Нет такого порядка, чтобы здоровые мужики сидели без работы, поэтому Денис временно нес службу на блокпосте у границы с Ганзой. Начало весны – такая пора, когда хороший начальник сталкера на улицу не выгонит. Уже приходила в голову мысль: не от безделья ли его вдруг потянуло уйти куда-нибудь подальше с отрядом разведчиков? Нет, ведь он давно задумывался, глядя на город: что же скрывается за его границами? И искал ответа в книгах, байках караванщиков или чуть больше похожих на правду рассказах сталкеров. Во время обучения он услышал достаточно поучительных историй, хоть они были рассказаны учителями для того, чтобы отвратить курсантов от ненужного авантюризма. Лучше запугать сразу и радикально. Но верили не все… Денис, к примеру, верил наполовину: да, пусть с кем-то случилось именно это, но мораль в том, чтобы чужих ошибок не повторять. Если он сам будет осторожен, то с ним не случится несчастья. Не должно. Иными словами, если не торчать посреди площади, из любопытства высматривая в небе птеродактиля, то не попадешься на пути бегущему стигмату, потому что не глядел по сторонам.

Денис хорошо запоминал, что ему говорят, выполнял инструкции, потому что очень хотел добиться цели. Дисциплинированный ученик всегда ее добьется. Но в своих мечтах он все же хотел чего-то, никакой инструкцией не предусмотренного! Останавливали только опасения, что следующая поучительная история будет о нем самом, а вот он ее уже не услышит. К концу обучения мысли о далеких землях как-то позабылись, слишком много интересного происходило с ним и под руководством опытных наставников, к тому же Денис успел на собственном опыте понять: реальность превзойдет любую страшную сказку.

На посту происшествий не случалось, было скучно, однообразно и уныло. Даже поговорить не о чем, потому что обсуждать свои дела с кем-то, кроме командира, Денис не хотел. Да и с ним не очень-то получалось… Казалось, он давно уже остепенился и считал, что достиг потолка карьерного роста, попав в число сталкеров. А теперь снова вдруг вернулись давние мечты о Подмосковье, существующем будто на другой планете; очень хотелось туда попасть, и, спрашивая себя, зачем, сам не мог ответить на этот вопрос. Разве мало того, что он стоит на рубежах обороны станции? Да, теперь уже было мало – фантазия снова рисовала впереди просторы неисследованных городских кварталов. А что за ними – этого он представить пока не мог, не видел никогда.

Мечты тонули во тьме тоннеля, в который он уставился невидящими глазами. Хорошо, что он не работал в мастерских, там такое увлеченное погружение в себя могло закончиться намного хуже, а сейчас его только ослепил свет неожиданно подъехавшей со стороны Ганзы дрезины, стука колес которой Денис даже не услышал. Выругавшись на свою рассеянность, протирая слезящиеся глаза, он вместе с напарником отправился проверять документы у пассажиров. И с большим недовольством заметил среди них очередного бывалого сталкера. Зачастили они на Бауманскую в последнее время. Правда, не все визиты к командиру заканчивались успешно – отбор был строгим, но Денис надежды не терял.

Главный Привратник закрыл за собой дверь кабинета и тяжело опустился на диван. В последнее время ему стало трудно преодолевать даже это небольшое расстояние от Зала заседаний до собственных апартаментов. Сегодня он впервые услышал вопрос: а почему эти люди называются Привратниками? Его задал всего лишь ребенок, но это не имело значения. В тишине комнаты он раз за разом вспоминал, как звучит этот детский голос. Почему… Почему… Если хоть кто-то может об этом спрашивать, значит, прошлое зачеркнуто, выражаясь привычно высокопарным стилем – предано забвению. Навечно, как он надеялся. Ну, хоть для кого-то…

Власть над собственной памятью не дана никому, если только высшая сила не очистит разум перед приближением конца жизненного пути. Вряд ли к нему природа будет так милосердна. Он приложил все усилия, чтобы стереть свое прошлое из памяти других, но не смог уничтожить его в собственной голове. И вместо детского звонкого голоса он начал слышать надрывные крики из-за закрывающейся стальной двери: «Впустите! Звери! Еще есть время – откройте!» И вой. Голос отчаяния. Если не видеть источника этого звука – ни за что не подумаешь, что за дверью люди. Так он и думал, изо всех сил налегая на приводное колесо гермозатвора, представлял себе, что защищает себя и других от хищной своры, готовой разорвать тех, кто успел укрыться в убежище. И что впустить опасных нелюдей внутрь – значит погубить всех остальных по эту сторону. Он так крепко в это верил! И заставил поверить всех остальных. Поверить, что он и еще несколько человек из числа его помощников подарили им жизнь, и жизнь эта теперь принадлежит ему. Только он вправе распорядиться ею. Закрывший двери перед толпой, пытавшейся укрыться в бункере, стал именовать себя Привратником.

Конечно, это произошло не сразу, потребовалось много времени. Но устаревшее слово стало общеупотребительным и начало совершенно естественно произноситься. Сначала как название правящей группы. Потом как титул. Ключ стал символом власти. Хотя какие ключи могли быть у гермозатворов? Но ключ был ничем не хуже короны, разве что не надевался на голову. А сегодня он услышал этот вопрос, «почему Привратник?», и испытал удовольствие: хоть кто-то не знает о событиях двадцатилетней давности! Он отдал бы всё, чтобы так же, как это непросвещенное дитя, никогда не вспоминать об этом!

Темные времена не попадают в исторические хроники, поэтому и зовутся темными. Их не достигает свет познания, ему просто не позволяют пробиваться сквозь препятствия, которые никто лучше очевидцев событий не воздвигнет на его пути. Запрет письменного слова для всех, кроме приближенных, оказался очень удачной идеей, одной из первых идей Главного Привратника, ощутившего вкус абсолютной власти. Ему понравилось…

– Так почему все же Привратник?

Уполномоченный представитель главы Бауманского Альянса Поповкин никак не мог взять в толк, каким образом совсем неподалеку образовалось вдруг такое махровое Средневековье. Впрочем, он видел в жизни немало странных вещей, все они были сообразны логике, пусть и не такой, как у остальных. А бункер в условиях полной изоляции мог превратиться вообще черт знает во что! Человек же, сидящий перед ним, казался вполне разумным. Его лихорадило, он сильно простыл, и теперь пил горячий чай из жестяной кружки, морщась от непривычного вкуса.

– Ладно, оставим пока в покое ваше государственное устройство, и почуднее видали… Ты еще раз расскажи, что у вас на продажу есть?

Денис, привыкший к строгому и пунктуальному начальству, еще ни разу не видел, чтобы дисциплина в отряде поддерживалась вот так… Впрочем, ни один отряд сталкеров на его памяти не набирался столь странным способом. Он, конечно, слышал об операциях, в которых использовали заключенных-смертников, но видеть до сих пор не случалось. Самому и в голову не пришло бы ослушаться приказа: командир знает, что делает. Или ему просто попадались такие командиры, к которым он чувствовал доверие?

Пока Поповкин, пыхтя и протестуя, вносил поправки в документ, Доронин оглядел семь комплектов снаряжения и шесть человек перед ними. Проблему необходимо было решать немедленно – экспедиция планировалась не только для разведки, но и, возможно, для товарообмена. А количество человек – восемь штук, считая командира и не считая проводника – не с потолка свалилось, по весу рассчитано.

– Пищухин!

Денис не пошевелился. Даже не понял, зачем сейчас произнесли его фамилию.

– Тут что, целое семейство Пищухиных? К тебе обращаюсь! – Указующий жест командира пояснил слова. Денис ощутил внутри холодок, будто на него не пальцем показывали, а дулом пистолета, но с места все равно не сдвинулся. Предательски дрожали ноги. – Готов? Вчера вроде ты еще не сомневался… Но если струсил, сейчас быстро другого найду.

Он не струсил! Но почему-то сейчас было страшно споткнуться на виду у всей станции. Думалось о какой-то ерунде: откуда командиру известна его фамилия, ведь он ни разу не добрался в разговоре с ним до того, чтобы представиться по всей форме, только мямлил невнятно. Наверное, Есаул рекомендовал… Вот он, шанс показать, на что способен!

Сделать шаг вперед удалось, уверенно и непринужденно, как на построении, но на этом душевные силы закончились. Денис оказался перед чужим мешком, глядя на него в недоумении. Мечты стали постепенно таять под напором реальности – мешок выглядел тяжелым. А дорога слишком длинной…

– Три минуты на сборы. Надевай защиту и бегом в тоннель, к выходу! И так время зря пропадает…

Глюк явно затаил обиду. Если выражаться цивилизованно, то называлось бы именно так, вот только цивилизация к бывшему наркоторговцу имела весьма отдаленное отношение. Это Доронин понял еще на станции, а теперь лишь утвердился во мнении, но считал, что парень небесполезен в отряде. Злость – она в бою еще пригодится. И тут главное проследить, чтоб ствол оружия был направлен в нужную сторону. Ну, на то он и поставлен командиром над наполовину разбойничьей шайкой, наполовину сталкерской вольницей. И из этого странного набора может получиться хорошая ударная группа. Он скосил глаза на проводника. Интересно, понимает ли Мухин, что разведывательный отряд даже таким малым числом способен нанести урон его родному бункеру? Эх, не удалось разузнать о намерениях у руководства Альянса… Информация была довольно куцей: идти, куда покажут, любыми средствами заставить открыть ворота и проникнуть внутрь. Дальше – по ситуации. Понадеялись на его чутье, и не зря, надо сказать… Опыт у Доронина был, людей он считывал мгновенно, как насквозь видел. И почему-то проводник не казался опасным, он тоже выполнял чей-то приказ. Только вот чей? Кто послал человека пробираться в одиночку через кишащие мутантами пустоши, зачем? Заранее зная, что метрополитен обитаем, что там выжили люди и сохранились технологии. Неужели такая нехватка в боеприпасах, что человека погнали за сорок верст, и это по прямой, а на деле – намного больше! И самое интересное – тот пошел! Разумнее было послать такой же отряд… Значит, людей в бункере маловато осталось. Или снарядить группу – слишком дорогое удовольствие. Ну-ну… Они б еще почтового голубя отправили!

Денис пытался подавать знаки Лысому: отступись, командир знает, что делает! Но в темноте за спиной здоровяка до самого горизонта, не очень-то далекого, просматривалась голая равнина. Как тарелка, на которую им предстояло самим забраться. Отряд открыт для любого нападения, никакая круговая оборона не спасет при атаке с воздуха, некуда убежать, негде укрыться или окопаться. Только черный камень под ногами, поблескивающий в мутном свете луны и командирского фонаря, как стекло. Луч от него не слепил глаза Лысому, светил вниз.

Бежали секунды. Денис не верил, что командир способен выстрелить, но понимал, что такое вполне возможно! Потерять рядового в бою тяжело, но вот убить его собственноручно… Поэтому отряд собран из чужаков, и чужой его возглавляет, чтобы не жалеть никого и думать только о цели. А цель сейчас поставлена под угрозу. Под сомнение. И авторитет командира тоже, об этом Доронин заботится не в последнюю очередь.

– Я боюсь. Там вообще стен нет! – Сталкер, кажется, не хотел умирать, но решимость продолжать путь еще не появилась. Он сомневался. Страх был слишком силен, так быстро не принять решения.

– От агорафобии еще никто не умирал, а вот от пуль – очень многие. Секунд двадцать у тебя еще есть.

– Я слишком большой, любой мутант с крыльями меня заметит!

– Ты еще скажи, что самый вкусный! – усмехнулся командир. – А мы что, несъедобные, что ли? Вот рядом с тобой Мухин стоит – он один этот путь прошел. Один! И не боялся.

Судя по лицу проводника, он боялся, и еще как! Но что-то заставило его преодолеть опасное место. Интересно, что? Об этом Денис еще не задумывался.

– И что, значит, Мухин сильнее тебя? Получается, что так.

На «слабо» возьмешь не каждого, флегматичный Лысый мог и не поддаться. Для него это просто информация к размышлению. Думал сталкер медленно, поэтому пришлось забыть о времени. Доронин просто держал пистолет на уровне его головы, чтобы поторопить мыслительный процесс.

Страшно умирать, наверное. Но страх появляется только перед самым концом, когда понимаешь его неизбежность. А если ужас прорастает в душе заранее, когда еще ничего и не случилось, есть только два пути: жить с этим страхом и умереть с ним или преодолеть его, а там – как кривая вывезет! Сталкер решил положиться на удачу, потому что подобрал пулемет, ощутив в руках его весомую боевую мощь, и закинул на плечо.

– Все равно, жуткое место. Мурашки бегут.

– Кто бы спорил? Но кто боится, со станции не выходит. А если вышел, то бояться поздно.

Несколько осторожных шагов по гладкому камню, и отряд привычно выстроился цепочкой. Но в небо каждый стал поглядывать чаще, не надеясь на бдительность остальных. Доронин, пропустив всех вперед, пересчитал оставшихся и пошел последним. Сил на бег уже не было, но бойцы постепенно прибавили скорости – хотелось скорее пересечь опасное место, даже подгонять не пришлось.

Командир покачал головой. На станции и в городе все бойцы вроде нормальными были, а только в дрезину уселись, послушал их – будто детский сад на дачу везут. Предупредить бы Дениса, да он и сам разобрался, что сочиняют ребята про пиявок. Впрочем, не так уж сильно брешут: к водоемам в Удельной действительно лучше не подходить. Но сочиняют-то как! Свежий воздух им, что ли, в голову ударяет?

Опять дядя запретил выход наружу! «В другой раз, Леночка», – сказал он. В тон ему она ответила, что весьма разочарована, хоть слово не совсем точно выражало ее состояние. Снова нельзя! Но выходить ей разрешалось лишь в сопровождении Степанцева или Алексея, только им Главный Привратник доверял охрану любимой племянницы. Да просто дядя пользуется тем, что его самодурству никто не скажет слово поперек. И даже она, потому что дядя прав. Исчезновение Сережи Мухина нагнало страху на всех, и без Владимира Степанцева, который казался надежнее гермозатвора, или Лешки, с которым вообще ничего не страшно, снаружи будет не очень-то уютно. Придется уже не поглядывать по сторонам с любопытством, зная, что кто-то прикрывает спину, а глядеть в оба самой. И оружие держать покрепче, оно ведь тяжелое. Одним словом, вечер пропал зря. Уже глубокая ночь, а до сих пор не спится. Елена перебирала в уме аргументы для дяди, чтобы разрешил ей выйти со сталкерами на поиски Мухина. Безнадежные уже поиски – отряд уходил всё дальше от бункера, не обнаружив новых следов, и хотелось пойти с ними. Так близко к центру Жуковского она еще не подходила.

И дело не только в этом, тихий и спокойный Сергей нравился Елене. Целых два месяца нравился, но она так и не дождалась, что взрослый сталкер сделает первый шаг. Ей было достаточно просто посматривать на него иногда и ловить его взгляд, особенно во время выходов наружу, когда кроме глаз в окулярах ничего и не увидишь. Как над этим смеялся Алексей! И как ругался Володя Степанцев. Махнув рукой на смутившуюся Елену, долго орал на Мухина, потому что сталкер должен не девушкам подмигивать, а оглядываться почаще, обстановку отслеживать. На этом влюбленность и закончилась. И все-таки ей хотелось присоединиться к поисковому отряду, хоть и понимала, что девушку на такое дело с собой не возьмут.

Приказ соблюдать тишину касался всех, кроме движка, который тарахтел на минимальных оборотах. «Машинист» готов был в любой момент его заглушить, если в небе покажутся крылатые тени основных обитателей Быково. Помельче городских птеродактилей по размеру, они были не менее опасны при нападении: прокусить стальную клетку не смогли бы, но шум привлечет к отряду еще кого-нибудь. Доронин подумал, что ночные хищники могут вообще полагаться на тепловое зрение, а этого добра их отряд излучает в избытке: не один только Лысый сидит в поту от страха, постоянно ощупывая защитную решетку. Хоть на здоровье боец больше не жаловался, стало получше. В городских развалинах он был отличным сталкером, но тут с тоской смотрел в сторону деревьев, неуютно чувствуя себя, когда вокруг на несколько метров голая земля. То есть не земля, а снег, нетоптаный и белый, а впереди – еще и нетронутый следами колес. Только сзади тянулись две тонкие параллельные линии – нитки, которые приведут обратно. Остальные сидели тихо, некоторые в задумчивости, Сафроненко ерзал на скамье, – «тихий час» давался ему нелегко, а Илья-Нумизмат сцепил пальцы: полная невозможность достать монетку раздражала его не меньше, чем молчание – Сафроненко. Денис крутил головой, поглядывая на небо: луна светила сквозь тонкие облака и глаза не слепила. Снова скрипнула скамья под здоровяком. Ну, куда ж он с такой агорафобией подался? Хотя за обещанную свободу можно и потерпеть. Только Индеец, почему-то прозванный так за умение метать ножи, сидел спокойно, будто спал. Командир мысленно ругал всех: кто рассказывал тут страшные истории, запугивая отряд, и тех, кто слушал. Слегка пнул мыском ботинка Пищухина, чтоб тот не вертелся на обе стороны, показал, куда смотреть, а сам держал под контролем правый сектор обзора. В поле зрения показались остатки зеленой крыши платформы и металлическая полоса на столбе с надписью «Иль…». Интересно, сколько еще «машинист» будет таинственно молчать, если Быково давно проехали? Пришлось громко объявить:

– Ильинская!

– А что, уже?!

То ли парень и вправду задумался, то ли неудачно пошутил.

– Ходу прибавь! Рассвет скоро, а я крем для загара дома забыл.

Двигатель застучал чаще, и ледяной ветер снова начал пробирать до костей.

Если это можно было назвать свободной дорогой, что же тогда называлось дорогой непроходимой? Тут уже попадались следы пожара – черные обломки стволов и обожженные кирпичные корпуса института. Хотя взлетные полосы, по которым и пришелся основной вражеский удар, находились в отдалении, но огонь прошел волной, распространяясь по смолистым соснам и елям. Даже за двадцать лет дожди не смыли этой копоти со стен, а растения не скрыли разрушений. Лес постепенно отвоевывал принадлежащие ему территории, но не торопился, у него впереди много времени.

Стало светлее, и Доронину больше не нужны были указания проводника, чтобы найти бункер. Теперь он легко нашел бы его сам. Но найти мало, надо еще попасть внутрь.

Толстый слой бетона на крыше, казалось, уже перестал быть чужеродным элементом пейзажа, как будто его сотворили не человеческие руки, а сама природа. Она же укрыла бункер слоем травы, мха и кустарников. О том, что эти места заселены, можно догадаться только по широкой просеке перед входом. Доронин остановился на краю поляны, осматривая окрестности. Да, грамотно сделано. А дверь крепкая, хватит ли у них взрывчатки, если понадобится силовое решение проблемы? Скоро уже белый свет начнет глаза слепить, а через час и никакое затемнение не поможет. Что тогда делать? В снег закапываться? От проводника он уже знал, что подходы к бункеру не заминированы, хотя вот это зря: сам он поставил бы хоть несколько растяжек на непрошеных гостей. Командир сделал шаг вперед, на поляну. Неизвестно, видят ли его жители бункера, имеются ли у них какие-нибудь системы наблюдения, но скрываться и раздумывать больше нет времени. Дредд несколько раз стукнул прикладом в ворота, извещая о визите.

– Борис Владленович! Срочно! Там пришли люди!

Главный Привратник уже давно не спал, не пришлось долго раскачиваться после пробуждения. Торопливо одевшись, он вышел в коридор. Будить его явился не кто-нибудь, а второе лицо в Совете, Никитин. Гладко и связно говорить Сергей Петрович никогда не умел, поэтому приходилось задавать ему наводящие вопросы:

– Из капониров пришли? Что им нужно?

– Нет! Так сказать, совсем чужие люди!

– Совсем? Вы меня интригуете… С чего вы это взяли?

– Экипировка другая, не местные они. И это еще не всё!

– Господи, что же еще? Рога у них, что ли?

Немного успокоившись, потому что проблему взяло на себя начальство, Никитин объяснил:

– С ними пришел Сергей Мухин.

– Вот это уже интересно, – сказал Борис Владленович, – Мухин пришел с ними, или они пришли с Мухиным?

– Так сказать…

– Сейчас мы сами это узнаем.

– Борис Владленович, но вы должны лично… Вам не страшно?

– Но ведь вы же за этим и пришли, – Главный Привратник смерил его взглядом. – Чтобы я лично… А не вы. Это, в конце концов, моя обязанность. И никто не говорил, что это безопасно.

Да, в обязанности Главного Привратника входило не только закрывать двери, но и открывать их. Своей рукой, на свой страх и риск.

Доронин внимательно осмотрел дверь по периметру, потом такому же исследованию подверглась бетонная стена. Краем глаза уловив какое-то движение, он понял, что их видят изнутри. Электронные системы слежения, конечно, давно вышли из строя, но ничто не мешало местным технарям наладить простые оптические приборы с линзами и зеркалами на манер перископа. Теперь надо было ждать, пока дозорные сбегают к начальству, и так далее по цепочке. Командир надеялся, что цепочка эта не слишком длинная, потому что отряд, стоявший на месте почти неподвижно, начинал мерзнуть. А пятеро уже расселись на снегу отдыхать.

– Встать! Пятую точку отморозите. Скоро будет вам здесь отдых. – «Или уже на небесах», – закончил он мысль про себя. – Нарбеков! Приготовь для начала пару зарядов для запирающего устройства. Сюда и сюда. И прикинь, сколько всего на эту дверь понадобится. Пока теоретически.

А практически не мешало бы найти удобную позицию для обороны и расположить бойцов на ней. Потому что если бы сам Доронин сидел внутри, а снаружи ломились вооруженные незнакомцы, то план был бы таков: тихо вылезти из запасного выхода, окружить отряд, пользуясь тем, что противник местности не знает, и расстрелять, даже не показываясь на глаза. Но так поступают с явным врагом. Командир надеялся, что люди внутри все же проявят крупицу любознательности и вышлют парламентера. Ну, хоть какого-нибудь завалящего, пусть не начальство… Чтобы не ждать обстрела с тыла каждую минуту. А этих минут уже прошло вполне достаточно, чтобы в бункере что-то решили.

– Пищухин!

Денис подскочил поближе и тоже уставился на дверь.

– Смотреть по сторонам внимательно! При малейшем признаке движения дать сигнал об опасности. Кто знает, что они там внутри себе думают…

– Но с нами же их человек, Мухин.

– А меня именно это и пугает… Кто знает, почему он из бункера ушел? Короче, выполнять!

«И огнеметы тут удобно было бы расположить, – думал Доронин, – пару штук по углам. Оборона ни к черту! Или в этом и состоит весь фокус, чтобы противник расслабился, и с ним можно было легко разделаться? Или бункеру нужен хороший консультант по вопросам безопасности». Колесо запирающего устройства начало медленно поворачиваться.

– Илья, отставить пока взрывчатку. Стрелять по обстановке, приказа не ждите.

«И командира на линии огня можно вообще не замечать. Это уже проблема командира…» Доронин знал, соглашаясь на сомнительное мероприятие, что обратно он может и не вернуться. И ничуть не удивился бы сейчас, оказавшись под перекрестным огнем своих и чужих. Такова уж его роль, и передать ее кому-то другому нельзя. Прижизненно, во всяком случае… Вот Поповкин-то обрадуется!

Дверь тихо сдвинулась с места. Смазанный механизм не скрипел, изнутри лился мягкий электрический свет неяркой лампочки. Он не слепил глаза, но командир не разглядел сразу, кто стоял перед ним в небольшом шлюзовом помещении. Только и увидел, что человек там один. Оружия на первый взгляд у него обнаружить не удалось, но оно могло быть скрыто просторной одеждой. Глаза начали привыкать к свету, и теперь стало отчетливо видно, что это старик, хоть и крепкий, с ясным острым взглядом. И он определенно не просто парламентер – это главный. «Привратник», вспомнилось Доронину странное слово, обозначающее здесь лидера. Оказывается, слово выбрано не просто так: привратник открывает двери… Точнее, одну дверь. И не пропускает никого дальше.

– Только вы один, – старик сделал приглашающий жест.

Доронин не раздумывал:

– Нарбеков, в мое отсутствие принимаешь командование.

И шагнул через порог.

Есть хотелось зверски. Организм явно истратил все резервы, а к ощущению слабости от голода и усталости добавилось состояние покоя: всё закончилось! Больше не надо оглядываться каждую секунду в ожидании опасности. Они среди людей. Командир, правда, пытался призвать бойцов к бдительности, напоминая: они на чужой территории, неизвестно, чего ждать от обитателей бункера. Доронину казалось, что слишком легко налаженный контакт все же означает ловушку. Он только надеялся, что ловушка не кроется в отравленной еде. Конечно, было бы проще и безопаснее раздать сталкерам паек, принесенный из метро, но проклятый этикет – трижды проклятый! – требовал оказать уважение хозяевам и слопать то, что ими предложено. Глюк уже что-то жевал – запасливый сталкер носил с собой самое необходимое. Остальные смотрели на стол голодными глазами и ждали команды. Доронин вздохнул:

– Приступить к приему пищи.

Альянс приказал наладить контакт во что бы то ни стало. Посадить бы это начальство за стол, да пусть поработали бы дегустаторами! Главный Привратник, конечно, на трапезе отсутствовал, но парочка местных с кастрюлями и половниками смотрели из дверей, не требуется ли добавки. Командир отмахнулся от них – не хватало сталкерам обожраться и спать на ходу! Предстоит еще переговорный процесс, не самая легкая часть миссии. Сам Доронин скорее согласился бы снова пробежать с полсотни километров.

– Дятлов, Пищухин, Иланов! – Несколько человек недоуменно оглядывались по сторонам. – А вы что, не знали, что Индеец у нас Дятлов?

– Мы думали, он Чингачгук Большой Змеевич, – разочарованно протянул Сафроненко.

– Ты хоть не прикалывайся! Вы ж старые знакомцы, я справки-то наводил… Короче, встали и за мной!

Хорошо, что такой термин, как «дипломатическая неприкосновенность», тут имеет силу: заряженный пистолет на поясе придавал уверенности. Но прав старый Привратник, что толку от оружия, если не воевать собрался?

Доронин еще ничего не решил, но уже строил примерный план возвращения с учетом девчонки. Никакой новой тактики-то и не понадобится: поместить ее в середину, как раньше проводника, – вот и все дела. Груз легче стал, отряд более мобилен, и даже если везуха кончилась, давать отпор всяким гадам будет проще.

Ноги гудели. Еще немного, и начнется тупая боль в перетруженных мышцах. Хорошо, что он не поддался на уговоры Привратника остаться подольше. Во-первых, дрезина будет ждать, задаток-то внесен, во-вторых, бойцы отдохнут, но сильно не расслабятся, в-третьих… Сейчас только задержись, так по примеру этой Леночки полбункера в метро эмигрировать соберется, и тащи их всех с собой. На это Дредд не подписывался!

Интересно, он так и будет все эти сутки смотреть на часы, считая оставшееся время? Сначала до утра, теперь – до вечера. Хоть часик бы поспать! Илья разбудит. Но осталось еще одно незаконченное дело…

– Нарбеков! – Шепот командира в тишине прозвучал, как гром. – Илья!

– Что, Валентин Николаевич?

– Ты мне все-таки скажи, почему ты воровал? Как-то не верю я в то, что тебе это понадобилось… Подставил кто? Даже не знаю… Но вот хотел давно у тебя самого спросить. Не ответишь, ну и не надо. Я понимаю. Но мне хочется знать.

Ильяс помолчал. Потом, вздохнув, ответил:

– Я хотел жениться. Ее родители просили выкуп за невесту. Я не знал, что мне делать… Ждать больше не мог, вот и решил… Девушка была не в курсе. Я даже не знаю, захочет ли она разговаривать с вором. Вот когда вернемся домой, меня освободят, я пойду к ней и спрошу…

– Зульку с Электрозаводской, что ли?! У нее же усы, как у заместителя начстанции! – Нумизмат так сердито засопел, что командиру стало неудобно. – Ладно, Илюха, не обижайся. Будем считать, что я в женской красоте ничего не понимаю.

– А она…

– Да не вышла она замуж, если ты об этом. Успокойся. Родители еще не продали. Дикость какая-то первобытная… Ничего, вот вернемся, ребят опять соберем и украдем твою невесту.

Командир усмехнулся про себя: парень лежит на трех килограммах взрывчатки, а мысли витают черт знает где. Мало ему было Пищухина, как пыльным мешком стукнутого, теперь еще и Илья. Но все же он узнал, что хотел. Да, воровал сталкер, но теперь понятно, что не от жадности. Не зря считают, что влюбленные и сумасшедшие чем-то похожи…

Искать племянницу долго не пришлось, она и не уходила вниз, стояла около лестницы в раздумьях, не замечая никого вокруг. Борис Владленович понял, что не ошибся: хоть он уже стар и плохо видит, но не заметить лопоухого растрепанного юношу и ту искорку, которая почти зримо вспыхнула между молодыми людьми во время скучного торга, даже он не мог. Привратник должен знать всё и думать, как этим правильно воспользоваться. Обстоятельства помогали его планам, как попутный ветер, значит, решение верное.

– Леночка, пойдем. У меня есть к тебе одна просьба…

Алексей наконец-то разглядел как следует Дениса. Ничего особенного, что могло бы вызвать у Лены такой восторг. Просто новый человек в поле зрения, молодой, ну, черт с ним, даже симпатичный. Слегка. Во всяком случае, не изуродованный еще профессией сталкера, но жизнь это поправит. А так – среднее лицо из средней полосы России: нос чуть курносый, глаза светлые, губы не слишком тонкие и щетина рыжеватая. Нормальный, в общем, парень, чтоб он сдох! Счастья своего, дурак, не понимает: влюбился вдруг и сразу взаимно. Почему другим так не везет? Алексею казалось, что он понял почему… В отряде был бравый командир, но по возрасту он староват для Елены. Вот Наталью Дмитриевну можно было бы к нему приревновать, зрелая дама сочла Доронина интересным мужчиной. Лысый привлекал внимание скорее как диковина богатырского роста, а подрывник на Ленкин вкус уж слишком жгучий брюнет. Молчаливый крепыш с ножами, улыбчивый балабол и… Это младое недоразумение! Остаток в лице проныры-Глюка даже не рассматривался всерьез. Алексей понял, почему девушка так запала на этого Дениса: он единственный из отряда пришел сюда в поисках приключений, его дурацкое бескорыстие ощущалось даже на расстоянии, парень просто излучал романтический порыв и готовность к чему-то неизведанному! И конечно, Елена моментально обратила внимание на этого недотепу. Черт! Сам ведь тоже когда-то был таким же, но вот девочке Леночке в те времена еще заплетали косички. Неужели теперь он кажется ей тридцатидвухлетним стариком? Недоглядел… Надо душить этот любовный дурман в зародыше, пока из него еще ничего не выросло. И напомнить девушке, что Денис не единственный на всем белом свете. Алексей привык за много лет, что единственный – это он сам. И не собирался упускать из рук то, что считал своей собственностью.

Привратник морщился от боли, был бледен, но говорил отчетливо:

– Все договоренности остаются в силе. Подозрения оказались беспочвенными, поэтому никто вас больше ни в чем не ограничивает. Но поскольку я, как видите, чувствую себя неважно, не смогу проводить вас до двери. Леночка, ты сделала то, что я просил?

Лена, едва ли не белее Привратника лицом, подошла к командиру.

– Я не смогу пойти с вами. Дядя сейчас не в состоянии обойтись без моей помощи.

Она приняла решение. Кто же сейчас важнее? Денис? Дядя? Именно сейчас! Почему так несправедливо, так не вовремя? И Сергей еще тоже… Но, хоть ей больно и обидно, придется остаться. Дядя очень болен, и она просто не сможет бросить его. Денис подождет. А если нет, то значит, решение тем более правильное. Елена еле сдерживалась, чтобы не заплакать, напомнив себе: племянница Главного не плачет у всех на виду! Доронин одобрительно кивнул, и девушка вдруг поняла, что он знает о том, как непросто далось ей это решение. И смутилась: неужели уже все вокруг знают, что она чувствует к Денису? Надеялась, что только командир столь проницателен. И еще Лёшка, которому она сама всё рассказала.

– Лена…

Привратник больше ничего не смог сказать. Нужно отдохнуть, набраться сил. Он не привык отступать от своих планов, это всего лишь отсрочка их выполнения. А когда он почувствует себя лучше, – на полное выздоровление и не надеялся, – тогда уже не будет слушать никаких отговорок: племянница сделает то, о чем ее просят. Командир вернется в метрополитен с известием, что в бункере готовы к деловому партнерству, и тогда придет караван. Будет ли в его составе тот юноша? Ну, может быть, придет какой-то другой… Так или иначе, он отправит Лену в Москву под надежной охраной.

Холод продолжал пощипывать тело сквозь одежду. Денис предпочитал рыхлый снег под ногами этому сегодняшнему твердому насту и прозрачному от мороза воздуху. Обидно будет валяться в станционной больнице с обычной простудой, как-то не по-мужски это. И вообще, вчерашний день… Лучше бы его не было! Как жить дальше? И если бы его не было… Сколько времени еще пройдет до новой встречи с Еленой?

Он оглянулся, помня о приказе командира. Индеец не терял бдительности, но все же в противогазе обзор маловат. Не думать – это слишком трудно. Денис уговаривал себя подождать еще немного, вот на станции он может сколько угодно вспоминать, а сейчас не время. Впереди командир крутил головой, будто принюхиваясь, хотя, что можно было ощутить через фильтры? Но Доронин чуял опасность, уж каким местом – это у каждого сталкера своё, индивидуальное. Может быть, вчера местные «волки» были сыты или аппетита у них не было, но сегодня удача явно не на стороне отряда.

Женщина сидела возле его кровати, лица не разглядеть. Привратник позвал ее:

– Лара…

– Дядя, ты к кому обращаешься?

Не Лара. Лена. Значит, он еще на этом свете, а не на том. Ему жаль? Нет, еще нет. Дела не закончены, а сделать нужно многое. И уже потом мечтать о встрече с Ларисой. Она никуда не уйдет от него. А вот Леночка покинет бункер. Племянница не спала, как ему сначала казалось, и глаза ее опухли не от сна в неудобном положении – девочка тихо плакала, боясь его потревожить. И виду не подает. Ничего, Леночка… Нужно чуть-чуть подождать, и желание исполнится. А вот он, как бы сильно ни желал встречи… Это уже совершенно невозможно. Только во сне. Или уже там, за гранью земной жизни, если есть она, эта грань, и что-то существует за ней.

Нестеров опять впадал в дремотное состояние, но мысли, уплывающие, зыбкие, еще не угасли окончательно. Он помнит Ларису, значит, она не мертва для него! А когда придет его время, останутся люди, которые его не забудут. Но вот кто вспомнит их обоих вместе? Нет никого. Значит… Снова заболело сердце. Но думать о чем-то другом он сейчас не хотел. Просто смотрел на женскую фигурку у кровати и вспоминал прошлое, пытаясь оживить хоть в собственной памяти ту, которую любил. Борис Владленович не вспомнил лица. Но ему стало легче: он нужен кому-то и не остался один.

– Дядя Боря, тебе что-нибудь нужно?

«Нужно, Леночка. Чтобы ты никогда никого не теряла. И никогда не потеряла меня. Чтобы, когда я уйду, тебя не было рядом. И я просто ушел бы для тебя… Куда-то далеко. И не нужно ждать меня обратно, там мне будет лучше».

Слишком легко и гладко прошло в бункере, и в этом была заслуга Привратника. Старик сделал все от него зависящее, чтобы провернуть хитрое дельце. А теперь Доронин снова ощутил бразды правления в своих руках, но до дома еще далеко, почему-то обратный путь показался намного тяжелее. Может, он просто устал? Или, наоборот, слишком расслабился? Как бы то ни было, нужно сосредоточиться, а то в незнакомом лесу хищники сожрут и только косточки оставят! Еще немного, еще километр – и можно будет сесть на скамью дрезины, пусть она везет уставших сталкеров.

Наверное, не один командир думал об этом, потому что отряд заметно прибавил ходу. «Похоже, ребята задрыгли совсем на морозе, не май месяц. Да и май сейчас не жаркий. Впрочем, о погоде рассуждать еще рано, когда за спиной гермозатвор закроется, вот тогда в самый раз будет». Доронин прислушивался, но громких звуков не улавливал, а тихие заглушали противогаз с капюшоном ОЗК и шум в ушах от быстрого бега. Он надеялся, что бойцы все же заметят опасность, а подстрелить мутанта он еще сможет! Уже показалась впереди последняя маленькая станция узкоколейки, которую можно было отличить от обычного сугроба только по ржавой табличке. Да и ту еле видно было.

Что-то большое и темное преградило путь, заслонившие свет еловые ветви мешали его разглядеть, а неизвестное существо глухо и угрожающе рычало уже в двух шагах. Как этому хищнику удалось подкрасться бесшумно по хрустящему снегу? Командиру и прицеливаться не пришлось, только на спусковой крючок надавил. Очередь из трех выстрелов мимо не прошла, но в какую именно часть тела врага попал, он в темноте не видел. Раздался странный звук, похожий на кашель, тварь отскочила в сторону, освободив дорогу.

«Что же дальше? Ждать, ощетинившись оружием, или бежать со всех ног к железнодорожной платформе, до которой оставался один поворот? Переловят ведь по одному, как мышей», – думал Доронин, но стоять на месте, помня о бесшумном появлении мутанта, он тоже не решился.

– К платформе!

Если там нет дрезины, то хоть бетонная плита послужит укрытием на некоторое время. Лишь бы добежать. Последний рывок остался, только вот ноги уже еле двигались, весь отряд, с треском проламывая обледеневшую корку на снегу, понесся вперед, обогнав командира. Тот оглядывался по сторонам, с автоматом в одной руке и «макаровым» в другой – уж на близком-то расстоянии девятимиллиметровая пуля всяко не хуже «пятерки». И не лишняя будет. Хрипловатый лающий звук доносился из-за деревьев, будто тварь смеется над ним.

– Дредд!

Лысый окликнул командира, поджидая на повороте, за спиной его присел Вирус, прикрывая тылы здоровяка со своим карабином. «Растянулся отряд, – мелькнула мысль, – слишком растянулся!» Без предупреждения грохнула очередь из пулемета, расщепив тонкое деревце в двух шагах, Доронин из последних сил прибавил шагу, Сафроненко махал ему рукой и рисовал ладонями в воздухе какой-то прямоугольник. Дрезина! Не обманули железнодорожники.

– Быстрей, командир!

Лысый перевел ствол влево, Дредд метнулся в другую сторону, уходя с линии огня. После очередной порции свинца по деревьям ему на голову свалился снежный ком порядочных размеров, но дыхания на матюки уже не хватало. Мысленно ругая в три этажа неслышимую тварь, командир поравнялся со сталкерами, и они втроем побежали к дрезине. Двести метров! «Ничего себе последний рывок, когда сил не осталось! Не стал бы он вообще последним в жизни, – думал Доронин, уже видя в клетке на колесах троих бойцов и еще одного на полпути с оружием наготове. – Это кто же там героя-одиночку разыгрывает?!»

– Пищухин, твою мать!

Что надлежит сделать Пищухину, он не договорил, но парень и сам понял, что сейчас только ноги уносить, и как можно быстрее. Кто-то на дрезине сообразил подъехать поближе, Доронин и Сафроненко втащили в узкую дверь Лысого, не выпустившего из рук пулемет, а Денису уже пришлось продираться через глубокий сугроб, запрыгивая на ходу. Командир закрыл приваренный изнутри засов. Только и разглядел щелкающие челюсти, сверкнувший глаз и лапы на прутьях клетки – очень широкие, лохматые, с тупыми когтями. «Так вот почему он передвигался без звука, не проваливаясь…»

Дрезина уже набирала ход. Напоследок Дредд дал короткую очередь по хищнику, чтоб тот отцепился, но, видно, не попал. Расходовать патроны больше никто не захотел, мутант еще долго бежал за дрезиной, потом отстал. Из темноты опять донесся прерывистый лай, напоминающий смех.

– Большой хохотун какой-то!

– Нет, это был малый хохотун, – сказал Доронин, опустив автомат. – Самые большие хохотуны у меня в отряде собрались. А ну, заткнулись все! К Быково подъезжаем. Не хватало еще атаки с воздуха!

– Да, вон в том углу клетка вся помятая, второго раза может не выдержать, – предупредил «машинист».

Хоть отряд и покинул бункер, вожделенный покой никак не наступал. Алексей заставлял себя сидеть неподвижно, подавив желание бегать по комнате из угла в угол. Теперь от него ничего не зависит. На свете существует множество вещей, ему не подконтрольных, и следовало на этом успокоиться. Он будет ждать. А если ничего не дождется, то придумает еще что-нибудь. Что же тогда подталкивает тело к движению? Отчего не сидится на месте? Неужели на него так подействовала смерть Мухина? Раньше случалось убивать только в бою, где противник тоже вооружен и шансы на успех примерно равны. У противника их даже больше, потому что Алексей в первой перестрелке был необученным и неподготовленным юнцом, который только и умел снарядить магазин автомата да взвести затвор. Совет отдал приказ: задавить числом этих захватчиков, претендующих на второй бункер. Тогда, наверное, и появилась у двадцатидвухлетнего Лёши мысль, что он не хочет подчиняться таким приказам. Он хочет посылать на смерть других.

Ему повезло: не погиб в первом же бою, и пришло странное ощущение: он победил. Не противника, война была еще не окончена. Алексей победил себя, свой страх. Как ему это удалось, он не понимал, да и не хотел понимать. Просто чувствовал, что знает цену самому себе. Он был готов погибнуть, но в то же время очень хотел жить! Странное ощущение, когда от него ничего не зависело, но все же выживание было в собственных руках. Война оказалась замечательной вещью, и, когда она закончилась, ему уже чего-то не хватало. Риска, наверное. Жизнь стала без него безвкусной, и тогда он поставил себе цель: место в Совете. На это потребовались бы десятилетия, но Алексей верил в удачу и знал, что сможет добиться своего. Привратники доверяли ему, но не считали равным себе. Теперь у него есть возможность ускорить события, но опять нужно было ждать.

Нет, что-то не так! Как-то неинтересно получилось с Мухиным… Ни выстрелов, ни поединка. Просто какого-то лекарства, вроде клофелина, в чай насыпал, как баба. Поэтому и самому противно стало, поэтому тело просит действия: недополучило чего-то. Да еще и Ленка теперь от него прячется. Но уж лучше так, чем она будет рыдать по этому Денису у него на плече! Чтобы выслушивать жалобы, нужно сначала собственные мысли привести в порядок.

В тишине хорошо было помечтать. Денис не замечал ничего вокруг, да и скучно уже любоваться окрестностями по второму разу. Единственное, на что он мог бы глядеть бесконечно, – это Елена, но увидит девушку еще очень нескоро. А закрыв глаза, можно представить, что она сидит рядом, совсем близко, как тогда в бункере. Приказ командира заставил всех умолкнуть, и ничего не мешало вспоминать: всего пару часов назад он был счастлив, думал, что вернется на станцию с Еленой, а потом наступило разочарование. Осталась надежда: они обязательно встретятся. Когда-нибудь. Скоро. Хотя «скоро» – это для командира, а для Дениса несколько месяцев – бесконечность. Что они понимают? Время пропадет зря, ведь он мог бы… Что мог сделать, он теперь понимал, но поздно. Целовать девушку нужно было сразу, а не ждать, когда между ними окажется непреодолимая преграда. От осознания собственной глупости спокойнее не стало. Хорошо хоть все молчат и не травят душу своими советами.

– Птер!

Денис открыл глаза, Индеец указывал на что-то поверх его головы, не произнеся больше ни слова. Остальные не решались даже шевелиться, хоть на таком расстоянии их не разглядел бы самый зоркий хищник, Денис тоже не оглянулся, верил безоговорочно, потому что Индеец не склонен шутить такими вещами, к тому же шепот его был слишком убедительным, так не пугают. Командир пригляделся. Над деревьями действительно мелькнуло что-то. Через несколько секунд треугольная тень пронеслась высоко в небе, закрыв на мгновение лунный свет, и начала снижаться. То ли ее привлек тихий стук движка, то ли медленно ползущий по рельсам объект заинтересовал, но обманывать себя и других Дредд не мог – этот дельтаплан зубастый нацелился прямо на них, а уж зачем: рассмотреть поближе или на макушку нагадить, только ему и известно. Ничего хорошего ждать от этих тварей не приходится, даже сытый птер добычу не упустит.

– Заметил, кажется.

– Мама! – пискнул «машинист», закрывая голову руками. Ему, вооруженному одним пистолетом, ничего другого и не оставалось.

– Ты тут хоть в штаны наделай, а езжай быстрее! Надо уводить его подальше, если не хотим со всем гнездом познакомиться. – Доронин тоже чувствовал внутри противный холодок страха, потому что бежать было некуда. Один птер еще куда ни шло, а вот десяток таких на одну маленькую клетку, набитую людьми, как консервная банка – тушенкой… Тоже про маму вспомнишь, да поздно будет. Удрать от птера по рельсам не удастся, но и поджидать его тут на малом ходу командир не собирался.

Черная тень нырнула к лесу, сливаясь с деревьями, слышалось, как падают снеговые пласты с сосновых веток. Тварь не задевала верхушек, но ветер, поднятый огромными крыльями, создал белый вихрь. Только так и можно было проследить ее путь. Долетев до края, мутант обрушил на рельсы кучу снега. Доронин впился взглядом в чащу на противоположной стороне дороги, но там ни одна ветка не шелохнулась. Не испарился же он… Пошел на разворот! В темноте было едва видно, как крылатый силуэт удалялся, потом поднялся выше, обозначившись на фоне облаков, и снова нырнул вниз.

– Ух, чего творит! – Глюк смотрел в прицел СВД.

– Ты что, оптику починил?!

– Да там только батарейка с места стряхнулась… Он такие кувырки выделывает!

– Ты, блин, заканчивай тут авиашоу смотреть, лучше винтовку заряди. Лысый, к задней стенке!

Тварь приближалась, бесшумно планируя над самой землей.

– Егор, видишь его?

– Плохо. Пусть его Глюк с курса собьет, а там уж я на деревьях… Не промахнусь.

Денис, сжимая в руках бесполезный сейчас автомат, наблюдал, как перевоплощался Глюк: еле уловимо растекся по дну дрезины, сливаясь с ее неровным ходом, и мягко нажал на спуск. Визг твари, треск веток справа, и тут же застучал пулемет Калашникова. Да, по такой белой туче и мечущемуся внутри нее большому птеру промахнуться было бы невозможно. Мутант остался висеть на дереве черной тряпкой.

Дрезина неслась вперед, но на звуки пальбы вдалеке поднялась в небо целая стая и закружилась над невидимым за лесом аэродромом. Отряд замер в ожидании, Лысый уложил пулемет на решетку, примериваясь к новым целям, но они были уже вне пределов прицельного огня, да и дрезина удалялась с хорошей скоростью, хоть и управлял ею перепуганный парень с зажмуренными глазами.

– Ты, это, вперед-то посмотри… – Доронин попытался привести того в чувство. – Интересно, а почему у вас среди шпал деревья не растут?

– Растут! Еще как растут. Летом замучаешься выдергивать, – отмер наконец «машинист». – Дорога – она прибыль приносит, следить же надо.

«Интересно, сколько же прибыли может принести аренда дрезины два раза в год?» – размышлял командир, но решил, что эти люди, скорее всего, работают не ради патронов, а ради самой дороги. Просто им, как и отряду, не сидится без дела. Дозу радиации на поверхности получают… Так взрослые же мужики, сами соображают, что делают.

Глюк по-прежнему наблюдал за небом в оптику, но скоро кружащаяся стая совсем пропала из виду за лесом. Одной угрозой стало меньше, но это еще не означало потери бдительности. Петь и плясать пока не с чего. Сталкеры немного расслабились и снова вспомнили о том, что среди них – толстокожих и прагматичных – затесался романтик. Командир прикрикнул на расшумевшихся бойцов и подозвал к себе Дениса. Веселье постепенно увяло, хоть повторных замечаний не последовало. Как-то скучно было уже отпускать шуточки, не видя реакции, а высовываться со скамьи, заглядывая за обширное тело командира, не вполне согласовывалось с субординацией.

– Валентин Николаевич… – Денис хотел поблагодарить, но мысль потерялась на полуслове, он опять не мог сосредоточиться. Да и за что? Если у командира уши в трубочку сворачиваются от того, как отряд вовсю изощряется в остроумии, то сам Денис ни при чем.

– Не слушай ты этих придурков. – Доронин почему-то погрустнел и вздохнул. – Думаешь, это они со зла? От зависти! – добавил он уже погромче, чтобы подвести итог обсуждению проблемы. Самому командиру тоже хотелось отпустить по поводу влюбленного Ромео какую-нибудь озорную шутку, но он, в отличие от более молодых и нечувствительных бойцов, сдержался, поставив себя на место Дениса.

– Не обращай внимания, Динька, – повторил он.

Разве плохо, когда при мысли о «милом образе» сердце стучит и вдруг замирает? Совсем не плохо. Грустно только…

К сараю с дрезинами, где отряд был вчера, подъехали без приключений, и Дредд отсчитал остаток оговоренного платежа. Теперь только бы Лысого снова выпихнуть на черную равнину, блестящую спекшимся стеклом в лунном свете, – и порядок! Патронов оставалось еще достаточно, чтобы обороняться. Но победившим птера Глюку с Егором теперь уже остальные монстры казались мелочью, и на этот раз перед пустошью они обошлись только минутной заминкой, чтобы проверить оружие.

Пройдя Перово с его нескончаемыми запасными путями и ржавеющими рядами вагонов, командир перестал ждать появления второго лупоглазого шатуна. Наверное, все же спят зимой медведи. А вот летом здесь и медвежата появятся. Он уже рисовал в уме карту и помечал на ней, какой «зоопарк» предстоит увидеть каравану. Уж тут его в охрану никаким калачом не заманишь! Пусть молодые идут, такие, как Пищухин, которым силу девать некуда и жизнь не дорога. А он им, так и быть, расскажет, какое оружие больше пригодится, да на каком отрезке пути.

Опять послышался вой где-то в стороне. Собаки набежали? Против них никакое воинское искусство и стратегия не помогают, ничего, кроме шквального огня, эти стаи не остановит, потому что числом давят. А размножаются и растут, как шампиньоны на свином навозе.

Показались уже полуразрушенные градирни неподалеку от платформы Новая, соседствующей с Авиамоторной. Доронин задумался, почему же покойный Мухин к Калининской Конфедерации на станцию не заглянул? И не спросишь уже…

Снег впереди, казалось, потемнел, командир остановил отряд и отобрал у Глюка СВД. С непривычки он и не разглядел в ночной прицел четкую картинку, но множество светящихся попарно точек невысоко от земли трудно было истолковать неправильно. Собаки всегда жмутся к человеческому жилью. Даже если человек стал кормом.

– Самые мерзкие твари! Сколько на них патронов изведешь – шкура столько не стоит! Их шкура, в смысле, – продолжая оглядывать окрестности, он по старой памяти взглянул наверх: над рельсами еще возвышалась лестница перехода, провалившаяся посередине, но вполне целая по бокам. Левая часть показалась надежнее. – Обходим слева!

– Отсидеться думаешь, командир?

– Отсидишься тут… Этих гадов не пересидишь, им и свет дневной нипочем. Но если кто-то видит способ их обойти – я слушаю.

Доронину никто не возразил, потому что рельсы здесь были проложены в низине, и на насыпь пришлось бы лезть на виду у всей стаи. Вернуться? Можно, но где гарантии, что там не встретится стая побольше?

Между опорами автомобильного моста, как в большой конуре, расположились на ночевку несколько десятков собак. Несколько, по подсчетам командира – это не меньше пяти. Но и не больше, если они там не в три слоя спят. Да и вряд ли на этой территории есть другие, пищи на всех не хватит. На ржавую лестницу тихо не заберешься, но когда отряд окажется наверху, будет уже безопаснее.

Пока люди пробирались под прикрытием платформы, из-под моста доносилось только ворчание и поскуливание, но стоило первому сталкеру показаться на виду, как темная волна тут же с лаем хлынула вперед. Командир удержал Нарбекова:

– Взорвем один лестничный пролет, на двух мы их не удержим.

– А всё не рухнет?

– Не знаю…

Заложив гранаты под опоры лестницы, они погнали отряд наверх. Прогремели два взрыва, конструкция пошатнулась, но устояла. Доронин потер плечо, ушибленное прилетевшим снизу камнем. Поднявшееся облако пыли только на миг отогнало стаю, и тут же первые монстры полезли по ступеням. Ступени позади обрушились, теперь сектор обстрела сузился до трех метров. Но и другого пути вниз не было.

Автоматчикам в первом ряду обороны пришлось тяжелее всех, но Лысый, сметая пулеметными очередями весь ряд собак за раз, давал им время на перезарядку, а Сафроненко с Индейцем, вооруженные карабинами, отстреливали тех, кто пытался взобраться с другой стороны по разорванным железным прутьям. Когда у подножия лестницы осталось не больше пяти визжащих раненых особей, командир сделал шаг вперед. И тут же слева со стороны промзоны снова послышался вой. Он доносился издалека, но Доронин слишком хорошо знал, с какой скоростью сейчас несется сюда еще одна стая. Сколько в ней окажется собак?

Раздался выстрел, раненая тварь отлетела в сторону с раздробленной головой. Командир оглянулся, чтобы намылить кому-то шею за лишний расход патронов, но остальные оглядывались в недоумении – никто из них не стрелял. Сверху на насыпи мелькнул свет фонарика, в котором можно было разглядеть несколько фигур в химзащите: сталкеры с Авиамоторной решили прийти на помощь. Если уж стреляют по собакам, а не по людям, значит, можно покинуть позицию и попробовать наладить контакт. Отступить в метро сейчас было бы неплохо, а дальше Доронин решил действовать по обстановке. И отряд полез наверх, не дожидаясь следующей волны атаки.

– Немного опоздали вы, ребята!

– А нам кажется – вовремя! – Сталкер указал на противоположную сторону путей, где уже показались несколько бегущих собак. – Хорошо, что вы тут решили взрывные работы проводить, иначе мы б не услышали. Отходим!

Внутри теплый прием их не ждал, но Доронин на него и не рассчитывал. Жизнь давно отшибла излишний оптимизм, особенно по поводу человеческой натуры. И все же сталкеры Желтой линии помогли, хоть и из чистого любопытства высунувшись наверх. Отряд не разоружили сразу, но держали под прицелом. Калининская Конфедерация не враждовала с Бауманским Альянсом, но и особого доверия к нему не испытывала.

Проверка документов была обычной процедурой, но странно выглядело, что трое значились только в «инвентаризационной описи».

– А больше у них ничего и нет, они по списку. – Доронин уже едва сдерживался, чтобы не наорать на любопытного проверяющего. Фактически все обвинения уже снимаются, свою работу они сделали, но, пока не оформят бумаги, числятся штрафниками. Чистенькие будут, как ангелы. Можно заново грешить, если ума нету. И судя по тому короткому времени, которое он провел с ними в дороге, нагрешат еще немало…

Командир не планировал такого маневра: отряд не должен был попасть на другую станцию. Отвечать на вопросы он оказался не готов. Планы Альянса не подлежат разглашению, еще никто не отменял режима секретности. Ведь даже информация о цели экспедиции не должна выходить за пределы Бауманской. И как теперь выкручиваться из трудного положения, Доронин не знал. Но с поверхности нужно было уходить в любом случае, глупо терять отряд так близко от дома. Не потерять бы его и теперь, уже в метро, потому что группа сталкеров без четкого задания вызывала законные опасения.

Как выдумать на ходу достоверную причину и повод? Что могут делать в окрестностях Авиамоторной семь человек с тяжелым вооружением и кучей новых ОЗК?

– Сафроненко!

Подчинится ли приказу? Сталкер чувствовал себя свободно, у него-то документы в порядке. Наемник – птица вольная, да и командир уже перестал быть таковым, пусть только подтвердит перед Альянсом, что контракт выполнен. В подчинении теперь остался один Пищухин. Но Сафроненко откликнулся:

– Что, командир?

Голос Доронина не был приспособлен для конфиденциального шепота, пришлось постараться:

– Цель экспедиции разглашать нельзя, поэтому изобретай сейчас же враку, чтоб лишних вопросов не было. Одна надежда на тебя.

Наемник едва сдержался, чтобы не ржать, но смог выговорить:

– Приказ понял.

Впрочем, что ни сочини, а задержание до выяснения обстоятельств было неизбежно. Доронин понимал, что безопасность прежде всего. Пропустить вооруженную группу транзитом по станциям Калининской Конфедерации означает взять на себя слишком большую ответственность. Опасность им здесь не угрожает. Цена вопроса – всего лишь потерянное время. Начальник станции должен будет связаться по телефону с Марксистской, да пока еще там запросят информацию из Альянса… Застрять на Авиамоторной можно и на сутки, не меньше.

Выход был. Наверх. Но никто не гарантировал, что отряд дойдет в полном составе. Март месяц, будь он неладен! Собачьи стаи агрессивны, их больше, чем обычно. Птерова уйма… Доронин оглядел своих сталкеров, столпившихся вокруг. Рисковать их жизнью ради ненужной спешки ему совсем не хотелось. Поразмыслив еще, Дредд решил, что Поповкин может подождать, и без того уложились в срок чуть ли не по секундомеру.

– Командир, мы тут подумали… – Сафроненко был серьезен, к тому же следовало торопиться: начальник станции уже требовал к себе Доронина. – Цель экспедиции не менять. Просто пусть она располагается поближе. Тут же промзона, так? Значит, ходили мы на поиски убежища гражданской обороны. И нашли его. Взяли ОЗК.

– Хорошо придумал. Только одна загвоздка: тут уже всё проверено не по одному разу. Думаешь, своих сталкеров нет?

– А пусть думают, что еще что-то есть! И до чего-то не дорылись просто, вот не повезло им, не нашли… А мы враз откопали.

– Авантюрист ты, Вирус, оказывается, – Командиру идея понравилась, да и выбора не было.

– А как иначе? – поддержал приятеля Индеец. – Без фантазии не проживешь.

Теперь оставить за себя Илюху Доронин не мог. Тут Нумизмат просто штрафник без документов и останется им до возвращения на Бауманскую. Это поверхность требовала не документов, а опыта и недюжинной силы, а здесь, внизу, начинали действовать другие законы, которых командир не понимал до конца, поэтому старался держаться в стороне от любых задач, кроме боевых. Они были ему просты и понятны. Но оставить отряд без присмотра нельзя, любой проходящий мимо и имеющий какие-то права может поинтересоваться, что делают на станции чужие сталкеры. Взгляд остановился на Денисе. Тот отрешенно смотрел в пространство. Не мешало бы парня оживить слегка.

– Пищухин! Просыпайся для начала. Мы с тобой тут единственные представляем Альянс, поэтому останешься за старшего. Будут вопросы задавать, помалкивай. Уж это ты умеешь, в отличие от некоторых других.

– А как просить творчески мыслить, так меня, да? – раздался за спиной обиженный голос Сафроненко.

– Тут не мыслить нужно, а уметь четко и ясно послать подальше с любым вопросом.

– А можно я пошлю подальше? – недовольство Вируса долго не продержалось.

– Ты будешь слова подсказывать. Пищухин, понял?

Денис кивнул, хоть быть официальным представителем Альянса даже на четверть часа ему до сих пор не приходилось. Ответственность за отряд в отсутствие командира заставила встряхнуться и оглядеться вокруг.

Блокпост уже был предупрежден об отряде, на что Доронин мысленно выругался: не иначе телефон заработал! Вот прямо после их ухода и заработал. Повадки руководителей разных рангов были для него тайной еще большей, чем повадки мутантов наверху. С теми даже как-то проще. Еще раз повторив про себя сочиненную в тоннеле легенду о цели пути, он отправился к начальнику станции.

Шоссе Энтузиастов показалась командиру намного уютнее, здесь уже хотелось присесть и отдохнуть. Но вместо этого приходилось держать в голове кучу названий улиц и предприятий района Авиамоторной, которыми засыпали его Сафроненко с Дятловым. Жаль, сталкеров с собой в начальственный кабинет не возьмешь – «штрафбату» нужны охранники, хотя бы для видимости.

Сменившись с дежурства, он прошелся по станции, разглядывая мелкий товар, разложенный торговцами на продажу, ничего не приглядел, да и они уже собирались уходить дальше, до обжитой Семеновской. И тут незнакомец снова подошел к нему:

– Пищухин, у меня к тебе дело есть. Большое дело… Важное.

«Какое еще может быть дело?» – недоумевал Денис. Но отделаться от собеседника никак не получалось.

– А дело вот какое… Ты хочешь еще раз попасть в тот бункер?

Только об этом он и мечтал все эти месяцы! Конечно же да! Но о каком деле идет речь?

– Называй меня Тимофей. Кто я и откуда? А тебе не без разницы?

Денис пожал плечами; он еще не уразумел, что надо этому человеку. Вопрос обрушился на него неожиданно, всколыхнув целую бурю внутри. Он уже как-то привык к мысли, что бункер никому не нужен, и кроме него ни один человек туда не рвется. А тут вдруг приходит совершенно посторонний мужик и задает подобные вопросы… По меньшей мере, странно.

– Дойти туда непросто, как я понял?

– У Сафроненко спроси. От него, наверное, слышал историю?

Тимофей ненадолго задумался:

– Не важно, от кого я слышал. Но я точно знаю, что в бункере есть лекарства. Много. Конечно, ими не поделятся просто так. Поэтому скажу сразу, чтобы ты всё понимал… Я хочу их украсть.

Денис даже не знал, что сказать. Такое признание озадачило. Собеседник был честен с ним, но вот его намерения Денису совсем не нравились.

– Я тебе в таких делах не помощник.

– Дэн, но ты же не знаешь, ради чего! У тебя девушка есть?

Сердце сжалось; лучше бы он не слышал этого вопроса! Ведь Денис даже не знал, как на него ответить. Считается ли Елена его девушкой или нет? Но все же кивнул неуверенно.

– И у меня есть. Она умрет, если я не достану лекарств. А это слишком дорого! Я бы убил кого-нибудь за них, понимаешь?! Но если можно их достать по-другому… Ведь бункер свободно продал их вам. Значит, у них запас большой.

– Ты считаешь, что для девушки можно делать всё, что ты захочешь? И это тебя оправдает?

– Я не оправдываюсь. Я уже решил, только тебя спрашиваю – поможешь ты мне в этом или нет?

Денис вспомнил об Ильясе… Тот тоже решился на преступление. Но когда был пойман на краже, принял положенное наказание. Ради своей любви он рисковал свободой, и только случай помог ему эту свободу вернуть, а история закончилась благополучно. Человек был способен на все ради того, чтобы быть с любимой девушкой. А он сам? На что способен он? Если согласится показать дорогу Тимофею, то увидится с Еленой! Как вор, пробравшийся тайком в бункер… Нет, в таком виде представать перед ней не хотелось. Но и другого способа Денис не находил. Впереди еще долгие месяцы ожидания, а он уже умирает от тоски. Готов ли он на риск, чтобы только увидеть ее? Забрать с собой… И понял, что готов на это, уже согласен на всё! Оставалось только произнести это вслух. Он поможет Тимофею. А тот – ему самому. Ведь потерять любимую навсегда намного тяжелее, чем просто не иметь возможности быть рядом с ней. Если бы его Елена умирала? Да он убил бы ради нее! Любого. И плевать на последствия. Когда девушка постепенно угасает у тебя на руках, тут хоть в лепешку расшибись, а помоги! Иначе перестанешь считать себя мужчиной. Пойдешь на всё, если можешь потерять самое дорогое, что имеешь.

– Я тебе помогу. Но не знаю, как…

– Это уже моя забота. Ты главное покажи дорогу к бункеру. Путь в Жуковский я знаю, но бункер мне никогда не найти! Карты утеряны, даже по координатам не разобраться на местности, настолько все изменилось. Да и раньше я там не бывал…

– По координатам?

– Не бери в голову, лучше пальцем покажи, когда туда доберемся. – Тимофей говорил так уверенно, словно они уже стояли у дверей бункера, оставалось только открыть их.

– Кстати, а как ты собираешься попасть внутрь?

– Это тоже мои проблемы… Давай разделим обязанности сразу. Один я не доберусь туда и не выберусь. А ты мне поможешь. Хорошо?

– А когда мы туда пойдем?

– Вот это уже деловой разговор! – Тимофей одобрительно кивнул. – Теперь проси у начальства отпуск, и в дорогу.

– Что, так быстро?!

– Я ждать не могу… Лекарства нужны срочно. Как только узнал, что их можно где-то достать, тут же к тебе и побежал.

К маю стало тепло, и сталкерам для выходов уже не требовалось надевать под комбинезон кучу теплых вещей, стесняющих движения. Однако Елену перестали брать с собой в город, и она, кажется, догадывалась о причине: дядя узнал про тетрадку-дневник, но ничего не сказал. Впрочем, собирать растения недалеко от бункера племяннице Главного не возбранялось. Немногие согласятся ползать по земле, проверяя дозиметром каждый стебелек, чтобы собрать листья для так называемого чая. Сталкеры предпочитали свалить эту работу на девушку, а сами стояли вокруг, охраняя ее. Не мужское это, видите ли, дело! Ходить на охоту намного веселее. В бункере было мало домашней живности, только куры и прижились, так что крупную дичь добывали снаружи. Тем более что зима закончилась и в лесу снова появились кролы и свиноподы. Неизвестно, где они зимовали, но теперь уже нередко можно встретить маленькое стадо, пощипывающее молодую травку. Вот только по весне некоторые животные «фонили» сверх всякой нормы, поэтому, даже подстрелив добычу, иногда приходилось ее бросать. Уже давно в бункере обсуждали вопрос, не приручить ли хотя бы маленьких кролов, они кусаются, но все-таки поменьше свиноподобных тварей, которые в холке человеку по плечо. Свиноподы были вкуснее, но попадались охотникам намного реже. Правда, последние порции сала показались какими-то чересчур пахучими, видно, хряк подвернулся… И потом, даже небольшие кролы требовали места для содержания и запаса корма. Тогда травы придется собирать еще больше. Елена представила себе сталкеров в ОЗК на сенокосе, как на картинке в книжке. Смешно!

А потом нашлось и дело поинтереснее.

Старая труба для аэродинамических испытаний давно уже привлекала к себе внимание бункера. Сначала сталкеры приспособили ее под временный склад добытых в городе вещей, потом еле выгнали оттуда выводок мутантов-кровососов, которые любят темноту и сырость. Колония подобных тварей под боком бункера никого не радовала. А теперь задумались: не использовать ли трубу как хлев для домашней скотины? Требовалось осмотреть ее, оценить состояние и подумать об устройстве там вентиляции и водоснабжения.

Задание было простым, строение это располагалось совсем недалеко, поэтому Борис Владленович дал поручение Алексею и Елене, конечно же в сопровождении Степанцева. Увлекающимся молодым людям не помешает вооруженная охрана. У Алёшки голова неплохо работает, он сообразит, как эту бесполезную трубу к нуждам убежища приспособить, а детали технари продумают. Племяннице такая дружба только на пользу, вот только был бы он помягче, что ли… Но Леночка не жалуется.

Раннее утро после дождя выдалось немного туманным, но солнце пригревало, постепенно белая дымка рассеялась, и на каждой ветке заблестели капельки воды, опадая при прикосновении холодным душем. Лёшка с четвертым сталкером, Ионовым, обнаружили на сырой земле следы кролов и пропали из виду, но Степанцев не отходил ни на шаг, стоя посреди поляны серым безмолвным памятником.

Елена нырнула в заросли – опасные растения вблизи бункера вырубались под корень, ни крючковатый цепень, ни ядовитый фиолетовый папоротник не захватили здесь территорию, а для грибов еще рано. Бояться нужно было только хищников да двуногих хулиганистых соседей, которые могли шутки ради подкараулить и напугать. Хоть и считалась неприкосновенной пятисотметровая зона, а в последнее время планировалось расширить ее до километра, все равно границы нарушались постоянно и почти безнаказанно. Чужие люди размахивали белой тряпкой, чтобы по ним не пальнули случайно, и удирали, если сталкеры убежища превосходили их числом. Иногда дело заканчивалось дракой, ворованное удавалось отбить, синяки и помятые ребра долго заживали, но мирный договор не допускал применения оружия. К тому же боеприпасов у обеих сторон оставалось совсем немного, и тратить их на что-то, кроме охоты и защиты от хищников, было неосмотрительно. Разобраться с соседями можно и без огнестрела, просто зайдя на их территорию, утащить что-нибудь полезное и при случае тоже намять бока «сторожам». Только электростанция на реке охранялась всерьез, но на нее убежище и не посягало. Пока еще не созрела такая необходимость. Но кто знает, о чем думал Главный Привратник, обсуждая дела с командиром московского отряда? Может быть, просил помощи для захвата стратегически важного объекта? Елена знала своего дядю и не была уверена, что дело ограничится только торговлей, Борис Владленович не признавал игры по мелким ставкам и мог попытаться заключить союз с неведомым Альянсом.

Куст впереди не успел высохнуть на солнце, но и воды на нем было значительно меньше. Елена остановилась, пытаясь разглядеть, не спрятался ли кто среди ветвей, не поджидает ли тут добычу невидимый хищник. Вместо капелек за ветками блестели глаза, большие и зеленоватые, с вертикальными черными зрачками. Коричневая мокрая чешуя казалась полированными металлическими пластинками, покрывающими большое тело ящерицы. Так близко видеть тритона ей еще не приходилось, хоть один из трофейных хвостов и украшал сейчас ее комнату – сталкеры подарили. Боясь пошевелиться, девушка разглядывала удлиненную морду и маленький костяной гребешок на макушке. Красивая амфибия тоже стояла неподвижно, и непонятно было, видит ли она затаившегося человека. Пасть ее приоткрылась, демонстрируя ряд небольших зубов; тритон словно улыбался, не угрожая, а приветствуя первого сталкера за этот сезон. Елене хотелось подойти поближе и дотронуться до блестящей спинки, но тритон был слишком пуглив и разрешил всего лишь посмотреть на себя.

Вдруг узкие зрачки расширились, ящер выпучил глаза, недовольно поджал кожистую нижнюю губу и, развернувшись, побежал сквозь кусты, ломая ветки и поднимая фонтаны брызг. Елена обернулась, внезапно понимая, что не она стала причиной бегства. Неподалеку за ее спиной стоял Володя Степанцев, глядя куда-то в сторону. Телохранитель уже поднял свой автоматический «стечкин» и прицелился. Не в тритона. Пятнистая шерсть с черной полосой вдоль хребта лишь на миг промелькнула среди деревьев, сталкер нажал спусковой крючок, но выстрела не последовало. Осечка? Елена видела его удивленные глаза, когда Володя нажимал еще и еще раз… А потом…

– Лена, беги!

Степанцев выхватил нож и в несколько прыжков оказался на пути пятнистой хищной твари, не позволяя ей приблизиться к девушке. Взмахнув полоской острой стали перед оскаленной мордой, он снова закричал:

– Беги!!!

И она побежала. Мокрые ветви били по стеклам противогаза, из-за воды все расплылось, ничего не было видно, кроме зеленых пятен впереди. Потом кусты закончились, темная громада аэродинамической трубы закрыла свет. Елена кое-как вытерла окуляры и почти на ощупь нашла вход. Заскочив внутрь, девушка закрыла за собой дверь, но тут же поняла, что она не запирается изнутри! Замки проржавели окончательно и не двигались в пазах. Захлопнув створку, девушка оказалась в полной темноте.

Понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться, прекратить паниковать и сориентироваться на месте. Недалеко от входа должна быть металлическая лесенка, уходящая к потолку. Хоть в темноте в этом не было необходимости, девушка зажмурилась, представляя себе ранее виденное при свете внутреннее устройство трубы, и пошла вдоль стены, ощупывая ее руками.

Лестница нашлась, и она уже начала взбираться наверх, когда узкий лучик света снаружи стал немного шире, а потом послышался скрежет когтей о металл. Тварь рывком распахнула дверь, низкий рык жутким эхом отразился от стен пустого помещения. Елена быстро полезла вверх, но одно из ржавых креплений лестницы выскочило из стены, промокшие перчатки соскользнули, и она рухнула вниз с высоты трех метров. Пол больно ударил по ногам, девушка неуклюже завалилась на бок. А тварь, прихрамывая, пошла прямо к ней. Елена смогла лишь уползти в сторону, не в силах смотреть на приближавшегося хищника. Автомат отлетел в сторону при падении, стукнул где-то недалеко, но в темноте его не найти. А уж ножом тем более не отбиться. Конец?

Закрывшись руками в бессознательной попытке защитить голову, она только заметила, что свет почему-то померк, и тут раздался оглушительный выстрел, прозвучавший в огромной трубе, как пушечный залп. Мутант рухнул на пол и больше не двигался. Елена попыталась встать, но голова кружилась, а в ушах слышался несмолкающий звон.

– Володя!

Но это оказался не Степанцев. На фоне белого дверного проема на миг мелькнула фигура сталкера, и не разобрать в темноте, кто это был. Явно кто-то из своих. Он бросился к Елене, поднимая ее с земли.

– Спасибо.

Да, это не Володя, он выше и не такого плотного телосложения. Неизвестный спаситель уже не просто ощупывал ее в поисках повреждений, а прямо-таки недвусмысленно щупал! Нахал.

– Лёшка!

Кроме него точно некому… Она не видела его лица, не ощущала из-за фильтров знакомого запаха, только прикосновения рук, знакомых, но будто чужих. Вел он себя уж точно как чужой, никогда еще Елене не хотелось оттолкнуть его от себя. Не потому, что неприятно, а потому что… Что-то не так! Что-то в ней самой. Почему она до сих пор не стряхнула его руки? А если бы не защитный комбинезон и противогаз, то вообще было бы полное… Что? Неприличие? Или…

– Лёшка, прекрати сейчас же!

– Извини, виноват, прости засранца! Темнота и романтика ввели во грех и искус!

Смеясь, он встал перед ней на одно колено и опустил голову. Елена хлопнула его по макушке:

– Придурок!

Она направилась к выходу, но Алексей все-таки решил донести ее на руках. Елена терялась в догадках, с чего это на друга нашло такое романтическое и игривое настроение. Но после бега от мутанта и падения с высоты колени тряслись, и болтать ногами на руках у Лешки, обнимая за его шею, было намного удобнее.

Когда вышли на свет, она попыталась рассмотреть под противогазом его лицо, но голубые глаза были как всегда хитрыми и прищуренными, и ничего нового в них не появилось.

– Лёш, а помнишь, как ты меня на спине катал по бункеру?

– Такое забудешь! Сколько эта кавалерия народу с ног посшибала – несчитано! Дядя твой бесился. Кстати, на спине было нести легче. С точки зрения распределения веса по площади… Да и веса ты с тех пор прибавила многовато!

– Ну, ты придумал… Лёшка, отпусти!

– Не отпущу.

И так серьезно он это сказал, что Елене даже страшно стало.

Только вернувшись в бункер, она узнала, что Владимир Степанцев не выжил в поединке с мутантом. Задержал его на время, но победить не сумел. Сталкеры спрашивали о пистолете, который никак не могли отыскать, даже осматривали подстреленную тварь, думая, не унесла ли она оружие в зубах. Не нашли. Возможно, во время схватки пистолет отлетел слишком далеко. Елена не помнила. Она плакала на плече Лёши. Хорошо, что он уцелел и ей не дал погибнуть. Словно в ответ на эти мысли, Алексей набросил на нее свою куртку, обнял:

– Лен, со мной тебе нечего бояться.

Хорошо, что она не видела его лица. Да уж, с ним можно других хищников не опасаться. «Стечкин» со сломанным бойком теперь надежно спрятан под опорой трубы. Он едва успел! Лена была в опасности, больше нельзя допускать таких проколов.

Там, на полянке, он на какой-то миг засомневался, стоит ли заниматься поисками пистолета? Ионов сразу бросился к умирающему Степанцеву, а Алексей – за Еленой. Он точно знал, где найдет ее, и нашел. С перепугу даже пятнистого кошака завалил одним выстрелом! Серьезно раненная телохранителем тварь не смогла сразу напасть на Лену, за что хотелось сказать сталкеру последнее «спасибо». В итоге девушка бьется в истерике, но она жива, и теперь самое время заговорить с ней о таких вещах, о которых он раньше молчал, думая, что впереди еще много времени. А ведь его уже нет. Дорога каждая минута, к тому же сейчас впечатление будет сильным, очень сильным… Если только она вообще услышит его слова. Но сегодня, видно, день счастливый. Кошак все же появился удачно – менее серьезный мутант устранил бы телохранителя лишь временно. Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Лен, я очень боялся тебя потерять. – Алексей пытался оценить самого себя, не переигрывает ли? Но, кажется, его волнение выглядит натурально, во всяком случае, блеск охотничьего азарта в глазах и учащенный пульс по симптомам вполне сойдут за сердечные переживания. – Прости за то, что меня рядом не было.

И он посильнее прижал к себе девушку, ожидая, что она оттолкнет со словами «как можно в такой момент?» или вроде того. Но Елена не шевелилась, это придало уверенности. Сначала слова, действия – попозже.

– Лёш, ты был. Если бы не ты…

– Я хочу все время быть рядом, понимаешь? – И Алексей посмотрел на нее, не сомневаясь, что выдержит любой взгляд, даже полный недоумения или презрения. После Совета Привратников, которые смотрят, как солдат на вошь, его ничем не удивить. Но девушка сразу отвела глаза. Значит, ей самой немного стыдно за собственное предательство. Выходит, москвич Денис не так хорош, не так идеален, если она может его сравнивать с другим и бояться собственных ощущений? – Как там говорится: в болезни и в здравии? Всегда.

Он слегка коснулся губами ее виска, этого было пока достаточно. Ни пугать Елену, ни давить на нее не хотелось. Стратегически неверный ход. Теперь ее очередь принять решение.

– Ты что хочешь сказать?

Выглядела девушка умилительно: недоверчивые большие глаза, рот приоткрыт от удивления, даже бровки насупила в виду серьезности момента! Алексею она нравилась именно такой, красивой и наивной девочкой. Но в своей осторожности он слишком неконкретно сформулировал задачу: предложение руки и сердца до объекта не дошло.

– Мне что, опять на колени встать, чтоб ты поняла?! – Раздраженный тон уже не очень похож на нетерпение влюбленного, но все-таки предложений делать ему еще ни разу не доводилось, как-то удавалось этого избегать. Оказывается, тут тоже умение требуется, даже если внутренне готов повесить себе это ярмо на шею. Но Лена там и так давно уже висит, ничего не изменилось. Почему-то на душе стало легче, и он прижал к себе девушку уже от радости, хоть радоваться было нечему: вокруг царила подавляющая траурная атмосфера скорби по погибшему сталкеру. Но они оба ничего вокруг не замечали.

И все же Елена осторожно высвободилась из его рук.

– А как же Денис?

– Что Денис? Он тебе ничего не обещал. И о любви не говорил.

– Ты, между прочим, тоже не говорил, – нахмурилась девушка.

– Да? Вот говорю… Я люблю тебя, Ленка, – уж эти слова он произносил не раз, менялись только имена. – Выходи за меня замуж.

– Замуж – это серьезно…

Алексею почему-то стало весело; впрочем, причина ему ясна: второй этап плана завершен удачно, а теперь и с девушкой дело сдвинулось с мертвой точки. Зерно сомнения было посеяно. То, что его не отвергли сразу и бесповоротно, вселяло надежду.

– И спать с тобой придется?

– Придется, Лен, а как же! В одной комнате придется! – смех душил, и Алексей еле сдерживался, чтобы не заржать – ситуация была до ужаса комичной. – Но ты не бойся, я твою кровать в другом углу поставлю. – И, глядя на недоумение девушки, он все-таки не удержался от хохота. – Ой, видела бы ты сейчас себя! Обидели до глубины души: пренебрегли прелестями! Да я тебя с пеленок знаю. С твоих, между прочим, пеленок… Лена, ты одно запомни: будет так, как ты захочешь. А там кто знает, может, и чего другого захочется?

Алексей ущипнул ее за бедро, но она даже не отстранилась. После того, что произошло снаружи, Елена только удивлялась сама себе, что раньше как-то не замечала… Она же ему нравится! Он мужчина, защитник и… Нет, все-таки он ее не любит. Но теперь между ними будто пролегла невидимая грань, и девушка осознала: друг потерян безвозвратно. А в новом качестве Лёша казался ей незнакомцем. И хочет ли она узнавать этого человека заново, Елена сама еще не знала.

– А если не захочется?

– Ну что ты спрашиваешь? Тебе со мной раньше плохо было?

– Так то раньше…

– А теперь? Какие сюрпризы ты мне можешь преподнести? Чего я не видел, о том догадываюсь. Неужели за столько времени ты не поняла, что мы с тобой – это одно целое? И ты мне нужна.

Вот сейчас Алексей говорил правду, с интересом прислушиваясь к собственным ощущениям. Он действительно уже давно не мыслил себя без Лены. Ничего себе чувство собственности! Длиной в полжизни… Удивил самого себя. Просто до полного изумления. Захотелось прекратить этот разговор поскорее и подумать, что же с ним происходит? Неужели возможность потерять девушку так перекосила мозги, что ему стало небезразлично, будет ли Лена любить его? Какая разница, главное, чтобы брак был оформлен как положено. А там хоть вообще на глаза не попадайся! Но ведь сейчас он сказал совсем другое… Нет, романтическая дурь – это заразно!

– Иди, Лен, еще поговорим на эту тему. О таких серьезных вещах надо хорошо подумать.

Он проводил взглядом девушку, еще раз оценивая фигуру, которую и так знал до малейшей черточки. Хорошо с ней, а целовать не хочется. Да, нравится. Но нет в ней страсти, хоть убей! Теперь было бы разумно придать лицу соответствующее печальное выражение, а то у него вид слишком довольный.

Лучше бы она согласилась. Тогда Оксана наконец отвяжется со своими намеками на серьезные отношения. Не понимает, бедная, что эта запись только для бухгалтерии нужна, чтобы семейный паек выдавать начали, а не индивидуальный, и больше ничего. Ну, с Оксаной-то понятно, ей хочется, чтобы он на сторону не смотрел больше никогда. Ни с кем! Ни-ни! Размечталась… Да, тоже пора принимать меры, поставить ее на место, а то слишком велики запросы.

Лена – это совсем другое дело. Тут причина иная. Двадцать лет тому назад одинокий подросток оказался внутри бункера, посчитав всё это игрой. Боевая тревога представлялась учебной, и он просто побежал за людьми, пересилив свою нелюбовь к толпе. Любопытно было оказаться внутри настоящего бункера, посмотреть, как же он выглядит изнутри. Найдя для себя удобный уголок, мальчик наблюдал за остальными и очень быстро понял, что опасность-то оказалась настоящей. Тогда Алёша Колмогоров впервые задумался, что же ждет его впереди. Случай подарил ему возможность выжить, и этим подарком надо правильно распорядиться. Он был тут единственным ребенком без родителей. Конечно, о нем позаботились, накормили, не позволяли сидеть без дела, опасаясь за неустойчивую подростковую психику. Впрочем, уже тогда он был серьезнее некоторых взрослых – не плакал и не собирался вешаться, а обходил бункер, знакомясь с новым жильем. Мальчик и в убежище попал, потому что гулял где заблагорассудится. В тот самый день ноги понесли его на окраину Жуковского, вдоль дороги на Раменское – там росли сосны и приятно пахло смолой.

Как оказалось вскоре, его деловитость не прошла незамеченной для Бориса Владленовича, и Главный поручил ему заботы о Лене. Алексей долго не мог понять, почему девчонку не отдали кому-то в семью, где были собственные дети. Поначалу он не отходил от матери Оксаны, которая научила пеленать и кормить из бутылочки новорожденную, но потом сообразил: Борис Владленович не хотел, чтобы Лена называла мамой чужую женщину. Чтобы у нее был только дядя. У Ленки хоть дядя был… А сам Алёша лишь тогда и ощутил в полной мере собственное одиночество, когда взял на руки ребенка. В первый раз он заплакал, но Лена проснулась и начала реветь вместе с ним. И тогда мальчик вытер слезы и пошел искать, кто объяснит ему, как успокоить этот орущий сверток. Девчонка была еще слабее, рядом с ней хотелось быть сильным и взрослым.

Несмотря на глубокую ночь, жизнь на станции еще не замерла: караванщик рассказывал истории. Конечно, Дениса трудно было удивить теперь, после Сафроненко, да и верить таким байкам он стал намного меньше, но послушать все равно было интересно. Рассказывали удивительную сказку о девушке, победившей монстра на Баррикадной. Слушатели принимали легенду по-разному, но посмотреть на эту Нюту хотелось всем без исключения. Денису почему-то представилась девчонка возраста Лены или меньше, изящная, сама похожая на хищного зверька. Потому что, как говорил командир, старшее поколение на подвиги не тянет, разве что в порядке исключения.

Денис долго не мог согреться, ему все еще мерещился тот пронизывающий ветер, который не добрался до тела благодаря химзащите, но комбинезон не помещал ощутить природную силу, сбивающую с ног, отбрасывающую назад. Непреодолимую. Наверху не было холодно, как тогда во время экспедиции. Но… Понадобился всего лишь сильный ветер, чтобы остудить голову, охладить тот порыв, который заставил решиться на невозможное. И теперь уже не казались такими долгими месяцы ожидания каравана в бункер – это единственное, что разумно. Вдруг стало жарко от стыда за собственную трусость. Ветра испугался! Волны страшными показались! Денис отодвинулся от костра, лицо и без того покраснело. Он дождется удобного для отплытия дня, пусть даже придется ждать неделю. Они с Тимофеем как раз успеют достроить плот. Тогда он успокоился и даже задремал. Во сне Елена была почему-то грустной. Она скучала по нему?

Начальник Тульской отказался в очередной раз выпускать их наверх. Из-за двери до сих пор доносились вопли: «Вон на Нахимовский проспект идите – там всегда открыто!», и неразборчивый ответ Тимофея – приятель взял на себя улаживание проблемы с выходом. Потом оба собеседника в кабинете притихли, что-то звякнуло на столе. Наверняка те самые блестящие штучки, добытые наверху. Денису опять стало стыдно: когда уже он сам научится договариваться с людьми? До чего ловко это получается у других, но ему хитрая наука пока не давалась.

Тимофей так тихо открыл дверь, что Денис чуть не получил по лбу, хоть нарочно и не подслушивал, просто орали они поначалу громко. Кивнув деловито хозяину кабинета, напарник молча взял молодого человека за локоть и потащил по коридору. На станции укромного уголка не было, пришлось отойти к поезду с сектантами, к которым никто из местных в гости не рвался.

– Значит, так: два раза еще выйти сможем. Про ветер нам расскажут те, кто вентиляцию обслуживает, и всё. Сделай ручкой родному метрополитену!

– Договорился?

– Да не видал я еще того, кто от золота отказался бы. Хотя… – Тимофей окинул взглядом Дениса. – Идейных у нас тут тоже хватает. Но вопрос не принципиальный, упираться мужик не стал. – И словно угадал недавние мысли напарника. – Ты сам-то в таких делах понимаешь что? Нет? Оно и видно! Учись, пока я жив. Всему есть своя цена. Не продаются только те, кто уже перекуплен подороже. Или вроде тебя, которым без девчонки или еще какой фигни жизнь не в радость. Остальным сыпь в карман патроны, не ошибешься. Если только дешево оценишь – обидятся!

Тимофей заржал, и тут же с опаской оглянулся на поезд, около которого уже показались серые фигуры Свидетелей Иеговы. От душеспасительных бесед пришлось сбежать, и побыстрее.

– Вот этим, кстати, тоже взятку не предложишь, – продолжал он на бегу свои объяснения. – Им ни к чему, все равно главный отберет…

Какой же огромный город! Он никак не заканчивался; шло время, но мимо все еще проплывали каменные набережные, над берегом нависали развалины домов, а холодный ветер на воде не шел ни в какое сравнение с тем, что ощущался на улицах. Если бы Денис не двигал шестом, отталкиваясь от невидимого дна, замерз бы, несмотря на почти наступившее лето. Приходилось огибать каменные оползни обрушившихся зданий и полузатопленные стволы деревьев, чьи ветки могли зацепить неровное дно плота. Никакая дрезина или человеческие ноги не могли сравниться с этим необыкновенным способом передвижения: река сама несла напарников к цели, течение, безучастное к человеческим делам, тем не менее помогало им. Оставалось только маневрировать в потоке, то быстром, то замедляющемся на широком разливе. Теперь ни один из них не забывал о радиационном фоне, который больше не увеличивался до критических величин, и о хищниках, которые могли в любой момент показаться на берегу или прямо из воды рядом с плотом.

От однообразия уже тянуло в сон. Денис пытался время от времени задавать вопросы Тимофею, но тот отвечал односложно или вообще помалкивал. В вопросах ли было дело, или в том, что напарник устал больше него? Постоянный страх куда-то пропал – невозможно бояться на протяжении стольких часов, да еще ведь и плыть надо. В тишине слышался только плеск волн о берег; изредка где-то неподалеку булькал водоворот, когда из глубины всплывал очередной водяной житель, чтобы показаться на поверхности. Никто не нападал, только несколько раз что-то большое касалось боком плота, слегка раскачивая его. Сталкеры замирали неподвижно, и любопытное существо больше не тревожило их.

– Город заканчивается, – наконец подал голос Тимофей.

– Откуда ты знаешь?

– Я тут был. Очень давно… Надеюсь, не ошибся.

Впереди что-то выпрыгнуло из реки, блеснув в лунном свете, потом еще раз… Рыба была не одна, целая стайка серебристых прыгунов бурлила в воде. Не больше полуметра длиной, они не казались опасными, пока одна из них не оказалась на плоту. Рыба подскакивала на досках, шлепая хвостом, Тимофей придавил ее ногой и включил фонарь…

Круглое, как тарелка, существо, казалось, наполовину состояло из острых зубов. Задыхаясь на воздухе, оно щелкало челюстями, которым не составило бы труда перекусить руку человека.

– Пираньи! Приплыли, мать их…

Тимофей сильнее прижал ногой рыбину, пытаясь раздавить, но безрезультатно, она продолжала бить хвостом. Тогда он сбросил ее обратно. Денис отбил шестом еще одну на подлете к плоту, но справиться со всеми они даже вдвоем не смогли бы. Река впереди бурлила, как кипяток в чайнике, стая хищниц становилась больше, и уже не единицы, а десятки пираний выскакивали из воды.

– Мы погибнем! – выдохнул Денис, глядя на блестящий рой в воздухе впереди.

– Нет, «мы» не погибнем. Только ты! – засмеялся Тимофей. И начал разворачивать сетку, о которой Денис уже успел забыть.

– Ты знал про них?!

– Не знал. Просто догадался. А тебе что, с лишним грузом плавать было западло?

Как ни торопились сталкеры, но поставить преграду на пути хищников не успевали. Тимофей едва увернулся от очередной серебристой, летящей с большой скоростью рыбины. Она врезалась в металлическую сеть, едва не опрокинув уже закрепленные опоры. Снаружи последовало еще несколько ударов, пираньи повисли на ячейках и начали жевать металл.

– А ну, отлезь! – Тимофей выхватил из разгрузки пистолет. Прозвучали три выстрела, и три рыбины разлетелись на куски. В воде вокруг них тут же началось пиршество соплеменников.

Денис не удивился вдруг возникшему в руках напарника пистолету, о котором не знал, но меткость была поразительной – он практически не целился, а бил удивительно точно.

Не только сетка подверглась атаке: под дном плота что-то трещало, погрызенные пластмассовые бутылки набрали воду, но с этим уже ничего нельзя было сделать. Денис побоялся стрелять из автомата по пираньям, опасаясь разнести в клочья ненадежную защиту, поэтому сбивал прицепившихся рыб прикладом. И чем больше их осыпалось вниз, тем меньше хищниц преследовало плот, поедая тех, что падали в реку.

Наконец последняя зубастая пасть исчезла из виду, и вода возле плота перестала бурлить. Денис сел на доски, Тимофей тоже не двигался, оглядывая рваную сетку.

– Что-то мне ее убирать пока не хочется. А тебе?

Денис помотал головой – отвечать не было сил. Да и с напарником он был полностью согласен, все равно грести ни один из них сейчас не смог бы. Поэтому, предоставив течению нести их в нужном направлении, сталкеры только смотрели на заросший кустарником берег. Город и впрямь закончился, но до цели было еще очень далеко.

Немало сил ушло у Алексея на то, чтобы прибрать к рукам еще и контроль за вентиляцией. Конечно, как ответственный за энергосистему, он был в курсе всех технических вопросов – всё, что было подключено к сети, попадало в зону его внимания. Но тут требовалось «держать руку на пульсе» ежечасно, иначе посторонний предмет в вентиляционной шахте будет выброшен в мусор, и никто о нем слова не скажет. Прошло много времени с начала весны, когда московский отряд сталкеров унес с собой письмо, и теперь можно ждать сигнала со дня на день. Каждое утро он просыпался с мыслью: «сегодня». Наступал вечер, а ожидание продлевалось. До завтра. А потом еще и еще раз. Как новый руководитель, взявшийся за работу с энтузиазмом, он никого не удивлял, но вот со свободным временем стало похуже. Впрочем, сил на приятное проведение этого самого времени тоже не хватало, внутри словно работал мощный двигатель, который сжирал все душевные и физические ресурсы. Посмеиваясь над самим собой, Алексей думал, что и внутренних демонов можно заставить производить энергию. Вот только тепла они дать не в состоянии. Ни тепла, ни света…

Удобного момента для разговора с Еленой о совместных планах на будущее ему тоже не представилось, девушка пребывала в печали и задумчивости. Нестеров был уже плох здоровьем, хоть и не показывал виду, но жалеть старика Алексей не собирался. Привратник сам не простил бы ему такой жалости. Пусть всё идет так, как было запланировано.

Можно задумать брачные планы и тут же споткнуться о чувства, которые никаким анализом не учитывались и не измерялись. И чувства эти, к великому сожалению, были адресованы другому. Задача не решаемая, как ни старайся. Алексей перестал изводить себя этим, махнул рукой и просто выжидал. Тем более времени на личную жизнь не оставалось. Привратники одобряли его служебное рвение, но об остальном можно было только мечтать. Не жаловавшийся раньше на бессонницу, он стал замечать, что никакая усталость теперь не заставляет проваливаться в сон, едва коснувшись головой подушки. Только этого не хватало! Елена занимала все мысли. Елена и ожидание. Елена и будущее место в Совете. Елена… Только эта неопытная девчонка и поверила безоговорочно, что ее могут позвать замуж, не требуя ничего. Верит в сказки, как маленькая. Но ведь только для нее он согласился бы эту сказку реализовать. Страшно и подумать, что можно подпустить к себе так близко кого-то другого. Какую-то. Чужую…

Река извилистой лентой петляла среди полей и лесов, и не всегда было видно, что ожидает их за поворотом. Иногда в небе проносились громадные крылатые тени, но вода, видно, не входила в их охотничьи угодья, или птеры просто не питались рыбой. Теперь намного реже, чем в городе, попадались живые обитатели реки, но зато прибавилось бревен и упавших с берега деревьев. Топляки приходилось обходить с осторожностью. Тимофей каждый раз пугал Дениса падением в воду. По его словам, это грозило неминуемой смертью. Денис верил, потому что ничего хорошего там, в холодной глубине, быть и не могло. Хорошо хоть пираньи им больше не попадались, и вообще еще долго после них не встретилось ни одного существа. Наверное, рыбки жрали всё, что к ним приближалось.

Оказалось, мысль об этих хищных тварях преследовала Тимофея с тех пор, как он начал думать о речном путешествии. Еще в молодости он слышал об аквариумных рыбках, которых выпускали в реки из хулиганства или поглядеть, что из этого получится. Поэтому навязчивый страх заставил придумать защиту заранее.

– Вот крокодилов почему-то не боюсь… – говорил он. – Холодно тут для них. А рыба – она и есть рыба. Держись крепче, вон опять ветки из воды торчат!

Освоившись наконец с неустойчивым плотом под ногами и сырым ветром, Денис даже задумался, почему командир Доронин не выбрал такой способ добраться до аэродрома. Но на большой отряд нужен был и плот побольше. К тому же покойный Мухин этой дороги не знал, да и вернуться назад против течения не получилось бы. О возвращении они уже говорили с Тимофеем, и тот не видел больших трудностей, приводя в пример благополучный путь домой отряда и одиночный поход того же Мухина. Двое – не один, уже не так страшно. Может, он был прав?

В этот момент, нарушив раздумья, плот покачнулся. Точнее, пластиковые канистры заходили ходуном, сотрясая доски. Но вокруг не было видно ни бревен, ни мелей – Денис как раз погрузил в воду шест, и он не доставал до дна. Зато пальцы ощутили, что к деревяшке под водой что-то прикоснулось. Что-то большое, сильное и явно не меньше самого плота размером. Впереди виднелось несколько небольших водоворотов, будто неизвестное существо повело хвостом из стороны в сторону. Неподалеку из воды показалась черная спина, и рядом с ней плыло что-то, напоминающее двух змей. Тимофей не решился включить свет, но продолжал вглядываться в черную воду, угадывая, насколько опасен новый встретившийся им мутант. Медленные движения не наводили на мысль об охотнике, тварь могла просто с любопытством изучать новый предмет в поле зрения. Но черные змеи не давали покоя сталкерам, поэтому оба застыли в ожидании, не выпуская оружия из рук.

Неожиданный сильный толчок поднял угол плота, и Тимофей, взмахнув руками, рухнул в воду. Денис только и успел увидеть поднятые его телом волны с двух сторон, а потом вода расступилась прозрачной стеной и через секунду сомкнулась над сталкером, булькнув напоследок и быстро успокаиваясь. Будто и не было никого.

– Тимофей! – Зачем теперь кричать? Сделать все равно ничего нельзя… Парализованный ужасом Денис остался один на плоту. Темная спина монстра тоже ушла под воду вместе со змеями.

За спиной послышался плеск; обернувшись и одновременно прицеливаясь, Денис увидел, что напарник вынырнул и теперь пытается ухватиться за плот. Пищухин бросился к нему, потащил из воды. Мокрый ОЗК выскальзывал, сталкер мотал головой и пытался стянуть противогаз: намокший фильтр не пропускал воздух и душил. Встряхнув Тимофея как следует, Денис заставил его перестать дергаться, нашел запасной фильтр и заменил испорченный.

– Воздух! Блин, жуть-то какая!

С комбинезона струями стекала вода, и сколько ее попало внутрь, знал только Тимофей. За кормой плота в реке блестели неподвижные рыбьи глаза. Огромная голова еще раз мягко подтолкнула плот и пропала в глубине.

– Смотри, не съел…

– Это сом. – Тимофей сгонял воду руками, проверяя заодно, не растерял ли он содержимое разгрузки. Пистолет был на месте, а также патроны к нему и непонятного назначения металлический цилиндрик. – Он живых не ест, мертвечиной питается. Просто решил на нас поглядеть, сука! Чтоб ему самому на сушу выпрыгнуть! Я от одного страха чуть не умер. И не змеи это, а усы его!

Сталкер еще долго ругался на любопытную рыбу, потом сильным пинком от души отправил ей вдогонку испорченный фильтр и взялся, наконец, за шест.

– Вода ледяная.

Больше никаких подробностей от него добиться не удалось. Напарники продолжили путь молча, и вскоре небо вдали показалось им светлее, чем должно быть в это время суток.

– До рассвета еще часа полтора… Не люблю непоняток. Да и восток слева от нас должен быть, – буркнул Тимофей.

– Электростанция! – догадался Денис.

До нее было еще далеко, но свет постепенно приближался. Проходя поворот реки, они даже различили светящуюся точку далекого прожектора.

Свет поселение явно не экономило – сила воды постоянно вращала турбины, поэтому еще издали можно было увидеть огороженный участок и вышки по углам. Прожекторов было два, они постоянно двигались из стороны в сторону в хаотичном порядке, словно ощупывая землю. Пришлось привязать изрядно потрепанный путешествием плот и пробираться дальше под прикрытием кустов.

У плотины образовалось широкое и спокойное озеро. Нужный им левый берег был низким, на него легко было высадиться. Подойдя ближе, напарники услышали шум небольших водопадов и увидели вращающиеся лопасти турбин, в которых Тимофей быстро опознал самолетные двигатели без кожухов. Из его куцых объяснений Денис понял немногое: только, что гидроэлектростанций, построенных по такому принципу, напарник еще не видал. Судя по всему, наладить напорный водоворот под плотиной люди не сумели, но воспроизвели механизм водяного мельничного колеса. Для получения энергии этого оказалось достаточно.

Яркий свет прожекторов слепил глаза. Расчищенная для обзора полоса вокруг колючей проволоки ограждения была неширокой, и, осмотрев станцию, сталкеры обошли охраняемый объект по периметру. Двигаясь вдоль старой теплотрассы, которая ограждала аэродром с этой стороны, Тимофей вдруг остановился у решетчатого забора с незнакомой эмблемой. Неопределенного изначального цвета звезда с восемью острыми лучами и кругом посередине украшала ворота. По обе стороны ограды виднелись низенькие кирпичные корпуса с выбитыми стеклами. Сталкеры надеялись, что хищники в них не гнездовали. А может, совсем наоборот? Но свет и работающие круглосуточно механизмы должны были отпугнуть всю живность из этих мест. Правда, полагаться на это стопроцентно не стоило.

– Ну что, поглядим, не осталось ли чего на базе МЧС? – Тимофей вновь обрел деловитый настрой.

– А как же бункер, лекарства? – Денис растерялся, ведь цель их путешествия была совсем другой. И они прибыли сюда не для того, чтобы отвлекаться.

– Ты не понял! В бункере как раз те медикаменты, которые были здесь. И вполне возможно, они тут еще остались. Ведь хранение должно бы организовываться как следует, это ведь стационарная база все-таки, не хрен собачий. Тут много чего было, думаю, не в одном месте лежало. И не аэродром они делят, а вот эту самую базу… Продукты, медикаменты, аппаратура для первой помощи. Химзащита… Охраны не вижу, значит, прямо тут ничего нет. Но осмотреться стоило бы! Разве не так?

– Тимофей, мне почему-то сейчас кажется, что ты эти места лучше меня знаешь, – с сомнением ответил Денис.

Напарник усмехнулся:

– Молодой ты еще и зеленый. Да кто ж не слышал про авиарейсы с гуманитарной помощью с аэродрома в Раменском? Думаешь, они на каждый самолет груз из Москвы завозили? Нет, тут должно что-то быть. Но ты прав, пойдем в бункер, останавливаться не будем. А то при свете мы с тобой долго не продержимся, и так еще место на днёвку искать.

За теплотрассой начиналось поле, когда-то вымощенное бетонными плитами, а теперь развороченное бомбами; глубокие воронки заросли по краям травой и наполнились водой, земля у водохранилища была сырая. Открытое место сталкерам казалось безопаснее – углубляться в чащу деревьев по краю взлетной полосы им не хотелось, неизвестно, кто поджидает их там. Денис помнил, что местная фауна разнообразна и агрессивна. К тому же она неплохо маскируется, и вряд ли зимние беляки не сменили окраску на более темную летнюю. Пробегая зигзагами вдоль зарослей низкого кустарника, растущего на стыках плит, они скоро оставили позади освещенную зону вокруг электростанции. Теперь уже можно было включить собственный фонарь – перед рассветом ночь темная, а еще предстояло найти вход в бункер. Оба сталкера смутно представляли себе его расположение, но, проплутав по краю взлетных полос полчаса, Денис узнал местность и уверенно вышел к просеке у главного входа.

– Теперь надо найти запасной выход… У их системы наблюдения какой обзор?

– Понятия не имею…

– Жаль. Ну, ничего, сами сообразим. Будем считать, что далеко видно, поэтому зайдем с другой стороны.

Бетонный колодец вентиляции под кустом Тимофей исследовал довольно долго, Денис от скуки бродил вокруг и первым обнаружил выход. Нетоптаная трава указывала, что им давно никто не пользовался. Наверное, оборудовать несколько очистительных установок для сталкерских комбинезонов было неудобно, к тому же он помнил, как выглядит запасной выход изнутри: маленький темный закуток и низкая дверь с простым запорным механизмом. Снаружи он был точно таким же: заброшенным и проржавевшим. Тимофей спустился по ступенькам к двери, ощупал замок и тут же вылез.

– Завтра ночью сюда придем. Сейчас там внутри люди проснутся, а нам нужно найти хорошее место.

Денис бросил последний взгляд на дверь. Уходить от нее было тяжело, но выбора не оставалось.

Работает оповещение в бункере, без письменного слова – еще быстрее! Совет Привратников знал обо всем. Хорошо налаженный аппарат осведомителей работал без сбоев. И только сам Совет решал, использовать ли для личного пользования полученные сведения, или они предназначены для общего дела.

Борис Владленович понимал, что испугать опытного сталкера короткой пробежкой по поляне он не сможет. Просто очень хотелось поставить подчиненного на место. Нет, не смог он выговорить… Что же он, пакостник, делает?! Молодую девчонку! Которая ему, как старшему брату, доверяет… Но, хоть Привратник и пытался окольными путями выяснить у Лены, что произошло, она не пожаловалась, а только смущенно отворачивалась. По доброй воле… Это еще хуже. Впрочем, что плохого? Когда-нибудь должно было прийти это время. И Алексей подходит ей не меньше, чем тот московский паренек. Просто неожиданно это всё. Да еще и поломка распределительного щита! Сердце снова болело, но обращаться к врачу не хотелось. Нужно было просто посидеть тут одному и подумать, погасив лишние свечи. Благо, темнота располагала к размышлениям.

Он очень боялся за Елену, но Алексею доверял ее, совсем перестал беспокоиться после того, как в возрасте пятнадцати лет племянница, стесняясь и краснея, попыталась выспросить, откуда берутся дети. Об их рождении она знала достаточно, но вот о том, что предшествует… Без Интернета и телевидения что-то узнать очень затруднительно, особенно если изъять из библиотеки лишние книги. Медсестре даны четкие указания: не болтать лишнего, просвещение в этом вопросе оставлено на усмотрение семьи. Нет уж, Елену он воспитывал по старым, даже устаревшим правилам. Пару сотен лет назад девушка получала ответ, только обвенчавшись в церкви, и это считалось разумным. Сейчас не те времена, но… Значит, и прекрасно осведомленный Алексей хоть в этом с ним согласен, сумел как-то оградить девушку от лишней информации. Как теперь оказалось, себе же во вред. Привратник не беспокоился о других, но Леночка всегда была увлекающейся, и очередного поклонника он быстро вычислял по мере того, как тот бледнел до зелени в его присутствии. Теперь всё пошло не так… И уж точно Борис Владленович не ожидал, что Алексей когда-нибудь будет прятать взгляд по той же причине. Он ведь старше Лены, и не только календарными годами жизни. Он совсем другой, с другим опытом. Может быть, это и неплохо? Время покажет.

А пока Нестеров вспоминал… Десять лет назад с соседями совершенно испортились отношения – шаткое равновесие было нарушено, когда он жестко отказал им в совместном использовании второго убежища. Самому не нужно было, но резерв должен остаться неприкосновенным! Рассчитанный почти на десять тысяч человек бункер вмещал едва три сотни, и рядом был расположен еще один такой же, с неизрасходованными запасами. Резервы у соседнего поселения были побольше, чем у бункера, но вот места для проживания не хватало. И переговоры закончились войной.

Привратник вспомнил об этом только в связи с тем, что тогда уже взрослый Алексей впервые взял в руки оружие. Он стремился стать воином и в то же время отчаянно боялся, проверял себя на прочность. Нестеров не хотел посылать его туда, не хотел терять, но сколько же можно держать здорового мужика в роли няньки?

Вернувшись из первого боя, ошеломленный впечатлением, тот не искал поддержки у своей тогдашней пассии. Леночка встретила его первой, повисла на шее – десятилетняя девчонка всё поняла не хуже взрослой женщины. Она была нужна своему Лёшке. И он не смотрел вокруг, на стоявшую в стороне растерянную девушку-ровесницу, о чем-то говорил с Леночкой, на что-то жаловался ей, а она слушала. Привратник уже тогда ощутил странное предчувствие… Но последующие годы не подтвердили этого. Алексей продолжал искушать тех, кто поддавался обаянию, а Лена росла под его контролем, как младшая сестра. До поры до времени.

Выходит, он наконец-то решил воспользоваться плодами своего воспитания? Но почему именно сейчас? Борис Владленович слишком хорошо знал Алексея, чтобы поверить в спонтанно вспыхнувшее чувство. У этого человека любая импровизация запланирована, разум всегда возобладает над импульсивным поступком. Иными словами, Алексею он не верил. Но Леночку ему доверял. Дилемма… Достаточно ли двадцати прожитых лет, чтобы считать девочку взрослой и предоставить ей право самостоятельного выбора?

Увлеченный мыслями о Елене, полностью погруженный в воображаемый диалог с ней, Денис и не заметил, как его напарник проснулся и о чем-то спросил.

– Что?

– Готов к новому испытанию? Внутри нас не ждут, но убить могут запросто. И когда ты соглашался идти сюда, ты это понимал. Так?

Денис кивнул. Жить очень хотелось, тем более теперь, когда есть ради чего! Но голос разума едва доносился издалека: ничего важнее встречи с Еленой он и представить себе не мог.

Тимофей неожиданно присел, подавая знак не двигаться, но для Дениса это было излишним: он тоже услышал шаги и заметил, как пулевые отверстия на боку самолета гаснут и вспыхивают снова, одно за другим. Кто-то прошел неподалеку, человек или животное. Судя по размерам – человек, слышался шорох двух конечностей. Но кто знает, какие здесь водятся твари? Выглянуть наружу никак нельзя, это значило тут же ослепнуть надолго, хоть и на один глаз. Вычислить незнакомца на слух не представлялось возможным, уж слишком чужими и непривычными тут были звуки. Хруст веток и шелест травы ничего не говорили тому, кто привык слушать темные туннели и поверхность мертвого города. Тихий и неразборчивый голос разрешил загадку – Тимофей расслабился и улыбнулся:

– Мутанты не матерятся! Если сюда не заглянет, то ничего… А заглянет – ему же хуже будет, он там один.

Единственным недостатком работы в одиночку было то, что некуда пристроить светильник. Закрепленный на плече, он постоянно двигался вместе с рукой. Алексей при отсутствии слушателей ненормативно выражал свое мнение о фонаре и Привратнике в полный голос, но ничего придумать не смог. Если только притащить из комнаты шкаф или кровать… Свет снова «убежал» с винтов пробки-автомата, Алексей бросил отвертку внутрь щита и пошел искать подставку для фонаря.

Узкий шкафчик-пенал подошел идеально – размещенный на верхней полке фонарик будет светить, куда нужно. Установив тяжелый железный ящик на необходимом месте, он решил, что можно отдохнуть немного, но теперь некуда было сесть. Еще раз ругнувшись, Алексей поднялся на второй этаж, в комнату, расположенную там же, где была его собственная. Лег на жесткую койку без матраса и уставился в потолок. Спешить ни к чему, иначе придется закончить работу слишком быстро, а это не входило в его планы. Свет в коридоре верхнего уровня можно будет включить только к утру, не раньше. Провозившись, сколько потребуется, с комнатами и лестницей, он оставит коридор напоследок. Иначе наемник из Москвы рискует попасться на глаза охране. Хотя вряд ли они будут прогуливаться по всему этажу. Им что, заняться больше нечем?

Задаток для неизвестного пока наемника уже спрятан в условленном месте. Обыск сталкера на выходе выглядел бы странно, хотя и такое иногда случалось, но проверять сумки у «самого» Алексея Аркадьевича охрана не решилась. Мало ли что мог взять сталкер без сопровождения, пусть даже и для небольшой прогулки? Спину никто не прикроет, со страху половину арсенала потащишь. К тому же для срезанных в третьем бункере проводов понадобятся большие сумки. И на входе никто не проверит, хоть живого кровососа с собой приноси, лишь бы не радиоактивного – все-таки дозиметром охрана пользовалась отнюдь не символически, в отличие от бронежилетов и оружия.

Нестеров хотел наказать его, посылая сюда без помощников? Наоборот! Теперь не уснуть бы тут. Впрочем, почему нет? Ведь впереди бессонная ночь, а за ней – утро, наполненное хаосом и неразберихой. Бункер будет обезглавлен. Ненадолго, конечно. Никитин займет свое место. Неудачная кандидатура. Страшно об этом даже подумать! Но остальные деловые старики быстро проведут реорганизацию правления, так что недолго Сергею Петровичу играться со своим первым местом в президиуме. Жаль только, что самого Алексея обойдут вниманием при дележе полномочий. А вдруг… Ну, если вдруг на место в Совете найдут кого-то другого? И все его старания напрасны? Нет уж, старика Нестерова стоило убивать только для того, чтобы сам Алексей вошел в Совет. Расчищать дорогу иному преемнику такой ценой он не планировал. Что будет, то и будет! Он выложился полностью, сегодняшняя ночь решит всё. А пока хотелось спать.

Алексей задумался: что было бы, окажись он двадцать лет назад вот так вот в бункере совершенно один? Со всеми ресурсами… И уже имея за плечами опыт выживания. Не тем двенадцатилетним мальчишкой, которому еще учиться и учиться, а теперешним, жестким и закаленным бойцом? Был бы рай земной! Вот только что делать с его единственной слабостью? Девчонок не хватает. Другое общество ему и не требовалось.

Тут же вспомнилась Лена. Да уж, стоило стерпеть выволочку от дядюшки! Правда, удовлетворено было всего лишь любопытство. Пожалуй, обсуждая с ней разные постели для супружеской жизни, Алексей несколько ошибся. Потому и приступал к делу у запасного выхода с мыслью, что обмануть все пять чувств потруднее, чем просто навешать лапшу красивых слов на женские ушки, а притворяться и не пришлось. Он все еще по привычке думал о Елене, как о маленькой девочке, боялся, что не сможет начать, а потом не мог остановиться, и если бы не возмущенный Ленкин вопль, неизвестно, как далеко зашло бы при неожиданно проснувшемся энтузиазме! Трудно таким образом убедить девушку в своей любви, но хоть в остальном не сфальшивил ничуть, натурально получилось, слишком даже…

Образ девочки вылетел из головы тут же. Ну, секунд через пятнадцать… Не требуется теперь и родительское благословение, не настолько он сентиментален. Привратника следовало устранить, чтобы ни о чем его уже не спрашивать. Никогда. Единственное, в чем Алексей сомневался: не поссорятся ли Нестеров с племянницей настолько, что он закроет на ночь дверь на задвижку. Не должен. Стоило продумать также, где ждать наемника. Оставаться ли на рабочем месте наверху допоздна или найти наблюдательный пункт поближе к Привратнику? Устранить киллера-профессионала представлялось задачей нелегкой, но тут другого выхода не видел. Уж это нужно сделать самому, наконец-то он найдет достойного противника. В последний раз сыграть в эту игру, рискнуть своей собственной жизнью, потому что в дальнейшем его ждет скучный Совет… Алексей попытался забыть обо всем, успокоиться и собрать все силы, скоро они понадобятся ему. Есть немного времени на отдых – и хорошо. Все равно в этом холоде нежилого подземелья бо́льшего и не получится.

– До двух часов ночи придется подождать. Раньше не сунешься, обязательно кто-нибудь с работой засидится, бессонница мучает, или просто так погулять выйдут. Там комендантского часа нет, случайно?

– Нет вроде.

Денис вспомнил длинный коридор бункера, его любопытных жителей, охранников, которые сначала изображали неприступных стражей, но потом разговорились со сталкерами, когда выяснилось, что к смерти Мухина те непричастны. Под крылом Доронина было безопасно, он сделал бы всё, что в человеческих силах, только бы сохранить свой отряд. А сейчас Денис сам себе хозяин, и это положение казалось ужасно непривычным. Решать за себя было легко. И когда остался последний шаг, ну два, если считать, что Тимофей должен еще дверь вскрывать как-то… опускались руки.

Он боялся, до ужаса боялся, что Елена спросит, едва увидев: «Кто ты?» Что не узнает его, забыла, выбросила из памяти! Подумаешь, приходил тут какой-то… Ну, нравился немного. Но не настолько, чтобы помнить его долгие месяцы, чтобы умирать каждый день от того, что просыпаешься утром снова не там, где хотел. Не там, где был во сне, не с тем, с кем был… Хорошо еще, что вообще ни с кем, на других девушек просто глаза не глядели. Доронин ведь предупреждал, как мог, чтоб не наделал глупостей. А он… Снова пришел стучаться в закрытую дверь. Глупость ли это? Конечно, даже сомнений никаких нет.

Солнечные пятнышки в углу поблекли и исчезали. Сначала их стало восемь, потом семь… Но с приближением темноты только сильнее дрожали руки, не было сил сделать шаг навстречу собственным страхам. Ни одна мутантская морда не пугала так сильно. От врага можно защищаться, его можно убить. Денис всегда помнил, что противник тоже чувствует боль, он смертный, просто надо точнее прицелиться. А как можно защитить себя от равнодушия?! Оно бьет в самое сердце и ранит слишком больно.

Если Тимофей следил за временем нетерпеливо, шагал по самолету взад-вперед не в силах усидеть на месте, то Денис ощущал внутри страх. Он не рос, а наоборот, сжимался пружиной. Надежда на лучшее еще жила в нем, но страх был сильнее. Чем дальше от Елены, тем больше он надеялся? Так бы и ждал еще год, если б не Тимофей. И девушка точно позабудет его, уже не вспомнит, что сидела рядом, что обняла на прощание. А у него так и не хватило решительности сделать это. Теперь он должен исправить свою ошибку. Или совершить новую? Но неопределенность не даст ему жить, сомнения сожрут изнутри. Ожидание и бездействие – это не для него.

Напарник сорвал брезент, и в самолете немного посветлело. Потом Тимофей отогнул железную полосу от перегородки в кабину и теперь оглядывал окрестности, невидимый снаружи.

– Чисто. Через три часа можно будет выходить.

Три часа?! Еще три часа… Чтобы умереть от нетерпения или от страха, что окажется отвергнутым и забытым. Теперь и Денис не смог сидеть спокойно. Небольшой грузопассажирский самолет был достаточно вместительным для того, чтобы двое могли ходить по нему кругами, но, неустойчиво упиравшийся в дерево, он начал раскачиваться. Тимофею пришлось сесть, чтобы не привлечь ненужного внимания хищников или людей, потому что остановить погруженного в себя Дениса не смог: его просто не слышали.

Лена стояла где-то там неподалеку, и, снимая защитный комбинезон, Алексей чувствовал ее присутствие. Она не могла не встретить его… Но сейчас ему не до девчонки, предстоит еще много работы, и не только. Он должен быть собранным, внимательным, нельзя отвлекаться. Поэтому короткое «отстань» было единственным ответом на ее попытку приблизиться. Пусть думает, что он обижен отказом, пусть! Ей не повредит…

Он не торопился, потому что люди не протестовали – отключение света оказалось для всех, по меньшей мере, развлечением. Рабочий день отменили на всем верхнем уровне, только Привратникам отдых не шел на пользу: бродили по бункеру, не зная, куда себя деть. Алексей, удобно пристроив протянутое снизу освещение, снял со стены коробку распределительного щита. Начальство может сколько угодно хмуриться на него из темноты, на его медлительность и неторопливость. Он не видит и не замечает ничего.

– Лёш…

Повисла пауза. Елена чувствовала себя виноватой, ей хотелось объяснить всё, сказать недосказанное. Но зачем? Алексей и без того знал, что не он плох, а хорош кто-то другой. Всегда с полуслова понимал ее, поймет и теперь. Нет ответа. Придется подождать некоторое время, пока он успокоится, и они снова придут к какому-то равновесию. Если оно вообще возможно! Лёшка нужен ей, очень нужен, но не таким… И уже не подойти к нему, как раньше, заглядывая через плечо и мешая работать…

Тимофей, или «в миру», по документам, Васька Филиппов, не в первый раз сталкивался с тяжелыми условиями на задании, но впервые так жалел напарника. Бескорыстный влюбленный мальчишка даже не понимал, во что влез. Одноразовые помощники и исполнители долго не живут.

Василий привык терпеть жару и холод. Немногие брались выполнять заказы на поверхности, нос воротили, предпочитали в толпе жертву подрезать или в тоннеле тихо замочить. Но не таков был наемник, известный в узких кругах как Тимофей. Кто-то, позабыв настоящее имя и перепутав, просто назвал его за повадки распространенной кошачьей кличкой. Звучало лучше, чем Зверь или Стилет какой-нибудь.

Слухи о том, что есть высокооплачиваемая работа «на выезде», до Василия дошли сразу, а расспросив как следует Вадика-Глюка, он понял: это дело для него. Оставалось только найти бункер. Письмо заказчика было толковым, прилагался поэтажный план с указанием назначения помещений: «караулка», столовая, жилые комнаты; описана внешность объекта и указан список лиц, с которыми он может контактировать и у которых находиться. Впрочем, Главный мог быть где угодно, но не ночью же? Смущал разве что дурацкий валенок, который нужно закинуть в вентиляцию, обозначенную на плане. Однако, подумав немного, Василий тоже не нашел предмета, который мог бы лучше послужить сигналом о визите. Сомнения в адекватности заказчика пропали, тем более в остальном тот внятно инструктировал, как войти и какие меры будут приняты, чтобы задача была выполнена. Всё учел мужик. Кроме места. Уж по каким картам он вычислял координаты, это только при личной встрече узнать можно. Не иначе, по карте восточного полушария!

Глюк наотрез отказался идти проводником – он слишком хорошо знал Тимофея. Именно наемника-Тимофея, потому что с Васькой Филипповым немало бражки выпил. Помирать Вадику совсем не хотелось. К остальным сталкерам даже и обращаться не стоило. В конце концов, промучившись с «легендой» неделю, Василий выбрал Пищухина. Сработало безотказно, парень тут же проникся к нему доверием и согласился помочь. При рассказе о больной девушке и сам наемник чуть слезу не пустил: Марина действительно была, вот только никакие лекарства ей уже не нужны, почти два года назад похоронил. Но пришлось сыграть роль, и он почти поверил, что пошел бы ради нее на край света.

Теперь на край света Василий мог отправиться только за крупным вознаграждением, поэтому быстро скумекал, как срезать путь по реке. Остальное он уже знал от Глюка, так что вернуться сможет и один. Что с мальчишкой делать? Да пока ничего. Где-то в письме была пометка: Елена, племянница объекта. Вот пусть и идет к ней, исполнителя от дел не отвлекает. А уж быстро соображать по ситуации наемник умел, иначе не платили бы ему такие бабки! Осталось взглянуть еще разок на план бункера, освежить в памяти. Три этажа все-таки, враз и не запомнишь…

Закончив с этим, Тимофей разломал перегородку окончательно и пролез в кабину.

«Если он решил оттуда выходить наружу, то дверь была все же намного удобнее», – думал Денис, наблюдая за ним. Но напарник с недавних пор начал вести себя не совсем понятно. Слишком уж много он знал об окрестностях для человека, который выслушал только рассказ Сафроненко и самого Дениса. Казалось, он собирал информацию из других источников. Иногда казалось даже, что информация шла изнутри самого бункера… Это выглядело невероятным, проще уж поверить, что он с соседним поселением как-то контакты наладил. Может быть, от них тоже человек в город ходил? Денис хотел уже спросить об этом напрямую, но что-то останавливало. Наверное, тот грустный голос Тимофея, которым он рассказывал о Марине. Так не врут. Он говорил правду, а уж сколько людей он опросил в метро, отправляясь на поиски нужного лекарства, это никому не ведомо. Да, много подозрительного было в напарнике, вот только насчет проникновения в бункер он не шутил. И девушка была.

Тимофей чем-то зашуршал там, в кабине. Денис подошел поближе, стараясь ступать тихо, но застать напарника врасплох оказалось невозможно. Он сидел в накренившемся кресле пилота и смотрел сквозь разбитое ветровое стекло на темные деревья.

– Значит, так. Начинаем инструктаж… – Тимофей устроился поудобнее. – Как только я открываю дверь – стоим, ждем. Если охрана ничего не услышит и в течение десяти минут будет тихо, двигаемся дальше. «Химзу» снимаем снаружи. Держать ее при себе, а в цивильном мы в темноте сойдем за местных. Голоса не подавать, на вопросы не отвечать. Предоставь всё мне, просто стой и молчи.

– Ты точно знаешь, что на верхнем уровне гасят свет на ночь? – сам Денис был совсем в этом не уверен. Впрочем, и ночевать в бункере ему не пришлось, визит оказался слишком кратковременным. Но и этого хватило, чтобы вся жизнь перевернулась. – И куда мы пойдем? Вряд ли так легко попасть на склад, и он уж точно не сверху, нужно будет пройти вниз, а я там не был.

– Это уже моя забота. Сколько ты в прошлый раз видел охранников?

– Пять человек вроде… Не помню точно.

– Значит, сейчас их может быть еще меньше, но это только для одного этажа. Ладно, просто иди за мной и не задавай вопросов.

– Тимофей… – Если нельзя спросить в бункере, чтобы не привлекать внимание, то сейчас-то можно, наверное. – Ты был тут раньше?

– Нет, не был… Но бункеры эти типовые, не так уж различаются. А в других я бывал. Правда, только на экскурсии. Вот теперь и этот хочу посмотреть.

– А что мне делать? Я не знаю, где найти Елену…

– Да уж, тут не спросишь, как пройти в библиотеку, – усмехнулся напарник. – Я сам тебе покажу.

И обернулся к Денису, ожидая вопросов. Но тот молчал и лишь смотрел выжидающе.

– Хорошо, придется приоткрыть карты: я знаю немного больше, чем ты. Ведь тебе нужен только человек, а мне вещь более… мелкая. И информации я собрал достаточно.

– Ты говорил с нашим проводником? – предположил Денис. Другого варианта ему пока в голову не пришло. Ведь кто-то говорил с Мухиным, прежде чем того надежно заперли в медпункте. Почему не Тимофей? Или другой, поделившийся потом с ним сведениями о бункере…

Напарник кивнул:

– Будем считать, что так. Меньше знаешь – дольше живешь. В общем, нам придется разделиться, ведь от девчонки ты не отлипнешь так быстро?

Денис не знал, что ответить. Боялся, что он вообще не решится подойти к Елене. Только теперь он осознал, что придет в бункер ночью, да еще и неожиданно. Елена разбудит криком всё убежище и будет права. Такого неожиданного гостя можно только испугаться. Но Тимофей, при всей своей предусмотрительности, почему-то об этом молчал. И продолжил:

– В общем, ты своим делом занят, а я – своим. И я точно знаю, где тебя искать. Значит, найду. «Химзу» не теряй, если из-за меня тревогу не поднимут, вернемся тем же путем.

– А если…

– А если ты такой пессимист, тогда сиди тихо со своей девчонкой, пока тебя охрана не найдет. Или сам выбирайся, или сдашься на милость победителя. Авось твоя дама сердца тебя отмажет! И обо мне тогда ни слова. Понял?

– Понял.

Денис понимал, что только учится принимать решения и действовать самостоятельно. Он был бы рад помочь Тимофею в планировании будущей операции, да не хватает опыта. К тому же ему предстояло решить не менее сложную задачу. С этим он тоже столкнулся впервые: как действовать, чтобы не испугать девушку до полусмерти, ввалившись к ней посреди ночи?

Слезая со стремянки, Алексей едва не уронил пистолет, подхватил его, прижав локтем к боку. Зачем ему оружие сейчас? Это же не паяльник, не инструмент. Но с ним было как-то спокойнее. Поломка устранена, хотя об этом еще никто не знает, подключено освещение в комнатах и у гермозатвора. Там уж обязательно, иначе охрана взвоет от скуки, в темноте или при свечке в шашки играть неудобно. Коридор останется темным до завтра.

Изображая нечеловеческую усталость, он отчитался о выполненной работе Никитину. Вернувшись к себе, взглянул в зеркало: серые круги под глазами, резче обозначились морщинки около глаз и губ. Вид у него уставший, и притворяться нечего. Кажется, не пройдена еще точка невозврата, иначе он сейчас не искал бы пути отыграть назад. Это возможно, надо просто дождаться наемника у запасного выхода и доблестно спасти бункер от диверсанта. Смысл? Оборона – это епархия Грицких, пусть он отдувается за дырки в периметре. Смерть Главного выгодна во всех отношениях, он единственный, кто знал Алексея настолько хорошо, чтобы никогда не давать ему место в Совете. И Лена прибежит к нему сама, у нее просто не останется выбора. Может быть, она быстро надоест ему как женщина, но она – единственная, кого не хотелось выпихнуть за дверь поскорее, Лена и сейчас для него какое-то подобие семьи. Так почему бы не довести до конца логическую цепочку? А Привратник в ней – лишнее звено…

Несколько ступеней вниз казались дорогой на эшафот. Узкая лестница, будто сдавленная с боков бетонными стенами, вела к дверке запасного выхода. Тимофей подошел к ней первым, а Денис оглянулся. Словно стоял на дне глубокого колодца, примерно такой же труднодоступный вход был и на Семеновской через старую вентшахту. Страшновато снимать защитный комбинезон снаружи, но больше негде. Тимофей возился с разгрузкой, на лестнице меньше метра шириной было тесновато, пришлось снимать «химзу» по очереди.

Поразмыслив немного, напарник решил, что пусть человек, бродящий по бункеру ночью с мешком, и выглядит подозрительно, но вещи он наверху не оставит! Лишнее вручил Денису, потому что самому предстояли более сложные задачи. От помощи Тимофей категорически отказался и, спрятав автомат, оставил при себе пистолет, отшутившись, что другие помощники, кроме «ТТ» с глушаком, ему не нужны. А потом как-то легко открыл дверь, даже непонятно было, как он это сделал.

Изнутри потянуло теплым воздухом и запахом горелой резины. Зажмурившийся на всякий случай Денис был удивлен темнотой – только небольшое пятно светилось где-то вдали по коридору. Не умея отсчитать мысленно те десять минут ожидания, которые решил выдерживать напарник, он ориентировался на Тимофея. Тот снял противогаз и прислушивался, но кроме далеких голосов и смеха не донеслось ни единого звука, никто не поднял тревогу. Никогда ранее не помышлявший о таких визитах без ведома хозяев, Денис чувствовал себя не в своей тарелке. Пришел в себя он только когда Тимофей толкнул его в бок:

– Вперед, только тихо, – и переступил высокий порог гермодвери.

Тихо и неслышно он сделал несколько шагов, а потом, не скрываясь, деловито потопал к лестнице, будто это был не незнакомый плацдарм бункера, а платформа до мелочей изученной станции. Денис старался подражать ему, но все равно шел тихо и осторожно, как вор. С собственными ощущениями он справиться не мог, а от неожиданного окрика охраны просто примерз к полу:

– Чего так поздно шляетесь?

– Так уж сегодня получилось, – глуховатым голосом непринужденно ответил Тимофей и быстро спустился по лестнице. Вопросов больше не последовало, и Денис на ватных ногах, держась за перила, пошел вслед за напарником.

На втором уровне они огляделись, но других охотников прогуливаться в два часа ночи не обнаружилось, а пост охраны здесь и вовсе отсутствовал. На третьем уровне Тимофей молча подвел его к ничем не примечательной двери:

– Заходи.

Денис представил, что сейчас будет, если они ошибаются. Да и если нет, тоже хорошего мало.

– Я с тобой лучше пойду…

– Передумал? Хочешь моим соучастником стать? Нет уж, я говорил: меньше знаешь – дольше живешь. Ну?

– Откуда ты знаешь? Что это здесь…

– Опять то же самое! Раньше надо было спрашивать! Мужик ты или нет?!

И сунув за пояс пистолет, а в руки Денису – разгрузку, напарник чем-то покрутил в замочной скважине, а потом открыл дверь в темноту и втолкнул напарника внутрь. Выхода не оставалось. Страх уступил место паническому ужасу. Лучше встретиться со сворой собак! Или на птера с одним ножом выйти!

Послышался шорох и сонный голос – слава богу, голос, несомненно, Елены: «Лёшка, это ты, что ли?»

Всю панику как ледяным душем смыло. Накатила такая слабость, что и пошевелиться невозможно. Зачем он пришел сюда? Чтобы это услышать? Оставалось только развернуться и уйти, пока Елена не поняла, что пришел не ожидаемый ею Алексей, а совсем другой… Который просто дверью ошибся, да так ошибся, что будет жалеть об этом еще очень долго.

– Я же тебе еще днем всё сказала! – Зажегся свет. Елена, закрыв глаза ладонью, не видела еще, с кем говорит. – Ты думаешь, я поверю, что тебе в одиночестве не спится, или… Ой!

Денис прислонился к дверному косяку, не в силах произнести ни слова. И жалел, что у него нет одеяла, которым можно было бы, как сейчас Лене, накрыться с головой.

На Совет его не пригласили. В любом случае, еще одного часа в подобном напряжении Алексей не продержался бы. Убийство – дело хлопотное и очень энергозатратное…

Оказавшись в своей комнате, он первым делом сжег документы Василия Филипова, тридцати семи лет. Оба комплекта: и от Союза кольцевых станций, и от Конфедерации Печатников. Вызывало беспокойство отсутствие в вещах собственного письма. То есть, если бы его нашли, это была бы катастрофа, но Алексей рассчитывал изъять его раньше. Всё сработало! На краю везения, но все пункты были выполнены. А царапина заживет. И только самый большой компромат куда-то подевался. Счастливый соперник с собой унес? Жаль, сейчас наверх не выйти, по свежим следам найти Дениса было бы так просто! Найти, чтобы он никогда больше не возникал в поле зрения. Но удача разделила свои дары между ними поровну, придется с этим смириться.

Дверь скрипнула. Он забыл запереть ее, хотя никто и не должен был побеспокоить. Неужели Грицких еще что-то от него понадобилось? Алексей сделал вид, что спит, отвернувшись к стенке. Кто-то присел рядом с ним. Уж точно не Привратник!

– Лёш, ты спишь?

– Ленка, для тебя – никогда! – Ее лицо оставалось таким же безучастным, она просто сидела рядом и смотрела в пол. – Это тебе нужно поспать, ложись, тебе никто тут не помешает.

Он хотел уйти, но Елена уже устроилась под боком. Оставалось только подвинуться и укрыть ее одеялом. Еще недавно Алексей многое бы отдал за такой визит, но не теперь. Он же не животное, все-таки. Одно дело разборки с Нестеровым, старик сам обладал достаточной проницательностью, чтобы разгадать интриги, не заметил на свою беду, но была борьба равных противников. Совсем другое – Лена, обмануть ее полудетское доверие невозможно, она пришла к нему как к другу, по привычке. И потому что больше некуда идти.

– Ну, чего орешь?

Денис повернулся на голос, но успел увидеть только черный силуэт на фоне ослепительной солнечной вспышки. Боль обожгла глаза. Он закрыл рукой стекла противогаза, отвернулся, но боль не утихала, а зрение не возвращалось. Только опять послышался голос, уже не такой недовольный, а сочувственный:

– Во как плющит-то! Парень, ты откуда такой выполз? Света никогда не видал?

– Глаза болят. Мы же всегда в темноте…

– В темноте! Одет, как сталкер, а слепой, как подземный житель.

Денис потянулся к карману, где лежали заглушки на стекла, надел их. Стало немного легче, но очень хотелось разглядеть обладателя спокойного низкого голоса, узнать, что он тут делает, как может выносить этот яркий свет и вообще… И как собирается поступить с чужаком, обнаруженным на болоте? Хотел бы убить, уже сделал бы это.

– Вот это правильно, парень, глазюки свои чувствительные закрывай, а я тебе еще и сверху их завяжу. Чтоб дороги не увидел. Потом поглядим, что с тобой делать. Сейчас пойдешь со мной, держись за плечо, да не спеши. А то оба утопнем.

Первые шаги по твердой земле вслепую дались легко, но потом нога погрузилась в воду, под которой прощупывалось мягкое дно, затягивающее ботинок вглубь. Денис попытался его вытащить, но вторая нога опиралась на такую же жижу.

– Ты тут? Кто ты? Как тут ходить, я же проваливаюсь!

Голос ответил спокойно и терпеливо:

– Не бойся, иди вперед, только не стой на одном месте. Дальше легче будет.

Денис поверил ему, и дело пошло на лад – ил легко отпускал ноги, если не задерживаться. Сделав несколько десятков шагов и привыкнув к странному ощущению вязкого дна, он прошел довольно далеко, опираясь на плечо незнакомца. Потом снова несколько шагов по траве – и в воду. Денис понимал, его могут водить кругами, понимал, что этот человек никому не доверяет. Зато приведет его туда, где тепло и сухо. И, как Денис надеялся, темно, или отсутствуют окна с видом на солнце. Тогда он сможет рассмотреть, не мутант ли какой идет с ним. Впрочем, сейчас ему было все равно, кому доверять – после Тимофея и сетей обмана, в которые попался, уже ничего не было страшно. Хуже просто некуда…

– Стой, не двигайся! Там осока, комбез порежешь.

Что такое «осока»? Наверное, это не мутант, раз не может прыгнуть на него. Что-то острое, наверное, поэтому Денис тихонько ждал и руки вперед не протягивал, чтобы ощупать незнакомый предмет. Только слышал, как лезвие тяжелого ножа рубит ветви. Значит, осока – это растение.

Потом под ногами снова хлюпало, они брели в воде по колено, но скоро почва сменилась чем-то твердым, будто уложенные под водой доски прогибались под человеческим весом. «Значит, где-то неподалеку жилье», – подумал Денис. Предупрежденный о том, что нужно поставить ногу на ступеньку, он вышел на траву, и тут проводник оставил его на время. Потом вернулся за ним и привел куда-то, где звуки внешнего мира затихли, отгороженные закрытой дверью.

Наверное, вокруг было уже не так светло, но глаза до сих пор болели, и даже чувствуя над собой крышу и стены вокруг, Денис опасался снимать повязку. Незнакомец развязал ее сам, спросив, не повредит ли глазам свет от огня. Дымом пахло, но слабо, костер внутри не горел. Стянув противогаз, Денис так и стоял, зажмурившись.

– Чего ждешь? Тут не светит солнце, нормальная полутьма. А глаза твои Бабка посмотрит, вылечит, если что.

Приоткрыв веки, Денис все равно ничего не увидел, но и боли не почувствовал. Тут действительно оказалось темновато. А человек повел его дальше. Звуки были приглушенными, помещение – маленьким, не то что бункер с его высоким потолком или станция. Наконец его подвели к стулу и усадили. Проводник, судя по звуку, сел напротив.

– Как тебя зовут, заблудший сталкер? – со смешком спросил он.

– Денис Пищухин. Я из Москвы, из метрополитена. Поэтому ничего и не вижу – мы никогда не видим дневного света.

– И правильно, свет – он вредный, но рано утром еще ничего…

– Я увидел огонь… И решил, что тут есть люди. – Денис не знал, что сказать. Может, и не надо говорить. Но молчать во тьме, в которой он оказался из-за одного взгляда на солнце, было тоже невыносимо. Он надеялся, что невидимый собеседник ответит, звук голоса рассеет сомнения в том, что он среди людей, не погиб и не потерялся в этом бесконечном лесу.

– Да, люди тут есть… Но откуда ты взялся? Метрополитен, говоришь? Расскажи, а то непонятно, как ты оказался от него так далеко.

И Денис начал рассказывать куда-то в пустоту. Незнакомец помалкивал, но слышалось, что он где-то здесь, может быть, даже кивает или недоверчиво морщится. Но слушал очень внимательно, а когда дошло до Елены и убийства Привратника, человек вздохнул:

– Вляпался ты, парень, по самые уши. Назад тебе дороги нет. Но ты ведь возвращаться туда пока не собираешься?

Денис хотел возразить, но не смог найти слов. Как же он без Елены? Да, сейчас не вернуться, но ведь время идет…

– Так и думал, что в городе жизнь есть! – снова заговорил незнакомец. Почему-то он не спешил назвать себя, впрочем, имя ничего не значило для Дениса.

Без комбинезона мокрая одежда на нем немного высохла, в помещении было тепло, не чувствовалось стылого железа стен бункера вокруг или мраморных сводов станции, да и на тканевую палатку мало похоже. Ничего подобного Денис еще не видел, скорей бы уж вернулось зрение, потому что ощущать себя непонятно где не слишком приятно.

– А где я нахожусь? – решился наконец спросить он. – Я под землей?

– Наполовину, – ответил голос. – Здесь слишком сырая земля, чтобы глубоко закопаться. Но крыша надежная, если излучения боишься.

– Я слышу других людей… Это большое поселение?

– Двадцать семь человек, много тебе или мало? И еще один нам совсем не помешает. Поживешь тут, сгодишься на что-нибудь. Я Станислав, если вопросы будут, позовешь. Надо бы твою химзащиту убрать, а то дети подумают, что она ничья, утащат. – Голос отдалился немного, Денис, боясь остаться тут один, подался вперед и упал: на полу лежало нечто, за что он зацепился ногой. От обиды даже слезы выступили, хоть сильной боли Денис не ощутил. Потерявшись в пространстве, он ощупывал руками пол, не понимая, в какую сторону вставать, чтобы не удариться снова. Станислав был не слеп и замечал многое.

– Да ты, парень, похоже, как горшок разбитый… Спи, давай, завтра тебя склеивать будем. – Сильная рука подняла с пола за локоть и подтолкнула к чему-то, наверное, это какая-то лежанка упиралась в колени.

– Мои вещи…

– Не бойся, здесь не украдут. Если будут знать, что чужое. Пойду, приберу с глаз, а то народ уже, наверное, удивляется, откуда барахло взялось. Отдыхай спокойно. После поговорим.

Подстилка была такой мягкой, что тело буквально утонуло в ней. Денис перестал прислушиваться к шуму оживавшего дома и заснул.

Тяжелее было переносить одиночество и неизвестность. Сначала Стас пытался считать дни, потом перестал. Через месяц такого существования он был на грани помешательства. Когда закончились все запасы, он вышел наверх, и ему было все равно. Но он все-таки нацепил старый противогаз и надел отцовские вещи для рыбалки. Понимая, что это не поможет… И, сделав несколько шагов по усыпанной пеплом земле, услышал стук генератора у соседей и побежал туда.

Сначала его не впустили, но потом он назвал себя. Охранник соседа вспомнил молодого балбеса Стаса. Их подвал оказался надежным убежищем, лучше обустроенным для того, чтобы в нем жить: Михаил Ефимович ко всему подходил основательно. Конечно, и он не ожидал ядерной войны, просто нижний этаж его дома использовался под склад оружия… Солидный дядька-банкир оказался преступником, но сейчас это не имело значения ни для кого. И то оружие немало послужило людям, когда пришла пора обороняться от диких животных, облик которых с годами становился всё более ужасающим.

Именно охранник псевдобанкира и оказался тем самым добровольцем. Он знал о базе МЧС при аэродроме, знал, как добраться туда, и надеялся, что она уцелела при бомбежке. Потому что даже казавшиеся бездонными кладовые Михаила Ефимовича пустели, и рано или поздно им пришлось бы покидать дом. А для этого нужна была радзащита.

Станислав не помнил уже имени охранника, но помнил, как тот оглянулся напоследок на дочку оружейного барона. Ее звали Надей, и Стас подозревал, что только ради нее парень отправился на верную смерть, чтобы девушка выжила. А она… Надя стала первой жертвой стаи собак, расплодившихся вскоре в огромном количестве. Не помогло и оружие отца, которым девушка не умела пользоваться толком…

Денис слушал тишину, боясь нарушить ее. Нельзя было мешать человеку еще раз попрощаться с мертвыми. Это и так слишком тяжело для него.

– Вот, так сказать… вот так… – Сергей Петрович запинался больше обычного, чувствуя себя неуютно в президиуме. Алексей решил, что зрелище довольно жалкое. В самом деле, Борис Владленович хотя бы внушал людям уважение, а этот человек не знает, что и делать. Пьедестал-то высок, и снизу поддувает! Сам Алексей уверенно занял место за столом, оно давно было ему предназначено, заждалось, практически. Он с комфортом устроился в удобном кресле, по-кошачьи прикрывая глаза от удовольствия. Первое его заседание, в первый раз он в составе Совета. Будни начнутся завтра, а сегодня праздник. Если бы только Никитин его не портил своим председательством! Но всему своё время…

– Я возглавляю Совет в силу трагических обстоятельств. Мне грустно занимать это место…

Настроение начинало портиться: «А уж нам-то всем как грустно – словами не передать! Совет возглавил полный придурок». Остальные, как и Алексей, скучали и ждали, когда завершится торжественная часть вступительной речи. У всех были свои планы, которые хотелось обсудить с новым руководителем, узнать его мнение. Но вторым пунктом был поднят любимый самим Сергеем Петровичем вопрос, который никак не решался при старом Привратнике: ремонт туалетов. Алексей закрыл глаза. Как был Никитин завхозом, так и остался!

Но, по крайней мере, он оказался не единственным, кто сегодня особого удовольствия не получил. Остальные после заседания расходились в большой задумчивости, и как казалось, вовсе не от обсуждаемых на заседании проблем. Алексей радовался бесконтрольности. Как школьник, сбежавший с уроков. Да, конечно, обязанностей только прибавилось, но никто уже не может окликнуть его и спросить, почему он болтается без дела. Задать такой вопрос Привратнику… Он не болтается, он идет по своим делам, в которых отчитываться не обязан. А на Никитина плевать, он не вездесущ.

То ли Совет оказался на поверку слишком унылым местом, то ли Алексей слишком увлекся… Но если он сейчас же не найдет Елену – просто погибнет. От скуки. Да, никакая новая должность не отменяет починки проводки на верхнем уровне, но это подождет. Всё может подождать, кроме человека, потерявшего единственного родственника.

Он нашел девушку, где и оставил: в своей собственной комнате. Лена явно боялась возвращаться к себе, а идти туда, где жил Борис Владленович, было сейчас слишком тяжело.

Елена посмотрела на мертвого дядю только один раз. Лицо его было таким же, как и при жизни, только очень бледным и чуть желтоватым. На нем навеки застыло выражение печали. Наверное, дядя в тот самый момент видел во сне женщину, о которой никогда не рассказывал. Но Елена знала, что Привратник грустил не только об умершей сестре. Была еще одна потерянная им близкая душа, и теперь они, наверное, где-то вместе. Где-то там, куда уходят… Не может быть, чтобы человек умирал совсем и не оставалось от него никакого следа. Так не бывает! Она совсем не помнит маму, ее будто не было никогда. Но не для дяди. Он рассказывал о ней, какой Людочка была в детстве, как она ходила в школу и хорошо училась. Особенно подробно рассказывал, когда племянница забывала о домашних заданиях. А еще про то, как они, студенты МАИ разных курсов, гуляли в парке Жуковского, ходили на стадион и почти ночью бегали купаться на озеро. Получается, Елена потеряла и маму во второй раз – ведь теперь некому о ней рассказать! А она еще столько о ней не знала… Но спросить теперь не у кого.

Ее никто не трогал, не звал на работу. Елена понимала, что не может вечно прятаться в комнате Лёшки. К тому же, хоть сердце сжималось от горя, помнила и о Денисе, как выгнала его из бункера. Он же тоже может погибнуть! Но Денис сталкер, он вооружен, поэтому все-таки можно надеяться на то, что с ним все в порядке. А если… Ведь даже лучший из известных ей сталкеров, Володя Степанцев, погиб, сражаясь с кошаком…

Она снова плакала, не находя утешения. Когда пришел Алексей, продолжала всхлипывать в подушку, даже ощутив осторожное прикосновение его теплой руки к спине. Потом Лёшка сел рядом, но девушка по-прежнему боялась поднять голову: лицо, вероятно, совсем распухло от слез. А раньше ей такое и в голову бы не пришло! Лёшка видел ее, как говорится, во всех видах. И с заплаканными глазами в том числе. Так и нечего его стесняться, может, оно и к лучшему…

– Лен, завтра тебе нужно будет держать себя в руках. Сегодня можешь плакать, а завтра…

– Зачем?! Я же теперь никто! Дядя умер. Теперь до меня никому нет дела… И хорошо. Наконец-то.

Она только сейчас задумалась об этом. Вот Оксана обрадуется превращению принцессы в обычную девчонку! И слава богу! Надоело. Что изменится? Главный Привратник даже усиленным пайком племянницу не баловал. Это только люди почему-то что-то себе выдумали! Дядя никогда не злоупотреблял положением, даже для любимицы. Только бы из сталкеров не выгнали, вот это будет действительно трагедией… Об этом можно и Лёшку попросить, пусть поговорит с командиром отряда.

– Лёш… – она подняла голову и увидела ключ на его поясе. Сначала промелькнуло: отныне можно просить о чем угодно, Лёшка в Совете, его теперь все слушать будут! Но потом поняла, какой ценой… Это был дядин ключ. Елена помнила, как Борис Владленович то швырял его с ненавистью, когда приходилось принимать неприятные решения, то аккуратно надевал на шею, при этом расправляя плечи с достоинством, как верховный властитель, получающий от этого удовольствие. Для нее он всегда был просто дядей. А Лёшка… Неужели и он достоин этого? Не замечала и не задумывалась. Ведь это был просто ее друг, старший брат и сталкер-инструктор в одном лице. А теперь еще и поклонник. Удобно ли просить? Не потребует ли он чего-нибудь за это? Ну, зато слезы высохли немного: Лёша всегда мог успокоить ее одним своим присутствием.

– Что, Леночка?

Так знакомо это прозвучало, так по-дядиному нежно и с любовью… Не выдержав, она снова уткнулась в подушку.

– Огнестрельное оружие долго нам служило, но боеприпасы-то не бесконечные, хоть тут многие оружие дома держали. Но когда был обыскан каждый дом, да и в город мы ходили за патронами, поняли, что придется придумать что-то еще. Теперь одно правило для всех: боеприпас только для защиты от превосходящих сил противника. А если можно без него обойтись… то и обойдемся. Нас тогда было больше, это теперь только Амалия Владимировна осталась из стариков. Не вздумай ее Бабкой назвать, кстати.

– Обидится?

– Скорее, смеяться будет, – судя по голосу, Станислав и сам развеселился. – Уже давно такой титул придумали. Сначала между собой так называли, а она не такая уж глухая оказалась. Сказала, что в слове «бабка» много разного смысла заложено, и в глаза так звать разрешила. Но ты поаккуратней все-таки, Дэн, тебе-то она пока этого не позволяла и во внуки нареченные не записывала. Ты б видел, какой ей посох для прогулок изготовили! Баба-яга от зависти помрет! Мужики иногда, как дети, развлекаются, как могут. Выше нее ростом клюка, из коряги, с загогулиной на конце. На болоте без палки тяжело, а она ходит иногда травки собирать. В одной руке дозиметр, в другой клюка. Зрелище убойное. Но ржать надо потише, а то тут же по башке этим посохом и огребешь. В общем, я не об этом… Вместо огнестрела мы взяли на вооружение дротики и стрелы. Ну, некоторые и с копьем неплохо обращаются, но только трое из нас: тяжелые они, копья эти. А раньше, когда с нами побольше народу было… Были старики, которые помогли высчитать оптимальные параметры стрел и дротиков. Город-то все-таки с авиацией связан крепко, нашлись люди. И вес древка посчитали, и оперение стрелы… Только нет их больше. А оружие мы по их чертежам делаем и им пользуемся. Придется и тебе научиться, потому что автомат твой я временно конфискую. Закон один для всех. Согласен с этим, Дэн?

Отчего же не согласиться, если община будет и его защищать? Он теперь один из них, пусть и временно, значит, придется подчиниться общим законам. И Денис кивнул. Вот только учиться владеть чужим оружием – это посложнее. Никаких дротиков в метро не было и в помине. Вспомнив Индейца с его ножами, Денис твердо решил: учиться будет. Легкая зависть к умению, которым не обладал, придала уверенности в своих силах.

– Вот как только видеть получше будешь – начнем учиться. А пока определим тебя к кузнецу в помощники.

– К кому?

Станислав вздохнул так, что даже Денису было слышно:

– Вы там в метро совсем одичали, что ли? У вас кто из железа вещи делает?

– Мастерские. Наверное…

– Ясно. Ну вот, это вроде того. Только без станков с электричеством.

Алексей пытался что-то говорить, но сейчас Елена его не слышала. Да, завтра она будет держаться совсем по-другому, но сегодня… И девчонка права: кому теперь нужно ее спокойствие? Кого она теперь интересует? Конечно, ее не задвинут сразу на задворки бункера, а никаких привилегий у нее и до того не было. Но большинству и в голову не приходило, что Главный Привратник такой строгий воспитатель и почти не делал поблажек даже своей племяннице. И Алексей теперь мог оставить Елену в покое, карьеру он сделал и без ее помощи, она совершенно бесполезна. Как была бесполезна маленькая девчушка на его руках… Но почему-то он не бросил ее тогда, хоть мог и отказаться, сам был еще ребенком. Не бросит и сейчас. Он и сам не замечал, что его рука теперь не просто лежит на ее плече, а вполне определенно гладит спину. А Елена застыла под этой рукой, затаив дыхание: он все-таки решил воспользоваться ее беспомощным положением! И что теперь делать, она не знала.

– Лёш, ты что делаешь? – глухо прозвучало из недр подушки.

Алексей наклонился к ней, не расслышав сначала, потом понял смысл вопроса и улыбнулся. Это ж рефлекс, обычно девушки в его постели бывали совсем по другой надобности. Но ведь Елене этого не расскажешь…

– Да ничего… Лен, я только повторить могу то, что уже предлагал. Ты сказала мне «нет». Но ты понимаешь, что такой человек, как я, тебе нужен. И сейчас – тем более. Ты сама сказала, что теперь ты… Ты не можешь быть никем, я не позволю этого. Лен, да не бойся ты! Я в любом случае не позволю! – Но он чувствовал ее страх и недоверие. Сейчас следовало отступить и не настаивать. – Лена, я пойду, у меня дел много. – Опять не так сказал, получается, что он ее бросает. До чего же нелегко с приличными девчонками, да еще влюбленными в другого человека, которого, вероятно, уже мутант какой-нибудь переваривает! Алексей осторожно вытащил подушку из ее рук, хоть и с трудом. – Намокла уже. Сейчас я тебе другую принесу.

Вернувшись, он так и не удостоился ее взгляда. Почти не изображая разочарование, вздохнул:

– И молчание было ему ответом! Лен, не дуйся. И не уходи, пожалуйста. Меня до ночи не будет, отдыхай спокойно.

Дел действительно было много, так что он и думать забыл о личных проблемах до самого вечера. Потому что обнаружил еще один недостаток нового руководящего положения: стоило ему взяться за паяльник и открыть распроклятый щиток, Хлопов вытаращился в недоумении. Сам Привратник взял в руки инструмент! Даже не недоумение это было, а просто священный ужас. Логику Хлопова Алексей уловил: этак и остальным Привратникам придется руки замарать работой! Плохой пример, плохой. На то же, чтобы, стоя за спиной стажера Димы, перепуганного электричеством насмерть, объяснить, что нужно делать, ушло в десять раз больше времени. Он устал, как собака, до предела вымотался. Некоторые педагогические навыки Алексей уже приобрел благодаря Лене, но тут просто редкая бестолочь попалась! И все же пришлось терпеть, положение теперь обязывало. Разочарование постепенно зрело внутри. Стоило ли это всё затраченных усилий?

– Вы крепко влипли, Алексей Аркадьевич, – старик в частной беседе говорил кратко и емко. Но как раз от Грицких мата еще никто не слышал, впрочем, он и без мата мог донести до собеседника любую мысль и мнение о происходящем. – Теперь замучаетесь за ворота ходить. Никитин начнет изворачиваться, как может, но отдуваться на переговорах будем мы с вами.

Это «мы с вами» Алексея не радовало – он не стремился примыкать к этой группировке. Даже если она будет насчитывать подавляющее большинство – три штуки Привратников. В Совете нечетное число людей, чтобы не было равенства по голосам в сомнительных вопросах, но вариантами «за/против» никто не ограничивает, можно занять нейтральную позицию. И пока Алексей решил придерживаться именно ее, никто не осудит начинающего Привратника за некоторую нерешительность.

– А нам с вами, Юрий Борисович, еще и вопрос электроснабжения решать надо, если я правильно понял. Не лучше ли начать прямо сейчас?

– Похороны – как-то не самое хорошее время… – задумался тот. – Но большинству это всё по… побоку, особенно соседям. Решено, начнем сегодня! Тут зять Хлопова, должен же он с родственником пообщаться… Выберем подходящий момент.

Алексей уже подзабыл, который из соседей женат на дочери Привратника, в последние годы вопросы переселения начали решаться более мирным и естественным путем. Но за всеми не уследишь, много их туда-сюда бегает.

– А вы, Алексей, для начала справились неплохо. Только оружие там поменьше демонстрируйте, не ваше это дело теперь. Побольше переговорного процесса… Такие дипломатические способности нельзя не отметить, если вы смогли в нашем замкнутом пространстве после стольких… романов остаться живым и неженатым. Выдающийся случай! Мне такое не удавалось.

«Это потому что ты прямой и непробиваемый, как стенка, и женщин не любишь», – думал Алексей, прикидывая, о скольких «романах» известно Привратнику. Вряд ли тот составил полный список, так что его дипломатические способности еще и сильно преуменьшены. Но такая осведомленность старика и, вероятно, всего Совета настораживала. Теперь многие тайны приоткрывались. Пора бы и ему, как и всякому нормальному Привратнику, обзаводиться доверенными лицами, иначе говоря, стукачами. А то так и помрет неинформированным. Не хотелось быть хуже людей.

Прощание с Нестеровым должно было проходить наверху, у вырытой могилы. Но Фролов подозвал Алексея пораньше.

– Вы с Леночкой были самыми близкими ему людьми. Неужели вам хочется на виду у всех с ним прощаться?

Алексей согласно кивал. Лично ему наверху удобнее – там лицо противогазом закрыто, следить за собой не нужно. Впрочем, побежденный противник достоин каких-то слов, хоть бы и символических.

Елене не к лицу был черный цвет, подчеркивал и без того нездоровую бледность. Наверное, вчера она уже сказала дяде всё необходимое, поэтому сейчас, понимая, что перед ней всего лишь тело, положила руки на край гроба и молча опустила голову. Душа услышит и без слов, если она есть где-то. Алексей коснулся обитых тканью досок с другой стороны.

«Прощайте, Борис Владленович! Вы доверили мне Ленку, и я ее не оставлю. Больше ничего не могу обещать».

Вслух такой несуразный монолог не произносился, конечно. И он тоже ничего не сказал. Только поглядывал на Елену, с которой не виделся со вчерашнего дня, но сейчас неподходящий момент для любых разговоров.

В красных отсветах, точно дьявол в аду, ворочал щипцами угли здоровенный мужик в кожаном фартуке. Расслышать что-то в металлическом звоне и треске пламени было трудно, но он, видно, ощутил спиной прохладный ветерок из приоткрытой двери, повернулся к Денису:

– Дверь закрой! – Кузнец был без бороды, бритый наголо, взмокший лоб повязан пестрой тряпкой. – Денис?

Пищухин кивнул.

– Ну, тогда иди сюда, вставай к меху. А то мне самому не с руки…

На углях лежал раскаленный докрасна кусочек металла. Кузнец ловко подцепил его щипцами и переложил на наковальню. Под гулким молотом огненный треугольник вспыхивал ярче и снова угасал. Сам Денис не попал бы сейчас и по наковальне – в поле зрения еще плавало темное пятно, но выполнять несложную работу он мог. Его предупредили о том, что в кузнице будет жарко, но он не ожидал такого сухого и горячего воздуха. Уже через минуту пот разъедал глаза, но на углях разогревалась очередная заготовка наконечника, и остановить подачу воздуха сейчас было бы неправильно. Кузнец привык к неровному мерцанию света, поэтому заметил, что помощник уже мокрый, как мышь.

– Стой. Лишнее снимай, а то в обморок упадешь, да бандану возьми. Утереться некогда будет. И побыстрее – остывает!

Никто не сказал Денису имени кузнеца, и сам он представляться не спешил. Да и не нужно это было – оба обходились односложными репликами, тяжелая работа сбивала дыхание и к разговорам не располагала.

– Хорошо с помощником! – сквозь звон слова доносились обрывками, но нетрудно было догадаться. – Ни одна падла сюда не идет.

И неудивительно, потому что оглушающий жар от печи, постоянный стук и черный дым вряд ли могли доставить удовольствие, если только человек не родился для этой работы. Денис уж точно не чувствовал себя таковым, но не протестовал. Ему всё еще было интересно, как из кусочков железа получаются аккуратные почти готовые наконечники дротиков и стрел. Огонь завораживал, особенно искры, иногда взлетающие из-под молота. Никакого сравнения с мастерскими, где каждый патрон похож на другой, сделан по стандарту.

Кузнец по одному ему известным причинам делал наконечники то пошире, то поуже. Наверное, и стрелы будут разного назначения. Даже в детских руках лук казался Денису серьезным оружием, насколько же далеко смог бы послать стрелу Станислав из мощного лука высотой почти в его рост? Если до сих пор какая-то палочка с железкой на конце выглядела смешной по сравнению с патроном-«семеркой», то теперь мнение переменилось. Вблизи от цели еще неизвестно, в чем убойной силы больше окажется. Но ведь это оружие не против людей, оно для охотников. И для умелых охотников… Теперь, глядя, сколько сил уходит на ковку – а ведь нужно будет сделать наконечники еще острее – Денис понимал, что это совсем не детская забава. Конечно, метрополитен опережал этих людей по технологиям, да ведь община в гонке вооружений не участвовала, просто научилась обходиться своими силами.

Очень хотелось освоить и это оружие, но он боялся, что лук окажется слишком сложным для него, поэтому с большим интересом приглядывался к дротикам. Древки для них были сложены тут же, общий вес с наконечником навскидку потянул бы на полтора килограмма, не меньше. Хватит ли сил? Денис решил, что хватит, силой его природа не обделила. Только бы поскорее исчезали эти проклятые мутные пятна, которые заставляли чувствовать себя беспомощным: надоело водить глазами из стороны в сторону, разглядывая предмет полностью лишь с третьей попытки. На охоте так много времени не будет, а хотелось стать не хуже других…

Последний наконечник зашипел в холодной воде. Денис к этому времени уже отдыхал, наблюдая за чужой работой.

– Молодец, Дениска, не жаловался! Здоровый ты парень…

– Так на дрезине с ручным приводом тренировался… – отшутился Денис. Он освоился в кузнице, начал и без объяснений понимать, что к чему. На первый взгляд простое дело требовало немалого умения и опыта. А какое дело его не требует? Разве что воздух на угли подавать – любой дурак справится. Но похвалу принял, потому что в одиночку у кузнеца ушло бы гораздо больше времени.

– Сворачиваемся, на сегодня всё. Кузница снаружи – вредное производство, не фиг тут рассиживаться. Но и в доме работать нельзя. Собери-ка тут всё, а я огонь погашу.

Денис не видел в доме ни одной печи, только жировые светильники и лучинки в подставках. Наверное, открытый огонь горел где-то снаружи, а уж как тепло попадало в дом, про это еще предстояло узнать. Он подобрал все наконечники и остановился у выхода. Снаружи было слишком светло, а идти на ощупь даже несколько метров с таким ценным грузом опасался: не рассыпать бы, а то придется потом искать в траве. Но то ли кузнец был слишком занят, то ли не подумал о том, что Денис не переносит света. В итоге пришлось все-таки опустить на глаза бандану и шагнуть наружу самостоятельно.

Солнце согревало… Пахло застоявшейся водой и, наверное, лесом немного. Денис отсчитал десять шагов. По его расчетам надо было повернуть налево и пройти еще три-четыре. Заблудиться тут было негде, но он боялся упасть.

– Два шага не дошел! – Оказывается, его просто испытывали. Денис улыбнулся и, сделав эти два шага, нащупал вход в дом. – Неси, давай, за руку тебя водить… Пусть Стас с тобой возится. И еще приходи! Дротиков мало, а к зиме уже сейчас надо готовиться, под снегом металл хороший хрен найдешь…

Лена не позволила ее проводить, да и самому Алексею было бы трудно сбежать с официальной церемонии поминок государственного уровня. Отсидев своё с печальным видом в узком кругу Совета, чтоб он провалился, Алексей не знал, куда идти. Холодность Елены была настоящей или просто сейчас ей трудно быть какой-либо другой? Еще один тяжелый день закончился, и он вернулся к себе.

Койка оказалась аккуратно застеленной, ни морщинки на одеяле. И тут полный официоз! Холодно, пусто. Нужно перенести бумаги, теперь ему положен свой кабинет на первом уровне. Судя по тому, как активно Грицких взялся за переговоры об электроэнергии, не только рабочие материалы придется перетаскивать, но и спальное место, и вообще не вылезать оттуда. Оно и к лучшему, сейчас свободное время ему противопоказано. Но спать-то надо иногда, а он еще после убийства Нестерова силы не восстановил. Не тронув расправленное Еленой одеяло, он собрал бумаги, касавшиеся новой, поставленной Грицких, задачи, и ушел наверх.

– Дэн, ты лягушек ел когда-нибудь?

– Нет… А кто это?

– Съедобная штука, можешь поверить! – Вид сосредоточенного Дениса, пытавшегося вспомнить хоть немного о лягушках, вызывал неудержимый смех. – Они ночью на костер хорошо ловятся, огонь их привлекает. Вот я, кстати, лягушек дожидался, а пришел ты…

Денис не обиделся на легкие насмешки, да и был слишком увлечен делом: наконечники дротиков нужно еще довести до остроты бритвы, чтобы пробивали шкуру мутанта: свиньи в подмосковных лесах толстокожи, не то что их прирученные собратья в метро. К тому же наконечники легко отделялись от древка, и частенько недобитая добыча уносила их на себе. Примерившись к новому оружию, сталкер решил, что, при некоторой тренировке, справится. Станислав обещал к вечеру эту тренировку ему устроить, так что ждать осталось совсем недолго.

Денис уже успел немного узнать «мужской коллектив» и предпочел бы учиться в отсутствии Юрия. Людей действительно оказалось очень мало, за один день он успел запомнить почти всех. Вспыльчивый Юрок, оказывается, все же умел нормально разговаривать, но только с Амалией Владимировной и своим приятелем, который сейчас прилаживал оперение. Семен Калинин постоянно жаловался на что-то, но никто внимания не обращал, и Денис тоже привык к ворчанию вполголоса. Восьмилетний Иван, его сын, подавал перышки, аккуратно расправляя каждое на готовых стрелах.

Мать Ивушки, Анастасия, тоже входила в число охотников. Денис удивился, а Станислав сказал, что эта дама – его вечная головная боль, но что поделать, если при обращении с точным и изящным луком у большинства мужиков руки из задницы прорастают? Под пристальным взглядом «дамы» Денис чувствовал себя как-то неуютно. Он уже с нетерпением ждал захода солнца, чтобы узнать, относятся ли нелестные слова Стаса и к нему тоже, хотя сам был почти уверен в этом. Поэтому обрадовался, когда с ними вызвался пойти наблюдающим Руслан Морозов – молчаливый и спокойный, напомнивший чем-то Доронина.

Мужчин в общине было больше, но многие уже не могли бы ни выследить добычу, ни подстрелить. Кузнец Геннадий, как оказалось, сильно хромал. «Пожеванная» мутантом, как он выразился, нога не позволяла преодолевать большие расстояния пешком, да и в кузнице от него пользы больше. Двое из обитателей дома появились только к ужину, как пояснил потихоньку Морозов, жить им оставалось недолго – даже настоящий врач не излечил бы их, что уж говорить о травках и немногих медикаментах, добытых в Жуковском? Станислав был прав, община медленно вымирала. Но люди боролись за жизнь, как могли, насколько хватало сил.

Охотники уходили засветло к реке – у водопоя легче найти дичь, правда, и на хищника нарваться тоже риск велик. Вернуться они должны были только ночью.

– Пусть Лесной хозяин нам пошлет кого-нибудь покрупнее, все-таки гостя кормить надо.

Странные слова звучали, как молитва, и произносились вроде не всерьез, но не так, как остальные шутки напоследок перед уходом. Денису это показалось странным.

– Стас… А вы верите в какого-то лесного духа? Лесной хозяин… Кто он? Ваша новая вера?

– Какая еще вера? Это кто тут язычник?! – Станислав перекрестился на икону в углу. – В Бога я верю, он есть, он над всеми нами. Но, понимаешь… Вот когда смотрю вокруг, то почему-то думаю: не может это всё быть ничьё. Человеку такое не потянуть, он природой распорядиться не может, в согласии с ней не живет, а верх одержать – кишка тонка. Поэтому мне кажется, что у леса свой хозяин. А мы в гости пришли, и нас тут приютили. Живем хорошо, насколько возможно. Жаль только, что сосна не кедр, орехов не дает… – Станислав усмехнулся, и Денис не понял, было ли сказанное им шуткой, или охотник действительно так думал. – Не вера это, Дэн, не теизм, а теория… Ты можешь с ней соглашаться или нет. Заставлять никто не будет. Но попробуй сегодня оставить немного еды на пеньке, к утру она исчезнет.

– Звери съедят.

– Правильно. И считай, что поделился с другими гостями Лесного хозяина. Тебе не сильно в убыток. Хрень, конечно, символическая, но мне как-то спокойнее оттого, что я знаю – лес живой. Ты просто плохо его понял.

Денис не знал леса и не желал узнавать. Ничего более чужого и враждебного он не видел: там все время что-то шумело, двигалось и шуршало. Но Стас прав, лес был живым, и это делало его совершенно не похожим на неодушевленные городские развалины. Не хватало еще поддаваться страху прямо перед выходом! Денису предстояло сейчас перейти мостик и оказаться среди деревьев, говорящих на своем непонятном языке. Охотники понимали его. Значит, это нужно. Почему-то казалось, что без этого знания не освоиться с общиной.

Смутное чувство появилось в душе: здесь люди отличаются от городских, они другие. И не тем, что живут не в туннелях. Они доверились лесу, и он их не подвел, поддерживал, как мог. Только против радиации оказался бессилен даже Лесной хозяин. Денис решил хоть прислушаться к тому, что шептали деревья, вдруг поймет их? А если нет, тоже не беда. Он пока не собирается оставаться один на один с черной и почти непроходимой чащей. Ведь светлой она для него не станет никогда… А ночью там страшно, это признавал и Станислав, который не отрицал очевидного.

Морозов остался снаружи, чтобы отмыть комбинезон, а Денис чистился внутри – воды с добавлением какой-то химии было маловато. Но охотники оставляли комбинезоны в «предбаннике», по выражению Станислава, в дом не вносили. Для каждого было свое место, не так уж много его и нужно для полутора десятков ОЗК. Не все обитатели лесного поселения выходили наружу. Пищухин даже стал забывать слово «поверхность»! Денис еще в метро начал так говорить, помня о Елене, а теперь и вправду никакого «наверх» не было. Несколько ступеней всего. Он еще не разгадал тайну сероватой крыши, но дозиметр не показывал внутри ужасающих цифр. Фон повыше, чем в подземке, но только чуть-чуть. Пожалуй, первый вопрос к Станиславу он уже придумал.

Идти по коридору нужно было тихо, в два часа ночи люди здесь отдыхают, но специально для охотников они не гасили на ночь светильники на стенах. Последние вернувшиеся потушат свет. Денис думал, что он здесь один, направлялся в комнату Стаса, в которой нашелся для него уголок – тесновато было в доме-подвале. Но навстречу ему шел человек.

– Вы уже вернулись? – спросил Денис Анастасию, вспомнив теперь, что защитных комбинезонов в хранилище действительно было много. Он поначалу и внимания не обратил, а ведь наблюдательность не помешает.

Женщина остановилась посреди коридора.

– Говорят, вокруг вас сегодня сова круги нарезала! Тебе придется часто их видеть, ты сам, как сова, ночной житель! – Она склонила голову к плечу, опять в упор разглядывая Дениса. Почему-то по спине побежали мурашки, от смутного ощущения опасности трудно было избавиться. Не смертельной опасности, конечно, но внутренний покой точно оказался под угрозой. Хотелось побыстрее проскочить мимо. Денис, ответив что-то невразумительное, намеревался обойти ее, но не тут-то было: она преградила путь, упираясь в стену рукой прямо перед ним.

– Слушай, Дэн…

Анастасия приложила и вторую ладонь к стене слева от его уха, глаза ее оказались совсем близко, глаза необыкновенного ярко-голубого цвета. Денис боялся шевельнуться от растерянности. Разглядывать невиданную синеву было приятно, раньше не видел ничего подобного. Если бы только не Елена… Но поглядеть-то можно! Правда, чем это может закончиться, он не предполагал. Стас появился вовремя, и хорошо еще, что именно он, а не Юрок.

– Настасья! Оставь в покое молодого человека, не смущай. Все равно не подействует.

– Это почему же? – Охотница перевела взгляд на Станислава.

– Потому что у Дэна личная драма. Из-за чего он здесь и оказался… Со своей девушкой не может встретиться, скучает без нее. В общем, непросто всё там у них.

Денис даже покраснел: зачем же Стас так легко выдает его секреты?! Но Анастасия только улыбнулась и освободила дорогу:

– Тогда другое дело. Сочувствую, Дэн.

Протиснувшись по стенке мимо женщины, Пищухин прибавил шагу. О чем они дальше собираются говорить со Станиславом, было ему безразлично, лишь бы оказаться подальше. В безопасности. Намерения ее казались хоть и мирными, но в планы Дениса не укладывались. С такими, как Анастасия, жизнь еще не сталкивала, и он не знал, как себя вести с ними. Денис умел проявить инициативу сам, или девчонки попадались веселые, с ними было просто и легко. А сейчас будто под воздействием мутанта-ментала побывал! Ощущение любопытное, но повторить такое он не решился бы. Ни за что. Позади еще слышался голос Станислава, звучал он уже живее, потом раздался и женский смех. Денис надеялся, что смеялись они не над его позорным бегством.

Для охотников в лесу было темновато, но Денису ночь казалась светлой: летом небо долго оставалось синим, постепенно угасали цветные пятна заката. Комариный гул становился все тише, да и сквозь густые заросли не продрался бы никто, кроме человека. Комар на колючках и останется. Две ловушки были пусты. Оставалось проверить еще несколько. Неужели змея – это всё, что они принесут домой сегодня?

Поляну никогда не пересекали напрямую, обходили, держась поближе к деревьям. Так и в городе сталкеры не ходят посреди улицы. Трава под ногами мягко пружинила, только мошкара вылетала из нее. К счастью, мелкие насекомые могли сколько угодно шебуршать по комбинезонам – не прокусят.

Денис не услышал звука. Наоборот, звуки вдруг заглохли для него, будто позади развернули толстое одеяло, отгородив от остального пространства. Инстинкт заставил броситься на землю, над головой что-то пронеслось, слегка коснувшись спины. Сильным ветром прижало к лицу траву. Убрав ее рукой, Денис увидел впереди тень, снова взмывающую к небу.

– Воздух! – подал он сигнал тревоги, а, поднявшись, никого не увидел. Трое охотников слились с темной чащей, а ему еще только предстояло добраться до дерева. За толстым стволом сосны он будет в безопасности.

Сова разворачивалась быстрее птера – глухо ухнув, налетела снова. Денис неловко завалился на бок, пытаясь уклониться. Промелькнули острые когти и огромные желтые глаза… Стрела свистнула поверх его головы и, пробив насквозь крыло, заставила сову кувыркнуться в воздухе. Хищная птица приземлилась на поляну и запрыгала прямо к нему. Денис ждал, сжимая в одной руке нож, в другой – дротик, но в последний момент растерялся, и бросать его было уже поздно. Оставалось встретить противника в ближнем бою, вряд ли этот комок перьев так уж тяжел и опасен на земле!

– Беги! Себя не жаль – «химзу» пожалей, балда!

Анастасия прицелилась, но сова подскакивала непредсказуемыми зигзагами, и второй выстрел был неудачным. Взмах крыла слегка коснулся Дениса, взъерошенные перья совы сбивали с толку, делали ее больше раза в два, поэтому, увернувшись от щелкающего клюва, он и сам промазал, только срезал ножом пух, тут же запорошивший все вокруг. Прочно стоя на лапах, птица не могла орудовать когтями, но крыльями била уже сильнее. Денис отступил назад: действительно, нужно поберечь ОЗК.

Новая стрела пробила и второе крыло, теперь сова не могла взлететь, но, отбросив юношу, наступала уже на охотницу. Та не успевала перезарядить лук, остальным преграждали путь кусты, они не успеют. Денис крикнул что-то, привлекая внимание, приготовил дротик, целясь чуть ниже затылка… Сова остановилась, поднятые крылья заслонили Анастасию. Голова птицы легко повернулась назад, такого сталкер никогда еще не видел! Желтые глаза смотрели прямо на него, не мигая. К этому мутанту не подкрадешься со спины, но не было времени удивляться невиданному чуду. От нашедших цель одновременно стрелы и дротика только перья полетели.

Станиславу осталось добить хищницу ударом топора. Дождавшись, пока птица перестанет шевелиться, он достал дозиметр, потыкал им куда-то в совиные подмышки и, проверив цифры, довольно кивнул:

– Теперь под крылышки ее – и домой!

– А сов едят? – спросил Денис.

– Нет, невкусные. Зато спят на них – пух очень мягкий! Щипать будем.

Амалию Владимировну сейчас трудно было бы назвать Бабкой. Старая женщина излучала холодную ярость, но сдерживалась. Только голос звенел:

– Станислав! Может быть, ты мне объяснишь, что происходит? Почему у этого солдафона обострение мании величия случилось? Что за разговоры о военном положении?

Морозов сидел спокойно, пропуская мимо ушей замечания о солдафонах, но тоже ждал ответа Станислава. Не понимал, что задумал Юрий, тот, видно, не затруднял себя подробностями. Просто поставил перед фактом, что теперь слушать нужно его. Но столько лет уже главой общины оставался Стас, что идти за кем-то другим было просто страшно. Тем более речь шла о боевых действиях. Бои не пугали. А вот командование Юрка – это уже даже не прикол.

– Значит, Талибан оставил мне приятную обязанность объяснять? – Станислав усмехнулся и сел на лавку. – Амалия Владимировна, нам придется уступить ему. Потому что сейчас Юрий в своем праве: планируется боевая операция. Нам нужны боеприпасы, и мы знаем, где можно их взять.

– А еще и протестовал, когда его назвали таким прозвищем! Теперь всем ясно, что ошибки нет никакой, и оно действительно ваше, Юрий. Но неужели это так срочно, Станислав? – поинтересовалась женщина.

– Нет. Я мог и подождать. Но в этих вопросах я уже ничего не решаю.

– Стас, ты же понимаешь, что сегодня или через неделю – это не принципиально! – взорвался Юрий, которого никто будто не замечал. – Все готовы действовать. Так чего тянуть?

– Я же сказал, что принимаю твое решение. Жду, когда получу оружие. – Станислав смотрел на стол. Денис следовал его примеру, хоть на него вопросительно поглядывала Бабка.

– И где же вы решили взять боеприпасы? Точнее, у кого отобрать? – спросила она. – Иначе зачем вам оружие? Молодые люди, а вы понимаете, что не все вернутся назад? Семен! Попрощайся с Ваней на всякий случай.

Калинин вздрогнул: до него начало доходить, что Бабка права. Да, риск был всегда, каждый день. Но теперь – особенно.

– Бункер, Амалия… Бункер аэродрома. Тот самый.

– Вы с ума сошли! Мальчики, опомнитесь… Вы можете погибнуть там, и как нам жить дальше?

– Да что переживаете, останетесь Старейшиной. Я ведь всех не заберу. Калина, Стас и Морозов. Больше и не понадобится. Или еще Анастасию с собой позвать?

Станислав сжал кулак до хруста, но не поддался на провокацию. Юрок пошутил. Просто шутка жестокая и неуместная.

– Я тоже с вами. – Денис не просил, он утверждал. Свое право на собственное решение.

– Денис, из всех этих сумасшедших ты мне кажешься самым нормальным, хоть ты объясни, в чем дело! – Амалия Владимировна, услышав о бункере, испугалась. – Непредвзятое мнение может оказаться правильным.

– Какое, на фиг, непредвзятое, Амалия?! Ему просто нужно там совсем другое. Не то, что нам. Но парень собрался всерьез. И он тоже пойдет с нами.

– Не нужно давать ему оружие, не верю я ему, – подал голос вечно недовольный Калина.

– И я не верю. Но здесь его не запрешь. Рассказывать о защите бункера он не хочет. Вот на нем периметр и проверим!

Никто никого не слышал… Станислав о чем-то напряженно размышлял, Амалия Владимировна переводила взгляд с одного мужчины на другого, судя по всему решив, что видит их в последний раз. Денис был уверен, что она сейчас во многом права. Больше права, чем кто-либо еще из присутствующих. Единственная, кто понимает. Старейшина, но ее слово сейчас не имеет силы. И бесполезно взывать к разуму. Он не знал, что сказать. Зато теперь знал, почему Тимофей так хорошо ориентировался в бункере. Схема многое объясняла.

Станислав обещал помочь! Но пока он больше похож на союзника Талибана, у них одна цель: боеприпасы. Никого не интересовали люди. Они были просто досадным препятствием на пути, таким же, как оборудование вентиляционной шахты: сломать и отбросить в сторону. Амалия Владимировна ждала ответа, но Денис не чувствовал себя нейтральной стороной, как ей представлялось. Мыслями он был сейчас там, в бункере, вместе с остальными, и думал о том же: как попасть внутрь с минимальными потерями.

После заседания Грицких не шумел и не возмущался, только острый взгляд из-под седых бровей стал чуть мрачнее.

– Алексей Аркадьевич, можно вас на пару слов?

– Конечно, – Алексей предвидел недовольство. – Боюсь, что слова в последнее время у нас становятся все более… разговорными, Совет перестает быть тем, чем был всегда.

– Да уж, проблема-то оказалась больше, чем можно было ожидать. Некоторым людям власть портит характер окончательно. Вы, Алексей, получив власть в свои руки, стали даже сдержаннее, затаились в некотором смысле… Что указывает на вашу осторожность. Вы не склонны к необдуманным поступкам.

После столь яркого «выступления» Никитина трудно было подумать, что речь пойдет о чем-то другом, поэтому Алексей слегка растерялся. Не ожидал внимания к своей скромной персоне. Но Грицких быстро вернулся к актуальной теме:

– Главный должен не «брать Совет за жопу», как любит говорить Сергей Петрович, а держать руку на пульсе, такова политика настоящего управленца. Самодурство никого еще до добра не доводило. Это метод абсолютной монархии, а у нас на случай подобного психического расстройства предусмотрена регламентом вполне определенная процедура. Каждый сумасшедший мнит себя нормальным… И не выздоровеет, пока не осознает болезни. Не так ли?

– Впервые сталкиваюсь с подобным случаем, – честно ответил Алексей. Переизбрание казалось вопросом времени, только он не понимал, зачем «силовик» ждет так долго? – То есть самодуров, конечно, повидал, но не в таком масштабе.

– Вот именно. Поэтому нужно что-то делать… Пока Совет не утратил авторитет окончательно, еще не поздно превратить эту ситуацию в досадное недоразумение. Временное явление не должно стать постоянным.

Старик держал паузу, пока Алексей не кивнул. Хода мыслей Юрия Борисовича он еще не предугадывал с такой точностью, как в свое время просчитывал Нестерова. Не хватало информации.

– В общем, Алексей, я начал этот разговор с вас, потому что мнение остальных мне и так известно. Новому Главному понадобится толковый заместитель… Который хоть немного разделяет его взгляды и более предсказуемый, чем Сергей Петрович.

Еще не избранный, но уже фактически прибравший Совет к рукам, новый лидер внимательно смотрел на Алексея. Тому ничего не оставалось, кроме как поблагодарить за доверие. Он и на это не рассчитывал, но теперь в своих действиях будет ограничен политикой Грицких. Помощник назначается для помощи, а не противостояния. Впрочем, пока их интересы в основном совпадали. Доверия в Совете не существовало в принципе, но лучшей формулировки Алексей подобрать не смог.

– Кажется, я не ошибся в выборе. Остальные не обладают необходимыми качествами. Совет столько лет вытравливал из людей амбициозность, что слишком преуспел в этом. Нам с вами, Алексей, предстоит решать и эту проблему. Ваш карьерный взлет состоится быстрее, чем вы ожидали. Привратник должен обладать не только личными качествами, но и собрать некоторое количество сторонников. А вы – одиночка, к тому же из лагеря Нестерова. Это дает нам видимость стабильности и преемственности власти. Но только со стороны… Изнутри выглядит по-другому. Постарайтесь привлечь на свою сторону не только Елену. Кстати, могу только одобрить ваш выбор и сам факт… что вы решили хоть на ком-то остановиться. Потому что не к лицу Привратнику конфликтовать с людьми из-за чересчур бурной личной жизни.

Старик помнит всё. И не забыл, как обнаружил Алексея на полу в пустом помещении склада пару лет назад, когда тот приходил в себя после «конфликта», вытирал с лица кровь и, болезненно морщась, обрывал с разбитых костяшек ссаженную кожу. Не считая его, еще два человека тогда обратились за медицинской помощью, одновременно «упав с лестницы». Фролов вопросов не задавал, но утаить что-то подобное в бункере было невозможно. А дама, послужившая причиной, пребывала в полном восторге от происшествия, но в результате никому так и не досталась. Сдержанно высказанное мнение о личной жизни Алексея насторожило: неужели и тут покоя не будет от всевидящего Совета? Но сейчас не время для споров и сомнений.

– Юрий Борисович, меня в последнее время интересуют совсем другие вопросы.

– Я вижу, что дело увлекает вас намного больше. И это хорошо. Будем считать, что с заместителем определились. Меня вполне устроит Привратник, который в меру согласен со мной, а разумная инициатива только приветствуется. К тому же вы сдержанны, умеете ждать и не станете торопить события, чтобы подняться еще выше. Хотя бы потому, Алексей, что сами прекрасно знаете: вы пока не готовы к этому.

Любой ответ на такое заявление выглядел бы нелепым, поэтому проницательный Грицких и не ждал его.

«Силовик» не знал наверняка, но явно о многом догадывался. Закрывая глаза на методы, он ценил личные качества, только поэтому, должно быть, Алексею ни единым словом не намекнули на подозрения в его адрес по поводу смерти Нестерова. Хотелось бы знать все-таки, подозревают ли в убийстве именно его? Грицких быстро разобрался, кому что выгодно, и просто прекратил дальнейшее обсуждение вопроса. А ведь он не мог не опасаться за себя, ступая на тот же путь. И нашел способ дать понять… Изящно и точно. Оставалось только склонить голову из уважения к превосходству и опыту в кулуарных переговорах. Он совершенно прав – Алексей не готов. Стоило поработать в этом тандеме, у такого человека можно поучиться многому, тогда придет и готовность ко всему остальному. Назначив преемника, Привратник обезопасил себя от участи Бориса Владленовича. Теперь торопиться действительно некуда.

Алексей снова ощущал, что мысли переполняют его, ядерная реакция внутри вот-вот выйдет из-под контроля. Столько информации и впечатлений сразу не разложить по полочкам в один момент. Конечно, медведь еще неубитый, а шкура уже поделена. Нужно хорошо знать Грицких, чтобы понимать: Никитин стал политическим трупом. Старый бульдог не отцепится, пока не добьет противника, у него есть все средства для этого. Несколько дней – и смена лидера состоится. Просто пожилые люди не склонны к спешке.

Где искать упомянутых сторонников? Это был, пожалуй, единственный пункт, не продуманный Алексеем при вступлении в Совет. Ликвидировав основной состав нестеровской гвардии, телохранителя и Мухина, он не приобрел собственной. И сейчас, когда мозг взрывался от информации и обрывочных планов, не с кем было посоветоваться, чтобы привести всё в порядок. А Борис Владленович частенько обращался к нему самому с подобной проблемой… Ведь Степанцев в этом был не помощник. Получается, прав Грицких, и кроме Елены никого нет? Ей не нужно знать лишнего о делах Привратников, женщина должна обеспечивать тыл, а не стоять рядом на линии фронта. Тем более «женщине» всего-навсего двадцать лет, и далеко не всей информацией с ней можно поделиться. Но Лена успокоит, переключит голову в другой режим. Иначе не сдержать тех самых внутренних демонов, которые сейчас придают ему сил, но сбивают ясность мысли.

Появлению Алексея в малой оружейной не приходилось удивляться. Вид у него был странный, впрочем, Никитин частенько весь Совет вводил в недоумение своими манерами. Да и не только Совет.

– Лен… Приходи сегодня вечером, я тут книгу интересную для тебя нашел. Как тебе нравится, про любовь.

Михаил попытался спрятаться между двумя стеллажами, но комната была слишком мала, чтобы хоть слово прошло мимо его ушей. Алексей это понимал, придется пока отложить всё важное. Главное, заманить Лену на посиделки, он будет ждать ее и сможет дожить до вечера, несмотря ни на какого Никитина.

– А если я ее читала? – засомневалась Елена.

– Нет. Я точно знаю, – непросто давались сейчас человеческие интонации в голосе, но Алексей смог даже улыбнуться. Надеялся, что выглядит естественно. – Она не из нашей библиотеки, а из города.

– Лешка! Не напоминай! Если бы меня выпускали в город, я бы сама нашла всё, что мне нужно. А тут сижу, как… Как клуша!

– Всё уладим в свое время. Лен, не могу я еще твоим разрешением заниматься, слишком много дел. Я ж только недавно в Совете, пойми…

– Я понимаю. Приду.

– Тогда увидимся попозже. – Теперь появились силы и на искреннюю радость, но задерживаться здесь Алексей не мог. Присутствие оружейника совсем нежелательно, но где ж тому еще быть? Пришлось уйти самому.

– Не ходи, вот так они всегда зовут… на чашку чая. А потом алиментов не платят!

К грубоватому юмору напарника Елена уже привыкла, и даже смеялась вместе с ним. Но он был прав – приглашение выглядит подозрительно. Лёшка безошибочно искушал ее чтением, зная, что ничем другим девушку не заинтересовать. И все же оставаться с ним наедине, да еще и на его территории, совершенно не хотелось.

Денису было не до отдыха, не до подготовки к операции. Он видел перед собой только лицо Юрка и ждал, когда ему вернут оружие. Но виноват ли Талибан? Или Станислав? Ведь бункер существовал тут уже много лет. И только с появления Дениса и проклятого чертежа в чужой разгрузке всё это началось! Как просто обвинить других в том, чему способствовал сам…

Он не получил задания, как остальные, и без того зная, что придется делать. Идти к воздухозаборнику первым, если там установлена растяжка – нужно ее обнаружить. Да лучше бы она оказалась там! Тогда бункер будет предупрежден об опасности. Единственное, что ему сейчас по силам, это попробовать избежать жертв. Но как? Ведь можно выстрелить, как-то еще подать знак охране. Но останавливала мысль о Елене. Если Денис будет убит, кто гарантирует ее безопасность? Стас? Наверное… Но в этом не было уверенности. Уже никак не отменить операции. Но можно попробовать изменить ход событий.

– Дэн, ты готов?

Неужели время пролетело так быстро?

– Стас, ты обещал мне помочь. Говорил про Елену…

– Ниже второго уровня мы не будем спускаться. Группа для этого слишком малочисленна, пять человек вполне могут зачистить нежилой сектор, снять охрану и разогнать немногих, кто окажется на втором этаже. Но нижний уровень нам не по силам.

– Я понимаю. Просто…

Слово «невозможно» повисло в воздухе. Но дело обстояло именно так. Выбора не было. Не ходить никуда, остаться тут, как советовала Амалия Владимировна? Тогда не в чем винить себя, он ведь не знал ничего о тех страницах схемы бункера, когда принес их сюда. Незнание не оправдает перед самим собой, но, по крайней мере, можно будет смотреть в глаза Елене. Со стыдом, с камнем на душе, но можно! Станислав обещал проследить, чтобы Юрок не причинил девушке вреда, если она случайно попадется на пути отряда. А кто защитит остальных? Нет, оставаться нельзя. Нельзя отсиживаться, когда его помощь может понадобиться там! Но тогда он разделит вину с остальными диверсантами. Полностью и за всё. Пусть так и будет…

Над обгоревшим трупом Талибана выл его друг Калина, остальные молча смотрели на запертую дверь хранилища. Операция «бункер» закончилась ничем. Первым пришел в себя Морозов.

– Стас, что делать дальше?

– Что ты его спрашиваешь?! – истерично крикнул Калина. – Это он Юрка подставил! Не прикрыл! Я его еще и слушаться должен?!

– Должен, Семен, должен. И будешь, – Станислав собрал в мешок подобранные с пола автоматы охранников и патроны, которые у них нашлись. – Маловато, конечно… Но лучше, чем ничего. Еще поищите.

Денис не сдвинулся с места. Ему было не до боеприпасов, пропади они пропадом! Остальные разошлись по пустому этажу.

– Стас…

– Что еще?

– Наверху у входа оружейная комната, кажется, я забыл сказать… Неужели из-за патронов и огнестрела нужно было… – он указал на пару автоматов и мертвое тело неподалеку.

– Не спрашивай меня! Я сомневался, Дэн, и тоже задавал себе этот вопрос! Но вот это… – он встряхнул мешок с патронами. – Это тоже жизни человеческие, наша защита. Наша, понимаешь?! Этого нигде не купить, не обменять. Только отобрать у кого-то. Чужое – за свое.

– Не совсем понял…

– Это хорошо. Потому что, когда ты это поймешь, жить страшно будет. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Морозов вынырнул из дыма не один, тащил за шиворот местного жителя.

– Во, смотрите! С ключом ходит – Привратник! Дэн, погляди. Узнал?

Станислав дождался робкого кивка Дениса и встряхнул пленника.

– Открывай!

– Невозможно, – шептал Никитин. – Они заперлись изнутри!

– Ты ж не пробовал, откуда знаешь?

– Ну, если вы настаиваете…

Он нажимал кнопки на кодовом замке, но безрезультатно. В хранилище сидел такой же Привратник, прекрасно осведомленный о задвижке, собственная жизнь и Елена ему явно были дороже всего того, что находилось снаружи. И менее всего он собирался впускать внутрь Никитина.

– Да врежь ты ему! – Калина пнул пленника по ребрам, но тот только съежился, прячась за спину Станислава.

– Зачем? Какой смысл? От этого дверь не откроется. Отходим. – Эти слова предназначались остальным. – На верхнем уровне оружейная комната около выхода… Возьмите этого с собой, пусть всё покажет и откроет. Если откажется – сами знаете, что делать. Что, Привратник, должна быть от тебя польза какая-нибудь? И пойдем через парадный выход.

– Стас, а Юрок?

– Оставим тут. Иначе незаметно не уйти. А сейчас – наверх, они, наверное, уже поняли, что нас всего четверо… – Калина опустил голову, злость еще кипела, но ему, в отличие от Талибана, было что терять. И он кивнул, признавая Станислава старшим. – Я задержусь пока. Денис, ты с нами?

– Нет. Я не могу уйти.

– Зря. Никто не видел, чтобы ты в кого-то стрелял, но в первый момент… Опасно, Денис.

– Она здесь. – И сталкер положил руку на металлическую дверь, за которой скрылась Елена. – Я останусь…

– Тогда брось оружие и ложись на пол. Может, сразу не убьют.

Дениса больше интересовало не происходящее с ним, а что творится сейчас внутри хранилища. Станислав протянул ему руку, он машинально пожал ее. Снизу раздались выстрелы, но Стас лишь на миг мелькнул в лестничном пролете и пропал наверху в сизой дымке.

Лена обо всем узнала, оставалось только подтвердить. Монстр! Это она монстров не видела. Алексей не сомневался, что сейчас ему ничто не угрожает. Но он, привыкший всё просчитывать на несколько ходов вперед, понимал то, что до Елены еще не дошло: если не она сейчас убьет его, – попасть еще надо дрожащей рукой, – то погибнет сама. Как ненужный свидетель. Слишком много знает. Вот только что будет после?

Он уже достиг всего, к чему стремился. Влез в этот гадючник – в Совет. И почти сразу же понял, что дальше будет только медленное превращение в застывший монумент, в недосягаемого для простых смертных властителя. Скучно, черт возьми! Он будто принял эстафету одиночества от Нестерова… И впереди точно такие же, как у старика, однообразные дни и ночи. Которые не с кем разделить. Лена никогда с ним не будет, он это осознал окончательно в тот момент, когда увидел в дыму Пищухина… Есть на свете такая штука – сердце, которому не прикажешь. А теперь и собственное почему-то начало подавать признаки жизни. Свинство с его стороны. Как не вовремя! Уж чего проще: взять автомат за ствол, дернуть на себя, и ей не удержать… Вот оно, спасение. Только вот… Зачем? Тогда уж точно его ждут впереди долгие годы тоски по этой девчонке. Привратник… И он вспомнил пустой взгляд Бориса Владленовича, который оживал немного лишь в присутствии Лены.

Алексей опустил руки. Стратегия здесь оказалась бессильна, пусть задача и решена. Но результат ему совсем не нравился. Никогда и не помышлял, что жизнь поставит перед таким выбором! Он или она? Хотелось жить. Но та жизнь, которая вдруг пронеслась перед внутренним взором, была страшнее смерти. Умереть-то можно быстро, а жить наполовину, когда будут исполнены все желания, кроме одного…

Разум лихорадочно искал выход и не находил, выбор был слишком тяжел для столь эгоистичной натуры. «Лена… Что же натворила?!» У них есть время, еще можно попытаться убедить ее никому не болтать о своих догадках. И самого себя уговорить, что все его вдруг вспыхнувшие эмоции – чушь и блажь. Может, подействует… Тогда выход из положения будет найден, он отошлет ее в Москву с этим Денисом, выполняя волю умершего… убитого им Бориса Владленовича. А сам останется здесь. Без тревожащих его чувств, без искушений. Как покойник в могиле. Так зачем же растягивать удовольствие?! Не лучше ли прямо сейчас… Без Елены он мог бы натворить таких дел! Подтолкнуть бункер к войне, найти этих наглецов, которые посмели сюда сунуться, и окончательно истребить их гнездо. Да мало ли что еще… Но теперь этого почему-то было мало! Жизнь кажется неполной, чего-то в ней уже не хватает. Зачем нужны великие дела, если не с кем разделить плоды?

– Что дальше, Лен? Ты уж реши что-нибудь. Не будешь же ты убивать меня на глазах у всех, – улыбнулся по привычке, но одними лишь губами. – Если стесняешься, я тоже отвернусь.

Алексей сам обучал девушку стрелять по бумажной мишени и сейчас в ее меткости не сомневался. Но Елене раньше никогда не приходилось стрелять по людям, даже направлять на них оружие было строго-настрого запрещено правилами безопасности. Недавняя перестрелка наугад в дыму не в счет. И теперь, глядя на ее болезненно искаженное лицо, он чувствовал, как ломается внутри нее что-то, как она преодолевает барьер. И тогда Привратник сделал единственно возможное, чтобы обезопасить себя хоть на время: стянул футболку, оставшись в одних потрепанных джинсах. Выстрелить в человека, когда он абсолютно беззащитен, когда видишь каждый его вдох и биение сердца – это тяжело даже закаленному бойцу. Что уж говорить о девушке, это невозможно! Нажмешь спусковой крючок и тут же увидишь кровоточащую дыру в живом теле, никакой одеждой не прикрытом! Жуть-то какая… Он прислонился к ящикам позади, уверенный, что выиграл для себя несколько минут. Следовало потратить их с пользой.

Будто собственных мыслей было мало! Присутствие Алексея и его слова не давали покоя, Денис не знал, хочется ли ему убить этого мерзкого типа или слушать дальше. Простить его не мог, но за Елену готов был терпеть. Оказалось, что и Алексей рассуждал точно так же. Странное чувство… Денис не понимал ехидных слов, не принимал их душой, но смысл сказанного был странно созвучен тому, что он чувствовал. Алексей обвинял его, и был в чем-то прав. Ведь Денис стал соучастником. Не будь его – остался бы жив Нестеров. Задумайся он ну хоть немного, когда Тимофей нашел его, и всё пошло бы по-другому! Но он не задумался, не усомнился, он поверил… Поверил, что люди могут помогать друг другу. Матерый убийца может идти за тридевять земель в поисках лекарства для девушки? Какая глупость, как он мог поверить! Но теперь не верить было слишком страшно. Никому? Никогда? Денис повернул голову и посмотрел на Алексея. Тот спокойно лежал, закинув руки за голову, иногда пытаясь поудобнее пристроить скованные запястья. Спокойно ли? Сомневался ли он в чем-то? Да! Иначе не было бы сейчас этого разговора.

Об этом командир ничего не рассказывал… О горьком опыте неправильных решений. За которые, может быть, никто и не спросит ответа, но сам себя будешь винить еще очень долго. Ни Доронин, ни Станислав не могли бы научить его этому, такие вещи человек постигает сам. Но лучше уж жалеть о собственных ошибках, чем о чужих или совершенных по чужой указке! Тогда хоть будешь чувствовать, что проживаешь свою жизнь, а не чужую. Какой бы трудной она ни была.

На этом Денис успокоился и наконец смог уснуть. Алексею тоже было о чем подумать, ничто не нарушало тишину. Часовой снаружи даже удивился наступившему молчанию, осторожно заглянул внутрь. На такое примерное поведение заключенных он и не рассчитывал. Видно, зря люди спорили и делали ставки, что из камеры выйдет только один из этих двоих… Хорошо еще, сам не поучаствовал.