Миссис Дороти Хаммер, а попросту Долли, склонилась над только что пересаженной жефлерой и старательно уплотняла влажную землю вокруг корней.

— Ничего, дружище, прорвемся! — участливо бормотала она. — Подумать только, что же натворил с тобой этот старый доктор! Совсем тебя заморил!

Укрыв напоследок основание ствола сосновой корой, Долли вытерла руки и отошла на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Вдруг по ее спине побежали мурашки: ей показалось, что за ней наблюдают. Кто бы это мог быть? Не решаясь обернуться, Долли осторожно посмотрела через плечо и едва не вскрикнула от удивления.

На пороге, утопающей в зеленом сумраке оранжереи, стоял высокий широкоплечий мужчина, загородив собой почти весь освещенный апрельским солнцем дверной проем. Шляпа незнакомца из пальмовой соломки была лихо сдвинута на затылок, на шее висел фотоаппарат. Подбоченившись и широко улыбаясь, он ждал, когда хозяйка заговорит. Живые карие глаза весело смотрели из-под крутых бровей, две ямочки на щеках прекрасно сочетались с ярким чувственным ртом, а бронзовый загар оттенял белизну ровных зубов. Не дождавшись ни слова от изумленной Долли, он снял шляпу галантным жестом уроженца Юга и густым, певучим голосом произнес:

— Доброе утро, мэм. Вы позволите от вас позвонить?

Ослепленная то ли солнцем, то ли улыбкой незнакомца, такой приветливой и открытой, Долли ответила не сразу. Было, наверное, не совсем вежливо вот так, молча, разглядывать его, но она вдруг будто лишилась дара речи. Долли успела отметить и его ровный бронзовый загар, и густые волосы цвета красного дерева, и красный воротничок голубой спортивной рубашки, и прекрасный покрой желтовато-коричневых брюк, все еще не произнося ни слова. Дело в том, что она мучительно пыталась вспомнить, где видела этого человека, почему он кажется таким знакомым.

И вдруг как шаровая молния ее озарила догадка: она видела его в своих снах! Там, в призрачной стране грез, он был ее любовником, героем самых смелых фантазий. Долли пришлось закрыть глаза и немножко потрясти головой — но нет, видение не исчезло. Перед ней стоял мужчина, которого она ждала все эти годы, тот единственный, который может изменить весь привычный уклад ее жизни. Так не бывает, сказала она себе. Но это было, и Долли показалось, что волшебные крылья подняли ее и понесли к небесам в безумном, сказочном полете.

— Меня зовут Дик Флеминг, — представился незнакомец, — я снял коттедж по соседству. Мы с посредником договорились, что он подвезет мне ключи к восьми, но его что-то не видно. Поэтому я хотел бы воспользоваться вашим телефоном…

У Долли внезапно подкосились ноги. Она медленно опустилась на высокий табурет у стола и одарила гостя такой улыбкой, словно ей предложили путешествие в рай.

— Телефон… — она наконец смогла говорить, но голос ее напоминал скорее сдавленный шепот, — он здесь, на столе.

И Дик зашагал к ней по усыпанной гравием дорожке оранжереи стараясь нечаянно не задеть висящие над головой корзины с плющем, папоротниками и лианами. По мере того как расстояние между ними сокращалось, волнение Долли росло. А Дик как ни в чем не бывало с интересом рассматривал все это цветущее великолепие: желеры, бегонии, пальмы, драцены, кактусы и алоэ разных видов, корзины, сложенные на стеллажах, декоративные горшки, ящики с землей и торфом.

Наконец их глаза встретились. В его взгляде чувствовалась сила, умение добиваться своего и в то же время теплота и мягкость — сочетание, губительное для любой женщины! И Долли вдруг показалось, что до сих пор она жила словно во сне, и лишь присутствие этого мужчины вдохнуло в нее жизнь.

Какая нелепая мысль! — тут же одернула себя Долли. Просто у нее долго никого не было. Где-то она прочла, что вдовы подсознательно ищут мужчин, напоминающих им погибших мужей — если не внешностью, то характером. Но Дик совершенно не был похож на Тома! Впрочем, она до сих пор не могла воспринимать Тома отдельно от себя: они вместе росли и поженились сразу после школы. Том был надежным и верным. Когда он умер, из ее сердца ушла любовь. Расположения Долли искали разные мужчины, но не нашлось ни одного, кого бы она смогла полюбить. Да Долли и не хотела любви. Чтобы утихла боль утраты, требовалось время.

Но теперь, когда после смерти Тома прошло пять лет, Долли чувствовала, что снова готова любить. И, конечно, в мечтах создала себе принца — героя, навеянного романами, прочитанными долгими вечерами. Дик входил в ее жизнь прямо с книжных страниц. Трепет ожидания охватил Долли.

А он между тем неодобрительно взглянул на рассыпанную на столе землю, вытащил из кармана белоснежный носовой платок и тщательно вытер стол. Непринужденно устроившись прямо на столе, нежданный гость стал набирать номер. Долли с нескрываемым любопытством прислушивалась к разговору, едва ли отдавая себе отчет в том, что поступает не очень красиво.

— Посредник уже выехал, — пояснил Дик, восхищенно разглядывая свою будущую соседку.

С ним происходило что-то непонятное. Он глаз не мог оторвать от этой женщины. Сердце стучало, как метроном, дыхание участилось. У него появилось странное ощущение, будто он долго-долго бежал и наконец достиг цели. Нельзя сказать, что она поразила его своей красотой. Просто она была не похожа ни на одну из женщин, с которыми ему доводилось встречаться. Те или посвящали себя карьере и быстро утрачивали женственность, или относились к разряду «девочек для вечеринок», абсолютно легкомысленных созданий. Эта же очаровательная женщина, как видно, относилась к своей работе всерьез, и в то же время ее улыбка говорила о том, что она умеет расслабиться и любит жизнь. И еще: он не мог освободиться от гипноза сияющих золотисто-карих женских глаз.

Внезапно Долли стало неуютно под его пристальным взглядом. В какой неудачный момент он ее застал! Лицо без следа косметики, кудрявые волосы небрежно стянуты лентой, рубашка навыпуск с закатанными рукавами делает меньше и без того небольшую грудь. И эти шорты давно надо было сменить — они слишком плотно облегают бедра. Боже мой, а на ногах — видавшие виды теннисные туфли!.. Но Дик смотрел на нее с восхищением — так, будто перед ним была, по меньшей мере, «мисс Америка». В растерянности Долли провела ладонью по лицу, оставив на лбу широкую полосу кофейного цвета.

И тут Дик Флеминг снова вытащил свой носовой платок, взял Долли одним пальцем за подбородок и повернул лицом к свету. Губы его оказались в волнующей близости от ее губ, он не отводил от ее глаз пристального, нежного и ищущего взгляда, сводившего Долли с ума. На мгновение ей показалось, что он сейчас стиснет ее лицо ладонями и начнет жадно целовать… Но Дик только вытер лоб, поспешно убрал платок в карман и, обхватив себя руками за плечи, непринужденно спросил:

— Вам, как я вижу, нравится возиться с растениями?

Она улыбнулась в ответ.

— Да, я их очень люблю, и они отвечают мне взаимностью. Как могу, стараюсь помочь им расти крепкими и здоровыми. — Она гордо обвела рукой вокруг себя. — И вот результат — целый тропический лес!

А дальше произошло нечто совсем уж неожиданное: Флеминг вдруг запел! Сначала его лицо приняло нежное мечтательное выражение.

— Я знаю одну песню, — произнес он тихо, взял ее руки в свои широкие теплые ладони и запел вполголоса чистым густым баритоном старинную ирландскую балладу:

Голос его постепенно наполнялся страстью.

Лицо Долли раскраснелось от удовольствия. Происходящее казалось таким нереальным, что она испугалась: закончится песня, и гость исчезнет — пропадет, растает как мираж.

Но песня кончилась, а Дик никуда не исчез. Он смотрел на хозяйку все с той же улыбкой. Долли смущенно засмеялась.

— Мистер Флеминг, вы ошиблись: там поется не «зеленая сорочка», а «зеленые росточки».

Гость вскинул брови.

— Зеленые росточки? Вы сама как росточек, как зеленая веточка!

— Спасибо, моя отрада как раз и состоит в росточках. Это моя профессия.

— Вы хотите сказать, что этим зарабатываете на жизнь? Здесь, в тропиках? Но это же все равно, что зарабатывать продажей льда в Арктике!

Долли энергично замотала головой.

— Вовсе нет. Я покупаю саженцы у оптового торговца и выращиваю их — для офисов, медицинских кабинетов и других помещений. У меня бывают и частные заказы. Ведь цветы — это так красиво! А то, что радует глаз за окном, должно радовать глаз и дома. Эти слова можно считать моим девизом. Цветы способны украсить и оживить любое помещение. Раз в неделю я посещаю клиентов, чтобы полить и подкормить растения. — Она кивнула в сторону только что пересаженного куста. — Этот бедняга совсем плох. Если мне удастся спасти цветок, можно будет использовать его для оформления банкетного зала или продать по сходной цене…

Она замолчала, ожидая, что он скажет, но Дик промолчал. Он продолжал разглядывать ее с таким жадным вниманием, что Долли забеспокоилась.

— Почему вы так на меня смотрите?

Он вздрогнул, будто возвращаясь из какого-то другого, прекрасного мира.

— Дело в том, что я фотограф. Вот, видите? — он похлопал по висящей на шее камере. — И я как раз думал о том, как вы фотогеничны. — Он протянул руку к ее лицу и, не касаясь пальцами щек, обвел в воздухе их нежные, мягко-округлые очертания. — У вас великолепный овал лица и такой светлый, ясный взгляд, какой сейчас нечасто встретишь. — Он медленно покачал головой, словно не веря своим глазам. — Природная красота — такая редкость. Вы просто чудо!

Щеки Долли заалели. Комплимент был с удовольствием принят. Так и должно было быть! Пока все шло точно по сценарию, который она не раз проигрывала в своих мечтах. Прекрасный принц восхищен и покорен ее ослепительной красотой! Если бы еще все это имело хоть какое-то отношение к реальности. Но раз все происходит как во сне, пусть так и будет: стоит ли разрушать собственную мечту?

— Вы профессиональный фотограф?! — радостно воскликнула Долли.

Услужливое воображение нарисовало ей тысячи снимков, сделанных Диком, достойных украсить обложки самых престижных модных журналов. Дальше — больше: вот она уже знаменитая фотомодель. Розовый шарик ее радужных надежд взвился в воздух. Но Дик покачал головой.

— Не совсем. Мне приходится много фотографировать по роду занятий, но вообще-то я ученый. Морской палеозоолог, слыхали о такой профессии? Специалист по изучению моря.

— Так вы снимаете рыб… — разочарованно протянула Долли. Розовый воздушный шарик с треском лопнул на головокружительной высоте.

— Нет, черепах, — поправил он с улыбкой. — На Коралловый остров меня пригласили для подготовки программы сохранения местной популяции морских черепах. Это совершенно беззащитные существа, которых нещадно истребляют…

Его речь прервал длинный гудок.

Выглянув из оранжереи, Долли увидела джип посреднической компании. Гудок повторился — агент компании заявлял о своем приезде.

— Похоже, это ко мне, — не двигаясь с места и не отрывая взгляда от хозяйки оранжереи, сказал Флеминг.

Ну вот, все и кончилось, подумала Долли. Автомобильный гудок разрушил хрустальный замок мечты, но рано или поздно это должно было произойти. Однако Дик, кажется, думал иначе. Ему явно не хотелось покидать тот прекрасный мир, в котором они неожиданно оказались. Но для этого надо было произнести или совершить что-нибудь необычное. Дик сделал и то, и другое: он положил на плечи Долли свои сильные руки и сказал:

— Ты нужна мне, Зеленая Веточка. — Он запнулся, опасаясь показаться слишком напористым. — Я здесь ничего не знаю, познакомь меня с вашим островом.

Долли поняла его и обрадовалась: ему не хотелось терять ее так скоро. А ей? Сказка сказкой, но ведь на самом деле она вовсе не сказочная принцесса. Может быть, стоит попытаться вернуть его с небес на землю? И она с сожалением покачала головой.

— Простите, но мне сегодня некогда. Я должна навестить своих зеленых питомцев. Они, наверное, запылились, их мучит жажда, а я не могу позволить им выступать перед публикой в таком непрезентабельном виде.

— Нет проблем! — с жаром воскликнул Дик. — Я поеду с тобой. Захвати лейку побольше. Вдвоем мы справимся гораздо быстрее, а потом поедем осматривать остров. — Легонько потрепав ее по подбородку, он добавил: — Я вернусь минут через десять, Зеленая Веточка. Смотри, не уезжай без меня.

Итак, он не хотел прекращать эту странную игру и быстро вышел, не став выслушивать возражений хозяйки.

Широким размашистым шагом Флеминг направился к коттеджу неподалеку от причудливого белого дома Долли. С юга дом огибала автомагистраль, проходящая по берегу океана, за домом росли высокие сосны и могучие дубы с густой серовато-зеленой листвой. Дик с любопытством рассматривал великолепные кусты магнолий, высокие деревья с курчавой кроной, названия которых он не знал, живую изгородь из пахучей жимолости. Кто же она, эта удивительная женщина, которая внезапно обрела над ним такую власть? Даже если бы ему не удалось застать Долли за работой, он все равно догадался бы о ее профессии: дом говорил сам за себя. Клумбы азалий, фиалок и других ярких цветов украшали лужайку у входа. Лестница на веранду была уставлена декоративными корзинами с цветущими растениями. На веранде раскачивались на ветру деревянные качели.

— Словно знак судьбы, а, может, предложение остаться здесь навсегда? — пробормотал он почти про себя.

Флеминг почувствовал себя моряком, вернувшимся после долгого плавания в родной порт. Когда ему предложили новую работу на Коралловом острове, он с удовольствием принял это предложение. После суровой природы Галапагос пребывание на маленьком живописном островке близ побережья Джорджии обещало быть приятным. И вот теперь ему посчастливилось встретить женщину, о которой можно только мечтать! Дик сам не понимал, чем она так привлекла его, но это влечение крепло с каждым шагом, приближающим его к коттеджу.

Долли едва успела заскочить в дом, чтобы натянуть любимые зеленые брюки и яркую тенниску, а Дик уже стоял на пороге. Слава богу, подумала Долли, Китти, Клод и Кэрол у бабушки с дедушкой, иначе ее любопытные отпрыски непременно были бы тут как тут и первыми встретили бы незнакомца. Они кого хочешь отвадят от дома! Хотя этот не из пугливых. При воспоминании о Дике по ее спине прокатилась волна возбуждения. Как все-таки прекрасно, что он оказался таким решительным и настойчивым! Что же остается слабой женщине? Только покориться и отправиться за ним на край света… Ситуация складывается забавно, подумала Долли, спускаясь по лестнице к ожидавшему ее кавалеру.

Гость снял шляпу и переступил порог, и в тот же миг огромный черный зверь с диким лаем выскочил из холла и кинулся ему под ноги.

От неожиданности Дик выронил шляпу и отпрянул к двери.

— Господи, что это за чудовище?

— Ох, простите! — Долли была напугана не меньше гостя. — Это Ральф, мой пес.

Она с укором взглянула на мощного черного лабрадора, зажавшего в зубах соломенную шляпу гостя. Ральф сел у ног хозяйки и виновато посмотрел на присутствующих. Похоже было, что собака радуется новому соседу и просит прощения за неласковый прием. Долли задумалась.

— Странно. Ральф обычно улыбается только тем, кого любит, а к незнакомым относится недоверчиво.

Дик с усмешкой спросил:

— Значит, мне повезло, что он мной не позавтракал?

— Да нет, он вовсе не такой свирепый, как может показаться на первый взгляд. Во всяком случае, уже успел поесть до вашего прихода. Он просто демонстрирует, что знает свои обязанности. Правда, Ральф не кусается! В худшем случае он мог вас только немного испугать…

— Ему это вполне удалось!

Дик наклонился, слегка потрепал собаку по холке и осторожно вытащил свою шляпу из ее пасти.

— Мы поняли друг друга, твой страж и я. Видишь ли, меня никогда и нигде не встречают как чужого.

Так значит, его обаяние действует не на нее одну? — подумала Долли, и ей стало грустно. Может, это его обычная манера общения, а она уж бог знает что себе вообразила… Но в любом случае теперь поздно отказываться от поездки: она ведь обещала показать ему остров.

Усевшись рядом с Долли в ее зеленом мини-фургоне, Дик положил руку на спинку сиденья.

— Итак, с чего начнем, Зеленая Веточка?

Стараясь придать своему голосу строгость, что было совсем непросто рядом с таким мужчиной, как Дик, она резко ответила:

— Меня зовут не Зеленая Веточка, а Дороти Хаммер, для друзей просто Долли.

Он насмешливо посмотрел на нее.

— Я надеюсь стать тебе гораздо ближе, чем друг, Зеленая Веточка.

Ничего не ответив, Долли с силой надавила на педаль газа. Все ее попытки вернуться на реальную почву разбивались о его самоуверенность. Но разве может воплотиться в жизнь сюжет романа? Перестань, сказала она себе, нельзя давать волю воображению!

— Первая остановка — медицинский центр, — произнесла она сухо.

Тот же сухой официальный тон она выдерживала, пока объясняла, какая им предстоит работа.

Миссис Хаммер не ожидала, что ее «ассистент» вызовет такой интерес у клиентов. Мужчины удивленно поднимали брови, женщины бросали в их сторону многозначительные взгляды, однако никто ни о чем не спрашивал, а она сама не спешила удовлетворять досужее любопытство. Дик действовал на редкость ловко, работа у них спорилась, и они управились с делами гораздо быстрее, чем рассчитывала Долли.

Когда они закончили работу в последнем доме и уселись в фургон, Флеминг многозначительно произнес:

— Итак, теперь начнем основной тур?

В его взгляде мелькнуло что-то дикое, необузданное, он смотрел на нее с таким откровенным восторгом, что благоразумие Долли испарилось без следа.

— Вообще-то для осмотра острова туристы обычно нанимают джип-сафари.

— Сафари?! Это ужасно! — он поморщился. — Я так боюсь всех этих слонов, носорогов и крокодилов, что просто не смогу пуститься в путешествие без тебя!

— Трусишка, — улыбнулась Долли, нисколько не сомневаясь в том, что он никого и ничего не боится.

Дик ничего не ответил, улыбнувшись немного свысока, и принялся насвистывать что-то веселое. Краем глаза он наблюдал за спутницей, и ему нравилось, как она ведет машину: легко и непринужденно. Казалось, что Долли и живет так же: уверенно, просто и естественно. Странно, он никак не мог налюбоваться этой женщиной. Она вся словно излучала сияние. Как звезда, подумал Дик и сам смутился от пышности этого сравнения. Но Долли в самом деле казалась ему путеводной звездой, которую нельзя упускать из виду.

Несколько минут спустя они припарковали фургончик в торговом центре, рядом с агентством, зазывающим туристов в свои ярко размалеванные джипы.

Флеминг повел женщину под руку к последнему джипу. Когда они устроились рядом, он взял ее руки в свои. Этот жест был таким естественным и непринужденным, что Долли почти не смутилась, но всем телом почувствовала волнующую близость этого мужчины. Это полузабытое ощущение было и приятно, и мучительно.

— Что же из себя представляет местное сафари? — улыбаясь, спросил он. — Что-то не видно ни носорогов, ни тигров.

Они сидели так близко друг к другу, что Долли чувствовала, как тепло его тела волной перекатывается к ней. Сознание ее туманилось, но надо было постараться унять дрожь в голосе, сосредоточиться и что-то рассказать.

— Туристам показывают последнюю нетронутую часть острова! А недавно он весь был таким. Сейчас понастроили вилл и коттеджей. Правда, строили их из натурального дерева, соблюдая пропорции и выдерживая стиль, так что они неплохо вписались в ландшафт. Впрочем, сейчас сам увидишь.

Дик окинул недовольным взглядом здание ночного клуба, бассейн, теннисные корты, выстроившиеся по обеим сторонам настила для проезда джипов.

— Вот она, земля, отобранная у черепах! — процедил он сквозь зубы. — Впрочем, — он улыбнулся, взглянув на Долли, — если бы у несчастных созданий не отняли их исконных земель, черепах не пришлось бы спасать, меня бы сюда не пригласили и мы бы не встретились. Вот это была бы уже настоящая трагедия!

— Точно! — иронически подтвердила Долли. Ей вдруг тоже стало легко и весело.

Дик пожал ей руку, и это пожатие сказало больше, чем могли сказать любые слова. Впервые за столько лет с Долли был мужчина, который нравился ей, а она нравилась ему. И он не скрывал этого! Дик был таким, каким нужно, таким, какого она могла полюбить! Вот он помахал ребятам на велосипедах и роликовых коньках, проезжавшим по тенистой тропинке через рощу, в которой мирно соседствовали сосны, вечнозеленые дубы, секвойи и пальмы. На тропинку выскочил рыжий олененок. Дик радостно замахал рукой и ему.

Неудивительно, что его нигде не принимали как чужака.

Свернув с дороги, джип поехал по песку, вдоль старой плантации. Шофер, который исполнял и обязанности гида, объяснил им, что плантация раньше принадлежала голландским переселенцам. В начале девятнадцатого века она занимала более семисот акров, большая часть была занята хлопчатником. Они подъехали к старому дому из черного кипариса на кирпичном основании. Наверх вели два лестничных марша, словно две раскинутые руки, приглашающие в дом. Черепичную крышу из местного черного сланца подпирали строгие колонны.

Гид объяснил, что этот дом принадлежал когда-то семье плантатора, и пригласил осмотреть постройку поближе.

Сейчас, без хозяина, дом приходил в упадок. Выйдя из джипа, Дик с горечью взглянул на ветшающее строение.

— Не могу спокойно смотреть, как превращаются в руины старые дома. — Он улыбнулся. — Говоря о старых домах, я не имел в виду твой, Долли. Он в прекрасном состоянии. Должно быть, это нелегко для… одинокой женщины.

— Спасибо, — ответила Долли, улыбнувшись про себя его попытке окольными путями выяснить, замужем она или нет. — В каком-то смысле я действительно одинокая женщина. Мой муж умер пять лет назад от сердечного приступа. Но…

— Прости, — участливо пробормотал Дик.

— Ничего. Все в порядке. А сейчас твоя очередь. Ты женат?

В уголках его глаз собрались морщинки.

— Даже не пытался! Видимо, я холостяк по натуре. Есть люди, которые не могут не вить гнезд: этого требует их природа, а я — странник, блуждающая звезда… Ну, хватит обо мне. Расскажи лучше о себе.

— Хорошо. — Долли решила начать издалека, ей почему-то не хотелось сразу говорить о детях. — Я наполовину шотландка, наполовину ирландка. Мой предок приобрел здесь землю в начале прошлого века. И начал выращивать хлопок. Когда-то нашей семье принадлежало довольно много земли, она переходила из поколения в поколение. Но постепенно землю стали распродавать новым поселенцам, осталось только несколько акров возле дома. Впрочем, мне хватает и этого. Я люблю океан, песчаные дюны. За домом есть чудесный пляж и кусочек леса. Так что мне есть где укрыться от обитателей новомодных коттеджей, которые как грибы вырастают на юге.

Помолчав, она заговорила снова, при этом лицо ее приняло упрямое выражение.

— После смерти мужа родители советовали переехать к ним в Саванну, но мне не хотелось ни от кого зависеть. Кроме того, я не знала, как долго смогу прожить на одном месте. Дело в том, что мой муж был военным, мы жили и в Штатах, и в Европе, и в Африке… Мы сменили двадцать два места!

Итак, настало время сообщить ему о Китти, Клоде и Кэрол. Долли взглянула на Дика. Он сиял! Наконец-то рядом оказалась женщина, способная понять его страсть к кочевой жизни.

Она вздохнула и решила умолчать пока о детях.

— Короче, я выбрала это место и ничуть не жалею. Наш старый дом дает ощущение постоянства, которого мне так не хватало. А главное — я решила завести свое дело, чтобы доказать всем, и в первую очередь себе самой, что я чего-нибудь стою.

— Ты чудесно справляешься. Ты и сама — чудо!

Глаза Дика говорили больше, чем слова. Волнение сдавило горло Долли. Она отвернулась, переведя взгляд на гида. Ей хотелось переключить внимание Дика на что-то другое, и гид, словно прочтя ее мысли, предложил им осмотреть ферму, где выращивали аллигаторов. Долли ухватилась за эту возможность и с преувеличенным интересом стала рассматривать самого большого зверя, который в этот момент как раз показался на поверхности воды.

— Это Али, самый крупный из американских крокодилов в наших местах, — сообщил им служащий фермы. — Длина его — одиннадцать футов, и весит он около четырехсот фунтов.

Долли повернулась к Дику, но он не смотрел на аллигатора — он смотрел на нее! Взгляды их встретились, и между ними словно пробежал электрический ток. Долли показалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Спасли крики пеликанов. Большая стая белоснежных птиц кружилась у них над головой в ярко-синем небе, не торопясь опуститься на поросшее тростником мелководье.

— Тебе не кажется, что они хотят нам что-то сообщить? — спросил Дик.

— Конечно, они хотят нам сказать, что рыбалка здесь разрешена только им, пеликанам, — рассмеялась в ответ Долли.

Они вернулись к джипу, и водитель рванул вперед, оставляя позади озерца, образованные океанским приливом, выносящим на берег устриц, голубых крабов и прочие деликатесы.

Еще мгновение — и они миновали роскошные заросли цветущих кактусов, уступами спускающихся к океану. Здесь уже не было новых построек, остров предстал перед ними в своем прекрасном первозданном виде.

— Береговая линия тянется на много миль. Вот где раздолье для твоих черепах, — сказала Долли.

— Да, это моя земля, — с удовольствием подтвердил Дик.

Когда поездка подошла к концу и джип притормозил у туристического агентства, Долли вкрадчиво спросила:

— Надеюсь, ты не очень разочарован отсутствием слонов, тигров и прочей живности?

Пристально глядя ей в глаза, Дик ответил:

— О нет! Это было прекрасное путешествие. Все, о чем можно мечтать: прелестная компания, свежий воздух, чудесные виды, волшебное настроение. Чего еще желать?

Долли на мгновение подумала о том, чего еще мог бы пожелать от нее стоявший рядом мужчина, но тут же с негодованием отогнала эти мысли и вслух твердо произнесла:

— Ну вот, это все, чем богат остров. Мы проехали вдоль всего побережья. — И пошла к фургону.

Но он снова взял ее руки в свои и крепко сжал их.

— Ну, нет! Так просто ты от меня не отделаешься, Зеленая Веточка! У нас еще есть, что посмотреть.

Дик кивнул в сторону торгового центра с нарядными витринами и броскими вывесками магазинов, закусочных и маленьких ресторанчиков.

— Сначала мы перекусим, а потом рванем в Саванну!

— Но мне действительно пора домой, — слабо запротестовала Долли.

Он приложил палец к губам спутницы.

— Ты ведь не сможешь оставить меня в одиночестве в мой первый день пребывания на острове! Что, скажи на милость, делать дома в такой чудесный весенний день?

Палец Дика был крепко прижат к ее губам, и ответить она не смогла.

Китти, Клод и Кэрол! — мелькнула в голове Долли паническая мысль. В три они придут из школы! Но тут же вспомнила, что дети у бабушки на каникулах. Значит, она сегодня свободна, а это бывает так редко! Почему она не может позволить себе провести свободный день так, как ей хочется?! Долли улыбнулась Дику и решительно сказала:

— Пошли!

Часа через полтора после великолепного ланча Долли вела фургон по старой рыночной площади Саванны. Внезапно Дик крикнул ей в самое ухо:

— Поворачивай вправо!

Оглушенная, она едва не вывернула машину в кювет. А это просто Дик заметил конный экипаж, стоявший возле французского ресторана. В следующее мгновение они уже сидели позади дряхлого возницы с пышными бакенбардами, который пытался уговорить свою такую же дряхлую лошадь процокать копытами по улицам города.

Как только они сели в экипаж, Дик обнял Долли за плечи, и по спине ее прокатилась волна возбуждения. Долли не могла объяснить, почему прикосновения Дика так на нее действуют. Она инстинктивно выскользнула из его объятий и, неестественно выпрямившись, стала с интересом смотреть по сторонам.

Но Дика, похоже, не интересовало ничего, кроме миссис Хаммер. Каким-то загадочным образом он заставлял ее чувствовать себя сказочной принцессой, повелевающей одним мановением руки. Долли сама не заметила, как вновь очутилась в его объятиях и даже опустила ему голову на плечо. Ей вдруг стало хорошо и спокойно. Нежно поцеловав ее в лоб и прикоснувшись губами к мочке уха, Дик прошептал:

— Долли, ты самая желанная женщина на свете!

Старой кляче определенно не хотелось никуда идти, и возница разразился целым каскадом непередаваемых выражений. Это возымело действие, и под смех седоков лошадь засеменила мимо достопримечательностей Саванны — города, оставившего в истории рабовладения заметный след, одного из самых старых в стране. Этот город помнил восстания рабов, поражения и победы. Неспешно проезжали они мимо знаменитого театра, мимо тюрьмы, старого здания биржи, суда, мимо музеев и особняков времен королевы Анны. Скрипучая повозка кренилась на поворотах, подпрыгивала на булыжной мостовой, и Дику приходилось крепко прижимать к себе спутницу, чтобы она не упала. Его теплое дыхание щекотало шею Долли. Он нежно прошептал ей на ухо:

— Тебя не укачивает от езды?

— Никогда! — гордо ответила Долли. — Правда, однажды меня едва не укачало. Было это в Египте. Я тогда ехала верхом на верблюде…

— Мне тоже приходилось ездить на этих кораблях пустыни. Должен признаться, ощущение не из приятных.

Дик вскинул голову, изучающе посмотрел на нее, а затем неожиданно спросил:

— Ты кто по гороскопу?

— Лев. Говорят, лев рожден, чтобы однажды зарычать… Странно: я прожила на свете тридцать два года, но до сих пор не зарычала.

— У тебя еще все впереди.

Дик взял Долли за подбородок и приблизил к ней свое лицо. Что он хочет сказать? Почему так пристально смотрит на нее? Неужели он мог догадаться о ее самых тайных мечтах?! Долли тревожно заглянула в глаза Дика, но не смогла прочесть ответа в их темной непроницаемой глубине. Затаив дыхание, она ждала его слов.

— Не знаю, можно ли назвать это «рыком», — произнес он хрипло, — но что-то похожее на него у тебя начинает пробиваться. Просто тебе до сих пор не встретился мужчина, способный разжечь огонь, заложенный в твое сердце матерью-природой.

— Это не так легко будет сделать. Львы не сдаются без боя!

Дик кивнул и сказал с уверенностью, будто знал ее не несколько часов, а долгие годы:

— Да, ты настоящая львица. Гордая, независимая, требовательная к себе и другим, и вместе с тем — великодушная. А я — Весы, — он обворожительно улыбнулся. — «Приятный, легкий собеседник, миролюбивый, правдивый». Это все обо мне. Единственно, с кем я не мог бы поладить, — это со Скорпионом.

— Кстати, Ральф — как раз Скорпион.

— Ральф?

— Мой черный лабрадор.

— А, твой свирепый друг!

Он притянул ее за плечи к себе.

— Ральф — конечно, чудесная компания, а вообще ты, должно быть, очень одинока…

Долли резко тряхнула головой. Она терпеть не могла, когда ее жалели.

— Я совсем не одинока!

— Извини, — сказал Дик, — я забыл: у тебя ведь много зеленых питомцев. И с ними ты прекрасно находишь общий язык, даже разговариваешь, правда?

— Да, я разговариваю и с ними, и с Ральфом, и… — Долли запнулась. Она уже готова была рассказать о Китти, Клоде и Кэрол, но повозка остановилась и пришлось вылезать. Момент был упущен.

Они под руку шли по усаженной пальмами улице, любуясь величественными четырехэтажными особняками, построенными еще до Гражданской войны. Рядом с этим высоким и сильным мужчиной Долли чувствовала себя маленькой и хрупкой. Никогда она не нуждалась ни в чьем покровительстве и привыкла за годы одиночества полагаться лишь на себя. Но чувствовать его заботу было почему-то очень приятно, как приятно растению пустыни каждой клеточкой впитывать благодатную влагу дождя.

Полюбовавшись старинными пушками знаменитого форта и памятниками бушевавшей здесь когда-то войны, Дик и Долли вернулись к ее маленькому зеленому фургону, припаркованному возле французского ресторанчика. Долли уже собиралась забраться на сиденье, но Дик решительно взял ее под руку и, не спрашивая, согласна она или нет, повел в ресторан. И опять Долли удивилась тому, что ей так приятно подчиняться его воле.

Сидя за дальним столиком и любуясь гвоздиками в хрустальной вазе, они потягивали белое вино, запивая им крабовый суп, изысканно приготовленные креветки и салат «Цезарь». За кофе Долли попросила Дика рассказать о себе.

Он покорно стал рассказывать:

— Я выполняю исследовательские работы по заказу университетов, музеев. Последний заказ у меня был от Национального географического общества. Я целый год работал на Дарвинской станции, это на Галапагосских островах.

— Теперь я вспомнила, где видела тебя! — воскликнула Долли. — Ты выступал по телевизору, в передаче, посвященной Национальному географическому обществу!

Какое разочарование! Все это время ее не покидало чувство, что они встречались где-то в иных мирах, может быть в прошлой жизни. И там они знали друг друга, а теперь он нашел ее, потому что такова была воля судьбы… А на самом деле она просто видела его по телевизору: отсюда и ощущение, что они знакомы, а про героя снов она придумала. Итак, их встреча, предначертанная на небесах, оказалась простой случайностью! Долли пришлось сделать над собой усилие, чтобы вникнуть в смысл того, о чем говорил Дик.

— Местная компания предложила мне возглавить проект по сохранению гнездовий черепах на Коралловом острове. Мне предлагают обосноваться здесь, чтобы вести наблюдения за популяцией. Но я бродяга по натуре и думаю уехать отсюда, как только будут получены первые результаты. Кочевая жизнь — по мне. Я выбрал свою профессию не случайно. Я дорожу своей свободой, как ничем иным. Это здорово — жить в вечных разъездах, встречаться с новыми людьми, быть в постоянном поиске! — он широко улыбнулся. — Моя работа чертовски интересна, и к тому же хорошо оплачивается. А главное — мне по душе тот стиль жизни, которого она требует.

К уже пережитому разочарованию Долли прибавилось новое: он, оказывается, собирается скоро уехать отсюда!

— Разве ты не чувствуешь себя одиноким? — спросила она. — Большинство мужчин в твоем возрасте женаты, имеют детей…

Он покачал головой.

— Семейная жизнь не для меня, Зеленая Веточка. А тем более — дети.

Вот теперь Долли была убита наповал. Чтобы как-то поддержать себя, она осушила до дна свой бокал.

— Ты хочешь сказать, что не любишь детей вообще или что не хочешь иметь своих?

— И то, и другое. — Он энергично покачал головой. — Я достаточно насмотрелся на этих милых крошек! Один мой товарищ по колледжу завел себе пятерых. Несколько лет назад они были просто маленькими дикарями, но теперь выросли и превратились в настоящих разбойников. Нет уж, увольте! Может, кому-то малыши и кажутся очаровательными, но пусть они остаются при своем мнении. А кроме того, — прибавил он, заговорщицки заглядывая ей в глаза, — если я бродяга, перекати-поле, то какой же из меня отец?

Долли была потрясена до глубины души. Признания Дика положили конец всем ее мечтам. Такой поворот событий никак не вписывался в сценарий: как мог герой ее мечты не любить детей? Впрочем, чего-то подобного следовало ожидать: Дик Флеминг, созданный воображением, был слишком хорош, таких людей просто не бывает. И стоило ей лишь слегка приблизиться к реальному Дику, тут же оказалось, что он упрям, эгоистичен — в общем, мало чем отличается от большинства окружающих мужчин… Какая жалость! Он ведь так красив, обаятелен, так явно неравнодушен к ней! Но надо смотреть правде в глаза: ничего хорошего из их романа выйти не может.

Долли приводила самой себе все эти разумные доводы, но какая-то часть ее существа не могла смириться. Разве не его видела она в своих снах? Зачем отказывать себе в романтическом приключении? Эта идея казалась очень заманчивой, но Долли прекрасно сознавала ее опасность. Ведь в Дика ничего не стоит влюбиться по-настоящему, а что может быть печальнее участи женщины, безнадежно влюбленной в перекати-поле?

Пока эти мысли с быстротой молнии проносились в голове Долли, Дик перегнулся через стол, взял ее руку в свою и стал осторожно поглаживать ладонь большим пальцем. Жаль, что я не гожусь для женитьбы, думал он. Долли как раз та женщина, которая мне нужна. Она — моя женщина, вот и все!

— Много бы я дал, чтобы знать, о чем ты сейчас думаешь, — сказал он нежно.

Взглянув на него сквозь густую вуаль ресниц, Долли улыбнулась, но ничего не ответила.

Часом позже, лунной весенней ночью, напоенной ароматом цветов и стрекотом сверчков, Флеминг провожал Долли домой. Остановившись на пороге, он наклонился и тихонько провел губами по ее щеке в целомудренном прощальном поцелуе.

Долли быстро поблагодарила спутника за прекрасно проведенный день и повернулась, чтобы войти в дом. Улыбаясь, Дик загородил хозяйке дорогу. Она обернулась, и в тот же миг он припал к ее губам, сначала нежно, потом все настойчивее. Ее губы раскрылись навстречу его требовательному рту, одно желание терзало обоих. И вдруг он резко отпустил ее, почти прохрипел «до завтра» и исчез, растворившись в бархатной мгле.

Утром Долли в белой тенниске и шортах совершала обычную пробежку по пляжу. Она думала о Дике, и эти мысли несли ее словно на крыльях. Долли глубоко вдыхала свежий, чуть солоноватый воздух, и он напоминал вкус его прощального поцелуя. Сегодня весь мир принадлежал ей, и она чувствовала себя в полном согласии с этим небом, океаном… Внезапно она услышала позади ритмичные удары копыт по плотно утрамбованному песку. Оглянувшись, Долли испуганно вскрикнула, а потом засмеялась от радости.

Верхом на огромном черном жеребце, одетый в джинсы и красный джемпер, изобразив на лице дьявольскую усмешку, прямо на нее мчался Дик.

Чтобы не попасть под копыта, Долли пришлось отскочить к самой кромке прибоя. Нахлынувшая волна сбила ее с ног и обдала освежающим душем.

Дик направил коня прямо в бурлящую воду, из-под копыт взвился каскад соленых брызг. Смеясь, он объехал вокруг сидящей в воде Долли, опустил коня на колени и, нагнувшись, мощным рывком поднял ее в воздух. В одно мгновение Долли оказалась на широкой спине лошади впереди всадника. Сердце колотилось как бешеное: слишком много острых ощущений выпало ей за считанные мгновения. Удерживая поводья левой рукой, правой Дик крепко прижимал Долли к себе, касаясь щекой завитков ее волос над ухом. Долли ощущала на шее его горячее дыхание, которое волной разливалось по телу. Пришпорив коня, Дик пустил его вскачь.

Жеребец несся навстречу солнцу. Смеясь от восторга, Долли крепко вцепилась ему в гриву. Рука Дика незаметно переместилась, и он сжал ладонью маленькую, упругую грудь Долли. Она чувствовала биение его сердца, и ей уже не хотелось думать ни о каких опасностях. Забыв обо всем на свете, Долли откинула голову и опустила ее на плечо Дика. Долли хотелось, чтобы конь унес их как можно дальше: на самый край Земли! Золотистая пыль летела из-под копыт, чайки хохотали над их головами. Сердце Долли готово было выпрыгнуть от счастья из груди, стиснутой крепким объятием Дика.

Им казалось, что пролетели мгновения, на самом деле их удивительная скачка длилась не меньше часа. Наконец Дик опустил поводья и позволил коню пойти шагом, а затем и вовсе остановиться. Соскочив на землю, Дик протянул руки Долли. Она прекрасно справилась бы сама, но ей так захотелось опереться на эти сильные руки, оказаться опять в их власти… Дик и на земле не выпустил Долли из объятий. Вместо этого он сомкнул руки у нее за спиной, еще сильнее прижал к себе и широко улыбнулся:

— Итак, по суше мы уже покатались. Пора покататься по морю. Я сейчас найму какой-нибудь парусник, и мы…

— Прости, Дик, но мне надо в Саванну. Я должна забрать у оптовика саженцы.

— Нет проблем! — все так же улыбаясь, ответил Дик. — После прогулки я поеду с тобой и помогу.

Это было искушение… Долли очень любила кататься под парусом, отказать себе в этом удовольствии было так трудно… Но она все-таки предприняла еще одну слабую попытку:

— Я действительно не могу, саженцы завянут…

— Саженцы подождут, а ветер, солнце и прилив ждать не будут.

Он действовал как опытный искуситель, Долли оставалось только переложить на него всякую ответственность за принятие решения.

— Дик, я очень люблю парус, но…

— Прекрасно, так мы и поступим!

Он обнял ее за плечи и повел к воде. Меньше чем через час они уже были на борту белоснежного «Альбатроса». Дик сидел на корме и держал румпель, а Долли пристроилась на скамье перед ним и управляла кливером. В лицо летели соленые брызги, сверкающие на солнце всеми цветами радуги. Они двигались плавно, следуя направлению ветра, и действовали на удивление слаженно, будто плавали вместе не один год. Довольный работой подручной, Дик крикнул, что она — прирожденная морячка. Долли улыбнулась и ответила ему через плечо:

— Ты и сам не новичок!

И не только в парусном спорте, добавила она про себя.

Сверкающий белозубой улыбкой на бронзовом от загара лице, с развевающимися на ветру каштановыми волосами, Дик был неотразимо красив. Даже слишком для меня, подумала Долли, но тут же постаралась отогнать эту неприятную мысль.

Дик старался сосредоточиться на управлении «Альбатросом», но оказалось, что это совсем не легко. Ведь рядом была Долли, такая соблазнительная, такая манящая… Внезапно его охватило нестерпимое желание сжать в объятиях и овладеть ею прямо сейчас — со всей сумасшедшей страстью, накопившейся в нем.

— Впереди траулер! — закричала Долли, указывая надвигающийся им наперерез корабль.

Дик заставил себя полностью переключиться на управление яхтой. Мимо них по темной воде проплывало множество легких суденышек. Белоснежные чайки с криками взмывали в синее небо и, покачиваясь, парили над волнами. Тут же, у берега, кормились рыбой пеликаны.

Как странно, думал Дик, почти всю жизнь провел на море, но еще никогда не испытывал такого наслаждения. Конечно, все дело в Долли. Разве можно сравнить катание с ней и его одинокие морские прогулки!

— Тебе нравится? — прокричал он.

— Ты еще спрашиваешь?!

Боже мой, какой счастливый день! — подумала Долли. В конце концов, даже если все мои саженцы завянут, ничего страшного. Немного воды — и все будет прекрасно!

Долли не зря подозревала, что планы Дика не ограничиваются катанием под парусом. И точно: когда они уже подходили к дому, он сказал, что давно мечтает посмотреть старинную усадьбу, где снимался фильм «Восстание рабов». А поскольку она находится недалеко от Саванны, им просто необходимо заглянуть туда. При этом выражение его лица было таким бесхитростным, такая горячая детская мольба читалась в глазах, что отказать ему было так же трудно, как отказать ребенку.

Долли вздохнула. Она чувствовала, что каждый час, проведенный с этим мужчиной, вовлекает ее в нечто большее, чем легкий флирт. А это было уже опасно. В мечтах можно сколько угодно играть в любовь с выдуманным принцем. Но отдать свое сердце человеку из плоти и крови, со всеми его недостатками… Нет, к этому она совсем не готова. Надо быть осторожной, главное — вовремя остановиться.

Но Дик смотрел на нее так умоляюще, что она не могла отказать — хотя бы в благодарность за прекрасное утро.

Не прошло и часа, как они уже были в усадьбе. Дик вел ее тенистой аллеей, усаженной дубами, к белоснежному особняку. Воображение Долли разыгралось вовсю. Поднимаясь по широким ступеням на веранду, было так легко вообразить прошлое этого исторического уголка. Когда они вошли под высокие своды дома, старинные часы пробили час.

Посетителей было немного, их приветствовал хранитель музея и провел в нарядно обставленную столовую. Хранитель был так похож на старого дворецкого, встречающего гостей! Да и все убранство комнаты ничуть не напоминало музей, хотя середину ее занимал длинный лакированный стол времен королевы Анны, а у стены стоял буфет со множеством застекленных дверец, открывавших взору прекрасный фарфор. Но главным украшением комнаты было огромное зеркало на мраморном основании, обрамленное красным деревом, инкрустированным золотом. Оно доходило до потолка и отражало все, что находилось в комнате. А когда Долли подошла поближе, то поняла, что зеркало волшебное: в глубине его она увидела стол, накрытый накрахмаленной скатертью, синюю с золотом фарфоровую посуду, серебряные вилки и ножи, хрустальные вазы с цветами. Среди нарядных дам и кавалеров Долли узнала своих друзей, а когда она закрыла глаза, видение стало еще более отчетливым. Как жаль, что это всего лишь игра воображения! — подумала Долли со вздохом.

Посетители музея последовали за экскурсоводом в библиотеку, служившую одновременно гостиной. Там же устраивали и балы. Долли, пораженная размерами комнаты, переводила взгляд с хрустальной люстры на богатую драпировку портьер, на корешки старинных фолиантов, на украшенное резьбой фортепиано, на мебель в стиле Чиппендейла. Низкая кушетка с золотой обивкой и вышитыми по спинке целующимися голубками так и приглашала присесть.

Дик, проследив за взглядом Долли, усмехнулся одними глазами и, наклонившись к ее уху, прошептал:

— Прекрасное место для обольщения!

Она не осталась в долгу и, ехидно улыбаясь, ответила:

— Тебе не кажется, что именно поэтому посетителям не разрешают тут сидеть?

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Воображение тут же нарисовало Долли идиллическую картину: Дик стоит у камина, облицованного черным мрамором. Он смотрит на нее восхищенным взглядом поверх бокала с шерри, который держит в руке. Она восседает в кресле в роскошном наряде из темно-зеленой тафты с облегающим лифом и пышной широкой юбкой, мягкими складками ниспадающей на ковер, и немного свысока улыбается Дику… Картина была такой реальной, что Долли пришлось ущипнуть себя за руку, чтобы проверить, не спит ли она.

Долли привыкла к тому, что ей постоянно приходится держать свое воображение в узде. Но сейчас она могла позволить себе отпустить его на волю. Одна сцена сменяла другую. Вот она сидит за фортепиано и наигрывает нежную, романтическую мелодию. Дик перебирает книги в поисках романа, который доставит наслаждение обоим. Вот они сидят у камина, смотрят на весело потрескивающий огонь. Он начинает читать вслух, а она склонилась над рукоделием…

Вдруг Долли поняла, что Дик наблюдает за ней. Она повернулась к нему, и он тихо произнес:

— Мне бы хотелось здесь жить, а тебе?

Сердце Долли радостно забилось. Неужели он испытывает то же, что и она?

— Да — ответила она с чувством, — я очень хотела бы здесь жить. — И прибавила про себя: с тобой.

Закончив экскурсию по дому, они спустились в сад.

— Ты не возражаешь против прогулки? — спросил Дик, предлагая ей руку.

— Ну конечно нет, здесь так чудесно! Как странно, что раньше мне не приходило в голову приехать сюда.

Они долго бродили среди ярких красных, белых, розовых азалий, нежных камелий. Долли казалось, что и этот старинный дом, и цветущий сад, и весь мир созданы только для них двоих.

В воскресенье утром Флеминг, лежа в постели, вспоминал свой сон. Ему снилась женщина с золотистыми волосами, ясным взглядом смеющихся глаз и нежными теплыми губами. Он вспоминал ее гибкое чувственное тело и свою необузданную страсть. Перевернувшись на живот, Дик обхватил руками подушку и спрятал в ней лицо. Он еще не совсем проснулся, не успел даже осознать, что это была за женщина, как вдруг душераздирающий гудок, сопровождаемый звуками, напоминающими ружейную стрельбу, выдернул его из постели.

Подойдя к окну, Дик увидел почтовый фургон. Пакет с воскресными газетами вылетел из окна фургона и с шумом, который он принял за звук выстрела, шлепнулся на дорожку из ракушечника. Дик усмехнулся. Неспешное чтение свежей газеты за утренним кофе было одним из его любимых удовольствий. Сейчас он возьмет в руки пахнущий свежей типографской краской листок и окунется в мир новостей, больших и малых, почувствует себя сопричастным жизни всей планеты. А пока он не торопясь примет душ. Сегодня воскресенье — идти никуда не надо, можно побаловать себя и не бриться.

После душа Дик заглянул на кухню и поставил воду для кофе. Сейчас наконец он примется за «Саванна Ньюс» и «Почтовый Курьер»… Не потрудившись накинуть что-нибудь поверх красной в белую полоску пижамы, он вышел на улицу за пакетом. Пакета не было!

— Что за черт! — прошептал он, в недоумении озираясь по сторонам.

Дик посмотрел в сторону коттеджей, расположенных южнее, и у него даже температура поднялась от возмущения. Аккуратные пакеты с почтой лежали возле каждого дома, только его пакет пропал! Утро было безнадежно испорчено, но он догадывался, где искать виновников. Вне себя от досады, Дик решительно направился к дому Долли. Он в одно мгновение пересек веранду и забарабанил кулаком в дверь. Едва сдерживая гнев, сжав зубы и раздувая ноздри, он ждал, когда ему откроют. Слышно было, что в доме встали. Наверное, уже читают мою газету! — со злой враждебностью подумал Дик и еще раз постучал в дверь. Из-за двери послышался тоненький голосок:

— Кто там?

Дик поднялся на цыпочки и заглянул в окошко над входной дверью. За ней стояла младшая дочка Долли. Постаравшись говорить поласковей, он ответил:

— Это я, Дик Флеминг, ваш сосед. Вы со мной вчера познакомились. Мне можно войти?

— Мама не разрешает мне пускать в дом чужих.

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не напугать ребенка, он попросил:

— Позови, пожалуйста, маму.

Долли, услышав разговор, подошла к двери, одетая в легкую цветную пижаму. Меньше всего она ожидала увидеть Дика, но не могла не улыбнуться: уж очень забавно он выглядел с горящими глазами и в одной пижаме.

— Что случилось, Дик?

Было страшно глупо стоять в таком виде у нее на пороге, и он попросил:

— Можно войти?

Вот это да! — подумала Долли. Неужели ему уже безразлично, есть у нее дети или нет, если с утра пораньше в одной пижаме он прибежал полюбоваться на нее? Невероятно! Смутная надежда шевельнулась в душе Долли. Во всяком случае, не оставлять же его за дверью!

— Со мной произошла маленькая загадочная история, — сказал он, ступив за порог.

От его присутствия неожиданное тепло разлилось по ее телу, но Долли взяла себя в руки и как можно беззаботнее спросила:

— Да? Что же с тобой произошло? Я — вся внимание.

Дик остановился посреди холла, подбоченился и тоном учителя, заставшего ученика на месте преступления, сказал:

— У меня пропали газеты. Вы их случайно не видели?

Какое разочарование! Вовсе не сумасшедшая страсть привела Дика на ее порог. Он просто не может найти свои газеты. Ко всему прочему у него, оказывается, еще и вздорный характер! Долли прикусила губу и спросила запальчиво:

— Почему я должна искать твои дурацкие газеты? Нечего разбрасывать их где придется!

— Я не прошу искать мои газеты. Я найду их сам. Я спрашиваю, не попадались ли они вам на глаза?

— Нет, я их не видела.

Дик посмотрел через ее плечо, обвел взглядом холл, заглянул на кухню, откуда доносился аппетитный запах кофе и жареной корейки и слышались детские голоса. Наверняка там и его газеты! Впрочем, теперь они уже были ему не нужны. Он любил читать новенький экземпляр, газета, побывавшая в чужих руках, теряла в его глазах всю свою привлекательность. С двусмысленной улыбкой он спросил:

— Не дадите ли вы мне почитать вашу газету после того, как сами прочтете?

Долли с сожалением покачала головой.

— Простите, но я уже пару месяцев, как отказалась от подписки. Некогда читать.

Дик удивленно поднял брови.

— Как тебя может не интересовать, что творится в мире? На черепашьих островах в Красном море, например?

Долли безумно раздражал его менторский тон. И столько ярости из-за пустяков! Подумаешь — пропали газеты!

— Конечно, если живешь на черепашьих островах, ты должен знать, что там происходит, но если я живу здесь, какое мне дело до того, что творится у берегов Египта!

Но Дик, лишившийся газет, выглядел таким несчастным, что Долли сразу пожалела о своей резкости. Ей даже захотелось обнять и приласкать его, как обиженного ребенка. От него так вкусно пахло зубной пастой и еще чем-то неуловимым! Долли уже забыла, каково жить под одной крышей с мужчиной. А Дик был настоящим мужчиной, даже в этой нелепой вспышке гнева было что-то мужское и одновременно беззащитное… Долли почувствовала, что ей трудно рядом с ним оставаться спокойной. Разум ее слабел, тело таяло в сладкой истоме. Рассердившись на себя за это, она отступила на пару шагов, чтобы оказаться от него на безопасном расстоянии.

— Кстати, Дик, когда ты искал свою газету, тебе не попадался на глаза Ральф?

— Нет, — язвительно ответил Дик, — не хочешь ли ты сказать, что он ушел из дома и захватил твою кредитную карточку?

Выглянув из-за спины матери, Китти тихо сказала:

— Я знаю, где Ральф.

— Где, дорогая?

— В гостиной.

Долли вздохнула. Денек будет жарким, раз собака с утра ищет прохлады в гостиной.

Она пошла в затемненную гостиную, гость последовал за ней. Подойдя к окну, хозяйка подняла шторы. Яркий солнечный свет ворвался в комнату. Несколько секунд стояла мертвая тишина, которую прервал гневный вопль Дика:

— Вот как, оказывается, развлекается этот подлый зверь! Ничего не скажешь!

Дороти испуганно вскрикнула. По всей комнате были разбросаны листочки воскресных газет. На одной из них благодушно возлежал Ральф. В ответ на яростную тираду любителя газет пес поднялся со своего ложа, подошел и стал лизать ему руку.

Китти подняла на Дика свои ясные глазки:

— Ральф думает, что газета — его игрушка. Он любит растаскивать ее по комнате. Раньше нам всегда приходилось отбирать у него газету до того, как…

С тихой безнадежностью Дик прервал девочку.

— Я вижу.

Он еще раз обвел взглядом комнату — книжные шкафы под самый потолок, тахту, накрытую желто-голубым пледом, кушетку с горкой разноцветных подушек, желтые нарциссы в голубой вазочке на кофейном столике. Комната при иных обстоятельствах могла бы показаться очень уютной, сюда, наверное, очень приятно возвращаться после трудового дня… А я, пожалуй, хотел бы приходить сюда как домой, неожиданно подумал Дик. Он не мог понять, что с ним творится, и только махнул рукой в ответ на попытки Долли объяснить, что Ральф притащил газету к ним по ошибке, следуя давней традиции.

— Как бы там ни было, газеты у меня нет, — процедил гость сквозь зубы, не желая сдаваться.

Хозяйке стало обидно за своего пса. Надо было что-то сказать в его защиту.

— Дик, послушай, Ральф — всего лишь охотничья собака. Он нашел добычу и принес ее в дом. И что плохого в том, что пес слегка вознаградил себя за труды?

— Очень умно! Полагаю, ты скоро научишь его читать, — ядовито парировал остряк.

Не обращая внимания на его колкости и стараясь перевести все в шутку, Дороти, улыбаясь, сказала:

— А что? Об этом стоит подумать! По крайней мере, мне есть теперь, над чем поработать.

Дик, бросив на нее уничтожающий взгляд, принялся собирать раскиданные по полу листы.

— К оружию, друзья! — неожиданно воскликнула Долли и хлопнула в ладоши.

Послышался дружный топот ног, и в комнату влетели Клод и Кэрол. Клод в одних по колено отрезанных джинсах остановился посреди комнаты.

— Ну и ну! У нас гости!

Кэрол в голубой пижаме словно завороженная смотрела на Дика.

— Что же вы стоите? А ну-ка, быстро соберите газеты! И не перепутайте разделы!

— Угу, финансы с комиксами, — сострил Клод.

— Чур, мне моду! — воскликнула Кэрол.

Листы удалось собрать все, но разложить их по разделам оказалось не таким простым делом. Дик хмыкнул, обнаружив спортивные новости посреди раздела «В мире бизнеса», а статью по экономике между «Нашим садом» и «Кулинарией». Язвительное замечание готово было сорваться с его губ, но Долли виновато улыбнулась ему, и вся его желчь иссякла. Дик вдруг понял истинную причину своего раздражения: его бесило, что вместе с газетой он не может забрать с собой Долли… Готовая разразиться гроза прошла мимо.

Хозяйка видела, что настроение у соседа далеко не воскресное. Решив, что только из-за газеты он не мог прийти в столь дурное расположение духа, она предположила, что тот голоден. Долли стало жалко некормленого холостяка, и она предложила ему позавтракать с ними.

Это неожиданное предложение оказало неотразимое действие на Кэрол, которая всего полчаса назад наотрез отказалась готовить оладьи, хотя ее об этом слезно упрашивал брат. Она вдруг улыбнулась, как кинозвезда, и сообщила:

— Я пошла готовить блинчики.

Дик посмотрел на мать семейства, потом перевел взгляд на Кэрол — старшую дочь. Он уже собирался сообщить, что вообще не имеет привычки завтракать и хочет только одного — поскорее прийти к себе и прочесть газету… Но неожиданно для себя обнаружил, что ему вовсе не хочется домой. Осознав это, Дик облегченно улыбнулся, и улыбка его была прежней — открытой и доверчивой.

— От такого предложения я не в силах отказаться.

Слава богу! — подумала Долли. Пусть Дик не стал героем ее романа: дети и собака никак не вписывались в уклад его жизни… Но он оставался соседом, а с соседями надо дружить.

Сидя за круглым столом на кухне, обставленной в фольклорном стиле, они с удовольствием поглощали румяные оладьи — коронное блюдо Кэрол. Гость от души наслаждался вкусной едой, подкладывая себе еще и еще. Клод, прищурившись, наблюдал за взрослыми.

— Наверное, вы питались одними ягодами и рыбой, когда жили на своем необитаемом острове?

Долли едва не подавилась.

— Клод, милый, разве ты не понимаешь, что вежливый гость всегда ест достаточно много — просто чтобы сделать приятное хозяйке. И Кэрол, должно быть, очень рада, что ее блюда имеют успех. А вот смотреть, кто сколько съел, — не очень-то вежливо!

Дик, не донеся вилку до рта, произнес с жаром:

— О, вежливость тут ни при чем! Все в самом деле приготовлено восхитительно: и бекон, и яйца, и оладьи, и кофе.

А ваша мамочка всего чудесней, добавил он уже про себя.

Даже если бы Дик объяснился ей в любви, Кэрол не чувствовала бы себя счастливее.

Какое-то время все шло прекрасно. Даже слишком гладко, отметила про себя Долли. Дети быстро освоились и болтали без умолку, ей одной было не по себе. Долли не могла спокойно смотреть на мускулистую грудь и сильные руки Дика. Слишком ярки были воспоминания о тех упоительных днях, которые они провели вместе… Ну, с этим-то она как-нибудь справится. Если бы только он не смотрел на нее вот так — восхищенно и горячо…

А гость и в самом деле не мог отвести взгляда от Долли — от ее нежной шеи, маленькой крепкой груди, которую он ласкал еще совсем недавно. Дик чувствовал, что в нем опять поднимается волна желания, и ничего не мог с собой поделать. Словно прочитав его мысли, мать семейства взглянула ему в глаза и залилась румянцем. Надеюсь, хоть дети ничего не замечают, в смятении подумала она.

Искушение протянуть руки через стол и дотронуться до Долли было так велико, что Дик инстинктивно попытался спрятать руки в карманы. Но карманов на привычном месте не оказалось! Только сейчас он к своему ужасу осознал, что сидит в пижаме. А тут еще Кэрол, с восхищением глядя на его мускулистый торс, произнесла:

— У вас красивая пижама. Наверное, из чистого хлопка, как и моя.

Долли посмотрела на дочь так, что та сразу поняла: если она сейчас же не замолчит, мать оторвет ей голову.

А Дик, густо покраснев, забормотал:

— Я вышел из дому в спешке…

Клод ехидно вставил:

— Даже не захватив кредитную карточку…

— Ничего страшного, — быстро вмешалась Долли, — мы очень рады, что вы заскочили…

Кэрол тоже попыталась спасти положение:

— У нас получилось неплохое застолье. В таких нарядах… Просто идиллия!

И тут Китти, все время не сводившая с Дика глаз, внезапно заявила:

— А я знаю, вы сегодня не умывались!

— Глупая! — закричал Клод в восторге. — Это всего лишь шестичасовая щетина!

— Сам дуралей! — Китти показала брату язык. — Сейчас не шесть часов. А который сейчас час?

Долли закатила глаза и, решив притвориться, будто ее здесь нет, налила себе третью чашку кофе. Гость поспешно ретировался — подальше от этого осиного гнезда, домой, в тихую гавань.

Сидя в уютном кресле, Дик пытался беспристрастно оценить свое поведение во время утреннего визита. Кажется, он справился неплохо, а дети могли оказаться и похуже… Но газета все равно безнадежно испорчена! Как большинство закоренелых холостяков, Дик с почтением относился к своим привычкам и не выносил нарушения обычного распорядка дня. Но нельзя же обижаться на собаку! Пожалуй, он слегка погорячился и зря предстал перед детьми в образе эдакого дикаря.

А Долли все же поразительна. Какая она разная! Разве можно представить, что эта заботливая ласковая женщина совсем недавно мчалась с ним на лошади в неведомую даль, едва не утонула, упав с каноэ, и целовала его так, как никто никогда не целовал… Дик с нежностью подумал о том, как он мог бы помогать ей, защищать от житейских бурь, и тут же сказал себе: стоп! В тебе говорит обычное мужское чувство. Ты хочешь ее, и в этом все дело. Но она не одна, вместе с ней в твою жизнь вошли бы дети, а этого ты не хочешь. Жизнь холостяка, размеренная и спокойная, — единственно приемлемый способ существования. Дороти Хаммер — не для него. Решение было принято, и Дик спокойно взялся за чтение.

Долли едва успела загрузить стиральную машину, как услышала настойчивый стук в дверь. Одновременно раздался взволнованный голос Дика:

— Эй, есть кто-нибудь дома?

Хозяйка намеренно спокойно подошла к двери.

— Заходите, пожалуйста.

— Нет-нет, я не буду заходить. — Гость озирался по сторонам. — Я хочу попросить об одной услуге. Очень большой услуге, вернее, маленькой…

Долли никогда не видела его таким растерянным: он несколько раз открывал рот, но тут же вновь закрывал, видимо никак не решаясь изложить свою просьбу.

— Дик, зайди в дом и объясни, наконец, в чем дело.

Флеминг неохотно последовал за хозяйкой в холл. Собравшись с духом, он наконец произнес:

— Я хочу у тебя кое-что одолжить.

Долли стало смешно. Ничего другого он не мог придумать?

— Что тебе нужно? Сахар? Масло? Может быть, мука?

Стараясь не смотреть в ее насмешливые глаза, сосед промямлил:

— Да нет, это не совсем то, что ты думаешь…

Он выглядел настолько комично, что Долли не выдержала и расхохоталась.

— Ну говори же! Или ты хочешь сыграть в угадайку?

Выбрав из своего арсенала самую очаровательную улыбку, Дик наконец с трудом выдавил из себя:

— Я хочу одолжить у тебя ребенка.

Ну вот, сейчас она выставит его за дверь и будет права.

Долли решила, что она ослышалась.

— Ребенка? Ты хочешь одолжить ребенка?!

Он робко кивнул.

— Зачем? Я, конечно, могу поговорить с Кэрол. Она уже большая и многое умеет: может присматривать за детьми, ухаживать за растениями, держать в порядке дом…

— Ты меня не так поняла. Кэрол не подойдет. Мне нужен кто-нибудь, кто смог бы пролезть в форточку на кухне и открыть мне изнутри дверь. Я не могу попасть домой…

Долли едва удержалась от смеха.

— И это все? Ну, Китти еще мала и влезть не сможет…

— Может быть, Клод сможет? — робко предложил Дик.

— Нет, это все-таки не укладывается у меня в голове: из каких только передряг ты не выходил с блеском, и вдруг оказался в таком дурацком положении?!

— И тем не менее…

Она что, издевается над ним? Не хочет давать ребенка — не надо, он как-нибудь справится сам.

Долли изо всех сил старалась сохранить серьезность и не обидеть Дика, но в душе ликовала. Во всей этой истории явно была и положительная сторона. Может быть, хоть так удастся доказать этому убежденному холостяку, что дети не причиняют одни только неудобства? Иногда без них бывает не обойтись.

— Да, Клод — это тот, кто тебе нужен. Сынок, иди сюда! Ты нужен мистеру Флемингу.

Спустившись по лестнице, Клод подозрительно посмотрел на Дика и, обращаясь к нему как мужчина к мужчине, с достоинством поинтересовался:

— Что я могу для вас сделать, мистер Флеминг?

Дик объяснил мальчику его задачу.

— Где я смогу найти ваши ключи? — без лишних слов перешел к делу Клод.

— В кармане жакета, он висит в гардеробе.

— Почему же вы их не взяли, когда выходили из дома?

Опять Дик вынужден был оправдываться! Перед мальчишкой! Но делать нечего.

— Я оставил дверь открытой, но она захлопнулась от сквозняка.

— Ну что, начнем? — предложил Клод, и они дружно отправились к соседнему дому.

Долли вначале решила пойти с ними, но в последний момент передумала. Она знала, что сыну очень хочется быть самостоятельным, а кроме того, если ему удастся помочь Дику без ее подсказок, он тем самым докажет, что ее дети не такие уж плохие… Лучше она приготовит ужин. Жаль, что из окон кухни нельзя наблюдать за происходящим! Но ведь рядом с ее разумным сыном будет не менее разумный взрослый, чего же беспокоиться?

Когда картофель в духовке уже успел подрумяниться, в дверь постучали. Наверное, это Клод пригласил Дика на ужин или на партию в шашки, или еще зачем-нибудь… В прекрасном расположении духа хозяйка побежала открывать дверь. На пороге стоял полицейский! Вид его не предвещал ничего хорошего, и Долли испуганно вскрикнула.

— Я лейтенант Реслинг, — представился полицейский, — вы позволите мне пройти, мэм?

Дороти отступила вглубь холла.

— Что-нибудь случилось?

— Боюсь, что да, мэм. Мы с напарником только что поймали двух воров — вон у того коттеджа. — Он махнул рукой в сторону дома Дика.

— Боже мой!

— Мы собираем свидетельские показания. Вы ничего не заметили подозрительного?

Долли отрицательно покачала головой, еще не вполне оправившись от потрясения. Неужели, пока они здесь разговаривали с Диком, в его дом кто-то залез?!

— Как, по-вашему, должен поступить ребенок, которому взрослый за деньги предлагает совершить преступление?

— Я думаю, он должен бежать от этого негодяя без оглядки, как от голодного крокодила! — не задумываясь, выпалила Дороти.

Офицер хмыкнул.

— Этот парень крепкий орешек. Он утверждает, что живет здесь, но так говорят все воры. Еще он утверждает, что дверь захлопнулась и он «одолжил» мальчика, чтобы тот пролез в форточку и открыл ему дверь изнутри. Мы с напарником уже усадили преступников в машину и сейчас отвезем их в участок.

Так вот в чем дело! Долли наконец начала понимать, что происходит.

— Что, и ребенка тоже? Вы арестовали ребенка?!

— Ну, «арестовали» — это слишком сильно сказано. Мы привезем их в участок, составим протокол, выпишем штраф за хулиганство родителям и отпустим мальчишку.

— Мама, они посадят Клода в тюрьму? — заплакала Китти.

— Не волнуйся, не посадят, — успокоила ее Кэрол, выразительно взглянув на полицейского. — Маленьких мальчиков не сажают в тюрьму, их направляют в исправительную школу.

Китти затопала ножками.

— Если Клода отправят в исправительную школу, то и я пойду с ним!

Долли решила не вмешиваться: пусть этот полисмен сам поймет, что натворил!

Полицейский присел рядом с малышкой.

— Этот Клод — твой друг?

— Нет, он мой брат! Это Дик — мой друг. Он живет рядом. А можно ему вместо тюрьмы пойти с нами в исправительную школу?

Полицейский, кажется, понял свою ошибку и выглядел несколько смущенным. В этот момент в дверь влетел Дик.

— Господин лейтенант, эта женщина может подтвердить вам, что я не вор!

Долли улыбнулась офицеру полиции как можно сердечнее.

— Господин Реслинг, я в самом деле могу поручиться за мистера Флеминга. Он живет рядом и действительно не мог попасть в дом.

На всякий случай полицейский переспросил:

— Это точно?

Долли решительно кивнула, затем подошла к двери и широко распахнула ее перед стражем закона.

— До свидания, господин Реслинг. Спасибо, что зашли.

Неодобрительно посмотрев на Дика, полицейский назидательно произнес:

— Советую вам носить ключи на шее, на веревочке. — И, отдав честь, удалился.

Дик весь потный после взлома и объяснений с полицией вытащил из заднего кармана брюк платок и принялся вытирать им лицо.

— Долли, дорогая! — торжественно произнес он, отдышавшись. — Ты настоящий друг. Ты спасла меня от кутузки. Я буду век тебе благодарен!

Благодарен… Что ж, благодарность — прекрасное чувство. Слава богу, что он не испытывает к ней ничего большего. Она ведь и сама не хотела влюбляться в этого мужчину, и ей это удалось, разве не так?! Значит, все в порядке? Тогда почему ее душат слезы? Откуда это внезапное раздражение?

— Дик, ты хоть понимаешь, что ребенка из-за тебя едва не забрали в полицию?!

— Долли, успокойся, недоразумение прояснилось, все в порядке!

— Нет, не в порядке! Его могли поставить на учет! Представь себе: девятилетний мальчик не в ладах с законом!

Флеминг промолчал. Он только сейчас понял, как ей трудно одной растить троих детей, когда рядом нет никого, кто может взять на себя груз ответственности. Пусть она держится молодцом, и со стороны ее жизнь кажется сплошным праздником, но ей нужен, очень нужен надежный друг, который всегда протянет руку помощи!

Как жаль, что он не тот человек…

— Нечего сказать, в хорошее положение ты меня поставил! — продолжала возмущаться Долли.

— Извини, но насчет «интересного положения» ты, по-моему, переборщила.

Нет, ему не удалось разрядить обстановку. Дик слишком поздно понял, что в данный момент Долли вовсе не расположена к двусмысленным шуткам. У нее аж дух перехватило от его наглости.

— Дик, ты бессовестный, самовлюбленный эгоист!

В это время хлопнула входная дверь, и сосед приложил палец к губам, пытаясь прервать ее гневную тираду. В холл вошел Клод. Увидев рассерженное лицо матери, он на всякий случай остановился за широкой спиной Дика и, толкнув его в бок, тихонько спросил:

— Что случилось?

— Твоя мама злится на меня, — шепотом ответил Дик.

Надо было спасать положение. Клод поманил Дика пальцем и, когда тот нагнулся, так же шепотом спросил:

— Вам не кажется, что нам пора посмотреть на гнездовья черепах?

Посчитав, что в сложившейся ситуации лучше исчезнуть, чтобы не провоцировать дальнейшей ссоры, Дик, положив мальчику руку на плечо, тоном заговорщика ответил:

— Ты прав, это как раз то, что надо! Пошли!

Взглянув на Долли, всем своим видом демонстрирующую ледяное презрение, он широко улыбнулся и со словами «увидимся позже» исчез за дверью вместе с ребенком.

Флеминг крепко спал, и ему снился сон. Он плывет по безбрежному океану, вода ласкает тело, руки рассекают волны, дышится легко и свободно. И вдруг за спиной раздаются крики и выстрелы. Он рванулся, но что-то связывало его по рукам и ногам! Дик сорвал простыню и проснулся. Взглянув на часы, он застонал от злости. Половина шестого утра! Проснуться в такую рань в воскресенье, вот дьявол!

А ведь еще вечером он решил, что пустится на хитрость: с утра просмотрит научные журналы, потом устроит большую стирку, уберет дом, а затем возьмет лодку и уплывет рыбачить в океан. Там он будет надежно защищен от искушений, связанных с домом напротив, а значит — и от беды. Рыбалка отвлечет его от всяких вредных мыслей и глупых поступков.

С вечера он лег с самыми благими намерениями. И что? В полшестого утра, в воскресенье, его будят самым бессовестным образом! Они даже и не стараются вести себя потише: смеются, перекликаются, Ральф лает во всю глотку… Проклятье!

Уснуть больше не удастся. Дик вылез из постели, натянул шорты и, протирая заспанные глаза, подошел к окну. Вся команда была в сборе: дети в теннисках и коротких штанах, Долли в свободной мужской рубашке и шортах, которые ей так идут. Неужели она не замечает, что выглядит в них вызывающе соблазнительно! Дику мучительно захотелось дотронуться до нее, почувствовать под рукой гладкую кожу ее ног…

Усилием воли он отогнал наваждение, пошире открыл глаза и увидел, что Долли с детьми явно собираются в путь. В фургончик летели какие-то свертки, бутылки с водой, пакеты. Дик решил, что для пикника, пожалуй, рановато. В такую рань и завтрак не полезет в горло. Он вспомнил, что Китти показывала ему свою коллекцию ракушек. Может быть, они собрались за ракушками? Однако после таких основательных сборов впору отправляться за дикими животными, а не ракушками. Сафари! Как это он сразу не догадался?

Благими намерениями устлана дорога в ад. Флеминг ничего не смог с собой поделать. Он вышел из дому и, вдыхая сырой утренний воздух, направился через лужайку к соседнему коттеджу. Мое любопытство, убеждал себя Дик, так естественно, так по-человечески понятно…

Когда он подошел к фургону, Долли с младшими детьми находилась в доме. Кэрол возилась в фургоне, укладывая свертки, и не сразу заметила подошедшего соседа. Уложив вещи, она обернулась и оказалась с ним лицом к лицу.

— Дик! — с радостным удивлением воскликнула Кэрол, и ее хорошенькое личико покраснело от удовольствия. — Что заставило вас подняться чуть свет? Я думала, вы любите поспать подольше в выходные.

— Вообще-то я соня, но сегодня проснулся пораньше и… заметил, что вы куда-то собрались. Мне стало любопытно, и я…

Кэрол закинула за спину волосы жестом, перенятым у какой-то кинодивы. Играя глазками, она произнесла театральным шепотом:

— Мы едем на охоту! Каждый год в это время, отдавая дань семейной традиции, мы уезжаем охотиться… за крабами.

— За крабами? В полшестого? — не веря своим ушам, спросил Дик.

— Самое лучшее время для крабовой ловли! Два часа до прилива и два часа после.

Наблюдать за Кэрол было очень забавно. Неужели она решила испытать на нем свои чары?! Дурочка! Ему тридцать шесть, он годится ей в отцы… Нет-нет, в отцы он никому не годится, а четырнадцатилетние девочки, наверно, все нуждаются в практике. Что ж, в таком случае надо ей подыграть.

— Обожаю ловить крабов, — произнес Дик самым любезным тоном.

Кэрол вся засветилась от счастья.

— А вы не хотите поехать с нами?

Уехать с Долли в пустынный уголок, затерянный среди тростниковых болот, пока весь мир спит? Это так заманчиво! Но как быть с данными себе обещаниями? Что будет с рыбалкой? Дик глубоко вздохнул.

— Я хотел бы с вами поехать…

Но у меня на сегодня другие планы, собирался продолжить он, но почему-то промолчал.

К этому времени Долли с младшими вышла из дома.

— Мама! — весело закричала Кэрол, — Дик едет с нами!

— Не возражаете против моей компании? — с виноватой улыбкой спросил сосед.

Дороти колебалась.

С одной стороны, ей очень хотелось, чтобы он поехал с ними, с другой… Она с трудом представляла себе Дика в окружении вечно орущих и безостановочно снующих туда-сюда детей. Очень скоро он пожалеет о том, что напросился с ними.

У Долли была еще одна серьезная причина избегать его общества: что скрывать — он будил в ней желание! Ей постоянно приходилось отгонять от себя нескромные мысли. Слишком хорошо она помнила прикосновения его сильных, властных рук, его чувственные губы, прижавшиеся к ее губам в упоительном, страстном поцелуе… Нет, провести с ним бок о бок все утро — значит обречь себя на пытку. Если бы он не был так чертовски хорош собой! Надо срочно подыскать вежливую форму отказа…

Между тем Кэрол казалось само собой разумеющимся, что сосед едет с ними.

— Вам надо надеть рубашку! — воскликнула она. — Когда солнце поднимется высоко, вы можете обгореть.

Дик кивнул, подумав про себя, что обгореть у него может не только спина, но и сердце. Рысью Дик рванулся к дому, натянул тенниску и на бегу подхватил фотоаппарат и шляпу. Через мгновение он уже сидел рядом с Долли в фургончике.

— Ты знаешь, у меня с утра появилось предчувствие, что этот день не будет похож ни на один из дней моей жизни, — с улыбкой сообщил Дик.

— Боюсь, что ты окажешься прав, — ответила Долли, смеясь.

Долли чувствовала себя так, будто из нее выпустили весь воздух. Еле добрела до постели. Все кончено! Она осталась у разбитого корыта.

Соберись! — приказала она себе. Жизнь продолжается. Тебе есть для кого жить! Наступит утро, и ты увидишь все в другом свете.

Но сон не шел. Что она наделала! Как могла поступить так глупо?! Ведь она не девочка и вряд ли еще когда-нибудь встретит в своей жизни любовь… Так зачем же лишать себя пусть недолговечного романа? Как ей хотелось взять обратно свои слова! До глубокой ночи вспоминала Долли все счастливые минуты, когда они с Диком были вместе. Совершенно измученная, она забылась сном лишь глубоко за полночь.

Утро не принесло облегчения. Состояние природы было сродни ее собственному. Тяжелые тучи заволокли небо, накрыв остров темно-серым куполом. Но Долли все-таки решила не пропускать свою обычную утреннюю пробежку. Бесшумно, чтобы не разбудить детей, она поднялась с постели и стала одеваться. Движение — это жизнь! Может быть, зарядка поднимет ей настроение, придаст сил и бодрости.

Долли осторожно вышла из дома. В эти ранние утренние часы весь остров спал. Спал наверняка и ее сосед напротив. Если бы можно было хоть на секунду заглянуть в окно его спальни! Она представила себе Дика спящим. Он спокойно и ровно дышит. Длинные густые ресницы бросают тень на высокие скулы. Ей вдруг нестерпимо захотелось лечь рядом, провести пальцем по его губам, прикоснуться к ним своими губами… Но, увы, это уже ничего не изменит. Долли опустила голову и пошла по тропинке, петляющей между дюнами, и вскоре оказалась у самой кромки океана.

Поеживаясь от прохладного ветерка, Долли побежала по влажному песку, утрамбованному прибоем. Дышать она старалась ровно и ритмично, не замедляя и не ускоряя бег. Над головой кричали чайки, вдали вздымались кроны дубов, одетые в клочья тумана. Долли бежала уже десять минут, когда над головой появилась цепочка летящих пеликанов. Сильные птицы опустились на воду вблизи берега и, используя клюв как сачок, принялись исследовать отмель в поисках рыбы.

И чайки, и пеликаны — все напоминало ей о времени, проведенном с Диком. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой! Подняв голову, Долли посмотрела на восток, туда, где поднималось солнце. Огромный шар оранжевого цвета вставал над горизонтом, окрашивая серое небо переливами персикового и розового. На душе стало немного легче.

Следуя изгибам береговой линии, она бежала туда, где громадный оранжево-красный диск солнца поднимался в молочно-белое небо. Вдруг внимание Долли привлекла одинокая фигура мужчины, который стоял, повернувшись лицом к океану. Неожиданно, словно почувствовав ее взгляд, он повернулся и быстрым шагом пошел ей навстречу. Долли продолжала свой размеренный бег, но, когда расстояние между ними сократилось, остановилась как вкопанная. Она узнала каштановые волосы, мускулистый торс, белые шорты и длинные сильные ноги Дика! Теперь она бежала так быстро, как только могла. Он раскрыл руки ей навстречу, и Долли рванулась к нему, припала щекой к его плечу. Дик заключил ее в свои объятия.

— Долли, милая! — срывающимся голосом начал он. — Я всю ночь думал о тебе, о нас. Я пришел сюда еще затемно и стал ждать тебя. Я так боялся, что ты не придешь!

Без слов она оплела шею Дика руками и подняла к нему лицо. Он прижался к ней губами, и поцелуй смыл горечь ранящих слов, произнесенных накануне. Она провела рукой по его волосам, взъерошив густые жесткие пряди, и, когда он уже собирался отпустить ее, сжала ладонями его лицо и наклонила к своему. Их губы нашли друг друга, и они вновь забылись в горячем страстном поцелуе.

— Долли, дорогая, — прошептал он, — давай начнем все сначала. Представь, что мы только что встретились и незнакомец по имени Дик Флеминг просит у тебя разрешения позвонить.

— О, мистер Флеминг, вам я не могу отказать!

И вновь она подставила губы для поцелуя. Прижавшись друг к другу, они опустились на колени в светлый зыбучий песок. Дик осторожно, но настойчиво уложил Долли рядом с собой. Сжимая ее в объятиях, он языком касался ее языка, жемчуга зубов, розовой плоти нёба. Тела их сплелись в древнем как мир ритуале. Когда возбуждение достигло крайней точки, Долли приподнялась и через голову стащила тенниску. Груди ее набухли от желания. Всякие покровы сейчас только мешали, хотелось всем телом прижаться к его горячему сильному телу.

Дик покрывал поцелуями ее шею, ключицы, опускаясь все ниже к заветной ложбинке между высокими твердыми холмиками. Губы его ловили бледно-розовые соски, жгли плечи, руки, живот. Она гладила его спину, затем пальцы ее скользнули вниз по сильным плечам и рукам, спустились к его узким бедрам… Капельки пота, будто роса, блестели на ее бровях, в ложбинке между грудей, на загорелых плечах Дика.

Ласки становились все более страстными, стон нетерпения вырвался из груди Долли. Руки Дика сомкнулись вокруг ее стана, он целовал живот, опускаясь все ниже, лаская ртом не знавшие загара интимные уголки…

Внезапно Долли показалось, что шум прибоя стал ближе, вода касалась щиколоток. Вот теплые волны перекатились через ее колени, бедра, грудь. Дик вскочил и поднял женщину на руки. По их разгоряченным телам струились потоки воды. Не сразу осознав в чем дело, они наконец расхохотались: это был прилив!

— Время и прилив не щадят никого, даже таких прелестных особ, как ты, Зеленая Веточка!

Дик поднял ее тенниску и отнес свою промокшую русалку на руках в песчаные дюны, подальше от коварных волн. Она легла на песок, а он стал раскладывать на песке одежду для просушки. Смеясь, Долли схватила его за руку:

— Она скорее высохнет на мне, чем на песке!

— Да, но так ты больше радуешь взгляд.

— Кстати, о взглядах. — Долли кивнула в сторону выгнутого полумесяцем залива. В их сторону бежали двое. — Нас чуть не застали на месте преступления! Дай мне чем-нибудь прикрыться!

— Я сам одену тебя, — сказал Дик и стал натягивать на нее мокрую тенниску. Долли почувствовала легкий озноб, хотя солнце уже жарило вовсю. Нелегко было сразу успокоиться после подобных объятий, которые так ничем и не разрешились…

Обнявшись, они пошли по сверкающей песчаной кромке океана, тихо беседуя. Каждый просил у другого прощения за впопыхах сказанные обидные слова, каждый брал вину за ссору на себя. Так продолжалось довольно долго, но, выговорившись, оба замолчали. Неловкое молчание нарушил Дик.

— Что-то у тебя не слишком счастливый вид, Зеленая Веточка. В чем дело?

Она подняла на него печальный взгляд.

— Мы договорились считать происшедшее ночью недоразумением, но ведь если отвлечься от того, в какой форме мы говорили друг с другом, сущность-то слов никуда не делась! С тех пор ничего не изменилось. Мы никогда не сможем быть вместе, а чем дальше, тем труднее будет расстаться…

— Ты, наверное, права, дорогая. Сейчас нам обоим очень трудно, а для того чтобы затянулись раны, требуется время. Поэтому нам надо видеться как можно чаще!

— Совершенно нелепый вывод!

— Вовсе нет! Просто мы должны договориться, — он замолчал, подыскивая точное выражение, — относиться друг к другу чисто платонически, как друзья. И дети увидят, что мы всего лишь добрые соседи.

Неужели он действительно верит, что стоит очертить жесткие рамки их отношений, как сразу все наладится?

Долли медленно покачала головой.

— Боюсь, это не сработает, милый.

— Мне хочется играть честно. Я не могу заставить себя не думать о тебе. Эти мысли терзают меня и днем, и ночью, и все, чего я хочу, — быть с тобой рядом. Видит бог, я старался! Мне чертовски плохо, когда вижу тебя, но без тебя еще хуже!

— И все-таки, раз мы не сможем быть вместе, лучше не встречаться совсем, — произнесла она тихо.

В глазах Дика отразилось уныние.

— Я знаю себя, Зеленая Веточка. Я действительно не создан для семьи, для дома. Привык жить сам по себе, а когда думаю о том, чтобы осесть где-нибудь, жениться, обзавестись семьей, детьми, меня охватывает паника. Такая жизнь не для меня. Я буду чувствовать себя словно в ловушке!

В этот момент его глаза выражали такую муку, что Дороти отвела взгляд, чтобы не быть свидетельницей чужих страданий.

— Другими словами, ты боишься привязанности.

— Нет, Долли, ты не права! — с жаром возразил Дик. — Ты же знаешь, как я уже привязался к тебе! Наверное, я просто боюсь связывать себя обязательствами…

Все тело Долли заломило от боли. Спасибо хоть за то, что расставил все по своим местам. Но лучше бы он этого не говорил. Ей-то всегда казалось, что ребятишки напоминают скорее шелковые ленточки, чем стальные наручники… Но в данном случае важно то, как их воспринимает Дик. Долли взяла себя в руки и, когда почувствовала, что полностью овладела собой, тихо сказала:

— Ты прав, дорогой. Ясно, что быть вместе нам не суждено. — Она грустно покачала головой. — Никогда, никогда…

Он схватил ее за руки.

— Тем более нам надо дорожить каждой минутой! Я же предлагаю тебе заключить договор! Ну, скажи, что ты согласна!

Долли засмеялась, чтобы не показать, как ей больно. А почему бы не согласиться? — подумала она. Они смогут часто видеться и хорошо проводить время вместе. Может быть, в самом деле легче не рвать разом, а постепенно приучить себя к мысли о предстоящей разлуке? А если дети слишком привяжутся к Дику? Не будут ли они страдать после его отъезда? Впрочем, малыши стойко перенесли смерть отца, так что разлуку с чужим человеком уж как-нибудь переживут. А скорее всего, ее страхи на этот счет вообще напрасны: это только она одна такая сумасшедшая… Выдавив из себя улыбку, Долли посмотрела Дику прямо в глаза и решительно сказала:

— Я согласна. Давай заключим договор.

И сейчас же словно камень упал с души Долли. Ей вдруг стало безумно весело. Они пошли вдоль берега, громко разговаривая и смеясь. Долли была почти счастлива: ведь сейчас главное, что он рядом, нежно и бережно обнимает ее за талию, а что там будет дальше… Неважно, все это пока так далеко!

— Смотри! — крикнул Дик, указывая в сторону океана.

Долли приложила ладонь к глазам и посмотрела вдаль, на покрытый белыми барашками простор.

— Судно?

— Нет, ближе! Всего в двух ярдах от нас.

Блестящую поверхность океана разрезал острый стальной плавник. Долли испуганно вскрикнула. Еще два плавника мелькнули среди волн.

— Акулы! Я никогда их здесь не видела!

— Смотри внимательней.

Блестящее тело прочертило в воздухе изящную арку, за ним показались еще два. Казалось, все три существа улыбаются влюбленным.

— Да это дельфины — носачи! — воскликнула Долли.

— Увидеть дельфинов — хорошая примета. Грядут лучшие времена!

Дик ласково сжал ее плечо. Как зачарованные наблюдали они за игрой дельфинов. Те весело кувыркались над волнами, поблескивая гладкими, словно металлическими, телами. Дик сделал несколько снимков резвящихся носачей.

— Зайди в море и повернись ко мне лицом, — попросил он Долли.

— Зачем? — спросила она насмешливо. — Ты что, вспомнил Афродиту, выходящую из морской пены?

Но все-таки послушно вошла в воду и остановилась на фоне пенящихся волн.

Дик смотрел на нее взглядом художника, восхищенного красотой творения природы и удовлетворенного собственной работой.

— Это будет мое собственное произведение: «Американская Венера». Не хуже, чем у Огюста Ренуара!

Как, однако, приятно, когда тебя сравнивают с богиней совершенства и красоты! — подумала Долли.

Гуляя по берегу, они набрели на место, сплошь усеянное ракушками. Дик нагнулся и поднял одну из них.

— Смотри! Отличный экземпляр! Почти пять дюймов в диаметре. Сохрани это для меня. Ладно?

Что ж, действительно прекрасная раковина, подумала Долли. Из нее может получиться неплохой талисман. Она будет смотреть на нее и вспоминать о любимом человеке…

— Спасибо, милый, — тихо ответила Долли, — я буду хранить ее как сокровище.

— Да нет, ты не поняла: это не подарок! Я просто прошу тебя подержать эту раковину пока у себя.

— Не знала, что ты тоже собираешь ракушки…

— Я — нет. Это для… другой женщины.

Долли прикусила губу. Надо же, попала впросак! Теперь главное — удержаться от вопросов об этой особе и о том месте, которое счастливица занимает в жизни Дика. Положив ракушку в карман шорт, Долли сказала нарочито бодрым голосом:

— А теперь мне пора домой, надо проводить детей в школу.

— Я пойду с тобой, — любезно предложил Дик, — провожу тебя на работу.

Вечером того же дня Дик Флеминг лежал на диване и смотрел телевизор. Услышав дикий рев мотора и скрежет тормозов, он подбежал к окну и увидел знакомый фургончик, развернувшийся поперек дороги. Двери его отворились, и выскочила Долли, а следом за нею Клод и Китти. Все они были необычайно нарядны: на матери — розовая шелковая блузка и цветная юбка, открывающая стройные ноги, дети — в светлых накрахмаленных рубашках и новеньких джинсах. Лица их сияли чистотой, волосы были тщательно причесаны.

Они обежали вокруг фургона и остановились возле правого колеса. Что они там рассматривают? Дик вдруг заволновался. А что, если у них отвалилось колесо?! Судя по рычанию мотора, Долли ехала слишком быстро, а это могло привести к трагедии. Не тратя времени на раздумья, он выскочил на улицу и побежал через двор к маленькой группе, окружившей колесо. Долли возилась с чем-то в фургончике и вскоре появилась, прижимая к животу подъемник и гаечный ключ. Настроенная самым решительным образом, она пятилась к заднему колесу и угодила прямо в широко распахнутые руки Дика.

— У вас имеется лицензия на ношение оружия? — спросил он строго.

Долли резко обернулась. Свирепое выражение его лица показалось ей до боли знакомым. Да это же вылитый волк из сказки о Красной Шапочке!

— Ты меня напугал! — Долли тут же вспомнила, с каким «энтузиазмом» он воспринял ее отказ провести вечер с ним, и с нарочитой небрежностью сообщила: — А мы тут собрались в школу и как назло прокололи шину…

— Там гвоздь, — пояснил Клод.

— Я поставлю запаску, — решительно добавила Долли.

— Доверь-ка это мне, а то еще уронишь ее себе на ногу.

Дороти разозлилась. Что он все время лезет ко мне со своей помощью?! Я самостоятельный человек! Наше соглашение вовсе не предполагает, что он будет бросаться на помощь при любой безделице. Она безапелляционным тоном заявила:

— Я не такая беспомощная, как ты думаешь. Я знаю, как менять колесо!

С преувеличенной галантностью Дик произнес.

— Прошу вас, мэм, позвольте вам помочь! Джентльмены с Юга всегда счастливы помочь дамам, попавшим в беду.

— Я не в беде и не нуждаюсь в помощи!

Галантный южанин сложил руки на груди.

— Мы ведь друзья, ты не забыла? А для чего люди дружат?

Клод присвистнул.

— Если вы не прекратите спорить, кому заняться починкой, мы опоздаем в школу!

Схватив ключ, Долли решительно опустилась на колени и принялась отвинчивать колпачок с пыльного колеса.

— Мама, — тревожно сказала Китти, — ты испортишь юбку, а блузка уже грязная!

Дик понял, что надо действовать без промедления. Он нагнулся, поднял Долли и, не слушая возражений, забрал ключ.

— Если ты начнешь сейчас менять колесо, потом придется переодеваться, и вы опоздаете. Давай ты мне завтра покажешь, как справляешься с этим делом.

Долли усмехнулась. Но сосед был прав! Время шло, а ей никак нельзя было пропустить встречу с учителями.

Через несколько минут работа кипела. Дик отвернул колпачки, установил подъемник и стал жать на педаль, пока колесо не оторвалось от земли. Кивнув на железный ящик в фургоне, он спросил:

— Запаска там?

— Запаска? — Лицо Долли приняло задумчивое выражение, будто она пыталась что-то вспомнить. — Ах, запаска! Сейчас достану.

— Мама, ты что, забыла? — сухо произнес Клод. — Запаска застряла в гараже. Ты собиралась освободить ее, когда у тебя появится время.

Золотистые глаза Долли расширились. Она вспомнила.

— Я ее приготовила, но забыла положить в машину!

Дик преувеличенно вздохнул и понимающе закивал головой. Но женщине было уже не до него. А тут еще Китти, сцепив руки, запричитала:

— Что же нам теперь делать?!

На Флеминга ее слова подействовали как последний крик о помощи. Забыв о южной галантности, он заорал во все горло:

— Живо полезайте в мой джип, и поехали в вашу школу!

— Не стоит беспокоиться, — быстро заговорила Долли, — я возьму такси…

Сын закатил глаза и раздраженно застонал:

— Мама, тебе не надоело спорить с Диком? Мы пропустим все собрание!

— Верно! — сказал сосед, хлопнув паренька по плечу. — С водителем спорить не стоит!

— Все против меня, — проворчала Долли, но глаза ее смеялись.

Дик в сопровождении всей семьи направился к джипу. Долли с ребятами пришлось почти бежать, чтобы поспеть за его широкими шагами. Наконец все уселись, и водитель погнал, будто спешил кому-то на помощь. Всего через десять минут он притормозил возле одноэтажного кирпичного здания школы.

Пока все выбирались из джипа, Дик взглянул на часы. Пятнадцать минут девятого. Может, еще не все потеряно? Он доставил их на место, и теперь у него есть привилегия отвезти соседей обратно. Дети лягут спать, и они смогут… отпраздновать их соглашение о чистой, платонической дружбе! Дик откинулся на сиденье и бросил вслед:

— Во сколько вы освободитесь?

Долли остановилась, оглянулась на него, затем посмотрела на своих отпрысков.

— Думаю, скоро. Особых проблем с детьми быть не должно. Я посмотрю на выставку детских работ, перекинусь парой слов с учителями — и все. Мы не задержимся больше, чем на полчаса.

— Я буду в классе! — бросил на бегу Клод.

Дик кивнул.

— Я подожду здесь. Нет смысла возвращаться домой, чтобы сразу же ехать за вами.

Долли замялась. Ее смущало, что Дику придется томиться в душной машине, но звать его с собой…

— Здесь очень жарко, Дик. Почему бы тебе не пойти с нами? Там все-таки кондиционеры… — сказала она нерешительно.

И вдруг к удивлению Дика, Китти изо всех сил закричала:

— Не надо идти с нами! Я не хочу, чтобы ты заходил!

Мать засмеялась:

— Скоро стемнеет. А вдруг Дик боится темноты?

— Он не боится темноты! Он вообще ничего не боится! — девочка схватила Долли за руку и потащила к входу. — Быстрее, мама! Мисс Торнтон не любит, когда опаздывают.

Долли не знала, как поступить.

— Китти, давай подождем Дика еще минутку и покажем ему, где можно посидеть.

Но дочь повисла на руке матери.

— Мама, пойдем!

— Доченька, неужели тебе не жалко Дика? Он же зажарится, и добавок его съедят москиты!

Флеминг оказался в затруднительном положении. Ему не хотелось расстраивать девочку.

С другой стороны, Долли будет чувствовать себя виноватой, если он просидит эти полчаса на жаре, да еще в компании голодных москитов. Но главное — ему стало интересно, что стоит за бурными протестами Китти: он не сомневался в том, что нравится девочке, она так трогательно продемонстрировала это утром… Выбирай, сказал он себе, кого ты предпочтешь поставить в неловкое положение: Китти или Долли? Любопытство все-таки пересилило. Глубоко вздохнув, Дик выбрался из джипа.

Китти едва не плакала, когда, держась за мамину руку, входила в школу. Дик и Долли переглянулись. Долли беспомощно пожала плечами. Дик положил на плечо ребенка свою сильную руку.

— Не огорчайся, Китти. Я сейчас сяду где-нибудь в уголке в вестибюле.

— Там нет стульев, — прошептала девочка и остановилась возле раскрытой двери, — и потом, мы уже пришли. Вот мой класс.

Они заглянули в большую комнату, пахнущую мелом и красками. Два хомячка в клетке крутили колесо, родители и дети общались между собой и друг с другом. Молодая и строгая на вид мисс Торнтон сидела за столом и разговаривала с одной из мамаш. На партах лежали свернутые в трубку листы бумаги, перевязанные ленточкой. Китти подвела их к своей парте.

— Мисс Торнтон просила показать вам эти работы, она сказала, что я нарисовала лучше всех!

Когда они вдоволь налюбовались рисунками Китти, Долли заметила, что одна из стен класса тоже увешана рисунками детей.

— А здесь есть твои работы? Можно посмотреть? — спросила Долли.

— Не надо смотреть! Эти рисунки мы только сегодня нарисовали, они не считаются! — настаивала Китти.

— Дорогая моя, что случилось? Я хочу посмотреть на все твои работы!

Они с Диком протиснулись к импровизированной выставке и принялись искать рисунки Китти. Так вот в чем дело! Словно по сигналу взрослые остановились, раскрыв рот. Работа называлась «Моя семья». Не надо было искать имя автора, все было ясно и так, и все-таки Дик не верил своим глазам. Юная художница изобразила свою семью за кухонным столом, застеленным газетами и заваленным крабовыми очистками. В самом центре композиции находился крупный мужчина. Лицо его сияло белозубой улыбкой, словно на рекламе зубной пасты, а волосы красного цвета стояли дыбом, будто их обладатель засунул пальцы в розетку. Нос вышел немного длинноватым, а глаза чересчур большими, но сходство не вызывало сомнений.

— Вылитый Дик! — ахнула мать.

Мужчина деликатно кашлянул. Китти, красная как рак, не решалась поднять на них глаза. Долли слегка подтолкнула Дика, чтобы он как-нибудь прокомментировал рисунок, но в этот момент за его спиной раздался приятный мелодичный голос:

— Меня зовут мисс Торнтон, я учительница Китти. Приятно наконец встретиться с отцом девочки. — Она улыбнулась всем троим. — Китти говорила мне, что папа уехал. Вас, наверное, долго не было?

Долли почувствовала, что краснеет. При прошлой встрече она хотела было рассказать учительнице об отце ее дочери, но кто-то из родителей вмешался в разговор, и пришлось отложить его до лучших времен. Ну, ничего, сейчас Дик все объяснит.

— Ну… в общем, да. — Флеминг постарался изобразить отеческую улыбку. — Моя работа связана с постоянными командировками, большую часть времени я провожу в пути.

Долли изумленно вскинула брови.

Мисс Торнтон понимающе кивнула.

— Я рада, что вы наконец дома. Хорошо, когда у детей, особенно таких, как Китти, оба родителя рядом. Ведь дети нуждаются не только в опеке, которую им дает мать, им необходим и сильный, строгий отец — такой, как вы, например.

Какое наивное создание эта мисс Торнтон! — подумала Долли. Если бы она только знала, кто перед ней! Долли захотелось закричать: «Неправда! Он бродяга, беззаботный эгоист, самовлюбленный франт!» Но она сдержалась. Бывают случаи, когда самая нелепая ложь воспринимается лучше, чем истина, и сейчас, похоже, был именно такой случай…

Взглянув на Дика, Долли поняла, что тот думает так же, как она. «Бродяга» неуверенно обнял Китти за плечи и, вместо того чтобы вдаваться в объяснения по поводу заблуждений на его счет, широко улыбнулся и как можно приветливее ответил:

— Да, я очень рад, что теперь могу проводить больше времени с моей… Китти.

Классная дама одарила его еще одной улыбкой и, оглянувшись на толпу жаждущих пообщаться с ней родителей, пробормотала несколько коротких фраз о том, какая Китти талантливая, и как ее радуют успехи девочки.

На обратном пути Дик посматривал на Китти в зеркало заднего вида. Девочка сидела на краю сиденья необычно тихо, словно пристыженная. Вид у нее был самый несчастный. Боже мой, она сейчас заплачет! — испугался Флеминг.

— Мне очень понравился твой рисунок, Китти, — произнес он как можно ласковее.

Тишина. Может, она его не услышала?

— Нет, правда! Твоя картина — просто класс! Мы получились точь-в-точь как вчера, когда ели крабов.

Сглотнув слезы, Китти робко сказала:

— Но ведь я солгала! А врать стыдно. Теперь моя учительница будет думать, что вы мой папа…

— Мы же не виноваты в том, что она поторопилась с выводами. И потом, я действительно сидел с вами за одним столом! Художник рисует то, что есть на самом деле. Когда-нибудь ты расскажешь ей, как все обстоит в действительности.

— Так вы не обижаетесь на меня? — недоверчиво спросила Китти. — За то, что я нарисовала вас вместе с нашей семьей?..

Сердце холостяка вдруг заныло. Китти так ясно дала понять, что он для них чужой! А для того чтобы честно ответить на ее вопрос, нужно сначала ответить на него самому себе… Помолчав немного, он тихо сказал:

— Нет, Китти, я не обиделся. Не стоит расстраиваться из-за таких пустяков.

Не успел Дик остановить машину возле большого старинного дома, где жили его пассажиры, как им навстречу выбежала Кэрол. Долли усмехнулась.

— Похоже, девочка только тебя и ждала. Она и джип твой узнала по звуку мотора!

Кэрол подлетела к Дику. Хлопая накрашенными ресницами, она ласковым медовым голоском спросила:

— Как вы провели время?

Мать покачала головой. Ее дочь вела себя так, будто рядом с гостем никого не было. А у Дика был такой вид, словно он оказался в лодке посреди океана без весел и паруса. Бросаясь ему на помощь, Долли скомандовала:

— Клод и Китти — быстро спать! Кэрол, можешь почитать до десяти, а потом выключай свет и в постель. Ну-ка, живо домой!

Вскоре шум детских шагов умолк, и они наконец остались одни. Долли присела на перила веранды, а Дик стоял рядом с ней. Оба смотрели на море. Луна проложила по морской глади серебристую дорожку. Звенели цикады, пела серенаду одинокая цапля. Ночной воздух благоухал ароматом жимолости.

— Дик, — разорвал бархатную тишину женский голос.

Он ответил, как солдат на перекличке:

— Здесь!

— Почему ты так долго думал, прежде чем ответить на вопрос Китти? Помнишь — в машине…

Он повернул к ней лицо.

— Меня смутила формулировка. Ты и наша семья. Сказала, словно отрезала.

— Что же тебя смутило? Ты же действительно не член нашего семейства!

Когда Дик анализировал слова девочки, что-то повернулось в его душе. К своему удивлению, он обнаружил, что обладание пусть даже суррогатом семьи дает ему ощущение тепла, покоя, отогревает душу. Судьба благоволила к нему, поселив рядом с Хаммерами и подарив те радости, которые дает мужчине семья, в то же время не отяготив заботами семейного человека. Но сказать об этом соседке — значит дать ей ложную надежду, а этого он делать не хотел. Криво усмехнувшись, Дик сказал:

— Меня позабавила роль отца Китти.

Долли улыбнулась.

— Я тебе очень обязана. Спасибо за то, что ты не предал девочку. Спасибо, милый.

Он взглянул ей в глаза, уже не сопротивляясь чувствам, которые весь день старался в себе подавить. Он восхищался ею, желал ее, может быть, даже любил… Мысль об их соглашении мелькнула в его сознании и тут же пропала. Весь во власти желания, Дик положил руку на плечо Долли, наклонился и поцеловал в губы — настойчиво, страстно, неутолимо…

Он не мог ошибиться: его чувства нашли в ней живой отклик. Казалось, Долли упивается его лаской, ее губы с готовностью раскрылись навстречу его губам, руки обвились вокруг его шеи. Внезапно Дик поднял Долли на руки и, пронеся через всю веранду, опустил на качели. Оттолкнувшись от пола, он раскачал их, и влюбленные забыли о времени.

Качели не успели остановиться, когда Долли осознала, что происходит, резко выпрямилась и оттолкнула от себя мужчину. Приводя в порядок прическу, она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы привести в порядок и свои чувства. Дик недоумевающе посмотрел на нее:

— Что с тобой?

— Дорогой, ты же понимаешь, к чему это может привести!

— Догадываюсь, — ответил он. В его голосе чувствовалось желание и предвкушение наслаждения, взгляд не отрывался от ее груди, учащенно вздымающейся под шелковой блузкой. — У тебя или… у меня?

Долли посмотрела ему в глаза и тихо сказала:

— Ты что, не помнишь? Ведь мы заключили договор! Наши отношения будут только платоническими. Мы соседи и друзья, не более.

— Хорошо, с завтрашнего дня и начнем!

Но она решительно покачала головой.

— Давай не будем играть в поддавки сами с собой.

Дик молча смотрел на нее. Ему хотелось схватить Долли и прижать к себе так, чтобы тело любимой вросло в его горячую, ноющую от нестерпимого желания плоть. Он хотел целовать ее всю: от макушки до пяток. Он хотел обладать ею! Дик едва не стонал от боли, ругал себя, нечеловеческим усилием воли удерживаясь от безумных поступков. Каким же он был идиотом, когда соглашался на этот договор! Впрочем, он же, кажется, сам и предложил его… Дик судорожно вздохнул. Чем упорнее он пытался охладить свой пыл, тем сильнее жаждал ее. Чтобы избежать соблазна, он встал и сцепил за спиной руки.

— Прости меня, Дик! Но мы договорились…

Флеминг опустил голову. Все так же молча, совершенно упав духом, он спустился с веранды и пропал в темноте.

На следующий день, когда Дик позвонил, Долли призвала на помощь всю свою волю и бодрым голосом ответила:

— Сегодня я очень занята. У всех моих клиентов прямо-таки тропическая лихорадка: они хотят превратить свои квартиры в джунгли. Кстати сказать, это даже к лучшему, страдание сделает нас сильнее, — попыталась она пошутить.

— Я не люблю долго страдать, — предупредил Дик, — я и так достаточно силен. Не стоит испытывать мое терпение, а то я приду и украду тебя!

Тем не менее, занимаясь с утра до вечера своими делами, Долли как-то ухитрялась избегать встреч с соседом. Работа — вот единственное лекарство от искушений. Надо привить, полить и опрыскать все эти растения, и при этом не сметь даже думать о Флеминге! Надо научиться трезво смотреть на вещи. Запомни: такие закоренелые холостяки, как этот «черепаховед», не способны никого полюбить по-настоящему.

Но с каждым днем Долли все труднее становилось подыскивать подходящую причину, чтобы не встречаться с Диком. К субботе она спросила себя, что пытается доказать, отказывая себе во встрече с ним.

На следующее утро Дороти проснулась как-то сразу, миновав сладкую фазу полуяви-полусна. Проснулась с ясным сознанием происшедшего несчастья. Ей не хотелось вставать, не хотелось начинать день с привычной утренней пробежки… Ей вообще не хотелось начинать день! В комнате было очень тихо… Видимо, эта необычная тишина и разбудила ее. Перед глазами встал прошедший вечер — с такими подробностями, что Долли покраснела от стыда за себя. Как можно так низко пасть! Никогда раньше она не считала себя распутной женщиной, и теперь доброй репутации может прийти конец…

Ужаснее всего было то, что эти воспоминания, заставляющие ее краснеть, вызывали во всем теле сладостный трепет. Казалось, тело живет отдельной от сознания жизнью. В то время как разум твердил ей: «стыдись!», тело предательски наполнялось желанием, каждой своей клеточкой требуя Дика! Увы, это утро было далеко не первым, когда тело оказывалось не в ладах с разумом. И вот прошедшей ночью она сдалась… Долли чувствовала, как рушатся ее представления о самой себе.

Все-таки надо было вставать. Долли отправилась в ванную и, взглянув в зеркало, не увидела в нем той женщины, которую привыкла видеть много лет подряд. Взъерошенные буйные кудри, томный взгляд из-под полуопущенных век, приоткрытые губы, припухшие от поцелуев… Из зеркала на нее смотрела чувственная, страстная женщина, желавшая любить и быть любимой, только что испытавшая наслаждение, которое может дать только любимый мужчина.

Нужно срочно начать что-то делать, иначе она сойдет с ума. Долли плеснула в лицо холодной воды, желая смыть испугавшее ее выражение, почистила зубы, натянула спортивную майку и поспешила в холл, постучав по дороге в комнаты детей.

— Всем вставать! Оладьи и сосиски уже на подходе!

Долли открыла посудомоечную машину и мысленно поблагодарила Кэрол за то, что она помыла посуду после вчерашнего сладкого пира. Действуя энергично, даже слишком, Долли принялась разгружать машину: убрала стаканы на верхние полки, тарелки сложила горкой. С грохотом поставила на место кастрюли. Создаваемый шум, как ни странно, успокоил ее. Оказывается, шумотерапия — весьма эффективная вещь, сказала она себе. По крайней мере, с посудой можно управляться как вздумается — не то что с заблудшим в грехе воображением! Да, со своим чересчур богатым воображением… Оно, проклятое, и стало первопричиной всех обрушившихся на нее бед! И вторая причина — она слишком понадеялась на себя. А ведь должна была сразу понять, как опасно флиртовать с таким привлекательным мужчиной, как Дик Флеминг. Нельзя быть такой наивной! Чтобы заглушить боль в груди, Долли с силой хлопнула дверцей. Она влюбилась! Это все же случилось. Нужно смотреть правде в глаза. Теперь остается беспристрастно окинуть мысленным взором происшедшее, чтобы оценить масштабы катастрофы. Что ж, следует с прискорбием признать: положение унизительное. Она совершила роковую ошибку — позволила себе отчаянно и безрассудно полюбить мужчину, который никогда не станет ее мужем…

Когда остатки посуды были убраны в шкаф, в холле послышались шаги. Кэрол в цветной пижаме, с накрученными на мягкие бигуди волосами остановилась посреди кухни, протирая заспанные глаза.

— Что за переполох?

Долли виновато посмотрела на дочь.

— Я решила выместить на посуде всю накопившуюся агрессивность и злость.

Дочь взглянула на открытую дверцу посудомойки.

— О, ты уже успела расставить все по полкам!

— Совершенно верно. А заодно попыталась разложить по полочкам свои собственные чувства.

Долли вынула из холодильника связку сосисок и швырнула на стол. Затем водрузила на плиту кастрюлю с таким грохотом, кто Кэрол воззрилась на нее в изумлении. Она поняла, что мама не шутит. Но подобное проявление эмоций было так не похоже на Долли! В глубине души девочка считала, что в мамином возрасте вообще уже невозможно испытывать сколько-нибудь сильных эмоций… Она достала из холодильника пакет с соком и стала наливать в стакан.

— Что случилось? Неужели это все из-за Дика Флеминга? — Внезапно Кэрол осенила догадка. Глаза ее загорелись. — Он сделал тебе предложение? Правда?

Кэрол замерла в ожидании ответа, и сок полился через край стакана на стол.

— Ты с ума сошла! — ответила мать резче, чем ей хотелось. — Дик Флеминг никогда не станет связывать себя обязательствами. Ему нравится жизнь холостяка! — Долли со злостью воткнула вилку в сосиску и отправила всю связку в кастрюлю с кипящей водой. — Он любит свою свободу сильнее, чем… вареных крабов, черепаховый суп и домашние ириски, вместе взятые!

— Мама, как ты можешь так говорить?! По-моему, Дик… настоящий принц!

— Дурочка! Не хочется лишать тебя иллюзий в столь нежном возрасте, но твой принц — всего лишь самый обыкновенный мужчина.

К сожалению, эти слова не казались убедительными самой Долли. Проблема в том, решила она, что я слишком романтична. И к тому же имела глупость поверить в то, что выдуманный принц воплотится в плоть и кровь и женится на мне…

— Но, мама, — настаивала Кэрол, — мне кажется, он действительно тебя любит! Я уверена!

Долли молчала, удивленная категоричностью дочери. Просто Кэрол пошла в нее и навыдумывала бог знает что… Но даже если в ее утверждении есть доля правды, это мало что меняет, решила Долли. У меня трое детей. А он не хочет иметь даже своих… и не собирается скрывать этого: он же вполне ясно объяснил, как относится к чужим отпрыскам! А если он не любит моих детей, то и мне не подходит. Долли подавила вздох. Она никогда не решится открыть детям правду о том, что Дик не любит ни Кэрол, ни Клода, ни Китти. Это оставило бы неизгладимую рану в их душах: ведь все они успели так привязаться к нему… Надо придумать что-нибудь другое.

— Если он и любит меня, то тщательно это скрывает. По крайней мере — от меня. Нет, доченька, ты все это выдумала. И вообще, я больше не хочу о нем думать!

Нет, что-то не слишком удачно у нее получается. Долли набрала в грудь побольше воздуха и выпалила единым духом:

— Я решила с ним больше не встречаться!

Воцарилась напряженная тишина, которую внезапно нарушил высокий печальный голосок Китти:

— С кем, мама? С кем ты решила больше не встречаться?

Долли обернулась и оказалась лицом к лицу с малышкой, притащившей на кухню одноухого плюшевого медвежонка. Клод протиснулся в дверь за спиной сестры и уселся на табурет.

— Бьюсь об заклад, — язвительно заметил он, — мама имела в виду твоего ободранного медведя.

Долли фыркнула:

— Клод, перестань! Не слушай его, доченька: ты же знаешь, как мы все любим твоего дружка. Налей соку и садись за стол.

— Мама, кого ты не хочешь видеть?

— Китти, тебе что, не о чем больше говорить?

Девочка добавила молока в овсяные хлопья и отправила полную ложку в рот. Но это не означало, что она решила оставить мать в покое.

— Ну, кого?! Скажи!

Решившись наконец, Долли провозгласила:

— Мистера Дика Флеминга.

Все трое разом притихли. Дети выглядели расстроенными, можно было подумать, что это сообщение лишило их дара речи.

Кэрол, узнавшая новость раньше других, заговорила первой.

— Мама, как ты можешь так говорить?! Сначала ты позволила мистеру Флемингу стать почти членом нашей семьи, а потом даешь ему от ворот поворот без всяких на то причин!

Долли упрямо сжала губы.

— У меня есть на то веские причины.

— Объясни какие, — потребовал Клод.

— Я не могу их вам объяснить!

— Я знаю, кто может, — мисс Торнтон, моя учительница! — воскликнула Китти. — Она все на свете может объяснить!

— Я так не думаю, моя маленькая.

Вряд ли можно найти слова, чтобы объяснить детям: нельзя быть одновременно хорошей матерью своим трем ребятишкам и приходящей любовницей соседа, живущего напротив. Сомнительно, чтобы с этой задачей справилась и мисс Торнтон.

— Ты его просто бросила, мама, вот так! — заявила Кэрол голосом общественного обвинителя.

— Честное слово, это не так!

— Как это бросила? — спросила Китти, едва не подавившись. Молоко потекло у нее по подбородку.

— Это все равно, как если бы ты бросила своего старого медвежонка на необитаемом острове только потому, что он тебе надоел, — авторитетным тоном старшего высказался Клод.

Китти укоризненно взглянула на мать. Жалобно обращаясь к старенькому перепачканному медвежонку, девочка сказала:

— Бедного Дика никто не любит. Никому не будет дела, если он заблудится где-нибудь, заболеет или что-то с ним случится…

— Ой, Китти, какая ты умница! — воскликнула Кэрол, театрально простирая к ней руки. — Бедняжка Флеминг! Сиротка, жертва кораблекрушения, которую волны случайно занесли на благословенные берега Кораллового острова!

— А что? Может, он и вправду сирота! — воскликнул Клод. — И мы приняли его в свою компанию, а теперь бросаем? — и вдруг его осенило. Он даже не донес ложку до рта. — Мама, а почему мы не можем его усыновить?!

— Невероятно! Это твоя самая лучшая идея! — воскликнула Кэрол.

Долли остолбенела и решила, что настало время вмешаться.

— Послушайте, дети! Четыре года назад я пошла вам навстречу, и у нас появился Ральф. Потом мы приютили опоссума и змею. Наконец, я разрешила взять в дом тушканчика. Но теперь с меня хватит! В мои планы вовсе не входит усыновление специалиста по морским черепахам!

— Но тебе не придется о нем заботиться. Эти обязанности я возьму на себя! — с готовностью воскликнула Кэрол.

Мать открыла было рот, но на такое заявление уж и вовсе непонятно было, что ответить.

— Слушайте все! — крикнул Клод, и Долли от неожиданности вздрогнула. Те же слова и с той же интонацией произносил Дик, когда принимал решения. — Мы поступим так, как учит нас всегда мама: если трудно прийти к одному мнению, надо проголосовать. Вот мы и проголосуем, как нам поступить!

— Ну, это уж без меня. Я в этом участвовать не желаю, — твердо заявила Долли, не зная, смеяться ей или плакать.

Клод послал маме очаровательную улыбку.

— Мы тебя и не приглашаем. В голосовании имеют право принимать участие лица не старше восемнадцати лет. Итак, кто за то, чтобы усыновить специалиста по морским черепахам Дика Флеминга, прошу голосовать!

Китти уронила ложку, так как проголосовать одной рукой показалось ей недостаточным. Кэрол подняла руку так высоко, словно изображала из себя статую Свободы. Клод, как и подобает сдержанному мужчине, поднял правую руку и, пересчитав голоса, радостно сообщил:

— Единогласно! Мы усыновляем брошенного на произвол судьбы сироту Дика Флеминга!

Долли наконец удалось взять себя в руки. Она села, обвела детей серьезным взглядом и твердо сказала:

— Послушайте меня, ребята. Дик Флеминг не нуждается в вашей опеке. Он приехал на Коралловый остров спасать черепах. И как только черепахи отложат яйца и уползут обратно в море, уедет и Дик, чтобы… — в горле у Долли встал комок, и она с трудом договорила: — чтобы никогда больше сюда не вернуться.

— Не надо сравнивать Дика с черепахами! — воскликнула Кэрол, до которой, кажется, еще не дошел смысл сказанных матерью слов. — Между ними нет ничего общего!

— Может, он будет приплывать к нам каждый год на гнездовье? Как это делают черепахи… — робко предположила Китти.

— Раз в год?! — фыркнула Кэрол. — Ты с ума сошла!

— Пожалуй, ему действительно придется приплывать к нам почаще, — с сомнением протянула Китти, — чтобы не пропускать родительские собрания.

— Если ты думаешь, что он будет приезжать сюда ради твоих дурацких собраний, — язвительно заметил Клод, — то у тебя и правда тыква вместо головы.

— Он будет, будет! Он сказал мисс Торнтон, что ему очень нравится проводить с нами время! И еще: учительница думает, что он мой папа, и я хочу, чтобы она продолжала так думать…

— Ха! — воскликнул Клод. — Ты, оказывается, еще и врушка!

— Перестаньте, ребята! — вмешалась Кэрол. Она все-таки была взрослой девочкой, и теперь ей стало досадно, что так поздно все поняла. — Сколько же глупостей мы тут наговорили!

— Присоединяюсь, — угрюмо сказала мать.

Внезапно она почувствовала, как заныло сердце, обнажив рану глубокую как Большой Каньон. Бедные дети! — подумала она. На самом деле это вы никому, кроме меня, не нужны…

В дверь постучали, и Долли шестым чувством поняла, кто это. Кэрол помчалась открывать. Еще через несколько секунд она ввела на кухню Дика. Сердце Долли испуганно метнулось в груди, она сжала кулаки, призывая себя к твердости. За гостем, дружелюбно виляя хвостом, вошел Ральф. Из его пасти торчала осторожно сжатая между коренными зубами воскресная газета.

Долли стояла посреди кухни и смотрела на Дика. Непостижимый человек! В голубой рубашке и белоснежных брюках, отдохнувший и свежий, он выглядел так, будто ничего не случилось! И уж он-то точно не просыпался ни свет, ни заря, мучимый мыслями об обретении и потере большой любви…

Она с наигранной живостью спросила:

— Кофе, Дик?

Он опустился на стул, небрежно откинулся на спинку и улыбнулся ей. Нет, все-таки что-то в нем изменилось: он улыбался по-новому — как близкий человек, как любовник, словно хотел напомнить о том, что они связаны общей тайной. Щеки Долли залились краской. В памяти замелькали картины: вот она лежит в его объятиях перед камином, изнемогая от сладострастия, вот они слились в поцелуе, лаская друг друга с нарастающей страстью, приближая мгновение экстаза…

— Кофе? — переспросил Дик. Он посмотрел на Долли с таким выражением, будто она спросила: что ты предпочитаешь — кофе, чай или меня? — Из твоих рук — что угодно.

Долли достала из буфета чашку и налила кофе. Мысленно она похвалила себя за то, что сумела перехватить инициативу и обезоружить его перед самым скандалом из-за газеты. Но тут, как назло, вмешался Клод:

— Я вижу, Ральф на этот раз с должным почтением отнесся к вашей газете?

Мать с трудом подавила желание дать сыну хорошего шлепка. Но, к ее удивлению, все обошлось: Дик был настроен на редкость благодушно и с энтузиазмом ответил мальчику:

— Ральф молодчина! Трюк, которому ты меня научил, сработал на все сто! Тебе надо работать дрессировщиком, Клод: ты прекрасно понимаешь психику животных.

Долли с интересом посмотрела на сына. Ей хотелось узнать, в чем дело, но она боялась попасть впросак, задав неуместный вопрос. Наконец любопытство все же пересилило страх.

— Я заинтригована. Как ты заставил Ральфа принести газету?

Клод не успел ответить, зато Дик повел себя очень странно. Он отодвинул стул, задрал ногу так, что она оказалась прямо на уровне кончика носа Долли, и стал водить ею из стороны в сторону. Дама пришла в ужас, а Ральф не отводил завороженного взгляда от белоснежного отворота брюк гостя.

Долли даже испугалась:

— Что с тобой, Дик? Ты сошел с ума?

Но он в ответ весело рассмеялся.

— Весь секрет в том, что спрятано у меня за отворотом брюк! Там находится лакомство, вкуснее которого не найти на этом острове, — лучше любых собачьих бисквитов. И это была идея Клода.

Запустив два пальца за отворот, Дик достал оттуда какой-то кусочек и, положив его на ладонь, крикнул:

— Держи!

Собака положила газету на колени хозяину, а сама Долли подалась вперед, чтобы рассмотреть, что же это за лакомство. Дик разжал ладонь и с выражением триумфа на лице объявил:

— Это бекон!

Ральф понимающе посмотрел на дрессировщика и осторожно взял бекон с его ладони. Проглотив угощение, он старательно облизал ладонь шершавым языком.

— Мы с Ральфом довольно долго соревновались, кто из нас первым завладеет газетой. Увы, собаке это удавалось чаще.

Долли улыбнулась, представив себе сцену, которая, оказывается, разыгрывалась каждое утро: Дик опускается на одно колено и с недовольным видом глядит на лабрадора, который, ничего плохого за собой не чувствуя, весело машет хвостом с зажатой в зубах газетой.

— Клод видел мои мучения и подсказал мне, что пес больше всего на свете любит копченую грудинку и за нее готов продать душу. С этого дня дела у меня пошли на лад. Когда Ральф первым хватал газету, я выманивал ее у пса с помощью лакомого кусочка. Затем я решил, что наши встречи у почтового пакета пора прекратить. Я объяснил собаке, что если она хочет получить угощение, то должна доставить газету прямо ко мне домой. И, представьте, Ральф оказался на редкость смышленым учеником… — Дик сделал паузу, многозначительно взглянув в глаза своей слушательнице. — Не то что некоторые, которых я мог бы назвать, но не буду, — те, что бегут от меня, точно трусливые кролики.

Долли с недоумением посмотрела на гостя, очевидно совершенно не догадываясь, кого он имеет в виду.

— Итак, — продолжал Дик, — собачка оказалась умницей. Так приятно, когда газету тебе доставляют прямо к порогу! Особенно когда лень одеваться и выходить на улицу. И, наконец, самое приятное то, что Ральф не берет денег за доставку!

Дик наклонился и почесал собаку за ухом.

Кэрол давно уже ревниво поглядывала на Ральфа: ей было явно не по душе, что собака так прочно завладела вниманием Дика. Наконец она не выдержала:

— Я только что взбила тесто для блинчиков. Не хотите ли перекусить?

— Спасибо, не откажусь. И еще, я бы с удовольствием поел те ириски, которые ты для меня вчера приготовила.

Китти склонила головку набок и виновато улыбнулась.

— Мы их все съели…

— А вот и неправда! — торжествующе возразила Кэрол. Она открыла холодильник и достала сверток из фольги, перевязанный красной ленточкой. Протянув его Дику, девочка с улыбкой добавила: — Это для вас.

Дик был растроган, как никогда в жизни. Он взял сверток, благодарно посмотрел на Кэрол, потом перевел взгляд на малышей… Странное, незнакомое прежде тепло разлилось по его груди, Влажными, затуманенными глазами он смотрел на все это трогательное семейство и не сразу смог заговорить.

— Спасибо, Кэрол! Это самый лучший подарок за много-много лет.

Он потянул кончик ленточки.

— Не открывайте его сейчас! — воскликнула девочка и указала глазами на сидящих за столом. — Все исчезнет в одно мгновение, словно по волшебству!

— Но я хочу поделиться со всеми.

Кэрол засмеялась.

— Вы уже поделились вчера! Мы объелись до неприличия.

Все было так спокойно и мирно, что Долли наконец решилась задать вопрос, который не давал ей покоя.

— Дорогой сосед, а что, собственно, привело тебя к нам?

— Я пришел за растениями.

Долли насмешливо заглянула в его глаза.

— Вот как? За какими же?

— За растениями для моего коттеджа, — терпеливо пояснил он. — Разве ты не помнишь? Ведь я вчера сделал заказ…

— И какие растения ты заказал? — спросила она тихо.

Дик надолго замолчал, не отрывая взгляда от хозяйки. По его глазам, темным и влажным, она поняла, о чем он сейчас вспоминает… И что ее дернуло начать вдруг дразнить его! Многозначительная улыбка тронула уголки губ мужчины. Со знакомым выражением хитрого волка из сказки он сказал:

— Так, дай подумать… Неужели я не сделал заказ?! Наверное, тогда меня занимали другие вещи…

Его оценивающий взгляд остановился на упругих округлых холмиках, выступающих под белой футболкой. И вновь горячая волна подступила к щекам Долли, залила лицо. В самом деле, что это ей вздумалось так не вовремя затевать с ним какую-то дурацкую игру?! Она быстро встала из-за стола. Держись! — приказала себе Долли. Сейчас я докажу Дику Флемингу, что отныне между нами существуют лишь деловые отношения. Стараясь выдержать холодный деловой тон, она сказала:

— Я знаю, какие растения необходимы для украшения твоего коттеджа. После завтрака я покажу, что могу тебе предложить.

Густой утренний туман саваном окутал дом, деревья, берег океана, создал вокруг атмосферу таинственности и нереальности. Долли шла через лужайку, дрожа от сырости. Пытаясь хоть немного согреться, она обхватила себя руками за плечи. Стояла мертвая тишина, даже птицы не пели. Долли оглянулась — проверить, не отстал ли Флеминг, — и внезапно почувствовала, как к ее лицу прикоснулось что-то мягкое и невесомое. В испуге она вскинула руки, пытаясь отвести невидимую опасность.

Дик, смеясь, обнял ее за талию. Он вытянул вперед свободную руку и поймал длинную прядь серо-зеленого мха, свисающего с толстых ветвей дуба как привидение.

— Ведьмины волосы! — воскликнула Долли, почувствовав себя очень глупо. Сейчас он будет смеяться над ней!

Но Дик лишь нежно положил руку ей на затылок, погладил голову, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди, слегка взъерошил кудри.

— Твои мне нравятся больше.

— Спасибо, милый. Ты настоящий… — она не могла подобрать слов, и вдруг, неожиданно для нее самой, с губ соскочило определение, данное Кэрол. — Ты настоящий принц!

Пока принц осмысливал сказанное, хозяйка нырнула в оранжерею и направилась в ту ее часть, куда накануне сложила растения, привезенные из Саванны.

Что-то сегодня ей никак не удается держать себя в руках! Нужно лучше следить за собой.

К тому моменту, как Дик догнал ее, Долли была уже почти спокойна. Она кивнула в сторону спатифилиума и сухим бесстрастным тоном сказала:

— Это растение прекрасно подойдет для прихожей — там мало света, а оно хорошо переносит затемнение. Низкорослая пальма и плакучая фига, поставленные по краям окна, украсят гостиную… — Незаметно для себя Долли говорила все быстрее, тон становился все более взвинченным, но остановиться она уже не могла. — Несколько ярких растений, таких как диффенбахия, хороши для спальни и кухни. Два-три куста папоротника в подвесных корзинах завершат картину — твой дом станет значительно уютнее.

Улыбаясь, Дик сказал:

— Это все прекрасно. Но я-то знаю, что ты сможешь украсить мой дом лучше любых цветов!

Долли вспыхнула. Интересно, каким это образом она должна украшать собой его дом? Нет, она не позволит ему сбить ее с ровного, делового тона!

— Извините, уважаемый. Я предлагаю вам цветы, а не себя.

Ее слова почему-то вывели Дика из равновесия. Он сжал зубы и расставил ноги, глядя на нее так, как тренер смотрит на своего лучшего игрока, когда тот отдает один мяч за другим. А что он ожидал от нее услышать? Сделав вид, что она ничего не заметила, Долли продолжала как ни в чем не бывало:

— Сейчас мы сделаем так: ты возьмешь спатифилиум и плакучую фигу, а я папоротники и золотой потес. За второй раз мы перенесем все остальное.

Флеминг по-прежнему молчал. Глаза его блестели, как обсидиан, губы сжались. Это было плохим знаком. Надо успеть перенести растения до того, как гнев его выплеснется наружу.

Ни слова не говоря, Дик наклонился, схватил одной рукой спатифилиум, другой — фигу и направился к двери. Долли молча взяла папоротники и потес и вышла за ним. Они пошли через укутанную туманом лужайку к коттеджу Дика. Никто из них не проронил ни слова, боясь ненароком разорвать ту тоненькую нить, которая пока еще тянулась между ними.

Молча они принесли в дом и вторую партию растений, молча расставили их по местам. Долли повесила на крючок, вбитый в стену еще предыдущим жильцом, декоративную корзину с папоротником. Работа была завершена.

Нарочито громким, жизнерадостным голосом Долли провозгласила:

— Ну вот, теперь совсем другое дело! — и пошла к двери.

— Ты права, черт возьми… — процедил Дик сквозь зубы.

В три шага он настиг ее, схватил за плечо и развернул к себе. Обычно такое красивое лицо сейчас искажал гнев.

— Долли, как ты смеешь обходиться со мной как с каким-нибудь безразличным тебе клиентом?!

Она старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело.

— А как я должна к тебе обращаться? Ты и есть мой клиент.

— Вот как? Я все-таки надеялся, что означаю для тебя нечто большее… Хотя бы другом ты не можешь меня назвать? — выдавил из себя Дик.

— Могу — соседом, если хочешь, — ответила Долли, сама удивившись своему хладнокровию. — Ты бы предпочел, чтобы я тебя называла возлюбленным?

— Тогда уж лучше — любовником! Не вижу ничего унизительного в этом слове!

Флеминг вдруг схватил ее за плечи и стал трясти, весь дрожа от негодования.

— Посмотри мне в глаза! И не пытайся убедить меня в том, что тебе не было хорошо со мной!

Губы Долли искривились от боли, молнией пронзившей все ее тело.

— Ну, что же, Дик, я отвечу тебе. Да, мне было с тобой очень хорошо, но это не главное, и ты это знаешь. — Она сжалась словно перед прыжком, и глаза ее вспыхнули. — Я не могу быть тебе просто соседкой-любовницей! Мы зашли слишком далеко. Все это оказалось слишком серьезно, и я не хочу…

— Проблема в том, что ты любила своего мужа и потеряла его, а теперь боишься полюбить другого мужчину.

— Нет, дорогой, ты не хочешь меня понять! — голос Долли задрожал, и внезапно она осознала, что кричит. — Дело вовсе не в моем муже!

— Тогда о чем ты говоришь?! — закричал в ответ Дик.

— Я ничего не буду тебе объяснять. Если можешь, считай, что меня для тебя больше не существует!

Долли проскользнула мимо него и выбежала на улицу, хлопнув дверью.

Она бежала через лужайку и глотала злые слезы. Как больно! Но именно так и следовало поступить. Они должны забыть друг о друге: слишком далеко зашла эта опасная игра, слишком тяжелыми могут быть последствия! А ведь он не способен ни на что, кроме такой вот короткой любовной игры… Надо забыть о нем! Прямо сейчас, с этого самого мгновения!

Прошло два дня. Все это время Дороти тщательно избегала встреч с Флемингом, и это ей удавалось. Дни ее были свободны от его присутствия, чего нельзя сказать о ночах. Дик снился ей ночи напролет. Вот и в среду, глубокой ночью, ей снился сон про него — греховный, сладкий, заполненный самыми упоительными переживаниями. Долли внезапно проснулась от ощущения, что кровать под ней ходит ходуном. С неохотой открыв глаза, она увидела Кэрол, которая изо всех сил трясла ее за плечо.

— Мама, вставай! — тревожно говорила Кэрол. — Клод пропал! Меня разбудил Ральф: он пришел ко мне и стал тащить на улицу. Я пошла за ним, а когда проходила мимо комнаты Клода, увидела, что там горит свет. Я заглянула, но Клода там не было! Я не знаю, куда он ушел, но Ральф рвется его искать.

Только этого не хватало! Мать резко села и, взглянув на светящийся циферблат настольных часов, воскликнула:

— Господи, час ночи! Куда он мог уйти в такое время?!

Кэрол всплеснула руками.

— Ума не приложу!

Долли подошла к окну. Что-то было не так, но спросонок она никак не могла понять, что именно. Внезапно ее осенило: машины Флеминга не было на обычном месте.

— Кэрол, джип соседа не стоит возле дома. Ты не слышала, когда он уехал?

Дочь покачала головой. Долли отошла от окна, включила ночник и позвонила в полицию. Через несколько секунд она уже беседовала с лейтенантом Реслингом.

— Да, мэм. Красный джип мы обнаружили в конце Фостер роуд. Непохоже, чтобы его бросили. Нет, никто из жителей острова не заявлял об угоне.

Долли швырнула трубку и с горящими от злости и тревоги глазами принялась натягивать одежду.

— Я поеду узнать, что случилось, а ты, Кэрол, оставайся дома. Присмотришь за Китти.

Кэрол упрямо вскинула подбородок.

— Нет, мама. Я поеду с тобой. Я могу тебе понадобиться! Китти тоже можно захватить.

Мать была слишком взволнована, чтобы настаивать на своем, пришлось взять и младшую дочь.

Через несколько минут Долли, Кэрол и полусонная Китти катили в старом фургончике по залитой лунным светом дороге. Долли уговаривала себя не поддаваться панике. Этот ученый безумец, наверное, поделился с мальчишкой своими очередными идиотскими планами ночной рыбалки или ночного купания, и Клод напросился с ним. Она свернула на Фостер роуд, проскочила мимо зарослей жимолости, словно утопавших в кружевной пене, мимо клумб с роскошными тигровыми лилиями и вскоре заехала в рощу, где росли карии, дубы и сосны.

Долли свернула на лесную тропинку и остановилась, глубоко вздохнув: джип Дика был здесь, припаркован под раскидистой сосной. Они все выскочили из фургончика и пошли по узкой тропинке, петляющей между дюнами, к океану. Взглянув налево, Долли замерла от удивления. Среди высоких, поросших седоватой травой дюн она увидела невесть откуда взявшуюся лестницу, ведущую на маленькую площадку. Все сооружение сильно напоминало эшафот. На площадке стояла маленькая одинокая фигурка и в бинокль смотрела на раскинувшийся внизу океан, мерцающий в лунном свете.

Перед глазами Долли тут же замелькали жуткие картины: вот Дик с Клодом заходят в океан и плывут вдаль от берега. Внезапно сын выбивается из сил и пропадает в пучине. Дик не может его найти и влезает на площадку, чтобы посмотреть в бинокль… Сердце сжалось в ледяных тисках страха. По щиколотку увязая в белом песке, они побежали к берегу. Испуганный взгляд Долли метался вдоль дугообразной линии прибоя. Еще немного, и сердце ее остановится. Пляж был пуст, если не считать нескольких мужчин, столпившихся у палатки, и еще нескольких с фонарями обшаривающих пляж.

Долли тут же решила, что это они установили палатку «скорой помощи», чтобы, когда его найдут… Она рванулась к палатке, Кэрол и Китти за ней. Когда они подбежали ближе, один из мужчин обернулся, на лицо его упал лунный свет. Он приветливо взмахнул рукой.

— Дик! — закричала Долли, узнав его. — Что случилось?! Где Клод? Я с ума схожу от волнения!

В ровном серебристом сиянии луны показалась рыжая голова сына, выскочившего из-за палатки на голос матери.

— Мама, не волнуйся, я здесь! — закричал он. Лицо мальчика сияло от возбуждения. — Черепахи приплыли! Пойдем посмотрим, как какая-нибудь из них будет копать гнездо!

Долли опустилась на песок, не в силах больше сделать ни шагу. Надо бы, конечно, как следует отшлепать этого негодного мальчишку, но ей стало жаль омрачать его восторг. Тем более что самой вскоре пришлось этот восторг разделить: то, что она приняла за палатку, оказалось панцирем огромной морской черепахи! Клод с девочками опустились на песок рядом с Долли, Дик подошел и присел рядом. Его лицо излучало искреннее раскаяние и дружелюбие, словно не было всех этих резких и жестоких слов, проложивших между ними пропасть.

— Извини, что заставил тебя волноваться, дорогая! Я думал, что Клод оставит записку…

Долли глубоко вздохнула, чтобы окончательно успокоиться.

— Как ты узнал, что черепахи выползли на берег?

— У меня в распоряжении несколько студентов! Они вели круглосуточное наблюдение за побережьем. Примерно час назад один из них позвонил и сообщил о появлении черепах. Ну вот, я и крикнул в окно Клоду, прежде чем отъехать… — увидев недовольное лицо Долли, Дик пожал плечами и развел руками. — Извини, но я обещал не уезжать без него, если узнаю о появлении первых черепах. — Голос его стал уверенней. — Нельзя же нарушать обещаний, тем более данных ребенку!

С такими аргументами не поспоришь. Зато теперь можно вдоволь полюбоваться на гигантскую черепаху. Животное ловко копало песок своими мощными передними ластами. Песок вылетал с громким свистящим звуком.

Дик вполголоса комментировал:

— Она только что выкопала себе ямку для ложа, а теперь копает лунку для кладки. Когда она вернется в океан, моя команда соберет отложенные яйца и поместит в инкубатор. Там им ничего не будет угрожать, а когда вылупятся черепашки, мы отпустим их в океан. Через несколько лет они снова вернутся на наши пляжи для продолжения рода. Таким образом, наш остров станет родиной для новых и новых поколений черепах.

Дик обнял за плечи своего маленького помощника и его маму. Втроем они молча наблюдали, как работают мощные плавники.

Долли старалась сосредоточить все внимание на черепахе, чтобы перестать волноваться от прикосновения сильной руки Дика. И, надо сказать, сделать это оказалось не так уж трудно: черепаха достигала четырех футов в поперечнике и весила, должно быть, более четырехсот фунтов. Зачарованно смотрела Долли на гигантский красно-коричневый панцирь, украшенный орнаментом, напоминающим переплетенные кольца, на толстую морщинистую шею, на массивный кожный нарост, защищающий голову. Глаза животного, большие и круглые, как чайные чашки, смотрела на мир грустно и мудро.

— Смотрите, сначала она копает ямку и разравнивает дно. Потом утрамбовывает песок ластами.

Все вытянули шеи, стараясь получше рассмотреть происходящее в яме. Она становилась все глубже и глубже.

— Похоже, она хочет докопаться до Китая, — сострил Клод.

— Она сможет копать ямку до тех пор, пока позволит длина передних ласт, — пояснил Дик.

Долли перевела взгляд на его чеканный профиль и уже не могла оторваться. Глаза ее скользили по стройному мускулистому телу, каждый дюйм которого она знала уже на ощупь. Она любовалась цветом его кожи, бронзовым в мерцающем свете бледной луны. В конце концов, может же она хотя бы смотреть на него! Особенно сейчас, когда почти темно, и никто этого не заметит… Стоило ей подумать об этом, как тут же она услышала над ухом едва различимый шепот:

— Дорогая, ты рискуешь пропустить самое интересное.

Она взглянула на черепаху и увидела, что эта огромная амфибия приступила к кладке яиц. Влажные шарики размером с мячик для игры в пинг-понг, падали в лунку.

— Как странно: яйца падают прямо в песок.

— Ничего странного. Они покрыты эластичной кожистой скорлупой, которая не позволяет им разбиться. Это очень важно: ведь обычно кладка состоит из ста — ста двадцати яиц.

— Так много? Ну, тогда, я думаю, здесь и так выведется достаточно черепашек, — вступила в разговор Кэрол. — Вовсе не обязательно помещать эти яйца в инкубатор.

Ученый покачал головой.

— Ты не права, Кэрол. У черепах очень много врагов: еноты, опоссумы, скунсы, кабаны, даже муравьи. Я видел, как песчаные крабы раскапывают гнездо и за считанные минуты уничтожают всю кладку. Иногда корни морского овса оплетают яйца, не давая черепашкам вылупиться. Но, конечно, самым главным врагом черепах является человек.

Не отрываясь, они смотрели, как черепаха раскрывает рот, издавая громкие звуки, похожие на стон, как поднимает голову, словно показывая свое будущее потомство, уложенное на песок. Затем животное напряглось, опустило голову и прикрыло глаза. Спустя несколько секунд из-под закрытых век по покрытой чешуей морде потекли струйки влаги.

— Смотрите! — закричала Китти. — Она плачет!

Флеминг стал объяснять суть происходящего, обращаясь к девочке серьезно, без тени иронии:

— Черепахи не плачут. Ученые полагают, что так называемые «слезы» помогают черепахе прочистить глаза от песка: он ведь мог попасть туда во время выкапывания лунки. А кроме того, эти «слезы» выводят из организма избыток солей.

Черепаха трудилась долго — почти час. Затем она принялась выбираться из выкопанной ямки. При этом задними плавниками она закидывала кладку песком, захватывая его с обеих сторон от яиц. Было забавно наблюдать, как старается это неуклюжее животное, следя за тем, чтобы все яйца были хорошенько укрыты, и в лунке не оставалось пустот. Когда ямка была закопана, черепаха приподнялась на ластах и со всего размаха плюхнулась на холмик песка, образовавшийся над кладкой. Дети пришли в восторг от такой изобретательности: действительно, лучшего трамбующего устройства, чем тело, закованное в тяжелый панцирь, не найти. Черепаха повторила этот трюк раз двенадцать, а затем разбросала задними ластами лишний песок, оставшийся над кладкой.

— Маскировка — необходимая предосторожность, надо надежно спрятать яйца, — пояснил Дик. — Вам, наверное, это покажется странным, но черепахе не суждено увидеть своего потомства. Черепашки вылупятся только через пятьдесят — шестьдесят дней и сразу начнут самостоятельную жизнь.

В это время черепаха медленно повернулась, оглядывая место, где отложены яйца, и, очевидно, осталась довольна своей работой, так как затем обернулась в сторону океана.

— Сейчас предстоит основная работа. Мы окольцовываем черепах, чтобы узнать, вернутся ли они на этот берег через год. Вообще-то, ученые определили, что большинство черепах откладывают яйца ежегодно.

— Значит, вы будете приезжать на Коралловый остров только раз в году? — с тоской в голосе спросила Китти.

Флеминг промолчал.

— Люди не всегда ведут себя как черепахи, — неопределенно высказалась Долли.

После того как студенты окольцевали, взвесили, обмерили черепаху и сняли слепки со следов животного на песке, мать и дети остались понаблюдать за тем, как гигантское животное уползет в океан. Вот черепаха добралась до кромки прибоя, остановилась отдохнуть, вот, вытянув длинную шею и набрав в легкие побольше воздуха, сделала последнее усилие и поползла в океан, оставляя на песке две глубокие борозды.

Долли смотрела, как неуклюжее создание исчезает в пене прибоя. Ей вдруг стало жаль черепаху: бедняга никогда не увидит своих маленьких детишек! Со странным щемящим чувством в груди она взглянула на Дика.

— Ну, мне пора везти своих черепашек в их гнездо, — с улыбкой сказала Долли. — Ребята! Ко мне!

Флеминг окинул ее медленным, задумчивым взглядом.

— Сегодня у меня был удачный день. Я провожу вас.

— Не стоит, — ответила Долли и поспешила к машине.

Однако идти по зыбучему песку было очень трудно, и Дик скоро нагнал ее.

Медленно шли они обратно. Лишь сейчас Долли заметила шесть больших щитов с предупреждающими надписями: «Пляж является местом гнездовья черепах и находится под охраной правительства США».

Клод остановился и показал на деревянную платформу, которая так испугала Долли накануне.

— Смотри, мама! Эту платформу мы строили вместе с Диком. Отсюда студенты вели наблюдение за морем.

Дик похлопал Клода по плечу.

— Первоклассная работа, коллега!

«Друг», «коллега», «партнер»… Какие это, в сущности, замечательные слова, подумала Долли. Ах, если бы мы с Диком могли идти по жизни рука об руку, хотя бы как партнеры, как друзья… Только бы не расставаться, едва встретившись, как корабли в ночном тумане!

На следующий день, как только Флеминг переступил порог оранжереи, Долли уже знала: сейчас начнутся неприятности, он опять будет пытаться войти в ее жизнь… Дик должен понять, как я занята! — раздраженно подумала Долли, тщательно наполняя землей кадку. Работа требует огромного внимания: нельзя перепутать пропорции земли и торфа, не доложить или переложить удобрений. Все это так сложно, что и глаз нельзя оторвать, не то чтобы отвлечься разговором.

Но Дику, по всей видимости, не было дела до ее занятости. Вразвалочку, без тени смущения, направился он к Долли, насвистывая по своему обыкновению жизнерадостный мотивчик и носком ботинка загребая гравий на дорожке.

Да как этот нахал смеет вести себя так, будто она никогда не просила его забыть дорогу в ее дом!

— Дик, — сказала Долли сердито, даже не взглянув в его сторону, — ты же видишь, мне некогда! Надо пересадить еще шесть пальм. Их просто до ручки довело прозябание в здешней гостинице, а хозяин требует вернуть их к жизни за две недели. Он, видите ли, собирается поставить их в столовой к прибытию делегатов на съезд моряков! И вообще у меня нет времени для свиданий с тобой ни сегодня, ни завтра… — словом, никогда!

Гость пропустил гневную тираду мимо ушей. Продолжая насвистывать, он как ни в чем не бывало оперся руками на стол, за которым работала Долли, легко подбросил в воздух свое гибкое сильное тело и уселся прямо рядом с кадкой.

Краем глаза Долли наблюдала, как он, взявшись обеими руками за поля шляпы, натянул ее так, что не видно было глаз. Скрестив руки на груди и понизив голос до трагического шепота, Дик произнес:

— Ты права, дорогая, нам не нужно видеть друг друга, достаточно слышать!

Долли прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Не строй из себя шута, ты ведь серьезный ученый! У тебя все равно ничего не выйдет.

— Я говорю совершенно серьезно, — заявил он. — Я пришел просить тебя оказать мне услугу в счет погашения долга.

Долли вскинула голову. Что он выдумал на этот раз? Она была страшно зла на него: совершенно не принимает ее всерьез, а теперь еще придумал какой-то долг…

— Я должна тебе? За что?

— Ну, как же? Ты сказала, что обязана мне, помнишь?

— Не помню.

С преувеличенной любезностью и неизменной галантностью джентльмен позволил себе освежить ее память.

— Не сочтите за дерзость напомнить вам, как шестого мая ровно в 20.42 на открытом родительском собрании в начальной школе Кораллового острова я, жалкий обманщик, ввел в заблуждение мисс Торнтон, самовольно выступив в роли отца Китти. На что вы сказали: я весьма обязана тебе, Дик. И вот теперь я явился за своим долгом!

Зрачки Долли сузились, придав ей сходство с тигрицей.

— Значит, теперь я в роли Фауста, а ты — дьявола в овечьей шкуре? Уж не тебе говорить об одолжении! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Флеминг шутливо замахал руками.

— Я не имею понятия, что ты имеешь и что не имеешь в виду. Я не слишком догадливый малый. Вот увидишь, ни о чем сверхъестественном я не попрошу. Услуга будет заключаться в следующем. Я бы не посмел тебя тревожить, но компания, пригласившая меня сюда, в следующую субботу организует ночной круиз по реке на колесном пароходе. В программе вечера дружеский банкет и танцы. Появиться на званом вечере без дамы — верх неприличия. Приглашать какую-нибудь из местных дам мне не хочется, чтобы не плодить ненужных слухов и не делать необоснованных авансов. Поэтому я подумал о тебе!

Долли вопросительно подняла брови и словно маленькая девочка совершенно невинно спросила:

— А если бы компания не устроила круиз по реке, ты бы обо мне ни за что не вспомнил, не правда ли?

— Я не хочу отвечать на провокационные вопросы. — Сосед обворожительно улыбнулся. — Постарайся посмотреть на это так: я просто даю тебе шанс оказать мне ответную услугу.

Ну почему всегда, когда он рядом, ей приходится бороться с собой?! Разумеется, если бы он предложил ей прокатиться вдвоем, она бы немедленно отказалась. Но там ведь будут его сослуживцы… Нет, в любом случае приглашение, выраженное в такой, мягко говоря, нелюбезной форме, следует отклонить!

Долли взяла секатор и принялась подрезать отмершие кончики листьев пальмы, придавая им красивую стреловидную форму. С другой стороны, почему она должна сидеть дома одна, пока мужчина, взволновавший ее сердце, будет наслаждаться круизом с какой-нибудь другой дамой? Ей доводилось слышать о подобных круизах много хорошего, и была мечта хоть раз прокатиться на нарядном, сверкающем всеми огнями пароходе… И вот появился шанс исполнить мечту! Кляня себя за слабость, Долли положила ножницы и холодным сухим тоном произнесла:

— Ну что же. Долг платежом красен. И потом, дареному коню в зубы не смотрят…

Глаза Дика заискрились от смеха.

— Что это ты заговорила пословицами? Мне давали в жизни разные прозвища, но еще никто не называл «дареным конем».

Долли щелкнула секатором перед самым носом гостя.

— Оставь свои шуточки и уходи подобру-поздорову, пока не пришлось удирать через изгородь, как последнему…

— Не надо объяснять, — Дик смерил ее надменным взглядом, — что последним изгородь пересекает лошадиный хвост.

Он сдвинул шляпу на затылок, легко спрыгнул со стола и неожиданно чмокнул ее в губы, бросив на прощание:

— Дорогая, ты прелесть! Просто куколка!

Дороти чистила крабов для супа, а Кэрол у буфета украшала пирог для званого ужина. Закончив работу, женщина посмотрела на дочь и увидела одинокую слезу, скатившуюся по щеке и упавшую на шоколадную заливку.

Мать подошла к девочке и обняла за плечи.

— Шоколаду достаточно. Ты хочешь сделать такой же пирог, как в прошлый раз, потому что он понравился Дику?

Кэрол шмыгнула носом.

— Я никогда не верила, что он на самом деле уедет, мама!

У Долли комок встал в горле, но она постаралась не выдать своих чувств и философски заметила:

— Такова жизнь, девочка. Друзья приходят и уходят…

— Я понимаю. Но отъезд Дика мне всегда казался таким далеким… Я думала, что сегодняшний день никогда не настанет!

— Понимаю тебя, малышка. Но ведь мы же решили превратить в праздник его последний день на острове. Так что давай не будем плакать и проводим его красиво.

Дороти внезапно задумалась над иронией, которая таилась в этих словах: обычно хочется кого-то красиво встретить, а они собираются красиво проводить… Господи, как это больно! И как хорошо, что сегодня так много дел: можно ни о чем не думать…

И вот уже приготовлены все любимые блюда для друга дома: крабовый суп, салат, цыпленок, зажаренный по-южному — с большим количеством специй, рис, сдобренный мускатом и перцем, домашнее печенье и шоколадный пирог.

— Эй, ребята! Что это вы носы повесили?! А ну, немедленно настройтесь на веселую вечеринку!

— Мы все переживаем, мама, — ответила за всех Кэрол и со вздохом добавила: — Нам будет скучно без Дика. Даже Ральф вернулся с прогулки с опущенным хвостом.

Едва в дверь постучали, Кэрол кинулась было открывать, но почему-то передумала и отошла в сторонку, пропустив вперед мать. Долли открыла дверь. На пороге стоял Флеминг и широко улыбался, одну руку он держал за спиной, а в другой сжимал соломенную шляпу. Густая шевелюра Дика еще не просохла, и капельки воды блестели на солнце маленькими жемчужинами. Видно, он торопился, но был, как всегда, безукоризненно выбрит, источал приятный запах дорогого одеколона. И эта его вечная обворожительная голливудская улыбка! А хозяйка с трудом сохраняла на лице дежурную улыбку. Но раз уж она решила достойно проводить его — надо держаться до конца. Тем более что Дик, кажется, не прочь им подыграть.

Долли отметила, что он тщательно подготовился к сегодняшнему прощальному ужину — по крайней мере по части одежды. Каждая деталь наряда подбиралась со знанием дела: желтая спортивная куртка, рубашка в желтую, коричневую и белую полоску с открытым воротом и отменно сшитые желтовато-коричневые брюки.

— Я пришел навестить главу семейства. Вижу, она, как всегда, прекрасно выглядит, — обратился гость к Долли, согнувшись в галантном поклоне.

Долли не могла не улыбнуться этому незамысловатому комплименту и порозовела от смущения.

— Дик, ну ты и фрукт!

Он с удовольствием обвел ее взглядом: пышные локоны цвета ржавчины блестели, золотисто-янтарные глаза излучали свет, покрой темно-зеленого шелкового платья подчеркивал женственность и стройность фигуры, ту же цель преследовали лодочки на высоком каблуке, подобранные в тон платью.

Изобразив полнейшее восхищение, гость произнес:

— О, столь юная, ослепительно красивая особа не может быть хозяйкой такого большого дома…

— Очень даже может! — засмеялась Долли.

Флеминг вскинул брови и тем же шутливым тоном продолжал:

— Вообще-то меня мучил вопрос: может быть, стоит сперва вбросить в холл шляпу и подождать, не выбросят ли ее обратно…

Миссис Хаммер широко распахнула дверь.

— Можешь войти сразу вместе со своей шляпой. Ложная скромность не к лицу морским бродягам, подобным тебе!

«Бродяга» вдруг выбросил вперед левую руку, которую до сих пор держал за спиной, и торжественно вручил Долли букет роскошных чайных роз.

— Дик! — растроганно воскликнула она. — Какая прелесть! Спасибо тебе.

Эти розы показались ей самыми красивыми цветами на земле, а Дик — самым лучшим на свете мужчиной. В следующую секунду его окружили дети и заговорили все разом, Долли поставила цветы в хрустальную вазу. Дик сидел на тахте в гостиной в самой непринужденной позе, Клод и Китти устроились по обе стороны от него. Кэрол расположилась на желтой кушетке, напротив, приняв позу принцессы, восседающей на троне. Глаза ее были устремлены на гостя. Долли осторожно поставила вазу на стол и села рядом с Кэрол.

Долли все внимание сосредоточила на контроле за собственным голосом и выражением лица. Слова Дика доносились до нее будто сквозь вату. О чем это он говорит? Ах, да — рассказывает детям, как в инкубаторе выращивают черепашек. Господи, дай мне силы! — повторяла Долли про себя. Дай с честью пройти сквозь испытания сегодняшнего дня! Может быть, если забыть о том, что этот день — последний, легче будет сидеть за одним столом с человеком, которого ей суждено вот-вот потерять? А ведь она любит его, как никого еще не любила! Долли вдруг поняла, какие чувства испытывают приговоренные к смерти перед последней в их жизни трапезой…

Нет, так нельзя! Кончится тем, что она испортит всем вечер. Нужно попытаться вникнуть в смысл того, о чем рассказывал детям Дик. Сейчас он говорил комплименты по поводу их нарядов. Вряд ли гость догадался, что сегодня ребята надели лучшее, что у них есть в честь прощального ужина с ним…

— Кэрол, у тебя очень красивое платье, желтое. Кстати, желтый — мой любимый цвет.

— Я знаю, — девочка расцвела. — Оно из вощеного шелка. Я сама его сшила.

К удивлению матери, Кэрол оделась сегодня вполне по возрасту, убрала волосы в конский хвост и украсила прическу несколькими маленькими золотистыми розочками из ткани. Как она мила, когда не пытается ничего изображать из себя! А сегодня ей, видно, просто не до этого.

И когда дочь заговорила, голос ее звучал тоже совершенно естественно, только уж очень печально:

— Если вы позволите, я схожу проверю десерт.

Не дожидаясь ответа, она отправилась на кухню. Дик и Долли переглянулись. Прищурив глаз, он тихонько спросил:

— Так я остался еще чьим-нибудь милым или уже нет?

Долли молча кивнула. Взгляд ее кричал: «Да, ты мой милый, мой!»

Ральф пристроился у ног гостя, положил голову на колени и преданно заглянул в глаза. Сегодня по случаю торжественных проводов собаке на шею надели широкую трехцветную ленту: красно-бело-голубую, на которой висела золотая медаль с выгравированными буквами. Дик наклонился и внимательно рассмотрел медаль.

— О. И. X. Что означают эти буквы?

— Орден Империи Хаммеров, — объяснил Клод. — За безотказное выполнение своего долга… и даже перевыполнение. Однажды он спас нашего тушканчика, когда тот решил попить из надувного бассейна Китти и свалился в воду. Вот с того времени лабрадор и носит с гордостью этот орден. Кстати, он ждет от вас ласки и поощрения.

Гость погладил черную мохнатую голову собаки.

— Никогда мне не приносили газет с такой аккуратностью и исполнительностью. Увы, дружище, мы скоро расстанемся.

Долли вся сжалась: она боялась, что он сейчас заговорит о расставании с ней или детьми. Но Дик молча гладил Ральфа. Пауза затягивалась. Надо было что-то сказать, но ничего не приходило в голову. Кэрол вернулась из кухни и села рядом с матерью. Обе сидели, напряженно выпрямившись, словно на похоронах. Тягостное молчание повисло в комнате.

Флеминг поочередно посмотрел на хозяев:

— Эй, что это с вами?!

Клод ответил ему долгим спокойным взглядом. Они вели молчаливый диалог, как мужчина с мужчиной. В глазах младшего читалось уважение и признательность. Почему, собственно, Дик ожидал прочитать в них упрек? И почему ему так трудно смотреть в глаза этому мальчику? Гость перевел взгляд на Китти. Девочка смотрела доверчиво, широко распахнув глаза, и его охватила паника: он вдруг понял, какие чувства гонят крыс с тонущего корабля.

Дик повернулся к Кэрол, своей верной наперснице. Ее взглядом, казалось, можно было растопить все снега Сибири. Нет, такой взгляд выдержать ему не под силу: он прожигал насквозь. Пришлось быстро перевести глаза на Долли.

Ее обычно живое лицо застыло, как маска. Никаких эмоций и чувств. Холодок пробежал по спине Дика. Он никогда не видел ее такой — похожей на манекен в витрине магазина. Только такой пристрастный наблюдатель, как Дик, мог подметить некоторые детали: неестественный блеск глаз, чуть покрасневший кончик носа… Долли не выдержала его пристального взгляда, опустила голову и сжала в руке платок. Невыносимо тягостное молчание нарушила Кэрол, задавшая вопрос, который давно мучил всех:

— Во сколько вам надо выезжать?

— Около половины седьмого.

— Вы едете в Вашингтон? — спросила Китти.

Флеминг медленно кивнул и тихо повторил:

— В Вашингтон.

— А зачем вы туда едете? — продолжала девочка.

— Я еду на встречу с людьми, которые дают мне работу. После беседы я буду знать, чем мне заниматься дальше.

Китти горько вздохнула.

— Столица не так уж далеко! — обнадеживающе заметил Клод.

— Часа полтора лета, — согласился Дик.

Кэрол просияла.

— Так вы сможете заскакивать к нам на выходные?!

— Нет! — вырвалось у Долли.

Детские головы как по команде повернулись в ее сторону, малыши глядели испуганно, будто она только что выстрелила Дику прямо в лицо. Мысленно укорив себя за несдержанность, она произнесла уже мягче:

— Я хотела сказать, что наш знакомый слишком занятой человек, чтобы мотаться туда-сюда по выходным. И потом, в Вашингтоне тоже есть на что посмотреть.

— Я не собираюсь оставаться в Вашингтоне, — тихо заметил Дик.

— А куда вы собираетесь направиться? — спросил Кэрол.

— Сейчас открывается несколько правительственных программ. Я могу снова вернуться на Дарвинскую станцию на Галапагосах, могу поехать в лесной заповедник в Массачусетсе. Там проводятся интересные исследования, и для меня найдется работа… Еще есть вакансии в Австралии, на Мальдивах.

Кэрол упрямо вздернула подбородок.

— Ну что же, если вы нас не сможете навестить, мы сами приедем к вам в гости. Мне бы очень хотелось посетить Мальдивы, а тебе, мамочка?

Долли натянуто улыбнулась.

— Да, конечно. Когда-нибудь мы непременно съездим туда.

Она чувствовала, что держится из последних сил. Боль в сердце нарастала, каждая клеточка наполнялась ею, душа стонала от невыносимой муки, превратившись в сплошную кровоточащую рану. Глубоко вздохнув, она встала.

— Дети, пойдемте накрывать стол к ужину. Подожди минутку, Дик.

Через пару минут Клод позвонил в колокольчик, приглашая всех за стол. Гость удивленно остановился на пороге столовой.

Стол был накрыт накрахмаленной желтой скатертью. В центре красовалась хрустальная ваза с цветами. На ее гранях играл свет зажженных свечей, стоящих в хрустальных подсвечниках. Пламя бросало золотистые отсветы на столовое серебро и фарфоровую посуду, лучшую в доме. Флеминг обвел восторженным взглядом все это великолепие и с благодарностью посмотрел на хозяев, сотворивших подобное чудо.

— Фантастика! Я в восхищении! Вы сразили меня наповал.

— Мы положили настоящие льняные салфетки! — с гордостью заявила Китти. — Мама сказала, что нужно сделать этот ужин как можно наряднее и…

— Памятней, — закончил за сестру Клод.

Дик поймал несколько смущенный взгляд хозяйки.

— Я очарован.

Долли с подчеркнутым равнодушием пожала плечами.

— Большую часть работы сделала Кэрол.

— Неправда, мама! — воскликнула дочь. — Это была твоя идея — закатить роскошный ужин в честь отъезда нашего знакомого. И ты старалась больше нас всех вместе взятых!

Долли вспыхнула. Жаль, что она не успела научить детей молчать, когда надо.

— Ну, хватит разговоров! Садитесь за стол, пока все не остыло, — быстро сказала она.

Дик галантно помог сесть хозяйке, а сам привычно подошел к противоположному краю стола. Но когда он взялся за спинку стула, Клод вдруг остановил его, быстро проговорив:

— Не садитесь здесь! Это место для обычных знакомых, а вы — почетный гость, ваше место справа от мамы. Мама сказала, что я единственный мужчина в доме и должен сидеть во главе стола.

Ах, вот как! Флеминг бросил быстрый взгляд на хозяйку, но Долли отвернулась. Клод все сказал правильно, и ей нет дела, если гостю это неприятно.

— Мы с Кэрол должны сесть напротив вас, Дик, — быстро затараторила Китти. — Мама всем нам сказала, куда сесть. Потому что, когда мы с Кэрол накрывали стол, то чуть не подрались. Я хотела сидеть рядом с вами, и Кэрол — тоже.

— Мама тоже хотела сидеть рядом с вами, — усмехнулся мальчишка, — и она, конечно, победила.

Флеминг посмотрел на хозяйку. Лицо ее оставалось бесстрастным, будто для нее сегодняшний прощальный ужин — простая воскресная трапеза. Дик был озадачен. Нет, он не привык к такой Долли и испытывал потребность немедленно узнать, какие чувства скрываются под безучастной маской. Гость буравил ее взглядом так долго, что это стало привлекать внимание детей. Наконец он отвел взгляд, так ничего и не высмотрев. Если она и расстроена его отъездом, то очень умело это скрывает. Странно, но Дик испытал разочарование.

Долли сосредоточенно жевала, уставившись в тарелку. Она не могла не заметить его вопросительного взгляда и прекрасно понимала, почему он так пристально смотрит на нее. Надеется увидеть слезы? Нет, этого удовольствия она ему не доставит! И когда Дику наконец удалось поймать ее взгляд, ничего похожего на горе он не увидел. Долли смотрела на него снисходительно, чуть свысока, даже несколько иронически. Итак, она не рвет на себе волосы по поводу его отъезда. Что же, он должен быть доволен: меньше всего ему хотелось провести последний день на острове, вытирая слезы и выслушивая упреки. Тогда почему он так расстроен? Могла бы хоть изобразить печаль по поводу его отъезда! Внезапно ему захотелось поскорее уйти. Но нельзя быть невежливым. Уйти можно будет сразу после десерта.

Флеминг похвалил шоколадный пирог, наговорил кучу комплиментов Кэрол по поводу ее кулинарных успехов и, как только последний кусочек был съеден, отодвинул стул и встал.

— Дик! — закричала Кэрол. — Вы не можете уйти прямо сейчас. У нас есть для вас сюрприз!

— Я его сейчас достану, — нетерпеливо вступила в разговор Китти, — это…

— Замолчи, болтушка! — зашипел на нее Клод. — Ты все испортишь!

— Я хотела сказать, что это наш прощальный подарок.

Мальчуган подошел к буфету, открыл дверцу и достал белую картонную коробку, перевязанную красной ленточкой. С гордой улыбкой он вручил общему любимцу подарок.

— Это вам на память от нас. Носите на здоровье! — сказал Клод и вернулся на свое место.

Дик взял коробку. Некоторое время он не мог понять, что мешает ему говорить, — ведь не слезы же, черт возьми! Он слишком долго возился с ленточкой, но наконец развязал ее, развернул белую вощеную бумагу и заглянул внутрь. Боже мой, почему они красные?! — мелькнула мысль, но тут же погасла.

— Лучшего подарка я и сам бы себе не сделал, — сердечно произнес он. — Я давно мечтал иметь что-то в этом роде, но как-то не получалось.

С торжественным видом Дик достал из коробки ярко-красные подтяжки и стал восхищенно рассматривать подарок. Подняв глаза на детей, он улыбнулся каждому из них.

— Я благодарен вам от всего сердца, — сказал он, прижав руку с подтяжками к груди.

— А вы не могли бы их надеть? — робко спросила Китти.

Клод тут же встал со своего места и подошел к своему кумиру, чтобы помочь пристегнуть лямки сзади. Покончив с туалетом, Дик широко развел руки в стороны и повернулся.

— Ну, как я вам? Неплохо, а?

— Еще спрашиваете! — восхищенно протянул Клод.

— Классно! — поддержала брата Кэрол. — Точь-в-точь как ведущий программы «В мире чудес»! Подтяжки — это ваш стиль, в них вы — то, что надо.

— Здорово! — закричала Китти. — Мы все сложились, чтобы купить их. Мама нам совсем не помогала! Я тоже внесла свои 62 цента.

Дик был растроган до глубины души. Наивное восхищение детей прозвучало словно заклинание «Сезам, откройся!» Они выдали ему пропуск в свой мир. Отныне юные хозяева Империи Хаммеров стали считать его своим, и он не ожидал, что это окажется так приятно.

Дик вопросительно взглянул на миссис Хаммер.

— А ваше мнение, мэм?

Долли молчала. Никогда еще она не любила его так сильно, как в эту минуту, и боялась, что стоит ей открыть рот, слова любви сами слетят с языка. Сделав над собой еще одно усилие, хозяйка сдавленным голосом произнесла:

— Очень вызывающе и безвкусно.

— Мама, как ты можешь?! — возмутилась Кэрол. — Дик, не обращайте внимания, это обычные мамины шуточки! Она, наверное, хотела сказать «оживляюще и стильно». Это ее манера говорить комплименты.

— Понимаю, — ответил гость. Видимо, она дает понять, что пора прощаться. Ну, что же, он и мечтать не смел о подобных проводах. Долли закатила роскошный пир, дети сделали ему трогательный подарок, а теперь пора и честь знать. Он посмотрел на часы. — А теперь, дорогие мои, мне пора.

— Уже? — жалобно протянула Китти.

— Пока доберусь до аэропорта, пока пройду регистрацию, как раз подойдет время вылета.

Флеминг перекинул куртку через руку. Долго — дольше, чем нужно, — он молча смотрел в глаза Долли, ожидая… Он сам не знал, чего ждет от нее. Ну, сказала бы хоть «счастливого пути»!

Долли поднялась со стула. Непрошеные слезы навернулись на глаза. С трудом она выдавила из себя:

— Я провожу тебя до двери.

Дик развернулся и направился к выходу. Вся семья потянулась за ним. У порога он взял свою шляпу, надвинул ее на затылок и быстро обернулся к Долли. Глаза ее влажно блестели, губы дрожали. Дику захотелось обнять ее, поцеловать в трепетный рот со всей страстью, так, чтобы вкус знакомых губ остался с ним навсегда! Но он только протянул руку и обвел указательным пальцем контур ее лица.

Дороти тоже сделала все, что могла: не бросилась ему на шею, не стала умолять остаться, покрывая поцелуями его лицо. Она вела себя достойно: строго и сдержанно.

— Ну, Клод, присматривай за девочками, не давай их в обиду, слышишь? Прощайте, ребята!

Дик растянул губы в улыбке, послал всем на прощание шутливый салют, быстро прошел через веранду, спустился по ступеням и пропал из виду.

Клод, Кэрол и Китти бросились на веранду, перегнулись через перила и стали смотреть, как он заходит в свой дом, как забрасывает в джип чемодан, как садится в машину. Долли решила, что бежать вслед за детьми — ниже ее достоинства, привстала на носки и заглянула в стекло над дверью. Но оттуда почти ничего не было видно, и она не выдержала — вышла на крыльцо и остановилась на верхней ступеньке лестницы. Сквозь туман, застилавший глаза, она смотрела вслед Флемингу, пока его спина с ярко-красным крестом подтяжек не скрылась из виду. Все, что она могла разглядеть теперь сквозь влажную завесу на глазах, это размытые контуры соседнего коттеджа. Долли опустила голову. Смотреть на опустевший дом напротив не было сил. Тыльной стороной ладони она смахнула слезы, оставив на щеке влажный след, и пошла убирать со стола…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.