Уже стемнело, когда Шона Деланнея старое такси привезло на набережную порта. Деланней вдохнул теплый, пропахший смолой, ночной воздух, заплатил таксисту и направился вдоль набережной, вытирая мокрые руки скомканным платком. Он прошел по краю светового пятна, которое лампа высокого фонарного столба отбрасывала на грязную мостовую, и обогнул полицейского, прислонившегося к фонарному столбу и без стеснения зевавшего во весь рот.

Деланней вошел в тень огромного зернохранилища. Запахи смолы, пряностей, мокрого угля и пеньковых веревок смешивались здесь с привкусом соленой воды, которая легкой волной билась о набережную.

Вдалеке, в самом конце мола, невидимого в темноте, прожектора освещали рейд. Целый лес мачт и труб поднимался к небу, покрытому тяжелыми тучами, которые угрожающе давили на плечи. С кораблей на набережную доносился неясный шум. В самом центре порта с якоря снимался словно белый призрак банановоз. Он медленно двигался, повернув нос к выходу из гавани, а на его борту кабестан звенел, напоминая маленький молоточек, когда им бьют по звонкой наковальне. Перед глазами Деланнея передвигались световые пятна: белые прожектора, зеленые и красные сигнальные огни, освещенные иллюминаторы, похожие на жемчужные ожерелья, и освещавшие металлические скелеты кранов палубные прожектора.

На рейде грузовое судно подавало сигналы сиреной, требуя на борт лоцмана и подхода буксиров.

Тяжелое облако угольного дыма окутало Шона, но не испортило ему настроения, и он подумал: «Кардифский уголь первого сорта».

Перед тем как принять важное решение, Деланней всегда пребывал в хорошем настроении. Остановившись, он прислонился спиной к стенке из ящиков, от которых пахло смолой, поднял руку и посмотрел на светящиеся стрелки наручных часов.

Оставалось еще несколько минут.

Он безвольно опустил руку. В последнее время ему пришлось много работать и долго думать, а решение у него еще не созрело. Сейчас, когда следы привели к одному месту, оставалось лишь сыграть последний акт.

Его глаза внимательно рассматривали мачты шхуны, находившейся у причала шагах в ста от него. Рулевая рубка была освещена, но на борту Шон никого не заметил.

Он снова взглянул на часы и начал уже нервничать, думая о том, что мог и ошибиться. Нахмурив брови, он постарался вновь обдумать все события прошедшей недели. Звук быстрых шагов по мостовой вернул его к действительности. Перед ним, покашливая, прошел человек, снял свою шляпу, обмахнулся ею, как веером, и снова надел. Через десять секунд незнакомец исчез из поля зрения.

Деланней улыбнулся и внимательно прислушался. Вновь раздались шаги, но на этот раз легкие и быстрые. А затем появилась молодая женщина в темном пальто, и Деланней перестал улыбаться. Женщина направлялась к шхуне. Осторожно он подошел поближе, так, чтобы их дороги сошлись у трапа. И, делая вид, что он ее не видит, Шон слегка толкнул молодую женщину.

— Извините, — произнес он, галантно отступая и пропуская девушку вперед, затем весело засмеялся, посмотрел ей в лицо и добавил: — Я должен был вас заметить.

— Совсем не обязательно, — возразила она. — Здесь ведь очень темно, да к тому же это я вас толкнула.

Ее мягкий, молодой, хотя и слегка напряженный голос ласкал его слух, а духи напоминали запах миндального пирожного. Она прошла вперед по трапу, поднимаясь на борт шхуны, казавшейся вымершей.

Деланней направился следом, тихонько насвистывая. Женщина обернулась к нему и поинтересовалась:

— Здесь есть кто-нибудь?

— Сейчас увидим, — улыбнулся он, сложил руки рупором и крикнул: — Эй, на «Марютее»!

Открылась дверь, и появился матрос с фонарем в руке. Внимательно осмотрев их, он спросил грубым голосом:

— Чего вам надо?

— Поговорить с капитаном Арчером, — ответила молодая женщина.

— Уже очень поздно.

Деланнею пришлось вмешаться.

— Ну, что до меня, — сухо сказал он, — я обязательно должен увидеть капитана. Думаю, что это так же необходимо и даме.

— Вы вместе?

— Это совсем не обязательно.

Матрос плюнул за борт, опустил фонарь и произнес:

— Ясно. Пошли, капитан в рулевой рубке. Может быть, он вас и примет.

Они последовали за матросом, поднимаясь по маленькой лестнице полуюта. Квадратные окна рулевой рубки напоминали большие, широко открытые, золотые глаза. Изнутри ничего не было слышно. Матрос постучал в дверь.

— В чем дело? — спросили голосом, привыкшим командовать.

— Посетители, капитан.

Послышался скрип кресла, и сразу же раздался звук тяжелых башмаков по палубе.

— Впустите их, Келлер.

— Есть.

— Что есть? — резко раздалось из рубки.

— Есть, капитан!

Голос Келлера дрогнул, и нетвердой рукой он повернул медную ручку каюты. Когда дверь открылась, яркий свет заставил Деланнея зажмуриться.

— Только после вас, — сказал он своей спутнице.

Та нагнула голову и вошла. Келлер тихонько закрыл дверь за ними. Их встретил человек небольшого роста с длинным туловищем и бородкой с проседью. Его редкие волосы словно корона обрамляли розовую лысину, а на лице выделялся нос фиолетового оттенка. Из формы, казалось, капитан вырос, к тому же мятые брюки оттопыривались на коленях. Тонкие руки не соответствовали его огромным ладоням. Волосатые пальцы заканчивались почти квадратными, срезанными под корень ногтями.

Звали капитана Стив Арчер. Он тяжело поднялся со своего вращающегося кресла и скривил губы. На столе лежали развернутая морская карта, брошенная мятая форменная фуражка и стояли белая фарфоровая чашка, бутылка рома, а медную пепельницу переполняли окурки.

— Меня зовут Шон Деланней, — начал Шон и сразу же уточнил: — Лейтенант торгового флота США Деланней.

Арчер небрежно поприветствовал его и посмотрел на молодую женщину. Деланней сделал то же самое. Она была красивой, худенькой и стройной и казалась очень гибкой. Ее золотистые волосы волнами падали на плечи. Темно-голубые живые глаза, рот правильной формы и нос с небольшой горбинкой дополняли ее портрет. Под широким пальто стального цвета виднелось зеленое декольтированное платье, великолепно сидевшее на привлекательной груди. Правда, девушка была в весьма поношенных туфлях и без чулок.

— Меня зовут Даун Фарлен, — произнесла она. — Мне нужно срочно вернуться в Сан-Франциско, а я узнала, что «Марютея» должна сняться с якоря рано утром.

Арчер, сдерживая улыбку, перевел взгляд на Деланнея:

— Ну, а каковы ваши планы?

— Служба в качестве первого лейтенанта на борту «Шарка», который должен выйти в море через два месяца после ремонта в доках Гольден Гейта, — объяснил Шон.

— Почему вы не хотите отплыть на пассажирском теплоходе? — возразил Арчер.

— Я не могу ждать две недели, — ответил Деланней.

— Ну, а вы, мисс Фарлен?

Она улыбнулась без тени смущения и сказала:

— Пассажирский теплоход или самолет мне не по карману.

Взгляд Арчера вернулся в Шону.

— Вы тоже в стесненных обстоятельствах, Деланней? — спросил он с иронией.

— Да нет! Просто мне хотелось походить под парусом.

Арчера, по-видимому, заинтересовало последнее замечание.

— Ну это естественное желание, — согласился он. — Только я в основном хожу под мотором, разумеется, когда он работает.

Деланней пожал плечами:

— Мне все равно. Во всяком случае, «Марютея» мне нравится.

Арчер с гордостью расправил плечи и кивком головы одобрил слова Деланнея, затем прошелся по каюте с руками за спиной, повернулся на каблуках и, оказавшись лицом к лицу с двумя своими посетителями, заявил:

— Ладно. Я дам вам две пассажирские каюты. За проезд, вместе с едой, с каждого из вас по двести долларов.

Деланней достал кошелек:

— Можно заплатить сразу же?

Арчер провел рукой по носу, слегка прищурил глаза, посмотрел на него снизу и сказал:

— Как вам нравится, Деланней.

Тот положил деньги на морскую карту, как раз на зону Новой Гвинеи. Арчер взял их и посмотрел на Даун Фарлен:

— А вы, мисс Фарлен?

— Мои деньги в отеле, — ответила она.

— Прекрасно, — согласился Арчер. — Заплатите, когда устроитесь. Снимаемся с якоря в четыре утра. Нужно, чтобы ваш багаж был на борту не позднее трех.

— Ясно, — бросил Деланней и, шагнув к двери, открыл ее.

— Минутку, месье Деланней.

Шон повернулся к Арчеру, который, опустив глаза, покусывал нижнюю губу.

— Деланней, и вы тоже, мисс Фарлен, я хотел бы, чтобы вы знали: это особая услуга. Обычно мой судовладелец не разрешает брать пассажиров, но я люблю оказываться полезным.

Деланней улыбнулся:

— Я вас прекрасно понимаю.

Напряженность исчезла с лица Арчера, и он быстрым жестом погладил свою бородку.

— Отлично, — сказал он. — Прошу простить меня, но мне необходимо увидеть первого помощника. Надо поговорить с ним о матросах, которых мне пришлось нанять. У меня в экипаже по пути в Сидней оказалось несколько больных.

Деланней и Даун Фарлен вышли из рубки. На палубе без особых церемоний Деланней взял под руку молодую женщину.

— Ночь слишком темна, — объяснил он.

— Это удобно, — ответила она, повернув к нему лицо.

— Мисс Фарлен, могу ли я задать вам вопрос?

— Какой?

Он подождал немного, отодвинул рукой висящий фал и, замедлив шаги, произнес:

— Я узнал вас только при свете в рулевой рубке, а вообще-то мне достаточно было почувствовать запах ваших духов.

— Это и есть ваш вопрос?

— Нет… Зачем вам нужен этот внезапный отъезд?

Она не ответила, но он почувствовал, как напряглась ее рука.

— А вам? — внезапно спросила она.

— Причина, которую я высказал Арчеру, единственная.

— Для кого?

— Для меня и, надеюсь, для вас.

Она рассмеялась и вдруг бросила:

— А вы действительно американец?

— Естественно. Правда, один из моих предков — ирландец, он эмигрировал в Америку, потому что в Ирландии у него были неприятности с английским правосудием. Такого объяснения вам достаточно?

— Не очень!

Они остановились перед трапом, ведущим на набережную. Келлер нигде не показывался. На крышке трюма он оставил фонарь, бросавший желтый отсвет на просмоленный брезент.

— Вы очень подозрительны, — продолжил Деланней неестественно веселым тоном. — Место, которое ждет меня на борту «Шарка», — дело очень серьезное.

— Разумеется, — холодно согласилась она.

Они спустились на набережную и медленно двинулись по мокрой мостовой. Легкая дымка тумана слегка приглушала свет, а из бара неподалеку доносилась мелодия шотландской джиги, которую играли на аккордеоне. Вдалеке слышался городской шум. Внезапно аккордеон смолк, и до них донеслись приглушенные крики и звон разбитого стекла.

— Никто не любит джигу, — сказала Даун.

— Никто не любит хорошеньких женщин, которых застают в слишком декольтированных вечерних платьях в кабинете консула США, — перешел в атаку Деланней. — Я полагаю, что именно поэтому вам нужно уехать из Австралии.

Она вырвала у него свою руку, и ее глаза раздраженно блеснули:

— А это уже другой вопрос, Деланней.

— Но вам вовсе не обязательно отвечать на него.

— Вы-то уж во всяком случае могли уточнить, что я находилась одна в кабинете консула.

— Это и подразумевалось в моих словах.

Она тяжело вздохнула и пошла по набережной.

— Не знаю, зачем вы мне тогда помогли? — сказала она тихо. — Мы ведь даже не были знакомы.

— Я люблю помогать красивым молодым женщинам.

— У некрасивых часто больше достоинств.

— Зачем вам понадобилось поступать так неосторожно?

— У консула?

— Да.

— Я ждала отца из Южной Африки, — ответила она сухо. — Он приехал в Сидней и умер сразу же после приезда, но я думаю, что вы читали об этом в прессе?

— Кое-что, — согласился он. — В газетах писали, что его отравили.

— Правильно, Деланней. Мой отец умер от сильной дозы дурмана, растворенного в виски. Вернуться в Сан-Франциско мы собирались вместе, а у меня отобрали паспорт на время следствия.

— Вот зачем вам понадобилось влезать в кабинет консула?

— Да.

Он снова взял ее под руку и повел к Чатам Коммон, где сверкали неоновые вывески.

— Если бы я знал об этом раньше, то смог бы помочь вам.

— Я привыкла действовать сама.

Он посмотрел на ее решительное выражение лица и проговорил спокойно, без всякой иронии:

— Я об этом догадался. Только вот ваши методы действий оставляют желать лучшего. Вы решили удрать из Австралии не из-за того, что вас подозревают в убийстве отца. По-моему, это идиотское подозрение, но полиции иногда не хватает тонкости.

Она рассмеялась почти весело:

— Вы очень проницательны, Деланней.

Он решил продолжить игру и тут же спросил:

— Почему убрали вашего отца?

— Потому что он кое-что привез из Южной Африки. То, что он долго искал, принадлежит нашей семье. Кое-кто узнал, что он нашел…

— Ну, а вы?

— Что я?

— Вы-то знаете, что он нашел?

Она помолчала несколько секунд, а потом резко ответила:

— Это находилось в шкатулке, которую украли.

— А вы знаете, кто украл?

— Нет, — произнесла она ясно и жестко и затем сразу же продолжила: — Мне на это наплевать. Я хочу вернуться в Сан-Франциско и жить спокойно. Я ненавижу Австралию, Сидней и все остальное.

Какой бы ни была правда, а у столь опытного человека, как Деланней, имелся еще один вопрос, который он хотел выяснить до конца.

— Ваш отец долго пробыл в Южной Африке? — спросил он.

— Четыре недели.

— Недолго.

И Деланней подумал: «Зачем Даун Фарлен приехала в Сидней? Ждать возвращения отца? Что это? Проявление дочерней любви?»

— А что находилось в шкатулке?

— Не знаю, — ответила Даун. — Через час после возвращения у отца начался бред.

— У вас была прислуга?

— Старушка кухарка. Мы жили в маленьком домике на северной окраине Сиднея. Отец не любил гостиниц.

Объяснение показалось Деланнею не совсем правдоподобным.

— Послушайте, — начал он.

— Хватит, Деланней, — прервала она его довольно резко. — Я не хочу больше об этом говорить. Проводите меня в гостиницу. Когда началось следствие, я сняла комнату в Руаяль Кроун на Маркет-стрит.

— Я знаю, — кивнул Деланней.

— Мне интересно: чего же вы не знаете?

Он усмехнулся, поднял глаза к небу, покрытому тучами, и предложил:

— Давайте возьмем такси.

— Не надо. Через десять минут мы будем у гостиницы, погода не жаркая, да и пройтись пешком полезно.

— Вы сегодня обедали?

Даун посмотрела на освещенную витрину, но не ответила, и ему пришлось повторить вопрос.

— У меня больше нет денег, — призналась она наконец. — У меня осталось только на то, чтобы заплатить за гостиницу.

— А деньги на проезд?

— Проезд я оплачу в Сан-Франциско, — не смутилась девушка.

Уже перед гостиницей Даун пожала руку Шона и произнесла:

— Теперь моя очередь задать вам вопрос, Деланней.

— Давайте.

— Почему вы никому ничего не сказали, когда застали меня в кабинете консула, ведь на прием я, в отличие от вас, не была приглашена?

Он улыбнулся и ответил:

— Мне не хотелось осложнять ваше положение. Я из прессы знал о ваших неприятностях, а у меня очень чуткое сердце.

Она с подозрением глянула на него, хотя лицо ее не изменило приветливого выражения.

— Странный вы тип, Деланней. Вы не только не выдали меня полиции. Меня, тайком пробравшуюся на прием, чтобы забрать свой паспорт, но и провели к выходу мимо сотни приглашенных, любезно болтая с ними. Какая волнующая игра!

— Это совсем не игра, — серьезно проговорил он.

Она покраснела и протянула ему руку:

— Мы скоро увидимся.

— Вы мне так и не ответили: обедали вы или нет?

— Я не обедала, но не соглашусь на ваше предложение, а то вдруг испорчу вам репутацию.

— Я буду ждать вас на углу Чатам Коммон и Маркет-стрит в три часа утра.

— Хорошо.

Она уже повернулась, чтобы идти, когда он добавил:

— Не делайте глупостей, мисс Фарлен. Вам предстоит серьезное дело, и надо быть Стивом Арчером, чтобы не требовать паспорт у своих пассажиров.

Небольшой буксир выводил «Марютею» из порта. С берега дул легкий бриз.

Стояла предрассветная бледная мгла, после которой по-настоящему встает солнце. Судя по облачному горизонту, можно было предположить, что день окажется пасмурным. На морском просторе ходили волны. Чайки падали на воду вслед за шхуной и громко кричали. Чтобы помочь буксиру, поставили кливера, малый и большой грот. Слегка поддерживаемая парусами, шхуна двигалась в открытое море, прямо по следу, оставленному буксиром.

Вдалеке виднелся серый силуэт дальнорейсового парусника, прародителя современных океанских лайнеров, который ходил между островами Тихого океана. Его марсели были обрасованы, а поднятый желтый флаг указывал на то, что на борт требуется санитарный врач.

На палубе «Марютеи» находились две вахты матросов. Стив Арчер хотел пройти немного под парусами, чтобы сберечь топливо. Значит, после отхода буксира предстояла настоящая работа: беготня по марсам и реям и обычная балансировка по веревочным лестницам, все время уходившим из-под ног.

У рулевой рубки Арчер наблюдал за работой портового лоцмана, и его бородка по-боевому топорщилась вперед. Он не любил официальных лоцманов, потому что эти люди, как правило, обладали большим самомнением, они почти всегда снисходительно брались за штурвал, холодным взглядом оценивая все детали оснастки судна. Ну, а так как они отлично разбирались в такелаже, то отмечали все, что не нравилось им, хотя и рисковали не понравиться капитану.

Каждый раз после разговора с лоцманом Стив Арчер, ветеран парусного флота, пребывал в дурном настроении. Он мстил им за это, давая вежливые советы, хотя и знал, что на них никто не обратит внимания.

— Вы могли бы довернуть руль, — сказал он.

Лоцман вздохнул, оглядел оснастку и проникновенным тоном ответил:

— Судно очень тяжелое. К тому же когда идешь с мотором…

— Мотор не работает, — резко перебил Арчер и повернулся к лоцману спиной, ожидая продолжения, которое незамедлительно последовало.

— Кажется, вруб марса плохо закреплен, — язвительно отметил лоцман. — Что вы об этом думаете?

— Ну почему вы не хотите добавить руля? — мягко продолжал настаивать Арчер.

— Буксир не дергается как китобоец, капитан. Поверьте, мы знаем свою работу.

— Ну в этом я не сомневаюсь. Сейчас ваша работа настолько же сложна, как труд человека, который толкает тачку.

— Это почти так, капитан.

Шон Деланней стоял, облокотившись на релинги полуюта, и с интересом слушал разговор. Он уже составил себе мнение о Стиве Арчере. Капитан железной рукой управлял экипажем. Даже его первый помощник Эдвардс и боцман Сейдж боялись ему возражать. Он терпеть не мог споров, и ему очень хотелось, чтобы лоцман допустил какую-нибудь ошибку. Однако лоцманы, как правило, мастера своего дела.

Деланней не встретился с Даун на условленном месте. Она сама добиралась до корабля и, как только поднялась на борт, сразу же заперлась у себя в каюте. Может быть, она спала? Или боялась последней проверки австралийской полиции? Хотя обстоятельства, в которых она очутилась, и были подозрительными, девушка вела себя в них решительно и смело. И Шон не совсем понимал лишь, какую цель она преследовала. Что это: бегство или охота? И кто за кем охотится? Деланней не верил в простое бегство.

— Ну наконец-то, — сказал лоцман, — мы за пределами порта, и я вручаю вам ваше судно.

— Не очень-то вы торопились сделать это, — буркнул Арчер и тотчас же позвал: — Ольер!

— Есть, капитан!

— Станьте за штурвал.

Молодой курсант с волосами морковного цвета и носом, круглым как мячик, взялся за штурвал.

— Счастливого пути, месье, — произнес лоцман.

Арчер дотронулся до козырька фуражки, и лоцман сошел с полуюта, перебрался через ограждение и прыгнул на палубу буксира, который, отцепив канат, стоял бок о бок со шхуной.

— Курс юго-восток, — приказал Арчер рулевому.

— Есть юго-восток, капитан.

Арчер сделал знак своему первому помощнику, стоявшему рядом:

— Эдвардс, командуйте маневром! Судно теперь ваше.

Для Арчера работа кончилась, и Эдвардс, темноволосый гигант с грубоватыми чертами лица, оперся двумя руками на перила передней части полуюта. Маленькими холодными глазками он быстро окинул палубу и убедился, что все вахтенные матросы на месте и спокойно ждут команды.

— Все наверх! — приказал Эдвардс. — Поставить марсель, фок и кливера!

— Все наверх! — резко повторил Сейдж.

Деланней с интересом знатока следил за маневром. Матросы, хватаясь за просмоленные ступеньки, поднимались на такелаж. Вот уже освобождены гитовы и большой марсель развернулся, вобрав в себя ветер. Потом подняли фок и кливер. Чуть накренившись на правый борт, «Марютея» набирала скорость. На судне были поставлены все паруса, за исключением топселей.

После восхода солнца поднялся ветер, и рангоут судна подрагивал под его порывами. Молодой штурвальный чувствовал всю силу этой массы из дерева и парусов в движении. Впереди форштевень резал, как масло, небольшие бледные волны, которые превращались в расходившийся след. Внезапно красноватый луч солнца выглянул из-за туч и осветил золотым светом покрытый капельками воды нос корабля.

— Лаг за борт! — крикнул Эдвардс.

Бронзовый винт на тросе полетел в воду, а на циферблате появилась скорость.

— Восемь узлов! — объявил боцман.

Арчер облокотился рядом с Деланнеем и спросил:

— Я видел, как вы смотрели на часы, Деланней. Достаточно ли быстро выполнен маневр?

— У вас прекрасное судно и великолепный экипаж.

— У меня имелись сомнения относительно двух новичков, которых пришлось взять на борт вместо больных, — продолжал Арчер. — Я всегда не доверяю тем, кого не знаю.

Деланней одобрительно кивнул головой и вытащил из кармана сигареты.

— На полуюте не полагается курить, Деланней, во всяком случае, на моем корабле.

— Традиция старых деревянных судов?

— Вы ведь и сами знаете.

Арчер посмотрел на небо и добавил:

— К ночи поднимется сильный ветер, и если южный ветер не сменится, то возможна большая волна.

— К северу от островов Елизаветы ветры обычно попутные.

— Черт возьми, для меня ветер всегда попутный. Вот уже тридцать лет как я плаваю здесь и знаю эти места так же хорошо, как и свой корабль. Я думаю… — Он остановился и резко обернулся: — Ольер!

— Да, капитан?

— Не смотрите назад, когда держите штурвал и ведете судно. Сколько раз я вам это буду повторять?

— Образуется волна, и она идет не по ветру, капитан.

— Ну и что в этом странного? Занимайтесь тем, чтобы судно держало курс.

— Есть, капитан! Судно идет по курсу.

— Ну и как оно слушается руля? — усмехнулся Арчер.

— У нас прекрасный корабль!

Деланней заметил самодовольный взгляд Арчера и понял, что этот человек любит единственную вещь — свой корабль, эту старую шхуну, которая связывает воедино прошлое и современность.

— Итак, Деланней, — сказал Арчер. — Если вы хотите позавтракать в кают-компании, сейчас самое время пойти туда. Заодно можете предупредить мисс Фарлен, что я хочу с ней поговорить.

— Прекрасно! Я пойду.

Деланней спустился с полуюта, открыл дверь и вошел в узкий коридор, где раскачивался старый фонарь. Каюта Даун находилась напротив его каюты. Он постучал, и из-за двери послышалось:

— Кто там?

— Шон Деланней. Можно войти?

— Да.

Он перешагнул через порог и увидел, что Даун заканчивает складывать свои вещи. Она закрыла крышку единственного чемодана, и он помог ей поставить чемодан под койку. Они поднялись вместе и посмотрели друг на друга. На Даун был легкий шелковый халат, и в его разрезе виднелась голая стройная ножка.

— Почему вы меня не подождали? Я ведь мог опоздать на судно, — проговорил он.

— Я очень спешила, — холодно ответила она. Однако, заметив удивленное лицо Деланнея, любезно улыбнулась и добавила: — Знаете, мне, пожалуй, следует извиниться, но ведь вы понимаете, что такое сборы и отъезд?

— Нет, не понимаю, да и ваш отъезд не похож на другие.

Даун возмутилась и раздраженно бросила:

— Я что, должна давать вам объяснения!

— Я не требовал объяснений даже в консульстве. Каждый свободен в своих поступках, — возразил Шон.

— Ну а если я убила своего отца?

— Думаю, что об этом я бы догадался. И тогда, поверьте мне, вы не сели бы на борт этого судна. У меня нет ни малейшей жалости к убийцам.

Она вздрогнула и посмотрела в открытый иллюминатор.

— Арчер хочет говорить с вами, — продолжал Деланней. — Он на полуюте. А я собираюсь позавтракать в кают-компании. И больше не рискую назначать вам встречи.

— Я пойду, — сказала она, снова обернувшись к нему, и он заметил ее напряженное лицо и беспокойный взгляд.

— Что-нибудь случилось?

Она натянуто рассмеялась и добавила:

— Не нравится мне Арчер. Он на меня смотрит как-то странно.

— Должно быть, вы в его вкусе.

Она опустила глаза:

— Деланней, не говорите глупостей.

— Меня зовут Шон.

— Не рано ли?

— Нет, Даун.

Он вышел и направился в кают-компанию. Повар был уже там. Очевидно, уроженец Виргинии, с покатыми плечами, одетый в безукоризненно белую куртку и грязный передник, спускавшийся до пола. Он заканчивал расставлять приборы и чашки на стол, покрытый клеенкой в красную и голубую клетку.

— Доброе утро, — произнес Деланней. — Могу ли я получить чашечку кофе?

— Все, что хотите, месье Деланней, — ответил кок.

— Вы уже знаете, как меня зовут?

Сверкнув белозубой улыбкой, тот объяснил:

— Это необходимо. Если б я не знал вашего имени, то как бы я к вам вежливо обращался?

Деланней сел и развернул салфетку.

— Меня зовут Вашингтон Уайт.

— Прекрасное имя Уайт.

— Вы можете говорить мне просто Ваш. Так меня все здесь называют. Месье Арчер и все остальные тоже.

Горячий кофе уже был налит в чашку, и Ваш спросил:

— Ну а красивая мисс не придет?

— Чуть позже.

— Хотите яичницу, месье Деланней?

— Да.

Деланней с аппетитом принялся есть.

— Вы очень любите капитана, Ваш?

Негр, казалось, удивился и громко произнес:

— Ну разумеется. Месье Арчер всегда очень любезен со мной. Мы с ним никогда не ссорились. Он ведь настоящий джентльмен, не то что месье Эдвардс.

— Почему вы так считаете?

— Я думаю, что он не любит негров. Он ведь из Тенесси.

Ваш всем своим видом показывал, что ему неприятно вспоминать об Эдвардсе.

— Но ведь это не имеет большого значения, — сказал Деланней.

— Это не имеет никакого значения! Пока месье Арчер — капитан, месье Эдвардс ничего не значит. Но все сразу изменится, если Арчер уйдет и я останусь без защиты. Тогда мне придется в ближайшем порту сойти на берег.

Ваш взял кофейник и пошел к двери.

— Поставлю кофе на огонь, — объяснил он. — Когда придет мисс Фарлен, нужно чтобы он был горячим.

Деланней доедал в одиночестве, потому что Даун не появлялась. Он подождал еще немного, выкурил сигарету и направился к двери.

В коридоре ясно слышались голоса, доносившиеся из каюты Даун. Спор был весьма серьезным, и Деланней приблизился к каюте.

— На это вы даже не надейтесь, — говорил Арчер. — Или вы выплатите мне сейчас пятьсот долларов, или я вас высажу на первой же стоянке в пути!

— Таких денег у меня нет, — возражала Даун. — И вы это прекрасно знаете.

— Ну да, ведь я еще прекрасно знаю, что мой корабль никогда не был убежищем для преступников.

Деланней повернул ручку, открыл дверь и вошел.

— Ну зачем так говорить, — сказал он сухо. — Вы, Арчер, слишком далеко заходите.

Арчер повернулся к нему, и его глаза гневно сверкнули:

— Выйдите отсюда, Деланней!

Деланней, захлопнув ногой дверь, прислонился к ней спиной.

— Мы с мисс Фарлен вместе поднялись на ваш корабль, — проговорил он спокойно, — и вместе покинем его в Сан-Франциско.

Шон достал из кармана куртки кошелек и бросил на стол пачку банкнот.

— Вот вам деньги за билет для мисс Фарлен, — сказал он. — Можете пересчитать.

— Мисс Фарлен ищет полиция.

— Но это не причина для того, чтобы пытаться ее обворовать.

Арчер вплотную подошел к Деланнею:

— Вы хотите, чтобы я арестовал вас как соучастника?

Деланней расхохотался ему в лицо:

— Вы заблуждаетесь, Арчер. Вы читали о чем-то в газетах, но не знаете, например, что дурман в Австралии не растет. Сделайте вывод.

Арчер, отступив на шаг, посмотрел сначала на Даун, потом на Деланнея:

— Хорошо. Забудем об этом инциденте…

— Тем более, — добавил Деланней, — ваш судовладелец будет не очень доволен, если об этом узнает.

Арчер прищурил глаза:

— У нас остановка на островах Фиджи, Деланней. До тех пор я вам не советую путаться у меня под ногами. Я пока еще хозяин на своем корабле.

Он быстро вышел из каюты.

— Спасибо, — сказала Даун. — Я действительно находилась в очень сложном положении.

— Просто старый скряга любит не только свой корабль, но и деньги.

Даун робко и как-то странно улыбнулась и прошептала:

— Пожалуй, вы правы.

— Вам бы следовало пойти позавтракать.

Она покачала головой:

— Я думаю сейчас не о еде. Давайте выйдем на палубу.

Наверху дул сильный ветер. Боцман стоял, расставив ноги, и смотрел на паруса, покусывая нижнюю губу. Даун взяла своего спутника под руку.

— О чем вы думаете, — спросил он.

— О себе, Шон, — вымолвила Даун, сильнее прижавшись к нему.

— И только? — удивился Деланней.

— Да нет! Просто на этом корабле происходят странные вещи. Судите сами: судно идет довольно быстро, ветер крепчает, у Арчера несносный характер и он скупердяй…

— Ну и какая же связь между всем этим?

Она прислонилась к стенке рубки, убрала со лба прядь волос, которая закрывала ей глаза, и посмотрела прямо на Деланнея:

— Шон, люди могут бояться?

— Для этого нужна какая-нибудь причина.

— Я не знаю почему, но я боюсь.

Шон не мигая смотрел на нее. Какую страшную тайну скрывали эти чистые глаза?

А в это время первый помощник беседовал с Сейджем, стоя за лебедкой.

— Сейдж, — говорил Эдвардс. — Нельзя позволить старику сделать это.

— Согласен, да и она ведь хорошенькая, эта девчонка. Арчер совсем бессердечный.

— Нам нужно поддерживать друг друга, — продолжил Эдвардс после паузы.

— Это ясно. Только помните о том, что я вам сказал.

Эдвардс усмехнулся:

— Все будет в порядке.

Но этот день событиями не исчерпывался. Во-первых, впереди еще была драка между двумя матросами. Во-вторых, следовало убрать два марселя и подтянуть кливер. И, наконец, Дан Эдвардс, первый лейтенант, принял командование «Марютеей» в обстоятельствах не очень приятных.

«Марютея» шла при килевой качке и постоянном плеске волн, все время менявших направление. Делать нечего, у ветров и морей свои капризы и настроение.

Тот робкий луч солнца, который промелькнул, когда ставили паруса, оказался единственным за день. Тяжелые сплошные облака закрыли все небо до горизонта. Земли уже не было видно, а море вокруг корабля стало серым, и волны, покрытые белой пеной, казались черными в своих впадинах.

Ольер следил не только за курсом корабля, но и за временем, и вскоре удар колокола рулевой рубки обозначил смену вахты. Минуту спустя тот же колокол пробил восемь раз. Приятель Ольера, рулевой матрос Ватфорд, сменил его у руля. Держать штурвал оказалось делом нелегким, так как судно несло слишком много верхних парусов. Лаг показывал скорость в восемь узлов, плеск волн о борта «Марютеи» стал сильнее и чаще.

Ольер совсем не чувствовал рук, от усталости и напряжения у него ныли плечи. Он быстро выпил свой кофе, разгрыз твердую как камень галету и завалился на койку. Время шло, и работа на борту сделала день менее монотонным.

Потом Педро Гарсия, венесуэлец, прекрасный рулевой, сменил Ватфорда. В этот день Педро принял важное решение: он надеялся встретить Арчера на полуюте, если судьба ему улыбнется. Арчер ушел из рулевой рубки, и по правилам Сейдж, боцман, встал на вахту вместо Эдвардса. Для Гарсия это ничего не значило, потому что Арчер стоял на вахте только в случаях опасности.

Арчер вышел из-за стола и отправился прогуляться по палубе, дошел до ящика со спасательными кругами, стоявшего у главной мачты, обогнул рулевую рубку по правому борту и вошел в нее уже с левого борта. И Гарсия, решив, что Арчер его слышит, начал:

— Господи, зачем корабль так перегружен парусами, ведь если бы не было противозыби, он бы плюхал по волнам как старая кляча.

Сейдж посмотрел на Арчера. Капитан остановился на секунду и, не вынимая рук из карманов своей офицерской куртки, подошел поближе к боцману.

— О чем это болтает Гарсия? — спросил он.

— Он сказал, что судно несет слишком много парусов, капитан.

— Ну а вы, Сейдж, что об этом думаете?

Боцман с преданным видом проговорил:

— Мы делаем восемь узлов, капитан.

— Перегружен парусами, — повторил Арчер, зло выговаривая слова. — Да что этот ублюдок понимает? Ему ли управлять хорошим судном?

Но вдруг волна, ударив в борт, сбила «Марютею» с курса. Точным движением руля Гарсия вернул корабль на курс:

— Я знаю, что говорю. У нас в Латинской Америке хватает людей, способных управлять судами не хуже янки. Да вы, капитан, сами об этом прекрасно знаете.

Арчер пристально посмотрел на венесуэльца. Лицо его с широкими скулами и впалыми щеками напоминало сморщенное печеное яблоко. Глаза были окружены морщинами и казались очень темными. Смотрел Гарсия упрямо и зло. Также обращал на себя внимание волевой подбородок. Седые волосы прятались под вязаной шапкой.

— Гарсия, — проговорил Арчер саркастическим тоном. — Вы пытаетесь напомнить мне историю в заливе Рио?

— Может быть, капитан.

— Так вот для чего вы нанялись на борт «Марютеи»?

— Да.

— Черт возьми. Я должен был помнить об этом и опасаться вас.

— Не стоит, капитан, — сказал улыбнувшись Гарсия. — На судне действительно слишком много парусов, и это правда.

— Вы бы взяли паруса на рифы? Я так думаю?

— Разумеется, капитан.

— И мы бы пошли со скоростью в пять узлов вместо восьми?

Гарсия опять выровнял судно:

— А вот это не верно. Я бы оставил половину парусов, и «Марютея» давала бы десять узлов. Тогда мы летели бы по волнам, а не зарывались в них как груженая телега.

Сейдж внимательно следил за Арчером, ожидая, когда тот рассмеется, что позволило бы и Сейджу расхохотаться над словами рулевого, но Арчер оставался внешне спокойным, и только его глаза быстро бегали.

— Вот таким образом вы и врезались в мой старый корабль в заливе Рио, — сказал он ледяным тоном, — чтобы выиграть в скорости 2–3 узла на рейде, заставленном судами, да еще ночью. Это была прекрасная работа, и она заслуживает того, чтобы поговорить о ней на борту «Марютеи», особенно когда вы ею управляете.

Арчер перевел дух и закончил:

— Если бы это зависело только от меня, я бы, Гарсия, отослал вас к такой матери.

Гарсия, глядя прямо перед собой, вел судно. Сейчас он наконец выскажет Арчеру все, да еще при свидетелях.

— На вашем «Конгрессе» не горело ни одного огня, — начал он. — Но тех, кто мог бы это подтвердить, лишили слова. Одна из ваших шлюпок пристала к берегу с сотней фунтов опиума на борту, и вы, Арчер, были в этой шлюпке. Однако арестовали мой корабль. Знал ли ваш судовладелец, что вы возите опиум? У вас имелись высокие покровители, и выкуп за мой корабль назначили в пятьдесят тысяч долларов. Вы-то знали, что я не смогу его уплатить.

Арчер смотрел на палубу, покачиваясь с носка на пятку, а Гарсия продолжал:

— Я больше не капитан и служу под вашим началом. Я сам этого хотел. Однако у меня есть доказательства, которые теперь в Сан-Франциско, и я вам их представлю. Я хотел, чтобы вы об этом знали.

Арчер улыбался уголками губ. Сейдж нервничал, без конца прочищая горло, и только Гарсия оставался спокойным.

— Десять унций опиума и постановление о взятии под стражу за вашей подписью, — снова говорил Гарсия. — Свидетельство под присягой двух больных матросов, которых вы высадили в Сиднее, и показания семи беспристрастных людей, заверенные юристом, о том, что на моем судне горели все огни. Вам этого хватит, Арчер?

Арчер молчал.

— Но это не все, — добавил Гарсия. — Вот уже два года как я следую за вами по морям, переходя с одного судна на другое. Вы мерзавец, капитан Арчер, и мне доставляет большое удовольствие бросить вам это прямо в лицо.

Арчер повернулся к Сейджу и приказал:

— Позовите Форестера. Он в моторном отделении ремонтирует топливный насос.

— Слушаюсь, капитан.

Тотчас явился Форестер, худощавый крепыш с прямым приветливым взглядом, неизменно добрый и вежливый.

— Смените Гарсия у руля, — приказал Арчер и, обращаясь к Гарсия, добавил: — А вы, Гарсия, проветрите свои мозги на марсе фока. Вы спуститесь оттуда, когда получите приказ. В присутствии свидетелей я заявляю, что терпеть не могу упрямцев.

Гарсия без лишних слов отправился выполнять приказание, и видно было, как он медленно поднялся до вруба фока, где соединяются мачта со стеньгой. Оттуда, если учитывать опасность и неудобство, Гарсия открывался прекрасный вид. Ведь под ним находилась вся передняя часть «Марютеи», похожая на тонкое веретено.

— Сегодня вечером, — процедил Арчер, перед тем как уйти.

— До вечера, — прошептал Форестер. — Уж больно он торопится, старик.

— Что вы сказали? — спросил Сейдж.

— Ничего. Сегодня вечером будет сильный ветер.

— Заткнитесь. Уж не хотите ли вы меня убедить, что судно действительно перегружено парусами, черт вас возьми! Я и сам это прекрасно вижу, и вы постарайтесь об этом помнить.

Таким оказался первый неожиданный инцидент в этот день.

Когда же совсем стемнело, из кубрика послышался странный шум. Деланней в это время прогуливался по палубе с Даун Фарлен. Они только что пообедали в компании Арчера, не проронившего за столом ни слова.

Внезапно раздался страшный крик. Деланней прислушался и отпустил руку Даун.

— В кубрике, очевидно, дерутся, — сказал он. — Оставайтесь здесь, а я пойду узнаю, в чем дело.

Он прибавил скорость, на бегу сильно толкнув кого-то, выходившего из кубрика, и тот в ответ обругал его. Несмотря на темноту, Шон узнал Сейджа.

— Что там происходит?

— Два новичка дерутся на ножах, — объяснил боцман. — Не вздумайте сунуться туда.

Все вахтенные матросы столпились перед дверью кубрика. Сейдж отправил их по местам, а сам бросился на полуют. Деланней подошел к ближайшему окну кубрика и заглянул внутрь. Там боролись не на жизнь, а на смерть два матроса: черный и белый. Негром являлся явно не кок, живший в закутке рядом с камбузом. Оба матроса держали в руках большие ножи, а черный, у которого была разрезана щека от виска до подбородка, кричал как дикий зверь. Его обнаженная грудь лоснилась при свете керосиновой лампы. Все свободные от вахты матросы наблюдали за происходившим с большим интересом.

— Это может плохо кончиться, — услышал Деланней за своей спиной.

— Старик сейчас ими займется, — с ухмылкой произнес кто-то другой.

А белый начал слабеть, и вены на его шее вздулись как жгуты. Он держал руку с ножом своего противника, однако лезвие ножа все ближе и ближе подвигалось к его горлу.

На мокрой палубе раздался топот. Прибежали Арчер и Сейдж и бросились в кубрик. Деланней вошел вслед за ними.

— Встать! — закричал Арчер и навел на матросов пистолет.

Не обращая на капитана внимания, черный удвоил усилия, и его бицепсы напряглись. Арчер выстрелил. И только тогда оба отскочили друг от друга и, задыхаясь и покачиваясь, поднялись на ноги. Они смотрели друг на друга полными ненависти глазами.

— Что еще за драка? — прорычал Арчер.

Черный заговорил, вытянув вперед руку:

— Я застал Вана, когда он рылся в моих вещах. Он хотел украсть мою шкатулку. Уже во второй раз он пытается сделать такое.

— Заткнись, — прокричал Ван. — Это ты, грязный негр, украл у меня шкатулку еще на берегу. Я только хотел забрать то, что мне принадлежит, капитан. Тогда он выхватил нож и мне пришлось защищаться.

Арчер посмотрел на остальных и спросил:

— Это правда?

Келлер сделал шаг вперед и произнес:

— Правда. Гош, черномазый, начал первым. Мы хотели вместе с боцманом им помешать, но уж больно они ножами размахивали.

— Где эта чертова шкатулка?

Келлер показал на нее пальцем. Небольшой ящичек из черного дерева был заперт на висячий замок. Арчер поднял его и взял под мышку.

— Я ее конфискую до прихода в порт, — заявил он. — Я не терплю драк на судне. Вы новички, так побыстрее привыкайте к дисциплине. Все бегом на мачты, мы спустим верхние паруса.

Арчер вышел, и сразу же раздался свисток Эдвардса.

— Все наверх! — крикнул он. — Марселя на гитовы! Забрать два рифа на большом парусе! Пулей, мать вашу!

А ветер крепчал. Весь рангоут скрипел, и Деланней почувствовал, что погода становится угрожающей.

— Эдвардс, что с мотором? — спросил он.

— Ничего нельзя сделать! Топливный насос накрылся.

Вдруг пошел сильный дождь, а часть экипажа находилась еще наверху, на реях. Они, как могли, сражались с парусами, вырывающимися из рук от порывов ветра, передавая штерты тем, кто внизу возился с фалами и шкотами. За секунду Даун вымокла до нитки. Деланней заставил ее спрятаться под навесом кубрика.

— Вам надо спуститься в каюту, — потребовал он.

— Вода дальше кожи не пройдет.

«Марютея» уже испытывала и килевую качку, а ветер сильно свистел в оснастке.

— Чертова погода, — проворчал Деланней. — Арчеру давно уже следовало убрать марсели.

— Вы думаете, погода может ухудшиться? — спокойно спросила Даун.

— Возможно.

Почти силой он заставил ее спуститься в каюту, где она шлепнулась на табурет и провела рукой по мокрому лицу. Вид у нее был очень уставший.

— Я попробую уснуть, — сказала она.

— Это лучшее, что вы можете сделать! Спокойной ночи.

Он мягко погладил ее по голове, улыбнулся и вышел из каюты. В своей каюте он снял плащ, уселся и закурил сигарету. С самого утра им владело смутное предчувствие опасности. Весь воздух на «Марютее» казался отравленным. Шон уже давно привык к шуму волн и ветра, но этой ночью их грустная песня напоминала колдовскую. Однако он понимал, что подлинная опасность таится лишь в человеческом сердце.

Деланней совсем не походил на упрямого искателя истины, и беспочвенные предположения его быстро утомляли. К тому же он не верил в то, что Даун Фарлен виновна в убийстве своего отца, но должен был признать, что мог и ошибаться, хотя последнее почему-то казалось ему глупым. Но самое главное — ему нравилась эта девушка, было приятно ее присутствие и хотелось слышать ее голос.

Шон лег не раздеваясь и забылся тяжелым сном, прочно удерживая в памяти тонкий силуэт Даун в промокшем платье, от которого пахло миндальным кремом…

Его разбудил Сейдж. Деланней с трудом открыл глаза, увидел его мокрое лицо, одежду: плащ и зюйдвестку, а на ногах тяжелые непромокаемые сапоги и сразу понял, что «Марютея» идет очень тяжело, а ветер воет как стадо буйволов.

— В чем дело, Сейдж?

Тот, казалось, колебался:

— Капитан заперся у себя в каюте и не отвечает, а он нам нужен.

— Зачем?

— Судно сильно качает. Я уже дал команду повернуть под ветер, но нужно еще убрать паруса. Мне необходимо его распоряжение.

— Ну а я-то тут причем? — сказал Деланней. — Сейчас за все отвечает Эдвардс.

— Эдвардс не может оставить полуют.

Деланней опустил ноги на качающийся пол:

— А что вам, Сейдж, от меня надо?

— Пойдемте вместе разбудим старика. Если он начнет орать, вы его успокоите. Он не любит, когда его будят.

— Пошли.

Они двинулись по коридору, где раскачивался фонарь, и, цепляясь за поручни, добрались до каюты Арчера, которая находилась под рулевой рубкой. Сейдж постучался:

— Капитан, вы очень нужны наверху! Вставайте!

Никто не ответил.

— У него горит свет? — спросил Деланней.

— Да. Я видел свет, когда нагнулся за борт.

Деланней повернул медную ручку и толкнул дверь, однако та не открывалась: очевидно, была заперта изнутри. Тогда Шон постучал и крикнул:

— Арчер!

Рядом стоял Сейдж и дышал ему в лицо ромом.

— Капитан или заболел, или ранен, — предположил Деланней. — Надо взломать дверь!

— Он мог упасть во время сильной качки.

Они навалились на дверь.

— Так нам ничего не сделать, Деланней.

— Возьмите топор, что висит на щите под фонарем.

Сейдж отошел, покачиваясь. Он вынул из гнезда топор и, запыхавшись, вернулся. Когда он ударил обухом по замку, дверь открылась настежь.

Они вошли и вдруг застыли на месте. Сейдж потерял равновесие и схватил Деланнея за плечо.

— Господи! — только и вырвалось у боцмана.

Арчер с лицом, залитым кровью, лежал рядом с койкой. Ему перерезали горло, и виднелась огромная открытая рана с черной запекшейся кровью. Подбородок и руки также были в крови. Перед смертью Арчер, видимо, поднес руки к горлу.

— Он мертв? — глупо спросил Сейдж.

— Мертвее не бывает. Идите за Эдвардсом.

Сейдж кивнул и, пятясь, вышел.

Оставшись один, Деланней быстро осмотрел каюту. С виду все было в порядке. Кроме койки, в каюте помещались квадратный столик, привинченный к полу, вращающееся кресло и два шкафа для одежды. В углу, рядом с кроватью, стоял железный сейф, привинченный к стенке каюты шестью большими коваными болтами. Вокруг замочной скважины сейфа имелось много царапин, но они могли быть и старыми. Деланней провел по ним пальцем и медленно распрямился. В каюту вошел Эдвардс, с его плаща ручьями стекала вода.

— Теперь вы назначаетесь капитаном, — сказал ему Деланней. — Арчера убили.

Эдвардс втянул в себя воздух, вытер нос тыльной стороной ладони и произнес:

— Неплохо сделано! Ладно. Я иду наверх, чтобы отдать необходимые распоряжения. Нужно срочно уменьшить парусность судна.

— Делайте все, что нужно.

Эдвардс повернулся к нему спиной и вдруг остановился, положив руку на дверную коробку.

— Черт возьми… — начал он.

— В чем дело?

— Я подумал о Гарсия, которого Арчер послал на вруб фока. Ведь с тех пор его никто не видел.

— Неужели? — удивился Деланней.

— Я возьму паруса на рифы. Корабль прежде всего, но старик сделал глупость, взяв Гарсия на борт. Это означало нажить себе самому неприятности.

— А когда его наняли?

— В марте, в Кейптауне.

Эдвардс вышел, и Деланней погрузился в раздумья. «Зачем нужно было запирать дверь каюты с мертвецом и забирать ключ? Это не совсем понятно».

Когда Эдвардс вернулся, Шон Деланней, прижавшись к стенке коридора, курил. Беспорядочные дерганья корабля тем не менее усиливались. Грохот моря увеличивался, и вибрации, производимые потоками воды на палубе, начинали действовать на нервы.

— Как дела наверху? — поинтересовался Деланней.

— Бывало и похуже, — ответил Эдвардс. — Мы идем со скоростью в 11 узлов под кливером, грот и фок взяты на рифы. Так можно продержаться, если ветер не усилится.

— А мотор?

— Этот чертов механизм уже взял в привычку подводить нас в самый неподходящий момент, — пробормотал сквозь зубы Эдвардс. Он показал подбородком на каюту Арчера:

— Спустим его в воду при первом же затишье, — продолжал он. — А потом я пролистаю его бумажки. Да! Еще мне нужны его ключи.

— Ключи от сейфа?

— И от сейфа тоже.

Деланней протянул Эдвардсу связку из шести ключей, каждый из которых был снабжен латунной биркой.

— Вот все, что я нашел в кармане его куртки, — сказал он. — Ключа от сейфа здесь нет.

— Хорошо, — бросил Эдвардс. — Если это Гарсия, нужно сначала его разыскать.

Сильный удар боковой качки хлопнул незапертой дверью каюты Арчера.

— Его больше не видели на марсе? — спросил Деланней.

— Нет. Что еще раз доказывает: это он отправил старика на тот свет. Он уже давно точил на него зуб из-за столкновения в заливе Рио. Вам рассказывали об этом?

— Туманно.

Эдвардс снял свою зюйдвестку, стряхнул ее и снова надел.

— Я все-таки поднимусь наверх, — сказал он, взялся за ручку двери, ведущей на палубу, и обернулся: — Послушайте, месье Деланней, нужно начать расследование, а я в этом не очень-то разбираюсь. Не могли бы вы заняться этим вместо меня?

— Вы мне даете все полномочия?

— Разумеется.

— Договорились, — согласился Деланней. — Но не рассчитывайте на чудо. Так будет лучше.

Эдвардс покачал головой и скрылся в вихре дождя и брызг.

Деланней постучал к Даун Фарлен. Она открыла, закутанная в шелковый халат, и, легким жестом поправив волосы, падавшие ей на лицо, спросила:

— Это буря?

— Ничего страшного. Есть новость и похлеще. Сегодня ночью прирезали Арчера.

Она отступила на шаг:

— Где… где его убили, Шон?

— В его каюте. Эдвардс принял командование и поручил мне провести расследование. Может быть, вы что-нибудь слышали?

Она хихикнула:

— Нет, инспектор. Из-за этого содома невозможно ничего услышать.

Она села на расстеленную кровать. Деланней закрыл дверь и раздвинул ноги, с трудом сохраняя равновесие.

— Кого вы подозреваете? — спросила Даун.

— Никого. Но Арчер наказал Гарсия, использовав прием, за который теперь дают срок по морским законам.

— История с марсом фока?

— Да. Как мне сказал Эдвардс, они терпеть друг друга не могли. Необходимо найти Гарсия в ближайшие 15 минут.

Даун поднялась и развязала пояс халата.

— Я присоединюсь к вам наверху, — произнесла она. — И если вам нужен секретарь для ведения протокола, то я вам помогу.

— Спасибо.

Не двигаясь, он пристально посмотрел на нее.

— У вас ничего нет под халатом?

— Ну и что дальше? Если это слишком горячит вам кровь, примите душ на палубе. Это слегка поумерит ваш пыл.

Он засмеялся и вышел.

У себя он надел морскую одежду, взял пистолет, спрятал его под непромокаемый плащ и, закрыв дверь на ключ, вернулся в каюту Арчера. Шон собрал вырванный замок, закрутил два из четырех болта при помощи лезвия своего ножа. Потом снял с койки простыню и накрыл ею труп. Выходя, он подумал, что вряд ли кто попытается взломать сейф: слишком много работы на палубе.

Снаружи мокрый ветер набросился на него. Палуба уходила из-под ног, и уже в трех шагах ничего не было видно. Деланней разглядел неясные чьи-то очертания и узнал голос Сейджа:

— Подтяните меня этим шкотом и пошевеливайтесь!

Эдвардс веско бросил с полуюта:

— Пошлите кого-нибудь помочь штурвальному!

Тотчас кто-то проворно вскарабкался по ступенькам полуюта. Дождь хлестал ему в лицо как из ведра, и залпы брызг трещали, отскакивая от его плаща.

— Ослабьте паруса! — завопил Сейдж. — Бога ради, Форшем! Стравите! Стравите, я вам говорю!

Вихрь проглотил слова Сейджа. Порыв шквала завыл в оснастке, и «Марютея» накренилась. Шпигаты закупорились, и пенистый поток захлестнул Деланнея.

— Деланней на палубе? — закричал Эдвардс.

— Да, — откликнулся Деланней.

— Все в порядке, Сейдж?

— Да, капитан.

— Идите с Деланнеем, Сейдж, и найдите мне этого сукиного сына.

— Есть найти этого сукиного сына!

Деланней подошел к боцману и услышал, как тот проворчал:

— Черт бы его побрал! А, это вы, Деланней. Кажется, я в вашем распоряжении?

Резкий толчок бросил их друг на друга. Сейдж поскользнулся, но Деланней вовремя его поддержал. Боцман обрел равновесие и выругался:

— Проклятая работа! Откуда мы начнем?

— Пойдем на камбуз.

Они пробирались на ощупь, закутавшись в свои плащи. Свет в окне Ваша был их путеводной звездой. Они постучали в окно по левому борту. Ветер здесь дул не так сильно, но струи воды, стекавшие с крыши, обильно хлестали им в спины.

— Что случилось между Арчером и Гарсия? — спросил Деланней.

— Гарсия командовал раньше кораблем. Однажды ночью в заливе Рио он столкнулся со старым кораблем Арчера. Гарсия утверждал, что корабль старика шел с незажженными сигнальными огнями. Я толком ничего не знаю. Короче, старик доказал, что Гарсия был виноват в столкновении. Сегодня на полуюте Гарсия предъявил опять свои претензии, и старик отправил его остудить нервы на марс.

— Как старик смог взять Гарсия на борт после этой истории в Рио?

— Гарсия взяли под его вторым именем Киеста. Старик заметил это слишком поздно. Когда они столкнулись нос к носу, у Гарсия в кармане уже лежал контракт, подписанный помощником, который заменял старика. Гарсия сказал, что заявит на старика и что у него есть доказательства. Говорят, старик перевозил опиум и поэтому не зажег огней тогда в Рио.

— Вы слышали их разговор?

— Я находился на полуюте, — ответил Сейдж.

Деланней открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но его обдал столб соленой воды. Шон плюнул, подождал немножко и продолжал:

— Когда Арчер приказал убрать марсель после ссоры в кают-компании, Гарсия все еще оставался на мачте?

— Да. Я слышал, как Форшем и Келлер подшучивали над ним. Он помог совершить маневр, а потом сказал, что остается наверху, потому что никто ему не приказывал спуститься.

Волна приподняла «Марютею», и та тяжело опустилась в провал. Огромный столб воды обрушился на палубу, хлынул на стенку кухни и разбился каскадом у их ног.

— Конечно, Гарсия мог совершить убийство. Он имел на то свои причины и к тому же горячую кровь.

— Гарсия не мог допустить подобной ошибки.

— Почему?

— Арчер был ему необходим для успешного исхода дела. Что случилось с кораблем Гарсия?

— Судно арестовали. Гарсия не смог выплатить залога.

— Значит, если Гарсия хотел вернуть свою лодчонку, он нуждался в Арчере. Своими доказательствами он мог привлечь старика к ответственности, но не в его отсутствие и, конечно, не под обвинением в убийстве.

Столб воды обрушился на них с такой силой, что они оказались вынужденными согнуться.

— Войдем к Вашу, — предложил Деланней.

Они толкнули дверь и сразу же почувствовали, как там тепло и сухо. Плита шипела, и ветер выл в трубе. Сидя на черном от грязи полу, Ваш чистил картошку и тихонько плакал.

— Ну вот! Ваш, у вас нет проблем с плитой? — спросил Деланней.

— Бедный мистер Арчер! — пролепетал негр. — Просто невозможно представить, что эта грязная, никчемная свинья перерезала ему глотку! Нет! Его нужно наказать! Я бы ему показал!

Ваш, вероятно, единственный из всего экипажа, всерьез расстроился. Он потряс ножом перед самым носом у Сейджа, который предусмотрительно отодвинулся.

— Если все-таки проклятый Гарсия убил мистера Арчера, позвольте мне всадить этот нож в его кишки!

— И потом отправиться прямиком за решетку, — усмехнулся Деланней.

«Марютея» еле переваливалась через волны. Ваш скулил, опершись обеими руками на пол.

— Тут полно тварей, которые воют, — промямлил он трусовато. — Когда началось это проклятье, я услышал сильный шум…

— Какой шум? — отрезал Деланней.

— После того как убрали марсель, примерно через полчаса. Я услышал шум как раз над головой. Я вышел в темноту и… и…

Ваш остановился и опять заплакал.

— Он тронулся, — выдохнул Сейдж.

— Сейчас посмотрим, Ваш, — произнес Деланней, — объясните все толком.

Негр внезапно расхохотался:

— Это был мой бочонок для отходов, куда я кладу рыбью требуху для тех, кто хочет порыбачить.

— Ты его нашел?

— Конечно! Он катился по палубе, как раз под площадкой для шлюпки по правому борту.

— А где он находился раньше?

— На этой крыше, — объяснил Ваш. — Вы понимаете, он сильно вонял.

Деланней схватил за руку Сейджа.

— Пойдемте, — заявил он. — Заберемся наверх. У вас есть фонарик?

Боцман достал из кармана фонарик. Они вышли, добрались до лестницы из железных скоб, которая вела на крышу камбуза.

— Что вы хотите там найти? — спросил Сейдж.

— Бочонок для отходов не производит такого грохота; если речь идет только о нем, то Ваш должен был услышать этот пресловутый шум на палубе.

Они быстро поднялись, прошли мимо левого люка, обогнули кухонную трубу и увидели темную массу, навалившуюся на крышку второго люка. Деланней встал на колени, в то время как Сейдж направил туда луч своего фонарика. Смуглое лицо Гарсия появилось в резком свете.

— Что за чертовщина! — проговорил Сейдж. — И этот тоже сдох!

Деланней произвел быстрый осмотр. У Гарсия оказался сломан позвоночник и размозжен череп. Несмотря на дождь, у него еще осталась кровь в ушах.

— Это не он убил Арчера, — произнес Деланней. — По-моему, он свалился с марса и из-за этого бочонок Ваша скатился на палубу. Он слышал, как тело Гарсия упало у него над головой. По правде говоря, это Арчер виноват в смерти Гарсия.

— Может быть, он надеялся, что все так и закончится, — прошептал Сейдж. — А вдруг все же Гарсия слез, убил старика и снова забрался на марс?

— И никто его не заметил? Это невозможно, Сейдж.

Деланней спустился на палубу. Он подошел к шлюпке, взял под защищающим ее брезентом трос и вернулся к Сейджу. Вдвоем они обмотали тело и привязали концы троса к люку.

— Так его не смоет за борт, если только погода еще не ухудшится, — сказал Деланней. — Теперь можно проваливать отсюда. Я устроюсь в кают-компании и начну опрашивать экипаж. Убийца на борту, Сейдж, и он жив.

— И с кого же вы начнете?

— С вас, например.

— С меня? — возмутился Сейдж.

— Простая формальность. Пойдем.

Деланней поднялся на полуют, оставив боцмана в коридоре, а сам решил зайти в рулевую рубку, чтобы взять список экипажа. Эдвардс находился рядом с двумя штурвальными. Казалось, что плохая погода не производит на него никакого эффекта. Он напоминал утес, сверкающий от воды.

— Вы нашли Гарсия? — бросил он.

— Гарсия упал с марселя на крышу кухни, — ответил Деланней. — И, конечно же, разбился насмерть. Прошло уже немало времени, как он умер.

— Вы его оставили на месте?

— Он привязан, и я…

«Марютея» накренилась под жестким шквалом. Море со зловещим грохотом бросилось на штурм палубы и потопило трап.

— Выправьте! — громыхнул Эдвардс.

Двое рулевых навалились на штурвал изо всех сил. Деланней узнал искаженное лицо Ольера. Фонарь нактоуза освещал его снизу. Вторым рулевым оказался Келлер. На его физиономии тоже появилась жуткая гримаса.

— Выправляйте! — заревел снова Эдвардс.

— Не можем, — крикнул Келлер. — Слишком тяжело!

Эдвардс обхватил штурвал своими огромными ручищами и весь напрягся. Корабль выровнялся, как по волшебству.

— Вам бы подзаняться своей мускулатурой, ребята!

— Мы как раз делаем сейчас все, что для этого нужно, — уже веселее вставил Ольер.

Через непроницаемые облака вдруг показался кусочек луны. Черная пелена облаков, которая ее заслоняла, неслась бешеным галопом.

— Это пока еще ерунда, — произнес Эдвардс. — То ли еще будет! Перед рассветом.

— Могу ли я взять список экипажа? — поинтересовался Деланней.

— Да, если хотите. Он в рубке в левом шкафу, над ящиком для карт.

Неожиданный толчок швырнул Деланнея на нактоуз. Он выругался от боли и потер ушибленные места.

— Конечно, старик повинен в смерти Гарсия, — сказал Эдвардс.

— Выходит так.

— Вы думаете, он на это рассчитывал?

Деланней пожал плечами:

— На кой черт это нам сейчас нужно? Он все равно уже мертв.

Зубы Эдвардса блеснули в темноте.

— Да! — бросил он.

Деланней вошел в рубку.

«Ну вот я и с двумя трупами на руках», — подумал он, копаясь в шкафу.

Даун Фарлен все еще не было, тогда как Деланней уже устроился в кают-компании. Он положил перед собой список экипажа и уселся в старое кожаное кресло, занимаемое обычно Стивом Арчером.

Беспорядочные движения «Марютеи» постепенно выравнивались, но ветер все еще оставался сильным. На палубе скрежетали в такт шкивы — это наверху поднимали паруса. И хотелось верить, что опасность пока миновала.

Деланней пометил в списке два имени: негра Гоша и матроса Вана, подравшихся из-за шкатулки.

Что касается личности Вана, то определить его национальность представлялось невозможным. Таких Ванов было полно во всех портах мира. Гош же являлся черным, и Деланней не исключал того, что он мог действовать, руководствуясь инстинктом.

Сейдж вошел в каюту.

— Приступайте, месье Деланней, — сказал он и засмеялся.

— Я определил, что смерть Арчера произошла где-то в районе девяти часов, — объяснил Деланней. — Думаю, отклонения должны быть незначительные: судя по свежей еще крови. Где вы находились в это время?

— На палубе, вместе с Эдвардсом. Мы совещались, что нужно еще сделать, потому что ветер начинал крепчать. Старик сказал нам, что хочет немного отдохнуть. И мы ждали больше часа, прежде чем решились его побеспокоить.

— Вы все время находились рядом с Эдвардсом?

Сейдж прищурил глаза:

— Все было так, как я вам сказал. Мы вызвали две вахты, чтобы подготовиться к первому серьезному удару.

— Ну а дальше?

Сейдж поскреб плохо выбритую щеку:

— Прошло немало времени с тех пор, как колокол рулевой рубки пробил пятнадцать минут девятого, когда Эдвардс мне сказал, что нельзя больше ждать. Я и спустился. Ну а продолжение вы знаете не хуже меня.

— Это все?

Боцман пошевелил волосатыми фалангами пальцев.

— После смены палубной вахты старик сказал, что хочет немного отдохнуть, — продолжил Сейдж. — Он заглянул в рубку, а потом спустился. Сразу же после его ухода погода начала ухудшаться. Нам пришлось поднять вахту, которая только что пошла на отдых.

— Спасибо, Сейдж. Этого вполне достаточно.

Казалось, что боцману полегчало. Он встал и надел фуражку.

— Деланней, у вас в этом деле сноровка настоящего профессионала.

— Это вам так кажется.

— Может быть, может быть.

Сейдж развернулся, чтобы уйти, когда на пороге появилась Даун в непромокаемом плаще с капюшоном. Сейдж исчез.

— А вы не спешили, — произнес с усмешкой Деланней.

— Я вас искала на палубе, — возразила она, снимая плащ. — Эта ужасная погода все не заканчивается.

— Скоро станет получше.

Она села и положила на стол несколько листов бумаги и карандаш. Маленькие мокрые прядки ее волос приклеились ко лбу. Сама она казалась почти спокойной, только вот темно-синие глаза слишком уж блестели.

— Что рассказал Сейдж? — поинтересовалась она.

— Ничего важного. Он работал.

— И вам этого достаточно?

Шон удивленно глянул на нее:

— А почему, собственно говоря, этого должно быть не достаточно?

— Он вам дал хотя бы одно доказательство своей невиновности?

— Да. И притом наилучшее. Во время убийства он находился вместе с Эдвардсом. — Не отводя от нее взгляда, он добавил: — Можно подумать, что Сейдж вам очень неприятен.

Она опустила глаза и стала постукивать карандашом по столу.

— Вовсе нет, — ответила она. — Но я не люблю этого типа. Он как-то при мне дал пендаля под зад одному из матросов из-за какой-то ерунды.

Деланней еле сдержался от смеха.

— Это один из методов воспитания, — пояснил он. — Корабль не институт благородных девиц.

Эдвардс вошел решительной походкой. Его голова практически касалась плит потолка.

— Я пришел подтвердить все сказанное Сейджем, — сразу же атаковал он, обволакивая Даун своим тяжелым взглядом. — Боцман все время находился со мной.

— Хорошо. Вы больше не видели Арчера?

— Нет… только мертвым.

— Можно ли считать нормой то, что Арчер решил отдохнуть, хотя погода становилась все хуже и хуже? — поинтересовался Деланней.

Эдвардс, прищурив глаза, оперся обоими кулаками на стол. Рядом с ним Даун казалась крошечной и хрупкой как фарфоровая статуэтка.

— На этот вопрос вы можете ответить так же легко, как и я, Деланней. В плохую погоду большая парусность корабля слишком опасна. И убрать паруса следовало раньше. Если оставаться честным до конца, это было необходимо сделать еще тогда, когда мы снимали верхние паруса.

Деланней согласно кивнул. В этот момент он вспомнил про цвет лица Арчера.

— Скажите, Эдвардс, вы не заметили, что у Арчера была слишком красная физиономия?

— Он неслабо увлекался ромом, это факт, — ответил Эдвардс насмешливо. — У него всегда имелось два запаса: один — в рубке, а второй — в его каюте.

— Какой груз у вас на борту?

— Так… Свинцовые болванки, бочонки с солениями и ящики со скобяными изделиями. Если вы хотите посмотреть…

— Нет, — прервал Деланней. — Пришлите мне плотника. Я хотел бы, чтобы он повесил надежный замок на дверь Арчера.

— Вы опасаетесь воров? — презрительно поинтересовался Эдвардс.

— Я опасаюсь прежде всего за запас рома.

— Ну да, конечно.

Огромными шагами Эдвардс вышел из каюты.

Даун положила карандаш и скрестила руки. Украдкой она наблюдала за Деланнеем, прикуривавшим сигарету, и поймала себя на мысли, что любит это лицо, немножко нескладно скроенное, и эти темные, жесткие волосы, слегка побелевшие на висках, и этот прямой взгляд серых глаз. Обычно уравновешенный, он, очевидно, очень опасен в гневе. Жесты медленные, но всегда уверенные. Он несомненно привлекал ее и, отметив этот факт, она вдруг залилась румянцем.

Шон глянул на часы.

— Будет лучше, если вы отправитесь спать, — произнес он с нежностью в голосе. — Уже поздно, и я разберусь с этим всем один.

— Мне хотелось бы остаться.

— Почему?

Она замешкалась, но ответила:

— Рядом с вами я чувствую себя в безопасности.

— Но вам никто не угрожает.

— Однако на борту два трупа.

Он нашел своей рукой ее руки.

— Вам ничего не грозит, — сказал он просто и уверенно.

Вдруг кто-то закашлялся в коридоре, и затем в каюту зашел коренастый бородатый здоровяк с красными слезящимися глазами и огромными руками с большими пальцами, деформированными от постоянной работы с инструментами. Он снял свою шерстяную шапочку.

Деланней заглянул в список:

— Это вы, плотник Трентон?

— Да.

Эдвардс вам рассказал, что нужно сделать?

— Все инструменты у меня с собой, и к тому же увесистый замок лежит в кармане.

Деланней поднялся и кивнул Даун:

— Пойдемте запрем наконец эту дверь.

Они вышли в коридор.

Перед дверью каюты Трентон вооружился своими инструментами, и не прошло и пяти минут, как он без лишних слов приладил замок.

— Вот и все, — сказал он. — Это будет держаться столько, сколько вам нужно.

Деланней убедился в прочности сделанной работы.

— Дайте мне ключ, — попросил он и добавил, уже завладев им: — Пришлите ко мне Гоша, я буду ждать его в рубке.

Даун и Деланней вернулись в рубку, где устроились на своих прежних местах.

— Я надеюсь, вы не намереваетесь опросить этой ночью весь экипаж? — спросила Даун.

— Нет, конечно. Я поговорю еще с теми, кто интересует меня больше всего. Очень хотелось бы послушать Гоша, Вана и Келлера. Остальное можно сделать завтра.

— Такое впечатление, что вы принимаете роль легавого всерьез, — сострила она. Ее явно удивляла его новая роль, и Шон отметил это про себя.

— Эдвардс доверил мне расследование, — сухо проговорил он. — Но это не настолько неприятно мне, как вы думаете. Вы ведь знаете мое мнение по поводу убийц?

— Я не могу…

Он дотронулся пальцами до ее губ, и она замолчала: в рубку входил Гош. Высокий негр атлетического телосложения с детским, пытливым взором. На свою раненую щеку он небрежно наклеил кусок пластыря. Приблизившись к столу, Гош уставился на Даун Фарлен.

— Так, так, Гош, — начал Деланней. — Кажется, вы плохо начали путешествие на борту «Марютеи».

— Я здесь ни при чем, — возразил негр. — Честное слово, я здесь ни при чем. Не мог же я в самом деле позволить этой каналье Вану обокрасть меня. Два раза, представьте себе, два раза он пытался стянуть его у меня, и я…

— Хорошо, хорошо… Эта история меня не интересует. Где вы находились между половиной девятого и половиной десятого?

— На палубе, вместе с ребятами из моей вахты. Нас только сменили, как Сейдж пришел нам сказать, что нужно опять вернуться на палубу, чтобы еще уменьшить парусность. Мы пошли и ждали приказов капитана Арчера. Он не пришел, и Эдвардс нам объявил, что он будет капитаном, потому что месье Арчер не может больше ничего делать, так как он мертв.

— Вас видели на палубе?

— Конечно. Я трепался с ребятами моей вахты. Я был недоволен, что из-за этой проклятой погоды не удалось поспать. Я говорил с Митчелом, малышом Ватфордом и даже с боцманом Сейджем.

Гош засмеялся и добавил:

— Сейдж не мог сдержаться, чтобы не попрекнуть меня еще раз дракой с Ваном. Он бросил этот упрек мне прямо в лицо.

Деланней что-то быстро пометил:

— Что находилось в вашей шкатулке из черного дерева? — спросил он.

Гош снова посмотрел на Даун.

— Отвечайте, — сказала она быстро.

— Здесь я спрашиваю, — вмешался Деланней.

— Мои вещички, — проговорил Гош.

— Какие вещички?

— Письма, да всякие безделушки, которые я люблю и которые не касаются никого, месье Деланней.

Деланней протянул руку.

— У вас есть ключ?

Негр пожал плечами. Казалось, что он одновременно расстроен и озабочен.

— Наверное, я его потерял, — вздохнул он. — Мы выделывали такие трюки на мачтах, что он скорее всего выскользнул и упал в море.

Гош широко улыбнулся и продолжал:

— И потом, что это может изменить? Шкатулка в каюте месье Арчера, за стальной стенкой, толщиной в три пальца. Никто не решится покушаться на нее там, даже этот дурак Ван, я очень спокоен таким оборотом дела.

— Вы не злились на Арчера из-за того, что он конфисковал у вас эту драгоценную шкатулку?

— Злиться на него! — воскликнул Гош. — Нет, конечно! Он оказал мне услугу, положив шкатулку в безопасное место, так что Ван не мог больше и думать о ней.

— Но Ван утверждал, что эта шкатулка принадлежит ему.

Гош вытянулся во весь свой рост, его глаза засверкали.

— Это самая подлая ложь, которую я когда-нибудь слышал! Жалкая, бессовестная ложь!

— Прекрасно, Гош! Я сейчас спрошу у Вана, что он об этом думает.

— Это ничего не изменит.

— Возможно. Скажите Вану, чтобы пришел сюда и предупредите заодно Келлера. Он мне тоже понадобится и пусть подождет в коридоре.

— Слушаюсь!

Гош ушел, посмотрев на Даун последний раз.

— Этот негр, возможно, так хитер, что мы и не подозреваем, — заметил Деланней.

— Но если шкатулка действительно его? — возразила Даун. — Никто не может его упрекнуть в том, что он пытался защитить свою собственность.

Деланней улыбнулся уголками губ:

— Но, малыш, если бы Арчер не вмешался, предварительно захватив пушку, Гош распорол бы Вану горло. Именно так и был убит Арчер.

— Вы могли бы потребовать у него нож.

— И что дальше?

— Ну чтобы его осмотреть.

Деланней рассмеялся:

— Если Гош пришил Арчера, то вы можете поставить ваш пеньюар против мешка картошки, что он не допустил подобной ошибки. Он должен был выбросить нож за борт, присоединив его тем самым к ключу от шкатулки.

Ван вошел в рубку. Старая, плохо затянутая повязка болталась на его левой ноге. Его худые и длинные тонкие руки казались слишком тонкими для человека, который всю свою жизнь прослужил матросом. Обращало на себя внимание также его лицо с острым подбородком, неподвижными глазами под едва видными, практически белыми бровями. Ван улыбнулся Даун, показав свой беззубый рот с красными деснами.

— Прежде всего, — приступил без лишних церемоний Деланней, — что это за история со шкатулкой из черного дерева?

— Все очень легко объяснить, — надменно начал Ван. — Эта шкатулка принадлежала мне. Я познакомился с Гошем в одном из сиднейских баров. Чтобы сэкономить, мы поселились в одной комнате. Однажды ночью он украл у меня шкатулку и смотался. Я, разумеется, хотел разыскать негра и решить это дело с ним наедине. Но я был вынужден бросить поиски, потому что подписал контракт, устроившись на «Марютею». Оказалось так, что Гоша посетила та же мысль и мы столкнулись на борту.

— Гош не согласен с вами, — проговорил Деланней. — Но это мы выясним позже. Что вы делали сегодня вечером?

— Мне сказали, что старик был убит около девяти часов. В это время я нес вахту у главной мачты. Все искали Арчера, чтобы он командовал. Именно так мы и узнали, что он умер. Сейдж объявил это, и месье Эдвардс принял командование. Сначала я ничего не понял, но Трентон мне все объяснил.

— Он находился рядом с вами?

— Да, несмотря на плохую погоду, он хотел заменить один из зажимов стойки мачты.

— Ему это удалось?

Ван покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Его фонарь погас от удара волны. Он даже сказал, что ему осточертели эти дурацкие керосиновые лампы и он только что заправил одну в коридоре.

Деланней удивился:

— Трентон приходил в этот коридор?

— Все, что я вам сообщил, чистая правда.

— А в котором часу?

— Это случилось после смены вахты. Месье Арчер ему сказал, что лампа коптит как черт знает что.

— Вы имеете в виду восьмичасовую смену?

— Да.

Деланней обратился к Даун:

— Скажите, пожалуйста, Трентону, чтобы он пришел сюда немедленно.

Она вышла и вернулась через несколько минут с плотником. По просьбе Деланнея Ван повторил свою историю, и Трентон все сразу подтвердил.

— Арчер находился у себя? — спросил Деланней.

— Да, — ответил Трентон. — Он высунулся, чтобы мне сказать, что пора проверить все фонари и лампы на судне.

— Он был один?

— Мне кажется да.

— И вы сразу же поднялись на палубу?

— Келлер пришел за мной, чтобы починить зажимы, пока погода не стала еще хуже.

— Почему вы мне не рассказали всего этого раньше?

Трентон развел руками:

— Вы меня не спрашивали, месье Деланней. Я не думал, что это важно. Ну а насчет зажимов…

— Ладно, Трентон. Скажите Келлеру, чтобы пришел. Уходите и вы, Ван, вы мне больше не нужны.

Оба матроса вышли.

— Если я не ошибаюсь, — сказал Деланней, как только закрылась дверь, — Трентон последний видел Арчера живым.

— Да, исключая убийцу, — закончила Даун.

— Это само собой. Сейчас мне необходимо узнать, слышал ли что-нибудь Келлер, куда он ушел из коридора и ушел вместе с Трентоном или нет?

Келлер показался очень взволнованным и суетливым. Он поздоровался, снял шапочку и начал ее комкать своими большими руками.

— Это вы приходили за Трентоном в коридор? — спросил Деланней.

— Да. Он был необходим, чтобы соединить зажим стойки большой мачты.

— Вы видели или слышали Арчера?

— Да, я его слышал.

Келлер бросил косой взгляд в сторону Даун.

— Вы ушли из коридора вместе с Трентоном?

— Нет. Я немного задержался в коридоре.

— Для чего?

Келлер громко прочистил горло.

— Зачем? — настаивал Деланней.

— В каюте у месье Арчера ругались.

— Кто?

— Месье Арчер и мисс Фарлен.

Деланней, сохраняя спокойствие, посмотрел на Даун.

— Значит, вы приходили к Арчеру? — спросил он ее.

— Да, — призналась она, выдержав его взгляд. — Я была у него, когда Трентон пришел чинить лампу. Это Арчер зашел ко мне и сказал, что хочет поговорить со мной.

Деланней обратился к Келлеру:

— Что вы услышали?

— Мисс Фарлен говорила: «Нет, вы ничего не добьетесь от меня этим способом. Вы мерзавец, Арчер!» Она кричала очень сильно. На что старик ответил: «Будет так, как вы захотите, но не думайте, что вам удастся слишком легко оказаться правой». Я ушел после этого.

— Это так, Даун?

— Да, Шон. Я была у Арчера перед приходом Трентона. Когда он услышал шаги в коридоре, то приказал мне молчать.

Она натянуто хмыкнула и продолжала:

— Конечно! Он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что он хотел меня припугнуть!

— Он требовал денег?

— Ну а чего же еще? Конечно, денег!

— Это из-за сиднейской истории?

— Да.

Она встала со сверкающим взглядом.

— Но я его не убивала! — почти крикнула она. — Он был жив, когда я от него уходила.

— Это нужно доказать.

— Но Ваш приходил как раз в тот момент, — пыталась оправдаться Даун, — когда я выходила из его каюты. Он меня видел и должен был слышать, как Арчер пожелал мне спокойной ночи.

Деланней повернулся к Келлеру:

— Найдите мне, пожалуйста, Ваша, Келлер.

Матрос вышел. Деланней и Даун посмотрели друг на друга. Даун почти плакала.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы не лгали. Иначе это будет тяжело для нас обоих.

— Я понимаю, Шон. Но я не убивала Арчера и не виновна в смерти отца. Верьте мне. Я вас умоляю мне верить!

— У меня есть поручение, за которое я отвечаю, Даун. И ни одно голословное утверждение не может меня удовлетворить.

Вошел Келлер с сумасшедшим взглядом.

— Ваш говорит, что он сейчас умрет!

— Что?

— Говорит, что его хотели отравить.

Деланней бросился к дверям.

— Идите со мной оба, — крикнул он обернувшись.

В полной темноте они побежали к кухне.

Ваш растянулся у плиты и тихонько хныкал. Деланней встал на колени и потрогал его за плечо. Ваш посмотрел на него блуждающим взглядом и вздохнул. Нечленораздельные звуки вырвались у него изо рта. Деланней поднялся, вынося свое заключение:

— Он пьян, как полк поляков.

Келлер потер висок и натянул шапочку.

— Это смерть старика на него так подействовала, — прошептал он. — Ваш любил Арчера!

Деланней пнул его ногой.

— Привет, месье Деланней, — пробормотал Ваш.

— Вы видели Арчера, когда мисс Фарлен выходила из каюты?

Ваш сильно заикал. Келлер налил в кастрюлю воды и выплеснул ее в лицо негра.

— Он что-нибудь сказал? — настаивал Деланней.

Лоб Ваша покрылся складками, он закатил глаза.

— Он сказал… он сказал… он пожелал спокойной ночи мисс Фарлен.

Сразу же после этих слов он разрыдался.

К концу дня Шон Деланней заявил Эдвардсу, что у него сложилось впечатление, будто он не очень-то продвинулся в поисках истины. Новый капитан, выслушав это признание в бессилии, только окинул Шона презрительным взглядом.

Впрочем, Деланнею на это было наплевать. Не желая ничего никому говорить, он твердо знал, что существует причинно-следственная связь между убийством Стива Арчера и шкатулкой из черного дерева Гоша. Однако, если бы он кому-нибудь рассказал все, что думает по этому поводу, его бы не поняли.

«Марютея» продолжала идти на северо-восток. Небо потемнело от облачности, а на море появилась большая волна. Стрелка барометра, поднявшись на несколько делений, стояла на месте, слегка подрагивая.

Деланней, совершенно невозмутимый, не обращая внимания на любопытные взгляды и шепот, которые сопровождали его малейшие движения, переходил от одного матроса к другому и упорно и много записывал. Он как бы отдалился от Даун Фарлен, и теперь их очень редко видели вместе на палубе. Келлер, естественно, проболтался, и у всех в головах зародились сомнения. Однако, если Даун и страдала от этого, она ничего никому не показывала и не пыталась ни с кем сблизиться. Это продолжалось до тех пор, пока Эдвардс не пригласил ее на полуют. Только что с обычными церемониями похоронили обоих мертвецов. Эдвардс пробормотал несколько строк из Библии Арчера, и Ваш громко зарыдал.

Даун стояла у стрингера с подветренной стороны, и Эдвардс, раскурив трубку, стал рядом с ней. Он был тщательно выбрит.

— Как вы думаете, мисс Фарлен, Деланней разберется в этой путанице до прихода в Сан-Франциско?

Тон Эдвардса как обычно был саркастичным.

— Он делает все, что может, — холодно ответила она. — Ведь в конце концов он не полицейский.

— Он подозревает Гоша и Вана.

— Из-за шкатулки? Ну, это его право.

— Он железно в этом убежден.

Она помолчала несколько секунд и проговорила:

— Он не все вам сказал.

— Разве? — удивился Эдвардс.

— Он бы мог вам сказать, что подозреваемый номер один — это я.

Эдвардс затянулся, вынул трубку изо рта и повернулся к Даун, внимательно посмотрев на ее серьезное, решительное выражение лица.

— Я прочел все рапорты Деланнея, — рассеянно начал Эдвардс. — Он признает, что ошибается по вашему поводу. Стечение обстоятельств было против вас, но Ваш вас спас. Кстати, если бы он не был пьян, возможно, он и ничего не сказал бы в вашу защиту. Ваш требует найти виновного, кто бы он ни был. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Это ясно, — с улыбкой ответила она. — То же, что со мной, произошло бы с Гарсия. Если бы он не погиб, его бы обвинили в убийстве, и Ваш бы ликовал по этому поводу.

— А Деланней оставил бы вас в покое.

Она отошла от своей опоры, внимательно посмотрела на Эдвардса и спокойно спросила:

— Разве мне что-нибудь угрожает?

— Я не думаю, мисс Фарлен! В конце концов, здесь командую я.

Она заметила, что при этих словах взгляд Эдвардса отличался особенной язвительностью, хотя он и старался, чтобы его выражение лица не было столь грубым. Она удивилась, но промолчала, а Эдвардс продолжал:

— По правде говоря, я сам решил продолжить расследование.

— Вы думаете, что Деланней не способен прийти к какому-нибудь положительному результату?

Реплика была произнесена таким агрессивным тоном, что Эдвардс улыбнулся:

— Я этого не сказал, мисс Фарлен. Я думал, что мы могли бы этим заняться вдвоем, пока спокойная погода и у меня есть свободное время.

— Ну а Шона… я хочу сказать — Деланнея вы об этом предупредите?

— Нет, мисс Фарлен.

Между двумя грядами облаков показался луч солнца, и в глазах Даун запрыгали золотые блестки.

— Вы его ненавидите? — резко сказала она.

— Да совсем нет, — ухмыльнулся он.

Он чуть было не потерял голову и решил прибегнуть к тактической уловке.

— Мисс Фарлен, — начал он спокойным тоном. — Я не понимаю, что вам взбрело в голову. Я не обязан испытывать симпатию или ненависть к Деланнею и тем более на него нападать. Вы ведь сами сказали, что он делает все, что может. Однако этого недостаточно. Тем не менее я знаю все то, что Деланней знает о вас. Те поиски, которыми займусь я, не будут направлены против вас.

Она с удивлением на него посмотрела, не понимая, к чему он клонит. В это время в воздухе хлопнул один из парусов, и Эдвардс, подняв голову, увидел, что малый марсель обвис.

— Форшем!

— Да, капитан.

— О чем вы мечтаете?

— Но, месье…

— Малый марсель обвис, Форшем. Не дай бог я еще увижу, что вы мечтаете за штурвалом.

Форшем слегка довернул штурвал.

— Продолжайте, Эдвардс, — проговорила Даун.

— Я все сказал, мисс Фарлен.

Он повернулся спиной и вошел в рулевую рубку.

У самого горизонта лучи солнца, касаясь моря, расцветили его огнем. Со стороны заката небо перечеркнула коричневая полоса, по цвету похожая на высохшую кровь. Море становилось кроваво-красным, а во впадинах волн — черным. Оснастка судна тихо поскрипывала, и волны бились в борта в ритме качки.

Эдвардс вышел на полуют. Даун стояла, неподвижно глядя на трагические краски неба.

— Мисс Фарлен, ваш отец привез что-то важное из поездки в Южную Африку?

— Кто вам об этом сказал?

— Я узнал из газет. Там говорили о большой страховке.

— Я не хочу об этом больше говорить, — раздраженно бросила она. — Пусть меня оставят в покое.

— Извините, мисс Фарлен.

Колокол рулевой рубки пробил один удар, и в ответ ему прозвонил колокол полубака. Эдвардс посмотрел на часы и подошел к бортику.

— Восемь часов, — сказал он.

Ватфорд поднялся, чтобы сменить Форшема.

— Ватфорд! — позвал Эдвардс.

— Да, месье.

— Я не видел, чтобы вы сняли берет, поднявшись на полуют.

— Я забыл.

— Спуститесь, Ватфорд.

Рулевой послушно спустился, медленно поднялся и уже на полуюте снял берет.

— Прекрасно, Ватфорд. На корабле есть власть.

— Да, месье.

Эдвардс посмотрел на Даун — она беззвучно смеялась.

— Старшина! — сказала она перед тем, как спуститься на палубу, где Деланней меланхолично ходил взад и вперед.

Колокол пробил смену вахты, и из кубрика вышел Сейдж. Он сделал перекличку, отправил смену на отдых и поднялся к Эдвардсу.

— Все на месте, — отрапортовал он. — Ольер слегка вывихнул кисть, свалившись во время генеральной уборки.

— Прекрасно.

— Я изменил смену Вана, — продолжил боцман. — Я счел более логичным разделить его и Гоша.

— Вы хорошо сделали. Я пойду поем и отдохну.

— Вы заступите на вахту в полночь?

— Да. Вы ведь еще не лейтенант, Сейдж, и у меня нет под рукой боцмана, чтобы заменить вас. Оставлю корабль на вас.

Эдвардс спустился к себе. Теперь, после похорон Арчера, он жил в его каюте. Он сел на койку и подумал, что никто ни разу не заговорил о пропаже ключа от сейфа. Но ведь его кто-то украл, возможно, что сам убийца. А Деланней, казалось, забыл об этой детали. Эдвардс тщательно вычистил трубку, проглотил бутерброды, приготовленные для него Вашем, снял обувь и лег. Он чувствовал себя усталым и угнетенным. Его отношения с Даун Фарлен не улучшались, а Деланней по-прежнему был неуловим. К тому же экипаж еще не полностью ему подчинялся. По некоторым признакам он это чувствовал. Эдвардс глянул на барометр над своей головой — стрелка не двигалась. Он повернулся лицом к переборке, протянул руку, погасив лампу, которая раскачивалась на подвеске, и подумал, что надо ее смазать, чтобы не скрипела, а затем погрузился в тяжелый сон…

…То ли крыса, то ли червяк — кто-то грыз корпус судна? Это напоминало легкий шорох. Крыса бы так себя не вела, она бежала бы, не таясь. Ну а червь, он бы равномерно похрустывал деревом, и к тому же шорох раздавался не в корпусе.

Эдвардс открыл и скосил глаза. Сначала он ничего не видел и не слышал. Беспокойство его тем временем увеличилось: пришли, чтобы убить его?

В темноте он различил неясный силуэт. Тот, кто появился в его каюте, был очень маленького роста, если только не стоял на коленях. Ну, разумеется, он стоял на коленях.

Вот он поднялся. «Рост нормальный», — отметил про себя Эдвардс. Через большой иллюминатор проникало немного света, но от этого в углах каюты было еще темнее.

Раздался легкий звук, и в каюту ворвался свежий воздух. Зачем этот человек открыл иллюминатор? Эдвардсу казалось, что черная черта делит надвое светлый круг. Внезапно человек начал уменьшаться в размерах. Он снова спустился на колени и находился справа от иллюминатора. Там стояли маленький шкаф из тика, который принадлежал Эдвардсу, табуретка и сейф.

Конечно, неизвестный искал сейф. Эдвардс хотел броситься на пришельца, но решил подождать. Следовало убедиться, был ли у этого человека ключ, который пропал из кармана убитого Арчера.

И Эдвардс тотчас получил такую возможность: он услышал, как щелкнул замок сейфа, а затем осторожно, как настоящий специалист, сантиметр за сантиметром, незнакомец стал открывать тяжелую металлическую дверь.

Послышался легкий удар, как бывает, когда на пол ставят что-нибудь. Рука Эдвардса медленно потянулась под подушку, где лежал пистолет. И когда оружие оказалось в руках Эдвардса, он понял, что человек пришел за шкатулкой из черного дерева.

Вот неизвестный поднялся, стальная дверь стала медленно закрываться. Нервы Эдвардса напряглись, и даже рука, сжимавшая пистолет начала дрожать. Усилием воли он старался успокоить себя, необходимо было успокоиться. Неизвестный медленно подходил к двери, ведущей в коридор. Зачем он открыл иллюминатор? Эдвардс пока не понимал.

Внезапно он вскочил на ноги, но его ступня попала на башмак и подвернулась. Он сдержал крик, и в тот же момент получил сильный удар по голове и упал на руки, выпустив из рук пистолет, который ударился об пол.

До того, как он успел подняться на ноги, дверь мгновенно открылась и закрылась. Ругаясь, Эдвардс бросился в погоню. Нога болела и мешала ему двигаться быстро. В коридоре он увидел, что лампу прикрутили, оставив фитиль лишь едва тлеть. В глубине коридора открылась дверь, ведущая на палубу, и в ее проеме показалась какая-то тень. Эдвардс выстрелил два раза… Не спеша он направился к упавшему, по дороге поправил фитиль лампы и, пораженный, остановился. Опираясь на локоть и прижав другую руку к животу, на него с гримасой боли смотрел Сейдж. Его маленькие, выцветшие глаза были широко открыты и до ужаса неподвижны.

Эдвардс упал на колени.

— Это не я, месье, — прохрипел Сейдж. — Не я… Он убежал… Я его видел.

— Кто это был, черт возьми!

— На… на площадке… Это не я…

— Сейдж, бедняга, я этого не хотел.

Эдвардс почувствовал себя на грани отчаяния. Окровавленный рот Сейджа изобразил некое подобие улыбки.

— Я понимаю, месье.

— Что там случилось?

Сейдж на мгновение закрыл глаза, и, когда вновь открыл их, в них застыло уже другое выражение.

— Я поднялся… на полуют, — с трудом продолжал боцман. — Ватфорд у руля был связан, а паруса хлопали… Спустился предупредить вас… Я видел, как он бежал.

— Кто, Сейдж?

— Не знаю… Слишком темно.

Сейдж упал, ударившись головой о палубу. Дверь коридора распахнулась, и, полностью одетый, появился Деланней, а за ним и Даун Фарлен.

— Сейдж, — закричал Эдвардс.

Он принялся трясти безжизненное тело, но боцман был мертв. Эдвардс поднялся, прислонился к переборке и закрыл лицо руками, а потом тупо посмотрел на Деланнея.

— Что случилось, Эдвардс?

— Я по ошибке убил Сейджа.

— По ошибке.

— Да, кто-то был у меня в каюте… — Он не закончил мысль и пошел в свою каюту, зажег лампу и осмотрелся. Вор оставил ключ в двери сейфа, а ящичек из черного дерева лежал на паркете. Эдвардс провел руками по шишке, которая появилась у него на голове. Убегая, неизвестный ударил его шкатулкой.

Эдвардс подошел к иллюминатору и, протянув руку, нашел веревку, верхний конец которой был привязан выше, скорее всего к вантам стойки главной мачты.

— Ну что? — спросил Деланней, стоявший позади него.

— Я понял. Идите сюда. — Эдвардс поставил шкатулку в сейф, закрыл его на ключ, который положил в карман.

— Вы нашли ключ? — спросила Даун.

— Вор оставил его в замке. Он уже взял то, за чем приходил, но я его спугнул.

Эдвардс, покинув Даун, быстро вышел из каюты. Он побежал на площадку и, не увидев ничего ненормального, подошел к лестнице люка полуюта. Наверху дверь оказалась открытой, и он поднялся на полуют.

У руля Ватфорд был привязан к штурвалу. Эдвардс подошел к нему. Ватфорду заткнули рот и завязали глаза.

Появились Деланней и Даун.

— Развяжите его, — обратился к ним Эдвардс и перерезал веревки, пока Деланней вытаскивал кляп и освобождал глаза. Ватфорд потер глаза, потом ощупал свой затылок.

— Что случилось? — спросил Эдвардс.

— Мне двинули по черепу, — объяснил рулевой. — Я упал носом на компас, а когда пришел в себя, понял, что связан и не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Вы были один на полуюте?

— Да, — ответил Ватфорд.

Деланней оттолкнул его и взялся за штурвал. Дул легкий бриз.

— Тот, кто его ударил, закрепил руль двумя веревками, — сказал Деланней. — Этот хитрец хотел, чтобы судно не сбилось с курса.

— Видели ли вы кого-нибудь? Догадываетесь ли, кто это мог быть? — продолжал спрашивать Эдвардс.

— Нет, месье. Около десяти минут назад Сейдж поговорил со мной и спустился. Когда я пришел в себя, то услышал шаги, а потом месье Сейдж сказал: «Черт возьми» и побежал по лестнице полуюта с наветренной стороны. Вот и все, что я могу сказать.

На палубе вахтенные матросы громко разговаривали. Эдвардс подошел к поручням и скомандовал:

— Все по местам.

Ворча, матросы разошлись, а Эдвардс подошел к компасу.

— Почему вы не рассказываете нам, что произошло? — спросила Даун.

— Я сделаю это, — начал он, — но прежде всего, где находились мисс Фарлен, и вы, Деланней?

— Мы гуляли по палубе, — объяснил Деланней. — В каюте слишком душно. Я услышал выстрелы, когда находился у носового трюма, и понял, что звук доносится с кормы. Тогда я побежал.

— Ну а вы, мисс Фарлен, где были вы?

— На полубаке.

— Так вы находились не вместе с Деланнеем?

Она не ответила.

— Почему бы все ему не рассказать? — спросил Деланней.

— Мы поссорились, — произнесла Даун. — И вот уже около четверти часа мы не были вместе, но мы не уходили с передней части корабля.

— Деланней, можете ли вы подтвердить, что мисс Фарлен действительно находилась на полубаке?

— Нет, — ответил Деланней. — Что касается меня, то я разговаривал с Форшемом, и он сможет это подтвердить.

Эдвардс невозмутимо обратился к Даун:

— Уверены ли вы, что Деланней находился у носового трюма?

— Разумеется нет, ведь было слишком темно.

— Вы переходите всякие границы, Эдвардс, — возмутился Деланней.

— Я пытаюсь разобраться, — сухо ответил тот и хлопнул по плечу Ватфорда. — Как вы себя чувствуете?

— Ничего, месье.

— Станьте к штурвалу. Скоро полночь — вам стоять недолго.

Ватфорд стал к штурвалу, и Деланней отошел в сторону. Эдвардс взял Даун под руку и повел ее из рубки.

— Почему вы поссорились? — спросил он.

— Шон очень ревнив.

— Он, видимо, вас хорошо знает?

— Не лучше, чем вы.

Деланней с сигаретой в зубах подошел к ним:

— Эдвардс, вы должны объяснить нам, что произошло в вашей каюте?

Эдвардс коротко, однако не пропуская ничего важного, рассказал им, что случилось.

— Если у этого типа имелся ключ от сейфа, — сказал Деланней, как только Эдвардс закончил свой рассказ, — значит это он убил Арчера.

— Разумеется, — пробурчал Эдвардс. — Ему была нужна шкатулка, и если бы я не поскользнулся, я бы знал, кто он.

— Вы говорите, лампу в коридоре почти погасили?

— Да. Из-за этого я принял Сейджа за убийцу и выстрелил в него. Он видел, как кто-то убегал через люк полуюта.

Деланней затянулся, выпустил дым и произнес:

— Не повезло Сейджу. Зачем, однако, этот человек открыл ваш иллюминатор?

— Об этом я уже подумал, — сказал Эдвардс. — Этот иллюминатор шире остальных. Арчер увеличил его, чтобы в его каюте было светлее. Худой человек мог пролезть в этот иллюминатор. Он готовил себе путь к бегству, если я его застану у сейфа. По веревке он, наверное, собирался подняться на палубу, где Ватфорд не мог его узнать, потому что у него были завязаны глаза. Я позволил ему взять то, что ему требовалось, и он вышел через дверь. Сейдж его спас, подставив себя.

Деланней усмехнулся:

— Это большой хитрец. Можно сказать, что он предвидел, как боцман появится в коридоре в нужный момент и сыграет роль громоотвода.

— Нет, — возразил Эдвардс. — Он просто воспользовался обстоятельствами и не растерялся.

— О Сейдже этого не скажешь! — произнесла Даун.

Эдвардс достал пистолет из кармана и протянул его Даун:

— Возьмите это, мисс Фарлен.

— Зачем он мне нужен?

— Хватит того, что я убил одного невиновного.

Ни секунды не медля, она взяла пистолет и направила его в грудь Эдвардса.

— Шон, куда вы посадили этого человека?

Эдвардс, рассмеявшись, сделал шаг в сторону.

— Не двигайтесь, — приказала Даун. — Я понимаю вашу роль в этой истории. Почему я не сообразила раньше? Вы знали, что лежит в шкатулке, и решили взять все себе.

Он засмеялся еще громче и произнес:

— Вы с ума сошли. Зачем мне шкатулка с сокровищами матроса, у которого нет ни гроша за душой. Это бессмысленно!

Она подняла ствол пистолета на несколько сантиметров.

— Прекрасно, — продолжал Эдвардс. — По-вашему, я убрал Арчера и шлепнул Сейджа под предлогом, будто он подозревал меня в преступлении. Так!

— Пожалуй.

— Сожалею, но у меня есть свидетели, которые могут подтвердить, что я находился на палубе, когда Арчеру перерезали горло. К тому же я не знаю, что в этой проклятой шкатулке, но утверждаю, что Гош мне это скажет, даже если мне понадобится лупить его в течение часа.

— Вы этого не сделаете, — закричала она.

— А почему бы нет?

Мгновенным движением он вырвал у нее пистолет из рук:

— Мисс Фарлен, у меня имелись все основания оберегать жизнь Сейджа. Он был единственным офицером на борту, и его некем заменить, а мне не хочется потерять корабль. Я за него отвечаю перед судовладельцем. Нам предстоит еще долгий путь, а барометр мне не нравится.

Он повернулся к Деланнею, который с улыбкой спокойно курил.

— Деланней, сделайте мне одолжение.

— Слушаю.

— Вы офицер флота, и я прошу вас разделить вахты со мной.

— Я уже был полицейским, и этого мне вполне достаточно.

— Деланней, речь идет о безопасности всех людей на корабле.

— Ладно, Эдвардс. Я стану на следующую вахту.

— Благодарю.

Эдвардс взял Даун под руку, и она подчинилась его железной хватке. Они спустились на палубу.

— Форшем! — позвал Эдвардс.

Из темноты выскользнула тень.

— Да, месье.

— Вы говорили с Сейджем перед выстрелами?

— Да, месье.

— Разбудите Трентона и скажите ему: пусть займется трупом, который он найдет в коридоре, да пусть на завтра приготовит мешок с балластом.

— Слушаюсь!

«Еще один мертвец, — подумал Форшем по дороге. — Господи! Если так пойдут дела, похоже, что мы все перемрем!»

— Мисс Фарлен, — начал Эдвардс, — очень жаль, что у вас нет алиби.

— Вам нравится говорить гнусности, — ответила она, освобождая руку.

— Ночью у вас не было сколько-нибудь сложных препятствий, а причины вашего пребывания на борту «Марютеи» остаются очень неясными.

— Это смешно!

Эдвардс остановился под эллингом левого борта и сказал:

— Только вы сами можете прояснить ситуацию.

— Послушайте, Эдвардс, я ведь находилась не одна на палубе. Со мной был Гош, и он убежал только после того, как мы услышали выстрелы в коридоре.

— Гош? — удивился Эдвардс. — Но это не его вахта!

— Он хотел поговорить со мной.

— Поговорить? Так вы его знаете?

— Да, — твердо ответила Даун. — Он был слугой моего дяди, который умер в Южной Африке, и мой отец привез его с собой в Сидней.

Эдвардс наконец начал понимать, в чем дело.

— А эта шкатулка из черного дерева? — спросил он.

— Она моя.

Даун поискала в своем корсаже и достала небольшой ключик, подвешенный к золотой цепочке.

— Возьмите этот ключ, — сказала она и, не говоря больше ни слова, ушла, оставив его одного.

Они собрались в ходовой рубке вчетвером. Несмотря на позднее время, никому из них не хотелось спать. Наоборот, все четверо находились в прекрасной форме, потому что знали: сейчас будет вынесено окончательное решение.

На полуюте, рядом со штурвалом, слышались шаги Деланнея, добровольного вахтенного офицера. Ночь выдалась жаркой, влажной и очень темной. «Марютея», которую слегка подталкивал слабеющий бриз, тяжело шла вперед. Стенные часы показывали без десяти час.

Дан Эдвардс сел. Напротив него в кресле Арчера устроилась Даун Фарлен. Рядом неподвижно стояли Гош и Петер Ван.

— Итак, — начал Эдвардс, — можно сказать, что это настоящий трибунал?

— Не время для шуток, — серьезно произнесла Даун.

Эдвардс посмотрел на нее.

— С виду у нас у всех совесть чиста, — возразил он. — Но тем не менее двое убиты на борту судна, а третий погиб в результате несчастного случая.

— Любопытный несчастный случай!

— Я имел в виду Гарсия.

— Я тоже, Эдвардс.

Он наклонился и внимательно посмотрел на лица двух матросов. Гош не сводил глаз с Даун, и в его взгляде читалась огромная любовь. Ну, а Ван пытался скрыть беспокойство, изображая на своем лице безразличное выражение.

Эдвардс продолжал:

— Мы собрались здесь, чтобы окончательно выяснить историю шкатулки. Я считаю, что именно из-за нее произошли все неприятности.

Даун хотела что-то сказать, но он остановил ее жестом.

— Сначала, — заявил он, — я должен сообщить, что все сказанное здесь будет записано в рапорте, который я передам в руки морских властей в Сан-Франциско. Вам слово, мисс Фарлен.

— История проста. Брат моего отца, Вильям, с юности обосновался в Южной Африке. Он жил в Претории, в Грасвале, и мы никогда не получали от него писем. У отца были дела в Сиднее, и он часто ездил туда. Я училась.

— Где?

— В университете Беркли в Калифорнии. Однажды отец сказал мне, что его брат умер. Перед поездкой в Преторию он попросил меня приехать в Сидней, чтобы подождать его возвращения и присмотреть за домом. Мой дядя не имел семьи и не оставил других наследников, кроме отца. Я приехала в Сидней и ждала его возвращения вместе со старой гувернанткой-австралийкой. Отец предупредил меня о приезде телеграммой. Он пробыл в Претории четыре месяца, уладил все дела по наследству дяди, и ему больше нечего было там делать. В одном из писем он упомянул имя Гоша.

— А при чем здесь Гош?

— Он старый знакомый нашей семьи, — ответила Даун. — Гош служил у нас еще в Америке. Мой дядя взял его с собой в Южную Африку, а отец хотел привезти его назад.

— Ну а дальше?

— Я не знала, когда отец приезжает, — ответила она. — Он не уточнил дату, потому что был довольно рассеянным человеком. Наконец он приехал, но болезнь свалила его, он слег и заставил меня привести к нему Гоша, а затем рассказал о наследстве дяди Вильяма.

Даун замолчала на мгновение, окинув всех отсутствующим взглядом, а затем продолжила глухим голосом:

— Наследство оказалось немалым: на двести тысяч долларов необработанных алмазов. Они запаяны в ящике, который заперт как раз в шкатулке из черного дерева. Отец завещал их мне и подписал все необходимые бумаги. Он приготовил все заранее, потому что чувствовал себя очень плохо.

— Он заболел в море?

— Да.

— Но он вам сказал, на каком судне он вернулся?

— Нет, Эдвардс. К тому же я слишком беспокоилась и даже не спросила его об этом.

Эдвардс улыбнулся:

— Я полагаю, что Гош ввел вас в курс?

— Вы очень догадливы, — проронила она.

— Он должен был вам сказать, что если ваш отец не приехал на обычном пассажирском пароходе, то на это у него имелись свои особые причины?

Она холодно посмотрела на него и согласилась:

— Совершенно верно.

— Алмазы не были продекларированы на таможне, не так ли?

— Да.

— Продолжайте, мисс Фарлен. Это очень интересно.

— Остальное вы знаете. В Сиднее меня ожидали неприятности с полицией из-за отравления отца. У меня отобрали паспорт, и я решила изъять его, потому что его отправили на проверку в консульство США. Я воспользовалась приемом и пришла туда, куда меня не приглашали. Народу было много, и я забралась в бюро консула незамеченной, но там меня застал Деланней. Он не сдал меня полиции, а вывел, не привлекая ничьего внимания.

Эдвардс нагнулся вперед:

— Это вас не удивило?

— Немного, но не тогда. Позже мы с ним это обсудили.

— Хорошо, — сказал Эдвардс. — Из-за того, что у вас не было паспорта, вы и выбрали такое малозаметное судно.

Она согласно кивнула:

— Я хотела уехать из Сиднея как можно скорее.

— Из-за алмазов?

— Да.

— Вы в этом уверены?

Она бросила на него резкий взгляд и повторила:

— Да. Я доверила шкатулку Гошу. Он мне объяснил, что «Марютея» идет в Сан-Франциско и что он поступил на судно матросом. Мы не могли вместе появиться на корабле, не вызвав подозрений. Гоша могли арестовать в любое время. С «Марютеи» высадили двух больных матросов, и Гош узнал об этом от Вана, с которым познакомился в порту.

— Это правда, Ван?

— Да, месье, — ответил Ван.

— Что же дальше, мисс Фарлен?

— На корабле я встретилась с Шоном Деланнеем. Денег у меня не было, и он заплатил за мой проезд. Я верну ему деньги в Сан-Франциско.

— Когда продадите бриллианты?

— Разумеется.

Эдвардс скрестил руки на столе:

— Скажите, мисс Фарлен, не хотели бы вы найти убийцу вашего отца?

Она вздрогнула и возразила:

— Я же о нем ничего не знаю.

— У вас нет ни малейшего подозрения?

— Нет.

— Вы лжете и противоречите сами себе, мисс Фарлен. Вы знаете, на каком судне прибыл ваш отец. На «Марютее», которая шла прямо из Кейптауна.

Даун ничего не ответила и лишь поджала губы.

— Это не очень-то ловко, — с иронией произнес Эдвардс.

— У меня не было выбора, — возразила она.

— Ну, это вы только так говорите, — прервал ее Эдвардс. — Шхун, слава богу, хватает, а о пароходах я и не говорю. «Лондон-Сити» снялась с якоря за сутки перед нами.

— Гош заключил контракт с «Марютеей».

— Да. Я его узнал, но ничего не сказал.

— Почему?

— Ждал, чем это кончится.

— А Арчер?

— Вероятно, тоже.

Она резко встала:

— Эдвардс, вы грубиян! Мой отец почувствовал себя плохо на «Марютее», и отравил его Арчер, который знал, что лежит в шкатулке.

В первый раз Гош решил заговорить:

— Месье Фарлен знал о признаках отравления дурманом. Он посоветовал мне следить за моим здоровьем. Если бы он умер до Сиднея, я должен был бы забрать у Арчера шкатулку.

Эдвардс повернулся к Даун:

— Вы с этим согласны?

— Да, — ответила она. — Для Арчера драка в кубрике явилась спасением. Я поняла, что ему было нужно, когда он позвал меня в свою каюту вечером, перед тем как его убили.

— Что он вам сказал?

— Он хотел разделить алмазы. Если я не соглашусь, он собирался сдать меня французским властям в Новой Каледонии.

— Каким же образом?

— Обвинив в отравлении отца и попытке к бегству.

— Но вы ведь и сейчас в бегах, мисс Фарлен?

Они обменялись взглядами, которые больше напоминали скрещенные рапиры.

— Я ищу убийцу Арчера, — продолжил Эдвардс, — что не советую вам выпускать из вида, мисс Фарлен. Не без причины вы выбрали именно «Марютею». Возможно, вы допустили большую неосторожность.

Она рассмеялась и сказала:

— Я почему-то почти уверена, что Арчер ввел вас в курс дела, Эдвардс.

Он поднял брови и спросил:

— Меня?

— Вы ведь первый его помощник, и скорее всего вы вместе составили план, как завладеть алмазами. Ну а случай помог вам. Если только это можно назвать случаем.

— Да вы сумасшедшая! Я находился на полуюте вместе с Сейджем, когда убили старика!

— Сейдж умер от вашей руки.

— Сейдж был моим свидетелем, — гневно возразил он. — Какая мне выгода от его смерти?

— Вероятно, он тоже являлся вашим сообщником.

— Что вы этим хотите сказать?

— Да то, что можно не делиться по-братски, а попытаться остаться одному и все забрать себе. Особенно если это на 200 тысяч долларов необработанных алмазов, которые не объявлены на таможне. Став капитаном, вы можете подделать все рапорты. Вы ведь здесь наместник бога, Эдвардс. Иногда это удобно.

Он не возражал, а задумался на несколько мгновений, сжав челюсти.

— Мисс Фарлен, — выдавил он наконец, — я верну вам шкатулку. Гош и Ван будут свидетелями. Вы ее получите завтра же утром.

В рубке повисло тяжелое молчание. Появление Деланнея сняло напряжение.

— Погода меняется, — сказал он.

Эдвардс встал, взглянул на барометр и ухмыльнулся:

— Если ветер поднимется, то это случится не раньше рассвета. У нас будет время принять меры.

Деланней вышел, ободряюще улыбнувшись Даун. Эдвардс снова сел:

— Ну а теперь вы двое. Ван, почему вы заявили, что шкатулка ваша?

Ван переминался с одной ноги на другую.

— Это все из-за Гоша, — начал он с трудом. — Он меня нервировал своей таинственностью. Я хотел над ним подшутить, а он к этому отнесся слишком серьезно.

— Вы пытались открыть шкатулку?

— Да!

— Зачем?

— Ну… интересно.

— Однако объясните, почему вы сказали Арчеру, что шкатулка ваша?

— Надо было оправдаться за удар ножом, который я нанес Гошу. У Арчера скверный характер, и я предпочел все запутать. В Сан-Франциско я бы сказал правду, уже ничем не рискуя.

— Думаю, что он не лжет, — проговорил Гош. — Я ведь первым на него набросился, и ему нужно было защищаться.

— Ясно, — резко сказал Эдвардс. — Идите оба к черту, и без глупостей!

Они быстро вышли. Эдвардс раскурил трубку и поймал на себе взгляд Даун.

— Я предоставлю вам право просмотреть мой рапорт, — произнес он. — Теперь на мой счет вы спокойны?

— Да, — ответила она с внезапной нежностью в голосе. — Я, видимо, зря вышла из себя.

— Забудем об этом.

Она встала, он тоже. Уверенной походкой девушка направилась к двери.

— Даун…

Она остановилась, повернув голову:

— Что, Эдвардс?

— Ничего… Спокойной ночи.

Когда после вахты Деланней уступил место Эдвардсу, он сказал, что страшно хочет спать, и спустился к себе в каюту. Но Деланней солгал. Он мог не спать по многу ночей, почти не уставая.

На руле стоял матрос Митчел и напевал старую шотландскую песенку. Его сильные руки сжимали штурвальное колесо, ставшее вдруг безжизненным. «Марютея» медленно тащилась с обвисшими парусами. Волны били ей в корму с левого борта.

Со стороны могло показаться, будто корабль стоит в тазу с черной маслянистой жидкостью. Воздух был таким же густым и неподвижным, как и море. Иногда легкий ветерок внезапно обдувал теплыми волнами лица моряков, стоявших на вахте.

В такелаже почти невидимые мерно хлопали мокрой парусиной марсели. По палубе раздавались медленные шаги вахтенных. Иногда они останавливались, чтобы поговорить друг с другом. Кто-то насвистывал песенку без конца и без начала.

Эдвардс почувствовал себя одиноким, что с ним нередко случалось. Он подошел к рулевому. Митчел был хорошим моряком, и Эдвардс подумал о нем как о новом боцмане. Он мало говорил, но всегда по делу, был очень энергичным, и по возрасту также подходил для новой должности.

— Сколько времени вы на «Марютее»? — спросил Эдвардс.

— Три года, семь месяцев и шестнадцать дней, месье. Я поступил на судно, еще когда им командовал Коллиндвул, которого затем сменил Арчер.

Эдвардс выбил пепел из трубки за ограждение и начал снова ее набивать, чтобы она не успела остыть.

— Место Сейджа свободно, — произнес он.

Митчел молчал.

— Хотите занять его? — продолжал Эдвардс.

— У меня на это есть право, — просто ответил Митчел.

— Возможно, но это пока временное назначение. Если я останусь капитаном судна, оно станет постоянным.

— Думаю, это справедливо. Я знаю «Марютею» дольше, чем вы, месье.

— Станете на вахту со следующей сменой, после того, как она отдохнет. А что касается назначения, я объявлю об этом экипажу при пересменке в восемь утра.

— Слушаюсь, месье.

— Полагаю, что могу на вас рассчитывать?

Митчел согласно кивнул. Он не удивился и не обрадовался, а рассматривал свое назначение как вполне естественное.

— Разумеется, месье, — сказал он.

Эдвардс был доволен. Наконец-то у него под рукой появился верный человек, который усвоил дисциплину и мог ее поддерживать в экипаже. Но Эдвардс понимал, что его злоключения на этом не кончатся. Человек, побывавший в его каюте, был опасен и действовал последовательно.

— Как руль, Митчел?

— Напоминает сверток тряпья, месье.

— Мы делаем меньше двух узлов из-за этого бриза, похожего на комариный чих.

— Лаг показал полтора узла при смене вахты в полночь.

Эдвардс посмотрел на компас.

— Пассат стих, — заключил Митчел.

— Что вы об этом думаете?

Митчел втянул в себя воздух и поднял голову. Свет лампы в рубке придавал ему болезненный вид.

— Мы уже получили предупреждение, все это может кончиться ураганом. Хоть и слабый этот бриз, однако он до добра не доведет.

— Но вдруг повезет и будет просто гроза?

— Возможно.

Эдвардс очень надеялся на это. С экипажем, где людей не хватало и их моральный дух был не на высоте, ему не хотелось противостоять настоящей буре.

— Как дела в кубрике? — подчеркнуто рассеянным тоном спросил он.

Митчел ответил не сразу. Он тщательно обдумывал ответ:

— Да так, — начал он. — Люди обсуждают последние события. Смерть Арчера принесла всем скорее облегчение…

Митчел замолчал, словно пытаясь выяснить, не сказал ли он лишнего.

— Продолжайте, Митчел, Арчер не являлся моим другом.

— Старик был слишком груб с нами.

— Мне это известно! А смерть Сейджа?

— О его смерти все уже знают. Трентон не мог не рассказать нам обо всем.

— Да ему никто и не приказывал молчать. Так что же говорят о смерти Сейджа?

Митчел пожал плечами и ответил:

— Никто на вас не злится. Все знают, что вы его шлепнули по ошибке. Форестер сказал, что ему наплевать и он на вашем месте сделал бы так же. Но все это нервирует людей, и особенно то, что на борту находится преступник. Но, как сказал Форшем, это нас не касается.

— Согласен, — кивнул Эдвардс. — Это не касается всего экипажа, но вы бы хотели, чтобы это грязное дело скорее было выяснено?

— Естественно, месье.

Митчел выправил нырок «Марютеи» и спросил:

— Вы кого-нибудь подозреваете, месье?

— Да, — ответил Эдвардс.

— И вы знаете, кто это?

Эдвардс выпустил дым до того, как начал отвечать:

— Думаю, знаю.

— Это… кто-нибудь из экипажа?

Эдвардс сделал нетерпеливый жест:

— Хватит об этом, Митчел. Пока еще все неопределенно. Похороны Сейджа состоятся после смены вахты в восемь часов.

— Хорошо, месье.

Эдвардс спустился с полуюта и обошел палубу. С виду все казалось в порядке, и матросы стояли на своих местах. Правда, он заметил, что они замолкают при его приближении, однако он не сделал ни одного замечания, поднялся по лестнице полубака, оперся о кабестан и задумался. В его воображении вдруг возникла Даун, улыбавшаяся ему на фоне ночи. Но вот она стала серьезной, и он почувствовал на себе взгляд холодных и острых, как два клинка, глаз.

Эта смелая девушка — настоящая чертовка, и она доказала, что может быть опасным противником.

Эдвардс постарался отогнать от себя этот образ, который беспокоил и привлекал его. Он отошел от кабестана и спустился на палубу. Вдруг зигзаг молнии прорезал ночь на горизонте и в ярком колеблющемся свете Эдвардс увидел весь корабль перед собой: его высокие, крепкие мачты, белые паруса и матросов на полуюте. Неожиданно кто-то, одетый во что-то светлое, вынырнул со стороны галса, и Эдвардс бросился навстречу.

— Где Эдвардс? — спросила Даун.

— На носу, — ответил очень знакомый голос.

И тотчас девушка налетела на Эдвардса, так что ему пришлось ее поддержать.

— Что с вами, мисс Фарлен?

— Я стояла у иллюминатора моей каюты, — запыхавшись, объяснила она. — Из-за этой жары я не могла уснуть. И вдруг что-то тяжелое упало за борт, а секунды через две меня позвали.

Ее взгляд был неподвижен, и она вся дрожала.

— Кто вас позвал?

— Эдвардс, я уверена, что какой-то человек упал за борт! Я… Я думаю, что это Гош.

— Почему вы так считаете?

— Только он таким образом произносил мое имя, — ответила она охрипшим от волнения голосом.

Эдвардс все еще держал ее за руку и почувствовал, что Даун действительно вся дрожит. Он подумал, что Гош был на вахте и эта нескончаемая ночь…

Он выхватил свисток из кармана и пронзительно свистнул.

— Все наверх! — крикнул он. — Келлер, займите место Митчела у руля!

— Есть, месье.

— Митчел, лечь в дрейф!

— Есть лечь в дрейф!

— Форшем, принести фонарь!

— Да, месье.

Эдвардс сильно встряхнул Даун.

— Когда вы услышали, как вас позвали? — спросил он.

— Не прошло еще и двух минут.

Он быстро сосчитал: полтора узла скорости, зыбь, которая тормозит движение. Да, оставался хоть маленький, но шанс.

Матросы, отдыхавшие после вахты, с ворчанием поднимались наверх, потирая глаза.

— Человек за бортом, — объявил Эдвардс. — Митчел, сделайте перекличку!

При свете фонаря, который Форшем принес и поставил на палубу, пересчитали весь экипаж.

— Нет Гоша, — сообщил Митчел.

— Я же вам говорила, — выдохнула Даун.

— Ясно, — произнес Эдвардс, отпуская ее руку.

Митчел сухо давал команды, распределяя людей. Эдвардс ждал, когда судно ляжет в дрейф, а затем подошел к матросам.

— Ольер и Ван — к шлюпке правого борта, — приказал он. — Форестер со мной — к шлюпке левого! И побыстрее!

И матросы бросились к шлюпкам, срывая с них тенты. Заскрипели блоки.

— Вира! — скомандовал Митчел.

Эдвардс побежал к корме, заскочил в коридор и, стукнув кулаком в дверь, вошел в каюту Деланнея. Тот спал на койке. Эдвардс резко тряхнул его.

— Подымайтесь сейчас же на палубу, Деланней. Гош упал за борт.

— Что?

— Одевайтесь, — нетерпеливо повторил Эдвардс. — Вы поможете Митчелу, который заменяет Сейджа, а я поеду в одной из шлюпок.

— О'кей.

— Надо спасать Гоша. — И Эдвардс выскочил из каюты, сломя голову бросившись к левому борту. Теперь уже шесть фонарей освещали палубу и в каждой шлюпке имелось еще по одному.

Эдвардс сел в шлюпку, где Ватфорд уже почти поставил уключины весел.

— Вылезайте, Ватфорд.

Матрос выскочил на палубу.

Шлюпка медленно снималась и наконец тяжело плюхнулась в воду. Форестер отпустил тали и взялся за весла. На носу Даун держала фонарь. Эдвардс увидел, что она в халате, и чуть не расхохотался, столь неуместной показалась ему эта одежда.

— Вам бы лучше остаться на борту, — заявил он.

— Сожалею, но я не могу бездельничать, когда речь идет о спасении Гоша.

— Ладно, но раз уж вы здесь, смотрите внимательно. Чертова волна будет нам мешать.

Шлюпка двигалась по следу «Марютеи». Форестер мощно греб, и они обогнали вторую шлюпку. Перегнувшись за борт, Даун смотрела во все глаза.

— Что-нибудь видите? — спросил Эдвардс, сидевший на руле.

— Нет, ничего.

— Мы должны находиться где-то рядом.

— С другой шлюпки раздался крик и кто-то принялся размахивать фонарем.

— Он там? — прокричал Эдвардс.

— Справа по борту от вас, — ответил Ольер, — что-то похожее на голову человека!

— Гош, держитесь! — воскликнула Даун.

— Право на борт, Форестер!

Тяжелая шлюпка разрезала черные волны, поднимаясь на гребень и затем опадая вниз.

— Я его вижу! — закричала Даун.

На гребне волны, едва освещенном двумя фонарями, показалась какая-то темная масса. Она повернулась вокруг своей оси, и рука со светлой ладонью, описав дугу, погрузилась в воду.

— Прямо, Форестер. Мы подходим.

Голос Эдвардса звучал настолько спокойно, что, несмотря на страх, Даун обернулась и посмотрела на него. Она не смогла различить выражения его лица, но подумала, что самым подходящим определением, наверное, было бы слово «каменное».

— Табанить резче, Форестер.

— Нас несет волна, месье!

Матрос задыхался, а лицо его заливал пот.

— Мы от него отходим, — простонала Даун.

Эдвардс бросил руль и схватил весло из рук Форестера. В этот момент шлюпку резко дернуло и раздался всплеск. Эдвардс посмотрел вперед — халат Даун белым пятном светился на носу шлюпки, а самой девушки не было.

— Сумасшедшая! — проревел Эдвардс.

— Она прыгнула в воду?

— Да.

Форестер присвистнул, громко воскликнув:

— Вот это да!

Даун плыла легко. Одной рукой она держала тело Гоша, подтягивая его к себе.

Наконец в шлюпке начали сильно грести и быстро нагнали ее. Эдвардс бросил весло, перегнулся через борт, схватил Гоша за одежду и вместе с Форестером втащил его в шлюпку.

— Он мертв! — крикнул Форестер. — Господи, да что же с ним стряслось?

— Зарезали как свинью, — прорычал Эдвардс, поднял глаза и, увидев две руки, цеплявшиеся за борт, схватился за них.

— Я поднимусь сама, Эдвардс, с носа. Разверните мой халат и подержите его, пожалуйста!

Он послушался. Даун ловко влезла в шлюпку, завернулась в тонкую ткань халата и молча уселась на носу. Шлюпка повернула к «Марютее», высокий силуэт парусов которой белел в темноте ночи. Подойдя к борту, они схватились за тали и надели их на крюки.

— Поднимайте! — приказал Эдвардс.

Наверху, когда они поднялись, Деланней встретил Эдвардса, как только тот перескочил через стрингер.

— Ну как? — спросил он.

— Гош мертв.

— Утонул?

Эдвардс подал руку Даун и ответил:

— Нет. Убит. Мисс Фарлен пришлось прыгать в воду. Отдайте приказ лечь на курс, Деланней.

— Сейчас.

Деланней с восхищением глянул на Даун, которая потряхивала своей мокрой головой:

— Вы очень храбрая девушка.

— Я пойду переоденусь, — бросила она, удаляясь.

«Марютея» медленно легла на курс. Матросы работали молча, совсем не удивляясь тому, что ими распоряжался Митчел, их новый боцман.

— Завтра утром придется хоронить еще двоих, — прошептал Деланней. — Решительно жизнь на этой шхуне висит на волоске.

— Вы пытаетесь острить? — съязвил Эдвардс.

— Совсем нет. Просто хочу понять. Можно подумать, что здесь умирают по двое.

Они направились на корму, оставив Гоша на руках Трентона, который окончательно превратился в служащего из похоронного бюро.

— Гош охранял мисс Фарлен, — сказал Эдвардс. — Эта охрана, я думаю, кому-то мешала, а значит, теперь мисс Фарлен в опасности.

Деланней даже подпрыгнул, воскликнув:

— Надеюсь, что вы ошибаетесь!

— Я тоже на это надеюсь. Однако, чем иначе объяснить это новое преступление?

— Да, пожалуй, ничем.

Деланней вздохнул и с трудом добавил:

— Проклятый день и проклятая ночь!

— Вы можете опять спать, если вам хочется. Мне-то кажется, что я больше совсем не смогу спать.

— Пожалуй, — согласился Деланней, — я тоже не буду больше спать. Мне нужно охранять Фарлен.

— Вам повезло, — улыбнулся Эдвардс. — Вам досталась лучшая работа.

Деланней остановился под вантами главной мачты.

— Кстати, — произнес он, — вы подумали сделать перекличку тех, кто еще пока жив?

— Да, — ответил Эдвардс. — Я хотел знать, кто отсутствует, хотя мисс Фарлен и назвала имя.

— Все пришли?

— К чему вы клоните?

— Слушайте, когда я говорю все, то имею в виду не только палубных.

— Лишь Трентон и Ваш освобождены от вахт. Достаточно ли вам этого?

Деланней отрицательно покачал головой и проговорил:

— Послушайте, этот ужасный удар ножом не дает мне покоя. Человек, убивший Гоша, был, очевидно, страшно зол. А вы как думаете?

— Я не слышал никакой ссоры до того, как мисс Фарлен пришла и сказала, что кто-то свалился за борт и что она услышала, как ее позвали…

Деланней быстро отскочил назад — какой-то фал сильно ударил его по лицу. Он посмотрел на мачту и увидел, как кто-то ловко поднимается по ней.

— Что вы хотите сказать, Эдвардс? — спросил он спокойно, не сводя глаз с мачты.

— Черт вас возьми, Деланней, — выругался Эдвардс. — Вы бы могли и извиниться, если наступаете на ноги людям!

— Наверху кто-то есть, — прошептал Деланней. — Не смотрите, а принесите лучше электрический фонарь! Я останусь у мачты.

И Эдвардс двинулся, громко бросив:

— Пойду схожу за трубкой.

Деланней прислонился к мачте. На всякий случай он крепко сжал в руке стальной костыль. Если у человека, который поднимается на мачту, возникнет желание слезть и у него будут дурные намерения, Деланней сможет его успокоить.

Эдвардс спокойно вернулся, по дороге обменявшись несколькими словами с Келлером.

— У меня есть все, что нужно, — шепнул он на ухо Деланнею. — Ну что, включать?

— Давайте.

Эдвардс нажал на кнопку и, направив луч фонаря на мачту, осветил человека, оказавшегося поваром.

— Ваш! — воскликнул Деланней.

— Какого черта тебе надо наверху? — закричал Эдвардс.

Вместо ответа Ваш схватился за бакштаги марса и начал взбираться по ним.

— Вниз! — приказал Эдвардс.

— Я поднимусь за ним, — произнес Деланней, бросился к лестнице, и быстро начал подниматься, засунув костыль за пояс.

— Форшем, Ватфорд! — позвал Эдвардс.

И когда те прибежали, объяснил им:

— Я полагаю, что Ваш тронулся. Помогите Деланнею.

Эдвардс прислонил фонарь к ящику с костылями, направил его на море и вытащил из кармана пистолет:

— Ваш, я приказываю вам спуститься! — Он чуть было не добавил: «Или буду стрелять», но не рискнул. Хватало того, что он хлопнул Сейджа.

Наверху Деланней добирался до марса. Ваш поднимался медленнее. Ватфорд слез с лестницы, схватил один из фалов, полез как обезьяна. Через несколько мгновений он был уже выше Ваша и отрезал ему путь.

— Спускайся, Ваш. Не делай глупостей.

— Подчиняйтесь, — добавил Деланней.

Ваш выхватил из-за пояса нож, зацепился одной рукой и ногами на канате и, размахивая ножом, завопил:

— Первого, кто подойдет, зарежу!

Деланней внимательно посмотрел на это черное лицо со странно белевшими глазами. Мощный луч фонаря заставлял Ваша хлопать глазами, как это делают животные.

— Хватит глупостей, Ваш, вы и так уже достаточно их наделали!

— Уходите, месье Деланней. Я не слезу!

Деланней поднялся выше. Снизу Эдвардс видел, как негр поднял нож до уровня плеча и быстрым движением бросил его. Лезвие сверкнуло молнией. Деланней втянул голову в плечи и поднял руку над головой. Лезвие едва коснулось его, врезалось в палубу и долго вибрировало. Эдвардс отскочил в сторону.

— Хватайте его! — крикнул он.

Форшем бесшумно исчез за мачтой. Там он взял штерт марселя, сделав на нем петлю. Затем осторожно, сохраняя равновесие, ловко бросил веревку. Штерт распустился, и петля села на шею Ваша. Форшем сильно натянул ее.

— Я поймал его! — крикнул он.

Ваш начал бороться, чуть было не свалился, но Форшем держал его крепко. Ватфорд сделал еще одну петлю, стянул руки Ваша, и тогда его наконец спустили с мачты. Он больше не боролся, а лишь злобно рычал.

— Неплохо сделано, — произнес Эдвардс, схватив негра за жилет. — Так это ты, негодяй, убил Гоша?

Ваш хмыкнул. Эдвардс ударил его по лицу, и кок свалился на спину.

— Свяжите его и отведите в рубку, — приказал Эдвардс.

Два матроса поволокли Ваша на полуют. Тогда он начал испускать жалобные крики.

Деланней соскочил на палубу.

— Вам здорово повезло, — бросил ему Эдвардс.

— Нам только сумасшедших не хватало, — сказал с иронией Деланней, отряхивая рукава куртки.

Эдвардс взял фонарь, выключил его, а затем выдернул нож из палубы, подбросил его в руке:

— Посмотрите, Деланней! Все становится понятным, правда?

Лезвие ножа было покрыто едва высохшей кровью.

— Теперь вам ясно, Деланней?

— С виду этот предмет представляет собой обыкновенный кухонный нож, которым Ваш воспользовался, чтобы перерезать горло Гошу, а затем бросил беднягу в море. Вы с этим согласны? Но почему он это делал?

Эдвардс пожал плечами:

— Ваш слишком много пил, — предположил он. — Возможно, он совершил это в припадке белой горячки. Пойдем, я собирался заставить его говорить.

На востоке бледный свет прорвался через пелену облаков. Эдвардс и Деланней поднялись на полуют и вошли в рулевую рубку.

Повар, опустив голову, стоял под охраной из двух матросов.

— Спасибо за службу, Ватфорд, и вы, Форшем. Можете приступить к работе.

Кок свалился на стул, его нижняя челюсть отвисла, и он пристально смотрел на пол. Эдвардс сунул ему под нос нож и спокойно сказал:

— Прекрасная работа, Ваш. Зачем вы зарезали Гоша?

Ваш не ответил, даже не поднял головы.

— Зачем? — закричал Эдвардс.

Кок задрожал.

— Вы же так все равно не отделаетесь! Рано или поздно вам придется говорить. И, поверьте мне, лучше будет, если вас допрошу я, а не полиция Сан-Франциско.

Струйка слюны потекла по подбородку Ваша. Слова больше не доходили до его проспиртованного мозга.

— Ладно, — проговорил Эдвардс.

Он повернулся к двери. А затем крикнул:

— Форшем!

— Слушаю, месье.

— Идите сюда.

Матрос вошел в рубку, и Эдвардс приказал:

— Заприте Ваша в трюме с краской.

— Слушаюсь!

Форшем дотронулся до плеча повара, тот поднялся и покорно вышел за Форшемом.

Эдвардс раскурил трубку, обменялся взглядом с Деланнеем и произнес:

— Странная история, а?

Деланней хмыкнул и вышел из рубки.

Экипаж выстроился по правому борту между мачтами. К шести утра поднялся ветер, и сейчас он был довольно сильным. «Марютея» со скоростью в семь узлов шла строго на восток. Тяжелые, плотные и грязные облака закрывали небо. Морские волны болезненно-серого цвета с белой пеной на гребнях перекатывались, уходя вдаль.

На гафеле развевался приспущенный флаг. Пока Эдвардс невыразительным голосом читал строки из бортовой Библии, Деланней окинул взглядом всю команду, и его сердце сжалось от тревоги не за мертвых, а за живых.

А осталось в живых вместе с Деланнеем 13 человек: с суровым выражением лица Эдвардс; стройная Даун Фарлен, с бледными, сжатыми губами; плотник Трентон, почти лысый, с добрыми глазами собаки; молодой и робкий Ватфорд и его друг Ольер, с угрюмым лицом, на котором отражались все его опасения; Келлер, грубый и замкнутый; Митчел, спокойный и достойный; Ван, с хитрой улыбкой на тонких губах; Аллисон, незаменимый трудяга, худой, с желтоватой кожей, от которого не услышишь ни слова, и Форшем, мявший в руках свой плетеный берет. Наверху, на полуюте, находился Форестер, длинные волосы которого развевал ветер, а в трюме был заперт потерявший рассудок Ваш.

Эдвардс остановился и сделал знак.

Аллисон и Форшем подняли первое тело, лежавшее на доске, и опустили его за борт. Сейдж исчез в волнах с тихим плеском. Эдвардс сделал следующий знак, и изуродованный труп Гоша был также спущен в воду. Лишь несколько капель морской воды попали на палубу.

Все надели головные уборы.

— Митчел!

— Да, месье!

— Расставьте людей на уборку.

— Есть!

На корабле начиналась обычная жизнь. «Марютея» с высоко поднятым флагом продолжала путь.

День обещал быть трудным. Ветер усиливался, и следовало уменьшить паруса. Трентон занялся кухней, получив в свой адрес много сердитых замечаний. Даун Фарлен почти не выходила из каюты: лежала на койке, страдая от головной боли. Деланней нес вахту, заменяя недостающего офицера. Это давало отдых его мыслям. Эдвардс извлек на свет бортовой журнал и, как только проглянуло солнце, сделал несколько замеров секстаном. Он все время смотрел на барометр, показания которого ему не нравились.

Ваш сидел в затхлом трюме для краски и ничего не ел, не пил и не говорил.

Как только Деланней сменился с вахты, сразу же спустился вниз, чтобы узнать, как чувствует себя Даун. Лежа на кровати, она читала.

— Как ваша голова? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Боль прошла, — ответила Даун и устало улыбнулась.

Чувствовалось, что она вся напряжена, обеспокоена, а под глазами появились круги.

— Садитесь, Шон!

Ладонью она хлопнула по краю койки, и он сел рядом.

— Что говорит Эдвардс?

— Ничего особенного, — ответил Деланней. — Он не сомкнул глаз всю ночь, но по нему этого не видно. Он как всегда методичен, холоден и уверен в себе.

— Я вела себя с ним несколько грубо.

— Может быть, Даун. Но ему на это наплевать. Я уверен, что он очень высоко оценил ваш прыжок в воду, когда вы извлекали труп Гоша.

Легкая улыбка пробежала по губам Даун, и она проговорила:

— Я-то думала, что спасаю живого.

— Факт остается фактом.

Она прямо посмотрела на него.

— Для меня тоже… — начал Деланней.

— Что?

— Ваша смелость мне очень понравилась, — произнес он после секундного молчания.

— Можно подумать, что слова дерут вам горло? — усмехнулась она.

Он улыбнулся и приблизился к ней:

— У меня огромное желание поцеловать вас, малышка.

— А разве я вам мешаю?

Он нагнулся, и она закрыла глаза, но ничего не произошло. Даун открыла глаза и увидела, что он стоит и серьезно смотрит на нее.

— Вы меня разочаровали, Шон.

— Я не мог этого сделать, — признался он.

— Я у вас вызываю неприязнь?

— Да нет, черт возьми!

Она протянула руки, обняла Деланнея и прижала его к себе.

— Не знаю, значу ли я для вас что-нибудь, — прошептала она, — но в одном я уверена: вы мне нужны, Шон, несмотря ни на что. А уж если быть совсем точной, я немножко вас боюсь.

— Почему?

— Вы ведь куда опаснее Эдвардса, хотя и он тоже не сахар.

Деланней с сокрушенным видом воскликнул:

— Милая моя, да ведь я пай-мальчик!

— Тем лучше! — вздохнула она. — Хоть одна хорошая новость.

Нежно и мягко Даун поцеловала Деланнея в губы, и он так сильно сжал ее в объятьях, что она чуть не задохнулась, но не стала его отталкивать. Ей нужен был этот человек, кем бы он ни являлся, даже если в ближайшем будущем выяснится, что он мерзавец.

И она отдалась ему.

Легкий скрип вернул Даун к действительности, и, открыв глаза, она увидела, что Деланней закурил сигарету. Он стоял на полу, расставив ноги из-за качки, а выражение его лица стало обычным, спокойным и ироничным одновременно. Ей вдруг показалось, что он сразу же все забыл. Но Деланней, выпустив струйку дыма из носа, встретился глазами с ее взглядом и затем внимательно посмотрел на ее тело, словно хотел запечатлеть его в своей памяти.

— Шон…

— Да?

— Вы о чем-то сожалеете?

— Нет. Тысячу раз нет.

— Вы об этом забудете?

— Никогда.

— Что вас так гнетет и вы постоянно от меня хотите скрыть?

Он улыбнулся, сел рядом с ней и ответил:

— Будущее. Надеюсь, что все обойдется!

— Однако вы в этом не уверены?

Он выбросил сигарету, вдохнул теплый запах ее тела и положил ей руку на грудь.

— Можно ли быть в чем-нибудь уверенным, когда по кораблю бродит убийца, а сам корабль превратился в островок спасения? — произнес он.

— Эдвардс допросил Ваша?

— Нет еще. Думаю, что он специально заставляет его посидеть и подумать рядом с банками краски.

— Он надеется, что Ваш таким образом придет в себя?

— Возможно, — предположил Деланней. — Он не сказал мне, что собирается делать. Во всяком случае, он, кажется, уже не так занят поисками убийцы Арчера.

Она взяла вторую руку Деланнея и прижала ее к себе.

— Эдвардс не из тех, кто легко отказывается от чего бы то ни было, — произнесла она. — Он понимает, что сможет командовать «Марютеей», только если заставит уважать порядок и закон.

Деланней согласно кивнул, однако подумал, что она совсем не знает Эдвардса.

— Он будет идти до конца, — закончила Даун.

— Я тоже так думаю.

— Вы себе противоречите?!

— Не совсем.

Она пытливо посмотрела на него.

— Не могли бы вы объяснить мне все, — попросила она.

— Полагаете ли вы, что Эдвардса тоже интересуют ваши алмазы?

— Думаю, что он никогда ими не интересовался.

Это признание трудно далось Даун, и Деланней понял ее.

— В общем-то, вы признаете, что напрасно его обвинили?

— Да, он, вероятно, думает, что я совершенная дура.

— Да нет же! Он о вас думает так же, как и я, он знает, что вы очень умны и не успокоитесь, пока не найдете убийцу вашего отца.

— Вы забыли Гоша. Теперь на мне долг в двойном размере.

Деланней посмотрел в иллюминатор и холодно проговорил:

— Ваш больше не платежеспособен.

— Вы считаете это несправедливым?

— Мне все равно.

Он поднялся, заметив:

— Странно, ветер стихает, а волна на море стала куда больше.

Даун тоже поднялась, подошла к Деланнею, и он обнял ее, прижимая к себе. Обнаженная, она казалась совсем маленькой и хрупкой.

— Оденьтесь, — сказал он. — Вы же простудитесь.

— Но ведь очень жарко.

Он поцеловал ее:

— Надо слушаться, малышка!

Рядом со смятой койкой лежала книга, которую читала Даун. Деланней поднял ее и положил в шкаф. Даун одевалась.

— Все терпеть не могли Арчера, так, Шон?

— Мне кажется, да!

— Только один Ваш прекрасно с ним ладил, — продолжала она, проверяя шов на чулке. — Вы это странным не считаете?

— На борту этого чертова судна много странного, — ответил он. — Ваш был полностью во власти Арчера. Почему вы говорите о привязанности, а не о страхе?

— Ваш говорил только хорошее о своем хозяине, чтобы убедить себя?

— А почему бы и нет? Такое бывает.

Деланней открыл дверь.

— Куда вы, Шон?

Он ничего не ответил, улыбнулся ей и вышел, закрыв дверь. Затем поднялся на палубу и увидел Эдвардса, который расхаживал взад-вперед по полуюту, до камбуза и обратно. В камбузе Трентон с недовольным видом мыл посуду.

— Вы что-нибудь хотите, месье Деланней?

— Скажите-ка, осматривал Эдвардс вещи Ваша?

— Нет.

Деланней показал на маленькую дверь и спросил:

— Это здесь он спал?

— Да, месье. Я думаю, что он еще не сможет вернуться в свой закуток.

— Возможно, Трентон.

— Да, хлебнули мы горячего до слез во время этого чертового перехода!

Деланней вошел в каюту Ваша. Она была крохотной и освещалась маленьким иллюминатором с грязным стеклом. Запах пота, грязных вещей и спиртного отравлял в ней воздух.

Деланней открыл иллюминатор и начал обыск.

Вещей у Ваша оказалось немного. В ящике лежала одежда, пара полуботинок из двухцветной кожи и безделушка из ракушек. Под рваным плащом Деланней нашел две нетронутые бутылки рома с печатью «Марютеи». Осмотрев ящик, Деланней принялся за койку, поднял покрывало и тонкий матрас. Вдруг, резко бросив постельное белье, он потерял равновесие от сильного толчка корабля и ногой толкнул луженый железный таз, который стоял на грязном полу. Поскользнувшись, Шон упал на спину и перевернул покрытый грязным полотенцем кувшин с водой. Почувствовав, что его штаны промокли, он быстро вскочил на ноги, поднял кувшин и услышал, как в нем что-то звякнуло. Просунув руку в кувшин, он вытащил небольшой пузырек из темного стекла и прочел выгравированную надпись: «Настойка арники».

На свету пузырек казался наполовину пустым. Деланней открыл его и понюхал, затем сел на койку. Через открытую дверь было видно, как Трентон возился с тарелками.

Деланней еще раз понюхал жидкость, обмакнул в нее мизинец и осторожно лизнул. Несмотря на сладковатый вкус, Шон тотчас почувствовал легкое жжение на кончике языка. Это была не арника!

Шон закрыл пузырек, положил его в карман и вышел. Он направлялся на полуют, сгорая от нетерпения и желая побыстрее проверить свое открытие.

— Куда вы так спешите, Деланней? — Перед ним стоял Эдвардс с трубкой в зубах.

— Есть ли на борту медицинский справочник?

— Что, мисс Фарлен стало хуже?

— Да нет, она себя прекрасно чувствует и речь не о ней.

— Это мне уже нравится.

— Так где же справочник? — нетерпеливо переспросил Деланней.

— В рулевой рубке на полках справа. Я вас предупреждаю, что издание старое.

— Все равно!

Деланней быстро нашел книжонку с оторванной обложкой и с полосками газеты в качестве закладок. Он судорожно листал оглавление… Хлоргидраты, цианистый калий, катары, конопля, датурадурман. Его палец остановился, и Шон внимательно прочел заметку, узнав, что дурман дает эффект, аналогичный атропину, но ничего не говорилось про цвет и вкус датуры и ее соединений. Деланней выругался и захлопнул книгу.

Оставался еще один способ, жестокий, но верный.

Шон вышел из рубки и направился к Эдвардсу, который с беспокойством смотрел на него.

— Эдвардс, скажите, когда вы собираетесь допросить Ваша?

— Если хотите, сейчас.

— Согласен.

— Что-нибудь случилось?

— Я вам об этом после скажу. Приведите Ваша!

— Ладно.

Эдвардс вынул трубку изо рта и выбил ее о каблук. Он не спешил, а Деланней от нетерпения скреб свой подбородок.

— Аллисон! — позвал Эдвардс.

— Слушаю, месье!

— Сейчас же приведите Ваша!

— Сию секунду, месье!

Эдвардс обернулся к Деланнею и не без сарказма спросил:

— Нашли что-нибудь интересное?

— Еще не знаю. Мне нужно одно доказательство, и я надеюсь его получить от Ваша.

— Доказательство чего?

— Подождите немного.

Эдвардс поднял брови и усмехнулся.

— Есть у вас в рубке ром?

— Остатки бутылки старика, — произнес Эдвардс. — Вы хотите выпить?

— Нет, не я. Не начинайте без меня допрос. Я пойду за мисс Фарлен.

— Вы ее больше не зовете Даун?

Деланней холодно посмотрел на него и сухо ответил:

— Я называю ее Даун, когда мы спим вместе. Вам этого достаточно?

— Да, поздравляю.

— Не с чем!

Деланней быстро отошел, успев заметить Аллисона, толкавшего Ваша перед собой. Шон вбежал в коридор, постучал в дверь Даун и, входя, сказал:

— Вы мне нужны для допроса Ваша.

Она удивленно взглянула на него:

— Да я-то там причем?

— Возможно, вам будет интересно. Все зависит от того, что расскажет Ваш.

— Хорошо.

Она надела плащ и берет, и Деланней вышел следом за ней.

Эдвардс и Ваш ждали в рулевой рубке. Лицо негра по-прежнему ничего не выражало, и от него сильно пахло смолой.

— Вы можете начинать, — сказал Эдвардс, предлагая Даун сесть. — Ведь это же ваша идея.

— Начните вы.

— Прекрасно. Итак, Ваш, решили ли вы заговорить?

Кок медленно поднял голову, хлопая глазами, словно никогда не видел дневного света.

— Не забывайте, что я приму во внимание ваши признания. Если вы убили Гоша, потому что он вас спровоцировал…

— Нет, — перебил его Ваш. — Он меня не провоцировал.

— Почему же вы его убили?

— Я это сделал сознательно.

— Сознательно? — повторил Эдвардс. — Вы много выпили?

— Да ничего я не пил, — ответил Ваш, — ну, может быть, совсем чуть-чуть.

Он опустил голову и глубоко вздохнул.

— Иногда ведь можно немного и выпить, — добавил он.

В его голосе послышалась грусть.

— Ну ведь это от вас зависит, — перебил его Деланней.

— Правда, месье Деланней?

— Сначала скажите, зачем вы убрали Гоша?

Лицо негра стало жестоким, и Даун увидела, как он сжал кулаки.

— Я его убил за то, что он убил Арчера, — сказал Ваш. — Я не мог видеть его живым, когда Арчер был давно мертв.

— А вы видели, как Гош убивал Арчера?

Ваш засмеялся почти весело и ответил:

— Я ничего не видел. Я ведь находился на палубе вместе с другими и поэтому ничего не мог видеть, но я уверен, что это Гош перерезал горло Арчеру.

— Значит, вам об этом кто-то сказал? — спросил Эдвардс.

— Нет. Никто мне ничего не говорил, у меня была своя идея по этому поводу.

Эдвардс обменялся взглядом с Деланнеем.

— Совсем не понятно, — продолжал Деланней. — Во всяком случае, вы убили Гоша и бросили его тело за борт?

— Да, это правда. Но я думал, что никто об этом не узнает.

— К вашему несчастью, мисс Фарлен стояла у иллюминатора, и Гош позвал ее, падая в море.

Ваш расхохотался:

— Гош не мог ее позвать со своей перерезанной глоткой! Я думаю, что он даже не понял, что это я его зарезал.

Даун отбивала пальцами марш по своей коленке. Деланней положил ей руку на плечо, и она успокоилась. Следующий вопрос задал Эдвардс:

— Объясните нам все-таки, почему вы решили, что это Гош убил Арчера?

— Я понял, что он перерезал горло капитану, когда вспомнил, как он полоснул ножом Вана по лицу, — ответил Ваш.

Он многозначительно посмотрел на Эдвардса и конфиденциальным тоном продолжил:

— Это было ясно с самого начала, и не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы об этом догадаться.

Деланней расхохотался:

— Кретин чертов, это ведь Ван ударил ножом Гоша!

Кок казался страшно удивленным; он нахмурил брови и наморщил лоб.

— Хватит, — прервал Эдвардс. — Этот мерзавец убил Гоша, потому что напился в стельку. Не стоит больше к этому возвращаться.

— К тому же я нашел бутылки в его закутке, — уточнил Деланней.

Ваш упал в кресло и застонал:

— Я больше ничего не скажу, — произнес он плаксивым тоном. — Нет, больше ничего никому не скажу!

Даун поднялась, ее глаза сверкали гневом.

— Чертов пьяница, — заявила она возмущенно. — Вы заслуживаете того, чтобы с вас живьем содрали кожу.

— Замолчите, — приказал Эдвардс. — Этот кретин не отвечает за свои поступки.

— Не отвечает? Он так любил мерзавца Арчера, что мог бы нас всех перерезать, чтобы почтить этим его память!

— Да замолчите же! — повторил Эдвардс.

Но Ваш уже прыгнул вперед, схватил Даун за горло и сжал руки. Деланней бросился к ним, ударил Ваша, но тот не разжал рук, и Даун захрипела. Тогда Деланней ударил Ваша серией из двух ударов, правой — в челюсть и левой — в висок. Ваш покачнулся, разжал руки, попытался ухватиться за плащ Даун, и Деланней ударил его еще раз. Кок свалился на спину.

Эдвардс усадил Даун в кресло и пошел за бутылкой. Однако Даун отказалась пить.

— Это ничего, — произнесла она, потирая шею.

Деланней нагнулся, схватил Ваша за воротник и швырнул негра к переборке:

— Сейчас я тобой займусь.

Он достал из кармана пузырек и показал его Вашу:

— Знаешь, что это за бутылочка?

Ваш молча смотрел на пузырек и вытирал кровь, которая текла по его подбородку.

— Не хочешь говорить?

Деланней резко ударил Ваша в живот, и негр согнулся пополам.

— Да не знаю я, — захныкал он.

— Я нашел ее у тебя и хочу, чтобы ты нам сказал, что это и зачем оно тебе.

— Это арника.

— Нет, — крикнул Деланней.

— Но ведь так написано на бутылке!

— Ты прекрасно знаешь, что это не так.

Деланней увидел бутылку рома, которую Эдвардс поставил на стол, и она переваливалась с боку на бок от качки.

— Дайте стакан!

Эдвардс взял стакан из шкафа, и Деланней, налив в него рома, протянул Вашу:

— Пей!

Негр выставил руку, но Деланней выплеснул ему ром в лицо.

— Не так быстро, — произнес он. — Говори, выпьешь после!

— Я ничего не знаю.

Деланней поднял бутылку и снова звучно налил рома в стакан. Ваш даже облизнулся и опять протянул руку. Но Деланней отошел на шаг, дал бутылку Эдвардсу, открыл пузырек и накапал немного в ром.

— Пей, — приказал он.

Ваш заорал как резаный и бросился к двери, но Эдвардс схватил его, развернул и швырнул на стул.

— Держите его крепко, — попросил Деланней.

Эдвардс подчинился, и Шон поднес стакан к губам Ваша:

— Прекрасный ром! Чего это ты не хочешь выпить?

Негр от страха стал серым.

— Я тебе скажу, почему ты не пьешь, — проговорил Деланней. — Я туда влил яд. Тот же самый яд на основе дурмана, с помощью которого в лучший мир был отправлен месье Фарлен.

Даун, бледная как полотно, поднялась на ноги.

— Ты сговорился с Арчером насчет убийства, — невозмутимо продолжал Деланней. — Я ведь прав, верно?

— Нет, — закричал Ваш.

— Я прав, и тебе лучше бы сознаться. Арчер хотел завладеть алмазами Фарлена и потребовал, чтобы ты подлил отравы в его виски. Взамен он тебе дал много рома. Ты согласился, и Фарлен теперь мертв. Ты убил его!

Ваш весь дрожал, и пот ручьем стекал с его лба. Он механически, как упрямый старик, качал головой слева направо.

— Нет, нет, месье Деланней. Я бы никогда не смог такое сделать.

— Тогда как в твои вещи попала бутылка с дурманом? Почему врач в Сиднее объявил, что Фарлен отравлен этим ядом? Почему Фарлен заболел как раз на корабле? Отвечай, пока тебе как следует не всыпали.

Ваш закрыл лицо руками.

— Тебя повесят, Ваш!

Негр плюхнулся на стул.

— Это не моя ошибка, — простонал он. — Арчер приказал мне влить половину флакона в виски месье Фарлена. Я даже не знал, что это такое.

— Но ты ведь это понял потом, а?

— Да, конечно! Бутылочка находилась в аптечке Арчера. Я не хотел, но он мне сказал, что у меня будет много денег и я смогу вернуться в Вирджинию, купить себе землю, жениться. Так что же мне было делать, Господи!

— И ты, конечно, согласился!

— Да ведь я и не мог отказаться, — продолжал Ваш. — Арчер был хозяином и сделал бы со мной все, что захотел. Мне пришлось согласиться. Месье Фарлен тяжело заболел, но не умер на борту «Марютеи». Тогда Арчер разозлился и сказал, что я не налил достаточно отравы в виски Фарлена, что я дурак и еще много слов, при которых у меня от стыда уши покраснели.

— Он тебя отлупил?

— Нет, месье Деланней. Он только сказал, что из-за меня потерял много денег. А потом, когда мисс Фарлен уже была на борту, он мне опять пообещал деньги…

— За что?

Ваш пожал плечами:

— Я об этом ничего не знаю. Месье Арчер должен был сказать, что делать, но он умер и не успел. Он-то ведь знал, что Гош у нас на борту. Когда Арчера зарезали как барана, я сразу подумал, что это сделал Гош, и мисс Фарлен, наверное, ему сказала, что я негодяй. Я бы убил и мисс Фарлен, но позже, и тогда никто бы не узнал, что мне пришлось сделать, когда Арчер командовал судном.

Ваш замолчал и разрыдался.

Эдвардс открыл дверь рубки и крикнул:

— Аллисон!

— Да, месье?

— Заприте этого придурка и свяжите ему руки.

— Слушаюсь!

Аллисон вошел в рубку, достал кусок пеньковой веревки, связал руки Ваша, приподнял его со стула и вышвырнул из рубки.

— Иди вперед, болван!

Эдвардс тщательно набивал свою трубку.

— Прекрасная работа, — сказал он Деланнею. — Вы выяснили все обстоятельства смерти месье Фарлена.

Даун взяла Деланнея за руку:

— Спасибо, Шон.

— Мне просто повезло, малышка! Подумайте лучше о том, что этот бедолага мог бы нас всех отравить.

— Черт возьми, я об этом и не подумал, — проворчал Эдвардс, он повернулся к Даун и с улыбкой спросил ее: — Вы хотите, чтобы я вернул вашу шкатулку?

— Зачем?

— Вы ведь теперь ничем не рискуете.

— Да нет! Оставьте ее у себя, мне так будет спокойнее.

Эдвардс кивнул головой, зажег спичку и раскурил трубку:

— Где вы нашли бутылку, Деланней?

— В вещах Ваша.

— Теперь остается только выяснить, кто же убил Арчера, — закончил разговор Эдвардс.

Он вышел на полуют и спустился на палубу. Ночь была очень темной, и «Марютея» шла довольно тяжело. Эдвардс, погруженный в свои мысли, медленно шел по палубе. Вдруг он услышал чей-то шепот и остановился за связкой фалов, чтобы узнать, в чем дело.

— Мы близко от берега, значит, это будет нетрудно сделать. — Голос явно принадлежал Вану.

— К тому же старика больше нет и нам никто не помешает, — добавил Келлер.

— Хорошо, но, если погода испортится, мы останемся и ничего не будем делать. Ненужный риск совсем ни к чему. — Келлер плюнул за борт.

— Я больше никогда не пойду в море! Хватит мне всей этой вшивоты и грязи! Все это мне до взблева надоело.

— Надо только помешать этому чертовому типу.

— Кому?

— Деланнею. Я всегда терпеть не мог тех, кто сует свой нос в чужие дела, а этот действительно способен нам помешать, особенно если мы где-нибудь ошибемся.

— Успокойся, — произнес Келлер. — Сейчас давай-ка разойдемся, нас не должны видеть вместе.

Они направились в разные стороны, и Эдвардс вышел из своего убежища.

— Ван! — позвал он.

— Да, месье.

— Идите сюда.

Ван медленно подошел.

— Слушаю вас, — вежливо сказал он.

— Я не люблю разговоров шепотом, Ван.

— Мы же ничего плохого не сделали!

— Вы хотите уволиться в Сан-Франциско?

— Это пока еще только планы.

— Скажите Келлеру, чтобы он пришел ко мне на полубак. Я хочу поговорить с вами обоими, чтобы вы не наделали глупостей.

— Есть, месье.

Ван отправился за Келлером.

И пошла потеха!

Аллисон и Ватфорд пытались удержать руль. И вот уже три часа провели в этой тяжелой борьбе, стоя бок о бок и сопротивляясь страшным морским волнам.

Ураган налетел на них сразу и напоминал огромную оплеуху. «Марютея» летела по волнам, пытавшимся поглотить ее. В серой дымке из облаков, дождя и водяной пыли почти ничего не было видно.

Когда Эдвардс произвел последние измерения, он определил, что «Марютея» находится в двухстах шестидесяти милях на юго-востоке от острова Кандаву, что южнее Вити-Леву, самого большого острова архипелага. Эдвардс объявил всему экипажу о месте нахождения судна.

Вид моря был страшен. Волны с грозным шумом вставали подобно огромным сине-зеленым холмам с вершинами, покрытыми пеной. Они наваливались на корабль с кормы, пытаясь раздавить судно. Волны казались прозрачными на уровне неба, по которому бежали облака, похожие на дым от гигантского пожара. И всякий раз любая волна могла стать последней, и их дикое давление особенно чувствовали рулевые, прикладывавшие все свои силы, чтобы удерживать корабль. Но они понимали, что от их тяжкого, опасного труда, требующего постоянного внимания, зависит безопасность экипажа и жизнь всех остальных на борту судна.

Ледяной дождь налетал порывами и совсем слепил людей, делая жесткой пеньку снастей, ступеньки скользкими и мокрыми и превращая паруса в наждачную бумагу, о которую обдирали руки.

Ослепленные водяными потоками, отупевшие от грохота волн и порывов ветра, не раз валившиеся с ног от неравномерной качки, промокшие матросы работали как каторжники.

От полубака до полуюта натянули штормовые поручни, длинные веревки, позволявшие экипажу передвигаться, не рискуя быть унесенными потоками воды, что беспрестанно обрушивались на палубу «Марютеи».

Никто не думал об отдыхе или еде — нужно было спасать корабль. Ветер налетел внезапно, резкими порывами, и «Марютея», на которой не успели убрать паруса, постоянно зарывалась в штормовое море. Фок спустили во время вахты Деланнея, а чтобы убрать большой парус, не хватило времени. И теперь рано или поздно он грозил разорваться в клочья, потому что уже не было возможности развернуться по ветру носом или кормой, чтобы его свернуть.

Это обстоятельство вызвало ссору между Эдвардсом и Деланнеем. Эдвардс считал, что сейчас есть риск потерять не только парус, но и мачту. Деланней пытался оправдаться тем, что ураган налетел внезапно и застал всех врасплох. Митчел разделял мнение Эдвардса: действительно, главная мачта могла сломаться, если погода не улучшится.

Эдвардс отличался упрямством, но и умел брать на себя ответственность. Страшнее была бы потеря главной мачты, но он пытался сохранить и большой парус, который нечем было заменить. Как только море слегка стихло, он воспользовался этим и отдал приказание:

— Убрать большой парус!

Весь экипаж бросился к главному шкоту, к валам и топенантам.

— Он очень сильно надут, — крикнул Форшем.

— Если он лопнет, то нам достанется! — добавил Келлер.

Эдвардс хлопнул Аллисона по плечу и спокойно произнес:

— Приготовиться к развороту.

— Корабль может перевернуться!

— Делайте то, что вам приказано, Аллисон! Ведь если мы потеряем мачту, то неизвестно, чем все кончится.

Аллисон толкнул локтем Ватфорда:

— Давай, малыш, сейчас самое время.

Они навалились на рулевое колесо так, что их мышцы грозили порваться. «Марютея» медленно, словно нехотя, начала поворачиваться носом к ветру. Парус провис и понемногу начал хлопать, напоминая пушечные выстрелы. Волна ударила в борт, почти завалив корабль.

— Еще, еще руля! — крикнул Эдвардс.

Ватфорд был близок к обмороку.

— Как дела на палубе? — спросил Эдвардс.

— Потихоньку! — ответил Деланней.

— Довернуть легче! Мы почти правильно стоим.

На волне «Марютея» поднималась так, что показался ее киль. Главный парус медленно опускался. Матросы цеплялись за грубую ткань, а ее колебания раскачивали их, словно связки соломы. Дождь хлестал им в лицо, и ветер раздувал их плащи. Ольер увидел, как разорвался один из швов, причем дыра оказалась довольно большой.

— Парус рвется! — крикнул Ольер.

— Черт возьми! — заорал Деланней. — Спускайте его скорее!

Они делали все, что могли, ломая ногти, которые зажимала раздувавшаяся ткань паруса.

— Выбирайте штерты!

Матросы уже обвязали парус веревками, стягивая гафель и гик. На носу два малых кливера хлопали, как пулеметная очередь.

— Лечь на курс! — приказал Эдвардс.

Оба кливера надулись, и «Марютея» повернулась кормой к ветру. Маневр был сделан вовремя: новый порыв ветра завыл в оснастке, и море вздыбилось, обдав всех водяной пылью. Волны ринулись на штурм корабля, перехлестывая через палубу и переваливаясь через борт — шпигаты были залиты водой. Корабль погрузился в воду от форштевня до полубака, мачты скрипели и скрежетали от постоянных раскачиваний.

Измученные матросы задыхались от соленой воды, которую волны бросали им в лицо.

— Здорово сделано, месье! — воскликнул Аллисон.

Эдвардс лишь улыбнулся в ответ. Ватфорд уже плакал от усталости.

— Деланней! — позвал Эдвардс.

— В чем дело?

— Пошлите Форшема к штурвалу!

— Нет, не надо! — запротестовал Ватфорд. — Я еще смогу продержаться.

— Отставить! — и Эдвардс похлопал по плечу рулевого.

Со стороны шлюпки по правому борту с силой хлынула волна до самого стрингера, добралась до груди матросов, вцепившихся в штормовые поручни, затопила стойку главной мачты, с огромной силой ударила в большой люк и, уже теряя силу, нахлынула на кубрик. Она еще могла многое смести на своем пути, крутясь у основания мачты, как вокруг плотины, и вот она осталась на палубе огромной массой, весом в десятки тонн.

Стоя по грудь в воде, матросы ждали. «Марютея» сильно кренилась на правый борт.

— Если хлынет еще одна такая волна… — проронил сквозь зубы Келлер.

Другой волны не было, и корабль медленно выпрямился. Он тяжело освободился от воды, и вот показался стрингер, люк, похожий на черный пляж, ручная лебедка. Вода, отступив, ударила по ногам, и, когда она совсем спала, все наконец смогли перевести дух и начать двигаться.

— Он выдержал, сукин сын! — крикнул Ван.

На корме Ватфорд медленно приходил в себя, но его лицо все еще покрывала мертвенная бледность. Кровь стучала в висках, а спина, на уровне поясницы, болела так, словно в нее всадили нож.

— Все в порядке, малыш? — спросил Аллисон.

— Все в порядке.

Аллисон, старый морской волк, казалось, был сделан из стали. Его грубое лицо научилось противостоять ветрам, морю и дождю, а сильные руки с потрескавшейся кожей ловко справлялись с ударами волн по перу руля.

— Ты еще и не такое увидишь, — сказал он. — Ну а на сегодня, мне кажется, все.

— Все? — недоверчиво переспросил Ватфорд и с трудом поднялся.

Действительно, небо было охвачено каким-то странным светом с красноватыми проблесками, кое-где сливавшимися вместе и становившимися гуще и кровавее. Дождь внезапно прекратился, и море показалось более приветливым.

«Марютея» тоже вошла в зону света, который залил весь корабль, окрасил кливера, и свет и тени в своей фантастической игре побежали по мачтам.

Ольер находился впереди, у лестницы полубака, когда почувствовал, что ветер слабеет. Его лицо расплылось от удовольствия, и он крикнул:

— Ветер слабеет!

На полуюте Эдвардс упорно молчал.

— Ветер слабеет, — словно эхо, повторил Ватфорд.

— Не надолго, — прошептал Эдвардс, ощупывая свою трубку в кармане плаща.

Внезапно наступила ночь.

Эдвардс потянулся и подвинулся к переднему ограждению полуюта. И вдруг последняя волна подбросила «Марютею» с кормы. Эдвардс качнулся, но успел ухватиться за ограждение, а вся палуба снова оказалась залита водой, хотя это и продолжалось совсем не долго.

— Деланней, оставьте всех наверху!

— Хорошо.

Митчел поднялся на полуют и остановился перед Эдвардсом, шарившим в кармане в поисках табака.

— Можно ли раздать экипажу кофе, месье?

— Трентон должен находиться со всеми на палубе, — ответил Эдвардс. — Мне нужен весь экипаж.

— Я понимаю, что это только затишье, но людям надо бы раздать что-нибудь горячее. Слишком тяжелая работа выпала на их долю.

Боцман был прав, и Эдвардс понимал это. Если силы экипажа не поддержать перед другим раундом… страшно даже подумать, что еще ожидает их после внезапного затишья. А этот свет и странные кровавые проблески перед наступлением ночи несомненно были дурным предзнаменованием. По движению корабля Эдвардс чувствовал, что море лишь переводит дыхание, как борец во время паузы.

— Митчел, что вы думаете о затишье?

— То же, что и вы, месье. Будет ураган, так что мы пережили только цветочки, если можно так выразиться.

— Ясно. Отдыхаем часа два или три, и все получат кофе. Я и сам с удовольствием выпью чашку.

Он набил трубку и добавил:

— Можете объявить экипажу о раздаче двойной порции рома. Это придаст людям силы.

Митчел с удовольствием потер руки:

— Я пойду предупрежу Трентона.

— Нет, подождите минуту.

Эдвардс вошел в рулевую рубку. Накинув на плечи одеяло, там уже часов пять дремала Даун. Но, несмотря на отдых, девушка казалась очень бледной. Эдвардс легко тронул ее за плечо, и она сразу открыла глаза.

— Извините, мисс Фарлен. Вы ведь умеете варить кофе?

— Разумеется.

— Я бы хотел вас попросить на время заменить Трентона. Он мне нужен на палубе, и не мешало бы напоить людей. Пустые желудки действуют на моральное состояние, а нам еще неизвестно что придется выдержать.

Она встала и отбросила одеяло на кресло:

— Я уже иду.

Эдвардс улыбнулся ей, полез в карман брюк и вытащил ключ с латунной биркой:

— Вот ключ от кладовой. Берите ром и все, что посчитаете нужным. Люди устали, а нам еще предстоит пережить много неприятностей.

Она с беспокойством посмотрела на него и возразила:

— Но ведь погода улучшилась, и ветер стих.

— Неважно, мисс Фарлен. В этих широтах всегда так.

— Мы далеко от земли?

— Точно не знаю. Может быть, в шестидесяти милях от Фиджи. Со времени моих измерений прошел не один час. Возможно, мы отклонились от островов, но ночью я не могу определиться.

Она положила ключ в карман, затянула пояс плаща и вышла из рубки. Эдвардс направился за ней. Митчел ждал их снаружи.

— Мисс Фарлен сварит кофе, — сказал ему Эдвардс. — Помогите ей без осложнений добраться до камбуза.

— Есть. Пойдемте, мисс. Думаю, что вы сварите кофе во много раз вкуснее, чем та грязная вода, которую нам подает Трентон.

— Еще минуту, Митчел, — продолжал Эдвардс. — Неплохо бы получать кофе и ром по двое, чтобы не было толкотни. Стоящих по правому борту напоите первыми, потому что они меньше спали и неизвестно когда еще смогут отдохнуть.

— Отлично, месье.

Митчел взял Даун за руку и помог ей спуститься по скользкой от морской воды лестнице. С полуюта раздался голос Эдвардса:

— Деланней, поставьте фок на три рифа!

— Ясно, — ответил Шон.

Корабль сильно качнуло, и Даун чуть не упала у лестницы полуюта.

— Надо проскочить между двумя волнами, — предупредил боцман. — А то вы вымокнете.

— Высохну у плиты.

Митчел засмеялся и сказал:

— Вы как-то быстро привыкли к морю.

— Я уже плавала, — ответила Даун.

На палубе в темноте ночи двигались люди, и властный голос Деланнея подстегивал их:

— Форестер, Келлер — к валам! Травите!

Волна перехлестнула через стрингер, рассыпалась у ног Даун, и Митчел едва успел приподнять ее на своих руках.

— Не успеем проскочить, — проговорил он смеясь.

— Побыстрее, ребята! — командовал Деланней.

Трудная корабельная жизнь продолжалась в этих сумерках. Кайма белой пены с шумом возникла у правого борта, и Даун вздрогнула.

— Вот теперь пора, — предупредил Митчел.

Корма «Марютеи» опустилась, Митчел подождал, пока волна дойдет до отвеса фок-мачты, и когда почувствовал, как полубак начал подниматься, то бегом потянул Даун за собой, и через тридцать секунд они были в камбузе.

— Ну вот мы и на месте, мисс Фарлен, и, я думаю, совсем не вымокли.

— Только ноги чуть-чуть, — сказала она, подходя к печи. — А где находится кладовая?

— Надо спуститься в большой коридор. Дверь в кладовую как раз за лестницей трапа полуюта.

Печь еще горела. Митчел любезно подбросил туда дров и угля, и тяга сразу же возобновилась.

— До скорого, мисс.

Митчел открыл дверь и выбежал. Даун наполнила пресной водой самый большой чайник, который смогла найти, и поставила его на плиту, прислонив к железному ограждению, которое удерживало посуду от скольжения во время готовки. Она стала искать кофе, но оказалось, что коробка упала в ведро с золой. Весь кофе, смолотый Трентоном, больше никуда не годился. Даун взяла электрический фонарик, висевший на гвозде, зажгла его и вышла.

Неуверенно она добралась до кормы. Дул слабый ветер. Стояла полная ночь. Видимо, все маневры уже были выполнены, потому что никто не отдавал никаких приказаний. В местах, защищенных от ветра, виднелись неясные тени. Даун понадобились обе руки, чтобы удержаться, и она, погасив фонарь, положила его в карман и дальше пошла по штормовому поручню.

Палуба поднималась, наклонялась и опускалась под ее ногами; корпус корабля глухо поскрипывал. Справа и слева от нее шумело море. Отчетливо слышался таинственный шум движущихся волн, хотя белые гребни не были видны.

В коридоре полуюта Даун зажгла фонарь, легко нашла маленькую дверь, которая вела в трюмное отделение, и стала спускаться по узкой лестнице. Теперь она различала, как ударяли волны по корпусу: здесь, внизу, стон судна под напором волн слышался постоянно. Из трюма доносился привычный запах мокрого дерева, угля и застоявшейся воды.

Даун нашла другой коридор между товарными трюмами и в конце его увидела дверь с номером. На бирке ключа была та же цифра, и Даун почувствовала себя уверенней. Справа от нее железная лестница без поручней спускалась в трюм. Придерживая рукой дубовую переборку, Даун пошла к двери и вдруг остановилась, почувствовав неладное. Под ней что-то ритмично скрипело, напоминая звук бурава, который крутят сильной рукой.

Даун вернулась назад и остановилась у железной лестницы. Шум не прекращался, и она, оставив фонарь, стала осторожно спускаться.

Внизу, в давящей темноте помещения, которое она приняла за трюм, Даун больше не слышала звука бурава, но вместо него раздался неясный шум, напоминающий шепот. На ощупь сделав несколько шагов, она натолкнулась на что-то деревянное. Даун нагнулась и узнала крышку люка, поднятую на петлях. Значит, имелся и другой вход?

Даун встала на колени и, просунув голову в отверстие, увидела слабый свет, закрытый бочками. В этом свете скрестились две струи воды толщиной с руку. Ее сердце, казалось, выскочит из груди, и, сжав зубы, Даун спустилась вниз. Под ней вода с шумом перекатывалась с борта на борт. Даун не решалась смотреть вниз, но вода скоро коснулась ее лодыжек. Когда она стала на пол, вода доходила ей до колен. Вдруг под ней возникла неясная тень. Холодная и жесткая рука закрыла ей рот, а другая — крепко сжала ее. Даун пыталась вырваться и укусила руку, которая душила ее.

— Не двигаться или я тебя убью!

По голосу Даун никого не смогла узнать и сильно ударила своего противника ногой, но закачалась и упала. Вода сомкнулась над ней, и вонючая жидкость попала ей в рот. Ее снова схватили, и вновь рука закрыла ее губы. Даун повисла как мешок и перестала сопротивляться.

— Давай-ка ее сюда, — прошептал другой такой же неясный голос.

Даун почувствовала, как ее схватили и подняли, ударив головой о крышку люка, и затем, хотя ее глаза были закрыты, она поняла, что ее положили на пол. Она не двигалась. Рядом с ней раздался звук тяжелых морских ботинок, потом стук, и Даун поняла, что те, кто напал на нее, заколачивают крышку люка. Тогда она резко выдохнула и сильно закричала.

Жестокий удар по голове прервал ее крик…

Когда она пришла в себя, то увидела, что Эдвардс поддерживает ее голову, а Ватфорд и Митчел с тревогой смотрят на нее.

— Что случилось? — спросил Эдвардс.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Ватфорд проходил мимо двери коридора и услышал ваш крик.

Митчел держал в руке керосиновый фонарь и напоминал доброго духа со смятой зюйдвесткой на голове.

Даун попыталась встать, но в ее глазах заплясали искры. Она поднесла руку ко лбу и, все вспомнив, вцепилась в плечо Эдвардса:

— Эдвардс, далеко ли мы от берега?

— Я пытался связаться с берегом по нашей маленькой бортовой рации, — ответил он. — Мы примерно в сорока милях от Фиджи.

— Послушайте, я уверена, что судно хотят потопить!

— Да что вы такое говорите?

— Я думаю, что их было двое. Они просверлили отверстия в днище, и я видела, как полилась вода. Я удивилась, что они меня сюда вытащили.

Ватфорд подскочил к крышке люка, схватил за кольцо и дернул. Затем побледнел как полотно и хрипло сказал:

— Крышка пробита!

Он приставил ухо к дереву и тотчас произнес:

— Да, это правда. Вода проникает в трюм, слышно, как она шумит.

Ватфорд уже почти встал, но судно качнулось, и он свалился на живот… Одним прыжком он вскочил на ноги.

— А что вы здесь делали? — спросил у Даун Эдвардс.

— Я хотела взять кофе и рома в кладовой.

Эдвардс показал на распахнутую дверь кладовой:

— Это вы открыли?

— Да нет же! — крикнула она. — У меня не было времени для этого.

— Дайте мне мой ключ.

Даун поискала в карманах несколько раз и уже начала нервничать:

— У меня его больше нет. Его у меня украли!

Эдвардс помог ей подняться и, подняв фонарь, пошел в кладовую. Все мешки оказались разорваны, баки с водой пробиты, на сало, муку и сахар была высыпана каустическая сода и порошок для чистки посуды, а также разлита канистра денатурата и бочка мазута.

Носком ботинка Митчел покопался в этом месиве и проворчал:

— Вот это номер. Ни пожрать, ни попить. Ничего, кроме воды.

— И трюм затоплен, — добавил грустно Ватфорд.

— Митчел, — приказал Эдвардс, — поднимитесь в плотницкую и принесите инструменты и деревянные пробки. Захватите с собой Трентона и откройте мне люк.

— Хорошо, месье.

— Ватфорд, найдите Деланнея и передайте ему от моего имени, что нужно сделать перекличку.

— Бегу, месье.

Эдвардс остался вдвоем с Даун. Желтый свет фонаря делал резкими черты их лиц.

— Слишком поздно, — произнесла Даун устало. — Они уже на своих местах.

— Вы уверены, что их было двое?

— Да.

— Они переговаривались?

— Да, но я не смогла распознать их голоса.

— Пошли наверх. Нужно включить насос.

Эдвардс выругался и добавил:

— Чертов Арчер сыграл с нами злую шутку из-за своего равнодушия к моторам. Если бы дизель работал! Но он обожал ходить под парусами, как в доброе старое время.

На палубе дул ветер, и Даун почувствовала себя лучше.

— Идите в рубку, — сказал Эдвардс.

— Пойду переоденусь. Я свалилась в воду в трюме.

Деланней вышел из темноты и отрапортовал:

— Все на местах! Но зачем понадобилась эта перекличка?

— Мы тонем, — ответил Эдвардс. — Два вредителя просверлили корпус и заблокировали крышку нижнего трюма.

— Боже мой!

— Попробуем починить это с Трентоном. Следите за командой, Деланней. Я пойду к насосу.

Насос находился у основания главной мачты и был снабжен бензиновым мотором, а еще к нему можно было присоединить двойной рычаг и качать вручную. Эдвардс надеялся, что насос их выручит, но через полчаса он узнал грустную новость.

Трентону удалось открыть крышку, и когда они с Митчелом спустились вниз, то увидели, что вода уже залила отверстия, о которых говорила Даун, и теперь невозможно было заделать их пробками. Трентон с Митчелом, правда, пытались, но безуспешно. Потом, как только они запустили мотор насоса, его цилиндр взорвался, потому что кто-то оставил там несколько болтов. И в довершение всего, когда Деланней стал пересматривать продукты, обнаружил, что их осталось дня на два для всего экипажа. С тяжелым сердцем он проверил запасы питьевой воды: в каждой цистерне плавала нефть.

Противник действовал весьма методично.

Эдвардс и Деланней совещались в ходовой рубке. Они оба падали от усталости, а под ними «Марютея» набирала шесть тонн воды в час.

— Деланней, нужно во что бы то ни стало добраться до Фиджи.

— Уж не думаете ли вы оставить корабль?

— Только в крайнем случае. Мы сможем укрыться в заливе Бити Роро и, если потребуется, выбросимся на берег.

Деланней согласно кивнул:

— Вы подозреваете кого-нибудь?

— Да.

Эдвардс посмотрел на Даун, которая спокойно спала, и ответил:

— Скоро узнаете. Не забывайте, что у нас на борту на двести тысяч долларов необработанных алмазов.

— Я об этом помню.

Деланней вышел.

«Марютея» легла на новый курс. Трентон пытался починить насос, а Деланней ждал подходящего момента, чтобы поговорить с Ваном и Келлером.

— Неплохо, — сказал он им, — но не думайте, голубки, слишком легко выкрутиться и не забывайте, что вы здесь не одни.

— У нас хорошая память, — усмехнулся Ван.

— Тем лучше для вас.

Шторм налетел на них с сумасшедшей силой и скоростью, обращая в ничто все планы людей, и выжить мог только тот, кто был способен хранить хладнокровие во что бы то ни стало.

На этот раз «Марютея» была готова к схватке: из парусов на судне оставались лишь кливер из специальной ткани, рассчитанной на плохую погоду, и один из малых парусов главной мачты. А все, что могло двигаться: рангоуты, запасные реи, крышки люков — привязали просмоленными веревками или надежно привинтили.

Сначала где-то вдалеке послышался ветер, похожий на шум паникующей толпы. Но вот этот шум превратился в громкий плач, а затем — в рев. Когда этот ветер наконец добрался до корабля, людям на судне показалось, что на них накинулось тысячеголовое стадо животных, бешеных, обезумевших от страха хищников, которых долго мучили и сейчас выпустили на свободу.

Сначала корабль как будто замер, мачты легли почти горизонтально, а корпус судна задрожал, потом приподнялся, и вся его оснастка, готовая порваться от натяжения, завыла под ветром, как сотня органов, на которых играли безумцы.

В этот момент каждый из экипажа понял, что все происшедшее с «Марютеей» раньше являлось лишь небольшой прелюдией, а самое главное — то, что происходит сейчас, и шансов выбраться из этого положения очень мало у всех, кто находится на борту судна, затопляемого водой.

Как только первый страх прошел, люди заговорили и стали слушать команды. Нужно было напрягать мускулы, все время думать и мгновенно действовать, понимать и точно исполнять приказы. Ураган совсем не разбирается, кто какой, и никого не жалеет. Ведь только стихии терять нечего.

Так, спокойный и решительный Трентон пытался сделать все, чтобы запустить насос. Ни совершенные убийства, ни нехватка припасов, ничего на него не действовало. У него была цель, и этого ему хватало. Перед первым порывом ветра он посмотрел на мерку отстойника: та показывала два фута и три дюйма, то есть около 70 сантиметров.

По приказу Эдвардса все, что удалось спасти из еды, было заперто в шкаф в его каюте. Каждый смог выпить немного рому и съесть одну треть морской галеты, жесткой, как камень. Как только экипажу объявили, что вредители находятся на борту, люди стали требовать их смерти, и сосед подозрительно посматривал на соседа.

Буря же мигом сняла все подозрения, придав экипажу его обычную стойкость.

«Марютея» неслась сквозь ночь, поднимая огромные брызги. При каждом приступе килевой качки она погружалась в море от форштевня до полубака и затем летела дальше через пелену холодного дождя, который от сильного ветра казался почти горизонтальным, и создавалось впечатление, будто мелкие камни бьют по лицам людей.

На полуюте Ольер и Форестер стояли у руля, завернувшись в плащи и обвязавшись веревками. Деланней находился на палубе с двумя сменами матросов, готовых действовать в случае опасности. Эдвардс следил за рулевыми, вцепившись в ограждение люка с заблокированной крышкой.

Он наблюдал за фантастическим полетом корабля по волнам, но его мысль находилась не здесь. Был ли уговор между тем человеком, который пробрался в его каюту, и вредителями? Зачем они хотят уничтожить корабль? Чтобы убрать свидетелей? Возможно. Но что заставило их действовать? Близость берегов Фиджи? Как они хотели выбраться из этого? А алмазы? Эдвардс ни минуты не сомневался, что все это случилось лишь из-за богатства Даун Фарлен.

Тогда алмазы находились в полной безопасности в его сейфе и никто не пытался снова завладеть ими. Но с момента его вахты ситуация осложнилась. Теперь «Марютея» являлась последней надеждой на спасение, и все противоречия сейчас обострились, а часы, что им предстояло пережить, станут решающими для всех.

Укрыться на Фиджи совсем не так просто, ведь надо сначала проскочить барьер из рифов, затем суметь противостоять подводным течениям, которые от плохой погоды стали еще более опасными.

И сейчас в первую очередь нужно было спасти корабль. Случись какая-нибудь катастрофа — море поглотит целое состояние.

Страшный порыв ветра прижал Эдвардса к ограждению. Сзади он услышал, как Ольер вскрикнул от страха.

— Крепче держать! — крикнул он рулевым. — Ольер, черт вас возьми, не смотрите назад, от этого у вас закружится голова.

Оба матроса напряглись так, что казалось, будто они сражаются с чудовищем, схватив его за рога.

Нос «Марютеи» поднялся к черному небу, словно судно хотело взобраться на какую-то дьявольскую гору. С двух бортов на корабль надвигалась масса воды, увенчанная белой короной. В самом центре судна волны сомкнулись и с грохотом хлынули на палубу.

Эдвардс почувствовал удар о корабль этой массы воды и увидел ее светящиеся потоки вокруг главной мачты. Между низко летящими облаками сверкнула молния, и море засветилось миллионами зеленоватых шаров. Внизу кубрик походил на дом, окруженный водой, как во время наводнения.

— Держитесь крепче, — загремел голос Эдвардса.

— Держитесь за поручни, — вторил ему Деланней. — Все за поручни!

У Эдвардса сжалось сердце, и он ждал, когда же «Марютея» вырвется из этого плена. Но судно было полно воды и не могло быстро освободиться. Следующая волна, не такая большая, как предыдущая, добавила еще не одну тонну воды к тому количеству, которым уже была залита «Марютея». «Ну, нам конец», — подумал Эдвардс, и мурашки побежали у него по спине.

Корабль медленно наклонялся на правый борт, переполненный морской водой, как дырявая бочка. Весь корпус задрожал, когда вода в трюме прилила к борту.

— Да выпрямляйся же ты, чертова посудина! — крикнул Форестер. — Выпрямляйся, старая лоханка!

Правда, крик скорее напоминал всхлипывание молящегося и отчаявшегося человека, но «Марютея» продолжала наклоняться.

«Она перевернется, — подумал Эдвардс, — как только гик коснется поверхности, это будет конец!» Но вдруг с трудом, как раненый борец, который не хочет сдаваться, «Марютея» выпрямилась на несколько градусов.

— Пошло! — звонко крикнул Ольер. — Судно выпрямляется. Отлично, старушка!

Корабль все быстрее принимал вертикальное положение. Он было завалился на левый борт, но волна, поправив его, прекратила раскачивание.

— Теперь справимся! — закричал Ольер. — Сейчас…

Со стороны кормы раздался страшный шум. Эдвардс повернул голову. Громадная волна летела на корабль, освещенная отблесками молний. Эдвардс инстинктивно передернулся. В жизни своей он еще не видел такой высокой и смертельно опасной волны. Она раздувалась на глазах, черпая свою силу в силе ветра, и приближалась как огромное полотно. Голубой всплеск прорезал небо и, словно растворившись в воде, рассыпался на фиолетовые зигзаги, при свете которых волна пошла на штурм.

На ее вершине образовалась складка, а гребень разорвал ветер. Волна ударила о корму, издав звук пушечного выстрела. Она так давила на руль, что рулевым показалось, будто их спины разорвутся, а кости полопаются, как стеклянные. Она покрыла все непроницаемой пленкой и, в довершение всего, сильным потоком ударила по стенке рубки.

Эдвардс решил, что на него навалился огромный, страшно тяжелый мешок, который толкал его вперед. Руками он что было силы вцепился в медное ограждение крышки люка полуюта, а когда поднял голову и глянул на рулевых, то подумал, что их мокрые лица в свете молний напоминают маски утопленников.

На палубе Деланней, услышав приближение волны, закричал:

— Внимание! — и бросился к штормовым поручням.

Вцепившись в них, он согнул колени и напряг спину. Стоявший рядом с ним Аллисон не успел схватиться за поручни, и поток воды подхватил его как соломинку, закрутил и бросил на ванты. Там он, словно распятый, повернувшись животом к волне, ждал ее страшного удара. Он хотел крикнуть, но вода залила его легкие, и он почувствовал себя словно крыса под ногой слона. Его позвонки лопнули, и, когда волна уже больше не давила, его труп унесло в море.

Деланней подумал, что это еще не конец. Ему никак не удавалось перевести дыхание. Все вокруг казалось зеленым, и светящиеся золотые точки прыгали перед его глазами, которые разъедала морская вода. Все кости жутко болели, и Деланнею внезапно захотелось лечь и уснуть. Но вот боль прошла, давление уменьшилось, и вдруг кто-то сильно потянул Шона за ноги, встряхивая его, как собака мячик. Деланней весь напрягся, изо всех сил стараясь не выпускать из рук поручень, потому что знал, что его тут же смоет за борт.

Когда же все кончилось, Шон стоял, не двигаясь несколько минут, сплевывая воду, и в его висках, казалось, стучат тысячи молоточков. Деланней выпрямился и, держась дрожащими руками за поручень, крикнул:

— Все здесь?

— Келлер здесь!

— А Ван?

— Здесь!

— Форшем?

— С Трентоном у крепежа главной мачты.

— Кто это говорит?

— Я, боцман, месье. У вас все в порядке?

— Да. А где Аллисон?

— Не знаю.

Ван подошел к Деланнею. Расставленными руками он загребал воздух, а ноги его были по колено в воде.

— Вырвано крепежное кольцо растяжки главной мачты с правого борта, месье, и растяжка болтается.

Действительно, стальная, толщиной в два пальца растяжка, болталась как обыкновенная веревка. Никто не хотел подходить к ней, потому что крепежное кольцо, сломанное у основания, подпрыгивало и раскачивалось как молот, рассекая воздух над головами.

Наконец Митчел решился. Он взял небольшую веревку, привязал ее к кольцу, растянул поперек палубы, как только смог, высоко. Когда растяжка опустилась вниз, крепежное кольцо завернулось вокруг растянутой веревки. Митчел прыгнул и сделал рифовый узел.

— Ван, помогите мне.

Матросы вдвоем привязали растяжку к мачте.

— Готово, месье! — крикнул Митчел. — Эта дрянь больше не будет нам мешать.

— Отлично сделано, Митчел.

— Будем надеяться, что мачта не рухнет, — проворчал Ван.

— Где Ватфорд? — спросил Деланней.

Трентон ответил:

— Внизу.

— Где это внизу?

— У меня в мастерской, месье. Я его туда послал еще до того, как началась эта катавасия.

Им приходилось кричать, чтобы слышать друг друга. Вновь волна ударила в борт, оставив на их плащах капли брызг, похожих на градины.

— А как насос? — спросил Деланней.

— Он накрылся, месье.

— Тот, кто это сделал, дорого за все заплатит.

— Его еще надо найти, а пока Ватфорд сказал, что можно качать ручным переносным насосом.

— А он-то хоть работает?

— Я два дня тому назад сменил прокладки.

— Надо было об этом подумать раньше. Судно набрало полный трюм воды, и мы…

Он замолчал и обеими руками схватился за ящик с костылями. Очередная большая волна, ударив в крышку трюмного люка, сорвала кусок просмоленного брезента и потоками хлынула в море через шпигаты.

— Все целы?

— Да, — ответили матросы.

Трентон отряхнулся и вытер мокрый нос тыльной стороной ладони. Небо окрасилось в голубой и красный цвета, а море кипело, словно яд в колбе у алхимика.

— Я-то думал, что было бы лучше починить большой насос, — объяснил Трентон. — Он ведь мощнее.

Ватфорд нагнулся и побежал, втянув голову в плечи. Он потерял зюйдвестку, и мокрые волосы у него прилипли ко лбу.

— Я приготовил шланги, — проговорил он. — Их осталось только развернуть, и можно начинать откачивать воду, чтобы хоть как-то облегчить корабль.

— Будто нам не хватает этой чертовой бури, — буркнул Форшем. — Эй, всем приготовиться!

Но приготовиться никто не успел — вода вновь залила их.

— Доложите об этом Эдвардсу, — приказал Деланней Ватфорду. — Решение примет он. А о каких шлангах вы говорили?

— О пожарных.

— Бегите на полуют, Ватфорд, и доложите еще, что порвалась растяжка мачты.

— Растяжка! Черт, ну и дела!

Ватфорд поднялся на полуют, все время держась за поручни. Вода доходила иногда ему до пояса, опрокидывая его, и тогда ему казалось, что он плывет как пробка. За своей спиной он слышал, как Деланней громко звал Аллисона.

Эдвардс находился на своем месте, как всегда готовый прийти на помощь усталым рулевым.

— Кто здесь? — спросил он.

— Ватфорд, месье. Я подумал, что можно начинать откачивать воду ручным насосом, присоединив к нему пожарные шланги. Месье Деланней хочет знать, что вы об этом думаете? Заборный шланг можно опустить в центральный трюм.

— А вы как думаете выливать воду?

— Можно попробовать через трубы клозета. Насос действует, я его проверил.

— А палубный насос?

— С ним ничего не сделаешь. Надо менять цилиндр и поршень, а у нас нет запчастей.

— Хорошо, Ватфорд. Передайте Митчелу, чтобы насос установили в центральном трюме и приставили к нему матроса, сменяя через каждый час.

— У нас лопнула растяжка главной мачты.

Эдвардс, выругавшись, бросился к ограждению.

— Деланней! — позвал он.

— Да?

— Поставьте штормовой парус на фок-мачту! — А затем повернулся к Ватфорду: — Помогите им, Ватфорд, а насос может и подождать!

— Бегу.

— А где ваша зюйдвестка?

— Потерял, месье.

Ватфорд сбежал по лестнице, которая ходуном ходила под его ногами. Высокая волна ударила с левого борта и, перехлестнув через растяжки, хлынула в шлюпку, сорвав с нее тент. Ватфорд прижался к переборке полуюта, и его лишь слегка обдало водой. Он стремглав бросился к главной мачте.

Только там он понял, что уже начался день, дождливый и туманный, серый и облачный, в воздухе которого все еще оставалось нечто угрожающее. Ватфорд уже лучше видел блестящие силуэты своих товарищей и ясно различал желтый плащ Деланнея. Но, едва он сообразил, какое решение принял Эдвардс, как новая волна налетела на судно. Эта последняя волна могла сравниться разве что с табуном диких лошадей. Казалось, небо упало вниз, и Ватфорд вдруг увидел искаженное от страха лицо Деланнея и дикий взгляд его огромных глаз.

— Господи! — хрипло произнес Деланней.

Ватфорд обернулся: вот она, рядом, расцвеченная огнями, с прогалами серого цвета, громко ревущая. Брюхо у нее было впалое, словно перетянутое черными веревками, и она, сметая все и вся, поднялась на высоту раз в пять-шесть выше, чем самая высокая точка полуюта. Она приближалась в плаще дождя, изрыгая молнии, подобная огромной, слепой, готовой лопнуть туче.

Когда волна ударила всей своей массой по кораблю, «Марютея» словно вскрикнула. Ватфорд вцепился в первый попавшийся фал, закрыл глаза и исчез, растворился в хаосе. Он еще успел заметить, как Митчел и Форшем бросились к лестнице правого борта, поднимаясь на рангоут. Они проскользнули в поле его зрения подобно тени китайского фонаря на затемненном экране огромной волны.

Это было похоже на взрыв парового котла, и больше Ватфорд уже ничего не слышал. Вода больно давила на его уши и глаза. Он попал под этот огромный слой жидкости, добивавший корабль. «Я сейчас умру, — с тоской сказал он себе. — Из такого нам не выпутаться».

Внизу, куда вода теперь свободно проникала через взломанные крышки люков, труп Ваша, который давно уже захлебнулся в трюме с краской, несло как мусор, и сам Ватфорд, забытый и оставленный всеми, плыл по океану. Его рука отпустила вал…

Когда Деланней смог наконец перевести дух, он увидел только воду, из которой торчали две мачты с порванным такелажем и тем, что осталось от парусов. Палубу залило от полубака до полуюта, выступавших из воды словно два острова. Деланней сам был в воде по горло, и вдруг перед ним вынырнула голова Трентона с открытым ртом и красными, выпученными глазами.

После этого страшного удара «Марютея» застыла на месте. Ее сильно качало, и вода переливалась через стрингеры от кубрика к камбузу и дальше к корме.

Деланней опять задержал дыхание, скрытый водой, а шторм-поручень, в который он вцепился, сорвал ему кожу с ладони. Шон снова вынырнул в потоках дождя и почувствовал, как ветер хлещет по щекам. Медленно и как-то устало «Марютея» освобождалась от морской воды и тяжело, словно с сожалением, поднималась вверх.

Деланней понял, что и на этот раз они спаслись. Он радостно и глубоко вздохнул, подвигав руками и ногами. Вдруг корабль сильно закачало.

— Полундра! — раздался крик.

Деланней услышал треск и инстинктивно поднял голову. Главная мачта очень сильно раскачивалась. Ошалев от дождя, Митчел и Форшем стояли на веревочной лестнице, которая вдруг лопнула вместе с растяжкой, и они оба, расставив руки и ноги, крутясь под ветром, полетели в море. Мачта и стеньга со страшным треском свалились вперед на фок-матчу, которая тут же рухнула вместе с парусами. «Марютея» словно подпрыгнула, а грохот разбившихся снастей на мгновение заглушил грохот моря.

Корабля больше не существовало, остались лишь развалины, залитые блеклой водой. Вся палуба, за исключением полуюта, была завалена обломками дерева, сломанными реями, торчащими как руки, порванными, скрученными канатами, вперемешку с разорванными тросами и обрывками парусов.

«Все пропало!» — подумал Деланней. У правого борта валялись врубы со стеньги и гик, которые держались за счет шкотов и фалов. Бушприта больше не существовало, а леера полубака перекосило с вырванным крепежом.

С кормы «Марютея» еще как-то походила на корабль только потому, что полуют был относительно цел. Волна вырвала люк с трапом, оставив на их месте рваную дыру, и разбила переборку ходовой рубки.

Ван и Келлер с ужасом в глазах вышли из кубрика.

— Что вы там делали? — спросил Деланней, увидев их.

— Мы укрылись, когда эта огромная волна навалилась на корабль. Это ведь было лучшее, что мы могли сделать, — ответил Ван.

— Я думаю, что корабль потонет, — добавил Келлер, который держал свою вывихнутую левую руку в правой, и его трясло как в лихорадке.

— Станьте на места, — приказал Деланней. — У нас очень много работы!

Когда сделали перекличку, Эдвардс узнал, что нет Аллисона, боцмана Митчела, рулевого Ватфорда, матроса Форшема и плотника Трентона. У переборки полуюта нашли Форестера с разбитой головой. Его отнесли в старую каюту Эдвардса, и Даун сделала ему перевязку. Когда последняя большая волна ударила по кораблю, Даун находилась в ходовой рубке. Ее чуть не раздавило выбитой переборкой. Потом она боролась с водой среди перевернутой мебели, размоченных карт и книг, которые волна вытряхнула, задавив ящики.

После перевязки Форестер начал бредить. Промокнув до нитки, в рваной одежде и падая от усталости, Даун, ни на что не жалуясь, сидела с ним.

Много часов без передышки весь экипаж, виновные и невиновные, не покладая рук резали и рубили всю оснастку, свисавшую за бортом. Она могла пробить корпус корабля, так что пришлось пройтись по палубе с топорами. При шквальном ветре, ослепленные водяными брызгами, матросы рубили порванные фалы, шкоты, гитовы. Все, что больше ни на что не годилось, постепенно выбрасывалось за борт.

Эдвардс послал людей осмотреть трюмы, где царил невообразимый беспорядок. Вода сильно прибыла, и ручной насос наконец установили, подсоединив к нему противопожарные шланги. Никто не хотел есть, матросы только выпили немного рома.

Корабельный компас был разбит, у шлюпки правого борта вырван транец. Оставалась только шлюпка левого борта, у которой откололся бортик и треснул форштевень.

Ночью Келлер сменил Вана у насоса, и тот поднялся на полуют, чтобы сменить Деланнея у руля. На оставшийся обломок мачты натянули небольшой самодельный квадратный парус. Залитая водой «Марютея» продолжала идти вперед. Особого риска теперь уже не было, и Эдвардс, закрепив румпель, спустился в свою старую каюту.

Даун Фарлен по-прежнему сидела у изголовья раненого.

— Как у него дела? — спросил Эдвардс.

— Плохо. Взгляните сами.

Форестер неподвижно лежал на койке и неглубоко дышал. Повязка на голове пропиталась кровью и морской водой. Тонкими пальцами с грязными ногтями он царапал мокрое одеяло.

— Он доживет до утра?

— Не знаю, — ответила Даун.

Эдвардс сел и осмотрелся. В каюте царил беспорядок. И ящики, вывалившиеся из стола, плавали в воде от одной до другой переборки.

— Надеюсь, что те, кто просверлил корпус, утонули, — сухо сказала Даун.

— Ну это мы скоро узнаем.

— Как?

— Мы сейчас будем присутствовать при последнем акте, и я просил Деланнея все время следить за нашей единственной шлюпкой.

— А убийца Арчера?

Эдвардс, пожав плечами, достал трубку из кармана. В чубук трубки попала вода, и он выбил ее с ироническим смешком.

— Кто в этом виноват? — продолжала настаивать Даун.

— Вы думаете, я знаю?

— Да. Кто он?

— Тот, у кого не было алиби, когда убили Арчера.

— И этот человек все еще с нами?

— Да, Даун.

Она задумалась, а потом внимательно посмотрела на Эдвардса. У него был такой усталый вид, что ей стало его жалко.

— Келлер последним видел, как я выходила из каюты Арчера, значит, в этот момент капитан оставался еще живым.

Эдвардс согласно кивнул, хотя весь его вид был довольно саркастическим.

— Странное время, чтобы об этом говорить, — произнес он. — Возможно, все мы утонем еще до рассвета.

— Вы отказываетесь искать убийцу? — слегка презрительно сказала она.

— Нет. Я просто жду следующей атаки, чтобы отбить ее.

— Вы думаете, что к вам в каюту забрался Келлер?

— Чтобы украсть вашу шкатулку? Возможно.

Она начала терять терпение, и ее глаза заблестели.

— Послушайте, Эдвардс…

— Вас не затруднит называть меня Даном?

— А это необходимо?

— Сообразите сами.

— Прекрасно! Нет, Дан, это меня не затруднит.

— Тогда, Даун, слушайте внимательно: когда убийство было совершено, Сейдж находился рядом со мной. Гош разговаривал с Митчелом и Ватфордом, и они это подтвердили, а Ван был с Трентоном. Вы его убить не могли, потому что Ван слышал его голос, когда вы выходили из его каюты. Келлер же находился на палубе, правда, он пошел за Трентоном в коридор, чтобы тот исправил замок. Теперь вы хоть что-нибудь понимаете?

Даун отвела глаза и нагнулась над раненым.

— Все это теперь ничего не значит, — прошептала она. — Большинство свидетелей мертвы, и, если они ошибались или лгали, у нас нет возможности доказать это.

Эдвардс встал, потянулся, и Даун заметила, какой толстый налет соли на его щеках, заросших щетиной.

— Вы правы, — согласился он. — Можно утверждать, что следствие по этому делу ни к чему не приведет, и я рад, что вы это сами поняли. Пойду, сейчас моя очередь откачивать воду, а вы постарайтесь немного отдохнуть.

Он направился к двери.

— Дан, почему вы не хотите сказать мне правду?

Он обернулся. Даун смотрела на него молящими глазами. Он провел рукой по ее плечу и вдруг, подняв ее, прижал к себе и поцеловал.

— Я хочу, чтобы с вами ничего не случилось, — прошептал он, отталкивая ее.

— Корабль потерпел аварию и дал течь! Что же может со мной случиться, да то же, что и с вами.

Сквозь разбитую дверь коридора хлынула вода и потекла в каюту. Эдвардс увидел, как эта черная вода окутывает ноги Даун, и он снова обнял и поцеловал ее.

— Я не должен был этого делать, — сказал он. — Вы принадлежите не мне, но я в своей жизни не чувствовал ничего приятнее ваших губ. — Он посмотрел Даун прямо в глаза и добавил: — Мне хотелось бы, чтобы у вас не было этих алмазов, чтобы Деланней был мертв, чтобы вы его никогда не встретили. Я бы хотел, чтобы вы принадлежали только мне вот в этих лохмотьях, которые на вас сейчас, Даун. Только так жизнь еще была бы возможна.

— Вы не в силах ничего изменить.

Он отступил на шаг и буркнул:

— Я это прекрасно понимаю.

Из трюма до них донесся шум переливавшейся воды, а на койке бредил Форестер, и пятно крови на его бинтах расплывалось все шире.

Пошатываясь, Эдвардс вышел.

Сидя у груды обломков, прижав острые колени к подбородку, курсант Ольер тихо и непрерывно плакал. Он даже не отдавал себе отчета в том, что плачет: слишком измотан он был для этого. Перед ним простиралось лишь море, да темные бушующие волны, извергавшиеся в угрожающем оскале. Он чувствовал себя беззащитным, страшно одиноким и ранимым и был не способен даже пошевелиться. Ужас пережитого сломил его не только физически, но и морально.

Это оказалось не под силу 15-летнему мальчику.

Эдвардс спустился в трюм не сразу. Напротив, хотя это было и небезопасно, он произвел небольшой осмотр последней пригодной к плаванию шлюпки. Деланней накинул на нее самодельный тент.

Почти ничего не видевший под проливным дождем, струи которого ветер бросал ему в лицо, Эдвардс прокрался к стоявшей на эллингах шлюпке. Он двигался на ощупь, скользя по мокрой палубе, безжалостно захлестываемой брызгами волн. Сила бури уже пошла на убыль, хотя волна еще была большая. Эдвардс приподнял тент, покрывавший шлюпку, быстро огляделся вокруг и, пробравшись внутрь, пошарил под банками.

С холодной улыбкой он убедился в том, что оказался прав. Под кормовой банкой находился анкерок, наполненный водой и старательно закупоренный. В рундуке лежали консервы, две бутылки рома (по одной на каждого?), два одеяла, несколько плиток шоколада, а также завернутые в непромокаемый пакет галеты. В пластиковом футляре Эдвардс обнаружил карту с указанными на ней местами причаливания на Фиджи и маленький карманный компас. Без малейшего колебания Эдвардс достал нож и пробил все банки с консервами и анкерок, разбил бутылки, поотбивал у них горлышки, разрезал непроницаемую упаковку галет и раскрошил шоколад, а затем разорвал карту на мелкие кусочки и раздавил компас каблуком ботинка.

Хорошенький же сюрприз на будущее, поскольку, по его мнению, корабль должны покинуть либо все, либо никто.

Эдвардс выбрался из шлюпки и исчез в отверстии первого попавшегося люка.

Морская вода, проникающая через проломленные шпигаты и пробоины в палубе, испортила последние запасы продуктов, если не считать смехотворно малого запаса консервов. Через пробоину люка на юте вода проникала внутрь корабля. Нерушимого, священного судового порядка больше не существовало. На смену ему пришло небывалое уныние. С борта свисала настоящая бахрома из растрепанного такелажа, кусков цепей с разорванными звеньями и обрывков парусов. Несмотря на самодельный парус, «Марютея» представляла из себя с трудом движущуюся развалину.

На рассвете следующего дня ветер ослаб. Откачивать воду не переставали, и оставшиеся в живых, уставшие и изголодавшиеся люди, засыпали при малейшей на то возможности.

Эдвардс поднялся на ют, где у штурвала его сменил Деланней. В его мозгу родилась мысль, которую несомненно стоило бы запомнить.

— Кто у насоса? — спросил он, потягиваясь.

— Ван, — ответил Деланней.

— А где Келлер?

— Спит в ходовой рубке.

— А Ольер?

Деланней бросил взгляд на все еще изменчивое небо.

— Исчез, — произнес он.

Эдвардс откашлялся:

— Вы его искали?

— Да, пока вы спали. Я обратил внимание на то, что у мальчишки был скверный вид.

— Что, расклеился?

— Именно так я и подумал.

Эдвардс достал трубку и принялся жевать ее мундштук. У него не было ни крошки сухого табака.

— Давайте-ка я стану у штурвала, — предложил он, — а вы пойдите смените Вана. Время смены давно прошло. — Он посмотрел на начинающее светлеть небо. — Я хочу попытаться спасти корабль. Шлюпка останется на самый крайний случай. Ветер несет нас в нужном направлении, и мы можем поставить еще один самодельный парус, как только на море станет поспокойнее.

— Нам не хватит на это сил. Если небо полностью прояснится, то солнце начнет припекать.

— У нас ненамного больше сил, чтобы грести часами при такой волне.

— Если наш корабль наскочит на волну, мы в пять минут пойдем ко дну, — возразил Деланней.

— Конечно, риск есть.

— А жизнь Даун и остальных, что вы на это скажете?

— За них отвечаю я один, — произнес Эдвардс.

— Хорошо. Держите штурвал.

Воду откачивали не останавливаясь. Конечно, одного маленького насоса было явно недостаточно, чтобы откачать всю воду, но его действие задерживало затопление судна.

В семь часов вечера измеритель емкости водосборника находился уже над водой. Качка уменьшилась, сдерживаемая водой, которую набрала «Марютея», переваливаясь с борта на борт.

В восемь часов Эдвардс лично распределил между оставшимися в живых по половине промокшей галеты. К этому он добавил по стакану рома с примесью солоноватой воды.

— Я спущусь к насосу, — сказал он, — заодно и передам Келлеру его порцию.

Он сделал по юту несколько шагов, бросил взгляд на Даун, которая ела свою порцию галеты, повернув лицо к заходящему солнцу. Ее волосы переливались в лучах заката. Эдвардс повернулся к Деланнею.

— Это последняя раздача пищи, — добавил он. — Если мы будем вынуждены покинуть корабль, то оставшиеся консервы разделим в шлюпке.

— Думаю, нужно на это решиться.

Эдвардс ухватился за поручни лестницы юта:

— Кстати, Деланней, вы проверяли состояние шлюпки?

— Конечно.

— Когда это?

— Сегодня после полудня, когда возвратился после откачки воды.

С потухшим взором Ван слизывал последние крошки галеты.

— Прекрасно, — произнес Эдвардс. — Смотрите в оба: ночь все еще очень темная, а берег близко.

Он спустился в трюм и увидел Келлера, растянувшегося на полу возле насоса. При свете раскачивающейся на крюке лампы Эдвардс грубо встряхнул матроса.

— Вы думаете, что другие тоже так делали? — гневно воскликнул он.

Келлер отряхнулся и сел на пол.

— В обычное время я просто заковал бы вас в кандалы, но этим вы бы не отделались.

— В обычное время? — ухмыльнулся Келлер. — Вы думаете меня запугать?

Эдвардс схватил матроса за отворот куртки и, поставив на ноги, приблизил его лицо к своему.

— Послушайте, Келлер, — холодно произнес он, — пока я еще жив и подыхать не собираюсь. Потрудитесь-ка запомнить это.

Он оттолкнул матроса, достал из кармана порцию галеты и почти пустую бутылку.

— Это ваше. Больше раздачи пищи не будет, так что оставьте часть галеты про запас.

Келлер покачал головой, опустошил бутылку и разом проглотил полусырую галету. Его лицо, обросшее рыжего цвета бородой, немного расслабилось.

— Завтра вы останетесь голодным, — сказал Эдвардс.

— Плевать.

— Я сменю вас. Подымайтесь на палубу. В полночь вы смените Деланнея у штурвала.

— Мы все еще идем на Фиджи?

— Да.

Келлер поднял на него глаза.

— Сколько же еще миль? — спросил он.

— Миль тридцать, — ответил Эдвардс, — секстан разбит, и я не могу сказать точно.

— А радио старика?

— Разбито.

Келлер запустил пальцы в бороду.

— Не везет, — пробурчал он и, шаркая ногами, удалился.

Эдвардс слышал, как он тяжело карабкается по лестнице, затем хлопнула дверь.

Эдвардс взялся своими израненными руками за ручку насоса и принялся за работу, действуя как автомат: он слишком устал, чтобы почувствовать боль в мышцах, а его мозг был странным образом пуст, и ему никак не удавалось сдержать поток мыслей, остановиться на вопросе, который он хотел разрешить. Одна-единственная вещь, один-единственный предмет неуклонно вставал перед ним: шлюпка.

Но вот он выпрямился, вытер руками пот со лба и поморщился. Затем торопливо снял ботинки и вышел из отсека.

Ощущение опасности придало ему сил. Он поднялся наверх, окинул взглядом темную палубу и прошел мимо нагроможденных бесформенных обломков. Пригнувшись и держась настороже, он продвигался вперед.

Шлюпка по-прежнему стояла на эллингах. Эдвардс добрался до борта, засунул руку под брезент и нащупал липкую кашу из испорченных продуктов. Приподняв ткань, он разглядел чопик, деревянную затычку, которую вынимают для спуска воды перед тем, как поставить шлюпку по бортовому расписанию. Забрав затычку, он положил ее в карман и, соблюдая осторожность, вернулся обратно.

Оболочка одной из туч лопнула, и дождь хлынул как из ведра. Ночь сгустилась и стала темно-чернильного цвета. Нескончаемые потоки воды заливали качающуюся палубу.

Немного успокоившись, Эдвардс двинулся по коридору. Когда спешно грузишься в шлюпку, очень просто забыть проверить чопик.

Совсем рядом с ним раздался скрип. Эдвардс резко остановился. Внезапно чья-то темная масса набросилась на него, и он ощутил удар в подбородок. Эдвардс выбросил кулак вперед и почувствовал жгучую боль в фалангах пальцев. Раздался глухой стон. Другой удар пришелся ему в живот. Эдвардс согнулся пополам и получил удар по затылку. Он упал на колени, его ударили еще раз по голове, и он растянулся во весь свой рост.

Когда он пришел в себя, увидел, что находится один. Почему его не убили? Без сомнения, время их поджимало. Внезапно он встревожился, обшарил карманы и нашел чопик, но зато исчез ключ от сейфа.

Это открытие вернуло ему силы.

Он бросился к выходу и нажал на ручку двери. Дверь не поддалась. Ее закрыли на ключ. Ярость охватила его, и он навалился на дверь плечом. Черная пелена окутала его. Задыхаясь, он прислонился к переборке и дал себе несколько мгновений отдыха.

Он был заперт как крыса в мышеловке. Под ним в трюме булькала вода. А что будет с другими? Он вспомнил о чопике, и его охватил безумный смех. У них нет ни единого шанса добраться до берега. Координаты он указал ложные. Ошибка в сто миль. Лишь после того как он разбил секстан и залил водой батареи радиостанции, он решился на этот необходимый обман. Но его так просто не возьмешь. Он сбежал по лестнице в отсек с насосом и выломал шланг. Взвалив насос на плечо, он вернулся в коридор и, отойдя подальше от двери, швырнул насос в дверь. Дверь треснула.

Как только он оказался снаружи, какая-то тень возникла перед ним. Он атаковал первым, ударив своей тяжелой правой. Человек упал на спину.

— Дан!

Эдвардс перешагнул через лежащего и заорал:

— Иду!

Выстрел разорвал темноту ночи, осветив на мгновение пелену дождя. Пуля просвистела где-то у уха. Он увидел бегущего человека и прибавил ходу, балансируя по мокрой палубе. Он прыгнул на ют и нырнул в открытый люк, тяжело рухнул в коридор и, как выпущенное из пушки ядро, влетел в свою каюту. Сейф был открыт, иного он и не ожидал. Из-под подушки он выхватил пистолет.

— Дан! Они захватили шлюпку!

«Где же Деланней?» — Даун кричала пронзительным, обезумевшим от ужаса голосом.

Он вновь поднялся на палубу и остановился с оружием в руках. Затем услышал скрип талей и увидел очертания шлюпки, спускающейся на воду. Он выстрелил дважды, прямо по корпусу. Один из беглецов вскрикнул от боли, и носовой фалинь закрутился вовсю. Шлюпка рухнула в воду и волна ударилась о борт «Марютеи».

Эдвардс подошел к стрингеру и перегнулся за борт. Там он увидел белеющее весло, качавшееся на волнах, исчезнувшие в глубине, сверкающие обломки шлюпки и… ничего больше.

Он вздохнул.

Теперь оставался последний, самый опасный из всей банды. Но с ним будет сложнее всего.

Эдвардс вновь проскользнул в коридор. Он намеревался настигнуть соперника, поднявшись по лестнице через люк.

Раздался выстрел, и Эдвардс упал ничком.

— Довольно, Эдвардс. Будет лучше, если вы поднимете руки.

Эдвардс лежал без движения и пытался понять, откуда раздался голос. Корпус корабля трещал под натиском волн. В коридоре закрутился ветер, и где-то там, вдалеке, захлопала дверь, стукаясь о переборку.

Эдвардс осторожно пополз.

— Где вы? — звала Даун.

Он не отозвался.

— Дан!

— Убирайтесь, идиотка вы этакая!

Грохот выстрела оглушил его.

— Вот сволочь! — пробурчал он.

Но на этот раз он понял.

В тот момент, когда он собирался перебежать, чтобы сменить позицию, «Марютея» тяжело приподнялась из воды, а затем с глухим шумом опустилась обратно. Раздался скорбный перезвон колокола рулевой рубки. Баковый колокол молчал, погребенный под обломками рангоута.

— Эдвардс, не делайте глупостей, — раздался голос Деланнея, — иначе я буду вынужден вас пристрелить.

Эдвардс почувствовал, как пот струится по лбу. Из своей бывшей каюты он услышал стоны Форестера.

— Дан, подчинитесь Шону.

— Каждый сам за себя, — взорвался Эдвардс и выстрелил наугад.

— Мимо, — съехидничал Деланней. — Вы только теряете время и патроны.

От пристального вглядывания в темноту глаза Эдвардса слезились.

Он не видел своего противника и ничего не мог ему сделать. Один ли он нес ответственность за цепь этих непредсказуемых событий? Что он в сущности знал?

Эдвардс был разочарован. Ведь он правильно действовал. Он сумел затаиться и не нападать очертя голову. Но если они погрузили бриллианты в шлюпку, то сейчас камни потеряны. А значит, какого же черта сражаться?

Эдвардс беззвучно поднял руки. Он хотел покончить со всем этим, понять все. Одним гибким движением он встал на ноги.

— Кончаем с этим, — произнес он.

— Бросьте оружие, — холодно приказал Деланней.

Эдвардс выстрелил. Незамедлительно последовал ответный выстрел, и его правая рука была отброшена назад. От боли он застонал, выпустив пистолет. Тут же некий тяжелый предмет уткнулся ему в живот.

— Все кончено, Эдвардс.

Зажегся свет, и с электрическим фонариком в руке появилась Даун, подобрав пистолет.

— Я должен представиться, — заговорил Деланней, — лейтенант Шон Деланней, морская полиция Соединенных Штатов, послан в Сидней по просьбе американского консула и с согласия австралийской полиции.

Эдвардс взглянул на Даун и почувствовал себя страшно одиноким.

— Какое надувательство, — пробормотал он, но скорее для самого себя.

На рассвете Форестер умер. Он так и не пришел в сознание, угас, подобно свече, когда ее задувают. Даун известила об этом Деланнея и Эдвардса, находившихся в ходовой рубке, где теперь царило некое подобие порядка.

Эдвардс устроился в кресле со сломанной спинкой. Запястье, задетое пулей Деланнея, было перебинтовано.

Небо прояснилось, и солнце начало припекать все жарче. Море не являло более своего ужасающего лика тех последних дней. По поверхности пробегала лишь легкая рябь, полная неги. «Марютея» шла малым ходом. Штурвал был закреплен, а самодельный парус наполнен попутным ветром. Судно глубоко осело в воду и двигалось с трудом.

— Форестер умер, — произнесла Даун, садясь.

Наступила гнетущая тишина. Эдвардс закурил и смотрел рассеянно. Борода его была растрепана, глубокие морщины бороздили лоб, смутная улыбка играла на губах, потрескавшихся от жажды и под действием морской воды.

Деланней сидел напротив, положив пистолет на край стола. Лицо его также было изможденным, но взгляд по-прежнему оставался непоколебимым. И сам он весь показался Даун несокрушимым, и она неосознанно залюбовалась им.

— Что же, — произнес он ей, — вы сделали все, что могли. Останьтесь с нами и будьте свидетелем всего того, что сейчас здесь произойдет.

Улыбка на губах Эдвардса сделалась более выразительной:

— Ваш свидетель, Деланней, ничего не стоит.

— Почему?

— Ведь вы же, так сказать, взяли ее в жены.

— В любом случае, не перед людьми, — отпарировал Деланней, затем насмешливо глянул на Эдвардса и добавил: — Вы ведь по-прежнему капитан этого судна. Почему бы вам не обвенчать нас?

— В таком случае наступит конец для свидетеля Фарлен, — ухмыльнулся Эдвардс.

— Я знаю слишком много, чтобы в случае необходимости обойтись и без Даун.

— Прекрасно. Подайте мне Библию.

Деланней поднялся и протянул Эдвардсу промокшую от морской воды книгу, затем взял Даун за руку, и рука об руку они встали перед Эдвардсом, искавшим нужную страницу.

Эдвардс откашлялся и, еле сдерживая смешок, сыронизировал:

— Уморительное зрелище. Вы не находите, что этот брак похож на похороны?

— Давайте, давайте.

Эдвардс с важным видом прочел молитвы, задал молодоженам неизменные ритуальные вопросы, а затем бросил Библию на стол и, взяв бортовой журнал, сделал запись:

Он расписался и усмехнулся:

— Все в порядке. Рыбы будут в восторге.

— Хорошо. Между нами говоря, Эдвардс, судно затонет не раньше чем через несколько часов, значит, у нас еще есть время.

Эдвардс облокотился на спинку, чтобы ему было удобно, и начал:

— Я убил Арчера по сговору с Сейджем. Поездка Фарлена из Кейптауна в Сидней в какой-то мере открыла нам глаза. Любителем поболтать Арчера никак не назовешь, но я заметил, что с некоторых пор Ваш и Арчер прекрасно ладили. Хотя Арчер являлся сторонником расовой сегрегации. О болезни и смерти Фарлена, да и все остальное я узнал из австралийских газет. Я думал, что если подобная удача представится мне на борту «Марютеи», то я не повторю ошибок старика.

— Но вы же ничего не знали о бриллиантах?

— Сейдж кое-что слышал и рассказал мне. Удивительная вещь: бриллианты вернулись на судно. Ведь было же ясно, что Арчер, как и всякий пират, возобновит свои попытки. Мисс Фарлен, вы сунули руку в осиное гнездо.

— Я хотела найти способ обвинить Арчера в убийстве моего отца, — возразила она. — А для этого мне нужно было сесть на борт «Марютеи» с разрешения сиднейской полиции или без него.

— Продолжайте, Эдвардс, — произнес Деланней.

— Сейджа я воспринимал как мелкую сошку. Мы собирались разделить добычу после того, как получим все сведения, какие только можно. Одновременно мы должны были ссылаться друг на друга, что касается алиби. Плохая погода сыграла нам на руку. В ту самую ночь, после ухода Даун, я зашел к Арчеру, убил его и взял у него ключ. Я-то рассчитывал на то, что смогу завладеть содержимым сейфа в любое время.

— Разумеется, — кивнул Деланней. — Убив Арчера, вы автоматически приняли на себя командование судном, а это позволило вам свободно передвигаться, не вызывая подозрений. Более того, вы заняли каюту Арчера и спокойно присматривали за бриллиантами, запертыми в сейфе.

— Раз уж вы одобряете…

— Все это логично, за исключением одного. То, что вы послали за мной Сейджа, а затем позволили мне обнаружить тело, выглядело неуклюже. Для всех я оставался просто никому не знакомым пассажиром.

— Я хотел узнать вашу реакцию.

— Ну что ж, вы в этом преуспели.

Эдвардс рассмеялся.

— Но, с другой стороны, — продолжал Деланней, — ваша мысль поручить мне расследование была изумительна. Я никого не знал на борту и, конечно, от усердия мог лишь еще больше запутать все нити. Без этого не обошлось вначале.

— Да, я рассчитывал на это, — произнес Эдвардс, — но вы тонко вели игру. Я же собирался разделаться с Сейджем, беспрестанно терроризировавшим меня по поводу дележа. Мне требовался новый сообщник. Я вспомнил драку в кубрике и подумал о Ване, новичке на нашем судне. По крайней мере, он-то должен был иметь представление о ценности содержимого изъятой шкатулки. Зазнайка Гош, гордившийся своей ролью цербера, проглядел его. Правда, позднее я узнал, что у него тоже имелся план, но он не мог действовать в одиночку, потому и сошелся с Келлером, а тот просветил его по поводу Фарлен и Арчера.

— Это ни для кого не было секретом, — произнес Деланней.

— Старик умер, и у нас обоих появился шанс захватить клад. Я уверен, что вам понадобилось немало времени, чтобы начать подозревать Вана.

— Вот тут вы ошиблись, — вмешался Деланней. — Во время допроса он глупейшим образом солгал. А я знал так же как и вы, что он новичок, и посчитал вполне возможным допустить тот факт, что на судне у него имеется сообщник. Что дальше, Эдвардс?

— Я не хотел торопить события. Келлер переложил подозрения на Даун, а я, я решил разыграть роль страстного влюбленного и даже собирался увеличить дозу любви в случае необходимости.

— Очень мудрено, Эдвардс, но вы меня совсем не привлекали.

— Увы, — наигранно вздохнул он, — красавчик Деланней подчинил вас своей власти. Когда же вы успели воспылать страстью друг к другу?

Ответил Шон:

— С тех пор как я узнал, что Даун не могла убить Арчера.

— Так быстро? — удивился Эдвардс.

— Для меня это наступило позднее, — уточнила Даун.

— Это меня не удивляет. Короче говоря, намеки Келлера насторожили меня. Комбинация складывалась уж слишком удачно, а значит, она была заранее оговорена. Следовательно, Келлер тоже имел свое мнение по этому вопросу и явно не один разделял его.

— У меня родилась та же мысль, что и у вас, — произнес Деланней. — Келлер искал Трентона в коридоре, но мог оставаться и на корме. Он ускользнул от необходимости предоставить мне свое алиби. На самом же деле он лишь выполнял инструкции Вана. И Ван, к счастью, сам того не осознавая, спас Даун.

— Как только я убедился, что Ван и Келлер действуют заодно, — продолжал Эдвардс, — я решил продолжить расследование без вашей помощи, чтобы закончить его в свою пользу и получить свободу действий. И вот тогда мне пришлось запутывать карты, проповедовать ложь, чтобы узнать правду, следить за Келлером и Ваном, которые почти не расставались. А Сейдж продолжал мешать. Я знал, что он изворотлив и опасен. И вот снова удача. Сорванная попытка взлома в моей каюте позволила мне устранить его, искренне, всей душой противясь этому. Но кто стоял за взломом? Ван или Келлер? Ван был тоньше и смог спокойно пробраться в каюту через иллюминатор. Но в любом случае я обрел ключи от сейфа, а шкатулка по-прежнему находилась в нем. Более того, я попытался подлить масла в огонь в ваших отношениях с Даун, ничего не зная о вашем союзе. Я удвоил свои усилия, стараясь добиться расположения со стороны Даун, и чуть было не преуспел в этом до конца.

Даун опустила глаза.

— Она подчинялась мне до конца, — произнес Деланней.

— Во всяком случае, то объяснение, которое я получил от вашей нежной супруги, прояснило обстановку. Я воздействовал на нее, чтобы лучше защитить себя. Это уже само по себе говорит о верной стратегии.

— Можно сказать и так, — заметил Деланней. — Хотя в вашем положении все это немного напоминает собаку, пытающуюся схватить себя за хвост. Вы владели бриллиантами, но ваша страсть к аргументированности сыграла с вами злую шутку.

— Вы знали о намерениях Арчера?

— Я прочел его бумаги, и не забывайте: полиция, а также консул в Сиднее снабдили меня сведениями, что называется, из первых рук. Что вы делали после?

— Я решил нанести решающий удар, — ответил Эдвардс. — И открыто пошел на контакт с Ваном и Келлером, поставив вопрос ребром: либо они действуют вместе со мной, либо я сдаю их за убийство и соучастие. На тот момент я мог себе это позволить, потому что обладал всеми полномочиями.

— Верно.

— Они приняли мое предложение. Эти подонки вполне могли заморочить мне голову. Но существовало еще одно опасное препятствие — Гош. И я предложил Вану избавиться от него. Причем я был заинтересован в этом вдвойне. С одной стороны — я устранял соперника, стоявшего на пути к Даун, с другой — получал на будущее способ воздействия на обоих моих сообщников. К несчастью, этот кретин Ван бойкотировал мой прекрасный план.

Эдвардс поморщился и разочарованно рассмеялся:

— А что делали вы, Деланней?

— У меня вечная привычка действовать методом исключения. Как правило, тот, кто что-нибудь замышляет, старается смешаться с толпой, чтобы легче отвести от себя подозрения, и проводит почти все свое время в компании с одним-единственным человеком. А Келлер и Ван постоянно находились вместе. Делайте выводы.

— Я пришел к этому таким же путем, как и вы.

— Хорошо. Но вы, Эдвардс, тоже заслуживали того, чтобы я уделил вам толику внимания. У вас имелся ключ от сейфа, вы командовали кораблем, отстранили меня от следствия и интересовались Даун, учинив ей перед этим настоящий суд святой инквизиции. Все это заставляло серьезно задуматься.

— Чертов полицейский!

— Я хотел, чтобы шайка выдала вас, понимаете?

— Еще как. Тем более, что между нами отношения были не из лучших. Без предупреждения во время бури они повредили корабль. Я упрекнул их — они заявили, что земля близко и пробоины не настолько большие, чтобы мгновенно потопить «Марютею». Я разозлился и решил отыграться на них. Как только это стало возможным, я указал ложные координаты.

— Мне удалось опередить вас, — перебил его Деланней. — Я ведь тоже умею пользоваться секстаном и картой и знаю режим ветров и течений. Это моя работа.

— Я думал только о своих сообщниках, — пробурчал Эдвардс. — Оставалась лишь одна шлюпка, и почти все погибли во время шторма. Они бы ею немедленно воспользовались, со мной или без меня… Скорее без меня, в чем я убедился позднее. Они наполнили шлюпку припасами, а я все уничтожил и вытянул чопик. Если бы они скрылись, далеко бы не ушли. Но Ван и Келлер выбросили свой последний козырь, чтобы завладеть бриллиантами. Они в буквальном смысле оглушили меня. Когда я пришел в себя, то понял, что нужно действовать быстро. Они выкрали у меня ключ от сейфа, и я не должен был терять ни минуты… Остальное вы знаете.

Деланней кивнул головой.

Эдвардс продолжил:

— Теперь, когда я знаю, что вы находились в курсе событий, расскажите, что стало с бриллиантами и как вам удалось завладеть ими?

Деланней очень холодно произнес:

— Вы не все поняли, Эдвардс. Вы действовали слишком тонко, и мне с большим трудом удалось убедить Даун, что совесть у вас, по-видимому, не чиста. Имея на руках доказательства, я убедил ее в том, что Ваш отравил мистера Фарлена по приказу Арчера. После этого чаша симпатий Даун склонилась в мою пользу. И, поверьте, я со своей стороны был абсолютно серьезен. Я выполнял задание и не хотел, чтобы кто-нибудь обошел меня. Когда я решил, что пришло время действовать, то сразу же обрушил свой удар на Вана, обвинив его в убийстве Арчера. Потом обвинил Келлера в попытке взлома в вашей каюте. В результате я их напугал. К тому же они почувствовали недоверие с вашей стороны и добросовестно обернули его против вас, выложив все, что знали, это оказалось для вас хуже всего. Мне не оставалось ничего другого, как стравить вас между собой, потому что я не чувствовал в себе сил нейтрализовать вас троих одновременно.

Деланней сделал паузу и рассеянно продолжил:

— Для этого я оглушил вас в коридоре.

Трубка выпала у Эдвардса изо рта.

— Боже мой, — произнес он ошеломленно, — так это были вы?

— Я даже взял ключ от сейфа и отдал его Вану, ожидавшему снаружи. Я заявил ему, а также Келлеру, что мне наплевать на бриллианты, что я полицейский, находящийся на задании, и искал лишь убийцу. Келлер и Ван могли убираться ко всем чертям. Во всяком случае, так я им сказал. Они все прекрасно поняли. Кстати, чтобы стравить вас еще больше, я спрятал в шлюпке запас продуктов, потому что знал: вы легко обратите на это внимание.

Эдвардс рассматривал свою сломанную трубку.

— Вас я ударил не сильно, да и к тому же вы человек находчивый, — продолжал Деланней. — Когда вы выскочили из коридора как черт из табакерки, я выстрелил, чтобы привлечь ваше внимание к беглецам. Как и следовало ожидать, вы положили конец их подвигам.

— Вы отдали им бриллианты?

— Да.

Эдвардс подпрыгнул:

— Вы либо псих, либо лжете!

— Он не лжет и не сумасшедший, — вступила в разговор Даун. — Он сделал это для меня, то есть для нас.

Эдвардс уставился на нее ошалевшим взором и снова крикнул:

— Черт возьми! Ничего не понимаю!

— Все очень просто, — произнес Деланней. — Сохрани Даун бриллианты — ей грозил бы срок, как минимум, в 10 лет за контрабандный провоз драгоценных камней. А так как мы договорились пожениться, то я не испытывал никакого желания ожидать ее у выхода из тюрьмы, чтобы отвести под венец.

— Двести тысяч долларов псу под хвост, — простонал Эдвардс.

— Ну и что? — холодно отпарировал Деланней. — «Марютея» скоро пойдет ко дну, и мы вместе с ней. Так что для нас троих это чертовски просто решает вопрос будущего.

Солнце жгло огнем. Эдвардс заперся в своей каюте с остатками питьевой воды и рома. Деланней и Даун поднялись на ют. Они чувствовали себя настолько уставшими, так хотели пить и ослабли, что шатались при ходьбе. Чтобы спрятаться от палящих лучей солнца, они устроились в тени самодельного паруса.

— Сколько времени? — прошептала Даун и легла рядом с мужем.

— Часа два.

— Ты ни о чем не жалеешь?

— Ни о чем.

— Ты меня любишь?

— До гроба.

Он прижал ее к себе и поцеловал.

В небе кружился стервятник, направив свой клюв в сторону «Марютеи». Деланней закрыл рукой глаза Даун, чтобы она не заметила птицу.

Они лежали на голой палубе, дожидаясь конца, пока не забылись тяжелым сном. И потому не видели, как к ним подошел сторожевой катер с Фиджи, разбудив их резкими звуками сирены.