Познакомьтесь, пожалуйста: это Вова. Мальчик как мальчик: голова, два уха. Два глаза, две руки и один нос.

Глаза…

Какие у Вовы глаза? Всегда разные. То ясные, как небо, когда на нём светит солнышко.

То хмурые. Набежит тучка, и покапает дождик. Конечно, все знают: плакать стыдно. Но что поделаешь — бывает…

Уши…

Уши у Вовы не любят мыться. Когда по утрам он выходит из ванной, они ухитряются оставаться сухими.

— Вова, а уши? — укоризненно спрашивает мама.

— Как, и сегодня? — удивляется Вова.

Нос…

Нос у Вовы небольшой, курносый — просто кнопка. И очень любопытный. Всюду лезет, всё хочет узнать.

Но чаще выходит так, что по Вовиному носу всё узнают другие.

В кухню входит мама.

— Э, друг, так не годится: ты опять что-то жёг, когда меня не было дома.

— А как ты узнала?

— По носу!

Вова бежит в кухню. Таращит глаза на свой нос. Но на нём никаких следов.

— В комнате горелым пахнет! — объясняет мама.

Руки у Вовы никогда не бывают без дела. В спальне — его уголок, мастерская. Там Вова пилит, режет, строгает, стучит молотком, строит сооружения из разных «деталей».

«Детали» — это части бывших игрушек; например, колесо машины или крыло сломанного самолёта… Но больше всего «деталей» Вова раздобывает сам. То найдёт во дворе кусок свинца, то клубок спутанной проволоки, то перегоревшую лампочку. И всё тащит домой.

Мама не радуется таким находкам. Она называет это «хламом». А Вова каждый день приносит новые «детали». Вот и сейчас он стоит на пороге с огромным ржавым патефоном. Взгляд у него виноватый.

— Где взял? — коротко спрашивает мама.

— На свалке, — так же коротко отвечает Вова.

— Зачем тебе этот хлам?

Вова отвечает длинно:

— Это же не хлам! Это же старый патефон, его можно разобрать на части! Представляешь: и труба, и колесо, и подставка! Как же ты не понимаешь?

Мама всё понимает. Только раз она сильно рассердилась. Это когда сын принёс полные карманы графита. Тогда целый вечер она стирала Вовкины штаны, а вода всё равно была чёрная.

Вообще мама добрая. Только изредка она всё же говорит Вове:

— Ну-ка, сын, давай наведём порядок в твоих вещах.

— Давай! — не очень охотно соглашается Вова.

И они вдвоём вываливают всё из ящика на пол, а на дно ящика стелют чистую бумагу.

— Это, конечно, уже можно выбросить, — говорит мама и откладывает в сторону кусок сосновой коры.

— Что ты! — Вова в ужасе вырывает его из маминых рук. — Это же будущая лодка!

— Ну, а это уж настоящий хлам, — мама откладывает колбу с отбитым горлом.

— Нет! Это будет стеклянный домик для мухи!

Вот так и идёт у них уборка. Вова отвлечётся на минутку — и мама выбросит добрую половину его «хлама». Но когда заглянет в ящик — всё опять на месте.

— Сын, — вздохнёт она, глядя, как Вова подбирает гвоздики и гаечки, — кем ты только будешь, когда вырастешь. Наверное, мусорщиком.

— Я буду клоуном! — отвечает Вова. — Это самая весёлая профессия на свете.

Папа лежит на тахте, прикрывшись газетой.

— В скверике расцвели розы, — говорила мама. — Ты бы повёл ребёнка, показал бы ему. Пусть учится понимать прекрасное.

— Нет ничего прекраснее игры «Пахтакора» и «Динамо», — ответил папа. — Это невозможно пропустить.

Мама вздохнула. Она надела на Вову его любимый «кошачий» костюм. Он тёплый и ворсистый, как шерсть кота. Ещё в детском саду Вова выступал в нём на ёлке в роли сибирского кота. Тогда сзади был пришит длинный хвост. Сейчас, конечно, никакого хвоста нет, но костюм так и остался «кошачьим».

В скверике было много людей. Все чинно ходили по дорожкам. А Вове хотелось носиться по газонам, по стриженой траве. Мама остановилась у первой розы.

— Смотри, Вова, какая красота! Запомни хорошенько: мы с тобой попробуем её нарисовать.

Вова посмотрел. Роза как роза. Он такую видел на картинке. И если уж что-нибудь рисовать, то ракету или самолёт.

— Неужели тебе не нравится? — огорчённо спросила мама.

— Ничего себе, — вяло ответил Вова. Вдруг он оживился: из кустов донеслось громкое мяуканье.

— Фу, как неприятно кричит кот, — поморщилась мама.

— Это совсем не кот! Это — Мишка! — объяснил Вова и так же противно завопил в ответ. — Он вызывает меня поиграть. Можно? Мы с ним — члены «Королевства Кис-Кис»!

Подошёл Миша — долговязый мальчишка в вязаном свитере.

— Привет! — важно сказал он и сплюнул сквозь зубы.

— Привет! — так же важно ответил Вова и тоже попытался плюнуть. Но попал на «кошачий» костюм.

— Иди сюда, дело есть, — сказал Миша.

Вова пошёл за ним. А тот раздвинул кусты роз и таинственно посмотрел на Вову. Прямо из земли торчал водопроводный кран. Он был ржавый, из него сочилась вода.

— Ух ты! — Вовкины глаза восхищённо заблестели. — Ух ты!

— Это я нашёл! — гордо сказал Миша, выпятив грудь.

Вова зажал кран рукой, из щёлочки брызнула струйка. Облила его лицо, попала в рот.

— Не бойся, это не канализация, — сказал Мишка. — Я пробовал эту воду.

— Я не боюсь. Я даже пить буду. Вот смотри.

Вова направил струйку в рот. Было очень щекотно и прохладно во рту.

Мишка оттеснил Вову и напился сам, хоть пить ему не хотелось.

Так они долго играли с краном. Потом услышали, что Вову зовут домой.

— Что вы там делали в кустах? И почему ты весь мокрый? — Мама стала отряхивать Вовин костюм.

— Там настоящий кран, — радостно сообщил Вова. Глаза его горели, щёки разрумянились.

— Эх ты! Такие красивые цветы, а ты не обратил на них внимания! — покачала головой мама.

Она взяла Вову за руку и повела домой.

…Из телевизора нёсся рёв, свист и громкий захлёбывающийся голос.

— Наши — трупы! — закричал папа. — Пропустили такой мяч!

Он застонал и закрыл голову руками.

Мама молча сняла пальто, а Вове сказала идти мыть руки.

— Оба вы одинаковы! — донеслось до Вовиного слуха. — Ты, кроме своего футбола, ничего не видишь. Вот так и сын: променял красивую розу на какой-то ржавый кран!

Мама закрыла дверь плотнее, и Вова ничего больше не услышал.

В ванной он поиграл с краном, но такую тоненькую струйку, как в садике, сделать не удалось. То вода не текла совсем, а то вырывалась толстой струёй и обливала стену.

Вова чувствовал: мама чем-то огорчена. Но чем — он не понимал. Неужели всё из-за каких-то роз?

Мама жарит оладьи. Они выходят очень аппетитные: золотистые, с поджаристой корочкой. Это Вовины любимые картофельные оладьи. Их ещё называют «деруны», потому что картофелину «дерут» на тёрке.

Вот такие оладьи мама жарит к обеду. И вдруг она зовёт Вову:

— Сынок, иди сюда. Нужна твоя помощь!

Вова видит: мама держит бутылку, а из неё медленно капают жёлтые капельки. Сначала быстро, потом медленнее, и наконец — последняя: кап-кап.

— Больше нет масла, Вова.

— А ты потруси, потруси, — советует Вова.

— Да нет, — мама улыбнулась. — Надо тебе сбегать за маслом, только очень быстро: одна нога здесь — другая там. Понял?

— Понял, — отвечает Вова. Ему не хочется идти в магазин. Но надо. Мама поцеловала его в тёплую щёчку. Назвала помощником. Надо идти.

В авоське — пустая бутылка из-под постного масла, там же — кошелёк с деньгами. Вова шагает по двору. Видит: в углу рабочие разбирают соседский сарай. Валяются куски дерева, железа. Интересно, куда они денут тот кусок фанеры? Выбрасывают! Он и мне нужен.

Вова поднял кусок фанеры и заметил, что в нём — гвоздь.

— Дайте, пожалуйста, клещи, — вежливо попросил он рабочего. — Я умею.

— Бери!

Вова сел под забором и стал работать, как большой.

Из кухонного окна показалось мамино лицо.

— Несёшь? — спросила мама. — Давай скорей.

— Какая ты быстрая! Я только иду.

Вова вспомнил, что ему надо в магазин, и пустился бежать. Он мчался изо всех сил, бутылка стала бить по ногам. Вова опустил её ниже — бутылка запрыгала по земле.

— Ж-ж-ж! Это самолёт, только без колёс! — решил Вова.

Он побежал быстрее, чтобы «самолёт» развил большую скорость. И вдруг — дзынь! Камень. «Самолёт» наскочил на препятствие.

«Может, мама не заметит?» — испуганно подумал Вова.

Да куда там! Бутылка распалась на куски.

Что же делать? Куда взять масло? В карман же не возьмёшь. Идти домой за новой бутылкой? Тоже не годится…

Стоп. Надо подумать. Когда хорошенько подумаешь — обязательно что-нибудь придумаешь.

И Вова придумал. Бодрым шагом вошёл в магазин.

— Дайте лимонада! — сказал он, протягивая деньги. — Бутылку.

— А волшебное слово? — спросила продавщица.

— Пожалуйста, — добавил Вова.

— Может, стакан?

— Нет, мне главное, чтобы была бутылка, — объяснил Вова.

Он вышел из магазина и стал пить лимонад прямо из горлышка. Поперхнулся, закашлялся, передохнул. А горлышко пока заткнул пальцем, чтобы газ не выходил.

Вова уже напился вдоволь, а в бутылке ещё оставался лимонад. Мимо проходил соседский мальчик Дима. Был он очень вежливым, ходил всегда чистенький, но ребята его почему-то не любили. Один раз Дима больно ударил кошку ногой. Просто так ударил, от нечего делать. Кошка, громко крича, помчалась по двору и исчезла в подворотне. А Дима засмеялся ей вслед.

— Ты зачем её ударил? — спросила Таня.

— А от них зараза, — равнодушно ответил Дима.

Вове не хотелось просто так угостить такого Димку лимонадом, и он закричал:

— Эй, Димка, хочешь меняться? Ты мне марку с королевой, а я тебе — лимонад!

— Во-первых, пить из горлышка неги-ги-е-нич-но, — важно сказал Дима, с презреньем оглядев Вову с ног до головы. — А во-вторых, нашёл дурака! Какой-то паршивый лимонад за иностранную королеву!

Вова растерянно потоптался на месте.

— Никакой не паршивый… Это — «Клюквенный напиток». Ну, пей так, даром.

— Расщедрился, жадина! — оборвал его Димка. — Я только что целый арбуз съел. Вот постучи.

Димка надул живот, как барабан. Вова постучал по нему кулаком — да, действительно. Не войдёт лимонад.

— Вот так. Пишите письма, целуйте бабушку! — бросил Димка, удаляясь. Вова остался стоять с бутылкой.

Возле магазина лежал большой полосатый кот. Он грелся на солнышке.

«Может, коты любят клюквенный напиток?» — подумал Вова. Он наклонился и погладил кота. Полосатый красавец вытянул все четыре лапы и сладко потянулся.

— Я тебя видел утром в скверике, котишечка ты полосатый, — приговаривал Вова, боясь, что кот сейчас убежит. — Ты по клумбам бегал и цветы лапой трогал. И вид у тебя был весёлый, и нос холодный. А теперь ты лежишь, как дохлый. Может, ты заболел? Хочешь лимонада?

Кот внимательно посмотрел на Вову и прищурил один глаз.

Вова налил в руку шипучей воды и поднёс коту. Но кот брезгливо отвернулся и фыркнул. Видно, ему не понравилось, что лимонад шипит. Может, это ему напомнило шипение другого кота? Он вскочил и убежал.

Вова глянул: в бутылке оставалось чуть меньше стакана. Столько не жалко и вылить. Он закрыл глаза, описал бутылкой круг и…

— Ты это чем обливаешься, дрянной мальчишка! — услышал над ухом гневный голос. — Вот я тебя сейчас!

Какая-то тётя с корзиной ухватила Вову за рукав.

— Я нечаянно.

Сердитая тётя подозрительно осмотрела своё пальто.

— Лимонад. Честное октябрёнское, — сказал Вова.

— Хулиган. Вот я сейчас отведу тебя в милицию.

Вова не на шутку испугался. Состроил плаксивую рожу:

— Я покупаю постное масло. Меня мама ждёт…

Тётя сказала помягче:

— Ну, иди, сорванец.

Вова чинно вошёл в магазин и купил масло. Так же чинно отправился домой.

Мамы в кухне уже не было. Оладьи остыли. Плита была холодной.

— Вот масло! — сказал Вова. — Очень свежее.

Но мама не обрадовалась.

— Пришёл, «помощник», — грустно вздохнула она. — А дольше ты ходить не мог?

— Мог. А что?

На всякий случай Вова добавил:

— В трёх магазинах не оказалось лимонада.

— Да тебя же посылали за маслом!

Тут мама увидела другую бутылку и поняла всё.

Рано утром Вова проснулся оттого, что в комнате шёл спор. Он прислушался, но оказалось, что речь не о нём. Родители спорили, стоит ехать на дачу или нет.

— Конечно, ехать! — говорила мама. — Ребёнка надо оздоровить. Он же идёт в школу.

— Зачем тебе дача? — возражал папа. — Отключи воду, напусти в комнату комаров, купи керогаз — вот тебе и дача.

Мама покачала головой.

— Где ты возьмёшь такой воздух, такое небо и такие… (тут она сказала слово, которого Вова никогда не слышал) ионы!

— А что такое — «ионы»? — хриплым со сна голосом спросил он.

— Мы думали: ты спишь! — улыбнулась мама. — Ионы — это такие… это такое, чего много бывает у реки. Их надо ловить побольше.

— Вроде бабочек? — оживился Вова. — Я возьму тогда сачок.

— Да нет, сын. Это такой полезный воздух, что ли…

— Просто воздух? — разочарованно протянул Вова. — Воздуха и здесь сколько угодно.

— Нет, Вова, — мама обняла его за плечи. — Там будет речка и лес, мы будем рвать цветы и купаться. Ты доволен?

— Доволен, — ответил Вова. — Давайте так: вы с папой ловите ионы, а я буду ловить бабочек.

Мама укрыла его потеплее, подвернула одеяло со всех сторон, чтоб он был «как в гнёздышке», и ушла.

Через несколько дней вся семья уехала на дачу.

Оказалось, что дача — это просто деревня. Недалеко от Киева.

— Подождать такси и час ехать, — рассказывал потом Вова.

Небольшая речушка заросла камышом. Огромный зелёный луг был покрыт мягкой травкой. И нигде никаких табличек: «По газонам не ходить, цветы не рвать». Ходи сколько хочешь, рви сколько хочешь! Раздолье. В речке вода тёплая, зеленоватая. Плавай, ныряй. У берега целый день стоит весёлый ребячий визг.

А вечерами тут рассаживались рыбаки с удочками. Их было много. Они сидели молча, не разговаривали, не курили. Вова подумал однажды, что им скучно.

Подошёл к одному рыбаку и сказал:

— Сидите тут, сидите, а ничего не поймали…

Дядя хмуро ответил:

— Проходи, пацан, а то по шее получишь.

Вова отошёл к другому рыбаку. Тот был закутан в тёплый шарф, так что только нос торчал. Он громко чихнул.

— Будьте здоровы! — сказал Вова.

— Спасибо, — буркнул рыбак.

— Вы своим чихом распугали рыбу, — сказал Вова. Он успел заметить, что у рыбака три удочки, три поплавка. И большая плетёная корзина для рыбы. А в ней ничего нет. Одна жалкая рыбёшка на дне.

— А я знаю, как она называется, — заметил Вова, глядя на рыбёшку. — Тюлька. И у нас такая есть. В аквариуме живёт…

Простуженный дядя молчал. Но неодобрительно сверкнул глазами на Вову.

— А на что вы ловите? — поинтересовался тот.

— На хлеб.

— На какой?

— С маслом! — съязвил рыбак.

Дядя, конечно, пошутил. Кто же догадается ловить рыбу на хлеб с маслом? Но Вова не понял шутки. И стал объяснять рыбаку, что жир отпугивает рыб, на воде образуется плёнка. Так ему папа рассказывал, когда Вова хотел бросить в аквариум кусочек пирожка.

Он не успел договорить. Дядя сорвался с места и бросился к Вове.

— А ну мотай отсюда! — крикнул он.

Вова отбежал на безопасное расстояние. «Грубый какой человек», — подумал он с обидой.

Сел на траву и стал смотреть на воду.

— Рыбка плавает по дну, не поймаешь ни одну! — вдруг весело прогудел чей-то голос.

Вова оглянулся: толстый добродушный рыбак сидел в двух шагах от него. У него была кривая удочка из лозы, но дядя, видимо, не унывал. Он весело подмигнул Вове. Потом, насвистывая, стал менять наживку.

— За что вы цепляете червяка? — несмело проговорил Вова, держась на почтительном расстоянии. — За хвост или за череп?

— За шиворот, брат! — дядя засмеялся и дружелюбно посмотрел на Вову. — Да ты не бойся, подходи поближе. Как тебя зовут?

Вова ответил.

— Ты нездешний, наверное?

— Я из Киева приехал.

— Рыбу ещё не научился ловить?

Вова грустно покачал головой.

— А хотел бы?

Вова кивнул. Он почему-то смутился, покраснел. Что-то сладко защемило у него в горле. Рыбак его не гнал, не обижал. Даже пригласил сесть и протянул бутерброд с колбасой.

— Ты приходи завтра на это место, — сказал весёлый дядя, уписывая бутерброд, — вместе будем ловить.

— А у меня нет удочки…

— Не беда, брат. Сделаем. Лозы сколько угодно.

Вова опять кивнул.

Уже дома он сообразил, что надо было бы хоть «спасибо» сказать. Но хорошие мысли приходили к Вове слишком поздно.

— Мама! — крикнул он, влетая во двор. — Я познакомился с рыбаком! И я теперь тоже буду рыбак!

— Очень приятно, — улыбнулась мама. — Я люблю свежую рыбку.

— Мама, рыбак мне сделает новую удочку!

— Прекрасно. А сейчас мой руки и садись ужинать.

Однажды в конце лета мама вернулась с пакетами и свёртками.

Дома царило праздничное настроение. Вкусно пахло пирогом с яблоками.

— Ну-ка, сын, стань на стул! — радостно сказала мама. — Примерим новую форму!

Вова нехотя взобрался на стул и протянул руки. Он очень не любил что-то мерять. А тут его оторвали от любимого занятия, заставили надеть жаркий китель и застегнули на все пуговицы.

— Скоро? — недовольно спросил Вова.

Мама не выдержала:

— Сын, ты что, не рад, что идёшь в школу?

— Нет, — ответил Вова.

Мама удивлённо посмотрела на Вову:

— И ты не хочешь знать, где живут птицы?.. Откуда течёт вода?.. Как получается гром?

— А я и так знаю! — Вова пожал плечами и покрутил головой. — Птицы живут в лесу, а вода течёт из крана. А гром получается, когда тучи стукнутся друг о дружку.

— Ну что же, — сказала мама, плотно сжав губы (это был верный признак, что она сердится), — снимай форму. Ты в школу не пойдёшь.

— А куда ты её денешь? — Вова опасливо покосился на форму.

— Отнесу обратно в магазин.

— А её не примут. Она уже меренная…

— Ничего. Подарю кому-нибудь.

Вова молча слез со стула. Настроение было испорчено. Мама завернула форму и положила в шкаф, а Вове сказала идти «с глаз». Он пошёл во двор, но и там ему не игралось. Никого из товарищей не было, только соседская девочка Галочка сидела на скамейке и шила кукле платье.

— Тряпками занимаешься, — хмуро бросил Вова.

— Почему тряпками? — Галочка подняла на Вову большие удивлённые глаза, — Разве платье — это «тряпки»?

— Тряпки, — упрямо повторил Вова, глядя в землю.

Галочка промолчала. Молчал и Вова, катая подошвой камешек.

— Вова, а ты идёшь завтра в школу? — спросила Галочка.

— Ещё не знаю, — буркнул Вова.

— Ты не дорос, да? Тебе не хватает?

— Это тебе не хватает! — рассердился Вова.

— Чего ты кричишь? — разозлилась Галочка. — Моя мама хотела записать меня в школу, а ей сказали: «Вашей дочке не хватает пол года».

— Мне хватает, — вздохнул Вова.

— И форма уже есть? — Галочка завистливо посмотрела на Вову. — Вот счастливый…

Вова вдруг смягчился:

— Какое тут счастье! Я, может, и не пошёл бы, так записали… Значит, надо идти.

Он потоптался на месте, повернулся и пошёл домой.

В тот вечер мама не поцеловала Вову на ночь, а только голодно пожелала ему спокойной ночи.

…И вот пришло утро первого сентября. Вова проснулся первым и сразу вскочил. Первым делом подошёл к шкафу — форма была на месте. Торопясь, Вова надел новые брюки и китель. Сел на кровать. Подумал немного и надел фуражку.

В ранец Вова положил несколько «деталей», а сверху — деревянный пистолет. Букварь не поместился.

…Медленно шло время, совсем не двигались стрелки часов.

— Вставайте! Часы испортились! — сказал громко Вова.

Мама открыла один глаз и глянула на Вову, который сидел на кровати.

— Некуда спешить, — медленно протянула мама. — Мы ведь в школу не идём…

— Как не идём? Идём! — Вова сорвался с места и подбежал к маме.

— Кто-то говорил вчера, что не хочет…

— Хочет! Сегодня хочет! — Вова уткнулся голо вон в мамину подушку. Фуражка покатилась под кровать.

Мама улыбнулась и поцеловала Вову в щеку.

— Ну, поздравляю, школьник! — торжественно сказала она.

Школьная жизнь Вове понравилась. «Ученик» — это звучит совсем не так, как «дошкольник» или «детсадник».

И относятся к ученикам, как ко взрослым, и спать днём не кладут. И на уроках обращаются по фамилиям:

— Опанасенко, как ты сидишь?

— Самойлов, вынь руки из карманов.

— Рудь, не гуди.

И класс у Вовы красивый: на окнах много цветов, парты светлые, удобные. А учительница молодая и приветливая.

Всё хорошо, только приходится каждый день делать уроки.

…Вечереет.

Вова пишет палочки. Палочки — это уроки. Их надо написать ровно и аккуратно. Чистая страничка тетради в косую линейку. Вова берёт ручку, макает в чернильницу и смотрит в окно. А за окном ветер качает ветки деревьев. «Вот бы хорошо погулять в скверике!» — думает он.

На бумагу ложатся толстая кривая палка и две — потоньше.

— Это будет наседка, а то — её цыплята! — решает Вова. — А клякса — небольшой пруд, где они будут купаться.

Он провёл ладошкой по носу, вздохнул и принялся писать.

Следующие палочки вышли ещё хуже: как покосившийся забор.

Вошла мама.

— Ой сын, как ты плохо пишешь!

— Я стараюсь, — пробормотал Вова. — Эта палочка вышла плохо, потому что проехал троллейбус. Эта — потому что прожужжала муха. И вообще у меня заложен нос.

Вова состроил плаксивую рожицу, но мама ему не поверила.

— И о чём ты только думаешь!

Вова сказал:

— Я думаю, выйдем мы в скверик с велосипедом или нет?

— Если плохо будешь работать — нет! — отрезала мама.

Вова макнул перо и вывел несколько осторожных дрожащих палочек.

— Так хорошо?

Мама кивнула.

Вова оживился и дописал ещё несколько.

— Мама! — спросил он. — Можно сказать что-то важное?

— Говори.

— У Альмы есть щенки.

— Лодырь ты и бездельник, — рассердилась мама. — О чём ты только думаешь во время работы…

— Я думаю, что они в школьном сарае. Я ей туда отнёс бутерброд.

Мама всплеснула руками:

— Так вот почему у тебя запись в дневнике: «Опоздал на первый урок».

— Давай я буду писать, а то ты меня отвлекаешь! — быстро сказал Вова.

Он макнул перо, взял его правильно, «в щепотку», как учили, и стал писать. Красивые ровные палочки строились в ряд.

Какое это было утро! Солнечное, весёлое. С деревьев медленно слетали жёлтые листья и, покружившись в воздухе, плавно ложились на землю.

Вова шёл в школу, как всегда, — через скверик. Но сегодня он заметил, что всё выглядит необычно: аллеи засыпаны листьями. По ним идёшь, как по шуршащему ковру.

Как приятно было взрывать ногами золотистый ковёр! Жаль только, что впереди работала дворничиха: энергичными взмахами метлы она уничтожала всю красоту. По обе стороны дорожки вырастали кучи листьев.

«Ничего, — подумал Вова, — буду идти из школы — поваляюсь вдоволь».

Вдруг он увидел соседского мальчика Витю. Он шёл навстречу, весело размахивая портфелем.

— Привет! — крикнул Вова, поравнявшись с Витей. — А ты разве не в школу?

— Какая там школа! В «Коммунаре» идёт «Фантомас»! — важно ответил Витя.

— А как же… — начал было Вова, но тот его перебил:

— Пасую, понимаешь? — и прошёл вперёд.

Вова остановился. Завистливо посмотрел вслед Вите и вдруг неожиданно для себя закричал:

— Эй, слышь ты… я тоже хочу!

…Через несколько минут мальчики подходили к высокому серому зданию на углу. Там была поликлиника.

— Так ты запомнил? — Витя внимательно посмотрел на Вову. — У тебя болит голова, а у меня — живот.

— А почему не наоборот?

Витя сдвинул фуражку на затылок и сказал:

— Потому что я лучше умею притворяться. Я им такую рожу скорчу, что сразу поверят. А тебе не поверят.

Вова испуганно схватил Витю за рукав.

— А как мне говорить?

— Ну, скажешь, голова болит, угорел.

— А почему угорел?

— Скажешь, мать рано печку закрыла.

— А у нас паровое отопление.

— Ну, скажешь: об стенку стукнулся.

Вова забежал вперёд:

— А синяк где? Нету ж синяка!

— Вот я тебя сейчас как вдарю, так будет синяк! — крикнул Витя.

Вова отскочил в сторону и уныло поплёлся за другом.

Ребята подошли к поликлинике и остановились. Из дверей на них пахнуло острым лекарственным запахом. У Вовы забилось сердце.

— Иди ты первый, ладно? — заглянул он искательно Вите в глаза.

— Ладно! — Витя важно подмигнул Вове и шагнул вперёд. На пороге он остановился и дал последнее указание:

— Ты жди меня здесь, понял? Если я раньше выйду, я тебя подожду, и пойдём на первый сеанс.

— Понял, — отозвался Вова. Он пошёл по длинному коридору мимо белых дверей. Врач, пожилая тётя в белой шапочке, осмотрела его быстро, попросила показать горло. И сказала: «Ничего страшного, мальчик. Можешь идти на уроки!»

Вова с красным от стыда лицом торопливо оделся, сжимая в руке таблетку от головной боли и спасительную справку о том, что был у врача. Потом облегчённо вздохнул и вышел на улицу.

«А пасовать не так страшно! — подумал он, расхаживая под окнами поликлиники. — Правда, неприятно, когда врач на тебя смотрит в упор. И глаза как-то сами бегают, и уши как-то сами горят. Но ничего, ради «Фантомаса» потерпеть можно».

Вова ходил долго. У него заболели ноги, а Витя всё не появлялся.

«Где же он пропал? — недоумевал Вова. — Сам же говорил: быстро!»

Он рассеянно взглянул на дерево — от ствола вверх — и вдруг замер от удивления: в окне третьего этажа стоял Витя в больничной пижаме и делал отчаянные знаки.

— Витька, это ты? — закричал Вова, задрав голову.

— Нет, это Пушкин! — донеслось сверху.

— А почему ты такой… переодетый? Выходи!

— Да, выходи! Одежду забрали! — зло крикнул Витя.

— Зачем?

— А я знаю, зачем? Говорят: «Исследуем на аппендицит». Я им клялся, что живот перестал, а они — ни в какую. Говорят: матери позвоним, а ты здесь останешься.

Вова моргал глазами, задрав голову.

— А как же «Фантомас»? — крикнул он.

— Пошёл ты со своим «Фантомасом»!

Витя выглядел очень жалким в своей полосатой пижаме. Его длинные руки торчали из рукавов, голова возвышалась на тонкой шее, а уши были печально оттопырены. Завистливым взглядом Витя смотрел на улицу.

— И вообще ты — гад! — вдруг плаксиво крикнул он. — Вот я сейчас на тебя плюну!

— А почему я гад? — запальчиво возразил Вова, отбежав на безопасное расстояние.

— Потому что лучше б у тебя болел живот, а у меня голова! С головой у меня всегда проходило!

В окне выросла фигура в белом халате и заслонила Витю. Строгий голос сказал:

— Мальчик, закрой окно и ложись в постель!

Последнее, что видел Вова, это Витин кулак, торчащий из больничной пижамы. Он мелькнул в окне и исчез.

Вова уныло поплёлся в школу.

Через несколько дней Витю выписали из больницы. Во дворе его все стали дразнить «Фантомасом».

Все ли мальчишки такие вредные или только Вова такой? Ему хочется сказать «да», а он говорит «нет». Хочется сказать — «белое», а он говорит — «чёрное».

Пришла как-то мама в красивом платье. Стала перед зеркалом и улыбнулась Вове:

— Посмотри, сын, какое у меня новое платье!

— Ах, ах, высокий класс! — Вова закатил глаза под лоб и скорчил такую гримасу, будто глотнул клюквенного соку без сахара.

Мама огорчилась.

Спрятала новое платье в шкаф и надела свой обычный домашний халат.

Вове хотелось крикнуть: «Надень то, красивое», но он сказал:

— Вот это другое дело!

А недавно мама вернулась из командировки. Она соскучилась за Вовой: пять дней его не видела. И пошла за ним в школу.

Прозвенел звонок, распахнулись двери, и из классов повалил школьный народ.

Мальчишки вырвались, как из горящего дома. Девочки вышли чинной стайкой.

— А где же Вова?

— Он, наверное, в столовой, — вежливо ответила толстушка с чёрной косой.

В столовой стоял невероятный галдёж. Обедала группа продлённого дня. Кто-то двигал стулья, гремел посудой. Из кухни тянуло чадом пригоревших котлет. А раскрасневшаяся повариха — тётя Катя — кричала кому-то:

— Подождёшь со своим шницелем! Сначала — продлённики!

Посреди столовой стояла седая женщина — директор школы — и разговаривала с двумя учительницами.

Уже с порога мама заметила Вову. Не обращая внимания на общий шум, он сидел за столиком и деловито хлебал борщ.

Потом он быстро съел второе, выпил компот, ладонью провёл по рту, забыв, что есть салфетка, и только тогда заметил маму.

— Ну, здравствуй, здравствуй. Приехала?

— Приехала.

— Пойдём!

Мама поправила сыну белый воротничок, пригладила волосы.

— Где же твои книги, сын?

— Ах, да! Хорошо, что ты напомнила! — Вова кинулся к столику, пошарил на полу и поднял шапку и ранец.

…Они шли по улице, мама и сын. Медленно кружась, падали снежинки, оседали на пальто, на ресницах. Вова согрел дыханием маленькую хрупкую звёздочку, и она превратилась в капельку.

— Что у тебя нового? — спросила мама.

— Несколько отметок. Все разные, уклончиво ответил Вова. — Расскажи лучше про свою командировку.

— Расскажу тебе, сын, об одном очень интересном человеке, — задумчиво начала мама. — Он охотник, но необычный: охотится с фотокамерой на диких зверей.

Мама сделала паузу, чтобы сын мог лучше оценить сказанное.

— Чепуха, — небрежно бросил Вова. — Ничего особенного.

— …Он карабкается по неприступным скалам, чтобы снять на плёнку горного козла. Представляешь, как это трудно?

— Чепуха, это очень легко!

— Да ты сдурел! — мама рассердилась. — Он сфотографировал орла крупным планом.

— То было чучело, — сказал Вова.

— Ну, знаешь! — мама пожала плечами. — Да он встречался с настоящим медведем.

— В зоопарке, наверное…

Мама остановилась.

— Нет, Вова, в лесу. В Карпатах.

Она выжидательно смотрит на Вову, ожидая, что тот скажет: «Чепуха», но Вова молчит. Видно, заинтересовался, наконец.

— Это было летом, — продолжает мама. — Человек стоял в малиннике и ел спелые ягоды. А с другой стороны куста стоял медведь. Оба так увлеклись, что не заметили друг друга. Потом вдруг треснула ветка, фотограф глянул — а перед ним медведь. Рот открыт, течёт малиновый сок…

— У кого? — спросил Вова.

— У обоих! Они вытаращили глаза и замерли на месте. Потом фотограф как бросится бежать! Медведь — тоже. Еле живой остался от страха!

— Кто, медведь?

— Да нет, фотограф.

Вова несколько минут молчит, по его лицу бродит нехорошая улыбка.

— Это он сам тебе рассказал?

— Конечно, не медведь же.

— Он тебе наврал!

— Вова!

— Извини. Преувеличил.

Вова идёт рядом с мамой. Шапка еле держится у него на макушке. Пальто расстёгнуто.

Если говорить по правде, не очень аккуратный он ученик.

— Летом звери сытые и довольные, — авторитетно заявляет Вова. — Так что не надо было тому дяде так бежать. Ну, рассказывай дальше…

Но маме уже не хочется рассказывать. Она обижена, что её сын растёт таким Фомой-неверой.

— А зачем рассказывать? — медленно говорит она. — Ты же всё равно не веришь.

Дальше идут молча. А снежинки всё гуще. Цепляются за ресницы, щекочут, холодят щёки. Вот уже целые хлопья валят с неба. И кажется: всё вокруг кружится, кружится… Воздух резкий — зимний воздух.

— Мама! — вдруг вспоминает Вова. — Я сделал военный корабль!

— Чепуха, — равнодушно отвечает мама, продолжая идти.

— И совсем не чепуха. Он плавает в ванне и не тонет.

— Ничего особенного.

— …И на борту поместилось двадцать матросов из пластилина и две пушки! — Вова забегает вперёд, тревожно заглядывает маме в глаза. Но мама не разделяет его радости.

— А может, это и не ты сделал, — неожиданно говорит она.

— Я сделал! Я сделал! — Вова чуть не плачет. — Я так старался, а ты…

Мама останавливается. Смотрит на сына:

— Ну вот скажи, хорошо быть таким вредным? Да?

Вове хочется во весь голос крикнуть: «Нет, нехорошо! Очень плохо, когда ты говоришь правду, а тебе не верят».

Но вредный человечек всё-таки сидит у него внутри.

— Каким? — удивлённо бормочет Вова, морща свой курносый нос. — Вредным? А кто вредный? Я? Я совсем не вредный…

Когда Вова приходит из школы, дома никого нет: родители на работе. Открыв дверь своим ключом, который висит на верёвочке, чтоб не потерялся, он бодро проходит в комнату.

На подоконнике собрались голуби и ждут угощения. Вова идёт в кухню, берёт банку пшена и рассыпает на балконе. Начинается весёлая суматоха: налетают голуби со всей улицы, между ними серыми комочками шныряют воробьи. Вова наблюдает за ними, пока не будет подобрано последнее зёрнышко. Потом вспоминает, что нельзя ему терять времени, и снова идёт на кухню.

Соседка сидит у стола и кормит своего сына Павлика. Павлик и так толстый, но соседка хочет, чтобы он был ещё толще. Мальчик съел полную тарелку борща и теперь мучается над кашей.

— Я больше не могу! — с плачем говорит он.

— Нет, ешь.

— Ну, мама, ну, я не могу…

— Не встанешь из-за стола, пока не съешь!

На стол ложится сложенный вдвое ремень.

«Вот был бы ужас, если бы меня так заставляли есть!» — думает Вова. Каждый день он наблюдает эту картину и очень жалеет Павлика.

Чтобы как-то помочь товарищу, Вова затевает разговор:

— Скажите, может ли мышка сжать лапу в кулак?

— Фу, Вова, мы же кушаем! — брезгливо морщится соседка. — К чему этот дурацкий вопрос!

— От этого зависит мышиная жизнь, — говорит Вова. — Если может, то она наколет палочкой кусочек сала и вытащит из мышеловки. А если нет, то должна сама туда лезть…

— Вова, ты иди делай уроки, а то ты нас отвлекаешь от еды! — говорит соседка. — А ты, — добавляет она, обернувшись к сыну, — не встанешь, пока не будет чистая тарелка!

Она уходит в комнату, а Павлик начинает тихонько выть, роняя слёзы в тарелку.

— Ты в ведро её, — тихо говорит Вова.

— Уже пробовал, — басом отвечает Павлик. — Она заметила.

— А за окно?

— Тоже пробовал. Тоже заметила.

— И что?

Павлик покосился на ремень.

— Била. Вот что.

Вова с ужасом посмотрел на полную тарелку манной каши. Она остыла и покрылась коркой.

— А я терпеть не могу манной каши, — признался Павлик. — Меня от неё тошнит.

— Ну, давай… так и быть, я съем, — сказал Вова. Давясь, он быстренько проглотил кашу и успел как раз вовремя: в кухню входила соседка.

— Ну вот и молодец! — сказала она весело, увидев пустую тарелку. — Выходит, можно съесть, если мама просит!

— Можно! — буркнул Павлик.

Соседка погладила сына по голове, взяла корзинку и сказала:

— Я иду в магазин, а ты вытри губы и ступай в комнату!

Только захлопнулась дверь, как Вова оживился.

— Давай будем делать опыты. Ладно?

— А какие? — без интереса проговорил Павлик.

— Всякие. Можно раскалить на огне стеклянную трубку, и она будет гнуться, как верёвка.

— Опыты с огнём? — Павлик надул губы. — Нет, мне мама не разрешает.

— Ну, давай выварим мои красные трусы, — предложил Вова.

— Зачем?

— Чтобы сделать красные чернила…

— Не, — покачал головой Павлик, — не интересно.

Вова помолчал, потом предложил из деревяшки делать человечков. Но Павлик возразил, что деревяшка есть деревяшка, и никакие человечки не выйдут.

— И вообще, что мне тут сидеть, в кухне? Пойду, лучше смотреть книгу. Мне папа подарил.

— Про шпионов? — с завистью спросил Вова.

— Не. Про обезьянов. Про то, как из обезьянов получился человек. Ты вообще знаешь, что все мы получились из обезьянов? — Павлик прищурил один глаз и посмотрел на Вову. Он гордился тем, что такую ошеломляющую новость узнал первым.

— Не знаю, — признался Вова. — Дашь посмотреть книгу?

— Если мама позволит. А без мамы не дам. Там картинки интересные… Ты вообще знаешь, что раньше люди ходили, покрытые шерстью?

Вова испуганно покачал головой.

— А куда же она делась?

— Облезла, — авторитетно объяснил Павлик. — И хвост был. Потом он отпал.

— Разыгрываешь… — В голосе у Вовы послышалась дрожь. — Как же он отпал?.. Сразу или по кусочку?

— А я знаю?! — Павлик пожал плечами. — Там есть картинка: человек с хвостом и рядом — человек без хвоста. И настоящий шкелет. Ты когда-нибудь видел?

— Нет, — ответил Вова. Ему очень захотелось увидеть эти картинки. — Так дашь? — он искательно заглянул Павлику в глаза. Павлик важно ответил:

— Я же сказал: если мама позволит. А то ты залапаешь, а мне отвечай!

— Жадина ты, — выпалил Вова. — Если бы я знал, не ел бы за тебя кашу!

— А я и не просил! — Павлик улыбнулся и пошёл в свою комнату. Вова растерянно остановился на пороге.

— Ах, ты еще и смеёшься? Такой ты, значит, да?

— Какой? — Павлик насмешливо прищурил один глаз. — Я никакой, я — обыкновенный.

— Нечестный ты! — вдруг выпалил Вова.

— Ладно, ладно, дам книгу. Только матери не говори про кашу…

— Не скажу, — буркнул Вова. — И не надо мне твоей книги.

— Ну, смотри — пожалеешь…

— Не пожалею.

Вова ушёл расстроенный, уши у него горели. Выходит, можно жить рядом, но не быть друзьями.

Вова очень хотел, чтобы у него жило что-нибудь живое. Пусть совсем маленькое, пусть даже мышка.

Он стал бегать каждый день в зоомагазин. Скоро Вову узнавали все продавцы. Завидев его, они говорили:

— Мальчик, сегодня мышей нет!

Но пришел день, когда ему сказали: «Есть!»

— Дайте! — крикнул Вова. — Заверните в газету!

— Сколько? Десяток? Сотню?

— Одну, — прошептал Вова. — Самую красивую!

Он нёс мышку в газетном кульке, как великую драгоценность. Поминутно прижимал кулёк к уху и слушал: шуршит или нет. Он боялся потерять мышку.

Дома Вова поместил её в пустой аквариум и стал наблюдать за ней, чуть дыша.

Вошла мама. Но Вова даже не заметил её. Мама поздоровалась.

— А у нас гость! — радостно объявил Вова. — Очень славный!

Мышка и вправду оказалась очень славной: маленькая, беленькая, как комочек снега. Она сидела столбиком и грызла семечко. Глаза у неё были красные, усы — пышные. Портил её только хвост — длинный и голый. Но что поделаешь, может, у мышей это считается красивым.

— Повезло тебе, сын, — улыбнулась мама.

— Очень, — отозвался Вова. — Я выбрал самую весёлую, самую красивую… Глазки у неё — как изумруд!

— Ну, полошим, изумруд зелёный. Тогда уж — как рубин…

— А какая шёрстка! — не унимался Вова. — Видно, мышка из породы «чистюль». Когда-то серые мыши долго мылись, и шерсть их стала белой, правда?

Мама улыбалась. Вова видел: она не сердится. И ему было приятно.

— Жаль только, что мышам не рубят хвостов, как догам! — сокрушённо вздохнул Вова. — А то она была бы ещё красивее.

Мама погладила Вову по голове и ушла в кухню готовить обед. Через минуту к ней пришёл Вова.

— Давай подумаем, как её назвать! — сказал он. — Я буду её дрессировать, она должна же знать своё имя!

— Я не знаю мышиных имён, — призналась мама.

— Давай — Белка!

— Нет, белка — это другой зверь.

— Ну давай — Беляк!

— Тоже есть. Это заяц.

— Ну пусть будет — Беляш!

— Это же пирожок с мясом!

Вова потоптался на месте.

— Ну, пусть будет просто Мышик. Ладно?

— Идёт! — сказала мама.

Вова свил Мышику гнездо из ваты, приставил к нему коробочку с дыркой — стало у мышки две комнаты. А какая была кухня! На маленьких тарелочках лежали три зёрнышка овса, кубик морковки и кусочек сухаря. Ещё была насыпана горстка семечек и налито молочко.

Утром Вову не пришлось долго будить в школу. Мама тихо сказала:

— А Мышик проснулся… А Вовка спит…

— Нет, я не сплю! — Вова быстро вскочил. — Я тоже проснулся!

Так и шли дни. Мышка привыкла к Вове и перестала его бояться. Она сама шла в руки и спокойно сидела на ладошке, поглядывая по сторонам бусинками-глазами. Она умывалась, тёрла мордочку, разглаживала усы и перебирала хвост. Вова покатывался со смеху.

Как-то раз Вова заметил у мышки на кончике хвоста чёрное пятнышко. Что бы это могло быть?

Пришла знакомая тётя-биолог и сказала:

— Дело плохо. Это — авитаминоз.

Такого слова Вова не слышал.

— Что, что? — переспросил он.

— Ну, болезнь такая. Она бывает у тех, кто не ест витаминов.

— Что же делать? — встревожился Вова. — Может, вызвать скорую помощь? Где живёт мышиный ветеринар?

Тётя улыбнулась и покачала головой.

— Нет, Вова. Ты лечи её сам. Твоей мышке нужен свежий воздух и зелень. Понял? Ты просто води её гулять на травку.

В тот же вечер мама застала Вову за необычным занятием: он что-то кроил и шил. Перед ним лежали кусочки бархата.

Вова проделал ножницами две дырки. Потом подумал и проделал ещё две.

— Для ног, — пояснил он маме. — У мышки же четыре ноги.

— Что это будет? — поинтересовалась мама.

— Разве ты не видишь? Бархатный жилет.

— Никогда не видела, чтобы мыши ходили в бархатных жилетах, — улыбнулась мама. Ей было любопытно, как его наденут на мышку.

— Вот сюда проденем руки-ноги, — сказал Вова, показывая на дырочки, — а на спине будет верёвочка, чтобы Мышик не удрал.

— А где будет хвост? — спросила мама.

Для хвоста Вова ничего не придумал. Он ответил:

— Хвост будет падать свободно.

На следующий день после школы Вова вышел в садик и пустил мышку на зелёный газон. Очень красиво выглядела белая мышка в чёрном жилете. Но, к сожалению, ее никто не видел: слишком высокая была трава, слишком густая для маленькой мышки. Всё равно, что для взрослого человека — лес.

К Вове подошли соседские мальчики Боря и Олег.

— Эй, что ты делаешь? — спросил Боря, увидев у Вовы в руках конец верёвочки.

— Я пасу! — гордо ответил Вова.

— Пасёшь? Кого, майского жука?

— Да нет, мышку.

— Кого, кого? — в один голос закричали мальчики.

— Ну, мышь, поняли? Осторожно, не наступите…

Мальчики стали на коленки и раздвинули траву, чтобы поближе разглядеть Вовину мышку. И увидели: она сидела столбиком и грызла травинку.

— Ой, потеха! — басом крикнул Боря. — Мышь в распашонке!

— Ей нужны витамины, — важно пояснил Вова. — У неё, как он… безтаминос…

— Тю! — закричал Олежка. — С мышей возятся! Вот я сейчас кошку приведу! Васька, кис-кис!

Вова побледнел и схватил Мышика на руки. Ведь кошка — самый страшный враг для мышей.

— Да ты не бойся, он пошутил, — сказал Боря. — Никакой кошки нет. Дай подержать…

Вова осторожно достал мышку из бокового кармана. Боря подставил ладошку, и она перекочевала к нему. Мышка была совсем ручная, она чувствовала, что Боря её не обидит, уселась столбиком и стала умываться.

— Она кусается? — поинтересовался Боря.

— Нет. А если и укусит, то это приятно.

Боря быстро отдал Мышика обратно.

Вове захотелось, чтобы и у Бори тоже жила такая мышка. И он сказал:

— Хочешь, я тебе тоже достану?

— Я бы хотел, но у нас же Мурзик… Он её съест.

— И правда, может съесть, — согласился Вова. — И не посмотрит, что она белая. — Он подумал и сказал:

— Знаешь что, давай вместе воспитывать мою. Она будет общая. Ладно?

— Ладно, — согласился Боря. — Тогда давай я понесу немножко.

Живая белая мордочка выглядывала из-под Бориной куртки. Нос всё время двигался, усы шевелились.

Наверное, Олегу стало завидно. А может быть, он не любил животных. Он презрительно крикнул:

— А у нас тоже мыша есть. Батя каждый день ставит мышеловку, а никак не поймает: хитрющая!

— Вова, включи телевизор, сейчас будут «мультики»! — в один голос попросили Витя и Галочка, появляясь на пороге.

— Какие там «мультики»! Сейчас будем стрелять из водного пистолета! — гордо объявил Вова, потрясая каким-то невероятным оружием.

— Здорово! — ахнул Витя.

— Подумаешь, — пожала плечиком Галочка, — ничего особенного…

— Много она понимает! — сказал Витя и добавил с завистью: — А далеко бьёт?

— Вот смотри! — Вова направил дуло вверх и «выстрелил» в потолок.

Потом облил стенку.

Вода попала на занавесь.

— Ничего, — пояснил Вова. — Вода чистая.

Он примеривался, куда бы ещё стрельнуть. Направил пистолет на Галочку — она взвизгнула и удрала в другую комнату.

— Видишь, как метко бьёт! — радостно крикнул Вова. — На, постреляй!

Витя вышел на балкон. Стрельнул в голубя — попал.

Стрельнул в цветок — попал.

— Красота! — сказал он.

Потом мальчики стали подстерегать прохожих, а сами присели за ящиками с виноградом.

— Тётка идёт, тётка идёт! — зашептал Вова.

— Огонь! Пли!

Длинная струя вырвалась из пистолета. Женщина подняла голову, всматриваясь в небо: откуда же дождь?

— Дядька идёт! Дядька идёт!

Человек с корзиной был облит с головы до ног. Он сердито стряхнул капли с рукава и, подняв голову, посмотрел вверх.

— Эй, как вы там цветы поливаете, негодяи!

Вова с Витей покатывались со смеху. Им понравилась эта игра: их не видел никто, а они видели всех.

— Мильтон идёт, мильтон идёт!

— В мильтона не надо! — испуганно крикнул Вова и стал вырывать пистолет из Витиных рук. Но нечаянно нажал на спуск, а дуло было направлено вниз. Толстая водяная струя брызнула на милиционера.

Вдруг — что такое? Милиционер остановился, оглядел балкон. Потом погрозил кому-то пальцем, повернулся и пошёл прямо к тому парадному, где жили мальчики.

— Он не к нам! — сказал Вова, побледнев.

— А вдруг к нам? Спрячь быстро! Скажем, что никакого пистолета не было!

— А он не поверит: он же облитый!

— Что делать? Что делать?

Витя подтолкнул Вову к двери:

— Что делать? Иди открывай, вон он уже стучит!

Обгоняя друг дружку, ребята бросились на кухню. По дороге Вова ткнул в руки Галочке водяной пистолет и отчаянно крикнул: «Спрячь где-нибудь!» А сам побежал за Витей.

Стук повторился. Галочка пошла в переднюю и открыла дверь. На пороге стоял милиционер.

— Странно, — сказал он, — мне показалось, что это был мальчик, а ты, оказывается, девочка…

— Я — девочка, — сказала Галя, подняв на милиционера спокойные глаза.

— И что же ты безобразничаешь, девочка! — укоризненно вздохнул милиционер.

— Я? Я не безобразничаю, а смотрю «мультики». — Галочка заморгала глазами. Лицо у неё вытянулось. В руках она вертела ещё мокрый водяной пистолет.

Милиционер покачал головой и взял у неё хитрое Вовино оружие.

— Обливаешь прохожих и говоришь — «не безобразничаю»?

Галочка догадалась. Опустила голову и нахмурилась.

— Твоя вещь?

Она молчала.

— Придётся отобрать, — сказал милиционер. — А тебя оштрафовать.

В эту минуту из кухни послышался шорох, и перед милиционером предстали Витя с Вовой.

— Это мы… это наша… это не она.

— А, вот вы какие — «герои»! — милиционер строго посмотрел на мальчиков. Вид у них был жалкий: плечи опущены, лица растерянные, глаза виноватые.

— Мы больше не будем, — в один голос пролепетали ребята.

— Чей же пистолет? — милиционер вдруг улыбнулся.

— Мой пистолет, — вздохнул Вова, уныло глядя в землю.

— Но он нечаянно, — вставил Витя.

— И они больше не будут, — добавила Галочка.

Милиционер сказал:

— Ну ладно, на первый раз прощаю. Но смотрите, быть честными и не баловаться, поняли?

Он козырнул ребятам и стал спускаться вниз по лестнице.

— Ну что же вы, пошли досматривать «мультики»! — сказала Галочка.

— Пошли, — буркнули Витя и Вова.

Пистолет остался лежать в передней на столе.

Как-то весной Вова сидел в скверике с соседской кошкой за пазухой. Видно, ей было приятно лежать под тёплой Вовиной курткой, потому что кошка выводила нежные трепетные рулады. Вова зажмурился и стал вторить кошке. Получился кошачье-человечий концерт.

Когда Вова открыл глаза, он увидел, что напротив сидит старушка и внимательно за ним наблюдает.

— Что там у тебя? — приветливо спросила она, — Котик или собачка?

— Ни то, ни другое, — буркнул Вова. — Кошка.

Старушка улыбнулась:

— Вижу, что ты добрый мальчик. Это хорошо…

— Ничего я не добрый, — заметил Вова. — Это, может, кошка добрая, что у меня сидит.

Старушка промолчала. Морщинки-лучики заиграли у неё вокруг глаз. Она сообщила Вове, что тоже имеет кошечек, и не одну, а целых три.

— Аж три? — Вова удивлённо раскрыл глаза. Кошка тоже удивилась и широко открыла глаза. — Где ж вы столько достали?

— Приблудились ко мне. Вот я и кормлю.

Вова с завистью посмотрел на обладательницу такого богатства.

— Я вижу, что ты добрый мальчик, — повторила она. — Это хорошо. Так и надо, детка…

— Что «так и надо»? — переспросил Вова.

— Надо ко всем быть добрым, никого не обижать. И всем стараться сделать хорошее.

Старушка ушла. А Вова так и не понял: кому он должен делать хорошее. И что же это такое — хорошее дело?

Вова шёл в школу, внимательно разглядывая всё вокруг. Возле овощного магазина он заметил кучу ящиков. Они беспорядочно валялись на земле, мешая прохожим. «Уберу их отсюда, — подумал Вова, — а ещё лучше — сложу из них пирамиду. Люди будут проходить и удивляться: как красиво!»

И горячо принялся за дело. Уши у Вовы разгорелись, как красные огни, костюм запачкался. Но, наконец, последний ящик был поставлен наверх. Пирамида готова.

— Эх, — вздохнул Вова. — Жаль, что надо уходить…

Вдруг раздался грубый голос:

— Это кто хулиганит?

Вова не понял, что обращались к нему.

На всякий случай сказал:

— Я сложил пирамиду. — И гордо посмотрел на дело своих рук. Но высокий дядя в комбинезоне разозлился ещё больше.

— А кто тебя просил? — закричал он на Вову. — Сейчас придёт машина и заберёт эти ящики. Понял? Иди отсюда!

Вова быстро отбежал в сторону. Потом вспомнил, что ему надо в школу, отряхнулся и чинно пошёл, помахивая портфелем.

Днём после школы Вова вышел погулять. Товарищей во дворе не было, и он искал, чем бы заняться. Вдруг услышал протяжное «ко-ко-ко»!

Заглянул сквозь решётчатое окно сарая. В темноте что-то смутно белело. Оттуда неслось это жалобное «ко-ко-ко».

«Это тёти Дашины куры! — догадался Вова. — Они сидят целый день взаперти, их некому выпустить».

— Ко-о! — стонали куры, закатывая глаза.

— Сейчас, сейчас! — Вова с трудом отодвинул ржавую задвижку. Он очень старался: вот где настоящее доброе дело. И тёте Даше будет хорошо, и курам приятно!

С весёлым криком куры выскочили из сарая и рассыпались по двору. Но странно: вместо того, чтобы спокойно гулять и щипать травку, они как сумасшедшие кинулись в соседний двор. Последняя белая курица махнула куцым хвостом и скрылась.

— Куда они так мчатся, пожар, что ли? — обиделся Вова.

Он гулял час, гулял другой. А куры и не думали возвращаться.

Из дома вышел сосед, муж тёти Даши. В руке он нёс миску с кашей.

— Цып-цыыып, — протяжно пел сосед, направляясь к сараю. — Ах вы мои курурушечки!..

— Их нет, — коротко бросил Вова. — Они вышли.

Сосед оторопел. Миска задрожала в его руке, челюсть отвисла.

— Как… нет? А где же?

Он заглянул в сарай и закричал на весь двор.

— Покрали! У бедного инвалида покрали кур!!

— Да никто их не покрал, — поморщился Вова. — Я их просто выпустил погулять.

Но вместо того, чтобы похвалить Вову за доброе дело, сосед плаксиво закричал:

— Безобразие! Издеваются! Я в милицию заявлю!

…До полной темноты весь двор ловил кур. Это было что-то вроде тревоги.

Жильцы вышли.

И Вовины родители тоже.

Люди были похожи на футболистов. Они разделились на две команды. Носились по двору с воплями и криками.

В воздухе летали белые перья, будто трусили перину.

Старенькая бабушка Васильевна упала в пыль, зажав в подоле кричащую курицу и, торжествуя, объявила:

— Есть! Штука!

— Эх, заходи справа, справа заходи! — надрывался сосед Иван Иванович.

— Ещё одной нет, самой большой! — умоляюще говорил муж тёти Даши.

Эту последнюю курицу поймал Вовин папа. Он снял её с дерева сачком.

— Вот к чему приводит баловство! — грозно сказал он Вове. — Понял?

— Понял, — сказал Вова. И робко добавил: — Я хотел как лучше.

— Кроме хотения надо иметь голову на плечах!

Вова пощупал свою голову. Она была на месте.

Много деревьев в лесу, потому там легко дышится. В сквере тоже есть деревья, и он похож на зелёный островок в шумном городе.

А рядом с Вовиным домом — ни одного. За ним был пустырь, потом вырос огромный дом в девять этажей. Ранней весной он был заселён, а деревьев ещё не посадили.

Бродя вокруг нового дома, Вова по старой привычке искал что-нибудь интересное, вроде ржавой детали, и вдруг увидел в ложбинке зеленеющие кустики. Они росли, тесно прижавшись друг к дружке, словно боясь, что их затопчут.

«Им здесь плохо, — решил Вова. — Надо их пересадить».

Он слегка подёргал за кончик прутика, но тот сидел крепко в земле.

Вова нашёл железку и стал ковырять землю вокруг прутиков, но земля была твёрдой, как камень.

Оглянулся Вова и увидел двух ребятишек, которые наблюдали за ним.

— Эй вы, идите сюда! — позвал Вова. Тон был несколько высокомерный, но ребята не обиделись и сразу подошли. Они были намного младше Вовы: наверное, ещё и в школу не ходили.

— У вас нет лопаты? — спросил Вова.

Девочка покачала головой и взяла за руку брата.

— Мы здесь недавно, — сказала она. — Мы только переехали.

— А я здесь живу давно, — сообщил Вова.

Мальчик сказал тоненьким голоском:

— А у нас горячий чай течёт из крана. Только не сладкий.

— Лопата нужна, — повторил Вова.

Девочка сообразила:

— Наверное, у тёти Кати есть, я сейчас спрошу! — И она убежала, высоко подбрасывая ноги в красных ботиках.

Мальчики перекинулись несколькими словами. Оказалось, что Виталику — так звали Вовиного нового знакомого — пять лет, что у него, кроме Наташки (той, которая сейчас придёт), есть ещё совсем маленькая сестричка Света (она в люльке лежит и палец сосёт).

Прибежала Наташа, волоча за собой тяжёлую лопату.

— Давай, — одобрительно сказал Вова. Он поплевал на руки, как делают взрослые, деловито вонзил лопату в землю.

— Мальчик, а зачем ты копаешь? — спросила Наташа, заглядывая Вове в глаза.

— Ну будем же пересаживать! — Вова усиленно налегал ногой на лопату. — Вырастут же хорошие деревья!

Брат и сестричка принялись помогать. Потом взяли выкопанные прутики и пошли за Вовой. Тот долго выбирал хорошее место для будущих деревьев.

— Здесь!

Он вскопал землю и посадил рядышком прутики — несколько больших и три маленьких. Виталик с Наташей придерживали их, а Вова утрамбовывал землю. Наконец встал, отряхнул коленки и отбежал в сторону, чтоб полюбоваться работой. Одно деревцо стояло криво, пришлось поправить его. И все деревца встали в ряд, как солдаты на параде.

— Красиво вышло, правда? — Вова прищурил один глаз.

— Красиво! — подтвердил маленький Виталик зажмурив оба глаза. — Но ничего не видно.

— А ты открой глаза, — засмеялась сестра. — И увидишь. — Она спросила Вову:

— Какие это деревья?

Вова не знал, но ему было стыдно в этом сознаться. И он важно сказал:

— Многолетние.

— Нет, какие, какие? — допытывалась девочка. — Каштан или берёза?

— Сейчас не разберёшь, — уклончиво ответил Вова. — Подрастут, тогда будет видно.

К ребятам подошла женщина в тёмном халате. В руке у неё была метла и совок для мусора.

— Так вот зачем вам понадобилась моя лопата! — сказала она.

— Тётя Катя, а это мы посадили! — радостно сообщила Наташа.

Тётя Катя внимательно посмотрела на тоненькие прутики. Спросила, кто же это придумал.

Ребята, торжествуя, указали на Вову. А он вдруг смутился, низко опустил голову:

— Мы хотели, чтобы много деревьев, — пробормотал он. А сам с бьющимся сердцем ждал, что скажет тётя Катя. «Ругаться начнёт, что землю поковыряли, что не надо было трогать…»

Но дворничиха дружелюбно взглянула Вове в глаза.

— Чего ж, хорошо! — весело сказала она. — Деревья посадили — доброе дело сделали. Только полить надо, а то не примутся…

Вова поднял голову и встретился взглядом с добрыми глазами тёти Кати. «Совсем не такая дворничиха, как у нас, — подумал он. — Эта, наверное, и собак любит!»

Вове дали шланг. Из него вырвалась тугая струя, но Вова знал, как надо прижать пальцем, и струя рассыпалась мелким дождиком.

Дождик брызгал на только что посаженные деревца, на рыхлую землю, что жадно впитывала влагу.

— Вы почаще поливайте деревца, — сказала тётя Катя, — тогда они вырастут скорее. Посадить — это полдела. Надо вырастить…

Вова стукнул себя кулаком по лбу:

— Эх, забыл! У нас же есть удобрения цветочные! Сейчас принесу!

Но тётя Катя остановила его, сказав, что удобрения понадобятся позже. Она сообщила, что скоро навезут сюда хорошей земли и разобьют цветник. Тогда посадят деревья и кустарники на всём дворе.

— А как же наши деревья? — испуганно спросила Наташа.

— Они останутся! — пообещала тётя Катя. — Я прослежу, чтобы их не тронули.

Она погладила Наташу по плечу.

— А как же вы назовёте эту будущую аллею? — вдруг спросила дворничиха.

— Аллея дружбы! — звонко крикнула Наташа.

— Аллея деревьев! — сказал её брат. Он не смог придумать ничего более подходящего.

Вова помолчал минуту, очень волнуясь. Ему хотелось придумать какое-то необычное название. Представил себе, как деревья станут большими, как зашумят зелёной листвой и прилетят сюда птицы.

— Аллея птиц! — крикнул он. — Так можно?

— Ну хорошо, — улыбнулась тётя Катя. — Пусть будет Аллея птиц.

Что-то сладко защемило у Вовы внутри. Он кинулся к дому козлиными прыжками. На душе у него было легко и радостно.