«КРЭНБРУК ПРОДАН?

Судьба Крэнбрук-Парка стала объектом повышенного внимания на прошлой неделе, после того, как один из центральных телевизионных каналов заявил о тяжелом финансовом положении его владельца, чем вызвал озабоченность кредиторов поместья.

На территории Крэнбрук-Парка, главной достопримечательностью которого являются развалины аббатства, построенного в XII веке, с пятнадцатого столетия проживают представители одного и того же семейства.

Оригинальный зал Тюдоров, построенный Томасом Крэнбруком и значительно расширенный в последние десятилетия, а также сам парк, основанный в XVIII веке Хампфреем Рептоном, долгое время являлись излюбленным местом жителей Мейбриджа. Нынешний баронет, сэр Роберт Крэнбрук, великодушно приветствовал проведение на территории своего поместья благотворительных мероприятий.

Журнал «Обозреватель» связался сегодня с представителями агентства недвижимости, чтобы прояснить ситуацию, но они отказались давать комментарии».

— Повторяю вопрос, ты цел? — Клер пыталась придерживаться серьезного тона.

Если бы он ответил хотя бы неким подобием улыбки, она бы не поверила собственным глазам.

— Как-нибудь переживу. — И на этот раз в его глазах действительно появилась улыбка, заставив ее сердце выбивать барабанное соло. — Рискнем встать?

— У меня немного кружится голова. — По крайней мере, здесь ей не пришлось врать. Хотя, возможно, падение было ни при чем. Хэл Норт казался ей безопаснее, когда ворчал.

— Ладно, давай попробуем так: ты перекатишься направо, а я постараюсь высвободить нас обоих.

Она слегка повернулась на бок, с трудом подавив стон, когда его холодные пальцы прикоснулись к тонкой ткани у нее под коленом. Прошла сотня лет с того момента, когда она, маленькая девочка, восхищалась им издалека, готовая упасть замертво от одного его взгляда. А он все так же пробуждал в ней сильнейшие чувства.

— Не больно? — спросил он.

— Нет! — сказала она слишком резко, заставив его нахмуриться. — У тебя очень холодные руки, — добавила она, когда он высвободил ее ногу из-под рамы.

— Вот что может случиться, когда ловишь форель, — сказал он, подтверждая ее догадку. И это объясняло тот факт, почему она не заметила его раньше. И почему у него не было времени сориентироваться и отскочить.

— Ты, как и раньше, собираешься продать свой улов хозяину трактира «Фитерс»? — спросила она, пытаясь взять разговор под контроль.

— А он все еще имеет дело с браконьерской дичью? Ему придется заплатить большую сумму за свежий улов в эти дни.

— Тебе это только на руку. Надеюсь, твоя удочка в порядке?

— Она не моя. Я конфисковал ее у одного из рыбаков без лицензии.

— Конфисковал?

Когда он сел, она заметила знак на его комбинезоне. Он работает в поместье? Браконьер превратился в егеря? Почему ей казалось это странным? Он бы прекрасно подошел на роль блюстителя порядка в этой местности, поскольку знал парк вдоль и поперек…

— А они разве не дорогие? — спросила она. — Удочки?

— Он получит ее обратно, когда заплатит штраф.

— Штраф? Это жестоко, — сказала Клер, опасаясь, что угадала, о ком именно идет речь. — Он делает то, что делал ты, когда был в его возрасте.

— Разница в том, что мне хватало ума не быть пойманным.

— Не думаю, что этим стоит гордиться.

— У меня не было другого выбора. — С этим нельзя было поспорить. — Я так понимаю, ты знакома с пареньком?

— Думаю, речь идет о Гарри Харкере. Его мать работает в главном офисе поместья. Она в отчаянии. В прошлом году он бросил школу и нигде не работает. В старые времена его бы взяли на работу здесь, обучили какому-нибудь мастерству.

— И он бы работал на богачей за жалкие гроши.

— Пусть немного, но лучше, чем ничего. Если поместье перейдет к новому владельцу, может, замолвишь за него слово?

— Так ты не просто просишь отпустить его? Ты просишь взять его на работу? — спросил Хэл.

— Может, существует государственная программа поддержки обучения? — предположила Клер. — Пожалуйста, Хэл, дай ему шанс.

— Если я поговорю с ним, ты дашь шанс мне?

— Даже не сомневайся, — улыбнулась она, моментально забыв ушибы и боль. — Я даже испеку тебе пирог. Лимонная начинка? Имбирный корж? Кекс с изюмом?

На мгновение ей показалось, что она полностью завладела его вниманием.

— Не стоит беспокоиться, — сказал он, отводя глаза и поворачиваясь к велосипеду.

Она сглотнула разочарование.

— Ужасно. Отсутствие яблока угробило велосипед, — сказала Клер, видя, как Хэл прислоняет велосипед к дереву. — А его можно починить?

— А это того стоит? — спросил Хэл, протягивая ей руку. — Ему, наверное, лет пятьдесят.

— Больше, — сказала она, подавая руку. — Он принадлежал еще няне Роберта.

Его ладонь была холодной, хотя, возможно, это у нее были горячие руки. Ей стало трудно дышать, когда их пальцы переплелись и Хэл наклонился, чтобы приподнять ее и поставить на тропинку. Дрожь в коленях, мурашки по позвоночнику и волна жара — все это она испытала, поймав его испепеляющий взгляд.

Вряд ли она смогла бы снова пройти его тест на количество пальцев.

— Я держу тебя, — сказал он, проявляя очевидное нетерпение, но когда она попыталась отстраниться, то почувствовала, что мягкую шерстяную ткань костюма что-то удерживает.

— Постой! — Она уже сломала велосипед и не собиралась еще больше усложнять ситуацию, порвав самый дорогой из своих костюмов. — Я за что-то зацепилась. — Клер вскрикнула, когда почувствовала резкую боль, уколовшись о сухой шип ежевики, острый, как гвоздь. — Что может сделать мой день еще ужаснее? — спросила она, зализывая маленькие дорожки крови на мягкой подушечке большого пальца.

— Все зависит от того, давно ли ты делала прививку от столбняка.

Неужели она наконец услышала заботу в его голосе?

— Это был риторический вопрос, — ответила она, — но спасибо за заботу.

Он мог относиться к ее словам как считал нужным.

— Вот. Держи, — сказал Хэл, увидев, как она роется в карманах в поисках салфетки. Он протянул ей свежевыглаженный носовой платок и отступил назад, чтобы отцепить ее пиджак от колючек. Но моментально смазал впечатление от внезапной галантности словами: — Тебе стоило попытаться подняться раньше.

Она повернулась к нему:

— Прошу прощения?

Он оказался гораздо ближе, чем она ожидала. Его подбородок, покрытый суточной щетиной, скользнул по ее щеке, заставив температуру ее тела моментально подскочить вверх.

— Уже больше девяти, — заметил он. — Ты ведь спешила на работу?

У него были густые темные волосы. В юности они были длиннее, спадали завитками на шею и слегка закрывали глаза. Теперь они были безупречно подстрижены. Даже падение в грязную канаву не испортило его прически, только на лбу появился вихор, что сделало его еще более красивым, если такое возможно.

— Так и есть, — призналась Клер, — но я не проспала.

У виска она чувствовала его теплое дыхание. Ей надо было отодвинуться, создать разумную дистанцию.

До этого момента она никогда не стояла так близко к Хэлу, чтобы иметь возможность рассмотреть его глаза. Ей всегда казалось, что их оттенок ближе к темно-серому, но теперь она увидела в них зеленоватый отблеск.

Он приподнял бровь, открывая складной нож:

— Тебя задержало в постели что-то интересное?

— Можно и так сказать. — Если грядки можно считать ее постелью. Но если он считает, что у нее роман, она это переживет. — Сейчас меня больше всего волнует встреча в муниципалитете с председателем комитета по планированию, назначенная на десять утра.

Он кинул взгляд на часы:

— Ты уже все равно не успеешь.

— Нет. — Падение в канаву было не худшим событием в ее жизни. Теперь она могла потерять работу. — Если ты пошевелишься, я позвоню ему и предупрежу, что опаздываю. Возможно, он перенесет встречу на более позднее время.

— Поаккуратнее, мисс Тэкерэй, — предупредил он. — Я ведь могу оставить все как есть.

Она задумалась о том, не следует ли ей просто снять пиджак и самой освободиться из объятий ежевики, но потом решила не дергаться. Если Хэл Норт работает теперь в имении, он должен был быть в курсе событий и знать гораздо больше, чем департамент планирования.

— Я собиралась поговорить с ним о Крэнбрук-Парке, — сказала она, опуская руку, потянувшуюся было к пуговицам пиджака, — ходят слухи, что его купили.

— А тебя почему это интересует?

— Я снимаю жилье в поместье, — сказала она. — Мой интерес вполне обоснован.

— У тебя договор об аренде.

— Ну да… — Остается еще три месяца. — Но я ведь знаю сэра Роберта с четырех лет и как-то сомневаюсь, что новый владелец будет так же благосклонен к старым съемщикам. Он может выгнать меня, а если не выгонит — повысит оплату. — Ей сейчас совсем не хотелось об этом думать. А если учесть, что она еще может потерять работу… — А еще ходят слухи о том, что в той части, где я сейчас живу, будет построено предприятие легкой промышленности.

— Не в моем дворе, случайно?

— В твоем — тоже, — резко вставила она. — Я живу в коттедже «Примроуз».

— А ты не задумывалась о том, что предприятие легкой промышленности предоставит немало рабочих мест для города? — ответил Хэл, отбрасывая ненужные сожаления о доме, в котором провел детство. — Этот аспект тебя не волнует? Подумай о том же молодом Гарри Харкере.

— Я — журналистка. — Слишком громкое название для того, кто работает на местную газету. — Меня интересуют все аспекты. Не стоит забывать о защите достопримечательностей.

— Для тех, кто не хочет расставаться с привилегиями…

— Это поместье всегда было любимым местом городских жителей.

— Особенно рыбаков, — напомнил он ей. — Полагаю, раз ты занимаешься освещением местных новостей, ты работаешь на городскую газетенку?

— Да, на «Обозреватель», — сказала Клер, пытаясь игнорировать его пренебрежительный тон и концентрируясь на том, что надо вытянуть из него максимум информации.

— Ты так замечательно училась, и эта работа — предел твоих мечтаний?

Улыбаться становилось все тяжелее.

— Твоя мама говорила, что ты получишь работу в Оксбридже. Высокооплачиваемую должность в средствах массовой информации.

— Неужели? — спросила она так, словно в ее памяти не был жив каждый момент пережитого позора, когда ее мама чесала языком в местном магазине. Клер знала, что над ними обеими подсмеивались у них за спиной. — Очевидно, я оказалась не столь умной, как она считала.

— А если по правде?

Ей должно было польстить то, что он ей не поверил, но воспоминания о прошлом разбередили старые раны, и ей было очень тяжело.

— Наверное, это связано с тем, что я родила ребенка. — Если он вернулся домой, рано или поздно он об этом узнает. — Мисс Всезнайка и Зубрилка проиграла в сражении с гормонами. В свое время эта история наделала много шума.

— Могу себе представить. А я его знаю? Отца ребенка?

— В городе осталось не так много людей, знакомых тебе, — сказала Клер, не желая развивать тему. И через много лет крушение юношеских мечтаний все еще отзывалось болью. — Как ты сам заметил, здесь для молодежи почти нет работы. Состояние сэра Роберта уменьшалось с каждым годом. Низкий доход довел его бизнес до разорения, пришлось закрыть фабрики, а само поместье потеряло доход, благодаря которому держалось на плаву.

Главное здание нуждалась в реставрации. Большая часть зданий была на грани развала, заборы и ограды также требовали ремонта. Отдельная благодарность за это Арчи.

— Ты имеешь в виду, что осталось немного людей, которые помнят меня? — спросил Хэл.

— Ты бы от этого только выиграл.

— Думаешь, иначе мне бы были здесь не рады?

— Да нет… Я просто хотела сказать…

— Я знаю, что именно ты хотела сказать, — сказал он, возвращаясь к освобождению ее костюма, запутавшегося в кустах ежевики.

— Скажи мне, пожалуйста, что здесь происходит. — Она не теряла надежды получить его ответ или, по крайней мере, понять, знает ли он его сам.

— В ближайшие дни будет объявлено о судьбе поместья. Полагаю, в офис твоей газеты это сообщение тоже поступит.

— Оно продано! — Это не просто новость — настоящая сенсация! Новые интриги, новые рабочие места… — А кто владелец?

— Хочешь заработать очки для «Обозревателя», Клер?

Уголки его рта приподнялись, и в ее животе мгновенно запорхали бабочки. Может, она и стала взрослее и мудрее, но он все так же магически действовал на нее.

— Или просто хочешь стать первой обладательницей интересной сплетни?

— Я — мать-одиночка, работающая полный рабочий день, — сказала она, пытаясь взять под контроль разбушевавшиеся гормоны. — У меня нет времени заниматься пустой болтовней.

— Значит, отец ребенка не задержался?

— Это в прошлом. Ну же, Хэл! — Она почти умоляла. — Это же очевидно — ты что-то знаешь.

Если бы речь шла о председателе комитета по планированию, она бы постаралась пустить в ход свои женские чары. Но с Хэлом Нортом не стоило флиртовать, не задумываясь при этом о продолжении. В юности она была одержима им, смущаясь даже взглянуть в его направлении, она могла только догадываться, какую опасность представляет собой молодой Хэл Норт. Теперь она была зрелой женщиной, и у нее не было оправданий.

— Вскоре это будет обнародовано, — сделала она последнюю попытку, отчаянно надеясь, что он не замечает того, что творится у нее внутри.

— Значит, тебе осталось немножко подождать.

— Ладно, не называй имени. Просто скажи, что случится с имением? — Это все, что ей было нужно для того, чтобы репортаж оказался завтра на первой странице газеты. — Здесь будет гостиница и конференц-зал?

— Мне показалось, ты сама говорила, что здесь будут что-то строить. Возможно, фабрику.

— Ну ты же понимаешь, как это происходит… — Клер попыталась беззаботно пожать плечами. — Когда неизвестна правда, пустота наполняется ложью и слухами.

— Правда? — Хэл выпрямился и убрал охотничий нож. — Наверное, в этом ты разбираешься гораздо лучше меня.

— Ой, только не надо. Я работаю в местной газете. Иногда мы публикуем слухи, но мы слишком тесно связаны с местными жителями, чтобы печатать неправду.

Она попыталась встать, твердо намереваясь уйти, но он задержал ее.

Посчитав, что ее проблема решена еще не до конца, Клер подчинилась и почувствовала, как его руки опускаются ей на талию.

Ей следовало запротестовать, она бы это и сделала, если бы язык подчинялся ее мозгу. Все это пролетело в ее мыслях, когда он приподнял ее, и она услышала квакающий звук. Ее ноги наконец появились из грязи, причем одна из них была без туфли. Ее нос оказался прижат к темно-зеленой ткани его рыбачьего комбинезона, и она забыла думать о колокольчиках.

Хэл Норт обладал совершенно не похожим ни на что ароматом. Он пах свежим воздухом, сочной свежескошенной травой и лепестками колокольчиков, но через пелену природных запахов проникал еще какой-то аромат. От чистого, сладкого запаха теплой кожи у нее приятно защекотало в носу.

Он был таким провоцирующим, очень, очень возбуждающим и пробуждающим в ней желание сказать «да»… но она заставила себя сделать глубокий вдох. В молодости он был плохим парнем, и ей с трудом верилось, что с тех пор что-то изменилось.

— Прошу прощения, — сказала Клер, изо всех сил стараясь избегать взгляда его опасных глаз, прислоняясь к его плечу и пытаясь не потерять равновесие. — Мне действительно пора.

— Пора? А ты ничего не забыла?

— Туфлю? — предположила она, надеясь, что он вытащит ее из грязи сам. В конце концов, на нем рабочая одежда. Ей не очень хотелось обратно залезать в канаву, но и идея надеть туфли на каблуках, лежавшие в ее сумке, перекинутой через плечо, тоже не вдохновляла.

— Вообще-то я имел в виду то, что ты ехала на велосипеде по дорожке для пешеходов. Нарушала правила, даже не задумываясь.

— Ты издеваешься? — Она рассмеялась, но объект ее юношеской страсти сохранял вполне серьезный вид. Он не шутил. Он был… Она не могла понять, каким именно он был. Она только чувствовала, что его взгляд заставляет ее сердце биться в бешеном ритме. — Нет! Нет, конечно же ты прав. Я больше так не буду.

Его скулы стали еще напряженнее, подбородок задрался немного вверх.

— Я тебе не верю.

— Не веришь? — спросила она, моментально забывая обо всем, поглощенная его взглядом, скользящим по ее верхней губе. Его взгляд не был больше грубым. Она сделала неосознанное движение, проведя языком по губе, стараясь охладить жар, которым пылал ее рот под его взглядом. — Что я могу сделать, чтобы убедить тебя в обратном?

Слова сорвались с языка Клер, и прежде чем она сумела осознать их подтекст, она увидела, как уголки его губ поползли вверх.

Все это выглядело как приглашение, звучало как приглашение…

В ее животе боролась смесь страха и возбуждения, и на какой-то кратчайший момент ей показалось, что он сделает то, что было так очевидно. Поцелует ее, сожмет в своих объятиях, воплотит в реальность мечты, наполнявшие ее девичий дневник. И пусть она встретила Джареда, руки и поцелуи Хэла всегда оставались пределом ее мечтаний.

О нет! Что за мысли крутились в ее голове!

Она резко сделала шаг назад, освободив талию от его рук, устанавливая безопасную дистанцию, чтобы не позволить ему и дальше дурачиться. Но, видимо, сегодня все было не в ее пользу. Утро было теплым и солнечным, но ночью шел дождь, и ее ступня, одетая в тонкий капрон — естественно, к этому времени уже порвавшийся, — не удержалась на скользкой поверхности тропинки и поехала в сторону. Потеряв равновесие, Клер начала падать и сорвалась бы вниз, если бы Хэл снова не подхватил ее за талию жестом, который напоминал больше захват, нежели спасение. Слова благодарности застряли у нее в горле.

— Ты ездила на велосипеде по тропинке каждый день на этой неделе, — сказал он неумолимым тоном, — и мне кажется, только очень веская причина сможет остановить тебя.

— С этим прекрасно справляется Арчи, — попробовала возразить она.

— Если только не знать основной трюк с яблоками, как знаем его мы. И я видел, как ты пользовалась слабостью милого животного всю неделю. Кажется, ты постоянно опаздываешь.

Он уже видел ее? Когда? Как давно он вернулся? И самое интересное — почему она не слышала эту новость в местном магазине? Наверное, сейчас в городе осталось не так много людей, которые помнят плохого, опасного, волнующего Хэла Норта, но прибытие нового привлекательного мужчины всегда становилось главным событием.

— Ты что, ждал меня сегодня в засаде?

— Поверь, у меня есть гораздо более интересные дела. Боюсь, сегодня утром от тебя просто отвернулась удача.

— А мне показалось, это ты подвернулся мне. Итак, что теперь будем делать? — спросила она. — Позвоним в полицию?

— Нет, — сказал он. — Я выпишу тебе штраф на месте.

Она рассмеялась, полагая, что он шутит. Но он не присоединился к ней.

— А ты можешь это сделать? — спросила она, окончательно убедившись в серьезности его намерений. Штраф… — Хорошо. Я все поняла.

Он не изменился. Возможно, его плечи стали шире, возможно, он стал еще более привлекательным, чем был в юношестве, когда покинул их городок много лет назад, но внутри он остался все таким же хулиганом, который продавал дичь, пойманную браконьерством в парке, носился по аллеям на мотоцикле и разрисовывал граффити стены фабрики. И его так и не смогли застукать на месте преступления. Ни разу.

А теперь он вернулся в роли егеря и ужасно задается по этому поводу.

Она небрежно пожала плечами, пытаясь скрыть свое разочарование, и, порывшись в сумке, вытащила бумажник.

— Десять фунтов, — сказала она. — Еще у меня есть мелочь. Можешь взять ее или оставить мне.

— Оставь себе. Я надеялся на нечто более существенное и запоминающееся, нежели деньги, чтобы подстраховаться и быть уверенным, что в следующий раз, когда тебе придет в голову ехать на велосипеде через парк, ты задумаешься, стоит ли это делать.

Она попыталась протестовать, заявив, что сумма станет ей прекрасным напоминанием до конца месяца о необходимости соблюдения закона. Но все, на что она оказалась способна, — это издать тихий вздох, когда он снова притянул ее к себе и их бедра соприкоснулись.

На мгновение она зависла в воздухе, балансируя лишь на кончиках пальцев.

А он посмотрел ей прямо в глаза:

— Что заставит тебя задуматься, Клер?

Ей показалось, что его глаза озарились мягким светом. Она все еще продолжала удивляться тому, какие странные мысли приходят ей в голову, когда он опустил голову и поцеловал ее в губы.

Клер Тэкерэй бросила свой велосипед, туфлю и потеряла несколько шпилек, когда ее густые волосы рассыпались по плечам свободными волнами.

У нее было такое ошарашенное выражение лица, когда она отпрянула от него и бросилась наутек в одной туфле, что он понял, что смех будет неуместен.

Было совершенно очевидно, что прямо сейчас, что бы он ни сказал и ни сделал, ситуацию не исправить. Неизвестно, на кого она злилась больше — на него или на себя. Хэл и сам не понимал своих чувств. Единственное, в чем он было уверен, — она никогда больше не решится кататься на велосипеде по аллеям парка. И яблоки — взнос Арчи за проход через ограду — ей тоже больше не понадобятся.

— Дело сделано, — пробормотал Хэл, злясь на себя и на нее. Он зашел обратно в лужу, чтобы вытащить забытую ею туфлю, засунул ее в корзину велосипеда, взял удочку, конфискованную у Гарри Харкера, и пошел за Клер.

Впервые за долгие годы он потерял над собой контроль, причем дважды. Первый раз — когда поцеловал ее, а второй — когда забыл свое намерение наказать ее, почувствовав, как она растаяла в его объятиях. Наказать ее за оскорбительную попытку подкупить его. За то, что она пыталась отнестись к нему исходя из его прошлых «заслуг». В конечном итоге, наказать ее за то, что она носила фамилию Тэкерэй.

Он забыл обо всем, почувствовав податливость ее чувственных губ, открывшихся ему навстречу, шелк ее языка. Все его тело накрыло волной жара, когда она приникла к нему, разубеждая в своей сдержанности и педантичности. Ему сложно было сказать теперь, кто из них первый пришел в чувство. Он только помнил, что, когда сделал шаг назад, она смотрела на него так, словно столкнулась со стеной, а не с живым мужчиной.

Любая другая после подобного поцелуя наградила бы его мягким томным взглядом и пылающими щеками, но Клер Тэкерэй смотрела на него словно кролик, попавший в ловушку, и под толстым слоем грязи ее щеки были удивительно бледными.

Она не дала ему шанса что-то сказать… А что он мог сказать дочери Питера Тэкерэя? Девочке, которая была слишком хороша для того, чтобы заводить дружбу с местными ребятами? Женщине, которая даже теперь, когда удача от нее отвернулась и она живет в худшем доме в поместье, все еще играет роль доброй покровительницы и защитницы, как делала ее мать? Помогает бедным и несчастным… Лишая его всякого понимания жизни.

«Прости меня»?

Но ей не нужны были его извинения.

Бросив на него каменный взгляд, она отвернулась и убежала, не сказав ни слова, ни разу не обернувшись, словно он все еще был городским мусором, каким считал его ее отец с подачи любезного сэра Роберта. Словно она все еще была маленькой принцессой Крэнбрука.

Сломанное колесо велосипеда не позволяло вытащить его из грязи. Он оставил ее средство передвижения за деревом, скрыв от посторонних взглядов, вытащил туфлю из корзинки и двинулся за ней:

— Клер, черт тебя подери! Подожди!

— Наверняка все успел рассмотреть? — спросила Клер, когда он спустился на кухню.

— Я решил, что надо дать тебе немного времени, чтобы привести себя в порядок, — сказал Хэл, не собираясь оправдываться. — Все так сильно изменилось!

Она умудрилась улыбнуться:

— Хочешь сказать, молодой Хэл Норт не интересовался сказками про фей?

— Это бы ничего не изменило, — сказал он. — Этот дом не был в списке объектов, подлежащих ремонту в поместье. А Джек Норт никогда бы не согласился потратить деньги на обои вместо выпивки.

— Мне показалось, что розы на стенах передней спальни немного старомодны для нашего столетия. Нет, я не жалуюсь. Просто обои так обветшали, что отдирались от стен словно кожура бананов.

— Ты сама делала ремонт?

— Я мастер на все руки, — сказала Клер. — Я не могла позволить себе нанимать рабочих.

— Я не хотел говорить снисходительно.

— Тебе это не удалось.

— Но разве это не забота твоего арендодателя — ремонтировать помещение?

— С какой стати? С твоей мамой это не сработало. На ее месте я бы купила пару банок краски и сделала все сама.

— Она бы не стала…

— Сэр Роберт позволил мне сделать ремонт в счет оплаты.

— Скряга.

— Денег для реставрации не было, — сказала Клер, вставая на защиту старика.

— Поэтому он заставил тебя сделать это бесплатно.

— Мне негде было жить. Он оказал мне услугу.

Она убирала, украшала, переделывала дом под себя, а Элли помогала ей сконцентрироваться на основной цели в те далекие месяцы, когда ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Ни учебы в университете, ни работы, ни семьи. Только она и новорожденная дочка.

— Это была сделка, выгодная обеим сторонам, Хэл. Если бы дом починили, я бы не потянула оплату. А так он предоставил мне строительные материалы, — сказала Клер, — а еще поставил новые окна и залатал дыры.

— Почему меня это не удивляет?

— Не знаю. А почему должно?

Хэл покачал головой:

— Ты боишься щекотки?

— Что? Нет… Что ты делаешь? — спросила она, смущенная внезапной сменой темы разговора.

Он не потрудился ответить, встал на одно колено и поднял ее ступню.

Она подавила вздох, когда он провел ладонью по ее пятке:

— Больно?

— Немного. — Она врала. Когда он гладил рукой ее пятку и лодыжку, она не чувствовала боли. — Элли уже начала жаловаться на обои в своей комнате, — сказала она, пытаясь переключиться на другую тему, в тщетной попытке отвлечь себя от удовольствия, пронизывающего все ее тело. От почти забытой тяжести в груди, жаждущей прикосновения его рук, и от тепла, разливающегося между ног.

— Элли?

— Эллис Луиза. Я назвала ее в честь бабушки. Видимо, она уже выросла из возраста, когда верят в сказки. Сложно представить, что ей уже восемь.

— В восемь уже не верят в сказки?

— К сожалению.

— И что теперь?

Клер зачарованно рассматривала его длинные пальцы, которые бережно вычищали песок между ее пальцами. Они были покрыты небольшими шрамами, которые обычно появляются от постоянного контакта с горячим металлом. Руки механика…

— Балет? Лошади?

— Балет — нет, — быстро ответила она. — Лошадей она обожает, но у меня нет на это денег. Честно говоря, мне все равно, что она выберет. Главное — чтобы она поменьше задумывалась о мальчиках. Сейчас дети так быстро взрослеют!

— Так было всегда, Клер.

— Правда? Наверное, мне задавали слишком много уроков… — А еще ей не давали достаточно свободы, чтобы она моталась по городу вместе с другими девчонками, привлекательными для мальчишек. Впрочем, ее никогда и не звали в компанию. По крайней мере, девчонки. Мальчики иногда косились на нее, но у них не хватало смелости подойти к ней. — Мне казалось, девочки моего возраста были гораздо старше и опытнее меня.

— Похоже, ты наверстала упущенное.

Она покачала головой:

— Прошлого не вернешь. — В восемнадцать лет она была безнадежно наивна, полагая, что любовь и секс — одно и то же. Не желая думать о прошлом, она сказала: — В выходные мы с Элли поедем в строительный магазин, где она подберет себе что-то новое.

— А тебе не стоит подождать и узнать, что задумал новый владелец, прежде чем вкладывать очередные деньги в дом, который тебе не принадлежит?

— Пара рулонов обоев ничего не изменит. Когда он увидит, какая я примерная съемщица жилья, он, скорее всего, будет умолять меня остаться.

Хэл оставил ее фразу без комментариев. Вместо этого придвинул стул, положил на него полотенце и поставил на него ее вымытую ногу.

— А ты не должен быть на работе? — спросила она, пока он выливал воду в раковину и ополаскивал миску, прежде чем наполнить ее чистой водой и добавить туда антисептик. Она цеплялась за любой повод, чтобы не думать о его прикосновениях.

— Нет, пока я не закончу, — сказал он, снова опуская ее ногу в воду. Но в этот раз он поднял ее, затем сел на стул и положил полотенце и ногу себе на колено, чтобы она разглядела рану.

Это был именно тот момент, когда можно было пожалеть о том, что с утра Клер не надела самое красивое белье. Только сожалела она не о белье, а об отсутствии лака на ногах. «Никогда не выходи на улицу с ненакрашенными ногтями. Вдруг с тобой случится несчастный случай, и красивый незнакомец решит помыть тебе ноги».

— Стекла нет. Всего лишь небольшой порез, — сказал Хэл, вытирая ее пятку перед тем, как приступить к пальцам.

Она действительно очень сожалела о том, что не сделала педикюр.

— Не подашь мне пластырь?

Клер открыла пачку с большим квадратным пластырем и протянула ему. Ее руки тряслись, когда их пальцы соприкоснулись.

— Ты замерзла. Выпей чаю, — сказал он, наклеив пластырь и продолжая держать ее ногу.

— Слишком сладко, — сказала она, сделав глоток.

— Отнесись к нему как к лекарству, — сказал он, и тут из его кармана раздался звонок телефона. — Мне пора. Не запускай рану. Если почувствуешь воспалительный процесс, обратись к врачу, он назначит курс антибиотиков.

— Хорошо, док.

Он поднял миску, вылил воду в раковину, вытер руки об полотенце и ушел.

— Спасибо док, — повторила она себе под нос, слушая, как удаляются его шаги по гравию дорожки.

Долгое время она не позволяла себе ни о чем мечтать. Теперь ее воображение заработало с новой силой: закрыв глаза, она все еще могла представить себе тепло его рук на своей лодыжке и легкие движения пальцев вокруг пятки.

Клер не могла оторвать глаз от экрана.

Хэл Норт был изгнан из поместья сэром Робертом. Все, что у него было, — это его мотоцикл и море недовольства. И вот он вернулся президентом международной компании. Миллионером. Миллионером, которого она обвинила в отсутствии рыболовной лицензии. Миллионером, которому она предложила свои последние десять фунтов.

Наверное, он сейчас смеется над ней.

«Пусть смеется», — решила она, кликая по ссылкам в поисках информации о том, чем он занимался с момента отъезда и как заработал деньги.

Она научит Хэла Норта больше не высказываться саркастически в адрес местной газеты.

Интересные сведения для читателей? Их будет неимоверно много. Подобная история станет сенсацией, ведь она стала ее невольной свидетельницей с самого начала. Сенсацией для Крэнбрука и всего Мейбриджа. Возвращение блудного хулигана, покупка огромного дома, горячий секс с покинутой когда-то девушкой…

Да-да!

Но она всегда писала о реальности. Еще она не занималась сплетнями. Ей сказали сидеть дома до конца недели, и она решила воспользоваться свободным временем, чтобы написать пару статей в своем блоге для садоводов.

Зазвонил телефон.

— Привет, Брайан, — сказала она.

— Клер… Как ты себя чувствуешь? — спросил он сочувственно. — Ты не могла бы немного разузнать о новом владельце Крэнбрук-Парка? Тебе не придется для этого выходить из дома.

В конце концов, она ведь сама настояла на том, чтобы этот материал был поручен именно ей.

— Что ты хотел бы разузнать?

— Основную информацию. Откуда он, какая у него семья… Я пришлю тебе то, что у нас уже есть. Только если ты в порядке, — добавил он, заметив, что она не горит энтузиазмом.

— Все нормально, я готова. Я хотела поработать со своим блогом, но это подождет.

— Умница.

— Заботливый болван, — пробормотала она после того, как повесила трубку.

Вернувшись в кабинет, она проверила электронную почту и еще раз убедилась, что нигде в Интернете не проскочила новость о том, что Генри Норт купил Крэнбрук-Парк.

В тот самый момент, когда всплывут детали и Брайан узнает, что новый владелец родился здесь, он сразу обратится к ней за подробностями.

Она открыла новый документ и начала писать. Все, что она знала о Хэле. Родители, школа.

Она направила электронное письмо недавно вышедшей на пенсию директрисе городской школы и переговорила с секретарем, которая перенаправила ее к учительскому совету, где должны были помнить Генри Норта. Она оставила им сообщения с просьбой перезвонить. Затем вновь занялась поиском информации в Интернете. Ей не терпелось узнать, как мальчишка-хулиган превратился в миллионера.

Она ничего не обнаружила.

Когда мисс Вебб сказала, что Норт не общается с журналистами, она не шутила.

Он не был из тех, кого интересовала публичная жизнь. Он не встречался с супермоделями, не участвовал в телевизионных дебатах, не мелькал на страницах журналов о знаменитостях, не появлялся на светских вечеринках, иначе она бы его давно заприметила.

Вряд ли у него были жена и дети, поцелуй, все еще горящий на ее губах, убеждал ее в этом.

Несмотря на нескончаемые потоки девчонок, которые скрашивали его юность, когда он жил в поместье, ей почему-то казалось, что он не способен на измену.

— Да ладно тебе, будь реалисткой, — пробурчала она себе под нос.

Она ничего о нем не знала.

«Стартовала акция «Загадай заветное желание»!

Пришло время фее-крестной из «Обозревателя Мейбриджа» взмахнуть волшебной палочкой и исполнить заветные мечты жителей города.

За прошлые годы мы провели благотворительные сборы, обращаясь к местным предпринимателям. С помощью волонтеров на эти деньги был перестроен дом престарелых и оборудован новый спортивный зал, а старый кинотеатр — превращен в современный развлекательный центр.

Что на очереди?

Просим вас сообщить, какой проект кажется вам наиболее значимым».

Клер шла домой, еле передвигая ноги. Были хорошие новости, но были и плохие…

С одной стороны, она узнала, что с Арчи все в порядке. Дело сделано. Но когда она зашла во двор гаража и увидела Хэла, лежащего на земле около мотоцикла, ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Она тоже вернулась в свое детство. Но теперь она уже не была аутсайдером. Она работала рядом с ним, в команде.

Так больше не могло продолжаться.

На подсознательном уровне она всегда догадывалась, что ее отец был замешан в истории с Хэлом. Ведь он был управляющим при Роберте Крэнбруке. Он нанимал и увольнял работников, оплачивал счета, организовывал охотничьи и рыболовные праздники.

Он нес ответственность за соблюдение порядка.

Теперь она поняла, почему Хэл повел себя так грубо с ней, когда они столкнулись. И дело было не только в ударе. Она была Тэкерэй и на его месте тоже не захотела бы иметь с ней ничего общего.

Она села на скамейку, вытащила телефон и набрала номер Брайана.

— Где ты пропадала? — спросил он.

— Поместье очень большое, Брайан, но ничего интересного я не обнаружила.

— Ничего?

— Ничего. Но до меня дошли слухи, что мистер Норт собирается реставрировать розовый сад.

— И?..

— Но это ведь известный сад. С длинной историей. Я только потеряю время, возвращаясь в офис. Я немного поищу информацию дома, и, возможно, к завтрашнему дню уже будет готова статья.

— Завтра мы пишем о пикнике для плюшевых мишек.

— Я еще не закончила статью.

— Я сделал это за тебя. Статья про сад может выйти в субботнем приложении.

— Надеюсь, ты не от меня убегаешь?

— Черт! — не сдержалась она, когда, выйдя из дверей школы, заметила у стены Хэла Норта.

— Да уж, это было сказано от чистого сердца. Почему у меня складывается впечатление, что, если бы ты знала, что я тебя жду, предпочла бы выйти с черного входа?

— Странные мысли тебе в голову приходят. Интересно, почему? — спросила Клер, смущенная тем, что он так прекрасно отгадал ее состояние.

— Даже не знаю. Возможно, потому, что у тебя был вид зверька, загнанного в ловушку, когда ты меня заметила.

— Ты сам говорил, что не общаешься с прессой.

— А это тебя удивляет? Я подумал, возможно, ты беспокоишься из-за того, что слишком увлеклась моей биографией…

— Остынь, Хэл. Я все поняла, — сказала Клер. — Ты выиграл.

Он не стал ни жаловаться на нее, ни добиваться ее увольнения. Вместо этого он просто добился того, что она больше не будет появляться в офисе газеты. Кроме того, она теперь неделями будет находиться у него под присмотром. А в глазах окружающих он превратился из мистера Скупердяя в мистера Великодушного.

Ей больше не придется писать скандальных статей, посвященных его персоне, и никто другой на это не осмелится.

Превосходный результат.

— Итак, кофе? — резко спросила она. — Может, заглянем в ремесленный центр? Это любимое местечко Элли.

— Элли?

Элли, которая была уже сыта по горлу тем, что ее таскали из одного скучного места в другое во время вполне заслуженных каникул, тихонько стояла, прислонившись к стене и ожидая, когда наконец ее мама закончит разговор с незнакомцем. Она не жаловалась, но было очень заметно, как ей надоела вся эта ситуация.

— Подойди и поздоровайся с господином Нортом. Он собирается угостить тебя молочным коктейлем.

— Коктейлем? — Она подскочила на месте и посмотрела на Хэла. — Серьезно?

— Серьезно. Ты его заслужила. — Клер достойно выдержала изучающий взгляд Хэла и улыбнулась. — Я тебя предупреждала.

— Зря ты мне не сказала, что с нами пойдет твоя очаровательная дочка, — сказал он любезным голосом, подчеркнутым очаровательной улыбкой. И прежде чем Клер успела разрядить обстановку и сообщить ему, что она собиралась отправить девочку к Пенни, он повернулся к Элли и спросил: — Скажи мне, Эллис, как ты относишься к молочному коктейлю, который делают в ремесленном центре? Или я могу тебе предложить пообедать на берегу реки?

— Пенни готовит для тебя обед, — сказала Клер прежде, чем ее дочка успела ответить. — Спагетти с фрикадельками. Твои любимые.

— А как же коктейль? — спросила Элли, мило нахмурив лоб.

— Я сама тебе его приготовлю, когда вернусь домой.

— Но у тебя так не получится, — сказала она. — Ты не можешь делать такой коктейль, чтобы его было трудно сосать через трубочку.

— Пенни? Вы говорите о Пенни Харкер?

— Да. Конечно, ты ее знаешь.

— Теперь я понимаю, почему она отказывается выходить на полный день.

— Ты предложил ей работу на полный день? — Его новость шокировала Клер. — Я об этом не знала.

— Теперь знаешь. Поэтому можешь смело звонить ей и сообщить, что сегодня во второй половине дня тебе не понадобится ее помощь. Все только выиграют. Скажи мне, Эллис, «Птичья клетка» все еще самое хорошее заведение в этом городе?

— «Птичья клетка»? Кафе, похожее на клетку? Там есть птицы? В клетках?

— Похоже на то.

— Не думаю, что мне понравится то, что птицы сидят в клетках, — сказала девочка. — А можно их будет выпустить? Чтобы они полетали? А-то попугайчик Саванны всегда выглядит таким печальным.

— Спроси об этом у своей мамы. Она часто бывала там в детстве.

— Всего лишь один раз! — сказала Клер, награждая его сердитым взглядом.

— Если ты боишься потерять время, я готов оплатить рабочие часы во время делового обеда.

— А как может быть иначе? — отрезала она. Черт, обед с Хэлом… Ничего путного из этого не выйдет. — Я очень сожалею, правда, но… Ты планировал ехать на машине?

— Ну не пешком ведь идти, — сказал он, поигрывая брелком, на котором висели ключи от блестящего черного «ренджровера».

— В том-то и дело. Ты в курсе, что по закону ребенок должен сидеть в специальном кресле? Если ты настаиваешь на «Птичьей клетке», отправимся на автобусе.

— Автобусе? — Казалось, Хэл раздумывал над ее предложением. — Элли может воспользоваться креслом, которое стоит у меня в машине для дочки Би. — Он приподнял брови, ожидая ее ответного удара.

— Ну… Здорово, правда, Элли? Я была твоего возраста, когда ходила в «Птичью клетку». — Клер постаралась сделать акцент на «тот раз».

— Твоя мама так много об этом говорила, что я решил, будто для вас это было привычным времяпрепровождением. Так говорила моя мама. — Теперь уже Хэл старался расставить акценты так, чтобы она не заподозрила его в привычке собирать городские сплетни. — Тебе понравилось это место?

Она тщательно проверила ремень Элли, затем захлопнула дверцу машины и наконец повернулась к нему:

— Хочешь услышать правду?

— А зачем бы я тогда спрашивал?

— Я ни на секунду не смогла расслабиться.

— Правда? Меня там не хватало, — сказал он, открывая перед ней пассажирскую дверцу.

— Моя мама никогда бы не пригласила тебя присоединиться к компании маленьких девочек.

— Даже не сомневаюсь, — сказал он с милой улыбкой. — Я был, определенно, не в ее вкусе, впрочем, это было взаимно. Но малышкам нечего было бояться в моем присутствии.

— Я в этом уверена. Ты ловил рыбку покрупнее. — Она встретилась с ним глазами и осознала, что, несмотря на все попытки оставаться равнодушной, ей безумно хочется улыбнуться ему. — Так, сейчас посчитаем, — сказала Клер, пытаясь сохранять хладнокровие. Ей нельзя было забывать ни на секунду, что он ненавидел ее отца, что он отстранил ее от работы и что она не знает ничего о том, как он жил с тех пор, как покинул Крэнбрук. Кто знает, чем он руководствуется, общаясь с ней? — Мне было тогда восемь, значит, тебе было четырнадцать или пятнадцать. — Клер сделала вид, что задумалась, но на самом деле она прекрасно помнила, чем он был занят в то время. Точнее, кем он был занят в тот год, когда ей было восемь.

В тот день она увидела его из окна машины, где сидела на заднем сиденье. Они ехали на вечеринку в ее честь, на ней было надето кошмарное розовое платье с рюшами. Когда они проезжали по городу, она увидела Хэла на автобусной остановке в компании девушки в короткой юбке. Казалось, ее ноги начинались от ушей.

И хотя ее мама следила за дорогой, но она успела заметить эту парочку, что вызвало у нее возглас возмущения.

Что касается ее самой, ее лицо позеленело от зависти, и она нервно крутилась на сиденье, пытаясь рассмотреть картину во всех подробностях, до тех пор, пока мама не прикрикнула на нее, боясь, что Клер помнет или испачкает платье.

— Это, — сказала она, — было тот год, когда ты встречался с развитой не по годам Лили Паркер.

— Правда? Возможно, хотя я с трудом себе представляю, что даже Лили, с ее несомненными достоинствами, могла завладеть моим вниманием на год.

— Так много девушек, так мало времени, — сказала Клер, немного помедлив, прежде чем сесть в машину. На спину ей легла его рука, и он слегка подтолкнул ее вперед. На мгновение их взгляды встретились, и она почувствовала себя так, словно летит вниз на американских горках. «Правило работы с Хэлом Нортом номер два: избегай контакта глаза в глаза». — Я безнадежно завидовала ей из-за того, что она носила красную кожаную юбку, — сказала она. — Я свято поклялась самой себе, что, когда мне будет четырнадцать, я надену такую же.

— Так и получилось?

— Ой, ладно! Думаешь, мама позволила бы мне выйти из дома в чем-то подобном?

— Такая умная девочка, как ты, нашла бы выход. Ты что, никогда не убегала из дома через окно?

К тому времени, когда она повзрослела, в городе не осталось привлекательных хулиганов. По крайней мере, для нее.

Клер отрицательно покачала головой:

— У меня было слишком много домашней работы, мне некогда было зависать в Мейбридже. Все нормально, радость моя?

Элли кивнула. Казалось, она боялась даже дышать, опасаясь, что может спугнуть небывалую удачу.

— Все уладилось? — спросил Хэл, когда Клер закончила разговор с Пенни.

— Абсолютно. Я поговорю о том, что ей стоит согласиться на полный рабочий день, когда встречусь с ней в следующий раз, — сказала она. — Как продвигаются ремонтные работы? На самом деле, если бы у меня было в свободном распоряжении несколько миллионов, я бы выбрала более интересный вариант для вложения в сфере недвижимости, нежели Крэнбрук-Парк.

— Неужели? А я-то был уверен, что ты обожаешь это место. Рождественские вечеринки в главном здании, пикники, спортивные состязания, устраиваемые сэром Робертом…

— Можешь издеваться надо мной сколько тебе угодно, но все это висело у меня камнем на шее с тех пор, как мне исполнилось четыре года. Конечно, мы говорим о шедевре архитектуры, где каждый камень несет на себе печать истории. Но это не значит, что я хочу нести за него ответственность. Или жить в нем.

— Я родился в Крэнбруке, — напомнил он ей, — кстати, немного раньше тебя. Мой финансовый директор справится с оплатой счетов, продиктованных моими сентиментальными чувствами, а личный ассистент одобрит его действия.

— Мисс Вебб наслаждается жизнью в сельской местности? Или мне следовало назвать ее миссис Вебб?

— А это что-то меняет?

— Для меня — нет. Возможно, это важно для нее самой.

— Миссис Вебб. Она разведена, но…

— Мне незачем знать подробности, — сказала Клер, не желая слышать его «но».

— Жизнь в сельской местности ее не смущает. Ее смущает здешняя сантехника.

— Какая неженка, — пробормотала Клер.

— Пожалуй, я не буду передавать ей твои слова, — ответил Хэл.

У него прекрасный слух. В конечном итоге, прекрасно в нем все…

Проблема в ней. Точнее, в ее имени.

Она обернулась к Элли, но та была слишком увлечена наблюдением из окна, и ее совершенно не интересовал их разговор.

— И все же… — Клер постаралась ничем не выдать свое волнение, озвучивая главный вопрос. — Почему ты купил Крэнбрук-Парк?

Они как раз остановились на светофоре, и Хэл смог посмотреть ей в глаза.

— Потому что могу себе это позволить, — предположил он.

И улыбнулся.

Это была всего лишь милая улыбка, из-за которой образовались небольшие морщинки в уголках его губ, и еще из его глаз цвета индиго полился теплый свет. Но она почувствовала такой электрический разряд, пробежавший по всему ее телу от макушки до самых кончиков пальцев, словно ее пальцы очутились в розетке.

— Значит, дело в желании продемонстрировать свою власть, — сказала Клер, изо всех сил пытаясь проигнорировать сотрясающую все ее тело дрожь.

«Правило работы с Хэлом Нортом номер три: не говори ничего, что может вызвать его улыбку».

— Нет, дело в обещании, которое я дал в тот день, когда покинул Крэнбрук, — ответил он. Очевидно, воспоминания давались ему мучительно, потому что моментально смыли улыбку с его лица, а морщинки вокруг глаз стали скорее свидетельством испытываемой им боли, нежели признаком веселья.

— Правда? Ты поклялся, что вернешься домой богатый как Крез и отомстишь разорившемуся барону? Немного банальный поступок, тебе не кажется? — предположила Клер, пытаясь спровоцировать его.

— Любая драма банальна по сути, Клер.

И он был прав. Ее собственная личная драма была абсолютно банальна, но сейчас она ее совершенно не интересовала.

— А что за драма? К чему такие бурные эмоции?

И что важнее всего, кому предназначалось его обещание? Сэру Роберту? Самому себе? Кого бы еще расспросить на эту тему?

Наверное, его мама в курсе, но сперва им следовало начать говорить.

Его мама…

— Как поживает твоя мама? — спросила она.

Хэл посмотрел на нее, слегка нахмурившись, словно пытаясь понять логику ее мыслей.

— Да неплохо. Она живет в Испании.

— А мы с ней увидимся? Что она думает по поводу твоей покупки поместья?

— Она пока не знает.

— Ого… — Еще более странно. — Она всегда была очень добра ко мне. Я очень скучала по ней, когда она уехала… После смерти твоего отца.

— Все к тому и шло. Крутой берег в туманную ночь — не лучшее место для прогулок, когда ты пьян вдребезги.

— Хэл… — Она слегка коснулась его руки, пытаясь напомнить ему о том, что в машине они не одни. Но тут же убрала пальцы, как только он взглянул на нее. — Прости. Я не знала. Про твоего отца.

— А откуда тебе было знать? В то время, когда он возвращался, ты всегда уже сидела дома.

— Ты прав. — Она безуспешно пыталась взять себя в руки.

— Почему ты не говоришь то, о чем думаешь на самом деле, Клер? Где был я в то время, когда моя мать так сильно нуждалась во мне?

— Нет… По крайней мере, тогда я полагала, что тебе все еще запрещено возвращаться. Я умоляла мою маму поговорить с сэром Робертом. Мне казалось, с тобой обошлись слишком жестоко.

— Не может быть!

Ей показалось, что он снова улыбнулся. Глупости. Ее сердце готово было выскочить из груди.

— И что сказала она?

— Она сказала, что я еще не все понимаю. Что ситуация намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Что ты больше никогда не вернешься.

— Значит, она ошибалась. А ты ей рассказала?

— О том, что ты купил Крэнбрук-Парк? Нет.

— Ох уж эти мамы. Всегда обо всем узнают в последнюю очередь. — Он пожал плечами. — Когда будешь разговаривать с ней, можешь упомянуть, что она ошибалась. Кстати, не возвращался я не из-за запрета.

Хэл решил немного замедлить скорость на повороте, и когда протянул руку к коробке передач, слегка коснулся ее колена. Мощный разряд электричества заставил Клер подпрыгнуть на сиденье, но он, казалось, ничего не замечал.

— Правда в том, что, когда все это произошло, я был по делам в Индии, а моя мама решила не сообщать мне о случившемся до тех пор, пока все не будет закончено. Как только новости до меня дошли, я сразу забрал ее отсюда. — Он посмотрел на нее. — Она не смогла бы уехать раньше — если тебя это интересует.

— А почему меня это должно интересовать? Я не знала, что ты стал настолько успешным. Или что она была несчастлива. Мне очень жаль, Хэл.

— Не надо жалеть, Клер. По крайней мере, меня.

Машина снова набрала скорость. В этот раз Клер отодвинула ноги в безопасную зону.

— Джек Норт не был моим отцом.

Рот Клер открылся от изумления, но она так и не нашлась что сказать, поэтому поспешила его закрыть.

Хэл рассмеялся:

— Неужели ты наконец потеряла дар речи?

— Ну уж нет!

Не был его отцом? Это многое объясняло. Они совсем не были похожи…

— Ну, может, совсем ненадолго. — Тогда кто был его отцом? Кто-то из поместья? На кого он похож? Чей-то образ мелькал у нее в голове, но никак не мог обрести четкие очертания. — А ты хотел добиться именно этого? И вообще, ты сказал правду?

«Правило работы с Хэлом Нортом номер четыре: не верь всему, что он говорит».

— Если бы у меня были подобные намерения, я бы придумал что-нибудь получше, — сказал он, поворачивая к набережной. — Зачем мне врать?

— Чтобы раззадорить меня?

— К чему такие трудности, если ты вполне хорошо сама справляешься с этой задачей?

«Правило работы с Хэлом Нортом номер пять: забудь правило номер четыре».

Наверное, ему хотелось сильно удивить ее. Кинуть ей наживку и посмотреть, как она поступит с полученной информацией. Но даже любопытство, которое она испытывала, не было сравнимо с чувством облегчения, которое она почувствовала, осознав, что ей не надо придавать огласке его откровения.

Присев рядом с Клер на скамейку, Хэл вытянул ноги.

— У тебя тоже есть право на желание в обмен на твое спонсорство. Скажи одно только слово, и я сделаю все, чтобы осуществить твою мечту, — сказала Клер.

— Все? — переспросил он.

— Все, если это законно. Или ты уже получил то, что хотел? Когда отстранил меня?

— Тебя не отстраняли, Клер, — сказал Хэл. — Напротив. Ты будешь в самом центре событий, помогая Мейбриджу стать лучше. Не ты ли сама этого хотела? Когда писала о плюшевых мишках и дорожках для пешеходов?

Клер поспешила отвести взгляд.

— Я хотела, — сказала она, — чтобы ты понял, какая огромная ответственность лежит на плечах владельца поместья. Что касается роли феи, ты ведь прекрасно понимаешь, что это временная обязанность, работа для миловидной девушки, только что закончившей школу, которая будет счастлива увидеть свою фотографию в газете и рада нацепить крылья и дурацкий костюм.

— Ты совсем не развлекаешься? — спросил он, наблюдая, как Элли кидает в воду камушки.

— Нет! То есть да! Но речь идет о моей карьере. Я хочу, чтобы ко мне относились серьезно.

— Серьезно? Всегда? — Хэл облокотился на спинку скамьи и повернулся к ней, задумчиво глядя ей в глаза.

— Таковы были мои планы, но, как только я надену пачку и крылья и выставлю напоказ все свои целлюлитные части тела, у меня не останется ни одного шанса на уважительное отношение.

— А что случилось с маленькой девочкой, которая готова была жизнь отдать за красную кожаную юбку, Клер?

— То же самое, что произошло с мальчиком, который въехал в главное здание поместья на мотоцикле. Она выросла и, к сожалению, умопомрачительно короткая юбка — не вариант для серьезной женщины, давно выросшей из подростковых размеров одежды.

— И все же она бы тебе пошла. — Хэл задумчиво откусил мороженое. — Хотя, наверное, стоило бы выбрать другой цвет.

— Она должна была быть именно красной. Именно этот цвет характеризует вызывающий наряд. Заставляет взрослых поджимать губы в негодовании.

— Мы стали взрослыми, — сказал Хэл. — Когда-то мы так об этом мечтали. Обрести свободу, делать то, что мы хотим, быть тем, кем мы хотим. Мы даже не представляли себе, как счастливы мы были тогда, когда еще не были обременены обязательствами, не оставляющими нам времени побыть самими собой.

— Невозможно стать миллионером, дурачась. — Клер никогда не сомневалась, что серебряные нити в его великолепных темных волосах являются последствием напряженной нервной работы. — А что бы сделал ты, Хэл? Если бы у тебя появилось свободное время?

— Ты это видела. Не помнишь?

— Стал бы разбирать мотоцикл на части?

— И собирать обратно. Еще бы погонял по пустырям Крэна.

— Сумасшедший!

— Сегодня утром я поймал руками форель. Я не делал этого много лет. Я испытал несравнимое удовольствие, когда она трепыхалась в моих руках, но потом я отпустил ее обратно.

— Неужели ты способен на подобное?

— Хочешь, чтобы я тебе это доказал? — спросил он.

Клер завороженно наблюдала за тем, как словно в замедленной съемке поднимаются вверх уголки его губ, а в уголках сверкающих опасным блеском глаз появляются чуть заметные морщинки. Он снова улыбался. Той улыбкой, которая способна прожечь насквозь сердце женщины, незащищенное прочной непробиваемой броней. Он словно предупреждал, что тема постепенно уходила от обсуждения рыбалки.

— Ненавижу рыбу, — резко прервала его Клер. — Элли, осторожно!

Хэл поймал ее за руку в тот момент, когда она подскочила, чтобы увести дочку от воды.

— Она же может упасть! — запротестовала Клер.

— Здесь мелко и безопасно.

— Она намокнет.

— На улице тепло. Она быстро высохнет.

— Ты считаешь меня слишком беспокойной матерью?

— Только из-за того, что ты слишком беспокойная мать, — ответил он. — Это можно понять, но ты должна с собой бороться.

— Почему? Что тебе об этом известно? — спросила Клер, наблюдая за дочкой, которая балансировала на краю воды на одной ноге, держа в одной руке рожок с мороженым, а в другой — камушки для бросания в воду. — Мне никогда не позволили бы… — Ей никогда бы не позволили подойти так близко к реке, намочить ноги, испачкать платье в возрасте Элли. — Я несу за нее полную ответственность. У нее нет никого, кроме меня.

— Расслабься, — мягко сказал Хэл. — Осторожнее, Клер. Не превратись в собственную мать.

— Как? — Его слова прозвучали как пощечина, заставив ее хватать рот воздухом, словно внезапно ей перестало хватать кислорода. — Ни за что!

— Интересно, Эллис не мечтает о красной кожаной юбке? — Хэл медленно слизывал капли мороженого с большого пальца. Клер очень хотела не смотреть на него, но у нее не хватало сил… — О чем мечтает она? Ты в курсе? Когда-нибудь задавала ей этот вопрос? А тебя родители об этом спрашивали?

— Родители делают то, что считают лучшим для своих детей, — сказала она, понимая, что продолжает защищаться, не желая признавать правду: она не знала, что творится в голове ее ребенка. Что делает ее по-настоящему счастливой.

— Ты в это сама веришь?

— Мои поступали именно так.

— Тебе повезло. Но даже из лучших побуждений они не всегда оказываются правыми. Как они отреагировали на появление Эллис?

— Мой отец умер за неделю до рождения Эллис. Его жизнь сильно сократилась из-за рака поджелудочной железы. Два долгих года… Химиотерапия, ремиссия, снова терапия… До последней недели он продолжал работать. Отказывался отдыхать. Он говорил, что скоро у него будет много времени на отдых.

— Тебе пришлось нелегко, — сказал Хэл.

— Отцу было еще тяжелее. И матери тоже. У меня, по крайней мере, была возможность ускользнуть из дома, отвлечься.

— С отцом Элли?

Она сглотнула:

— Да.

— Не вини себя за это.

— Легко сказать — трудно сделать. — И дело было не в том, что она позволяла себе веселиться, когда они страдали. Дело было в том, что это перевернуло всю ее жизнь. — Мне приходится жить с пониманием того, что я врала им о том, где и с кем проводила время. Я не оправдала доверия родителей, которые хотели дать мне все самое лучшее.

— У меня подобных проблем никогда не возникало. — Он доел мороженое. — Ваше проживание в доме тоже зависело от работы в поместье?

— Да… — Клер очень хотелось узнать о его детстве. Наверное, он невыносимо страдал от проживания под одной крышей с алкоголиком, который даже не был его отцом. Интересно, он знал об этом в ту пору? — Сэр Роберт предложил моей матери выкупить дом, страховка отца покрыла бы расходы. Но она предпочла уехать.

— А ты, я так полагаю, хотела быть ближе к отцу Элли.

— Нет. Джаред к тому времени уже уехал. Я предпочла родить ребенка, оставив надежды на будущее, которое готовила для меня моя мать. Прошла через утренний токсикоз, вместо того чтобы взять академический отпуск и укатить в жаркие страны с престижными друзьями из университета. Она не смогла простить мне этот выбор. И все усложнилось тем, что отец принял мою сторону.

— Он был серьезно болен. В таких обстоятельствах люди задумываются о вечных ценностях.

— Согласна.

Она не привыкла к подобному пониманию. Ее мать, учителя, друзья убеждали ее избавиться от проблемы и устремиться в большой мир, чтобы сделать блестящую карьеру.

И только отец понял, почему она так отчаянно желала сохранить маленькую жизнь внутри себя, плод страсти и безумной любви. Она готова была произвести на свет новую жизнь, взамен той, которая оказалась ненужной ей самой.

Совершенно неожиданно Хэл смог понять ее чувства.

«Правило работы с Хэлом Нортом номер шесть: будь готова к неожиданностям».

— Наверное, принадлежность отца Элли к другой национальности все только усложнила.

— Я встретила Джареда на вечеринке, которую устраивала моя одноклассница. Он учился в университете с ее братом. Он был самым красивым мужчиной из всех, кого я знала. Золотистая кожа, очень нежный.

— Но он сбежал.

— Он был в отчаянии, когда я сообщила ему о беременности. Но повел себя очень благородно.

— Он присылает деньги на содержание Элли?

— Нет…

— Он дал тебе денег на аборт?

— Ему надо было возвращаться домой, где ему предстояло вступить в брак по договоренности семей. Он считал, что я всегда понимала, что наш роман был лишь… Ну ты понимаешь. Я сказала, что все понимаю, и взяла предложенные деньги. Он улетел на родину в твердой уверенности, что я потрачу их по назначению.

— А ты сделала на них ремонт?

— Нет, я открыла сберегательный вклад для Элли.

— Ох уж эти мамы… А она знает о своем отце?

— Конечно. Я сохранила для нее фотографии, а в прошлой четверти по заданию учителя мы составили генеалогическое древо. Джаред эль-Саид происходил из богатой и могущественной семьи Рас эль-Кави. Его прапрапрадедушка был вожаком племени, которое воевало с Лоуренсом Аравийским. В Интернете я нашла немало фотографий… — Она запнулась на полуслове и нахмурилась.

— Что случилось?

— А? Все в порядке. Просто я подумала, не здесь ли кроется разгадка непонятной ситуации в школе в прошлой четверти.

— Арабские корни?

— Нет. Просто Элли иногда слишком бурно фантазирует и сочиняет сказки в стиле Шехерезады. Представляет себя принцессой. Поэтому легко может стать мишенью для насмешек…

— Происходил? — Он произнес это слово немного громче обычного, словно повторял его уже не первый раз. — Ты говоришь об отце Эллис в прошедшем времени.

— Да. Джаред погиб в автомобильной катастрофе в тот год, когда она родилась.

— А ты не пыталась связаться с его семьей?

— Он не хотел этого, Хэл. Я не могла стать частью его реальной жизни. Просто романтическая история перед вступлением в фиктивный брак. Оставить Элли было моим личным решением. И я не пожалела об этом ни секунды.

— А ты видишься с мамой?

— Честно говоря, нет. Она вышла замуж во второй раз, и у нее теперь новая семья. Итак, ты теперь знаешь все мои секреты.

— Очень сомневаюсь.

— Большую их часть. Пришла твоя очередь рассказывать мне тайны.

— Время расплаты? — спросил он игриво.

— Именно, — сказала Клер. — Я рассказываю свои, ты — свои. Честная игра.

— Или ты имеешь в виду — показываешь? — спросил он. — Играла когда-нибудь в такую игру? — Увидев, как густой румянец залил ее щеки, он добавил: — Я уже рассказал тебе свой самый большой секрет.

— Ну, это не так уж интересно. Давняя история. Как насчет твоего настоящего? Я знаю, что ты был женат на Сьюзан Парсонс. У тебя есть дети? — Из ее головы не выходил образ малышки Би Вебб, и она очень боялась, что он догадается о ее живом интересе к его личной жизни. — Куда ты поехал, когда тебя выгнали из Крэнбрука? Как ты сумел превратить курьерскую службу в масштабный международный бизнес? Что будешь делать с Крэнбрук-Парком?

— Не могу понять, как тебе удалось разузнать о Сьюзан.

— Прошу прощения, я не выдаю профессиональных тайн. — Ей все еще было не по себе от метода, который она использовала, чтобы получить информацию от работающих на него людей, которые просто обожали его. — Как вы познакомились?

— Она работала в моем офисе. Была офис-менеджером. Мы проводили на работе почти круглые сутки, у нас не было времени общаться с кем бы то ни было еще. И мы стали близки. Но нас связывали лишь работа и секс. В основном работа. Сейчас мне сложно даже объяснить, зачем мы поженились. — Его откровенность удивляла ее все больше и больше.

— Подобный брак называют пробным.

— Не понял?

— Ну, знаешь, как первый дом. Небольшое временное жилье, практичное для проживания. Пока живешь в нем, можешь понять, что тебе нужно по-настоящему.

— Ты права. И Сьюз это очень помогло. Нашла парня, который никогда не интересовался мотоциклами, родила уже пару ребятишек. Хорошо, что мы не наделали ошибок. Дети не могут быть пробными, — сказал он, вставая. — Давай немного прогуляемся.

— Отлично. Элли!

К щеке ее дочки прилип кусок грязи, в свитер забилась трава, ботинки промокли насквозь. Ее бабушка упала бы в обморок от ужаса при виде подобного безобразия.

— Мы решили прогуляться к качелям.

— Мам, я слишком взрослая для качелей. Хотя… они довольно высокие.

Клер не смогла сдержать улыбки, увидев, как Элли подбежала к ближайшему деревянному сооружению и начала раскачивать их взад и вперед, не решаясь сесть не сиденье.

— Тебе помочь? — спросил Хэл.

— Нет, спасибо. — И девочка с легкостью запрыгнула на сиденье, подтверждая свою самостоятельность.

— А тебе не хотелось попробовать еще раз? Жениться?

— Брак — серьезное обязательство, семье необходимо посвящать много времени. Секс — проще. А как к этому относишься ты?

— К сексу?

Он не ответил, и она повернулась, чтобы посмотреть, к чему приковано его внимание.

Оказалось, что к ней. Он так смотрел на нее, что она снова ощутила себя на американских горках. Его взгляд пробуждал внутри ее вулкан, дремавший долгие годы.

Клер смутилась и отвернулась, разглядывая ресторан.

Здание было построено в начале двадцатого века и служило летним домиком, где проводились вечеринки для любителей увеселительных прогулок на лодках. Оно напоминало по форме бамбуковую клетку для птиц и было довольно популярным местом в городе даже среди рабочей недели.

Владелица приюта Джейн радостно взмахнула руками:

— Привет, Клер! Привет, Элли! Как поживают Том и Джерри?

— С ними все в порядке. Мы привели к тебе своего соседа. Он только что переехал в наш город и решил завести собаку. Элли поможет ему определиться с выбором.

— Отлично! Какая именно порода вас интересует, мистер…

— Зовите меня Хэл.

Джейн улыбнулась ему в ответ. Все женщины улыбаются ему. И официантка из «Птичьей клетки», и все представительницы женского пола, обедавшие одновременно с ними в ресторане, и Виллоу, и Элли. Элли особенно. Да и сама Клер мало чем отличалась от них всех, не переставая смеяться весь обед, наслаждаясь его чувством юмора.

— Собаки становятся настоящими попутчиками по жизни для своих хозяев. Мы очень тщательно подходим к подбору нового дома для каждого животного. У вас есть сад? А ограда?

— У него очень большая территория, — заверила ее Клер. — И всегда найдется кто-то, чтобы ухаживать за питомцем.

— Отлично. Пойдемте посмотрим, что у нас имеется. У меня есть для тебя нечто особенное, Элли.

Они остановились возле первой клетки. Облезлый джек-рассел-терьер с черным пятном вокруг одного глаза сел и высунул язык.

— Прелестный, — сказала Клер. — Но он будет рыть ямы в саду и таскать повсюду грязь.

— Кроме кроликов, новые ямы вряд ли кто-то заметит, — сказал Хэл.

— Скорее всего, кроликам понравится, если ты не выберешь терьера.

— А в твоем саду кролики не копаются? Не едят твой салат? Не воруют морковку?

— Ты меня не с мистером Макгрегором путаешь? К счастью, коты не дают кролику Питеру и его братьям своевольничать в моих владениях.

— Они поют для того, чтобы ты их накормила обедом?

— Так делают все, кто живет в нашем доме. А обсуждение розового сада попадает под правило «не общаюсь с прессой»?

— Сомневаюсь, что мне удастся отмолчаться на эту тему. Тем более если я последую твоему совету.

— Но ты ведь понимаешь, что судьба розового сада может быть многим очень интересна.

— Насколько я понимаю, a должен позволить тебе написать об этом в твоем блоге о садоводстве?

Хэл положил ей руку на плечо, заставив повернуться к нему. Когда Клер это сделала, она оказалась настолько близко к Хэлу, что смогла отчетливо разглядеть каждый изгиб его волевого подбородка, маленький шрам на скуле и тонкие серебристые ниточки волос, вплетенные в его бакенбарды.

Интересно, если она скажет: «Договорились», он скрепит их договор поцелуем?

— Договорились.

— Ты хочешь посмотреть, насколько я хорошо разбираюсь в грунтовых растениях?

— Возможно, — сказал Хэл, поворачиваясь к спаниелю, сидящему в следующей клетке.

Потом они познакомились с огромным лабрадором кремового оттенка, с немецкой овчаркой, дворняжкой, французским бульдогом.

— Кто-нибудь привлек ваше внимание? — спросила Джейн после того, как они осмотрели десятки представителей разных пород.

— Как же сложно сделать выбор. Я готов взять себе их всех.

— Все испытывают подобное, но вас не должно мучить чувство вины. Вы сделаете хорошее дело, если возьмете себе хотя бы одного.

— Расскажи нам про лабрадора, — сказала Клер. Она заметила, что именно эту собаку Хэл почесал за ухом с особой нежностью.

— Его зовут Бернард. Ему три года. Милый характер. Сделаны все прививки. Его владельцы развелись и поменяли дом на несколько квартир. Такое часто случается.

— Я — за. Теперь надо спросить Эллис.

— Элли, иди сюда! — прокричала Клер, широко открывая дверь, чтобы обнаружить девочку, сидящую на полу в обнимку с двумя крохотными щенками белого цвет. Их мама, вест-хайленд-уайт-терьер, наблюдала за ее действиями с предельным вниманием.

— Посмотрите! Мам! Хэл! Они такие милашки!

— Пока мы не можем никому их отдать, они еще маленькие.

— Но ведь их не разлучат?

На мгновение в воздухе повисла неловкая тишина, затем Хэл сказал:

— Конечно нет. — Он повернулся к Джейн: — Если я возьму к себе всю семью, включая их мать, можно забрать их прямо сейчас?

— Всех трех? А как же лабрадор?

— Его возьму тоже.

— Правда? Вы должны понимать, что, несмотря на протекцию Клер, мне придется проверить условия, в которых вы живете, чтобы оценить, насколько реально будет для вас содержание четырех собак.

— Естественно. — Хэл достал бумажник и вытащил из него визитную карточку. — Когда вы сможете приехать?

Джейн бросила взгляд на карточку и нахмурилась:

— Норт? Вы — Генри Норт? Владелец Крэнбрук-Парка? Что же вы сразу не сказали? Я безумно счастлива познакомиться с вами лично. У меня не хватит слов, чтобы выразить вам свою признательность. Вы так щедры… Если я могу еще чем-то быть для вас полезна…

— На самом деле, — сказал он, — можете. Я ищу компанию для ослика. Что бы вы посоветовали?

— Итак, посмотрим…

Несмотря на то что прошлой ночью Клер легла очень поздно, уже на рассвете она была в саду, высаживая растения в открытый грунт.

Лучшего способа отвлечься от навязчивых мыслей, чем кропотливо поработать руками, придумать невозможно.

Но даже это ей не помогло.

— Что-то ты совсем рано, — сказала она, бросая взгляд на часы, когда в дверь вошел Хэл, не дожидаясь ее приглашения. Того времени, которое прошло с момента, когда она расслышала скрип его ботинок по гравию, едва хватило на то, чтобы угомонить бешено бьющееся сердце. — Всего лишь восемь тридцать. В чем дело? Скучно в постели одному?

— В общем, дело не в этом. Уже прибыли подрядчики и начали срочные работы с кровлей. Возможно, я становлюсь параноиком, но готов биться об заклад, что Крэнбрук распродал черепицу, поняв, что у поместья скоро появится новый хозяин.

— Ты прав. Звучит глупо.

— Ты не видела его в день подписания договора.

— А он присутствовал при этом? Я слышала, у него случился удар. Как он себя чувствует?

— На удивление, неплохо. Я пришел так рано, потому что в десять у меня еще одна встреча.

— Ты уже завтракал? — спросила она.

— Да, спасибо, но не откажусь от чашки кофе. Эллис дома?

— Работает над школьным докладом. Задание на каникулы дано для того, чтобы родители не расслаблялись. Хэл…

— Я получил твое сообщение.

— Прошу прощения. Я не сразу поблагодарила тебя. Трюк со щенками удался на сто процентов, но все же остается проблема того, куда их девать, когда ты вернешься в Лондон.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь туда возвращаться? — произнес он, не менее удивленный своим ответом, чем Клер. Словно язык опередил его мысли и инстинктивно выдал его подсознательное желание.

— Привет, Хэл! — В комнату вбежала Эллис со списком в руках.

— Привет, Эллис!

— Прошу прощения, юная леди. — Клер с трудом сдерживала досаду на Хэла, который приветствовал ей дочь гораздо более эмоционально, чем ее саму. К тому же Элли, точнее, Эллис появилась в самый неподходящий момент. Казалось, он собирался сказать что-то очень важное. — Я считала, ты работаешь над своим докладом.

— Я и работала. Уже несколько часов. Мне положен перерыв. Есть некоторые правила, как ты знаешь. Защита детей, права человека и прочая дребедень… — Она положила листы бумаги на стол и налила себе в кружку молока. — Мы с Хэлом договорились по поводу выбора имен для собак. Мы же не можем и дальше называть их мама, щенок номер один и щенок номер два.

— Конечно нет. Рассказывай, что ты придумала, — сказал Хэл, придвигая стул к столу и садясь на него.

— Предлагаю назвать маму-собаку Одуванчик, потому что она белая и пушистая.

— Мне нравится.

— А для щенков мы с Саванной составили целый список. Я предложила называть щенка номер один Чертополох.

— Чертополох? — переспросила Клер.

— Хорошо, я согласен, — сказал Хэл.

— Теперь самое сложное. Последнее имя. Мне нравится Петрушка…

— Петрушка?

— Ну, в смысле, дикорастущая петрушка, не такая, как мама выращивает у себя в огороде, но Сав настаивает на Ежевике.

— Саванна — лучшая подруга Эллис, — объяснила Клер. — Вчера она приходила к нам на ужин. Посмотреть на щенков.

— Цветы ежевики белые, но они не пушистые.

— Теперь я понимаю, почему ты озадачена.

— В этой четверти им задали доклад на тему диких цветов.

— Честно говоря, мне больше нравится Петрушка, но, если Сав будет рада, что приняли ее вариант, я соглашусь на ее предложение, — произнес Хэл.

— Итак, Одуванчик, Чертополох и Ежевика, — сказала Эллис, подводя итог. — Договорились. Нужно будет сделать таблички с их именами на ошейники. Займетесь этим?

— Непременно. Отлично поработали.

Элли широко улыбнулась:

— А вы не захватили с собой Бернарда?

— Нет. Мы с ним долго гуляли сегодня утром, и он предпочел остаться дома и поспать под столом Пенни. После обеда привезут пони. Если хочешь, можешь прийти посмотреть на него и на Бернарда. Приводи с собой Сав, если она захочет.

— Круто. Мам, можно мне воспользоваться твоим компьютером? Я хотела поискать в Интернете информацию о терьерах, чтобы быть уверенной, что я все делаю правильно.

— Пожалуйста. — Она налила кофе себе и Хэлу и села за стол. Наверное, ей следовало снова поблагодарить его, но она чувствовала, что деловой разговор будет безопаснее. — Итак, насчет списка пожеланий. Виллоу сказала, что у тебя есть идеи? — Он молчал, и Клер подняла глаза. — Я хочу извиниться за то, что назвала тебя ублюдком.

— А ты действительно сожалеешь об этом?

— Как мне тебя убедить? — спросила она и тут же вспомнила, что случилось в прошлый раз, когда она задала этот вопрос.

Глядя на Хэла, она была уверена почти на сто процентов, что он раздумывал над тем же.

— Я отвечу на твой вопрос позже, — наконец произнес он. — А пока скажи мне, как ты смотришь на появление велосипедной дорожки через поместье? От поселка до города?

— Велосипедной дорожки? А где именно она будет проходить?

Хэл достал из кармана карту поместья и разложил ее на столе.

— Здесь, по берегу Крэна.

Его глаза были невыносимо голубыми в это утро, волосы слегка отросли и уже не выглядели так идеально подстриженными, как в первое время. Теперь он больше походил на местного жителя, нежели на светского мужчину из лондонского офиса.

— Клер?

Он тепло улыбался, а уголки чувствительных губ выдавали его мысли, которые были совсем далеки от местоположения велосипедной дорожки.

Хэл поднял руку и коснулся ладонью щеки Клер, пробежал по пряди волос, выбившейся из-под резинки, которой она забрала их сегодня утром перед работой в саду. Через приоткрытую дверь на кухню проникали звуки деревенской жизни.

Но ничто не могло отвлечь их внимание в тот момент, когда их губы соприкоснулись. Все ее чувства подчинились Хэлу. Ощущениям его нежных пальцев на ее волосах, терпкому вкусу зубной пасты на губах, запаху его кожи. Они растворились в горячем сладостном поцелуе, и все остальное в мире потеряло значение, пока резкий грохот наверху не заставил их оторваться друг от друга.

— Хорошо, — сказал он, словно ничего не произошло. — Будем считать это авансовым платежом. А теперь, прошу тебя, сконцентрируйся на велосипедной дорожке.

Он не мог говорить серьезно…

— В чем именно ты видишь проблему? — спросил Хэл.

Клер часто заморгала. Сконцентрироваться? Он хотел, чтобы она сконцентрировалась, когда он смотрел на нее таким взглядом…

— Авансовый платеж!

— Ты меня почти убедила, но извинение все еще не принято. И все же… как насчет велосипедной дорожки?

— Не вижу в этом проблемы. Отличная идея, только…

О чем она собиралась сказать? Она оторвала взгляд от глаз Хэла и перевела его на карту. Ах да…

— А как же поле для гольфа?

— Какое поле для гольфа?

— Ты разве не собираешься оборудовать поле для гольфа для гостей гостиницы?

— И не собирался. Я отметил на плане место, где хочу оборудовать огороженную насыпную дорогу, чтобы местные парни могли там гонять на своих мотоциклах, не подвергая ни себя, ни других опасности. На территории поместья есть небольшая лачуга егеря, которую можно переоборудовать в клуб для них, где они смогут заниматься ремонтными работами. Именно эта идея значится в моем списке, который я буду передавать администрации города на голосование.

— А если они не одобрят?

— Я все равно сделаю по-своему. Так как насчет велосипедной дорожки?

— Блестящая идея. Ребята смогут ездить в школу на своих велосипедах, не дожидаясь школьного автобуса. Я смогу ездить на работу. Если у меня еще есть рабочее место. Если у меня все еще есть велосипед. И что из двух предложений будет твоим личным пожеланием?

— Ни то, ни другое. Я хочу сделать так, чтобы велосипедная дорожка и клуб для мотоциклистов стали частью муниципальных пожеланий к благоустройству города. Если они захотят, смогут очень мне помочь. Мое личное желание — реставрация храма у озера.

— Хм.

— Я тебя понял, — сказал он. — Ты думаешь, что я в состоянии сам оплатить работы.

— Да, думаю. По крайней мере, я на это надеюсь, потому что восстановление храма — сущий пустяк по сравнению с реставрационными работами в главном здании, которые будут производиться под постоянным контролем комитета по защите достояния Англии.

— Дело тут не в деньгах. Ты все время говоришь мне, что Крэнбрук-Парк должен быть открыт для местных жителей. Я думаю, они должны доказать, что поместье действительно значимо для них и они готовы тоже немного потрудиться.

— Ты собираешься оставить Крэнбрук-Парк открытым для горожан?

— Просто научись доверять мне, Клер.

— Как в случае со щенками, с лесом и с розовым садом?

— Вот список моих идей, — сказал Хэл, кладя на стол конверт. — Просмотри его и сообщи мне, что ты думаешь по этому поводу, когда приведешь девчонок днем смотреть пони.

— Я тоже приглашена?

— Только если принесешь с собой пирог. В прошлый раз его почти целиком съел Гарри.

— Я знала, что ты в конце концов об этом попросишь.

— Ты ничего не знаешь обо мне, Клер Тэкерэй. Иначе ты нервничала бы гораздо сильнее. — Хэл поднялся. — И еще… В субботу вечером я должен присутствовать на благотворительном ужине, и мне нужна компания.

— Ужин… Ты приглашаешь меня на свидание?

— В Лондон, — предупредил он. — Официальное мероприятие, вечерние костюмы. Для тебя это проблема? — спросил он слишком быстро, словно уже пожалел о приглашении.

— Возможно, я и не реализовалась полностью, но длинное платье у меня есть. Я купила его со скидкой на распродаже для «Обозревателя». Оно темно-синее.

— Мне все равно, где оно куплено. Мне нужно, чтобы стул рядом со мной не пустовал.

— Поэтому ты задумался, есть ли в твоем окружении женщина, которой нечего делать в субботу вечером. И тут вспомнил меня.

— А у тебя есть чем заняться?

— Ну… — Клер сделала вид, что сверяется с расписанием в еженедельнике. — В эту субботу я собиралась играть в лото при церкви, но тебе повезло.

— Ты откажешься от игры ради меня?

— Нет, там что-то случилось с трубами, поэтому мероприятие отменилось.

— Сможешь найти няню? Вот номер моего мобильного. Позвони.

У Хэла зазвонил телефон. Приехало такси.

Клер написала: «Няню нашла. Время?» Небывалая лаконичность для Клер Тэкерэй.

Хэл так и не смог понять, почему из дюжины женщин, которые были бы безумно счастливы составить ему компанию на вечер, он выбрал именно ее. С другими вечер, как обычно, закончился бы постелью.

Он сам сказал Клер, что секс проще, нежели поддержание эмоциональных отношений, но это прозвучало жестоко. Одно ее присутствие заставляло его сердце учащенно биться и безумно хотеть большего. У нее был острый язык, но очень нежные глаза, а то, как она моментально выходила из себя, заставляло его мечтать о страсти, с которой она была готова отдаться любви.

Интересно, будет ли она сегодня строить ему глазки? Флиртовать с ним? Позволит ли себе очередной умопомрачительный поцелуй?

Хэл не мог выбросить из головы мысли о том, как они будут соприкасаться коленями в темноте машины, сидеть совсем рядом за ужином, танцевать. Понимание того, что она тоже должна была мечтать об этом, делало предстоящий субботний вечер невероятно волнующим, трепетным событием, словно он снова стал бунтарем-подростком из Крэнбрук-Парка.

Услышав звонок в дверь, Клер бросила последний взгляд в зеркало, чтобы поправить волосы, уложенные на затылке в изящные завитки. Сделала глубокий вдох и открыла дверь. Вдоха было недостаточно, пожалуй, ее бы сейчас не спас даже баллончик с кислородом. Хэл Норт в строгом черном костюме был умопомрачительно хорош.

— Готова? — нетерпеливо произнес он. Казалось, он совершенно не заметил усилий, затраченных ею на приведение себя в порядок. — Не собираешься сказать последние напутствия няне?

«Правило свидания с Хэлом Нортом номер один: это не свидание».

— Эллис и собаки ночуют у Пенни.

— А она знает, с кем ты?

— Я сказала ей, что у меня рабочая встреча. — Клер улыбнулась водителю, который открыл перед ней дверцу. — То есть сообщила правду.

— Если ты предупреждаешь меня, что я весь вечер проведу в компании журналистки, нам предстоит молчаливое путешествие.

— Очень жаль. Давай лучше представим, что я — фея-крестная. И, к сожалению, к полуночи машина превратится в тыкву.

— Это привлечет всеобщее внимание, если в этот момент мы окажемся на шоссе.

— Надеюсь, так я не потеряю голову. Я обещала дочери вернуться до полуночи.

— Она тебе поверила?

— Конечно. Ведь я — ее мама. Расскажи мне немного о предстоящем ужине.

— Это благотворительная акция. Там будет аукцион, на котором собираются деньги для бездомных.

— Стоило сказать мне об этом раньше. Я бы захватила свою чековую книжку. А так у меня лишь несколько купюр, распихнутые по нижнему белью.

— Не переживай, я отвернусь, когда ты будешь доставать деньги, если вдруг решишь что-то купить.

— Мои непредвиденные расходы обычно не настолько велики.

— Ну тогда, если ты захочешь что-то купить, скажи об этом мне. Рассчитаемся позже.

— Спасибо. Буду иметь в виду.

«Рассчитаемся»? Что-то в его тоне…

«Правило свидания с Хэлом Нортом номер два: не провоцируй его».

— Я позвал тебя с собой, потому что обычно я не хожу по вечеринкам и клубам, чтобы знакомиться там с незамужними женщинами. Мне показалось, ты тоже этим не увлекаешься.

— О нет. Женщины меня не интересуют, — замотала она головой.

— Мне тоже так показалось. А мужчина у тебя есть?

Странный вопрос. Он действительно считает, что она позволила бы себе так целоваться с ним, если бы у нее были отношения? Видимо, да. Что означало только одно: он не относился серьезно к их поцелуям.

— Сейчас субботний вечер, и я заполняю вакантное место рядом с тобой. Сам не можешь ответить на этот вопрос?

— Я думал, ты считаешь наш выход частью работы, как и я. Ты права, обычно меня сопровождает Би, но последнее время на моем столе все чаще появляются ссылки на веб-сайты знакомств, поэтому я решил, что ей есть чем заняться в субботу вечером. А ты не увлекаешься подобным?

— Онлайн-свидания? Однажды коллега уговорила меня сходить на «быстрое свидание», но у Эллис разболелось ухо, и я не смогла пойти. Я была в отчаянии… — Не дождавшись его реакции, она добавила: — Я рассчитывала рассмешить тебя, Хэл.

— Правда? Что-то я отвык от светских бесед.

Клер сомневалась в его словах. Так же как и в том, что его помощница была всего лишь рабочей коллегой на подобных выходах в свет.

— Ты не развлекаешь свою помощницу?

— Обычно мы говорим о делах.

— Тогда понятно, почему ей все надоело. А ты имеешь в виду томную мисс Веб? — Очевидно, у него была не одна помощница.

— Томную?

— Томную. «А вы что, не разговариваете друг с другом? Я уже сообщила вашему редактору, что мистер Норт не общается с прессой», — процитировала она ее едкое замечание как можно более тягучим голосом.

Ее выступление заслужило одобрительный взрыв хохота.

— Уже лучше.

— Я стараюсь.

— Она тебе не передала, что я звонила?

— Возможно, она не посчитала, что твой звонок важен.

— Я так и поняла. — В машине было тепло, поэтому Клер расстегнула плащ и слегка спустила его с плеч. — Хэл, расскажи мне, как тебе удалось превратиться из хулигана в мультимиллионера.

— Здорово у тебя получается, Клер. Сначала втереться в доверие, а потом начать задавать вопросы, когда собеседник уже не ожидает никакого подвоха.

— Перестань, Хэл. С тобой я бы только потеряла время, используя примитивные журналистские приемы. Ты всегда настороже, ждешь каверзных вопросов. Я тоже устала изображать из себя представителя прессы. Почему бы нам просто не расслабиться и не насладиться обществом друг друга?

— Отличная мысль. Как твоя нога?

— Полностью зажила. Ты отлично помог мне.

— Значит, у тебя не будет оправданий, чтобы не танцевать?

— Танцевать? — Ее обдало жаром с головы до ног.

«Правило свидания с Хэлом Нортом номер три: не забывай дома веер».

— Но ты ведь танцуешь? — настаивал он.

— Мне придется напомнить, как это делается. Как дела у пони?

— Привыкает к обществу Арчи. А где обещанный пирог?

— У ребят, работавших на крыше, случился перерыв на чай. Кто дал тебе первоначальный капитал?

— Первоначальный капитал?

— В бизнесе. Должен же был кто-то тебе помочь. Иначе невозможно совершить подобный карьерный прыжок.

— Что-то я не припоминаю. Единственным подспорьем стал пинок, полученный от твоего отца. Даже не метафорический, а вполне реальный.

— У меня есть совершенно новое предложение, Хэл, — сказала она. — Только на сегодняшний вечер. Давай забудем прошлое и не будем думать о будущем. Постараемся насладиться настоящим.

— Ты предлагаешь просто развлечься?

— А что в этом такого? Немного поесть, немного потанцевать, потратить изрядную сумму твоих денег на благотворительные цели.

Он повернулся, чтобы посмотреть Клер прямо в глаза:

— Я заметил, что ты не сказала «наших денег».

— Мы оба знаем, что у меня их нет, но я собираюсь поддержать твои начинания.

— Забудем о прошлом, о будущем и сфокусируемся на настоящем?

— Пока часы не пробьют двенадцать, — сказала она, протягивая ему руку, чтобы скрепить договор.

— Пока часы не пробьют двенадцать, Золушка. И в этот раз давай постараемся доставить тебя домой в обеих туфлях.

Открыв глаза, Хэл увидел в окно привычный вид Темзы, розовой в предутреннем тумане.

Рядом с ним спала Клер, прижавшись к его груди. Абсолютно беззащитная. Полностью его. Совсем скоро она проснется, и идеальный момент будет разрушен ее паникой, спешкой вернуться домой, к Эллис. Но сейчас он мог наблюдать за тем, как она спит.

— Не двигайся, — прошептал он, когда она пошевелилась.

— Я и не хочу.

Все, что ему надо было сделать, — провести большим пальцем по ее соскам, которые сразу затвердеют от его прикосновения, и она забудет обо всем, станет опять его на ближайшие полчаса или даже час.

Хэл поборол искушение и поцеловал ее в плечо:

— Я приготовлю кофе, а ты пока прими душ.

Он быстро вскочил с постели, пока у него были силы уйти от нее, схватил халат, висящий на двери, и повернулся, чтобы отдать ей. Клер уже натянула простыню на обнаженную грудь, неизбежно ускользая от него.

Хэл поставил чайник, сделал несколько тостов, пошел поискать ей одежду.

— Рубашка, свитер, джинсы, носки. Будут слегка великоваты. Жаль, что мы не приобрели вчера лифчик. — У него пересохло во рту, когда она снова появилась на пороге спальни, окутанная свежим ароматом.

— Ничего страшного. Он был бы мне велик.

— Боюсь, вся одежда будет тебе не по размеру, но для мотоцикла это не беда.

— Для мотоцикла? У тебя есть мотоцикл? — спросила она с придыханием. Она все еще не ускользнула от него полностью…

— Я местный хулиган, забыла?

Она внимательно посмотрела на него:

— Не такой уж ты и хулиган, Хэл.

— Неужели?

Ее кожа была еще влажной после душа, с волос падали капли. Она пахла его гелем, его шампунем. Она была его. Хэл погрузил руку в ее волосы, прижал ее спиной к стене с твердым намерением продемонстрировать ей, насколько плохим он может быть.

Клер не возражала, когда он прижался к ней, поцеловал ее, распахнул полы ее тщательно завязанного поясом халата.

Его рука исследовала все ее тело — от шеи до мягкой ложбинки между нежными бедрами. Когда ее тело сотряслось в мощном оргазме, он вытер руку о грудь, словно желая оставить на своем теле ее неповторимый запах.

— Ты не хулиган, — сказала она с нежной зачарованной улыбкой полностью удовлетворенной женщины. — Ты очень, очень хороший.

— Кофе и тосты на кухне, — резко сказал он, чтобы не позволить себе полностью забыться. И перестать вспоминать, кем был он и кем была она.

Клер надела предложенную Хэлом одежду и направилась в сторону кухни. Но сначала ей хотелось немного осмотреться.

Шикарный кожаный диван, столик «Шератон», картина Дэвида Хокни на стене.

— Осматриваешься? — спросил он, протягивая ей кружку с ароматным дымящимся кофе.

— У тебя прекрасный дом, Хэл. Сильно отличается от коттеджа «Примроуз». Я никогда не ездила на мотоцикле.

— Но ты и не сбегала из дома после заката. И не носила кожаную юбку.

— Невозможно попробовать все.

— Это так. Всегда приходится чем-то жертвовать.

— Я не смогу надеть туфли на эти носки. Если только попробовать наоборот.

— Не надо. У меня есть старая пара байкерских ботинок.

— Эти? Но они же просто огромны!

— Я засунул в них пару носок. — Он взял у нее носки и помог надеть. Затем надел ей ботинки. Застегнул их. Помог ей нацепить тяжелую куртку в заклепках и застегнуть ее на молнию.

— Я похожа на байкера.

— Разве? Скорее на женщину байкера. — Он наклонился к ней и нежно поцеловал ее. — Нам надо поторопиться.

Клер обнаружила портрет дедушки Хэла за дальними стропилами в конюшне. Гарри, который помогал ей, не стал спрашивать, зачем ей это понадобилось. Его не особо интересовали старые потертые полотна.

Когда сам Хэл увидел сходство? Может, сама мать открыла ему правду? Поэтому он решил въехать на мотоцикле в поместье, припарковаться около портрета и заявить о своих правах на наследство?

Она сделала несколько фотографий, затем сходила в офис и оставила их на столе Хэла.

Пришло время ее триумфа.