Как говаривал один персонаж, «от людей надо отличаться». Вот есть такое дело, которое миллион человек сделает одинаково. Яму выроет, например. Сложно говорить об «авторском подходе» в копании ямы. Если нам нужна яма, неважно кого нанять. А вот если нам нужна книжка Борхеса, вряд ли ее заменит книжка Маркеса, и потребность в фильме «Звездные войны» вряд ли можно удовлетворить посредством Тарковского, равно как и наоборот.

«От людей надо отличаться» — за эту манию в более-менее сытых странах люди массово платят деньгами. Меняют зарплату в пять тысяч евро на зарплату в три, например. Лишь бы делать что-то такое, что делаешь только ты один и ты сам.

А что остается землекопу? Где и кому он уникален? Папе с мамой он уникален. Жене. Детям. Авторский подход к жизни может быть реализован даже и бомжем. Главное, чтобы было отличие. Если бичу Игнатию чинно выпить с бичом Иваном совсем не то же самое, что развязно выпить с бичом Эдиком, и это различие ему важно.

Когда-то это было круто и правильно. Например, у наших предков в палеолите (ранний каменный век) была такая поведенческая норма: любого незнакомого человека полагалось убить. На всякий случай. У него ведь тоже такая норма… В неолите (новый каменный век) нравы смягчились, и незнакомца полагалось взять в рабство — перед этим вломить, но не калечить. Рабовладение стало торжеством гуманизма. Ну и в какой-то момент нравы смягчились до полной странности, и незнакомцам стали говорить «здравствуйте» и «извините».

Прямой агрессией в современном мире обычно мается лузер. Изымание у прохожих телефонов как промысел предельно невыгодно по соотношению «риск — доходность», срач в комментах еще никому не сделал карьеры, а улыбаться выгоднее, чем наоборот.

Правила обычно нарушает тот, кто по правилам заведомо проиграл. И если с обывателем в переулке поступили как в неолите, он может себя утешить. Скорее всего, так поступило существо, еще более несчастное и нелепое, чем он сам. Выиграв битву, хам обычно проигрывает войну. А так, как в палеолите, с большинством из нас уже не поступят.

А если слову агрессия поискать хороший смысл… «Эх, всех порву». Ну да, это хорошо. Только это метафора. Чемпион обычно рвет всех, но все-таки скорее образно, чем на реальное кровавое мясо.

Исчезающий универсал-многоборец. Наше общество стоит на разделении труда, а также умений и талантов. Если сечешь в квантовой физике, вряд ли у тебя хороший хук правой, а если сразу на взгляд отличишь английский костюм от итальянского, вряд ли так же различишь страницу Канта и Конта.

Вот отсюда очень хорошо понять, что такое аристократ. Люди, даже выйдя из однозначности юности, все равно делятся по известным типам: нефоры, цивилы, ботаны, гопники. А вот вообразим себе парня, который дерется лучше самого лютого гопника на районе, и читал больше самого ученого ботаника факультета. Он же моднее самого гламурного цивила клуба, и может выжить у черта в заднице успешнее любого панка. Может служить в спецназе, а может писать стихи, а можно и просто по бабам, пока не началось.

Сейчас таких не делают. Или почти не делают. Мы чего-то одно хорошо умеем, редко два. Богатыри не мы. Остается лишь медитировать на факт, что такие ребята были.

По большому счету, такое ругательство. «Местные» в самом худшем смысле этого слова. Можно сказать «туземцы» и «быдланы», а можно обозвать их более академичным словцом. Главный

Дословно переводится с греческого как свое-законие. Когда человечек себе законодатель и учредитель, и звучит гордо. В управлении ведь нуждается только то, что не может управиться с собой само. Потому что маленькое и глупенькое.

Вот подросток кричит, чтобы тираны-родители дали ему свободу. А свободу же не дают. Взрослый не тот, кому разрешили гулять до утра, а тот, кому удивительна сама мысль, что за разрешением куда-то ходят.

Обычно ведь оно как? Политические права отбираются в обмен на экономические дотации. «Пока ешь из моего холодильника в моем доме, Свету сюда не води». Резонная постановка вопроса. Пока не обрел суверенитет от холодильника, что ты понимаешь в мире, и в Свете? По данному поводу можно разбить тарелку. Можно порезать свою вену. Можно даже чужую. Но проще взять и однажды решить вопрос с холодильником и жильем.

Тоже самое происходит на уровне государств, народов. Независимость не за битые тарелки дается. А просто-напросто случается с теми, кто может своим умом.

Почему-то считается, что фишка тут в слабоволии, с коим иные люди ищут себе этилового кайфа взамен иных радостей земных, а также долга и пользы. Дело, конечно, в спирте, но уже не очень-то в кайфе. С кайфом это у бытовых пьяниц. Подлинный Алкоголик кристально честен, когда говорит, что не пьет, а лечится. Проще говоря, это бедняга, который всегда немного с похмелья. Так получилось. Даже если вчера ничего не пил. И теперь до конца жизни человек похмеляется. Человек среднего здоровья может выпить только первые несколько сот бутылок в своей жизни, а все остальное море — опохмел.

И по-своему это, конечно, героическая натура. Простым смертным не очень понять, но это примерно как вальяжно прогуливаться с гирюшкой на ноге. Только собрат по специфике обмена веществ сечет, как дается мужику с виду легкий бытовой прыг-скок.

Считается, что с алкоголизмом можно бороться решением государства. Волевым указом бухло в России запрещали два раза: в начале двадцатого века и в конце. В первый раз кончилась Империя, второй раз распался СССР. Благими намерениями все шло на фиг… Иные скажут, что наша государственность несовместима с трезвым образом жизни. Можно ограничиться мягкой версией: пред концом режим обязательно норовит сделать глупость своему народу. Умыкать дозу, предварительно не привязав несчастного к батарее и даже не объяснив, во имя какого святого такие ломки. Естественно, что больной дуреет. Если власть еще разок решит полечить нацию сухим способом, верный знак, что скоро начнется такое, после чего все кончится. Проходили.

Ну а касательно настоящей борьбы с алкоголизмом — проблема почти метафизическая, лапать ее всуе мы не решаемся.

Мы сейчас не про девушек известного поведения. Если это профессиональное, то это профессия, и называется словом «проституция». Если это любительское, то называется «повышенное либидо». Претензии можно писать в небесную канцелярию, но моральный закон вряд ли сильно возбудится в отсутствии конкретного живого пострадавшего. Ни профессионалы, ни любители не прут напролом против золотого правила этики. «Относись к другому так, как хочешь, чтобы относились к тебе», вот они и относятся.

Ругаться словом на «б» уместнее про другое, имеющее отношение к душе большее, нежели к гениталиям. Это скорее про мальчиков, девочек и седовласых мужей, которым вообще нельзя верить (независимо от их половой жизни или отсутствия оной). Например: «я своему слову хозяин — хочу дал, хочу обратно взял». Или: «кому должен — всем прощаю». Или: «я на тебе обещал жениться? мало ли что я на тебе обещал». Или: «я тебя не обманула, а удивила».

Люди настроения могут искреннее желать, как лучше, но будет получаться, как всегда. Ключевой вопрос, можно ли с человеком договориться? Можно играть хоть в шашки, хоть в хоккей, хоть в пиратов, но главное, по правилам. И один партнер может по правилам, а второй никак. Ты с ним договорился про Фому, а он тебе устраивает Ерему. Если это единичный случай, то это называется форс-мажор. Если это стиль жизни, то особь практикует то самое, о чем речь.

Практиковать можно в бизнесе, в политике, при желании можно и в сексе. Например, врать. «Я пошла в магазин», а сама пошла к любовнику. А если наоборот? «Я пошла к любовнику», а сама по-тихому в магазин? А сказала с целью досадить-раззадорить? В принципе, почти то же самое.

Есть такой популярный вопрос, а чего хорошего она производит, эта биржа? Сетуют, что собираются здоровые мужики и целый день продают и покупают друг другу, например, деньги. И это еще хорошо, если акции или деньги, самые заядлые мужики продают и покупают, извините за выражение, деривативы. А могли бы, сетует наш сетователь, делать полезное: растить сына, садить дерево, строить дом.

Ответим злопыхателям, как есть. Помимо разных штук в экономике, биржа поставляет нам справедливость. Да-да, как это не удивительно. Настоящую. Тут надо оговорить, что настоящая справедливость немилосердна, как удар ломом или вся правда об этой жизни, узнанная за раз.

В обществе масса механизмов перераспределения: от сильных — к слабым, от умных — к глупым, от ответственных — к безответственным, от работающих — к неработающим. Все вместе это называется «социальная справедливость», а вернее было бы обозвать все это «социальным милосердием». Так вот, биржа — это наоборот. Это такое зеленое сукно, куда каждый день вываливается несколько сот миллиардов долларов. Только на них режутся не в блек-джек, а во что-то сложнее бриджа.

Денежки в итоге перетекают. Например, от глупых — к умным. Или от людей со слабой нервной системой к людям с более сильной нервной системой. От неопытных — к опытным. От новичков — к профессионалам. От раздолбаев — к тем, которые не раздолбаи. От паевых фондов, играющих на чужие миллиарды, к частным лицам, играющим на свои миллионы. В итоге все жестоко, но честно. Естественный отбор. Должно же хоть что-то уравновешивать социальное милосердие, черт возьми?

Как сказал один спекулянт, биржа — едва ли последнее место на земле для последних самураев. Если вас там разденут и разуют, то не менее корректно, чем в преферансе. С улыбкой. С радостью. И с полным отсутствием жалости, унижающей истинных джентльменов.

Когда-то это была жизненная трагедия. «Я больше не могу платить по своим обязательствам», видит джентльмен в 19 веке. Пишет предсмертную записку, вынимает револьвер и метит себе в висок. Общество его понимает. Вспомним Великую Депрессию в США. Там после биржевого краха честные инвесторы пачками валились из окон. Общество их по-прежнему понимало. Можно, конечно, собраться с духом и пережить. Но если в окно — тоже дело. Все серьезно, дальше некуда. Банкротство раньше, как и свадьба, было раз в жизни.

Сейчас банкротство — бизнес. «Я признавал себя банкротом два раза», «а я три», «заработал на банкротстве семь миллионов». Нормальная деловая речь. Есть, правда, сочетание слов «преднамеренное банкротство», и это вроде преступление. Но обычно сильный юрист докажет, что все хотели как лучше, и бяка вышла нечаянно.

Правила игры просты: физические лица используют юридические как жонглер цветные шарики. Долги вешаются на «юриков», а «физики» удаляются плодить новые ООО и ОАО. Ладно, если на деньги кидаются другие «юрики». Но рано или поздно по цепочке доходит по «физиков» из плоти и крови. Которые совсем-совсем бедные «физики», то есть без «юриков». Погано дело, зато никто не стреляется. И у бизнесмена, как в компьютерной игрушке, несколько жизней.

Честные люди думают, что правоохранители и организованная преступность противостоят друг другу, как черные и белые фигурки в шахматах. И сразу видно, где кончаются белые ладьи и начинаются черные пешки. Картина ласкает глаз, но это идеализм.

Преступник скорее тот, кто непременно сядет в тюрьму, вот если, например, серийно начильничать или отбирать мобилки у прохожих, то рано или поздно сядешь задуматься о своем жизненном выборе (не факт, что выбор переосмыслится, но время на это будет). «Бандит», как это возникло у нас в 90-е годы, скорее контролирует серые зоны экономики, чем кого-то обижает на улице. Во всем мире к серым зонам относятся проституция, казино, наркотрафик. В РФ серой зоной экономики стала вся экономика целиком, отсюда и популярность этой грубой профессии. Подчас даже непонятно, где кончается официальная силовая структура и начинается неофициальная. И у белого ферзя вполне могут быть деловые отношения с черной ладьей, а некоторые фигурки вообще неясно, какого цвета. Все силовые контролеры немного коллеги, даже если одни сажают других.

Мы не к тому, что дон Корлеоне такой уж хороший. Хорошие люди не имеют привычки к смертоубийству, но давайте представим, что организованная преступность испарится по взмаху волшебной палочки. Тяжко место пусто не бывает. Место организованной преступности займет неорганизованная, а это еще хуже. С доном Корлеоне обыватель еще как-то договорится (да и нужен он мафии, в самом — то деле?). А вот с гопником или бытовым психопатом вряд ли.

Мы вот думаем, что истинный брак это по любви. Между тем, институт брака возникает сильно пораньше, чем институт «по любви». Изначально «по любви» рассматривалось как редкая причуда, а всеобщую моду на это дело ввели романтики в 18–19 веках. До того считалось, что надежнее по расчету, причем родительскому. Влюбленность испарится, и что? Разводиться нельзя, за измену женщину убивают (во многих странах по закону!), мужчину морально осуждают.

«По любви» подразумевает, что можно и развестись, и измена не такой уж грех. Прошла любовь — завяли помидоры, а жить-то надо. Брак уже не такая железяка навечно, как в старом добром 13 веке.

А то, что у нас тут в 21 веке, вообще не брак в понятиях традиционного общества. В Древнем Риме, например, муж мог убить жену и детей без объяснения причин. Вот это настоящий глава семьи, а сейчас что? «Ты же глава семьи — пойди и почини кран»?

Дальше — меньше. Если продолжить тенденции в будущее… Раньше, грубо говоря, люди инвестировались в один актив. Сейчас колеблются. Дальше выяснится, что доверять проще одному, трепаться в телефон со вторым, любовью заниматься с третьим, о любви говорить — с четвертым, детей рожать — с пятым, воспитывать их — с шестым, а наступательно-оборонительный союз заключить с седьмым. Один канет, другие останутся. Отряд заметит потерю бойца, но более-менее переживет. А когда-то все яйца складывали в одну корзину. Некоторым и сейчас еще хочется, по старой памяти.

У этой басни, наверное, должна быть мораль, но мы сейчас от нее воздержимся.

По сути, это такая презумпция невиновности. Незнакомый человек не должен никому ничего доказывать. Например, что он хороший, честный и умный. К нему относятся, как будто он такой и есть. Иначе никак. Даже если у него дебильная морда и вороватые глазки. Не верь глазам своим. Верь презумпции невиновности.

Что это может значит в практике? Вот идет добрый молодец по улице и видит, что немолодой бородатый мужчина бесстыдно мочится за углом. У добра молодца может возникнуть желание с криком «чти культуру, мать твоя!» ударить бородатого во что-нибудь мочеиспускательное для назидания. Это будет в корне неверно. Вспомним презумпцию невиновности. Вы думаете, что это бесполезный бич портит полезный пейзаж бесполезными испражнениями? А на нем точно написано, кто он и почему? А может, это кандидат философских наук, у которого экзистенциальная драма? И он в целях катализа для катарсиса бахнул пяток баночек пивка? А сортиров городская управа не понастроила, и вот, чинно отойдя в сторону… Как говорится, не суди — и не судим будешь.

Делать первое замечание незнакомому человеку, а равно и знакомому, всегда имеет смысл корректно. С почтением к личности, с уважением к душе. Напомним: доказывать надо только порок, сначала-то мы думаем о человеке самое лучшее. Вот если на почтение к личности послали матом — тогда да. Можно делать что угодно.

Кстати, на презумпции невинности держатся все деловые отношения. На человеке же не стоит печать от Господа Бога, что он тебя не кинет. А ты ему почему-то веришь. И на тебе печать не стоит. А он тебе тоже верит. И только благодаря такой вот вере в людей дело может делаться.

А если верить только тому, кого проверил, так и будешь семь раз отмерять у лежачего камня непонятно что…

Это нормально. Иметь врагов. Не в смысле ставить на колени и жестоко отыметь во имя добра, а в смысле иметь в наличии. Или, мягче говоря, иметь вокруг людей, которые тебя не любят. Или скажем еще мягче: людей, которые не считают вас хорошим.

Почти у всех, кто что-то делает в этой жизни, отрицательный рейтинг превышает положительный. Возьмем мы политика Чубайса, писателя Лимонова или бизнесмена Березовского. Если же человека устраивает всех, или почти всех — это наводит на подозрение. Может быть, мы имеем дело вовсе не с человеком? А, простите за слово, с имиджем? Так это… что с нелюди-то возьмешь?

При жизни Иисуса Христа его отрицательный рейтинг в итоге превысил положительный. Фокус-групп тогда не удумали, рейтинг был замерен на реале. Когда мессию вели на казнь, большая часть народа, в общем-то, одобряла происходящее. Позднее та же самая ситуация — резкое преобладание отрицательного рейтинга над положительным — случилась почти у всех апостолов. Времена были суровые. Сейчас таких людей перестали бы пускать в эфир, а тогда за это подвергали мученической смерти.

В общем, наличие врагов не должно смущать, а ругань в адрес персоны правильную персону до определенного предела лишь тонизирует. Владимир Жириновский сильно не апостол и не святой, но заметил верно: «пусть про меня пишут что угодно, лишь бы фамилию писали правильно». Еще можно сказать на мотив Декарта: «если вас не любят, значит, вы все еще существуете». Хотя бы в народной памяти.

Смущать должно другое. Нулевой положительный рейтинг.

Парадоксальная штука, если вдуматься. Как говорил один философ «верить можно только в то, чего нет», и он, разумеется, прав, как и все настоящие философы.

Ну вот как можно верить в то, что два рубля больше одного? И как можно верить в то, что должность Дмитрия Медведева называется «президент России»? Это же факты. Их знают. Если человек именно верит в факты, то это человек малоинформированный или странный. «Я верю, что подброшенное верх тело упадет на землю», «я верю, что доллар дороже рубля». А вот «я верю, что жить надобно не по лжи» — нормальная вера. Потому что не факт.

Соответственно вера фактом и не опровергается. «Советские космонавты в космос летали, Бога не видели, поэтому его нет» — присказка для идиотов. Вера в Бога зависит от советских космонавтов также, как от советских физиков и американских химиков, то есть никак.

А чем тогда вера доказывается? Не вдаваясь в тонкости, скажем грубо — тем, что она работает. Если героиновый наркоман поверил в Пришествие Красного Бонго-Донго, вследствие чего слег с иглы и даже не помер, как оно полагалось, то значит, Красный Бонго-Донго действительно существует и скоро придет. Для этого конкретного человека.

Примерно также обстоит с коммунизмом или протестантской этикой. Очень даже нормальная вера. Для тех, кому она строить и жить помогает. Пока помогает.

Желание поделиться своей эффективной верой со всем миром, однако, странно. Все равно что парень, которому однажды помог анальгин, гонялся бы с анальгином за каждым встречным и поперечным. Хотя некоторым нужен именно анальгин, некоторым метадон, а некоторым чашка кофе. Некоторых можно мягко переубедить в том, что им надо. В вопросах веры, как и в любви, уместно соблазнение… И ничего не достигается изнасилованием.

Начнем с того, что власть не тоже самое, что и сила. Если Вася вынуждает Петю сделать по-васиному наперекор петиному, значит ли это, что у Васьки власть? Еще нет. Может быть, Васька просто хулиган с ножом в переулке. Петя, скорее всего, отдаст Васе кошелек, но у Васи всего лишь сила. Вообще, трагедия власти (или комедия, кому как) разыгрывается как минимум на трех условных субъектов. Вот если у Васьки есть некий верный Джамшуд или Эдуард, который, получив Васино распоряжение, пойдет и что-то сделает касательно Пети, но Вася уже, можно сказать, оброс властью. То есть у крестного отца мафии, в отличии у хулигана, уже власть. Потому что вокруг него верные Джамшуды и Эдуарды. У генерала власть, у президента, ну и так далее.

Более сложный вопрос, а чего это они верные? Почему приказы генералов, президентов и паханов вообще выполняются? Джамшуд выполнит приказ, пока он верит, что Эдуард его тоже выполнит. А Эдуард выполняет его, пока верит в покорность Джамшуда. В общем, смотрят друг на друга. Как только один начнет сомневаться в другом, власть пахана (или президента) начнет шататься.

Собственно, это и называется легитимность. Люди подчиняются, пока верят, что все вокруг подчинятся тоже. Революция начинается с сомнения в этом. «Эй, пацаны, тут девятый „А“ урок сорвал, и математичка ему ничего не сделала». После этого девятый «Б» бузит.

Все революции, от нашей родной 1917 года до какой-нибудь недавней «цветной», проходят именно так. Сначала девятый «Б» надо убедить в том, что девятый «А» уже послал подальше математичку, и ему за это ничего не было. Называется утрата легитимности. На худой конец, историю про девятый «А» можно и сочинить.

Есть тонкость, что «свободный выбор» не то же самое, что «свободное решение». Разница иногда не видна. Иногда чудовищна. Фишка в том, что выбор делается из уже готовых вариантов. «Вы что сегодня будете на завтрак — червяка жареного, вареного или соленого?». Ответ, что вы вообще не будете червяка, считается экстремистским, и к рассмотрению не берется. У вас есть свободный демократический выбор из трех вариантов. Кушать подано. Жрите.

Этим же плохи закрытые тесты, когда выбрать надо из готовых ответов. «Вы уже перестали бить свою жену или нет?». Два ответа, и полная свобода выбора. «Сколько будет дважды два?». Варианты ответы: а). 3.14, б). число зеленого цвета, в). как начальник скажет, г). отвалите. Слишком часто в жизни нам дается такой выбор.

Потому выбирать всегда надо свободу решения. Где можно выйти за рамки. Например, между червяком вареным и соленым выбрать шашлык из свинины.

Избитое слово. Слишком часто его возюкали по поводу и без повода, и оно порядком поднадоело. Как говорил один персонаж: «гуманизм — это то, чем мальчики в юности занимаются». Ну а если серьезно, за избитым словом стоит как минимум две концепции. Противоположные.

Первая такая: человек — это звучит гордо, поэтому все, что выросло из детеныша человеческой самки, заведомо звучит гордо. Что бы там не выросло, оно достойно всяческих прав и сердечного к себе отношения. Человек, не зверушка. Назовем воззрение демократическим. Вторая концепция: человек — это звучит гордо, поэтому все, что родилось от детеныша человеческой самки, но при этом звучит не гордо, вообще не человек. Относиться к этому не человеку надо по справедливости. Не хуже, например, чем к собаке. Как известно, хороший хозяин не выгонит собаку из дома в плохую погоду, собака — друг человека, ее надо кормить и помогать одолевать блох. Но сажать с собой за стол немного странно. Назовем воззрение аристократическим.

Фишка в том, что обе партии считали гуманизмом именно свою веру. Сейчас, понятное дело, победили «демократы». Поэтому человеком, звучащим гордо, считается многое и разное. Пролетарии — соль земли, маргиналы — ее сахар. «Лучшим кандидатом в президенты США была бы одноногая чернокожая лесбиянка, больная СПИДом» — поговорка из этой оперы. Слабым надо помогать. Потому что на дворе гуманизм.

Но когда «гуманизм» только появился в эпоху Возрождения, в него верили совсем не так. Если человеку плохо, ему, конечно, нужно помочь. Но человеками не рождаются, а воспитываются, поэтому далеко не все вокруг — люди.

Различие двух типов гуманизма лучше всего пояснил один философ на примере советской школы. Вот, говорил он, ставится такая проблема: сильные мальчики иногда обижают слабых. А это, говорит, вообще не проблема. Вот скажи древнему греку «в гимнасиях сильные мальчики обижают слабых, надо что-то делать» — не поймет тебя древний грек. Дело же не в мускулах. Если мальчик готов рискнуть всем на свете, лишь бы его не обидели, с вероятностью 99 % его никто не обидит.

Философ считал, что древние греки были лучшими гуманистами, чем мы с вами.

Сочетание двух слов звучит как шаманское заклинание. «Гражданское общество», «гражданское общество» — долдонят какие-то сильно общественные граждане. Мол, если это долго повторять, над всей Россией будет синее небо и прочая благодать. А живем плоховасто, потому что общество того… не сильно гражданское.

Между тем все просто. Как учил нас с вами Георг Вильгельм Фридрих Гегель? (если кому-то страшно при слове Гегель, можете звать его дедом Егором или дядей Жорой — Георг Вильгельм уже не обидится). Так вот, в писаниях деда Егора сказано: гражданское общество — это все, что уже не семья, и еще не государство.

В этом смысле в России до хрена гражданского общества. Между семьей и государством навалено много чего. Так сказать, социальные сети, проверенные веками. Одноклассники, однокурсники, вместе служившие, вместе пившие, вместе ходившие на дело и на блядки, члены одной научной школы и одной группировки, друзья друзей и прочее разное. Если сети играют против государства, они выигрывают. Другу же всегда верят больше, чем какой-то бумажке. Кореш Вася важнее подзаконного акта, а баня решает больше, чем парламентская комиссия. Плоды этих гражданских побед в обиходе зовут коррупцией. Дружба нам самое дорогое, потому бюджет и разворован, а как же еще?

У нас весьма гражданское общество, только оно какое-то сиволапое. Могли бы и чем-то социально полезным заняться, да? Но какие граждане — такое и общество.

В заключении одна быль. В начале двадцатого века в России решили заняться парламентаризмом. Собрали Думу. И вот на выходе из здания Думы охрана тормозит одного депутата от крестьянства. Господин депутат свинтил в Думе унитаз и пытался его снести в родную деревню. «Поилку для свиней сделаю», — пояснил свои мотивы господин депутат, впервые в жизни увидевший заморскую штуку.

Как тогда говорил премьер-министр Столыпин, нормального гражданского общества нам не светит — нормальных граждан столько не наберется.

Есть много теорий, откуда чего берется. В частности, откуда взялись первые господа. Расскажем самую простую и брутальную. От того самого Георга Вильгельма Гегеля, коего уже поминали. Согласно философии Гегеля, господину главное не зассать, и это его главный духовный ресурс, сорри за современный хамский язык. Но мы предупредили — теория брутальная.

Встречаются двое, еще не господин и еще не раб. И начинают выяснять социальную диспозицию. Кто чем готов рискнуть, чтобы не попасть в подчинение? И вот один готов идти на предельный конфликт — рискнуть своей жизнью. Вот эти рисковые и составили первую касту господ. «Господин тот, кто использует чужую способность к труду благодаря своей способности к риску». У великого Гегеля это называется «диалектика господина и раба».

Это такая идеальная схемка. Ближе всего жизнь к ней подходит в лабораторно чистых условиях примитива. Где-нибудь в школе для трудных подростков, в гетто, на заре цивилизации. Когда цивилизация проваливается в направлении своей зари, как в РФ в 90-е годы, мы видим апофегей этой теории. По совести, российские бандиты и олигархи должны скинуться и поставить Гегелю за эту теорию памятник с надписью типа «дяде Жоре с уважухой от братвы».

Если кого-то смущает резкость теории, есть и другие теории. По Марксу, например, никаких особых «господских» свойств не имеется. Одним выпала бумажка «барин», другим «холоп», а дальше пошла ролевка от пещер до самого коммунизма.

Грамотность, она разная. Мерить ее по обществу в целом сложно, как добро или харизму. «На Урале зафиксирован резкий подъем добра», «сдал харизму на 8 баллов» — это как? Но с грамотностью все же чуть проще. Прикинем одну грубую схемку. Способность написать диктант — законченное начальное образование, внятное изложение — законченное среднее, эссе на свободную тему — высшее. По гамбургскому счету. Окинем взором родные просторы, и что увидим?

Много миллионов людей в России не имеют законченного начального, ухитряясь допустить в написании слова «еще» от одной до четырех ошибок (если интересно, как это сделать, надо просто писать «исчо»). Многие начальники не имеют законченного среднего — три источника не вяжутся в доклад без спичрайтера. Эссе напишет не всякий доктор наук (автор видел довольно докторов и кандидатов для столь дерзкого заявления!).

Но это гамбургский счет — и пусть им страдают в Гамбурге. Как только в России число выпускников школ сравнялось с числом приемных мест в вузах, в России де-факто введено всеобщее высшее образование. За что и выпьем.

Сетуют, что в России шибко много государства. Лежит такой тиронозавр на поляне и всех давит. Оно, конечно, давит и жмет по швам, но это не государство. Государства здесь не хватает.

Государство — это когда все по правилам. Бюрократия — когда правил так много, что уже дурно. Нам до бюрократии еще расти. У нас все, как скажет начальник. Между собой равные по весу особи перетирают вопросы как бы на сходняке. Если начальник ничего не сказал, и по-людски не перетерли, тогда поступается по закону. Эдакий запасной вариант, вдруг начальники не успеют… У политологов это называется «клановая конвенция», поэтически это можно назвать «ордой», с симпатией — «Великой Золотой Евразийской Ордой». Для маскировки это кажется государством.

Как говорил Жванецкий, можно воровать с прибылей, а можно с убытков. Первое это коррупция, вполне совместимая с жизнью, а второе — это дерибан и трындец. У нас иногда путают. И устраивают трындец под видом коррупции.

Дерибан как национальный способ освоения финансового потока лучше всего иллюстрируется анекдотом. Российский чиновник приехал в Китай перенимать опыт. Китайский коллега показывает свой особняк. «Откуда средства-то?» — спрашивает наш. «А видите, там мост построили, — улыбается китаец, — оттуда и средства». Через год китаец приезжает к русскому, тот показывает ему свой особняк в три раза больше. «Откуда средства-то?» — «А видишь на реке мост?» — «Не вижу» — «Вот оттуда и средства».

На продолжение этого банкета скидываемся мы все.

Если к понятию «дурак» подойти по-умному, какое самое простое определение? Человек, который чего-то не знает? Ну полноте. Есть же слова «не информированный», «не ученый», «забывчивый». Эйнштейн, когда эмигрировал в США, часто терялся в городе. Банально забывал, где живет. Зато его дом знали все горожане, и каждый мог довести физика до ручки его двери. Все знали, а он не знал. Но дураком не был.

Дурак — особая форма незнания. Незнания о пределах своего знания. Человек не знает, а ему мнится, что он в этом деле собаку съел, и кошкой закусил. Человек малознающий может быть приятен в общении. Дурак — никогда. Он готов учить строителей — строить, писателей — писать, птиц — летать, и траву — расти. Трава без него не справится, не говоря о писателях.

Если дурак все-таки признает, что чего-то не знает, он знает, что это и не надо знать. «Это какая-то заумь». Филологией, мол, занимаются одни лохи, а философией — одни психи. Если человек часто ругается словом «заумь», стоит насторожится. Это своего рода визитная карточка: здравствуйте, дурака заказывали?

«Я знаю, что я ничего не знаю», — сказал как-то Сократ. Все сочли, что это он от скромности, или кокетничает. А древний грек просто для начала заявил, что лучше будет кем угодно, чем дураком. Мол, я дилетант в вашем деле, но я знаю, что дилетант, и давайте разбираться… Такой вот дилетант разберется быстрее, чем недоучка, твердо знающий, что он мастер.

Рано или поздно дурак обычно проигрывает, ибо не рубит фишку и не тянет дела. Если же дурак обуян волей к власти, и проигрывать не хочет никак, ему приходится становиться хамом. Хам — это дурак особенный, боевой, с развитой волей к победе. Ибо выиграть по жизни дурак может одним способом — утоптав всех, кто фишку рубит, и дело тянет.

Такие пассионарные дураки могут захватить любую организацию и даже страну, как пираты захватывают судно. Только пираты на судне поплывут, а эти потонут.

Деньги, которые всем деньгам деньги, а значит символ. А про символы всегда есть какие-то байки. Тронем сегодня одну из них.

В среде патриотов, ценящих Сталина за человечность, и русский народ за богоемкость, непременно водится поверье про «крах доллара». Если Сталин кому хороший, спроси — доллар-то, небось, рухнет? Рухнет, облизнется патриот, уж так рухнет, что мало не будет… и лицо его озарится счастьем удовлетворенного по всем правилам БДСМ.

Но если доллар рухнет, то он ведь рухнет не сферическим конем в вакууме, а к чему-то, верно? К юаню, к рупии, к тугрику, к фантику? Давайте, скажем до конца: доллар рухнет к рублю и еще к монгольскому тугрику. И к индийской рупии. Срочно переводите доллары в рупии, иначе хана.

Если кто-то сказал это без проблем и уже несется менять баксы на тугрики, крикнем вдогонку: оборотись! оборотись на историю! Доллар ведь рухнет не от процветания, а от кризиса? А как у нас было в мировые кризисы 1998 и 2008 годов? Что к чему падало?

Может рухнуть и доллар, раз в сто лет — для разнообразия. По отношению к золоту. К гречке. К соли и спичкам. Только другие деньги рухнут к гречке еще пронзительнее. Как обычно. Если в центре мира ветерок и поземка, у чукчей — ураган и крышу снесет.

Вот мы обычно радуемся халяве, а у хитрого французского философа Бодрийяра писано, чтобы не сильно радовались… У него есть теория происхождения рабства. Начинается с того, что у индейцев и вообще архаичных обществ есть обычай потлача. Это когда племя иксов дарит племени игреков, например, корову. Те в ответ — две коровы. Иксы собираются с силами и выкатывают в дар три коровы и три козы. Наконец, на десятой корове и двадцать пятой козе игреки ломаются, и ничего не дарят в отместку. Престиж роняется, и рулят иксы.

А кто такой первый раб? А это подлец, которому подарили жизнь, а ему взамен дарить нечего, обмен дарами проигран. И потому он раб. А кому дарят жизнь? Военнопленному, например. Или преступнику. Или тяжкому должнику. То есть раб не случайный чел, кого поймали, и смертью пригрозили, а тот, кому подарили жизнь, которую могли бы и не дарить. Все по понятиям.

Так работает архаичное сознание, но оно архаичное и сейчас. Люди по-прежнему играют в обмен дарами. Нечто не дается за ничто. Получаешь экономические субсидии — отдаешь суверенитет. Печенюшки за свободу — нормально. Обе стороны находят отношения выгодными, иначе бы не было таких отношений.

Просто надо это знать, откупоривая халяву…

На водительские права сдают специальный экзамен, на управление фирмой учат несколько лет. Но государство устроено проще автомобиля и фирмы, поэтому управлять им может любой по достижению 18 лет. Сунуть свой голос за судьбы нации куда ему вздумается. Таков главный принцип демократии.

Когда демократия победит окончательно и везде, директора школа будут выбирать ученики — прямым, всеобщим, тайным голосованием. Главврача больницы будут избирать больные, а начальника тюрьмы — зэки. Выдвигаться на пост директора сможет любой, отучившийся до пятого класса, главврача — больной, отлежавший недельку, а в начальники тюрьмы можно будет баллотироваться после года отсидки. Придут свобода, равенство, братство, никто не уйдет обиженным.

…По счастью, настоящей демократии в мире нет. Есть подлоги, махинации, обман избирателей и тайные заговоры элит. Многие считают, что это плохо. Конечно, это плохо. Хуже только демократия полная и настоящая. Мало ли, чего выберут. Ладно, если ученики двинут в директора школы сексапильную математичку, а если Коляна из 10 «Б»?

Многие считают, что мир денег это такая бездушная бездуховность. Где человек человеку не друг, товарищ и брат, а в лучшем случае долгосрочный деловой партнер.

Плохая новость, что это действительно так. Хорошая новость, что иные варианты обустройства человейника, наверное, еще жестче.

Человек соревнователен по природе. Вот представим, что начали соревноваться с ближним не деньгами, а чем-то еще. Если соревноваться субъективными штуками, вроде богатств внутреннего мира и душевной чистоты, то… все честные сразу в проигрыше. Кем надо быть, чтобы во всеуслышание сказать «я тут, ребята, самый духовный»? Правильно, сумасшедшим. Вот они и скажут. Будет как в анекдоте. Сидит заяц, тянет соплю из носа. Мимо бежит олень, говорит: «смотри, заяц, какой я быстрый, грациозный, красивый, а ты какой?» — «зато у меня внутренний мир богатый, а ты олень».

Мериться можно только чем-то объективным, увы. А чем тогда? Чинами? Понтами? Близостью к пятке императора? Физической формой? Физической формой даже зэки в тюрьме не меряются. А там, где все-таки меряются, это называется «беспредел» и считается очень плохо. Чем еще можно померяться? Письками? Сексуальной привлекательностью, как в общине хиппи? Так 90 % населения никого не привлекают. И в отличие от бедности это неизлечимо.

Куда ни кинь, везде хочется попросится обратно. В мир наживы, чистогана и потреблятства.

Давайте писать это имя с маленькой буквы — как имя нарицательное. Напомним образ. Как имя нарицательное, Емеля ничего не делает, лежа не печи в ожидании щуки. Точнее, даже не в ожидании, волшебная щука дана постфактум. Просто на печи.

Духовное развитие Емели заключается в росте доказательной базы, почему с печи вставать не фиг. Во-первых, знает наш духовно окрепший Емеля, вставать с печи надо всем миром, и не иначе. Из этой серии, например: «в современной России невозможно заниматься бизнесом». То есть сначала с печи поднимутся политики, чиновники, инвесторы, народ, примут правильные законы и займутся бизнесом… Тогда емеля будет един с народом.

Еще один важный пункт: новая жизнь начинается с понедельника. С первого числа месяца. С нового года. С часа X, когда сам себе пустишь сигнальную ракету, раком свистнешь на горе и перейдешь в наступление от лежачего камня.

Казус социальной метафизики в том, что если новая жизнь начинается только вместе и с часа X, она не начинается никогда. Никто никому раком не свистнет. В лучшем случае у человека будет лишь индульгенция, что жизнь просрана не зря.

А вообще уловок море. Огромное черное море. Некоторые даже готовы работать по 24 часа в сутки, лишь бы не начать что-то Делать. Как мы знаем из первого закона Ньютона, «тело, если на него не действуют другие тела, покоится, или движется прямолинейно и равномерно». Прямолинейность и равномерность от зачатия до могилы ведь тоже своего рода покой…

Если в смысле материальном, то есть такой полуостров в конце Евразии, сравнительно мелкий кусочек суши. Но у нас сейчас не география. Если в смысле идеальном, то Европа, разумеется, внутри нас. Или пустое место там, где у других бывает Европа.

То есть? Вот есть такой анекдот про нас. «Что будет, если вдруг в России исчезнет вся водка? — По закону сохранения ничто не исчезает совсем. Если водка где-то исчезнет, то где-то она появится. Вот там, где она появится, и будет Россия». А если серьезно, что такое есть европейскость — чтобы Европа была там, где она появится? И если это исчезнет в Париже, там будет… черт знает что, какая-нибудь Африка. Хотя Париж никуда не денется.

Чего такое удумали европейцы, что правят миром? Много чего удумали, чтобы сейчас не страдать написанием трактата, назовем одну фишку: европейцы первыми решили, что жить надо по понятиям. По платоновским, по христианским, да неважно, но по понятиям. Не по настроению. Не как скажем великий хан. Не как велит традиция. И даже не по писаному закону, если он противоречит моральным понятиям (мало ли какой одуревший хан его написал под настроение). А дальше начинается самое интересное. В чем эти самые «понятия» заключается, каждый решает сам. Сидит и решает. Ходит и решает. Так возникла личность. Пока решала.

Чего самое главное в трагедии «Гамлет»? Если бы всех просто всех убили, был бы просто боевичок. Там самое главное, пока герой думает. Он и герой только потому, что думает. Кстати, мы сейчас незаслуженно обидели типовой голливудский боевик. Он обычно прост, как три копейки, но он про это самое… Типовой сюжет: герой обнаруживает, что в полиции — мафия, судья — куплен, закон — не пашет, свои — предали. У него ничего нет, кроме «понятий». Ну а дальше начинается экшн.

Ну а весь мир продолжал жить по настроению, по традиции и как скажет великий хан. Общество личностей легко разобралось с этим миром. Если у тысячи человек есть стержень, а у миллиона нет, хана этому миллиону, он не конкурентоспособен. Белая раса может утомиться и вымереть — это запросто. Но Европа как идея непобедима.

Где будет стержень, там и будет Европа.

Давайте заценим простое счастье. Еда это не проблема. Современные люди думают о сексе, о карьере, об отношениях. Будет ли завтра секс и будет ли работа — вопрос. 200 лет назад вопросом было, будет ли завтра еда. Примерно с 1800 года пошел великий перелом в истории человечества: отрыв помыслов от корыта. Еще сто лет назад с голоду умирали буквально, сейчас «потеряешь работу и помрешь с голоду» это фигуральность, буквально означает — будешь есть картошку, макароны, овощи, а что такого-то?

Когда-нибудь люди перестанут думать о сексе, ипотеке и путешествиях. Из тех же соображений. С чего бы вдруг проблематизировать какие-то макароны? В жизни важно лишь то, чего мало.

Несчастная любовь, творческий кризис, карьерный крах — все это признаки сравнительно успешного человека. По крайней мере, его не парит дилемма докторской колбасы.

Цитируя одного писателя, «он вел себя непринужденно — двоих убил, троих изнасиловал». Вообще приглашение «вести себя естественно» по меньше мере двусмысленно. А естественно — это как?

А это значит природно. «Хорошо быть кошкою, хорошо собакою — где хочу, пописаю, где хочу, покакаю». Удовольствие покакать прямо на улице Ленина для многих сомнительно, но сложно представить больший апофеоз естественности.

Уход от естественности по-другому называется еще «прогресс». Начиная с появления самого неестественного вида живых существ: природе в нас противно все, от извращенного хождения на двух задних лапах до смешного нелепого периода, именуемого детство. Никакие здоровые барсуки или крокодилы не содержат детенышей на иждивении по 20 лет.

Дальше — больше. Неестественность в человеке усугубляется. Неестественно вместо стай в 50 рыл жить нациями по 50 миллионов граждан. Неестественно — звонить родителям, баловать детей, держать обещания, держать ложку и вилку. Куда не кинь, все антиприродно.

Но это готовый тост: за нашу с вами антиприродность, дорогие россияне-приматы. Естественные особи уступали бы место в автобусе не инвалиду с ребенком, а только альфа-самцу. А инвалида с ребенком съели бы в трудный год. Не пропадать же добру.

Автомобиль, как водится, и роскошь, и средство передвижения. Роскошь, если повозка прекрасных форм и стоит много тысяч долларов. Средство, если по городу надо передвигаться часто, далеко, нелинейно и спонтанно. Но есть и третье категория: не понять что. Купить машину, чтобы было как у людей. С каждым годом непонятного больше.

Как-то спрашивал свою студентку о жизненных целях. Надо, говорит, устроится на денежную работу, и чтобы обязательно машина была. А зачем вам машина-то? Ну как же, говорит девушка, вдруг мне позвонят ночью с моей работы, и нужно будет срочно приехать. А на хрен вам такая работа, чтобы ночью и срочно? А как же, говорит, мне нужна ответственная работа, чтобы были деньги на машину. А машина нужна, чтобы ездить на такую работу, а работа нужна, и т. д. Такой вот она ездец. По нынешним временам это часто называется: активная жизненная позиция. Если такому человеку подарить, к примеру, верблюда, он и его приладит в хозяйстве. «Даже непонятно, как мы без него обходились раньше».

Вот он, парадокс пространственно-временного континуума: фиговина покупается, чтобы экономить время, но в итоге отнимает пространство. Обиженное пространство, в свою очередь, наносит ответный удар по времени. Преодолевая классовую рознь и обретая национальную солидарность, олигарх на джипе и пенсионер в троллейбусе дружно парятся в пробке. Рядом с ними парятся десятки людей. У всех активная жизненная позиция.

Мы сейчас не про ту елочку, под которой в песенке скакал серенький зайчик и мимо которой рысцой пробегал серый волк, а потом ее, как известно, зарубили под Новый год и нанесли много радости детишкам. Мы сейчас про елку из анекдота, зеленую и злую метафору.

Анекдот бородатый, но мы все равно напомним. Артисту провинциального театра Урюпинска звонят каким-то чудом из Голливуда. Хотите сниматься в нашем новом проекте? С Брэдом Питом, Анджелиной Джоли, Брюсом Уиллисом и тэ пэ? Гонорар — два миллиона долларов. А когда начинаем съемку, спрашивает артист. Прямо сейчас, в конце декабря. Сейчас не могу, отвечает он, у меня елочки.

И такие вот елочки периодически у всех нас. У кого-то целые заросли этих гнусных елок. Карьеру могут просахатить из-за того, что пришло время пропалывать огурцы. Тайм-менеджмент стоит жестко, как наши под Сталинградом: огурцы и ни шагу назад! И валите все к черту, пока у меня огурцы!

К черту работу, когда у меня 23 коммента в соцсети, и хорошим людям нельзя не ответить, потому что они хорошие, а гадам нельзя не ответить, потому что гадом вообще нельзя ничего спускать. А потом надо отдать в починку сапог. А потом поменять обои. А потом пойти к каким-то занудам на день рождения, потому что когда-то они были наши друзья, или друзья друзей, или они обидятся. Потом надо будет забрать сапог. Где сапог — там и снова обои. Тайм-менеджмент суров, и не дает спуску. Поделиться фоточкой. Оставить 54 коммента. Подработать на 30 баксов. 30 баксов не лишние. Пропить 30 баксов, иначе опять обидятся. Оставить 72 коммента. Помереть. Только основательно померев, выбраться, наконец, из этой тайги — почти вся жизнь, как выяснится, прошла в окружении густых разлапистых елей… А вся ускорение сводилось к тому, что круги, которыми нас водил леший, мы наворачивали все быстрее, срезая углу и прыгая, развивая гоночную скорость. И чего?

Способ прорубания просеки в этой тайге описан давно — делайте сперва важное, потом срочное. Срочное подождет. Все равно не успеете половину. Пусть будет та половина, какая надо.

Некоторые действительно выражают этими словами эмоцию, которую принято выражать несколько… э-э… иначе. Вместо мата получается такая вот трогательность и практически няшность.

Вообще, Екарному Бабаю следует поставить памятник как талисману политкорректности. А то явление есть, а талисмана нет. А всяким мышкам, кошкам, жучкам и чижикам-пыжикам памятники стоят.

Знать бы только, как эта няшнось выглядит.

Как-то при мне на одном культурном форуме ветеран двух чеченских войн по приколу учил гостя с Восточной Европы. «Пока ты не сделаешь это, — ухмыльнулся он. — Не поймешь Россию». — «А как по науке? Запить или смешать — где Россия откроется мне быстрее?». Кажется, он сначала запил, потом смешал, а потом снова запил. Россия, как консервная банка, была вскрыта на все сто.

Водка без пива, как известно, деньги на ветер. Тест на верную инвестицию в себя любимого прост: если голова с утра не трещит — точно на ветер. Чем сильнее трещит, тем удачнее вложились и более точную пропорцию вмазали. Пифагор отдыхает.

Для тех, кто стесняется заниматься алхимией непосредственно, можно посоветовать лайт-форму: между первой и второй ноль пять сходить с друзьями за пивом. После второй повторить, типа, мы завязываем-лакируем. Потом взять третью. Некоторые изготавливают ерша именно так — растягивая процесс во времени.

Наконец, есть форма, которая кому-то кажется даже цивилизованной: фирменной ерш, разлитый по бутылкам. Называется крепленое пиво. Еще бывает жужло в железной банке, так любимое подрастающим поколением — хоть и не понять что, но крепленое чем надо.

Именно оно и есть апофеоз демократии. Давний спор, что демократичнее — водка или пиво? Различие между «народом» и «демосом» лучше всего поясняется именно на этом примере. Ведь ясно, что народнее — водка, а демократичнее — пиво. Новейший либерализм и исконная соборность примиряется в идее ерша как великого синтеза. Бухло, брутальное как водяра, и не опосредованное ничем, как пивасик.

С народного фланга его поддержит пенсионер, со стороны демоса — школьник. По центру партии крепленого пива будет стоять девица-некрасавица, алкающая пить чистый спирт, но считающая это не комильфо, да и где же его взять-то, чистый?

Есть новейшее западное слово «постмодерн», а есть старинное русское «ерничество». Слова, конечно, не синонимы. Но бытовой постмодернист близок тому, что называется словом ерник.

Чтобы начать смеяться-издеваться, повод вообще не нужен. Работяга смешон тем, что он работяга, профессор — тем, что профессор, банкир — тем, что банкир. По определению смешные создания пенсионер и крестьянин. Смешной бегемот и смешная такса. Смешной Путин и смешной Пушкин. Смешнее Пушкина разве что Лев Толстой. Про дурачка есть поговорка: покажи ему палец — засмеется. Бытовой постмодернист-ерник засмеется, если показать ему пальцем на что угодно. Как-то в кино видел девиц, смеявшихся на черной гангстерской драме. Что может быть смешнее, когда битой разбивают голову?

У одного автора есть такое определение смеха. Смех — это чувство внезапно осознанного превосходства. Хохот — когда превосходство очень сильно, или осознанно очень внезапно: важный дядечка с портфелем плюхается в лужу, шпана хохочет.

Здоровая особь смеется более-менее выборочно, ерник — сразу про все. А чего он, спрашивается? А ничего. Особь болеет. Смех, напомним, есть чувство внезапно осознанного превосходства… Так вот, у нашего героя чувство превосходства над всеми: крестьянином, бегемотом, президентом, Пушкиным. Есть такое расстройство, называется комплекс неполноценности. А есть комплекс полноценности. Это хуже.

У некоторых это проходит с возрастом.

Напомним, что это такой планируемый гибридный автомобиль (не будем сейчас бренчать техническими деталями, и пояснять, что такое гибридный), производство которого патронирует олигарх Михаил Прохоров. Российский автопром — это уже насыщенный образ, хоть и два слова. Можно сказать, миф. Прохоров — одно слово и тоже миф. Перемножим, и получим какую-то мифическую сагу в квадрате.

Будем считать, что это проверка русского капитализма на вшивость. В чем главная предъява к нему и левых, и правых? «Частные заводы-пароходы не заработаны, а подарены». И тыкают Биллом Гейтсом.

И вот наш капитализм зачал что-то материальное, и взял соцобязательство — родить это на свет. Так вот — получится или нет? Если е-мобиль все-таки поедет, наш капитализм катит. Ну а если вместо того, чтобы поехать, е-мобиль улетучится, будем считать, что все вокруг такая же сказка.

Раньше краткость если и была сестрою таланту, то двоюродной. По делу разрешалось говорить долго. Например, «Критикой чистого разума» Канта можно больно ударить человека по голове. Прошло сто лет: собранием сочинений Ницше драться уже сложнее, всех периодов творчества там максимум на пару кило. Прошло еще сто лет, дальше — меньше. Если мысль по размеру больше, чем запись в блог, ей уже не поделишься. Правило просто: чем твое нечто меньше по объему, тем с большим числом людей можно им поделиться.

Роман как литературная форма, например, обречен. Между длинной гениальностью и емкостью в 21 веке однозначно побеждает надпись на заборе и прочий слоган.

Имя нарицательное. Вроде бы и фамилия, а вроде бы уже и легенда. Русская сказка. Вроде как Баба Яга или Змей Горыныч. «Ну че ты, Васильич, как Жириновский развыступался». Те, кто его любит, считают, что он крутой мужик, за русских и за бедных. Те, кто его не любит, думают, что это не то фашист, не то истерик. Ну да, фюреру в советском кино полагалось быть бесноватым.

В общем, все ошибаются. Жириновский — это произведение искусства. Там, где реклама от ремесла и науки поднимается до искусства, получается Жириновский. Надо было продать интеллигентного юриста-еврея народу. Он, между прочим, даже прозу писал, до того как стал спасать родину непосредственно. Ну и посмотрите, что с мужиком сделали 20 лет назад. Из юриста и прозаика — хай, лай и мамай. Зато в целевую группу попали, как в яблочко.

Разумеется, он не за русских и не бедных, как не может быть за кого-то раскрученный йогурт. Если фашизм там есть, то его не больше, чем в бренде пива, так, легкие ассоциации с пивным путчем. Если этому шедевру отечественного маркетинга все-таки кидать предъяву, она должна быть по сути, как к продукту. Если снаружи на бутылке одно, а внутри другое, то это «недоброкачественная реклама», будь там хоть трижды креатив. Написано — оппозиция. А в России оппозиция кто такая? Это кому начальство сказало: ты и ты — завтра будете оппозицией. Дурака валяйте от забора и до обеда. Чего, тоже хочешь быть оппозиционерам? Не, мы уже оппозиционеров назначили, приходи потом… В общем, на этикетке пиво, а внутри кефир. Тоже алкогольный напиток, но сильно пожиже.

Имя не менее нарицательное. Есть такой опрос, им социологи вот уже двадцать лет пытают россиян: назовите пять самых главных лиц в истории человечества. Россияне чешут репу, парят брюкву и выдают, немного меняя порядок, пять одних и тех же имен: Ленин, Сталин, Петр Первый, Гагарин и Жуков. Не одного инородца и иностранца не затесалось. Россия, как известно, родина не только слонов, но и всех великих людей в истории. Для сравнения, какой список обычно выдают американцы: Христос, Мухаммед, Будда, Конфуций, Джордж Вашингтон. Но это, наверное, оттого, что в американских школах слабо проходят историю России. Скрывают от америкосов Сталина и Гагарина. Приходится называть Христа.

Если мерить годами, то вроде много. А вообще это примерно два миллиарда ударов сердца. Тук-тук-тук, и все. Оглянуться не успеешь… Ну это мы утрируем. Оглянуться, наверное, успеешь. А вот понять, на что оглянулся — не факт. Как говорил философ Мамардашвили о писателе Достоевском: «ему жизни не хватило, чтобы себя до конца понять».

Вообще забавно: мерить человека тем, сколько ему надо времени. Достоевскому не хватило. У Платона и Наполеона тоже, наверное, нашлись бы планы. Ну хотя бы на век-другой. А если к 30 годам все цели достигнуты, может быть, это не чел такой успешный, а что-то другое?

Можно даже не ждать до 30. «Что тебе главное в жизни?» — спросили одного парня. «Пиво, чипсов, бабу и еще отоспаться», — молвил парень. Как только он отоспится, можно и умирать. Или вспоминать 17 лет как вершину жизни, когда баба и чипсы были достигнуты.

Имеется ввиду та самая пресловутая, которая «душит». Вот хочешь ты купить модную висюльку, пымпочку или задрючку, а животное прыгает тебе на загривок и начинает жать… И ты обходишься в быту без задрючки. И даже без гламурной пымпочки. И ничего. Если жаба прыгает слишком часто, лишая тебя нормальных хлеба и зрелищ, это досадно, но такие радикальные жабы редки. У россиян сейчас другая беда. Кажется, что случился экологический сбой: ценный в природе вид душительных жаб куда-то сгинул.

Пымпочки и задрючки нужны так сильно, что половина населения ушли в кредит, жестоко и беспощадно, как уходят на войну или в последний запой. Готовы платить в полтора, в два раза больше, но жить не могут без бытовой задрючки немецкого производства. Все решает новая итальянская пымпочка, и тяжко без дизайнерской хряпочки.

«Время — деньги», — твердят суетные орды, и куда-то бегут-спешат. Им кажется, что так они ценят время. Но курс обмена всегда будет занижен. Меняя время на деньги, а деньги на вещи, мы всегда меняем более ликвидный актив на менее.

Если нас не спасает здравый смысл, то спаси нас хотя бы ты, ее могущество Жаба!

От слова веет чем-то мифическим. Сирены, жидомасоны, единороги — примерно такой ряд, а еще дед Пахом в юности видал василиска. Причем верить в василиска более политкорректно, чем в жидомасона.

Между тем оба корня слова вполне реальны. Оставим евреев в покое: вид не более экзотичен, чем татары, и обратимся к масонам. Для начала, еще раз — они есть. Я с ними даже знаком.

Знакомство состоялось в правильной ложе, то есть англосаксонский. Точнее, американской. Небольшой городок, 30 тысяч жителей, но как без ложи-то? Вообще, поражаешься, как много в США этих лож — ну вроде как у нас отделений «Единой России». Тоже ведь в каждом городе.

Интерьер в ложе был обалденный. Дизайн а ля Древний Египет. Кресло-трон посередине. Все квадратное. Какие-то фолианты. Веет стариной и величием — в России так не веет даже в Кремле, не говоря о прочих администрациях.

Ну вот, конспирологов мы порадовали. Теперь огорчим. Египет Египтом, а вот народ… Мастер ложи вообще — филиппинец. Заместитель — русский. Зачем вы собираетесь, спрашиваю? Ну как, отвечают, пиво по пятницам, от жен убежать. Еще мы ритуал проводим, но вам не покажем. Про смысл даже не спрашивайте — сами не знаем. Но надо его проводить, чтобы почтить память умерших братьев. Три тысячи лет без изменений. Или триста. Не помним.

Наверное, когда-то помнили. Даже смысл, наверное, знали. Больше всего из русских реалий ложа напомнила… что-то вроде собрания союза писателей. Собираются вроде хорошие мужики, проводят ритуал, только непонятно зачем. Наверное, тоже в память умерших братьев. Но может быть, я чего-то не понял. Про ложу. В конце концов, ритуал ведь не показали.

…Да, а евреи тут не при чем. В былые времена их туда даже не принимали.

Напомним, что это такой французский бунт 14 века, бессмысленный и беспощадный. Социальная справедливость была такая: чтобы жилось хорошо, надо воздеть на вилы тех, при ком жилось плохо. Кого-то воздели. Потом дурковатых жаков порубали в капусту.

Прошло более 600 лет, социальная справедливость та же. Как в анекдоте. Воскрешают Сталина, спрашивают, как родину-то спасать? «Во-первых, — говорит Сталин, — расстрелять всех чеченцев, во-вторых, всех интеллигентов, в-третьих, всех гомосексуалистов, в-четвертых, всех велосипедистов. — Велосипедистов-то за что? — Рад, что по первым пунктам договорились».

Современные жаки спорят, кого мочить первым: педофилов или чиновников, фашистов или мигрантов? Как мочить: с показом по ТВ или нет, по суду или по совести? Как лучше с точки зрения удвоения ВВП?

Если это начнется, то кончится как обычно.

Если речь о России… Суровая вещь, с политическими последствиями. Сначала о том, что такое зима. Это если средняя температура января ниже нуля. В европах, с этой точки зрения, зимы нет, баловство одно. Исторические границы России колебались, но обычно тяготели к этой мистической изотерме: если изотерма отрицательная — это наше, если положительная — это наш фантазм. Белоруссия, например, та же Россия. А Константинополь — фантазм.

Есть такая байка про Екатерину Вторую и французского просветителя. Заехал тот в Петербург и начал, по парижской привычке, заниматься там атеизмом. Бога теперь нет, зато есть прогрессы… Озабоченная императрица вызывает прогрессиста и молвит: «У вас там, может, бога и нет. А там, где в январе выпадает снег, бог пока что имеется. Так что, дорогой месье, или вали, или не мути». Тот предпочел свалить в свое лето и мутить дальше. Вымутили, как известно, Французскую революцию.

Там же, где раз в год совершается выход всей страной на полгода в открытый космос — а как еще назвать наше белое безмолвие? — лучше лишний раз не мутить. Дернешься, и пропустишь «подготовку к зиме». Урожай забудешь. Отопление не починишь. С углем не договоришься. Вымрешь потом. Подготовка к зиме — упражнение всенародное. А поскольку все сами по себе (коллективизм русскому народу, вопреки расхожим байкам, несвойственен, но это отельная тема), диктатура как-то надежнее. Сам проспишь, дубиной по голове разбудят. Обидно, что дубиной, но проспать можно в Испании. Еще хорошо проспать в Бразилии. Там все на час опаздывают, и ничего. У нас, если начинается такая сиеста, все ходят по грани медного таза. «Сталина на вас нет», — шипят друг на друга.

Беда, однако, в том, что на всех нас нету Гольфстрима. Снег по полгода. Зона рискованного земледелия, как это называют географы. Зона рискованной промышленности. Зона рискованной демократии. Куда не кинь, везде зона и все рискованное.

Нет ничего проще, чем тыкать носом адептов Теории Мирового Заговора. «О заговоре любят говорить те, кто не пытался организовать выезд трех семей на пикник». Все, ткнули носом. Устыженный конспиролог уползает в свою нору читать-писать свои бредни… Но мы спешим к нему на помощь. Организовать три семьи на пикник нереально сложно, спору нет. А вот триста семей, рулящих мировыми финансами, представить проще.

Во-первых, мотивация — кому он нужен, ваш пикник? Во-вторых, это вы кого организовать хотите? Простых россиян? Так было такое шоу на ТВ, надо было поделить чемодан денег. Простые россияне делили часами, с криками, с выдумкой. Позвали олигархов, дали тоже задание — те обломали все шоу. За минуту разложили деньги на равные части, и разошлись. Это мягкий намек, что у кое-кого чуть получше с практическим мышлением и дисциплиной, нежели у нас с вами.

Так вот, модель. Есть игра. У миллиона игроков 50 % игрового ресурса, у тысячи 25 %, и еще у десяти тоже 25 %. Вот те десять, у которых на круг 25 % — они что, друг друга не знают? Они что, не могут собраться в одной комнате? Они что, если в одной комнате соберутся, не договорятся? А если договорятся, то вместе не обыграют и тысячу, и миллион?

Бредни начинается там, где: а). десятерых игроков пытаются назвать по фамилиям, б). рассказать, что за комната, где и когда, в). описать, до чего конкретно договорились, г). добавить, что они там ели, пили, каким сексом занимались. Как будто сами за портьерой стояли. Вот это все, дорогие товарищи, бред и коспирология. Им не верьте.

А заговор существует.

Вот клокочет какой-нибудь гражданин супротив чиновников и буржуев, а что в нем бурлит — зависть или социальная справедливость? Хорошо бы иметь прибор, навел на оратора лучик, нажал кнопочку, тот и выдал: «на 27 % — справедливость, на 33 % — зависть, на 40 % — сам не знает, чего хочет».

Пока приборчика нет, приходится выискивать честного человека наугад. По приметам. Кто у нас бурлит за справедливость? Ему что больно — что мир по лжи или что в долю не взяли? Врубаем детектор. Настоящий коммунист должен подавать нищим (но может не отдавать долги). Если не подает, то это не коммунист, а жулик и притворяется. Настоящий либерал должен отдавать долги (но может не подавать нищим). Если не отдает, то жулик и притворяется. Христианин должен подавать, как коммунист, и отдавать, как либерал.

Быстро выяснится, что большинство безыдейно, и бурлит от зависти. Это так, диагностика. Теперь рецепт: а чего делать-то? Чтобы отпустило? Как сказал один писатель: «как я могу завидовать бабе, которую трахает здоровенный отменный негр, если я не баба?». Примерно по той же логике — не завидуйте Дерипаске. Вы же не Дерипаска. Скорее всего, там в довесок к жирной Няке идет такая едкая Бяка, что заурядный желудок такой комплексный обед разорвет.

Нам кажется, что это такая штука, которая на бумажках. Но закон это не, что писано, а то, по чему живут. Мало ли что на сарае бывает написано. А там всего лишь дрова.

Если сетуют, что все живут по каким-то «понятиям» или «директивам», то понятия и директивам и есть закон. А Конституция — пиаровский документ. Пояснялка, наклеенная на правый бок динозавра, актуальная, когда он им разворачивается к целевой группе инородных млекопитающих. Читайте, мол, все как у вас. Если по Конституции все равно никто не собирается жить, вернее заказывать такие тексты не юристам, а сразу копирайтерам. Красивше выйдет.

Закон — внутри. Если в уме одно, а на боку динозавра писано другое, жить будут по уму, а не по боку. И только если писаные буковки отвечают чему-то в уме, возможно, им поверят.

А этот человек аморальный или у него просто такая мораль? Согласимся, вопрос не праздный? Тех, кто шибко аморальный, надо бы сажать в тюрьму, мучить, подтрунивать. С теми, у кого шибко другая мораль, надо все-таки договариваться, разводиться и поменьше общаться.

Тест прост. Вот есть некий перец Х, и он ведет себя не по-нашему. Но можно ли представить себе общество, состоящее из таких вот перцев? Если их оставить друг с другом и не мешать — уживутся? Смогут размножиться, развиться, не развалиться? И вот тут быстро выяснится, что исламисты, нацисты, коммунисты — моральные люди. Да и какая-нибудь секта «Предпоследнего дня» или «Поправки к Завету» — в целом добрые. Только немного альтернативные. Хотя по шариату неверную жену надо забить камнями, по либерализму лохи должны голодать, а по маоизму все еще круче, нравственное чувство там есть. Сами с собой они договорятся. И будет им счастье. И всем туристам в их стране.

А кто же тогда, с позволения сказать, злой? Помимо канонического черта с рогами и копытами — беспредельщики. Мне можно, а другим нельзя — вся их формула. Если мой сынишка дал в зубы однокласснику, то он растет бойцом и мужчиной, а если дали ему, то где же милиция? Если я кого обсчитал, то у меня математический дар, а если меня, то это в прокуратуру. Если я изменил жене, то я поручик Ржевский, а если она мне, то… нет, не Анна Каренина, а всего лишь блядь. Моя собака гадит хорошо, душевно, экологически, а соседская плохо. Такие считаются плохими по любым понятиям, даже у сатанистов.

Безнравственны лишь двойные стандарты. Если стандарты не двойные, перед нами просто суровый парень, сам терпел и другим велел («я тебя породил, я тебя и убью»). Или раздолбай («всем прощаю, кому должен»). Или на своей волне («давайте все умрем за власть Советов»). Или марсианин. Но марсианин еще не подонок.

Про подонков мы сказали.

Даже трижды заслуженному антисемиту Российской Федерации сложно отрицать те три места, откуда пошла цивилизация, прозванная современной. Греция, Рим и та самая Иудея, отрицать которую грех даже трижды заслуженному… Христианство оттуда. Чуть более подкованный в своих духовных копытах скажет шире: оттуда пошла авраамическая традиция (цепь первых пророков в иудаизме, христианстве и исламе одна и та же). Можно сказать еще такое слово: монотеизм. Идея Единого Бога, впервые придуманная или подсказанная тем самым Единым Богом — это штука, как говорится, посильнее «Фауста» Гете и не уступает изобретению колеса, да простят меня технократы.

Но это так, преамбула. Обратить внимание хочется на один нюанс. Значит, на подмостках истории: возникновение христианства. Место действия: Иудея. Не Рим, не Эллада, обратим внимание. А такая второсортная — политически, экономически, культурно, какая угодно еще — провинция Римской империи. Дальше, мы помним, что Христос ходил по Галилее. А это уже провинция провинции, скажем так. То есть сначала, образно говоря, на карте России берется Красноярский край, затем в нем выбирается, например, Большая Мурта. И Мессия, минуя столицы, университеты, политику и гламур, направляется прямиком в Большую Мурту. А кому проповедуется в Галилее? Рыбакам. Во всей Иудее нашли самое темное место, и выбрали в нем самых темных людей. Возвращаясь к Большой Мурте: проповедовали бы не районной администрации, а разнорабочим.

Нас может улыбнуть этот факт… А если Христу виднее? Не пошел в тогдашний партком и тогдашний гламур — значит, так надо было. Так что внимательно смотрим на Уяры и Ужуры. Мало ли.

Как говорится, вся наша жизнь — игра. С рядом большим отличий. Вот главное из них, давайте спросим — а правила в ней есть? Нет, запреты понятны. Заповеди там, Уголовный кодекс… Хотя кому запреты, а кому как. Все равно, если бы в шахматах нельзя было ставить короля под шах, но есть такие люди нигилисты, которым можно.

Но главное ведь не запреты. В любой игре нам сначала сообщают цель. Футбол: 22 мужика потеют, чтобы предмет круглой формы пересек линию ворот. От шахмат мы хотим шах и мат. В игре «очко» набирают 21 очко. С этого, собственно, объяснение правил и начинается — сначала о том, что главное, а потом уже, что такое офф-сайд и рокировка.

А по жизни нам сообщают, что такое офф-сайд и рокировка, но не сообщают главное — а на фига все? Кому-то это отчаяние, кому-то благая весть: главное можно придумать самим. Может быть, главная цель у этой игры в том и заключается, чтобы уразуметь, а какая там может быть цель?

А это может быть посложнее, чем го, помноженное на бридж и водное поло.

Вкратце напомним персонажа: мужик придумал себе крылья, полетел, крылья не сработали, мужик разбился, мы его помним. Вопрос — он великий или он кто?

А смотря куда смотреть. Вот не надо путать искусство с бизнес-планом. Полетел-то героически, никто не спорит. И готовился не менее героически. В общем, жил и умер, как истинно мифологический древний грек. Но поставленную задачу таки не выполнил. Короче, был эффектен, но не эффективен.

Люди делятся на тех, кому дороже эффект, и кому важнее эффективность. Невозможно одинаково любить и то, и другое. Рано или поздно придется выбрать — или чтобы было красиво, или чтобы в цель. Любоваться лучше людьми первого типа, у них вообще такая задача — чтобы ими любовались. Деньги лучше доверять вторым. И вообще лучше верить вторым. У них вообще такая задача — чтобы им верили.

Кому из двух типов чаще ставят памятники, вопрос сложный. Обычно тем, кто уместен. Если пишешь книгу, не надо ориентироваться на показания фокус-групп, они тебя плохому научат. А если пишешь рекламу, то все-таки не для красоты.

Это даже не еда, это символ, бренд, притча. Говорят, такое блюдо действительно существует: не то красной икрой по черной, не то наоборот — буквы во всю тарелку «жизнь удалась!».

По сути история о том, как дефицит превратился в сказку. Главное достоинство икры, как у золота — в том, что добра немного. Без дефицита нет и лакомства. Сам видел: ребенок из богатой семьи как-то просил икры баклажанной, или, на худой конец, хотя бы обычной. Если бы картофель был очень редок, люди бы платили 100 рублей за клубень и облизывались, а то бы и 1000 рублей. Просто в первом случае кассу бы делали картофелеманы из верха среднего класса, а во втором деликатес подавали бы истинным олигархам. И так куда ни плюнь. Редкую брюкву подавали бы по праздникам, в дорогих ресторациях и в Кремле. Как правильно парить брюкву, писали бы все глянцевые журналы.

Ну а то, чего в достатке, или пока в достатке — будь то воздух, сердце, печень, интернет, живые люди вокруг — кто это особо ценит? Пока сердце или интернет не отключат, мы даже не замечаем, что они у нас есть.

Имеются ввиду не предметы из музея. А то искусство, которое поближе. Один философ писал, что добрый поступок, например, создается не желанием добра, а искусством делать добрые поступки. Правда-правда. Это искусство — не каждый может, даже если и хочет. И любовь создается так же. И порядок в стране. А «хотели как лучше, а получилось как всегда» — извечная отговорка патологически безыскусных.

Можно судить людей по намерению, а можно по результату. Безыскусным лучше первое. «Да, ты со мной страдаешь, но я же тебя люблю». Или: «да, я просрал все ваши деньги, но я хотел их выгодно вложить».

Профессионал может вообще не спросить профессионал о намерениях. Чтобы завтра к 11.00 было. А сделаешь ты это из любви к прекрасному, за бабло, или чтобы отомстить за трудное детство — твое дело. И вообще твое — это твое, пока оно не лезет наружу. Мало ли, что ты хочешь. Да будь ты в душе хоть педонекрозоофил, пока ты себя сдерживаешь, и не носишь с собой мертвых маленьких зверушек, вопросов к тебе не имеется.

С искусными всегда лучше. Но чтобы искусные люди что-то искусно с тобой поделали, надо быть кем-то и уметь что-то. Мало желать им всего доброго.

Тут надо сказать сразу — на земле его не водится. Идеальное не бывает живым, и живое идеальным. Вот приходит человек и говорит: «Здравствуйте, я идеальный мужчина». И чего? Если это не приколист, то это, скорее всего, психопат, и хочется от него подальше. Мало ли, укусит еще. Ну или как вариации: «привет, я сверхчеловек», «разрешите представиться — святой», «имейте ввиду — я идеальный врач». Вот вы бы доверили «идеальному врачу»? И правильно — ему бы самому полечиться.

Тоже самое с идеальным государством. Если где-то люди соорудили нечто типа «идеальное государство», бегите из этого рейха и прочего лирического социализма куда подальше.

А зачем тогда идеал? Давайте сначала чуть поэтически: идеальное нужно живому человеку, чтобы оставаться живым и человеческим. Короче: образ рая нужен, чтобы совсем не скатиться в ад. Идеальное государство нужно в голове, чтобы не было лирического концлагеря вокруг. Образ святого нужен, чтобы не быть совсем уж подонками, сверхчеловека — не быть совсем уж слабаками, и так далее. Но человек по природе зол и слаб — ничего не поделаешь.

Да, как уже сказано: идеальное живет сугубо в голове. Спросите хоть Платона, хоть Ницше. Последний вот придумал «сверхчеловека», но он же концепт придумал. От тех, кто стал себя так называть в 20 веке — от эсесовцев до американцев — ему бы дурно стало.