Элис Уэнделл вышла из-под большого стеклянного купола Кислородных Садов и подняла глаза, чтобы увидеть сверкающую, холодную луну Тетуса, проходящую над головой.

Она жила в Челси 426 почти шесть месяцев, практически с получения ученой степени, но остальные жители — и даже ее коллеги — по-прежнему смотрели на нее и говорили с ней, как если бы она была совершенной незнакомкой. Она была уверена, что они ничего не хотели этим сказать, конечно; просто таков был их стиль.

Даже ее босс, профессор Уилберфорс, обращался к ней так сжато и формально, что можно было подумать, что они только что впервые встретились, а не работали вместе почти каждый день с ее прибытия.

Но Профессор жил в колонии дольше, чем кто-либо другой. Он прибыл, когда она впервые открылась как часть первого на Сатурне водородного рудника Межпланетной Горнодобывающей Корпорации. Тогда его роль была в том, чтобы содержать Кислородные Сады, работа, которую он по-прежнему выполнял, хотя рудник был давно как закрыт и колония стала собственностью «Предприятий Поув-Луна».

Это они сменили название колонии с «Части 426» на «Челси 426», и они отделали ее заново, переделав ее из утилитарного местожительства в приближенную копию английского торгового города двадцатого века.

В герметических границах колонии были сады и обсаженные деревьями улицы, полные магазинов, офисов, школ и редких церквей. Снаружи колония походила на плот, слепленный из бочек, хотя в случае с «Челси 426» каждая «бочка» была примерно того же размера, что и блок башни. Примыканием множества частей, которые составляли колонию, были громадные полупросвечивающие диски, каждый больше мили в диаметре, которые напоминали Элис листы водяной лилии. Эти диски, как и термоядерные горелки колонии, держали ее в полете на поверхности газовых облаков Сатурна.

Утром 20 августа сады роились ботаниками, снующими туда и сюда, делающими последние приготовления и вносящими корректировки перед большим открытием Цветочного Шоу. С каждым следующим днем прибывало все больше и больше гостей, и предвкушение торжественного открытия растений достигло лихорадочного уровня.

После минутной паузы и глубокого вздоха Элис прошла через сады, где профессор Уилберфорс стоял у подножия самого большого экземпляра, создания, которое он назвал Caeruliflora Saturnalis, «Синий Цветок Сатурна».

Это был гигант растений, почти четыре метра в высоту, его толстый ствол возвышался высоко над пучком лапчатых листьев перед тем, как прорваться в один грандиозный синий цветок. Множество других кустов и кустарников были разбросаны в клумбах вокруг его основания, ни в одном из них нельзя было узнать какое-либо земное растение.

Элис раньше видела и изучала инопланетную флору в университете, но впервые какая-либо подобная растительная жизнь была открыта в границах Солнечной системы. Хоть Цветочное Шоу, может, и не казалось захватывающим приглашением, инопланетные растения им были. Предполагалось, что тысячи пройдут через двери Кислородных Садов на грядущей неделе, и тысячи, действительно, уже прибыли, совершив путешествие к Сатурну через всю Солнечную систему.

Когда Элис пересекла сады по направлению к Профессору, ее неосторожно толкнул в бок коллега, который был слишком увлечен черканием в блокноте, чтобы смотреть, куда он шел.

— Простите! — сказал ботаник спустя несколько секунд после того, как прошел мимо нее.

Элис поправила свой лабораторный халат и очки, сделала глубокий вдох и, в конце концов, дошла до Профессора.

— Эм, Профессор Уилберфорс, — сказала она робко. — Я… можно сказать?

Профессор Уилберфорс обернулся к ней и секунду не говорил ничего, уставившись на нее без следа эмоции.

— Это было бы приемлемо, — в конце концов, сказал он. — Ты, кажется, несколько встревожена. Что-то не так?

Элис кивнула, нервно поправив свои очки еще раз.

— Ммм, да, — неловко сказала она. — Я наблюдала за атмосферными показаниями и заметила, что, эм…

— Выкладывай, девчонка, — огрызнулся Уилберфорс. — Я не могу тебя слушать весь день.

— Ну, я получаю высокий показатель аммиака.

Уилберфорс задумчиво кивнул, постукивая концом ручки по зубам.

— Аммиака, говоришь?

Элис кивнула подбородком в грудь.

— Что ж, это интересно, — продолжил Профессор. — В самом деле интересно. За мной, в мой кабинет. Я уверен, всему этому есть отличное разумное объяснение.

— Конечно, — сказала Элис, следуя за Профессором, когда он покинул главную комнату садов и пошел вниз по узкому коридору к своему кабинету.

Вход в профессорский кабинет был как шаг в другую эру. Стены были украшены деревянными панелями, на которых в рамках висело множество сертификатов и характеристик Профессора. Одна стена комнаты была занята исключительно книжными полками, набитыми от края до края томами в кожаных переплетах. Его стол из красного дерева был огромным и обставлен большим старинным глобусом и лампой Тиффани со стрекозой.

В одном тускло освещенном углу кабинета, под стеклянным куполом, он держал меньший образец Caeruliflora Saturnalis, копию гиганта в главной комнате размером почти с бонсай.

Когда Элис приблизилась к центру комнаты, Профессор Уилберфорс закрыл за ней дверь.

— Элис, — сказал он, его тон неожиданно теплее, более мягкий. — Как ты думаешь, почему мог быть заметный след аммиака в главной комнате?

— Н-н-ну, — замялась она. — Я… я не знаю. Окружающая среда здесь контролируется на сто процентов. Здесь не должно быть каких-либо следов аммиака. Разве что… разве что растения выделяют его, но мы…

— Уже проверяли на это?

— Да. Так что единственное, что я могу… эм… думать, что…

— Кто-то пропускает аммиак в комнату?

— Эм… да.

Профессор Уилберфорс хлопнул в ладоши всего раз, улыбаясь Элис так, как если бы она была его лучшей ученицей. Она никогда раньше не видела, чтобы он так себя вел. Это оставило у нее странно неудобные ощущения.

— Совершенно верно, — сказал Уилберфорс. — Совершенно верно. Следы аммиака подаются в комнату. Подаются, Элис. Не просачиваются.

Он прошел через кабинет к стеклянному куполу, содержащему растение поменьше.

— Они просто чудо, правда?

Элис кивнула с тем, что, как она надеялась, походило на энтузиазм, хотя все еще чувствовала себя тревожно.

— Все это, — сказал Профессор. — Это внезапное осуществление надежд, эта великолепная вспышка жизни, и все это — из мельчайших спор.

— Д-да, — сказала Элис.

— Сколько, ты думаешь, лет споры ждали здесь, Элис? Века? Может, тысячелетия? Кто скажет? Все эти годы эти крошечные, почти микроскопические споры плыли в турбулентности атмосферы планеты, все еще живые, но без нужной окружающей среды для процветания. Как думаешь, как они выжили, Элис?

Элис перевела взгляд с Профессора Уилберфорса на растение и обратно, пожимая плечами.

— Они были все время живы, — сказал Уилберфорс. — Живые дышащие организмы, парящие в облаках водорода, гелия… и аммиака.

Элис подняла взгляд, ее глаза расширились за стеклами очков.

— Они дышат аммиаком?

Профессор снова ослепительно улыбнулся.

— Дорогая моя девочка, — сказал он, — ты умница. Они дышат аммиаком. Но только споры. Для растений, чтобы по-настоящему процветать, нужно много других элементов. Ультрафиолетовое излучение, углекислый газ… Все то, что требуется земным растениям.

Теперь Элис нахмурила брови.

— Но в этом нет смысла. Зачем растению развиваться на Сатурне, если оно может выжить только в форме споры?

Профессор улыбнулся и кивнул, не отвечая на ее вопрос. Он поднял с растения стеклянный купол.

Элис сразу же почувствовала его запах: тот же слабый неприятный душок аммиака, который и привел ее к тому, чтобы проверить показания в комнате.

— Но что, — сказал Профессор Уилберфорс, — если растение не развивалось на Сатурне? Что, если оно развивалось где-то еще?

Элис задумчиво кивнула, изо всех сил стараясь не морщиться от неприятного запаха.

— Что ж, мы обсудили экогенез, — сказала она, закрывая ладонью нос. — Они могли прилететь сюда на комете или метеорите. Они могли прилететь с другой планеты.

— Молодец, — сказал Профессор Уилберфорс, по-прежнему улыбаясь до ушей.

— Но вы сказали «развивалось», — сказала Элис. — Что вы имеете в виду?

Профессор Уилберфорс рукой поманил ее подойти ближе к растению.

— Иди сюда, — сказал он, все еще тепло улыбаясь. — Поближе, если тебе несложно. Вот так. Наклонись ближе. Что, если растение развивалось где-то еще и предназначено для того, чтобы выполнить цель?

Элис нагнулась ближе к растению, изучая его лазурные лепестки и извивающийся, подобный рептилии стебель.

— Что, если, — продолжал Профессор, — его неспокойное состояние потребовало бы только дышать аммиаком, очень терпеливо ожидая дня, когда остальные смогли бы это обнаружить?

— Остальные? — спросила Элис, оборачиваясь к Профессору. — Вы имеете в виду нас?

Уилберфорс кивнул.

— Да, — сказал он, все еще улыбаясь. — Тебя.

— Простите, но я не понимаю, что вы им…

Прежде чем она закончила предложение, синий цветок выбросил маленькое, но густое облачко сильно пахнущей зеленой пыли; частицы были такими мелкими, что оно выглядело почти как дым.

Элис резко вдохнула, кашляя, плюясь и хватаясь за горло. Она попыталась говорить, но не могла; ее горло словно становилось уже и уже. Цветные огни танцевали у нее перед глазами, а комната начала кружиться.

Профессор Уилберфорс обхватил ее рукой и понес на стул, мягко ее опустив. Все вокруг нее начало терять фокус; кабинет, письменный стол, Профессор. Комната становилась темнее, и голос Профессора раздавался отголоском, как если бы он был очень далеко.

— Ну, ну, — она слышала его так, словно была проглочена темнотой. — Через мгновение все закончится.

Джейк Карстейрс выглянул в чернильно-черное полотно космоса и ждал. Он прижал свой нос к холодному стеклу, каждый его вздох затуманивал окно чуть больше, чем предыдущий; и он ждал.

Наконец открылся вид колоссальной цилиндрической громады гостиничного отсека, его ретро-ракет, испускающих потоки газа. В окнах были люди, чуть более чем силуэты на фоне внутреннего освещения гостиницы; гости и персонал гостиницы, догадался он. Ему было интересно, смотрел ли кто-нибудь из них свысока на небольшую гостиницу его родителей так же, как он снизу вверх смотрел на них.

Медленно и с удивительной грацией для объекта почти в сто метров в длину, гостиничный отсек повернулся и выровнялся по самому западному крылу колонии.

Простиравшаяся вдали от западного крыла и гостиничного отсека поверхность планеты была похожа на необъятную и на вид бесконечную пустыню, четко разделенную на две части, к югу, тенью.

Гостиничный отсек теперь был окружен кораблем-буксиром, тянущим его ближе к платформам пристани. Гидравлические рычаги протянулись и закрепились на корпусе отсека, пока, наконец, не остановились.

— Еще один?

Это был голос сестры Джейка, Вены. Даже больше, чем просто сестра, Вена была его близнецом, она родилась меньше, чем за двадцать минут до него около четырнадцати лет назад. Он не обернулся, чтобы увидеть ее выражение, но по ее тону чувствовал что-то, звучавшее как досада.

— Да, — сказал он. — Еще один.

— Как ты думаешь, сколько еще здесь будет? — спросила Вена.

Джейк обернулся и пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Зависит от того, сколько людей придет, верно?

Вена кивнула.

Они стояли в комнате 237 гостиницы их родителей, «Гранд Отель», единственной постоянной гостиницы в колонии. Строго говоря, ни одного из них здесь не должно было быть, их родители постоянно боялись, что они могут сломать что-нибудь или разрушить опрятную аккуратность.

Джейк до сих пор бывал только в комнатах верхнего этажа, когда сюда прибывали корабли, например, гостиничные отсеки. Ему понравилось смотреть, как они стыковались, с тех пор его семья впервые прибыла на Челси 426, почти два года назад. Это было одно из того немногого, что он любил в колонии.

— Папе не понравится, — сказала Вена.

— Да, — сказал Джейк. — Маме тоже.

— Нам лучше спуститься обратно, пока они не поняли, что мы здесь наверху, а то у нас будут серьезные неприятности.

Джейк печально кивнул и последовал за своей сестрой прочь из комнаты.

Вдалеке от обзорных окон гостевых комнат «Гранд Отель» мог бы легко быть где угодно в галактике. Он даже мог бы быть на Земле. Было что-то старомодное в коридорах, дверях, даже в коврах, которые смотрелись бы как-то не к месту в летящей по небу колонии, если бы не тот факт, что практически все «Челси 426» было украшено ими. Даже экстренные аварийные люки, огромные круглые двери, которые открывались прямо в черную пустоту космоса, были спрятаны за бархатными занавесками. Картины на стенах изображали сцены из полузабытого мира холмистых полей, охот на лис и сельских деревушек.

Джейку всегда было интересно, был ли когда-нибудь похож мир, или, по крайней мере, прежний мир дома, на тот, который был изображен на картинах. Почему-то он в этом сомневался.

— Привет! — пронзительно крикнула майна[1], приземляясь на свои качели. — Привет!

— Себе «привет» скажи, — проворчал мистер Пембертон, неся четыре банки краски со склада в цех. Он вручил их Уоллесу Фитчу, своему пятнадцатилетнему помощнику, тощий скелет которого прогнулся от внезапного веса. — Вот так. Верхняя полка, рядом с лаком. А потом я хочу, чтобы ты опустошил мышеловки в судомойне. Честное слово… Мыши… Они повсюду. Вот мы здесь, за миллиард миль от Земли, и у нас все еще мыши!

Уоллес послушно кивнул, забираясь на стремянку; его руки, нагруженные жестяными банками с краской, дрожат.

— И не урони их, — сказал мистер Пембертон, тихо посмеиваясь сам себе.

Как только Уоллес поставил каждую банку на полку, лестница зашаталась и задребезжала под ним; он сошел вниз и поспешил обратно в склад со склоненной головой, оставляя своего шефа одного в цехе.

Мистер Пембертон был высоким, дородным человеком, его редеющие волосы были напомажены на куполе его лысой головы. Почти неизменно он был в своей рубашке, галстуке и белом переднике, и в кармане его передника всегда были три ручки: одна черная, другая — синяя, третья — красная.

У него была старейшая скобяная лавка на «Челси 426». Он и миссис Пембертон переехали всего спустя несколько месяцев после того, как колония впервые открылась для публики.

Сказать по правде, Земля им надоела. Незадолго перед их отъездом у миссис Пембертон было, как она говорила, «немного хлопот» с шайкой подростков, и ее кошелек украли. Вскоре после этого их магазин был разрушен, его окна разбиты. Город, в котором они жили, казался гораздо шумнее и более агрессивным, чем он был, когда они молодоженами переехали сюда в первый раз.

Мир изменился, и никто ни у кого не спросил, хотят ли они этого.

Жизнь на «Челси 426» едва ли могла бы быть другой. Люди здоровались друг с другом на улице, все оставляли двери незапертыми, и дети знали, что надо говорить только тогда, когда говорят с тобой. Это был простой стиль жизни, сравнимый с суетой Земли, но им нравился этот стиль.

Мистер Пембертон возвращался в склад, складывая в стопку коробки гвоздей, когда услышал, что забренчал колокольчик и майна захлопала крыльями. Он вернулся обратно в магазин и увидел детей Карстейрса из «Гранд Отеля» и высокого худого незнакомца в темно-синем костюме. Мистер Пембертон поприветствовал Джейка и Вену ободряющим «доброе утро», но его выражение лица скисло, когда его глаза встретились с глазами незнакомца.

— Доброе утро, — сказал он, произнося это почти как вопрос.

— Доброе! — ответил незнакомец с жизнерадостной улыбкой.

— Могу чем-нибудь помочь?

— О, нет, — сказал незнакомец, подходя к прилавку и протягивая руку. — Я Доктор. Я просто следую на экскурс.

Со строгим кивком мистер Пембертон пожал Доктору руку, а затем повернулся к Джейку и Вене.

— Нам нужна полировка для мебели, — сказал Джейк.

Мистер Пембертон кивнул, но не сводил глаз с этого незнакомца, назвавшего себя Доктором, даже когда прошел цех, направляясь к полкам с полировкой.

Доктор тем временем подошел к клетке с майной и всмотрелся сквозь решетку.

— Эй, там, привет! — сказал он.

— Эй, там, привет! — сказала майна.

— Сколько вам нужно? — спросил мистер Пембертон, забираясь на маленькую стремянку, пока не оказался на высоте банок с полировкой.

— Четыре, — ответил Джейк.

Мистер Пембертон снял четыре банки и принес их на прилавок.

— Это будет стоить двенадцать кредитов, — сказал он. — Цены поднялись, простите.

— Но у нас только десятка, — сказал Джейк, — и папа сказал, что мы должны принести четыре банки. Можно мы заплатим вам два кредита завтра?

Мистер Пембертон улыбнулся.

— Это было бы приемлемо, — сказал он.

— Это было бы приемлемо! — крикнула майна.

Доктор нахмурил брови на птицу и посмотрел на мистера Пембертона.

— О, не обращайте на него внимания, — сказал мистер Пембертон. — Он никогда не замолкает.

— Я представляю, — ответил Доктор. — Мало веселого, сидеть в маленькой клетке.

— Ну, я не слышал каких-либо жалоб, — сказал мистер Пембертон. — Простите… Я не расслышал как следует ваше имя. Доктор…?

— О, просто Доктор, — сказал Доктор, обезоруживающе улыбаясь. — Я здесь ради Цветочного Шоу. С нетерпением его жду, на самом деле. Не могу дождаться.

Мистер Пембертон кивнул, все еще с осторожностью наблюдая за Доктором. Как только он дал Джейку банки в коричневом бумажном пакете, Уоллес вышел из склада и застыл на месте.

— О… эм… привет, Вена, — сказал он, его голос на полуслове изменил тон, а щеки стали светло-розовыми.

— Эм… привет, Уоллес, — сказала Вена, уставившись на свои туфли.

— О, привет, Вена, — сказал Джейк передразнивающим писклявым голосом, хихикая.

Мистер Пембертон обернулся к Уоллесу с предостерегающим свирепым взглядом.

— Я надеюсь, ты вычистил мышеловки! — рявкнул он, и Уоллес робко кивнул, убегая обратно в склад. Мистер Пембертон согнул верхушку пакета, прежде чем вручить его Джейку, и Джейк, в свою очередь, дал ему деньги.

Ребята весело помахали на прощание мистеру Пембертону, когда вышли из магазина, но Доктор задержался в открытых дверях и перевел взгляд с мистера Пембертона на майну и обратно. Он задумчиво кивнул, не говоря ни одного слова, повернулся и закрыл дверь. С еще бренчащим колокольчиком над дверным проемом, майна пронзительно крикнула: «Пока!»

Мистер Пембертон выждал секунду перед тем, как шагнуть из-за угла и пройти к окну. Он проследил за ними тремя стальным взглядом и прошипел голосом едва более громким, чем шепот: «Доктор…»

— Вот так… Поднимите ваш подбородок чуть-чуть, пожалуйста… Вот так вот… Да… И держите его… А теперь постарайтесь не моргать… И… Да.

Мистер Седжфилд, мэр «Челси 426», искоса бросил взгляд на голографа и громко фыркнул носом, закатывая глаза тогда, когда приезжий не смотрел на него.

— Это еще много времени займет? — нетерпеливо спросил он.

— О, нет, — сказал голограф, неряшливо одетый молодой человек, который звал себя Зик. — Еще несколько снимков, и мы закончим.

Словно одного его стиля в одежде — рваные, сшитые из кареллиума брюки и мерцающая неоновая футболка — было недостаточно, чтобы вызвать раздражение, Зик еще и жевал жвачку. Мистер Седжфилд не мог не задаться вопросом, почему он не добавил жевание жвачки в список запрещенных действий Кодека Колонии. Она, конечно, нигде не продавалась на «Челси 426», так что маленький неряшливый малыш должен был брать ее с собой. Достаточно было бы лишь нескольким подросткам колонии увидеть приезжего, лениво жующего жвачку, и довольно скоро они бы все ее жевали.

Они были в офисе мэра, стеклянном куполе на вершине узкой башни в сердце колонии. Они были здесь уже какое-то время, пока мистер Седжфилд, устраивался на большом деревянном стуле с очень большого размера, в кожаном переплете копией «Размышлений» Марка Антония, открытой на его коленях и озаглавленной под таким углом, что название, отчеканенное в листе золота на корешке книги, было видно лазерной камере Зика. Хотя испытывалось его терпение, портрет был первоочередной мыслью мистера Седжфилда.

В конечном счете он должен был быть показан на выставке в Обергаллерее, огромном искусственном острове в Северном море. Там изображение мэра Седжфилда оказалось бы среди портретов «самых влиятельных людей» галактики. Впервые о выставке, мистер Седжфилд использовал свои контакты с домом, чтобы убедиться, что он займет место среди политиков, предпринимателей и знаменитостей.

Когда Зик установил лазерную камеру в другом углу комнаты, мистер Седжфилд спросил: «Скажи, рядом с кем я буду на выставке?»

— Простите? — сказал Зик, глядя на него из-под нахмуренных бровей и по-прежнему жуя свою жвачку.

— На выставке… чья голограмма будет рядом с моей?

Зик пожал плечами, регулируя камеру и наклоняя ее так, что теперь объектив смотрел прямо на мэра.

— Не знаю, — сказал он. — Я просто делаю картинки, верно?

Мистер Седжфилд презрительно тряхнул головой и снова принял свою королевскую позу с открытой на коленях книгой, но его пристальный взгляд застыл на черном навесе космоса над куполом.

Когда камера излучила внезапные вспышки зеленого и красного света, в дверь постучали.

— Входите, — сказал мэр сквозь зубы, едва открывая рот, как если бы он пытался говорить голосом чревовещателя.

Дверь легонько открылась, и один из его помощников вошел в комнату.

— Господин мэр, — сказал он. — Вас хочет увидеть мистер Смоллс.

Седжфилд застонал, словно ему было больно; все его тело кажется спустившимся. Он захлопнул увесистый, в кожаном переплете том с громким хлопком и положил его на свой стол.

— Что ж, — вздохнул он, — я думаю, тебе лучше ввести его. — Он повернулся к Зику: — Нам придется закончить это позже.

Зик пожал плечами, как если бы ему не было дела ни до чего в мире, и вразвалку вышел из офиса.

За те секунды, когда Зик уходил, Райли Смоллс вошел в комнату. По сравнению с его обычным настроением, он, казалось, так же был рад видеть мэра, как мэр — его.

— Вы звали меня? — спросил Смоллс, садясь напротив письменного стола мэра, не дожидаясь, когда ему предложат сесть.

— Да, совершенно верно, эм, да, — сказал мистер Седжфилд, возвращаясь на свое место и даря телеведущему неискреннюю улыбку.

— По поводу чего? — спросил Смоллс.

— Ну, — сказал мэр немного неловко. — По поводу этих ваших программ… Цветочного Шоу…

— Что с ними?

— Да… верно… ну… есть определенное единое мнение… в совете Колонии, я имею в виду… что ваши программы немного… эм… негативны… по отношению к приезжим.

— Абсолютно точно, — сказал Смоллс, скрещивая руки с ханжеским кивком.

— Да, — сказал Седжфилд, уголки его улыбки стали растягиваться. — И, эм, разумеется, вы озвучили свое мнение, но… эм… некоторые люди не могут не чувствовать, что, возможно, создался бы лучший… эм… образ колонии… в целом, понимаете, если бы мы были немного более… эм, какое же слово я ищу… позитивны по отношению к нашим гостям? Пока они здесь? Я хочу сказать… Ваше шоу транслируется на всех общественных экранах, и… эм… гости могут увидеть экраны и… эм… услышать, что вы о них говорите. Так что некоторые люди говорили, что, эм…

— Некоторые люди? — спросил Смоллс, наклоняясь немного ближе к мэру. — Вы имеете в виду, вы?

— Ну, — сказал мэр, нервно смеясь, — я не говорил, я хочу сказать, то есть я, эм…

— Совершенная ерунда. Все это совершенная ерунда. Я не просил никаких приезжих. И я разговаривал с довольно многими людьми в совете Колонии, и они тоже их не просили. Есть вопросы, на которые нужно ответить, мистер Седжфилд.

Мэр неуклюже сдвинулся на своем стуле, его сиденье неосторожно заскрипело от кожаной обивки.

— Например?

— Как удержать их от того, чтобы остаться? — спросил Смоллс. — Как только закончится Цветочное Шоу, я имею в виду. Как удержать всех этих приезжих с их причудливой одеждой и странными волосами от того, чтобы остаться здесь, на «Челси 426»? Сейчас их больше пятидесяти кораблей, мистер Седжфилд. Их почти столько же, как и нас. Достаточно, чтобы остались несколько кораблей приезжих, и через пять лет вы бы не узнали место. Они бы провели кандидата на выборах в совет, и следующее, что вы бы узнали, то, что мы внесли бы изменения в Кодекс Колонии.

— Ну, я не думаю, что сейчас нам нужно беспокоиться об этом, — выплюнул мистер Седжфилд. — Я хочу сказать, действительно…

— О, правда? — сказал Смоллс. — Может, вы и не думаете, что нам нужно беспокоиться, но многие люди беспокоятся, мистер Седжфилд. Многие люди. Люди, которые голосуют.

Между двумя мужчинами повисла долгая пауза. Они рассматривали друг друга через стол, и мэр сложил руки холмиком, шпиль указательных пальцев уперся в его губы. Он глубоко вдохнул и резко выдохнул долгим медленным вздохом.

— Понятно, — сказал он, и затем более уверенно, словно это была заученная речь: — Что ж, разумеется, хотя мы признаем… резонанс, который вызвали приезжие на «Челси 426», мы убедимся, что есть жесткие регламенты для предотвращения какого-либо изменения нашего стиля жизни сразу после того, как Цветочное Шоу закончится. Здесь важна гармония, вы согласитесь, я думаю?

Смоллс кивнул, хотя он по-прежнему не улыбался.

— Согласен, — сказал он. — Мы хотим, чтобы они покинули эту колонию в ту же минуту, как закончится Цветочное Шоу. Все они.

— Все?

— Все.

— Хорошо. Да. Конечно. Хотя, на самом деле, это может быть немного…

— Я сказал все они, мистер Седжфилд, — сказал Смоллс, резко вставая и поправляя свой пиджак. — А иначе будут проблемы. Приезжие, собирающиеся с силами ко всему возможному. Бунтующие на улицах. И приходит время выборов…

— Да?

— Ну… скажем так, люди «Челси 426» могут хотеть такого человека в качестве мэра, который бы в первую очередь их об этом предупредил.

— Вы же не хотите сказать…

— Мистер Седжфилд, я не честолюбивый человек, но если того потребует гражданский долг… Что ж, кто скажет, что принесет завтрашний день. Надеюсь, я понятно объясняюсь.

Мэр робко кивнул.

— Абсолютно, — ответил он.

Над входом в Кислородные Сады была огромная табличка:

«Где Джейк?» — подумала Вена, когда полировала последний из столов столовой. Они договорились встретиться в столовой, чтобы закончить свою работу по дому до завтрака, но его все еще здесь не было.

Вена могла лишь догадываться, что он по-прежнему храпел под своим одеялом, пока она была здесь, чистила и полировала. Когда двери в дальнем углу столовой открылись, она надеялась, что, может быть, это будет ее брат, все еще немного сонный, но готовый помочь закончить задание. К ее разочарованию, это была их мать.

— Здесь кое-кто хочет тебя увидеть, — холодно сказала миссис Карстейрс, — тот мальчик из скобяной лавки.

— Уоллес? — спросила Вена, улыбаясь и успокаивая себя, не желая, чтобы ее мама почувствовала воодушевление.

— Да, я думаю, его так зовут, — сказала миссис Карстейрс, держа дверь открытой, когда Вена выбежала.

Приблизившись к прихожей, она перешла на шаг. Уоллес ждал ее у конторки, неуклюже переминаясь с ноги на ногу с опущенными плечами, держа обеими руками конверт.

— Доброе утро, Вена, — сказал он, застенчиво глядя на нее.

— Доброе утро, Уоллес, — сказала Вена, — ты хотел меня видеть?

Уоллес кивнул.

— Да, — сказал он, протягивая конверт. — Я просто хотел дать тебе это.

Вена взяла у него конверт и разорвала, в момент открывая его. Она залезла внутрь своими указательным и большим пальцами и вытащила четыре глянцевых билета.

— Цветочное Шоу? — спросила она, ее лицо светилось ликованием. — Четыре билета на Цветочное Шоу?

Уоллес кивнул, прежде чем еще раз отвести взгляд на кафельный пол.

— О, ух ты! — сказала Вена. — Но как ты… Я имею в виду, это должно было стоить целое состояние!

— Мистер Пембертон выиграл их, — сказал Уоллес. — В лотерее.

— В лотерее? Но я не слышала ни о какой лотерее.

— Да… Это у владельцев магазинов. У них… у них была лотерея.

Рядом с Веной появилась миссис Карстейрс и посмотрела на билеты в руке своей дочери.

— Что это? — спросила она.

— Билеты на Цветочное Шоу! — сказала Вена, — Мистер Пембертон выиграл их в лотерее. Он подарил их Уоллесу, а Уоллес подарил их мне!

— Правда? — спросила миссис Карстейрс, не впечатленная. — А почему мистер Пембертон их не хочет?

Уоллес очень неожиданно снизу вверх посмотрел на миссис Карстейрс со злобным взглядом в глазах, который застал женщину врасплох. Он всегда казался таким робким и нервничающим мальчиком, но этот взгляд, этот проницательный пристальный взгляд леденил ее кровь.

Выражение Уоллеса смягчилось и сменилось кривой улыбкой.

— У него уже есть. И я с моей мамой иду на следующей неделе, так что я подумал, что вы могли бы взять их.

— Что ж, — сказала миссис Карстейрс, она была все еще немного потрясена, — это… это очень мило с твоей стороны, Уоллес. Скажи мальчику «спасибо», Вена.

— Спасибо! — сказала Вена, сияя.

— В любом случае, — сказал Уоллес, покусывая нижнюю губу, — мне бы лучше пойти. Много дел в магазине.

Он снова взглянул на миссис Карстейрс и сверкнул улыбкой, которую она по-прежнему находила странно суровой и угрожающей.

— Спасибо, Уоллес, — неловко сказала она. — Очень щедро с твоей стороны.

— Не стоит благодарности.

— И поблагодари мистера Пембертона от нас, — добавила миссис Карстейрс.

— О, поблагодарю, — сказал Уоллес, все еще улыбаясь, идя по направлению к выходу из гостиницы.

— Уоллес! — позвала Вена.

Он повернулся к ней лицом.

— Может быть, увидимся позже?

— Да, — сказал Уоллес. — Это было бы приемлемо.

И с этим он покинул гостиницу, раз обернувшись, чтобы взглянуть на Вену, когда он шел по улице Танбридж.

— Хмм, — неодобрительно сказала миссис Карстейрс. — Билеты на Цветочное Шоу, в самом деле. Наверно, украл их.

Вена посмотрела на свою мать сердитым взглядом из-под бровей.

— Когда в последний раз кто-нибудь что-нибудь здесь украл? — резко ответила она.

— Вена Карстейрс, очень вас попрошу не говорить таким тоном со мной, молодая девушка. Это приезжие. Они приходят сюда и приносят с собой свои земные манеры. Вот попомни мои слова.

Вена надулась и вновь взглянула на билеты.

— И когда мы пойдем на Цветочное Шоу? — спросила она.

— Ну, твой отец и я не можем пойти, — сказала миссис Карстейрс. — Мы слишком заняты делами здесь.

За столом администратора мистер Карстейрс вышел из своего кабинета.

— Закончили полировать эти столы, да? — спросил он довольно саркастично.

— Почти, — ответила Вена.

— О, понятно, — сказал мистер Карстейрс. — Это объяснило бы это стояние в вестибюле и болтовню. А что это там у тебя?

Вена подержала билеты, чтобы он мог их увидеть, и опять улыбнулась.

— Билеты на Цветочное Шоу! Четыре билета! — сказала она. — Уоллес, помощник мистера Пембертона, принес их.

Миссис Карстейрс повернулась к своему мужу.

— Выиграл их в лотерею, кажется, — сказала она, поджимая губы. — Я сказала Вене, что у нас совершенно нет возможности пойти. Мы слишком заняты.

Мистер Карстейрс взглянул на билеты, на улыбку своей дочери и затем на жену.

— Чепуха, — сказал он, позволяя слабой улыбке поднять кончики своего рта. — Нам только нужно, чтобы один из нас остался здесь. Мы не настолько заняты. Как насчет того, чтобы ты и близнецы пошли туда и посмотрели шоу? Не будет никакого вреда, если ты оставишь гостиницу на час или два. Я едва ли думаю, что нас наводнят гости в твое отсутствие, дорогая.

Миссис Карстейрс нетерпеливо потрясла головой и посмотрела на билеты. Она выкатила глаза и снова потрясла головой.

— О, ну хорошо, — наконец сдаваясь, сказала она. — Но только на один час. Я не буду тратить свое время, глядя на кучу глупых старых цветов, пока есть работа, которую нужно сделать.

Мистер Карстейрс обернулся к Вене и подмигнул, и Вена испустила визг волнения, который она, впрочем, очень быстро заглушила.

— Кстати, о работе, — сказала миссис Карстейрс, — где твой брат?

— Билеты, пожалуйста, — сказал билетер. Вена передала билеты своей маме, которая, в свою очередь, передала их. Билеты были оторваны, а их корешки отданы обратно миссис Карстейрс, и затем все четверо прошли через арочный вход Кислородных Садов.

Джейк оглянулся через плечо, чтобы увидеть, что Доктор теперь носил очки в черной оправе. Казалось, что он изучал почти каждую деталь коридора, как будто каждая труба и клапан были бесконечно увлекательны. Когда они приблизились к главной комнате, Доктор на мгновение остановился и начал нюхать воздух.

— Что такое? — спросил Джейк.

— О, ничего, — сказал Доктор. — Наверно, ничего. Надеюсь, ничего.

— Сюда, пожалуйста, — сказал второй билетер, пятясь и руками маня гостей вперед.

Джейк раньше никогда не видел столько приезжих, так много разных лиц. За два года, которые он прожил на Челси 426, он привык видеть одних и тех же людей, день за днем. Даже если он не мог назвать каждого, он, по крайней мере, узнавал почти любого каждый день. Это были случайные посетители, время от времени — главным образом торговцы, или те, которые проезжали мимо и останавливались, чтобы дозаправиться или отдохнуть, перед тем как начать более долгое путешествие, — но их никогда не было в таком количестве. Оглядев медленно перемещающуюся армию гостей, Джейк понял, что увидел очень мало лиц, которых он вообще знал.

В главной комнате Кислородных Садов гости были направлены к месту в аллеях и проходах под громадным стеклянным куполом. С обоих сторон большие секции комнаты были скрыты от взгляда занавесами, подвешенными к самому куполу. Цветов или растений еще не было видно. В дальней стороне садов была установлена маленькая сцена, на которой стояла кафедра и микрофон, а за сценой — два больших видеоэкрана и знак, объявляющий о «Первом Цветочном Шоу Челси».

Потом было долгое утомительное ожидание, до тех пор, пока последний из гостей вошел в двери, и целая комната огласилась все больше и больше оживляющейся болтовней. Молодые официанты и официантки проходили среди них, неся подносы, заполненные стаканами шампанского или апельсинового сока. Джейк тайком потянулся за бокалом шампанского, но почувствовал неодобрительный взгляд матери и вместо этого выбрал апельсиновый сок.

Пока миссис Карстейрс беспокойно и нетерпеливо сновала, а сестра встала на цыпочки, чтобы лучше видеть, Джейк заметил, что Доктор казался встревоженным и жадно пытался заглянуть за занавесы. Он все еще нюхал воздух, словно он чуял что-то явно неприятное. На нем не было ни выражения волнения или энтузиазма, как у гостей, ни скрытого раздражения, как у мамы Джейка, но беспокойства. Доктор выглядел так, как будто сильно беспокоился о чем-то. Но о чем?

— Что? — наконец спросил Джейк. — В чем дело?

— О, ничего, — сказал Доктор. — Просто… Не знаю… Предчувствие.

Доктор поднял одну руку и, глубоко задумавшись, отстучал тихую морзянку на губах своим указательным пальцем. Затем он наклонился вперед и сказал Джейку так тихо, как только мог: «Если я подам тебе сигнал, я хочу, чтобы ты вывел свою маму и сестру отсюда так быстро, как только сможешь».

Глаза Джейка немного расширились.

— Какой сигнал?

Доктор задумчиво кивнул.

— Я крикну «Сейчас!». Слово «Сейчас». Как это звучит? Джейк фыркнул и покачал головой.

— Не такой уж секретный сигнал, — сказал он.

— Ему необязательно будет быть секретом, — сказал Доктор.

— О чем вы волнуетесь?

— О, я не знаю, это, может быть, чепуха, — ответил Доктор. — Наверно, просто волнуюсь ни о ч…

Прежде чем он смог закончить свое предложение, вся комната огласилась громким стуком профессора Уилберфорса, стучащего по микрофону. Разговоры гостей резко прекратились, и все в Садах обернулись, чтобы увидеть сцену и профессора.

— Спасибо, спасибо, — сказал профессор Уилберфорс. — Дамы и господа… Жители Челси 426 и наши уважаемые гости со всего космоса, позвольте мне, пользуясь случаем, поприветствовать вас на этом самом первом Цветочном Шоу Челси.

Гости стали хлопать. Джейк, в конце концов, присоединился, но заметил, что Доктор не обращал никакого внимания, глядя туда и сюда на все, кроме сцены.

— Когда я учился на Земле на ботаника, — продолжал Уилберфорс, — я узнал от моих преподавателей, что Земля — единственное тело в нашей Солнечной системе, способная на поддержание растительной жизни. Почти тридцать пять лет спустя мы, здесь на Челси, доказали, что они неправы.

За профессором вспыхнули два видеоэкрана, показывая картины Сатурна и вихревые облака его поверхности.

— В мое время здесь, в колонии, первичным умением для нас было брать образцы из атмосферы планеты, то, что мы выполняем еженедельно в обязательном порядке. Это дало нам возможность большего понимания планеты, которую мы теперь зовем домом, но что еще более важно, это позволяет нам спокойно спать со знанием того, что эта колония и сама планета находятся в гармоничных отношениях, каждый — в разумном балансе между сохранением плавильной горелки и мельчайшими корректировками в наших панелях плавучести…

Джейк взглянул на Доктора, притворно зевнув, но Доктор по-прежнему не обращал никакого внимания на него или на речь профессора.

— В течение почти двух десятилетий эта практика проходила без происшествий. Сатурн — относительно стабильный мир, в нем мало сюрпризов. Или мы так думали. Чуть больше года назад мы натолкнулись на то, что можно описать только как огромное облако микроскопических спор, захороненных немного ниже шестидесяти километров под наружными слоями атмосферы планеты. Само облако было огромным, достаточно большим, чтобы закрыть солнце над всем континентом Африки…

Аудитория ахнула.

— Хотя, конечно, — сказал профессор Уилберфорс, мягко смеясь, — на планете, которая в очень много раз больше Земли, оно сравнительно небольшое. Мы взяли образцы из облака и, вернув их в колонию, обнаружили, что они были фактически биологическим веществом. После многих экспериментов мы узнали, что эти споры были очень похожи на те, которые можно найти на Земле, так что мы снабдили их питательной средой. Результаты были поразительными… Как я уверен, вы согласитесь.

Профессор Уилберфорс широко раскрыл руки в большом жесте, и по всем садам занавесы начали подниматься к потолку купола, открывая дюжины квадратных и прямоугольных клумб, каждая была заполнена диковинного вида цветами и широколиственными растениями. Зрители хором ахнули, и сад наполнился почти оглушительной болтовней.

— Дамы и господа, — сказал профессор Уилберфорс, — я представляю вам растительную жизнь на Сатурне!

Зрители стали аплодировать, сначала хлопая, а затем крича и громко восклицая. Джейк видел свою мать, которая вежливо хлопала, но была искренне впечатлена более звучным энтузиазмом приезжих. Доктор тем временем уставился вверх на колоссальный синий цветок в центре зала, нечто чудовищное, что почти доставало до потолка.

— Но, — сказал Доктор, — но… это невозможно.

— Почему? — спросил Джейк, перекрикивая шум гостей.

— Ну, — сказал Доктор, — на Сатурне нет никаких растений.

Джейк посмотрел на него с пренебрежительной насмешкой.

— Откуда вы знаете? — спросил он. — Я имею в виду… Оглянитесь. Что это такое?

Джейк проследил за взглядом Доктора вверх по толстому и скользкому стволу самого большого растения до цветка на его вершине.

Он ошибался, или он действительно шевелился? Не было никакого ветерка или ветра, но выглядело так, как если бы он качался.

Нет, не качался. Ствол растения корчился, цветочная голова наклоняется вперед. Если бы Джейк не знал лучше, он бы подумал, что цветок смотрел прямо на них.

И зрители по-прежнему аплодировали.

— О, это нехорошо… — сказал Доктор, а затем, крича так громко, как только мог: — Все наружу! Сейчас же!

— Доктор? — огрызнулась миссис Карстейрс. — Вы сошли с ума?

Теперь люди уставились на Доктора с насмешливыми взглядами, но ни один из них не двигался.

— Простите, вы все слабослышащие? — сказал Доктор, — Я сказал, уходите все! Сейчас!

Головы обернулись, и некоторые начали бормотать друг с другом, но довольно скоро их голоса заглушились, когда самое большое из растений издало оглушающий шум, словно какофония. Из своего луковичного синего цветка оно выпустило массивное облако пыли, которое опустилось на сады, как густой зеленый туман.

Все сады тут же погрузились в жуткую тишину, и затем, когда первые гости стали вдыхать отвратительную зеленую пыль, эта тишина заменилась кашлем и плеванием.

— Давайте! — крикнул Доктор. — Чего вы все ждете? Миссис Карстейрс… Нам нужно идти!

Ухватив Джейка и Вену за руки, Доктор помчался к выходам.

Джейк оглянулся и увидел свою маму застывшей на месте, на ее лице застыл шок, в то время как вокруг нее падали на землю, хватаясь за горло.

— Мама! — крикнул он, одна слезинка стекла по его щеке. — Мам!

Его мама потрясла головой, ее щеки побледнели; и затем последовала за ними, почти спотыкаясь об упавшие тела. С Доктором, который теперь тащил и Джейка, и Вену в коридор, Джейк увидел свою маму задыхающейся в последние несколько секунд перед тем, как она тоже упала, пропав из виду.

Когда гости и жители бежали, крича, из Кислородных садов, Доктор провел Джейка и Вену до входа в сады и затем остановился.

— Хорошо, — сказал он. — Ждите здесь.

— Куда вы идете? — спросила Вена. — Где мама?

— Просто подождите здесь, — еще раз сказал Доктор, прежде чем резко развернуться и пойти против потока бегущих гостей.

Вена обернулась к брату.

— Что происходит? — спросила она, и в ее глазах были слезы.

— Я не знаю, — сказал Джейк. — Просто не знаю.

Все больше и больше людей нахлынуло из выходов, многие из них были изумлены и с пепельными лицами, а потом никого больше не было. Раздвижные двери закрылись с механическим шипением, и Джейк и Вена были одни.

— Где они? — спросила Вена, но ее брат мог только покачать головой.

Они ждали секунды, которые казались часами, никто из них не осмеливался дышать, затем двери внезапно со свистом открылись, и выбежал Доктор с миссис Карстейрс на плече.

— Хорошо! — сказал он, выдыхая так, словно он сдерживал дыхание под водой. — Это было не так просто, как я думал. Идемте!

Мэр Седжфилд сидел в своем кабинете перед рядом мониторов и наблюдал за хаосом изнутри. С одного до другого края колонии выли сирены, что обычно вело к эвакуации, вот только все выходы были закрыты. Кем, сказать он не мог. На каждом следующем экране он видел техников, сражающихся с дверями, но им не удавалось их открыть.

В каком-то другом месте он видел людей Челси 426, бегущих по узким улицам через площади и сады, но бегущих куда? Идти было некуда.

Потом он увидел их.

Сначала они появились в погрузочных площадках Западных Пристаней: вспышки красного и фиолетового света, и затем — где раньше было пустое пространство — солдаты. Дюжины, если не сотни солдат, одетых с головы до пят в одинаковую темно-синюю броню, их головы были закрыты широкими куполообразными шлемами. Солдаты, вооруженные ружьями.

Он увидел такие же вспышки света в других частях колонии: Южных Пристанях, Садах Мирамонт. Все больше и больше вспышек света и больше и больше солдат.

— Господин мэр, — сказал голос по внутренней связи, заикаясь от страха, — Господин мэр… Здесь на борту люди, сэр. Они вооружены. Что нам делать?

Мэр Седжфилд закрыл лицо руками и покачал головой.

На Челси 426 было оружие, благополучно запертое на складе оружия колонии. Оно было пережитком тех дней, когда колония была присоединена к горнодобывающему учреждению МГК, когда пиратство все еще было заботой. Это оружие никогда не использовалось и не покидало оружейного склада, возможно, лет двадцать или больше.

— Открой склад оружия, — сказал он спустя продолжительное время. — Скажи сержанту Бэшфорду и его людям открыть склад оружия и немедленно защищать колонию!

Возможно ли было, чтобы солдаты, которые пугающе появились из воздуха, были пиратами? Если так, то почему они пришли сюда? Что было на Челси 426 такого, что они могли украсть?

Мэр Седжфилд встал и прошелся по своему кабинету кругами, протирая ладонями глаза.

— Господин мэр, — другой голос, на этот раз женский, и из другой части колонии.

— Да, — устало ответил он.

— Господин мэр, мы получаем сообщения о серьезных инцидентах в Кислородных Садах, сэр.

Седжфилд вздохнул, упав обратно в свое кресло.

— Серьезный инцидент происходит везде, — сказал он.

На экранах он видел всех пятерых офицеров полицейских сил Челси 426, приближающихся к оружейному складу. Во главе их сержант Бэшфорд открыл толстые металлические двери и начал раздавать импульсные винтовки своим людям.

— Сержант Бэшфорд, — сказал мэр.

На экране сержант повернулся и посмотрел прямо в камеру.

— Да, господин мэр?

— Когда вы займетесь нашими… посетителями… пожалуйста, спросите их, каковы их требования. Не открывайте огонь до тех пор, пока…

— Пока что, сэр?

— Я… я хочу сказать… М… Не… я имею в виду…

Что он мог сказать? За все его годы в совете колонии ничто не подготовило его к этому моменту.

— Просто спросите их, чего они хотят, — сказал он в конце концов.

Сержант Бэшфорд кивнул и затем, закрывая склад оружия, скомандовал своим людям повернуться кругом и идти в Сады Мирамонт.

Пока его подбородок отдыхал на письменном столе, а нижняя губа выступала в беспомощной гримасе, мэр Седжфилд приподнял шарик на одном конце своей настольной игрушки «Колыбель Ньютона» и отпустил. Он качнулся, ударил по следующему шарику, который, в свою очередь, толкнул шарик на конце ряда из пяти шариков в воздух, прежде чем он качнулся обратно, начиная все снова и снова.

Клик-клак-клик-клак-дик-клак…

— Господин мэр…

Он даже не смел больше смотреть на экраны. Он боялся подумать, что могло происходить за пределами его кабинетов. Он только был рад тому, что эти кабинеты были звуконепроницаемыми.

— Господин мэр…

Он взглянул на дверь и увидел одну из своих ассистенток. Она выглядела испуганной, даже оторопелой, ее глаза были красными от слез, а на щеках — следы туши для ресниц.

— Да? — сказал мэр Седжфилд.

— Господин мэр… сэр… Лидер… Ну, я не уверена, кто они такие, сэр… но он здесь, сэр… Чтобы встретиться с вами.

Мэр Седжфилд выпрямился с открытым ртом, его глаза расширились от страха. Оглядев комнату в поисках запасного выхода, которого, он знал, не существовало, он кивнул.

— Пригласите его.

Спустя несколько секунд они прошли в дверь — три солдата в синей броне, один из них шагал впереди с длинным жезлом под мышкой, и двое следовали сзади рядом. Подойдя к письменному столу мэра, лидер остановился.

— Вы — управляющий этого объекта? — проревел он.

Седжфилд ответил ему без слов дрожащей нижней губой.

— Сэр, — сказал солдат. — Вы лидер этой колонии?

Седжфилд кивнул, опираясь обеими руками на стол, чтобы остановить свою дрожь.

Солдат поднял свои руки в перчатках, у которых, как заметил мэр, было только три пальца, и с металлическим шипением снял свой шлем, открыв отвратительную яйцевидную лысую голову. Положив шлем на письменный стол с глухим стуком, инопланетный солдат протянул руку. Мэр Седжфилд вытащил свою клещевидную руку из-под стола и нервно пожал руку существа.

— Я генерал Кейд, командующий Четвертой Сонтаранской Разведывательной дивизии, — сказало существо.

— Я… я… я мэр Седжфилд, — сказал мэр. — Эрм… Рад познакомиться?

— Мэр Седжфилд, — продолжил Кейд, — наша разведка приводит нас к пониманию того, что ваша колония была захвачена нашими врагами.

— П-правда? — заикнулся Седжфорд.

— Да, — ответил сонтаранец. — Мы вели войну с расой, известной как рутанское Войско, почти пятьдесят тысяч ваших лет. Они мастерские шпионы, сэр, и являются опасностью. Наше намерение — обыскать эту колонию и устранить каждого рутанца на борту.

Мэр упал обратно в свое кресло, обхватив голову руками.

— Мэр Седжфилд, — сказал Кейд, — какими же малыми усилиями вы были нейтрализованы. Ваше ограниченное оружие в нашем распоряжении. Ваши выходы запечатаны. Мы окружили колонию зеркалом распространения, и никакая связь не пробьется за пределы этого объекта. Все док-системы были закрыты, так что ни один космический корабль не может уйти. У вас нет в этом выбора.

— Н-н-н-но здесь нет никаких инопланетян, — сказал мэр. — Только люди. Мы… мы здесь одни.

— Рутанцы, как я и сказал, мастерские шпионы. Они выглядят как люди, но, насколько мы понимаем, здесь их может быть уже несколько тысяч. Мы намерены найти и уничтожить их, мэр Седжфилд, а потом мы оставим вас в… — Кейд усмехнулся, как если бы слово, которое он собирался произнести, почему-то было бы противно ему, — в покое.

Седжфилд поднял взгляд на куполообразный стеклянный потолок своего кабинета. Корабль сонтаранцев парил теперь на орбите лишь в нескольких сотнях метров. Он не сомневался, что они могли уничтожить всю «Челси 426» в мгновение ока, если бы хотели.

— Вы даете… даете мне слово? — спросил он, глядя наконец Кейду в глаза.

— Конечно, сэр, — сказал Кейд. — Слово сонтаранца — его гарантия.

— Это не совсем верно, не так ли? — произнес голос с другой стороны кабинета.

Кейд и мэр обернулись и увидели полковника Сарга, входящего в комнату с пленником.

— Кто это? — рявкнул Кейд.

— Мы арестовали его неподалеку, — сказал Сарг, подталкивая своего пленника вперед, тыкнув стволом своего ружья в спину человека. — Он потребовал, чтобы ему позволили говорить с вами.

Кейд пренебрежительно фыркнул.

— О, а сейчас? — он повернулся к пленнику. — И кто вы конкретно?

— Я Доктор. А вы?

— Я генерал Кейд Четвертой Сонтаранской Разведывательной дивизии.

— Четвертая Сонтаранская Разведывательная дивизия? — спросил Доктор.

— Да, — буркнул Кейд. — Вы слышали о нас?

— Нет, — сказал Доктор. — Нет, вовсе нет. Просто кажется каким-то оксюмороном[4], если спросите меня.[5]

— Я не спрашивал, — рявкнул Кейд. — Вы сказали, что вы Доктор?

— Ага, — ответил Доктор. — Это я.

И тогда сонтаранец сделал кое-что, чего Доктор никак не ожидал.

Он улыбнулся.

— Ну, — сказал Кейд, все еще сияя. — Это действительно кое-что, правда?

— О, — сказал Доктор. — Правда?

— Мы пропутешествовали так далеко ради этой миссии, и вот ты здесь… Доктор.

Кейд начал ходить по комнате, смотря на Доктора так, как будто он был образцом в музее.

— Замечательно, — сказал он. — Абсолютно замечательно, — он обернулся к Саргу: — Полковник Сарг… вы знаете, кто это?

— Нет, сэр, — ответил Сарг. — Я не видел его до его ареста, сэр.

— Это, — сказал Кейд, — Доктор. Меняющий лица, который путешествует во времени. Наша раса сталкивалась с ним много раз, обычно в рамках Солнечной системы, и он непременно превосходил нас. Весьма удивительно. Весьма. Весьма удивительно.

— Хорошо, — сказал Доктор. — Что ж… Теперь, когда со вступительной болтовней покончено, что вы здесь делаете?

Кейд внезапно ударил своим жезлом Доктора в руку.

— Оу! — крикнул Доктор.

— Пойми, пожалуйста, — сказал Кейд, — что мое уважение к тебе как к противнику не позволяет тебе обращаться ко мне, как к подчиненному или маленькому ребенку.

— Понял, — сказал Доктор, все еще держась за руку и морщась.

— Мы здесь, — продолжал Кейд, — потому что наш враг, Рутанское войско, использует этот объект как перевалочный пункт для контратаки на Сонтар.

— Рутанцы! — сказал Доктор, его лицо осветилось. — Я знал это! Я знал, что это были рутанцы. Это уровни углерода. Слишком высокие для криноидов. И потом эта речевая штука со словами… «Это было бы приемлемо». Это чисто рутанская ошибка. Чистая старая доб…

— Молчать! — крикнул Кейд, подняв жезл, но воздержавшись от того, чтобы ударить Доктора во второй раз. — Как я говорил… Рутанцы используют этот объект как перевалочный пункт для контратаки на Сонтар.

— Разрешение говорить? — сказал Доктор, подняв руку.

— Разрешение предоставлено.

— Контратака? Что вы за последнее время им сделали? Я хочу сказать… помимо войны, растянувшейся на пятьдесят тысячелетий и прочее.

— Наша попытка, — сказал Кейд, — использовать Землю как селекционный центр для новых армий. Когда рутанцы обнаружили, что Земля должна была стать объектом клонирования для Сонтаранской империи, они установили ловушку в соседнем мире — этом мире. Живые споры, будучи помещенными в удобную окружающую среду, выросли бы в растения, производящие новые споры. Эти споры, Доктор, — сами рутанцы.

— Ладно, — сказал Доктор. — Думаю, я пока с вами, но разве Рутанцы не могут менять форму? Зачем беспокоиться о том, чтобы споры вдохнули люди или сонтаранцы, или кто бы то ни было, когда они могли просто превратиться в людей или сонтаранцев?

— Мы не настолько примитивны, как ты думаешь, Доктор. Их технология была грубой и часто ошибочной. У нас есть технология, чтобы отличить сонтаранца от рутанца независимо от формы и размера. Рутанцы — порода паразитов, Доктор. Для них было гораздо более удобно использовать тело. По их плану этими телами были бы сонтаранцы из соседнего мира клонов, которым была однажды Земля. В результате планета для родов не возникла, и люди добрались туда первыми.

Доктор позволил себе секунду подумать.

— Ладно, ладно… — сказал он. — Но это значит, что вы не можете просканировать всех, кто мог вдохнуть рутанские споры, разве нет?

— Совершенно верно, Доктор.

— Ну и как, — сказал Доктор, — вы собираетесь… ну, знаете… выдернуть рутанцев? Ха… Мне это вполне нравится. Выдернуть рутанцев. Звучит, как название настольной игры или что-то в этом роде, не так ли?

Теперь полковник Сарг шагнул вперед и шепотом сказал: «Генерал… то, что он говорит, правда. Не было бы разумно, если мы не можем отличить человека от рутанца, просто уничтожить всю колонию? Это устранило бы любую возможность спасения рутанцев, сэр».

— О, нет, — сказал Доктор. — Я это слышал. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Ты не можешь этого сделать. Я знаю, что рутанцы здесь. Я видел, что они сделали, и мы должны с этим разобраться, но нет… Нет. Я не позволю тебе убивать людей.

Кейд повернулся к Доктору и насмешливо поднял одну из своих безволосых бровей.

— Не позволишь мне? — сказал он. — По моему мнению, Доктор, ты не имеешь права голоса в этом вопросе. Солдаты… Уведите его.

— Подождите! — сказал Доктор, в то время как двое сонтаранцев держали его за руки и тащили его к двери, — Куда они меня ведут?

— Куда хочешь, — сказал генерал Кейд. — Наш спор — не с тобой. Ты был нашим противником в прошлом и, как я сказал, превосходил нас. На этот раз это не вариант для тебя. Я бы настоятельно тебе рекомендовал покинуть эту колонию так же быстро, как ты и прибыл. Ты, в конце концов, единственный, кто может.

— Ты не можешь убить их! — сказал Доктор. — Они не вооружены. Где же честь в этом, генерал? Разве ты не сказал, что вы Разведывательная дивизия?

Кейд жестом показал охранникам перестать уволакивать Доктора.

— Сказал, сэр.

— Ну… не очень разведывательно просто взорвать все, разве не так? — сказал Доктор. — Я имею в виду… Вы должны быть умными, в конце концов. Конечно, было бы гораздо более умным сначала выяснить, кто рутанцы, прежде чем принимать какие-то поспешные решения?

Кейд перевел взгляд с Доктора на полковника Сарга и затем обратно на Доктора.

— Может быть, ты и прав, — сказал он, и затем, обернувшись обратно к Саргу. — Прикажи немедленно поместить всех подозреваемых рутанцев под стражу.

Чувствуя минутную паузу, мэр Седжфилд поднял свою руку, как школьник, чтобы оказаться в поле зрения Кейда.

— Эм, здравствуйте… да… У нас есть посетители, — сказал он. — Приезжие. Они были гостями Цветочного Шоу. Из того, что вы говорили… Звучит так, как будто ваши друзья там, на Цветочном Шоу… эм, рутанцы, да?

— Рутанцы не друзья Сонтара! — рявкнул генерал Кейд.

— Нет… Что ж, действительно… Но я собирался сказать, что… Если кто-то на Челси 426 и рутанцы, то это будут они. Приезжие, я хочу сказать. Люди на кораблях. Те, которые были на Цветочном Шоу.

— Великолепно! — сказал Кейд, хлопнув рукой по столу. — Вы были чрезвычайно содействующим! Охрана, уведите Доктора. Мы больше в нем не нуждаемся.

Вход в кабинет открылся с механическим гулом, и сонтаранцы опять схватили Доктора за руки, таща Доктора прочь от мэра и генерала Кейда. Он мог бы бороться с ними, но в этом не было смысла. Он должен был вернуться в «Гранд Отель», и быстро.

— Ты меня очень там напугала, — сказал мистер Карстейрс, нежно кладя руку своей жене на плечо. Она смотрела из окна бара отеля на Западные Пристани целую вечность, молчаливая и невыразительная. Слова Доктора отозвались эхом в голове мистера Карстейрса — о том, что она не его жена. Он не верил ни слову из этого. Что Доктор знал, в любом случае? Что бы не произошло на Цветочном Шоу, объяснение Доктора казалось таким натянутым, таким нелепым. Должно было быть разумное объяснение, и такое, какое не связано с тем, что его жена — существо с другой планеты. Он хорошо сделал, что вышвырнул Доктора в тот же момент, как он вернулся. Колония была идеально мирным местом до его прибытия.

— Бесс? — сказал мистер Карстейрс, убирая свою руку.

Миссис Карстейрс обернулась к нему и улыбнулась.

— Да, дорогой?

— Я сказал, что ты меня очень напугала там.

— Правда, дорогой?

— Да. Да, напугала. Ты была без сознания.

Она снова улыбнулась.

— Ну, я чувствую сейчас намного лучше, — сказала она. — Просто немного устала, вот и все.

— Вижу, — сказал мистер Карстейрс. — Ну, раз уж ты в порядке.

— А где дети?

— Они в вестибюле с майором. Он держит оборону. Он собирался взять свой пистолет и показать этим… этим людям и показать кое-что, но я отговорил его от этого.

— Хорошо, — сказала миссис Карстейрс. — Хорошо.

Мистер Карстейрс услышал шаги по другую сторону номера и обернулся, чтобы увидеть Доктора.

— Ты… — прошипел мистер Карстейрс. — Я удивляюсь только, как у тебя хватает наглости показывать здесь свое лицо. После всего того, что случилось. Так или иначе, кто они?

Доктор медленно прошел через бар и сел рядом с мистером Карстейрсом.

— Это сонтаранцы, — сказал он, — раса клонов с планеты Сонтар. Рожденные для войны. Целая раса солдатов.

— Чушь!

— Нет. Поверьте мне, нет, — Доктор обернулся к миссис Карстейрс: — Вы знаете, о чем я говорю, не так ли?

Миссис Карстейрс нахмурилась и вежливо улыбнулась.

— Боюсь, я не имею ни малейшего понятия, что вы имеете в виду, — сказала она.

— Конечно, нет, — сказал Доктор, а затем более холодно: — Люди в этой колонии умрут, если вы не столкнетесь с сонтаранцами лбом ко лбу.

Она снова сдвинула брови и презрительно засмеялась.

— Простите, Доктор, но что вы хотите сказать?

— Перестаньте использовать их, — огрызнулся Доктор. — Это не их война. Они не просили, чтобы их вот так использовали. Сонтаранцы, прямо сейчас, сгоняют посетителей с их кораблей и держат их в плену. Кто его знает, что они с ними сделают.

— Приезжих? — спросила мистер Карстейрс. — Они сгоняют приезжих?

Доктор кивнул.

— Что ж, это хорошо, что сгоняют, — продолжил мистер Карстейрс. — Если спросите меня, это приезжие вызвали всю эту суматоху и хлопоты. У нас не было здесь проблем до тех пор, пока они не объявились. Или пока ты не объявился, коли на то пошло, Доктор.

— Это не приезжие, — сказал Доктор, скрипя зубами. — Это инопланетный вид. Он называется рутанское войско. Они воевали с сонтаранцами десятки тысяч лет, и они используют споры, те, которые нашел профессор Уилберфорс, чтобы захватить здесь людей. И посетителей, и жителей.

Мистер Карстейрс засмеялся, покачав головой.

— И ты ожидаешь, что мы в это поверим? Ты обвиняешь мою жену в том, что она одна из этих… этих… как ты их назвал?

— Рутанцы, — сказал Доктор.

— Ты слышала это, Бесс? — спросил мистер Карстейрс. — Ты — рутанец. Ты когда-нибудь в жизни слышала что-нибудь столь нелепое?

Миссис Карстейрс ничего не сказала.

— Если они сгоняют приезжих и забирают их, мы просто избавимся от многих нежеланных гостей, — продолжал мистер Карстейрс, — и едва ли будет хоть один человек в колонии, со мной не согласный.

Тут Джейк и Вена вбежали в бар. Они остановились недалеко от своих родителей и Доктора, как будто чувствуя ледяную напряженность между тремя взрослыми.

— Мама, папа, — сказал Джейк. — Идите сюда. Там кое-что по телевизору. О том, что происходит.

Первым пошел Доктор, выбежав в вестибюль с детьми. К ним, в конце концов, присоединились мистер и миссис Карстейрс.

С видеоэкрана над зоной отдыха в вестибюле на них усмехалось лицо Райли Смоллса.

— Итак, — сказал ведущий, изогнув одну бровь, — я очень не хочу сказать «Я же говорил», но…

Он сделал паузу, сидя в своем большом кожаном кресле с загнутыми подлокотниками.

— Наши гости говорят, что мы подверглись нашествию, — продолжал Смоллс. — А разве я все это время не говорил этого? Прямо сейчас сонтаранская армия, это их название, сгоняют приезжих. Кто-нибудь из нас удивлен? Здесь, на Челси 426, мы наслаждались годами мира и процветания, и в тот момент, когда появляются приезжие, в массе, мы получаем это! Сцены хаоса и разрушения на улицах нашего спокойного дома. Жители уносят ноги.

Теперь для меня совершенно очевидно, что сонтаранцы не наши враги. Сонтаранцы в этом наши союзники, в самый мрачный час. В отличие от приезжих, которые, как обнаруживается, злые и коварные инопланетяне… да, вы правильно меня расслышали… Пришельцы… Сонтаранцы — гордая и благородная раса, которая не причинит нам ничего плохого.

Я говорю, что нам следует помочь им и способствовать в их работе. Если у вас или кого-либо, кого вы знаете, живут приезжие, вы должны доложить им немедленно. Приезжие могли придти с улыбками и хорошими манерами, но это не значит, что им можно доверять. Добропорядочным гражданам Челси 426 нечего скрывать и, следовательно, нечего бояться сонтаранцев. Только если мы позволим им расследовать этот вопрос надлежащим образом, мы будем наслаждаться счастьем и довольной жизнью, к которой мы ранее привыкли.

Доктор хлопнул себя рукой по лбу и охнул.

— Разве вы не видите? — сказал мистер Карстейрс. — Я был прав. Это говорят сейчас по телевизору, Доктор. Это приезжие принесли это к нам.

— Вы собираетесь слушать его? — спросил Доктор. — Райли Маломозга? Да будет вам… у этого человека IQ амебы.

— Он бывает очень умным человеком, — сказал мистер Карстейрс. — Но не могу сказать, что удивлен тем, что вы сомневаетесь в нем. Вы, в конце концов, и сами приезжий.

— Умным? — сказал Доктор. — Он? Но он Криоген.

— О, понятно, — сказал мистер Карстейрс. — Полон сочувствия и понимания, кроме случаев, когда дело доходит до Криогенов. Что ж… Я, конечно, и не знал, что у нас остановился криофоб…

— Это… Подождите. Криофоб? Разве есть такое слово? Нет, мистер Карстейрс… Я абсолютно серьезно. Райли Смоллс — криоген начала двадцать первого века. В процессе, который использовался в те дни, были недостатки. Люди, которых выводили из криогенной приостановки, страдали от огромного необратимого повреждения мозга. Что, возможно, делает мою шутку о Маломозге немного бестактной, но это не меняет факта. Вы не можете верить ему на слово. Криогены славятся недальновидностью. Они поспешны, раздражительны и, прежде всего, они очень-очень сбивчивы. Бедняга, должно быть, оказался здесь до того, как это поняли люди на Земле. Здесь большинство Криогенов живут в домах престарелых.

— Что же, — сказал мистер Карстейрс. — Что бы вы ни думали о мистере Смоллсе и о его взглядах, нам нечего скрывать, так что нечего и бояться. Эти сонтаранцы не придут за нами, не так ли?

— Нет, — сказал Доктор серьезно. — Пока нет.

— Будьте добры сохранять спокойствие, — сказал капитан Томас, проходя среди пассажиров на палубе, голосом настолько спокойным и обнадеживающим, каким он только мог быть с учетом обстоятельств. — Я уверен, нам не о чем волноваться.

Это был медовый месяц Зака и Дженни. Они копили почти год, чтобы заплатить за свои билеты, и даже тогда, даже когда они получили «немного дополнительной помощи» от своих родителей, они могли себе позволить только каюту на нижних палубах «Гордости Деймоса». Все же этого было для Дженни достаточно.

Их путешествие к небесной пристани возле «588 Ахиллес» казалось теперь очень отдаленным воспоминанием. Они держались за руки практически всю дорогу и, когда они приземлились и появился большой серебряный круизный корабль, Дженни подумала, что она могла бы лопнуть от радости. Зак хорошо постарался над тем, чтобы оставить свои эмоции при себе, как он всегда и делал, но она была уверена, что видела вспышку мальчишеской улыбки и слезы в его глазах, когда они впервые увидели ее.

«Гордость Деймоса» была, во всех смыслах этого слова, за миллиард миль от дома. Зак работал на «Т-Рейлс», программируя туристические направления из центрального узла, а Дженни работала в «АльфаМарт» в торговых центрах города. Нога людей вроде них обычно не ступала на такие корабли, как «Гордость Деймоса», не говоря уже о том, чтобы на них плыть.

Когда они проходили по герметичному мосту на корабль, все, что Дженни могла сказать, было: «Я не могу поверить. Просто не могу поверить».

Сам корабль был словно сказка: мерцающие люстры и декоративные фонтаны на каждом шагу. Другие пассажиры говорили с монотонными акцентами колонии, такими же, какие Дженни слышала только в фильмах или по телевизору. Они были совсем не такими, как люди там, дома. Зак тем временем вел себя так, как если бы он был только слегка впечатлен, хотя Дженни могла сказать, что в душе он был так же взволнован и охвачен благоговением, как и она.

С Троянских Астероидов корабль провез их мимо Юпитера, где они пролетели над шумным, пунцового цвета вихрем Большого Красного Пятна на расстоянии всего нескольких сотен тысяч километров. Они миновали Галилеевы спутники[6], видели извергающиеся вулканы на Ио и смотрели свысока на покрытые рубцами ледяные поля Европы, когда они сверкали в солнечном свете, как бесконечный кристальный океан.

Даже в промежутках пустого пространства, черных и, казалось бы, безграничных, которые лежали между астероидами, планетами и спутниками, была странная красота.

Когда капитан объявил, что они совершают незапланированную остановку на Сатурне, пассажиры ликовали. Там, на Земле, были разговоры о растениях, открытых на нем — редкость в наши дни. Нечасто бывало, чтобы новость с колоний вызывала дома сенсацию, но эта всколыхнула воображение многих. Дженни никогда не думала, что они с Заком действительно могут быть здесь среди немногих избранных, чтобы узнать, ради чего была вся эта суматоха. Сейчас их волнение и радость казались подготовкой к злой шутке с жестокой кульминацией.

Пассажиров собрали на палубе «Гордости Деймоса» под почти невидимой защитой силовых полей, но едва ли кто-нибудь говорил, а когда говорили, то с тихим беспокойством.

— Как ты думаешь, что происходит? — спросила Дженни, сжимая руку Зака так крепко, как только могла.

Зак пожал плечами.

— Я знаю не больше твоего, — сказал он. — Может быть, пожарная тревога или еще что-то.

— Пожар? — спросила Дженни.

Зак сжал ее руку и улыбнулся.

— Не пожар, — сказал он, — а просто тревога. Я уверен, что не о чем беспокоиться, как капитан и сказал.

Его слова печально противоречили появлению солдат, хотя они не были похожи ни на каких солдат, которых Дженни или Зак когда-либо видели.

Они поднялись на палубу, маршируя шеренгами — приземистые люди в броне цвета синий металлик, лица их были спрятаны под куполообразными шлемами.

Пассажиры все вместе ахнули, а капитан Томас немедленно побежал через палубу к вновь прибывшим.

— Что происходит? — спросил он. — Что это?

Один из солдат вышел вперед и обратился прямо к Томасу.

— Я — полковник Сарг Четвертой Сонтаранской Разведывательной дивизии. Вы капитан этого судна?

Капитан кивнул.

— Тогда настоящим я реквизирую этот корабль именем Сонтара. Ваши пассажиры должны немедленно высадиться под нашим контролем, и останутся нашими пленниками до тех пор, пока не завершится наше расследование.

— Расследование? — сказал Томас. — Послушайте-ка…

— Капитан, это не просьба, это приказ.

Сонтаранец поднял свое ружье и нацелил его прямо на голову капитана. Слыша, как оружие включается со слабым гулом, нарастающим по высоте, капитан Томас взглянул на свою команду и затем обратно на бронированное существо перед ним. С большим нежеланием он закрыл глаза и кивнул.

Сонтаранцы маршем прошли на палубу и образовали круг вокруг пассажиров.

— О, нет, — сказала Дженни, — что с нами будет?

— Все будет в порядке, — сказал Зак. — Все будет в порядке.

Смотря в зеркало гардеробной, Райли Смоллс расправил свой галстук и прошелся рукой по своим редким волосам. Где-то снаружи студии он слышал вой сирен, оказавшийся слабым и едва слышимым благодаря толстым стенам.

И вот, решил он, момент настал. Там, на Земле, до его криогенной консервации и задолго перед тем, как он проснулся в другом веке, он мечтал о дне, когда он сообщил бы о событии огромной важности. Его телевизионное шоу дало ему возможность обсуждать новости, события, политику и войны, но никогда не было ничего похожего на это.

Впервые спустя очень долгое время Райли Смоллс был взволнован. Ему нравилась жизнь в колонии, он в этом не сомневался, но она едва ли была захватывающей. Он принял решение покинуть Землю и переехать сюда навсегда только через несколько месяцев после выхода из криогенной консервации. Планета, которая приветствовала его пробуждение, была совсем не такой, как та, которую он оставил позади. Она была такой многолюдной, и люди здесь были такими разными. Все повседневное, что он принимал как должное, больше не существовало. То, о чем он думал как о вечных традициях, было сейчас не более чем примечаниями в истории.

Консультанты, обеспеченные криогенной лабораторией, пытались сказать ему, что это был просто путь мира — что времена изменились и произошло очень многое — но он не хотел ничего этого. Поскольку он был занят, мир насильственно изменили те самые люди, против которых он выступал в своем телешоу. Казалось, что они выиграли и оставили миру переполненный и хаотический беспорядок. Когда появилась возможность упаковать чемоданы и отправиться на Сатурн, он в одно мгновение ухватился за нее.

Но затем случилась странная вещь. Дни расплывались в недели и месяца и, наконец, годы, и он понял, что ему было скучно. Вот уже годы в своем шоу, «Повестке дня Смоллса», он высмеивал планету за миллиард миль отсюда на основании интересных новостей, которые они получали в еженедельных выпусках новостей. Он начал видеть свою роль как не более чем утешительное напоминание жителям Челси 426 о том, что они сделали правильный выбор, покинув Землю, и что она была такой ужасной, что им никогда не захотелось бы вернуться.

Все изменилось с открытием спор и прибытием приезжих. Теперь в Челси 426 были люди, против которых ему нужно было протестовать. Теперь его слова будут иметь значение.

Правда была в том, что приезжие пугали его. Челси 426, скучная настолько, насколько только она могла быть, была уютным оазисом спокойствия. Ее окружающая среда была с такой аккуратностью создана, чтобы напоминать жителям о времени и месте, которое, как они представляли, было менее беспокойным и изменчивым, что появление какого-либо напоминания о том, что остальная Вселенная была не такой, беспокоило его. Оно висело над ним, как темная грозовая туча, омрачая его мысли и чувства.

Но каким бы внезапным и нежданным ни было появление этих сонтаранцев, они говорили об избавлении от колонии захватчиков, и этого было достаточно для него.

— Мистер Смоллс, они готовы.

Это была одна из управляющих его шоу, стоящая в дверях его гардеробной. Он обернулся к ней с обезоруживающей улыбкой и кивнул, поднимаясь со своего стула и следуя за ней в коридор.

В студии он сел за широкий серый стол перед сине-красным задником. Один из звукооператоров закрепил крошечный микрофон на лацкане его куртки, а визажист в последнюю минуту слегка прикоснулся пудрой к его носу. За камерой режиссер вел обратный отсчет: «Пять, четыре…», и потом изобразил остальной отсчет пальцами.

Три. Два. Один.

— Приветствую, — сказал Смоллс, улыбаясь в камеру. — Как некоторые из вас, может быть, знают, наши почетные гости, сонтаранцы, расследуют здесь серьезное происшествие в нашей колонии. Сначала они арестовали наших так называемых гостей, приезжих, в их кораблях и гостиницах. Теперь, как обнаружилось, они арестовывают жителей Челси 426.

Сейчас некоторые скажут, что они переступают черту, что они попирают наши свободы, но на это я говорю: вздор! Сонтаранцы — гордый и благородный народ, которые, так уж случилось, в войне со злобной и паразитической расой, называющейся «рутанцы». И теперь мы оказались втянутыми в эту войну. Конечно, хотя это и не наша вина, это не значит, что мы можем просто засунуть наши головы в песок и притвориться, что ничего не происходит. Добропорядочным гражданам Челси 426 не о чем волноваться. Это приезжие принесли нам войну, не наши люди и, конечно, не сонтаранцы, и поэтому пострадают приезжие. Арест и допрос сонтаранцами — всего лишь незначительные неудобства, если мы хотим, чтобы стабильность вернулась в нашу когда-то счастливую колонию.

Вы должны спросить себя, хотите ли вы стабильности? Хотите ли вы мира? Вы настолько самонадеянны, что считаете, что их просто подадут вам на блюдечке, или вы считаете, как и я, что должны быть принесены жертвы? Могли бы вы высоко держать голову хоть с каким-то чувством гордости, если бы знали, что, когда пришел день, вы были в стороне, как трусы? Если бы вы пресмыкались перед таким подлым и отвратительным видом, как рутанцы? Кроме того…

Он сделал паузу, делая глубокий вдох. Затем он был очень внезапно прерван грохочущим звуком где-то на другой стороне студии. Вглядываясь мимо ее света, прикрыв свои глаза от яркого света рукой, он увидел темные фигуры, входящие в помещение: темные, широкоплечие личности, размахивающие оружием. Один за одним техников и ассистентов из его программы вытаскивали из студии и под дулами оружий уводили через выходы. Наконец одна из темных фигур вышла на свет. Это был сонтаранец.

— У нас есть приказ взять вас под стражу, — сказал солдат.

— Что? — сказал Смоллс, встав на ноги и отсоединив микрофон так быстро, как только мог.

— Вы предполагаемый рутанец и, как таковой, будете взяты под стражу.

— Нет, — сказал Смоллс, пятясь от существа, отчаянно размахивая руками, как будто это могло отогнать сонтаранца. — Нет, здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я поддерживал ваше вторжение с самого начала. Что это? Вы не можете арестовать меня. Я Райли Смоллс, черт подери! Вы знаете, кто я такой? Где ваш командир? Я требую говорить с вашим начальни…

Его слова были внезапно и жестоко прерваны, когда второй сонтаранец схватил его сзади, закрыв его рот рукой в перчатке и ударив его в спину стволом ружья.

Смоллс почувствовал, как его запястья были вдруг соединены друг с другом наручниками. Через несколько секунд он был ослеплен, когда один из сонтаранцев повязал кусок ткани вокруг лица и на глаза, прежде чем обернуть еще один вокруг его рта, полностью его затыкая.

Камеры все еще вращались, снимая только пустое кресло, когда Смоллса вывели из студии.

— Но зачем они это делают? — спросил мистер Карстейрс, глядя на видеоэкран в вестибюле «Гранд Отеля». С минуту он мало что мог делать, кроме того как стоять здесь с открытым ртом, моргая на изображение стола и пустого кресла, пока оно не отключилось и не пошли помехи.

Доктор появился рядом с ним.

— Они и не собирались останавливаться на приезжих, — сказал он. — Это не их вина. Как я и говорил, это их вина — сонтаранцев и рутанцев, не ваша. Но они принесли ее сюда.

— Приезжие… — настойчиво сказал мистер Карстейрс.

Доктор покачал головой.

— Но они пришли сюда…

— Не они это сделали. Это были растения на Цветочном Шоу. А сонтаранцы придут сюда довольно скоро.

— Но… но… Что мы можем сделать?

Это был хороший вопрос. Что они могли сделать? Доктор мог придумать один очень хороший выход. Они могли пойти в его номер, зайти в ТАРДИС и улететь — Доктор, мистер и миссис Карстейрс и их дети, не забыв при этом и майора. Но это оставило бы всех остальных гостей и жителей Челси 426 на милость сонтаранцев и рутанцев. Это был не вариант.

— Я всегда могу захватить свое оружие, — сказал майор из-за стола администратора. — Несколько выстрелов из моего «Меймэна 4000» должны показать им, что к чему.

Мистер Карстейрс обернулся к майору и нахмурился.

— О, не могли бы вы помолчать? — огрызнулся он. — Я думаю, мы все сегодня слышали достаточно ваших глупостей за день, спасибо большое. Эти ваши бесконечные военные истории и ваша безостановочная болтовня. У вас нет пистолета под подушкой, старый вы дурак. У вас его не было, когда вы зарегистрировались, и сейчас у вас его нет.

Майор наклонил голову, подергивая усами из стороны в сторону, но ничего не сказал, решив вместо этого притвориться читающим газету.

Мистер Карстейрс вздохнул.

— Дети, — шепнул он Доктору. — Нам нужно… Я имею в виду… Я не хочу, чтобы они оказались в когтях этих… этих существ.

— Я не дам этому случиться, — сказал Доктор.

— Эта вещь, — продолжал мистер Карстейрс. — В вашей комнате. Ваш корабль? Мог бы он вырваться из колонии?

Доктор кивнул.

— Тогда я хочу, чтобы вы вытащили их отсюда.

— Что? — сказал Доктор. — Только их? Я мог бы вывести отсюда и вас, но… Я не знаю, мог бы я уйти, в то время как…

Мистер Карстейрс закрыл глаза и в глубокой задумчивости зажал переносицу указательным и большим пальцем.

— Я знаю… Я знаю, — сказал он. — Я просто… Мы не можем покинуть гостиницу. Кто знает, что могут с ней сделать эти существа. Кто-то должен остаться здесь. Я не могу сказать, что доверяю вам всем сердцем, Доктор. Вы все еще незнакомец для нас. Но думаю, я доверяю вам достаточно, и думаю, это лучшее, на что мы могли бы надеяться. Заберите детей отсюда так далеко, как только вы можете. Куда-нибудь, где безопасно.

Доктор кивнул. Он хотел покинуть Челси 426 ничуть не больше, чем мистер Карстейрс, но этот человек просил его спасти своих детей, и отдавал всю свою веру человеку, которого он не знал и не особенно любил. Этого ему было достаточно.

— Пойдемте, дети, — сказал Доктор, поворачиваясь к близнецам. — Мы собираемся на короткую прогулку в ТАРДИС. Вы тоже, майор.

— Порядок! — сказал майор, выходя из-за письменного стола.

Джейк последовал за майором, и они пошли к лифтам. Вена мешкала.

— Ты идешь, Вена? — спросил Доктор, улыбаясь в попытке поднять ее настроение.

Вена перевела взгляд с Доктора на своего папу, который все еще смотрел на потрескивающий белый снег видеоэкрана, и затем на свою маму, которая праздно смотрела из окон вестибюля на круизные корабли, стоящие на якоре в Западных Пристанях.

— Я… я не знаю. Мам? Пап?

Ее мама не ответила. Только ее отец повернулся к ней лицом.

— Дорогая, — сказал он. — Пожалуйста. Иди с ним. Мы здесь будем в порядке. Поверь мне. Я уверен, что мы все это довольно скоро уладим.

Он улыбнулся как мог, но Вена видела, как у него на глаза наворачивались слезы.

Мистер Карстейрс повернулся к Доктору и кивнул; едва различимый жест, но нагружен большим смыслом. Если бы он мог сказать что-то еще, это было бы: «Присмотри за ними».

Двери лифта открылись с одним звуковым сигналом, и Доктор, майор и близнецы вошли.

Спустя несколько секунд после того, как они ушли, появились сонтаранцы, всего шестеро. Они прошествовали в вестибюль, лидер их группы приблизился к мистеру Карстейрсу.

— Именем Сонтара я заключаю вас под арест. Вы должны немедленно пойти с нами.

В первый раз за целую вечность миссис Карстейрс отвернулась от окон и посмотрела прямо на Сонтаранцев со страннейшим мерцанием улыбки. Двое из сонтаранцев приблизились к ней, сильно ее развернув, перед тем, как сковать ее запястья металлическими наручниками.

— Бесс! — крикнул мистер Карстейрс, повернувшись к лидеру группы и ударяя его в лицо. Плоть существа была намного жестче, чем он думал — больше похожа на кожаный ботинок со стальным носком, чем на лицо человека, и сонтаранец едва дрогнул.

Он ударил мистера Карстейрса жезлом и оглушил его наэлектризованной молнией, которой он выстрелил из этого оружия. Потом он сковал своего узника наручниками, насильно подняв его на ноги.

— Сюда, — проворчал сонтаранец, ведя мистера Карстейрса к дверям. Прежде чем они покинули гостиницу, лидер группы повернулся к одному из своей команды и сказал: «Обыщите остальную часть здания. Могут быть и другие».

Генерал Кейд выглянул из окна стеклянного купола кабинета мэра на черное небо вверху и улыбнулся. По возвращении на Сонтар будут медали, в этом он был уверен. Медали и признание. Многие в Сонтаранской Империи относились к Разведывательной дивизии с презрением. Высказывалось, что это не настоящая армия. Военная разведка — шпионаж и тому подобное — было деятельностью рутанцев, мало подходящей гордому сонтаранскому воину.

Разведывательная дивизия, в свою очередь, утверждала снова и снова, что в войне, которую они проигрывали отчасти благодаря хитрости рутанцев, они должны соответствовать им в каждом аспекте войны. Некоторые в верховном командовании сонтаранцев говорили в пользу отправки целого флота боевых кораблей для уничтожения жизни на каждой планете, луне и астероиде в Солнечной системе. И был только красноречивый контраргумент Кейда, произнесенный в Сенате, который убедил их поступить иначе. Простая миссия поиска и уничтожения могла уничтожить всех рутанцев, присутствующих в этой конкретной системе, но были бы и другие миры, где рутанцы внедрили бы аналогичные ловушки. Только расследовав это дело должным образом и допросив подозреваемых, они получили бы какое-то преимущество над рутанцами.

С другой стороны кабинета послышался стук в дверь.

— Входите! — резко сказал Кейд.

Дверь открылась, и вошел полковник Сарг.

— Успехи? — спросил Кейд, обернувшись ко второму по званию.

— Мы окружили всех людей, за исключением маленькой группы, — ответил Сарг. — Часть Б готова уничтожить растения, сэр, а заключенные сконцентрированы в зоне стыковки. Мы контролируем колонию, сэр.

— Великолепно, — сказал генерал Кейд, сжимая руку в кулак и ударяя им в ладонь другой руки.

— Разрешение предоставлено, полковник Сарг.

— Сэр… я не могу не думать, что, если бы мы должны были уничтожить всех людей в этой колонии, это упростило бы дело.

Кейд фыркнул, смотря на полковника покровительственным взглядом, каким мог бы смотреть учитель на своего ученика.

— Полковник Сарг, вы больше не в Боевом Флоте. Это Разведывательная дивизия. Мы все здесь делаем иначе. Наша цель — победа, как и цель всей Сонтаранской Империи, но наши методы совершенно другие. Человеческие заключенные могут казаться тебе помехой, но для меня, как, безусловно, и для Разведывательной Дивизии, это жизненно важные средства в нашей войне с рутанцами.

— Да, — сказал голос из дверного проема. — Но, эй, война? Я имею в виду… Ради чего она конкретно?

Оба сонтаранца повернулись, чтобы увидеть Доктора, стоящего в дверях.

— Ты? — сказал Кейд. — Как ты сюда попал? В коридоре должно быть не меньше дюжины охранников.

— Дар красноречия, — сказал Доктор. — А красноречие, в конце концов, мощнее оружия. В любом случае… Привет!

Сарг поднял свое ружье и нацелил его на Доктора.

— Это будет необязательно, — сказал генерал Кейд. — Опустите ваше оружие, полковник Сарг. Доктор и я поговорим…

— Но… — начал полковник Сарг.

— Наедине, — добавил Кейд.

Одарив Доктора недоброжелательным взглядом и шипя сквозь стиснутые зубы, полковник Сарг покинул кабинет, закрыв за собой дверь.

Кейд указал жестом на стул перед письменным столом мэра.

— Пожалуйста, — сказал он. — Садитесь.

Доктор кивнул и сел.

Кейд остался стоять, медленно обходя кругом стол.

— Вы спрашиваете, ради чего нужна война, Доктор, — сказал он.

— Да, — сказал Доктор. — Ну, вообще-то изначально это был Эдвин Старр. Или Сунь-цзы? Я никак не запомню…

— Такой бессмысленный вопрос, — сказал Кейд. — Просить сонтаранца объяснить важность войны — то же самое, что просить объяснить человека важность музыки. Война, Доктор, это наша культура. То, благодаря чему мы существуем. Более того, я не могу понять, как такой, как ты, может сурово осуждать Сонтаранскую Империю.

— И что это должно значить? — спросил Доктор.

— Разве ты не последний из своего рода? — сказал Кейд. — Разве не были твой народ и твой мир уничтожены в катастрофической войне?

— Это правда, — сказал Доктор.

— Тогда ты понимаешь, о чем я говорю, — сказал Кейд. — Твой народ уничтожил сам себя в войне. Народ, о котором ты так горячо заботишься, эти люди, провели каждый день своего существования, защищая права, убивая друг друга, почти без исключения. Наши виды не так сильно отличаются. Повелители Времени, люди, сонтаранцы — все предназначены для войны. Единственная разница, Доктор, в том, что мы, сонтаранцы, гордимся признавать это. Мы понимаем нашу природу. Повелители Времени действовали, притворившись, что они великодушная и превосходная раса, и все же они приняли участие в величайшем акте самоубийства, которое когда-либо знала Вселенная. Люди украшают свое повседневное существование своими суевериями, культурой, своей любовью к так называемой красоте, но все же они немногим больше, чем дикари, убивающие друг друга в личных целях и для удовольствия. Кто ты такой, Доктор, чтобы судить?

— Я не сужу вас, — Доктор встал со стула и повернулся прямо к Кейду. — Я просто хочу, чтобы вы оставили этих людей в покое. Вы и рутанцы можете вести свою войну еще где-нибудь, но не здесь. Не с этими людьми.

— Если они люди, — сказал Кейд, — им нечего бояться. Если они стали хозяевами для паразитических рутанцев, тогда, боюсь, их судьба будет немного менее счастливой, но не мы вовлеки их в это, Доктор. Помни об этом.

— И что вы с ними сделаете? — спросил Доктор.

Кейд улыбнулся.

— Мы не убьем их, — сказал он, — по крайней мере, пока. Для Разведывательной дивизии они имеют большее значение живыми, чем мертвыми. Когда в первый раз рутанцы разместили свою ловушку в атмосфере этой планеты, они думали, что их хозяевами будут сонтаранцы. К счастью для нас, люди оказались здесь первыми. Люди слабы телом. Хотя разум может быть рутанским, тело по-прежнему человеческое и довольно слабое. Уровень физического дискомфорта скоро отразится на многих рутанцах, дав ценную информацию, касающуюся их планов и местонахождений в этом секторе.

— Вы говорите о пытке, — сказал Доктор.

— Отлично, — сказал Кейд. — Вы быстро учитесь. Мы, вероятно, начнем с более молодых пленных. Их сопротивление боли гораздо слабее, чем у взрослых этого вида, так мне говорят…

Доктор шагнул вперед, поднимая палец в гневе, но все же сумев сдержать себя.

— Если вы причините вред хоть одному из них…

— Что именно вы сделаете, Доктор? Такой же воинственный, как, может, был и ваш народ, я не думаю, что у тебя есть мужество сделать что-то действительно радикальное. Ты мог бы меня и ударить, но не ударил. На вашем месте, Доктор, я бы ушел, пока еще есть возможность.

Доктор кивнул, все еще обуреваемый гневом. Он повернулся спиной к генералу Кейду и пошел к двери.

Когда он покинул кабинет мэра, Кейд крикнул: «Каково это, Доктор? Каково быть перехитренным сонтаранцами?».

Они сидели и ждали в темноте. За плотно запертой дверью шкафа они слышали шум раздираемого на части магазина: сорванных полок, перевернутых коробок, разбитой на части кассы и ее содержимого, звенящего по деревянному полу.

Они сидели и ждали, тихо, когда сонтаранцы вошли и арестовали миссис Пембертон, выволакивая ее из магазина, напрасно кричащую имя своего мужа.

Типичные сонтаранцы, подумал мистер Пембертон. Они перевернули каждый камешек, но и не думали сломать дверь шкафа. Если бы они ее сломали, они обнаружили бы его и Уоллеса, прячущихся в тени.

Только когда на несколько минут наступила тишина, они вышли из шкафа в руины магазина, убедившись в том, что их не видно из окон.

— Мы получаем известие от миссис Карстейрс, — серьезно сказал мистер Пембертон. — Ее и мистера Карстейрса схватили, но детей — нет.

— Правда? — сказал Уоллес. — Это интересно.

— Очень, — ответил мистер Пембертон. — Похоже, дети были спасены Доктором и отведены в его ТАРДИС.

— ТАРДИС? Она здесь? В колонии?

— Ну конечно. Есть возможность, что они все еще там. В гостинице.

Уоллес задумчиво кивнул.

— Мы понимаем наши размышления? — сказал мистер Пембертон.

— Конечно, понимаем, — сказал Уоллес. — Девочка Карстейрс?

— Именно, — сказал мистер Пембертон, — ей очень приглянулся молодой Уоллес, разве нет?

— Приглянулся.

— Мы могли бы использовать это в нашу пользу, не так ли?

— Конечно.

— ТАРДИС. В нашем владении. Это позволило бы нам покинуть эту несчастную колонию и путешествовать где угодно во вселенной. Где угодно во времени.

— Это было бы приемлемо.

Между ними двумя была долгая тишина. Где-то снаружи, в садах Мирамонт, они слышали шум марширующих сонтаранцев, так что они пригнулись и спрятались за прилавком.

— Воспользуйся трубами, — сказал мистер Пембертон. — Они не поймают нас в трубах.

Впервые за два года мистер Карстейрс видел Западные Пристани. Это туда он и его семья прибыли в первый раз, путешествуя с Земли на лайнере, направляющемся к поясу Койпера. Их земное и, на самом деле, неземное имущество было собрано в упаковочную корзину глубиной не больше метра.

По прибытии все они, даже дети, были опрошены индивидуально сотрудниками регистрации и обязаны предоставить свои трансферные бумаги и законные документы, удостоверяющие их полномочие управлять Гранд Отелем. Первые несколько месяцев другие жители относились к ним как к приезжим, но довольно скоро их соседи и знакомые поняли, что они были людьми Челси 426 во всех отношениях.

Только детям, казалось, было сложно приспособиться. Их сверстники на Челси 426 были совсем другими по сравнению с детьми на Земле. Менее шумливые, менее озорные, менее громкие. Они одевались не как подростки, а больше как уменьшенные копии своих родителей, бабушек и дедушек, а не так, как когда-либо одевались Джейк или Вена.

В результате, ни у кого из них не было много друзей, но это мало беспокоило мистера и миссис Карстейрс. Иметь меньше знакомых здесь, в колонии, означало, что они реже попадали в неприятности, но не то что бы там было много неприятностей, в которые они могли попасть.

Мистер Карстейрс не мог не думать о тех первых днях в колонии, когда его и его жену сонтаранцы затолкали в трюм под дулом оружия. Огромный холл был переполнен и знакомыми лицами, и незнакомцами. Многие из них были молчаливы и сидели маленькими толпами, выглядящие потерянно и несчастно. Кто-то плакал, а их рыдания раздавались эхом по всему помещению.

— Вы будете ждать здесь до дальнейшего уведомления, — сказал один из сонтаранцев.

Когда мистер Карстейрс повернулся и вызывающе на него посмотрел, сонтаранец поднял свой жезл в качестве предупреждения.

— Пойдем, дорогая, — сказал мистер Карстейрс, взяв жену за руку и ведя ее в толпу.

Сейчас он думал о детях, путешествующих в этом странном голубом космическом корабле с совершенно незнакомым человеком. Мистер Карстейрс надеялся каждым малейшим чувством, которое у него было, что они были в безопасности и что Доктор, кем бы он ни был, был верен своему слову.

Когда он вел свою жену дальше в толпу, он почувствовал, как она осторожно потянула его за руку. Она остановилась.

— Что такое? — спросил он.

— Я ненадолго, — ответила она, смотря на противоположную сторону трюма.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Куда ты идешь?

— Я ненадолго, — снова сказала она, отпуская его руку и уходя туда, где собралась в углу маленькая группка жителей колонии.

Он собирался последовать за ней, как голос сказал:

— Извините, вы живете здесь?

Мистер Карстейрс обернулся, чтобы увидеть молодую пару, ни один из них не был старше двадцати пяти. Они были одеты в нарядную вечернюю одежду, хотя никто из них, кажется, не носил такую раньше.

— Э, да, — сдержанно ответил он.

— Я Зак, — сказал мужчина, протягивая руку, которую мистер Карстейрс должным образом пожал. — А это моя деву…

Он обернулся к молодой женщине рядом с собой, и они улыбнулись друг другу.

— Это моя жена, — поправил себя молодой человек, — Дженни.

— Приятно… Приятно познакомиться, — сказал мистер Карстейрс. — Я мистер Карстейрс.

Молодая пара насмешливо на него посмотрела. Даже если бы они не были одеты, словно их стащили прямо с одного из увеселительных крейсеров, мистер Карстейрс мог бы догадаться, что они были приезжими, уже по неформальности их представления.

— Меня зовут Брайан, — сказал он, помолчав. — Брайан Карстерс.

— Ну, — сказал Зак. — Приятно познакомиться, Брайан.

Мистер Карстейрс не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то называл его по имени. Даже миссис Карстейрс не звала его по имени очень долгое время. Всегда «дорогой» или даже «папа», в особенности, перед детьми.

— Да, — сказала Дженни, все еще умудряясь улыбаться. — Мы на медовом месяце.

— О, — сказал мистер Карстейрс. — О… Поздравляю.

— Спасибо.

Между ними наступила минутная тишина. Мистер Карстейрс еще раз обратил свое внимание на угол трюма, где сейчас стояла его жена, разговаривая с маленькой группой жителей колонии. Он узнал многих из них, но не мог сказать, что знал их всех по именам.

Как она могла их знать?

— Как думаете, они дадут нам уйти?

Мистер Карстейрс повернулся к молодоженам.

— Кто?

— Эти сонтаранцы. Как вы думаете, они отпустят нас?

Он не был уверен, какой авторитетности по этому вопросу они ожидали от него, но они смотрели на него с такой надеждой, что он не мог допустить, чтобы их иллюзии разрушились.

— Да, я уверен, отпустят, — ответил он. — Еще, может быть, несколько часов, и потом это все закончится.

— Я просто хочу домой, — сказала Дженни; ее улыбка сморщилась, и свежая слезинка скатилась по щеке.

Зак обнял ее, прижав ее голову к своей груди и поглаживая ее волосы.

— Ты слышала мужчину, — сказал он. — Все будет хорошо.

Внезапно толпа рядом с ними была расколота на две процессией сонтаранцев, шагающих к ним со своими поднятыми жезлами.

— Вы двое! — рявкнул один из них, указывая на Зака и Дженни жезлом, — Идемте с нами. Вы будете допрошены.

— Нет! — зарыдала Дженни. — Нет, я не хочу идти… Нет… Пожалуйста, Зак… Я не хочу идти…

Зак сначала пытался не подпускать их близко, но это было бесполезно. Сонтаранцы в секунды развернули их обоих и надели на них наручники.

— Подождите! — сказал мистер Карстейрс, последовав за ними. — Куда вы их уводите? Что вы с ними сделаете?

Один из сонтаранцев повернулся и удержал его.

— Это не ваше дело, — проворчал он.

Маленькая группка сонтаранцев приближалась к одному из выходов, когда голос закричал: «Подождите! Не уводите их, уведите меня!».

Подразделение остановилось на месте — два солдата, держащих Зака и Дженни — и развернулось, чтобы оказаться лицом к лицу с толпой. Человек проталкивался мимо остальных в открытое пространство между толпой и выходами. Это был Райли Смоллс.

— Постойте! — сказал он. — Я знаю, где рутанцы!

Сонтаранцы посмотрели друг на друга с выражением, которое мистер Карстейрс мог объяснить только как недоуменное. Один из них отпустил плечо Дженни.

— Это правда? — рявкнул на Смоллса лидер подразделения.

— Да, — ответил он. — Я знаю, где рутанцы. Я могу отвести вас туда. Там их дюжины.

Лидер подразделения повернулся к своей группе, по очереди глядя на Дженни и Зака с иронической насмешкой.

— Верните их к остальным, — сказал он. — Мы можем допросить их позже, — он указал жестом на Смоллса: — Схватить его.

С запястий Зака и Дженни сняли наручники, и их оттеснили к остальным жителям и гостям.

Теперь остальное подразделение окружило Райли Смолса и вывело его через двери. Сзади осталась только горсть сонтаранцев, охраняющих каждый один выход, но никто не смел шевельнуться.

Зак и Дженни вернулись туда, где стоял мистер Карстейрс. Дженни плакала почти неудержимо. Челюсть Зака дрожала, и он зажмурил глаза, как будто сопротивляясь своим собственным слезам.

— Вы в порядке? — сказал мистер Карстейрс.

— Почему это происходит с нами? — спросила Дженни. — Почему?

Теперь растения были не больше, чем дезинтегрированный мусор, местами слоем в фут, который завалил пол Кислородных Садов. Саргу пришлось только напомнить подразделению, что каждое растение содержало миллионы, возможно, миллиарды спор, и каждая была способна превратить другое живое существо в рутанского хозяина. Потом, когда они открыли огонь по растениям из своих ружей, они выходили на задание с удовольствием.

Сейчас сады были тихими, главная комната наполнилась прогорклым запахом сгоревшей растительности. План рутанцев был сорван, их растения уничтожены. Все, что осталось сделать, это казнить тех людей, которых рутанцы уже захватили.

Сарг по-прежнему питал желание уничтожить всю колонию. Они могли вернуться на свои корабли и сделать всего один выстрел в сердце Челси 426 — взрыв, который вырвал бы сердце этой структуры и отправил бы ее скатываться в бурные облака Сатурна, не оставив выживших.

Он все еще был разочарован нежеланием генерала Кейда выслушать. Что за сонтаранцем таким он был? Их миссия была пока далека от симпатий Сарга. Где был бой, о котором мечтал каждый сонтаранец? Где была слава в захвате пленных? Это не имело для него никакого смысла.

Он созвал свое подразделение и отвел его в трюмы, когда одинокий солдат вошел в главную комнату.

— Полковник Сарг, — сказал он.

— Да?

— Случилось происшествие, сэр. Подразделение 12… Они исследовали возможную рутанскую деятельность над Западными Пристанями. Похоже, один из людей, человек, которого они называли Смоллсом… Он убил их, сэр.

Сарг подошел к солдату, который, в свою очередь, сделал шаг назад, как будто ждал, что его повалят ударом.

— Убил? — сказал Сарг. — Что ты имеешь в виду — «убил»?

— Он убил их, сэр, — повторил солдат. — Выдул их из шлюза. Их всех не стало. Всех шестерых.

Сарг испустил ужасающий рев, подняв свое ружье и выстрелив из него в потолок. Последовала вспышка света, и потом град искр, который осыпался вокруг них.

— Смоллс, говорите? — сказал Сарг.

— Да, сэр.

— Он был рутанцем?

— Нет, сэр. Мы так не думаем.

— Человеком?

— Да, сэр.

Сарг повернулся к остальному своему подразделению.

— Видите? — прорычал он. — Вот на что они способны, эти люди. Нам следовало бы их убить, когда была возможность. Но Кейд — трус.

Другие солдаты посмотрели на него с удивлением и ближайшим к страху чувством, которое только мог испытать сонтаранец. Полковник сошел с ума? Он говорил о старшем по званию, командире их дивизии.

— Я поговорю с генералом Кейдом, — сказал Сарг, теперь идя в сторону выходов главной комнаты. — И я потребую, чтобы на этот раз мы ушли и уничтожили это логово вредителей, раз и навсегда.

Это случилось совершенно внезапно. В одну секунду сонтаранцы, охраняющие каждый вход в трюм, стояли мужественно и неподвижно, а в следующую они были на коленях, зажимая руками уши.

Никто из пленников ничего не слышал, и все же сонтаранцы, казалось, были оглушены каким-то очень сильным шумом. Единственное, что люди в трюме слышали — это незнакомый голос, произносящий слова: «Раз-два… раз-два…»

И теперь вот это.

Сначала все, что они могли делать — смотреть друг на друга в замешательстве. Потом, постепенно, люди стали разговаривать, слабый шепот стал громче, вопросы перекрывались вопросами.

— Что происходит? — спросила Дженни, держа своего мужа за руку.

— Я не знаю…

— Они умирают?

— Я так не думаю… Я не знаю.

Мистер Карстейрс первым шагнул вперед, покинув главную группу. Он медленно шел к одному из сонтаранских охранников с бьющимся в груди сердцем, ожидая момента, когда он встанет и подойдет к нему со своим жезлом или ружьем, но этого не произошло. Он подходил ближе и ближе, но охранник лежал, закрыв уши руками. Когда мистер Карстейрс все еще подходил ближе, он слышал, что существо издавало горлом мучительный сдавленный хныкающий звук.

— Что такое? — спросил мистер Карстейрс. — Что с тобой происходит?

Сонтаранец взглянул на него, и их глаза встретились. Солдат едва мог сдержать свой гнев, скрипя и скрежеща зубами, но он был бессилен.

За мистером Карстейрс теперь подходили другие пленные, сначала робко, но постепенно их число увеличивалось, пока пораженные охранники не были окружены.

Мистер Карстейрс осмотрел другую сторону трюма и увидел свою жену и маленькую группу жителей, пробирающихся к одному из выходов. Он освободился из толпы и побежал туда, где его жена и остальные собрались у двери.

— Бесс! — сказал он. — Куда ты идешь?

— Мы уходим, — сказала миссис Карстейрс довольно спокойно.

— Уходите? — сказал мистер Карстейрс. — Но куда? Мы еще не знаем, что происходит.

Только сейчас он заметил, что один из жителей возле выхода был мистер Пембертон.

Владелец магазина обернулся к нему с угрожающим взглядом.

— Мы уходим, — сказал он.

Мистер Пембертон повернулся к запертой двери и потянулся к ее охранной панели. Вспышка света, и крошечные молнии выстрелили из кончиков его пальцев, заставив охранную панель зашипеть и заискриться. Дверь сдвинулась.

— Что…? — сказал мистер Карстейрс. — Но как вы это сделали? Что вы сделали только что?

— Мы уходим, — сказала миссис Карстейрс, и вместе она и остальные вышли через дверь и прошли в колонию.

После минутной паузы мистер Карстейрс последовал за ними.

Запах сгоревших растений был непреодолимым. Всего несколько часов назад Доктор, Джейк и Вена стояли в садах, экстравагантно украшенных по случаю Цветочного шоу; возвышающиеся растения, поднимающиеся из своих клумб, огромные плакаты, приветствующие гостей, и сцена на противоположной стороне, граничащая с огромными видеоэкранами.

Сейчас все было в руинах. Видеоэкраны были разбиты, плакаты порваны в клочья, а растения выжжены и превращены в мягкую массу.

— Воняет! — сказал Джейк.

— Да, — сказал Доктор, понюхав воздух и скривившись. — Похоже, сонтаранцы добрались сюда до нас. В конце концов, тебе не придется беспокоиться об одуванчиках, Джейк.

— Я ведь сказал вам, я не боюсь одуванчиков.

— Конечно, нет, — Доктор посмотрел на Джейка с дерзкой улыбкой и подмигнул.

Они шли по главному помещению, изо всех сил стараясь обходить отвратительную черную грязь, покрывавшую весь пол от одного конца комнаты до другого.

— Похоже, Цветочное Шоу окончилось, — сказал Уоллес, смотря на тлеющие клумбы.

— Я думаю, да, — сказал Доктор. — Не могу сказать, что оно будет в следующем году.

Когда они дошли до коридора на противоположной стороне садов, Доктор остановился, чтобы прочитать большое табло, закрепленное на одной из стен.

— Хорошо, — сказал он. — Научно-исследовательский центр… Лаборатории… А! Вот оно! Климат-контроль. Пойдемте, дети. Вперед и наверх.

Они прошли немного дальше вниз по коридору, пока не дошли до затемненной лестницы.

— Я не пойду туда, — сказала Вена.

— О, ну ладно, — сказал Доктор. — Я, Джейк и Уоллес поднимемся, а ты можешь остаться здесь со всеми этими злыми инопланетными растениями. Это звучит, как план?

— Но растения мертвы, Доктор.

— Да, но в этом-то и дело со злыми инопланетными растениями, видишь ли — они могут выглядеть мертвыми.

— Хорошо, хорошо, я пойду, — сказала Вена, закатывая глаза.

С того момента, как началась сирена, был хаос. Эта сирена была хорошо знакома жителям по ежемесячным учебным тревогам. Только это была не учебная тревога.

Эвакуировали Челси 426.

Ведомые Доктором, Джейк, Вена и их родители бежали из Кислородных Садов к Западным Пристаням.

Каждый проезд и коридор был загроможден жителями, бегущими во всех направлениях, некоторые из них торопливо тащили упакованные чемоданы или сжимали под мышкой фотографии в рамках. Когда они шли к трюмам Западных Пристаней, они обнаружили, что там все было переполнено паникующими толпами жителей и приезжих.

— Люди, — пробормотал себе под нос Доктор. — Изобретатели очереди, но они слышат сирену, и ад разверзается.

Когда они пробирались сквозь объединяющиеся массы с детьми и их родителями, которых они тащили рядом за собой, Доктор, в конце концов, подошел к мэру Седжфилду, который разговаривал с капитаном Томасом.

— Пожалуйста, сударь… У вас должен быть номер на этом вашем корабле, — умолял мэр.

— Говорю вам, господин мэр, у нас нет ни запасов, чтобы кормить лишних пассажиров, ни кислорода для них, чтобы дышать. У вас ведь должны быть спасательные плоты?

— Но их недостаточно, — воскликнул мэр, на его лице была маска разочарования. — Женщины и дети? Вы, конечно, могли начать брать их на борт…

Капитан решительно покачал головой.

— Сожалею, но просто недостаточно времени для оформления ваших жителей и наших пассажиров.

Одним отчаянным жестом мэр протянул руки, хватая капитана за его лацканы.

— Вы хотите, чтобы мы все умерли? Пожалуйста… Я умоляю вас…

— Эмм, привет… — сказал Доктор, перебивая мэра на полуслове. — Помните меня? Мое имя Доктор. Мы встречались в вашем кабинете. Что происходит?

— Колония… — сказал мэр Седжфилд, его глаза были красными, почти полными слез. — Мы отклонились от курса… Большое Белое Пятно… На кораблях недостаточно номеров, а у нас недостаточно спасательных плотов…

— Недостаточно плотов? — спросил Доктор. Это был бессмысленный вопрос, это-то он знал, но даже несмотря на это потребовалась секунда или две на осознание чудовищности того, что сказал ему мэр.

— Недостаточно плотов… — снова сказал он, только в этот раз это был не вопрос. Это был удручающий, суровый факт.

Отделившись от мэра и капитана Томаса, Доктор начал расхаживать на том малом пространстве, что мог найти среди масс людей, толпящихся у ворот на выходе.

Джейк и Вена подбежали к нему.

— Что такое? — спросил Джейк. — Что происходит?

— Мне нужно подумать! — сказал Доктор, ударяя себя обеими руками по голове. — Подумать! Тысячи людей, кораблей недостаточно… Недостаточно номеров на кораблях. Недостаточно времени, чтобы взять всех на ТАРДИС… Подождите… ТАРДИС… Я мог бы использовать ТАРДИС, чтобы… Нет… Это бесполезно…

— Использовать ТАРДИС для чего?

— Ну, — сказал Доктор, не переводя дыхания, в одном предложении, — я не могу использовать ТАРДИС, чтобы отбуксировать колонию от шторма, она закреплена на Сатурне и, если бы я попытался ее оторвать, он бы разбился — о, ДАВАЙ ЖЕ! — он ударил свою голову еще раз. — Огромная большая колония… Недостаточно кораблей… Должно что-то быть…

— Эм, Доктор, — это был Джейк, стоящий рядом с ним и тянущий его за рукав.

— Не сейчас, Джейк, я думаю…

— Но, я думаю, у меня есть идея.

Доктор посмотрел на него.

— Что? — спросил он.

— Я говорю, я думаю, что у меня есть идея.

— Правда? Какая?

— Корабли, — сказал Джейк. — В колонии нет ракет. Мы движемся, используя плавучие панели и термоядерную горелку, но у кораблей есть ракеты.

— Погоди минутку, — сказал Доктор. — Ты думаешь…?

— Да, — нерешительно сказал Джейк. — Мы могли бы использовать корабли как наши ракеты. Те, которые обращены на север, могли бы выпустить свои ракеты, чтобы направлять направо, а потом другие, которые лицом к югу, могли бы выпустить их ракеты, чтобы направлять налево.

Доктор подумал об этом секунду и затем засмеялся.

— Да! Джейк… ты гений!

Он энергично потрепал Джейка по голове, удивив молодого мальчика, перед тем, как побежать через трюм, где сейчас капитан Томас направлял пассажиров на корабль.

— Капитан! — крикнул он через шум толп и сирен. — Подождите! У меня есть идея. Нет… постойте… У меня нет идеи, но вон у того мальчика… Вон у того гения есть идея.

Капитан повернулся к Доктору.

— Что?

— Я ГОВОРЮ, ЧТО ВОН У ТОГО ГЕНИЯ ЕСТЬ ИДЕЯ. Нам нужно, чтобы вы и капитаны других кораблей использовали ваши ракеты, чтобы направлять колонию.

— Простите… Что вы сказали?

— Я СКАЗАЛ, ЧТО НАМ НУЖНО, ЧТОБЫ ВЫ И КАПИТАНЫ ДРУГИХ КОРАБЛЕЙ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ВАШИ РАКЕТЫ, ЧТОБЫ НАПРАВЛЯТЬ КОЛОНИЮ.

— Направить колонию? Вы с ума сошли?

— У колонии нет ракет, — сказал Доктор, протискиваясь через скопившуюся толпу до тех пор, пока он не был в пределах слышимости для капитана Томаса. — Но есть у вас. Если вы будете держать свои корабли пришвартованными, но выпустите ваши ракеты, мы можем направить колонию обратно на ее курс, от бури.

Капитан нахмурился и в сосредоточенности укусил кулак.

— Ну же, капитан, — нетерпеливо сказал Доктор. — Вы можете размышлять немного быстрее? Часы идут, и все такое.

— Да, — сказал, наконец, капитан. — Вы знаете, это как раз могло бы сработать. Немного похоже на то, что делают на добывающих платформах Нептуна. Да… Это ужасно хорошая мысль, Доктор.

— Как я и сказал, — улыбаясь, сказал Доктор, — не моя идея. Его…

Он указал на Джейка.

— А теперь живей, капитан, у нас, ууу, примерно двадцать минут, чтобы спасти несколько тысяч людей. Бегом!

Капитан кивнул и побежал к своему кораблю, рявкая приказы на экипаж к их большому замешательству.

Доктор повернулся к мэру Седжфилду.

— Господин мэр… Вы поняли что-нибудь из этого?

— Я… эм… да. Я думаю, да. Космические корабли в качестве ракет?

— Тогда скажите остальным капитанам.

— Конечно…

— Сейчас.

Когда мэр покинул их и крикнул капитанам остальных кораблей, Доктор повернулся к Джейку и Вене.

— Хорошо! — сказал он. — Нам нужно добраться до диспетчерской вышки!

Джейк кивнул.

— Я думаю, нам туда, — сказал он, указывая на огромный знак, который невозможно было пропустить, на другом конце трюма, гласящий «ДИСПЕТЧЕРСКАЯ ВЫШКА».

— О да, — сказал Доктор, — замечательно!

Когда Доктор побежал, дети присоединились к нему со своими родителями, все еще смущенными и растерянными, следующими за ними рядом. Они прошли через раздвижные двери и поднялись по узкой металлической лестнице, которая поднималась высоко над трюмом, пока они не пришли в большую дискообразную диспетчерскую.

Из ее широких полукруглых окон они могли смотреть вниз на множество кораблей, которые были пришвартованы в Западных Пристанях, включая Гордость Деймоса, и на безбрежные виды Сатурна. Там, все приближаясь, колоссальным пятном на облачном пейзаже был кружащийся серый вихрь Большого Белого Пятна.

— Ладно, — сказал Доктор. — Вы когда-нибудь видели состязание по гребле?

Все четверо членов семьи Карстейрс встретили его вопрос недоуменными хмурыми взглядами.

— Хорошо… конечно, нет. Неважно. Ладно… В состязании по гребле четыре человека гребут, как сумасшедшие, и один человек с мегафоном говорит им грести сильнее. По сути, мы — человек с мегафоном!

Он повернулся к пульту управления, нажал на несколько переключателей и кнопок и поднял микрофон.

— Проверка… проверка… — сказал он. — Раз-два. Раз-два. Ха! Ждешь всю свою жизнь, чтобы сказать это, а потом тебе приходится это делать два раза в один и тот же день. Изумительно. Ладно… Как слышите меня?

Из пульта управления раздалось несколько голосов, говорящих со множеством разных акцентов, и каждый из них отвечал, что они слышат его хорошо.

— Хорошо, — сказал Доктор. — «Гордость Деймоса»… Вы на самом дальнем юге и направлены на север. Нам нужно, чтобы вы выстрелили на счет три, но будьте осторожны. Понятно?

— Есть, Доктор, — сказал капитан «Гордости Деймоса».

— Один… два… три!

На хвосте ракеты «Гордости Деймоса» вспыхнули, струи голубого и белого газа извергались в небо. Вся колония содрогнулась, оставленные после рабочих диспетчерской вышки пластиковые стаканчики подпрыгивали на письменных столах. Доктор, Джейк, Вена и их родители готовились к не очень приятному.

— У, — сказал Доктор. — Немного тряско, но это уже начало. Ладно, капитан… Уменьшить расход энергии, или что бы вы, космические капитаны, не говорили. Уменьшить тягу. Что бы ни было.

— Уменьшаю тягу, Доктор.

Глядя на горизонт, Доктор видел по-прежнему приближающуюся бурю. Даже без запускания ракет «Гордости Деймоса» колонию все еще трясло.

Доктор еще раз поднял микрофон, но затем повернулся к Джейку. В то время как остальная его семья застыла на месте с выражениями лиц абсолютного ужаса, Джейк улыбался. Доктор протянул микрофон.

— Сделай это ты, — сказал он, улыбаясь. — Скажи ему дать пинка сапогом.

— Пинка сапогом? — сказал Джейк, беря микрофон.

— Скажи ему выстрелить в полную мощность. Или какой бы там ни был правильный термин.

Джейк нахмурился.

— Нет, — сказал он. — Если они выстрелят на полной мощности, они могут оторваться. Им нужно дойти до примерно двадцати процентов мощности, а потом «Вестник Нанкина» должен сделать пятнадцать, может, шестнадцать процентов.

Доктор перевел взгляд с Джейка на корабли внизу, в Пристанях, и обратно на Джейка.

— Что? — сказал он. — Какой из них — «Вестник Нанкина»?

— Вон тот, — сказал Джейк, указывая.

— Откуда ты это знаешь?

Мистер Карстейрс засмеялся.

— Корабли, — сказал он, гордо улыбаясь. — Он всегда наблюдает за кораблями.

— Замечательно! — сказал Доктор. — Что ж, ты, кажется, знаешь, что делаешь. Я буду… эмм… ну, знаешь… просто моральной поддержкой и все в таком роде.

Джейк засмеялся и, подняв микрофон ко рту, сказал:

— Ладно, Гордость Деймоса, не могли бы вы дойти до двадцати процентов мощности?

— Я извиняюсь, — сказал капитан, — но кто это?

Доктор наклонился к микрофону.

— Я бы не спорил, — сказал он. — Он знает обо всем этом больше, чем я, а это о чем-то говорит.

— Согласен, — сказал капитан, — ракеты активизируются на двадцать процентов.

Ракеты опять запустились, и колонию затрясло еще сильнее, чем раньше.

— Хорошо, — сказал Джейк, — «Вестник Нанкина», не могли бы вы дойти до пятнадцати процентов.

Под «Гордостью Деймоса» ракеты меньшего корабля выпустили огненную струю, и вся колония начала крениться на север.

— Уу, — сказал Доктор. — Полегче.

За окнами диспетчерской вышки шторм почти приблизился к ним. Так же сильно, как «Гордость Деймоса» и «Вестник Нанкина» отталкивали их, Большое Белое Пятно их втягивало.

— Этого недостаточно, — тревожно сказал Доктор. — Этого недостаточно. Ладно, Джейк… Я думаю, нам нужно попробовать их все.

— Все?

— Все.

— Ладно… — сказал Джейк нервно. — Ум… Не могут ли все капитаны, чьи корабли смотрят на север… Можете ли вы все выпустить ракеты? «Гордость Деймоса», дойдите до двадцати пяти процентов. «Вестник Нанкина»… дойдите до двадцати.

Один за другим Джейк называл корабли, которые тянулись вдоль Западных Пристаней, и давал каждому капитану указание выпустить их ракеты, говоря каждому по очереди, какое количество мощности применить.

С грандиозным ревом и ослепительной вспышкой света изверглись ракеты дюжины кораблей. Колония содрогнулась и затряслась; все, что не было закреплено на месте, падало и валилось на пол.

В окна, за гранями колонии, Доктор смотрел, как буря приближалась и приближалась.

План Джейка работал. Колония размером с маленький город медленно перемещалась на север, а буря резко изменила направление на самые южные края Челси 426.

Плавучая панель юго-западного угла стала сильно наклоняться, когда она приблизилась к самой буре, и они слышали металлический скрип, когда ее арматура была деформирована явной силой огромного притяжения бури.

— Давай… — сказал Доктор. — Давай же!

Болты и заклепки размером со стволы деревьев выдернулись из швартов плавучей панели и отправились кружиться в шторме, в сверкающем металлическом облаке осколков. Колонию затрясло снова, и с чудовищным грохотом панель была оторвана и выброшена в шторм, где она выгнулась и согнулась, ее оболочка разорвалась в клочья, а рама разбилась на мелкие кусочки.

— Упс, — сказал Доктор. — Это нехорошо.

И все же ракеты кораблей Западной Пристани запустились на полную мощность в направление бури, и по-прежнему колония медленно перемещалась на север. Доктор смотрел, как они обошли северные края вихря, пролетая только в нескольких коротких милях от него. Колония продолжала содрогаться и трястись, пока, в конце концов, когда буря была позади них, не остановилась. Ракеты кораблей внизу утихли.

Доктор взял микрофон у Джейка.

— Эм, капитаны, — сказал он. — Что случилось?

Ответил капитан Томас.

— Израсходовали топливо, — ответил он. — Вот в чем проблема, когда стреляешь в верхних слоях атмосферы. Старые топливные элементы не предназначены для этого. Есть новости о том, предотвратили ли мы катастрофу?

Доктор скривился.

— Не уверен, — сказал он. — Мы потеряли одну из плавучих панелей.

Последовала долгая пауза.

Доктор повернулся к Джейку, Вене, мистеру и миссис Карстейрс, тревожно покусывая свою нижнюю губу, но заметил, что никто из них не казался столь же обеспокоенным, как он.

— И это все? — спросил капитан Томас спустя целую вечность. — Хорошо, что эти штуки остаются стабильными только с тремя, правда?

Доктор засмеялся, больше от облегчения, чем от чего-то еще.

— Мы стабильны на трех? — сказал он, все еще смеясь.

— О да. Вот в чем дело с плавучими панелями. Чертовы штуковины все время ломаются.

— Стабильны на трех! — сказал Доктор. — Мы стабильны на трех!

Он обернулся к Джейку и Вене.

— Вы слышали это? Мы стабильны на трех!

— Да, — саркастически сказала Вена. — Вы этого не знали?

Улыбка Доктора немедленно изменилась на недовольный сердитый взгляд.

— О, хорошо, мисс Я-Все-Знаю! — он повернулся к Джейку. — Как ты ее терпишь?

Джейк улыбнулся, и Доктор засмеялся, улыбаясь близнецам, а потом их родителям.

— Ваши дети, — сказал он. — Они замечательные. Просто замечательные. Вы знали это? Ну, конечно, вы знали. Они же ваши дети. И они замечательные!

Никогда они за два года жизни в Челси 426 не видели гостиницу такой оживленной. Вестибюль был заполнен людьми, пассажирами с тех кораблей, которые удержали колонию в стороне от шторма. Среди множества новых лиц мистер Карстейрс сразу направился конкретно к двум.

— Дженни! — крикнул он. — Зак!

— О, привет, — сказала Дженни. — По-видимому, пройдет три или четыре дня, прежде чем они смогут дозаправиться. Мы хотели бы знать…

— Конечно! — сказал мистер Карстейрс. — Конечно!

Рядом с ним появилась его жена.

— Обычная цена — шестьдесят кредитов в сутки, — сказала она.

Мистер Карстейрс покачал головой.

— Нет, — сказал он, — не для этих двоих. Они могут остановиться в доме.

— Но…

— Нет, Бесс, — сказал мистер Касртейрс. — Это меньшее, что мы можем сделать. Эти корабли могли бы нас бросить, знаешь ли.

Миссис Карстейрс улыбнулась.

— Да, Брайан, — сказала она, — правда.

Она повернулась к Заку и Дженни.

— Добро пожаловать в «Гранд Отель». Завтрак подается между шестью-тридцатью и девятью-тридцатью. Наш сын поможет вам с вашим багажом.

Она оглядела вестибюль в поисках Джейка.

— Джейк? — крикнула она. — Джейк? О, где же он?

Чудовищный черный корабль дошел до самых краев Солнечной системы, пролетая мимо призрачного облака Оорта, с его триллионами ледяных осколков, слабо блестящими в тусклом свете далекого солнца.

Генерал Кейд стоял на своем посту перед образцом рутанского растения, все еще размещенным под своим стеклянным куполом. Ему было приятно, что он сумел его спасти, прежде чем колония была полностью уничтожена. Это многие бы возвестили как ключевую победу там, на Сонтаре. Даже если тем, из Боевого Флота, не удалось бы оценить ее значение. Высшие чины будут требовать его увидеть, что чрезвычайно доставляло ему удовольствие.

Оставив свои кабинеты и пройдя к мостику, Кейд прошел мимо нескольких из его экипажа, все немедленно останавливались и отдавали ему честь. Хотя сонтаранцы редко не были как минимум почтительны к старшим начальникам, казалось, что они делают дополнительное усилие в связи с последствиями их опыта в человеческой колонии.

Возможно, посчитал Кейд, это было уважение, внушенное, частично, его победой над полковником Саргом. Это тоже приносило удовольствие.

На мостике экипаж наносил координаты, которые привели бы их к их родному миру. Их настроение было почти невозможно оценить. Конечно, они ценили то, что угроза Рутанцев миновала, и почти без инцидента. Люди и рутанцы, без сомнения, были отправлены в разрушительный циклон величайшего шторма Сатурна, как он их и уверял. И все равно он чувствовал неудовлетворенность, даже если никто и не смел это озвучить. Слишком много из них было побеждено рутанцами в прямом бою. Это, возможно, была бесплодная победа.

Когда Кейд вышел на мостик, команда встала и одновременно отдала ему честь.

— Вольно, — сказал генерал, заняв место во главе мостика. Он повернулся к главному штурману.

— Капитан Стром, — рявкнул он, и капитан вновь отдал ему честь, — мы проложили курс к Сонтару?

— Да, сэр.

— Отлично, тогда немедленно приготовьтесь войти в гиперпространство.

— Да, сэр, — с энтузиазмом ответил Стром, — это было бы приемлемо.

В первую очередь спасибо всем на «Би-Би-Си Уэльс» и «Книгах Би-Би-Си», а именно Эдварду Расселу, Гэри Расселу, Джастину Ричардсу и Стивену Трайбу, все они — незаменимые источники знаний и советов (не говоря уже о поставщиках ДВД с сериями с сонтаранцами. Да, Эдвард — это ты). Особенно обнимаю и целую Ли Байндинга за разработку еще одной прекрасной обложки!

Личные благодарности Бенджамину Флэмбардсу (также известному, как Лорд Тинлегз), моему верному резонатору и организатору моей «Ху-мицвы», и Сери Юнгу за его полезные советы по латыни. И, наконец, спасибо Террансу Диксу и позже Роберту Холмсу за создание таких прекрасных злодеев для игры с ними, и Расселу Т. Дэвису, Дэвиду Теннанту и всем писателям шоу за то, что сделали написание этой книги настолько веселым.

Цветок, произрастающий в Мексике, латиноамериканских странах, Африке.

Оксюморон [греч. — «острая глупость»] — термин античной стилистики, обозначающий нарочитое сочетание противоречивых понятий.

Игра слов. В английском языке слово «Intelligence» значит и «разведывательный», и «интеллигентный», «умный».

Крупнейшие спутники Юпитера: Ио, Европа, Ганимед и Каллисто.

Персонаж пьесы Шекспира «Макбет».

Отлично (итал.)

Понимаете? (исп.)

Аллитерация — повторение согласных звуков.