрёпанные вихры мальчика.
Гонзику было приятно — казалось, что его гладит мама.
— Я хочу спать, — заявил Гонзик.
У него и вправду слипались глаза.
— Спи, мой мальчик, спи, — прошептала бабушка и погасила свет.
Дедушка тихо ушёл на кухню, а бабушка осталась с Гонзиком. Только убедившись, что он спит, она тоже ушла. А Гонзик крепко спал, и ему уже ничего не снилось.
Рано утром Гонзик пошёл с дедушкой в свинарник. Только они открыли калитку, как за одной из деревянных загородок раздался поросячий визг.
— Пойдём, Гонзик, — улыбаясь, сказал дедушка. — Я покажу тебе нашего Принца.
— Принца? — изумился Гонзик.
Как принц мог очутиться среди свиней?
Дедушка молча подошёл к загородке, открыл её, и оттуда выбежал розовый поросёнок. Он был не больше бабушкиной скамеечки. Голова с плоским пятачком у него была опущена, а хвостик походил на узелок толстой верёвочки. Поросёнок прижался к дедушкиному сапогу и довольно захрюкал. Потом он понюхал полотняные туфли Гонзика, и они ему тоже понравились. Гонзик потянул его за большое ухо. Поросёнок пошевелил им, словно отгоняя муху.
— Вот так принц! — засмеялся Гонзик.
— Хорош? — улыбнулся дедушка. — Видишь, какая у него щетина!
— Дедушка! А сколько у тебя принцев?
— Только один, остальные — обыкновенные свиньи. Принц всюду ходит за мной следом. Посмотри, если я почешу ему спинку, он сразу ляжет на бок.
Дедушка почесал поросёнка, а тот и вправду лёг, вытянув все четыре ножки и весело поглядывая маленькими глазками.
— Принцы любят, чтобы им прислуживали, — заметил дедушка.
— Я возьму его домой, — размечтался Гонзик, — постелю ему на кухне в уголочке…
— Мама бы тебе за это всыпала! — рассмеялся дедушка. — Пойдём, я покажу тебе наших свиней.
Дедушка водил Гонзика от одной загородки к другой. Там было много свиней. За одной загородкой — маленькие, за другой — большие, а за третьей прогуливались настоящие великаны. Уши у них свисали на глаза, и они тихо хрюкали. Гонзик их немного побаивался.
— Это настоящие слоны! — сказал он с удивлением.
— Ну, не слоны, хотя разжирели они порядком, — ответил довольный дедушка. — Наш кооператив за них много получит.
— Дедушка, а ты тоже что-нибудь получишь? — спросил Гонзик.
— А как же, в конце года, — засмеялся дедушка. — Ведь я член кооператива.
В глубине двора в загонах лежали большие свиньи с маленькими поросятами. Поросята повизгивали и бегали вокруг матерей, как цыплята вокруг наседки. Гонзику они очень понравились, и дедушка дал ему подержать одного поросёнка. Мать даже не шевельнулась, только поглядывала, не случилось ли чего-нибудь с поросёнком.
— Летом мы не держим их в помещении, — рассказывал дедушка. — Пусть дышат чистым воздухом. Только зимой переселяем их в свинарник.
— А им не холодно ночью?
— Ничего, надо закаляться, — ответил дедушка и пошёл с Гонзиком к сараю.
Там он отвязал козу, которая уже нетерпеливо озиралась, и выпустил её. Коза бросилась к Принцу и начала бодать его. Поросёнок завизжал и побежал к дедушке.
— Что ты делаешь? Оставь его! — рассердился дедушка на козу. — Оставь Принца в покое!
Коза, услышав сердитый голос дедушки, обиделась. Она высоко подняла голову и ушла. Её хвост торчал, как капустный листок. Со злостью она обдумывала, как бы ещё больше рассердить дедушку. Но ей ничего не приходило в голову. Поэтому коза вскочила на крышу деревянного хлева, а оттуда забралась на каменный забор. Это была для неё прекрасная тропинка! Она ходила по ней взад и вперёд и пробовала листья ближайших деревьев. Одни листья были сладкие, другие кисловатые, некоторые горчили, а у тех, что росли чуть повыше, был солоноватый вкус. У козы от гордости, что она ходит на такой высоте, шерсть на спине поднялась, а хвост опять дрожал, как флажок на ветру. Наконец дедушка увидел, куда она забралась, и снова рассердился:
— Ступай вниз! — крикнул он ей через весь двор.
Коза услышала и назло соскочила по другую сторону забора. Это было довольно высоко, так что она чуть не ударилась головой о землю, но всё обошлось благополучно. Теперь коза оказалась на площади и могла идти куда ей вздумается.
Дедушка не обращал на неё внимания. Он знал, что она вернётся, и пошёл с Гонзиком готовить корм для свиней.
Коза немного попаслась в придорожной канаве, где было много вкусной и ароматной травы, надкусила одну травинку, фыркнула на другую, а третью только понюхала.
По дороге проехал воз с клевером. Несколько стебельков упало на землю. Коза увидела красные головки посреди дороги и побежала к ним. Там был целый пучок вкусного, как мёд, клевера.
Вдруг позади раздался автомобильный гудок. Это означало, что надо дать дорогу. Но коза заупрямилась. Что ей за дело до какой-то машины! Пускай едет по другой дороге, а она, коза, будет стоять здесь и не сдвинется с места.
Машина остановилась, из неё выглянул пожилой мужчина в хорошо отглаженном костюме. С другой стороны открылась дверца, и на дорогу вышла женщина. На ней было лёгкое пёстрое развевающееся платье.
— Что случилось? — спросил мужчина.
— Коза! Прогони её, — ответила женщина.
Мужчина раздвинул руки, подошёл к козе и закричал: «Кш-кш-кш!» Коза посмотрела на него, отвернулась и продолжала стоять как вкопанная.
— Она не хочет уходить, — сказал мужчина.
Женщина засмеялась:
— Возьми её за рога и оттащи в сторону!
— Да как же… — растерялся мужчина. — Лучше подождём, пока кто-нибудь придёт.
С грохотом подъехал трактор с двумя большими прицепами. На нём сидели два молодых тракториста. Им тоже пришлось остановиться.
— В чём дело? — крикнули они. — Почему вы остановились посреди дороги? Мы не можем ждать, у нас нет времени.
— Коза… — отвечал мужчина в отутюженном костюме. — Здесь коза, она не хочет уходить!
Парни слезли и подошли к козе. Они сразу её узнали. Да ведь это коза дедушки Яноуша! Трактористы знали, что его коза упрямая и силой с ней ничего не поделаешь. Один из них побежал в свинарник и сказал дедушке, что коза стоит на дороге и не хочет двинуться с места.
— А вы не знаете, что делать? — удивился дед. — Вот я пошлю туда нашего Гонзика, и увидите, что коза пойдёт за ним.
— Ну, так я побегу, — поднял голову Гонзик. Он как раз помогал дедушке размешивать помои для поросят.
— Ты знаешь, что тебе надо взять с собой? — спросил дедушка внука.
— Знаю, — ответил Гонзик.
Во дворе он сорвал веточку акации и побежал на площадь.
Люди на дороге удивились, что за козой пришёл такой маленький мальчик. Но через минуту они удивились ещё больше. Гонзик поднёс веточку к носу козы. Коза сразу забыла обо всём и понюхала веточку. Она сорвала с неё несколько листочков и потянулась за остальными.
Очень уж они ей нравились. Прямо таяли на языке. Через минутку дорога была свободна, и люди могли продолжать свой путь. Мужчина в отутюженном костюме и женщина в развевающемся платье сели в машину и сразу уехали. Вернулись на свой трактор и молодые трактористы. Вскоре на дороге опять никого не осталось.
В свинарнике дедушка отчитывал козу за её фокусы. Коза стояла перед ним, опустив голову, и слушала. Казалось, что теперь она будет вести себя хорошо. Но всё испортил поросёнок Принц. Он увивался вокруг дедушки, а это козу раздражало. Ей было немного завидно, что поросёнок всё время крутится вокруг дедушки. Коза разбежалась и хотела поддеть Принца на рога. Принц завизжал и спрятался за Гонзика.
— Так вот ты какая! — рассердился дедушка. — Я тебя ругаю, а ты снова за своё. Иди под навес! Я тебе задам!
Коза опустила голову и послушно пошла под навес. Дедушка грозился, но козе ничего не сделал. Только привязал ее под навесом.
Когда они шли домой, Гонзик с воодушевлением сказал:
— Дедушка, когда я вырасту, я тоже буду ухаживать за свиньями. И у меня тоже будет коза и Принц. С ними так весело!
Бабушка послала Гонзика за обедом в кооперативную столовую. Положила ему в сумку горшочек для супа и большую тарелку для блинчиков. Да наказала Гонзику, чтобы он нигде не задерживался и нёс обед прямо домой.
Итак, Гонзик отправился. В калитке к нему присоединился Пунтя, и они пошли вместе. В столовой Гонзик стал в очередь к окошку и не беспокоился, что его почти не видно. А Пунтя тем временем поджидал его у двери.
— Сегодня три обеда, — сказал Гонзик, когда подошёл к окошку, и протянул сумку с посудой.
Чья-то рука взяла сумку, и в окошко выглянула раскрасневшаяся женщина. Она широко улыбнулась Гонзику:
— Это ты, Гонзик?
— Да, я, — отвечал серьёзно Гонзик.
— А что делает дедушка?
— Чинит забор.
— А бабушка?
— Убирается. Завтра приедет мама, и бабушка моет пол.
— И поэтому ты пришёл один! Придётся тебе опять дать добавку, — засмеялась женщина, и действительно, сумка с обедом, которую она подала Гонзику, была изрядно тяжела.
Сумка пригибала Гонзика к земле. Но его это не смутило. Он наклонился на другую сторону и с сумкой и Пунтей вышел на улицу. У липы, посреди деревни, мальчик остановился немного передохнуть. Кроме того, его заинтересовало, что делается под липой: там на корточках, наклонив голову, сидел какой-то мальчик. Гонзик присмотрелся и узнал его: это был веснушчатый Ферда, он бросал в ямку шарики.
— Гонзик, иди играть, — поднял голову Ферда.
— Я несу блинчики, — отказался Гонзик.
— Подумаешь! Меня бы блинчики не остановили, — вызывающе сказал Ферда.
— А с кем ты играешь?
— С тобой.
Это было странно. Как Ферда мог играть с ним, если Гонзик стоял около сумки? Гонзик недоверчиво посмотрел на Ферду.
— Что смотришь? — посмеивался Ферда. — Погляди! Вот кидаю я. — Ферда ловко вогнал шарик в ямку. — А теперь кидаешь ты, — сказал Ферда, но при этом так слабо ударил по шарику, что тот едва шевельнулся.
— Неправда, я так не играю! — рассердился Гонзик. — Так бросают шарик только маленькие дети.
— Ты так играешь!
— Нет, не так.
— Ну, тогда покажи как.
Гонзик колебался — посмотрел на сумку, а потом опять на Ферду. Он знал, что надо сразу нести обед домой, но не мог позволить, чтобы его считали таким плохим игроком. Поэтому он поручил Пунте караулить сумку с обедом, а сам бросился к ямке. Гонзик вынул из кармана свой красивый стеклянный шарик, которым всегда выигрывал, и начал играть.
— Какой у тебя красивый шарик! — позавидовал Ферда.
— Красивый, — гордо ответил Гонзик. — А как он катится!
И действительно, стеклянный шарик прекрасно катился, гораздо лучше, чем глиняные шарики Ферды.
Едва Гонзик начал играть, как уже три шарика Ферды оказались у него в кармане.
Тем временем Пунтя сторожил сумку. Это было для него очень трудной задачей. Ему прекрасно были видны блинчики на тарелке. Их аромат его преследовал. Но Пунтя был дисциплинированной собакой. Он знал, что к блинчикам нельзя притрагиваться. Поэтому, чтобы не видеть их и не чувствовать соблазнительного запаха, он нарочно повыше поднял голову. Но это мало помогало. Блинчики, казалось, пахли ещё сильнее. У Пунти потекли слюнки, он с трудом удерживался от желания всунуть голову в сумку и схватить блинчик. Но всё же этого не сделал. Он широко открыл пасть и высунул язык — немного помогло. Запах блинчиков уже не так дразнил его.
А между тем около ямки с шариками случилось что-то ужасное. Ферда убедился, что стеклянный шарик всё время выигрывает. Тогда он схватил шарик, зажал его в руке и пустился бежать так, что только пятки засверкали. Через минуту Ферда скрылся среди домов.
Когда Гонзик наконец пришёл в себя, у него уже не было прекрасного разноцветного шарика, стеклянного шарика, которому завидовали все мальчики.
Бежать за Фердой Гонзик не мог — ведь ему надо отнести обед! Он уже должен быть с ним дома.
Гонзик подошёл к Пунте. Пёс встретил его весёлым лаем. Он был рад, что не тронул блинчики.
— Ну скажи, Пунтя, — пожаловался ему Гонзик, — зачем я играл? И шарик был бы у меня, и обед бы не остыл.
Пёс бегал вокруг Гонзика и ещё громче лаял. Он говорил своему товарищу примерно так:
«Не огорчайся, Гонзик! Ведь ты получишь свой шарик обратно. А обед? Суп бабушка разогреет, а блинчики вы съедите холодными. Но не забудь обо мне! Мне очень хочется попробовать блинчиков».
После обеда бабушка с дедушкой пошли ненадолго на кооперативный огород и взяли с собой Гонзика. Они помогали огороднику собирать огурцы.
Гонзик шёл по рядам вслед за дедушкой и высматривал пропущенные огурцы.
Он нашёл уже несколько штук и каждый раз громко сообщал об этом.
— Вот ещё один! — воскликнул Гонзик и поднял огурец над головой. — И какой толстый!
— Дед, — засмеялась бабушка, — ты сегодня что-то плохо собираешь!
— У Гонзика глаза лучше моих, — проворчал дед, недовольный замечанием.
Вскоре Гонзик перешёл на бабушкин ряд. Вначале он ничего не мог найти, но наконец под большим листом увидел красивый зелёный огурец с жёлтым брюшком.
— Нашёл! — закричал Гонзик. — Огурец спрятался от бабушки, а я его нашёл!
— Бабушка, — усмехнулся дед, — ты сегодня что-то плохо собираешь!
— Покажи, Гонзик, — сказала бабушка и посмотрела на огурец. — Как это я его не заметила? Где он был?
— Здесь, под листом, — показал Гонзик. — Он спрятался, и его было не видно.
— Да, у Гонзика и вправду глаза лучше наших, — сказала бабушка и взглянула на деда.
Он только улыбнулся в усы. Он, наверное, думал: «Значит, не только я один, бабушка тоже пропускает огурцы».
В огород пришла группа ребят. Среди них были маленькие и большие, все они бегали около пожилого седого человека с белыми усами. Гонзик перестал искать огурцы и уставился на них.
— Это школьники, — сказал дедушка. — Их привёл учитель Столарж.
— У них тут участок, где они сами выращивают овощи, — пояснила бабушка.
Гонзик узнал пионера Виктора, ему показалось, что здесь и маленькая Терезка. А кто там у забора? Не Ферда ли? Гонзик покраснел и открыл рот. Конечно, Ферда, который сегодня отобрал у него шарик!
Гонзик не знал, как быть. Ему было стыдно за Ферду, и поэтому он никому не сказал о его поступке. Но свой шарик он хотел получить обратно.
Бабушка заметила, что Гонзик всё время смотрит на ребят.
— Иди к ним, — предложила она. — Иди, не бойся.
Гонзик медленно направился к детям. Он не решался к ним подойти. Ведь это настоящие школьники. «Я им, наверное, помешаю». Больше всего Гонзик боялся учителя. Он выглядел совсем не так, как учительница из детского садика. Та была красивая и весёлая, а у учителя Столаржа были усы, и он казался строгим.
«Узнает ли меня Терезка? — думал Гонзик, приближаясь к школьникам. — Если она меня не узнает, я сяду на дорожку и буду играть один».
Но Терезка узнала Гонзика. Едва она увидела его, как её маленькое личико просияло, и она сразу подбежала к нему.
— Гонзик! — окликнула она мальчика.
— Мы собираем огурцы, — ответил он и показал на деда и бабушку.
— Ты проиграл шарик, да? — с сочувствием спросила Терезка.
— Какой шарик? — насторожился Гонзик.
— Стеклянный, разноцветный!
— Ферда у меня отобрал шарик! — рассердился Гонзик. Мы играли, а Ферда схватил его… Там и Пунтя был, Он сторожил блинчики… и Ферда убежал. Это мой шарик!.
— Я ему сразу не поверила! — деловито сказала Терезка. — Он показывал его в школе и хвастал: «Я выиграл его у Гонзика!»
— Да, «выиграл»!.. Схватил и убежал!
— Подожди, — прошептала Терезка. — Ты пока сделай вид, будто играешь, а я всё расскажу Виктору.
Гонзик присел, нашёл три щепочки, подобрал несколько камешков и принялся строить на тропинке двор. А сам искоса поглядывал, что делается на школьном участке.
Там Терезка шепталась с Виктором и ещё с одним пионером, постарше. Мальчики собирали помидоры и складывали их в корзины.
Вскоре оба пионера поднялись и пошли на другой конец участка, где Ферда полол капусту. Гонзик видел, что мальчики стали ему помогать. А о чём они говорили, он не слышал.
А в это время в построенный Гонзиком двор залез муравей. Мальчуган заметил его и хотел помочь муравью выбраться. Но муравей, видно, не понял его, и Гонзику пришлось открыть ворота. Только тогда муравей выбежал из ограды.
Когда Гонзик поднял голову, перед ним стоял Виктор и протягивал ему стеклянный шарик.
— Вот твой шарик! — тихо сказал малышу Виктор.
— Виктор! — просиял Гонзик, схватил шарик, и тот мгновенно исчез в его кармане.
— Иди к нам! — позвал его Виктор. — Поможешь нам собирать помидоры.
Гонзик очень обрадовался. Ведь помидоры были такие красивые! Он их аккуратно снимал и осторожно укладывал в корзинку. Заметил Гонзика и учитель Столарж. Он спросил его о дедушке, похвалил за хорошую работу и пригласил в школу. Мальчик, конечно, согласился и стал работать ещё усерднее. Учитель оказался не таким строгим, как думал Гонзик. Он разговаривал с Гонзиком очень просто и смеялся совсем как дедушка.
— Виктор, я завтра пойду в школу, — сказал обрадованно Гонзик.
— Давай приходи, — смеялись мальчики.
— Я тоже буду пионером?
— Будешь, — кивнул Виктор.
— И Терезка тоже?
— И Терезка!
— А Ферда? — насторожился Гонзик и перестал собирать помидоры.
— Ещё не знаем. Нужно подумать, — ответили мальчики.
Они подняли наполненную помидорами корзинку и понесли её.
На следующий день Гонзик действительно отправился в школу. Он тщательно вымылся и надел чистую рубашку. Бабушка хотела проводить его, но Гонзик не согласился. Ведь в деревне только одна школа, и он отлично найдёт её сам. Пунтя тоже хотел пойти с ним, но мальчик объяснил ему, что школа только для детей и Пунте негде будет сесть — там нет парт для собак.
По деревне Гонзик шагал бодро. Он решительно открыл дверь школы и вошёл в тёмный коридор. И вот там-то у него ёкнуло сердце. Он колебался, идти ли ему. А что, если учитель забыл о нём? Вдруг он его выгонит? Наконец Гонзик набрался храбрости и нажал ручку двери.
Но учитель Столарж не забыл Гонзика. Когда дверь открылась и показалось испуганное лицо мальчика, учитель пошёл ему навстречу, взял за руку и подвёл к первой парте.
Гонзик увидел много ребячьих лиц. Все они улыбались, но он никого не узнавал.
— Садись, — ласково сказал учитель, — и слушай, что я буду говорить.
Гонзик сел и начал осматривать класс. Впереди стоял столик, за ним — две доски. На одной доске висела картина, на которой была нарисована большая кошка. Она была светло-серая, с большими усами и смотрела прямо на Гонзика. Казалось, что кошка вот-вот соскочит с картинки и пойдёт к нему.
— Гонзик! — раздался тихий голос.
Гонзик не знал, можно ли повернуть голову и посмотреть, кто это шепчет. Ведь в школе нельзя вертеться во все стороны.
— Гонзик! — снова раздалось около его уха.
Что делать? Гонзик незаметно перевёл взгляд с кошки на доску, потом на окно, где стояли красные цветы. И вот он уже смотрит на своего соседа.
Гонзик был потрясён. Рядом с ним сидел Ферда!
Ферда смотрел на Гонзика без всякой злобы. Глаза у него блестели, а веснушчатое лицо улыбалось.
— Я уже давно хожу в школу, — прошептал Ферда.
Ходил он в школу всего только неделю, но ему казалось, что уже очень давно.
Гонзик хотел было сказать, что он в городе тоже ходит в школу, но в это время учитель постучал указкой по столу. Это означало, что все должны внимательно слушать. Понял это и Гонзик. Он тоже стал смотреть на доску.
Учитель рассказывал о серой кошке на картинке. О том, какая она умная, как видит в темноте и умеет прятать когти. Гонзику это понравилось. Потом учитель спросил, какие у них дома кошки. И дети стали наперебой рассказывать. Кошки были у всех, и все любили играть с ними.
«Ну что тут особенного? — подумал Гонзик. — У нас дома тоже есть кот, весь чёрный, а глаза у него горят, как лампочки».
— Жаль, что у нас кошка только на картинке, — сказал учитель. — Лучше бы иметь настоящую.
— Я принесу! Я сбегаю! Наша кошка очень красивая! — хором кричали дети.
Все вскочили и подняли руки. Каждому хотелось побежать домой за кошкой. Гонзик забыл, что он первый раз в школе, перестал стесняться и тоже поднялся на цыпочки, высоко вытянул руку и громко сказал:
— У нас дома чёрный кот.
Учитель услышал его. Он улыбнулся, подошёл к мальчику и погладил его по голове.
— Сходи за своим котом, — сказал он.
Гонзик вскочил и побежал домой. Ему даже не пришлось входить в комнату — кот спал на пороге. Гонзик схватил его, прижал к себе и помчался с ним в школу. Кот вертел головой, а ноги его свисали почти до земли. Он хотел убежать, но Гонзик крепко держал его.
Все дети в классе встали, им хотелось рассмотреть кота. Подумать только — в классе живой кот! Такое событие! В классе была кошка, собака, была и корова, но на картинках. Они все смотрели на детей со стен, но не двигались. И вдруг посреди класса оказался чёрный кот. Он понюхал дверь, чихнул и стал бегать по классу, высоко задрав хвост.
— Гонзик, сколько у него ног? — спросил учитель Столарж, указывая на кота.
Гонзик встал и хотел ответить: четыре! Это было просто. Ведь он знал, что у каждого кота четыре ноги. Но Ферда шёпотом подсказал: «Пять». Гонзик заколебался, не зная, что сказать. Может быть, у этого чёрного кота и вправду пять ног? Возможно, что Ферда это лучше знает. Ведь он уже давно ходит в школу.
— Пять, — ответил Гонзик так громко, чтобы все услышали.
— Пять! — с весёлым смехом закричали дети.
В классе поднялся такой шум, словно рушился дом.
Кот испугался и выскочил в окно. Гонзик посмотрел ему вслед и увидел, как он перелез через забор и скрылся среди сахарной свёклы.
— Что ты сказал? — спросил учитель, когда шум в классе затих. — Пять ног?
Не успел Гонзик и рта открыть, как Ферда вскочил и быстро сказал:
— Гонзик и хвост сосчитал.
Дети снова засмеялись. Гонзик расстроился и сел на место. Кроме того, он беспокоился о коте. Он вдруг подумал, что кот заблудится и не найдёт дорогу обратно. Только бы этого не случилось! Гонзик любил кота и не мог сдержать слёз. Они катились по щекам и капали на парту. Гонзик всхлипнул.
— Что с тобой? — спросил учитель.
— А вдруг он не найдёт дорогу домой? — сквозь слёзы сказал Гонзик.
— Ну, так иди за котом, — разрешил учитель и опять погладил Гонзика по голове. — И ты, Ферда, беги с ним.
Оба мальчика вскочили и побежали к двери.
— Гонзик! — окликнул его тоненький голосок.
Гонзик оглянулся и увидел Терезку. Она была едва видна из-за парты, её блестящие глаза дружелюбно смотрели на него.
— Не ходи далеко, — сказала Терезка.
— Мы идём за котом, — ответил Ферда вместо Гонзика и подтолкнул его к двери.
Весь класс смотрел им вслед и завидовал. Эти ребята будут гоняться за живым котом, а они должны сидеть в классе с нарисованной кошкой. После ухода Гонзика и Ферды с детьми уже трудно было справиться. Хотя они сидели в классе, но мысли их были далеко: там, где ребята ловили кота.
Гонзик и Ферда вначале искали кота на участке сахарной свёклы за школой. Но участок свёклы был очень большой, а под каждый лист невозможно было заглянуть. У Гонзика скоро заболели ноги, и он рассердился на Ферду. Во всём виноват этот веснушчатый мальчик! Ведь кот испугался пяти ног, которые выдумал Ферда.
Искали они и на соседнем, картофельном поле. Там ходить было гораздо легче. Мальчики вспугнули куропаток, и Ферда выстрелил в них. Он нацелился рукой, приговаривая: «Пиф, паф!» Но никого не застрелил. Куропатки чуть отлетели и опять сели. Вдруг из-под ног Гонзика выскочил большой заяц. И оба, Гонзик и заяц, испугались. Однако заяц быстро пришёл в себя и ускакал. Гонзик хотел побежать за ним, но запутался в картофельной ботве и упал.
— Ты тоже хочешь бегать на четвереньках? — засмеялся Ферда.
Гонзик ничего не ответил. Он зашиб колено и поцарапал лицо. На Ферду он рассердился ещё больше. Сколько раз этот мальчик обижал его, а теперь ещё насмехается!
— Ну что, поймал кота? — опять засмеялся Ферда.
Это было уж слишком. Гонзик был очень зол. Он стремительно обернулся, вихрем перепрыгнул через несколько рядов картошки и набросился на Ферду. Схватил его за плечи, повалил и начал колотить.
— Я тебе покажу шарик! — кричал Гонзик.
— Оставь! Пусти меня! — пищал Ферда и хотел вырваться, но это было не так легко: Гонзик крепко держал его.
— Я тебе покажу пять ног! — кричал Гонзик, продолжая тузить Ферду.
— Пусти меня! Я тебе что-то скажу! — хныкал Ферда.
Гонзик перестал сердиться, и ему уже стало жаль Ферду.
Он отпустил его и медленно поднялся. Ферда тоже вскочил. Он утирал слёзы и отряхивал штанишки.
— Так что ты мне скажешь? — спросил Гонзик.
Его голос ещё дрожал от злобы.
— Нужно идти за котом в лес.
— В лес? — удивился Гонзик.
— Да, туда! — указал Ферда на кониковицкий лес.
Это был небольшой лесок, росший на вершине низкого холма, но кот вполне мог спрятаться там.
— Что ж, пойдём в лес, — согласился Гонзик и сразу отправился в путь.
Ему очень хотелось пойти туда. Ведь он ещё никогда не был в кониковицком лесу.
— А ты больше драться не будешь? — с опаской спросил Ферда.
— Нет, — честно ответил Гонзик.
Зачем ему было опять драться с Фердой? Гонзику казалось, что теперь он с Фердой в расчёте.
Оба мальчика отправились в лес. Солнце светило у них над головой, и белые облачка плыли по небу. Возле дороги цвёл голубой цикорий, а в высокой траве стрекотали кузнечики. Мальчики дорогой вспугнули ласочку и долго следили за большой хищной птицей, кружившей высоко в небе.
В лесу было очень красиво. Гонзик гладил зелёные подушечки мха, а Ферда сломал два прутика. Они хотели спугнуть чёрного кота и поэтому стучали прутиками по стволам деревьев. Но кот не показывался. То ли ему не хотелось слезать вниз, то ли его вообще там не было.
Мальчики прошли хвойный лес и попали в буковый. Здесь земля была покрыта сухими листьями, которые шуршали у них под ногами. Гонзик с Фердой уже забыли про кота и погнались за белкой. Но белка быстро убегала от них, проворно перескакивая с одного дерева на другое. Наконец Ферда забрался на бук. Он загнал белку на самую вершину. Когда ему показалось, что он вот-вот схватит её, белка, похожая на меховую шапку, сделала длинный прыжок, пронеслась по воздуху и уцепилась за нижнюю ветку соседнего бука.
— Гонзик, ты видишь её? Полезай наверх, туда! — кричал Ферда.
Гонзик следил за прыжком белки. Он весь дрожал от желания поймать этого рыжего зверька. К счастью, ветки у бука начинались очень низко. Гонзик уцепился за них и быстро полез за белкой. Вот она уже совсем рядом. Белка смотрела на мальчика небольшими живыми глазками и, казалось, ждала, пока он приблизится. Но вдруг она шевельнула лапками и сразу оказалась на другой ветке, высоко над головой Гонзика. Затем опять стала поджидать, вертя головой и поглядывая, что сделает Гонзик. Гонзик, разумеется, полез за ней. Взбираясь на дерево, мальчик порвал штаны, но теперь было не до этого. Когда он поднялся выше, а белка вновь убежала, Гонзик понял, что ему не поймать её. Очень уж она была быстрая и ловкая. Гонзик предпочёл спуститься с дерева, а когда оказался на земле, стал искать Ферду.
— Ферда! Где ты? — крикнул Гонзик несколько раз подряд.
Но Ферда не отзывался.
— Ну что ты прячешься, вылезай! — кричал Гонзик.
Но и это не помогло. Ферда не отзывался, и Гонзик решил, что этот маленький веснушчатый мальчик заблудился в лесу.
«Пора домой, — подумал Гонзик, — но я не пойду: не могу же я бросить здесь Ферду одного!»
Гонзик хорошо помнил дорогу и прекрасно бы добрался до дому. Ведь отсюда была видна опушка букового леса. Пройти через хвойный лес тоже нетрудно. А потом по полевой дорожке рукой подать до Кониковиц. Но Гонзик чувствовал, что не должен уходить из леса. Мальчик забыл обо всех обидах и решил помочь Ферде. Он будет его искать до тех пор, пока не найдёт, и тогда они вместе пойдут домой.
И вот Гонзик ходил по буковому лесу и звал Ферду. Он боялся, вдруг с ним что-нибудь случится.
А между тем Ферда нарочно убежал из леса и оставил там Гонзика одного. Ему хотелось напугать Гонзика. Кроме того, Ферда думал, что, если Гонзик вернётся домой поздно, его побьют. А он желал Гонзику только зла.
Всю дорогу до Кониковиц Ферда бежал, а домой пробрался огородами, чтобы его никто не видел. Он уже было скрылся во дворе, но, к счастью, его заметила Терезка. Она вернулась из школы и теперь искала обоих мальчиков. А глаза у неё были острые, как булавки.
— Ферда! — воскликнула Терезка.
Ферда вздрогнул, но бежать уже было поздно.
— Чего тебе надо? — спросил он, сбивая ногой крапиву.
— Где Гонзик?
— Почём я знаю? — равнодушно ответил Ферда и хотел идти домой.
Но Терезка не пустила его Она подлетела как вихрь и загородила ему дорогу.
— Сейчас же говори, где Гонзик! — приказала она.
— В лесу, — неохотно ответил Ферда.
— А почему ты его там оставил?
— Он погнался за белкой и не хотел идти домой!
— Говори правду! В школе никто не будет с тобой водиться! — пригрозила Терезка.
— Гонзик меня побил, и я пошёл домой один, — оправдывался Ферда.
Но Терезка его уже не слушала. Она побежала в школу и всё там рассказала. Учитель Столарж удивился, что Ферда такой злой. Как мог он убежать из леса и оставить Гонзика одного? Старшие мальчики рассердились ещё больше. У них занятия должны были быть до обеда, но учитель отпустил их раньше. И все они пошли в лес искать Гонзика. Они были пионерами и хотели помочь своему маленькому товарищу. Вёл всех Виктор. За ним шла Терезка — ей нравился Гонзик.
Всю дорогу до леса пионеры бежали. Терезка часто отставала, но мальчики каждый раз останавливались и поджидали её. Они любили эту маленькую девочку, хотя она только недавно начала ходить в школу.
Хвойный лес ребята прошли очень быстро. Они звали Гонзика, но никто не откликался. В лесу было пусто. Только в густых ветвях шумел ветер и где-то вдали кричала сойка. Мальчики вошли в буковый лес. Терезка держалась поближе к Виктору. Он казался ей самым сильным и умным.
В буковом лесу пришлось идти медленнее. Нужно было просматривать кусты и громко кричать. Но и там они не нашли Гонзика. Казалось, здесь нет никого, кроме деревьев. Не пробежит заяц, не запоёт птица. И белка куда-то скрылась.
И всё-таки они отыскали Гонзика. Виктор и Терезка увидели его почти одновременно. Малыш лежал под большим буком на куче пожелтевших листьев и спокойно спал. Щёки у него раскраснелись, вихры растрепались, одну ногу он подогнул, в руке держал прут.
— Гонзик! — вырвалось у Терезки.
— Надо разбудить его, — сказал Виктор и позвал остальных мальчиков.
Все радовались, глядя на спящего Гонзика, и тихо смеялись. Он казался им таким милым и близким. Хорошо, что они нашли мальчика. А ведь он такой маленький, мог совсем потеряться.
— Гонзик, вставай! — громко сказал Виктор.
Гонзик приоткрыл глаза и сел.
— Ферда! — сказал он заспанным голосом.
Мальчики засмеялись, а Гонзик внимательно посмотрел на Виктора.
— Ты не Ферда, — поправился Гонзик и открыл глаза пошире.
— Конечно, я не Ферда, — засмеялся Виктор.
— Ты Виктор! — воскликнул Гонзик и вскочил.
Он узнал Терезку и остальных школьников. Как он был рад! Он смеялся, хватал их за руки, радовался тому, что видит их, что они теперь вместе.
— А где Ферда? — вдруг вспомнив что-то, забеспокоился Гонзик и посмотрел на Виктора.
— Не беспокойся о нём, — ответил Виктор.
— Ферда уже дома! — сообщила Терезка.
— Никуда больше не ходи с Фердой! — предупредил один из пионеров.
— Он плохой товарищ, — сказал другой.
— Я думал, что он заблудился, — удивился Гонзик, — и искал его до тех пор, пока не уснул здесь.
Из Кониковиц донёсся звон. Это сзывали к обеду. Дети переглянулись. В это время каждый из них должен был сидеть за столом. Не говоря ни слова, ребята отправились домой… Гонзик побежал за ними. Вид у него был довольно жалкий: ноги исцарапаны, колени ободраны, штаны в дырах, на лице несколько ссадин, и волосы торчат во все стороны.
Короче, он выглядел так, словно дрался по крайней мере с пятью белками…
У деревни дети разбежались. Каждый хотел попасть до мой вовремя. Ведь ни одна мама не любит, чтобы дети опаздывали к обеду.
Не нравится это и бабушке Гонзика. Он это хорошо знал. Кроме того, его смущали царапины и разорванные штаны. Чем ближе он подходил к дому, тем больше казалась ему дыра в штанах. Гонзик шёл всё медленнее. В калитку он прошмыгнул, как мышка, и облегчённо вздохнул, не встретив никого во дворе. Мальчик тихонько прошёл по крыльцу, пригнулся, пробираясь мимо окна, и испуганно вздрогнул, когда в сенях что-то упало. Не дедушка ли идёт? Гонзик проскользнул мимо двери и осмотрелся, где бы спрятаться. Но ничего не увидел, кроме лестницы, приставленной к курятнику. Недолго думая Гонзик взобрался по ней, спрятался в курятнике и принялся наблюдать через щёлку, что делается на дворе.
Сначала всё было тихо. Из приоткрытой двери дома вылез чёрный кот и важно пошёл по завалинке.
Вдруг что-то зашумело, и кот скрылся на чердаке.
«Вот, — подумал Гонзик, — я искал его в лесу, а он расхаживает тут, по завалинке!»
Вскоре из сеней вышла бабушка, оглядела двор, заглянула в садик, посмотрела через калитку и опять вернулась домой. Гонзик видел, что она озабочена. Конечно, она искала его! Мальчик хотел крикнуть: «Бабушка, я здесь!» Но бабушка вошла в сени, и двор опять опустел. Только куры, ничего не замечая, расхаживали взад и вперёд.
Вдруг одна из них, видно, что-то задумала и стала взбираться по лестнице. Может быть, она хотела снести яичко? Но, взлетев к двери, курица ужасно испугалась. Посмотрите, что это? Ведь под насестом сидит мальчик! Курица с криком слетела вниз, и остальные четыре сразу окружили её. Они удивлённо кудахтали, вытягивали головы кверху и растерянно собирались в кружок.
Гонзик рассердился, высунул голову и закричал: «Кш, кш, кш!» Куры отбежали, но продолжали кудахтать.
Открылась калитка, и во двор вошёл дедушка. Гонзик видел, что он несёт в сумке обед из кооперативной столовой. Мальчик сразу почувствовал мучительный голод. Ведь он с утра ничего не ел! От голода он готов был грызть насест, под которым сидел.
За дедушкой вбежал в калитку и Пунтя. У завалинки он обогнал деда, заглянул в дверь и исчез в сенях. За ним вошёл и дед. Гонзик заметил, что дедушка тоже озабочен: не улыбается, смотрит в землю.
На завалинке вновь показался Пунтя. Он уселся, вытянул нос и стал принюхиваться. Тут Гонзик уже не выдержал. Он высунул голову и тихонько позвал:
— Пунтя!
Пёс насторожился, вскочил и помчался к курятнику.
Гонзик опять высунул голову и засмеялся. Пунтя обрадовался, стал прыгать и тихонько тявкать. Он даже попытался забраться в курятник по лестнице. Но у него ничего не получилось, потому что ноги у Пунти были длинные, а перекладины лестницы были поставлены близко друг к другу. Раз Пунтя не может залезть наверх, значит, Гонзик должен спуститься вниз. Он понял, что в курятнике долго не просидеть. Пунтя от курятника не уйдёт и всё равно его выдаст. Гонзик решил пойти домой и всё рассказать дедушке и бабушке. Ведь они ждут его.
Он уже потихоньку шёл к двери, как вдруг открылась калитка и во двор вошла его мама. Сначала Гонзик опешил от удивления, но потом с криком бросился в мамины объятия. Как хорошо! Мама здесь! Он так крепко обнял её, что чуть не задушил. Приехала его золотая мамочка!
Гонзик забыл обо всём, что случилось сегодня, вырвался из маминых рук и помчался в кухню сообщить о её приезде.
Дедушка с бабушкой встали из-за стола и выбежали на крыльцо, чтобы обнять свою дочь.
— Анечка, — говорила бабушка дрожащим голосом, — как хорошо, что ты приехала!
— Входи, милая, входи! — приглашал дедушка, беря у неё из рук большую сумку.
— А что, Гонзик хорошо вёл себя? — спросила мама, не снимая руки с вихрастой головы Гонзика.
Гонзик напряжённо ждал, что скажут бабушка и дедушка. Ведь сегодня он вёл себя неважно! Да ещё никто не заметил дыры на штанах!
— Что ты, конечно, хорошо! — ласково ответила бабушка.
— Гонзик молодец, — подтвердил дедушка. — Мальчики о нём говорят: «Он скоро пионером будет!..» Только из школы он не должен приходить поздно.
— Разве Гонзик ходит в школу? — удивилась мама.
— Сегодня я был там, — пояснил Гонзик. — На первой парте было свободное место, и я туда сел.
— Завтра увезу тебя, а то папа соскучился, — сказала мама и пошла в сени вслед за бабушкой.
— Вот ты уже и уезжаешь, — тихо сказал дедушка.
— Дедушка, — повернулся к нему Гонзик, — ведь мы ещё целую ночь здесь пробудем.
— Ну, ну, — кивал седой головой дед, проходя вслед за остальными в комнату.
Бабушка уже постелила чистую скатерть и раздумывала, чем бы покормить дорогих гостей.
После обеда дедушка пошёл на кооперативный двор и вскоре подъехал на повозке. Задрав голову, лошадь прядала ушами. Дедушка остановился, и на козлы вскочил рыжий Пунтя. Ему хотелось поехать на станцию, но дедушка прогнал его. Пришлось Пунте соскочить, но он не унимался и всё время бегал вокруг повозки. Потом Пунтя отогнал чёрного кота, который пришёл понюхать деревянные колёса. Кот уселся на столбик у калитки и ждал, что будет дальше.
Через минуту прибежал Гонзик. Кониковицкие дети увидели Гонзика и подбежали к нему. Они хотели с ним попрощаться.
Виктор принёс Гонзику красивую лодочку, вырезанную из коры, а Терезка дала ему огромную грушу. Груша была похожа на маленький бочонок. Гонзик положил подарки на сиденье и стал шарить в карманах: что бы такое подарить ребятам? Но ничего не нашёл. Только разноцветный шарик. Гонзик переводил взгляд с Виктора на Терезку. Кому его отдать? Он бы с удовольствием отдал шарик обоим, но это невозможно. Нельзя же распилить шарик пополам!
— На, Терезка, — сказал наконец Гонзик, — возьми себе шарик!
— Не надо, Гонзик, — отозвалась Терезка.
Она знала, как Гонзик любит свой шарик.
— Возьми, возьми! И никому не отдавай его! — уговаривал её Гонзик. — Когда я приеду, я, может быть, его выиграю и отдам Виктору.
— Спасибо, — засмеялся Виктор.
Гонзик посмотрел на липы, которые росли посередине деревни. Кто это там стоит одиноко, печально глядя на Гонзика и собравшихся вокруг него детей?
Это был Ферда. Гонзику стало жаль его.
— Ферда! — закричал он на всю площадь. — Иди сюда!
Ферда сразу прибежал. Он чуть испуганно взглянул на Гонзика, попытался было улыбнуться, но из этого ничего не получилось.
— Ферда, — весело сказал Гонзик, — а та белка от меня убежала!
— Она очень проворная, — ответил Ферда, и глаза у него блеснули.
Гонзик показал ему грушу, полученную от Терезки, и лодку из коры. Ферда сразу покраснел, сунул руку в карман, вынул ножик и подал его Гонзику.
— Это твой ножик, — сказал он тихо и приветливо посмотрел на Гонзика.
— Ферда, оставь его себе, — отказывался Гонзик. — Я уже и так много получил!
— Я дарю его тебе, — сказал Ферда.
И Гонзику показалось, что Ферда вот-вот заплачет.
— Бери, бери, — сказал Гонзику Виктор. — Ведь Ферда дарит тебе его от всего сердца. Да, Ферда?
— Да, — кивнул тот.
Тогда Гонзик взял ножик, посмотрел на него и положил в карман. И даже не видя его, всё время чувствовал, что у него в кармане есть что-то очень дорогое и красивое.
— Ферда, — спросил Виктор, — хочешь сегодня пойти с нами на речку?
— Хочу! — воскликнул Ферда и только теперь по-настоящему засмеялся.
— Вы пойдёте на речку, а я должен уехать! — вздохнул Гонзик.
И верно, мама с бабушкой уже подходили к повозке. Дедушка сел на козлы и взял в руки вожжи. Бабушка подхватила Гонзика на руки и подала его маме.
— Теперь нам будет скучно, — сказала бабушка.
— Что ты, бабушка, — утешал её Гонзик, — я опять приеду. Не то Пунтя и кот тоже рассердятся!
Бабушка не успела ответить. Дед крикнул на лошадь, и повозка тронулась. Пунтя залаял, кот замяукал, дети закричали: «До свиданья!», а бабушка утирала слёзы. Она очень любила своего маленького внучка.
Но ничего не поделаешь. Гонзику нужно было возвращаться домой.
Когда в семье Томешовых родилась девочка, все очень обрадовались. Отец работал на кирпичном заводе, но в этот день он на работу не пошёл, остался дома. Долго он стоял, глядя на новорождённую, улыбался и подкручивал кончики усов.
— Ждал я девочку, но не такую, — сказал он наконец себе под нос: — ведь она же чёрная, как цыганка.
— Да что ты, она вовсе и не чёрная! — ответила мать и тихонько засмеялась. — А глянь-ка лучше на её носик, какой курносый!
— И вправду курносый, — подтвердила бабушка, гостившая в это время у Томешовых. — Верно, страсть как будет любопытна.
Эту девочку стали звать Анежкой. Маленькой она не осталась, росла, как и все остальные дети, становясь всё время чуть-чуть побольше. Сначала она выросла из пелёнок, потом из распашонок, потом стала бегать ножками. Правда, носик у неё так и остался курносым, и Анежка на самом деле становилась всё любопытнее и любопытнее. Она обращалась с вопросами к отцу и к матери, к собаке, даже к стулу на кухне и к лопате на дворе:
— Почему днём светло, а ночью темно?
— Что делает ветер, когда не дует?
— Почему наш кот Розум весь чёрный? И почему, когда человек ходит, одна нога у него всё время отстаёт?
— У тебя отстаёт, говоришь? — смеялся отец. — А у меня, наоборот, одна нога всегда перегоняет другую.
Когда Анежке было три года, из деревни Кониклец снова приехала бабушка и стала помогать матери по хозяйству. Мать лежала в постели и не вставала. В сенях стояла новая коляска. Анежка не раз заглядывала в неё, приподнимая даже цветное одеяльце, но в коляске никого не было, она была пустой.
Но вдруг однажды маленькая Анежка проснулась от испуга. Кто-то плакал, и девочка слышала, что это плакал ребёнок. Сначала она подумала, не кричит ли это она сама, и сразу же схватилась за зеркало. Но в зеркале она увидела, что рот её закрыт. Значит, это плакала не она.
— Анежка, пойди сюда, — позвала её бабушка и показала на белый свёрточек в коляске: — У тебя родился братик.
— Где он? — воскликнула Анежка и ринулась к коляске.
Действительно, там лежала живая кукла, которая страшно ревела.
— А почему он так кричит? — удивлялась Анежка.
— Не нравится ему в пелёнках, хочет гулять.
— Ну, так пусти его, бабушка, мы пойдём вместе играть.
— Для игр у этого крикуна, — отвечала бабушка, — времени ещё хватит. Сейчас он должен лежать.
Но Войта долго лежать не собирался. Мальчик этот был как заводной. Руки и ноги его не останавливались ни на минуту. Он двигал ими с утра до вечера. Когда Войта подрос, он больше всего полюбил кататься. Сначала на стульчике, а потом на собаке Коциянке. Собака сердилась на него. Ведь, когда на ней сидел Войта, она не могла вилять своим закрученным наверх хвостом.
Однажды отец попробовал посадить сына на вола Гулана. Волу Гулану показалось, что его кто-то щекочет, но он был так ленив, что даже и не оглянулся. Только махнул хвостом и хватил Войту прямо по голове. Мальчик рассердился и стал бить вола кулаком. Гулан этого почти не почувствовал, зато у Войты рука потом долго болела.
Войте захотелось полетать, как летает шмель или воробей. Он залез на забор и прыгнул вниз. Но ничего из этого не вышло, хотя он и размахивал руками, как крыльями. Он только упал в крапиву и обжёг себе нос.
— Ты летаешь, как наша старая гусыня, — смеялась над ним Анежка.
— Сама ты гусыня! — защищался Войта. — Я летаю уже почти как птица.
Анежка и Войта росли так быстро, что бабушка только диву давалась. Приходя к ним в гости, она всякий раз приговаривала: «Дети мои, да вы растёте, как на дрожжах!» Время бежало тоже быстро, и Войте уже исполнилось восемь лет, а Анежке одиннадцать. К несчастью, отец их умер, но мать любила их ещё больше, чем раньше. Они ходили в школу вместе с Пепиком Сламой, родители которого были из той же деревни, но жили получше Томешовых. У них было большое хозяйство и немало земли. Вол Гулан тоже был их, да, кроме вола, у них работала на поле ещё пара гнедых коней.
Родители берегли Пепика как зеницу ока и ничего не позволяли ему делать.
— Пепик! — напоминала ему мать. — Смотри не ходи по лужам, а то будешь кашлять.
— Пепик! — грозил отец. — Смотри у меня, не играй с этим озорником Войтой. Он тебя отколотит, и у тебя будет на лбу шишка. Возьми лучше велосипед!
Но Пепик Слама не любил велосипеда. Велосипед был новый, и он не умел ещё на нём ездить. Мать всё боялась, как бы сынок не разбился или не ободрал новую игрушку. И поэтому Пепику разрешалось только смотреть на велосипед или потихоньку водить его по двору… Велосипед действительно был хорош, прекрасно ехал, но сам Пепик шёл рядом. Вот и сегодня Пепик не долго играл с велосипедом: поставил его поскорее под навес, а сам пошёл в сад. Там он огляделся и — раз! — пролез через дырку в заборе, обежал кругом дома деда Козелки, работавшего сторожем на аэродроме, — и прямо к Томешовым.
— Дети на улице, — сказала Войтина мать. — Слышишь, Коциянек лает? Они там с ним играют.
— Слышу. А Анежка тоже там?
— Да.
— А Войта?
— Тоже там, — сказала мать. — Там Коциянек, Анежка и Войта.
Как только Войта увидел Пепика, он громко закричал. Коциянек залаял. А Анежка завизжала. Это было очень смешно, и Пепик Слама весело рассмеялся. Он так обрадовался, что видит живых детей и живую собаку!
— Пепик! Пепик! — изо всех сил кричал Войта.
Щёки у него горели, тёмные глаза блестели, а волосы на голове торчали торчком.
— Пепик! — визжала Анежка. Она замахала обеими руками, и в воздух взлетела маленькая тележка.
«Пепик!» — залаяла собака Коциянек, но хвостом не виляла. Он был закручен у неё наверх и напоминал улитку в раковине.
— Что вы тут делаете? — спросил Пепик Слама. У него уже начинало звенеть в ушах.
— Пойдём с нами на аэродром! — выпалил Войта.
— Нет, на аэродром не разрешают, — отказывался Пепик.
— А что там? Я там ещё никогда не была. — Анежка была готова идти куда угодно.
— Дед Козелка нас, наверное, прогонит, — опасался Пепик.
— Да он же глухой, ничего и не услышит. Мы пройдём тихонько, — перешёл на шёпот Войта.
— Пошли, Пепик, пошли, — зашептала Анежка. — Давай, давай, пошли. Дедушка Козелка совсем глухой. Мы пройдём, никто и не заметит.
Пепик Слама ещё колебался, но солнце так светило, начинались каникулы и Войта с Анежкой так загадочно улыбались, что Пепик сдался.
— Ну хорошо. А что, если дедушка Козелка нас всё-таки увидит?
— Не бойся, — ответил Войта, — мы с Коциянком умеем ползать. Как кошки.
Собака услышала своё имя, высунула язык, заскулила и завиляла хвостом.
— Ну да, это же только ты с Коциянком! А мы-то с Пепиком не умеем, — перебила его Анежка.
— Конечно, не умеем, — сказал Пепик и благодарно посмотрел на Анежку.
— Ну, — допустил милостиво Войта, — может, вас и так не будет слышно.
Они шли по полю гуськом. Войта впереди, за ним Анежка, и позади Пепик. Коциянек разыскивал во ржи разные дорожки и принюхивался к каждой мало-мальски заметной норе. Он хотел схватить за шубку какую-нибудь мышь, но ни одна из них почему-то не показывалась. Поэтому Коциянек немного сердился.
Вскоре их родные Пеклы остались позади. Там прижались друг к другу дома Томешовых, Сламы и Козелки. Впереди расстилалась широкая долина, по которой протекала река Орлице. От подошвы холма простирался покрытый травой аэродром с двумя зданиями, одним большим и другим маленьким. Чуть подальше, за небольшим леском, торчали заводские трубы и башня костёла, а на чердаках под красными крышами поблёскивали стеклянные окошки. Там был город.
Дети город даже не заметили. Они смотрели только вниз, на аэродром. По зелёному полю там как раз разбегался самолёт.
Вдруг он оторвался от земли и поднялся в воздух. Дети не сводили с него глаз. Особенно Войта.
— Это аэроплан… а внутри сидит пилот! — кричал Войта, показывая руками и ногами, как управлять самолётом.
Впрочем, так не сумел бы управлять даже лётчик Гейдук, который каждый день испытывал на аэродроме новые машины. Неподалёку был авиационный завод, трубы которого и виднелись вдали.
— Смотрите, он летит над городом! — взволнованно кричала Анежка.
Самолёт минутку покружил над крышами, но вдруг взметнулся к облакам и в один момент превратился в еле заметную точку.
— Теперь побежали скорее на аэродром, пока пилота там нет! Посмотрим на самолёты! — скомандовал Войта.
А Коциянек залаял.
— Коциянек, потише! — умолял собаку Пепик Слама.
Он тоже был взволнован, и собачий лай ему мешал.
— Вот интересно! — обрадовалась Анежка.
И ребята, один за другим, начали бегом спускаться вниз. Первым опять бежал Войта, рядом с ним Коциянек, потом бежала Анежка, высоко вздёрнув свой носик, и за ними Пепик, которому было немного не по себе. Ну и понятно: ведь они затеяли не пустяк!
Войта, Анежка, Пепик Слама и Коциянек почти дошли до аэродрома. Совсем близко был уже большой навес. Его вполне можно было бы назвать ригой, но на аэродроме это большое здание почему-то называли ангаром и прятали туда самолёты.
Рядом с ангаром стоял ещё один домик, поменьше. Войта не знал, зачем он. Этого не знала даже Анежка, не говоря уж о Пепике.
Дети остановились у дощечки, на которой было написано крупными буквами: «Посторонним вход воспрещён!».
Анежка спросила Войту:
— Войта, как ты думаешь, а мы посторонние?
— Нет, — ответил Войта. — Ведь Дедушка Козелка из нашей деревни. Раз дедушка не посторонний, значит, и мы не посторонние.
— Пепик, мы посторонние? — снова спросила Анежка Пепика.
Пепик задумался. Затем сказал:
— Здесь мы чужие, а в деревне нет. Пойдёмте домой. Лучше я вывезу велосипед.
— Коциянек, правда ведь мы здесь не посторонние? — спрашивала Анежка собаку, виляющую хорошо закрученным хвостом.
Коциянек тихо зарычал и два раза тявкнул. Потом он сел и заглянул в глаза Анежке. Значит, ему здесь нравилось и чужим здесь он себя не чувствовал.
— Коциянек тоже думает, что мы не чужие. Пойдёмте дальше, — решила Анежка и повернула к ангару.
— Ясно, пойдём, — охотно поддержал Войта.
— Ну ладно, — согласился Пепик, — я тоже пойду с вами.
И они пошли дальше. Впереди — Войта, рядом с ним — Коциянек, за ними — Анежка и, наконец, Пепик. Шли они совсем тихо. Слышен был разве только шелест какой-нибудь травинки, согнувшейся под их босыми ногами. И направлялись к ангару. Войта думал о самолётах, Анежка — обо всём на свете, а Пепик — о родительских наказах. Что бы ему сказала мама, если бы сейчас его увидела? И он так громко вздохнул, что Анежка даже испугалась:
— Что случилось?
— Правда ведь из деревни не видно, что мы здесь делаем? Мама нас никак не увидит? — спросил шёпотом Пепик.
— Нет, не увидит. Деревня ведь за холмом. Разве это увидишь через холм?
— Конечно, — согласился Пепик.
На сердце у него отлегло, и о матери он сразу же забыл.
Дети дошли до задней стены ангара. Теперь они должны были обойти его кругом, потому что ворота находились с другой стороны. Здесь было несколько маленьких квадратных окон. До них дети не могли дотянуться. И поэтому заглянуть внутрь им не удалось. Войта с собакой Коциянком, Анежка и Пепик обошли ангар. Они надеялись, что никто их не заметил. Нигде не было видно ни одного человека. Как будто бы все люди с аэродрома улетели.
Дети спокойно шли к воротам. Только у Коциянка уши стояли торчком, и он тихо рычал. Что-то ему явно не нравилось. Но Войта его даже и не слышал. Он так хотел поскорее оказаться около самолёта, что на собаку не обращал ни малейшего внимания. Здесь-то и сделал он промах, о котором ему потом пришлось жалеть.
Ну вот, дети стояли уже у самых ворот ангара. Они увидели не один и не два, а несколько самолётов. У самого близкого к ним было высокое шасси, и он смотрел на детей как-то очень строго. Ничто на нём не шелохнулось. Ни пропеллер, ни колёсико шасси.
— Видите? — воскликнул Войта и ринулся внутрь ангара.
— Пошли! — позвала Анежка и побежала за ним.
— Подождите, — попросил было Пепик шёпотом, но, увидев, что Войта с Анежкой не ждут, побежал за ними.
Ему тоже хотелось видеть самолёт вблизи.
Дети остановились у самолёта и стали разглядывать пропеллеры. Коциянек тем временем залез под самолёт и обнюхал колёсики шасси. Когда это занятие ему надоело, он вернулся обратно к детям.
Вдруг все услышали шум, и ворота ангара внезапно закрылись. Дети испугались, а Коциянек залаял.
Что случилось? Кто запер ворота ангара? Как они теперь выберутся обратно?
Дети прижались к воротам и с напряжением ждали, что же будет дальше.
В ангаре было почти темно. Только задние окна пропускали немного света, но для всего помещения его явно не хватало. По углам была кромешная тьма.
— Ага, вот я вас и поймал! — раздался голос деда Козелки. — Вот вернётся пан Гейдук, он с вас спустит штаны!
Дед Козелка давно следил за детьми из окна соседнего дома. Когда они вошли в ангар, он быстро запер ворота. Нарушители порядка были пойманы! Дед был очень доволен собой.
— Пан Гейдук, — зашептал Войта.
Это был пилот, который испытывал новые самолёты. Замечательный человек! И чтоб он с Войты спустил штаны? Нет, этого не может быть.
— Что будем делать? — также шёпотом спросила Анежка.
Носик её уже не был поднят так высоко, и она уже не смеялась.
— Я вам говорил! — упрекал тихонько Пепик. — Я ведь даже вообще не хотел идти с вами на аэродром.
Пепик испугался больше всех. Подумать только — оказаться запертым в ангаре, да ещё в таком тёмном! Возвращения пилота Гейдука Пепик тоже немало страшился.
— Разве вы не видели, что вокруг аэродрома везде объявления: «Посторонним вход воспрещён!»? — кричал дед Козелка за воротами. — Зачем вы сюда шли? Вот теперь и расплачивайтесь! Вы что думаете: я здесь просто так, что ли? Я сторожу аэродром!
Пепик Слама не отрываясь смотрел в щёлочку в воротах и просил дедушку Козелку отпустить его. Он обещал ему даже сушёные груши. Пепик знал, что дед Козелка любит вареники с фруктовой начинкой, а начинку у них в деревне готовили как раз из сушёных груш. Но ничего не помогало. Дед Козелка Пепика не слышал, потому что действительно был сильно глуховат. Так он и не узнал, что ему обещают даже сушёные груши. И Пепик остался сидеть взаперти.
— Пан Гейдук вот выдерет вас, как Сидорову козу! — кричал снова старый Козелка, который был очень рад, что хоть раз ему удалось кого-нибудь поймать. — А потом я сам вас отведу в деревню. Пусть дома узнают, какие вы озорники.
— Этого ещё не хватало! — Войта начинал уже сердиться на деда Козелку. Ну и что тут такого, что они вошли в ангар? Ведь они же ничего не сломали. Анежка даже побледнела, а у Пепика сразу глаза оказались на мокром месте.
Он представил себе, что будет дома, когда старый Козелка приведёт его. Мать станет кричать, что он испортился, стал хулиганом…
— Подождите, я знаю, что делать! — воскликнул Войта. — Мы вылезем через окно. Не дожидаться же нам на самом деле порки!
Глаза у Войты горели решимостью, волосы воинственно поднялись торчком.
— Правильно, мы вылезем через окно, — быстро согласилась Анежка, и носик её снова вздёрнулся.
Она похлопала Пепика по спине, пытаясь его подбодрить, и позвала Коциянка. Коциянек прибежал и загавкал. Ему-то было всё равно. В ангаре ему нравилось не меньше, чем на улице.
Ребята обошли самолёт и заспешили к окну. Но оказалось, что не так-то просто через него перелезть. Во-первых, оно было высоковато, и, во-вторых, кто знает, можно ли было вообще его открыть. Войта стал под окно, нагнулся, а Анежка взобралась ему на спину. На счастье, окно легко открывалось. Анежка пролезла через окно и спрыгнула. Пепику в окно лезть не хотелось. Он боялся, что не пролезет или упадёт, когда будет прыгать.
— Не задерживай! — командовал Войта. — Лезь быстрее!
— Пепик, не бойся, — звала с улицы Анежка, — я тебя поймаю в свой фартук.
Пепик полез. Но он трусил и поэтому нечаянно лягнул Войту.
«Погоди, ты за это ещё получишь!» — подумал Войта, но стерпел: ведь не могут же они оставить здесь Пепика!
Еле-еле Пепик Слама пролез через окно. Он был толстый и неповоротливый. Он оцарапал себе ухо и разорвал штаны. Прыгнул он действительно Анежке в фартук. Но девочка, конечно, его не удержала, и он ушибся о твёрдую землю. Пепик разбил себе колено, левый локоть, а на лбу у него вскочила шишка. Но Пепик не плакал. Он был рад, что хоть выбрался из этого темного ангара. На солнце было так хорошо!
Войта швырнул в окно Коциянка. Собака любила такие игры. Когда она летела по воздуху, хвостик её, конечно, имел жалкий вид, но, спрыгнув, она его снова привела в полный порядок. Коциянек побегал немного туда-сюда и наконец свернулся в клубочек. Собака тоже чему-то радовалась.
Наконец вылез и Войта. Ему пришлось на окно вскарабкаться самому. Но для Войты это не составляло никакого труда, он мог залезть куда угодно. Через окно он пролез ещё быстрее, чем Коциянек, и ловко спрыгнул прямо на ноги. Наконец он взобрался Анежке на плечи и снова закрыл окно.
Дети тут же помчались прочь с аэродрома.
Они пробежали мимо объявления «Посторонним вход воспрещён!» и стали взбираться на холм. Только на самом верху они на минутку передохнули и посмотрели вниз.
— Здорово это мы сбежали от деда! — сказал Войта.
— Вот он будет нас искать! — смеялась Анежка.
— Может, пан Гейдук как раз собирается спустить с нас штаны, а нас и след простыл, — улыбался Пепик.
Сегодняшнее происшествие теперь уже начинало ему нравиться. Всем вдруг стало очень весело. Коциянек радовался вместе со всеми, но, конечно, по-своему. Он рвал стебли подорожника и потом, громко фыркая, их выплёвывал.
— Я знаю, что мы теперь будем делать! — закричал Войта и побежал к деревне.
Анежка с Пепиком еле-еле поспевали за ним. Только Коциянек мчался как ветер и быстро обогнал даже Войту.
— Войта, что ты хочешь делать? — еле вымолвила запыхавшаяся Анежка.
— Мы будем ездить на велосипеде! — выпалил Войта.
Щёки у него разгорелись, волосы, как всегда, торчали во все стороны.
— Но, — сказал презрительно Пепик, — у тебя же нет велосипеда.
— Конечно, нет. Мы будем ездить на твоём!
— На моём нельзя, — сконфузился Пепик. — Мой велосипед можно только водить по двору.
— Водить! Пепик только водит свой велосипед! — смеялись Войта с Анежкой.
Пепик обиделся и перестал с ними разговаривать. Он скоро от них совсем отстал и пошёл другой дорогой.
Когда Войта с Анежкой вернулись домой, мать послала их на огород полоть капусту. Коциянек выпил у кота Розума всё молоко и побежал за ними. Кот залез на крышу и там сердито фыркал. Но о молоке он скоро забыл и стал подкарауливать воробья, летающего неподалёку. Воробей был хитрый и близко не подлетал. Тогда коту это наскучило, он положил голову на крышу и уснул.
Мать Пепика сразу заметила, что с сыном что-то произошло. Она развела руками и сказала:
— Пепичек, да у тебя шишка на лбу!
— Нет, — ответил Пепик и нахмурился.
— И ухо поцарапано!
— Нет, — сказал Пепик и нахмурился ещё больше.
— И штаны у тебя разорваны! — ужасалась мать. — Бедняжка, что же случилось?
— Я не бедняжка! — огрызнулся Пепик и убежал из кухни в сад.
Там он залез на черешню, а этого он ещё никогда в жизни не делал. Он сидел на ветке, ел черешни, а косточки выплёвывал. Потом он решил, что надо хотя бы показать велосипед Войте с Анежкой! Ведь они его ещё как следует и не видели!
Дед Козелка долго стоял перед воротами ангара и держал в руке палку. Но у него заболели ноги, и он зашёл в дом за стулом. Дед сел на него и зажёг трубку. Он любил покурить, и бабушка за это каждый день его бранила. Но здесь бабушки не было, и дедушка вволю наслаждался. На языке он чувствовал аромат табака, а в сердце радость.
Он всё время радовался тому, какой он хороший сторож. Как ловко он поймал двух негодных мальчишек, одну озорную девчонку и одну злую собаку!
Вот Тоник Гейдук удивится! Покурив немного, дед Козелка спохватился. Ведь каждый порядочный сторож непременно должен быть сердитым. Он прикрыл трубку крышечкой, чтобы не погас огонь, и принялся снова ругаться:
— Зачем вы ходили по ангару, а? Кто вас туда послал? Вы баловники, озорники эдакие и негодники! Подождите-ка, вот прилетит пан Гейдук, тогда узнаете, где раки зимуют. Он и говорить с вами не станет, всыплет как следует.
Дед Козелка подошёл к самым воротам ангара и прислушался. Но ничего не было слышно. Во-первых, потому, что дед Козелка глуховат, а во-вторых, потому, что в ангаре действительно было тихо. Дедушка решил, что он уже достаточно побранил детей, и снова спокойно сел караулить. Приоткрыл крышечку трубки и сильно затянулся. Табак разгорелся, и дедушке показалось, что жить на свете — одно блаженство. Он посмотрел на свои часы, которые были не меньше колесика от самоката, и смекнул, что через час бабушка принесёт ему обед. Дед задумался, чем это она сегодня его угостит, и ему очень захотелось картошки с грибным соусом. Ведь вчера он нашёл на аэродроме пять шампиньонов!
Потом он снова вспомнил про свои обязанности сторожа и счёл своим долгом напомнить пойманным им озорникам об их участи. И дед Козелка начал снова кричать:
— Вы, шалуны и н
Дед Козелка снова прислушался. Но ничего не услышал. Вдруг у него мелькнула мысль: а правильно ли он делает, оставляя таких озорников около самолётов?! Как бы они там чего не натворили! Дедушка побледнел от испуга Он быстро погасил огонь в трубке, сунул её в карман и отодвинул задвижку ворот. Ворота загремели, стремительно распахнулись, и в ангар проник свет. Дедушка кинулся к самолётам. Против него стоял самолёт с высокими шасси. Он строго смотрел на дедушку и не двинул ни пропеллером, ни колёсиком. Остальные самолёты также стояли совершенно спокойно, и ничто живое вокруг них не шелохнулось.
— Где вы? Ну-ка, вылезайте! — кричал дедушка.
Он сразу забыл и о трубке и о грибном соусе.
Однако никто не отзывался и никто не вылезал. Дедушка начинал сердиться всерьёз. Этого только ему недоставало!
— Тысяча чертей! — выругался дедушка. — Вылезайте сейчас же!
Но, даже несмотря на эти грозные ругательства, дети не вылезали. Даже несчастный пёс Коциянек и тот не показался.
Дедушка Козелка распалился и начал искать детей. Он облазил все тёмные углы, заглянул в кабины самолётов и под их хвосты, посмотрел под крыльями и в шкафах с инструментами, раскопал одну кротовую нору и выгнал из-под крыши летучую мышь. Дедушка весь вспотел, руки у него дрожали, а ноги тряслись. Ведь он же своими глазами видел, как дети вместе с этой проклятой собакой вошли в ангар. И вдруг куда-то пропали!
Неожиданно приземлился самолёт, и пилот Гейдук появился у ворот ангара. Это был совсем молодой пилот, даже усов порядочных у него ещё не было, под носом торчало всего лишь пять волосинок. По тому, как дед стращал им детей, можно было бы подумать, что он злой и мрачный. Но ничего подобного, лётчик Гейдук больше всего любил смеяться, и глаза у него горели не меньше, чем у Войты. Он сразу же окликнул дедушку:
— Дедушка, что вы тут делаете? Что-нибудь случилось?
— Да так, — ответил дед хмуро и махнул рукой, — крот меня извёл. Скоро всё изроет.
— Да не беспокойтесь об этом. Ерунда. Кроты известное дело — всегда роют.
— Да ещё летучая мышь, — жаловался дед. — Тоже приютилась в ангаре. Что ей здесь делать? Нагадит на самолёты, а кто должен потом убирать?
— Не расстраивайтесь, дедушка, из-за какой-то там летучей мыши! Видите, погода хорошая, и скоро вам принесут обед, — утешал деда молодой лётчик.
Дедушка перестал сердиться, но приключение с ребятами всё же не выходило у него из головы. Куда они делись? Дедушка решил никому ничего не рассказывать. И только вечером он начал незаметно выпытывать бабушку:
— Послушай-ка, какие новости?
— Странный вопрос! — отвечала бабушка. — Да разве в деревне бывают какие-нибудь новости?
— Ну, знаешь, — не сдавался дедушка, — ну… например, дети… знаешь? Скажем, Пепик Слама или эти озорники Томешовы с их собакой!
— Нет, всё по-старому. Пепика я видела, как он сидел на черешне. Войта мне принёс молодой картошки, сказал, что для тебя. Анежка со мной поздоровалась, а пёс Коциянек как раз сейчас лает на кота. Или ты не слышишь?
— Слышу, слышу, — кивал головой дед Козелка, хотя сам ничего не слышал.
Он всё ещё не мог понять, как же всё-таки могли дети сбежать из ангара.
— А я и не знала, что ты беспокоишься даже о собаках!.. — продолжала бабушка. — И не смерди здесь куревом!
Дедушка нахмурился и вышел на порог. Вот уже пятьдесят лет он объяснял бабушке, что его трубка пахнет, а не смердит. Но всё было бесполезно. Бабушка заладила своё.
Но что дед Козелка увидел на улице? Перед домом Томешовых Войта бросал Коциянку камешки, а собака бегала за ними. Войта смеялся, а Коциянек лаял.
Дедушка Козелка нахмурился и вернулся обратно в комнату.
Недели две спустя у бабушки Козелковой заболели обе ноги. Случилось это внезапно, и она едва могла передвигаться по дому, не то чтобы дойти до аэродрома с обедом! А ведь дедушка Козелка должен был что-нибудь есть. Не мог же он оставаться голодным.
Бабушка позвала Анежку и попросила её:
— Девочка, сходи на аэродром с обедом! Дедушка уже, наверное, ждёт не дождётся своей чёрной кастрюльки. Здесь вареники с грушевой начинкой, дедушка так их любит!
— Хорошо, — ответила Анежка и задрала свой любопытный носик ещё выше, — я отнесу дедушке кастрюльку.
— Сходи, девочка, сходи. Я бы пошла сама, но ноги у меня болят. А ты найдёшь аэродром?
— Найду. Надо ведь идти прямо через холм, правда? А дедушка где там находится? В большом доме или в маленьком?
— В том, маленьком, — отвечала бабушка. — В большой ты не ходи. Там аэропланы. К ним допущены только пилот Гейдук и наш дедушка. Я сама их боюсь. Человек ведь не птица. И нечего ему летать!
— А мне бы летать даже и не хотелось, — поддакнула бабушке Анежка и взяла кастрюльку с варениками.
Уже сейчас она прямо сгорала от любопытства, что может получиться из сегодняшнего посещения аэродрома. Раз они понесут деду вареники, значит, можно будет им войти и на аэродром! Как же иначе? Ведь надо же им передать дедушке кастрюльку.
Анежка зашла домой и сказала матери, что соседка посылает её на аэродром.
— Бедняжка старая Козелкова! Что делает старость? Чем человек старше, тем больше страданий, — сказала мать. — А почему бы тебе и не сбегать на аэродром? Надо помогать старым людям.
Анежка что-то шепнула Войте, а потом послала Коциянка за Пепиком. Коциянек пролез через дырку в заборе в сад Сламы и принялся яростно лаять. Пепик в это время доедал кнедлики с яблоками. Как только он заслышал Коциянка, сразу же положил вилку и отодвинул тарелку.
— Что такое? — спросила мать. — У тебя болит живот?
— Нет, — замотал головой Пепик.
— Так что же у тебя болит? — не отставала мать.
— Ничего, — отвечал Пепик. — Я хочу пойти в сад.
— Ну пойди, пойди. Только не взбирайся на деревья. И не бегай, — наставляла мать.
Пепик выбежал в сад и кинулся к Коциянку. Собака заскулила, завиляв своим закрученным наверх хвостом. Это означало, что она вполне довольна жизнью. Потом она повернулась и бросилась к дырке в заборе. По пути она всё время оглядывалась — идёт ли за ней Пепик. Пепик, конечно, шёл. Он уже привык, что за ним посылают Коциянка.
Дети всегда собирались на краю деревни. Войта с Анежкой были уже на месте, когда туда прибежали Пепик с Коциянком. Коциянек бросился было обнюхивать чёрную кастрюльку, но Анежка его отогнала. Собака облизнулась и села. При этом она пристально смотрела на кастрюльку. Все собачьи мысли вертелись вокруг неё.
Анежка рассказала мальчикам о чёрной кастрюльке и о том, что можно снова пойти на аэродром.
— Тра-ла-ла, тра-ла-ла! — пела Анежка.
— Не знаю, — сказал Пепик, и лицо его побледнело, — у меня ухо едва зажило.
— У нас теперь кастрюлька, — обрадовался Войта, — а раньше её не было.
— Ка-стрюль-ка, ка-стрюль-ка! — пела Анежка и размахивала ею во все стороны.
Вареникам угрожала опасность совершить полёт по воздуху. Но этого всё-таки не случилось. На счастье, они слиплись и грушевая начинка не дала им рассыпаться. Коциянек напрасно сидел с открытой пастью, ожидая, что выпадет хоть один вареник.
— Что ты понимаешь? — убеждал Пепика Войта. — Мы ведь теперь уже не посторонние. Мы же несём дедушке Козелке кастрюльку с варениками! Нас теперь нельзя запереть в ангар, нельзя даже выгнать, раз мы несём деду вареники!
— Это правда, — ответил Пепик Слама и благодарно посмотрел на кастрюльку.
Жаль, что её не было, когда они шли в первый раз. Не носить бы тогда Пепику шишки на лбу, даже и ухо бы он не поцарапал.
Дети поднялись на холм, а потом быстро сбежали вниз, к аэродрому.
Дед Козелка уже давно высматривал чёрную кастрюльку. Он ходил между ангаром и маленьким домиком и всё время поглядывал на холм: скоро ли там появится бабушка с чёрной кастрюлей в руках? Лётчик Гейдук уже сидел и обедал, а дедушка Козелка всё ещё никак не мог дождаться.
Вдруг кто-то показался на холме. Но это была не бабушка. Один человек, два, три. Да ещё что-то живое у них под ногами?
Дедушка сразу догадался, кто это мог быть. Всё те же самые озорники из деревни, которые в последний раз так таинственно сбежали от него из ангара.
Дедушка Козелка подумал, не обманывает ли его зрение. Он потряс головой, протёр глаза и посмотрел снова. Сомнений не было: это были они, он видел их вполне отчётливо. Чего им опять здесь нужно? Дедушка забыл даже о своём голоде, так он рассердился.
Тысяча чертей, сломанный пропеллер, что же ему делать? Снова подкараулить их и запереть в ангар, как в прошлый раз? Да нет, пожалуй, не стоит. Номер тогда не удался. Дедушке даже жарко стало, так усиленно он думал.
Наконец он придумал. Он позвал лётчика Гейдука и показал ему на стайку детей с собакой Коциянком.
— Тоник, — сказал взволнованный дедушка, — посмотрите-ка вон туда.
— Вижу, — крикнул молодой лётчик деду на ухо. — Там вам несут обед. Я вижу даже чёрную кастрюльку.
— Ка-ка-кастрюльку? — переспросил дед. Ему сразу стало легче.
Действительно, Анежка несла кастрюльку, а собака бегала вокруг неё.
— Коциянек, отойди от неё! — ворчал сердито дед.
Тут только он понял, как страшно проголодался.
Последнюю часть пути дети бежали бегом. Сегодня они совсем не боялись дедушку Козелку.
— Бабушка вам посылает вареники, — весело сообщила Анежка, подавая деду кастрюльку. — Сама она не может прийти, потому что у неё ноют ноги.
— Наверное, испортится погода, — сказал дед и открыл крышку кастрюльки. Там действительно были вареники.
— Дедушка, — отважился крикнуть деду на ухо Войта, — нам можно посмотреть вон тот самолётик? — И он показал на маленькую машину, стоявшую посреди аэродрома.
— Самолётик? — ответил дедушка. — Нет, нельзя.
— А зайти в ангар можно? — кричала Анежка.
— Нет, — опять не разрешил дед Козелка и сел есть. — Туда тоже нельзя.
Он думал: «В последний раз вы надо мной как следует подшутили. Но сегодня я не спущу с вас глаз и ничего вам не позволю, хоть вы и принесли мне вареники».
— А что здесь, собственно, можно? — крикнул нетерпеливо Войта. Этот загорелый мальчик с красными щеками, готовыми вот-вот лопнуть, начинал сердиться.
— Ничего, — ответил строго дедушка и принялся за вареники. Они ему очень нравились. Он уткнулся в кастрюльку.
— Ну, вот видишь, — сказал Пепик Войте, — какой же это аэродром? Здесь ничего нельзя.
Всё это слышал пилот Гейдук. Он внимательно оглядел сначала детей, а потом собаку. Кроме Коциянка с его закрученным наверх хвостом, больше всех ему понравился Войта.
— Ладно, ребята, пойдёмте со мной, — сказал пилот, — я вам всё покажу. И пса можете взять с собой.
Дед Козелка так увлёкся своими варениками, что на детей уже не обращал никакого внимания. Пусть с ними Тоник возится сколько хочет. Разве дед мог возражать? Ведь на аэродроме командовал лётчик, а дед Козелка только сторожил.
Сначала молодой пилот привёл ребят к ангару. Ворота были открыты, и ребята вошли. Только Пепик Слама остановился в воротах.
Самолёты стояли в том же порядке, что и две недели назад. У самого близкого к ним были высокие шасси, и он смотрел на ребят и на пилота Гейдука очень строго.
— Это «Аист», — показывал молодой пилот. — Мы называем его так по старинке. Хотя здесь стоит совершенно новая машина, значительно усовершенствованная. — Пилот Гейдук погладил его по крылу.
— Смотрите, у него ноги на самом деле, как у аиста! — воскликнула Анежка.
Самолёт очень походил на птицу. Войта тоже нашёл сходство. Только Коциянек ничего птичьего в нём не почувствовал. И Пепик как-то засомневался. Настоящий аист всё-таки был намного меньше. Но Пепик промолчал, потому что стоял в воротах.
— «Аист» — труженик, — продолжал пилот, — летает он медленно, но поднять может много.
— Он поднял бы нас всех? — спросил Войта. Тёмные глаза его сверкали, а ноги так сами и бежали к самолёту.
— Конечно, — ответил пилот и засмеялся.
— И Пепика? — спросила Анежка.
— Пепика тоже.
— И Коциянка? — спросил Войта, ведь Коциянек был неразлучным другом ребят.
— Коциянка тоже, — сказал пилот Гейдук.
А ведь он знал, что говорил. Коциянек услышал своё имя и выскочил из какого-то тёмного угла. «Гав! Гав!» — залаял он и подбежал поближе, чтобы все видели, что он здесь.
— Ты знаешь, что полетишь с нами? — сказал Войта и погладил Коциянка по голове. Довольный пёс убежал опять в какой-то угол. Он искал везде хоть какого-нибудь зверька, которого можно было бы укусить. Сейчас от радости ему очень захотелось кусаться.
— А это «Сокол» — показывал пилот, останавливаясь с детьми у другого самолёта.
Самолёт был намного ниже, покатый, почти круглый, как яичко, и его шасси убирались в кузов.
— Как, вы сказали, он называется? — переспросил от ворот Пепик, не расслышав названия самолёта.
— А почему ты там стоишь? — спросил, в свою очередь, пилот. — Ведь ты можешь подойти сюда.
— Да Пепик боится, — засмеялась Анежка.
— Чего боится?
— Да чтобы дедушка не запер ворота, — ответила Анежка.
Но тут Войта так толкнул её в спину, что она даже охнула. Анежка сразу поняла, за что. Конечно, при пилоте она не должна была об этом заикаться!
— Да нет! Зачем же? Зачем вдруг дедушке вздумается запирать ворота? — удивился пилот. — Пепик, иди сюда!
Пепик не знал, как быть. Он колебался. Оглядывался, медлил, но потом всё же подошёл. И всё же ворота продолжали его беспокоить. А что, если они всё-таки закроются? Лезть второй раз через окно Пепику явно не хотелось.
— «Сокол» поднимает только двух человек, — объяснял пилот, — но летает быстрее ветра.
— Не может быть! — удивлялся Войта, дотрагиваясь до пропеллера. — Он, кажется, крутится!
— Быстрее ветра? — вертела головой Анежка.
— Гм! — сомневался Пепик. — Разве самолёт может быть быстрее ветра?
Вдруг в углу ангара раздался визг, рычание, пыхтение. Как будто бы дрался целый клубок собак.
— Что это? — испугался Пепик и бросился к воротам.
Он ангару всё-таки не доверял. Там происходили странные вещи. В тот раз закрылись ворота, а теперь что-то страшное происходит в углу.
Пилот Гейдук и ребята стояли на месте и ждали. Клубка собак в углу ангара, конечно, не оказалось. Просто-напросто обыкновенный пёс Коциянек поймал крота и не хотел его отпускать. Коциянек принёс его детям.
— Крот! — засмеялся пилот. — Вот дедушка Козелка обрадуется! Он здесь гоняет его по крайней мере две недели!
— Коциянек! — позвал Войта и погладил собаку. — Отнеси-ка крота деду.
Коциянек побежал к старому Козелке, который сидел на траве за маленьким домиком. Он всё ещё не разделался со своими варениками. Да и понятно! Он ел их нарочно медленно, чтобы продлить удовольствие.
Пёс принёс крота и положил его к ногам дедушки. Дед посмотрел на чёрного зверька и быстро подобрал ноги, боясь, наверное, как бы крот его не укусил.
— Тысяча пропеллеров! — возмутился дедушка. — Как ты смеешь тащить ко мне такую падаль, когда я ем! Марш отсюда!
Коциянек испугался. Испугался и крот, который был ещё жив. Какой-то миг и собака и крот стояли на месте, но потом опомнились и разбежались в разные стороны. Крот спрятался в ближайшую нору, быстро зарывшись, а Коциянек умчался к ребятам, которые в это время шли вместе с пилотом Гейдуком по полю. В ангаре они больше не задержались, потому что остальные самолёты были все одинаковые. Стояло там ещё несколько штук «Аистов» и «Соколов».
Ребята вместе с пилотом Гейдуком и обиженным Коциянком приближались к маленькому самолёту. Самолёт был таким маленьким, что даже смешно. Скорее он был похож на большую осу. Тело его было тонкое, стройное, а брюхо прозрачное. Над крыльями виднелись головки с тонкими пропеллерами.
— Это «Стриж», — сказал пилот Гейдук и положил руку на самолётик.
«Стриж» сдвинулся с места и подскочил. Он был, наверное, чуть-чуть тяжелее пёрышка.
— Ах! — вздыхал Войта, и сердце его при виде «Стрижа» чуть не выпрыгнуло из груди.
— Это наше изобретение, — сказал молодой пилот и гордо улыбнулся. — Такого «Стрижа» не сумел создать ещё ни один завод в мире! Наши рабочие им очень гордятся.
— Скажите, пожалуйста… — перебила его Анежка.
Она хотела о чём-то спросить. Но её интересовало сразу так много вещей, что все они перепутались у неё на языке. И в результате она ни о чём не спросила.
— «Стриж» поднимает только одного человека, — сказал молодой пилот, — но, может быть, в него вошёл бы ещё и Войта или ваш пёс Коциянек.
Коциянек услышал своё имя и насторожил уши. Даже перестал обнюхивать шасси. Ему предлагают лезть в самолёт с этим молодым пилотом? Да нет, он и не подумает. Это же совсем чужой человек. Может быть, конечно, он и хороший, но Коциянек полетит только с Войтой. Войта — вот кто его настоящий хозяин! Собака подбежала к Войте и завиляла своим закрученным наверх хвостом.
Но Войта в эту минуту Коциянка даже и не замечал. Щёки его горели, а руки не переставая гладили «Стрижа». Как же «Стриж» ему нравился!
— Видите вот эту головку с пропеллерами? — показывал пилот Гейдук. — Когда я хочу подниматься прямо с места, я ставлю её вертикально, а когда хочу лететь вперёд — горизонтально.
— Он-он-он… — заикался Войта, — не должен разбегаться?
— Нет, «Стриж» летит без разбега. Сразу вверх!
— Сразу вверх! На самое небо! — удивлялась Анежка.
— Ну да, на небо? — сказал Пепик с сомнением. — Разве может какой-нибудь самолёт долететь до неба?
Но что бы Пепик ни говорил, самолётик и ему нравился. Он не пугал его, как большие самолёты в ангаре. Наоборот, он казался каким-то совсем домашним, как, скажем, курица у них на дворе.
— На небо не может, это правда, — смеялся пилот, — но кто из нас туда хочет? Я, например, ещё не собираюсь.
— Я тоже не хочу! — кричал Войта.
— Я тоже! — кричала и Анежка.
— И я не хочу, — вертел головой Пепик, чтобы не подумали, что он хочет попасть на небо. Что ему там делать?
Короче говоря, на небо не хотел никто. Коциянек промолчал, потому что это его не касалось. У собак, говорят, своё собственное небо, а о нём не было речи.
— И этим вот самолётом может управлять малый ребёнок, даже меньше, чем Войта, — продолжал пилот. — Это совершенно нетрудно!
— Не может быть! — удивлялся Войта. Он никак не мог поверить. — Малый ребёнок? Ещё меньше меня?
— А собака? — спросила Анежка. — Пёс не может управлять самолётиком? Ведь наш Коциянек умнее Войты.
Услышав это, Войта бросился на Анежку. Он поймал её и схватил за волосы. Оскорбление было слишком жестоким.
— А мальчик побольше Войты мог бы управлять самолётом? — спросил Пепик, имея в виду себя.
— Я говорю, что даже поменьше и то мог бы, — повторил пилот.
— А можно было бы на нём долететь до школы? — спрашивал дальше Пепик.
— Можно! — убеждал его пилот. — Ты поднялся бы у вас в деревне с огорода, перелетел бы холм, аэродром, лес, затем осторожно, чтобы не задеть, пролетел над фабричной трубой, а потом полетел бы над Ножирской улицей. И был бы у школы. А там сел бы со «Стрижом» прямо на школьном дворе.
— Вот хорошо! Сейчас я приду домой и скажу маме, чтобы она мне купила «Стрижа». Отдам все свои деньги из копилки! — обрадовался Пепик.
Услышав это, Войта нахмурился. А Анежка даже онемела. У Томешовых никакой копилки с деньгами не было. Поэтому о покупке самолётика они и думать не смели.
— «Стриж» не продаётся, — засмеялся пилот. — У нас пока лишь один такой самолёт.
У Войты с Анежкой отлегло от сердца. Лица их опять прояснились. Хорошо, что «Стриж» не продаётся! Если его не могут купить они, пусть его не будет и у Пепика! Хватит, что у него есть велосипед!
— Я покажу вам, как летает «Стриж», и возьму с собой Войту, — сказал наконец молодой пилот.
Войта не знал, что ему делать от радости. Ведь он полетит на «Стриже»!
Пилот Гейдук открыл дверки самолёта и предложил Войте:
— Стань-ка за моё кресло. Нагни голову! И смотри, чтоб у тебя не закружилась голова или не стало плохо!
Войта забрался за кресло, склонил голову, как велел ему пилот, и сказал:
— Мне плохо? Да что вы! Мама говорит, что у меня желудок лужёный. — Глаза его при этом так и бегали по разным приборам.
Было их там немного. Несколько рычажков, круглый измеритель скорости и две досочки с цифрами. Войта пытался угадать, зачем всё это нужно. Но так ничего и не отгадал. Тогда он решил, что будет больше толку смотреть на пилота Гейдука, когда они полетят.
— Лужёный, говоришь? — засмеялся пилот и влез в самолёт. — Ну, тогда тебе не страшно.
— Войта, — крикнула Анежка в дверку кабины, — застегни куртку, наверху холодно!
Анежка была взволнована. Что же такое происходит? Войта полетит на самолёте! Девочка быстро повернулась на голой пятке. Будет что рассказать в школе!
— Ну и пусть! — проворчал Войта, но куртку всё-таки стал застёгивать.
Он застегнул одну пуговицу, потом другую. Но дальше дело не пошло. Петли там хотя и были, но пуговицы уже ни одной не осталось. «Хватит, — думал Войта, — всё равно теперь уж мне холодно не будет». Мальчик никогда не любил застёгивать куртку. Мать с ним всегда мучилась. Ему всегда было тепло. Даже когда была холодная погода.
— Я не знаю, — сказал Пепик Слама и из осторожности тоже застегнул свою куртку на все пуговицы, — но говорят, что наверху очень холодно. — Хотя Пепик никуда не летел, но осторожность никогда не мешает: ведь могло стать холодно и внизу.
Коциянек залаял, встал на задние лапы и просительно поглядел на Войту. Пасть его раскрылась, и показался красный язычок.
— Коциянек! — кричал Войта. — Сюда нельзя! Ты подожди меня внизу! Для тебя уже не осталось места!
Коциянек всё понял, опустился на все четыре лапы и убрал обратно язык. Хвостик он закрутил в хорошенький завиток и стал бегать вокруг самолёта. Обнюхал на поле несколько норок, и к его носу прилепился комочек глины.
Пилот Гейдук включил мотор, и оба пропеллера завертелись. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Они были похожи на два вентилятора. От них подул резкий ветер. Анежке этот ветер рвал юбку, у Пепика унёс шапку, а у Коциянка сорвал с носа кусок глины. Все трое сразу отскочили от самолёта.
Анежка начала бояться за Войту. Хотя самолёт и был маленький, но пропеллеры его жужжали, как целый рой слепней.
— Войта, — закричала Анежка и погрозила ему своим маленьким кулаком, — слезай, а то я скажу дома!
— Я бы, пожалуй, не полетел! — кричал Анежке Пепик Слама. — Посмотри, как у «Стрижа» трясётся брюхо.
Но это продолжалось недолго. «Стриж» медленно оторвался от земли и стал подниматься всё выше и выше. На миг он закрыл от детей солнце. Анежка с Пепиком следили за его полётом с открытыми ртами, высоко задрав головы.
Это было всё-таки чудесно!
Коциянек сел на задние лапы и тихо завыл. Он, наверное, думал, что Войта больше никогда не вернётся.
Тем временем Войта смотрел вниз на землю, которая медленно удалялась. Моторы самолёта гудели, но вообще в кабине и вокруг была тишина. Воздух казался мягким и тихим. Он охотно подымал самолёт всё выше и выше.
Пилот оглянулся и увидел сияющее лицо Войты. Он тоже улыбнулся и показал рукой вперёд. Войта оторвал глаза от Анежки, Пепика и Коциянка, которые стали уже совсем маленькими, и посмотрел на головки пропеллеров. Пилот медленно переводил их в горизонтальное положение.
Самолёт набирал скорость. Земля под ним убегала назад. Через несколько минут они были уже над городом и приближались к школе. «Стриж» начал спускаться. Головки пропеллера стояли опять вертикально, и самолётик медленно снижался. Лопасти пропеллера разгоняли воздух на все стороны.
Войта слегка наклонился и пристально поглядел вниз.
Школьный сторож Возаб как раз подметал двор. Это был хмурый человек, и детей он недолюбливал. Он непрестанно ворчал на них и даже не раз пытался отстегать плёткой.
Войта видел, как Возаб поднял голову от своей метлы и внимательно следил за «Стрижом», который медленно приближался. Когда ветер от пропеллера завихрился уже около трубы, Возаб бросил метлу и помчался в школу. Он испугался, как бы это чудовище не село ему на голову.
Войта рассмеялся, увидев, как сторож от испуга бежит сломя голову через весь двор. И молодой пилот засмеялся тоже.
— Боится нашего «Стрижа»! — крикнул ему на ухо Войта.
Пилот кивнул головой и двинул рычажком. Самолётик снова начал подниматься, чуть-чуть не долетев до земли.
Когда они были уже высоко над школой, сторож Возаб выскочил снова на двор, и Войта увидел, что он держит в руке плётку. Сторож поднял её и стал грозить вслед улетающему самолётику. Видно было, что он с удовольствием стеганул бы разок-другой «Стрижа». Да, как говорится, руки были коротки. «Стриж» тем временем плыл уже наверху между тучками.
— У него этих плёток штук пять! — кричал Войта на ухо пилоту. — Но я его не боюсь.
Пилот кивнул головой: мол, понимаю тебя. Однако Войта должен был всё-таки расстегнуть свои две пуговицы на куртке — так разогрел его школьный сторож Возаб.
Пилот Гейдук показал на тучку, видневшуюся справа, и направил самолёт прямо к ней. Пропеллеры «Стрижа» врезались в туман, и Войта не видел уже вокруг себя ни зги. Потерялась земля, исчезло солнце, кругом были только тучи.
Войте этот тёмный туман ни капельки не нравился.
— Мы не заблудимся? — закричал он довольно громко.
Пилот засмеялся и отрицательно замотал головой. И действительно, через минуту они вынырнули из облаков и полетели снова под сияющими лучами солнца. Снова над ними оказалось голубое небо, а под ними прекрасная, широкая земля.
Войта даже затаил дыхание. Так ему всё это нравилось.
— Я буду пилотом! — решил он наконец.
— Ясно, — отвечал пилот Гейдук. — Смотри, как надо водить самолёт.
И Войта смотрел. Вернее, он пожирал глазами всё, что было в самолёте. Он уже знал, как включается мотор, как самолётик может повернуть направо или налево, подняться или опуститься. Молодой пилот клал его ручонки на разные рычаги и учил, как надо управлять.
— А Пепик всё равно не будет пилотом! — кричал Войта.
— Почему? — спросил Гейдук.
— Ведь он бы не сумел даже… даже, — заикался Войта. Он не мог сразу придумать, чего бы не сумел Пепик. — Пепик вообще ничего не умеет! — крикнул Войта наконец.
Ему не хотелось, чтобы Пепик был пилотом, раз уж пилотом решил быть он сам.
Пепик Слама тем временем валялся в траве посреди аэродрома. Там же сидела и Анежка. У Коциянка на носу снова была куча грязи. Он без конца обнюхивал все кротовые норы, которые были поблизости. О Войте, исчезнувшем вместе с самолётом где-то за лесом, он совершенно забыл.
Не то что Пепик с Анежкой. Те всё время смотрели на небо и ждали, когда самолётик покажется снова.
— Нам что? — сказал Пепик Слама. — Нам можно смеяться. Ведь с нами ничего на земле не случится. — Он теперь был рад, что пилот Гейдук не взял его и собаку на самолёт.
Но Пепику не пришлось долго смеяться. Скоро прибежал дедушка Козелка вместе со своей чёрной кастрюлькой. Только теперь кастрюлька была пустой. Все вареники тем временем переселились к дедушке в живот.
— Тысяча чертей! — крикнул дедушка, увидев ребят.
Ребята испугались и быстро вскочили на ноги.
— Вот тебе кастрюлька, — набросился дед на Анежку, — а куда девался ваш вихрастый мальчишка?
Анежка вместо ответа показала пальцем на небо.
— Ишь ты! — рассердился дедушка. — Снова потерялся, улетел, испарился. Значит, опять за своё? Как тогда, в ангаре?
— Нет, — ответил Пепик серьёзно. — Посмотрите, мы все здесь, даже Коциянек с нами. Только Войта улетел с паном Гейдуком.
Анежка взяла в руки кастрюльку. Коциянек бросился было к ней, но унюхал только обыкновенную жесть. А жесть, как известно, собакам не особо по вкусу.
Дедушка Козелка ничего не услышал из того, что сказал Пепик. Во-первых, Пепику дома запретили кричать, чтобы он не охрип. А во-вторых, дед и не хотел его слушать.
— Так убирайтесь отсюда немедленно вместе с вашим псом! — прогнал их дедушка. — Быстро, быстро! Я не люблю, когда кто-нибудь посторонний приминает мне здесь траву.
— Я вот пожалуюсь пану Гейдуку, — сказала Анежка.
Она рассердилась и обиделась на деда. За что он снова их гонит? Коциянек сердился вместе с ней и поэтому лаял.
На дедушку ничего не действовало. У Анежки всегда был довольно пронзительный голосок, а Коциянек вообще шептать не умел.
— Пан Гейдук летает неизвестно где, — кричал дед Козелка, — а сторожу здесь я.
Что детям было делать? Они собрались и побрели с аэродрома. Взяли с собой чёрную кастрюльку и Коциянка. Обиделись они на всех сразу. Не только на деда Козелку, но и на «Стрижа», на пилота Гейдука и даже на Войту. Он летает себе где-то в поднебесье, а Пепик с Анежкой должны здесь выслушивать дедушкину ругань!
Дети понуро поднимались на холм и мрачно хмурились.
Вдруг над их головами появился самолётик «Стриж». Он сделал несколько кругов, а потом, будто бы спущенный на шнурке, сел на землю. Из самолётика выскочил Войта. Щёки у него раскраснелись, и шел он, как пьяный. Ему казалось, что земля качается под его ногами. Потом земля остановилась, и Войта сказал:
— Мне уже теперь противно ходить! Летать куда лучше!
— Но, но! — оборвал его Пепик и нахмурился ещё больше прежнего.
— Как это ты нас заметил? — спросила Анежка. Её голосок дрожал от злости.
— Сначала я увидел чёрную кастрюльку, а потом только тебя, — ответил Войта и улыбнулся.
После такого ответа недалеко было и до драки. Анежка поставила кастрюльку на землю и набросилась на Войту. Пепик к ней присоединился, хотя ему и было запрещено драться. Коциянек время от времени кусал кого-нибудь за ногу. Ему было безразлично кого.
Пилот Гейдук тем временем оторвался от земли, и его «Стриж» быстро полетел по ясному небу обратно на аэродром.
Пепику было обидно, что Войта летал на самолёте «Стриже», а он, Пепик, должен был на него только смотреть.
Утешало Пепика единственно то, что у него есть новый велосипед. Ведь у Томешовых была только тачка, а такой красивый велосипед откуда бы им взять?
Пепик вывел свой велосипед из-под навеса и медленно повёл его вдоль завалинки. Куры шарахались от него в разные стороны, коза тоже убежала. Но Пепик хотел только одного: чтобы велосипед увидел Войта. Конечно, Пепик ещё не умеет кататься, но что за беда, он научится!
На дворе было пусто, из окон никто не смотрел. Пепик подвёл велосипед к воротам — и раз, только его и видели! А теперь быстро под косогор, где Войта с Анежкой пасли гусей!
Пыль стояла столбом на дороге — так бежал Пепик.
— Пепик! У тебя велосипед! — ахнула Анежка.
— Покажи! Дай-ка мне его! — закричал Войта, вырывая велосипед из рук Пепика.
— Подожди! Как бы ты чего не сломал! — ужаснулся Пепик и побежал за Войтой.
Но где там, разве Войту догонишь? Луг полого спускался вниз. На правой стороне был сосновый бор, на левой — густые заросли кустарника. Войта на бегу вскочил на велосипед и помчался вниз с быстротой ветра. Гуси перед ним разлетелись, как будто бы по ним стреляли. Сороки на деревьях подняли крик. Велосипед с размаху врезался в кусты. Войта упал. Пока он выбирался из зарослей и вытаскивал велосипед, прибежал Пепик. У него даже подбородок трясся, так он разволновался. И даже не знал, плакать ему или сердиться. Его прекрасный новый велосипед въехал на такой скорости в кусты! Наверняка теперь он весь поцарапан!
— Войта, я тебе уже никогда больше ничего не дам! — гневно кричал Пепик, вырывая из рук Войты руль.
— Хорошо. Будем теперь по очереди. Сейчас поезжай ты! — сказал Войта, и глаза его весело заблестели.
Он хорошо знал, что Пепик не умеет ездить на велосипеде и очень хочет научиться. Ведь не будет же он дожидаться, когда станет взрослым!
Расчёт Войты оправдался. Пепик по дороге совершенно успокоился, и наверху Войта с Анежкой посадили его на велосипед. Надо сказать, что это стоило им большого труда, потому что Пепик был довольно толст и неуклюж.
— Ты не боишься? — спросила его Анежка.
— Нет! — ответил Пепик, но его маленькие глазки испуганно бегали.
Дети раскатили велосипед, и Пепик стремглав помчался вниз. Он пригнул голову и вцепился в руль. В кусты он влетел прямо головой. Прежде чем упасть на землю, переломал немало веток Войта с Анежкой были уверены, что Пепик будет хныкать, но ничего подобного! Пепик сам поднялся, вытащил велосипед и захромал с ним наверх.
— Велосипед подо мной как ошалел! Вот это мы летели! — сказал он весело, и на лице его появилась довольная улыбка: ведь всё-таки он проехал на велосипеде через весь луг до самых кустов!
— Видишь, как ты умеешь ездить! — похвалил его Войта.
И Пепик от гордости надулся, как индюк. Теперь пришла очередь Анежки.
Анежка съехала медленно и около самых кустов остановилась. Она уже умела немного ездить, научилась во время переменок в школе. И теперь она обучала обоих мальчиков, объясняла им, как надо тормозить и поворачивать. Войта с Пепиком ездили как оголтелые, и их совершенно не смущало, что они оборваны и исцарапаны, что велосипед, как и следовало ожидать, ободран, что гуси сами ушли домой, что солнце уже почти совсем зашло за сосновый бор… Они ничего этого просто не замечали. Лишь бы научиться кататься на велосипеде! Войта ездил уже так, что мог бы прямо с луга отправиться на соревнования. Пепик ездил немного похуже, но и он теперь наверняка разминулся бы с грузовиком на шоссе.
Вечером, возвращаясь домой, Пепик начал понемножку приходить в себя, и на него напал страх. Достаточно было только посмотреть на ободранный велосипед и на порванные штаны! И это он ещё не видел царапин на собственном лице! Напрасно Войта обещал покатать его на «Стриже» напрасно Анежка утешала его, что отца, возможно, нет дома.
Отец дома был, была дома и мать. Они пришли в ужас при виде Пепика и его велосипеда. Мать рассердилась, а отец тут же отстегнул ремень и всыпал Пепику. Да так, что мать должна была защищать своего любимого сыночка. Пепик раньше всегда плакал, но сейчас он сжал зубы и не издал ни одного звука. Он сразу же залез в постель, засунул голову под подушку и даже там не заплакал. Несмотря на порку, он продолжал радоваться, что умеет ездить на велосипеде! Теперь ему не придётся больше водить велосипед по двору, как водят, например, козу. Он будет ездить на велосипеде совсем как взрослый!
Дети ходили с обедом на аэродром каждый день. У бабушки Козелковой ноги болеть не переставали. Она была рада, что может послать обед дедушке. Однажды она послала ему томатный соус, другой раз — блинчики с повидлом, в третий раз — пшённую кашу. Но чаще всего бывали вареники, потому что их любил дедушка больше всего. С детьми дедушка продолжал оставаться строгим. Не подпускал их ни к ангару, ни к самолётам, стоявшим на поле. Он явно им не доверял. И всегда облегчённо вздыхал, когда они уже возвращались обратно с чёрной кастрюлькой.
Всё это Войте не нравилось. Он всё время косился на «Стрижа». Ему так хотелось подойти к «Стрижу», но всякий раз что-нибудь да мешало. Чаще всего — дед Козелка. Иногда это был пилот Гейдук, летавший теперь на «Стриже» каждый день. А порой мешали просто-напросто ворота ангара, куда запирали самолётик на ночь.
Однажды дедушка сразу же после обеда уснул. Пшённая каша так его одолела, что голова его упала на грудь, ложка выскользнула из руки — и дедушка заснул глубоким сном. Анежка с ним разговаривала, а он даже и не слышал.
Войте только этого и надо было. Он вскочил и помчался к «Стрижу». Самолётик одиноко стоял посреди аэродрома. Пилот Гейдук ушёл на завод, а дедушка сладко спал.
За Войтой бежала Анежка, а по пятам за ней Пепик Слама. Только Коциянек немного замешкался. Ему нужно было доесть дедушкину кашу из чёрной кастрюльки. Когда там уже больше ничего не оставалось и даже ложка была дочиста облизана, тогда побежал и Коциянек вслед за детьми к самолётику «Стрижу». Но ещё чуть-чуть, и Коциянек опоздал бы.
Войта уже сидел в самолёте и пробовал рычажки.
— Анежка, — кричал Войта, — я тебя покатаю, хочешь?
Он весь при этом сиял. Вот-вот, и он взлетит на самолёте.
— Пусть сначала Пепик, — кричала Анежка, — а я за ним!
Но Пепику лезть в самолёт не хотелось. Он боялся одной мысли о том, чтобы подняться на такую высоту. А что, если случится несчастье и самолётик упадёт? Наверное, царапин наберётся побольше, чем от велосипеда! А сколько крику будет дома!
Пепик вздохнул и сказал вслух:
— Пусть сначала Коциянек, а я уже после него!
И так получилось, что в кабину за спину Войты вскочил Коциянек. Сначала он всё обнюхал, а потом уже сел. Он был вполне доволен жизнью, потому что сидел за спиной Войты! Но, когда зарычал мотор, начал рычать и Коциянек. Он быстро огляделся по сторонам: где же эта злая собака, которая так громко рычит? Конечно, никакой собаки он не нашёл.
«Стриж» начал потихоньку трястись, потом мягко раскачиваться, и вдруг какая-то невидимая сила подняла его вверх. Войта от волнения едва дышал, а Коциянек вовсю лаял. Он не мог понять, что с ним происходит. Его собачья конура никогда ещё с ним не летала. Потом он немного успокоился — ведь перед ним сидел Войта! А с Войтой Коциянек не боялся ничего.
Одним движением руки Войта перевёл головку пропеллера в горизонтальное положение, и «Стриж» двинулся быстро вперёд. Войта направился в сторону дома. Ему было интересно, как выглядит деревня сверху.
Он увидел её очень скоро. Самолёт летел, как настоящий стриж. Войта снова перевёл головку пропеллера, и «Стриж», тихо жужжа, стал спускаться над их избой. Чуть не задев крышу, он почти повис в воздухе.
Войта смотрел вниз. Он увидел двор и тачку у ворот. «Мама, наверное, поедет за клевером», — подумал Войта.
На крыше развалился кот Розум. Он не сводил своих сверкающих глаз с самолётика. Сначала он не знал, что ему делать. Он подкарауливал птицу, но та, что опускалась над домом, показалась коту Розуму всё-таки немного великоватой. Кот был не совсем уверен, смог бы он её укусить. Кроме того, эта большая птица как-то противно рычала. Поэтому кот Розум решил лучше пробежать крышу и скрыться в чердачном слуховом окне. Свой пушистый хвост он тащил за собой, как королевский шлейф.
В то самое мгновение, когда кот Розум перебегал крышу, его увидел Коциянек. Он громко залаял, потому что они с котом Розумом не любили друг друга. Пёс хотел было даже выскочить из самолётика на крышу и разок куснуть Розума, но ничего не вышло: стена кабины хоть и была прозрачной, но выбраться Коциянку всё же не удалось.
На двор вышла мать. Она прикрыла глаза от солнца и минутку пристально смотрела на «Стрижа», который висел в воздухе, как ёлочная игрушка. Войта испугался, как бы мать не узнала его, и поспешил подняться чуть повыше. Но мать, конечно, ничего и не подозревала. Ей и в голову не могло прийти, что в самолётике находится Войта, да ещё с Коциянком. Она вышла посмотреть на самолётик просто из любопытства. Потом взялась за тачку и поехала за клевером.
Войта был счастлив, что он летает. Сверху так замечательно было всё видно! Но Коциянек отнюдь не разделял его радости. Он лаял, а по временам даже выл. Увидев избу Томешовых, он сразу же решил вернуться домой. В самолётике ему было не по себе. Он, Коциянек, хотел, чтоб у него под ногами была обыкновенная твёрдая земля.
— Коциянек! — ласково звал его Войта.
Но ничего не помогало.
Пёс всё выл и выл. Ему захотелось во что бы то ни стало вниз и непременно домой. Пришлось Войте повернуть и пристать со «Стрижом» на лугу, чуть подальше их избы. Едва он приоткрыл кабину, как Коциянек пулей вылетел из неё. Он во всю прыть помчался домой и даже ни разу не оглянулся на Войту. Полёты, наверное, его больше уже не интересовали.
«Хорошо будет, — думал Войта, — если я вернусь на аэродром и покатаю Пепика или Анежку». И Войта быстро поднялся в воздух.
Минутку покачавшись на воздушных волнах, «Стриж» стрелой полетел на аэродром. Перелетел поле, большой ангар, миновал спящего дедушку Козелку и сел неподалёку от Анежки и Пепика Сламы.
— Посмотри, — сказал Пепик Анежке, — он уже здесь!
— А где Коциянек? — сразу же спросила Анежка Войту. — Ты его где-то потерял.
— Да нет! — ответил Войта и вылез из самолётика. — Коциянек уже дома. Я высадил его у нашего дома. Кто теперь полетит со мной?
— Пепик! — закричала Анежка.
Ей очень хотелось полетать, но всё-таки это удовольствие она оттягивала. Правда, страх её был уже невелик, но всё-таки было боязно.
Однако и Пепику лезть в самолётик не хотелось. Он посмотрел на небо и, подумав, что скоро он может оказаться где-нибудь под облаками, почувствовал, что ему становится плохо. Лучше уж он поедет на велосипеде. По крайней мере, всё время по земле.
— Пепик? Какой Пепик? — спросил он вслух.
— Да ты. Кто же иной? — воскликнула Анежка и засмеялась. — Я-то ведь не Пепик.
— Это я и без тебя знаю! — набросился на неё Пепик.
Делать было нечего, и он стал проверять, все ли пуговицы застёгнуты на его куртке. Всё было в порядке. Все они были на своих местах, в своих петельках.
— Ну иди, иди, пока дедушка не проснулся, — звал Войта. — Я же тебе обещал!
Пепик медленно побрёл к самолётику и тихонько вздохнул. Он вспомнил о матери. Как бы она причитала, если бы знала, что он, её Пепичек, поднимется сейчас в воздух! «И всё это потому, что я дружу с Войтой, — подумал Пепик. — Мне уже из-за него попадало, когда мы учились кататься на велосипеде. А теперь я ещё должен лететь куда-то под облака! Ну, да ладно, — решил наконец он. — Если что-нибудь случится, авось выпорют не меня одного. Войте достанется тоже!» И Пепик влез в самолётик, прижавшись к креслу Войты.
— Закрой дверь! — сказал Войта и включил мотор.
— Нет, — ответил Пепик, — пусть останется открытой, вдруг мне захочется обратно!
— Ты что, с ума сошёл? — ужаснулся Войта.
Долго он раздумывать не стал, наклонился и захлопнул дверки кабины сам. Мотор, как полагается, разогрелся. Пропеллеры стали рассекать воздух, и самолётик задрожал.
Пепик весь побелел. Белыми стали не только его щёки, но даже и лоб. И он задрожал тоже. Пожалуй, даже ещё больше, чем самолётик. И не только задрожал, но и вспотел от страха. А руками прямо вцепился в спинку кресла Войты.
«Стриж» поднимался в воздух. Под ним уже не было твёрдой земли, а только лёгкие воздушные перинки облаков. Самолётик тихонько раскачивался.
— Подожди, — крикнул Пепик, — я хочу вниз!
Войта только усмехнулся, а «Стриж» стал набирать высоту.
«Пепик привыкнет, — думал Войта, — ведь мы только ещё оторвались от земли. Заберёмся-ка повыше! „Стриж“ — не какой-нибудь воробей, чтобы летать у самой земли!»
— Мне плохо! — крикнул снова Пепик и бросился к дверям.
Он хотел во что бы то ни стало вылезть. На лбу у него выступили капельки пота, руки и ноги тряслись.
— Давай обратно! — останавливал его Войта.
Но Пепик всё-таки открыл дверь, быстро выскользнул и по железной перекладине соскользнул к колесикам шасси.
— Пепик, что ты делаешь? — оцепенел Войта.
Он испугался, что с Пепиком что-нибудь случится. Но страх его был напрасен. Пепик крепко держался за железную перекладину. Он, собственно, вклинился между этой перекладиной и колесом шасси. Только теперь он посмотрел вниз. И сразу же понял, что соскочить, конечно, невозможно. Они забрались куда выше фабричных труб. Пепик держался теперь за колесо «Стрижа» ещё крепче. Решил ни за что на свете не отпускать его. Он даже перестал чувствовать тошноту. Свежий воздух струился вокруг его лица, и скоро Пепик окончательно опомнился.
Но Войте полёты с Пепиком на шасси не нравились. Он стал спускаться. И вот самолётик уже сидел на аэродроме.
— Пепик, почему ты летаешь на шасси? — кричала поражённая Анежка.
— Мне так нравится, — ответил Пепик и, не теряя чувства собственного достоинства, слез. — Я теперь буду летать только так.
— Только не со мной, — заметил Войта, который вылез тоже. — Мне не понравилось ни капельки.
На дороге, приблизительно в получасе ходьбы, появился человек. Он был ещё еле заметен, но Войта его всё-таки увидел.
— Посмотрите-ка, — крикнул он, — это наверняка пилот Гейдук!
Все трое сразу же вскочили и помчались к ангару. Пепик на этот раз постарался не быть последним. Ему удалось обогнать Анежку. Они опять бежали гуськом. Только Коциянка на этот раз с ними не было. Но наверняка он в это время лаял где-нибудь дома на дворе и о полётах, вероятно, совсем забыл.
Не медля ни минуты, дети взяли кастрюльку, стоявшую у ног деда Козелки, который всё ещё спал, промчались мимо объявления, гласившего, что «посторонним вход воспрещён!», и поспешили подняться на холм.
— На «Стриже» мы добрались бы быстрее, — заметил Войта.
— Ладно, ладно! — ворчал Пепик. — Ты лучше при мне о нём и не вспоминай.
— А меня вы так и не покатали! — упрекала Анежка.
Когда дети вернулись домой, больше всех обрадовался Коциянек. Он бегал вокруг них и весело лаял. Мать послала Войту с Анежкой за травой для кроликов, и Коциянек пошёл с ними.
Дома мать оглядела Пепика с ног до головы и сказала:
— Сыночек, тебе не плохо? Ты что-то бледный.
— Да нет, что ты!
— Ты не ездил на велосипеде?
— Не ездил.
— Как бы из твоей дружбы с этим хулиганом Войтой чего не вышло!
— А что может выйти? — спросил Пепик и при этом с ужасом подумал: а что, если бы мать видела его подвешенным к самолёту? Вот было бы крику!
«Я уже не такой хороший, как раньше», — вздохнул Пепик и побежал в сад, потому что заслышал лай Коциянка. Пёс звал его идти вместе с Войтой и Анежкой за травой.
И Пепик пошёл.
Ночью Войте снился сон о самолётике «Стриже». Войта сидел в самолётике и собирался лететь. Мотор уже гудел, а колёсики шасси вот-вот должны были оторваться от земли.
Вдруг на аэродроме появился дед Козелка и помчался к, самолёту с палкой в руках. Вероятно, он хотел избить Войту. Но Войта только усмехнулся и нажал на рычажок. Пропеллеры завертелись, однако «Стриж» почему-то продолжал сидеть на земле. Войта испугался и нажал на рычажок ещё раз. Но даже и теперь «Стриж» не двинулся с места.
Войта уже видел через прозрачную стенку самолётика злое лицо деда Козелки. Губы его двигались. Дед явно ругался. А палка описывала в воздухе круги.
Войта понял, что дело плохо. Он весь сжался, как будто бы дедова палка уже обрушилась на его спину. Но в это время подул сильный ветер, подхватил «Стрижа» и поднял его высоко в воздух. Дед Козелка остался внизу. Теперь он был похож на маленького гнома. И толстая палка в его руках казалась уже прутиком.
— Дедушка, тебе теперь до нас не добраться! — ликовал Войта и направил самолётик подальше от аэродрома.
Но ветер словно разозлился на «Стрижа». Он подбрасывал его вверх, кидал вниз и потом снова вверх. Войта едва успевал смотреть на землю. Там качались крыши домов, улицы, сады и вдруг — о ужас! — «Стриж» наскочил на фабричную трубу. Кирпичи посыпались вниз, и она развалилась, будто карточный домик. Войта нагнулся и протянул руки. Он хотел было её поддержать, но где там! От трубы уже ничего не осталось. Войта отвернулся, закрыл глаза, ему страшно было посмотреть вниз. Но только он их открыл, как испугался снова. Теперь перед «Стрижом» была башня костёла. Красная крыша, над ней медная луковица и наверху крест. И она тоже готова была рухнуть при встрече со «Стрижом».
«Сверни! Сверни!» — кричал Войта башне. От страха ему стало жарко.
И башня его послушалась. В последнюю минуту она наклонилась в сторону, и «Стриж» пролетел мимо неё. Войте стало легче. Он огляделся. Больше ни трубы, ни башни вокруг уже не было. «Стриж» миновал город. Ветер тоже унялся. Самолётик тихо жужжал и слегка покачивался в воздухе, как цветок колокольчика.
Теперь самолётик пролетел над прудом. Войта подумал, не спуститься ли ему вниз к воде. Он хотел посмотреть, как там плавают рыбы. Что они будут делать, когда увидят «Стрижа»?
«Стриж» летел в нескольких метрах над водой, и Войта глядел на воду. Когда же наконец он увидит карпа или щуку? Но рыбы сегодня словно вымерли. Они оставались где-то в самой глубине, а наверху волновалась одна вода.
Но подождите-ка! Что это здесь всё-таки плывёт? Войта спустился со «Стрижом» ещё ниже. На рыбу, кажется, не похоже! Косматая голова, длинные уши, мордочка вверх! Да это же собака! Коциянек!
У Войты даже заболело сердце, так он испугался за Коциянка! Как бы Коциянек не утонул! Войта не может оставить его в воде. Он должен его спасти. Но как?
Войта приоткрыл дверки кабины, и вот в его руках оказалась уже кошёлка на длинной верёвке. Он спустил кошёлку вниз и закричал:
«Коциянек! Коциянек! Лезь в кошёлку!»
Коциянек залаял. Это означало, что он Войту заметил и его приказание понял. Ведь не останется же он внизу в этой противной воде, раз Войта наверху!
Коциянек быстро забрался в кошёлку, и Войта услышал, как он заскулил от радости. Коциянек, не бойся, сейчас ты будешь в кабине!
Войта тащил кошёлку изо всех сил, но не мог её даже сдвинуть с места. Как будто бы в ней был не Коциянек, а медведь. У Войты уже гудели руки, и весь он покраснел. Тяжесть была так велика, что тянула Войту вместе со «Стрижом» вниз. Войта испугался и начал просить:
«Коциянек, что ты делаешь? Ведь ты нас искупаешь!»
Но было уже поздно. Самолётик упал в воду и булькнул, как большой камень. Брызги разлетелись во все стороны…
— Войта, Войта! Очнись! — будила мать сына.
Он кричал во сне и размахивал руками, словно с кем-то дрался.
— Войта, открой глаза! Не бойся! Это тебе всё снится! — Мать трясла Войту так долго, пока он не пришёл в себя.
Он сел, протёр глаза и огляделся. Увидел сначала одеяло на постели, потом стул, на который он вчера повесил свои брюки, потом стол с клеёнкой и швейную машинку… За окном чернела тьма, а со двора доносился собачий лай.
— Кто это лает? — спросил Войта.
— Ну кто же? Коциянек, — ответила мать.
— Ага! — засмеялся Войта и снова положил голову на подушку.
Всё это ему только приснилось! Он лежит дома на постели, а Коциянек лает в своей конуре! И «Стриж» тоже наверняка спит теперь в ангаре на аэродроме!
Войта хотел было рассказать матери, как он испугался за Коциянка. И губы его, казалось, уже задвигались, но язык будто одеревенел. Глаза крепко закрылись — Войта снова уснул.
У бабушки, жившей в соседней деревне Кониклеце, был день рождения. Ей исполнилось семьдесят лет! Мать испекла пирог, насыпала в мешочек маку и связала крылья одному молодому петушку. Всё это были подарки для бабушки. Войта с Анежкой должны были отнести их в Кониклеце. Пепик Слама захотел пойти с ними. Решили взять с собой и велосипед, чтобы по дороге можно было прокатиться. О своём желании пойти к бабушке заявил также и Коциянек. Он даже танцевал от радости и время от времени заглядывал в сумку, где лежал связанный петушок. Коциянку, по правде говоря, не хотелось, чтоб дети тащили с собой петушка. Он даже раздумывал, куда бы его укусить. За крылышко или за ногу?
Неподалёку от аэродрома дети встретили бабушку Козелкову, возвращавшуюся с чёрной кастрюлькой. Ноги у неё уже больше не болели, и она снова бегала с обедом, как перепёлка.
— Куда идёте? — спросила бабушка с любопытством и оглядела всех по очереди.
— Мы не идём. Мы едем на велосипеде, — сказал Войта и положил руку на руль, словно бы велосипед был его.
— Мы несём бабушке в Кониклеце пирог и мак… — сообщила Анежка, показывая на сумку.
— На одном велосипеде едете втроём? — удивилась бабушка Козелкова. — Да ещё с собакой?
— А мы по очереди. Каждый проедет немножко, а потом садится и ждёт, когда подойдут остальные. Только Коциянек идёт всё время пешком, он на велосипеде ещё не научился, — объяснял Войта и тут же хотел вскочить на велосипед, чтобы показать бабушке, как он умеет ездить.
Но Пепик его не пустил.
— Теперь моя очередь! — запротестовал он. От негодования Пепик даже весь покраснел. — И велосипед мой!
— Мне твоего велосипеда больше не надо. Поезжай на нём в Кониклеце сам, — обиделся Войта.
Он взял сумку с петушком и побежал вперёд.
— Мальчики, перестаньте ссориться, — пыталась утихомирить их Анежка и поспешила за братом.
А бабушка Козелкова думала: «Какие пошли теперь дети! Пешком уже не хотят ходить, будто у них ног нет! Скоро, наверное, будут летать по воздуху, как воробьи!»
Ей, бедняжке, и в голову не приходило, что Войта уже летает на самолётике «Стриже». Правда, не как воробей. Но, скажем, как ворона. А этого, пожалуй, для обыкновенного мальчика вполне достаточно.
Войта бежал впереди со связанным петушком в руках, за ним — Коциянек, а за собакой едва поспевала Анежка. Пепик остался позади. Он особо и не спешил, так как хорошо знал, что скоро их догонит. Ведь у него же велосипед и он умеет на нём ездить!
Он приставил ладонь к губам и, как в рупор, закричал:
— Войта, кто будет в Кониклеце раньше?
Войта остановился, замахал сумкой, так что петушку показалось, будто он едет на какой-то куриной карусели, и ответил:
— Не думай, что ты с твоим велосипедом!
— Он у тебя едет, как тачка, — присоединилась к брату Анежка.
Войта вспомнил о самолётике «Стриже» и заспешил прямо к аэродрому. Дед Козелка после обеда, наверное, спит, думал он, а пилот Гейдук обыкновенно в это время ходит на завод. Почему бы Войте и не слетать с Анежкой в Кониклеце? На самолёте они прилетят определённо раньше, чем Пепик приедет на своём велосипеде.
Войте с Анежкой повезло: на аэродроме на самом деле никого не было. «Стриж» стоял посреди поля, как бы ожидая Войту.
Не раздумывая ни секунды, Войта влез в кабину вместе со своей сумкой, в которой трепыхался связанный петушок. За ним втиснулась и Анежка. Она так быстро бежала за Войтой, что забыла о страхе. В одной руке у неё был узелок с пирогом, а в другой — мешочек с маком. Не хватало только Коциянка. Но этот хитрый пёс не хотел подойти к самолётику ни за что на свете. Войта его приманивал и так и эдак, Анежка его просила, оба его ругали, но Коциянек не шёл и не шёл. Он пристыженно прижал уши, убегая от детей, потом снова приблизился, но к самолёту всё-таки не подошёл. Вероятно, прошлый полёт остался у него в памяти!
— Ну, тогда беги к Пепику! — рассердился Войта на Коциянка.
— И поезжай с ним на велосипеде! — добавила Анежка, захлопывая двери кабинки.
Войта включил мотор, самолётик задрожал. Анежка побледнела, выпустила из рук пирог и мешочек с маком и схватилась за спинку кресла Войты. Мотор рычал всё сильнее, самолётик почти подпрыгивал. Наконец он оторвался и спокойно поплыл в разогретом воздухе.
Коциянек на аэродроме прильнул к траве и грустно смотрел вслед улетающим друзьям. Он теперь, видно, и сам был не рад, что испугался. Если бы этот самолёт хотя бы не рычал, как старый злой пёс!
Потом Коциянек быстро вскочил, поджал хвост и помчался догонять Пепика. Раз уж нет Войты, то хорош будет и Пепик. Коциянек любил, чтобы вокруг него обязательно были люди! Догнал он Пепика где-то уже у самой реки Орлице.
Пепик знал дорогу. Это было нетрудно. Дорога к бабушкиной деревне Кониклеце шла как раз по долине этой прекрасной реки.
Самолётик «Стриж» быстро оказался над долиной. Войта расстегнул свою куртку и стал напевать песенку, — так приятно ему было лететь! Петушок в сумке, наверное, решил, что он снова попал в курятник, потому что вдруг перестал волноваться и уснул.
Анежка оправилась от испуга и стала смотреть через прозрачное брюшко самолётика вниз. Там петляла серо-голубая река с зарослями вербы на берегах. Неподалёку от неё бежала желтоватая дорога. По склонам долины чернел лес.
Анежке казалось, что и река, и дорога, и луг, и вся долина созданы для игр. Ведь всё было такое маленькое и хорошенькое.
— Ниже! — кричала она Войте на ухо. — Лети пониже!
Войта кивнул и стал спускаться вниз. Земля быстро приближалась.
Уже можно было различить на деревьях каждый листок. Вода в реке волновалась, а по мели бродил аист.
Самолётик перестал спускаться и снова устремился ввысь. Анежка увидела на берегу реки рыболова в соломенной шляпе на голове. Ей показалось, что он спит, потому что он подпирал голову рукой. Услышав над собой самолёт, рыболов испугался, вскочил, и шляпа его упала в воду. Рыболов не обратил на это никакого внимания и кинулся в кусты. Наверное, он со сна подумал, что это прилетел какой-нибудь дракон из сказок.
Анежке это так понравилось, что она, начав смеяться, никак не могла остановиться. Даже слёзы из глаз катились. Но самолётик плыл по воздуху всё дальше. Анежка увидела теперь высокий тополь со срубленной вершиной и на нём гнездо аиста. Она попросила Войту задержаться и подлететь поближе к гнезду. Она ещё никогда в жизни не видела сверху аистиного гнезда!
Войта стал медленно спускаться и остановился над самым гнездом. Мотор тихо гудел, но самолётик почти не двигался. Как будто бы его кто-то повесил над гнездом.
Анежка видела гнездо, широкое, как колесо от телеги. Оно было сплетено из веточек. Сидело в нём три аистёнка. Все они поднимали кверху свои клювы, словно ждали, что самолётик сбросит им какую-нибудь лягушку.
Вдруг прилетел старый аист. Он стал около гнезда, одним глазом поглядывая на самолётик, и стал зло стучать клювом. Потом он пригладил мокрые от росы перья на зобу, дал одному аистёнку клювом несколько подзатыльников и полетел посмотреть, что же всё-таки это за штука так противно гудит над гнездом.
Он подлетел совсем близко к «Стрижу». Шею он вытянул вперёд, а ноги тащились за ним, как две красные палки. Глаза его горели гневом. Войта на него почти не обратил внимания, а Анежка так перепугалась, что спряталась за кресло.
Авось там аист её не заметит. Однако, подлетев поближе к пропеллерам, аист сам испугался. От них веял такой ветер, что, казалось, начинается страшная гроза. Аист вернулся в своё гнездо, собрал в кучу всех аистят и стал ждать дождя.
Тем временем по дороге промелькнула тёмная тень, а за ней показалось что-то маленькое, на четырёх ногах. Анежка заметила и засуетилась:
— Пепик едет! Пепик едет! И Коциянек! — кричала она Войте. — Вдруг он нас обгонит и приедет в Кониклеце раньше нас!
Этого нельзя было допустить!
Самолётик снова разогнался и полетел уже, как настоящий стриж. Долина уезжала у детей из-под ног так быстро, что казалось, у неё были колесики. У Анежки не было времени смотреть на Пепика. Наверняка он, бедняга, остался где-нибудь позади, и Коциянек вместе с ним! Куда там, разве за «Стрижом» можно угнаться на обыкновенном велосипеде! Да и собачьих четырёх ног здесь недостаточно!
Самолётик летел над широким лугом. Гремел, как гроза, и всех пугал. На лугу пас коров незнакомый мальчишка. Коровы задрали хвосты и побежали к реке. Мальчишка испугался, сунул голову в копну сена и думал, что его никто не видит.
Анежка опять смеялась до упаду.
— Хорошо было бы всегда летать! — кричала она Войте на ухо.
— Сейчас уже прилетим. Вон уже виднеется Кониклеце, — отвечал Войта.
И действительно, они уже подлетали. Войта хорошо знал деревню и направился прямо к бабушкиному домику. Летел он теперь медленно. Над домом остановился и тихонько сел на бабушкин двор. Куры, конечно, разлетелись кто куда, гуси спрятались под навес, а бабушка? Та, бедняга, перепугалась до смерти. Она вышла на порог и так и осталась стоять, как статуя. Что за чудище село на её двор? Может, оно хочет унести бабушку вместе с её домом? И в довершение ко всем чудесам из брюха этого странного зверя вдруг вывалились её внучата Анежка и Войта.
Бабушка не поверила своим глазам! Она даже не заметила, что в руках у Войты сумка с петушком, а у Анежки — узелок с пирогом и мешочек с маком. Наверняка в этот момент она совсем забыла, что ей сегодня исполнилось семьдесят лет.
— Дети! Мои дети! — воскликнула наконец бабушка и побежала к ним.
Она быстро схватила их за плечи и втолкнула в сени.
— Подождите здесь, а я сбегаю за народом!
Она захлопнула за ними дверь, заперла её на ключ и выбежала на улицу.
— Люди добрые, кто где есть, пойдите-ка сюда побыстрее! — ломала руки бабушка. — Помогите! Пресвятая богородица, да что же это село-то у нас на дворе?
Но на улице никого не было, и из домов никто не выходил. Все ушли убирать пшеницу на кооперативном поле, и бабушка побежала туда.
Войта стучал в дверь, но дверь не открывалась. Ключ был в замке, да только с другой стороны. Анежка хотела в бабушкиной комнате открыть окно, но и из этого ничего не вышло. Окно, видимо, когда-то разваливалось, и бабушка забила рамы гвоздями. Дети были как в тюрьме. И всё-таки Войта должен был вернуть «Стрижа» на аэродром раньше, чем пилот Гейдук или дедушка Козелка его хватятся! Войта также боялся, как бы кониклецкие жители не отняли у него самолётик! Но как же им с Анежкой всё-таки выбраться отсюда?
Вдруг открылись ворота, и во двор вбежал сначала Коциянек, а вслед за ним и Пепик. Коциянек высунул язык и размахивал хвостом. Было похоже, что он тоже прибежал поздравлять бабушку с праздником!
Пепик сразу же нахмурился, увидев самолётик на дворе. Всё-таки «Стриж» оказался быстрее, чем его велосипед! Он вытер пот, приставил велосипед к стене и направился к самолётику.
— Пепик! Пепичек! — звал его Войта.
И он так стукнул по стеклу, что оно едва не разбилось. Анежка тоже рвалась к окну.
— Чего ты хочешь? — Пепик подошёл к окну и увидел распалённого Войту и побледневшую Анежку.
— Открой дверь!
— А зачем? — осторожно спросил Пепик.
— Бабушка нас здесь заперла! — закричала Анежка.
Пепик посмотрел на ключ, минутку подумал, а потом сказал:
— Я за это не отвечаю. Бабушка вас и отопрёт.
— Но «Стрижа»-то мы ведь должны вернуть на аэродром! — негодовал Войта.
— Я полечу на «Стриже» сам! — заявил Пепик и стал застёгивать свою лёгонькую курточку.
— Пепик! Не смей! — грозил ему Войта.
— Ты разобьёшь самолёт! — сердилась Анежка.
— Я ещё даже велосипеда не разбил, — отвечал с достоинством Пепик, направляясь к «Стрижу».
— Но ты же не умеешь летать на самолёте! — визжала ему вслед Анежка.
— На велосипеде я тоже не умел, а теперь ведь умею, — ворчал Пепик себе под нос.
— Он открыл дверь кабины, влез внутрь и сел на кресло.
— Да ты же боишься «Стрижа»! — кричал Войта так, что у него покраснело всё лицо.
Пепик это слышал, потому что двери кабины он, как всегда, за собой не закрыл.
— Боялся, а может, теперь и не боюсь! — гудел Пепик и медленно потянулся к рычажку управления.
Он стремительно его дёрнул и ждал, что «Стриж» сразу взлетит вверх. Для страховки он ещё раз взглянул на дверь, чтобы убедиться, действительно ли она открыта на случай, если ему вдруг снова станет плохо и он захочет сползти на колесо, как в прошлый раз.
Но «Стриж» вверх не поднялся. Он даже не тронулся с места.
Пепик попробовал другой рычажок. Но похоже было, что «Стриж» собрался на бабушкином дворе ночевать. Он не двинулся с места.
Пепик ещё немного помучился с непослушным самолётиком, но потом вылез и пошёл договариваться с Войтой.
— А ты возьмёшь меня с собой?
— Возьму, — кивнул головой Войта, едва не разбив стекло. — Только не теряй времени!
— А научишь летать?
— Научу. Всему тебя научу, — обещал Войта.
Наконец Пепик открыл дверь, и дети выбежали. Коциянек залаял в знак приветствия, бросился им навстречу и лизнул Анежкину ногу. Войта вскочил в самолёт, Пепик втиснулся за ним. Но, прежде чем закрылись двери, Пепик всё же успел крикнуть Анежке:
— Привези велосипед в наш сад! И Коциянек пусть не путается у тебя под ногами.
— Я знаю, — ответила Анежка и отскочила подальше от самолётика, к самым дверям бабушкиного дома.
Пропеллеры завертелись, подул сильный ветер. Ветер рвал на Анежке фартук, а Коциянку трепал уши. Собаке это не нравилось, и поэтому она тихо выла у ног девочки.
Самолётик медленно поднимался вверх, словно взбирался по невидимой лестнице. Через минуту его уже не было видно, а ещё через минуту и не слышно.
Прошло ещё много времени, прежде чем появилась бабушка с толпой людей. Они приехали сюда на громоздкой телеге, на которой обыкновенно возят снопы. Тянула её пара гнедых лошадей.
— Ну, где это чудовище? — спрашивал бабушку высокий, здоровенный человек, почти как гора.
Это был председатель их сельскохозяйственного кооператива, которого вызвала перепуганная насмерть «Стрижом» бабушка.
— Да здесь вот стояло… как раз посерёдке, — показывала бабушка, и руки у неё тряслись.
— А куда же оно девалось?
— Да это был самолётик «Стриж», — сказала чинно Анежка. — Но Войта уже улетел. Он боялся, как бы на аэродроме не хватились самолётика.
— Девочка моя! — воскликнула бабушка, которая заметила Анежку только сейчас. Она взяла её за плечи и поцеловала в лоб.
— Самолётик! Ну конечно, я сразу так и подумал! Что ещё могло пролететь? — засмеялся председатель кооператива, и остальные засмеялись вместе с ним.
— Бабушка, мы тебе желаем в день твоего семидесятилетия много-много здоровья, а мама посылает тебе пирог… и мак… и петушка! — вспомнила Анежка и подала бабушке подарки.
— Дети мои, — сказала нежно бабушка, и слёзы потекли по её щекам, — вы вспомнили о старой бабушке… пирог… мешочек маку… и петушка! Я сейчас дам ему напиться, сердечному!
— Бабушка, подожди, — остановил её председатель. — Мы тоже хотим вас поздравить. Желаем вам прожить в Кониклеце самое меньшее сто лет! Чтобы вы могли своими глазами увидеть, какие настоящие чудеса здесь ещё будут.
И все обступили бабушку и стали сердечно её поздравлять. Коциянек лаял на всех, новый бабушкин петушок кукарекал, только велосипед Пепика стоял у стены без движения.
О самолётике «Стриже» никто даже и не вспомнил.
Самолётик «Стриж» с Войтой и Пепиком летел стремглав над долиной реки Орлице. Войта спешил на аэродром. Он ничего кругом не замечал, только придавал скорости. Зато Пепик смотрел во все стороны. Сегодня ему не было плохо, и поэтому Пепик видел всё: воз пшеницы, который тащили лошади, ребят, купающихся в реке, какую-то чужую бабушку, собирающую на опушке леса хворост.
— Это интереснее, чем на велосипеде! — крикнул он Войте в ухо.
— Вот видишь!
— Я тоже буду пилотом! — сказал вдруг Пепик.
Войта будет летать под небесами, а Пепик должен ходить по земле? Ну нет, дудки! И сверху всё гораздо виднее! Конечно, он когда-нибудь и приземлится с самолётом, но только ненадолго!
— Пожалуйста, — ответил Войта.
Сегодня ему было безразлично, будет Пепик тоже пилотом или нет. Лишь бы быть со «Стрижом» на аэродроме раньше, чем его исчезновение кто-нибудь заметит.
— Войта, посмотри-ка! — крикнул вдруг Пепик и показал на маленький самолётик, летевший неподалёку от гнезда аиста.
Он был как две капли воды похож на «Стрижа». Войта сначала испугался, но потом успокоился.
— Да это же наш «Стриж»! — ответил он Пепику.
— Наш «Стриж»? — с недоверием переспросил Пепик. — А кто же в нём сидит?
— Ну, ты да я, — усмехнулся Войта.
— Не понимаю. Если мы сидим здесь, как же мы можем сидеть в другом «Стриже»?
— Да это нам только кажется, — спокойно и уверенно отвечал Войта. — Откуда здесь может взяться другой «Стриж», если на свете он всего лишь один?
Пепика это объяснение никак не удовлетворило. Но он притих и стал следить за новым «Стрижом». Самолётик быстро приблизился, и Пепик разглядел, что в нём сидит не Войта и даже не Пепик Слама, а какой-то взрослый мужчина. И этот мужчина к тому же им грозит!
— Войта! — испугался Пепик и снова показал приятелю на другого «Стрижа».
— Пилот Гейдук! — ахнул Войта. — Он сердится на нас! Мы должны скорее вернуться на аэродром.
И снова началось что-то страшное. «Стриж» так разогнался, что только ветер свистел у мальчиков в ушах. Долина Орлице убегала от них всё быстрее. Войте стало жарко от страха. Он думал, что, как только их самолётик приземлится на аэродроме, они с Пепиком выскочат и успеют убежать в деревню. Может быть, не придётся с пилотом Гейдуком даже и разговаривать!
Только этот другой «Стриж» за ними летел, как оса за шмелём. Никак не хотел от них отстать.
— Видишь, а ты говорил, что и в другом самолётике сидим мы с тобой, — упрекал Войту Пепик. — А выходит, что там пилот Гейдук.
— Ты что говоришь под руку! — сердился Войта.
Нет, не нужно было брать Пепика в самолёт. Теперь он его только задерживает!
Наконец Войта с Пепиком приземлились со «Стрижом» на самом конце аэродрома, довольно далеко от домика деда Козелки. Они чувствовали, что им сейчас здорово попадёт.
Другой «Стриж» сел совсем рядом с первым, и из кабины выскочил пилот Гейдук. Он страшно хмурился и сразу двинулся к обоим мальчикам.
— Кто вам разрешил лететь на «Стриже»? — спросил он строго.
Он даже не походил сам на себя, так сердито и хмуро он смотрел.
— Мы его только взяли взаймы! — опустил голову Войта.
— Чтобы слетать к бабушке в Кониклеце, — объяснил Пепик, — на велосипеде это далеко, а пешком ещё дальше.
— А вы не подумали о том, что вы могли бы разбить самолёт? Это первая опытная машина! На заводе над ней работали два года! — Пилот Гейдук не переставал хмуриться. Даже голос у него был какой-то необычный.
— Войта летает почти как пилот, — ответил серьёзно Пепик.
Войта при этом подумал, что Пепик, собственно, не такой уж плохой товарищ и что при желании он тоже, пожалуй, мог бы стать пилотом. Вместо одного пилота в их деревне было бы сразу два!
— А откуда взялся второй «Стриж»? — не удержался Войта.
Он всё время думал, что на свете всего лишь один такой самолётик, а вдруг неизвестно откуда на аэродроме оказалось два.
— Его только сегодня привезли с завода. Теперь в течение полугода мы испытаем по крайней мере штук десять. Знаете, сколько будет на аэродроме «Стрижей»! — сказал пилот уже более спокойно.
Сразу было видно, как радуется он новым самолётикам. Но потом он вспомнил, что натворили мальчики, и снова нахмурился.
— Забудьте о том, что вы летали на «Стриже»! — пригрозил он им. — А теперь идите домой, и чтоб я вас больше не видел! Дедушке Козелке я совсем запрещу пускать вас! Для того чтоб летать, у вас времени ещё хватит.
Войта и Пепик грустно посмотрели на оба маленьких самолёта, опустили головы и пошли.
Все говорили им, что у них ещё на всё хватит времени, но мальчики этого не признавали. Они хотели летать на самолётике «Стриже» прямо завтра!
Дети всё-таки ходить на аэродром не перестали. Ни Войта, ни Анежка, ни Пепик Слама. Ни даже пёс Коциянек. Ведь пилот Гейдук летал теперь с утра до вечера. Он готовился к Празднику. Ему хотелось показать рабочим с фабрики и всем людям из города и ближайших деревень всё, что можно делать на новых самолётах.
Дети подолгу просиживали на лугу с задранными вверх головами. В воздухе гудел самолёт. Это был «Аист». Летел на нём пилот Гейдук. Самолёт стремительно падал вниз, потом снова набирал высоту, поворачивался через крыло и ложился на спину. Это было очень интересно. Только Коциянка ничего в воздухе не занимало. Он отыскивал норы и, фыркая, совал свой любопытный нос в них. Его закрученный наверх хвост дрожал, как перья на шляпе.
Прибежал дедушка Козелка и набросился на детей:
— Я вас здесь и видеть не хочу! Затеряетесь где-нибудь в ангаре или улетите на «Стриже», а мне потом расхлёбывать! Немедленно отправляйтесь домой! — Усы у деда стали торчком. Концом палки он указывал на деревню.
— Мы никуда отсюда не пойдём, — сказал Войта и остался сидеть на траве.
— Мы смотрим на пана Гейдука, — показала головой Анежка, — ведь смотреть не запрещается.
— И вообще, мы вовсе даже и не на аэродроме, — с достоинством заметил Пепик Слама, — мы просто сидим на нашем лугу.
И действительно, луг, на котором сидели ребята, принадлежал Сламовым.
— Я вас с луга не выгоняю, — вынужден был признать дедушка, — но чтоб на аэродром вы больше ни ногой! Лучше уж я вас здесь буду караулить. Это, пожалуй, надёжнее.
Дедушка на самом деле присел на камень, лежавший на меже, и не спускал глаз с детей. Всё было сначала спокойно, только Коциянек не признавал никаких границ. Он часто забегал на территорию аэродрома, и дедушка всякий раз его прогонял. А что, если этот озорник влезет в «Стрижа» и как-нибудь его испортит! Да и кто знает, вдруг эта собака тоже как-нибудь ухитрится полететь! Дедушка Козелка уже никому больше не верил.
Пилот Гейдук тем временем приземлился на аэродром. И тотчас же снова пересел в подготовленный для полёта «Сокол». Минута — и он был опять уже в воздухе. Поднявшись, он убрал шасси.
И снова началась в воздухе воздушная игра. Самолёт падал вниз, потом поднимался вверх, переворачивался, при этом одно крыло было наверху, а другое внизу. Наконец он даже перевернулся на спину и полетел головой вниз.
Войта от напряжения едва дышал, а Пепик просто закрыл глаза.
Ребята боялись, как бы пилот не перепутал аэродром. Вдруг он думает, что аэродром где-то наверху, а тот на самом-то деле внизу! Анежка следила за «Соколом», вытаращив глаза, и даже Коциянек, глядя на детей, сильно разволновался. Впрочем, перед его глазами только что мелькнула ласочка и спряталась в нору. Коциянек решил добраться до неё любой ценой, даже если б ему пришлось сточить все когти. И он начал так копать землю, что пыль поднялась столбом.
Но с пилотом Гейдуком тем временем происходило что-то неладное. Казалось, что он хочет сесть, но он почему-то не сел. Только промелькнул у самой земли и сейчас же поднялся в воздух. Даже шасси не выпустил. Через минуту всё повторилось сначала. Опять казалось, что самолёт хочет сесть, но опять он только мелькнул над аэродромом, как молния, и снова высоко взлетел. И снова даже не выпустил шасси.
— Не сломалось ли у него что-нибудь? — испугался дедушка и тревожно посмотрел вслед самолёту.
— Он не может выпустить шасси! — воскликнул Войта. Брови у него сдвинулись, волосы на голове встали дыбом. Он знал, что без шасси пилот Гейдук не может сесть.
— Иисус Мария! — крестился дедушка. — У него даже нет парашюта! Я ему всё время говорю: «Тоник, без парашюта подниматься нельзя», но где там!
Дедушка Козелка вместе с детьми очень перепугался за пилота Гейдука.
Пилот Гейдук снова спустился вниз поблизости от дедушки и ребят, и они увидели, как он им на что-то показывает. Ребята изо всех сил пытались его понять, дедушка тоже. Анежка даже немножко пробежала вслед за самолётом, но, конечно, его не догнала. Он снова был где-то уже под облаками.
— Тоник просит парашют… что же ещё? — жаловался дедушка. — Но как же я могу его передать?
— Я подлечу на «Стриже»! — сообразил Войта. — Привяжу парашют за верёвку, легонько прикреплю к шасси «Стрижа», и пилот на лету его схватит.
— Ты глупый мальчишка, — нахмурился дед, — тебе даже запрещено ходить на аэродром! А на «Стрижа» не велено даже и смотреть!
— Только, — сказал серьёзно Пепик, — у пилота Гейдука может кончиться бензин, и он разобьётся, раз самолёт не может выпустить шасси.
— Что ты болтаешь? Кто разобьётся? — раскричался на Пепика дедушка.
Но, когда он сам об этом подумал, то должен был признать, что Пепик прав. Нет, дедушка должен Тонику как-нибудь помочь! А так как дедушка сам летать не умеет, то придётся ему, видно, послать этого вихрастого мальчишку Войту! Раз уже он сумел долететь до Кониклеце и ничего с ним не случилось, наверняка он доставит и парашют Тонику. Вероятно, пилот Гейдук не будет сердиться, что дедушка пренебрёг его распоряжением никому не давать «Стрижа».
— Ну, беги быстрее! — закричал дедушка на Войту и сам кинулся к ангару, где стоял «Стриж».
Войта с Пепиком и Коциянком побежали за ним. Только Анежку эта затея слишком обеспокоила, и поэтому она осталась на месте.
— Войта, — кричала она вслед младшему брату, — никуда не ходи! Я вот скажу дома!
Но Войта и слушать её не хотел. Пилот Гейдук снова спустился вниз и показал на «Стрижа». Теперь они ясно это поняли. Он едва протянул руку и снова должен был подниматься.
— Коциянек! Пошли домой! — приказывала Анежка хотя бы собаке.
Коциянек послушался её и вернулся. Анежка не хотела на ангар даже и смотреть. Она боялась за Войту и стала плакать. Потом побежала на холм не оглядываясь. Коциянек охотно бы её утешил, но не знал как. Поэтому он решил хотя бы не лаять.
Дедушка тем временем привязал парашют к шасси «Стрижа», и Войта проскользнул в кабину.
— Полетишь со мной? — обратился он к Пепику.
— А что же ты думаешь, оставлю тебя одного? — оскорбился Пепик и влез вслед за Войтой в кабину.
— Вы, мальчишки… — открыл было рот дедушка, но тут же снова закрыл. Сейчас на мальчиков нельзя было сердиться.
Пропеллеры вертелись сначала медленно, но потом всё быстрее и быстрее. И от них шёл такой сильный ветер, что дедушка должен был спрятаться за угол ангара. «Наверное, Войта делает это нарочно», — пришло дедушке в голову. Но потом он вспомнил, что от пропеллеров всегда такой ветер, и стал смотреть, как самолётик поднимается. Парашют под ним болтался на длинной верёвке, как обыкновенный мешок.
Войта взлетел на большую высоту. «Сокол» с пилотом Гейдуком летал под ним. Теперь Войта перевёл рычажок управления и стал набирать скорость. Нужно было, чтоб он летел так же быстро, как Сокол. Пилот Гейдук сразу понял, что «Стриж» несёт ему парашют, и стремился до него добраться. Скоро это ему удалось. Он втянул парашют в свою кабину, отвязал его и тотчас же надел.
— Уже у него ка спине! — кричал Пепик Войте на ухо.
Войта снова стал спускаться вниз и благополучно приземлился со «Стрижом» на аэродроме. Мальчики были очень рады, что сумели помочь пилоту Гейдуку. Но у дедушки Козелки не было времени даже их похвалить. Он смотрел всё время вверх и ждал, что теперь будет. Мальчики смотрели вместе с ним. Но только через полчаса взлетел «Сокол» очень высоко, и пилот Гейдук выбросился с парашютом. Всё это время он безуспешно пытался выпустить шасси. Парашют болтался в воздухе, как какой-нибудь бумажный змей, медленно спускал пилота вниз и наконец опустился на аэродроме, недалеко от ангара. Самолёт его пролетел дальше, но скоро упал на поле и разбился. Дедушка огорчённо схватился за голову — ему было жаль «Сокола».
Войта и Пепик побежали к упавшему пилоту. Они помогли ему выпутаться из шнурков парашюта и сели с ним в траву. Пилот был бледен, и руки у него дрожали.
— Мальчики, — сказал пилот, — вы мне действительно спасли жизнь. Шасси так и не удалось выпустить. Жаль «Сокола». Но что было делать?
— «Стриж» лучше «Сокола», — ответил Войта.
— Я тоже скоро полечу на «Стриже», — неожиданно сказал Пепик, желая, видимо, знать, что теперь на это скажет пилот.
— Я буду вас обоих учить… всему… — сказал пилот и начал с мальчиками тихонько о чём-то договариваться.
Только это было так тихо, почти шёпотом, что никто бы ничего не разобрал, если бы даже и спрятался в высокой траве в пяти шагах от них. Войта и Пепик сначала открыли рты и вытаращили глаза. Потом рты снова закрыли и только кивали головами в знак того, что для пилота Гейдука они сделают всё на свете. На этот раз они даже не ждали, когда подойдёт дедушка Козелка, и так поспешно взобрались на холм, как если бы на них горели штаны.
Анежка ждала их у деревни и страшно обрадовалась, увидев их в целости и сохранности.
И пёс Коциянек их поджидал. Мама не любила, когда они возвращались домой поодиночке. Поэтому дети приходили вместе. И всегда захватывали с собой собаку.
Только Пепик Слама должен был ходить домой один, и это часто бывало ему неприятно. Но сегодня у него было хорошее настроение. Он знал, что скоро научится управлять самолётиком «Стрижом». Ведь сам пилот Гейдук ему это пообещал!
В воскресенье на заводской аэродром пришло много народу: рабочие с авиационного завода, люди из города, из деревни и множество детей. Пилот Гейдук должен был летать на всех самолётах, но больше всего на самом маленьком самолётике — «Стриже». Люди слышали молву, что этот самолётик взлетает прямо вверх, что может сесть даже на крыше, что с него на рыбалке можно ловить рыбу, — короче говоря, что в воздухе он как дома.
— Это, можно сказать, наполовину машина, наполовину птица, — говорила о самолётике бабушка Козелкова.
Она затащила с собой на этот праздник и свою соседку Томешову и другую соседку, Сламову, вместе с соседом Сламой. Пусть тоже посмотрят, какие чудесные машины дедушка Козелка охраняет на аэродроме! Войта с Пепиком были не очень этим обрадованы. Для них было бы вполне достаточно одной Анежки с собакой Коциянком. Но что оставалось делать? Они пошли из деревни все вместе и сели на траву неподалёку от ангара, рядом с вереницей самолётов. Дедушка Козелка ради Войты и Пепика их там оставил, всех же остальных зрителей он оттуда прогнал. Особенно от него доставалось детям.
— Ещё упадёт, пожалуй, на вас крыло или пропеллер. Что потом скажете матери? — кричал вконец забегавшийся дедушка.
— Это правда, — поддакивал ему пан Слама. — Дети должны быть или дома на дворе, или в саду.
Пилот Гейдук летал сначала на «Аисте». Машина шла тяжело, как будто бы у неё на спине был груз, но кружилась всё-таки вполне хорошо.
Потом пилот продемонстрировал возможности «Сокола», и это было зрелище более весёлое. «Сокол» взвивался вверх, как будто бы хотел провертеть небо, падал вниз, как камень, летел на спине и выписывал в воздухе восьмёрки. Ему не мешало даже то, что шасси у него всё время были выпущены. Бабушка Козелкова закрывала глаза, чтобы не видеть такие страсти, Томешова рвала от волнения траву, а Слама сказал вслух:
— Я этого не признаю. Всё это хорошо для птиц, а людям ни к чему.
Но больше всего всем понравился всё-таки самолётик «Стриж». Пилот Гейдук сначала поднялся в воздух, потом стал летать, как бабочка, останавливался над ангаром и качал крыльями, потом летел к холму, как стриж перед дождём, тесно прижавшись к земле, и, наконец, повис над аэродромом, вылез на шасси и сделал вид, будто спит.
Войта с Пепиком смеялись, люди аплодировали, Анежка кричала и Коциянек лаял. Только Слама опять сказал:
— Лучше спать дома на постели.
Наконец пилот Гейдук сел со «Стрижом» на аэродроме и ушёл в ангар. Войта в эту минуту кивнул Пепику, и они побежали. И сразу словно испарились. Этого не заметила даже Анежка, от которой обыкновенно ничего нельзя было скрыть. Только Коциянку чего-то недоставало, но он не знал чего. Некоторое время он помахивал своим закрученным наверх хвостом, потом сел и зевнул во весь рот.
Войта с Пепиком хотели проскользнуть в ангар, но дедушка Козелка остановил их:
— Мальчики, сегодня вы уж сюда не лазьте! Хватит с вас, что вы развлекаетесь со «Стрижом» в будни.
— Дедушка, пустите их, — попросил из ангара пилот Гейдук. — Я их жду.
Дедушка Козелка их, конечно, пропустил, но на остальных детей он продолжал ругаться так свирепо, что у него даже усы двигались. И перестал только тогда, когда из ангара вышел пилот Гейдук в сопровождении двух мальчиков в лётных костюмах. На головах у них были шлемы, а на глазах — солнечные очки. Дед Козелка, конечно, сразу догадался, кто это. Он остался стоять как вкопанный, рот у него открылся, а палка выпала из рук.
Неужели эти два озорника будут выступать публично и докажут, что самолётиком могут управлять и дети? Что на это скажут их родители? Дедушке Козелке уж лучше теперь не возвращаться в деревню!
Ну ясно. В один самолётик сел Войта Томеш, в другой — Пепик Слама. Самолётики поднялись в воздух, как пара куропаток. Все кричали, аплодировали, спрашивали друг у друга, что это за мальчики, которые так хорошо летают. Но никто этого не знал. Только Анежка сильно побледнела, а Коциянек тихо завыл.
— Мне очень нравится, — сказала Томешова, — но нашего Войту в пилоты я бы никогда не отдала.
— Лучше бы я мальчишку сразу убил, — ворчал Слама и думал при этом о Пепике.
Его жена молча крестилась.
— Это всё наш дед, — сердилась бабушка Козелкова. — Как это он допустил, чтоб летали дети?!
Оба самолётика немного полетали над аэродромом. Казалось, что они играют в жмурки. Потом спустились и медленно стали летать над головами зрителей. Некоторые из них снимали шляпы, потому что боялись, как бы колёса шасси их не сшибли. При этом все видели, что обоими самолётиками действительно управляют небольшие мальчики. Взрослым людям очень захотелось купить такие самолётики. Несомненно они лучше мотоцикла или автомобиля. Для самолёта не требуется никакого шоссе, и он может сесть где хочет!
Наконец самолётики сели в траву близ ангара. Из первого вышел Войта Томеш и снял шлем. Из другого появился Пепик Слама и тоже снял шлем. Дедушка Козелка видел, что это два шалуна из их деревни, но сердиться на них он уже не мог. Мальчики умели летать, а это было больше, чем умел дедушка. Он погладил себе усы, откашлялся и спросил серьёзно:
— Войта, ты будешь пилотом, да?
— Буду, дедушка! — воскликнул Войта.
— Мы уже почти пилоты. Я тоже, — отозвался Пепик.
Но неподалёку от ангара мальчиков ожидала другая встреча. Родители мальчиков испугались не на шутку. Как это возможно, чтоб двумя маленькими лётчиками оказались как раз Войта Томеш и Пепик Слама? Томешова плакала и обнимала Войту, как будто бы его только что спасли от потопа. Анежка сзади била его по спине, потому что ей о сегодняшнем полёте на «Стриже» ничего не было известно. А пёс Коциянек кусал его за ногу.
У Пепика дела были ещё хуже. Мать упала в обморок, и её долго не могли привести в чувство. Зато отец Слама остался самим собой. Не задумываясь, он отстегнул ремень и тут же, около ангара, как следует всыпал сыну. Пепик держался, как подобает мужчине, и ни разу не крикнул. А когда отец его отпустил, он сказал бабушке Козелковой:
— Всё равно мы с Войтой снова полетим! На одном только велосипеде ездить неинтересно!
— Вот дела-то! Вот дела-то! — причитала бабушка Козелкова. — И почему только наш дедушка мне ничего не сказал!
Так всем стало известно, что мальчики из деревни Пеклы умеют летать на самолётике «Стриже», и все, кроме отца Пепика, надеялись, что летать они не перестанут. И не только на это. Что рабочие выпустят ещё много самолётов и на них будут летать также и другие дети, подобно Войте и Пепику. И наверняка всё это исполнится. Ведь смелых ребят в нашей стране немало!