«Настоящие» ракеты пришли в Америку уже в ХХ веке. Их появление связано с именами Роберта Годдарда и тех немногочисленных специалистов, которые на свой страх и риск занимались ракетной тематикой. С рассказа об этих энтузиастах я и хочу начать свою книгу.

В отличие от других стран, таких как Германия, Россия, Франция, которые могут «похвастаться» многими пионерами космонавтики, американцы гордятся только одним своим соотечественником – Робертом Годдардом. С его именем связаны многие разработки, на долгую перспективу определившие пути развития ракетной техники не только в США, но и во всем мире. В значительной степени именно ему мы обязаны тем, что ныне воспринимаем космические полеты как обыденность, а не как чудо.

Роберт Хитчингс Годдард родился 5 октября 1882 года в городе Вустере, в 55 километрах от Бостона, столицы американского штата Массачусетс. На момент рождения Годдарда Вустер был весьма развитым в промышленном и культурном отношении городом, и в нем проживало около 60 тысяч человек.

Детство и школьные годы Роберта прошли в Бостоне, одном из крупнейших центров экономики и культуры США, буквально нашпигованном промышленными предприятиями, научными институтами, лабораториями и библиотеками.

В автобиографии, написанной в 1927 году, Годдард отмечал, что уже в пятилетнем возрасте в нем проснулся экспериментатор. Первый предмет исследований – электрические разряды от трения различных предметов о домашний ковер. А в двенадцать лет его охватила настоящая страсть к изобретательству. Первая конструкция – инкубатор для лягушек. Не совсем удачная, но вполне научно обоснованная система.

Дальше – больше. В 1897 году Годдард решает построить аэростат неизменяемой формы. В домашних условиях ему удалось раскатать слиток алюминия в лист толщиной три миллиметра, из которого затем была сделана герметичная емкость в форме подушки. Далее Роберт наполнил эту емкость водородом, но поднять аэростат в воздух так и не удалось. Вероятно, корпус оказался слишком тяжел для столь смелого эксперимента.

Роберт Годдард (1882–1945)

1898 год стал рубежным для Годдарда. Зимой он прочитал роман Герберта Уэллса «Война миров», и просто «заболел» идеей создания ракет и космических путешествий. Хотя в своих дневниках, которые он начал вести приблизительно в то же время, Роберт днем начала своих космических устремлений называет 19 октября 1899 года, когда, «сидя на вишне, ощутил в себе мечту о полете на Марс». Но всю весну и лето 1898 года Годдард был занят запуском изготовленных собственноручно ракет. Это были еще обычные хлопушки, но с чего-то надо начинать.

Среди других его увлечений того года – физиология уха и глаза (одно время Роберт хотел стать медиком), луки и стрелы с различными наконечниками и оперениями, получение искусственных алмазов (эксперименты закончились взрывом гремучего газа). Одно это перечисление позволяет увидеть, сколь разнообразны были увлечения Годдарда. Можно предположить, что даже если бы Годдард выбрал иную стезю, то и там его имя не исчезло бы бесследно. Но это ясно теперь. А тогда Роберт только готовился вступить в самостоятельную жизнь.

Летом того же года Годдард окончил среднюю школу и поступил в Высшую английскую школу в Бостоне. Однако проучился Роберт в ней всего один год, после чего вернулся в свой родной Вустер, где к тому времени открылась Южная высшая школа с его любимой физикой в качестве главного предмета.

Возвращение на малую родину ознаменовалось еще одним важным событием, которое наложило отпечаток на всю дальнейшую жизнь Годдарда. У Роберта обострилась болезнь почек, и он был вынужден на два года прервать свое обучение в школе, занявшись самообразованием. В это время он много читает, размышляет о различных научных проблемах, начинает излагать свои мысли на бумаге. Болезнь не помешала ему продолжить свою изобретательскую деятельность. Круг интересов Годдарда по-прежнему не ограничивается только одной областью знаний. Он продолжает искать свое место в науке.

В марте 1901 года Годдард отправляет первую заявку на патент, в которой излагает идею создания устройства для фотографирования светящихся объектов в различных диапазонах спектра. И хотя ответ из патентной конторы «Манн и К°» оказался отрицательным, сама идея была признана верной в принципиальном отношении. В том же году Годдард пишет и публикует небольшую статью «Перемещение в космосе», в которой анализирует возможность запуска снаряда в космос с помощью пушки.

По Годдарду, для запуска 1 фунта (454 грамма) полезной нагрузки в сторону Луны необходимо было зарядить пушку 500 фунтами (227 килограммов) пороха. Полезным грузом при этом должен был стать пакет с магниевым порошком, вспышку от взрыва которого на лунной поверхности можно было бы наблюдать с Земли в мощный телескоп.

Естественно, осуществить этот эксперимент не представлялось возможным. Ни тогда, ни сейчас. Слишком многое не учитывал в своих расчетах автор идеи. Да и чего можно было ожидать от девятнадцатилетнего юноши, погруженного в себя и мыслящего категориями, оторванными от науки и базировавшимися на фантастической литературе? Но и этот этап становления Годдарду следовало пройти. Поэтому вспомним и мы об этих наивных начинаниях.

В последние годы своей учебы в Южной высшей школе, которую он окончил в 1904 году, Годдард увлекался радиотехникой, астрономией, вопросами интерференции света и звука, а также искусственной радиоактивностью. Свое образование он продолжил в Политехническом институте Вустера, где занимался исследованиями в области заряженных частиц, изучением природы электрической проводимости, проблемой скоростного наземного транспорта.

Роберт Годдард готовит к старту одну из своих ракет

В 1905 году Годдард впервые оглянулся назад и оценил то, что сделал в предыдущие годы. Итог его разочаровал. По его же определению – это был «комплект моделей, не способных работать, и комплект неосуществимых идей». Годдард сжег свои записи. Но новые идеи продолжали вертеться в его голове, и он вновь сел за письменный стол.

В 1906 году Годдард начал исследования, результатом которых стала публикация в следующем году работы «О возможности перемещения в межпланетном пространстве». В ней были рассмотрены многие важные вопросы, такие, например, как средства поддержания жизни в космосе, метеоритная опасность и борьба с ней, реактивный способ передвижения за счет энергии, выделяемой при сжигании пороха, возможность использования атомной энергии (!) для движения в космосе. В этот же период Годдард выдвинул ряд других ценных идей: использование магнитного поля Земли для космического полета, создание реактивной тяги за счет электростатического эффекта для движения аппарата в космосе, проведение фотосъемок Луны и Марса с облетных траекторий и прочие.

Годдардом же было выдвинуто и предложение о посылке заряда осветительного пороха на Луну с целью доказательства реального достижения ее поверхности. Спустя полвека, когда первые станции устремились к Луне, об этой идее вспомнили. Правда, доказать достижение поверхности нашего естественного спутника намеревались с помощью взрыва ядерной бомбы. Но время тогда было уже другое, бесшабашное и непутевое. Об этом проекте я также буду рассказывать в своей книге.

Многие из выдвинутых Годдардом в начале ХХ века идей впоследствии были осуществлены. Он сам получил на них 214 патентов, не говоря о многочисленных последователях и продолжателях.

В 1908 году Годдард окончил Политехнический институт со степенью бакалавра и тут же поступил в Университет Кларка все в том же Вустере. Одновременно он преподает в Политехе.

А с Кларковским университетом судьба Годдарда оказалась связанной на долгие годы. Там он преподавал с 1914 по 1943 год.

В 1909 году Годдард вторично подвел итоги своей научной деятельности. На этот раз результат был не столь удручающим, как четырьмя годами ранее, – изобретатель занес в свой актив 20 разработанных вопросов. В том же году он приступил к расчетам возможностей использования ракеты для космического полета и применения различных видов топлива, в первую очередь, пороха и водородно-кислородных смесей. Работы продолжались несколько лет, пока в июле 1914 года не были запатентованы конструкции составной ракеты с коническими соплами и ракеты с непрерывным горением в двух вариантах: с последовательной подачей в камеру сгорания пороховых частиц и с насосной подачей двухкомпонентного жидкого топлива.

Однако прошло еще немало лет, прежде чем ракеты Годдарда «научились летать». Этому препятствовали и отсутствие необходимых для строительства средств, и технические трудности, и многое другое. Например, в этот период Годдарду пришлось надолго прервать работу из-за туберкулеза легких. Но в конце концов здоровье удалось подправить, деньги на исследования дал Смитсонианский институт, и эксперименты начались.

Первые пуски ракет, не слишком удачные, состоялись в ноябре 1918 года. Но Годдард быстро преодолел трудности и заставил свои творения летать довольно успешно. Несмотря на достигнутые результаты, никак не удавалось привлечь внимание военного ведомства США к ракетной технике, что существенно ограничивало приток средств на продолжение работ. Но Годдарда это не останавливало, он находил все новые и новые гранты на свои работы и продолжал упорно идти в выбранном направлении.

В 1921 году Годдард перешел к экспериментам с жидкостными ракетными двигателями, о преимуществе которых перед пороховыми он начал писать за десятилетие до этого. В марте 1922 года на стенде был испытан первый жидкостный ракетный двигатель – маломощный, несовершенный.

А 16 марта 1926 года произошло событие, которое вписало золотыми буквами имя Годдарда в летопись мировой космонавтики – близ города Обурн в штате Массачусетс впервые в истории человечества был осуществлен успешный пуск ракеты с жидкостным ракетным двигателем с вытеснительной подачей топлива. Стартовая масса «малютки», которая известна ныне историкам космонавтики как «Нелл» (Nell) (изредка ее именуют еще «Годдард-1»), составляла всего 4,2 килограмма. Пролетела она 56 метров, поднявшись на высоту 12,5 метра. Весь полет занял две с половиной секунды. Но это была первая ракета, двигатели которой работали на жидком топливе. И означало это качественно новый этап в ракетной технике.

3 апреля состоялся второй и последний полет «Годдарда-1». Достигнутые результаты ненамного отличались от первого испытательного пуска – время нахождения в воздухе 4,2 секунды, максимальная высота подъема 15 метров.

Вторую свою ракету на жидком топливе Годдард стал строить в мае 1926 года. В январе следующего года состоялись стендовые испытания двигателя для «Годдарда-2». Однако эта ракета никогда не поднималась в воздух. На каком-то этапе проектирования конструктор пришел к выводу, что технические решения, которые он был намерен применить в ракете, ошибочны. И чтобы не заниматься «зряшным делом», переключился на проектирование новой ракеты, получившей впоследствии название «Годдард-3».

Основным отличием новой ракеты от предшественниц были не только размеры (длина – 3,5 метра, диаметр – 0,66 метра, стартовая масса – 25,7 килограмма), но и наличие в ее головной части научного оборудования – барометра, термометра, а также фотокамеры. Первый пуск «Годдарда-3» состоялся 26 декабря 1928 года. Это был испытательный запуск, без научного оборудования. Ракета поднялась на смехотворную высоту – 5 метров. Но Годдард смог убедиться в том, что она может летать.

Во время следующего запуска, состоявшегося 17 июля 1929 года, он установил на ракете приборы и фотокамеру. Полет прошел успешно. Высота, которую удалось достичь, составляла 25 метров. И, самое главное, во время посадки оборудование не получило никаких повреждений.

После этого пуска Годдард получил финансовую поддержку от Фонда Гуггенхеймов и смог на эти деньги оборудовать небольшой полигон с мастерской близ Розуэлла в штате Нью-Мексико. Все последующие пуски проводились именно с этого полигона. Впоследствии этот полигон «взяли под свое крыло» американские Военно-воздушные силы (ВВС), расширили его и превратили в то место, где испытывалась большая часть первых американских ракет. О нем я подробно расскажу в главе, где речь пойдет о пусках ракет «Фау-2» в США.

А пока же вернусь к рассказу о Годдарде. Ему принадлежит приоритет во многих вопросах ракетной техники. Первым в мире он поместил на борт ракеты научные приборы, первым оснастил ракету гирорулями, системой стабилизации в полете и был первым еще во многом.

В 1930 году очередная ракета Годдарда – «Годдард-4» – со стартовой массой в 21 килограмм уже поднимается на высоту 600 метров (пуск 30 декабря). При этом максимальная скорость движения превышала 800 километров в час.

В дальнейшем Годдард занимался вопросами стабилизации вертикального полета. Он применяет гироскопические управляемые рули в потоке истекающих газов, позже добавляет аэродинамические рули.

Первым эту идею выдвинул в начале ХХ века наш соотечественник Константин Эдуардович Циолковский, но Годдард стал первым, кто смог применить ее на практике. Первый успешный полет ракеты с гирорулями состоялся 19 апреля 1932 года.

В марте 1935 года 60-килограммовая ракета Годдарда («Годдард А») поднимается на высоту в 1,5 километра при дальности полета в 4 километра. А в мае того же года она уже достигает высоты в 2,3 километра при хорошей стабилизации.

Эти два эксперимента привлекли к себе наибольшее внимание публики. Годдард сделал о них сообщение на заседании научного общества в конце 1935 года и продемонстрировал два кинофильма, снятых во время испытаний. В этих фильмах была четко видна работа стабилизатора и двигателя, и если первый функционировал хорошо, то последний действовал явно неудовлетворительно. Ракеты оставляли за собой заметный хвост дыма, а иногда ниже сопла наблюдались вспышки в результате взрыва паров бензина в воздухе.

Роберт Годдард и его сотрудники

Наибольшая высота, на которую поднялись ракеты Годдарда, составила 2,8 километра (ракета «Годдард Л-Б», март 1937 года). Тогда-то конструктор и пришел к выводу, что жидкостные двигатели с вытеснительной подачей топлива исчерпали свои возможности, и перешел к разработке турбонасосных систем. Годдард создает превосходные по тем временам турбину, газогенератор и центробежные насосы. Но это не приводит к успеху, на который он рассчитывал. О том, что сделанное Годдардом предположение было не таким уж бесспорным, я писать не буду.

До начала Второй мировой войны Годдард работал в основном в одиночку. Уж таков был характер этого человека. Он считал ракетную технику «своим личным заповедником», а всех других, в ней работающих, – браконьерами. Может быть, этот фактор и повлиял на то, что до получения первых данных о немецких ракетах в США довольно прохладно относились к работам Годдарда, сосредоточив основные усилия на авиастроении.

Но война все изменила, и в 1942 году Годдард поступает на службу на американский флот. Вплоть до своей смерти 10 августа 1945 года в результате неудачной операции на горле, он руководил созданием жидкостных ракетных двигателей для самолетных ускорителей.

И еще один немаловажный штрих в биографии Годдарда, о котором часто забывают. В послевоенные годы американские ракетчики взяли за основу немецкие ракеты, сконструированные Вернером фон Брауном. Ему в дальнейшем и достались все лавры первопроходца. Но как-то выпадает из поля зрения историков тот факт, что сам немец в своей работе опирался на идеи Константина Циолковского и Роберта Годдарда. И фон Браун никогда не забывал об этом повторять. Это к вопросу о том, что было раньше: курица или яйцо.

Роберт Годдард был не единственным американцем, занимавшимся в 1930-х годах созданием ракетной техники. Правда, о работах других ракетостроителей известно не так широко. Может быть, потому, что они, в отличие от Годдарда, не часто приглашали журналистов на свои испытания. А может быть, из-за того, что выбрали тупиковый на тот момент путь своей деятельности, коим являлась разработка ракет, предназначенных исключительно для научных исследований.

В те годы мир готовился к «Большой войне» и все, что не могло быть использовано на полях грядущих сражений, рассматривалось как вещь второстепенная. На проведение таких разработок давали мало денег, они в меньшей степени, чем боевые системы, интересовали широкую публику. И, тем не менее, такие работы велись. Велись во многих странах мира, в том числе и в США. И об этом не следует забывать.

В 1930 году Эдуард Пендри и Дэвид Лассер создали клуб, который объединил энтузиастов ракетной техники и космонавтики. Новая общественная организация получила наименование «Американское ракетное общество». Главной своей задачей члены «Общества» видели популяризацию идей космонавтики, поэтому очень скоро заявили о себе серией публикаций в специализированных научных изданиях. А вскоре начали выпускать издающийся и поныне альманах, который, начиная с 1957 года, выходит в виде двух ежемесячных журналов: «Реактивное движение» и «Астронавтика».

Деятельность «Общества» не ограничивалась в предвоенные годы только журналистикой. Одновременно строились модели ракет и проводились демонстрационные пуски. Что также рассматривалось как способ популяризации ракетостроения.

Гораздо больший, чем «Американское ракетное общество», вклад в американскую космонавтику внесла группа, возникшая в 1936 году в Калифорнийском технологическом институте. Ее организатором и идейным вдохновителем стал доктор Теодор фон Карман. Кроме него в группу вошли Фрэнк Мэлина, Цзян Сюсэнь, Аполло Смит, Джон Парсонс, Эдвард Форман и Уэлд Арнольд. Ныне группа фон Кармана известна всему миру как «Лаборатория реактивного движения». Но это сейчас. А в середине 1930-х годов основной задачей первого этапа исследовательских работ, финансировавшихся Арнольдом, было конструирование ракеты для изучения верхних слоев атмосферы.

Прежде чем рассказать о деятельности калифорнийского «Ракетного общества», несколько слов о его руководителе – Теодоре фон Кармане.

Родился Теодор в 1881 году в Венгрии. В 1902 году окончил Королевский технический университет в Будапеште, занимался конструированием двигателей внутреннего сгорания. Продолжил образование в Геттингенском университете, где в 1909 году защитил диссертацию, получил степень доктора философии и до 1912 года работал доцентом. В 1913–1930 годах фон Карман был профессором и директором Аэродинамического института при Ахенском университете. В 1915–1918 годах возглавлял исследовательский отдел военно-воздушных сил Австро-Венгрии, занимался вертолетостроением. В 1920-е годы фон Карман по приглашению Дэвида Гуггенхейма, основателя фонда развития аэронавтики, читал лекции в научно-исследовательских центрах США, а в 1927 году – в Японии, Китае и Индии. В 1930 году возглавил Гуггенхеймовскую аэролабораторию при Калифорнийском технологическом институте.

Теодор фон Карман был теоретиком, а не практиком ракетостроения. Он больше занимался изучением сопутствующих дисциплин – аэро-, гидро– и термодинамики, сопротивления материалов, теории пластичности и прочего. В истории ракетной техники нельзя найти ни одной ракеты, где главным конструктором не значился бы фон Карман. Ни одна ракета не смогла бы летать, если бы не работы этого ученого. Это прекрасно понимали специалисты всего мира. Поэтому и избрали в 1960 году фон Кармана первым президентом созданной тогда Международной академии астронавтики. Но это будет потом, а тогда, в 1930-х годах, перед «Ракетным обществом» при Калифорнийском технологическом институте стояли совершенно другие задачи.

Как показали дальнейшие события, эта группа проделала огромную работу, не ограничившись созданием высотной ракеты. Ею была отработана целая серия ракетных топлив, сконструирован и запущен в массовое производство первый американский стартовый ракетный ускоритель и проведено много весьма ценных исследований.

Что касается проекта создания высотной ракеты, то в конкретную форму его облекли только в ноябре 1943 года, когда фон Карман, Мэлина и Цзян Сюсэнь направили памятную записку в управление артиллерийско-технического снабжения армии США. В ответ на нее генерал-майор Дж. Барнс потребовал, чтобы группа форсировала начатые работы. Эта программа получила название проекта ORDICIT (сокращение от Ordnance and California Institute of Technology, то есть совместный проект артиллерийско-технического управления и Калифорнийского института).

Первой системой, разработанной согласно этому проекту, была ракета «Прайвит А», имевшая длину около 2,4 метров. Она была сконструирована для полета со сверхзвуковой скоростью и поэтому имела заостренный носовой конус. В нижней части ракеты были смонтированы четыре стабилизатора, причем каждый из них выступал из корпуса двигательного отсека на 30 сантиметров. Полный вес ракеты составлял более 225 килограммов, включая полезную нагрузку в 27 килограммов. Снабженная двигательной установкой фирмы «Аэроджет» на твердом топливе, ракета создавала тягу порядка 450 килограммов в течение более 30 секунд.

Ускоритель старта представлял собой стальной корпус с четырьмя 114-миллиметровыми артиллерийскими ракетами, запускаемыми одновременно. Снабженный отверстием в центре для прохода струи газов маршевого двигателя ракеты ускоритель создавал дополнительную тягу при взлете свыше 9700 килограммов. На пусковой установке были предусмотрены приспособления, препятствующие вращению как ракеты, так и ускорителя. Для предотвращения чрезмерной перегрузки, которая неизбежно могла возникнуть, если запуск ускорителя происходил после запуска маршевого двигателя, ускоритель крепился на ракете с помощью срезной шпильки.

Пусковая установка была выполнена в виде прямоугольной фермы длиной 11 метров с четырьмя направляющими рельсами внутри. Ферма устанавливалась на стальном основании, с которым соединялась посредством шарниров. Это обеспечивало возможность наводки в вертикальной и горизонтальной плоскостях. Ферма предназначалась, во-первых, для поддержания ракеты и направления ее по траектории до тех пор, пока не разовьет скорость, достаточную для приобретения аэродинамической устойчивости, а во-вторых, для обеспечения полного выгорания топлива и отсоединения ускорителя от ракеты «Прайвит», прежде чем та покинет пусковую установку.

Испытания ракеты «Прайвит A» проводились с 1 по 16 декабря 1944 года на полигоне Лич-Спринг в Калифорнии. Всего было произведено 24 пуска. Средняя дальность полета ракет составила около 16 километров, максимальная – 18 километров.

Вслед за ракетой «Прайвит А» была подготовлена к испытаниям опытная ракета «Прайвит F». Она была построена для исследования влияния несущих поверхностей на полет управляемого снаряда и по существу мало чем отличалась от своей предшественницы. Однако вместо четырех симметричных перьев стабилизатора в хвостовой части она несла только одно перо и две горизонтальные несущие поверхности с размахом до 1,5 метров. В головной части снаряда для создания аэродинамического равновесия были установлены два тупых крыла с размахом около 1 метра.

Ускоритель старта ракеты «Прайвит F» почти целиком повторял конструкцию ускорителя «Прайвит A». Однако наличие крыльев и несущих поверхностей на ракете потребовало переделки пусковой установки. Новая установка имела ажурную конструкцию, выполненную из стали, с двумя рельсами снаружи вместо прежних четырех внутри.

Летные испытания ракеты состоялись с 1 по 13 апреля 1945 года на полигоне Гуеко в Форт-Блисс, что в штате Техас. Полигон был оборудован радиолокатором наблюдения за траекторией полета ракет и кинокамерами для съемки начального участка траектории. Всего было запущено 17 ракет.

Как «Прайвит А», так и «Прайвит F» предназначались лишь для изучения конструкции ракет. Приборы, которые на них устанавливались, должны были давать сведения о поведении ракеты в полете. Однако вскоре из управления артиллерийско-технического снабжения поступило задание определить возможность создания такой ракеты для исследования верхних слоев атмосферы, которая могла бы поднять полезный груз весом около 11 килограммов на высоту до 30 километров.

Эта ракета, получившая название «Капрал», была сконструирована в расчете на жидкие топлива. Однако при этом не имелись в виду ни комбинация из бензина и жидкого кислорода, которую применял Годдард, ни немецкая смесь из спирта и жидкого кислорода. На первом этапе работы калифорнийская группа провела глубокое теоретическое исследование жидких окислителей, которые могли бы заменить жидкий кислород. Они остановились на азотной кислоте, которая при разложении выделяет 63,5 % свободного кислорода. Вначале они работали с относительно чистой промышленной азотной кислотой, однако спустя некоторое время было установлено, что ее свойства можно улучшить путем растворения в ней двуокиси азота, то есть путем превращения ее в так называемую дымящую азотную кислоту. Горючим по-прежнему оставался бензин. И хотя эта топливная смесь нашла тогда применение, ее свойства никого до конца не устраивали.

Созданная в Германии баллистическая ракета «Фау-2» оказала сильнейшее влияние на ракетостроение во всех странах мира. Без преувеличения можно сказать, что благодаря этой ракете человечество смогло в конце 1950-х годов вырваться в космос. Не будь ее, человечество сделало бы это гораздо позже. Хотя нельзя забывать о тысячах жителей Лондона и других европейских городов, которым «Фау-2» принесла смерть. И о десятках тысяч узников концлагерей, погибших у конвейера, с которого сходили эти смертоносные «серебристые сигары».

Но коль скоро американские ракетчики активно использовали в своей работе трофейные «Фау-2», есть смысл рассказать подробно о том, каким образом эти ракеты попали в Америку, и как с ними работали по ту сторону океана. Тем более что это весьма важная веха в истории американской космонавтики.

О том, что немецкие конструкторы ведут работы по созданию ракет дальнего действия, американская, английская и советская разведка узнали еще в 1943 году. А может быть и раньше, хотя упоминаний об этом в рассекреченных к настоящему времени документах встретить не удалось. Как бы то ни было, еще когда пушки грохотали на полях сражений, в Германию в погоне за секретами Третьего рейха с запада и востока устремились сотрудники спецслужб. Начался дележ научного и технологического «наследства» нацистского режима.

Операция, которую активно осуществляли представители американского разведывательного ведомства, получила наименование «Оверкаст» (overcast – ненастье). Позже ее переименовали в операцию «Пэйперклип» (piperclip – скрепка). Целью был поиск всего, что, так или иначе, касалось ракетного и авиационного производства, фармацевтической и химической промышленности, разработок в области электроники и приборостроения. Но главной задачей был вывоз в США ученых, которые работали в этих областях.

Первоначально планировалось лишь допросить ученых и инженеров, а затем возвратить их на родину. Однако уже первые беседы показали, что необходим иной путь взаимодействия. Выгоднее было создать условия для работы немецких специалистов в Новом Свете, чем самостоятельно повторять уже пройденный ими путь. Это было и дешевле, да и сроки освоения передовых технологий существенно сокращались.

Правда, существовала небольшая проблема. Подобное решение было незаконно – американское законодательство запрещало иммиграцию членов нацистской партии в США, а три четверти заинтересовавших разведку специалистов состояли в ней. Но чего не сделаешь ради высших государственных интересов.

Поэтому немцы находились в Америке сначала нелегально, а в сентябре 1946 года президент Гарри Трумэн разрешил привлекать их к работам в интересах государственной безопасности США. Уже началась «холодная война», грозившая перерасти в «горячую», поэтому и было решено забыть многие юридические нормы и моральные принципы. И хотя еще долго немецкие специалисты находились в США на «птичьих правах», они активно привлекались к суперсекретным операциям Центрального разведывательного управления, таким как «МК-Ультра», «Артишок», «Миднайт Климакс», в ходе которых изучалось воздействие химических, бактериологических и радиологических средств на психику человека, к разработке разведывательного самолета U-2, к созданию химического и бактериологического оружия, к разработке системы противовоздушной обороны Североамериканского континента, к разработке ракет дальнего радиуса действия.

Лишь в 1955 году 760 ученым было предоставлено американское гражданство, и они смогли открыто войти в научное сообщество. Я не буду писать обо всех специалистах, которые оказались в Америке. Авиаторов, ядерщиков, химиков, биологов оставлю другим авторам. Ограничусь только ракетчиками, которые оказались в небольшом провинциальном городке Хантсвилл в штате Алабама. Фактически немцы превратили этот захолустный городок плантаторского юга в один из ведущих технологических центров США, за что жители города им чрезвычайно признательны. Там они оставили о себе добрую память, чего нельзя сказать о жителях многих городов Европы, которые на себе испытали действие ракетного оружия Третьего рейха.

Коллектив специалистов-ракетчиков, которые были собраны в Алабаме, возглавил Вернер фон Браун, сдавшийся американцам 2 мая 1945 года. Впоследствии их стали именовать «командой фон Брауна». Они сделали чрезвычайно много для становления ракетной техники в США. Хотя на первом этапе своей вынужденной эмиграции к важнейшим работам их не допускали, зато потом были «Юпитеры», первый американский спутник и высадка человека на Луне. Но все это будет потом, а в конце 1940-х годов немцы еще только адаптировались на американском континенте.

По данным специалистов, команда фон Брауна насчитывала 118 человек. Когда пишут об этом периоде истории американской космонавтики, обычно приводят только численность коллектива и упоминают самых ярких его представителей. Я же хочу перечислить всех, кто оказался вместе с фон Брауном в Хантсвилле.

Итак, вот кто вошел в команду фон Брауна: Херберт Акстер, Вильхельм Ангеле, Антон Байер, Рудольф Байхель, Эрих Балл, Оскар Баушингер, Германн Бедюрфтих, Херберт Бергелер, Герд де Бик, Йозеф Боэм, Вернер фон Браун, Магнус фон Браун, Вальтер Бурозе, Теодор Буххольд, Карл Вагнер, Фриц Вандерзее, Хуго Вердеманн, Херман Виднер, Вальтер Висманн, Альбин Виттманн, Эрнст Гайслер, Вернер Генгельбах, Дитер Грау, Херберт Грюндель, Ханс Грюне, Курт Дебус, Курт Диппе, Вернер Добрик, Конрад Донненберг, Герхард Драве, Фредерик Дуэрр, Фредерик Дхом, Карл Зендель, Вернер Зибер, Эрих Каших, Эрнст Клаусс, Йоханн Клейн, Густав Кролль, Вернер Кюрц, Герман Ланге, Ханс Линденберг, Ханс Линденмайер, Курт Линднер, Ханнес Люрсен, Карл Мандель, Ханс Маус, Хельмут Мерк, Хайнц Миллингер, Ханс Мильде, Рудольф Миннинг, Йозеф Михель, Вильям Мрацек, Фриц Мюллер, Йоахим Мюлнер, Макс Новак, Эрих Нойберт, Курт Нойхефер, Ханс Палаоро, Курт Патт, Ганс Пауль, Теодор Поппель, Роберт Пэц, Герхард Райзих, Вальтер Ридель, Эберхард Риис, Вернер Росински, Людвиг Рот, Генрих Роте, Артур Рудольф, Бернхард Тессманн, Вернер Тиллер, Адольф Тиль, Артур Урбански, Альфред Финцель, Ханс Фихтнер, Эдвард Фишель, Карл Флайшер, Теодор Фове, Вернер Фосс, Ханс Фредерих, Херберт Фюрманн, Карл Хагер, Карл Хаймбург, Гюнтер Хауколь, Эмиль Хеллебрант, Герхард Хеллер, Бруно Хельм, Альфред Хеннинг, Хельмут Хейльцер, Рудольф Хелкер, Гюнтер Хинце, Отто Хиршлер, Отто Хоберг, Ханс Хозентлен, Бруно Хойзингер, Оскар Холдерер, Хельмут Хорн, Дитер Хуцель, Ханс Хютер, Альберт Цайлер, Йохим Цинкель, Хельмут Цойке, Хайнц Шарновски, Фридерих Шварц, Вальтер Швидецки, мартин Шиллинг, Рудольф Шлитт, Хельмут Шлитт, Клаус Шойфелен, Эберхард Шпон, Эрнст Штайнхофф, Вольфанг Штойрер, Эрнст Штулингер, Альберт Шулер, Вильям Шульце, Отто Эйзенхардт, Вильхельм Юнгерт, Вальтер Якоби.

Уф! Еще раз пересчитаем… Да, ровно 118! Единственное, в чем я мог ошибиться, так это в правильном переводе с немецкого на русский язык имен и фамилий. Надеюсь, что неточности, если они есть, не очень существенны.

Но немецкие специалисты-ракетчики были лишь частью «добычи» американской разведки. Остальное составляла техническая документация, оборудование и детали уже изготовленных ракет «Фау-2». Американцы собрали все, что только смогли, и незамедлительно переправили в США. Набралось почти три сотни железнодорожных вагонов. «Иногда этот сбор «трофеев» напоминал обыкновенное воровство. Например, если американские войска «по ошибке» занимали те районы, которые должны были контролироваться советскими оккупационными властями, они использовали свое «временное пребывание» на чужой территории для захвата и вывоза за разграничительную линию самого ценного оборудования, документов. То, что не успевали увезти, преднамеренно портили.

Также было и со специалистами, которых переправляли в западную зону оккупации. Чаще всего, это происходило без ведома советских властей.

Программа работ предполагала не только изучение техники и освоение немецких технологий, но и проведение испытательных пусков. Эти эксперименты являются самой интересной частью американской ракетной программы конца 1940-х – начала 1950-х годов, поэтому я хочу рассказать о ней максимально подробно. Но прежде о том месте, откуда запускали «Фау-2».

В качестве стартовой площадки был выбран пустынный район штата Нью-Мексико. Теперь он широко известен как полигон Уайт Сэндз (white sands – белые пески»). Этот район был облюбован специалистами-ракетчиками по тем же соображениям, которыми руководствовались специалисты-атомщики, выбирая место проведения испытания первой атомной бомбы. Большие открытые участки ровной местности с плохими почвами и малочисленным населением создавали благоприятные условия для создания здесь ракетного полигона. Уайт Сэндз обладал и рядом других преимуществ. Местность была сухой, но с достаточным количеством источников воды, что позволяло эксплуатировать полигон круглый год. Неподалеку находились горы, где можно было расположить радиолокаторы и посты визуального наблюдения. Полигон не пересекала ни железная дорога, ни авиатрасса. Имелось только одно, и притом не очень загруженное, шоссе. Короче говоря, выбранное американцами место можно назвать идеальным, если не считать, что размеры полигона были относительно невелики – 280 километров с севера на юг и 65 километров с востока на запад.

Официальной датой создания полигона Уайт Сэндз считается 20 февраля 1945 года, когда было подписано соответствующее распоряжение министра обороны США. Хотя фактически свою историю он ведет еще от Роберта Годдарда.

После постройки первоочередных объектов – колодцев, казарм, мастерских, сборочных залов, линий связи и тому подобного – в центре полигона была сразу же сооружена бетонная стартовая площадка. На расстоянии 100 метров от нее инженеры-фортификаторы выстроили блокгауз, который стал своего рода нервным центром всего полигона, где сходились десятки линий связи. Толщина стен этого сооружения, имевшего в плане почти прямоугольную форму, была свыше 3 метров. Визуальное наблюдение за ракетами велось с помощью перископов.

К концу июля 1945 года, когда на Уайт Сэндз стали прибывать первые эшелоны с узлами и агрегатами «Фау-2», был сооружен стенд для испытания полностью собранных ракет. Он расположился на обрыве холма и представлял собой прочную бетонную шахту с отверстием в нижней части для выпуска газовой струи в горизонтальном направлении. Ракета помещалась сверху и удерживалась на месте с помощью прочной стальной конструкции, снабженной устройством для измерения силы тяги ракетного двигателя.

Однако первой ракетой, запущенной на новом полигоне, была не трофейная «Фау-2», а американская ракета «Капрал». И произошло это на полгода раньше, чем немецкие ракеты начали летать над Америкой. Об этом эпизоде я уже рассказал в предыдущей главе.

Так как американцам досталось довольно много всевозможных деталей от немецких ракет, да еще и немецкие специалисты, которые это оружие разрабатывали, то программа летных испытаний была весьма обширна и предполагала проведение множества пусков с различными задачами полета. Причем большое место отводилось научным исследованиям. В первую очередь – изучению верхних слоев атмосферы.

Подготовку ракет к запуску осуществляли в основном немецкие специалисты из команды фон Брауна. Участвовали в этих работах и американцы, но это участие было весьма ограниченным. Можно сказать, что выполняли они только «наблюдательные и познавательные» функции. Короче говоря, пытались выяснить все, что можно было использовать при разработке собственных ракет, чем американцы занимались параллельно с освоением «Фау-2». Но к тем работам немцев не подпускали на пушечный выстрел.

Первая собранная в США «Фау-2» была использована для проведения стендовых испытаний, которые состоялись на Уайт Сэндз 15 марта 1946 года. Двигатель проработал 57 секунд и продемонстрировал фактическую готовность ракет к полетам.

Их начали спустя месяц, когда 16 апреля в 14 часов 47 минут по местному времени «Фау-2» за номером 2 ушла в небо. В ходе полета, кроме решения технических вопросов, предполагалось провести изучение космического излучения. Соответствующее оборудование было подготовлено специалистами Лаборатории прикладной физики из Университета Джонса Хопкинса.

Как это обычно бывает, в первом пуске достигнуть успеха не удалось. Спустя всего 19 секунд после старта ракета внезапно развернулась на 90 градусов и устремилась на восток. Прежде чем устройство аварийной отсечки топлива вступило в действие, наблюдатели заметили, что один из стабилизаторов разрушился. Ракета упала неподалеку от стартовой позиции.

Для того чтобы предотвратить подобные аварии, все графитовые газовые рули впоследствии просвечивались рентгеновскими лучами, а затем покрывались слоем картона, который быстро сгорал после пуска маршевого двигателя.

Второй испытательный пуск, осуществленный 10 мая того же года, оказался успешным. Максимальная высота, которую в том рейсе достигла ракета за номером 3, составила 112,9 километра. Дальность полета составила 50 километров. Сопутствующую программу научных исследований подготовили все те же специалисты Университета Джонса Хопкинса по заказу компании «Дженерал электрик».

За майским пуском следили не только специалисты, но и представители прессы, которых пригласили на полигон. Этот пуск стал первым документально подтвержденным средствами контроля фактом преодоления условной границы между атмосферой и космосом (100 километров). Все пуски из Пенемюнде, когда боевые «Фау-2» залетали в космос, ничем, кроме расчетов, не подтверждены. Хотя эти расчеты делали специалисты, в компетентности которых сомневаться не приходится.

Следующий запуск «Фау-2» состоялся с Уайт Сэндз 29 мая того же 1946 года. Программа пуска полностью повторяла программу предыдущего полета, да и его результаты оказались практически точным повторением той миссии. Разница не принципиальная: высота подъема составила 112,4 километра (на 500 метров меньше), дальность – 60 километров (на 10 километров больше).

Члены команды Вернера фон Брауна

Пуск «Фау-2» под номером 5 был произведен 13 июня. И хотя основные параметры полета (высота 117,7 километра, дальность 64 километра) мало чем отличались от майских стартов, сопутствующая программа была иной. На этот раз проводилось изучение солнечного излучения и замерялись параметры верхних слоев ионосферы. Необходимое для этого оборудование создали специалисты Лаборатории Военно-морских сил (ВМС) США. Заказчиком экспериментов вновь выступила компания «Дженерал электрик».

Не менее успешно прошел пуск 28 июня ракеты под номером 6. На этот раз специалисты Лаборатории ВМС США установили в головной части ракеты приборы для изучения космического излучения и солнечной радиации, а также для замеров давления и температуры верхних слоев земной атмосферы. Высота подъема ракеты при этом составила 108,1 километра.

Был удачным и следующий пуск, состоявшийся 9 июля. Хотя во время полета произошло отклонение от заданной траектории, но заметили это только те, кто обслуживал следящее устройство. Для всех остальных миссия была полностью успешной.

А вот восьмой запуск, как и первый, завершился неудачей. Стартовавшая 19 июля «Фау-2» выполнить свою задачу не смогла. Ракета повела себя явно ненормально и взорвалась через 27 секунд после старта на высоте пять с половиной километров. Причиной взрыва явилась авария турбонасосного агрегата, один из подшипников которого, работающий на перекачке жидкого кислорода, был густо смазан маслом. Возгорание этого масла и привело к взрыву ракеты.

Впоследствии с маслом стали работать крайне осторожно и больше таких инцидентов на Уайт Сэндз не фиксировалось. Другие разбившиеся ракеты гибли по иным причинам.

Следующую ракету запустили 30 июля. Она поднялась на высоту 161,9 километра, что на тот момент было рекордным достижением. Да и по дальности она улетела на 108 километров, что также было улучшением предыдущих показателей. Кроме привычных экспериментов по изучению космического излучения, в ходе полета «девятого номера» проводились и биологические исследования. Их подготовили специалисты Гарвардского университета. Возвращать живые организмы на Землю тогда еще не умели, поэтому ограничились запуском самых простейших, для которых «посадочный удар» был не страшен, и в обломках головной части ракеты всегда можно было найти материал для дальнейшего изучения. Как сообщают, эксперименты прошли успешно, хотя детальных подробностей «биологического рейса» нигде так и не опубликовали.

Первый период пусков «Фау-2» с Уайт Сэндз характерен тем, что успехи чередовались с неудачами. Причем какой-либо периодичности при этом не зафиксировано.

Так, предпринятые 15 и 22 августа пуски ракет под номерами 10 и 11, закончились авариями, как и пуски ракет с номерами 2 и 8. Эксперименты для «десятки» готовили специалисты Принстонского университета, а для «одиннадцатой» – военные из научно-исследовательского департамента ВВС США.

При испытании 15 августа уже через 13,5 секунды после старта ракета повела себя странным образом. Судя по всему, вышла из строя система управления, которая заставила сервопривод одного из газовых рулей отклонить его в крайнее положение. В связи с этим некоторое время остальные газовые рули работали с перегрузкой, компенсируя неправильное положение первого руля. Спустя 20 секунд после взлета, когда наземные службы убедились, что нет возможности устранить неисправность, двигатель был выключен, и ракета упала на землю.

А ракета под номером 11 развернулась на восток спустя 4 секунды после старта и пошла над землей на высоте около 100 метров по траектории с незначительным восхождением. В нескольких сотнях метров от стартовой позиции она уткнулась в землю и взорвалась.

Два подряд неудачных пуска заставили специалистов подкорректировать программу испытаний. Сделано это было для того, чтобы разобраться в причинах аварий и попытаться исключить их повторение в будущем. Поэтому следующий старт «Фау-2» состоялся только 10 октября. Судя по результатам, время было потрачено не зря. В программу этого полета входило изучение космического и солнечного излучения, замеры давления и температуры на больших высотах, а также биологические эксперименты. Все это было выполнено. Также был установлен новый рекорд высоты подъема ракеты – 174,2 километра.

Ракета с «несчастливым» тринадцатым номером успешно отлетала 24 октября. Правда, высота подъема была не такой большой, как у «двенадцатой», но зато впервые на борту была установлена фотокамера, которая с высоты в 100 километров отсняла 100 тысяч квадратных километров земной поверхности. Аппаратуру для съемки изготовили специалисты Университета Джонса Хопкинса.

А вот четырнадцатой «Фау-2», которая стартовала 7 ноября, не повезло. Через 4–5 секунд после старта ракета неожиданно «клюнула» носом, потом выровнялась, еще через 2–3 секунды наблюдатели заметили еще один «клевок». Прежде чем кто-либо успел сообразить, что произошло с «Фау-2», она развернулась носовой частью на юг и, приобретя хорошую устойчивость, с ревом прошла в сторону расположения военного гарнизона в общем направлении на Эль-Пасо. Оператор, управлявший ракетой, точно приземлил ее за пределами военного городка.

До конца 1946 года с Уайт Сэндз были осуществлены еще три пуска «Фау-2» (21 ноября, 5 и 17 декабря). Все они считаются успешными. В ходе полетов проводилось изучение космического излучения, собирались метеорологические данные, исследовались верхние слои земной атмосферы. Высоты, которые при этом достигали ракеты, составили 102, 153 и 184 километра соответственно.

При описании каждого нового старта я обращаю внимание, в первую очередь, на сопутствующие эксперименты, которые проводились в полете, и совсем не выделяю техническую составляющую миссий. Естественно, что специалистов интересовали проблемы работоспособности всех систем ракет, и наземного оборудования, и многое другое. Но все эти данные столь специфичны, что, думаю, мало найдется охотников читать о гирорулях, соплах, газотурбинах и тому подобном. Поэтому я стараюсь как можно реже упоминать все эти термины и лишь констатирую, что такие эксперименты имели место во время всех пусков и именно их можно и нужно считать основными для всей программы. Лишь решив эти вопросы можно было «научить» ракеты летать.

Наступление нового 1947 года не стало каким-либо рубежом для испытателей. Пуски «Фау-2» продолжалась в прежнем ритме.

Ракета под номером 18 стартовала 10 января. Об этом пуске много не расскажешь – максимальная высота 116,5 километра, изучение космического излучения по программе Лаборатории ВМС США. Вот, в общем-то, и все.

Да и для ракеты под номером 19, запущенной 23 января, у меня найдется мало слов. Разве что можно обратить внимание на максимальную высоту, на которую она поднялась – 50 километров. По сравнению с подавляющим числом предыдущих рейсов, очень мало. Однако пуск не был аварийным. Просто именно такой высоты требовала программа полета, составленная специалистами компании «Дженерал электрик». А кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Поэтому «девятнадцатая» до границы атмосферы и космоса не добралась.

20 февраля американцы приступили к пускам «Фау-2» по программе «Блоссом», предусматривавшей отработку методики отделения возвращаемого отсека с образцами различных материалов и простейшими живыми организмами, а также его последующего спуска на Землю на парашюте. Но основной задачей было, конечно же, стремление научиться отделять головные части боевых ракет при их приближении к цели. Тогда этого не умели делать ни в США, ни в СССР.

Ракета под номером 20 смогла достичь высоты 109,7 километра. Были проведены исследования верхних слоев земной атмосферы, фотосъемка поверхности Земли, биологические эксперименты. Отделение возвращаемого отсека также удалось осуществить, хотя прошла сия операция не безупречно. Но начало процессу было положено. Что в той ситуации было гораздо важнее.

Следующую ракету пустили 7 марта. Это был полет по программе вертикального зондирования атмосферы. Ракета достигла высоты в 162,9 километра. Новым для этой миссии стало то, что впервые в мировой практике была проведена фотосъемка земной поверхности с высоты в 100 миль (160 километров). Это был определенный шаг вперед, позволивший получить массу полезных сведений о природе. А о том, сколько данных принесли дальнейшие шаги в этом направлении, надо рассказывать отдельно и применительно не только к США.

Ракету под номером 22 пустили в День смеха, 1 апреля. Но «первоапрельская шутка» оказалась удачной: ракета поднялась на высоту 129,5 километра. Также были проведены ставшие к тому моменту привычными исследования верхних слоев атмосферы.

Все повторилось и 9 апреля, когда стартовала ракета под номером 23.

А вот пуск 17 апреля был в своем роде уникальным. Во время полета были проведены испытания прямоточного воздушнореактивного двигателя, созданного специалистами компании «Дженерал электрик» для использования в проектируемой ракете «Гермес-В». Изучалось поведение ракеты на скоростях от 0,7 до 1,3 скорости звука. В целом испытания прошли успешно.

Новый испытательный пуск «Фау-2» (под номером 26) состоялся 15 мая. Его основной целью являлось проведение исследований солнечной радиации и верхних слоев земной атмосферы. Этот полет признан провальным, так как не удалось провести практически ни один из запланированных экспериментов. В какой-то момент ракета вышла из-под контроля, но отсечки двигателя не произошло, и она упорно стремилась вверх, пока не израсходовала все топливо. Потом она упала восточнее города Аламогордо. Максимальная высота подъема ракеты в тот день составила 135,5 километра.

Кстати, с этого полета в нумерации «Фау-2», запущенных с полигона Уайт Сэндз, начинается некая путаница. Следующие ракеты не обязательно носили номер, совпадающий с порядковым номером их использования. Связано это было с тем, что имевшиеся в распоряжении американцев изделия к тому времени начали элементарно «стариться». Поэтому и пускали их не в том порядке, в каком собирали, а в том, в каком это позволяло делать их техническое состояние. Поэтому за номером 24 последовал номер 26. А за ним и вовсе номер 29, который попытались запустить 10 июля. В ходе того полета должны были изучаться верхние слои атмосферы, проводиться метеорологические наблюдения, а также подготовленные специалистами Гарвардского университета биологические эксперименты. Но миссия завершилась аварией ракеты. Она смогла подняться только на 16 километров, когда заниматься исследованиями время еще не пришло.

В том же месяце, 29 числа, состоялся еще один полет, который оказался успешным. Были проведены исследования космического и солнечного излучений, фотографирование земной поверхности. Все эксперименты были подготовлены в Лаборатории прикладной физики Университета Джонса Хопкинса.

Следующий рейс «Фау-2» состоялся 9 октября. Отличительной особенностью его стал сбор данных о распределении температур на корпусе ракеты при переходе через звуковой барьер и при движении с несколькими скоростями звука. В тот раз ракете удалось разогнаться до полутора километров в секунду.

А вот 20 ноября экспериментаторов постигла очередная неудача. В ходе полета предполагалось изучить верхние слои земной атмосферы, а также провести технологические эксперименты для компании «Дженерал электрик». Но преждевременное отключение двигателей не позволило преодолеть высоту 27 километров. Цели пуска так и не были достигнуты.

До конца 1947 года состоялся еще один пуск «Фау-2» с Уайт Сэндз. Это произошло 8 декабря в рамках уже упоминавшейся программы «Блоссом». Как и во время первого рейса по этой программе, состоявшемся ранее в том году, отделение возвращаемого контейнера, хотя и произошло, но не было признано идеальным. То есть американцам и немцам из команды фон Брауна еще предстояло работать и работать. Хотя остальные задачи по замеру уровней космического и солнечного излучения были выполнены.

Наступивший 1948 год по интенсивности запусков «Фау-2» был сравним с двумя предыдущими (1946 год – 16 стартов, 1947 год – 13 стартов, 1948 год – 12 стартов). Программа исследований была начата 22 января запуском ракеты под номером 34. Сам старт стал тридцатым в рамках испытательной программы на североамериканском континенте. Этот полет от многих предыдущих ничем особенно не отличался, поэтому я укажу только высоту, которая была достигнута, – 159,7 километра, – опуская иные подробности того рейса.

«Фау-2» на палубе авианосца ««Мидуэй»

Пуск ракеты под номером 36 состоялся 6 февраля 1948 года по заявке компании «Дженерал электрик». В ходе полета предстояло замерить параметры верхних слоев земной атмосферы и проверить эффективность работы электронных систем, создаваемых для американской армии. Программа полета была выполнена полностью, а максимальная высота, достигнутая ракетой, составила 111,3 километра.

Следующий полет также должен был состояться в интересах компании «Дженерал электрик». В программу пуска входило изучение магнитного поля Земли, измерение параметров верхних слоев атмосферы и многое другое. Но провести какие-либо исследования не удалось – ракета под номером 39 потерпела аварию на начальном участке полета и, достигнув высоты 5,5 километра, рухнула на землю.

Допущенные 19 марта ошибки удалось исправить достаточно быстро, и следующий рейс, состоявшийся 2 апреля, прошел успешно. Ракета под номером 25, последняя из первой серии «Фау-2», собранных в США, смогла подняться на высоту 144,4 километра. Были проведены исследования верхних слоев земной атмосферы, замерены уровни солнечного и космического излучений на большой высоте. Все эксперименты готовили специалисты Научно-исследовательской лаборатории ВМС США.

Они же были заказчиками и следующего пуска, который состоялся 19 апреля. Однако на этот раз моряков подстерегала неудача. Ракета с номером 38 смогла подняться только до высоты 56,1 километра, после чего возвратилась «в родные пенаты». До начала измерений оставалось всего несколько секунд, которых экспериментаторам не хватило.

Программу полета следующей ракеты составляли в Лаборатории прикладной физики Университета Джонса Хопкинса. К тому времени измерения параметров земной атмосферы, изучение солнечного и космического излучений уже стали стандартной процедурой и входили в полетное задание всех «Фау-2», стартовавших с Уайт Сэндз. Так было и при пуске 27 мая. Правда, дополнительно установили фотокамеру, с помощью которой отсняли земную поверхность и облачный покров с высоты в 140 километров.

А вот следующий старт «Фау-2», осуществленный 11 июня, выпадал из общего ряда пусков, ставших к тому времени привычными для обитателей полигона. На этот раз, кроме научного оборудования, на борту ракеты размещалась кабина, в которую поместили обезьяну – Альберта I. Он стал первым живым существом, «заброшенным» на большую высоту. Ракета под номером 37 поднялась на высоту 62,4 километра, после чего начался спуск головной части на Землю.

Пуск «Фау-2» с палубы авианосца «Мидуэй»

Как и планировалось, на высоте в несколько километров был выпущен парашют, и контейнер плавно опустился на земную твердь. Однако обезьяна погибла – на высоте в десятки километров произошла разгерметизация кабины и животное задохнулось. Это была первая, но, увы, не последняя смерть живого существа от удушья во время заатмосферной миссии. Точно так же через три года в Советском Союзе погибли собаки Мишка и Чижик. А в 1971 году погиб экипаж корабля «Союз-11» – Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.

И еще несколько слов о полете Альберта I. Для экспериментов были выбраны несколько приматов, которых окрестили «группой Альберт». Собственных имен обезьянам не давали. Лишь во время очередного рейса в космос их нумеровали, чтобы отличить друг от друга. Поэтому в истории космонавтики они проходят, как Альберт I, Альберт II и так далее. О миссии Альберта I я уже рассказал, а о других речь еще впереди.

Второй полет обезьяны состоялся спустя год после первого эксперимента, поэтому пока вернемся к беспилотным пускам. Следующий из них состоялся 26 июля 1948 года.

Главной его отличительной особенностью являлось то, что программа полета была скоординирована с программой полета ракеты «Аэроби», запущенной с полигона Уайт Сэндз двумя часами ранее. Предполагалось, что максимальная высота, которую достигнут ракеты, будет одинаковой. Тогда бы удалось получить динамику изменения параметров земной атмосферы с течением времени, что было очень важно для составления стандартной модели. Но хотя оба полета прошли успешно, ошибки в расчетах привели к тому, что «Аэроби» достигла высоты 112,7 километра, а «Фау-2» поднялась только до 87,1 километра. Однако и этот результат был неплохим достижением.

Следующую «Фау-2» (под номером 43) запустили 5 августа. На этот раз ограничились стандартным набором задач: измерение параметров атмосферы (температура, влажность, давление), изучение космического и солнечного излучений, фотографирование земной поверхности. Может быть, все удалось сделать именно потому, что не стремились к необыкновенным результатам. Да и ракета поднялась довольно высоко – до 166,1 километра.

До конца 1948 года «Фау-2» с Уайт Сэндз стартовали еще три раза: 3 сентября, 18 ноября и 9 декабря. Первые два пуска были успешными, а вот во время третьего случилась небольшая неприятность с двигателем. В результате удалось достигнуть высоты только в 107 километров, гораздо меньшей, чем планировалось.

Наступивший 1949 год стал последним, когда интенсивность испытательных пусков «Фау-2» можно назвать высокой. В течение 12 месяцев были запущены 10 ракет. Но программа испытаний трофейной техники была уже на излете. На смену немецким ракетам спешили американские. Именно поэтому специалисты сосредоточились в том году на решении актуальных для них задач, а именно на проблеме отделения головных частей ракет и их возвращения на Землю, а также на изучении поведения живых организмов в условиях ракетного полета. Примечательны три полета с обезьянами на борту. О них, а также еще об одной аварии, я и расскажу.

Сначала про обезьян.

14 июня 1949 года покорять Вселенную на борту «Фау-2» с номером 47 отправился Альберт II. Со стороны казалось, что полет прошел нормально: ракета поднялась на высоту 133,9 километра, в нужное время отделилась кабина с животным, вовремя раскрылся парашют. Да и приземление прошло вроде бы благополучно. Однако когда медики вскрыли кабину, они были вынуждены констатировать смерть животного. То ли удар о землю был слишком сильным, то ли Альберт II не выдержал стресса…

Третий полет с обезьяной на борту состоялся 16 сентября того же года. И вновь исследователей ждала неудача. На этот раз Альберт III погиб в самом начале эксперимента – ракета поднялась на высоту 4,2 километра, после чего произошла авария.

И только четвертый полет обезьяны окончился благополучно. Но успешным был именно полет, а не его последствия. 8 декабря 1949 года «Фау-2» под номером 31 стартовала с полигона Уайт Сэндз, поднялась на высоту 130,6 километра, а потом кабина на парашюте мягко приземлилась в пустынных районах штата Нью-Мексико. К радости медиков животное было живо и позволило им провести столь долгожданные исследования. Правда, не в полном объеме – спустя пару дней у Альберта IV неожиданно остановилось сердце. Вероятно, обезьяна испытала столь сильное потрясение от перегрузок и невесомости, что после возвращения домой жизненных сил хватило совсем ненадолго.

Больше обезьяны на «Фау-2» в космос не летали.

А теперь о неудачном пуске 1949 года. Авария произошла 5 мая во время полета ракеты с номером 46. Спустя несколько секунд после отрыва от стартового стола произошло преждевременное отключение двигателя, и ракета рухнула на землю в 2,2 километра от места старта. Расследование показало, что основной причиной этого были не конструктивные дефекты, а «усталость металла». Все-таки этому экземпляру «Фау-2» к моменту старта исполнилось пять лет, а конструкторы Пенемюнде проектировали ракеты для их немедленного применения, а не длительного хранения. Поэтому результат вполне закономерен.

В 1950 году было запущено всего три «Фау-2». Два полета, состоявшиеся 17 февраля и 31 августа, прошли удачно. А вот 26 октября удалось достигнуть высоты только 8 километров, хотя было запланировано изучение верхних слоев атмосферы.

Следующий, 1951 год, стал последним годом, когда с Уайт Сэндз стартовали немецкие ракеты. Было осуществлено четыре пуска. Все они закончились авариями.

Первая из них случилась 18 января с ракетой под номером 54. Тогда предполагалось изучить солнечную радиацию. Но какие данные можно было получить, если двигатель отключился практически сразу после старта, подняв ракету всего на два километра?

Аналогичным результатом завершился пуск 19 марта. Вновь произошло преждевременное выключение двигателя, и ракета поднялась на высоту только в 3 километра.

А попытка запуска 14 июня очередной «Фау-2» (с номером 55) вообще завершилась взрывом на стартовой позиции.

19 сентября 1952 года. Последний пуск ракеты «Фау-2» в США. Обычно комом получается только первый блин. У американцев же и последний стал таковым – вновь преждевременное отключение двигателя и лишь 7 километров подъема над поверхностью Земли.

Рассказ о приключениях «Фау-2» в Америке будет не полон, если не упомянуть еще два эксперимента, заказчиком которых выступил американский флот. Для конца 1940-х годов это были чрезвычайно важные и интересные работы, и проводились они впервые в мире.

Первый эксперимент под кодовым наименованием «Операция “Сэнди”» предполагал пуск баллистической ракеты с палубы авианосца. Его провели 6 сентября 1947 года в районе Бермудских островов.

Целью пробного пуска являлись:

• проверка возможности заправки ракеты топливом и ее пуск с палубы военного судна;

• проверка возможности продолжения движения судна во время пуска ракеты;

• проверка способности боевого корабля выполнять другие задачи сразу после пуска ракеты, а если нет, то определение времени, необходимого на восстановление нормального функционирования корабля.

Подготовка к операции была начата летом 1947 года. В качестве стартовой площадки был выбран авианосец CV-41 «Мидуэй», строительство которого завершилось двумя годами ранее. Это был один из самых совершенных на тот момент кораблей американского флота. Его заложили еще в годы войны, но в строй он вступил уже после ее окончания. Авианосец «Мидуэй» рассматривался как один из «первоочередников» на оснащение ракетным оружием, поэтому выбор его в качестве испытательной площадки был закономерен.

Хотя в рамках «Операции “Сэнди”» предполагалось запустить всего одну ракету, на борт авианосца из хранилища на полигоне Уайт Сэндз были доставлены три экземпляра. Один предназначался для тренировки боевых расчетов, второй – для эксперимента, третий был резервным. Последняя ракета сохранилась до сих пор. Ее демонстрируют всем гостям, посещающим полигон Уайт Сэндз.

Подготовка ракеты «Фау-2» к операции «Пушовер»

За день до намеченной даты старта на «Мидуэй» прибыла группа немецких специалистов во главе с Вернером фон Брауном. Однако они играли роль наблюдателей, а все подготовительные операции и сам пуск должны были провести специалисты ВМС США. Естественно, что за работами внимательно наблюдали флотские начальники, а также конгрессмены, которые должны были решать вопросы дальнейшего финансирования работ.

Утром 6 сентября 1947 года на борту авианосца царило оживление. Кроме непосредственных участников «Операции “Сэнди”» и многочисленных гостей, на палубу высыпали все свободные от вахты матросы и офицеры, чтобы полюбоваться на невиданное доселе зрелище. И вот, наконец, наступает время старта. Дается зажигание, включаются двигатели, ракета отрывается от палубы «Мидуэя».

На высоте всего трех метров от палубы ракета накренилась влево и пошла не вертикально вверх, а под углом к горизонту. На высоте 10–15 метров она стабилизировала свой полет, начала набирать высоту, но вскоре автоматика отключает двигатели. По инерции ракета еще стремилась ввысь, но всем присутствующим уже было ясно, что пуск аварийный. Спустя минуту после старта ракета упала в воду в 10 километрах от борта авианосца.

Несмотря на то, что пуск был явно аварийным, он позволил ответить на все вопросы, которые стояли перед экспериментаторами.

Во-первых, была доказана возможность старта баллистических ракет с борта военных кораблей.

Во-вторых, было установлено, что корабль, с которого стартует ракета, может продолжать выполнять свою боевую задачу.

Правда, не удалось выяснить, что будет с судном, если ракета взорвется на его палубе. Но такая задача в тот раз и не ставилась.

Ответ на этот вопрос был получен в ходе второго эксперимента, который провели весной 1948 года под кодовым наименованием «Операция “Пушовер”». В ходе этого комплекса испытаний предстояло ответить на следующие вопросы:

1. Какими будут характер и степень повреждений, получаемых судном, если ракета взорвется при подготовке к пуску или в момент старта?

2. Какие повреждения будут нанесены в случае, если корабль будет поражен ракетой?

Вполне естественно, что проводить эксперимент в реальных условиях, то есть в море, на борту боевого корабля, никто не решился. Местом проведения испытаний была выбрана 36-я площадка полигона Уайт Сэндз, где изготовили макет в натуральную величину, имитирующий палубу авианосца.

Тем самым исследователи убивали двух зайцев.

Во-первых, они сохраняли в составе американского флота все боевые корабли, не израсходовав ни один из них на свой губительный эксперимент.

А во-вторых, они имели возможность детально и без спешки изучить все последствия взрыва, не опасаясь, что судно пойдет ко дну.

Дальнейшие события продемонстрировали дальновидность тех, кто все это планировал.

«Операция “Пушовер”» состоялась весной 1948 года. К сожалению, точную дату ее проведения установить не удалось. Во всех источниках упоминается лишь то, что эксперимент состоялся, но отсутствуют какие-либо детали, позволяющие рассказать о нем подробнее.

Известно, что были использованы две ракеты. Их устанавливали на макете, заправляли, после чего приводился в действие тротиловый заряд. Дальше все происходило так, как положено для данной ситуации: взрыв топлива в баках, оглушительный грохот, море огня, охватывавшее палубу сухопутного корабля. На достаточном удалении от места проведения эксперимента располагалась группа специалистов, терпеливо ожидавших, когда закончится пожар и можно будет приступить к изучению последствий взрыва.

Результаты испытаний поразили военных: стальная палуба треснула, огненный вал фактически смел с нее все постройки. Характер повреждений говорил о том, что крупное судно, вероятнее всего, сохранило бы плавучесть, но не смогло бы активно участвовать в боевых действиях. А вот кораблю малых размеров в этой ситуации не поздоровилось бы – он был бы уничтожен.

Результаты операции «Пушовер» (наши дни)

Как полагают, результаты «Операции “Пушовер”» стали одной из причин, по которым американский флот в дальнейшем выбрал путь создания твердотопливных ракет для своих нужд. Они не так прихотливы при хранении, их проще готовить к запуску. Хотя, если говорить о последствиях взрыва, то особой разницы нет, какая ракета взорвется на борту судна, жидкостная или твердотопливная. Последствия будут одинаковыми.

И еще несколько слов о том давнем эксперименте. Его следы сохранились до сегодняшнего дня. Если кто-нибудь из читателей окажется в США и сможет побывать на полигоне Уайт Сэндз (это довольно реально, так как там действует выставочный комплекс), он увидит на 36-й площадке полуразрушенный макет авианосца с треснувшей палубой. Стальные листы слегка тронуты коррозией, но все остальное выглядит точно так же, как и пятьдесят шесть лет назад.

На этом история «Фау-2» в Америке закончилась. Но «немецкий след» еще не раз можно будет обнаружить на страницах этой книги. Я не буду специально акцентировать внимание читателей на этом вопросе. Вы и так поймете, кто есть кто, и кто что сделал для американской космонавтики. Поэтому давайте перейдем к следующей главе и поговорим о «Викингах», «Аэроби» и некоторых других ракетах, которые были созданы в первые послевоенные годы. Они идут параллельно с испытаниями «Фау-2». Хотя это уже совсем другая история.

Американская ракетная техника развивалась по иным законам, нежели в Советском Союзе. Если наши конструкторы начали с копирования немецких ракет, то в США пошли иным путем и, набираясь опыта в ходе испытательных пусков «Фау-2», создавали новые типы ракет для решения иных задач. Кто был прав, а кто неправ, история рассудила в 1957 году. А пока…

В конце 1940-х годов после долгих споров американцы приняли решение о разработке двух различных по своей конструкции ракет – большой, получившей название «Нептун», и маленькой, которую окрестили «Венера». Но оба этих названия использовались только на стадии проектирования. Когда дело дошло до воплощения в металле, их стали именовать «Викинг» и «Аэроби» соответственно.

Корпус и основные системы «Викингов» изготавливали в Балтиморе, штат Мэриленд, на заводе компании «Глен Л. Мартин», а двигательную установку – в штате Нью-Джерси на заводе компании «Риэкшн Моторс». Об этой фирме – детище «Американского ракетного общества» – я уже упоминал в одной из предыдущих глав. В январе 1949 года первые экземпляры ракет прибыли на полигон Уайт Сэндз.

«Викинги» значительно отличались от «Фау-2». Первые американские ракеты представляли собой узкий цилиндр диаметром 82 сантиметра и длиной от 13,8 до 14,8 метра. Стартовый вес первого экземпляра составил 4380 килограммов и был меньше «сухого» веса немецкой ракеты. Были и другие отличия. Так, если на «Фау-2» устанавливались независимые топливные баки, то у «Викингов», строившихся кустарным способом, бак со спиртом был несущим. В последующих экземплярах бак для кислорода также делали несущим. Это не только позволяло сэкономить на весе, но и ликвидировало промежутки между стенками бака и оболочкой ракеты, в которых при образовании течи могли скапливаться пары спирта и кислорода, что неминуемо вело к взрыву.

В конструкции «Викинга» были и другие новшества. Наиболее интересным из них являлся метод управления полетом. Двигатель устанавливался на карданном подвесе таким образом, что сервомоторы могли смещать ось двигателя для компенсации случайного отклонения. В отличие от «Фау-2» в американской ракете зажигание осуществлялось без предварительной ступени.

Выше я указал на различия между «Викингом» и «Фау-2». Но было и одно сходство, которое следует упомянуть. Обе ракеты в своих двигательных установках использовали одно и то же топливо – спирт и жидкий кислород. Особо удивляться этому не приходится. На тот момент это было самое эффективное ракетное топливо. Все высокотоксичные топлива появились гораздо позднее.

Испытания ракет «Викинг» на полигоне Уайт Сэндз начались в марте 1949 года. Первая попытка провести стендовые огневые испытания была предпринята 7-го числа. Однако за 15 минут до начала все приготовления пришлось остановить вследствие того, что отрывной штекер головной части ракеты плохо входил в свое гнездо. На следующий день это было исправлено, но перед самым началом испытаний из-за неплотного закрытия дренажных клапанов бака с кислородом весь сжатый азот вытек из баллонов. Потом лопнул трубопровод высокого давления, и на устранение этой неисправности было затрачено еще три дня. В результате стендовые огневые испытания удалось провести только 11 марта. Но их продолжительность составила всего 31 секунду, так как загорелась смазка и обнаружилась утечка пара из турбины.

22 апреля разладилась система управления. Принципиального значения для огневых испытаний это не имело, но во время летных испытаний могло бы окончиться катастрофой. Через два дня этот дефект был устранен, однако огневые испытания были опять прерваны через 24 секунды после начала, так как из ракеты повалил густой дым. Оказалось, что обгорела свежая смазка на паропроводах. Тем не менее, было объявлено, что ракета готова к летным испытаниям. Первый пуск был назначен на 28 апреля, но в запланированные сроки провести его не удалось. Сначала его отложили на несколько дней из-за плохой погоды. Потом пришлось регулировать кислородные дренажные клапаны.

Пуск первого «Викинга» состоялся лишь 3 мая. Ракета поднялась в воздух после некоторой задержки, вызванной повторной неисправностью дренажных клапанов. Подъем прошел удачно, однако через 54 секунды после старта, когда ракета была уже на высоте 27 километров, двигатель выключился. По этой причине максимальная высота полета через 160 секунд после старта составила всего лишь 80 километров. Максимальная скорость, показанная ракетой, равнялась одному километру в секунду.

Все были немного разочарованы достигнутыми результатами. Хотя программа испытаний и не предполагала, что «Викинг» побьет рекорды «Фау-2» по высоте и скорости, но все этого ожидали. Не получилось.

Почти шесть месяцев ушло на то, чтобы разобраться в причинах неудачи. Но до конца сделать это так и не удалось. Поэтому было решено пускать второй «Викинг», и уже в ходе его полета попытаться понять, что помешало первой ракете выполнить поставленную перед ней задачу. Руководитель работ Мильтон Розен и бригадир пусковой команды Лейтон пытались учесть любую возможную неисправность и проверяли все системы по нескольку раз. По самым скромным подсчетам, «Викинг-2» должен был подняться на высоту 240 километров.

Стендовые огневые испытания прошли быстро и без особых затруднений. Они продолжались ровно 30 секунд, как и предусматривалось программой. Однако в течение нескольких последних секунд из хвостовой части ракеты шел черный дым. Это же отмечалось и при испытаниях первого «Викинга» и, по-видимому, было связано с возгоранием смазки трубопроводов.

На этот раз персонал был подготовлен к такой ситуации: люди имели специальный инструмент, с помощью которого удалось устранить неисправность, состоявшую в том, что корпус турбины, оказывается, дал течь. Понадобилось двое суток, чтобы затянуть все болты и несколько раз проверить корпус турбины на герметичность.

Запуск был намечен на 26 августа 1949 года. В 11 часов утра представителей прессы попросили покинуть стартовую площадку, а в 11 часов 29 минут Мильтон Розен скомандовал: «Зажигание!». Воспламенитель загорелся, посыпались искры, отрывной штекер отделился от носовой части ракеты. Но двигатель не работал. Через 10 секунд пришлось старт отменить. При осмотре ракеты выяснилось, что жидкий кислород вытек и залил турбину, заморозив клапаны турбонасосного агрегата.

Запуск ракеты был перенесен на 6 сентября. В 10 часов утра Мильтон Розен снова скомандовал: «Зажигание!». На этот раз ракета взлетела. Операторы тревожно поглядывали на стрелки приборов, боясь новой неудачи. Через 19 секунд двигатель перестал работать. При скорости, которую ракета имела на тот момент, она должна была, в лучшем случае, достичь высоты около 50 километров. Позже выяснилось, что она смогла дотянуть до высоты в 51,5 километра.

Несмотря на неудачу, этот пуск был весьма полезным, так как удалось совершенно точно установить, что прекращение работы двигателя в какой-то степени связано с недостаточной герметичностью корпуса турбины. В частности, инженеры фирмы «Риэкшн Моторс» объясняли причину этой аварии так: корпус турбины, состоящий из двух частей, в момент взлета мог быть вполне герметичным, но, после того как он подвергся в течение некоторого времени воздействию нагретого парогаза, произошла деформация, и прокладка не выдержала давления. Парогаз проник в хвостовой отсек ракеты, сжег изоляцию на проводах и вызвал короткое замыкание, которое парализовало работу всех агрегатов. Хотя такое объяснение и звучало довольно убедительно, требовались веские доказательства. После испытаний турбины на заводе было установлено, что корпус турбины можно сделать сварным и таким образом предотвратить даже малейшую утечку пара. Действительно, после сварки корпуса никакой утечки парогаза больше не наблюдалось. Прекратились и преждевременные остановки двигателя.

Однако вскоре появились новые осложнения. Дело в том, что ракета «Викинг» создавалась для Военно-морского флота, и предполагалось, что она будет запускаться с палубы корабля. Для этой цели был специально оборудован военный корабль «Нортон Саунд». Проблема пуска ракеты с корабля заключалась, прежде всего, в придании ей необходимой устойчивости на пусковом столе. На земле это достигалось с помощью ветровых болтов, устанавливаемых на стабилизаторе. Однако нельзя было рассчитывать на то, что эти болты удержат ракету, когда она получит наклон в результате качки или маневра корабля. Приспособление же, использованное для запуска ракет «Фау-2» с авианосца «Мидуэй», не годилось для «Викинга».

Конструированием корабельной пусковой установки занимался специалист фирмы «Глен Л. Мартин» Ирвин Бэрр. Она состояла из несущего каркаса и двух вертикальных рельсов длиной 6 метров. Между ракетой и рельсами располагались пары роликов, причем одна пара находилась непосредственно против хвоста ракеты. При установке ракеты в вертикальное положение рельсы и ролики крепко удерживали ее, не давая опрокинуться при крене корабля. Во время пуска ракета должна была выкатываться по этим рельсам. Неясно было только, сможет ли ракета пройти рядом с рельсами, не касаясь их. В случае касания ракета, взлетев, могла опрокинуться и упасть за борт, что было совсем небезопасно для корабля.

В связи с этим у Бэрра появилась идея проверки старта с помощью полноразмерного макета «Викинга». На этом макете предполагалось установить пороховой ракетный двигатель, который обеспечивал бы такое же соотношение тяги и веса, как и в настоящей ракете. Вскоре были изготовлены два таких макета.

Пока Бэрр занимался конструированием своей «тележки», перед испытателями стояла задача осуществить пуск «Викинга-3».

Корпус турбонасосного агрегата этой ракеты был сварным, а все провода, которые в первом варианте проходили слишком близко от нагретой турбины, теперь были перенесены на периферию. Провода же, входившие в хвостовой отсек, были заключены в металлические трубки. Запуск был назначен на 7 февраля 1950 года, и нужно было поторопиться, поскольку срок завершения «проекта Рич» – так был условно назван запуск ракеты с корабля – приближался, и отложить его было проблематично.

Первый стендовый прожиг двигателя прошел неудачно: повторилось все то, что произошло при испытании ракеты «Викинг-2». Однако проверка показала, что клапаны магистрали подачи перекиси водорода не были заморожены, их просто заело. Вторая попытка прожига была сделана в тот же день, но уже через 14 секунд работы двигателя Лейтон приказал выключить его. Система управления вибрировала, и эта вибрация передавалась двигателю ракеты. Следующий прожиг должен был состояться 6 февраля, а 9 февраля ракету все-таки предполагалось запустить.

Огневые испытания окончились благополучно, но 9 февраля погода оказалась неблагоприятной. Густая облачность, по сообщениям метеорологов, наблюдалась над всей территорией США вплоть до Западного побережья, и лишь в одном месте имелся разрыв, перемещавшийся по направлению к полигону Уайт Сэндз. Еще не успела закончиться заправка ракеты спиртом, как вдали на западе, над горами Орган, появилась узкая полоска голубого неба. Служба погоды предупредила, что за этим разрывом последует еще более сильная облачность. Нужно было запускать ракету, и ровно в 2 часа 45 минут пополудни она наконец-то взлетела. Через 34 секунды радиолокационная станция слежения сообщила, что «Викинг-3» слишком далеко отклонился к западу. Нужно было остановить двигатель, иначе ракета упала бы за пределами полигона. Однако ей дали возможность пролететь еще некоторое расстояние, и только через 59,6 секунд после старта двигатель был выключен. Максимальная высота, достигнутая ракетой, составила 80 километров. Вновь о рекордах речи не шло.

Ракету «Викинг-4» предстояло запустить из того района Тихого океана, где магнитный экватор пересекает географический. Это место находится близ небольшого островка Джарвис. Но перед основным стартом предстояло запустить макет. Все предварительные расчеты были сделаны для бортовой качки, при которой наклон корабля не превышал бы 5 градусов. Предполагалось, что если удастся успешно запустить макет, то не будет никаких затруднений и при пуске настоящей ракеты.

Четыре раза выходил в море «Нортон Саунд», но каждый раз волнение было недостаточным, чтобы вызвать бортовую качку в 5 градусов. Только при пятой попытке в проливе Святой Варвары удалось довести ее до 4 градусов. Выпущенный в момент наибольшего крена корабля макет скользнул мимо рельсов, отделился от них и упал в море, пролетев всего 270 метров. Это позволяло надеяться, что таким же способом можно будет запустить и ракету «Викинг-4», которая тем временем была подвергнута на полигоне Уайт Сэндз основательному стендовому испытанию.

26 апреля «Нортон Саунд» вновь отправился к магнитному экватору в сопровождении эсминца «Осборн». Ориентировочно корабли должны были прибыть на место 5 мая, а запуск намечался на 7 мая. Стендовые испытания на судне, разумеется, не проводились.

Но вовремя запуск не состоялся. Мало того, что погода 7 мая была плохой, так еще и часть электропроводки ракеты пришла в негодность из-за высокой влажности и нуждалась в замене. Пришлось перенести пуск на 11 мая.

В 4 часа утра по местному времени «Викинг-4» с грохотом взлетел с пусковой установки и стал набирать высоту. Несмотря на очень большую полезную нагрузку, ракета поднялась на 170 километров. Она упала в море через 435 секунд после старта, примерно в 13 километрах от корабля. Это был первый вполне успешный пуск ракеты типа «Викинг».

22 мая на обратном пути был запущен второй макет, который вел себя так же, как и первый.

Запуск «Викинга-5» был проведен 21 ноября 1950 года. Время работы двигателя ракеты составило 79 секунд. Это было больше, чем у всех предыдущих жидкостных ракет. Однако максимальная высота подъема «Викинга-5» составила только 175 километров. Правда, во время полета удалось сделать много фотографий земной поверхности с большой высоты.

Пуск ракеты «Викинг» в 1954 году

«Викинг-6» предполагалось запустить в полночь 11 декабря 1950 года. Стендовые испытания состоялись 1 декабря и два раза подряд кончались неудачей, поскольку из-за плохого контакта в кабеле не загорался воспламенитель. Затем выявилось, что у турбины подтекает кислород, а это могло привести к повторению истории с замораживанием клапанов. Но все проблемы удалось разрешить и старт не пришлось откладывать.

Как и планировалось, «Викинг-6» стартовал 11 декабря через 4 минуты и 52 секунды после полуночи. Наблюдатели следили за полетом по факелу, который был хорошо виден в ночном небе. Все шло хорошо, и надежда на благополучный исход, казалось, обгоняла ракету. Но через 62 секунды факел исчез. На пункте управления полетом раздался общий вздох разочарования. Опять неудача? Нет, факел тут же снова появился и оставался видимым еще в течение 4–5 секунд. Приборы отметили остановку двигателя только через 70,3 секунды после старта. Однако ракета вела себя странно. Стрелки приборов прыгали безостановочно. Прежде чем замереть на одном месте, индикатор радиолокатора описывал самые невероятные зигзаги. Счетно-решающий прибор дальномера предсказывал точку приземления… повсюду – на западе и на востоке, в пределах полигона и за ними. По последней полученной информации была определена высота – 112 километров. Однако эта цифра вызывала сомнения, и чуть позже они подтвердились – максимальная высота полета составила всего лишь 64 километра. Никто не мог сказать, что случилось с ракетой.

Выяснение этого вопроса заняло несколько дней. Были сопоставлены все измерения приборов и обследованы все обломки ракеты. Доктор Рольф Хэйвенс первым высказал предположение, что «Викинг-6» сделал петлю. И это было близко к истине. Перья стабилизатора нагрелись от трения о воздух, одно из них согнулось и вышло из строя. Система управления не смогла компенсировать эту неисправность и перевела ракету в горизонтальный полет. Именно в этот момент наблюдателям показалось, что факел ракеты исчез. На самом же деле ракета двигалась вверх боком, быстро теряя скорость. Затем она каким-то образом выровнялась, однако спустя еще несколько секунд выключился двигатель.

В отличие от этого невероятного события, история пуска ракеты «Викинг-7» выглядит тривиально. Стендовое испытание состоялось 31 июля 1951 года, а 7 августа при пуске ракета достигла максимальной высоты в 219 километров, рекордной не только для «Викингов», но и для всех жидкостных ракет того времени.

Ракета «Викинг-8» несколько отличалась от своих предшественниц. Она имела диаметр 1,15 метра, но была короче. Кроме того, ее масса была распределена лучше, чем в первых ракетах этого типа. Вследствие увеличения диаметра хвостового отсека, бачок для перекиси водорода уже не нужно было обвивать вокруг турбины.

17 мая 1952 года ракета под номером 8 прибыла на железнодорожную станцию Оро-Гранде, обслуживающую испытательный полигон Уайт Сэндз. 6 июня все было готово для проведения наземных испытаний при половинной заправке топливом. Двигатель запустился хорошо, однако через несколько секунд ракета начала раскачиваться. Через 13 секунд она внезапно отделилась от стенда и взлетела. Поскольку это были наземные испытания, приборы для наблюдения за полетом оказались неподготовленными. В связи с этим никто не знал, где находится ракета, и команда об отсечке двигателя была послана лишь через 60 секунд. Минуту спустя, уже на нисходящей ветви траектории, ракета взорвалась, распавшись на куски на высоте 1,6 километра. Максимальная высота этого полета составила около 6,5 километра.

Очень много хлопот было при пуске ракеты под номером 9. При пробном запуске у нее вышла из строя система управления, и сломались клапанные пружины. Затем дал трещину масляный резервуар пневмогидравлической системы. После того как все, казалось, было отремонтировано, сломался один из измерительных приборов. Но 15 декабря 1952 года ракету все-таки запустили, и она поднялась на высоту 217 километров. Телеметрические наблюдения показали, что к концу работы двигателя в баке еще оставалось более 225 килограммов жидкого кислорода, тогда как горючее оказалось израсходованным полностью.

25 мая 1953 года на Оро-Гранде прибыл «Викинг-10», а 18 июня он уже прошел наземные испытания. Запуск его был назначен на 30 июня. Однако в этот день совершенно неожиданно испортился радиолокатор, и ракету, которая была полностью заправлена, пришлось «выдерживать» на пусковом столе, в результате чего испарилось большое количество кислорода. Пока пополняли запасы, было решено использовать другой радиолокатор, правда, не столь чувствительный, но зато более надежный. Пусковой тумблер был включен только в 12 часов 20 минут дня. Тут же из турбины повалили клубы черного дыма, затем двигатель взорвался, и хвостовая часть ракеты разлетелась на куски. Пожар был потушен с помощью четырех брандспойтов, установленных вокруг пускового стола.

Спустя год, 7 мая 1954 года, «Викинг-10» все же удалось запустить, и ракета достигла высоты 219 километров. А спустя всего 17 дней, 24 мая, «Викинг-11» взлетел на высоту 254 километра, что стало новым рекордом.

«Викинг-12» был запущен 4 февраля 1955 года, но не мог подняться выше 231 километра.

На этом пуски «Викингов» завершились. Ракеты данного типа внесли свою лепту в американское ракетостроение и уступили место новым разработкам.

Не столь короткой оказалась судьба другой ракеты того периода – «Аэроби». Ее разработку финансировало артиллерийско-техническое управление ВМС США, а конструирование велось специалистами компаний «Аэроджет» и «Дуглас Эйркрафт». В «Аэроби» была использована компоновочная схема ракеты «Капрал», то есть схема жидкостной ракеты со стабилизаторами и стартовым ускорителем на твердом топливе, но без системы наведения. Новая ракета имела длину около 5,7 метра (без ускорителя) и диаметр 38,1 сантиметра.

К испытаниям на полигоне Уайт Сэндз «Аэроби» была готова осенью 1947 года. После запуска трех макетов 24 ноября состоялся пуск первого рабочего экземпляра. Вследствие большого рыскания, уже через 35 секунд после старта пришлось по радио выдать команду на выключение двигателя, чтобы избежать падения ракеты за пределами полигона. В результате этого максимальная высота подъема ракеты составила всего 58 километров.

Второй запуск «Аэроби» состоялся 5 марта 1948 года и прошел довольно успешно. Научное оборудование в головной части ракеты было поднято на высоту 113 километров, что позволило получить данные об интенсивности и угловом распределении космического излучения.

В апреле того же года был произведен еще один пуск. При этом удалось произвести замеры параметров магнитного поля Земли.

После этого пуски ракет типа «Аэроби» стали регулярными. Они продемонстрировали свою высокую надежность. Из двадцати четырех ракет, запущенных до конца 1949 года, только три полета можно считать неудачными. На долгие годы «Аэроби» стала основным средством для проведения метеорологических наблюдений и для изучения верхних слоев земной атмосферы. Последний известный пуск в первоначальной конфигурации датируется концом 1950-х годов. А ее модификации – «Аэроби-Хай», «Аэроби-100», «Аэроби-150», «Аэроби-300» и другие – продолжали свою «деятельность» до середины 1980-х годов.

Кроме ракет «Викинг» и «Аэроби», в конце 1940-х годов на полигоне Уайт Сэндз испытывались и другие ракеты.

Летом 1948 года состоялся первый запуск небольшой ракеты «Нэйтив», созданной компанией «Норт Америкэн» в рамках программы Министерства обороны США МХ-770А. «Малютка» имела длину более 5 метров, диаметр корпуса 46 сантиметров и стартовый вес 560 килограммов. Носовой части ракеты была придана заостренная иглообразная форма. При пуске с вышки и с использованием твердотопливного ускорителя «Нэйтив» поднималась на высоту 15 километров.

Тогда же состоялся и первый испытательный пуск ракеты «Конвайр», разработанной в рамках другой программы Пентагона – МХ-774. Изготовителем этой ракеты стала компания «Консолидейтид-Валти». Эта ракета была внешне схожа с немецкой «Фау-2», но имела несколько меньшие размеры; длина ее составляла 9,75 метра, а диаметр – 76 сантиметров. Она предназначалась для тренировок стартовых расчетов, но могла использоваться и для изучения верхних слоев атмосферы, так как ее потенциальный потолок составлял 160 километров.

Чуть раньше, чем «Нэйтив» и «Конвайр», с полигона Уайт Сэндз начались пуски ракет, созданных в рамках проекта «Бампер». Целью этой программы являлось изучение вопросов создания многоступенчатых ракет с жидкостными двигателями, а также достижение максимально возможной высоты полета. Для решения этих задач была создана двухступенчатая ракета «Бампер-ВАК». Первой ступенью в ней являлась немецкая «Фау-2», а второй – «Капрал», которую я уже подробно описал, рассказывая о группе Теодора фон Кармана.

Можно много спорить о результатах программы «Бампер». Одни считают это крупным достижением американской космонавтики. Другие, наоборот, высмеивают применявшиеся в ней технические решения. Но, самое главное, ракета летала и поднималась на такие высоты, которые ранее были недоступны.

Ракета «Бампер»

Первая серия пусков «Бампер-ВАК» была проведена в период с мая 1948 года по август 1949 года. Всего стартовали шесть ракет, но лишь пятый запуск закончился достижением космических высот. Этот запуск состоялся 24 февраля 1949 года. Уже через минуту после отрыва от пусковой установки ракета достигла высоты в 36 километров и развила скорость в 1,6 километра в секунду. В этот момент произошло разделение ступеней – «Капрал» отделилась от «Фау-2» и продолжила подъем. Через 40 секунд после включения своего двигателя, ракета летела уже со скоростью около 2,5 километра в секунду. Пустая же «Фау-2» вначале поднялась до высоты 161 километр, а потом начала падать. Когда, спустя пять минут после старта, первая ступень упала на землю в 36 километрах к северу от полигона, ракета «Капрал» еще продолжала набирать высоту. Через 6,5 минуты после старта она достигла высоты 392,6 километров.

Примечателен еще один пуск ракеты «Бампер-ВАК». Но внимание к себе он привлекает не достигнутыми результатами, а тем, что стал первым ракетным стартом с полигона на мысе Канаверал. Состоялся он 24 июля 1950 года и ознаменовал начало истории одного из самых знаменитых космодромов планеты.

В тот день задачей испытателей был вывод ракеты «Капрал» на максимально пологую траекторию. Все прошло благополучно. Ракета стартовала, как положено, и быстро скрылась в облаках. Достигнув высоты 16 километров, она начала выходить на наклонный участок траектории. В то же время «Капрал» отделилась от первой ступени, которая медленно снизилась, и была подорвана на высоте 5 километров. Обломки «Фау-2» упали в море на расстоянии примерно 80 километров от стартовой площадки. Ну а «Капрал», слишком маленькая, чтобы нести на себе приборы и заряд взрывчатки, упала в море в 320 километрах от полигона.

Запуски по программе «Бампер» доказали необходимость создания новых многоступенчатых ракет. Только с их помощью можно было достигнуть космических высот. Поняв это, американцы начали создавать различные типы таких ракет. Но на первом этапе они использовали имеющиеся разработки. Иначе говоря, первые многоступенчатые ракеты являли собой соединение одноступенчатых ракет с небольшими их модификациями.

Так доктор Джеймс Ван Аллен, будущий первооткрыватель радиационных поясов Земли, придумал довольно необычную конструкцию. Он предложил запускать небольшую одноступенчатую ракету «Дикон» с высоты в 20 километров. В качестве средства доставки ракеты на эту высоту предлагалось использовать воздушный шар «Скайхук». Такой способ запуска позволял ракете «Дикон» подняться на высоту 80 километров. Эту воздушно-ракетную комбинацию окрестили «Рокун». Впервые она была запущена 29 июля 1952 года с борта катера береговой охраны «Истуинд» у берегов Гренландии. Старт ракеты происходил после срабатывания барометрического реле, когда давление окружающего воздуха падало до заданного уровня.

Старт ракеты «Аэроби-150»

Вторая серия экспериментальных пусков «Рокунов» состоялась в июле 1956 года. На этот раз стартовой площадкой стал эсминец «Колониэл», а зоной пусков – акватория Тихого океана в 500 километрах к юго-западу от города Сан-Диего в Калифорнии. Радиолокационное слежение за полетами ракет обеспечивал эсминец «Перкинс», расположившийся неподалеку от «Колониэля». Целью этих пусков было исследование ультрафиолетового и рентгеновского излучений Солнца при периодических вспышках.

Результаты, полученные при запусках «Рокунов», показали, что для исследования верхних слоев земной атмосферы могут быть использованы и более крупные ракеты, чем «Дикон». В результате появилась целая серия двухступенчатых ракет с двигателями на твердом топливе: «Найк-Дикон», «Найк-Кэджун», «Найк-Аякс» и другие. Все они неплохо зарекомендовали себя и служили американским ученым много лет.

В конце 1940-х – начале 1950-х годов в США были созданы и испытаны десятки типов ракет. О самых интересных разработках я рассказал в этой главе. Писать об остальных особого смысла нет, так как сушественного следа в истории американского ракетостроения они не оставили.

Этот период развития ракетной техники в США невозможно оценить однозначно. С одной стороны, американцам удалось сделать стремительный рывок в ракетостроении. Если вспомнить, с каким «заделом» они начинали свои работы в 1945 году и какими ракетами обладали через десять лет, это «земля и небо».

Но, с другой стороны, в силу политических, этических, психологических причин, американцы не в полной мере использовали интеллектуальный потенциал в лице «команды фон Брауна». То есть они достигли не того уровня, которого могли бы.

Впрочем, аналогичным образом события развивались и в СССР, где также произошел большой рывок в ракетостроении, и где также в недостаточной мере использовались «немецкие мозги», вывезенные в конце 1940-х годов из Германии.

Но не будем сожалеть о том, чего не удалось достичь. В конце концов тогдашние «ракетные» успехи, как в США, так и в СССР, впечатляют. Поэтому давайте поговорим еще об одном шаге, который тогда был сделан. Речь пойдет о самолетах. Точнее, о реактивных и ракетных самолетах. Самолеты серии «X» стали значительным шагом на пути в космос.

Программа строительства экспериментальных самолетов с жидкостными ракетными двигателями (серия «X») начала осуществляться в США в 1944 году. Толчком к созданию таких аппаратов послужили сведения об аналогичных разработках в нацистской Германии, полученные американской разведкой. До сих пор ходят слухи о том, что в годы Второй мировой войны немецким авиастроителям удалось создать самолеты, которые летали быстрее скорости звука. Правда, подтверждений этому найти не удалось. Но в середине 1940-х годов эту информацию использовали те, кто мечтал о качественном скачке в развитии авиации.

Контракт на строительство опытного самолета с невиданными на тот момент летными характеристиками компания «Белл эйркрафт» получила 30 ноября 1944 года. В тексте документа машина проходила под индексом МХ-524. Потом ее переименовали в МХ-1, затем в XS-1, и, наконец, она получила то обозначение, которое вошло в историю авиации и космонавтики – Х-1.

Основные технические параметры самолета были сформулированы специалистами Национального консультативного совета по аэронавтике (НАКА), предшественника Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА). Финансирование проекта осуществлялось из средств ВВС США. В конце 1944 года под руководством конструктора Вудса началось проектирование аппарата.

Самолет Х-1 представлял собой среднеплан длиной 9,45 метра, высотой 3,26 метра и с взлетной массой чуть более 6 тонн. Так как самолет рассчитывался на максимальную скорость около 2720 километров в час, то основное внимание конструкторы уделили аэродинамическому проектированию фюзеляжа. Планер самолета был рассчитан на перегрузки от +18 до -10 единиц.

Основной целью программы Х-1 являлось достижение сверхзвуковой скорости и изучение условий полета с большими числами Маха на больших высотах. Первый образец гиперзвукового самолета был готов к январю 1946 года. Вскоре начались летные испытания аппарата.

Программу испытательных полетов реализовывали в несколько этапов. На первом отрабатывались летные характеристики планера. Не оснащенный двигателем Х-1 на скорости 240 километров в час сбрасывали с бомбардировщика В-29. Далее аппарат планировал и приземлялся на аэродроме.

На втором этапе испытаний Х-1 поднимался в воздух при помощи собственного ракетного двигателя XLR-11 производства компании «Риэкшн Моторс» тягой 2,7 тонны. Первый такой полет осуществил 9 декабря 1946 года летчик-испытатель Чалмерс Гудлин. К двадцатому полету удалось вплотную приблизиться к скорости звука, а 14 октября 1947 года Х-1, пилотируемый Чарльзом Йегером, впервые в мире превысил скорость звука.

После этого были осуществлены десятки полетов. Многие из них происходили на скоростях, превышающих звуковую.

В 1951 году программа Х-1 вступила в новую фазу – начались работы по созданию ракетоплана Х-1А, представлявшего собой усовершенствованный вариант Х-1, который предназначался для исследований с еще большими скоростями. Для этого конструкторам пришлось увеличить запас топлива на 2680 килограммов и продлить время работы двигательной установки при максимальной тяге до 4,2 минуты. Конструктивно это привело к удлинению фюзеляжа на 1,4 метра. В целях повышения безопасности на период испытаний самолета жидкий кислород заменили раствором перекиси водорода.

Летные испытания Х-1А были начаты в апреле 1953 года. Во время десятого полета (12 декабря 1953 года) аппарат, пилотируемый все тем же Чарльзом Йегером, достиг скорости 2,3 Маха. То есть в 2,3 раза превысил звуковую скорость. Планировалось развить еще большую скорость, но сделать это не удалось из-за проблем с двигателем. И все равно это было наивысшее достижение того времени.

На Х-1А удалось установить и рекорд высоты. 26 августа 1954 года пилоту Артуру Мюррею удалось подняться над поверхностью Земли на 27 584 метра.

Всего в рамках программы Х-1 было построено шесть машин. Из них три аппарата были потеряны в результате летных происшествий.

22 августа 1951 года во время заправки произошел взрыв двигателя X-1D, который в тот момент еще находился в бомбовом отсеке самолета-носителя В-50. Взрывной волной аппарат был выброшен за борт и упал на землю, превратившись в груду искореженного металла. Находившийся поблизости летчик-испытатель Фрэнк Эверест, к счастью, при инциденте не пострадал.

9 ноября того же года аналогичная авария произошла при заправке топливом третьего самолета Х-1. Тогда аппарат также был выброшен за борт и разбился. Летчику-испытателю Джозефу Кеннону повезло меньше, чем Эвересту тремя месяцами ранее – он получил ранения.

Точно также погиб и Х-1А. Случилось это 8 августа 1955 года. В этом инциденте заправка двигателя была проведена, но отделить аппарат от самолета-носителя не успели. Летчик-испытатель Джозеф Уокер покинул кабину Х-1А и перешел на борт бомбардировщика, а испытательный аппарат пришлось сбросить вниз.

Оставшиеся экземпляры самолетов серии Х-1 после окончания программы были переданы в распоряжение музеев. Самый первый экземпляр XS-1 – можно увидеть в Вашингтоне, в Национальном музее аэронавтики и космонавтики.

Успехи, достигнутые американцами во время реализации программы Х-1, привели в дальнейшем к появлению новых программ, которые проходили под индексом «X». Так в 1952 году был построен Х-2 для исследований аэро– и термодинамических явлений на скоростях в 3 Маха. Потом появились Х-3, Х-4 и так далее.

Вершиной же программы «Х» следует признать ракетоплан Х-15, которому удалось добраться до границы атмосферы и космоса. Но об этом я расскажу в одной из следующих глав. А пока только добавлю, что программа «X» живет до сих пор. Под этим обозначением проходят все экспериментальные машины, которые НАСА создает и испытывает для собственных нужд и по заказу военных. Под этим индексом значится и экспериментальный беспилотный космический аппарат Х-37В, который успешно слетал в космос в 2010 году. Повествование о нем будет в одной из завершающих глав этой книги.

Давайте от авиации вновь вернемся к ракетам. Тем более что мое повествование медленно, но верно, приближается к знаменательной дате – началу космической эры.

Когда американское небо бороздили ракетные самолеты, на земле в арсенале «Редстоун» велась разработка первой американской баллистической ракеты. Эту работу поручили команде фон Брауна, для которой она стала «лучом света в темном царстве». После нескольких лет относительного забвения немцам предоставили шанс вновь найти себя. И они этой возможностью воспользовались в полной мере.

Ракета «Редстоун» являлась прямым потомком «Фау-2». Она во многом походила на свою предшественницу. В качестве топлива в ней также использовались этиловый спирт и жидкий кислород. Центробежный турбонасос подачи топлива приводился в действие путем разложения перекиси водорода. Управление полетом ракеты осуществлялось с помощью четырех графитовых газовых рулей, помещенных в потоке истекающих газов.

Вместе с тем были и отличия от ракеты времен Второй мировой войны. Первое из них – это габариты: «Редстоун» имела длину 21,2 метра, диаметр 1,8 метра, стартовую массу 18 тонн. Тяга ракетного двигателя составляла при старте 29,5 тонны.

Для сравнения, «Фау-2» имела длину 14 метров, диаметр 1,65 метра, стартовая масса 12,9 тонны, тяга двигателя при старте 25 тонн. Второе отличие – отделяемая головная часть массой до 5 тонн (у «Фау-2» неотделяемая головная часть имела массу всего 750 килограммов). Дальность полета ракеты была не очень большой – около 300 километров. То есть летала не дальше «Фау-2». Для справки: советские ракеты к началу 1950-х годов летали гораздо дальше. Однако американская армия не ставила на тот момент задачу создания ракеты большой дальности.

Во-первых, основным средством доставки ядерного оружия к целям на территорию Советского Союза генералы Пентагона считали стратегические бомбардировщики, флот которых рос в США от года к году.

Во-вторых, стартовые площадки «Редстоунов» предполагалось разместить в непосредственной близости от территории СССР, что, несмотря на невысокую дальность, делало эти ракеты стратегическим оружием.

Ну и, в-третьих, ракета «Редстоун» изначально рассматривалась как промежуточный, а не конечный результат работы ракетчиков. Поэтому ей можно было простить многие недостатки.

Первый испытательный пуск «Редстоуна» был произведен 20 августа 1953 года с мыса Канаверал и закончился неудачей. А первый успешный, точнее, частично успешный, состоялся только 27 января 1954 года.

Вскоре после этого «Редстоун» под именем «Юпитер-А» была принята на вооружение американской армией и отправилась «нести службу» к границам Советского Союза.

Боевая история «Редстоунов» не столь интересна, как у других ракет. С самого начала она задумывалась как промежуточное звено, таковым и осталась. Но вот как средство исследования космического пространства эта ракета смогла проявить себя гораздо ярче. Тяжелая головная часть делала «Редстоун» почти идеальной первой ступенью для многоступенчатых ракет. Что и было использовано в полной мере.

Первое яркое достижение этой ракеты датируется 20 сентября 1956 года, когда с помощью «Редстоуна» под номером 27 с мыса Канаверал была запущена составная система на твердом топливе. Вторая ступень этой ракеты представляла собой связку из четырех ракет на твердом топливе – уменьшенные ракеты типа «Сержант», получившие название «Малышка Сержант».

Третьей ступенью системы являлась одна ракета «Малышка Сержант».

Эта система показала на испытаниях следующие результаты: первая ступень («Редстоун») упала в 100 километрах от стартовой позиции, вторая – на расстоянии 614 километров, третья была найдена в 5310 километрах от мыса Канаверал. Эта последняя ракета достигла высоты 1096 километров, что стало на тот момент абсолютным рекордом. Описанная выше система получила наименование «Юпитер-С» и в 1958 году была использована для запуска первого американского спутника Земли.

Вторым достижением следует признать «участие» «Редстоу-на» в программе «Меркурий». Именно эту ракету использовали американские ракетчики во время суборбитальных полетов Алана Шепарда и Вирджила Гриссома в 1961 году. Для вывода пилотируемого корабля на орбиту она была слабовата, а вот для «прыжка в космос» – в самый раз. К тому моменту она стала весьма надежной системой и могла обеспечить необходимую безопасность астронавтов.

В активе «Редстоуна» в первоначальной конфигурации и в варианте «Юпитер-С» также запуск нескольких искусственных спутников Земли. Например, в 1968 году эта ракета была использована для запуска первого австралийского спутника WRESAT.

Но самое главное, что принесла американской космонавтике ракета «Редстоун», – это то, что вывела на первый план Вернера фон Брауна и его «ракетную команду». Достигнутый ими успех продемонстрировал правительственным кругам США возможность и необходимость активного использования немцев в гонке за лидерство в космосе. Надежда на собственные силы в середине 1950-х годов не оправдалась, а быть на вторых ролях американцам не хотелось.

Разработка «Редстоуна», по сути дела, завершила первый этап развития американского ракетостроения. Дальше уже был космос, и я перехожу к рассказу об этом периоде. Но сначала небольшое отступление.

«Конструируя» человека, природа многое не предусмотрела. Например, мы не можем долго обходиться без воздуха, плохо переносим слишком низкие и слишком высокие температуры, не можем противостоять радиоактивному излучению, и многое другое.

Также не в состоянии наш организм долгое время бороться с большими перегрузками. Скажем, если наш собственный вес возрастет в 10–15 раз, то нам отпущено на все про все не более минуты. При 30-кратной перегрузке речь идет всего о секундах жизни. Если пройдет больше времени, то мы имеем все шансы уйти в мир иной и не вернуться оттуда. Добровольно подвергать себя большим перегрузкам могут только безумцы. Или…

В конце 1940-х – начале 1950-х годов американский врач Джон Стапп вознамерился узнать, сможет ли человек выжить, если всего на несколько мгновений его собственный вес возрастет в тысячи (!) раз. Что из этого получилось, я расскажу чуть позже, а пока попытаюсь объяснить читателям, что такое тысячекратная перегрузка.

Представьте себе, скажем, слона. Нет, пожалуй, сухопутный гигант слишком мал для такого сравнения. Лучше вообразите себе кита.

Представили? А теперь попытайтесь эту гору мяса и костей впихнуть в человеческую оболочку. Согласитесь, получается не очень эстетично. Но только такое сравнение позволяет осознать эти фантастические величины.

Интерес доктора Стаппа к проблеме экстремальных перегрузок был далеко не праздным. Он много лет работал в области авиационной медицины и ему часто приходилось принимать участие в спасении пилотов, попавших в различные летные происшествия. Многие из летчиков при этом получали тяжелые увечья, а некоторые гибли. Стапп полагал, что нередко это происходило из-за неготовности человеческого организма к противодействиию возникающей ситуации. По его мнению, при наличии соответствующих методик тренировок многие летчики смогли бы выжить и даже продолжать летать.

Кроме того, в то время человечество уже стало задумываться о полетах в космос, но не представляло, с чем придется столкнуться на просторах Вселенной. Считалось, что во время будущих межпланетных путешествий астронавтов ждут разнообразные неприятности. Не исключалось, что им придется испытать на себе жесткое космическое излучение, страшные колебания температуры, огромные запредельные перегрузки.

Сразу скажу, что такого еще ни разу не было. К счастью! Из всех перечисленных «прелестей» самыми неприятными были посадки пилотируемых кораблей с перегрузкой 18 единиц. Да и то, если мне не изменяет память, всего два раза – в 1975 и 1979 годах.

Однако не буду забегать вперед и сначала расскажу о человеке, решившем бросить вызов самой природе.

Джон Пол Стапп родился 11 июля 1910 года в небольшом бразильском городке Бахиа, куда судьба занесла его отца, Чарльза Стаппа – техасского миссионера-баптиста. В начале минувшего века это было одно из тех мест, о котором говорят «богом забытое». Там и прошло детство маленького Джона. Там же у него зародился интерес к живой природе, с которой приходилось соприкасаться если не ежечасно, то ежедневно. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в будущем он выбрал для себя профессию врача.

Местная школа не давала того уровня образования, который мать и отец хотели обеспечить своему сыну. Поэтому до двенадцати лет родители Джона были его учителями. Лишь в 1922 году он впервые переступил порог школы и попал в окружение своих сверстников. Но произошло это только после того, как семья возвратилась на родину.

Сначала Стапп учился в средней школе техасского городка Браунвуд, а потом перешел в Баптистскую академию Сан-Маркоса, которую окончил в 1927 году. Отец хотел, чтобы сын пошел по его стопам и тоже стал баптистским проповедником. Однако у Джона были другие планы и он выбрал ту стезю, которая давно его привлекала. Поступив в Байлорский университет в городе Вако, штат Техас, он занялся изучением зоологии. В 1931 году Стапп был удостоен степени бакалавра в области зоологии и химии, а в 1932 году – степени магистра по тем же дисциплинам.

Чем глубже Джон погружался в мир животных, тем больше его привлекал человек. Поэтому в 1940 году он защитил в Техасском университете докторскую диссертацию по биофизике, а в 1944 году был удостоен докторской степени по медицине от Медицинской школы при Миннесотском университете. Шла война. Как патриот своей родины, Джон прошел курс полевой хирургии и поступил на службу в военно-воздушные силы. Два года, с 1944 по 1946, он возглавлял медицинскую часть на авиабазе «Тинкер». В боевых действиях участия не принимал, но заниматься раненными летчиками ему пришлось немало.

Когда война закончилась, Стапп смог вернуться к научной деятельности. Однако связи с авиацией тоже не стал прерывать – до 1957 года он занимался научными исследованиями в области авиационной медицины на авиабазе «Холломан». Постоянно сталкиваясь со случаями потери здоровья людьми, оказавшимися в экстремальной ситуации, он поставил себе цель детально изучить эту проблему. Я уже отмечал, что Стапп считал: подготовленный человек в состоянии противостоять запредельным перегрузкам. И не только противостоять, но и переносить без ущерба для собственного здоровья. И доказать это он решил на себе.

Среди множества исследований, которые провел Стапп на базе «Холломан», наибольшую известность приобрели эксперименты по изучению влияния больших перегрузок на человеческий организм. В их ходе изучалась возможность перенесения перегрузок более 25 единиц при резком замедлении транспортного средства (от 1000 километров в час до полной остановки за 1,4 секунды). В максимуме эти нагрузки были значительно выше и достигали фантастических величин. А цифру «25» Стапп написал в своей заявке, чтобы не испугать авиационных начальников. Если бы он с самого начала указал те значения, которые были в реальности достигнуты, вряд ли получил бы разрешение на исследования, а значит, и на финансирование своих работ.

В экспериментах были использованы установленные на рельсы сани «Соник-Уэйнд-1», оснащенные ракетными двигателями. Сначала двигателей было шесть, потом – восемь, затем – десять, далее – двенадцать. Чем больше их было, тем большую скорость развивали сани. Соответственно, возрастали и перегрузки, возникавшие при торможении.

Испытателя усаживали в специально изготовленное кресло спиной вперед и жестко фиксировали ремнями безопасности. После этого одновременно поджигались твердотопливные ракетные двигатели, и сани начинали движение.

В середине 1950-х годов о проведении опасных для жизни экспериментов не сообщали. Поэтому их общее количество достоверно неизвестно. По одним данным, их состоялось 29, по другой информации – 73. Причем во время двадцати семи экспериментов в санях находился сам Стапп. Во всех остальных «заездах» участвовали либо манекены, либо подопытные животные – обезьяны, свиньи, птицы.

В своих экспериментах Стапп медленно, но уверенно, двигался вперед, постепенно увеличивая скорость движения саней – 100, 300, 500, 800 километров в час. Соответственно, увеличивались и перегрузки, которые испытывал пилот саней в момент остановки.

Максимальные перегрузки Стапп испытал 10 декабря 1954 года, когда «Соник-Уэйнд-1» в течение 5 секунд мчался со скоростью более 1000 километров в час, после чего врезался, как и планировалось, в отбойник. По данным регистрирующей аппаратуры, в течение тысячных долей секунды на испытателя действовали перегрузки более 4000 единиц. Чтобы кто-нибудь не подумал, что это опечатка, напишу цифру прописью – более четырех тысяч единиц. Несмотря на столь сильное воздействие, испытатель отделался несколькими синяками и кровоподтеками.

Конечно, не всегда испытания заканчивались столь удачно. Часто Стапп получал и более серьезные травмы: переломы костей, точечные кровоизлияния в глазах и под кожей, смещение внутренних органов и тому подобное. А во время последнего эксперимента в 1955 году у него на теле были зафиксированы многочисленные кровоизлияния, а одно из ребер было сломано. Но при этом он не потерял сознание, и все обошлось, в общем-то, хорошо.

Полученная в ходе экспериментов информация была в дальнейшем использована при разработке катапульт для самолетов, а также при создании сверхзвуковых и гиперзвуковых летательных аппаратов и космических кораблей. Стапп считал, что получение данных о возможностях человеческого организма стоило того риска, которому он подвергался. По его мнению, это помогло в будущем избежать многих ненужных жертв.

За свой научный подвиг Стапп получил от коллег прозвище «Самый быстрый человек из живых» (The Fastest Man Alive). В 1954 году он получил награду от Ассоциации по безопасности на воздушном транспорте, а американские ВВС годом позже вручили ему весьма престижный приз Чейни за проявленную доблесть. Имя Стаппа внесено в списки Зала космической славы и Зала авиационной славы.

В 1957–1960 годах Стапп возглавлял Управление аэрокосмической медицины на Базе ВВС США «Брукс». В 1960–1962 годах – он главный хирург ВВС США. В 1962–1965 годах работал в Институте патологии. В 1970 году доктор Стапп ушел из ВВС США.

Имя доктора Стаппа хорошо известно и в США, и других странах мира. Однако чаще всего его вспоминают не летчики и космонавты, а. автомобилисты. Да-да, не удивляйтесь, это именно так.

Хотя все основные работы доктора Стаппа были направлены, в первую очередь, на сбор информации для авиации (ну и для космонавтики, которую сам Стапп рассматривал как продолжение воздухоплавания), полученные данные впоследствии были использованы и при создании систем безопасности для автомобильного транспорта. Например, привычные для современных водителей подушки безопасности – прямое следствие описанных выше экспериментов 1950-х годов.

Новые области применения систем авиационной безопасности заметил еще сам Стапп. Вероятно поэтому, уйдя из авиации, он стал консультантом министерства транспорта США, а затем преподавал в Институте безопасности и обеспечивающих систем. Перу Стаппа принадлежит множество работ по этой теме. В 1970-х годах он стал инициатором проведения ежегодных конференций по изучению аварийности автомобилей. Традиция проведения этих мероприятий сохранилась до нынешних дней, а сам форум носит имя Стаппа. И эта деятельность приносит свои ощутимые плоды – за последние 30 лет число погибших на дорогах Америки уменьшилось в два (!) раза. К сожалению, в нашей стране число погибших в результате автомобильных аварий пока только увеличивается.

Несмотря на многочисленные травмы, которые Джон Стапп получил в ходе своих опасных экспериментов, он прожил долгую жизнь. Умер он относительно недавно, 13 ноября 1999 года, всего восемь месяцев не дожив до своего девяностолетия. Стапп очень любил жизнь, но был готов отдать ее за крупицы знаний, позволяющие спасти жизни других. Вероятно, поэтому судьба и была к нему столь благосклонной.

Эксперименты по экстремальным перегрузкам, которые проводил доктор Стапп, никто не решился повторить. Не было это сделано ни в США, ни в СССР, ни в других странах. А впрочем, и необходимости в этом уже нет, так как Стапп все сделал.

Итак, в начале 1950-х годов человечество вплотную приблизилось к тому, чтобы вступить в эру освоения космоса. Как будут развиваться события, не представлял никто. И никто не мог оценить того влияния, которое окажут первые спутники и первые пилотируемые полеты на умы людей.

Но к этому готовились. О реальных спутниках и космических кораблях заговорили еще тогда, когда никто не мог определенно сказать, ни когда это произойдет, ни какая страна первой сделает это. Американцы считали, что только им под силу реализовать подобные проекты. Что случилось в действительности, хорошо известно. О первых американских шагах по созданию космических аппаратов я и расскажу во второй части книги.

Вероятно, самым первым проектом по созданию искусственных спутников Земли, появившимся в США, следует считать проект «РЭНД» (RAND, сокращение от Research And Development – Исследования и разработки). Может быть, существовали и какие-то иные разработки, но они не оставили своего следа в истории. А «РЭНД» появился после того, как американцы начитались трофейных документов, побеседовали с Вальтером Дорнбергером и Вернером фон Брауном, которые рассказали об обсуждении этой проблемы в Пенемюнде, и всерьез озадачились возможностью вывода на околоземную орбиту искусственных спутников, орбитальных станций и, конечно, боевых аппаратов. Правда, американцы посчитали, что, получив в свое распоряжение интеллектуальный потенциал разгромленной Германии и имея развитую промышленность, они избавлены от конкурентов в других странах мира. В связи с этим приступили к разработкам не столь активно, как это надо было бы, а в результате проиграли гонку за первый спутник. Хотя начали работать в этом направлении значительно раньше, чем советские конструкторы.

В марте 1946 года увидел свет доклад «Предварительный проект экспериментального космического корабля», который был подготовлен ВВС США по контракту с корпорацией «Дуглас Эйркрафт». Этот документ положил начало деятельности военно-политической организации «РЭНД», давшей название всему проекту. Как считают американские историки, сотрудники этой организации «содействовали обоснованию в 1950-х годах и в последующие годы использования космических средств в интересах разведки и контроля за мероприятиями по контролю за вооружениями, прогнозирования погоды, картографирования и геодезической съемки, связи, исследования планет и межпланетного пространства, решения других задач».

В докладе, хранящемся в Институте космической политики Университета Джорджа Вашингтона, была предпринята, вероятно, первая попытка оценить возможности создания космического аппарата, который будет вращаться вокруг Земли как ее спутник. Хотя документ был призван, в первую очередь, оценить технические проблемы, в нем содержался ряд недвусмысленных деклараций политического характера. Во введении к докладу указывалось, что перспективы космической деятельности на начальном этапе не ясны, но уже сейчас можно утверждать, что: 1) космический аппарат, по всей вероятности, станет эффективным средством научных исследований в ХХ веке; 2) запуск спутника (подразумевалось, американского спутника) окажет влияние на ход мировой истории, сравнимое с взрывом атомной бомбы.

Как видим, выводы были сделаны правильные. Запуск в октябре 1957 года первого советского спутника действительно вызвал эффект разорвавшейся бомбы.

В документе также содержались первоначальные оценки областей возможного применения искусственных спутников Земли. Авторы доклада выделили три такие области: военное использование, научные исследования и дальняя связь. Вот что было написано в «Предварительном проекте.» на этот счет: «Военное значение вывода аппаратов на околоземные орбиты обусловлено в первую очередь тем обстоятельством, что средства защиты от воздушного нападения быстро совершенствуются. Современная радиолокационная техника обнаруживает самолеты на расстоянии до нескольких сотен миль и способна предоставить точные данные об их движении. Зенитная артиллерия и управляемые снаряды способны поражать воздушные цели на значительном удалении, а применение дистанционных взрывателей повышает в несколько раз эффективность зенитных средств. В этих условиях большое внимание уделяется повышению скорости ракетных систем, что существенно затруднит их перехват. С учетом этого обстоятельства можно предложить, что в будущем для нападения с воздуха будут использоваться в значительной степени и почти исключительно высокоскоростные беспилотные ракетные системы. Следовательно, разработка искусственного спутника Земли будет иметь самое непосредственное отношение к созданию межконтинентальной баллистической ракеты. Следует также отметить, что искусственный спутник Земли представляет собой наблюдательный аппарат, который не может быть сбит противником, не имеющим в своем распоряжении подобных технических средств».

Вот таких взглядов придерживались американские специалисты в 1946 году. Если оценить их с точки зрения последующих событий и общих тенденций развития систем вооружения, то надо признать, что выводы, в основном, были сделаны правильные. Можно, конечно, подискутировать о невозможности сбить спутник. Но в те годы, действительно, этого сделать было нельзя. Ну а что произошло потом, – это уже логика научно-технического прогресса.

Следующим любопытным документом, появившимся в рамках программы «РЭНД», является меморандум «Ракетный аппарат – спутник Земли: политические и психологические проблемы». Он появился 4 октября 1950 года, ровно за семь лет до запуска первого советского спутника, и был составлен американским ученым Кечкемети. В меморандуме был сделан анализ «вероятных политических последствий, которые вызовет запуск искусственного спутника Земли в США и его успешное использование в интересах военной разведки». Основную часть этого документа составляли главы, анализирующие влияние запуска спутника на национальную безопасность, общественное мнение в зарубежных странах, секретность, суверенитет и другие политические аспекты проблемы. Автор обращал внимание на то обстоятельство, что «технические возможности и вероятные области применения ИСЗ не дают оснований классифицировать их как оружие в прямом смысле этого слова. Но его возможности однозначно имеют самое непосредственное отношение к проблемам национальной безопасности. Подключение этих качественно новых и необычных технических средств к военной системе государства, независимо от того, будут они использоваться как инструмент насилия или нет, вероятнее всего, будет расценено другими государствами как свидетельство изменения баланса сил. И как только этот факт станет достоянием мировой общественности, запуск спутника превратится в политическую проблему».

Из меморандума Кечкемети видно, что эксперты еще в начале 1950-х годов прекрасно понимали, какое значение будет иметь запуск первого спутника. Их прогноз подтвердился спустя несколько лет, когда над планетой раздался «голос» советского космического аппарата. Начало космической эры превратилось в значительную политическую проблему. Но не для противников Соединенных Штатов, а для самих же США.

Значение спутников понимали не только военные и ученые. Возможными последствиями начала космической эры был озабочен и тогдашний президент США Дуайт Эйзенхауэр. Будучи профессиональным военным, он прекрасно понимал, что в условиях глобального противостояния двух общественно-политических систем неоспоримое преимущество получит тот, кто будет располагать оперативной и достоверной информацией о возможностях и намерениях врага. И немалую роль в этом сыграют разведывательные системы, которые будут размещены в космосе. В марте 1954 года Эйзенхауэр говорил: «Современное оружие облегчило для враждебного государства с закрытым обществом возможность планировать нападение в условиях секретности и таким образом пытаться добиться преимущества, которое недоступно государству с открытым обществом». Через год американский президент на встрече в Женеве выступил с предложением об «Открытом небе». В соответствии с этим планом, СССР и США могли бы вести беспрепятственную воздушную разведку над территорией друг друга, чтобы «не подвергать себя страхам и опасностям внезапного нападения». Разумеется, Никита Хрущев отверг это предложение и, тем самым, «дал старт» созданию систем космической разведки.

Деятельность военно-политической организации «РЭНД» продолжалась еще много лет. Но сводилась она исключительно к аналитическим запискам, определяющим основные тенденции развития космической техники. Ни одного конкретного технического решения из недр этой организации не появилось. Да и не для этого ее создавали. Проект «РЭНД» интересен историкам только с той точки зрения, что участники программы смогли сформулировать проблему и предложить пути ее решения. Ну а воплощением теоретических изысканий в реальность занимались другие. И об этом речь впереди.

В 1953 году на IV Международном конгрессе по астронавтике, проходившем в Цюрихе, сотрудник Мэрилендского университета Фред Зингер заявил, что в США имеются все предпосылки для создания искусственного спутника Земли. Свой проект ученый окрестил «MOUSE», что в переводе на русский язык означает «МЫШЬ». Однако к этому грызуну космический аппарат никакого отношения не имел. Это было сокращение от Minimum Orbital Unmanned Satellite of Earth – Автоматический искусственный спутник Земли с минимальной орбитой достижения.

В докладе Зингера, сделанном на конгрессе, рассматривался, в основном, вопрос о полезной нагрузке. Проблему доставки этой нагрузки на околоземную орбиту ученый опустил, сделав допущение, что она к моменту запуска аппарата будет решена. Зингер сосредоточил свое внимание на возможности использования спутников для научных исследований, составе бортового оборудования и способах передачи данных на Землю.

Гипотетический спутник Зингера представлял собой автономную приборно-измерительную систему, помещенную в прочный шар, которая по достижении заданной высоты отделялась от последней ступени ракеты-носителя. Этот шар-спутник массой около 45 килограммов стабилизировался на орбите вращением вокруг оси, постоянно направленной на солнце. На спутнике должны были разместиться солнечные батареи, которые обеспечивали бы радиопередатчик энергией. Орбита спутника должна была проходить через оба географических полюса Земли и иметь высоту около 300 километров. Период обращения спутника должен был составлять около 90 минут.

Двухполюсная орбита была выбрана потому, что она проходит над двумя определенными точками, а именно над полюсами, в которых можно было принимать информацию. На борту данные предполагалось записывать на медленно движущуюся (5 сантиметров в минуту) магнитную ленту, чтобы затем отправлять их на Землю.

Прием на Земле планировалось осуществлять следующим образом. При выходе спутника на один из полюсов, в воздух должен был подняться самолет, выполнявший роль приемной станции. По посланному от него сигналу на борту спутника включался бы передатчик, и записанная на бортовом магнитофоне информация в течение пяти минут «перекачивалась» на Землю. После этого запись на магнитной ленте стиралась бы, и ленту можно было бы использовать для нового цикла исследований.

Конечно, проект спутника был далек от совершенства, но для своего времени – вполне жизнеспособен.

В мае 1954 года Зингер вновь поднял вопрос о запуске искусственного спутника Земли. Выступая на III Конференции по космическим полетам в Гэйденском планетарии, он утверждал, что его проект можно осуществить не в далеком будущем, а уже в настоящее время.

По свидетельству участников конференции слова Зингера произвели сильное впечатление на журналистов и представителей американской промышленности. Если у кого и оставались сомнения – то они окончательно развеялись после выступления доктора Гарри Векслера из Бюро погоды США который заявил, что искусственный спутник Земли будет иметь для метеорологов огромную ценность, облегчив наблюдения и повысив точность как краткосрочных, так и долгосрочных прогнозов.

Однако «MOUSE» так и остался только проектом. Несмотря на то, что он был жизнеспособен, носитель для космического аппарата отсутствовал. И, следовательно, можно было как угодно изощряться на Земле, но доставить спутник на орбиту не представлялось возможным, поэтому проект Зингера, как и многое другое, отошел в историю.

Проект «MOUSE» стал предтечей появления в США другого проекта – «Орбитер» (Orbiter). Его инициаторами стали специалисты Комитета по космическим полетам Американского ракетного общества, которые весной 1954 года сформулировали предложения по созданию искусственного спутника Земли, и представили их на рассмотрение различных ведомств. Базовым вариантом при этом считался проект Фреда Зингера.

Надо сказать, что правительственные чиновники США были уже морально готовы вести разговор на эту тему, поэтому и реакция на предложения последовала очень быстро.

25 июня 1954 года в Вашингтоне в здании Научно-исследовательского управления ВМС США состоялось совещание, на котором присутствовали как представители Американского ракетного обещства, так и другие ракетчики: Вернер фон Браун, Фред Зингер, профессор Уиппл из Гарвардского университета, Дэвид Янг из компании «Аэроджет» и другие. Были там и офицеры американского флота.

Главным в повестке дня был вопрос: можно ли в ближайшее время произвести запуск искусственного спутника Земли крупных размеров на орбиту высотой 320 километров? Под ближайшим временем подразумевались 2–3 года.

Вернер фон Браун заявил, что это можно сделать и раньше. По его мнению, для выведения на орбиту можно было применить ракету «Редстоун» в качестве первой ступени и связку из нескольких твердотопливных ракет «Локи» в качестве последующих ступеней. По расчетам фон Брауна, последняя ступень – одна ракета «Локи» – могла бы выйти на орбиту ИСЗ. Основным преимуществом данной схемы являлось то, что в ней могли бы быть использованы уже существующие технические средства.

Затем по очереди выступили все участники совещания. Каждый формулировал предложения по своей специальности. В результате было принято предварительное решение: считать проект искусственного спутника профессора Зингера весьма полезным, но осуществимым только после того, как будет закончена какая-либо более простая разработка. Таковой предлагалось считать запуск легкого спутника массой в несколько килограммов.

Вскоре после этого совещания представители флота побывали в арсенале «Редстоун», где трудились немецкие ракетчики. Основной целью визита было своими глазами убедиться в реальности того, о чем говорил на совещании фон Браун. После этого проект «Орбитер» обрел реальные черты и обзавелся собственным названием. Было начато финансирование работ. А еще через некоторое время по согласованию с начальниками Артиллерийско-технического управления армии и Научно-исследовательского управления флота руководителем проекта был назначен капитан второго ранга Джордж Гувер.

Запуск спутника предполагалось осуществить летом 1957 года из точки на экваторе, выбранной с таким расчетом, чтобы плоскость орбиты совпала с плоскостью экватора. Но к этому времени появились другие проекты, которые отодвинули «Орбитер» на второй план.

29 июля 1955 года пресс-секретарь Белого дома Джеймс Хэгерти официально объявил о предстоящем запуске искусственного спутника Земли «Авангард». Такое название было дано аппарату не случайно. По замыслу американских идеологов, он должен был стать первым спутником не только в США, но и в мире. Как заявил Хэгерти, он [спутник] должен был «находиться в авангарде научно-технического прогресса, главенствующую роль в котором были призваны играть Соединенные Штаты». Куратором проекта стал американский флот.

В рамках программы «Авангард» предполагалось создать не только сам спутник, но и ракету-носитель, которая должна была вывести его на околоземную орбиту. Проект должен был быть чисто американским. Именно поэтому к работам в нем не были привлечены ни Вернер фон Браун, ни другие немецкие специалисты. Также не были приняты к рассмотрению те предложения, которые прозвучали из их уст. Это была «большая политика», которая и привела к тому, что американцы не смогли оказаться в «авангарде научно-технического прогресса», как планировали. История уготовила им роль догоняющих. Точнее, они сами себе ее выбрали.

В рамках программы «Авангард» было рассмотрено несколько вариантов как самого спутника, так и ракеты-носителя, которая могла бы вывести его на орбиту.

Со своей версией «Авангарда» выступили сотрудник Морской исследовательской лаборатории Курт Штелинг и Раймонд Миссерт из Университета штата Айова. Они предложили осуществить запуск небольшого искусственного спутника с борта воздушного шара. Этот проект перекликался с проектом «Рокун», о котором я уже писал в первой части этой книги, и который в итоге стал проектом «Фарсайд» (о нем я расскажу в следующей главе).

Примерно через месяц после того, как был предложен вариант запуска ракеты с воздушного шара, несколько авторов предложили заменить воздушный шар реактивным самолетом. Такой способ, хотя имел некоторые недостатки, давал определенные преимущества. Высота запуска ракеты при этом оказывалась меньше (12 километров вместо 24 километров), зато самолет мог сообщить ракете свою собственную скорость порядка 1000 километров в час и осуществить запуск под желаемым углом. Кроме того, запуск ракеты с самолета позволял снизить стоимость эксперимента и сделать его технически более простым.

Но, в конце концов, все эти варианты были отвергнуты и конструкторы остановились на традиционной схеме запуска – старт трехступенчатой ракеты с Земли вертикально вверх.

Необходимо отметить, что созданная в рамках проекта ракета-носитель «Авангард» внешне серьезно отличалась от других ракет. Прежде всего, у нее не было оперения, так как стабилизация осуществлялась посредством отклонения оси двигателя, установленного на карданном подвесе.

Носитель состоял из трех ступеней. В первой ступени ракеты, созданной специалистами компании «Мартин Эйркрафт Компании», использовался жидкостный ракетный двигатель Х-405 компании «Дженерал Электрик», развивающий тягу 8,2 тонны в течение 150 секунд. Вторая ступень с жидкостным двигателем была создана компанией «Аэроджет Дженерал». Окислителем в ней служила азотная кислота, а топливом – несимметричный диметилгидразин. Третья ступень была твердотопливной.

Несколько слов о том, откуда предполагалось запустить «Авангард». Как известно, самым благоприятным местом старта с точки зрения энергетики полета является экватор. Именно там можно получить наибольший прирост скорости за счет вращения Земли. Эта скорость станет еще большей, если производить запуск не с уровня моря, а с какой-либо возвышенности. При этом можно избежать и сопротивления наиболее плотных слоев земной атмосферы, поэтому авторы проекта и рассматривали в качестве места размещения стартовой позиции гору Кения в Восточной Африке. Она находится почти точно на экваторе и имеет высоту более 5 километров. Единственным недостатком кенийского варианта явилась удаленность горы от вод Индийского океана, что не отвечало мерам безопасности, требовавшим, чтобы первая и вторая ступени падали в воду. Пришли к выводу, что оптимальным вариантом может быть запуск ракеты с палубы корабля или с постоянной базы, например, с острова в Тихом океане.

Но это все теория. На практике же, чтобы реализовать этот проект требовалось создать сложную наземную инфраструктуру в районе старта, что в короткие сроки было нереально. Именно поэтому приняли решение первый «Авангард» запустить в континентальной части США. Требование о размещении стартовых площадок на берегу океана заставило руководителей проекта остановить свой выбор на мысе Канаверал.

И наконец, о том, каким должен был быть первый искусственный спутник Земли в представлении специалистов, работавших над проектом «Авангард». На спутник весом в 9 килограммов предполагалось установить несколько измерительных приборов. Имея на борту небольшой источник питания и фотокамеру, он мог бы передавать на Землю цветные изображения.

Интересно, что в одном из вариантов полезной нагрузки рассматривалась возможность вывода на орбиту двух и даже трех спутников во время одного запуска. Вторым спутником считалась последняя ступень носителя, которая также выходила на околоземную орбиту. Ну а третьим аппаратом мог бы стать пластмассовый воздушный шар, покрытый алюминиевой фольгой и имеющий диаметр основного спутника. В этом воздушном шаре предполагалось установить небольшой газовый капсюль, который наполнил бы шар после его отделения от последней ступени носителя.

Однако когда дело дошло до воплощения мыслей конструкторов в металл, первый американский спутник получился более чем скромным. Весил он 1,36 килограмма, а на его борту размещались два примитивных передатчика, которые должны были выдавать сигналы на частотах 108 и 108,03 МГц. Первый из них получал питание от аккумуляторной химической батареи мощностью 10 мВт, второй – от шести солнечных батарей суммарной мощностью 5 мВт, установленных на внешней поверхности спутника.

Весь ход работ по проекту «Авангард» давал основание предположить, что запуск спутника состоится в первой половине 1958 года. На эти сроки ориентировались и конструкторы, занятые изготовлением носителя и космического аппарата, и политики, готовившиеся использовать небывалый эксперимент в своих интересах, и представители промышленности, надеявшиеся получить на волне всеобщей эйфории новые многомиллионные заказы.

Но «Авангарду» не суждено было открыть новую эру человечества. Более того, он оказался в арьергарде той борьбы, которая развернулась на мировой арене после 4 октября 1957 года, когда «Советы [то есть наша страна] запустили свой спутник». «Космический Перл-Харбор» оказался столь сокрушительным, что Соединенным Штатам пришлось предпринимать срочные ответные меры, в которых «Авангарду» уже не пришлось сыграть первую скрипку.

В предыдущей главе был упомянут проект «Фарсайд» – вариант запуска спутника с воздушного шара. Если бы его удалось реализовать, то американцы могли бы запустить первый в мире спутник на сутки (!) раньше, чем это сделали мы. К счастью, история не знает сослагательного наклонения.

Идея об использовании воздушных шаров в качестве стартовых площадок для высотных ракет родилась задолго до того, как человечество научилось строить большие и мощные космические ракеты-носители. Концепцию такого способа запуска предложили в 1949 году американцы Майк Льюис, Стивен Сингер и Джордж Халвортсон, бывшие участниками экспериментальных пусков ракет типа «Аэроби» с корабля американских ВМС «Нортон Саунд». Суть идеи состояла в том, чтобы поднять ракету в верхние слои атмосферы на аэростате, а потом дать команду на включение двигателя. Этот способ был и проще, и дешевле, чем пуск с поверхности Земли. Да и результат при этом ожидался неплохой.

В конце 1940-х – начале 1950-х годов запускаемые с воздушного шара ракеты предполагалось использовать для изучения ионосферы. Но скоро данная концепция получила «космическое» развитие. На Международном конгрессе по астронавтике, состоявшемся в 1956 году в Риме, группа американских ученых, среди которых были Майк Фостер, Курт Стелинг и Раймонд Миссерт, предложила применять запускаемые с воздушного шара ракеты для изучения околоземного космического пространства. В качестве стартовой площадки предполагалось использовать гигантский аэростат «Скайхук» объемом 112 тысяч кубометров. Пуск ракеты должен был состояться, когда воздушный шар поднимется на высоту 21 километр.

Чуть позже те же специалисты предложили использовать воздушный шар для запуска спутников небольшой массы (около 20 килограммов) на низкую околоземную орбиту. При этом предполагалось применять аэростаты меньшего объема, чем «Скайхук», но поднимать их на большую высоту (около 30 километров).

Когда Фостер, Стелинг и Миссерт еще только озвучивали в Риме свое предложение об использовании воздушного шара для запуска высотных ракет, в США полным ходом уже шли работы в рамках проекта «Фарсайд» (Farside – обратная сторона Луны). Заказчиком выступили американские ВВС, а исполнителем – компания «Эйроньютроник Системс». Научное оборудование готовили специалисты из Мэрилендского университета.

Основной целью разработчиков, как это видно из названия проекта, являлся естественный спутник Земли. Точнее обратная, невидимая с поверхности нашей планеты сторона Луны. Хотя многие историки считают, что такое название проекту было дано ради красного словца.

Но для начала американцы намеревались с помощью ракеты «Фарсайд-1» поднять полезную нагрузку на высоту порядка одного радиуса Земли (около 6370 километров). Для этого головная часть ракеты должна была достичь скорости, превышающей первую космическую. Если бы в конце участка разгона ракету направили горизонтально, то, в принципе, она могла бы стать искусственным спутником Земли. Вот это «если» и позволило впоследствии говорить о том, что американцы едва не опередили советских конструкторов в гонке за первый спутник.

А ведь могли бы. И не в принципе, а вполне реально. Недаром осенью 1957 года Сергей Павлович Королев так спешил запустить первый спутник. И не «Авангарда» он опасался, работы по которому шли ни шатко ни валко, а именно «Фарсайда». Это в отношении американцев мы говорим «если бы, да кабы». А вот Королев бы точно воспользовался возможностью развернуть ракету горизонтально, проводи он работы в этом направлении.

Впрочем, не буду далее рассуждать на эту тему. Что случилось, то случилось – американцы не использовали даже теоретическую возможность стать первыми в космосе. И дать «немедленный ответ Советам» они также не смогли.

Ракета «Фарсайд-1» представляла собой четырехступенчатую ракету, собранную из широко применявшихся в то время твердотопливных зондирующих ракет типа «Рекрут» и «Локи».

Первая ступень носителя представляла собой связку из четырех ускорителей с тягой 27 тонн каждый. При этом ускорители должны были весить вместе около 5400 килограммов при весе полезной нагрузки порядка 680 килограммов. Таким образом, воздушному шару надо было бы поднять на высоту 24 километра чуть больше 6 тонн. Предполагалось, что к моменту выгорания топлива в двигателе первой ступени на высоте около 3,2 километра скорость ракеты возрастет до 2,4 километра в секунду.

Вторая ступень представляла собой ракету с жидкостным ракетным двигателем общим весом 560 килограммов. На ней были размещены аппаратура управления (22 кг) и третья ступень весом 90 килограммов.

Третьей ступенью должна была служить пороховая ракета на долгогорящем топливе с тягой 900 килограммов и продолжительностью горения 20 секунд, по истечении которых ракета имела бы скорость около 8 километров в секунду, достаточную для выхода на орбиту высотой 320 километров.

Полеты по программе «Фарсайд» были начаты осенью 1956 года.

На первом этапе испытывался аэростат, который должен был стать стартовой площадкой. Но вместо ракеты в гондоле воздушного шара размещался ее габаритно-весовой макет.

Состоялись три испытательных полета.

6 ноября 1956 года аэростат стартовал с полигона на острове Уоллопс (штат Виргиния) и, совершив недолгий полет, там же и приземлился. Большего от него в тот день и не требовалось.

Следующий полет состоялся в июне 1957 года. На этот раз перед аэростатом ставилась задача посложнее: ему предстояло подняться в воздух в штате Калифорния на западном побережье США, а приземлиться на восточном побережье, совершив высотный дрейф над всей территорией Соединенных Штатов. Эксперимент прошел чрезвычайно успешно. Во время полета не произошло никаких неожиданностей, даже незначительных – аэростат спокойно и величественно проплыл над всей Америкой.

Третий, заключительный, полет состоялся 7 августа. В этот раз перед аэростатом также ставилась задача трансконтинентального перелета, только теперь с восточного побережья на западное. И этот полет тоже был успешным. Немного мешал ветер, но все закончилось благополучно.

Два успешных перелета через все Соединенные Штаты, а также готовность самой ракеты, позволили перейти ко второму этапу испытаний. Так как были запланированы реальные пуски, эксперименты перенесли на затерянный в Тихом океане клочок суши – атолл Эниветок, где пятью годами ранее велись испытания ядерного и термоядерного оружия.

Первая попытка отправить ракету «Фарсайд» в космос была предпринята 25 сентября 1957 года, но оказалась неудачной. Поднявшись на высоту 20 километров, воздушный шар по непонятной причине рухнул вниз и утонул вместе с ракетой в океане.

Любопытная деталь. Сразу после гибели аэростата в США предположили, что он упал не сам по себе, а был… сбит русскими, которые вознамерились сорвать испытания. Тем более что в сентябре 1957-го года в районе атолла Эниветок видели эскадру кораблей Тихоокеанского флота, совершавшую учебное плавание. Но быстро разобрались, что да как. Советские корабли были под таким жестким контролем, что пуск зенитной ракеты с борта одного из судов не остался бы незамеченным.

Вторая попытка была предпринята 3 октября, ровно за сутки до запуска советского спутника, ставшего первым в мире. Как я уже отмечал, именно в ходе этого эксперимента мог бы «родиться» первый рукотворный объект во Вселенной, если бы такая цель ставилась перед исследователями. Но задачи у них были иными.

К тому же и во время этой попытки не все прошло гладко – достигнув высоты 27 километров, аэростат неожиданно стал снижаться. Когда от глади океана его отделял 21 километр, был послан радиосигнал в систему зажигания ракеты. Пробив оболочку аэростата, ракета рванулась ввысь, но сработали только первые две ступени. Ко всему прочему она сбилась с курса, и максимальная высота подъема составила около 800 километров. Размещенные в головной части приборы вследствие высоких перегрузок оказались неработоспособны.

Следующую попытку запустить «Фарсайд» предприняли уже после начала космической эры, 7 октября 1957 года. На этот раз всерьез задумывались над возможностью запустить спутник. Требовался немедленный ответ на эпохальное достижение Советского Союза и «наверху» цеплялись за любую возможность. Но из-за короткого замыкания в пусковом механизме ракеты она стартовала преждевременно, когда аэростат достиг высоты всего 18 километров. Вновь сработали лишь первые две ступени, и вновь приборы в головной части не выдержали перегрузок. Как показали измерения наземных радиолокаторов, максимальная высота подъема ракеты составила 645 километров. Правда, скорость оказалась явно недостаточной, чтобы вывести хоть что-то на орбиту, поэтому и этот пуск значится лишь экспериментальным.

Четвертый полет по программе «Фарсайд» состоялся 11 октября, но был менее удачным, чем два предыдущих – оболочка аэростата лопнула на высоте 30 километров при прохождении холодных слоев атмосферы.

Пятый аэростат был запущен 20 октября. И хотя этот полет оказался успешнее, чем предыдущие, в его ходе не удалось полностью реализовать задуманное. Так, сработали только три ступени из четырех, вновь пострадали приборы в головной части ракеты – наблюдатели на Земле принимали сигналы в течение всего четырех сотых секунды. Однако была достигнута рекордная высота – 3220 километров.

Последний полет по программе «Фарсайд» состоялся 22 октября. Наученные горьким опытом предыдущих неудач, специалисты решили пускать ракету не вертикально вверх, а под некоторым углом к вертикали. Старт состоялся на высоте 29,4 километра, и впервые нормально отработали все четыре ступени ракеты. Измерения показали, что расчетная скорость – 7,9 километра в секунду – была достигнута. Но вновь отказал бортовой передатчик, а радиолокаторы потеряли малоразмерную «полезную нагрузку» (длиной 32 сантиметра и диаметром 16 сантиметров) на высоте 4350 километров. Согласно сделанным расчетам, она достигла высоты не менее пяти тысяч километров или. Ряд специалистов впоследствии предположил, что головная часть ракеты, запущенной 22 октября 1957 года, вышла на орбиту искусственного спутника Земли и стала первым американским «сателлитом». Но так рассуждают только те, кому этого очень хочется. Ни в одном серьезном справочнике нет даже намека на то, что проект «Фарсайд» завершился запуском спутника.

Вероятно, были бы предприняты и другие попытки пусков «Фарсайдов». Да вот незадача – закончились воздушные шары. Их изготовили шесть штук, и все они были использованы.

Американские средства массовой информации довольно язвительно писали в те дни о «сомнительной технической реализуемости проекта». Действительно, запуск многоступенчатой ракеты с аэростата оказался весьма сложным мероприятием. Даже если речь шла о пуске всего лишь зондирующей ракеты, а не космического носителя.

Критика прессы, а также неутешительные результаты первой фазы проекта, заставили американские ВВС отказаться от продолжения работ по созданию ракеты «Фарсайд-2», предназначавшейся для пусков в сторону Луны. «Чтобы добро не пропадало», все наработки по «Фарсайду» были переданы гражданскому ведомству – Национальному консультативному комитету по аэронавтике (National Advisory Committee for Aeronautics, NACA), предшественнику Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (National Aeronautics and Space Administration, NASA).

Пуски ракет с борта аэростата продолжались еще несколько лет. Но их целью была не Луна, а лишь отработка технологий перспективных носителей.

Потом об аэростатах, как о стартовых площадках для космических ракет, надолго забыли. Вновь такую возможность стали рассматривать только в конце 1990-х годов, когда разгорелась борьба за так называемый «Икс-Прайз» – награду в 10 миллионов долларов, назначенную для энтузиастов-конструкторов, которые смогли бы создать пилотируемый летательный аппарат для суборбитальных космических полетов и совершить на нем два подряд успешных полета в течение двух недель.

Например, один из участников соревнований, израильский коллектив «Аэроспейс Текнолоджиз» (IL Aerospace Technologies) во главе с Довом Чартарифски, разрабатывал ракету «Негев-5» (Negev-5), которая как раз и должна была стартовать с борта воздушного шара, поднятого на высоту 30 километров. Сразу скажу, что эта работа закончилась ничем – приз получила американская команда во главе с Бартом Рутаном, а израильтяне не предприняли ни одной попытки испытать свое творение.

И хотя сама по себе идея об использовании воздушного шара в качестве стартовой площадки не умерла, и, возможно, такие попытки еще будут предприниматься, маловероятно, что они окажут какое-нибудь заметное влияние на исследования космоса. У человечества есть более мощные и, главное, более надежные средства для этих целей. Вот их-то и будут использовать. А аэростаты? Это для любителей острых ощущений.

Часто предыстория оказывается гораздо интереснее самих событий. Нечто подобное можно сказать и о происшествии на мысе Канаверал, когда случилась первая в истории человечества космическая авария. Само событие охватывает каких-то несколько десятков минут. А вот на то, чтобы оно произошло, потребовались многие и многие годы.

Как я уже писал, одним из самых активных сторонников запуска искусственного спутника Земли являлся Вернер фон Браун. Но из политических соображений его не допустили к работам по упоминавшемуся уже проекту «Авангард». Немцу не оставалось ничего иного, как вести инициативные работы с минимумом затрат и ждать своего звездного часа. И он его дождался.

По иронии судьбы, очередную попытку убедить американских военных в своей правоте и добиться разрешения на работы по спутнику фон Браун предпринял вечером 4 октября 1957 года. Для этого он пригласил к себе в арсенал «Редстоун» в штате Алабама группу высокопоставленных американских военных. Был среди них и только что назначенный министром обороны Нейл МакЭлрой. И хотя он лишь готовился к приему дел от своего предшественника, фон Браун был намерен незамедлительно получить от него поддержку в своем стремлении запустить спутник. Предыдущий глава военного ведомства Чарльз Вильсон относился к этой затее отрицательно, считая, что космический полет – это никому не нужная ерунда.

На встречу с МакЭлроем фон Браун пришел нагруженный диаграммами, чертежами, проектами, а также великолепной закуской, приготовленной супругой по его собственным рецептам. Не мытьем, так катаньем, но немец был намерен добиться нужного ему решения. Он даже представить себе не мог, сколь весомый аргумент в свою поддержку получит в тот вечер.

Собеседники обсуждали проблему с запуском спутника, перемежая беседу выпивкой и едой. Нельзя сказать, что фон Брауну удалось убедить министра в своей правоте, но он увидел неподдельный интерес своего визави к обсуждаемым проблемам, и намеревался закрепить намечавшийся успех новыми весомыми аргументами. Тут-то и произошло то, что круто изменило историю американской космонавтики. В комнату, где шла беседа фон Брауна и Макилроя, вбежал директор арсенала «Редстоун» по связям с общественностью Гордон Харрис и буквально прокричал:

– Доктор Браун! Они сделали это!

Все обернулись в сторону Харриса, уже догадываясь о происшедшем, но еще веря в чудо.

– Они сделали что? – переспросил фон Браун.

– Русские. По радио только что объявили, что русские запустили спутник.

– Какое радио?

– Эн-би-си со ссылкой на бюллетень московского радио. Они принимают позывные спутника. Би-би-си тоже ловит звуковые сигналы. Только звуковые сигналы «бип-бип».

Изменившись в лице, с трудом сдерживая ярость, фон Браун повернулся к Макилрою.

– Мы знали, что они собирались это сделать. Вы знаете, что я предлагал еще кое-что, сэр.

– Вы же знаете, что мы рассчитываем на «Авангард», – оправдывался министр.

– «Авангард» никогда не сделает этого, – отчеканил фон Браун. – Сэр, когда вы получите полномочия, дайте нам свободу, и мы запустим спутник через шестьдесят дней.

Сказать, что в этот момент Вернер фон Браун был раздосадован, значит не сказать ничего. Это был крах всех его надежд, всех его устремлений. Он так мечтал быть первым! И вот, когда казалось, что жизнь налаживается, ему был нанесен столь мощный удар. Он давно мечтал о спутнике. И далеко не безосновательно. Он чувствовал, что может это сделать. Будь у него развязаны руки, первый искусственный спутник Земли появился бы уже в 1956 году. А может быть, и раньше. Но обо всем этом фон Браун мог в тот вечер думать только как об утраченных возможностях. А над Землей раздавались больно ранившие самолюбие немца сигналы «бип-бип».

Справедливости ради надо сказать, что, потерпев неудачу с запуском «Авангарда», американцы не были намерены сдаваться. Теперь уже было не до национальной гордости, и все надежды возлагались на бывшего «врага Америки», ставшего к тому времени гражданином США, Вернера фон Брауна и его команду. Он получил полную свободу действий, и на него делалась теперь основная ставка. Указание министра обороны Нейла МакЭлроя о подготовке предложений по запуску спутника с помощью баллистической ракеты «Юпитер-С» фон Браун получил 8 ноября 1957 года, и спустя три дня уже представил проект на рассмотрение военного ведомства.

Предложенная схема запуска несколько отличалась от той, которую немец представлял своим коллегам несколькими годами раньше. Вся ракета-носитель в новом варианте должна была состоять из четырех ступеней, только первая из которых («Редстоун») должна была быть жидкостной. Вторая ступень состояла из связки одиннадцати твердотопливных ракет «Сержант», третья – из трех таких ракет, четвертая – из одного «Сержанта» с неотделяемой полезной нагрузкой. Это и был тот самый американский спутник, который окрестили «Эксплорер-1». Общий вес ракеты-носителя составлял 29 тонн, общая длина 23 метра, диаметр – 1,8 метра. Спутник весил 13,97 килограмма.

В комплект научной аппаратуры, которую установили на спутнике, входил счетчик Гейгера – Мюллера для исследования космических лучей, особая сетка и микрофон для регистрации микрометеоритов, а также датчики температуры. Данные с приборов должны были поступать непрерывно через четыре гибкие штыревые антенны. Питание аппаратуры осуществлялось ртутными батареями.

Ракета-носитель «Юпитер» на старте

Запустить спутник через 60 дней после русских, как обещал, фон Браун не смог. И все-таки ему потребовалось не так уж много времени, чтобы восстановить паритет.

Первый американский спутник был запущен 1 февраля 1958 года с космодрома на мысе Канаверал, через 119 дней. Его «забросили» на орбиту с высотой перигея 347 километров и высотой апогея 1859 километров.

В ходе полета «Эксплорера-1» был проведен эксперимент, разработанный в Лаборатории реактивного движения под руководством доктора Джеймса Ван Аллена и подтвердивший гипотезу о существовании радиационных поясов Земли.

«Эксплорер-1»

Полет спутника «Эксплорер-1» продолжался до 31 марта 1970 года. В тот день аппарат сошел с орбиты и сгорел в плотных слоях земной атмосферы. Продолжительность его полета составила более 12 лет.

А вот «несчастливый» «Авангард-1» кружит над Землей до сих пор. И будет продолжать накручивать витки еще тысячи лет, если его не уничтожит какой-нибудь шальной метеорит. Но это так, к слову.

Одной из причин неудач американской космической программы в течение первых лет космической эры аналитики называют ее раздробленность. Действительно, запустить свои собственные космические аппараты стремились и Армия США, и ВВС, и Флот. У каждого вида вооруженных сил существовала собственная программа, а соревнование между ними иногда приобретало весьма грубые формы. Я не буду подробно описывать всю эту подковерную борьбу за деньги налогоплательщиков, а расскажу только об одном ее эпизоде, без взаимосвязи с другими событиями.

Как уже упоминалось, «гражданскую» программу «Авангард» (программа запуска первого американского спутника) курировал американский флот. Командование ВМС было так уверено в успехе, что не сильно утруждало себя оказанием реальной помощи специалистам. Все изменилось после того, как полетел первый советский спутник, а ракета «Авангард», призванная восстановить паритет с Советами, разбилась на взлете. Пока флотские эксперты выясняли причины катастрофы, их опередили представители Армии США, сумевшие вывести в космос первый американский космический аппарат.

Удар по престижу Флота оказался столь силен, что американские адмиралы решили во что бы то ни стало обзавестись и собственными носителями, и собственными спутниками. Так как время было упущено, было решено пойти по пути наименьшего сопротивления и разработать такую космическую систему, которая позволяла бы проникнуть в космос быстро и с минимумом затрат.

Но не надо думать, что все это делалось ради принципа. Чтобы обосновать финансирование проекта, моряки сформулировали в своей программе вполне актуальные и необходимые для военных задачи: создание и запуск разведывательных, инспекционных и навигационных спутников, а также системы перехвата вражеских космических аппаратов.

Последняя задача была даже важнее, чем все остальное, поэтому с нее и решили начать. Особую роль в ее выполнении должна была играть Военно-морская станция испытания систем оружия NOTS (Naval Ordnance Test Station) в Чайн-Лейк, штат Калифорния, работавшая под руководством Бюро артиллерии флота. С 1943 года эта станция отвечала за создание ракетного вооружения для ВМС США. В качестве «пробного шара» сначала было решено использовать твердотопливную ракету-носитель на базе армейских тактических ракет «Сержант». Однако Армия «встала в позу» и морякам пришлось искать другой выход из создавшегося положения.

Новое предложение, оформленное в начале 1958 года, получило название «Проект «PILOT» (Precursor In-situ Lunar Oxygen Testbed) и представляло собой шестиступенчатую ракету-носитель с воздушным запуском. Как должен помнить читатель, подобный способ запуска отвергли при подготовке «Авангарда». Теперь же о нем вновь вспомнили.

Проект базировался на имеющихся в распоряжении флота материально-технических средствах. Ракета могла доставить на орбиту небольшой спутник, и задумывалась как прототип будущей разведывательной системы ВМС быстрого развертывания, а также как средство запуска орбитальных мишеней для противоспутниковых систем, и, возможно, самих противоспутников. О том, что это должна была быть система действительно быстрого развертывания, говорят хотя бы заложенные в проект требования к ней. Ракету предполагалось развернуть на орбите за шесть часов с момента получения приказа. А это означало запуск практически одновременно не менее 24 космических аппаратов.

В самом начале 1958 года проект «PILOT» был одобрен техническим директором космического отдела Бюро артиллерии флота Джоном Николаидесом (John Nikolaides), который предложил немедленно начать разработку, чтобы выполнить ее за четыре месяца. После этого проект «PILOT» получил в кулуарах неофициальное название NOTSNIC (сочетание NOTS и Николаидес).

В качестве первой ступени системы NOTSNIC предполагалось использовать модифицированный палубный истребитель F-4D-1 «Скайрэй». Самолет был предоставлен Бюро аэронавтики для высокоскоростных испытаний элементов морского ракетного вооружения.

Непосредственный вывод на орбиту должна была осуществить запускаемая с борта истребителя небольшая ракета-носитель длиной 4,38 метра, диаметром 76,1 сантиметра и массой 950 килограммов. Она подвешивалась под левым крылом F-4D-1 на стандартном бомбодержателе. Для балансировки под правым крылом висел сбрасываемый топливный бак такой же массы. Даже с учетом массы самолета-носителя, NOTSNIC является самой миниатюрной из всех известных систем для запуска спутников.

Вторая и третья ступени носителя состояли из четырех ракет HOTROC (модификация противолодочных ракет ASROC), собранных попарно в связку. Через 3 секунды после отделения от самолета запускалась первая пара ракет, а 12 секунд после их выключения – вторая. После этого в течение 100 секунд аппарат двигался по инерции к верхней точке баллистической траектории, где на высоте около 80 километров происходило отделение второй и третьей ступеней и запускалась четвертая ступень.

На четвертой ступени стоял двигатель Х-241, созданный для третьей ступени ракеты-носителя «Авангард». Впоследствии его заменили на Х-248. Через 3 секунды после выгорания четвертой ступени происходил запуск пятой. После выработки топлива в пятой ступени спутник оказывался на околополярной орбите с высотой перигея 60 километров и апогеем 2400 километров. На такой орбите спутник не имел шансов даже один раз обогнуть земной шар. В связи с этим через 53 минуты 20 секунд полета в апогее должен был включиться маленький двигатель шестой ступени, интегрированный с полезным грузом. Этот двигатель поднимал перигей до безопасной высоты.

Полезная нагрузка системы NOTSNIC представляла собой миниатюрный космический аппарат массой 1,05 килограмма и диаметром около 20 сантиметров. Он получал электропитание от аккумуляторов и нес единственный прибор – инфракрасный сканер. Это было довольно примитивное устройство, предназначенное для получения изображения земной поверхности. Маленькое зеркальце фокусировало луч света на инфракрасном фотоэлементе, вращение космического аппарата вокруг своей оси давало одну строку изображения, а поступательное движение позволяло сформировать «картинку» целиком. Работу сканера проверили при экспериментах на самолете. Надо признать, что качество изображения было крайне низким. Тем не менее его было решено использовать на спутниках, с тем чтобы набраться опыта при создании в будущем аналогичных систем с улучшенными характеристиками.

Для приема информации со спутников предполагалось оперативно развернуть во всех частях земного шара систему наземных станций. Их персонал, состоящий из моряков, должен был передать полученный сигнал на станцию Чайн-Лейк для дешифровки. Во время первых стартов предполагалось, что сеть станций будет служить и для подтверждения факта вывода спутников на орбиту. Малые размеры аппарата не позволяли сделать это оптическими средствами, а малая емкость батарей гарантировала передачу информации на Землю только в течение первых трех витков.

Как я уже отметил, важнейшей задачей программы NOTSNIC являлось создание противоспутниковых систем. Вражеские аппараты предполагалось уничтожать над пустынными районами Тихого океана. По мнению разработчиков, в этом случае противник даже не поймет, почему замолчал тот или иной спутник. Ракета-перехватчик должна была выводить головную часть по баллистической траектории в район пролета цели, где начинался этап самонаведения. Головка самонаведения противоспутника создавалась на базе аналогичного устройства ракеты «Сайдуиндер». Маневрирование должно было осуществляться с помощью микродвигателей на сжатом газе, а поражение спутников противника – осколочной боевой частью.

За четыре месяца, которые отвел на разработку Николаидес, создать систему запуска не удалось, хотя над ней практически без выходных трудились около пятидесяти специалистов станции NOTS и еще около сотни привлеченных со стороны инженеров и техников. Но и шесть месяцев, которые потребовались для завершения работ, являются довольно впечатляющим результатом. К июлю 1958 года NOTSNIC был готов к летным испытаниям, к которым приступили без промедления.

Перед началом реальных пусков были проведены два пуска ракет с наземного старта. Первый полет с двумя работающими двигателями состоялся 4 июля. Испытание закончилось уже через две секунды после начала из-за взрыва двигателя. Причиной, вероятно, стала трещина в топливном заряде одного из твердотопливных ускорителей. Вторая ракета взорвалась на Земле за восемь секунд до старта из-за повреждений в электросети стенда.

25 июля палубный истребитель F-4D-1 (бортовой номер 130475) взлетел с аэродрома на базе ВВС США «Инью-керн» севернее Лос-Анджелеса. Пилотировал машину летчик-испытатель Уильям Уэст. Под левым крылом истребителя, державшего курс на юго-запад, висел странноватый предмет, напоминающий большую бомбу с четырьмя крыльями. На высоте почти 11 километров над проливом Санта-Барбара самолет начал разгоняться с набором высоты. Когда альтиметр показывал высоту 12,5 километра, а угол подъема траектории составил 50 градусов, пилот нажал рычаг открытия замков бомбодержателя. Тотчас самолет, освобожденный от груза, резко накренился на правый борт, и пилоту стоило немалых усилий не потерять над ним контроль. Тем не менее Уэст смог в какой-то момент заметить облачко дыма и яркую вспышку. «Птица» взорвалась!» – передал летчик по рации, теряя объект из вида.

Пилот самолета сопровождения, летевший поодаль, подтвердил доклад Уэста.

В Чайн-Лейк, куда поступала вся информация об испытаниях, уже начали анализировать причины неудачи, как вдруг от оператора наземной станции сопровождения в Крисчерче в Новой Зеландии пришло сообщение о странных слабых сигналах, подтверждающих факт выхода объекта на околоземную орбиту. Что за сигналы принял оператор, гадают до сих пор. Вполне возможно, что это были помехи или отражение какого-то другого сигнала. А возможно, что оператор «услышал» то, что очень хотел услышать. И хотя все данные говорят за взрыв ракеты в самом начале полета, участники работ по программе NOTSNIC до сего дня убеждены, что 25 июля ими был запущен спутник. Ну, пусть потешат свое самолюбие, если так хочется.

Летные испытания системы воздушного старта были зажаты жесткими сроками предстоящего эксперимента «Аргус» – серии высотных ядерных взрывов, запланированных на конец августа – начало сентября 1958 года. Именно поэтому военные поспешили продолжить пуски NOTSNIC^.

Второй испытательный пуск состоялся 8 августа. Как и первая попытка, он окончился неудачей – одна из ракет HOTROC второй ступени взорвалась при воспламенении, из-за чего пилоту пришлось выполнять резкий маневр уклонения.

По требованию проектантов, 16 и 17 августа были проведены повторные наземные испытания. Оба пуска закончились неудачей – аэродинамические стабилизаторы обломились через три секунды после включения твердотопливных двигателей. Пришлось проводить специальные мероприятия и лишь после этого продолжать летные испытания.

Третья попытка запуска ИСЗ состоялась 22 августа. Вскоре после сброса ракеты пилот потерял ее из виду, но наземная станция в Новой Зеландии вновь зафиксировала сигнал. По мнению Николаидеса, спутник вышел на орбиту и на первом и третьем витках передавал изображения. Однако сигналы были слишком слабы, чтобы их можно было дешифровать. Других данных о запуске спутника, кроме слов Николаидеса, нет, поэтому эксперты никогда не верили в успех и этого старта.

Следующую попытку предприняли 25 августа. Через 3,75 секунды после сброса взорвался один из двигателей второй ступени, и обломки ракеты рухнули в воды Тихого океана. Туда же упали обломки еще одной ракеты, которую попытались запустить 26 августа. На этот раз двигатель твердотопливной ступени просто не воспламенился. Аварией завершилось и последнее испытание, проведенное 28 августа. На этом первая фаза проекта NOTSNIC была завершена.

О дальнейшей судьбе проекта NOTSNIC известно очень мало. Несмотря на то, что минуло уже больше сорока лет, американский флот хранит в секрете как ход работ, так и полученные результаты. Известно только, что моряки сосредоточили свои усилия на создании противоспутников, отказавшись от других планов. Чтобы запутать противника, они неоднократно переименовывали программу, называя ее то «Калеб», то «Хай-Хо», то «Вайперскан». Но можно сказать только одно: создать эффективную противоспутниковую систему они так и не смогли. Не пригодился и разрабатываемый носитель. А вот инфракрасный сканер «пристроили» на первые разведывательные спутники и отработал он довольно хорошо, доказав, тем самым, что усилия проектантов из проекта NOTSNIC не пропали даром.

Коль скоро я упомянул в предыдущей главе об операции «Аргус», не буду откладывать на потом рассказ о ней. Тем более что и по срокам проведения она хорошо вписывается в общую хронологию повествования.

Сегодня мы уже стали забывать о том ядерном безумии, которое охватило человечество на рубеже 1950-х—1960-х годов. Совершенствуя свои системы вооружений, главные противники в глобальном противостоянии чуть ли не ежедневно взрывали ядерные и термоядерные устройства. Причем проводились эти испытания во всех природных сферах: в атмосфере, под землей, под водой и даже в космосе. Положить конец этому безумию удалось только в 1963 году, когда СССР, США и Великобритания подписали договор о запрещении испытания ядерного оружия в трех средах (в атмосфере, под водой и в космическом пространстве). Но к тому моменту человечество успело много чего натворить.

Начало использования космического пространства в качестве ядерного испытательного полигона датируется летом 1958 года, когда в обстановке повышенной секретности в США началась подготовка к проведению операции «Аргус». Американцы окрестили ее в честь древнегреческого всевидящего стоглазого чудовища. Кому-то такая аналогия показалась уместной, хотя увидеть какую-либо связь между этим монстром и сутью проводимого эксперимента весьма проблематично.

Основной целью проведения операции «Аргус» являлось изучение влияния поражающих факторов ядерного взрыва, произведенного в условиях космического пространства, на земные радиолокаторы, системы связи и электронную аппаратуру спутников и баллистических ракет. Кроме того, предполагалось изучить взаимодействие радиоактивных изотопов плутония, высвобождавшихся во время взрыва, с магнитным полем Земли. По крайней мере, так ныне утверждают американские военные. Но это, скорее, были попутные эксперименты. А главная задача была в испытании боевых ядерных зарядов в реальных условиях.

Отправной точкой проведения эксперимента стала довольно эксцентричная, по тем временам, теория, выдвинутая сотрудником Радиационной лаборатории Лоуренса Николасом Кристофилосом. Он предположил, что наибольший военный эффект от ядерных взрывов в космосе может быть достигнут в результате создания искусственных радиационных поясов Земли, аналогичных естественным радиационным поясам (поясам Ван Аллена).

Чтобы не возвращаться более к этому вопросу, сразу скажу, что проведенный эксперимент подтвердил выдвинутую теорию, и искусственные пояса действительно возникали после взрывов. Их обнаружили приборы американского научно-исследовательского спутника «Эксплорер-4», что позволило впоследствии говорить об операции «Аргус», как о самом масштабном научном эксперименте, который когда-либо проводился в мире.

В качестве места проведения операции была выбрана южная часть Атлантического океана между 35 и 55 градусами южной широты. Такой выбор обусловливался конфигурацией магнитного поля, которое в этом районе наиболее близко расположено к поверхности Земли и могло сыграть роль своеобразной ловушки, захватывая заряженные частицы, образованные взрывом, и удерживая их. Да и высота полета ракет позволяла доставить ядерный боеприпас только в эту область магнитного поля.

Для осуществления взрывов в космосе были использованы ядерные заряды типа W-25 мощностью 1,7 килотонны, разработанные для неуправляемой ракеты «Джин» класса «воздух – воздух». Вес самого заряда составлял 98,9 килограмма. Конструктивно он был выполнен в виде обтекаемого цилиндра длиной 65,5 сантиметра и диаметром 44,2 сантиметра. До операции «Аргус» заряд W-25 испытывался трижды, и он продемонстрировал свою надежность. Кроме того, во всех трех испытаниях мощность взрыва соответствовала номинальной, что было важно при проведении эксперимента.

В конце 1950-х годов, когда холодная война была в самом разгаре, а космическая эра только-только началась, в СССР и США существовали планы проведения ядерных взрывов на поверхности Луны. Цель этих грандиозных экспериментов, за которыми должны были наблюдать все жители Земли, понятна: продемонстрировать свои возможности перед противником и показать всему миру, кто является бесспорным лидером в освоении космического пространства.

И хотя книга посвящена только секретам американской космонавтики, в данной главе мне придется рассказать о планах обеих космических сверхдержав по доставке ядерного заряда на Луну. Иначе некоторые краски этой широкомасштабной авантюры будут просто стерты.

Советская программа проходила в документах под индексом Е-4, ну а американцы закодировали ее обозначением А-119, хотя сама работа именовалась вполне безобидно – «Изучение лунных научно-исследовательских полетов». Это было самое большое отличие между экспериментами, которые задумывались по обе стороны Атлантического океана. Оба проекта, естественно, имели гриф «совершенно секретно».

Надо отметить, что и Е-4, и А-119 были не единственными лунными проектами, которые в те годы разрабатывались в СССР и США. Были и «простые варианты», к подготовке которых космические державы приступили даже раньше, чем к изучению возможности доставки на поверхность естественного спутника Земли ядерного заряда. Соответственно, и пуски таких лунников состоялись чуть раньше, чем можно было бы помещать на ракету атомную бомбу.

Первая попытка запуска межпланетной автоматической станции была предпринята в США 17 августа 1958 года. В тот день с космодрома на мысе Канаверал стартовала ракета-носитель «Тор-Эйбл-1» с 38-килограммовым аппаратом на борту. Пуск закончился неудачей – через 17 секунд после старта ракета начала уклоняться с расчетного курса, и ее пришлось уничтожить по команде с Земли. Вероятной причиной аварии стал прорыв трубопровода в двигателе первой ступени.

Потеря американцами своего первого лунника дала Советскому Союзу шанс вырваться вперед в соревновании. Наши конструкторы попытались этим воспользоваться, и 23 сентября 1958 года из казахстанских степей в небо ушла «семерка», получившая в трехступенчатом варианте название «Восток» (иногда ее именуют «Луна»). Она несла на своем борту автоматическую станцию, которая должна была достигнуть поверхности Луны и доставить туда вымпел с гербом СССР. Но и наш первый блин оказался комом. Ракета успешно стартовала с Байконура, но на конечном участке работы первой ступени стала разваливаться и взорвалась над сибирской тайгой.

Причины аварии были непонятны, и требовалось время, чтобы в них разобраться. Но вот времени-то как раз и не было. Приближалась очередная годовщина Октябрьской революции, а руководству коммунистической партии и советского государства было обещано новое космическое достижение. Принимается решение вновь пускать ракету со станцией. Очередная «семерка» стартовала 11 октября 1958 года. Но, как и в первом случае, на конечном участке работы первой ступени ракета стала разваливаться и снова взорвалась. Вместе с носителем погибла и станция.

По иронии судьбы в тот же день, но на 15 часов раньше, американцы также предприняли попытку запустить свою станцию к Луне. На этот раз им повезло больше – носитель смог вывести станцию «Пионер-1» на межпланетную траекторию. Но скорость, приданная аппарату, оказалась явно недостаточной для преодоления земного притяжения. Удалившись почти на 114 тысяч километров, станция сошла с орбиты и через 43 часа затонула в водах Тихого океана.

С одной стороны, это был успех. Еще ни один рукотворный аппарат не удалялся на такое расстояние от Земли. Но, с другой стороны, основная задача полета так и осталась невыполненной.

Пока в Советском Союзе разбирались с причинами двух аварий лунников и проводили конструктивные доработки ракеты, американцы предприняли еще одну попытку добраться до Луны. Еще один старт состоялся 8 ноября 1958 года. Однако уже через несколько секунд после старта ракета потерпела аварию и вместе с межпланетным аппаратом «Пионер-2» упала в воды Атлантического океана.

Надо отметить, что к тому моменту все космические исследования в США были объединены под эгидой только что созданного Национального управления по аэронавтике и исследования космического пространства (NASA). Все работы по межпланетным станциям, проводившиеся ВВС и флотом, были переданы новой правительственной организации. Кстати, американский флот так и не смог запустить ни одного межпланетного аппарата. И, если военно-воздушные силы преследовала череда аварий, то у флотских специалистов даже не дошло до летных испытаний. Ну а после создания агентства об этих работах вообще забыли.

До конца 1958 года были предприняты еще две попытки запуска станций к Луне. В Советском Союзе это попытались сделать 4 декабря, но автоматическая межпланетная станция не достигла космоса. Правда на этот раз авария произошла на участке работы второй ступени ракеты. Прогресс был налицо, но результата по-прежнему не было.

Американцы осуществили свою попытку 6 декабря. На этот раз был использован носитель «Юнона-2», который вывел в космос станцию «Пионер-3». Но вновь скорость, которую ракета сообщила станции, оказалась недостаточной, чтобы покинуть поле притяжения Земли – аппарат удалился на 102 тысячи километров, а потом повернул вспять и через 37 часов затонул в водах Тихого океана.

Таким образом, за 1958 год две космические державы предприняли семь попыток запустить межпланетные станции, четыре – США и три – СССР. Все они закончились неудачей.

Зато первый старт 1959 года оказался успешным. Запущенная в тот день с Байконура ракета вывела в дальний космос автоматическую станцию, которая прошла близ поверхности Луны и стала первым в мире искусственным спутником Солнца.

Но вернемся к ядерной теме.

Пока сверхдержавы соревновались еще в одном виде «космического многоборья», в секретных лабораториях изучали возможности проведения следующего раунда лунной гонки.

В Советском Союзе инициатором проекта Е-4 был известный физик-ядерщик Яков Зельдович. Его мало интересовали военные аспекты запланированного испытания, хотя он и понимал их важность, но зато очень привлекала научная сторона проблемы. Особенно его занимали вопросы распространения светового излучения и электромагнитных волн в космическом пространстве. Интересно было выяснить, как будет вести себя выброшенное взрывом лунное вещество в условиях слабого тяготения. К моменту появления идеи ядерные испытания в космосе еще не проводились.

Доставку заряда на Луну должно было обеспечить ОКБ-1 Королева, а сам заряд предполагалось изготовить в Арзамасе-16. Запуск ракеты должны были выполнить боевые расчеты Ракетных войск стратегического назначения.

В ОКБ-1 достаточно серьезно подошли к решению поставленной задачи. Был даже изготовлен макет лунного контейнера, в который предполагалось поместить ядерный заряд. Его со всех сторон утыкали штырями взрывателей, чтобы подрыв произошел при любой ориентации контейнера в момент соприкосновения с лунной поверхностью.

По большому счету можно сказать, что уже в 1959 году советские специалисты могли провести эксперимент. Это если брать в расчет только технические аспекты проблемы. Но был ряд и других вопросов, обсуждение которых велось в узком кругу инженеров, военных и функционеров из ЦК КПСС. Никак не могли решить одну дилемму: предупреждать мировую общественность о подготовке ядерного взрыва на Луне не хотелось, а пускать ракету без предварительного уведомления было бессмысленно – вспышку могли просто не заметить. Никто также не мог дать гарантии полной безопасности в случае аварии на участке выведения. Нетрудно было представить себе тот шум, который поднялся бы, если бы ядерный заряд, даже не взорвавшись, свалился на чужую территорию.

Пока судили да рядили, проблема разрешилась сама собой. Инициировавший работы академик Зельдович подсчитал длительность и яркость вспышки в безвоздушном пространстве и усомнился, что ее гарантированно смогут сфотографировать с Земли. А коли ядерный гриб не удастся увидеть с поверхности нашей планеты, то зачем вообще ввязываться в эту дорогостоящую, с непредсказуемыми последствиями авантюру? Проект Е-4 закрыли и больше к вопросу ядерного взрыва на поверхности нашего естественного спутника не возвращались. Это был один из тех редких случаев, когда закрытие проекта не только никого не разочаровало, но даже успокоило.

Параллельно с проектом Е-4 аналогичную работу вели и в США. Первая информация об этом поступила еще в 1959 году от молодого тогда физика Карла Сагана, которого привлекли к участию в проекте. Другими подробностями поделился спустя сорок лет руководитель проекта A-119 Леонард Рейфел. По его словам, военные хотели узнать эффект влияния ядерной бомбы на облик спутника нашей планеты. Ну а Сагана наняли для изучения атомного облака – «гриба», который должен был сначала значительно разрастись при низкой гравитации, а затем опуститься. Ученый предполагал, что из взрыва можно получить определенную научную выгоду, исследовав облако на предмет присутствия органических материалов.

Логика рассуждений и действий американцев была схожа с позицией советских коллег, поэтому и результат оказался аналогичным. Как и в Советском Союзе, работы в США были остановлены из-за опасения по поводу возможных последствий, а также из-за неэффективности наблюдений за ядерным взрывом на таком удалении от Земли. Но в США работы были остановлены на более ранней стадии, чем в Советском Союзе, – американцы не успели разработать ни собственно ядерное устройство, ни ракету, с помощью которой заряд планировалось доставить к нашей небесной соседке. У нас же, в принципе, и то и другое уже было.

Отказавшись от проведения ядерных взрывов на Луне, советские и американские военные, тем не менее, не отказались от идеи проведения аналогичных экспериментов в непосредственной близости от поверхности Земли, на высоте всего в несколько сот километров.

Как эти планы были реализованы американцами, я уже рассказал в предыдущей главе, поэтому вновь небольшое отступление.

Кто из нас в детстве не зачитывался романами замечательного французского писателя-фантаста Жюля Верна? Листая пухлые тома, мы вместе с его героями погружались в пучины Мирового океана, покоряли воздушные просторы, стремились к Северному полюсу, исследовали Таинственный остров. С полным правом можно сказать, что, не выходя из дома, мы побывали во всех уголках земного шара и даже на других планетах.

Большая часть того, что во второй половине XIX века «напророчил» великий писатель, стало реальностью сегодняшних дней и уже мало кого удивляет. Но и в его творчестве еще есть «непричесанные техническим прогрессом» идеи. Некоторые проекты по-прежнему не реализованы и, может быть, останутся таковыми навсегда.

Но в этой главе нас будет интересовать только один роман француза и, соответственно, только одна идея, которая впоследствии получила развитие, но была завершена. Хотя попытки воплотить ее в реальность не прекращаются до сих пор.

В 1865 году Жюль Верн опубликовал роман ««С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут». Если помните, – а я не сомневаюсь, что этот роман читали практически все, – его герои отправились в свое межпланетное путешествие внутри снаряда, который был послан из гигантской пушки, установленной на американском континенте в штате Флорида.

Нет ничего удивительного в том, что в докосмическую эру писатели, да и не только они, предлагали самые фантастические способы для отправки людей в просторы Вселенной. Как правило, это были настолько абсурдные идеи, что сейчас лишь литературоведы могут вспомнить о них. Да и то, если они специально занимаются творчеством данного писателя. Ну и историки, занимающиеся вопросами развития техники.

Жюль Верн

Однако в случае с жюльверновской пушкой есть три довольно существенных момента, отличающих эту писательскую выдумку от многих других.

Во-первых, этот весьма оригинальный способ достижения космических просторов был предложен не самим Жюлем Верном. И даже не его «коллегами по цеху», которые описывали нечто подобное еще в XVII и в начале XVIII веков.

По свидетельству историка космонавтики Ари Штернфельда, еще в середине XVII века французы Мерсенн и Пти провели эксперимент, выстрелив из пушки (не гигантского орудия, а обыкновенной пушки того времени) прямо вверх, чтобы узнать, упадет ли при этом снаряд обратно на землю. Все выпущенные исследователями снаряды бесследно исчезли. На самом деле они упали не рядом с экспериментаторами, а чуть в стороне. Однако французы решили, что снаряды улетели в космическое пространство. Сейчас им можно простить такую ошибку. Тем более что именно она стала той отправной точкой, которая заставила Исаака Ньютона всерьез задуматься над проблемой притяжения тел к земной поверхности и впоследствии сформулировать закон всемирного тяготения.

Кстати, именно этот великий английский физик и стал автором идеи о достижении космического пространства с помощью артиллерийских орудий. Причем не умозрительно, а вполне конкретно. В 1687 году он опубликовал капитальный труд «Математические начала натуральной философии». Среди прочего там была описана установленная на высокой горе пушка, с помощью которой предполагалось выводить на орбиту вокруг Земли снаряды. Правда, гора должна была быть настолько высокой, чтобы ее вершина сама находилась в космическом пространстве. Но это уже нюансы.

Иллюстрация к роману Жюль Верна «Из пушки на Луну»

Во-вторых, в отличие от своих предшественников, Жюль Верн привел в своем романе точные технические параметры орудия, которое выстреливало пилотируемый снаряд в сторону Луны. Пушка должна была иметь, по расчетам писателя, длину 274 метра и диаметр 2,74 метра. Первые 61 метр длины ствола заполнялись взрывчатым веществом весом в 122 тонны. Снаряд выстреливался со скоростью 16,5 километра в секунду. После прохождения земной атмосферы, где происходило торможение аппарата, он начинал двигаться со скоростью 11 километров в секунду, что было достаточно для полета к естественному спутнику Земли.

Сам снаряд Жюль Верн предложил изготовить из алюминия с толщиной стенок до 30 сантиметров. Перегрузки, которые пассажиры испытывали при выстреле и при торможении, компенсировались амортизаторами.

Фантастично? Да. И вряд ли реализуемо, если в точности копировать приведенное в романе описание. Но, с другой стороны, все математически точно и логично. И хотя в своих расчетах писатель допустил некоторые ошибки, в целом его выводы о возможности использования орудий для доставки грузов в космос были верны.

И наконец, в-третьих, работая над романом, Жюль Верн и представить себе не мог, что менее чем через сто лет его идею попытаются воплотить в жизнь. Правда, не для полета к Луне, а для решения иных задач, в числе которых значился и вывод в космос искусственных спутников Земли. То есть почти так, как это изначально предложил сэр Ньютон.

Но не буду забегать вперед и расскажу обо всем по порядку. В том числе и о тех работах, которые напрямую с космосом не были связаны, но являлись определенным шагом в этом направлении. Это нужно, чтобы картина была полная, и было понятно, как и когда происходили трансформации «земных проблем» в «космические проблемы».

Как вообще характерно для ХХ века, первыми созданием гигантских орудий озадачились военные. Цели у них были при этом вполне конкретные – увеличить дальность стрельбы и использовать тяжелые боеприпасы для уничтожения укреплений противника.

Исаак Ньютон

Еще в годы Первой мировой войны в Германии была построена огромная пушка, которую окрестили «Кайзер Вильгельм», хотя больше она известна под именем «Большая Берта». Иногда ее называют «Парижской пушкой» и «Длинным Максом». Орудие имело калибр 420 миллиметров, длину ствола 34 метра, а весило 125 тонн. Снаряд весом 120 килограммов выстреливался на расстояние 131 километр. При этом максимальная высота подъема снаряда составляла 40 километров. Огромная цифра! Выше смогла подняться только спустя 30 лет немецкая же ракета «Фау-2». Обслуживал орудие расчет из 285 человек.

Первые выстрелы «Большая Берта» сделала по Парижу 23 марта 1918 года. За пять последующих месяцев был произведен 351 выстрел по французской столице, в результате чего было убито 256 человек, а 620 парижан получили ранения. С военной точки зрения эффект был минимален, но психологически «Большая Берта» воздействовала на противника достаточно убедительно.

Как известно, немцы проиграли Первую мировую войну. «Большая Берта» была уничтожена, чтобы не досталась врагу.

Более десятка лет в Германии не задавались вопросом создания артиллерийских монстров. Зато на первый план вышли аналогичные или схожие разработки с мирным уклоном.

Рисунок Исаака Ньютона, иллюстрирующий возможность запуска артиллерийского снаряда на орбиту вокруг Земли

В 1920-х годах, под впечатлением идей Жюля Верна и в стремлении исправить допущенные им ошибки в расчетах, немецкие ученые Макс Валье и Герман Оберт предложили свой проект применения гигантских орудий для достижения космоса. Они намеревались выстрелить в сторону Луны снарядом длиной 7,2 метра и диаметром 1,2 метра. Изготовить снаряд предполагалось из стали с примесью вольфрама. Однако расчеты показали, что для реализации идеи Валье и Оберта требовался ствол длиной 900 метров. Да и то, если применять в нем самый совершенный на тот момент пороховой заряд. Чтобы минимизировать потерю скорости при прохождении через земную атмосферу, ствол предполагалось разместить внутри горы на высоте почти пять километров. Дальше расчетов и подготовительных работ дело не пошло.

Но идея многим показалась привлекательной, и в 1928 году Вилли Лей и барон Гвидо фон Пирке предложили свой вариант пушки для космоса. Они предполагали установить орудие на большей высоте, чем это было прописано в проекте Валье и Обе-рта – 6100 метров, а также снабдить снаряд собственным двигателем, что увеличивало бы скорость его движения. Такое орудие было уже ближе к ракете, чем к артиллерийскому орудию. Но и этот проект своего развития не получил.

С середины 1930-х годов в Германии возобновились работы по созданию гигантских боевых систем. Работы, напрямую не связанные с подготовкой войны, либо ушли на второй план, либо вообще были позабыты и позаброшены. Вместо пушки Валье-Оберта были построены и даже ограниченно использовались в ходе боевых действий гигантские орудия «Дора» и «Густав».

Эти пушки, с одной стороны, были похожи на «Большую Берту». А с другой стороны, это был качественно новый шаг в оружейном деле. Что и следовало ожидать – все-таки прошло двадцать лет, в течение которых техника развивалась очень бурно.

Основным отличием «Доры» и «Густава» от прародительницы был калибр – 807 миллиметров. Ну и, естественно, габариты. Это позволило увеличить вес снаряда до 7100 килограммов в бетонобойном исполнении и до 4800 килограммов в фугасном исполнении. При этом дальность стрельбы возросла до 165 километров.

Для обеспечения возможности перевозки орудия по железной дороге оно состояло из нескольких основных частей, которые транспортировались по отдельности на специальных железнодорожных платформах. На боевой позиции эти фрагменты соединялись на специальном лафете, который перемещался по двум колеям, разнесенным на 6 метров.

Пушка «Большая Берта»

Немцы строили «Дору» и «Густава» для прорыва французской линии Мажино. Еще до того, как изготовление пушек было завершено, Франция капитулировала, поэтому впервые артиллерийские монстры были применены через год после начала войны с Советским Союзом.

В начале 1942 года «Дору» перебросили в Крым. Орудие предполагалось использовать при штурме Севастополя. Артиллерийская установка была столь огромной, что для ее обслуживания была сформирована воинская часть со штатной численностью 500 человек.

Транспортировка «Большой Берты»

Огневая позиция была выбрана в районе поселка Дуванкой. Ее подготовка велась несколько месяцев, для чего были привлечены несколько тысяч саперов и рабочих, принудительно мобилизованных из числа местных жителей. Построили даже специальную железнодорожную ветку протяженностью 16 километров, чтобы доставлять на батарею боеприпасы. После окончания подготовительных работ на позицию были поданы основные части пушки, и началась ее сборка, продолжавшаяся неделю. Летом 1942 года пушка открыла огонь по Севастополю, но эффект от ее применения был незначителен. Лишь одно попадание можно считать успешным – когда взорвался склад боеприпасов Черноморского флота, находившийся на глубине 27 метров. В остальных случаях снаряд пушки, проникая в грунт, пробивал круглый ствол диаметром около 1 метра и глубиной до 12 метров.

После взятия немцами Севастополя «Дору» перевезли под Ленинград и разместили в районе станции Тайцы. Сюда же было доставлено орудие «Густав», сборка которого была закончена в начале 1943 года. Но начать обстрел города эти суперпушки не успели – началась операция по прорыву блокады Ленинграда, и оба орудия были срочно эвакуированы в Баварию, где в апреле 1945 года их взорвали при приближении американских войск.

Как видим, значительного следа «Дора» и «Густав» в истории Второй мировой войны не оставили. И это к нашему с вами счастью.

Был в нацистской Германии и еще один проект создания суперпушки – проект «Фау-3». Он почти не известен не только широкой публике, но и историкам. Частенько это название применяют для баллистических ракет, которые Вернер фон Браун конструировал для обстрела американского континента. На самом же деле это обозначение в документах Третьего рейха было дано гигантскому артиллерийскому орудию из серии «оружия возмездия».

Эта пушка должна была иметь ствол длиной 140 метров. Принцип ее действия был прост и эффективен: по мере прохождения по длинному стволу пушки снаряд через каждые два метра получал новый импульс за счет подрыва ускорителей. В результате этого 140-килограммовые снаряды могли выстреливаться на дальность до 165 километров. Изготовление пушки велось на заводах в Сааре, а установить ее предполагалось на западном побережье Франции, где началось сооружение гигантского бункера. Но завершить строительство немцы не успели. Сначала помехи создавали регулярные бомбардировки союзной авиации, а летом 1944 года этот район был занят английскими и американскими войсками. Тем не менее на побережье Балтийского моря удалось провести испытательную стрельбу на дальность 140 километров.

Когда стало ясно, что изготовить и применить полномасштабную версию «Фау-3» немцы не успевают, руководство рейха санкционировало производство двух орудий со стволом длиной 45 метров. Укороченная версия была установлена в декабре 1944 года близ города Руверталь неподалеку от Трира. И была обращена против Люксембурга, занятого американскими войсками. В последующие недели «Фау-3» выпустила по войскам союзников 183 снаряда 155-миллиметрового калибра. Результат оказался удручающим для конструкторов суперпушки: на расстоянии 42 километров разброс снарядов составил до четырех километров. В результате обстрелов погибли десять человек. Резюме экспертов было следующим: «С технической точки зрения – блестяще, с моральной – сомнительно, с военной – бесполезно». Таким образом, «Фау-3», как и самолеты-снаряды «Фау-1», и ракеты «Фау-2», погоды в войне сделать не успели.

«Большая Берта» готовится к стрельбе

Все, что я написал до этого момента, было своеобразным введением в тему, так как идеи Ньютона и Верна, а также немецкие разработки, к американской космонавтике отношения не имели. Ну разве что французский фантаст выбрал местом установки своей пушки один из южных штатов США. А вот работы, которые велись после окончания Второй мировой войны, уже напрямую связаны с Новым Светом. Хотя и инициировал их не американец.

В конце 1950-х годов бельгиец Джеральд Бюлль (Gerald Bull), работавший в то время директором канадского института космических исследований, вновь вспомнил о проекте Жюля Верна и предложил использовать мощные пушки для запуска на околоземную орбиту снарядов-спутников. Этой идеей заинтересовались военные США и Канады, в результате чего родилась совместная военная программа двух стран HARP (High Altitude Research Program – программа исследований на больших высотах).

Пушка Валье-Оберта

Джеральд Бюлль родился в 1928 году в канадской провинции Онтарио. Детство будущего творца гигантских орудий было безрадостным. Он рано потерял мать, отец ушел в другую семью, а маленький Джеральд воспитывался в семье своей тети. Единственной отрадой для него стала школа, где впервые и стали проявляться его инженерные способности. Потом был университет в Торонто, который он успешно закончил в 1951 году.

В тот момент Бюлль представлял собой внешне типичный образец молодого ученого, которого больше интересовали формулы, нежели радости жизни – худой, бледный, но с огромным желанием работать. После университета он попал на работу в канадский центр перспективных вооружений, где в тот момент находились многие трофеи, попавшие в руки союзников в ходе Второй мировой войны. Знакомство с достижениями нацистов (а там было на что посмотреть), вероятно, и стало основой для рождения идеи о пушке, способной выводить спутники в космос.

В этот момент произошли и другие изменения в жизни Бюлля. Он женился на Наоми Гилберт, принесшей в дом Джеральда то тепло, которого он был лишен в детстве. О том, насколько это было важно, говорит хотя бы тот факт, что из семи его детей, трое, в конце концов, последовали по стопам отца и посвятили свою жизнь исследованиям космоса. В 31 год Джеральд Бюлль уже являлся ведущим специалистом-аэродинамиком Канады и возглавлял Национальный институт космических исследований. Однако он был словно крупная рыба в небольшом водоеме. Рамки программ института были для него слишком узки.

Прототип артиллерийско-ракетной системы «Фау-3»

Я назвал бы Бюлля одним из гениальнейших конструкторов ХХ века, хотя его вклад в мировую науку и технику не столь заметен, как, например, вклад инженеров-ракетчиков. Но те идеи, которые он выдвигал и с завидным упорством претворял в жизнь, уникальны и по своей сути, и по предложенным Бюллем решениям. Правда, судьба у бельгийца оказалась незавидной. Об этом я еще расскажу.

Однако вернемся к проекту HARP. Для проведения экспериментов Бюлль получил от американского флота старые корабельные орудия калибра 7 и 16 дюймов, и финансирование в размере 10 миллионов долларов. В ценах того времени это были довольно существенные средства. Орудия были установлены на острове Барбадос, а стрельбы велись в сторону Атлантического океана. К слову сказать, эти орудия, правда, здорово проржавевшие, можно и сегодня увидеть на этом карибском острове. Если кто-то соберется на Барбадос, рекомендую не пожалеть времени и посмотреть на эти памятники человеческой мысли.

Бюллем были разработаны несколько типов снарядов, которые отличались друг от друга по своему назначению и тактико-техническим характеристикам.

Первым появился «Мартлет-1», с помощью которого предполагалось оценить правильность выбранных технологических решений. Было произведено всего два выстрела из 16-дюймового орудия, после чего конструктор забыл о своих первенцах и начал работу над другими аппаратами. Именно аппаратами, а не снарядами, так как все «Мартлеты» были достаточно сложными конструкциями, сродни баллистическим ракетам. Снаряд «Мартлет-2» стал основным, на котором отрабатывались аэродинамика и баллистика. Его низкая себестоимость, всего 3 тысячи долларов, позволила провести большое количество экспериментов. В период с 1963 по 1967 год снаряд данного типа выстреливали около двухсот раз. При этом часто применялся выброс химических веществ, что позволяло проследить траекторию полета. Кроме того, на «Мартлет-2» были установлены многочисленные датчики, позволявшие отработать все элементы его конструкции.

Джеральд Бюлль

В 1966 году был разработан еще один снаряд – «Мартлет-2G», который отличался от базовой модели большим количеством датчиков и теоретической возможностью достигать высоты до 200 километров за счет улучшенной аэродинамики и облегчения конструкции. Было произведено 12 выстрелов снарядом данного типа, но предельной высоты он никогда не достигал. Хотя и новый рекорд также впечатляет – 180 километров. Это уже был космос, к которому конструктор так стремился.

Таким образом, в период с 1962 по 1967 год «артиллерия Бюлля» стреляла более 200 раз. Однако в 1967 году испытания прекратились: развитие ракетной техники ослабило интерес американского военного ведомства к суперпушкам, да и отношения США и Канады из-за вьетнамской войны несколько испортились.

Так и остались неосуществленными грандиозные планы по созданию других снарядов серии «Мартлет», которые выдвинул Бюлль. Удалось лишь изготовить и испытать на стендах ряд новых моделей: «Мартлет-3А» – снаряд, оснащенный ракетным ускорителем и способный доставить полезный груз весом 18 килограмм на орбиту высотой до 500 километров; «Мартлет-3В» – модификация предыдущего варианта, в котором алюминиевый корпус заменялся стальным; «Мартлет-зD» – снаряд, предназначавшийся для суборбитальных полетов; «Мартлет-3Е» – снаряд для испытания орудий 7-дюймового калибра; «Мартлет-2G-l» – снаряд с ракетным ускорителем, позволявший при выстреле из 7-дюймовой пушки доставлять на околоземную орбиту грузы весом до 2 килограммов.

Артиллерийская система HARP-5 (5 дюймов)

Окончательной целью программы HARP должен был стать снаряд «Мартлет-4», который предполагалось снабдить двухступенчатым ракетным ускорителем и выводить с его помощью в космос грузы весом до 90 килограммов. Но, как было уже сказано, программу закрыли в 1967 году. Американских военных и сама идея перестала интересовать, да и все технические наработки проекта они посчитали ненужным хламом.

Однако Джеральд Бюлль так не считал и продолжил работу, приобретя у Пентагона все оборудование программы HARP. Им была создана компания «Спейс Ресерч Корпорэйшн», которая и занялась дальнейшими исследованиями. Доработанный снаряд «Мартлет-4» получил наименование – GLO-1B. Бюлль намеревался изготовить новое орудие для правительства Южной Африки, которой в ту пору управляло белое меньшинство и на которую распространялись санкции ООН. «Фанатичный исследователь, не имеющий никаких политических убеждений» – так характеризует Бюлля один из его приятелей. Изобретателю, действительно, было абсолютно все равно, на кого работать: на демократов или на республиканцев, если речь шла о США, на расистов, как это было в случае с Южной Африкой, на диктаторов, как это будет впоследствии с Ираком. Для него главным являлась возможность воплотить в жизнь его идею о достижении космоса с помощью артиллерийских орудий, а не ракет. Обычно говорят, что гений рождается раньше своего времени. Для Бюлля верно обратное – он родился слишком поздно. Начни он работать в начале ХХ века, вероятно, спрос на его идеи был бы иным. И тогда, кто знает, может быть, человечество вырвалось бы в космос сквозь ствол пушки, а не на ракете. Но это так, общие рассуждения.

Работы же в Южной Африке велись достаточно активно, и в газетах 1970-х годов можно было не раз встретить сообщения о том, что это суперорудие изготовлено, испытывалось и даже что-то доставляло в космос. Но все это окутано завесой секретности, и сегодня очень сложно выяснить, до какой стадии дошли работы. А в 1980 году бельгиец был арестован и осужден в США на шесть месяцев тюрьмы за незаконную торговлю оружием.

Отсидев положенный срок, в 1982 году Бюлль переселился в Бельгию. Он вновь стал продавать свои побочные (конструктор считал их мелкими в сравнении со своим главным замыслом) разработки по усовершенствованию традиционной артиллерийской техники через филиалы в Южной Африке, Швейцарии, Испании, Чили. И хотя за ним давно уже наблюдали секретные службы многих стран, натовские эксперты были поражены, узнав, что южноафриканская компания по производству оружия «Армскор» начала экспортировать гаубицы калибром 20,3 сантиметра, которые намного превосходили в дальности и точности поражения все виды ствольной артиллерии НАТО. Их создателем оказался не кто иной как Бюлль.

Артиллерийская система HARP-7 (7 дюймов)

А в 1985 году (по другим данным на год позже) бельгиец был принят на службу иракским правительством на должность советника по вооружениям. Заниматься он намеревался все тем же – созданием суперорудий. Правда, заказчику, которым являлся Саддам Хусейн, в первую очередь нужно было мощное и дальнобойное орудие, с помощью которого он мог бы держать в страхе большую часть Ближнего и Среднего Востока. Ну а космос шел как бесплатное приложение. Проекту придумали скромное название «Большой Вавилон». Он предусматривал строительство орудия с диаметром ствола 1 метр и действующего прототипа со стволом диаметром 35 сантиметров. При этом пассивные снаряды могли выстреливаться на дальность до 1000 километров, а активно-реактивные – на дальность до 2000 километров. Также можно было вывести на околоземную орбиту груз весом до 200 килограммов.

Артиллерийская система HARP-16 (16 дюймов)

Построить эту суперпушку Бюллю так и не удалось. Основные узлы «Большого Вавилона», которые под видом оборудования для нефтедобычи направлялись из Европы в Ирак, задержали английские таможенники. А сам Джеральд Бюлль получил предупреждение от ЦРУ, но отказался разрывать контракт с Ираком, поэтому нет ничего странного в том, что 22 марта 1990 года в Брюсселе его застрелили. Убийца всадил в инженера пять пуль, после чего скрылся. Преступление так и не было раскрыто, но нетрудно догадаться, кто был заказчиком.

Со смертью Бюлля интерес к орудиям как средству войны или выведения небольших военных грузов на околоземные орбиты не угас. Хотя нет уже былого энтузиазма, нет и ярких изобретений, о которых можно было бы написать.

Снаряд «Марлет-1»

Работы над сверхдальнобойными пушками продолжаются в Китае. Но речь о космосе в этих работах не идет. Китайцы хотят создать артиллерию для обстрела непокорного Тайваня.

В середине 1990-х годов в США попытались возродить идею об использовании орудий для дешевого вывода на орбиту небольших спутников. Проект Ливерморской лаборатории получил наименование SHARP (Super High Altitude Research Project – проект легкогазовой пушки для научных исследований на сверхбольших высотах). Однако чтобы перейти от лабораторных исследований к экспериментам требовался миллиард долларов, который найти не удалось.

В начале XXI века в США была запатентована система «Блэй-драннер», которая должна вдвое снизить стоимость космических запусков по сравнению даже с самыми дешевыми. Эта система представляет собой большую пневматическую пушку, которая должна быть установлена на специально оборудованном для подобных запусков транспортном самолете. Старт должен осуществляться с высоты около 11 километров. Несмотря на оптимизм конструкторов, которые намеревались ввести систему в эксплуатацию уже в 2005 году, работы продвигаются очень медленно и конца им не видно.

Семейство «Марлетов»

А теперь я хочу вернуться к тому, с чего начал – к жюльвер-новским мечтаниям о полете на Луну. Жизнь показала, что это не самый лучший и не самый простой способ межпланетных путешествий – огромные перегрузки, отсутствие возможности для маневра и так далее. Но как способ запуска небольших космических аппаратов использовать пушки вполне реально. Тем более что он отличается от ракет своей дешевизной и простотой, то есть тем, к чему так стремятся все ведущие космические державы мира.

А как же Луна? На наше счастье, она никуда не денется, будучи вечной спутницей нашей планеты. И человек обязательно вернется на ее поверхность. А каким способом это произойдет, на ракете или из пушки, не так уж и важно.

Запуски первых искусственных спутников Земли были, конечно, событиями планетарного масштаба. Но, если внимательно прочитать работы пионеров космонавтики, можно увидеть, что главенствующую роль в покорении Вселенной они изначально отводили человеку, а не автомату. Машины в этих планах были лишь вспомогательными элементами, которые могли помочь людям, но не заменить их. Поэтому нет ничего удивительного в том, что как только прошла эйфория от победы над силами природы, специалисты возвратились в свои конструкторские бюро и занялись созданием новых космических кораблей, одному из которых предстояло доставить на орбиту первого в мире космонавта.

Первая американская программа пилотируемого полета – проект «Адам» – была сформулирована все тем же Вернером фон Брауном осенью 1957 года. Она представляла собой двухлетний план работ по подготовке суборбитального полета человека, который должен был состояться до конца 1960 года. В качестве носителя предполагалось использовать модернизированную баллистическую ракету «Редстоун», а в качестве обитаемого отсека – герметичную гондолу от стратостатов, которые применялись военно-воздушными силами для высотных исследований.

Согласно расчетам фон Брауна, «Редстоун» должна была вывести капсулу с человеком на высоту около 240 километров. После этого происходило разделение космического аппарата и носителя, и кабина не менее 8 минут должна была двигаться к Земле по баллистической траектории. На высоте чуть более 10 километров в действие должна была вступить парашютная система, которая обеспечивала бы приводнение капсулы с человеком на борту.

В ходе такого суборбитального полета планировалось изучить жизнедеятельность человеческого организма в условиях невесомости и при перегрузках, проверить работоспособность систем управления и связи, выработать критерии конструирования обитаемых аппаратов для будущих космических полетов. Кроме того, как отмечал фон Браун в своей докладной записке, запуски по проекту «Адам» позволят утвердить факт технического превосходства США в глазах мировой общественности.

На подготовку и осуществление первого суборбитального запуска Управление баллистических ракет Армии США просило выделить 11,5 миллиона долларов. Смехотворная сумма по сравнению с теми затратами, которые в настоящее время потребны создателям космической техники. Но и этих мизерных денег в 1957 году американские конгрессмены не дали, посчитав предложение фон Брауна пустой и ненужной затеей.

Но «Адам» был не единственным проектом, который появился на свет после начала гонки за лидерство в космосе. Кроме фон Брауна, со своими предложениями об осуществлении пилотируемого полета выступили и американский флот, и ВВС США. Проект последних – «Человек в космосе в кратчайший срок» (Man in Space Soonest) или проект 7969 – был наиболее продуманным. Как с организационной, так и с технической точки зрения.

Первые работы по проекту 7969 начались в марте 1958 года, когда на большой конференции, организованной Штабом ВВС в центральном офисе Управления баллистических систем в Лос-Анджелесе, были сформулированы основные характеристики будущей пилотируемой системы. Тогда же была определена этапность освоения космоса человеком.

Программа «Человек в космосе в кратчайший срок» была лишь первой фазой многолетних исследований. За ней должны были последовать следующие этапы: «Человек в космосе, продолжение» (Man in Space Sophisticated), «Исследование Луны» (Lunar Reconnaissance) и, наконец, «Высадка на Луну и возвращение» (Manned Lunar Landing and Return). Если взглянуть на эту грандиозную программу, то можно легко увидеть, что все ее основные положения были выполнены. Не в те сроки, как это виделось в 1958 году, но все-таки все было реализовано.

Когда стало ясно с основным направлением работ, ВВС США объявили конкурс по созданию обитаемой капсулы для высотных исследований. Так как предполагалось проводить запуски с помощью ракеты «Атлас» с дополнительной ступенью, то основным требованием к этой разработке стало ограничение, чтобы ускорение не превышало 12 g.

В рамках объявленного ВВС США конкурса было получено 11 технических предложений.

Одной из первых свой вариант пилотируемого корабля предложила компания «Локхид». Обитаемая капсула представляла собой конус с диаметром в основании 2,7 метра, длиной 4,3 метра и массой 1400 килограммов. Согласно расчетам, ракета-носитель должна была выводить капсулу на высоту в 480 километров. Сам орбитальный полет должен был продолжаться не более 5 часов. На реализацию своего предложения «Локхид» запросил 100 миллионов долларов. При этом первый полет человека в космос должен был состояться через два года после начала финансирования.

Другое предложение поступило от компании «Мартин», которая предложила свой вариант обитаемой капсулы, а также предложила использовать в качестве носителя не «Атлас», а межконтинентальную баллистическую ракету «Титан». Это позволяло увеличить продолжительность полета до 24 часов. Правда, высота орбиты при этом несколько уменьшалась – до 240 километров. Капсула от «Мартина» должна была иметь диаметр в основании 2,4 метра, длину – 4,3 метра, массу – 1600 килограммов. В отличие от корабля «Локхид», которым необходимо было управлять вручную, капсулу «Мартин» предполагалось снабдить автоматической системой управления. Первый полет по варианту «Мартин» должен был состояться через 30 месяцев после утверждения проекта.

Схожую схему реализации задания ВВС предложила и компания «Аэронетроникс». В их варианте обитаемая капсула должна была иметь конусообразную форму с диаметром 2,1 метра в основании. Полный вес аппарата должен был составить 1150 килограммов. Пилот должен был находиться внутри герметичной сферы, «подвешенной» внутри капсулы. Сфера должна была вращаться, чтобы человеческое тело всегда было расположено вдоль продольной оси корабля. В случае отказа ракеты-носителя до выхода корабля на орбиту, капсула с астронавтом могла быть отстрелена. Специалисты компании «Аэронетроникс» были очень сдержаны в своих оценках первого полета, поэтому отводили на всю разработку шесть лет.

Предложение компании «Гудиер» отличалось от перечисленных выше. Их обитаемая капсула должна была иметь вид сферы диаметром 2,1 метра и массой 900 килограммов. Капсулу предполагалось снабдить задним хвостовым обтекателем. На реализацию проекта «Гудиер» запросили 100 миллионов долларов и два года.

Совсем простой вариант предложила компания «Конвейр». Их шарообразная капсула диаметром 1,6 метра и массой 450 килограммов должна была выводиться на орбиту высотой 270 километров. После выполнения задачи капсула должна была сводиться с орбиты под воздействием тормозного двигателя. Конструкторы «Конвейра» были убеждены, что за счет простоты конструкции аппарата их проект можно будет реализовать в течение года.

Весьма необычную космическую систему предложила использовать компания «Авко». Их проект предусматривал создание шарообразного орбитального корабля диаметром 2,1 метра и массой 680 килограммов. Вместо тормозного двигателя аппарат планировалось снабдить уникальным парашютом из тончайших листов нержавеющей стали. Маневрирование на орбите и сход с нее должен был осуществляться при помощи пневматических микродвигателей, работающих на сжатом воздухе. При нормальном ходе полета капсула с астронавтом должна была приземлиться на территории штата Канзас, на выделенной территории размером 650 на 300 километров.

Компания «Макдоннелл» предложила использовать в рамках проекта 7969 капсулу диаметром 2,1 метра и весом 1090 килограммов. По внешнему виду она напоминает ту, которая используется в российских космических кораблях типа «Союз». Запустить ее планировалось с помощью ракеты «Атлас», но с дополнительной ступенью, созданной на базе ракеты морского базирования «Поларис». Это позволило бы доставить аппарат на высоту 180 километров. Но время пребывания астронавта в космосе при этом составило бы всего 90 минут. Маневрирование на высоте должно было осуществляться пилотом вручную. «Макдоннелл» бралась реализовать проект за два года.

В ряде предложений вместо схемы баллистического запуска рассматривались варианты использования орбитального самолета.

Так, компания «Норт Америкен» предложила в качестве пилотируемого спутника Земли свой ракетоплан Х-15. Этому проекту я посвящу в данной книге целую главу, поэтому сейчас только упомяну о нем.

Нечто похожее на Х-15 предложила и компания «Нортроп». От варианта «Норт Америкен» этот ракетоплан отличался лишь линейными размерами.

Свой вариант орбитального самолета предложили специалисты компании «Белл». Но проект был сформулирован в самом общем виде, так как инженеры «Белл» рассчитывали, прежде всего, пробудить интерес к этой проблеме со стороны американских военных. По их расчетам, создать первый настоящий орбитальный самолет можно будет за пять лет при финансировании в 889 миллионов долларов. Впоследствии прикидки специалистов «Белла» легли в основу программы создания ракетоплана «Дайнасор», о котором также речь еще впереди.

Наиболее оригинальное предложение по орбитальным самолетам поступило от компании «Рипаблик». Их ракетоплан носил имя «Ферри след» (Ferri sled – Сани Ферри) по имени главного конструктора Антонио Ферри. Он представлял собой треугольный в плане аппарат массой 1800 килограммов. По его периметру крепилась труба диаметром 60 сантиметров, служившая одновременно обтекателем и топливным баком для жидкостного ракетного двигателя. Кроме основного двигателя на «Ферри» должны были устанавливаться две твердотопливные ракеты. Пилот находился в маленьком отсеке ближе к носу аппарата. Полет продолжительностью 10 суток завершался сходом с орбиты и планированием в атмосфере с постепенным снижением скорости. Когда скорость «Ферри» становилась ниже скорости звука, пилот должен был катапультироваться и приземляться на парашюте. Инженеры компании «Рипаблик» полагали, что смогут запустить свой аппарат с пилотом на борту через 21 месяц после начала работ.

Пока специалисты ВВС занимались изучением полученных предложений, на «космической арене» появилось НАСА, которому и было поручено заняться реализацией программы подготовки первого полета человека в космос, получившей впоследствии название «Меркурий». Только что рожденное аэрокосмическое ведомство взяло за основу проект ВВС «Человек в космосе в кратчайший срок», но активно использовало и другие наработки. Например, из предложений фон Брауна, озвученных в «Адаме», в «Меркурий» вошли схема суборбитального полета и ракета «Редстоун».

После того, как в НАСА ознакомились с теми предложениями, которые американские компании представили ВВС, было решено для продолжения работ выбрать проект фирмы «Макдоннелл». Его взяли за основу при разработке пилотируемых аппаратов, которым предстояло сначала совершить суборбитальные полеты, а потом отправиться в орбитальный рейс.

Одним из этапов подготовки к полетам в космос человека стала серия экспериментов, проведенная в конце 1950-х – начале 1960-х годов. Целью этих исследований являлось изучение воздействия космического излучения на человеческий организм, а также апробирование некоторых технических решений, которые могли пригодиться разработчикам будущих космических кораблей. Особенно тем из них, кто занимался созданием систем жизнеобеспечения и аварийного спасения астронавтов в экстремальных ситуациях.

В декабре 1955 года началась подготовка эксперимента, названного «проект “Мэнхай”» (Project Manhigh). Его задачей являлось получение данных о поведении воздушного шара в стратосфере при значительном разряжении воздуха и изучение воздействия космического излучения на организм человека. Для этого изготовили специальную герметичную гондолу, в которой должен был размещаться испытатель. Там же устанавливалась разнообразная аппаратура, которая должна была фиксировать все основные параметры человеческого организма, а также параметры внешней среды. Гондола подвешивалась к воздушному шару. Высота, на которую предстояло подняться аппарату, определялась не волей экспериментаторов, а силами природы. Иначе говоря, повезет с погодой – удастся подняться повыше, не повезет – высота окажется меньше.

Все воздушные шары стартовали с территории ракетного полигона Уайт Сэндз и их полеты проходили над пустынными районами штата Нью-Мексико.

Первый «Мэнхай» взмыл в небо 2 июня 1957 года. В прикрепленной к шару гондоле находился летчик-испытатель Джозеф Киттинджер. В тот раз ему удалось достичь высоты 29 585 метров.

Так как имя Киттинджера будет чаще других испытателей упоминаться в этой главе, расскажу о нем подробно.

Джозеф Уильям Киттинджер-младший родился 27 июля 1928 года в городе Орландо в штате Флорида. В возрасте двух лет впервые совершил полет на самолете. Это событие стало таким потрясением для маленького мальчика, что с той поры он грезил о небе.

В 1947 году Киттинджер окончил Военную подготовительную школу в Джексонвилле, а затем два года учился во Флоридском университете. В марте 1949 года был зачислен курсантом авиационной школы на базу ВВС США Гудфеллоу. После окончания школы, в марте 1950 года, получил первое офицерское звание – второго лейтенанта и был направлен в Западную Германию для прохождения службы в составе 86-го крыла истребительно-бомбардировочной авиации. В Европе прослужил до 1953 года, а затем был направлен для дальнейшего прохождения службы на базу ВВС США Холломан в штате Нью-Мексико, где принял участие во многих экспериментальных программах американских ВВС. В частности, вел наблюдение с воздуха за экспериментами с ракетными санями Джона Стаппа. О докторе Стаппе и о его уникальных экспериментах я уже писал во втором отступлении.

В дальнейшем принимал участие в различных исследовательских программах ВВС: «Мэнхай» (высотные полеты на воздушном шаре), «Эксельсиор» (отработка методов покидания летательных аппаратов на больших высотах), «Старгейзер» (проведение астрономических наблюдений из гондолы воздушного шара на больших высотах). В программе «Эксельсиор» также являлся исполнительным директором программы.

После ухода с экспериментальной работы, Киттинджер продолжил службу в ВВС США. Участник Вьетнамской войны. Служил командиром 555-й эскадрильи тактической истребительной авиации. Совершил 485 боевых вылетов. На его боевом счету один сбитый истребитель МиГ-21.

11 мая 1972 года самолет Киттинджера был сбит ракетой, и он 11 месяцев провел во вьетнамском плену. После освобождения продолжил службу в ВВС.

Ушел в отставку в 1978 году в звании полковника, но продолжал летать на самолетах и воздушных шарах. Победитель гонок на воздушных шарах на Кубке Гордона Беннетта в 1982, 1984 и 1985 годах. В одиночку пересек на воздушном шаре Атлантический океан.

В дальнейшем работал вице-президентом по полетам в Воздушном цирке Росси О’Града в городе Орландо, где он родился.

В настоящее время на пенсии, но продолжает регулярно подниматься в небо на воздушных шарах или спортивных самолетах. Правда, только в качестве пассажира.

Второй полет «Мэнхай» состоялся 19–20 августа 1957 года и продолжался 32 часа. На этот раз аппарат пилотировал Дэвид Саймонс. Ему удалось достичь высоты 30 962 метра, рекордной в то время.

Третий полет по программе «Мэнхай» совершил 8 октября 1958 года летчик-испытатель Клиффорд МакКлэр. Находясь в гондоле воздушного шара, он покорил высоту в 29 890 метров.

Реализация проекта «Мэнхай» позволила получить важные данные о воздействии космического излучения на организм человека, а также испытать высотные костюмы, которые в дальнейшем использовались в авиации и для тренировок будущих астронавтов.

Следующим в этой серии экспериментов стал проект «Эксельсиор» (Excelsior), подготовку которого ВВС США начали в конце 1950-х годов. Его целью являлась отработка методов покидания летательных аппаратов, в том числе космических, на больших высотах. Для спуска на Землю использовалась парашютная система «Бопре Мульти-Стейдж Парашют» (Beaupre Multi-Stage Parachute – Многоступенчатый парашют Бопре) разработки Фрэнсиса Бопре, позволявшая стабилизировать падение летчика и не допустить его беспорядочного вращения. Для гарантии безопасного приземления пилота или астронавта была использована автоматическая система раскрытия парашюта на определенной высоте. При проведении испытаний прыжки совершались с борта аэростата, сконструированного и построенного специалистами одного из подразделений ракетного полигона Уайт Сэндз.

В рамках проекта были осуществлены три прыжка. Все с участием Джозефа Киттинджера.

Первый прыжок состоялся 16 ноября 1959 года с высоты 23 302 метра. После покидания гондолы воздушного шара испытатель потерял сознание, но его спасла автоматическая система раскрытия парашюта, сработавшая на нужной высоте.

Второй прыжок был осуществлен 11 декабря 1959 года с высоты 22 783 метра и прошел без осложнений.

Третий прыжок, состоявшийся 16 августа 1960 года, был рекордным во всех отношениях. Гондолу аэростата Киттинджер покинул на высоте 31 354 метра и в течение 4 минут 38 секунд находился в свободном падении. На высоте 5337 метров произошло раскрытие парашюта, и через 13 минут 45 секунд после покидания гондолы Киттинджер благополучно опустился на Землю. Во время свободного падения испытатель достиг скорости 1148 километров в час, что превышало скорость звука в стратосфере. Таким образом, во время последнего прыжка было установлено четыре мировых рекорда, не побитых до сегодняшнего дня: наибольшая высота покидания кабины летательного аппарата, наибольшая высота при прыжке с парашютом, самое длительное свободное падение перед раскрытием парашюта, наибольшая скорость движения человека в атмосфере вне кабины летательного аппарата.

В результате реализации проекта «Эксельсиор» было доказало, что новая парашютная система обеспечивает безопасное приземление пилота, покинувшего летательный аппарат на большой высоте.

И еще одна серия экспериментов того времени – проект «Старгейзер» (Stargazer). Его целью являлось проведение астрономических наблюдений из гондолы воздушного шара на больших высотах, где искажения из-за влияния атмосферы минимальны. Работы над проектом были начаты в январе 1959 года. Для проведения эксперимента был использован воздушный шар из майларовой пленки диаметром 85 метров. На поверхности Земли происходило частичное заполнение оболочки шара гелием, а после достижения рабочей высоты, за счет разницы внутреннего и внешнего давления, газ заполнял весь объем. Гондола помещалась под шаром и была соединена с ним тросами. Общая высота летательного аппарата составляла 122 метра.

Был совершен всего один полет, проходивший 13–14 декабря 1962 года в небе над пустынными районами штата Нью-Мексико на высоте 25 010 метров. Аппарат пилотировали все тот же Джозеф Киттинджер и Уильям Уайт. Кроме ценных астрономических наблюдений были получены важные данные о работоспособности высотных компенсирующих костюмов.

А теперь возвратимся к программе «Меркурий». Согласно планам НАСА, сформулированным в конце 1958 года, первый полет человека в космос должен был состояться в первой половине 1960 года. Но в заявленные сроки американцы не успели осуществить задуманное, хотя и вели работы с завидным размахом и рвением. Прежде чем состоялся первый пилотируемый полет, по программе «Меркурий» было проведено 17 испытательных пусков, в ходе которых испытывались отдельные системы корабля и носителя, а также отрабатывалась схема будущего полета.

Первый старт должен был состояться 21 августа 1959 года с полигона на острове Уоллопс. Он и состоялся, но прошел совсем не так, как планировали его организаторы. В тот день предполагалось испытать систему аварийного спасения (САС) на предмет противодействия набегающему потоку воздуха в первые секунды полета. САС была размещена на вершине небольшой исследовательской ракеты «Литтл Джо». Подготовка к старту велась по плану, как вдруг за 30 минут до пуска стартовая площадка неожиданно окуталась клубами дыма. Как выяснилось впоследствии, произошел самопроизвольный запуск двигателей системы аварийного спасения, которые оторвали САС от ракеты и забросили ее на высоту около 7 километров. К счастью, никто не пострадал, так как к моменту инцидента все специалисты уже покинули площадку. Неповрежденными оказались и стартовые сооружения. Да и сама ракета пострадала незначительно. Спустя несколько месяцев ее использовали для продолжения работ.

Второй пуск по программе «Меркурий» был осуществлен 9 сентября того же года с мыса Канаверал. На этот раз предстояло испытать работоспособность выбранного носителя и изучить механику полета всей космической системы. В качестве носителя была применена баллистическая ракета «Атлас-Д», получившая от своих создателей прозвище «Биг Джо». Полет по суборбитальной траектории прошел успешно, и специалисты НАСА решили отказаться от повторных пусков с аналогичными задачами.

Следующий пуск вновь состоялся с полигона на острове Уоллопс. В его задачу, как и во время неудачного августовского пуска, входило изучение аэродинамических характеристик системы САС. На этот раз специалистам удалось завершить предстартовую подготовку ракеты «Литтл Джо» и 4 октября 1959 года она ушла в небо. Полет, продолжавшийся 5 минут 10 секунд, в основном, был признан успешным.

4 ноября опять испытывали САС. И этот пуск ракеты «Литтл Джо» с острова Уоллопса считается частично успешным. Высота подъема ракеты с закрепленной на ней системой САС составила 14,5 километра.

Пятый полет, состоявшийся 5 декабря, также был посвящен испытаниям системы аварийного спасения. На этот раз ее испытывали на большой высоте – более 80 километров. Место пилота на этот раз было занято – туда поместили обезьянку Сэма. Миссия признана полностью успешной. Кабина после отстрела находилась в свободном полете 3 минуты 13 секунд и благополучно приводнилась в Атлантическом океане.

По аналогичной схеме, но на меньшую высоту, была запущена 21 января 1960 года следующая ракета «Литтл Джо». В этом рейсе ее «пилотировала» другая обезьянка – Мисс Сэм. Отстрел кабины был произведен на высоте 14 километров, и спустя 28 секунд она коснулась поверхности Атлантического океана. «Пассажирку» подобрали корабли американского флота.

9 мая для запуска впервые была использована ракета «Редстоун». Проведенное испытание не отличалось от предыдущих – с помощью САС кабину корабля отстрелили прямо на стартовом столе (пуск ракеты не предполагался, и она находилась на позиции в незаправленном состоянии во избежание неприятностей). Через 1 минуту и 16 секунд кабина мягко приземлилась на расстоянии 1,5 километра от стартовой позиции.

Как видим, первые пуски по программе «Меркурий» прошли более или менее нормально. Правда, перечень мелких замечаний во время каждого пуска насчитывал десятки позиций, но таких, которые требовали бы приостановки работ, не было. Это вселяло оптимизм в души разработчиков, и им казалось, что так будет и дальше. И вот тут-то начались полоса неудач.

29 июля 1960 года был произведен первый запуск ракеты «Атлас-Д» с установленным на нем полноразмерным макетом корабля «Меркурий». В ходе полета предполагалось испытать все основные системы носителя и космического аппарата. Если бы этот рейс прошел успешно, то, вероятно, американцам удалось бы до конца 1960 года осуществить хотя бы «прыжок в космос». Но.

Ракета «Атлас-Д» взорвалась на 58-й секунде полета. Корабль «Меркурий-1» был потерян. Установить причину отказа так и не удалось, поэтому были выработаны самые общие рекомендации по повышению надежности носителя.

Аварией закончился и пуск 9 ноября. В тот раз намеревались испытать корабль на максимальные перегрузки, для чего поместили его на ракету «Литтл Джо». Однако ракета смогла поднять нагрузку только на высоту 16 километров, после чего потерпела аварию.

А 21 ноября макет корабля «Меркурий» был установлен на ракете «Редстоун». Планировалось, что в беспилотном режиме будет опробована полная схема суборбитального полета. Но уже через 2 секунды после старта произошло выключение двигателей ракеты, и система аварийного спасения отстрелила капсулу. К счастью, стартовый стол был поврежден незначительно, а сам корабль удалось даже восстановить и использовать в дальнейшем.

Три неудачи подряд озадачили руководство НАСА, которое стало задумываться над правильностью своего выбора носителя и корабля. К чему бы привели эти размышления, случись еще одна неудача, предположить трудно. Но тут фортуна повернулась к американским конструкторам лицом и следующий запуск, проведенный 19 декабря 1960 года, развеял последние сомнения скептиков в возможности полета человека в космос. На этот раз удалось полностью опробовать суборбитальную схему. Ракета «Редстоун» вывела корабль на баллистическую траекторию, в нужное время и на нужной высоте он отделился от носителя, а потом под куполом парашюта благополучно опустился в Атлантическом океане неподалеку от ожидавших его кораблей ВМС США. Полет прошел на удивление успешно. Не был зафиксирован ни один серьезный сбой в работе систем носителя или корабля.

Следующий старт состоялся 31 января 1961 года. Задачи этого рейса, в основном, были идентичны тем, что стояли во время завершающего пуска предыдущего года. Отличие было одно – в кабине пилота находился шимпанзе Хэм. Этот полет в целом прошел успешно. Только из-за повышенного расхода жидкого кислорода двигатель ракеты отключился на несколько секунд раньше положенного, и система автоматического управления отстрелила капсулу с «астронавтом». Да еще после приводнения капсула дала течь и едва не затонула.

В той гонке, которая шла за первого человека в космосе, все эти неприятности можно было бы и не учитывать, и попытаться уже во время следующего пуска «прыгнуть в космос». Но американцы не стали рисковать. Свое веское слово при этом сказал Вернер фон Браун, который настоял на еще одном испытательном пуске ракеты «Редстоун». Если бы немец знал, что тем самым он упускает последний шанс опередить своих конкурентов из Советского Союза, вероятно, сам бы сел в кабину корабля. Позже именно на фон Брауна возложили вину в том, что американцы проиграли гонку за полет первого человека. Но он-то, в первую очередь, заботился о безопасности пилотов «Меркурия», и поэтому настоял на новых испытаниях.

Полет 24 марта прошел нормально и снял последние сомнения в реальности задуманной пилотируемой миссии. Ее было решено провести во второй половине апреля 1961 года. Но состоялась она только 5 мая и уже стала тем событием, о котором бы говорил весь мир. К тому моменту в космосе побывал Юрий Гагарин, затмив своим свершением все то, что делалось по другую сторону Атлантики.

В этой главе я хочу рассказать не только о полетах кораблей «Меркурий», которые состоялись в 1961–1963 годах, но и о тех, кто эти корабли пилотировал.

Будет логичнее, если начну с рассказа о пилотах.

Первая группа астронавтов была сформирована в США в 1959 году. Случилось это раньше, чем в Советском Союзе. Требования к кандидатам были жесткими: отличное здоровье, возраст до 40 лет, рост до 180 сантиметров, высшее образование, квалификация пилота реактивных самолетов и налет не менее 1500 часов. Претенденты также должны были иметь диплом выпускника школы летчиков-испытателей. Американские требования к антропометрическим данным исходили из размеров кабины космического корабля. Аналогично поступали и советские врачи. Спускаемый аппарат «Востока» был чуть меньше, чем кабина «Меркурия» (хотя в целом советский корабль был больше и тяжелее американского), поэтому наши врачи и закладывались на 160 см (с запасом, могли бы и на 170 см), а американцы на 180 см.

Из 508 военных летчиков-испытателей, которые на тот момент числились в Вооруженных Силах США, этим требованиям отвечали 110. На собеседование в Вашингтон были приглашены 68. Из их числа были выбраны 36 пилотов, которым предложили пройти медицинское обследование. Согласие на эту процедуру дали 32 летчика. Из них и выбрали семь человек, которые 9 апреля 1959 года были представлены прессе как будущие астронавты.

В состав этой группы, ныне известной как «Меркурий-7», вошли: Джон Гленн, Вирджил Гриссом, Малкольм Карпентер, Гордон Купер, Дональд Слейтон, Алан Шепард и Уолтер Ширра.

Все они обладали немалым летным опытом, почти все участвовали в боевых действиях.

Джон Хершел Гленн в семерке космонавтов был самым старшим. Он родился 18 июля 1921 года в городе Кембридж, в штате Огайо. В 1943 году окончил летную школу Авиационного тренировочного центра ВМС в Техасе, после чего принимал участие в войне на Тихом океане. За его плечами 59 боевых вылетов.

После окончания Второй мировой войны продолжил службу в авиационных частях флота и до декабря 1950 года занимался подготовкой молодых летчиков на базе в штате Техас. Потом была Корея, где Гленн летал на F-86. В его послужном списке 90 боевых вылетов в ходе Корейской войны и три победы над МиГ-ами.

В 1954 году окончил школу летчиков-испытателей в штате Мэриленд и занялся испытательной работой. В 1957 году осуществил беспосадочный трансконтинентальный полет из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк на сверхзвуковом самолете F-8U «Круса-дер», установив рекорд скорости перелета.

Вирджил Айвен Гриссом родился 3 апреля 1926 года в городе Митчелл, штат Индиана. С 1944 года – в рядах ВВС США. В 1950 году окончил Университет Пердью в городе Лафейетт, штат Индиана, получив степень бакалавра наук в области механики.

Участник войны в Корее 1950–1953 годов. Совершил около 100 боевых вылетов.

После окончания Корейской войны служил летчиком-инструктором на авиабазе в Брайане, штат Техас. В 1953 году окончил Технологический институт ВВС, а в 1956 году – школу летчиков-испытателей на базе ВВС США Эдвардс.

К моменту зачисления Гриссома в отряд астронавтов он имел налет 4600 часов, в том числе 3500 часов на реактивных самолетах.

Малкольм Скотт Карпентер родился 1 мая 1925 года в городе Болдер, штат Колорадо. В 1949 году окончил Колорадский университет, получив степень бакалавра наук в области авиационной техники. Проходил летную подготовку в Пенсаколе, штат Флорида, и Корпус-Кристи, штат Техас. Участвовал в войне с Кореей в 1950–1953 годах, летал на патрульных самолетах над водами Желтого моря. После окончания в 1954 году школы летчиков-испытателей в Патаксент Ривер, штат Мэриленд, работал в отделении электронных систем авиационного испытательного центра ВМС США. Позднее обучался в военно-морской школе авиационной разведки в Вашингтоне.

Лерой Гордон Купер родился 6 марта 1927 года в городе Шоуни, штат Оклахома. Самостоятельно начал летать в 17 лет на самолете отца. Служил в армии, затем на флоте, потом в авиации. В 1945 году вступил в морскую пехоту. Позднее начал обучение в Морской академии, но бросил занятия и поступил в Гавайский университет, который окончил в 1949 году. Находясь в армии, в течение четырех лет посещал вечерние курсы при Мэрилендском университете. В 1956 году окончил Технологический институт ВВС, получив степень бакалавра наук по авиационной технике. В 1957 году окончил школу летчиков-испытателей на базе Эдвардс и служил на ней летчиком-испытателем и инженером.

Дональд Кент Слейтон родился 1 марта 1926 года в городе Спарта, штат Висконсин. В Военно-воздушных силах США с 1942 года. Участник Второй мировой войны, совершил 56 боевых вылетов в качестве пилота бомбардировщика В-29. Весной 1945 года вместе со своей эскадрильей прибыл на остров Окинава и совершил семь боевых вылетов на Японию.

По окончании в 1949 году Миннесотского университета получил степень бакалавра наук по авиационной технике и работал в компании «Боинг». В 1951 году был вновь призван на военную службу. Проходил службу на авиабазах в ФРГ. После возвращения в США, в 1956 году, окончил школу летчиков-испытателей и служил на базе ВВС США Эдвардс.

Алан Бартлетт Шепард родился 18 ноября 1923 года в городе Ист-Дерри, штат Нью-Гэмпшир. После окончания в 1944 году Морской академии принимал участие в военных операциях США на Тихом океане. В 1950–1953 и 1955–1957 годах работал в школе летчиков-испытателей ВМС США, участвовал в испытаниях истребителей F-3H «Демон», F-8U «Крусадер», F-4D «Скайрэй» и F-11F «Тайгеркэт». В 1958 году окончил Военно-морской колледж. Посещал гражданскую летную школу.

Группа «Меркурий-7»

Уолтер Марти Ширра родился 12 марта 1923 года в городе Хэкенсэк, штат Нью-Джерси, в семье летчиков – и отец, и мать его были пилотами. В 1940–1941 годах учился в машиностроительном колледже в Ньюарке, штат Нью-Джерси. После окончания в 1945 году Военно-морской академии проходил службу в авиационных частях флота. Участник войны в Корее 1950–1953 годов. Окончил также офицерскую школу морской авиации при Южно-Калифорнийском университете и школу по подготовке летчиков-испытателей в военно-морском авиационном испытательном центре в Патаксент Ривер.

Вот этим семерым и предстояло пилотировать «Меркурии» и покорять космос.

Всего в рамках программы «Меркурий» было осуществлено шесть полетов: два суборбитальных и четыре орбитальных. Первоначально планировалось, что их будет больше. Но потом стало ясно, что ничего нового в копилку знаний эти миссии принести не могут. Ну а экономить деньги, как мы знаем, американцы умеют, поэтому и было решено ограничиться двумя «прыжками» и четырьмя путешествиями на орбиту. Тем более что каждый состоявшийся полет сопровождался таким ворохом проблем, что лишний раз играть со смертью не стоило.

Первый пилотируемый полет по программе «Меркурий» состоялся 5 мая 1961 года. Это случилось на год позже, чем некогда планировалось, и спустя 23 дня после того, как Юрий Гагарин открыл для человечества дорогу в космос. В каком-то смысле американцы шли уже проторенным путем, хотя этот путь и отличался от того, который прошли конструкторы в СССР.

В программе «Меркурий» первый пилотируемый полет имел обозначение MR-3 (Mercury-Redstone-3) и собственное имя «Фридом-7» (Freedom – Свобода). Первым американцем, прикоснувшимся к космосу, стал Алан Шепард. Когда он занял свое место в кабине корабля, вся Америка, как в декабре 1957 года (см. главу 14), приникла к радиоприемникам и телевизорам. Но ждать пришлось больше двух часов: сначала набежали облака, грозившие сорвать киносъемку, потом выявились сбои в одной из систем. И все-таки предстартовую подготовку довели до конца.

Старт был дан в 9 часов 34 минуты 13 секунд по местному времени. В тот же момент были остановлены занятия в школах и работа в учреждениях, замерло уличное движение. Прямой репортаж с мыса Канаверал смотрели и слушали почти 70 миллионов американцев.

Полет Шепарда был очень коротким – 15 минут 22 секунды от старта до приводнения. Первые 142 секунды длилось выведение. Отсечка двигателя произошла на полсекунды раньше запланированного на высоте 59,7 километра. Вскоре после этого корабль отделился от носителя, но продолжал набирать высоту.

А через 3 минуты 10 секунд после отрыва от стартового стола астронавт включил режим ручного управления и начал управлять кораблем. Такой факт уже позабылся, но это было сделано впервые в мире. «Меркурий», как и советский «Восток», мог совершить полет полностью автоматически, но в США решились уже во время первой миссии проведение основных операций возложить на пилота. Сначала Шепард опустил нос корабля, потом его немного приподнял, затем последовательно отклонил его вправо-влево.

Спустя 5 минут 11 секунд корабль достиг апогея траектории – высоты 187,4 километра. После этого был включен режим торможения корабля. Эту операцию астронавт также выполнил вручную. Вручную он поддерживал и ориентацию аппарата, пока длилось торможение. Все это можно было бы и не делать, корабль и так бы сел, но маневр отрабатывался с прицелом на будущий орбитальный полет.

Снижение капсулы происходило так, как это было рассчитано, без отклонений от штатного режима и без неожиданностей, грозящих перерасти в неприятности. На высоте 3,2 километра был раскрыт парашют, под куполом которого капсула опустилась на поверхность Атлантического океана в 130 километрах северо-восточнее острова Гранд Багама. Спустя четыре минуты после приводнения над капсулой завис спасательный вертолет.

А еще через шесть минут капсула с астронавтом была доставлена на борт военного судна «Лейк Шамплейн».

Второй полет совершил Вирджил Гриссом 21 июля того же года на корабле, нареченном «Либерти Белл-7» (Liberty Bell – Колокол Свободы). Небольшая ремарка. Все собственные имена кораблей серии «Меркурий» имели цифровой индекс «7». Тем самым подчеркивалось, что полеты на них совершают члены группы «Меркурий-7».

Второй полет также являлся «прыжком в космос». Конструктивно корабль Гриссома был почти точной копией корабля Шепарда. Отличало его наличие большого окна в форме трапеции, в то время как Шепард пользовался только перископом и двумя боковыми круглыми 25-сантиметровыми иллюминаторами. И еще входной люк на пироболтах был значительно легче, что позволяло без труда открывать его как изнутри, так и снаружи.

Старт «Колокола свободы-7» прошел без проблем. Так же гладко проходил и сам полет. Полетное задание Гриссома была не столь напряженным как у Шепарда: ему пришлось меньше времени затратить на управление кораблем, но больше времени посвятить наблюдениям земной поверхности.

Проблемы у Гриссома возникли в самый последний момент, когда капсула уже опустилась на водную гладь Атлантического океана. Перелет от расчетной точки приводнения составил 15 километров, поэтому спасательному вертолету понадобилось чуть больше времени, чтобы подлететь к кораблю и зацепить его тросом. В этом не было ничего страшного, если бы через 10 минут после приводнения неожиданно не сработали заряды пироболтов, отстрелившие боковой люк. В капсулу тут же стала поступать вода.

Гриссома спасло то, что он обладал превосходной реакцией летчика-испытателя и успел подготовиться к выходу из капсулы. Сбросив шлем, астронавт буквально вылетел в океан. Один из спасательных вертолетов успел подцепить тонущую капсулу тросом и отошел в сторону, таща ее по воде. Две другие винтокрылые машины, мешая друг другу, пытались спасти астронавта. Сделать это удалось не сразу. «Заплыв» продолжался почти 4 минуты и пилота подхватили из воды буквально за секунду до того, как он пошел на дно. А вот капсулу спасти не удалось. Пилот вертолета, на тросе которого «болтался» аппарат, обнаружил падение давления масла и перегрев двигателя, поэтому был вынужден избавиться от груза.

Монумент на мысе Канаверал, посвященный группе «Меркурий-7»

Ровно 38 лет капсула «Колокола свободы-7» покоилась на дне Атлантического океана на глубине 4890 метров. Лишь в ночь с 19 на 20 июля 1999 года ее удалось поднять на поверхность в результате экспедиции, организованной телеканалом «Дискавери». Сейчас ее можно увидеть в экспозиции Канзасского музея космонавтики в городе Хатчинсон.

Первый «настоящий» космический полет состоялся 20 февраля 1962 года. Пилотом корабля «Френдшип-7» (Friendship – Дружба) и, соответственно, первым американцем, совершившим полет по орбите искусственного спутника Земли, стал Джон Гленн.

Вообще-то этот полет также планировался как суборбитальный. Но тщеславный Гленн настоял на том, чтобы суборбитальные пуски были прекращены, а вместо этого стали готовить орбитальный старт. Его назначили на 28 декабря 1961 года.

Но взлететь с первого раза не удалось. Сначала не успели вовремя подготовить ракету к старту, потом последовали отсрочки то по метеоусловиям, то из-за технических проблем. За эти дни Гленн успел побывать и дома, и в Исследовательском центре имени Лэнгли, и даже навестил в Белом доме президента Кеннеди. По числу переносов срока запуска полет Гленна среди лидеров – его переносили 10 раз.

И вот настал долгожданный день старта. Ранним утром астронавт занял свое место в корабле, а в 9 часов по местному времени началась общенациональная телевизионная трансляция с космодрома. Через 47 минут в эфире прозвучало американское «Поехали!» – «We are on the way!»

Выход на орбиту прошел нормально. Благоприятно развивались события и на первом витке вокруг Земли. А вот потом одна за другой стали возникать проблемы. Сначала вышла из строя автоматическая система ориентации, и астронавту почти до конца полета пришлось ориентировать корабль вручную.

На 96-й минуте полета сорвался сеанс связи с президентом Кеннеди, и тут же в Центре управления полетом по телеметрии прошла информация о том, что надувной посадочный амортизатор и теплозащитный экран не закреплены. А это означало, что после торможения экран отвалится от корабля и тот сгорит в земной атмосфере. Если, конечно, датчик не врет.

К началу третьего витка запас топлива в ручной системе ориентации снизился до 60 % и астронавту порекомендовали перевести корабль в дрейф. Но «Френдшип-7» летел как-то странно: приборы показывали нулевое отклонение, а пилот ясно видел, что оно достигало 40–50 градусов. Приходилось «подрабатывать» вручную.

Через четыре часа после старта корабль пошел на посадку. Чтобы не потерять теплозащитный экран, тормозную двигательную установку не отстрелили, и Гленну пришлось вручную стабилизировать «Френдшип-7».

К счастью, все закончилось благополучно. Приводнение произошло в 267 километрах к востоку от острова Гранд-Терк. Через 21 минуту капсула с астронавтом уже была на борту эсминца «Ноа». Полет Гленна продолжался 4 часа 55 минут 23 секунды.

Второй орбитальный полет должен был совершить в апреле 1962 года Дональд Слейтон. Его кораблю уже дали имя – «Дельта-7». Но тут случилось непредвиденное. Во время прохождения очередного медицинского обследования у Слейтона были обнаружены перебои в работе сердца, и его отстранили от полета. Место в кабине очередного «Меркурия» отдали Малкольму Карпентеру, а корабль переименовали в «Аврору-7». Старт был назначен на 24 мая 1962 года. Редкий случай во время первых пилотируемых полетов в США – старт состоялся с первой попытки.

Полет Карпентера оказался как две капли воды похож на полет Гленна. Хотя технических проблем было гораздо меньше, но запланированные научные эксперименты удалось выполнить лишь частично. Правда, удалось запустить первый в мире субспутник – через 98 минут после старта астронавт выполнил сброс из антенного отсека надувной мишени – майларовой сферы диаметром 76 сантиметров.

Небольшие неприятности случились и во время посадки. При сходе с орбиты пилот не заметил, что включен ручной режим управления стабилизацией и быстро израсходовал топливо. В результате перелет расчетной точки посадки составил почти 400 километров. После приводнения Карпентеру пришлось почти два часа ждать спасателей.

В том же 1962 году состоялся еще один пилотируемый полет по программе «Меркурий». Выполнить его доверили Уолтеру Ширре. Корабль, получивший название «Сигма-7», был приспособлен для шестивиткового полета по околоземной орбите. В конструкцию аппарата внесли кое-какие изменения по сравнению с предыдущим. Чтобы избежать перерасхода топлива на ориентацию, ввели тумблер отключения двигателей в электро-дистанционном режиме управления, с тормозной двигательной установки сняли теплоизоляцию и установили там две пятиметровые антенны коротковолнового диапазона для улучшения связи. Сделали и ряд других доработок.

Забравшись в кабину корабля рано утром 3 октября, Уолтер Ширра обнаружил в бардачке сэндвич, а около штурвала – ключ зажигания. Это пошутили члены стартовой команды. Запуск состоялся с 15-минутной задержкой из-за неисправности радиолокатора на Канарских островах. Поднявшись над стартовым столом, носитель вдруг стал разворачиваться, едва не дошел до аварийного угла, но затем выровнялся. Двигатель ракеты проработал на 10 секунд дольше расчетного времени, в результате корабль оказался на орбите с высотой большей, чем у двух предыдущих «Меркуриев».

Главной задачей пилота в этом полете было растянуть небольшой – всего 27 килограммов – запас топлива системы ориентации и не попасть в то сложное положение, в котором оказался Карпентер. С этой задачей космонавт справился, но сложности возникли в другом. Еще на первом витке Ширра почувствовал, что в скафандре стало жарко – температура поднялась до 32 градусов. Как потом выяснилось, причиной была высохшая силиконовая смазка. Опасаясь, что при повороте регулятора на несколько делений сразу теплообменник замерзнет, астронавт убирал подогрев по полделения. Пока он это делал, на Земле решали, не посадить ли корабль после одного витка? Но к моменту принятия решения температура перестала расти и полет продолжился.

Когда «Сигма-7» шла на четвертом витке над Калифорнией, двухминутный фрагмент переговоров между Ширрой и Джоном Гленном, находившимся в Центре управления полетом, был впервые передан в прямом телевизионном эфире.

Корабль приводнился в Тихом океане в 507 километрах северо-восточнее острова Мидуэй. На целых 30 секунд капсула ушла под воду, но затем всплыла и выровнялась. Как потом вспоминал сам Ширра, в эти мгновения он почувствовал себя очень неуютно. Но все закончилось благополучно.

Последний пилотируемый полет по программе «Меркурий» состоялся в мае 1963 года. К тому времени уже вовсю шла работа над проектом нового корабля «Джемини» (Gemini – Близнецы), поэтому в НАСА решили, что пришла пора заканчивать с рискованными одиночными полетами. Но суточный полет все-таки было решено провести. Осуществить его доверили Гордону Куперу.

Корабль «Фейт-7» (Faith – Вера) значительно отличался от своих собратьев. Проведенные модернизации в большей степени позволяют называть его космическим кораблем, чем предыдущие аппараты серии. Специалисты насчитали 183 изменения, внесенные в конструкцию. Из них 19 оцениваются как значительные.

В систему ориентации включили третий топливный бак, залив в него еще 4,5 килограмма топлива. Удвоили емкость двух из шести бортовых аккумуляторов. Установили для контроля состояния пилота телевизионное устройство низкой частоты и снизили вдвое скорость подачи ленты бортового магнитофона. Увеличили запас кислорода. И так далее. Чтобы масса капсулы не превышала возможности ракеты, с нее сняли перископ, что позволило сэкономить 34,5 килограмма, часть аппаратуры ориентации и запасные передатчики.

Основной задачей миссии «Фейта-7» было исследование воздействия факторов длительного космического полета на человеческий организм и способность астронавта управлять кораблем.

Конечно, длительным полет был по тем временам. Сегодня, когда экспедиции на орбиту длятся по полгода, это можно воспринимать с улыбкой. Но надо же было с чего-то начинать.

Старт ракеты-носителя «Атлас»

По планам полет Купера должен был начаться 14 мая. Астронавт уже занял свое место в кабине корабля, но тут одна за другой стали возникать проблемы. Сначала засбоил радиолокатор на Бермудских островах. Затем более двух часов не могли завести дизельный двигатель и отвести от ракеты башню обслуживания. Когда справились с этой проблемой, вновь «отличились» Бермуды: отказал преобразователь данных. После четырех часов мучений старт отложили на сутки.

Интересна была реакция Гордона Купера на происходящее. Убедившись, что в расчетное время ему не улететь, он решил вздремнуть. и заснул прямо в готовящемся к старту корабле. А выбравшись из капсулы пошутил, что тренировка была очень реалистичной и отправился ловить рыбу.

На следующий день старт состоялся всего с 4-минутной задержкой из-за сбоя в работе наземной аппаратуры. Но Купер и в этот раз успел немного вздремнуть.

Выведение «Фейта-7» на околоземную орбиту прошло без происшествий. За первые два витка пилоту пришлось столкнуться лишь с мелкими «пакостями» регулятора температуры. А в остальном все было нормально, поэтому астронавту была дана команда приступить к проведению запланированных экспериментов. В полетное задание их было включено 11.

В начале третьего витка Купер отстрелил от блока тормозной двигательной установки субспутник-мишень – шарик диаметром 148 миллиметров и массой около 4,5 килограмма с двумя ксеноновыми лампами-вспышками. Астронавт долго пытался увидеть новый искусственный объект, который сам же и создал, но смог это сделать только на четвертом витке, когда шарик удалился от корабля на 15 километров.

Этот субспутник был не единственным. Предполагалось, что пилот еще запустит надувную полутораметровую сферу и по натяжению 30-метрового троса определит сопротивление атмосферы на высотах от 160 до 260 километров. Но сделать это не удалось – не сработал пирозаряд крышки контейнера.

Дальнейшая программа полета предусматривала проведение наблюдений и фотосъемки земной поверхности, с чем Купер справился блестяще. Его снимки были признаны лучшими, сделанными к тому времени с космических высот. На них удалось увидеть многие детали, вплоть до дыма паровоза в Африке.

С 10 по 13 виток корабль лежал в дрейфе, а астронавт спал. Сон его был прерывистым: то мешали всплывающие в невесомости руки, то приходилось ловить улетевший фотоаппарат, то беспокоил рост температуры внутри скафандра.

Утром второго дня пилот принял поздравительные телеграммы от президента Сальвадора и министра снабжения Австралии, и направил приветствие главам африканских государств, собравшимся в Аддис-Абебе. Как мы видим, не только советские космонавты занимались подобными вещами.

До девятнадцатого витка полет проходил нормально, а потом начались проблемы, которые едва не стоили жизни Куперу. Неожиданно зажегся индикатор, фиксирующий перегрузки. И хотя он показывал всего 0,05 единицы, система ориентации начала отработку сигнала, как будто бы уже начался спуск в земной атмосфере. Пилот при этом ясно видел, что все предметы продолжают пребывать в невесомости. Вероятно, причиной всему была жидкость, которую астронавт пролил, когда пытался приготовить себе пищу. Она попала на пульт, заставив датчик выдавать неправильную информацию.

Но все это было еще полбеды. Беда пришла чуть позже, когда Купер уже получил с Земли все необходимые инструкции по спуску. Сначала повысилось содержание углекислоты в атмосфере корабля, а потом произошли сразу два коротких замыкания в сети электропитания автоматической ориентации. А раз так, то все остальные операции Куперу предстояло проделать вручную. По звездам и огням ночного Шанхая он развернул корабль для схода с орбиты и по команде с Земли включил тормозную двигательную установку. Вручную «держал» корабль, пока работали двигатели. Вручную отстрелил тормозную установку. Вручную сориентировался для входа в атмосферу. Парашют сработал штатно и вскоре «Фейт-7» благополучно приводнился на поверхности Тихого океана. Эксперты потом проанализировали действия Купера и признали, что если бы на борту корабля не было пилота, полет закончился катастрофой.

На этом завершился первый этап американской пилотируемой программы, и началась подготовка к новым полетам в рамках других программ.

А теперь воспользуюсь случаем и расскажу о том, как в дальнейшем сложилась судьба первых американских астронавтов после завершения «Меркурия».

Шестеро из семерых членов группы «Меркурий-7» получили свою порцию «звездной славы» еще в 1961–1963 годах, но и в дальнейшем продолжали готовиться к новым полетам в космос. Правда, не всем это удалось сделать.

Джон Гленн еще некоторое время числился в отряде астронавтов НАСА, но прекрасно понимал, что совершить второй полет в обозримом будущем ему вряд ли удастся. В правительственных кругах США решили не рисковать жизнью первого американца, совершившего орбитальный космический полет, и неофициально наложили запрет на его участие в новых экспедициях на орбиту. В 1964 году Гленн ушел в отставку и занялся политикой. Его карьера на новом поприще оказалась более чем успешной: в 1974 году он был избран сенатором от штата Огайо, а в 1984 году баллотировался, правда, безуспешно, на пост президента США.

И все-таки Гленну удалось второй раз побывать в космосе. В середине 1990-х годов он предложил руководству НАСА вновь отправить его на орбиту. Гленн хотел доказать, что даже в таком возрасте (а к этому моменту ему было за 70), можно жить и работать в космосе. В 1998 году такой полет состоялся. Гленн занесен в Книгу рекордов Гиннесса, как самый старый человек, когда-либо покидавший Землю.

В настоящее время Гленн на пенсии, но по-прежнему бодр и здоров. О новых полетах в космос не мечтает, но с интересом следит за всем, что происходит в этой сфере.

Второй раз смог побывать в космосе и Вирджил Гриссом. После окончания программы «Меркурий» он был переведен на подготовку к полетам по программе «Джемини». 23 марта 1965 года Гриссом вместе с Джоном Янгом совершил полет на корабле «Джемини-3». Это был первый пилотируемый полет на новом корабле. Он продолжался 4 часа 53 минуты и проходил непросто. Но, благодаря высокой подготовке членов экипажа, в первую очередь, Гриссома, миссия завершилась благополучно.

Потом в биографии Гриссома была программа «Аполлон». Его назначили командовать первым кораблем, который должен был стартовать в космос в феврале 1967 года. Многие считали, что ему доверят быть первым американцам, кто ступит на лунную поверхность. Но этим планам не суждено было сбыться. 27 января 1967 года Вирджил Гриссом погиб во время наземных испытаний корабля. Подробнее об этой трагедии будет рассказано в главе «Пожар на мысе Канаверал».

Элементы скафандра астронавтов с ««Меркурия»

Алан Шепард, первый американец, побывавший на космических высотах, принимал активное участие в программе «Аполлон» и в феврале 1971 года ступил на поверхность нашего естественного спутника. До 1974 года он оставался командиром отряда американских астронавтов. Потом покинул НАСА и работал в американской промышленности. После выхода на пенсию возглавлял Фонд «Меркурий-7» – некоммерческую организацию, занимавшуюся поддержкой студентов, обучающихся в колледжах США космическим дисциплинам. Умер 21 июля 1998 года.

Гордон Купер покинул отряд астронавтов НАСА в 1970 году, успев еще один раз побывать на орбите – в августе 1965 года он вместе с Ричардом Гордоном провел в космосе 8 дней. Участвовал в программе «Аполлон». После отставки работал в частном секторе американской промышленности. Умер 4 октября 2004 года.

Уолтер Ширра стал самым «летающим» из первой семерки. В декабре 1965 года он совершил полет на корабле «Джемини-6», а в октябре 1968 года командовал первым пилотируемым «Аполлоном». С 1969 года – в отставке. Возглавлял Консультативное бюро по вопросам защиты окружающей среды. Затем руководил отделением «Текнолоджи перчес» компании «Джонс-Мэнвилл». Умер 3 мая 2007 года.

Малкольм Карпентер стал единственным из пилотов «Меркурия», кому больше не суждено было слетать на орбиту. Он еще несколько лет работал в НАСА. Участвовал в проектировании и разработке лунной кабины для «Аполлона», исполнял обязанности помощника директора Центра пилотируемых полетов в Хьюстоне, руководил группой акванавтов подводной морской лаборатории «Силэб-2». Провел 30 дней на глубине около 75 метров. Во время этого эксперимента вел переговоры с Гордоном Купером, совершавшим полет на корабле «Джемини-5». После автомобильной катастрофы в 1969 году покинул отряд астронавтов и занимался частным предпринимательством. В настоящее время также на пенсии.

А вот Дональд Слейтон ждал своего звездного часа почти 15 лет. Он должен был совершить второй орбитальный полет в мае 1962 года, но был снят с подготовки из-за незначительных проблем с сердцем, которые были выявлены в ходе очередного медицинского обследования. Вскоре был назначен руководителем Отдела астронавтов, где ему пришлось отвечать за все дела в отряде астронавтов НАСА. Среди прочего ему пришлось руководить отбором и формированием экипажей. Это была достаточно высокая должность в структуре аэрокосмического ведомства, но Слейтон не оставлял мечты слетать в космос. И своего добился. Строгим соблюдением режима он избавился от проблем с сердцем и вновь был включен в отряд астронавтов. В 1973 году его назначили в экипаж «Аполлона», которому предстояло совершить полет в рамках советско-американского эксперимента ЭПАС (Экспериментальный полет «Аполлон» – «Союз»). Этот полет состоялся в июле 1975 года. В дальнейшем Слейтон участвовал в работах по разработке многоразовых космических кораблей «Спейс Шаттл». В 1982 году ушел из НАСА и работал в частном секторе американской промышленности. Умер 13 июня 1993 года.

Первые американские астронавты, как и их советские коллеги из «гагаринского набора», были первыми, кто устремился навстречу к звездам. По их стопам пошли сначала десятки, теперь уже сотни людей. А пойдут тысячи и миллионы. Но первых мы будем помнить всегда.

Сразу оговорюсь, что «Меркурий-13» – это не название космического корабля. Хотя не мудрено подумать именно так. Конечно же, мог быть в истории космонавтики и такой космический аппарат. Но это только в том случае, если бы американская программа освоения космоса имела иные очертания, чем те, которые ныне всем известны.

А несчастливый номер достался группе женщин-астронавтов, которые в начале 1960-х годов всерьез вознамерились покорить Вселенную на кораблях серии «Меркурий». Их было тринадцать. По аналогии с мужской семеркой первых астронавтов НАСА («Меркурий-7»), женский коллектив стали именовать впоследствии «Меркурий-13». Название было неофициальное, но оно прижилось. И сегодня никому не придет в голову именовать их как-то иначе.

Однако «чертова дюжина» не была бы таковой, если бы не сыграла с американками злую шутку – никто из них так никогда и не побывал в космосе. И вероятность того, что кому-то из них удастся преодолеть заветный рубеж, крайне мала.

Более чем на тридцать лет о них просто забыли. Да и сейчас несостоявшиеся пилоты «Меркуриев» приобрели некоторую известность благодаря собственным усилиям. Ну и еще усилиям средств массовой информации. Но никак не благодаря официальной историографии.

Вопросом возможного полета женщин в космос в американском аэрокосмическом ведомстве озадачились тогда, когда до самих рейсов на орбиту было еще относительно далеко. Еще когда происходил отбор в первый отряд астронавтов НАСА, врачи полюбопытствовали у кандидатов-мужчин насчет целесообразности участия женщин в космических полетах. Те с восторгом отнеслись к такой перспективе. Кроме чисто медико-биологического интереса, такой эксперимент носил бы и политический подтекст. Проиграв борьбу за первый спутник, американцы всерьез были намерены догнать Советский Союз. Правда, не могу уверенно ответить на вопрос, почему они делали ставку на приоритет именно в женском полете. Может быть потому, что заведомо «предполагали» проиграть соревнование за первого человека? Но это уже философские категории, о которых можно много рассуждать и не прийти ни к каким конкретным выводам. Поэтому есть смысл довериться историческим фактам и говорить только о том, что было, а не о том, что могло бы быть.

Джерри Кобб

Итак, в США заинтересовались возможностью женского космического полета. Сначала это был чисто умозрительный интерес, но совершенно неожиданно он перешел в практическое русло. Случилось это в 1959 году на проходившем в Майами, штат Флорида, Авиационном конвенте, где собрались лучшие авиаторы США. В работе форума участвовали не только пилоты, но и специалисты смежных профессий. Посетили его и два ведущих специалиста американской авиационно-космической медицины: доктор Рэндольф Лавлэйс и бригадный генерал ВВС Дональд Фликинджер. Оба принимали самое активное участие в недавно закончившемся отборе первых американских астронавтов. Лавлэйс помог НАСА определить основные требования к здоровью кандидатов и являлся председателем Специального консультативного комитета по жизнедеятельности человека. Кроме того, он был директором частной клиники в Альбукерке в штате Нью-Мексико, где и проводилось медицинское обследование пилотов для программы «Меркурий». Фликинджер же был научным руководителем отбора.

Двух медиков интересовал вопрос: готовы ли женщины отправиться в космос, если им дадут такой шанс? За время работы конвента Лавлэйс и Фликинджер успели переговорить на эту тему практически со всеми участницами форума. Результаты бесед их просто ошеломили. Почти все летчицы были готовы немедленно покинуть Землю, чтобы взглянуть на нее со стороны. Причем почти все они были готовы пожертвовать своей жизнью ради этой цели.

Тогда Лавлэйс и Фликинджер решили не откладывать это дело в долгий ящик и обратились к 28-летней Джеральдин Кобб, пилоту компании «Аэро Коммандер», с предложением пройти медицинские тесты на годность к космическому полету. Джерри с энтузиазмом согласилась. В то время она была хоть и молодой, но уже прославленной летчицей. Уроженка Оклахомы, Кобб начала летать на биплане в двенадцатилетнем возрасте. Первым ее инструктором стал отец, сам в прошлом военный летчик. Лицензию пилота Джерри получила в свой семнадцатый день рождения. Со временем она достигла квалификации летчика-испытателя и установила 4 мировых рекорда скорости и высоты. В 1959 году она была названа в США «Пилотом года». К тому моменту, когда Кобб предложили стать астронавтом, она имела 7 тысяч часов налета на самолетах 64 типов. Для сравнения: самый опытный пилот из группы «Меркурий-7» – Джон Гленн – на момент отбора имел налет 5 тысяч часов.

С той самой минуты, когда Кобб ответила согласием на предложение Лавлэйса и Фликинджера, и начинается история отряда «Меркурий-13». В феврале 1960 года Джерри прибыла в альбукеркскую клинику «Фонд Лавлэйса».

Надо отметить, что немалую роль в судьбе Кобб сыграла другая легендарная летчица – Жаклин Кокран, обладательница более 200 авиационных рекордов. В 1953 году она стала первой среди женщин, кто преодолел на самолете звуковой барьер. Кокран была богата – огромные доходы приносил ей косметический бизнес. К тому же она была давней подругой доктора Лавлэйса. Не удивительно, что Кокран и ее муж Флойд Одлам взяли на себя все финансовые издержки, связанные с тестированием Кобб в клинике в Альбукерке. Вопреки обычной практике, прессу о предстоящих исследованиях не проинформировали, и они должны были проходить в обстановке полной секретности.

Итак, Джерри Кобб отдалась в руки врачей. Ее проверяли точно так же, как незадолго до этого «мучили» Алана Шепарда, Вирджила Гриссома, Джона Гленна и прочих «меркурианцев». Проведенные в течение пяти дней 87 тестов включали езду на велотренажере и бег по бегущей дорожке до полного истощения сил, рентгеноскопирование тела и зубов, фотографирование сетчатки глаз. Подвергались анализу ее кровь и моча, она пила касторку, радиоактивную воду и бариевый раствор. Изучалось ее состояние при переходе из горизонтального положения в вертикальное. Она глотала метровой длины зонд. Ей вливали в уши ледяную воду и вводили в голову 18 игл для снятия характеристик мозговой деятельности.

Будущее казалось прекрасным

Кобб проходила проверки работы сердца и системы кровообращения на наклонном столе. В Лос-Аламосской научной лаборатории ее помещали в специальную камеру для замера обезжиренной массы тела и общего количества инкорпорированных радиоактивных веществ, определяли уровень калия в теле. Последующие кандидаты прозвали эту неприятную процедуру, напоминающую помещение в стальную духовку, «погребением заживо».

Показатели Кобб оказались настолько хороши, что в ряде случаев превосходили соответствующие показатели Шепарда сотоварищи, поэтому нет ничего удивительного в том, что было решено продолжить исследования. Джерри перевели в лабораторию госпиталя Администрации по делам ветеранов в Оклахома-сити для второй фазы обследования, включавшей физиологические и психологические тесты. Там «мучения» Кобб продолжились.

В одной из процедур, известной как «собачье купание», испытуемую помещали в бак с теплой водой, в котором она оказывалась полностью изолированной от света, звука и каких-либо вибраций. Температура воды совпадала с температурой тела, что обеспечивало отсутствие сенсорных ощущений. Нулевая плавучесть имитировала отсутствие силы тяжести. Таким образом, испытуемая изолировалась от любых внешних раздражителей – все ее органы чувств оказывались лишенными какой-либо информации. Неудивительно, что многие, будучи помещенными в такие условия, через короткий промежуток времени теряли контроль над собой и испытывали неконтролируемые галлюцинации. Но Кобб провела в абсолютной изоляции около 10 часов без отрицательных психофизиологических реакций. Успешное преодоление этого теста имело решающее значение – «собачье купание» имитировало основные факторы космического полета.

Следующим шагом было тестирование на базе военноморского флота в Пенсаколе в штате Флорида, где Кобб прошла двухдневное психологическое и медицинское обследование. У нее сняли электрокардиограмму в состоянии перегрузок и в высотно-компенсирующем костюме. Ее помещали во вращающуюся комнату для изучения координации. Но самым жутким экспериментом был так называемый «Дилберт Данкер», при котором испытуемую, одетую в летный костюм, сбрасывали с имитатора самолета в кромешной темноте в темный водный бассейн. Из него необходимо было выбраться как можно скорее, не выказывая при этом никаких признаков паники. Кобб удалось сделать это четко и без растерянности. Так же успешно Джерри перенесла все виды ускорений на центрифуге и на катапультируемом кресле.

Пройдя «все круги ада», Кобб была признана годной к космическим полетам в соответствии с критериями НАСА. Трудно описать чувства, которые испытала молодая летчица, выслушав вердикт врачей. Эмоции переполняли Джерри. Мысленно она уже видела себя в одной команде с мужчинами, которые готовились к полетам на «Меркуриях». Увы, надежды не оправдались. В конце 1959 года на конференции по мирному использованию космоса, проходившей в городе Талса, штат Оклахома, заместитель директора НАСА Джеймс Уэбб представил летчицу публике и объявил о ее назначении консультантом агентства. Должность была, конечно, престижной. Но Джерри ожидала совсем иного.

Пока Кобб консультировала НАСА, в клинике в Абулькер-ке специалисты продолжали анализировать результаты, полученные при обследовании первой женщины, претендовавшей на звание астронавта. С одной стороны, в распоряжении ученых имелось довольно много материалов, требовавших оценки и осмысления. Но, с другой стороны, все эти данные касались только одного человека, что не позволяло прийти к каким-то определенным выводам. Было решено расширить программу исследований и привлечь к ним других летчиц.

В Альбукерк для прохождения тестов пригласили 25 летчиц, списки которых составили на основе документов Федеральной авиационной администрации и женской авиационной организации The 99s. Основные требования при отборе мало чем отличались от аналогичных критериев для мужчин: возраст до 35 лет, хорошее здоровье, диплом бакалавра, лицензия пилота коммерческих авиалиний и не менее 2000 часов налета. Хотя некоторые из числа приглашенных чуть-чуть не вписывались в эти рамки, в основном, по возрасту.

Большую роль при отборе значило мнение Джерри Кобб. Если она говорила «нет», это означало, что кому-то «не повезло».

Мэри Уоллес Фанк

В феврале 1961 года медицинское тестирование началось. Чтобы не привлекать излишнего внимания, на обследование летчицы прибывали небольшими группами или поодиночке. Все они прошли через такое же горнило мук, как и за два года до этого Кобб. Самое любопытное, что врачи были вынуждены признать: женские результаты в целом превосходили результаты мужчин. Ассистент доктора Лавлэйса доктор Дональд Килгор позже вспоминал, что многие из испытуемых были экстраординарными личностями и прекрасными кандидатами в астронавты. Например, во время «собачьего купания» Мэри Уоллес Фанк пробыла в купели 10 часов 35 минут, в три раза превысив лучший результат мужчин. Иначе говоря, Джерри Кобб, считавшаяся на тот момент «эталоном», была не исключением. В результате двенадцать обследуемых были признаны годными для прохождения подготовки.

Итак, в группу «Меркурий-13» вошли: Сара Ли Горелик, 29 лет, бакалавр математики, участница женских авиационных соревнований; Йан Дитрих, 36 лет, шеф-пилот аэроклуба, летчик транспортной авиации с налетом более 8000 часов; ее сестра-близнец Мэрион Дитрих, пилот, имевшая к тому же степени бакалавра по математике и физиологии; Майртл Кейджл, 38 лет, летчик-инструктор; Джеральдин Кобб, 30 лет, мировая рекордсменка, консультант НАСА, единственная женщина, полностью прошедшая все фазы тестирования на годность к космическому полету; Айрин Левертон, 36 лет, позже прошедшая специальные предкосмические тесты на авиабазе Эдвардс, она была также парашютисткой и инспектором летной школы; Джеральдин Слоун, 33 года, пилот компании «Тексас Инструменте», для которой она проводила секретные испытания авиационного оборудования на двухмоторном бомбардировщике; Джин Нора Стамбау, 26 лет, летчик-инструктор; Бернайс Тримбл Стидман, 37 лет, пилот чартерной авиации, участница авиационных соревнований; Мэри Уоллес Фанк, самая младшая в группе (24 года), шеф-пилот компании «Калифорния Флайинг Сервис», позднее в качестве добровольца она принимала участие в испытаниях в барокамере и на центрифуге, проводимых авиационной службой Морской пехоты США; Джейн Бриггс Харт, 40 лет, опытная летчица, супруга сенатора Филиппа Харта; Джин Хикссон, 39 лет, летчик-инструктор, капитан резерва ВВС, вторая в мире женщина, преодолевшая звуковой барьер; Рэй Харл Эллисон, 32 года, летчик-инструктор и планеристка.

Доктор Лавлэйс был намерен продолжить подготовку, но тут в дело вмешалась большая политика. Военно-морской флот США хотел, чтобы НАСА закрыло проект. Испытания, запланированные на базе флота в Пенсаколе, несколько раз переносились. Как впоследствии вспоминали сами участницы этих событий, это было неприятное чувство. «Я уже сидела на чемоданах, чтобы отправиться в Пенсаколу, но вызов так и не пришел», – рассказывала Джеральдин Слоун (в замужестве Трухилл).

12 сентября 1961 года, всего за пять дней до начала подготовки, программу отменили. Кобб вылетела в Вашингтон, где попыталась встретиться с представителями флота. Но моряки все свалили на аэрокосмическое управление, заявив, что инициатива исходила оттуда. Кобб считает, что саму идею полета женщины в космос убила дискриминация по половому признаку со стороны чиновников. Они просто не хотели, чтобы женщина на равных с мужчинами осваивала просторы Вселенной.

После официального закрытия программы, Кобб и Харт продолжали борьбу, пытаясь заручиться поддержкой вице-президента США Линдона Джонсона. Он выразил им сочувствие, но отказался что-либо делать. И все-таки в июле 1962 года в Конгрессе США прошли слушания, посвященные этому вопросу. Правда, сенаторы, выслушав доводы «за» и «против», все свели к шутке: вот когда начнется колонизация планет, тогда без женщин никак, а пока. В результате проект был окончательно закрыт.

Обложка книги Эрманна

Некоторое время Кобб еще пыталась что-то предпринять. Она встречалась с представителями НАСА и Пентагона, убеждая их в необходимости женского полета. Но даже старт Валентины Терешковой в июне 1963 года ничего не изменил. Единственной формальной уступкой, на которую пошло аэрокосмическое управление, было назначение Джерри Кобб консультантом директора агентства. Но с ней ни разу не советовались по вопросам роли женщин в космонавтике.

В конце концов все участники группы «Меркурий-13» вернулись к своим обычным занятиям.

Глубоко религиозная Джеральдин Кобб занялась миссионерской деятельностью в Южной Америке. Она летала к погибающим индейским племенам в глухих местах Амазонии, доставляя туда продовольствие и медикаменты. В 1963 году, все еще не оставляя мечты о полете на орбиту, она написала книгу «Женщина в космосе». Журнал «Лайф» выбрал ее в качестве «одной из самых выдающихся молодых женщин в Соединенных Штатах». В 1981 году ее кандидатура была выставлена на соискание Нобелевской премии мира за вклад в спасение амазонской сельвы.

Мэри Уоллес Фанк стала первой женщиной-инспектором Федеральной авиационной администрации США. В 1965 году она удостоилась титула одной из «выдающихся молодых женщин Америки» и служила «летающим послом доброй воли», посетив более 50 стран. В СССР она пыталась встретиться с Валентиной Терешковой, но безуспешно. В конце концов эта встреча состоялось, но только в 1988 году, когда Фанк прибыла в Москву в составе международной делегации летчиц. Терешкова пригласила делегацию в Звездный, и Фанк стала первым западным летчиком (из числа не принадлежавших к НАСА), посетившим советский Центр подготовки космонавтов.

Джейн Харт стала членом правления Национальной организации женщин, но, овдовев в 1976 году, больше не летала. Айрин Левертон работала летчиком телефонной компании в Аризоне, Майртл Кейджл – пилотом министерства сельского хозяйства США. Джин Нора Стамбау (в замужестве – Джессен) работала в корпорации «Бичкрафт» и была избрана президентом всеамериканской женской пилотской организации The 99s. Сара Горелик (Рэтли) стала бухгалтером, но продолжала летать на своей «Сессне-172». Рэй Эллисон (Уолтмэн) вскоре после описанных выше событий ушла из авиации, поселившись в Колорадо. Беа Стидман возглавляла международный женский авиакосмический музей. Джерри Слоун (Трухилл) летала в Техасе и, благодаря своей неординарной внешности, даже рекламировала авиационные костюмы из лайкры. Йан Дитрих стала пилотом реактивного самолета крупной корпорации. Умерла в 2008 году. Ее сестре Мэрион судьба отвела еще меньше. Она скончалась от рака в 1974 году. Умерли и Джин Хикссон, и Жаклин Кокран, на деньги которой летчицы смогли пройти медицинское обследование. Инициатор проекта доктор Лавлэйс погиб в авиационной катастрофе в конце 1960-х годов.

Фанк и Кобб никогда не оставляли своей надежды совершить полет в космос. Соответствующие заявления Кобб подавала в НАСА чуть ли не ежегодно. Последний раз она делала это в 1998 году после второго полета в космос Джона Гленна. Фанк также четыре раза подавала заявление в отряд астронавтов НАСА и четырежды получала отказ. Сейчас она отказалась от сотрудничества с аэрокосмическим ведомством, но все-таки намерена совершить космический полет. Поговаривают, что она уже купила билет на один из ближайших полетов суборбитальных космических аппаратов, которые во множестве разрабатываются в США и других странах. Ну что ж, как говорится, в добрый путь!

История первого в мире женского отряда покорительниц космоса началась в 1961 году, еще до полета Юрия Гагарина. Правда, и завершилась она в том же году. Завершилась, так и не начавшись. Хотя полет Валентины Терешковой вряд ли состоялся бы в 1963 году, если бы не Джеральдина Кобб и ее подруги. Косвенно именно они поспособствовали тому, чтобы и в Советском Союзе приступили к подготовке полета в космос женщины.

А почему же американцы отказались от возможности стать первыми в этом вопросе?

Те объяснения, которые дает НАСА – отсутствие женских скафандров и лишних тренажеров для тренировок, – вряд ли можно считать единственно верными. Вероятнее всего, в апреле 1961 года, получив очередной чувствительный удар от своих советских соперников, в администрации президента США Джона Кеннеди поняли, что нужно не догонять, а перегонять. Тогда-то и родилась знаменитая инициатива об отправке человека на Луну. Американцы сосредоточились на этой цели, отбросив все остальное, как несущественное. В тот момент среди факторов не первостепенной важности оказался и полет женщины. Такова жизнь!

Параллельно с проектом «Меркурий» в США велись и другие, не менее интересные работы. О ракетном самолете Х-15 в советских газетах в 1960-е годы писали немного. Хотя, надо отметить, он не являлся для нас чем-то абсолютно неизвестным, как например, аналогичные отечественные разработки – ракетоплан Челомея или авиационно-космическая система «Спираль».

Причин, почему писали мало, несколько.

Во-первых, Советскому Союзу нечего было противопоставить американцам в этом классе разработок. Из того, конечно, что можно было бы продемонстрировать всему миру.

Во-вторых, в те годы больше внимания уделяли чисто космическим проектам, чем проектам авиационно-космическим.

В-третьих, сами американцы, достигнув поразительных результатов при полетах самолетов Х-15, остановились, по сути дела, на полпути, не до конца воспользовавшись полученными результатами и не развив достигнутый успех.

Но, так или иначе, сейчас, когда мы стараемся заполнить белые пятна мировой космонавтики, есть смысл ознакомить читателя и результатами этого проекта. Тем более, что они того заслуживают.

Программа создания ракетного самолета Х-15 стала логическим продолжением других программ серии «X»: Х-1, Х-2, Х-3 и так далее. Идея о строительстве летательного аппарата, способного превысить скорость звука в пять и более раз, появилась в 1951 году в недрах правительственного Национального консультативного совета по аэронавтике. Однако руководство этого учреждения, в принципе понимая важность этой проблемы, не проявляло особого рвения в реализации его. Это было и дорого, и технически сложно, и неизвестно, чем все это могло кончиться.

Однако отдельные сотрудники совета по собственной инициативе проводили исследования возможности создания летательных аппаратов подобного типа.

Новый импульс программа получила в 1953 году, когда этой же проблемой озадачились в ВВС и ВМС США. Там начались серьезные проработки вопроса о возможности создания самолета, который бы в наибольшей степени отвечал быстро растущим потребностям Вооруженных Сил. Естественно, и авиация, и флот рассматривали самолет, который предстояло создать в рамках программы Х-15, в первую очередь, как боевую машину. Научные исследования стояли на втором плане, но, надо отдать должное американским военным, они прекрасно понимали, что не решив чисто научные проблемы, они дальше не продвинутся.

Однако уже к следующему году армейские круги осознали, что в одиночку им этот проект не поднять, ни с научной, ни с финансовой точек зрения. Результатом этого осмысления стал меморандум о сотрудничестве между ВВС, ВМС и Советом по аэронавтике, подписанный 23 декабря 1954 года. Результатом подписания этого документа стало создание трехстороннего рабочего органа, получивший название Комитет Х-15. Ему предстояло координировать все работы по этой программе. На Совет по аэронавтике возлагались функции контроля за реализацией проекта в целом. Военно-воздушные силы брали на себя изготовление самолета и его приемные испытания на заводе-изготовителе. Затем самолет передавался ученым, которые проводили программу исследований с привлечением как своих пилотов, так и пилотов из Воздушных и Военно-морских сил. Как впоследствии указывали участники проекта, Комитет Х-15 имел в большей степени психологическое и политическое, нежели какое-то практическое значение. Правда, это очень помогало в получении бюджетных денег. Когда следовала ссылка на трехсторонний комитет, как правило, деньги тут же выделялись Конгрессом.

Именно с момента подписания меморандума можно говорить о рождении ракетного самолета Х-15. Пусть пока только на бумаге, но это означало уже многое. Среди американских компаний был объявлен конкурс, по итогам которого корпорация «Норт Америкэн» получила подряд на строительство трех экземпляров самолета. Проект, представленный этой компанией, предусматривал строительство самолета длиной 15 метров с крыльями стреловидной формы с размахом 6,5 метра. Крылья предполагались относительно тонкими и небольшими по площади. Вес самолета составлял около 7 тонн, а после заправки топливом увеличивался до 16,5 тонны.

Х-15 готовится к полету

На самолет предполагалось установить жидкостный ракетный двигатель с тягой 27 тонн. Так как продолжительность работы ракетного двигателя составляла всего 80-120 секунд, предполагалось, что на высоту 15 километров аппарат будет доставляться с помощью специально переоборудованного для этих целей бомбардировщика В-52, а затем будет происходить разделение самолета-носителя и ракетного самолета. Дальнейший полет должен был происходить с использованием ракетного двигателя. Посадка производилась на скольжении.

Основными задачами, которые ставились перед программой Х-15, были следующие:

• создание мощного многократно используемого пилотируемого самолета для высотных скоростных полетов;

• исследование аэродинамических процессов при таких полетах;

• создание и проверка работоспособности систем управления для таких самолетов;

• исследования воздействия условий полета на организм человека;

• создание специальных костюмов для пилотов самолетов.

На Х-15 предполагалось достигнуть скорости около шести скоростей звука (6 Махов) и высоты не менее 76 километров.

Первый Х-15 был построен в середине октября 1958 года и с завода-изготовителя доставлен на авиабазу Эдвардс, штат Калифорния. Перевозка самолета сопровождалась большой помпой и вниманием средств массовой информации. В отличие от той секретности, в которой создавался и испытывался в 1947 году самолет Х-1, программа Х-15 была настоящим дорогостоящим театральным представлением. Программа привлекла большое общественное внимание, особенно после того как Советский Союз выиграл гонку за первый спутник, а гонка за первый полет человека в космос еще только начиналась.

Второй экземпляр самолета Х-15 был готов к апрелю 1959 года, а третий – к июню 1961 года.

Первый испытательный полет состоялся 8 июня 1959 года. Самолет, который пилотировал Скотт Кроссфилд, был отсоединен от самолета-носителя В-52 и начал свободный полет. Двигатель во время этого полета не включался, однако даже при этом самолет плохо слушался пилота и совершил несколько совершенно неожиданных разворотов. Лишь мастерство пилота позволило удержать машину и благополучно приземлиться.

Инженеры корпорации «Норт Америкэн» достаточно быстро изменили систему управления самолета, что сделало полеты более безопасными. Следующий полет состоялся 17 сентября 1959 года, и впервые было произведено включение собственного двигателя аппарата. Правда, штатный двигатель XLR-99 к тому времени еще не был готов, и полет совершался с двигателем XLR-11, который использовался на самолетах Х-1. Однако даже это позволило достигнуть скорости свыше 2000 километров в час. Именно с этого момента начинаются интенсивные испытательные полеты самолета Х-15.

Всю программу испытаний самолета Х-15 можно хронологически разделить на три этапа.

Первый продолжался с 1959 по 1962 год. Уже тогда удалось решить все задачи, которые ставились перед проектом. Была достигнута скорость в 6 Махов, максимальная высота полета составила 75 километров 190 метров. Также удалось получить большой объем научной информации по тепловым процессам и аэродинамике. В частности, исследователи установили поразительное соответствие между аэродинамическими процессами, полученными при моделировании и в условиях реального полета.

Из других зримых и понятных результатов, например, было установлено, что увеличение скорости самолета с 3 до 6 Махов, приводит к увеличению температуры поверхности самолета в 8 раз. Физиологи установили, что нормальным для пилотов Х-15 является частота сокращений сердечной мышцы (пульс) от 145 до 180. Было получено много других интересных данных, но так как они интересны в основном специалистам, я не буду в дальнейшем подробно на них останавливаться, а постараюсь касаться только тех проблем, которые понятны всем.

Однако технические проблемы периодически портили настроение изготовителям и испытателям. К счастью, чаще всего это обходилось без серьезных последствий и не приводило к задержке программы испытаний.

Так 5 ноября 1959 года пожар в двигателе заставляет Скотта Кроусфилда совершить вынужденную посадку на дно высохшего соляного озера. При этом было повреждено хвостовое оперение и самолет на три месяца вышел из строя.

Подобные неисправности происходили в будущем, но, используя реальный опыт Кроусфилда, другие пилоты отработали данную нештатную ситуацию на тренажере и были готовы ей противостоять.

Приблизительно в это же время на заводе «Норт Америкэн», где собирался третий экземпляр, при наземных огневых испытаниях двигателя произошел взрыв. Пришлось двигатель восстанавливать.

Помехи для реализации программы исследований приносила и погода. Бывало, что над авиабазой «Эдвардс», откуда стартовали самолеты, стояла прекрасная погода, но на большой высоте была облачность, и полеты переносились. Так или иначе, экспериментаторы медленно, но верно двигались вперед.

Итак, уже первый этап испытаний позволил выполнить, в основном, все задачи, которые ставились изначально. Но потенциал самолета позволял сделать еще очень многое. Корпорация «Норт Америкэн» получила заказ на доработку некоторых бортовых систем самолета, чтобы решить задачи, сформулированные Комитетом Х-15 по ходу работ.

Следующий этап, который был рассчитан на период с 1963 по 1967 год, кроме новых научных исследований, предусматривал попытку достижения скорости в 7 Махов, достижение высоты полета более 80 километров, покрытие самолета специальными теплозащитными материалами, а также запуск с борта Х-15 небольшого искусственного спутника Земли.

Давайте немного отвлечемся от чисто технических подробностей и поговорим о пилотах, которые летали на Х-15. За 9 лет испытаний их было всего 12. Один из них (Скотт Кроусфилд) представлял корпорацию «Норт Америкэн», еще один (Форрест Петерсен) – ВМС США, пятеро (Роберт Уайт, Роберт Расуорт, Джо Энгл, Уильям Найт, Майкл Адамс) – ВВС США. Еще пятеро (Джозеф Уокер, Джон МакКуэй, Нейл Армстронг, Милтон Томпсон, Ульям Дэйн) – аэрокосмическое ведомство США.

Благодаря полетам на Х-15, они стали известными людьми и участие в программе открыло перед многими из них блестящие перспективы. Так, Нейл Армстронг в 1962 году был зачислен в отряд астронавтов НАСА и стал первым человеком, ступившим на лунную поверхность. Стал астронавтом и Джо Энгл. Дважды он летал на кораблях многоразового использования.

Через отряд астронавтов НАСА прошли и некоторые другие участники полетов на Х-15. По различным пилотируемым программам проходили подготовку Майкл Адамс, Уильям Найт, Милтон Томпсон, Джон МакКуэй. И пусть они не совершили ни одного космичесого полета, но к космосу все-таки прикоснулись.

О «космических» аспектах программы Х-15 я еще скажу, когда продолжу рассказ о программе испытаний, а пока несколько слов об оборотной стороне человеческого фактора. Участие в программе и приобретенная известность не смогли оградить летчиков от болезней и возможных трагических случайностей. От этого не застрахован ни один из испытателей. Тем более испытателей новой техники.

8 июня 1966 года в авиационной катастрофе погиб Джозеф Уокер, совершивший самый высотный полет по программе Х-15.

15 ноября 1967 года в катастрофе третьего экземпляра самолета Х-15 погиб Майкл Адамс.

Получил серьезные травмы во время одной из аварий Х-15 и 27 апреля 1975 года в возрасте 53 лет умер Джон МакКуэй.

19 апреля 2006 года погиб в авиационной катастрофе Альберт Кроссфилд.

Эти люди заслужили того, чтобы о них помнили. Как помнят обо всех первопроходцах, шагнувших в неизвестное.

Но вернемся ко второму этапу летных испытаний. Итак, скорость и высота. Те технические новинки, которые были применены в несколько модифицированных самолетах Х-15, позволили существенно увеличить скорость полета. Что же это были за новинки?

Во-первых, новая система управления самолетом, точнее его стабилизации на огромных скоростях.

Во-вторых, применение теплозащитных материалов, которые снижали температуру поверхности самолета на больших скоростях.

В-третьих, новые костюмы для пилотов, которые позволяли переносить возникающие перегрузки с меньшим для здоровья вредом.

Все это позволило сделать обычными для Х-15 полеты со скоростями свыше 5000 километров в час, а потом поднимать все выше и выше планку рекорда скорости.

3 октября 1967 года эта планка достигла рубежа в 7273 километра в час. Хочу отметить, что до настоящего времени этот рекорд так и не превзойден. Иногда пишут, что он продержался до 1981 года, когда первый шаттл во время входа в земную атмосферу двигался с еще большей скоростью. Но, как мне кажется, это все-таки разные вещи. Корабль многоразового использования двигался в атмосфере, возвращаясь из космического полета и используя атмосферу, чтобы погасить космическую скорость. А Х-15 стремился разогнаться. Но, в конце концов, не это главное.

Теперь о высоте. Те же технические новшества позволили на втором этапе испытаний сделать высотные полеты обыденными. Форсированный ракетный двигатель XLR-99, проработавший 141 секунду, позволил 22 августа 1963 года Джозефу Уокеру достигнуть высоты 107 900 метров. Это был самый настоящий суборбитальный полет в космос.

И еще один «космический» аспект программы Х-15, о котором я обещал рассказать. Как уже было сказано, одной из первоначальных задач программы было достижение высоты приблизительно 76 километров. Это удалось сделать уже 30 апреля 1962 года во время пятьдесят второго испытательного полета. Но так как это был не предел для Х-15, исследователи составили дополнительную программу, заставляя машину забираться все выше и выше. В ряде полетов удавалось поднимать Х-15 выше планки в 80 километров. Таких полетов было тринадцать.

Почему я обращаю ваше внимание на эти цифры? Дело в том, что когда Х-15 били один рекорд за другим, в американской печати шли бурные дебаты на тему: считать или не считать такие полеты космическими. Высота более 80 километров – это действительно много. Это уже даже не верхние слои атмосферы. Я бы поостерегся говорить о космосе, но уже нечто похожее. С другой стороны, время, проведенное пилотами в почти безвоздушном пространстве, исчислялось буквально десятками секунд.

Х-15 в полете

Почему вообще возникла эта проблема? Дело в том, что 17 июля 1962 года, когда впервые Х-15 забрался на высоту более 80 километров (если быть совсем точным, на высоту 95 940 метров), число орбитальных пилотируемых космических полетов исчислялось единицами (два в Советском Союзе и два в США). Да еще два суборбитальных полета Алана Шепарда и Вирджила Гриссома. Вполне естественно, что США за счет полетов на Х-15 пытались сделать существенный отрыв от СССР по числу космонавтов. Конец спорам поставили Военно-воздушные силы, которые приравняли пилотов Х-15 к астронавтам. Однако и в самих США, и за их пределами практически никто такие полеты не признал космическими. Потом проблема потеряла свою актуальность и об этом как-то забыли. К настоящему времени уже сотни людей побывали в космосе. Большинство из них – граждане США. И сейчас американцы уже не пытаются увеличить счет за счет пилотов Х-15.

Но важно другое. Эти люди сделали действительно очень нужное дело. Они одними из первых увидели поверхность Земли из заоблачной высоты. И не важно, будут ли они летчиками или астронавтами. Они пилоты Х-15. И этого, на мой взгляд, уже достаточно.

Второй этап программы Х-15 закончился трагически и, наверное, именно эта трагедия поставила крест на проекте в целом. Как я уже упоминал, 15 ноября 1967 года в катастрофе третьего экземпляра Х-15 погиб Майкл Адамс. Почему произошла катастрофа, неизвестно до сих пор. Вся телеметрическая информация погибла вместе с самолетом. Известно только, что еще при наборе высоты вышли из строя приборы и то, что видел пилот на индикаторах, не соответствовало действительности. Когда самолет уже терпел бедствие, пилот по-прежнему получал на приборах информацию о том, что все идет нормально. Осознавал ли Адамс трагизм ситуации, предпринимал ли он усилия по спасению самолета, пытался ли катапультироваться – все это неизвестно. Самолет разбился, пилот погиб и тем самым поставил программу Х-15 перед угрозой закрытия. Газеты, которые после подробного освещения первых полетов на долгие годы практически забыли программу Х-15 и только изредка фиксировали новые рекорды скорости и высоты, теперь в один голос стали критиковать руководителей программы за безмерный риск, которому они подвергали пилотов, и требовали немедленного закрытия программы.

Так или иначе, но гибель Адамса предрешила судьбу Х-15. В 1968 году начинается и тут же заканчивается третий этап испытаний аппарата. Было совершено еще восемь испытательных полетов, но результаты предыдущих испытаний превзойти не удалось. Да и цели такой не ставилось. Руководители программы старались не рисковать, все еще надеясь на благоприятный для себя исход дискуссий с Конгрессом о продолжении финансирования проекта. Однако надежды не оправдались. Денег больше не дали и программу закрыли.

А теперь краткие итоги программы Х-15.

Всего состоялось 199 полетов, каждый из которых заслуживает отдельного рассказа. Те поразительные результаты, которые были получены, использовались впоследствии при создании новых самолетов, а также во многих космических программах. Как я уже упоминал, во время полетов испытывались новые материалы, которые снижали нагрев поверхности самолета. Эти материалы, впоследствии доработанные, были применены при создании кораблей системы «Спейс Шаттл» и используются до сих пор.

На втором этапе исследований планировалось запустить с борта Х-15 искусственный спутник Земли. Катастрофа 1967 года помешала реализации этого плана. Но сама идея, в конце концов, была воплощена в жизнь. В 1990-е годы в США была создана ракета-носитель «Пегас», которая стартует с борта тяжелого самолета-носителя. Такая система вывода небольших космических аппаратов на орбиту гораздо дешевле, чем тяжелый одноразовый носитель или корабль многоразового использования. Кроме того, она позволяет осуществлять пуск из любой точки земного шара. Аналогичная система разрабатывается и в России, но если американский «Пегас» летает уже много лет, то российская ракета по-прежнему остается «проектом будущего».

Еще одним результатом программы Х-15 стала очередная программа в серии «X» – программа Х-20. Это был чисто военный проект, в противовес советской «Спирали». Столкнувшись со значительными трудностями, он был очень скоро закрыт, успев, однако, оставить определенный след в истории освоения космоса.

Результаты, полученные при исследованиях в области аэродинамики и термодинамики, американские самолетостроительные фирмы широко использовали для создания новых истребителей и бомбардировщиков, которые сейчас летают со скоростями, значительно превосходящими скорость звука. Иначе говоря, программа Х-15 привнесла в ракетостроение много нового и была значительным шагом вперед.

Однако, на мой взгляд, тот потенциал, который имела программа, не до конца был реализован. На это есть много причин. Но говорить о них особого смысла нет. Достаточно сказать, что программа Х-15 многое дала для развития авиационной и космической техники.

Х-15 после аварии в 1962 году

Почему я столь подробно рассказываю об этом проекте?

У человека всегда была мечта летать как птица. Он осуществил ее, построив самолет. У человека была мечта летать в космос. И эту мечту он осуществил.

Но полеты в космос до настоящего времени остаются уделом единиц. Создание ракетно-космического самолета, способного взлетать и совершать посадку как самолет, а летать как ракета, может сделать космические полеты обыденным явлением для большинства людей. А кому не хочется увидеть Землю из космоса и осознать, насколько она мала? Лично мне это хотелось бы сделать.

В первые годы космической эры советские и американские конструкторы неоднократно задавались целью создать крылатую машину, которая одинаково хорошо «чувствовала» бы себя и в воздухе, и в космосе. В первую очередь такие аппараты интересовали военных, видевших в них участников будущих «звездных войн», к которым начали готовиться еще до того, как запустили первые спутники. Описанный в предыдущей главе ракетный самолет Х-15 был исследовательской машиной, что изначально делало его лишь прототипом будущих аэрокосмических систем. А вот другая разработка, которая велась в США в те же годы, с самого начала задумывалась как боевая. И все технические решения принимались исходя из этого.

Днем рождения системы «Дайнасор», небольшого одноместного гиперзвукового ракетоплана, официально считается 21 декабря 1957 года, когда командование ВВС США выпустило директиву № 464L о начале первого этапа разработки. Фактически же эти работы были начаты на несколько месяцев раньше, когда в США началось обсуждение вопроса о возможности полета человека в космос.

В основу разработки системы «Дайнасор» была положена концепция частично-орбитального бомбардировщика, сформулированная в годы Второй мировой войны немецким конструктором Эйгеном Зенгером. Правда, американцы были намерены создать аппарат гораздо меньших размеров и с ограниченными функциональными возможностями. Да и задачи ставились перед ним несколько иные, чем перед бомбардировщиком Зенгера.

Работы по проекту «Дайнасор» планировалось вести в три этапа.

Главной задачей первого этапа являлось создание экспериментального летательного аппарата для получения данных о режимах полета на скоростях до 5,5 километра в секунду и на высотах более 80 километров. На этом же этапе планировалось оценить и боевые возможности системы.

На втором этапе характеристики аппарата предполагалось значительно улучшить. Применение двухступенчатого стартового ускорителя позволило бы ему развивать скорость до 6,7 километра в секунду, а высота полета должна была превышать 100 километров. Достигнув такой высоты, «Дайнасор» должен был перейти в режим планирования и приземлиться на удалении 9250 километров от места старта. При этом система должна была вести фото– и радиолокационную разведку, а при необходимости производить бомбометание.

На третьем этапе предполагалось создать ракетоплан, способный выходить на околоземную орбиту и там решать боевые задачи.

Уже к марту 1958 года были определены два основных подхода к решению задач первого этапа программы.

Первая концепция получила наименование «Сателлоид». Она состояла в следующем. Космическая ракета-носитель в качестве последней ступени несла орбитальный самолет, который доставлялся на высоту до 300 километров и там разгонялся до орбитальной скорости. После этого ракетоплан приступал к выполнению боевой задачи.

В рамках реализации этой концепции ВВС получили предложения от трех фирм.

Компания «Рипаблик» полагала, что следует изготовить планер с дельтовидным крылом и массой более 7 тонн. Основной его задачей было уничтожение целей на территории противника. Полезной нагрузкой должна была стать одна ракета класса «космос – земля» Кроме того, с помощью аппарата предполагалось решать задачи разведывательного характера.

Компания «Локхид» представила аналогичный проект, но с массой ракетоплана чуть более двух тонн.

И наконец, компания «Норт Америкэн» предложила использовать свой аппарат Х-15 в модифицированном варианте.

Вторая концепция основывалась на схеме высотного полета Эйгена Зенгера. В этом варианте аппарат «забрасывался» на сравнительно небольшую высоту – около 90 километров – и совершал полет по нисходящей траектории, периодически «отталкиваясь» от плотных слоев атмосферы.

«Дайнасор» на орбите

Эта концепция была отражена в проектах, полученных от шести компаний: «Конвейр», «Дуглас», «МакДоннелл», «Белл-Мартин», «Боинг» и «Воут». Варианты не сильно разнились. Все они предполагали разработку планера с дельтовидным или стреловидным крылом массой от 5 до 6 тонн. Главным отличием были ракеты, с помощью которых предполагалось доставлять летательные аппараты на нужную высоту.

14 ноября 1958 года ВВС и НАСА заключили соглашение, очерчивающее границы участия аэрокосмического ведомства в программе «Дайнасор». При этом ВВС брали на себя финансирование и руководство программой, а НАСА отвечало только за научно-исследовательские работы. В результате этого был сформирован межведомственный Технический совет, которому предстояло сделать окончательный выбор из предложенных проектов. И он был сделан. Из всех перечисленных выше проектов к дальнейшим проработкам были допущены два: проект компании «Белл-Мартин» и совместный проект компаний «Боинг» и «Воут».

Так как предполагалось сокращение финансирования работ, Совет пересмотрел и этапность их проведения. Вместо трех этапов в новой программе исследований осталось только два. Второй этап должен был начаться не позднее января 1962 года. В июле того же года планировалось осуществить первые суборбитальные пуски, а осенью 1963 года провести первый орбитальный полет.

23 апреля 1959 года Управление по научным исследованиям Министерства обороны США потребовало внести новые изменения в программу «Дайнасор». На первый план вновь вышла проблема создания гиперзвукового ракетоплана, способного развивать скорость до 6,7 километра в секунду. Запуск аппарата предлагалось проводить с помощью имеющихся в распоряжении ВВС и НАСА носителей.

29 октября 1959 года был выпущен еще один вариант технического задания к системе «Дайнасор», а Технический совет возвратился к старому рабочему плану, состоящему из трех этапов. Теперь на первом этапе предполагалось изготовить прототип пилотируемого планера массой до 4,2 тонны, который сразу предполагалось запустить с помощью модифицированной межконтинентальной баллистической ракеты «Титан-1». На втором этапе планировалось вывести аппарат на околоземную орбиту, отработать маневрирование в космосе и «отрепетировать» боевое применение «Дайнасор». На третьем этапе планировалось создать полномасштабную орбитальную боевую систему.

Согласно новому плану, первое из 19 испытаний со сбросом прототипа с самолета-носителя должно было состояться в апреле 1962 года. На июль 1963 года намечался первый суборбитальный пуск, а во второй половине 1964 года должны были состояться восемь суборбитальных пилотируемых полетов. На август 1965 года был назначен первый орбитальный полет. В 1967 году планировалось развернуть орбитальную группировку и провести бомбардировочные испытания. Полностью рабочая система, оснащенная ракетными комплексами «космос-земля» и «космос-космос», могла появиться в 1971 году.

9 ноября 1959 года победителя конкурса на разработку военного ракетоплана была объявлена группа «Боинг-Воут», а 27 апреля 1960 года военно-воздушные силы заказали десять аппаратов «Дайнасор», получивших еще одно наименование – «Система 620А».

Этап проектирования и разработки занял почти два года. Аппарат, который в итоге появился, имел гораздо больше сходства с проектом «Белл-Мартин», чем тот, который обещали построить победители конкурса «Боинг» и «Воут». Он состоял из дельтавидного крыла с размахом 6,22 метра и площадью 32 квадратных метра с двумя концевыми шайбами, вертикальных стабилизаторов и фюзеляжа со слегка приподнятой и закругленной на конце носовой частью. По большей части для изготовления применялся экзотический сплав Rene-41. Снизу его покрыли теплозащитным экраном из молибдена. Планер имел массу в полной комплектации 5167 килограммов.

Казалось бы, ничего не препятствовало разработчикам начать летные испытания и реализовать расписанную на долгие годы вперед программу. Но мешали ведомственные амбиции. Да и вопросы финансирования периодически тормозили работы и не давали программе обрести окончательные формы.

Несмотря на то, что ВВС США были одним из участников проекта «Дайнасор», 19 мая 1961 года они выступили с программой создания собственного пилотируемого космического аппарата Satellite Inspector (Спутник Инспектор), сокращенно SAINT (Святой). Эта система была способна идентифицировать и уничтожить спутник противника прямо на орбите. Предложенный двухместный демонстратор SAINT II имел концепцию аппарата с несущим корпусом и был развитием беспилотного аппарата SAINT I, первый испытательный полет которого был отменен в середине того же года. SAINT II должен был запускаться при помощи ракеты-носителя «Титан-2» с новой верхней ступенью. ВВС запланировали проведение 12 пилотируемых орбитальных полетов. SAINT II должен был иметь возможность маневрировать на низких и высоких орбитах.

Специалисты ВВС назвали несколько причин, по которым начальный вариант «Дайнасор» не мог выполнять те задачи, которые возлагались на SAINT II. Основной проблемой было ограничение по полезной нагрузке. Кроме того, авиацию не удовлетворяла скорость вхождения в атмосферу, которую невозможно было увеличить из-за ограничений по тепловым режимам. Оценочная стоимость программы SAINT II – 413,8 миллиона долларов на 1962–1965 финансовые годы – позволяла рассматривать ее в качестве серьезного соперника «Дайнасор» в борьбе за финансирование.

Пуск «Титана-3» с макетом «Дайнасора»

Однако те возможности, которые закладывались в «альтернативный» проект, делали его настолько фантастичным для того уровня развития пилотируемой космонавтики, что в октябре 1961 года командование ВВС, взвесив все «за» и «против», решило от него отказаться. Более того, было даже запрещено упоминать обозначение SAINT, ставшее синонимом «бездумного прожекта».

23 февраля 1962 года министр обороны США Роберт Макнамара одобрил последнюю реструктуризацию программы «Дайна-Сор». С этого момента она официально называлась научноисследовательской программой, имеющей целью исследовать и показать возможность выполнения пилотируемым орбитальным планером маневрирования при входе в атмосферу, а также посадки на взлетно-посадочную полосу в заданном месте Земли с необходимой точностью. После рассмотрения различных вариантов обозначения «Дайнасор» 19 июня 1962 года был обозначен как X-20. К этому времени стало очевидно, что возможность адекватного финансирования для носителя «Титан-3С», который приобретался отдельно, вскоре должна была стать главным ограничением при проведении разработки. Планировалось, что первый беспилотный испытательный полет X-20 будет выполнен во время четвертого пуска «Титана-3С», но дата запуска не могла быть определена до тех пор, пока не будет установлена готовность носителя. Формально финансирование «Титана-3С» было одобрено Конгрессом 15 октября 1962 года, и вскоре после этого был выпущен пересмотренный план запусков X-20.

В течение следующего года программа «Дайнасор» претерпела еще несколько изменений, которые должны были, по мнению разработчиков, сделать ее более конкурентоспособной. Однако 10 декабря 1963 года Макнамара отменил ее финансирование в пользу создания орбитальной станции MOL. Потом и эту программу закроют, но об этом чуть позже.

Так закончилась первая серьезная американская попытка построить пилотируемый орбитальный космический корабль многократного использования. На программу «Дайнасор» было истрачено 410 миллионов долларов. Все, что осталось от проекта сорокалетней давности, – модель орбитального ракетоплана Х-20, демонстрируемого в музее ВВС в Дейтоне, штат Огайо.

И в конце главы два слова о тех, кто должен был пилотировать аппарат «Дайнасор». Группу будущих пилотов сформировали в начале1962 года. В нее вошли шесть человек: Джеймс Уэйн Вуд, Генри Чарльз Гордон, Альберт Хэнлин Круз-младший, Уильям Джон Найт, Рассел Ли Роджерс и Милтон Орвилл Томпсон. Первые пятеро представляли ВВС, а шестой – НАСА. К серьезной подготовке никто из них приступить не успел из-за закрытия программы. Да и впоследствии никто из них не побывал в космосе. Правда, двоим, Найту и Томпсону, все-таки удалось приблизиться к границе атмосферы и космоса – оба принимали участие в полетах на ракетных самолетах Х-15, о чем я рассказывал в предыдущей главе.

Сегодня «Дайнасор», как и многие другие незавершенные разработки, почти забыта широкой публикой. Был всплеск интереса, когда появились «Спейс Шаттл» и «Буран». А потом вновь забвение. Вероятно, так и должно быть.

20 апреля 2004 года 41-летний житель американского штата Техас Эрик Скотт с помощью своего ракетного ранца «Рокетбелт» взмыл в лондонское небо на высоту 51 метр, установив тем самым новый мировой рекорд. Полет занял всего 26 секунд, но и за это время «человек-ракета» успел сделать в воздухе несколько пируэтов. «Трудно описать чувство, когда отрываешься от земли. Это как мечта, которая наконец-то сбылась», – заявил Скотт после своего благополучного приземления.

Вообще-то индивидуальные ракетные (или реактивные, если хотите) ранцы, один из которых использовал Скотт во время своего рекордного полета, прямого отношения к космонавтике не имеют. Для того чтобы подняться в космос они слишком слабы. А для перемещения астронавтов в открытом космосе используются хотя и схожие, но иные устройства. Так что давайте рассматривать эту главу как некое отступление от избранной темы. Но, поверьте, это довольно интересная история и ее не стоит пропускать.

Но не буду более томить читателей, а расскажу по порядку о том, откуда, почему и как появились ракетные ранцы. Кстати, инженеры, которые за долгие годы работ в этом направлении сконструировали множество таких устройств, называют их по-разному. Каждый создатель стремится дать им собственное, отличное от других, название, хотя все ранцы используют одинаковые принципы действия и внешне очень похожи друг на друга, отличаясь лишь в мелочах. Вот перечень только тех названий, которые мне удалось найти, не особенно углубляясь в дебри поисков: «Смолл Рокет Лифт Дивайс» (маленький ракетный лифт), «Белл Рокет Белт» (ракетный пояс Белла), «Персонал Джетпак» (персональный реактивный ранец), «Рокет Бэкпак» (ракетный рюкзак), «Джет Пак» (реактивный ранец), «Джет Флайинг Белт» (реактивный летающий пояс), и так далее и тому подобное.

Мысль о возможности полета человека при помощи автономной реактивной системы, закрепленной на поясе или за плечами человека, появилась в конце 1920-х годов, когда начались активные эксперименты с ракетной техникой. Тогда регулярно появлялись сообщения не только о разработке все новых и новых ракет, но и о ракетных самолетах, ракетных автомобилях, ракетных санях и даже ракетных велосипедах. Этим «грешили», в основном, европейцы, но и в США от подобных новшеств не шарахались. Широко известны заезды в Нью-Йорке на ракетных велосипедах. Ну а уж Голливуд оказался в первых рядах тех, кто использовал ракеты для воплощения на экране самых сокровенных грез. Тогда же стала обсуждаться возможность полета по воздуху с помощью индивидуального ракетного устройства. Правда, в то время реализовать замысел никто не решился, а реактивными ранцами пользовались лишь герои фантастических книг и комиксов. Но, главное, зерно было брошено в почву. А когда оно должно было взойти – это уже зависело не от авторов идеи.

Первое упоминание о «человеке-ракете» относится к августу 1928 года, когда в американском журнале «Удивительные истории» был опубликован первый рассказ о Баке Роджерсе – «Армагеддон-2419». Герой этого произведения заснул и проснулся в XXV веке. По мысли автора – Филипа Фрэнсиса Нолана, в будущем земляне должны активно пользоваться индивидуальными средствами передвижения, в том числе и ракетными ранцами. Причем это будет столь обыденное средство передвижения, что никого не удивит.

Повесть Нолана имела оглушительный успех. Как результат, появились новые рассказы, комиксы, фильмы, рекламный образ. Скоро «Бак Роджерс» стал именем нарицательным в подростковой фантастической литературе США. Его приключения были столь популярны, что трудно было найти мальчишку, у которого на книжной полке не стояли бы журналы с описанием все новых и новых подвигов этого фантастического героя. Один из первых испытателей ракетных ранцев, американец Гарольд Грэм, вспоминал впоследствии, что и его детство прошло под знаком человека-ракеты.

Обложка журнала комиксов о человеке-ракете

Установить, кто первым занялся вопросом воплощения в реальность этой фантастической идеи, весьма сложно. По некоторым данным, немцы разрабатываали ее еще в 1930-х годах. Утверждается, что существует некий документальный фильм, где зафиксирован первый опыт использования ракетного ранца с достаточно жестким приземлением. Хотя, не исключено, что это постановка.

Также утверждается, что в годы Второй мировой войны в Германии была создана эксплуатационная модель, стоявшая на вооружении диверсантов Отто Скорцени. В литературе она упоминается как «пульсирующая труба Шмидта» (Schmidt pulse tube). Ну и совсем фантастические слухи той поры, что ракетные ранцы применялись при тренировках членов мифического «отряда космонавтов Скорцени».

Доподлинно неизвестно, вели немцы какие-либо работы в этом направлении или это только слухи, как и дисколеты, машина времени и прочие фантастические штучки. Хотя этот вопрос довольно интересен и требует дальнейшего изучения, как и многие другие тайны Третьего рейха.

В послевоенные годы люди-ракеты по-прежнему заполняли собой киноэкраны. Наиболее известный фильм той поры – «Человек-ракета», героем которого стал непобедимый коммандо Коди. Сейчас все спецэффекты, применявшиеся тогда на съемках, кажутся примитивными, а все нестыковки, подобные тросикам, на которых летает герой, видны невооруженным глазом. Но в свое время они восхищали многих зрителей.

«Отцом» ракетных ранцев считается американец Томас Мур, который в конце 1940-х годов сформулировал концепцию нового средства передвижения и предложил первый проект реактивного ранца. Только не надо путать Томаса Мура с Уинделлом Муром, работавшим в арсенале «Редстоун» и входившим в команду Вернера фон Брауна, а впоследствии создавшим первую эксплуатационную модель индивидуального транспортного средства с использованием реактивной тяги. Уинделл еще станет «фигурантом» этого рассказа.

Томас Мур окрестил свое изобретение «Джет Вест». Американская армия выделила ему 25 тысяч долларов на эти работы. Этих денег хватило, чтобы создать макет ракетного пояса, поэкспериментировать на стендах и рискнуть совершить в 1952 году свой первый и единственный испытательный полет. И хотя эксперимент прошел успешно, американские военные к тому времени уже потеряли интерес к работам Мура и от дальнейшего финансирования отказались.

Так бы и лежал ранец где-то в кладовке Мура, если бы в 1950-х годах еще в двух американских компаниях не заинтересовались проблемой создания индивидуальных средств передвижения с помощью реактивной тяги. В компании «Тиокол» эта разработка получила название «Проект «Грассхоппер» («Кузнечик»). Созданная двумя инженерами компании конструкция «Джампбелт» была продемонстрирована в 1958 году в Форт-Беннинге. Пилот сам управлял ранцем, включая и выключая двигатели с помощью ручек управления. Реактивное движение обеспечивал газообразный азот, помещенный в небольшие колбы, закрепленные в заплечном ранце. В дальнейших работах экспериментировали с пероксидом водорода. Это обеспечивало подъем человека над землей на высоту 7 метров и позволяло совершать управляемый полет на расстояние до 100 метров за 10 секунд. Или перемещаться со скоростью 45–50 километров в час на расстояние до 300 метров. Дальнейшие работы в «Тиоколе» были прекращены из-за отсутствия заказов. Там решили, что тратить деньги на работы, не пользующиеся спросом, бессмысленно.

Приблизительно в те же годы, когда над «Кузнечиком» работали в «Тиоколе», вопросом создания реактивных ранцев стали интересоваться в другой американской компании – «Белл Аэро-системс». Генератором идеи стал уже упоминавшийся выше Уинделл Мур. Участвуя в программе испытаний ракетных самолетов серии «Х» на базе ВВС США «Эдвардс» в штате Калифорния, он вместе с другим инженером компании, Джимом Пауэллом, приступил к исследованию этой проблемы. Очень скоро выяснилось, что все не так просто, как казалось вначале. Основной проблемой стал поиск тех мест человеческого тела, на которых следовало закрепить реактивные двигатели, чтобы обеспечить устойчивый полет. Тем не менее кое-какую информацию удалось получить, и спустя некоторое время инженеры занялись конструированием.

Как это не раз бывало в истории техники, любая идея должна «дозреть». Так получилось и с ракетным ранцем. В 1958 году Армия США наконец-то признала необходимость создания для своих нужд индивидуальных реактивных ранцев и объявило конкурс на такую разработку. Его выиграла калифорнийская компания «Аэроджет». Уже в следующем году инженер компании Ричард Пиплз совершил первый успешный полет с помощью устройства, названного «Аэропак». Однако дальнейшего продолжения работы в «Аэроджете» не получили, так как армейские чины переключили свое внимание на «Белл Аэросистемс», где в этом направлении были достигнуты большие успехи. В августе 1960 года Армия предоставила компании финансирование в рамках программы «Смолл Рокет Лифт Дивайс».

Вполне естественно, что директором новой программы стал все тот же Уинделл Мур. От армии работу курировал Роберт Грэм. Ракетные двигатели, установленные на ранце, получившем название «Рокетбелт», работали на кислороде и водороде.

Еще зимой 1958 года Мур впервые испытал прототип устройства на себе. Ему удалось оторваться от Земли и даже сделать несколько движений в воздухе. Нельзя сказать, что это было впечатляющим зрелищем, но начало было положено.

К концу 1960 года «Рокетбелт» был готов, и испытания начались. На первом этапе пилот с надетым ранцем фиксировался тросом, чтобы, не дай бог, не улететь и не пробить головой потолок, так как испытания шли в помещении. Первые 20 полетов совершил сам Мур. Были выявлены многие недостатки конструкции, которые регулярно устранялись, но появлялись новые. Вообще-то шел обычный процесс конструирования нового и уникального аппарата. Вероятно, Мур бы и дальше продолжал свою «летную» карьеру, если бы не события 17 февраля 1961 года. В тот день испытатель в ходе очередного «рейса» потерял контроль над двигателями, совершил неожиданный кульбит в воздухе и упал на землю, сломав колено.

Дальнейшие испытательные полеты продолжил Гарольд Грэм. Впервые в воздух он поднялся 1 марта, а потом совершил еще 35 полетов на страховочном тросе. То ли конструкция к тому времени стала совершеннее, то ли Грэм мог лучше координировать свои движения, чем это получалось у Мура, но со стороны его полет выглядел даже грациозно.

А 20 апреля 1961 года в аэропорту Ниагара-Фоллс в штате Нью-Йорк состоялся первый самостоятельный полет. За этим историческим событием наблюдали около 20 человек, участвовавших в проекте. Грэм включил двигатель, поднялся в воздух на 50 сантиметров и полетел над землей со скоростью 20 километров в час. Преодолев дистанцию в 40 метров, что всего на 3 метра меньше, чем во время первого полета самолета братьев Райт, он опустился на летное поле. Все испытание длилось 13 секунд.

Через 1,5 месяца, 8 июня, в Форт-Этис в штате Виргиния по требованию Армии состоялась первая публичная демонстрация устройства. К тому времени Грэм уже совершил 28 свободных полетов и приобрел большой опыт в управлении ранцем «Рокетбелт». Сотни зрителей с восхищением и страхом наблюдали за тем, как пилот пролетел над армейским грузовиком. А потом за полетом Грэма на лужайке перед зданием Пентагона в Вашингтоне смогли наблюдать около 3 тысяч сотрудников военного ведомства.

Вслед за этим на компанию «Белл» посыпались заказы. Но это были запросы от частных лиц, которые тут же отклонили в ожидании большого правительственного заказа. А вот его-то и не последовало. Причина этого неизвестна, хотя многие специалисты не раз писали об очевидных преимуществах ракетных ранцев при проведении боевых операций в Южной Америке, Азии и Африке, чем активно в 1960-х годах, да и позже, занималась американская армия. Вероятно, отказ от закупки «Рокетбелт» следует искать в сложности управления ранцем и необходимости долгого обучения солдат обращению с ним, а также краткой продолжительности полета.

В течение нескольких следующих лет компания «Белл аэро-системс» пыталась продвинуть свою разработку на рынок. Показательные полеты состоялись во многих странах мира, где за ними наблюдали более 5 миллионов человек. Наиболее эффектным следует признать «выступление» в Форт-Брэгге в штате Северная Каролина, когда Грэм стартовал с борта судна и опустился на землю прямо перед президентом США Джоном Кеннеди. Эффект был потрясающим. Кеннеди знал о предстоящем полете, но, как сказал журналистам, даже не мог себе представить, что это будет такое захватывающее зрелище. Однако даже восхищение американского президента не изменило положение дел с заказами на устройство. Американские военные чиновники решили не тратить на него деньги налогоплательщиков.

Полет с помощью ракетного ранца

Показательные полеты, тем временем, продолжались. Всего их состоялось 83. Самый продолжительный длился 21 секунду, за которую было преодолено 120 метров с максимальной скоростью 55 километров в час.

Несмотря на отсутствие интереса у американских военных, в «Белл аэросистемс» продолжили работы над ракетными ранцами. В конце 1962 года был сконструирован и изготовлен новый вариант «Рокетбелт» – тандем, который «осваивали» 37-летний Роберт Куртер, имевший к тому времени 20-летний опыт в авиации, и 19-летний выпускник средней школы Питер Кидзерски. Но и эта разработка использовалась только для показательных выступлений. Куртер и Кидзерски на пару совершили около 150 полетов. Они посетили Германию, Аргентину, Швецию, Бразилию, Испанию и Мексику. Только с 12 по 18 февраля 1963 года в Мехико они совершали в среднем по четыре полета в день. В апреле того же года в Бербэнке в штате Калифорния на ежегодной молодежной ярмарке за их полетами наблюдали около 300 тысяч молодых людей.

Отвергнутый армией ракетный ранец не потерял своей привлекательности для киношников и «массовиков-затейников». В 1965 году его продемонстрировали в знаменитом сериале о Джеймсе Бонде в фильме «Шаровая молния». Те, кто смотрел этот фильм, должны помнить, как в одном из эпизодов Бонд надевает ракетный ранец и говорит, что без этого устройства мужчина не может считать себя джентльменом. Но среди военных джентльмены встречаются редко, поэтому они и не приняли «Рокетбелт» на вооружение, оставив его для выступлений перед публикой, которой это очень нравилось.

Несмотря на фиаско, создатель реактивного ранца Уинделл Мур продолжал заниматься совершенствованием своего изобретения до 1969 года, когда неожиданно умер в возрасте 51 года. Вслед за его кончиной в «Белл аэросистемс» окончательно потеряли интерес к этой «игрушке» и в январе 1970 года уступили лицензию на продажу и производство устройства, к тому времени звавшемуся «Белл Джет Белт», компании «Уильямс Интернэшнл», которая взялась за развитие ранца с целью увеличить продолжительность полета. Судя по полному отсутствию информации на этот счет, работы особым успехом не увенчались.

С тех пор реактивный ранец стал экзотикой. Лишь изредка его используют для его развлечения публики в перерывах на футбольных матчах, в рекламных шоу или для трюков в кино. Правда, его видели в 1984 году в Лос-Анджелесе на церемонии открытия XXIII Олимпийских игр.

Полет на фоне пирамид

Новый всплеск интереса к индивидуальным средствам передвижения по воздуху с использованием реактивной тяги прорезался в 1990-х годах, когда группой американских инженеров была разработана усовершенствованная версия, получившая наименование «РБ 2000 Рокет Белт». Модифицированный «пояс» позволял находиться в воздухе 30 секунд вместо 20 секунд, как его предшественник. Увеличение продолжительности полета было достигнуто за счет увеличения количества топлива, в качестве которого использовалась смесь пероксида водорода с газообразным азотом. Примесь нитрата серебра играла при этом роль катализатора.

Сам ранец особым конструктивным изменениям не подвергся. Движение обеспечивалось реактивной струей из двух согнутых труб за спиной пилота. При этом центр масс человека находится чуть ниже сопел, поэтому при полете сохраняется вертикальное положение тела. Две ручки управления, жестко сцепленные с ранцем, размещались впереди, как подлокотники у кресла. Под правой рукой находился регулятор мощности, управляющий реактивной струей. Изменяя направление сопел, пилот мог не только подниматься на некоторую высоту, но и совершать горизонтальный полет. «РБ 2000 Рокет Белт» позволял развивать скорость до 161 километра в час.

Да, еще надо отметить, что полеты с ранцем необходимо совершать только в специальном костюме, отдаленно напоминающем скафандр или жаростойкий костюм пожарного. Иначе пилот рискует обжечь свои «филейные» части.

Пару лет о «РБ 2000 Рокет Белт» много писали, предрекая ему хорошие перспективы. Однако в 1995 году он исчез из поля зрения специалистов и публики. Не исключено, что работа над ним продолжалась и дальше, если бы не произошла неприглядная история: одного из создателей устройства обвинили в убийстве другого. И хотя доказать состав преступления не удалось, деньги конструкторам давать перестали.

Сейчас о ракетных ранцах можно услышать очень редко, только когда устанавливаются новые рекорды или разгораются какие-нибудь скандалы. А те ранцы, которые когда-то сделал Уинделл Мур, можно увидеть в Нью-йоркском университете и музее университетского городка Буффало, где их хранят в экспозиции достижений технической мысли человека.

Но, как мне кажется, история ракетных ранцев еще далека от своего завершения, и у них есть будущее. Может быть, пройдет всего несколько лет, и мы вновь увидим их в действии. Причем не только на показательных выступлениях или на киноэкране, но и в повседневной жизни. Стопроцентной гарантии этого нет, но надеяться хочется. Уж больно привлекательна эта «игрушка».

Два поражения, которые США потерпели в самом начале космической эры (первый спутник и первый человек), поставили американцев в очень неприятное положение. Они так кичились своим технологическим превосходством перед всем остальным миром – и вдруг оказались в роли даже не догоняющей, а вечно отстающей нации. Чтобы восстановить свое реноме, им требовалось совершить в космосе нечто невообразимое. Например, слетать на Луну. Эту задачу и поставил перед нацией президент США Джон Кеннеди.

Едва отправившись от шока, вызванного сообщением о полете в космос гражданина СССР, Кеннеди направил вице-президенту Линдону Джонсону меморандум, в котором, среди прочего, говорилось: «В продолжение нашего разговора я хотел бы, чтобы вы, как председатель Совета по космосу, возглавили проведение всестороннего анализа наших позиций в исследовании и использовании космоса». Далее Кеннеди просил дать ему ответы на конкретные вопросы.

1. Есть ли у США возможность оставить Советы позади, осуществив посадку ракеты на Луне?

2. Существует ли какая-либо внятная космическая программа, обещающая внушительные результаты в ближайшее время?

3. Какие дополнительные расходы понадобятся для реализации этой программы?

4. Должны ли США при разработке больших ракет-носителей отдать предпочтение ядерному, жидкому или твердому топливу или комбинации всех трех?

5. Предпринимаются ли максимальные усилия по реализации космической программы, и есть ли от этих усилий практическая отдача?

Джонсон незамедлительно переадресовал все эти вопросы Вернеру фон Брауну. Чтобы ответить на них немцу не потребовалось много времени, и вскоре он представил руководству доклад, в котором весьма пессимистично оценил сложившуюся ситуацию, но при этом предложил хорошо аргументированную программу ответных действий, которые США могли противопоставить советским успехам в космосе.

В ответе на первый вопрос фон Браун обратил внимание американского руководства на тот факт, что некоторое время назад Советский Союз смог отправить станцию в сторону Венеры. Это говорило о том, что в руках советских специалистов имеется носитель, способный доставить на околоземную орбиту полезный груз массой более шести тонн. С помощью такой ракеты можно поднять в космос нескольких астронавтов одновременно, обеспечить мягкую посадку на Луне, вывести аппарат массой до 2250 килограммов на орбиту вокруг Луны и обеспечить его возвращение на Землю. Однако для высадки человека на Луну этого было мало. Для этого нужна была ракета в десять раз более мощная, чем имевшаяся в наличии. Вернер фон Браун писал: «…можно с уверенностью сказать, что: а) мы не имеем хороших шансов опередить Советы в создании пилотируемой лаборатории в космосе; б) у нас есть спортивный интерес добиться лидерства над Советами, осуществив мягкую посадку на лунную поверхность станции, оснащенной радиопередатчиком; в) у нас есть спортивный интерес раньше Советов совершить облет Луны пилотируемым кораблем с экипажем из трех человек (1965–1966 годы); г) у нас есть отличные шансы одержать победу над Советами, совершив первую высадку экипажа на Луне. Если мы предпримем ударную программу, я думаю, эта задача может быть выполнена в 1967–1968 годах».

А в заключение фон Браун писал: «.мы соревнуемся с решительным противником, который перевел свою экономику на режим военного времени. Большинство же наших действий отвечают обычным условиям мирного времени. Я не верю, что мы можем выиграть эту гонку, если не предпримем ряд мер, которые до сих пор считались приемлемыми только для чрезвычайного положения».

Даже если у Кеннеди на тот момент и не было намерения объявить о начале лунной гонки, фон Браун своим письмом его явно подтолкнул к принятию такого решения.

Доклад «О неотложных мерах по обеспечению национальной безопасности», облаченный в форму обращения к Конгрессу, прозвучал 25 мая 1961 года. Я приведу здесь три выдержки из этого выступления: преамбулу, где объясняется, почему президент счел необходимым обратиться к законодателям в столь «неурочное» время; первый раздел, показывающий, что лунная гонка была лишь частью глобального противостояния двух социальных систем; и раздел, непосредственно касающийся космоса.

<…>

Конституция налагает на меня обязанность время от времени предоставлять Конгрессу информацию о положении в стране. До сих пор это традиционно трактовалась как ежегодное мероприятие. Эта традиция нарушалась в особенных случаях.

Сейчас именно такой особенный случай. Мы сталкиваемся с необычной проблемой. Наша сила, а также наши убеждения обязывают нашу нацию взять на себя роль лидера в деле отстаивания свободы.

Никакая роль в истории не может быть более трудной и более важной. Мы – оплот свободы.

Таково наше собственное убеждение и таково наше единственное обязательство перед другими. Ни один наш друг, ни один посторонний и ни один наш противник не должен усомниться в этом. И я здесь не для того, чтобы представить новую военную доктрину, направленную против кого-то или нацеленную на какой-то регион.

Я здесь нахожусь, чтобы выдвинуть доктрину свободы.

I.

Великий театр военных действий в борьбе за свободу и ее экспансию сегодня – это все южное полушарие Земли: Азия, Латинская Америка, Африка и Средний Восток – регионы, где просыпаются народы и поднимаются на борьбу (так в оригинале, хотя речь идет о регионах, расположенных и к северу, и к югу от экватора. – Прим. автора). Их революция является величайшей в человеческой истории. Они ищут конец несправедливости, тирании и эксплуатации. Более, чем конец этому, они ищут истоки.

И их поиски – и эту революцию, мы должны поддержать, несмотря на ««холодную войну», и, несмотря на политический или экономический курс, который они выберут на пути к свободе.

Не противники свободы привели к этой революции, не они создали условия, которые вынудили ее совершить. Но они ищут возможность, чтобы подняться на гребень ее волны – овладеть ею и использовать в своих целях. Пока еще их агрессия чаще является скрытой, чем открытой. Они пока не запускают ракеты, а их войска пока редко проявляют активность. Но они направляют оружие, агитаторов, советников, технических специалистов и пропагандистов в каждую беспокойную зону. Но там, где требуются прямые боевые операции, делается это обычно руками других – партизан, наносящих удары ночью, наемных убийц, действующих в одиночку – наемных убийц, которые унесли жизни четырех тысяч гражданских служащих за последние двенадцать месяцев только во Вьетнаме – подрывных элементов, диверсантов и мятежников, которые, в некоторых случаях, контролируют уже целые районы в независимых странах. [В этом месте, следующий параграф, который присутствовал в тексте, и который был написан и представлен Сенату и Палате представителей, при чтении послания был пропущен:

Они обладают мощными межконтинентальными ударными силами, огромной армией для ведения обычной войны, хорошо подготовленными скрытыми войсками в районе каждого населенного пункта, возможностью быстро мобилизовать обученную рабочую силу для любых целей, способностью принимать быстрые решения, у них закрытое общество без разногласий во мнениях или свободы информации и большой опыт в технике насилия и подавления. Они делают большие научные успехи и имеют экономические достижения и, благодаря этому, ставят себя в позу врага колониализма и друга народных революций. Они играют на нестабильности, непопулярных правительствах, пограничных проблемах, невыполненных обещаниях, судорожных реформах, массовой бедности, неграмотности, беспорядках, смутах и крушениях надежд.]

Обладая этими страшными видами вооружений, противники свободы планируют объединить и контролировать целые территории – чтобы эксплуатировать, управлять и, наконец, разрушить надежды вновь образованных стран мира на свободу; и они имеют стремление сделать это до конца текущего десятилетия. Это есть спор нашей воли и целей наших противников, а также противостояние силы и насилия – это битва за умы и души, а также за жизни и территории. И в этом споре мы не можем стоять в стороне.

Мы стоим, так же, как стояли всегда, с самого начала, за независимость и равенство всех наций. Наша страна была рождена революцией и развивалась в условиях свободы. И мы не намерены уступать дорогу деспотизму. Нет единого политического рецепта, который мог бы ответить на этот вызов. Опыт учит нас, что ни одна нация не имеет ни мощи, ни мудрости, чтобы решить все проблемы мира или управлять его революционными процессами; что расширение наших обязательств не всегда увеличивает нашу безопасность – что любая инициатива несет с собой риск временного поражения – что ядерное оружие не может предотвратить поражение – что никакой свободный народ не может сохранить свободу без собственной воли и энергии – и что никакие две страны и никакие две ситуации в мире не бывают в точности одинаковыми.

Пока есть еще многое, что мы в состоянии сделать, и мы должны это делать. Те предложения, которые я довожу до вас, являются многочисленными и разнообразными. Они являются ответом на множество особых условий и опасностей, которые становятся все более и более очевидными в последние месяцы. Предлагая их, как общее целое, я верю, что они могут обозначить еще один важный шаг в направлении наших общих усилий, как нации. Я нахожусь здесь, чтобы попросить помощи нашего Конгресса и нашего народа в одобрении этих необходимых мер.

<…>

IX. КОСМОС

Наконец, если мы намерены выиграть битву, которая сейчас идет во всем мире между свободой и тиранией, то для нас должно быть совершенно ясно, что драматические достижения в космосе, которые случились в последние недели, как и запуск Спутника в 1957 году, оказывают серьезное влияние на умы людей повсюду в мире – на людей, которые пытаются сделать выбор, какой дорогой им идти дальше. С самого начала моего президентского срока, наши усилия в космосе рассматривались именно под таким углом зрения. Вместе с вице-президентом, который является председателем Национального совета по космосу, мы изучили, где наши позиции в космосе сильны, а где нет, где мы можем добиться успеха, а где мы не можем этого сделать. Сейчас настало время добиться основательных успехов, настало время для Америки начать новое великое предприятие – время для нашей нации взять на себя роль явного лидера в космических достижениях, которые, во многом, могут стать ключом к нашему будущему на земле.

Я верю, что мы обладаем для этого всеми необходимыми ресурсами и талантами. Но дело в том, что мы никогда не принимали соответствующих решений на уровне нации, чтобы распорядиться своими национальными ресурсами, которые требовались для такого лидерства. Мы никогда не ставили перед собой долгосрочных целей, не строили необходимых планов или не управляли нашими ресурсами и нашим временем надлежащим образом, чтобы гарантировать их выполнение.

Признавая первенство, завоеванное Советами в космосе, благодаря их мощным ракетным двигателям, что позволит занимать им лидирующего положения еще многие месяцы, и осознавая вероятность того, что они будут далее использовать это лидерство в своих интересах, чтобы добиться еще более впечатляющих успехов, мы, несмотря на это, обязаны предпринять свои собственные новые усилия в этой области. Между тем мы не можем гарантировать, что мы в один день станем первыми, но мы можем гарантировать, что любой провал в реализации этих усилий сделает нас последними. Мы берем на себя дополнительный риск, осуществляя их совершенно открыто, на виду у всего мира, но как показал подвиг астронавта Шепарда, этот риск оправдан и способствует росту нашего достоинства, когда мы достигаем успеха. Но это не какая-то гонка. Космос сейчас открыт для нас, и наше стремление осваивать и использовать его не диктуется тем, что делают другие. Мы идем в космос, потому что это задача всего человечества, и люди свободного мира должны в полной мере участвовать в этом.

Поэтому я запрашиваю у Конгресса повышенное и дальнейшее выделение финансов, которые я ранее запросил на космическую деятельность, чтобы обеспечить средства, которые необходимы для реализации следующих национальных целей.

Во-первых, я полагаю, что наша страна должна принять на себя обязательство в достижении следующей цели – до конца этого десятилетия, доставить человека на Луну и безопасно вернуть его на Землю. Ни один космический проект нашего времени не будет более впечатляющим или более важным в исследования космоса на длительный период времени, и ни один не будет таким трудным и дорогостоящим. Мы предлагаем ускорить разработку предназначенного для этого лунного космического корабля. Мы предлагаем разработать различного типа жидкостные и твердотопливные носители, много мощнее, чем любой из разработанных к настоящему времени, вплоть до самых сверхмощных. Мы предлагаем выделить дополнительные средства для разработки других типов ракетных двигателей и для беспилотных исследований – исследований, которые особенно важны для той цели, которую наша страна не должна упустить ни в коем случае: безопасности человека, который первым совершит этот дерзкий полет. Но в самом общем смысле к Луне полетит не один человек – если мы утверждаем это решение, то это будет весь наш народ. Все мы должны работать так, чтобы доставить его туда.

Во-вторых, дополнительные 23 миллиона долларов, вместе с уже выделенными 7 миллионами долларов, должны ускорить разработку ядерной ракеты «Ровер». Это обещает нам к некоторому времени получить средство для даже более впечатляющих и амбициозных исследований космоса, возможно, для полетов дальше Луны, возможно даже к самой границе солнечной системы.

В-третьих, дополнительные 50 миллионов долларов упрочат наше нынешнее лидерство в области связных спутников, ускорив создание мировой системы спутниковой связи.

В-четвертых, дополнительные 73 миллиона долларов, из которых 53 миллиона выделены Бюро погоды – позволят получить нам, к самому раннему возможному сроку, спутниковую систему глобального наблюдения за погодой.

Должно быть совершенно ясно, и это то решение, которое члены Конгресса должны наконец принять – пусть будет ясно, что я прошу Конгресс и страну взять на себя твердое обязательство и принять новый курс действий – курс, который займет много лет и потребует тяжелых расходов: 531 миллион долларов в 1962 финансовом году и, по оценкам, от семи до девяти миллиардов долларов в следующие пять лет. Если мы намерены пройти только половину пути или опустить голову перед лицом трудностей, то, я убежден, будет лучше вообще не вступать на этот курс.

Сейчас, это именно тот выбор, который должна сделать наша страна, и я уверен, что под руководством Космических комитетов Конгресса и Комитетов по ассигнованиям, вы внимательно рассмотрите этот вопрос.

Это самое важное решение, которое мы должны принять, как нация. Все вы живые свидетели событий последних четырех лет и видели каково значение космоса и достижений в космосе, но никто не может предсказать с уверенностью, каков конечный смысл освоения космоса.

Я верю, что мы должны лететь на Луну. Но я думаю, каждый гражданин нашей страны, как и члены Конгресса, должны тщательно рассмотреть вопрос принятия этого решения, к которому мы шли многие недели и месяцы, потому что это тяжелое бремя, и пока не будет общего духа согласия или желания, чтобы Соединенные Штаты заняли прочную позицию в космосе, мы не будем готовы сделать эту работу и вынести это бремя, чтобы достичь успеха. Если мы не готовы к этому, мы должны решить это сегодня, в этом году.

Это решение требует масштабного общенационального участия научных и технических кадров, привлечения материальных и производственных ресурсов и их отвлечения от других важных отраслей, где они уже задействованы. Это означает новую степень участия, организации и дисциплины, которые не всегда были характерны для наших работ, связанных с исследованиями и разработками. Это означает, что мы не можем позволить себе неоправданных остановок работ, раздутых затрат на материалы и рабочую силу, расточительной конкуренции между агентствами и отраслями или высокой текучести кадров среди ключевого персонала.

Новые задачи и новые деньги не могут решить эти проблемы. Они могут, фактически, даже усугубить их в дальнейшем, пока каждый ученый, каждый инженер, каждый военнослужащий, каждый технический специалист, подрядчик и гражданский служащий не примет на себя персональное обязательство работать так, чтобы его страна двигалась вперед на полной скорости, которую дает свобода, в захватывающее путешествие в космос.

<…>.[1]

Главное, что можно увидеть в процитированных фрагментах, – это конкретный срок исполнения «проекта века» – конец текущего десятилетия, то есть 1969–1970 годы.

Америка блестяще справилась с задачей, которую сформулировал президент Кеннеди. Удалось сделать то, что казалось невозможным, и то, что никто не смог повторить до сегодняшнего дня. В следующих главах я расскажу о ходе реализации программы «Аполлон» и о некоторых других программах 1960-х годов, не связанных с Луной, но испытавших на себе ее влияние.

О программе «Аполлон» на русском языке опубликовано великое множество книг и статей. На любой вкус. Буквально по минутам расписан каждый шаг американских астронавтов по лунной поверхности. Телеканалы регулярно демонстрируют фильмы, в которых рассказывается об основных этапах лунной эпопеи.

Можно было бы не конкурировать со всем этим обилием материалов и отправить читателей к другим авторам. Но я не хочу нарушать целостности своего рассказа об американской космонавтике и хотя бы кратко о полетах на Луну все-таки напишу.

Несмотря на то, что «Аполлону» будет посвящена не только данная глава, но и несколько последующих, это все равно будет неполный рассказ. На «монументальное» повествование потребуются несколько томов. Как минимум.

Вообще-то программа «Аполлон», которую принято считать детищем выступления президента Кеннеди в Конгрессе, родилась еще до того, как была провозглашена «национальная идея Америки». И название было утверждено еще в июле 1960 года. А за четыре месяца до этого руководство НАСА одобрило трехэтапную программу создания мощных ракет-носителей серии «Сатурн». По сути дела, это и стало началом лунной эпопеи.

На начальном этапе предполагалось создать двухступенчатую ракету «Сатурн С-1» с первым запуском уже в 1961 году. На втором этапе должен был появиться трехступенчатый «Сатурн С-2». В первый полет носитель должен был отправиться в 1963 году. На третьем этапе должна была родиться пятиступенчатая ракета «Сатурн С-3».

Для всех трех вариантов проектировалась единая первая ступень с жидкостным ракетным двигателем, работающим на кислороде и керосине. Для второй и третьей ступеней планировалось разработать кислородно-водородный двигатель с тягой 90,7 тонны. На четвертую и пятую ступени фирме «Пратт энд Уитни» (Pratt & Whitney) были заказаны двигатели с тягой 9 тонн.

После речи Кеннеди и решения Конгресса о финансировании программы подготовки лунной экспедиции был создан Комитет по ракетам-носителям. В него вошли руководители НАСА, Министерства обороны США и некоторых промышленных компаний. Комитет предложил разработать ракету-носитель «Сатурн С-3» в трехступенчатом варианте (будущий «Сатурн-5»).

По предварительным расчетам «Сатурн С-3» был способен вывести на орбиту вокруг Земли полезную нагрузку в 50 тонн и направить к Луне корабль массой 13,5 тонны. Для высадки на Луну этого было явно недостаточно, поэтому фронт работ был расширен. Тем более что все начинания НАСА в тот момент пользовались безоговорочной поддержкой администрации Белого дома.

Пока шла дискуссия о носителях, в Центре пилотируемых полетов в Хьюстоне и Центре космических полетов имени Маршалла в Хантсвилле рассматривали различные схемы организации экспедиции на Луну.

Специалисты из Хьюстона предлагали «прямой» вариант полета: космический корабль с тремя астронавтами на борту стартует с Земли с помощью очень мощной ракеты-носителя и летит к Луне по кратчайшей траектории. По этой схеме космический корабль должен иметь запас топлива, достаточный, чтобы совершить посадку на лунной поверхности, затем взлететь и возвратиться на Землю без всяких промежуточных стыковок.

Чтобы реализовать этот вариант, требовалось вывести на околоземную орбиту полезную нагрузку в 180 тонн, а на траекторию полета к Луне – 68 тонн. Такую массу одним пуском была способна вывести только ракета-носитель «Нова» (Nova), разработку которой одобрили еще при президенте Эйзенхауэре. Однако по самым оптимистичным расчетам эта ракета могла стартовать не раньше 1970 года, что не вписывалось в планы американцев достигнуть Луны «еще до конца текущего десятилетия». Поэтому всерьез «Нову», как компонент лунной программы, не рассматривали. Чуть позже программу вообще закрыли.

Специалисты Центра имени Маршалла предлагали двухпусковой вариант достижения Луны. Схема экспедиции при этом выглядела следующим образом. На орбиту Земли должна была выводиться беспилотная разгонная ступень. Там ее требовалось состыковать с третьей пилотируемой ступенью, имеющей необходимый для разгона к Луне запас водорода. На земной орбите кислород разгонной ракеты перекачивался в пустой бак окислителя третьей ступени, и такая кислородно-водородная ракета должна была разогнать корабль к Луне. Далее можно было либо прямо садиться на лунную поверхность, либо сначала выходить на орбиту искусственного спутника Луны.

Второй вариант, который рассматривался в Хантсвилле, часто называют схемой полета «по Кондратюку». Она была предложена еще в 1920-х годах советским ученым Юрием Кондратюком (настоящее имя Александр Шаргей) и предполагала наличие в составе космического корабля посадочного модуля. В конце 1950-х годов эту схему, не зная о работах советского инженера, предложил инженер Исследовательского центра имени Лэнгли Джон Хоболт (John Houbolt). В этом варианте предполагался всего один пуск носителя.

Сначала к предложению Хоболта в НАСА отнеслись с изрядной долей скептицизма. Но потом одобрили лунно-орбитальный вариант. Тем более что для его осуществления заманчиво было использовать ракету-носитель «Сатурн С-3». Официальное решение об этом было принято НАСА 5 июля 1962 года.

Тогда же был утвержден и проект лунного корабля. Его предполагалось проектировать в двухмодульном варианте. Корабль предполагалось выводить на селеноцентрическую орбиту с помощью двигателей третьей ступени носителя и двигателей командного модуля. Затем двое астронавтов должны были перейти в лунную кабину, отстыковаться от основного корабля и совершить посадку на Луну. Третий астронавт оставался в командном модуле на орбите. После завершения лунной экспедиции кабина с астронавтами стартовала с Луны и стыковалась с модулем, ждущим ее на орбите. Затем «лунное такси» планировалось отделить от корабля, на котором астронавты возвращались на Землю.

На реализацию утвержденных в 1962 году проектов ушло несколько лет упорной работы огромного числа специалистов. Максимальная численность сотрудников, трудившихся над программой «Аполлон» (НАСА и промышленные предприятия), достигало трехсот тысяч человек. В процессе создания носитель и корабль претерпели значительные изменения, но суть осталась прежней – мощная ракета, один пуск, лунно-орбитальный вариант. Все это и привело к тому, что американцы стали первыми на Луне. Но этот путь оказался очень трудным.

Альтернативой программе «Аполлон» могла стать, но не стала, программа «Лунэкс» («Lunex» – сокращение от «Lunar Expedition»). Ее в обстановке повышенной секретности готовило командование ВВС. Программу представили на рассмотрение президенту Кеннеди в мае 1961 года, за несколько дней до его выступления в Конгрессе. Но, судя по всему, к тому времени в администрации Белого дома уже сделали выбор, поэтому «Лунэкс» так и остался на бумаге. Целью программы «Лунэкс» являлась высадка американских астронавтов на поверхность Луны до конца 1967 года для демонстрации технического превосходства США над СССР. То есть цели «Лунэкс» были аналогичны целям «Аполлона», но для их достижения предлагалось иное техническое решение.

В докладной записке содержалось описание двух схем полета на Луну. Окончательный выбор предполагалось сделать позднее. Первая схема подразумевала «прямой выстрел», когда корабль стартовал непосредственно с Земли с помощью тяжелой ракеты-носителя и доставлялся на поверхность Луны целиком. Вторая – предусматривала сборку корабля на околоземной орбите с последующим стартом к Луне. Первая схема значилась как рекомендуемая, вторая как обсуждаемая.

Космический корабль для полета на Луну должен был состоять из трех модулей: разгонного транспортного средства, лунного посадочного и лунного взлетного. На первый взгляд, напоминает «Аполлон». Но принципиальное отличие состояло в том, что в качестве лунного взлетного модуля предлагался ракетоплан, на котором астронавтам и предстояло возвратиться на Землю, совершив посадку на обычном аэродроме.

Предполагаемые габариты лунного корабля (посадочный и взлетный модули): длина – 16,07 метра, диаметр – 7,62 метра, масса – 60,7 тонны, масса возвращаемого ракетоплана – 9,2 тонны. Система жизнеобеспечения рассчитывалась на 10 дней: по 2,5 дня на полет к Луне и обратно, и 5 дней для работы на поверхности небесного тела.

Схема космоплана Lunex

В случае утверждения программы «Лунэкс» командование ВВС США обещало осуществить первый пилотируемый полет лунного корабля по околоземной орбите высотой 80 500 километров не позднее апреля 1965 года. Облет Луны планировалось провести не позднее сентября 1966 года. Высадку на Луну предполагалось выполнить не позднее августа 1967 года. Ну а к январю следующего года на поверхности спутника Земли должна была функционировать постоянная научная станция. Созданную в рамках программы «Лунэкс» ракетно-космическую систему предполагалось в дальнейшем использовать для полетов к Марсу и Венере. На работы ВВС США запросило 7,5 миллиарда долларов в период с 1962 по 1971 год.

В докладной записке по «Лунэкс» неоднократно подчеркивалось, что программа имеет не только научное и политическое, но и военное значение. Правда, никаких конкретных предложений по боевому использованию космических аппаратов, которые должны были появиться в результате реализации лунной программы ВВС, в докладе не содержалось.

Маловероятно, что «Лунэкс», если бы американцы взяли его за основу своей лунной программы, позволил бы им выиграть соревнование с Советским Союзом. По крайней мере, в названные в докладе сроки они бы точно не уложились.

Во-первых, проект ВВС значительно отставал в техническом плане от «Аполлона». Если весной 1961 года Вернер фон Браун со своей командой уже вовсю трудился над «Сатурном», то авторам «Лунэкс» еще только предстояло создать необходимый носитель.

Ракета для Lunex

Во-вторых, принятие «Лунэкс» неизбежно бы привело к распрям с представителями армии и флота, которые также попытались бы присоединиться к работам. А это вряд ли принесло бы пользу программе.

Именно поэтому «Лунэкс» так и остался проектом.

Программу «Джемини» (англ. Gemini – Близнецы) можно рассматривать и как развитие программы «Меркурий», и как предварительный этап американской лунной программы. Это некий промежуточный проект, который вобрал в себя и то, что уже было сделано, и то, что еще предстояло сделать. И не только в рамках лунной программы.

Споры о том, каким должен стать следующий американский пилотируемый корабль, начались задолго до летных испытаний «Меркурия». Победителем стал трехместный «Аполлон», которому предстояло доставить астронавтов на поверхность Луны. Но между одноместным «Меркурием», способным находиться на орбите всего сутки, и лунным кораблем лежала огромная пропасть, которую одним прыжком было не преодолеть.

Основные задачи корабля были сформулированы еще в 1959 году: четырнадцатисуточный полет, маневрирование на орбите, бортовая навигационная система, управляемый спуск и посадка на сушу. Весной 1961 года эти планы вновь стали актуальными, и к ним добавилась задача отработки сближения и стыковки двух космических аппаратов. В конце того же года компания «МакДоннелл» (McDonnell) приступила к созданию нового корабля. А 3 января 1962 года проект получил название «Джемини», которое и вошло в историю.

Первый беспилотный пуск корабля намечали на конец июля 1963 года. Второй «Джемини» с двумя астронавтами собирались запустить в сентябре на восемнадцать витков. В третьем и четвертом полетах планировалось достигнуть длительности полета четырнадцать суток. Серию из восьми полетов для отработки сближения и стыковки планировалось начать в марте 1964 года.

Но планы планами, а реальность, как всегда, оказалась иной. Недостаточное финансирование проекта, трудности в летных испытаниях ракеты-носителя «Титан-2», медленная отработка бортовых двигателей – все это привело к тому, что сроки первого полета стали отодвигаться все дальше и дальше. Первый пуск было решено перенести на 1964 год и сделать его суборбитальным.

Также пришлось отказаться от некоторых новшеств, которые первоначально были заложены в проект. Например, от параплана Рогалло, с помощью которого планировалось садиться на космодром на мысе Канаверал. В окончательном варианте «Джемини» суждено было возвращаться на Землю под парашютом с посадкой на воду. То есть точно так же, как это делали «Меркурии».

Но какими бы ни были трудности, в конце 1963 года первый корабль и первый носитель были доставлены на космодром. Несколько месяцев ушло на тестирование, сборку ракетно-космической системы, проверку наземного оборудования.

И вот, наконец, 8 апреля 1964 года в 11 часов по местному времени первый корабль «Джемини» отправился в полет. Испытание проходило в беспилотном варианте. Да и как могло быть иначе, если основной целью запуска была проверка возможностей ракеты-носителя «Титан-2» по выводу корабля на орбиту. А сам корабль упростили настолько, что даже не планировалось отделение «Джемини» от второй ступени. Макетами были заменены бортовой навигационный компьютер, инерциальный измерительный блок, система жизнеобеспечения. Вместо кресел пилотов стояли регистраторы параметров полета. Донная защита была половинной толщины: 13 мм вместо 25 мм. Двигатели ориентации вообще отсутствовали.

«Джемини-1» совершил 64 витка вокруг Земли, 12 апреля вошел в атмосферу и в ней разрушился. Но самое главное этим полетом было доказано – корабль может совершать полет по орбите.

Второй испытательный пуск был намечен на 24 августа 1964 года. Однако в срок провести его не удалось. Сначала задерживалось изготовление корабля, потом сильная гроза над космодромом повредила ракету-носитель и пришлось заменять на ней все транзисторы, затем работу наземных служб нарушил ураган Клео. Были и другие проблемы, на решение которых ушло более трех месяцев. И лишь 9 декабря была предпринята попытка запуска. Я пишу «попытка», так как старт не состоялся – автоматика выключила двигатели через одну секунду после их включения из-за поломки сервоклапана – одного из четырех приводов качания двигателей. Возникни проблема на пару-тройку секунд раньше или позже, и удалось бы переключиться на резервную систему. А так пуск пришлось отменить.

Чертеж корабля «Джемини»

Следующую попытку после проведенных доработок предприняли только 19 января 1965 года. Полетное задание включало: проверку системы отделения корабля от носителя; тестирование системы управления кораблем; отработку операций схода с орбиты, отделения от возвращаемой капсулы секции оборудования и секции тормозной двигательной установки агрегатного отсека, управляемого спуска в атмосфере; проверку средств приводнения.

«Джемини-2» был укомплектован почти полностью, за исключением катапультируемых кресел и радиолокатора. В кабине находились два манекена, имитировавшие дыхание и тепловыделение астронавтов.

Полет проходил по суборбитальной траектории и занял всего чуть более восемнадцати минут. Приводнился корабль в 3422 километрах от космодрома. Несмотря на краткость полета, все задачи были выполнены и «Джемини» получил путевку в жизнь. Или в космос, если хотите.

Испытательным стал и третий полет «Джемини». Но в нем испытывали не только технику, но и людей. Впервые на кораблях новой серии находились астронавты: Вирджил Гриссом (Virgil Ivan Grissom) и Джон Янг (John Young).

Старт «Джемини-3» состоялся 23 марта 1965 года. Полет продлился, как и планировалось, около пяти часов. Не считая мелких отказов оборудования, все прошло нормально. С помощью бортовых двигателей впервые в мире были осуществлены коррекции орбиты.

По иронии судьбы, когда Гриссом и Янг накручивали витки вокруг Земли, Москва встречала своих героев космоса – Павла Беляева и Алексея Леонова, совершивших полет на корабле «Восход-2». Тогда впервые в мире был осуществлен выход в открытый космос. Это был очередной удар по престижу американской космонавтики, так как еще за год до начала пилотируемых полетов по программе «Джемини» руководство НАСА объявило, что первым в открытом космосе будет гражданин США и случится это во время полета «Джемини-4». Но в очередной раз советским конструкторам удалось опередить американцев.

Любопытно, что первоначальные планы НАСА предусматривали совершение так называемого «выхода со вставанием». Этот термин используется в американской космонавтике и означает, что после открытия люка астронавт высовывается из кабины, встав на кресло. В нашей стране такой способ работы в открытом космосе многие годы за выход и не считался. Да и сами американцы понимали, что это лишь подготовительный вариант. Поэтому, посмотрев на экране, как Алексей Леонов парит над нашей планетой, в НАСА решили скорректировать свои планы и готовить астронавтов к полноценному выходу.

«Джемини-4» стартовал 3 июня 1965 года и стал первым американским кораблем, полетом которого управляли не с мыса Канаверал, а из Центра пилотируемых полетов в Хьюстоне. Командиром корабля был Джеймс МакДивитт (James Alton McDivitt), а пилотом, которому предстояло покинуть борт корабля, – Эдвард Уайт (Edward Higgins White).

Первой операцией, которую экипаж попытался осуществить в космосе, стало сближение со второй ступенью ракеты-носителя «Титан-2». Но пока МакДивитт разворачивал корабль и прицеливался, ступень стала быстро опережать «Джемини-4». Командир попытался догнать ее, сближаясь «по-земному». Но хитрые законы небесной механики не позволили это сделать, и в итоге МакДивитт был вынужден отказаться от попыток. На «погоню» ушло 62 килограмма топлива, почти половина всего запаса.

Выход в открытый космос планировался в конце второго витка, когда корабль должен был пролетать над территорией США. Но попытки сближения со ступенью «Титана» сорвали график подготовки, и было решено отложить выход на полтора часа. И вот, наконец, Уайту разрешили покинуть кабину. Он закрепил фал, открыл люк и шагнул в просторы Вселенной.

В отличие от Алексея Леонова, который выходил в космос через шлюзовую камеру, Уайт покидал «Джемини-4» прямо из кабины. Было еще одно отличие. Во время работы вне корабля Уайт использовал ручное реактивное устройство маневрирования. Его создали в Хьюстоне инженеры группы Гарольда Джонсона (Harald Johnson). Установка пистолетного типа имела массу 3,4 килограмма и могла сообщить астронавту скорость до 1,8 метра в секунду. В рукоятку устройства была вмонтирована фотокамера для съемки Земли, звезд и корабля.

Пробыв в открытом космосе 20 минут, Эдвард Уайт вернулся в кабину. Обращаясь к своему командиру, он сказал: «Это самый печальный момент в моей жизни», имея в виду свое возвращение на корабль. Но все печали пришлось тут же забыть, потому что МакДивитту, не удавалось закрыть за Уайтом люк. А полет с открытым люком означал только одно – смерть. Астронавты вдвоем вцепились за скобу и, промучившись почти 20 минут, все-таки справились с этой проблемой. На Земле о событиях на орбите узнали только через два часа. Уже потом поняли, что в вакууме сварились витки пружины люка.

Однако главной задачей полета «Джемини-4» был не выход в открытый космос, а четырехдневные испытания всех систем корабля в условиях реального полета. Для американцев это было чрезвычайно важное мероприятие, так как до того момента только один полет продолжался более суток. Во всех остальных астронавтам удавалось «насладиться» прелестями невесомости лишь несколько часов.

В программу полета входили также одиннадцать экспериментов, в том числе два по заданию Пентагона – измерения протонной и электронной составляющих космической радиации и навигационные измерения с помощью ручного секстанта. Большое место в полетном задании было отведено наблюдениям за земной поверхностью.

На двадцатом витке астронавты наблюдали спутник цилиндрической формы с торчащим с одной стороны выступом. Мак-Дивитт сфотографировал его несколько раз, но опознать объект по фотографиям не удалось. Еще два спутника командир видел на большом расстоянии.

Полет «Джемини-4» завершился 7 июня приводнением в Атлантическом океане. Астронавты провели в космосе 4 суток 1 час 56 минут 12 секунд.

Следующий полет по программе «Джемини» должен был стать на тот момент самым продолжительным в истории космонавтики – восемь суток. Второй пилот Чарльз Конрад (Charles Conrad) даже предложил включить в эмблему полета лозунг: «Восемь дней или провал». Фразу посчитали излишне честолюбивой и текст не утвердили. Хотя он очень точно отражал суть события.

Первая попытка старта «Джемини-5» была предпринята 19 августа 1965 года, но помешала погода – от удара молнии произошел скачок напряжения на главной линии электропитания стартового комплекса. Никто не мог гарантировать, что не пострадала информация в памяти бортового вычислительного комплекса, а на проверку времени уже не оставалось. Поэтому было решено старт отложить.

Пуск состоялся 21 августа и прошел успешно. На борту корабля находились командир Гордон Купер (Leroy Gordon Cooper) и второй пилот Чарльз Конрад.

Главными задачами первого полетного дня должны были стать испытания радиолокатора и сближение со спутником REP, имитирующим встречу со ступенью «Аджена-D». Однако только первая коррекция прошла успешно. А потом начались неприятности. Когда Конрад попытался провести следующую коррекцию, обнаружилось падение давления кислорода, поступающего из бака на регулятор. Нагреватель бака не работал. Пилот попытался включить его вручную, но не смог. В этой ситуации решили поспешить с началом испытаний радиолокатора, и через 2 часа 31 минуту после старта Купер отстрелил в боковом направлении спутник-мишень REP. В течение трех следующих витков «Джемини-5» должен был уйти на 80 километров, а затем вновь сблизиться с субспутником.

Слежение за новым искусственным объектом проходило нормально. Но давление в баке с кислородом продолжало падать. В результате сблизиться с REP так и не удалось. Субспутник в течение восьми часов оставался поблизости от корабля, после чего разрядились его бортовые батареи, погасли световые маяки и астронавты потеряли его из виду.

А тем временем давление кислорода продолжало падать и достигло значения 6,7 атмосферы вместо положенных 60 атмосфер. Началась подготовка к аварийному завершению полета на шестом витке. Это пришлось бы сделать, если бы давление упало до 1,6 атмосферы. Суда поисковой службы уже шли в район предполагаемой посадки, когда давление стабилизировалось на отметке 4,6 атмосферы, что позволяло продлить полет до 18 витков. А на следующие сутки давление начало медленно расти, и вопрос об аварийной посадке был снят с повестки дня.

Дальнейший полет проходил, в основном, согласно программе. Можно отметить два важных события последующих дней.

24 и 25 августа экипаж наблюдал запуски межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен-1» (Minuteman) с авиабазы Ванденберг в Калифорнии, а также факел двигателя на огневых испытаниях на авиабазе Холломан. Аналогичные эксперименты в нашей стране состоялись лишь в октябре 1969 года во время полета корабля «Союз-6».

А 25 августа вышел из строя двигатель ориентации № 7. На следующий день был потерян и двигатель № 8. В последующие дни отказали еще четыре двигателя. В результате пришлось лечь в дрейф и отменить все эксперименты, требующие ориентации корабля.

И все-таки свои восемь суток «Джемини-5» отлетал. Полет был сокращен лишь на один виток, да и то из-за того, что в основной район посадки пришел ураган Бетси, и приземляться пришлось в запасном районе.

Дальнейшие планы НАСА предусматривали проведение в 1965 году еще двух полетов: «Джемини-6» в октябре с первой стыковкой со ступенью «Аджена-D» и «Джемини-7» в декабре на длительность в 14 суток. Уже были названы составы экипажей. Подготовка велась по графику и не предвещала никаких осложнений. Но, как всегда, вмешался случай, который сломал все предварительные планы.

Старт «Джемини-6» был запланирован на 25 октября. Заправленная топливом ракета уже стола на площадке, начался предстартовый отсчет, астронавты Уолтер Ширра (Walter Marty Schirra) и Томас Стаффорд (Thomas Stafford) заняли свои места в кабине корабля. За 1 час 40 минут до пуска ракеты-носителя «Титан-2» с космодрома на мысе Канаверал состоялся еще один пуск – стартовала ракета «Атлас». Ей предстояло вывести на орбиту ступень «Аджена-D», с которой должен был состыковаться космический корабль. Выведение на промежуточную орбиту прошло успешно. Довыведение предстояло осуществить с помощью собственных двигателей «Аджены-D». Через 367 секунд после старта двигатель ступени был включен, но спустя девять секунд прекратилось поступление телеметрической информации с борта. На радиолокаторе появилось пять отдельных целей, что означало взрыв ступени. Стало ясно, что стыковаться «Джемини-6» не с чем, и старт пришлось отменить.

Эмблема корабля «Джемини-3»

Возникшие трудности озадачили специалистов НАСА. Было не совсем понятно, что делать дальше. Ну, хорошо, «Джемини-7» отлетает свои 14 суток. А потом? Спасительная идея пришла в голову вице-президенту компании «МакДонелл» Уолтеру Берку (Walter Burke). Он предложил использовать один «Джемини» как мишень для другого «Джемини». Присутствовавшие при разговоре члены экипажа «Джемини-7» Фрэнк Борман (Frank Borman) и Джеймс Ловелл (James Lovell) согласились немедленно. Но две другие идеи Берка Борман отверг, так как они могли помешать четырнадцатисуточной экспедиции на орбиту. Во-первых, установку стыковочного модуля на борту своего корабля. Поэтому корабли могли только сблизиться, но не состыковаться. Во-вторых, пересадку пилотов Ловелла и Стаффорда через открытый космос.

Но убедить руководство НАСА в том, что можно осуществить запуск двух кораблей с интервалом в несколько дней и управлять одновременно их полетом, оказалось нелегко. Помог опыт советских коллег, которые проводили такие операции в августе 1962 года и в июне 1963 года. Высказанный аргумент: «Если русские могут, то и мы можем попробовать», – оказался решающим. В США началась подготовка к групповому полету.

Первым ушел в космос корабль «Джемини-7» с астронавтами Фрэнком Борманом и Джеймсом Ловеллом на борту. Произошло это 4 декабря 1965 года. Главной их задачей являлся длительный полет, по продолжительности сравнимый с полноценной лунной экспедицией. Астронавты должны были доказать, что столь длительное пребывание в космосе не представляет опасности для человека.

В полетное задание были вписаны двадцать экспериментов, главным образом медицинских. Их выполнением Борман и Ловелл занимались первые десять суток своего полета. Особых осложнений не возникло, хотя вновь, как и в полете «Джемини-5», падало давление в баке с кислородом, и отказали несколько двигателей ориентации. Были и другие поломки, но большого влияния на программу они не оказали.

12 декабря была предпринята попытка запустить «Джемини-6» с Уолтером Ширрой и Томасом Стаффордом на борту. В расчетное время двигатели «Титана-2» были включены, но уже через 1,7 секунды отключились из-за преждевременного отделения электроразъема перемычки. Вообще-то в подобной ситуации астронавтам следовало катапультироваться из кабины. Кто знает, что может произойти дальше. А вдруг последует взрыв носителя? Но Ширре потребовались доли секунды, чтобы понять, что ракета не летит, не падает, но и не взорвется. Астронавты не стали катапультироваться и остались в кабине.

Принятое Ширрой и Стаффордом решение позволило уже через трое суток повторить попытку запуска, которая на этот раз закончилась успехом. 15 декабря «Джемини-6» наконец-то вышел на орбиту. Через шесть часов после старта в результате маневрирования два пилотируемых корабля сблизились до нескольких десятков метров (после выхода «Джемини-6» на орбиту их разделяли 2000 километров) и начался совместный полет. Он продолжался 3,5 витка вокруг Земли. Были моменты, когда корабли разделяли всего 25–30 сантиметров!

Полет «Джемини-6» не планировался длительным. Поэтому уже через сутки, полностью выполнив свою программу, астронавты возвратились на Землю. «Джемини-7» находился в космосе еще двое суток, после чего успешно приводнился в Атлантике. Своим полетом Борман и Ловелл доказали, что человек может длительное время жить и работать в космосе.

Прежде чем рассказать о следующем полете «Джемини», необходимо упомянуть о трагическом событии, оказавшем влияние на ход программы. Пусть это влияние не было кардинальным, но кое-какие коррективы в график полета оно внесло. 8 ноября 1965 года были объявлены составы экипажей корабля «Джемини-9», полет которого был запланирован на середину мая 1966 года. «Основными» были Эллиотт Си (Elliott See) и Чарльз Бассетт (Charles Bassett), а их дублерами – Томас Стаффорд и Юджин Сернан (Eugene Cernan). Подготовка шла тяжело.

28 февраля 1966 года экипажи «Джемини-9» на двух самолетах Т-38 вылетели из Хьюстона в Сент-Луис, где им предстояло в течение двух недель заниматься на стыковочных тренажерах. В сложных погодных условиях Эллиотт Си ошибся при заходе на посадку, а при попытке уйти на второй круг ниже кромки облачности потерял скорость и зацепил крылом крышу одного из заводских зданий компании «МакДоннелл». Это был как раз 101-й корпус, где стояли на испытаниях «Джемини-9» и «Джемини-10». Самолет подскочил, упал в соседний двор и взорвался. Астронавты Эллиотт Си и Чарльз Бассетт погибли. Через три дня их похоронили на Арлингтонском кладбище. Стаффорд и Сернан продолжили подготовку уже как члены основного экипажа. Им «на подмогу» были направлены Джеймс Ловелл и Эдвин Олдрин (Edwin Eugene Aldrin).

А тем временем 16 марта 1966 года на орбиту отправился корабль «Джемини-8» с астронавтами Нейлом Армстронгом (Neil Armstrong) и Дэвидом Скоттом (David Scott) на борту. Им предстояло осуществить то, что не удалось в октябре предыдущего года – состыковать свой корабль со ступенью «Аджена-D». Полет был рассчитан на трое суток. За 1 час 41 минуту до старта «Джемини-8» с мыса Канаверал был запущен «Атлас», который вывел в космос ступень «Аджена-D». В этот раз все прошло успешно, и старт пилотируемого корабля отменять не пришлось. Стыковка двух космических аппаратов была запланирована на четвертом витке. В 23 часа 14 минут 54 секунды по Гринвичу Нейл Армстронг уверенно состыковал «Джемини-8» с мишенью. Это была первая в истории космонавтики стыковка.

На следующий день планировался не менее важный эксперимент – выход Дэвида Скотта в открытый космос на 2 часа 51 минуту. При этом предполагалось расстыковать объекты и развести их на 18 метров. После этого Скотт должен был с помощью ручного реактивного устройства «перелететь» на ракету, а Армстронгу предстояло подвести корабль поближе и сымитировать спасение терпящего бедствие астронавта. Для страховки во время «перелета» на ракету Скотт должен был быть соединен со своим кораблем фалом длиной более 30 метров.

Были в программе и другие важные и интересные эксперименты. В реальности ничего осуществить не удалось. Проблемы начались через 30 минут после успешной стыковки. Армстронг развернул связку «корабль-мишень» на 90 градусов, но она неожиданно стала заваливаться набок. Командир остановил движение, но оно тут же возобновилось. Связка начала кувыркаться в космосе. А потом начались самопроизвольные включения-выключения двигателя. Попытки взять движок под контроль успехом не увенчались.

Армстронг боялся, что не выдержит стыковочный узел, поэтому решил немедленно расстыковать корабли. Лишь потом астронавты поняли, что именно в этом была их ошибка, которая едва не стоила им жизни. Когда Скотт расстыковал аппараты, Армстронг выдал кораблю импульс носовыми двигателями – подальше от опасного соседа. Но избавившись от дополнительного груза, «Джемини-8» завертелся с бешеной скоростью.

Опытному летчику Нейлу Армстронгу все-таки удалось остановить эту «пляску смерти», израсходовав при этом почти все топливо. Не оставалось ничего другого, как идти на посадку. Корабль приводнился в запасном районе, в Тихом океане, всего через 10 часов 41 минуту после старта.

Разбор полета «Джемини-8» не повлиял на дату следующего старта – «Джемини-9» должен был отправиться в космос по плану, в середине мая. Как я уже писал, за три месяца до этого в состав основного экипажа вошли Томас Стаффорд и Юджин Сернан, которым пришлось заменить погибших в авиакатастрофе Эллиотта Си и Чарльза Бассетта.

Новый полет также не обошелся без проблем. Их началом стала отмена старта 17 мая. Запущенная чуть ранее в тот день ракета-мишень «Аджена-D» вышла на орбиту с такой высотой, до которой «Джемини-9» было не добраться. Поэтому Стаффорда и Сернана в тот день «вынули» из кабины корабля. Следующая ракета могла быть готова только через два месяца. Но в НАСА решили не ждать и запустить другую мишень – ATDA. Это позволяло не отменять очередную миссию «Джемини». Новой датой старта было назначено 1 июня.

Запуск ATDA состоялся по плану. Но после выхода мишени на орбиту выяснилось, что головной обтекатель не отделился, а лишь частично раскрылся. Корабль с астронавтами, тем не менее, решили запускать. Так как пусковое окно к моменту принятия решения уже закрылось, старт отложили на двое суток.

И вот 3 июня астронавты прибыли на космодром. Для Томаса Стаффорда это была уже четвертая попытка улететь в космос. В свой первый полет на «Джемини-6» он также отправился только со второго раза. Когда Стаффорд и Сернан прибыли на космодром, их встретил шутливый плакат, подготовленный дублерами Ловеллом и Олдрином: «Уберитесь, наконец, в космос или освободите место!». Астронавты вняли совету и полет начался.

Через 4 часа после старта они приблизились к мишени на 30 метров. Осмотр со стороны подтвердил самые худшие опасения – головной обтекатель был на месте, и стыковать аппараты было невозможно. Стаффорд слегка толкнул обтекатель носом своего корабля, но «спихнуть» его не удалось. Предложение о выходе Сернана в космос для решения проблемы на Земле отвергли. Из девяти стыковок, которые были запланированы на полет, не удалось осуществить ни одной.

Весь остальной полет «Джемини-9» проходил нормально. Астронавты еще несколько раз сближались с ATDA, отрабатывая различные режимы маневрирования.

5 июня начался не менее важный эксперимент – выход в открытый космос. Его выполнил второй пилот Юджин Сернан. Впервые для работы в открытом космосе было применено «летающее кресло» – установка AMU. Правда, астронавт не рискнул выполнить все маневры, которые запланировали на Земле – запотевало стекло на шлеме. Но и того, что удалось, было достаточно для имитации спасения астронавта в космосе.

6 июня корабль благополучно приводнился в Атлантическом океане.

Несмотря на задержку полета «Джемини-9», следующий корабль стартовал точно в срок – 18 июля. На его борту находились Джон Янг и Майкл Коллинз (Michael Collins). Я не буду подробно описывать ход полета «Джемини-10», скажу только, что в истории американской космонавтики он считается одним из самых успешных.

Астронавтам удалось в первые сутки полета состыковаться со ступенью «Аджена-D» № 5005, запущенной незадолго до старта корабля. Затем с помощью двигательной установки ступени высота орбиты корабля была поднята до 766 километров в апогее. Эту операцию предприняли, чтобы сблизиться с новой целью – ступенью «Аджена-D» № 5003, с которой так неудачно в марте 1966 года состыковался «Джемини-8».

На вторые сутки полета Майкл Коллинз вышел в открытый космос, высунувшись из люка. Это был «выход со вставанием». О сущности термина я уже писал, рассказывая о «Джемини-4». Астронавт провел фотографирование Млечного Пути, но не смог сфотографировать Землю – из-за горизонта встало Солнце, Янг и Коллинз почувствовали раздражение глаз и срочно закрыли люк.

Члены экипажа корабля «Джемини-6» Томас Стаффорд и Уолтер Ширра. Завтрак перед стартом

В третий полетный день корабль расстыковался с «Адженой-D» № 5005 и начал сближение с «Адженой-D» № 5003. Янг остановил «Джемини-10» всего в трех метрах от мертвой ступени – топливо на ней закончилось еще в марте, газы были стравлены. Вскоре начался второй выход Коллинза в открытый космос. Первым делом он снял ловушку для микрометеоритов со своего корабля, а потом совершил то, что позже назовут «цирком на орбите». Коллинз оттолкнулся от «Джемини-10» и за несколько секунд перелетел на ступень «Аджена-D», где уцепился за стыковочный конус.

Коллинзу предстояло снять со ступени ценный груз – ловушку S-10, в которой находились образцы культур бактерий и вирусов. Они летали уже четыре месяца, и ученых интересовало, как образцы перенесли воздействие космоса. Двигаясь по корпусу ступени, Коллинз сорвался – зацепиться было не за что. Астронавт вернулся к «Джемини-10» и повторил прыжок. На этот раз он зацепился удачнее и смог выполнить операцию. Свежую ловушку Майкл не установил – побоялся порвать скафандр.

На следующий день «Джемини-10» приводнился в Атлантике в 875 километрах восточнее мыса Канаверал.

Программа полета «Джемини-11» не сильно отличалась от предыдущих полетов. Те же сближение и стыковка с мишенью, те же выходы в открытый космос. Оригинальным было то, что астронавтам предстояло провести сверхскоростное сближение с мишенью – всего за один виток, причем исключительно по бортовым данным. Был такой вариант баллистического взлета с Луны, и его предстояло отработать.

12 сентября с разницей в 1 час 37 минут с мыса Канаверал стартовали сначала мишень «Аджена-D», а потом корабль «Джемини-11» с астронавтами Чарльзом Конрадом и Ричардом Гордоном (Richard Gordon) на борту. Стыковка аппаратов состоялась через 94 минуты после старта. После этого астронавтам разрешили впервые выполнить тренировочные стыковки. Конрад и Гордон по два раза стыковались с мишенью – по одному разу на свету и по одному разу в тени.

На следующий день Гордон вышел в открытый космос и соединил корабль и мишень тросом длиной 30 метров. Другие эксперименты во время выхода осуществить не удалось – астронавт затратил на работу вне корабля слишком много усилий, и командир приказал ему срочно возвращаться в кабину.

14 сентября с помощью двигательной установки «Аджена-D» связка была поднята на высоту 1370 километров. Это максимальная высота, которую достигали пилотируемые корабли на околоземной орбите. Рекорд побили только «Аполлоны», летевшие к Луне. Но они находились на межпланетной трассе, а не на околоземной орбите.

15 сентября состоялся очень интересный эксперимент. Основную роль в нем играл трос, которым двумя днями ранее соединили корабль и мишень. Конрад расстыковал космические аппараты и развел их на некоторое расстояние. Сначала он попытался ввести связку в гравитационную стабилизацию. Однако отойти на 30 метров, не возбудив колебаний, не удалось и поэтому сразу перешли ко второй части эксперимента – «искусственной тяжести». Конрад ввел связку во вращение и довел ее скорость сначала до 38 оборотов в минуту, а потом до 55. Это создавало искусственную гравитацию величиной 0,00078 единицы. Человеческий организм ее не чувствовал, но приборы фиксировали. Да и вещи, свободно летавшие по кабине, постепенно «потянулись» вниз. После трех часов полета штырь с тросом был отстрелян и корабль ушел от ракеты. В тот же день он приводнился в Атлантическом океане.

И наконец, полет «Джемини-12» состоялся в ноябре 1966 года. На его борту находились Джеймс Ловелл и Эдвин Олдрин. В программу полета были включены, в основном, те же элементы полетного задания, что и для двух предыдущих миссий. Что-то астронавтам сделать удалось, что-то нет. Например, при закрутке связки «корабль-мишень» трос так и не натянулся. Зато во время пребывания в открытом космосе Олдрин смог выполнить все запланированные операции, не перенапрягаясь, и строго по графику. 15 ноября капсула «Джемини-12» приводнилась в Атлантическом океане.

На этом пилотируемые полеты на кораблях серии «Джемини» были завершены.

Как я уже сказал, «Джемини» являлась промежуточным этапом между программами «Меркурий» и «Аполлон». При определенном стечении обстоятельств она могла бы стать и «лунным вариантом». Вероятнее всего, американцы воспользовались бы проектом лунного корабля серии «Джемини», если бы не сложилось с «Аполлоном». По крайней мере, такие планы существовали.

В первой половине 1960-х годов было разработано несколько вариантов лунных экспедиций с использованием кораблей серии «Джемини». Причем они имели очевидное преимущество перед программой «Аполлон» – возвращаемые капсулы были меньше и легче (3,2 против 14,7 тонны у «Аполлона»). К Луне их можно было запустить отработанной ракетой-носителем «Титан-3», а не «Сатурном-5», который еще предстояло довести до ума.

Самые первые наброски лунной программы «Джемини» были сделаны летом 1961 года Джеймсом Чемберленом (James Chamberlain) из НАСА. Его план состоял в следующем. Первый беспилотный пуск «Джемини-1» должен был состояться в марте 1963 года (фактически был осуществлен на год позже). Затем должна последовать серия пилотируемых полетов, в ходе которых продолжительность пребывания астронавтов в космосе требовалось увеличить до семи суток. Также было необходимо отработать методику стыковок со ступенью «Аджена-D». В ноябре 1964 года «Джемини-11» должен был осуществить на высокой орбите пробную стыковку со ступенью «Кентавр» (Centaur). Затем, в марте 1965 года, «Джемини-13» с двумя астронавтами на борту состыковался бы с «разгонником» и совершил пилотируемый облет Луны.

Предложенный Чемберленом вариант был гораздо дешевле аналогичного этапа программы «Аполлон». По расчетам, стоимость всей программы «Джемини» увеличилась бы всего на 60 миллионов долларов, но зато при этом многократно возрастала бы практическая отдача.

Любопытно, что в первоначальном виде проект Чемберлена предполагал всего девять пусков для достижения своей дерзкой цели. При этом пилотируемый облет Луны планировался уже на май 1964 года. При этом программа подорожала бы всего на 8,5 миллиона долларов. Однако уже через неделю Чемберлен «одумался» и предложил НАСА более реалистичный план. Но и он «не прошел». В НАСА никто не собирался менять утвержденную программу ради «сумасбродной идеи».

Но Чемберлен не расстался со своей идеей и предложил новый, еще более честолюбивый план. На этот раз он предложил не только облететь Луну на «Джемини», но совершить мягкую посадку. При этом его программа должна была обойтись в 20 раз дешевле «Аполлона». Изюминка состояла в том, что должен был использоваться посадочный модуль открытого типа – астронавт в скафандре фактически сидел на баке с топливом. Вес такой лунной кабины составил бы всего 4,4 тонны, а полная масса выводимого на траекторию полета к Луне корабля не превысила бы 13 тонн. В качестве разгонного блока Чемберлен планировал использовать ракету-носитель «Сатурн С-3».

При этом график полетов претерпевал существенные изменения, но автор идеи был уверен, что посадочный модуль «Джемини-16», управляемый одним астронавтом, сможет прилуниться уже в январе 1966 года. Для реализации всей программы требовалось 16 ракет «Титан-2» и две ракеты «Сатурн С-3».

Несмотря на поддержку некоторых крупных аэрокосмических компаний, руководство НАСА предпочло не заметить инициативу своего инженера и отвергло все его проекты. Но Чемберлен не сдавался и продолжал совершенствовать вариант открытого модуля. В конце его изысканий этот аппарат должен был весить всего 1800 килограммов. Но лишь когда Чемберлен выбросил из своего плана лунные рейсы, программа получила одобрение и приобрела тот «околоземной» вид, который и был осуществлен в 1965–1966 годах.

Еще один проект лунного использования был сформулирован в сентябре 1962 года. Это был вариант использования «Джемини» в качестве спасательной шлюпки, если бы что-то случилось с «Аполлоном». Но дальше эскизного проектирования дело не пошло.

Несмотря на то, что все варианты лунного использования кораблей «Джемини» отметались как несостоятельные, мысль конструкторов не удавалось остановить. В 1965 году очередной проект был выдвинут астронавтом Чарльзом Конрадом и инженерами компаний «Мартин» и «МакДонелл». «Нарушители спокойствия» даже смогли организовать в Хьюстоне конференцию для обсуждения своего проекта. Они предлагали в начале 1967 года, сразу после окончания полетов «Джемини» по околоземной орбите, провести облет Луны. Общая стоимость проекта оценивалась в 350 миллионов долларов. Но и здесь реакция НАСА была резко отрицательной.

В последний раз идея лунного использования «Джемини» была озвучена после пожара на мысе Канаверал, который серьезно осложнил реализацию программы «Аполлон». В те трагичные дни компания «МакДонелл» предложила вернуться к концепции спасательного корабля на основе «Джемини». Теперь рассматривались три варианта.

Первая система – «Аппарат спасения с лунной орбиты» – могла бы спасти экипаж «Аполлона», оказавшийся в плену лунной орбиты. При этом «Джемини» отправлялся к Луне в беспилотном варианте. После выхода на селеноцентрическую орбиту он должен был автоматически сблизиться с терпящим бедствие «Аполлоном», состыковаться с ним и принять на свой борт астронавтов для возвращения на Землю.

Вторая система – «Аппарат защиты и жизнеобеспечения на лунной поверхности» – являлась по сути дела облегченным вариантом обитаемой лунной станции. В случае, если бы возвращаемый модуль «Аполлона» не смог взлететь с лунной поверхности, «Джемини» сбрасывался в месте посадки, чтобы в нем астронавты могли спокойно дожидаться прибытия спасательной экспедиции.

Третья система – «Лунный спасательный корабль» – представляла собой беспилотный корабль «Джемини», управляемый дистанционно и способный совершить прилунение в заданной точке. Она состояла из трех ступеней: ступени схода с орбиты, посадочной ступени и взлетной ступени. Возвращаемая капсула «Джемини», интегрированная в систему, имела увеличенный пассажирский салон, рассчитанный на двух астронавтов.

Это была последняя попытка реанимировать программу «Джемини». И она так же, как и предыдущие, оказалась неудачной. Ну а после того, как в октябре 1968 года «Аполлоны» вышли в космос, все разговоры о простом и дешевом варианте облета Луны полностью прекратились.

Одним из важных этапов подготовки к высадке на Луне стала организация беспилотных миссий к ночному светилу. Их главной задачей был сбор максимально возможного объема информации о нашем естественном спутнике и окололунном пространстве. Тем самым предполагалось решить, в первую очередь, вопросы безопасности участников лунных экспедиций.

В начале и середине 1960-х годов в США было реализовано три крупных проекта по изучению Луны.

Первая программа, получившая наименование «Рейнджер» (Ranger), предусматривала решение следующих задач: получение телевизионных изображений лунной поверхности, проведение радиолокационного зондирования Луны и изучение свойств ее пород с помощью гамма-спектрометра, доставка на Луну (полужесткая посадка) приборного контейнера с сейсмометром. Мягкая посадка на лунную поверхность не предусматривалась.

Все станции серии «Рейнджер» имели максимальный диаметр 1,52 метра, высоту в сложенном положении 2,52 метра, высоту в развернутом положении 3,12 метра. Максимальный поперечный размер достигал величины 5,18 метра. Масса станций варьировалась от 306 килограммов («Рейнджер-1») до 367 килограммов («Рейнджер-9»).

Реализация этой программы началась еще до появления лунной программы США и первоначально предусматривала проведение пяти полетов: двух испытательных и трех эксплуатационных. Когда же высадка на лунную поверхность стала национальной целью США, число таких полетов было увеличено.

«Рейнджер-1» и «Рейнджер-2» были первыми базовыми космическими станциями, предназначенными для технических исследований и измерений в окружающем пространстве на высоких околоземных орбитах. Их запуски состоялись соответственно 23 августа и 18 ноября 1961 года, но были неудачными – не произошло повторное включение двигателей верхних ступеней ракет-носителей, и аппараты были выведены на низкие орбиты с малым временем существования. Тем не менее полеты позволили получить некоторую научную и техническую информацию.

Станция «Рейнджер-7»

Следующие станции серии были оснащены тормозными двигателями, которые, как полагали, позволят доставить на поверхность Луны сейсмометр, рассчитанный на жесткую посадку. После удара прибор должен был самостоятельно прийти в рабочее состояние и передавать информацию о сейсмических характеристиках и падении метеоритов в течение последующих 60–90 суток. Естественно, в ходе полетов предполагалось решить и остальные задачи программы.

Первые пуски модифицированных станций также оказались неудачными. Трудности возникли уже на начальных этапах полетов.

При запуске «Рейнджера-3», который состоялся 26 января 1962 года, ракета-носитель сообщила аппарату избыточную скорость, что сделало невозможной встречу с Луной. Однако все системы аппарата оставались в рабочем состоянии, и был проведен большой объем исследований в полете, включая впервые выполненный промежуточный маневр коррекции орбиты.

Возникли проблемы и с двумя следующими станциями, запущенными 23 апреля и 18 октября 1962 года. На «Рейнджере-4» вышла из строя система управления, что не позволило нормально управлять полетом аппарата. Единственное, что смогли сделать специалисты Лаборатории реактивного движения, это с помощью передатчиков, установленных на посадочной капсуле и используемых в качестве маяков, «заставить» станцию упасть на обратной стороне Луны. И хотя точное место падения так и осталось неизвестным, «Рейнджер-4» стал первым американским аппаратом, достигшим Луны.

Похожие проблемы возникли и на «Рейнджере-5». Им также пришлось управлять через передатчик на посадочной капсуле, но попасть в Луну не удалось – станция прошла на расстоянии 725 километров от лунной поверхности и вышла на гелиоцентрическую орбиту.

После этого полета был проведен тщательный анализ всех систем аппаратов серии «Рейнджер» с целью выявления и модернизации элементов, обладающих недостаточной надежностью, а также резервирования наиболее ответственных элементов, чтобы гарантировать успех последующих запусков. В результате аппараты претерпели еще одну модификацию. В частности, была убрана посадочная капсула, а на ее место установили дополнительно два комплекта по три телевизионные камеры.

Полет «Рейнджера-6», запущенного 30 января 1964 года, протекал в целом нормально. Удалось обеспечить падение аппарата на Луну. Но телесъемка не состоялась. Как выяснилось впоследствии, во время запуска образовалась дуга высокого напряжения, повредившая телевизионную аппаратуру.

К радости конструкторов, три последних полета по программе были полностью успешными.

Станция «Рейнджер-7» стартовала 28 июля 1964 года и спустя трое суток упала на Луне в районе Моря Познания. Камеры на аппарате были включены за 18 минут до столкновения с поверхностью и вели непрерывную телепередачу. На Земле было получено 4308 снимков. Последнее изображение было сделано на высоте 1600 метров и охватывало площадь 30 на 50 километров. На нем были отчетливо видны кратеры диаметром до 1 метра.

Один из снимков, сделаннък «Рейнджером-8»

Запуск «Рейнджера-8» состоялся 17 февраля 1965 года. Спустя 65 часов станция упала на поверхности Луны в районе Моря Спокойствия. В соответствии с программой полета сближение с лунной поверхностью происходило по пологой траектории с углом наклона 42 градуса, чтобы охватить большую площадь. Удалось получить 7137 снимков высокого качества. Даже при значительной боковой составляющей скорости разрешение на последнем изображении было менее 2 метров.

«Рейнджер-9» отправился в полет 21 марта 1965 года. Наведение аппарата производилось на кратер Альфонса диаметром 130 километров. Падение произошло с отклонением в пределах 5 километров от расчетной точки. Было получено 5814 снимков. Разрешение на последнем снимке достигло 0,3 метра.

Тщательный анализ изображений, полученных с борта «Рейнджеров», показал, что «морские» равнины не имеют никаких особенностей, кроме кратеров с ровными краями. Отсутствие валунов, крупных камней и расщелин позволило перейти к следующему этапу изучения Луны – мягкой посадке.

Программа, в рамках которой решалась эта задача, получила название «Сервейор» (Surveyor). Первоначально планировалось изготовить такие аппараты, которые позволяли изучить Луну как с орбиты (орбитальные модули), так и на самой ее поверхности (посадочные модули). Однако в процессе проектирования разработчики столкнулись с рядом трудностей, которые заставили отказаться от комплексного изучения нашего естественного спутника. В результате программа «Сервейор» распалась на две самостоятельные программы: программы мягкой посадки, сохранившей свое первоначальное наименование, и программу изучения лунной поверхности с селеноцентрической орбиты, названной «Лунар Орбитер» (Lunar Orbiter).

Основными задачами полетов «Сервейоров» были: проверка принятых технических решений, отработка методики мягкой посадки на Луну, определение механических характеристик лунного грунта, его химического состава и электромагнитных свойств, а также тепловых условий на лунной поверхности. Кроме того, планировалось получить телевизионные изображения поверхности с целью изучения топографии рельефа и структуры грунта.

Станция «Лунар Орбитер-1»

Конструктивно «Сервейоры» состояли из двигательной (три корректирующих жидкостных ракетных двигателя и тормозной твердотопливный двигатель) и энергетической (солнечная и химическая батареи) установок, радиотехнического оборудования, а также системы управления полетом и ориентации. В состав научного оборудования входили: альфа-анализатор для определения химического состава лунного грунта по отраженному альфа-излучению, ковш-захват для исследования механических характеристик грунта, приборы для обнаружения магнитных веществ в грунте, и телевизионная камера для съемок Луны на участке подлета. Максимальный диаметр всех станций составлял 4,27 метра, высота (при сложенном шасси) около 3 метров. Стартовая масса «Сервейоров» изменялась в пределах от 995 до 1038 килограммов. Масса посадочных модулей варьировалась от 276 до 297 килограммов.

Всего было запущено семь аппаратов серии, не считая макетов, которые опробовались на околоземной орбите.

Первый эксплуатационный аппарат в серии – «Сервейор-1» – был запущен 30 мая 1966 года по траектории прямого выведения. После промежуточной коррекции с помощью управляющих двигателей была проведена подготовка к посадке. Основной тормозной двигатель был включен на расстоянии 75 километров от поверхности Луны и, работая совместно с управляющими двигателями, затормозил аппарат до скорости 70 метров в секунду. После выгорания топлива тяжелый тормозной двигатель был отделен, и на заключительном этапе спуска работали только управляющие двигатели, обеспечив зависание аппарата на высоте 4 метров. С этой высоты «Сервейор-1» опускался в свободном падении при выключенных двигателях, чтобы свести к минимуму загрязнение и разрушение поверхности под действием истекающих газов. Амортизирующие стойки и сминаемые опоры на силовом каркасе смягчили ударную нагрузку.

Снимок кратера Коперник, сделанный «Лунар Орбитером-4»

«Сервейор-1» проработал на Луне около шести недель и передал на Землю уйму ценной информации, в том числе 11 237 снимков (две недели длилась лунная ночь и съемки не проводились), из которых почти все имели высокое разрешение и были выполнены в цвете с использованием светофильтров.

20 сентября 1966 года стартовал «Сервейор-2». В отличие от «собрата», ему не повезло – не включился один из управляющих двигателей, и прилунение было жестким.

Посадка «Сервейора-3», состоявшаяся 19 апреля 1967 года в Океане Бурь, заставила персонал центра управления полетом поволноваться, поскольку лунная поверхность с высоким коэффициентом отражения, очевидно, внесла помехи в работу посадочного радиолокатора. Это привело к двум подскокам аппарата перед отсечкой двигателей, первый раз до 10 метров и второй раз до 3 метров. В течение последующих двух недель лунного дня аппарат передал на Землю 6300 изображений района посадки. Среди них было много фотографий механического ковша-захвата, который погружался в грунт на глубину до 18 сантиметров. Полученная информация показала, что по структуре грунт на лунной поверхности аналогичен мокрому береговому песку на Земле и отвечает требованиям посадки пилотируемого аппарата.

Станция «Сервейор-1»

«Сервейор-4» был потерян 16 июля 1967 года во время попытки прилунения. Произошло это на участке работы тормозного двигателя, когда внезапно прекратились все передачи с борта станции.

Начиная с «Сервейора-5», все аппараты этой серии оснащались альфа-анализаторами, содержащими радиоактивный источник (кюрий-252), для определения химического состава лунного грунта.

«Сервейор-6» после тщательного обзора места посадки был поднят с поверхности Луны с помощью управляющих двигателей, совершил боковой маневр на расстояние 2,5 метра и вновь прилунился для продолжения исследований.

В отличие от предыдущих полетов, проводившихся с целью изучения возможных мест посадки «Аполлонов» в районе экватора, «Сервейор-7» был направлен в точку, расположенную в непосредственной близости от кромки кратера Тихо в южном материковом районе. После неудачной попытки развернуть альфа-анализатор он был принудительно опущен к поверхности с помощью ковша-захвата. С «Сервейора-7» было получено свыше 21 000 изображений; на некоторых из них видны два лазерных луча, сгенерированных станциями на теневой стороне Земли.

В рамках программы «Сервейор» была исследована лунная поверхность в предполагаемых районах посадки кораблей «Аполлон». Было установлено, что она имеет достаточную прочность для посадки лунной кабины корабля. Обзорные телевизионные камеры дали важнейшую информацию, свидетельствующую о малом количестве обломков пород, которые могли бы помешать посадке пилотируемого аппарата.

Последним этапом подготовки к полетам людей на Луну была детальная съемка с орбиты местности в районе лунного экватора. Для этой цели были подготовлены пять искусственных спутников Луны «Лунар Орбитер», каждый из которых был оснащен фотографической системой. Аппараты запускались в период полетов «Сервейоров» и также использовались для выбора мест их посадки.

Масса «Лунар Орбитеров» составляла 386 килограммов. Фотоустановка аппарата массой 68 килограммов состояла из двух фотокамер с разрешающей способностью 1 метр и 8 метров при съемке с высоты 46 километров. С помощью двигательных установок станций проводились промежуточные коррекции траектории их полета к Луне, и обеспечивался переход на окололунную орбиту.

Астронавт Чарльз Конрад на Луне у станции «Сервейор-3»

Начальные эллиптические орбиты обычно имели высоты периселения и апоселения[2] соответственно 200 и 1850 километров. После нескольких суток подготовки к фотосъемке осуществлялось уменьшение высоты периселения до 50 километров. На каждом аппарате имелся запас пленки на 210 кадров. После экспозиции пленка обрабатывалась на борту, негатив считывался, и изображения передавались на Землю каждые 40 минут.

На «Лунар Орбитер-1» с помощью камеры с высоким разрешением были получены непригодные (размытые) фотографии. Камера умеренного разрешения функционировала нормально, и, таким образом, 75 % полетного задания было выполнено: сфотографированы возможные районы посадки корабля «Аполлон» общей площадью свыше 40 тысяч квадратных километров.

При полете «Лунар Орбитер-2» было получено 184 снимка тринадцати возможных мест посадки пилотируемых кораблей, остальные кадры охватывали прилегающие и отдаленные районы.

С помощью аппарата «Лунар Орбитер-3» было получено 182 снимка, после чего отказал двигатель лентопротяжного механизма. В число фотографий входили изображения десяти возможных районов посадки кораблей «Аполлон». На основании этих снимков производился уже не поиск, а выбор места посадки.

Этими исследованиями было завершено выполнение основной задачи программы. Исходя из этого «Лунар Орбитер-4» и «Лунар Орбитер-5» были запущены на приполярные орбиты с целью проведения фотосъемки остальных областей Луны, а также обзора неэкваториальных районов посадки для аппаратов по предполагаемой, но впоследствии отмененной программе «Пост-Аполлон». При полете «Лунар Орбитер-4» было получено лишь 163 снимка, а «Лунар Орбитер-5» – все 213 снимков. Фотографии охватили около 99 % лунной поверхности.

С помощью аппаратов серии «Лунар Орбитер» была также получена информация о микрометеоритной и радиационной обстановке, а слежение за их орбитами позволило составить подробную карту гравитационного поля Луны.

После того как «отлетали» «Сервейоры» и «Лунар Орбитеры», планировалось перейти к пилотируемым полетам к Луне. Но сразу сделать это не удалось.

Прежде чем продолжить рассказ о полетах к Луне, хочу коснуться другого аспекта пилотируемой космонавтики 1960-х годов. А именно вопроса создания орбитальных станций. В те годы они рассматривались, в основном, как боевые системы космического базирования.

Как и многое другое в американской космонавтике, первые проекты орбитальных станций основывались на идеях, сформулированных в 1940-1950-х годах немецкими конструкторами. Об этом неоднократно писал, например, Вернер фон Браун. В своих статьях он обосновывал необходимость строительства на околоземной орбите обитаемых станций, которые можно было бы использовать или как заатмосферную обсерваторию, или как ракетно-ядерную базу для нанесения внезапных ударов из космоса. Но потребовалось немало лет, прежде чем удалось преодолеть путь от мечтаний до конкретных работ в этом направлении.

Одним из самых завершенных, хотя и не воплощенным в жизнь, является проект военной орбитальной космической станции MOL (сокращение от Manned Orbiting Laboratory – пилотируемая орбитальная лаборатория), которую разрабатывали инженеры американских ВВС в 1950-1960-х годах. Это был лишь один фрагмент амбициозной космической программы, охватывавшей все аспекты космической деятельности, от разнообразных спутников до планов межпланетных экспедиций.

Эскизный проект станции был утвержден в июне 1959 года как основа для конкурсной разработки орбитальной станции в рамках программы «Джемини». При этом предполагалось, что она будет состоять из трех основных модулей: основного блока, корабля типа «Джемини» и возвращаемой капсулы того же корабля. Для осуществления маневров на орбите допускалась пристыковка к основному блоку двигательной установки одной из ступеней ракеты-носителя «Титан-3».

Орбитальная станция MOL

Кроме чисто военных задач (наблюдение за территорией противника, осмотр и перехват вражеских спутников), станция MOL могла быть использована и в научных целях. Например, для изучения продолжительного влияния невесомости на человеческий организм, проведения метеорологических наблюдений, испытаний оборудования, разработанного для космических кораблей и спутников, и многого другого.

В течение нескольких лет проект станции MOL был одним из многих, которыми занимались в ВВС. Может быть, так продолжалось бы довольно долго, если бы 10 декабря 1963 года тогдашний министр обороны США Роберт Макнамара (Robert McNamara) не объявил о закрытии проекта «Дайнасор» в пользу программы создания долговременной орбитальной станции. Вслед за этим решением работы по MOL были значительно активизированы.

В июне 1964 года к проекту подключились три гиганта аэрокосмического бизнеса: компании «Дуглас», «Дженерал Электрик» и «Мартин». Тогда же впервые были названы конкретные сроки запуска первой станции – 1967–1968 годы.

Если перелистать советские журналы второй половины 1960-х годов, например, «Авиация и космонавтика», можно без труда увидеть, какое беспокойство в оборонном ведомстве СССР вызвал этот проект. Всячески подчеркивалась военная направленность MOL, а также та угроза миру и стабильности, которая появилась бы, если бы США запустили станцию на орбиту. Причина этой кампании понятна: у нас в то время до завершения работ по аналогичной системе «Алмаз» было еще очень далеко по причине нехватки средств, поэтому и старались советские военные убедить руководство страны в необходимости финансирования своего проекта. Или «закрыть» американцев, если бы удалось.

Были у проекта MOL противники и в самих США. Например, сенатор Клинтон Андерсон (Clinton Anderson), глава Комитета по аэронавтике и космонавтике Конгресса, направил в 1964 году президенту Линдону Джонсону письмо, в котором призвал его объединить программу «Аполлон» с программой создания орбитальной станции. По мнению сенатора, это позволит сэкономить значительные средства, так как на базе наработок по орбитальным модулям лунного корабля можно спроектировать полноценную долговременную станцию. В такой позиции был определенный резон. Хотя была и чисто политическая подоплека – приближались перевыборы в сенат, и Андерсон «набирал очки» в глазах своих избирателей. Джонсон не внял предложению сенатора и предпочел поддержать Пентагон. На проект MOL было дополнительно выделено 1,5 миллиарда долларов.

В целом проектирование станции было завершено в 1965 году. Она должна была представлять собой герметичный цилиндр длиной 12,7 метра, максимальным диаметром 3 метра и массой 8,62 тонны. Размеры, прямо скажем, весьма скромные. Даже первая советская орбитальная станция «Салют» впоследствии оказалась больше. Экипаж MOL должен был состоять из двух человек. Расчетный срок эксплуатации – 40 дней.

30 ноября 1966 года был запущен габаритно-весовой макет станции. Для его доставки на орбиту была задействована ракета-носитель «Титан-3С».

Запуск макета орбитальной станции MOL

В том же году началась подготовка астронавтов, отобранных для участия в программе. Из НАСА в ВВС даже передали капсулу корабля «Джемини-6» и другое оборудование для тренировок экипажей.

В феврале 1967 года был определен основной подрядчик по изготовлению станции. Им стала компания «Дуглас».

Однако очень скоро выяснилось, что в проекте MOL имеются серьезные проблемы. Конструкторы не укладывались в весовые ограничения, что требовало срочной модернизации ракеты-носителя «Титан». Увеличить ее грузоподъемность намеревались за счет навесных ускорителей, но на это требовалось время. В результате первый запуск был отложен на 1970 год, а стоимость проекта возросла на 700 миллионов долларов.

Основной блок будущей станции был изготовлен в марте 1968 года. Его тут же отправили для проведения статических испытаний. Но начать их не успели – в середине года было принято решение о сворачивании работ.

В тот период прекратилась работа по многим другим проектам, связанным с пилотируемой космонавтикой. Это было связано с резким обострением ситуации в мире – война во Вьетнаме, сложная обстановка на Ближнем Востоке, новый виток в гонке вооружений между США и СССР. Экономили на всем. И, в первую очередь, на том, что не могло дать должный эффект.

К тому же выяснилось, что пилотируемые разведывательные станции не так уж и нужны. Все возложенные на них задачи успешно выполняли беспилотные аппараты. Это было дешевле и проще.

А в завершение рассказа о MOL, пара слов еще об одном проекте, который мог бы стать продолжением разработки ВВС на более позднем этапе. К 1968 году он был еще только на бумаге и дальше дело не пошло. Речь идет о большой научно-исследовательской станции LORL (сокращение от Large Orbiting Research Laboratory – большая орбитальная исследовательская лаборатория). Она должна была создаваться из модулей, доставляемых на орбиту тяжелыми носителями «Сатурн-5». Экипаж – 18 человек. Срок службы – 5 лет. С учетом возможности организации транспортного потока «Земля-космос-Земля», эксплуатация комплекса могла быть и более продолжительной.

И все-таки США обзавелись собственной орбитальной станцией. Произошло это в 1973 году и стало ответом на полеты советских орбитальных станций. Но об этом чуть позже. А пока давайте возвратимся к программе «Аполлон».

Американскую программу «Аполлон» многие считают самым грандиозным и самым удачным инженерным мероприятием ХХ века. Всего за восемь лет, если считать от исторической речи президента США Джона Кеннеди о необходимости высадки человека на поверхность Луны, специалистам американского аэрокосмического агентства удалось разработать, испытать, изготовить и отправить в полет космический корабль, с помощью которого осуществилась извечная мечта человечества о межпланетных полетах.

Удивительно, но, несмотря на грандиозный объем работ и на технические сложности, с которыми пришлось столкнуться инженерам, все полеты завершились успешно. Даже аварийный полет космического корабля «Аполлон-13», о котором речь пойдет в одной из следующих глав, следует считать успешным. Хотя тогда и не удалось высадиться на Луну, но все астронавты остались живы и без ущерба своему здоровью вернулись домой. Эта миссия продемонстрировала как надежность созданной техники, так и отменную подготовку экипажа.

Самой большой трагедией программы «Аполлон» стал пожар 27 января 1967 года, когда во время наземной тренировки на стартовой площадке космодрома на мысе Канаверал погибли Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Рождер Чаффи (Roger Chaffee), которым спустя месяц предстояло отправиться в первый испытательный рейс на околоземную орбиту.

К этому моменту, благодаря десяти экипажам кораблей «Джемини», успешно отлетавшим в космосе в 1965–1966 годах, Соединенные Штаты стали безусловным лидером в пилотируемом освоении космоса. Казалось, еще одно усилие – и Луна «в кармане». Однако это только казалось. Уровень разработок в рамках лунной программы оставлял желать лучшего. Главные претензии исходили от астронавтов, которым пришлось столкнуться с чрезвычайно низким качеством работ при изготовлении опытных образцов командных модулей. Недостатки стали проявляться уже на Земле, а этим «образцам» предстояло еще отправиться в космос.

Американцы очень спешили. Сейчас известна причина этой торопливости. Главный конкурент в освоении космоса – Советский Союз – не сидел без дела и имел свои планы в гонке за лидерство.

Штурмовщина при создании «Аполлона» была ужасающей. Число изменений конструкций узлов и агрегатов исчислялось тысячами. Едва инженеры успевали что-то перепаять, что-то перемонтировать, как из конструкторских отделов к ним поступали новые чертежи, перечеркивающие все только что сделанное. Бывало, что новые схемы рисовались от руки прямо в сборочных цехах и по ним тут же начинали работать. Не было практически никакого контроля, внесенные изменения не учитывались штатной документацией.

Сегодня, когда все уже позади, и мы знаем, чем завершилась программа «Аполлон», только диву даешься, что все обошлось столь малой кровью. Хотя итог мог быть гораздо более трагичный. И предчувствие надвигающейся катастрофы было у многих. Но от него отмахивались, как от надоедливой мухи. «Только пустите нас на борт, и мы полетим на том, что есть», – говорили астронавты.

Запланированная на 27 января тренировка не была самой последней для экипажа «Аполлона-1», но ожидалось, что в процессе будут получены ответы на многие вопросы по конструкции корабля и функционированию бортовых систем, в которые было внесено много изменений. Инструкция по действиям в нештатных ситуациях, которую астронавты получили перед испытаниями, насчитывала 213 страниц. В ней было предусмотрено практически все, – от неуклюжего движения одного из членов экипажа до выхода из строя системы энергопитания, от потери кораблем ориентации до отказа двигателя. Не было в ней только одного – как будут спасаться астронавты в случае пожара на корабле. Никто даже не предполагал, что такое может случиться, поэтому и обошли этот вопрос молчанием.

Астронавты Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Роджер Чаффи перед началом тренировки

В экипаж корабля «Аполлон-1» входили трое.

Командиром был 40-летний ветеран американской космической программы, полковник ВВС Вирджил Гриссом. К моменту назначения в экипаж, он уже имел опыт двух космических полетов: в 1961 году вторым из американцев совершил «прыжок» в космос на космическом корабле «Меркурий», а в 1965 году испытывал первый пилотируемый двухместный корабль «Джемини– 3».

Среди своих коллег Вирджил, или Гас, как его называли друзья и сослуживцы, имел репутацию сильного лидера и достаточно грубого человека, что многих заставляло держаться от него на расстоянии. Но ему нельзя было отказать в смелости, честности и прямоте. Еще во времена программы «Джемини» он как-то сказал своей жене: «Если во время полетов произойдет что-то трагичное, то это будет со мной». Понимая опасность, Гриссом, тем не менее, всегда стремился в космос. Его амбиции простирались гораздо дальше, чем полет на «Аполлоне-1». Многие считают, что, останься Гриссом жив, именно ему доверили бы первую высадку на Луну. Но так говорят сейчас, когда известно, что первым стал Нейл Армстронг и никто этого первенства уже не сможет у него отнять. Впрочем, почему бы не пофантазировать, коль есть такая возможность.

Гриссом был одним из тех, кто знал обо всех проблемах на борту корабля. Но он также был одним из тех, кто настаивал, чтобы испытательный полет состоялся в запланированные сроки. Астронавт надеялся на свой опыт и на то, что присутствие экипажа на борту поможет решению многих проблем. Для этого были основания: в обоих своих предыдущих полетах Гриссом оказывался в чрезвычайных ситуациях, но выдержка и мужество позволяли ему выходить победителем. Он думал, что так будет всегда.

Заблуждался ли он? Да. Но только отчасти. Опыт многих космических экспедиций показал в дальнейшем, что человек способен найти выход, казалось бы, из безвыходных ситуаций. Если бы решения всегда оставалось за автоматическими системами, то гораздо больше экипажей не вернулось бы из космоса. Однако даже человек не всегда может спасти гибнущий корабль.

Вторым членом экипажа «Аполлона-1» являлся тридцатишестилетний подполковник ВВС Эдвард Уайт. В НАСА он пришел на три года позже своего командира, но в 1965 году стал первым американцем, вышедшим в открытый космос. Высокорослый, обладавший прекрасной физической формой, он с удовольствием принимал все почести, которые выпали на его долю после полета. Он, как и Гриссом, так же мечтал о полете к Луне, и так же делал все возможное для реализации своих честолюбивых планов.

Рождер Чаффи – 31-летний третий член экипажа – был не только самым молодым, но и единственным, не имевшим опыта космических полетов. Улыбчивый, обаятельный. Его по-настоящему любили в отряде НАСА. Мечтой о полете в космос он заболел сразу же после первых рейсов на орбиту и сделал все, чтобы быть зачисленным в НАСА. Ну а после включения в программу «Аполлон» просто «заболел» Луной, увесив весь свой дом фотографиями ночного светила.

В теплое январское утро Гриссом, Уайт и Чаффи прибыли на тридцать четвертую площадку космодрома и поднялись в кабину корабля, установленного наверху ракеты-носителя «Сатурн-1В». Тренировка предполагала «прогон» четырех предстартовых и трех послестартовых часов будущего полета. Запланированные испытания не считались опасными, так как проходили на незаправленной ракете, но их начало было задержано на час из-за странного запаха, напоминавшего запах кислого молока. Источник его так и не нашли, но планы менять не стали. Все та же гонка.

Сейчас кажется, что многие случайности, которые произошли в тот день, были своеобразными предупреждениями астронавтам. Например, сбои связи между бортом корабля и командным пунктом в нескольких сотнях метров от стартовой площадки. Именно тогда из уст Вирджила Гриссома, раздраженного плохой слышимостью, вырвались слова, ставшие впоследствии крылатыми: «Боже, как мы собираемся лететь к Луне, если не можем разговаривать между двумя зданиями?». Тем не менее тренировка продолжалась, хотя обратный отсчет пришлось несколько раз прерывать.

Все произошло в 18 часов 31 минуту 4 секунды по местному времени, когда из динамиков раздался резкий возглас: «Пожар!». Впоследствии удалось установить, что это был голос Роджера Чаффи. В центре управления полетом руководитель отряда астронавтов НАСА Дональд Слейтон бросил взгляд на монитор и увидел там пляшущие в кабине корабля языки пламени.

Дальнейшие события развертывались с невероятной скоростью. Через секунду Уайт четко и раздельно доложил: «У нас пожар в кабине!». А еще через семь секунд кто-то из членов экипажа (кто именно, так и не удалось установить) прокричал в микрофон: «У нас сильный пожар! Мы горим!». Еще несколько секунд из динамиков раздавались крики боли, скрежет и удары – экипаж пытался вырваться из ловушки, в которой оказался. Через семнадцать секунд после первого сообщения в кабине «Аполлона-1» все смолкло. В 18 часов 31 минуту 22,4 секунды связь с кабиной оборвалась. А в 18 часов 31 минуту 30 секунд обшивка корабля треснула, и через образовавшуюся щель наружу устремились раскаленные струи ядовитого газа.

Расшифровка записей телеметрической информации позволила с точностью до секунды зафиксировать все события, сопровождавшие пожар в кабине «Аполлона-1». Были зарегистрированы колебания корабля, что свидетельствовало о судорожных движениях астронавтов в огненной ловушке, резкие скачки температуры, повышение давления и другие данные, которые впоследствии позволили восстановить картину трагедии. Но никто не сможет сказать, что чувствовали астронавты при этом, какими были их последние мысли.

Командам спасателей потребовалось около пяти минут, чтобы вскрыть люк корабля – обшивка раскалилась и не позволяла людям даже приблизиться к кораблю. Но к тому моменту, когда они проникли внутрь, спасать уже было некого. Взору спасателей открылась страшная картина – сильно обгоревшие тела трех членов экипажа, застывшие в тех позах, в которых их застала смерть. Чаффи так и сидел в своем кресле, не успев отстегнуть привязные ремни. Гриссом и Уайт, как более опытные, смогли это сделать, но не смогли предпринять что-то для своего спасения. Тела были настолько изуродованы огнем, что медикам пришлось потратить немало усилий для их идентификации.

Немаловажная деталь, о которой почти никто уже не помнит. Во время вскрытия кабины двадцать пять членов спасательной команды получили сильные отравления угарным газом. Многие из них впоследствии испытывали серьезные проблемы со здоровьем. Но даже те, для кого все закончилось благополучно, на всю оставшуюся жизнь сохранили в памяти запах пожара и смерти.

Пожар на «Аполлоне-1» произошел на Земле, а не где-то в открытом космосе. Это позволило конструкторам определить причины трагедии и выяснить нюансы происшедшего.

Всему виной стала атмосфера внутри корабля. Если в Советском Союзе с самого первого «Востока» внутри был обыкновенный воздух, то американцы использовали чистый кислород. А это, как известно, хорошая подпитка для любого пожара, если он, не дай бог, возникнет.

Решение об использовании кислородной атмосферы было принято по многим соображениям. Как известно, работоспособность человеческого организма увеличивается при избытке кислорода. Кроме того, были технические особенности конструирования замкнутых систем, при которых предпочтительнее заполнение внутренних объемов корабля кислородом и азотом, нежели сложной смесью газов, образующих обыкновенный воздух. Да и системы жизнеобеспечения, использовавшиеся на «Меркурий» и «Джемини» были кислородные, что позволяло не заниматься разработкой новых систем, а использовать уже имевшиеся. Поэтому об опасности думали меньше всего, надеясь на другие средства спасения экипажа в чрезвычайных ситуациях.

Что конкретно стало причиной пожара в кабине «Аполлона-1», так и осталось неизвестным. На борту было множество легковоспламеняющихся предметов, и какой из них загорелся, установить не удалось. Возможно, что все произошло из-за искрения в одной из электросхем. Тем более что в 18 часов 30 минут 55 секунд, то есть за девять секунд до первого сигнала о пожаре, был зафиксирован кратковременный сбой в электропитании. Еще через шесть секунд телеметрия зарегистрировала кратковременное падение напряжения в цепи системы терморегулирования, что характерно для мгновенного разряда и возникновения искры, предположительно, в поврежденном кабеле под люком, ведущим к блоку гидроокиси лития в левом нижнем отсеке оборудования.

Так выглядела кабина корабля после пожара

А теперь вопрос, который задается всегда, когда происходит трагедия: «А можно ли было спасти людей в сложившейся ситуации?».

Анализ конструкции кораблей типа «Аполлон» образца 1967 года дает однозначный ответ: «Нет». Кабина была спроектирована таким образом, что лишала экипаж всех надежд на спасение.

Во-первых, астронавты были закреплены в креслах в очень ограниченном объеме, что не позволяло им быстро получить свободу действий и приступить к борьбе за собственную жизнь.

Во-вторых, у скафандров членов экипажа не было автономных систем жизнеобеспечения, что уменьшило время их борьбы с огнем. Все трубки, подающие кислород в скафандры, крепились наверху кабины, где атака пламени была самой значительной.

В-третьих, отсутствовали средства аварийного открывания люка, например, пиропатроны, что не позволяло провести экстренную эвакуацию.

В-четвертых, даже если бы экипаж смог покинуть кабину корабля, отсутствовали средства эвакуации с верхней площадки носителя.

Памятная табличка в память астронавтов «Аполлона-1»

Это уже потом, при полетах следующих «Аполлонов», сверху донизу протянули 150-метровый рукав, позволявший астронавтам в экстренных случаях за несколько секунд «домчаться» до бетонного бункера, который должен был спасти их, если бы авария случилась на старте.

Кроме вышеперечисленных причин, возможности экипажа «Аполлона-1» на спасение были ограничены еще и местом предполагаемого возгорания. Если пожар возник за креслами астронавтов, то в течение нескольких секунд они могли просто не подозревать о грозящей им опасности. Ну а потом было уже поздно что-либо делать.

Гибель экипажа «Аполлона-1» задержала реализацию американской лунной программы на полтора года. Первый испытательный полет по околоземной орбите состоялся лишь в октябре 1968 года и был успешен. Ну а спустя всего два месяца «Аполлон-8» уже летел к Луне, неся на своем борту Фрэнка Бормана, Джеймса Ловелла и Уильяма Андерса. Еще через семь месяцев Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин первыми из землян ступили на поверхность нашего спутника. Они доставили на Луну памятные медали в честь тех, кто отдал свои жизни ради покорения космоса. Тогда их было пятеро, чьи имена увековечили на поверхности другого небесного тела: советские космонавты Владимир Комаров и Юрий Гагарин, и экипаж «Аполлона-1».

Сейчас в Солнечной системе можно встретить и другие напоминания об экипаже «Аполлона-1». Три астероида, летящие между орбитами Марса и Юпитера, носят имена Вирджила Гриссома, Эдварда Уайта и Роджера Чаффи. В январе 2004 года в кратере Гусева на поверхности Марса три холма получили свои названия в честь астронавтов, погибших во время пожара на мысе Канаверал. Все это означает только одно – их гибель не была напрасной. Они знали, на что идут, и прошли выбранный путь до конца. Как и подобает настоящим героям.

Чтобы преодолеть «синдром «Аполлона-1» американцам потребовалось более полутора лет. Лишь во второй половине 1968 года встал вопрос о первом испытательном пилотируемом полете в рамках лунной программы.

Вполне возможно, что в иной ситуации специалисты НАСА потратили бы еще некоторое время, чтобы довести корабль до летной кондиции. Но советские конкуренты наступали на пятки. 18 сентября 1968 года в Советском Союзе была запущена автоматическая межпланетная станция «Зонд-5», которая облетела Луну и благополучно возвратилась к Земле.

На самом деле под этим названием скрывался лунный корабль «Л1», предназначенный для использования в пилотируемом режиме. В нашей стране об этом было известно лишь узкому кругу посвященных лиц, но для американцев не являлось секретом. Поэтому они небезосновательно опасались, что следующий запуск может быть с экипажем на борту. Пресса в те дни безапелляционно предрекала, что, мол, русские завтра пошлют человека на Луну. А тогда прощай надежды на лидерство в космосе. Поэтому и спешили приступить к испытаниям «Аполлона».

Запуск корабля «Аполлон-7» состоялся 11 октября 1968 года. В испытательную миссию отправились Уолтер Ширра, Уолтер Каннингем (Walter Cunningham) и Донн Эйзел (Donn Eisele).

Для Ширры полет на «Аполлоне-7» стал третьим в его космической карьере. В отряд астронавтов НАСА он пришел одним из первых еще в 1959 году и стал единственным, кому удалось слетать в космос на американских космических кораблей всех типов: «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон». Другие члены экипажа опыта космических полетов до этого старта не имели.

Основной задачей миссии «Аполлона-7» являлось испытание командного модуля корабля «Аполлон» в условиях реального полета на околоземной орбите. Кроме того, была запланирована комплексная проверка работы наземных служб обеспечения полета и средств слежения. В полетное задание были вписаны и другие пункты. Например, такие:

• сближение корабля со второй ступенью носителя до расстояния 1–2 метров для имитации «причаливания» к взлетной ступени лунного модуля;

• испытание маршевого двигателя корабля – восемь включений на различную длительность;

• испытания бортовой вычислительной машины и радиолокационного приемоответчика.

Астронавты работали по 16 часов в сутки, но программу выполнили полностью. Плюс к этому – смогли разрушить психологический барьер, возникший после трагедии на мысе Канаверал в январе 1967 года.

Самой большой проблемой стало плохое самочувствие членов экипажа. Уже на третьи сутки полета у Ширры повысилась температура, а потом начался насморк. Чуть позже неважно почувствовали себя и другие члены экипажа. Но вопрос о досрочном возвращении на Землю не стоял – медики НАСА считали, что недомогание может проявиться и в других миссиях, но никак не должно влиять на выполнение полетного задания. Правда, когда астронавты уже начали готовиться к посадке, они попросили разрешения у руководителей полета не надевать шлемы, так как у всех были заложены дыхательные пути. Чтобы избежать травм, астронавты обложили головы комбинезонами.

Полет «Аполлона-7» продолжался почти 11 суток. Возвращение на Землю состоялось 22 октября. Уже через час после приводнения вся троица находилась на борту авианосца «Эссекс».

В целом полет «Аполлона-7» прошел достаточно хорошо. Хотя было зафиксировано около пятидесяти неполадок, лишь две из них требовали серьезной модификации бортовых систем. Доработки были проведены в рекордные сроки.

Первоначальные планы, которые были составлены НАСА в 1967–1968 годах, не предусматривали полет «Аполлона-8» к Луне. Как и предыдущий корабль, он должен был покружить по орбите вокруг Земли. В ходе полета планировалось провести испытания корабля в полной конфигурации: командный модуль плюс лунная кабина. Однако, о чем я упоминаю уже не первый раз, сроки поджимали. Было принято решение отложить испытания лунной кабины на 1969 год, а в 1968 году провести облет Луны.

У американцев были веские основания провести рокировку своих планов. В ноябре 1968 года «отлетал» очередной советский лунный корабль – «Зонд-6» и теоретически уже следующий аппарат мог нести на своем борту экипаж. Его готовили к полету, и американцы об этом знали. Группа советских космонавтов даже вылетела на Байконур и две недели находилась в готовности к старту. Ждали только разрешения из Москвы. Но так и не дождались. Если бы у советского руководства тогда хватило смелости пойти на риск, то итог лунной гонки мог быть иным. А вот у американцев хватило духу рискнуть, поэтому именно они и пили шампанское за свою победу.

Старт «Аполлона-8» состоялся 21 декабря 1968 года. На борту лунного корабля находились Фрэнк Борман (командир), Джеймс Ловелл и Уильям Андерс. Совершив полтора витка вокруг Земли, «Аполлон-8» перешел на траекторию полета к Луне. Скорость, которую набрал при этом корабль, была столь большой, что астронавты видели в иллюминаторы, как уменьшается Земля.

Полет по трассе «Земля-Луна» занял 66 часов. Нельзя сказать, что все это время астронавты были перегружены работой. Больше времени отнимала «возня» с космическим туалетом, чем проведение полетных операций. Такой свободный график был составлен сознательно – никто не знал, что предстоит экипажу, поэтому много времени было отведено на отдых и наблюдения Земли и Луны.

Они первыми отправились к Луне

И вот 24 декабря наступил «момент истины» – «Аполлону-8» предстояло выйти на селеноцентрическую орбиту. В Хьюстоне, где собралось все руководство лунной программы, напряжение достигло своего апогея. Включение двигателя должно было произойти, когда корабль окажется за Луной, вне зоны видимости с Земли. Астронавты могли полагаться только на себя, а людям в центре управления полетом предстояло пережить несколько весьма неприятных минут В положенное время Ловелл нажал кнопку и включил двигатель корабля. Он должен был отработать 248 секунд – ни больше, ни меньше. Как потом вспоминали астронавты, это были самые долгие минуты в их жизни. И хотя отключение должна была провести автоматика, Борман не выдержал и толкнул кнопку выключателя – на всякий случай.

Спустя несколько минут «Аполлон-8» вышел из-за диска Луны и командир доложил на Землю: «Хьюстон. Двигатель сработал». Один из диспетчеров в центре управления полетом не выдержал и завопил: «Мы взяли! Мы взяли! Они на орбите!..».

Полет по селеноцентрической орбите был не долог – всего десять витков. Астронавты не отрываясь смотрели в иллюминаторы, «впитывая» лунные пейзажи. В отличие от первых трех дней, четвертые сутки полета были насыщены работой до такой степени, что в какой-то момент Борман своим командирским решением отправил коллег отдыхать, чтобы сохранить их работоспособность. Впереди предстояло не менее ответственная задача – возвращение домой.

Но перед тем, как уйти с орбиты вокруг Луны, состоялся прямой телевизионный эфир на весь мир. Астронавты рассказали о своем полете, с помощью ручной камеры показали землянам «лунное безмолвие». В завершение Андерс, Ловелл и Борман по очереди читали из Книги Бытия: «В начале сотворил Бог небо и землю. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями, произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду [и по подобию] ее, и дерево [плодовитое], приносящее плод, в котором семя его по роду его [на земле]. И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной [для освещения земли и] для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов. И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды. И увидел Бог, что это хорошо.».

Как и при подлете к Луне, включение маршевого двигателя для возвращения астронавты должны были осуществить вручную, когда «Аполлон-8» будет находиться за Луной. Это должно было произойти за несколько минут до наступления католического Рождества. Согласно расчетам, если операция заканчивалась успешно, то в зоне видимости с Земли корабль должен был появиться через девятнадцать минут после полуночи. Если бы двигатель не сработал, то радиоконтакт наступил бы на восемь минут позже.

Трудно сказать, когда атмосфера в центре управления полетом была напряженнее: когда корабль выходил на орбиту вокруг Луны или когда «Аполлону-8» предстояло взять курс на Землю. В ситуации, когда нет возможности вмешаться, а остается только ждать, время всегда как будто останавливается.

На циферблате в Хьюстоне цифры сменяли одна другую. Вот прошли положенные 19 минут новых суток, вот 20, вот 21, вот 22 минуты. Эфир молчал. И лишь на двадцать пятой минуте, с опозданием на шесть минут, в динамике раздался голос Ловелла: «Хьюстон, это «Аполлон-8».». В ту же секунду в центре управления вспыхнули рождественские елки, полилось шампанское, задымились сигары (тогда еще в ЦУПе можно было курить). Началось всеобщее ликование. Специалисты радовались успеху как дети.

Такой Земля предстала с орбиты Луны

Обратная дорога заняла почти столько же времени, сколько и путь к Луне. И так же, как в начале полета, работа астронавтов не была напряженной. На трассе «Луна-Земля» была проведена лишь одна коррекция, чтобы обеспечить точное вхождение в земную атмосферу над Тихим океаном.

Проблем при посадке не возникло и 27 декабря спускаемый аппарат «Аполлона-8» коснулся водной глади. А потом были объятия, поздравления, огромный торт, который астронавтам преподнесли моряки с вертолетоносца «Йорктаун». Ловелл расчувствовался и разоткровенничался: «Ох, ребята, я вам должен сказать, ощущеньице! Я думал, вернемся ли мы вообще.». Но они вернулись, проложив путь другим, кто шел и еще пойдет по «лунной дорожке».

По большому счету, полет «Аполлона-8» уже означал победу в лунной гонке. Почему? Да потому, что впервые человек находился в космосе не кружа около Земли, а покоряя космические просторы. Да потому, что впервые человек летел со второй космической скоростью. Да потому, что впервые человек увидел своими глазами, а не «глазами» автоматов, поверхность нашего естественного спутника с высоты «птичьего полета». И многое другое также происходило впервые.

Однако для победы все же не хватало одного шага. И его надо было сделать. Иначе соперник мог совершить финишный рывок, и тогда быстро забылось бы, кто первым полетел к Луне. Помнили бы только тех, кто первым ступил на лунную поверхность.

Прежде чем перейти к рассказу о первой высадке человека на Луне, остановлюсь еще на двух полетах кораблей типа «Аполлон», предшествовавших этому историческому событию. Сняв успешной миссией «Аполлона-8» остроту проблемы, американцы возобновили испытания компонентов своего лунного комплекса. И в 1969 году осуществили две успешные испытательные миссии: «Аполлона-9» на околоземной орбите и «Аполлона-10» на селеноцентрической орбите.

Полет «Аполлона-9» начался 3 марта 1969 года. На его борту находились Джеймс МакДивитт, Дэвид Скотт (David Scott) и Рассел Швейкарт (Russel Schweickart). Первому и последнему из них предстояло устроить своеобразный экзамен лунной кабине в условиях автономного полета. Также требовалось испытать скафандр, в котором надо будет работать на Луне.

Первые трое суток полета были посвящены испытаниям бортовых систем корабля и кабины без их разделения. На четвертые сутки Швейкарт совершил выход в открытый космос. А на пятые сутки начался эксперимент по автономному полету лунной кабины. МакДивитт и Швейкарт заняли в ней свои места, после чего хрупкая конструкция отделилась от командного модуля. Свободный полет «Спайдера» (англ. spider – паук), такой позывной был присвоен кабине, продолжался несколько часов. Максимальное удаление от корабля составило 192 километра. Астронавты смоделировали все операции, которые впоследствии предстояло выполнить их товарищам во время лунных миссий. В том числе и разделение взлетной и посадочной ступеней лунного модуля. Через шесть часов к кораблю возвратилась только взлетная ступень. За исключением мелких неисправностей, испытания прошло успешно.

«Аполлон-10» отправился в полет 18 мая 1969 года. Экипажу корабля – Томасу Стаффорду, Джону Янгу и Юджину Сернану – предстояло повторить то, что сделали их товарищи с «Аполлона-9», но на селеноцентрической орбите. Были голоса и за то, чтобы именно экипажу «Аполлона-10» доверить совершение первой посадки на лунную поверхность. Вполне возможно, что так бы и произошло, если бы советские космонавты к тому времени также совершили облет Луны. Но этого не случилось, и появившийся у американцев запас времени был использован для следующего испытательного полета. Тем более что этого требовали меры безопасности.

Трасса «Земля-Луна» была уже освоена экипажем «Аполлона-8», поэтому можно сказать, что до момента выхода на селеноцентрическую орбиту Стаффорд, Янг и Сернан шли по проторенной дорожке. 21 мая корабль благополучно вышел на орбиту вокруг Луны и астронавты начали подготовку к автономному полету модуля.

Основные события произошли на следующий день, когда Стаффорд и Сернан заняли места в лунной кабине. После проверки бортовых систем была проведена расстыковка и двое астронавтов отправились на встречу с Луной. В ходе полета были сымитированы все операции реальной экспедиции, за исключением посадки. В целом все прошло благополучно, за исключением, пожалуй, момента отделения посадочной ступени. Проблемы начались за 45 секунд до разделения, когда лунный модуль вдруг начал медленно поворачиваться, а за 5 секунд до расстыковки стал быстро и беспорядочно вращаться. В этой ситуации Стаффорд поспешил отделить посадочную ступень, надеясь, что вращение облегченной взлетной ступени будет проще остановить. Но не тут-то было. В какой-то момент астронавтам даже показалось, что они падают на Луну. Лишь хладнокровие Стаффорда помогло обуздать непослушный модуль.

Как оказалось, экипаж дважды в течение минуты переключал режим аварийной навигационной системы из «Стабилизации» в «Автомат». В первый раз по ошибке, а второй раз – из-за сбойных данных гироскопов. Это «щелканье» и привело к возникновению неприятной ситуации. Но хорошо то, что хорошо кончается. Для Стаффорда и Сернана все закончилось хорошо. Вскоре взлетная ступень состыковалась с командным модулем, а 23 мая «Аполлон-10» отправился обратно к Земле. 26 мая корабль благополучно приводнился в Тихом океане.

Экипаж космического корабля «Аполлон-11»:

Нейл Армстронг, Майкл Коллинз, Эдвин Олдрин

Полет «Аполлона-10» уничтожил последние препятствия на пути американцев к высадке на Луне.

Главный полет конца 1960-х годов начался 16 июля 1969 года. На борту стартовавшего с мыса Канаверал «Аполлона-11» находились Нейл Армстронг, Майкл Коллинз и Эдвин Олдрин. Двоим из них предстояло стать первыми землянами, ступившими на поверхность другого небесного тела.

Мы так привыкли называть имена этих трех астронавтов вместе, что даже не задумываемся, почему первую лунную экспедицию доверили именно этим людям. Много лет спустя Дональд Слейтон, отвечавший в НАСА за формирование экипажей, писал, что его главным кандидатом в командиры первой лунной экспедиции был Вирджил Гриссом. После его гибели больше других этой чести заслуживали Фрэнк Борман и Джеймс Мак-Дивитт. Еще трое – Нейл Армстронг, Томас Стаффорд и Чарльз Конрад – также могли бы справиться с заданием блестяще.

Из этой пятерки МакДивитт и Конрад были страшно заняты подготовкой к полету «Аполлона-9», а Томас Стаффорд – подготовкой к полету «Аполлона-10». Совершивший первый в мире облет Луны Фрэнк Борман категорично заявил Слейтону: «Больше не могу». Таким образом, оставался Нейл Армстронг и его экипаж – Эдвин Олдрин и Фрэд Хейз. Но Хейз еще не имел опыта космических полетов, поэтому его заменили Майклом Коллинзом. Вот так и был сформирован экипаж «Аполлона-11».

В день старта внимание всего мира было приковано к мысу Канаверал. Я уже писал о том, как американские средства массовой информации освещали подготовку к старту «Авангарда-1» в декабре 1957 года, старты Алана Шепарда в мае 1961 года и Джона Гленна в феврале 1962 года. То, что происходило в июльский день 1969 года, не идет с предыдущими событиями ни в какое сравнение. Это было нечто такое, что словами описать просто невозможно.

Следили за стартом «Аполлона-11» и в Советском Союзе. Небольшой штришок, опровергающий одно большое заблуждение последних лет: в нашей стране не замалчивали этот полет, о состоявшемся пуске радиостанция «Маяк» сообщила менее чем через минуту после того, как это произошло. Точно так же наши радио и телевидение довольно оперативно сообщали о других этапах миссии. С «картинками», к сожалению, было похуже.

Путь от Земли до Луны «Аполлон-11» преодолел за 75 часов и 19 июля вышел на селеноцентрическую орбиту. Ровно сутки ушли у экипажа корабля на непосредственную подготовку к высадке. И вот Армстронг и Олдрин заняли свои места внутри «Орла» (позывной лунной кабины) и Майкл Коллинз нажал кнопку, освобождающую лунный модуль. От толчка пружин стыковочного механизма кабина и командный модуль разошлись, и Армстронг взял управление «Орлом» на себя.

Нейл Армстронг: «Один маленький шаг человека – гигантский скачок для всего человечества»

Посадка прошла по отработанной схеме. Правда, были два момента, которые заставили поволноваться и членов экипажа, и сотрудников Центра управления полетом. Когда лунный модуль уже шел на спуск, произошел сбой в бортовом компьютере. Эта неприятность могла привести к чему угодно, в том числе и к отмене посадки. На Земле быстро разобрались в сложившейся ситуации и дали команду Армстронгу на продолжение запланированных операций. А когда до прилунения оставались считанные секунды, Армстронг увидел, что автоматика сажает кабину на участок, сплошь усыпанной камнями. Он быстро переключился на ручное управление, отвел модуль чуть в сторону, и лишь затем посадил его. Произошло это 20 июля в 23 часа 17 минут 43 секунды по московскому времени. Через мгновение в гробовой тишине, охватившей зал Центра управления полетом в Хьюстоне, раздался голос Армстронга: «Хьюстон! Это База Спокойствия. “Орел” на Луне».

Итак, свершилось. Люди высадились на Луне. Задача, которую в мае 1961 года сформулировал президент США, была успешно выполнена.

Первые минуты ушли на проверку систем: вдруг надо будет срочно взлетать? И лишь через двадцать минут после посадки астронавты наконец-то получили возможность осмотреться.

Трудно сказать, о чем думал тот сотрудник НАСА, который составлял график действий экипажа «Аполлона-11» на поверхности Луны. Но согласно нему Армстронгу и Олдрину предстояло после посадки. лечь спать. График пришлось ломать, так как трудно найти на Земле человека, который может уснуть, когда за окном расстилаются пейзажи другой планеты. Армстронг и Олдрин потребовали от руководства полетом разрешить им немедленно выйти на поверхность. В Хьюстоне особенно не сопротивлялись и разрешили экипажу лунной кабины начать подготовку к прогулке по Луне.

Через три с половиной часа после посадки Армстронг и Олдрин приступили к надеванию скафандров. Они подошли с этой операции основательно и надевали их с тщательностью парашютистов, понимая, что от этого зависит не только их жизнь, но и успех всей программы. Но вот скафандры надеты, кабина разгерметизирована и астронавты начали спуск на лунную поверхность. Первым шел, как и подобает командиру, Нейл Армстронг. Чтобы ступить на поверхность нашего естественного спутника, ему предстояло преодолеть каких-то два с половиной метра. На это у него ушло несколько минут. Коснувшись грунта, Армстронг произнес фразу, занесенную золотыми буквами в скрижали космической истории: «Этот один маленький шаг для человека – гигантский скачок для человечества».

Земля с поверхности Луны

Вне кабины астронавты провели около двух часов. Первым делом они собрали аварийный запас лунных камней. Армстронг вспоминал, что он засовывал булыжники в карманы скафандра, боясь услышать в ушах приказ с Земли немедленно возвратиться в кабину. К счастью, этого не потребовалось, и дальнейшая работа в Море Спокойствия проходила в спокойном ритме.

Первым делом астронавты установили чуть в стороне от «Орла» телекамеру, которая транслировала на Землю все их действия. А потом были развевающийся звездно-полосатый флаг, прыжки Олдрина по Луне, след его башмака, отпечатавшийся в лунной пыли. В это время в Штатах был душный июльский вечер. Но улицы городов были пустынны – вся Америка приникла к экранам телевизоров и «приобщалась к истории».

Пребывание на Луне было недолгим, всего 21 час 36 минут. Но эти часы запомнили не только астронавты. Их запомнил весь мир.

Возвращение домой прошло без проблем. 24 июля спускаемый аппарат «Аполлона-11» благополучно приводнился в Тихом океане. Астронавтов доставили на борт вертолетоносца «Хорнет» и на две недели заперли в герметичном трейлере-карантине. На всякий случай. А вдруг на Луне были болезнетворные бактерии, способные погубить человечество? «Отсидев свой срок», Армстронг, Коллинз и Олдрин покинули трейлер и в полной мере вкусили плоды полагавшейся им славы.

Полету «Аполлона-11» я хочу посвятить и две следующие главы, чтобы рассказать две истории, которые имеют непосредственное отношение к первой лунной экспедиции, но о которых стараются не вспоминать. Почему это происходит, читатель без труда поймет.

Уже давно не секрет, что, когда в Советском Союзе готовили к старту Юрия Гагарина, в редакцию ТАСС завезли три запечатанных сургучом конверта, в которых находились различные варианты сообщений о первом в мире полете человека в космос. В первом содержалась информация об успешном старте корабля «Восток» с космонавтом на борту. Во втором было сообщение о катастрофе ракеты-носителя на старте и гибели космонавта. В третьем говорилось об аварии носителя на участке выведения и содержалась просьба об оказании помощи к правительствам всех стран, на территории которых мог совершить вынужденную посадку космонавт. Был предусмотрен любой исход событий. По команде из ЦК КПСС Юрию Левитану предстояло зачитать вариант, соответствующий развитию событий. К счастью, в эфире было озвучено содержимое первого конверта. Два «неиспользованных» конверта в тот же день были изъяты сотрудниками КГБ и, вероятнее всего, уничтожены. Конечно, может быть, они до сих пор пылятся в каком-нибудь архиве, укрытые от любопытных глаз грифами «особой важности» и «хранить вечно». Но это уже детали.

Не так давно стало известно, что и в США существовала практика подготовки нескольких вариантов сообщений о «небывалых свершениях в космосе». Правда, нет данных о том, что сказал бы президент Джон Кеннеди, если бы первый в США орбитальный полет Джона Гленна в феврале 1962 года завершился неудачей. Но вот что собирался говорить другой американский президент, Ричард Никсон, в июле 1969 года, если бы провалилась первая высадка человека на Луне, мы теперь знаем.

Долгое время официальные власти Вашингтона отрицали сам факт подготовки такого текста. Хотя слухи о существовании непроизнесенной речи президента ходили уже многие годы. Лишь лет пять назад по истечении срока давности эти сенсационные документы были рассекречены и с ними смогли ознакомиться все желающие.

Оказалось, что и в администрации президента, и у специалистов аэрокосмического ведомства, и у самих участников лунной экспедиции не было полной уверенности в том, что высадка на Луну пройдет благополучно. Почти никто не сомневался, что астронавтам удастся прилуниться и установить американский флаг на поверхности нашего естественного спутника. Но вот как дело пойдет дальше, предсказать было невозможно. Если и могла случиться какая-то неприятность, то только на завершающем этапе лунной экспедиции.

Взлетная ступень лунной кабины считалась самым слабым звеном в конструкции аппарата. И небезосновательно. Мало того, что до Армстронга и Олдрина по-настоящему ею никто не пользовался, так еще и во время испытаний на Земле с ней вечно происходили неприятности. Если брать нормы безопасности космических полетов, то взлетную ступень нельзя было к лету 1969 года вводить в эксплуатацию. И, тем не менее, в НАСА на это решились. Уж слишком важно было для Америки опередить Советы.

Если бы взлетная ступень действительно не смогла взлететь с поверхности Луны, то астронавты были бы обречены на гибель. Они, конечно, попытались бы ее отремонтировать. Но шансы на успех были мизерные. А спасти Армстронга и Олдрина уже не успевали – запасы кислорода были ограничены и закончились бы прежде, чем успели подготовить новый корабль. На Советский Союз надежды не было никакой. Хоть он и имел свою собственную лунную программу, но продвинулся в этом направлении меньше американцев.

Вот тогда-то и прозвучали бы обращенные ко всему миру слова Ричарда Никсона:

Данная глава к программе «Аполлон» имеет опосредованное отношение. И все-таки я надеюсь, что читателям будет интересно узнать о событиях, которые разворачивались вокруг первой экспедиции человека на Луну.

В 1962 году по киноэкранам всего мира (естественно, капиталистического мира) с большим успехом прошествовал фильм «Доктор Но» – первая часть эпопеи о приключениях агента 007 секретной службы Ее Величества Джеймса Бонда. Я уже упоминал об этом, ставшем хрестоматийным, киногерое. И не ручаюсь, что мне больше не придется о нем писать. Хотя бы вскользь.

Действие картины «Доктор Но» происходило на Ямайке, где при выполнении особо важного задания загадочно погибли резидент английской разведки и его радистка. Выяснить, что случилось на самом деле, может только Бонд (а как же иначе!). На Ямайке он узнает о существовании таинственного острова Краб Кей и его не менее таинственного хозяина, внушающего трепетный ужас местным рыбакам – доктора Но. По заданию международного террористического синдиката «СПЕКТР» тот готовит операцию по уничтожению американских космических ракет, взлетающих с мыса Канаверал, применяя генератор излучения с использованием атомного реактора. Бонду удается проникнуть в логово монстра и в последнюю минуту сорвать коварные планы преступника. Все «плохие парни» погибают во время взрыва реактора, а агенту 007 и его помощнице удается спастись на катере. Мировое зло наказано.

Вот так развивались события в том фильме. Сюжет картины был выдуман от начала и до конца, и мало кто мог тогда представить себе, что через несколько лет один из эпизодов ленты, где речь шла об уничтожении ракет с помощью генератора излучения, станет частью реального противостояния двух сверхдержав – СССР и США. Скрытого от любопытных глаз, но столь масштабного, что иногда возникают сомнения в правдоподобности происходившего тогда. Трудно объяснить сей парадокс, но «киношные интриги» перенеслись тогда с экрана в нашу с вами жизнь.

Прежде чем окунуться в события весны и лета 1969 года, давайте поговорим немного о генераторе излучения, «созданном» доктором Но, и о том, можно ли с его помощью уничтожать ракеты. Это позволит нам понять, почему вокруг программы «Аполлон» развернулись поистине шекспировские страсти. Если не брать в расчет лазеры, которые в начале 1960-х годов еще не были столь популярны, как сейчас, а остановиться только на традиционных, но мощных, генераторах электромагнитного излучения, то теоретически такая возможность имелась. Для этого необходимо было послать в сторону ракеты сгенерированный импульс и тем самым заставить бортовое оборудование работать со сбоями. В результате такого воздействия ракета отклонилась бы от расчетной траектории, после чего ее пришлось бы уничтожать по команде с земли. Вероятно, именно такой вариант развития событий и обыгрывался авторами сценария фильма о Джеймсе Бонде. Ну а все остальные сделанные ими допущения можно считать «буйством фантазии киношников».

Но это теория. А на практике так никто и никогда не поступал. Во всяком случае, в период противостояния СССР и США. Хотя не исключено, что в секретных лабораториях по обе стороны Атлантики такие работы велись (или ведутся?). И может быть, даже проводились испытательные пуски и уничтожение ракет. Но, повторюсь, до «поля боя» такое оружие не дошло.

А теперь о том, что происходило спустя семь лет после выхода на экраны первого фильма о Джеймсе Бонде. Как я уже отметил, американцы стараются о тех событиях не вспоминать. Даже название этой сверхсекретной широкомасштабной операции – «Перекресток» – единожды промелькнув на страницах газет, больше никогда не упоминалось. По большому счету, его даже нельзя считать достоверным. Может быть, в документах те события имеют иное кодовое обозначение, но я их буду называть именно так. Многие детали этой операции придется опустить, а некоторые вещи «дополнить», поэтому канва тех событий будет выглядеть весьма схематично. Но это все-таки лучше, чем ничего.

Высадка американцев на Луне считалась важнейшим делом национальной политики США второй половины 1960-х годов. Даже война во Вьетнаме имела меньший приоритет. Первыми побывав на поверхности нашего естественного спутника, американцы намеревались продемонстрировать всему миру свою техническую и технологическую мощь, и убедить всех друзей и недругов в своих потенциальных возможностях.

К реализации программы были привлечены лучшие силы. На «Аполлон» денег не жалели, хотя и было их не столь много, как хотелось бы того крупнейшим американским корпорациям. Но и на том, что выделили из бюджета, можно было хорошо погреть руки. Что и было сделано.

В работах участвовали сотни компаний и научных центров. Только наука и промышленность «делегировала» около 300 тысяч человек. Активность проявляли и американские военные, взявшиеся своими силами обеспечить поддержку полетов всех космических кораблей. Про секретные службы и говорить не приходится. Федеральное бюро расследований (ФБР) «стояло на ушах», стараясь не допустить попадания в руки противника (читай, Советского Союза) любой информации, которая позволила бы русским высадиться на Луне раньше американцев. Центральное разведывательное управление (ЦРУ) регулярно готовило доклады о состоянии дел у советских конструкторов, выдвигая свои предположения о сроках, когда Советы полетят на Луну.

Сегодня все это покажется детской игрой. У советской разведки не было нужды рисковать жизнью и проникать в святая святых американских ракетчиков – в США публиковалось столько материалов по «Аполлону», что додумать остальное особого труда не представляло. А ЦРУ вообще откровенно дезориентировало ученых, заявляя, что «старт советского лунника состоится завтра или послезавтра». Но это сейчас рассуждать легко. А тогда на все эти «точные» данные накладывался политический фактор, который и приводил к любопытному развитию событий.

К осуществлению операции «Перекресток» американцы приступили в начале 1969 года, когда по агентурным каналам получили из Москвы информацию о том, что, якобы, советская сторона намерена не допустить высадки американцев на Луне. И поэтому пойдет на все, даже на уничтожение космического корабля, чтобы обеспечить очередное достижение советской космонавтики. Не знаю, из каких источников были получены эти данные. Не исключено, что это был результат вымысла одного из американских агентов, пытавшегося таким образом повысить свой «рейтинг» у руководства ЦРУ. А может быть, это была сознательная дезинформация советских спецслужб, решивших хотя бы таким образом «насолить» американцам и заставить их заниматься бессмысленной и никому ненужной работой. Но факт остается фактом: информация о готовящемся нападении на «Аполлон-11» пришла. К тому моменту дата старта первой лунной экспедиции уже была определена и объявлена, поэтому сообщение из Москвы казалась весьма правдоподобным.

В американских спецслужбах отреагировали на полученную информацию мгновенно. Ее даже не стали, как это обычно делается, проверять на достоверность. Тут же был создан кризисный штаб, в который вошли представители большинства спецслужб США. Редчайший случай, но бок о бок работали представители ФБР и ЦРУ. Причем без разногласий! Возглавил этот временный орган представитель администрации Белого дома. Я не могу назвать фамилии членов кризисного штаба, так как ни в одном из источников найти их не удалось. Ну а высказывать догадки, не имея возможности подкрепить их хоть какой-то информацией, не хочется.

В то время как ЦРУ по своим каналам пыталось выявить направление главного удара, агенты ФБР вместе с командованием военно-воздушных и военно-морских сил разрабатывали меры противодействия, которые необходимо было предпринять, чтобы предотвратить «акцию русских».

Основным источником потенциальной угрозы рассматривались советские корабли радиолокационной разведки, которые находились в водах Атлантического океана в непосредственной близости от мыса Кеннеди (так в то время именовался мыс Канаверал), где находились стартовые площадки «Аполлонов». Сейчас уже ни для кого не секрет, что эти корабли маскировались под рыболовецкие сейнеры. Они и рыбу ловить могли, но главной задачей было слежение за североамериканским континентом и кораблями военно-морских сил США. Вот против них и готовились действовать разведчики и военные.

Операция «Перекресток» велась в два этапа. Первый можно окрестить «профилактическим», когда американцы пытались идентифицировать те советские корабли, которые могли заниматься двойной деятельностью. Как правило, они достаточно быстро вычисляли такие суда и постоянно отслеживали их перемещения. Кроме того, фиксируя работу разведывательного оборудования на них, выявляли частоты, на которых оно работает, и разрабатывали всевозможные меры противодействия. Обычно за такими судами наблюдали с помощью береговых станций. Периодически привлекались корабли и авиация военно-морского флота.

Новым в 1969 году стало то, что американцы многократно усилили наблюдение за советскими кораблями. Теперь каждое советское судно, классифицированное как потенциально опасное, находилось под круглосуточным наблюдением американской разведки. Их передвижения отслеживали самолеты наблюдения, береговые радиолокационные посты, боевые корабли. Сократилась и дистанция, на которых корабли Второго флота США находились от советских судов. Если раньше они вели за-горизонтную разведку, то теперь постоянно маячили в пределах видимости.

По американским данным, весной 1969 года два советских разведывательных судна постоянно находились неподалеку от мыса Кеннеди. В дни полета «Аполлона-10» (май 1969 года) их стало четыре. Потом два корабля покинули этот район. А за несколько дней до старта «Аполлона-11» уже семь советских сейнеров кружили в районе космодрома.

Противостояли им значительные силы. В операцию были вовлечены до пятнадцати надводных кораблей Второго флота и несколько подводных лодок. В начале марта в «зоне ответственности» находились пять субмарин, а к июлю их число увеличилось до семи. Командиры лодок получили приказ о постоянной готовности и немедленном использовании оружия по получении приказа.

В свою вторую фазу, которую можно окрестить «боевой», операция «Перекресток» вступила за несколько дней до объявленной даты старта «Аполлона-11». Все силы и средства американской разведки и вооруженных сил были переведены на круглосуточный режим работы. Готовились к худшему. В Белом доме была даже подготовлена директива президента США вооруженным силам на нанесение ответного удара по Советскому Союзу. Президент Ричард Никсон готов был подписать ее в тот момент, когда космический корабль будет уничтожен.

И вот наступило 16 июля 1969 года, день, когда Нейл Армстронг, Майкл Коллинз и Эдвин Олдрин должны были отправиться к Луне. На космодроме царила напряженность. Не меньшая напряженность царила на боевых кораблях, пунктах электронной разведки, и станциях электронного противодействия, на которых еще ночью объявили боевую тревогу. Естественно, волновались и в Вашингтоне, где непрерывно заседал кризисный штаб, в который стекалась вся информация из района космодрома. Американцы были готовы немедленно открыть огонь на поражение, если бы посчитали, что на советских судах генерируются сигналы, которые могут помешать нормальному полету ракеты.

По мере приближения времени старта напряженность все возрастала.

В 8 часов утра по времени Восточного побережья США (16 часов по московскому времени) американцы зафиксировали включение аппаратуры на советских разведывательных судах на полную мощность. Правда, каких-либо подозрительных импульсов зарегистрировано не было – советские корабли продолжали свою деятельность по сбору информации об американском континенте и о вооруженных силах США.

В 8 часов 05 минут на корабли Второго флота США, задействованные в операции, из Вашингтона был передан приказ о приведении в готовность всех боевых систем.

В 8 часов 10 минут к советским судам приблизились разведывательные самолеты типа «Орион», оснащенные комплексом радиоэлектронного противодействия. Корабли начали маневрирование, чтобы максимально сократить расстояние до наших сейнеров.

В 8 часов 20 минут оборудование на самолетах и кораблях, призванное создать помехи в работе советского оборудования, было включено на полную мощность во всех выявленных ранее диапазонах работы советских систем.

В 8 часов 32 минуты ракета-носитель «Сатурн-5» с кораблем «Аполлон-11» медленно оторвалась от стартового стола и устремилась ввысь.

В 8 часов 41 минуту «Аполлон-11» вышел на околоземную орбиту.

В 8 часов 45 минут было зафиксировано отключение большинства систем на советских судах. Уровень их активности снизился до обычного.

В 8 часов 47 минут американцы прекратили глушить советские корабли.

В 8 часов 50 минут на корабли Второго флота поступил приказ зачехлить орудия. В то же время «зону ответственности» покинули самолеты «Орион».

В 9 часов из Вашингтона последовал приказ всем подразделениям вооруженных сил США перейти к повседневной деятельности до получения дальнейших приказов.

Американцам так и не удалось зафиксировать какой-либо сигнал, который мог быть истолкован как опасность для «Аполлона-11». Первая лунная экспедиция завершилась успешно, американцы высадились на поверхность Луны.

Когда Армстронг и Олдрин ступили на лунную поверхность и стало ясно, что никто не пытался сбить их корабль на старте, операцию «Перекресток» аккуратненько свернули. На официальном уровне факт ее проведения никогда не подтверждался. Однако сенатский комитет по разведке в 1970 году все-таки озадачился вопросом, куда ушли деньги американских налогоплательщиков. Все-таки на поиски советских судов, которые могли бы уничтожить космический корабль, было затрачено более 230 миллионов долларов. Это в ценах тех лет. Сегодня бы эта цифра зашкаливала бы за один миллиард долларов.

Проведенное расследование показало, что деньги, в прямом смысле, были выброшены на ветер. Сенаторы пришли к выводу, что исходная информация, которая послужила основой для разработки операции «Перекресток», не была достоверной в той степени, чтобы пойти на столь значительные траты. По их мнению, если бы ЦРУ провело на начальном этапе тщательное расследование, то могло бы убедиться в абсурдности пришедшего из Москвы сообщения.

Но, с другой стороны, сенаторы отметили и положительный эффект от действий американских спецслужб.

Во-первых, ФБР и ЦРУ на практике доказали, что в чрезвычайной ситуации (пусть и искусственно созданной) эти извечные враги могут действовать в одной команде.

Во-вторых, удалось получить довольно много новой информации о методах действия советских служб электронной разведки и о частотах, на которых работает наше оборудование. Не исключено, что американцы стали столь яростно выступать против размещения на Кубе военной базы в Лурдесе, и при первой же возможности настояли на ее закрытии, именно после того, как убедились в технических возможностях Советского Союза.

В-третьих, была отмечена четкость действия различных армейских подразделений, привлеченных к участию в операции. Кстати, опыт «Перекрестка» стал впоследствии одним из важных аргументов при переходе вооруженных сил США на профессиональную основу.

Осуждая действия американских спецслужб на бумаге, члены сенатского комитета в неофициальном порядке одобряли проделанную работу. В Конгрессе не видели ничего страшного в том, что «ребята порезвились». Да, «скушали» несколько сот миллионов долларов, но и «удовлетворение от этого получили немалое».

Все, что известно к настоящему моменту об операции «Перекресток» (или как она там называется на самом деле), позволяет утверждать, что Советский Союз не готовил неприятности «Аполлону-11». Хотя, чего греха таить, такой соблазн кое у кого был. Но, к счастью, здравый смысл восторжествовал и тогда, и потом.

Вторая высадка американцев на Луну состоялась в ноябре 1969 года. Ажиотаж, связанный с полетом «Аполлона-11», несколько угас, поэтому новая лунная экспедиция проходила в гораздо более спокойной обстановке.

Много лет спустя исследователи подсчитали количество и объем публикаций, а также время телевизионных трансляций, посвященных «Аполлону-11» и «Аполлону-12». Получились очень интересные цифры. Оказывается, об «Аполлоне-12» было в 8 раз меньше статей в газетах и журналах, а их общий объем был меньше в 25 раз. Американское телевидение посвятило второй лунной высадке в 15 раз меньше эфирного времени. Америка очень быстро насытилась разговорами о лунной программе и вернулась к своей обычной жизни.

Старт «Аполлона-12» с астронавтами Чарльзом Конрадом, Ричардом Гордоном и Аланом Бином на борту состоялся 14 ноября 1969 года. Спустя трое суток астронавты уже были на селеноцентрической орбите и стали готовиться к высадке. Местом прилунения был выбран тот район Океана Бурь, в котором двумя годами раньше прилунился автоматический аппарат «Сервейор-3». Поход к нему должен был стать одной из основных задач экспедиции.

Прилунение прошло по той же схеме, что и у «Аполлона-11». Сразу после посадки астронавты проверили бортовые системы лунного модуля. Конрад потом вспоминал: «Когда ты прилуняешься, тебе не до поздравлений. Первые мысли, как системы? Остаемся? Улетаем? Идет время. К счастью, Хьюстону не требуется много времени – остаемся! Дальнейшую радость нельзя описать, ни один из садившихся на Луну не помнит вообще, что он делал в эти минуты».

Через четыре с половиной часа после посадки астронавты были готовы открыть люк и выйти на лунную поверхность. Это была первая прогулка. А всего Конраду и Бину предстояло дважды оставить свои следы в лунной пыли.

Ступив на грунт, Чарльз радостно закричал: «Оп-па! Может, для Нейла это был маленький шаг, а для меня – длинный». Конрад был на голову ниже Армстронга.

Говорят, что во многих американских гостиницах нет тринадцатых номеров. Якобы суеверные жители Нового света стремятся избежать несчастий и сознательно исключают даже намек на возможные неприятности из своей повседневной жизни. Может, в каких-то американских городах так и поступают, но мне этого встречать не приходилось, хотя я бывал в США не единожды.

О том, что цифра «13» – число несчастливое, заставляет вспомнить полет корабля «Аполлон-13», едва не закончившийся страшной катастрофой. Вместе с тем, это одна из самых ярких страниц мировой космонавтики, продемонстрировавшая и надежность космической техники, и возможности человека. О ней стоит рассказать подробнее.

Третья лунная экспедиция была запланирована на апрель 1970 года. Астронавтам Джеймсу Ловеллу и Фреду Хейзу (Haise Fred Wallace) предстояло высадиться в районе кратера Фра Мауро и, как и предыдущим экипажам «Аполлонов», собрать образцы камней, развернуть комплекс оборудования, «оставить следы» на Луне. Третий член экипажа – Томас Маттингли (Mattingly Thomas Kenneth) должен был ждать возвращения своих товарищей на борту командного модуля, вращаясь вокруг естественного спутника Земли.

Таковы были планы. Но за три дня до старта руководством НАСА, а точнее лично директором аэрокосмического агентства Томасом Пейном, было принято решение о замене в составе экипажа. Вместо Маттингли, не имевшего иммунитета к краснухе, в полет должен был отправиться Джон Суиджерт (John Swigert) (в другой транскрипции его фамилия звучит как Свайгерт). Решение более чем странное, но в НАСА чрезвычайно заботились о своей репутации и не хотели нехорошей огласки в случае заболевания во время полета кого-то из астронавтов.

Можно долго рассуждать о том, что испытал Маттингли, узнав об этом решении. Он ничего не сказал ни Пейну, ни своим коллегам. Только молча пожал руки Ловеллу, Хейзу и Суиджерту. И молчал еще три дня, пока шли последние приготовления к полету. Никуда не выходил из дома и смотрел, смотрел телевизор, ловя любое сообщение о подготовке экипажа, в состав которого должен был входить он. Лишь на второй день полета Маттингли переборол себя и отправился на космодром. Как будто какая-то сила подтолкнула его к этому.

Сейчас, когда известны все перипетии полета, можно только порадоваться, что произошло так, а не иначе. Ведь именно Маттингли пришлось сыграть одну из ведущих ролей в спасении экипажа «Аполлона-13». Находись он на борту, вряд ли смог бы найти выход из создавшегося положения. А на Земле смог это сделать.

Но об этом чуть позже, а сейчас представлю астронавтов, отправившихся в полет.

Для 41-летнего командира корабля Джеймса Ловелла это был четвертый полет. На апрель 1970 года он был абсолютным мировым рекордсменом по продолжительности пребывания в космосе. Свой первый полет он совершил в декабре 1965 года, когда вместе с Фрэнком Борманом провел более 13 суток внутри капсулы корабля «Джемини-7». Спустя год – новый полет. В декабре 1968 года Ловелл отправился в свою третью экспедицию на «Аполлоне-8», на этот раз к Луне. Кстати, Ловелл – один из трех американских астронавтов, которые летали к ночному светилу дважды. Но, в отличие от Юджина Сернана и Джона Янга, которые и кружили над Луной, и высаживались на ее поверхность, Ловелл видел ее только со стороны. Правда, и это немало, учитывая, что люди давно уже летают только по околоземной орбите.

Для двух других членов экипажа полет на «Аполлоне-13» был первым в их космической карьере. И Фред Хейз, и Джон Суиджерт пришли в отряд астронавтов НАСА в 1966 году. Готовились по программе «Аполлон». Хейз дублировал членов экипажа кораблей «Аполлон-8» и «Аполлон-11». Для Суиджерта это был первый опыт дублирования, закончившийся введением в состав основного экипажа.

Экипаж космического корабля «Аполлон-13»: Джеймс Ловелл, Фред Хейз, Джон Суиджерт

Да, сразу хочу сказать несколько слов о собственных именах, которые были даны командному и лунному модулям корабля «Аполлон-13». Первый окрестили «Одиссеем», а второй – «Аквариусом». Я сознательно использую название «Аквариус», хотя в современной литературе пишут «Водолей», применяя прямой перевод на русский английского «Aquarius». Но «Водолей» мне кажется менее поэтичным, чем «Аквариус», поэтому я буду называть его так, как привык.

«Аполлон-13» стартовал с мыса Канаверал 11 апреля в 13 часов 13 минут по времени Восточного побережья США. И вновь цифры «13», которые позволили суеверным людям говорить об обреченности миссии.

Через 13 минут после старта корабль вышел на околоземную орбиту, а еще через 2 часа 22 минуты – отправился в сторону Луны.

Во всех миссиях «Аполлонов» то время, которое тратится на преодоление пути от Земли до Луны, не самое интересное для рассказа. Астронавты занимаются проверками бортовых систем, вновь и вновь перечитывают инструкции, фотографируют звездное небо. Активной работой их не загружают, памятуя, что в последующие дни им потребуются все силы, чтобы работать на лунной поверхности. Ну а пока можно отдохнуть.

Таким же был и день 13 апреля (опять «13»!). К вечеру «Аполлон-13» удалился от Земли на расстояние в 330 тысяч километров. До Луны оставалось совсем немного.

Астронавты занимались тем же, чем и все предыдущие дни – тестированием бортовых систем. Хейз, выполнив очередные проверки в «Аквариусе», направлялся в «Одиссей»; Ловелл стоял наготове, чтобы закрыть переходный люк между лунным и командным модулями; Суиджерт по команде с Земли «размешал» кислород и водород в емкостях. Последнее на практике означало включение-выключение на несколько секунд тумблера «Вентилятор». Тогда-то и раздался громкий глухой удар. Корабль заметно качнуло. Астронавты услышали звон и звук сгибающегося металла. В шлемофонах устрашающе зазвенел сигнал тревоги. Это взорвался бак с кислородом № 2. Осколками был поврежден и резервуар № 1, а также ряд других жизненно важных систем корабля.

Первые тридцать минут ни на борту, ни в Центре управления полетом никто не понимал, что же произошло. За это время масштаб аварии принял катастрофический характер. Сигнальные лампочки на пультах управления вспыхивали одна за другой: «вышли из строя маршевые двигатели», «вышли из строя топливные элементы», «вышел из строя кислородный резервуар № 2». Мигнул и самостоятельно начал перезагрузку бортовой компьютер. Часть телеметрической информации, которая могла позволить оценить масштаб аварии, оказалась потерянной.

Ловелл и Хейз бросились закрывать люк в лунный модуль, полагая, что «Аквариус» поврежден метеоритом и его нужно срочно отделить от остальных отсеков. Однако лунный модуль был цел и невредим. И тут командира «Аполлона-13» прошиб холодный пот. Случайно взглянув в иллюминатор, он увидел, что все обозримое пространство заполняло облако неизвестно откуда взявшихся металлических осколков, а из обшивки служебного модуля вырывалась струя газа или жидкости, взметнувшись на десятки метров. О происходящем тут же было доложено в Центр управления полетом. В эфире повисла гнетущая тишина.

Ловелл, вероятно, первым из экипажа понял, что с планами высадки на Луну придется распрощаться. Но ни он, ни руководители полета в Хьюстоне не могли в тот момент даже представить, какие нужно будет предпринять усилия, чтобы вернуться на Землю. Как было потом подсчитано, через 38 минут после аварии шансы на благополучный исход составляли 1 к 9.

Первое, что было сделано, это активирован компьютер и система жизнеобеспечения «Аквариуса», который стал играть роль спасательной шлюпки. Системы же «Одиссея» начали выключаться, чтобы сохранить ресурс бортовых батарей. За пять минут до полуночи главный компьютер командного модуля «уснул» и было неизвестно, включится ли он в нужный момент.

На Земле также предпринимались меры для спасения экипажа. Все специалисты, которые могли хоть что-то сделать в аварийной ситуации, были срочно доставлены в Хьюстон. Их собирали по всей стране: вынимали из уютных постелей, из-за праздничных столов, из темных залов кинотеатров.

Уже через два часа после аварии состоялось первое заседание специального комитета НАСА. Надо отдать должное сменному руководителю полетом Глину Ланни, проводившему заседание. Именно он предложил главное решение, ставшее основой для всех последующих действий: «Неудачу из списка возможностей исключить!».

А в космосе, между тем, астронавты боролись за свою жизнь. Несмотря на взрыв резервуаров с кислородом, экипажу не грозило удушье. Достаточно было и энергии, если, конечно, не расходовать ее попусту. А вот с водой были проблемы. Даже при максимальной экономии последняя капля была бы израсходована за пять часов до предполагаемого момента посадки.

Вся ответственность за управление терпящим бедствие кораблем легла на плечи пилота лунного модуля Фреда Хейза. Он лучше всех знал «Аквариус» и, значит, должен был спасти всех.

Вести многотонный корабль с помощью двигателей лунного модуля – задача не из легких. Главное, что предстояло сделать – стабилизировать «Аполлон-13» двигателями ориентации. Если бы это не удалось сделать, то с коррекцией траектории полета возникли бы трудноразрешимые проблемы. В этой ситуации двигатели «Аквариуса» либо не включились бы вообще, либо забросили корабль туда, где его никакой ЦУП не нашел бы.

Ночь на 14 апреля оказалась для экипажа бессонной. Хуже всего пришлось Джону Суиджерту. Как пилот командного модуля, он оказался не у дел, и ему пришлось сидеть на корточках за креслами Ловелла и Хейза, наблюдая за их борьбой с непослушным кораблем и сознавая собственную беспомощность. А между тем неумолимо приближалось время, когда предстояло совершить первую коррекцию и перевести корабль на траекторию возвращения к дому.

Через пять с половиной часов после аварии были включены двигатели посадочной ступени лунного модуля. «Аполлон-13» сошел с «гибридной траектории», по которой приближался к Луне, зашел за спутник, совершил маневр в его гравитационном поле и, как камень, выпущенный из пращи, устремился к Земле. Это в книге все действия астронавтов уместились в одну строчку. А в реальности потребовалось гораздо больше времени и гораздо больше усилий, чтобы мельком взглянуть на лунную поверхность и целиком сосредоточиться на иных проблемах.

Конечно, космонавтам было жаль, что мечта всей их жизни проплывает мимо иллюминаторов, маня к себе и отталкивая от себя. Кто из них сожалел больше, сказать трудно. Может быть, Ловелл, который вторично оказался в окрестностях Луны и вновь только смотрел на нее со стороны. А может быть, Суиджерт, единственный холостяк в экипаже, для которого космос был смыслом всей жизни. А может, Хейз, который вместо того, чтобы опустить «Аквариус» у кратера Фра Мауро, теперь должен был довести корабль до Земли.

Но вот коррекция завершена, и стало ясно, что она прошла успешно. Появилась надежда на благополучный исход полета. Мизерная надежда, но тогда она была сродни Эвересту.

Эмблема ««несчастливого» ««Аполлона»

Позже Ловелл вспоминал, что в те минуты он не думал о судьбе. В голове вертелась только одна мысль: «Любой ценой вернуться на Землю. Лучше сгореть в атмосфере, чем стать первыми, не вернувшимися из космоса на родную планету». Отправив своих товарищей отдыхать, командир продолжал вглядываться в голубой шарик на звездном небе, к которому теперь стремился «Аполлон-13».

Тем временем подошел срок второй коррекции. Корабль предстояло разогнать, чтобы уменьшить время возвращения на Землю и тем самым повысить шансы на благополучный исход эпопеи. Когда Ловеллу удалось по Солнцу сориентировать корабль, в ЦУПе так и не поняли, как он это сделал. Но впервые за сутки на лицах присутствующих появились улыбки.

Вторая коррекция удалась. Несмотря на риск, экипаж сделал это. Но до дома оставалось еще три дня пути. И проблем предстояло преодолеть еще очень и очень много.

Вечером 14 апреля зажегся индикатор углекислого газа. Двухместный лунный модуль переполнялся углекислотой, выдыхаемой тремя астронавтами. В ход пошли самодельные фильтры, которые изготовили члены экипажа. Им потребовалось на это в два раза больше времени, чем при сборке опытных образцов на Земле, но это был хороший результат. Пригодился и опыт Ловелла, которому пришлось участвовать в изготовлении «самоделок» во время полета «Аполлона-8».

Устранив углекислотную угрозу, экипаж остро почувствовал усталость. Командир не спал уже тридцать шесть часов, а ситуация требовала постоянного бодрствования одного из пилотов лунного модуля. Каждый час требовалось разворачивать корабль и переключать антенны. Суиджерт, при всем желании, был не в состоянии подменить Ловелла и Хейза.

А внутри корабля температура неумолимо понижалась. Вместе с холодом подкрадывались страх и неуверенность, которые совсем не способствовала мыслям о благополучном исходе.

Почти в это же время всплыла еще одна проблема: заряда бортовых батарей могло не хватить на оживление командного модуля. Если бы это не удалось сделать, то все усилия, предпринимаемые астронавтами, были бы напрасны. Над решением этой задачи бились на Земле. Предстояло соединить электроцепи лунного и командного модуля, чтобы создать единую систему. Кроме того, предстояло выработать такой порядок включения тумблеров, чтобы не потерять ни единого ватта энергии.

В начале этой главы, рассказывая о неожиданной замене в составе экипажа «Аполлона-13», я намекал на роль отстраненного от полета Томаса Маттингли в спасении экипажа. Именно он, забыв об обидах и усталости, денно и нощно в тренажере лунной кабины на Земле искал ту единственную комбинацию переключения тумблеров, которая могла сохранить жизни его товарищам.

Уже когда все осталось позади, Маттингли рассказал журналистам, что в одну из этих напряженных ночей он вышел на улицу подышать свежим воздухом. Подняв голову, он был просто поражен видом здания Центра управления полетом. В огромном корпусе были освещены все (!) окна.

Пока в Хьюстоне думали, как посадить корабль, на борту происходили все новые и новые события. Днем 15 апреля что-то вновь грохнуло. Дежуривший в «Аквариусе» Хейз бросился к иллюминатору и увидел истекавший из основания лунного модуля белый пар. «Неужели мы потеряли спасательную шлюпку?», – промелькнула мысль. На счастье, это сработал предохранительный клапан гелиевого баллона. Земля успокоила: гелия на борту было в избытке.

Но тут замигал датчик тревоги: перегрев одной из химических батарей. Это было уже серьезно. Не успокоили даже заверения ЦУПа, что тревога ложная. Лампочка мигала пять часов, не добавляя оптимизма.

Проведенная вечером того же дня третья коррекция прошла успешно. Земля поблагодарила смертельно уставший экипаж за отличную работу. Шел пятидесятый час с момента аварии, борьба за жизнь продолжалась. Теперь оставалось только ждать. До приближения к Земле сделать что-либо астронавты уже не могли.

В ночь на 16 апреля «с мясом» вырвало предохранительный клапан гелиевого баллона посадочного двигателя лунной кабины. Этот движок трижды спасал экипаж и вот его не стало. В любой другой ситуации это было бы воспринято очень остро. Но астронавты устали до такой степени, что прореагировали без всяких эмоций: «Ну вырвало и вырвало.».

К утру в лунном модуле стало по-настоящему холодно. Если раньше астронавты ощущали лишь понижение температуры, то теперь их дом превратился в настоящий холодильник. На приборах выступил иней, изо рта астронавтов при дыхании вырывались клубы замерзшего воздуха. Уснуть невозможно. Все мысли об одном – как согреться.

Чем ближе была Земля, тем холоднее становилось в «Аквариусе». А в это время на Земле Маттингли, приложив неимоверные усилия, нашел ту комбинацию переключения тумблеров, которая обеспечивала необходимый минимум энергии для посадки. Вечером он начал диктовать экипажу последовательность работы.

И вот, наконец, наступило утро 17 апреля. Этот день решал все: либо корабль благополучно возвратится на Землю, либо произойдет трагедия, которая будет фактически означать закрытие программы «Аполлон» и на долгие годы закроет путь американским астронавтам в космос.

В 2 часа 35 минут по времени Восточного побережья США поступила команда с Земли: «Все включать». Ловелл, Хейз и Суиджерт приступили к реализации программы, составленной Маттингли. Защелкали тумблеры, начали оживать системы.

Все действия, которые выполняли астронавты, были необходимыми для совершения посадки, но были они и чрезвычайно опасными, о чем в те минуты никто не хотел думать. Опасность состояла в том, что заиндевевшие контакты могли заискрить, а в кислородной атмосфере корабля, за три года до этого сгубившей экипаж «Аполлона-1», любая искра могла привести к катастрофе. К счастью, все прошло нормально. В «Аквариусе» потеплело, и вместе с теплом пришла уверенность в благополучном исходе.

В 5 часов 10 минут началось включение систем командного модуля «Одиссей». Суиджерт, который в течение трех с лишним суток был вынужден лишь наблюдать за работой товарищей, получил возможность продемонстрировать свое мастерство. Теперь на его плечи ложилась ответственность за жизнь экипажа.

В 6 часов 52 минуты началась четвертая коррекция траектории полета. И началась она с ошибочного вызова Ловеллом компьютерной программы запуска посадочного двигателя. В ЦУПе заметили ошибку и отменили команду. В подобных действиях командира не было ничего удивительного: сказывалось нечеловеческое напряжение, последних дней. К тому же Ловелл пил меньше всех воды, что только ухудшало его состояние.

Почти у самой Земли экипаж провел последние перед посадкой работы: перешел в командный модуль, отделил лунную кабину, сориентировал корабль.

И вот «Одиссей» входит в земную атмосферу. Вся Америка приникла к экранам телевизоров и динамикам радиоприемников. Сейчас за посадкой «Аполлона-13» следил бы весь мир, но и тогда аудитория была огромна.

Когда капсулу окутало облако плазмы, связь оборвалась. Перерыв должен был составить 180 секунд, после которого стало бы ясно: жив экипаж или погиб. Томительно тянется время.

180 секунд – связи нет.

185 секунд – связи нет.

190 секунд – связи нет.

В эти мгновения по Америке прокатилась волна инфарктов. У специалистов, следивших за посадкой, прибавилось немало седых волос.

193 секунды – связи нет.

194 секунды – сквозь треск помех пробивается голос Джона Суиджерта: «Все о’кей!».

Зал центра управления полетом в Хьюстоне сотряс радостный крик.

А над водной гладью Тихого океана расцвел купол парашюта, под которым опускалась капсула «Аполлона-13». Спасатели, доставленные к месту приводнения на вертолетах, открыли люк «Одиссея» и их окутало облако морозного воздуха. А из чрева корабля на них смотрели уставшие, но счастливые глаза астронавтов, вернувшихся домой.

Так закончилась эта беспримерная по мужеству космическая эпопея.

Членам экипажа «Аполлона-13» больше не довелось слетать в космос. Одного из них – Джона Леонарда Суиджерта – уже нет в живых. 27 декабря 1982 года, всего через полтора месяца после победы на выборах в палату представителей Конгресса США, он умер от рака кости.

Луна из кабины «Аполлона-13»

Джеймс Ловелл и Фрэд Хейз еще некоторое время работали в НАСА.

Ловелл ушел из отряда астронавтов в 1973 году, некоторое время служил на флоте, а потом возглавил созданную им компанию «Ловелл Коммуникэйшн». В 1994 году он вместе с Джеффри Клугером (Jeffrey Kluger) выпустил книгу «Аполлон-13», в которой рассказал о пережитом. Спустя год Рон Ховард снял одноименный блокбастер, который до сих пор регулярно показывают многие телеканалы мира.

Хейз входил в состав дублирующего экипажа корабля «Аполлон-16», планировался к включению в экипаж «Аполлона-19», но после закрытия лунной программы, не дожидаясь полетов кораблей многоразового использования, ушел в частный бизнес. В настоящее время на пенсии и не очень любит вспоминать пережитое.

Каким бы трудным ни было возвращение «Аполлона-13» домой, но оно позволило продолжить реализацию лунной программы. В 1971–1972 годах состоялись еще четыре высадки на поверхность Луны, в том числе в районе кратера Фра Мауро, где так и не смогли высадиться Ловелл и Хейз. Это сделали в феврале следующего года Алан Шепард и Эдгар Митчелл (Edgar Mitchell).

Уже почти сорок лет человечество не совершает полетов по открытой в 1968 году регулярной трассе «Земля – Луна – Земля». Ожидается, что лет через десять полеты возобновятся. Но отправятся на свидание с нашим естественным спутником другие корабли. И поведут их те, кто знает об эпопее «Аполлона-13» только по книгам и фильмам.

Но все равно мысленно они будут оглядываться на опыт своих предшественников. И, может быть, опыт, приобретенный когда-то Ловеллом, Хейзом и Суиджертом, в чем-то поможет им, и даже, может быть, спасет чьи-то жизни. Хочется в это верить и очень хочется узнать имя того человека, который следующим ступит на поверхность Луны. Только запомните – он станет ТРИНАДЦАТЫМ землянином, которому суждено пройтись по лунной пыли.

Между полетом «Аполлона-13» и началом следующей экспедиции на Луну прошел почти год. Специалисты были заняты выяснением причин аварии на межпланетной трассе, а для тех, кто следил за перипетиями американской программы освоения естественного спутника Земли, наступила вынужденная пауза. Чтобы каким-то образом выделить этот период в общем повествовании, я расскажу в этой главе об одной из «русских страниц» программы «Аполлон». Думаю, что это будет вполне уместно сделать именно сейчас.

В небольшом американском городе Гранд-Рапидс в штате Мичиган перед зданием Детройтского национального банка установлен макет командного модуля «Аполлона», как символическая «капсула времени». На мемориальной табличке, помещенной рядом, написано:

Капсула времени Гранд-Рапидса. 1976–2076.

Посвящается людям Гранд-Рапидса.

31 декабря 1976 года.

Этот командный модуль «Аполлона» (серийный номер ВР-1227) содержит памятные вещи, собранные учениками средней школы города. Они отражают нашу жизнь в дни 200-летия независимости США.

Капсула использовалась для тренировок по спасению астронавтов, возвращавшихся с Луны. Она была потеряна у побережья Англии, найдена советскими моряками и возвращена. Капсула передана Национальным авиационно-космическим музеем в аренду жителям Гранд-Рапидса и будет вскрыта 4 июля 2076 года в день 300-летия независимости США.

Такие «посылки в будущее» были достаточно популярны в те годы. И не только в США. Вспомните, например, послания комсомольцам 2017 года, которые были заложены во многих городах нашей страны в преддверии 50-й годовщины Октябрьской революции.

Что конкретно помещено внутрь капсулы в Гранд-Рапидсе, неизвестно. Об этом могли бы рассказать только школьники тех лет, да их учителя, но они предпочитают держать рот на замке. Некоторые скептики полагают, что для потомков содержимое капсулы будет малоинтересно, так как «кроме множества виниловых дисков с записями шведской группы ABBA, там можно будет найти лишь малограмотные каракули, прославляющие Америку». Сознательно привел одно из таких высказываний, не называя его автора. В конце концов, не нам судить американцев. Это их проблемы и их право давать самим себе оценку. У нас своих «тараканов» достаточно и еще неизвестно, что увидят «комсомольцы 2017 года», когда вскроют послания из прошлого.

Судьба командного модуля корабля «Аполлон» ВР-1227, который использовали как капсулу времени, довольно интересна. Благодаря ему советские специалисты смогли воочию увидеть американский корабль для полета к Луне еще до того, как началось потепление в двухсторонних отношениях. А случилось это так.

В начале сентября 1970 года в мурманский порт зашел ледокол Береговой охраны США «Саусвинд» (southwind – южный ветер), совершавший летний круиз по Арктике. Основными задачами рейса было проведение океанографических исследований в Баренцевом и Карском морях, а также пополнение запасов на американских полярных научно-исследовательских станциях. После посещения Гренландии судно направилось на север и достигло 83-й параллели, что на тот момент являлось высшим достижением для американского ледокольного флота.

Следующим пунктом маршрута «Саусвинд» стал Мурманск. Этот визит, ставший первым со времен Второй мировой войны посещением американским военным кораблем советского порта, был довольно неожиданным для экипажа. Когда в июне они покидали родной дом, о заходе в советские территориальные воды и речи не шло. Приказ об изменении курса пришел в конце лета и до поры до времени о нем знал лишь капитан.

Капсула времени

Остается только догадываться, какие ветры перемен подули, пока «Саусвинд» бороздил арктические воды. Не исключено, что решение о посещении Мурманска стало следствием общего улучшения отношений между сверхдержавами, и визит американского военного судна должен был это продемонстрировать. Но, вероятнее, экипажу корабля была поручена вполне конкретная задача, о которой речь пойдет ниже, а словесная риторика стала своеобразным прикрытием для ее выполнения.

«Саусвинд» как нельзя лучше подходил для выполнения возложенной на него миссии. Мало того, что судно оказалось в нужном месте, в нужное время, так еще и судьба корабля оказалась тесно связанной с советскими арктическими водами. «Саусвинд» был введен в строй 15 июля 1944 года, а 25 марта 1945 года по ленд-лизу его передали Советскому Союзу и он пять лет бороздил моря под именем «Капитан Белоусов». Потом его возвратили американцам, и он вошел в состав ВМС США под названием «Атка» (Atka). А 31 октября 1966 года ледокол был передан Береговой охране и обрел свое первоначальное имя – «Саусвинд».

Его переоборудовали под океанографическое судно и направили изучать полярные широты Южного полушария. В первом же плавании случилась крупная неприятность – корабль натолкнулся на айсберг, повредил днище и с большим трудом добрался до порта приписки. Но пробоину залатали, и ледокол вновь вышел в море.

Но вернемся в Мурманск. Когда у американских моряков прошел первый шок, они узнали причину, по которой им пришлось изменить маршрут. В торжественной обстановке 8 сентября экипажу «Саусвинда» был передан макет командного модуля корабля «Аполлон», выловленный в Бискайском заливе советским рыболовным траулером. Это была капсула под номером ВР-1227, потерянная британскими моряками во время тренировки по спасению экипажа космического корабля в случае аварийного приводнения.

Капсулу загрузили в носовую часть судна, после чего оно покинуло Мурманск и продолжило плавание. Посетив норвежские Тромсё и Осло, датский Копенгаген, корабль пришел в британский Портсмут, где модуль ВР-1227 сгрузили и переправили в США.

И хотя ни советская, ни американская сторона не стали делать секрета из факта передачи капсулы, средства массовой информации никак не отреагировали на церемонию в Мурманске. Кроме заинтересованных лиц, единственным свидетелем события стал венгерский журналист Тамаш Фихер (Tamas Feher). Он сделал несколько снимков, один из которых был впоследствии опубликован в энциклопедическом словаре космических исследований «Urhajozasi Lexikon», изданном в Будапеште в 1981 году. Но, повторяю, никакого ажиотажа в те годы вокруг передачи капсулы не было.

Вновь об этом эпизоде вспомнили спустя 32 года, когда венгерский историк Нандор Шумински (Nandor Schuminszky) случайно натолкнулся на фотографию с подписью «Подъем пустой капсулы для морских испытаний “Аполлона” из моря» и попытался установить истину. В этом ему сильно помогла Всемирная паутина. В результате обмена электронными письмами с коллегами из других стран удалось прояснить практически все детали тех давних событий. Откликнулись и моряки с «Саусвинда», которые подтвердили и факт захода судна в Мурманск, и факт передачи капсулы.

Вероятно, здесь можно было бы поставить точку в рассказе об этой малоизвестной странице истории программы «Аполлон», если бы не множество вопросов, которые возникли у исследователей, но так и остались без ответа.

Самый главный вопрос: «Каким образом капсула попала в Советский Союз?».

Капсула «Аполлона» в порту Мурманска

По официальной версии, ее в тумане потеряли моряки британского королевского флота во время тренировки по спасению аварийно приводнившегося экипажа космического корабля. Капсулу подобрал советский траулер, ведший промысел в Бискайском заливе, ну а что с ней случилось дальше, я уже рассказал в этой статье.

Всего в рамках программы «Аполлон» было изготовлено более трех десятков макетов спускаемого аппарата корабля с серийными номерами от ВР-1201 до ВР-1233. Их применяли для тренировки экипажей поисковых судов по всему миру. Известно, что экземпляр с номером ВР-1204 «засветился» на базе в Рота (Испания), с номером ВР-1215 – в японской Йокосуке, с номером ВР-1223 – на Азорских островах, с номером ВР-1227 – в Бискайском заливе. «Биографии» других макетов менее известны. В настоящее время большинство из них находятся в американских музеях, но практически нет данных о том, где они использовались до того, как стали экспонатами.

Однако известно, что американцы старались обеспечить скрытность своих тренировок. Даже макеты, не говоря уж о реальных аппаратах, старались уберечь от постороннего (читай – советского) взгляда. Тем не менее капсула с номером ВР-1227 оказалась в Советском Союзе. Может быть, действительно виноват во всем туман, а может.

Большинство специалистов исключают всякую случайность в истории пропажи капсулы. Они полагают, что эти события стали следствием удачно проведенной спецоперации. Капсулу просто «умыкнули» из-под носа британских моряков для изучения.

Определенная логика в таких рассуждениях есть. В версию о спецоперации нетрудно поверить, если вспомнить, что в годы холодной войны под видом рыболовецких судов в Мировом океане частенько курсировали разведывательные корабли (об этом я уже писал, рассказывая об операции «Перекресток»). Тем более, что велась «лунная гонка» и все, что было так или иначе связано с программой «Аполлон», чрезвычайно интересовало советскую разведку.

Поэтому вполне вероятно, что, ведя наблюдение за интересующим объектом, разведчики воспользовались туманом или оплошностью моряков Королевского флота и «нашли» то, что нас интересовало. А может быть, британцев «заставили» потерять капсулу.

Ходят слухи, что этот инцидент был не единственным, и в руки советских специалистов попали и другие образцы американской космической техники. Якобы, их и сегодня можно увидеть ржавеющими на космических предприятиях в Королеве, Реутове, Самаре.

Не уверен, что это так. Будучи на этих предприятиях и осматривая их «задние дворы», видел всякое. Но ничего хотя бы отдаленно напоминавшего «иноземный мусор» увидеть не смог. Еще один вопрос, которым по сей день задаются специалисты: «Почему советские власти решили возвратить капсулу американцам?».

Передача капсулы представителям американского флота

В том, что капсулу ВР-1227 тщательно изучили, нет сомнений. В этом на страницах журнала «Новости космонавтики» прямо признался один из сотрудников Центрального конструкторского бюро машиностроения А.В. Благов. По его словам, «специалисты ЦКБМ ездили в Мурманск посмотреть на “подарок судьбы”. В общем, это был металлический, очень хорошо сделанный из толстого оцинкованного железа, без следов коррозии, габаритно-весовой макет командного модуля “Аполлон”. Судя по всему, технология изготовления была рассчитана на небольшую серию.

К сожалению, до нас дошел только комплект светового поискового маяка с оригинальной оптической схемой остекления фонаря. Все было предельно просто. Даже теплозащита никак не имитировалась. Мы себе такого [постройки специальной серии кораблей для морских испытаний] позволить не могли.».

Ну а возвратить ее решили, вероятно, по двум причинам.

Во-первых, ничего нового, способного круто изменить отечественную космическую отрасль, увидеть не удалось. Все технологии либо были нашим специалистам известны, либо у нас имелись более прогрессивные технические решения.

А во-вторых, возвращение капсулы можно считать жестом доброй воли, который был способен улучшить отношения между СССР и США. Тем более что эта церемония была проведена уже после того, как Армстронг и Олдрин прогулялись по Луне, а советская лунная программа была близка к закрытию.

Иногда в качестве причины возврата капсулы называют стремление советской разведки утереть нос американским конкурентам и продемонстрировать свои возможности по добыванию секретов противной стороны. Но это вряд ли. Обычно разведчики о таких вещах не распространяются, а если демонстрируют свой потенциал, то только во имя более крупной цели. В данном случае такой «крупной цели» не просматривается.

Еще один вопрос: «Знали ли американцы, что капсула попала в руки советских моряков или предложение забрать свою технику оказалось для них неожиданным?».

Судя по всему, до последнего момента они были уверены, что ВР-1227 покоится на дне Бискайского залива. Лишь незадолго до прибытия «Саусвуинда» в Мурманск по дипломатическим каналам им сообщили истину.

Скандал в Вашингтоне был грандиозный. Не исключено, что именно по этой причине ушел в отставку тогдашний директор НАСА Томас Пейн. Она последовала 15 сентября 1970 года, то есть ровно через неделю после торжественной церемонии передачи капсулы. И хотя официальная мотивировка отставки озвучивалась иная, это могли быть связанные между собой вещи. Иначе зачем покидать столь высокий пост человеку, который возглавлял аэрокосмическое агентство США в период его «звездного часа»? Зачем уходить в отставку чиновнику, ставшему одним из инициаторов организации советско-американского пилотируемого космического полета, переговоры о котором должны были начаться в октябре? Так что, скорее всего, уход Пейна был вынужденным.

Памятная табличка на фасаде банка в Гранд-Рапидсе

Есть еще одно предположение, связанное с отставкой директора НАСА. Некоторые считают, что передачей капсулы Советский Союз «поспособствовал» смещению Пейна, который, по каким-то причинам, был «неугодной» фигурой в начинавшемся советско-американском сотрудничестве в космосе.

Есть в этой истории и другие странности, но они не столь интересны, поэтому я не буду акцентировать на них внимание читателей. Добавлю только, что документы о событиях, которые предшествовали церемонии в Мурманске, должны быть рассекречены в 2021 году. Правда, если не будет принято решение продлить «срок давности».

И еще два слова о судьбе капсулы под номером ВР-1227. После завершения программы «Аполлон», ее передали в Национальный авиационно-космический музей в Вашингтоне, откуда капсулу взяли в аренду власти города Гранд-Рапидс. В ближайшие семьдесят лет ее можно будет увидеть именно там. Ну а куда она отправится после 2076 года, узнают наши потомки.

В 1971–1972 годах состоялись еще четыре экспедиции на Луну. Все они завершились благополучно, хотя, если бы не успех «Аполлона-14», лунная программа могла бы завершиться на два года раньше, чем этот произошло на самом деле.

Еще до старта третьей экспедиции стали громко звучать голоса критиков лунной программы, требовавшие прекратить разбазаривание народных денег. «Медвежью услугу» оказали и полеты советских автоматических станций «Луна-16» в сентябре и «Луна-17» в ноябре 1970 года. Общественность задалась вопросом: «Почему надо отправлять на Луну людей, когда русские делают то же самое с помощью автоматов?». На какое-то время НАСА удалось отбиться от нападок, приводя в качестве доводов многочисленные неудачи автоматических межпланетных станций и возможность избежать аварии при наличии на космическом корабле экипажа. К тому же Конгресс поддержал аэрокосмическое управление и разрешил возобновить полеты, прерванные после неудачи «Аполлона-13». И хотя принятое законодателями решение было временным, а перспективы уже не казались безоблачными, как это было во второй половине 1969 года, в НАСА решили использовать выпавший им шанс «на все сто».

Старт «Аполлона-14» состоялся 31 января 1971 года. На свидание с Луной в этот раз отправились Алан Шепард, Стюарт Руса (Roosa Stuart Allen) и Эдгар Митчелл (Edgar Mitchell).

Полет начался с проблемы, которую не ждали. Всего через три часа после старта возникли трудности с перестыковкой лунной кабины. Такая операция входит в полетное задание и предшествует отделению ступени «Сатурн-4Б» носителя. Стюарт Руса точно вогнал «штырь» командного модуля в приемный конус лунного отсека, но соединить два аппарата не удалось – замки не сработали. Попытку повторили еще дважды – не получилось. В четвертый раз время работы двигателей «на прижим» увеличили до 6 секунд. И опять ничего. Пятая попытка из штатной циклограммы. Не работает!

Камень на лунной поверхности

На Земле лихорадочно искали решение. Пора было отделять последнюю ступень носителя, а астронавты еще не завершили предыдущую операцию. Командный модуль отвели от лунного и решили повторить все действия с самого начала. На этот раз все получилось как надо, хотя касание аппаратов прошло гораздо жестче, чем раньше. И у членов экипажа, и у сотрудников Центра управления полетом в Хьюстоне возникла предательская мысль: «А что, если и на окололунной орбите произойдет то же самое?». Но об этом решили пока не думать. Впереди были еще трое суток полета, в течение которых можно было что-то изобрести. Так, на всякий случай.

Полет по трассе «Земля-Луна» прошел без затруднений, и 4 февраля корабль вышел на селеноцентрическую орбиту. На следующее утро Шепард и Митчелл стали готовиться к посадке.

Новые проблемы возникли тогда, когда лунный модуль уже отстыковался от командного отсека и астронавты начали проводить предпосадочные тесты. Тут-то и выяснилось, что нажата кнопка «Abort» или, как ее называют астронавты, «кнопка паники». Ее следовало нажать, если бы лунный модуль потерпел аварию во время посадки. Тогда произошло бы экстренное разделение взлетной и посадочной ступеней, и экипаж на автопилоте полетел к командному модулю. Сначала посчитали, что кто-то из астронавтов случайно задел кнопку. По команде с Земли настройки навигационной системы восстановили, но через час кнопка вновь оказалась нажатой. Стало ясно, что где-то в электросети есть «блуждающий контакт» – капелька припоя, которая замыкает цепь тогда, когда этого делать не надо.

Что делать? Разработчика программного обеспечения Дональда Айлза (Donald Eyles) вытащили из постели и срочно доставили на машине ВВС в Массачусетский технологический институт. Он прибыл туда в пальто поверх пижамы и в домашних тапочках. Но нужную программу написал, и ее успели передать на селеноцентрическую орбиту. В этот момент лунный модуль уже пошел на свой предпосадочный виток. Теперь астронавты знали, как можно обмануть компьютер, если он опять «не захочет» разрешить посадку.

Казалось бы, последнее препятствие устранено, Шепарду и Митчеллу остается только сесть на Луну. Не тут-то было. Когда лунная кабина шла на снижение, выяснилось, что не работает радар. Садиться без него категорически запрещала инструкция. Выход из ситуации нашел Фрэд Хейз в Хьюстоне. Он предложил астронавтам перезапустить радар и тот наконец-то стал «давать картинку».

Дальше все пошло как по маслу. Взяв управление на себя, Шепард посадил лунный модуль «Антарес» в районе кратера Фра Мауро. Подготовив кабину к долгой стоянке, перекусив и надев ранцы системы жизнеобеспечения, астронавты вышли на поверхность Луны.

Первые минуты пребывания Шепарда и Митчелла на лунной поверхности напоминали предыдущие две экспедиции. Как и их предшественники, они провели все необходимые мероприятия на случай экстренного взлета. А потом отправились в свою первую на Луне прогулку.

Луноход для ««Аполлона»

Им было чуть легче, чем Армстронгу, Олдрину, Конраду и Бину. Они уже знали, куда прибыли. Да и в наборе инструментов теперь была двухколесная тележка, на которой можно было перевозить оборудование, и куда можно было складывать собранные образцы грунта. На этой же тележке можно было транспортировать и астронавта, если бы с кем-то их них что-то случилось.

Первой задачей Шепарда и Митчелла во время лунной прогулки стала, естественно, установка американского флага. И только после этого они погрузили на тележку комплекс приборов ALSEP-3 и отправились подальше от «Антареса», чтобы там развернуть оборудование. В комплект входили активный и пассивный сейсмометры, детекторы ионов, лазерный отражатель и многое другое. Активный сейсмометр представлял собой небольшую мортиру, заряженную четырьмя гранатами. Ими должны были выстрелить после отлета экипажа и изучить внутреннее строение Луны.

В кабину астронавты возвратились в прекрасном настроении. Уже забылись волнения во время посадки, и стало ясно, чем им предстоит заниматься в ближайшие двое суток, поэтому можно было поделиться впечатлениями и немного отдохнуть.

Второй выход состоялся 6 февраля. Шепарду и Митчеллу предстояло совершить пешую прогулку до кратера Коул. Астронавты прекрасно видели свою цель, но. так и не добрались до вала кратера. Выяснилась одна маленькая деталь: составленная на Земле карта лунной поверхности не позволяла ориентироваться на местности. Астронавты долго блуждали вокруг Коула и были буквально в двух шагах от него. Но не заметили. Правда, это не означает, что они много потеряли. По пути они проводили измерения, собирали образцы, одним словом, «получали удовольствие». Так «загулялись», что пришлось возвращаться в кабину чуть ли не бегом – ресурс скафандра приближался к критической отметке.

Вскоре Шепард и Митчелл покинули лунную поверхность. Потом была встреча со Стюартом Русой на селеноцентрической орбите и путь домой, который прошел без затруднений. 9 февраля «Аполлон-14» приводнился в Тихом океане.

Следующий полет, состоявшийся в июле-августе 1971 года, стал первой миссией, когда продолжительность пребывания астронавтов на Луне составила трое суток. Отличием стало и то, что теперь астронавтам не надо было совершать многокилометровые пешие переходы. Для удобства в комплект технических средств был включен луноход, который и должен был возить астронавтов по Луне. Были и другие отличия в конструкцях как самого лунного модуля, так и скафандров астронавтов.

Астронавт Джон Янг на поверхности Луны

Старт «Аполлона-15», который пилотировали Дэвид Скотт, Альфред Уорден (Alfred Worden) и Джеймс Ирвин (James Irvin), состоялся 26 июля. Путь до Луны экипаж преодолел без всяких затруднений. Заминка возникла на двенадцатом витке по селеноцентрической орбите, когда пришла пора отделения лунной кабины: два модуля корабля не разделились. Оказалось, что отошел один из электроразъемов. Уорден пробрался в переходный туннель и поправил отошедший провод. Расстыковка состоялась на 25 минут позже графика.

Впервые посадка происходила в районе каньона Хэдли Рилл, у подножия лунных Апеннин. Опыта таких прилунений еще не было, поэтому касание кабины о поверхность было достаточно жестким. Вслед за этим модуль стал заваливаться налево и «на спину». Но конструкция выдержала. Выдержали и астронавты.

Как я уже отметил, полет «Аполлона-15» был первой миссией с трехсуточным пребыванием на Луне. Увеличение продолжительности лунной экспедиции позволяло астронавтам совершить три выхода на поверхность. И, естественно, выполнить больший комплекс исследований. Наличие лунохода еще расширяло их возможности. Правда, со сборкой этой машины возникли небольшие затруднения. На Земле она раскладывалась из транспортного положения без всяких затруднений. А вот на Луне заартачилась. Но, в конце концов, астронавтам удалось с ней справиться.

Луноход действительно здорово помог Скотту и Ирвину. Они смогли удалиться от лунного модуля на многие километры, провести изучение достаточно удаленных от места посадки объектов, собрать значительное количество образцов грунта. Как обычно, астронавты развернули комплект научного оборудования.

Трое лунных суток пролетели незаметно, и вот пришла пора покидать Луну. Взлет и стыковка с командным модулем оказались чуть ли не самыми простыми операциями из того, что пришлось сделать Ирвину в ходе полета.

И еще два пункта программы «Аполлона-15» надо отметить, как сделанные впервые. 4 августа от командного модуля, который еще находился на селеноцентрической орбите, был отделен субспутник, а 5 августа на трассе «Луна-Земля» Альфред Уорден вышел в открытый космос. До возвращения домой еще оставалось 300 тысяч километров и двое суток пути.

Состоявшиеся в 1972 году полеты «Аполлона-16» и «Аполлона-17» стали завершающими в лунной программе США. Не буду подробно о них рассказывать, так как в них было гораздо меньше новизны, чем в предыдущих миссиях, да и неприятностей на долю экипажей выпало несравненно меньше.

Укажу только экипажи да районы посадок лунных модулей.

Экипаж «Аполлона-16» на Луне

В апреле на «Аполлоне-16» в космосе побывали Джон Янг, Томас Маттингли и Чарльз Дьюк (Charles Duke). Местом высадки Янга и Дьюка стал район кратера Декарт.

Завершили «лунную эпопею» Юджин Сернан, Рональд Эванс (Ronald Evans) и Харрисон Шмитт (Harrison Schmitt) на «Аполлоне-17» в декабре. Двое астронавтов провели трое суток в районе Тавров-Литтров.

Кроме тех полетов, о которых было написано выше, в рамках программы «Аполлон» было запланировано проведение еще трех лунных экспедиций. Их подготовка велась вплоть до 1970 года, когда правительство США решило сократить финансирование программы и переадресовать средства на выполнение других проектов. Корабли, изготовление которых было в самом разгаре, были в дальнейшем использованы для полетов на орбитальную станцию «Скайлэб», а планы неосуществленных лунных экспедиций остались лишь строчками в истории освоения космоса.

Согласно первоначальным планам, сформулированным еще в июле 1969 года, сразу после первой высадки на Луну, «Аполлон-18» должен был стартовать в феврале 1972 года, «Аполлон-19» – в июле 1972 года, «Аполлон-20» – в декабре 1972 года. Местами посадок должны были стать долина Шретера, район расщелины Гигин и кратер Коперника соответственно. Тогда же были объявлены составы экипажей, которым предстояло готовиться к этим миссиям.

В экипажи «Аполлона-18» были включены астронавты Ричард Гордон (Richard Gordon), Вэнс Бранд (Vance Brand) и Харрисон Шмитт (Harrison Schmitt) (основной), и Джозеф Аллен (Joseph Allen), Карл Хенице (Carl Henize) и Роберт Паркер (Robert Parker) (дублирующий). К полету на «Аполлоне-19» должны были готовиться Фрэд Хейз (Fred Haise), Уильям Поуг (William Pogue) и Джеральд Карр (Gerald Carr) (основной экипаж) и Энтони Инглэнд (Anthony England), Генри Хартсфилд (Henry Hartsfield) и Дональд Петерсон (Donald Peterson) (дублирующий экипаж). Для «Аполлона-20» успели назвать только основной экипаж – Стюарт Руса (Stuart Roosa), Дон Линд (Lind Don), Джек Лусма (Lousma Jack).

В начале 1970 года планы претерпели существенное изменение. Полеты «Аполлона-19» и «Аполлона-20» отменили, а старт «Аполлона-18» был отсрочен до конца 1972 года. Изменилось и место посадки для последнего корабля – кратер Гассенди. Еще одна корректировка произошла сразу же после трудной миссии «Аполлона-13» – полет «Аполлона-18» сдвинули на июль 1973 года. А спустя несколько месяцев и вовсе отменили.

Эвакуация экипажа одного из ««Аполлонов» после приводнения

Из пятнадцати астронавтов, проходивших подготовку в составе экипажей этих кораблей, только для одного – Харрисона Шмитта – лунная эпопея на этом не завершилась. Учитывая его специальность – геолог – Шмитта перевели в экипаж «Аполлона-17», заменив им Джо Энгла, которому также пришлось распрощаться с мечтой о полете к Луне.

Трое из пятнадцати ранее совершили полеты к Луне (Ричард Гордон – на «Аполлоне-12», Фрэд Хейз на «Аполлоне-13» и Стюарт Руса – на «Аполлоне-14»). Если бы не отмена миссий, лунные экспедиции стали бы для них вторыми путешествиями к ночному светилу. Не стали.

Как дань временам холодной войны, программа «Аполлон» тоже рассматривалась американскими военными в качестве средства вооружения. До детального проектирования не дошло, не хватило времени. Да и дорогим было удовольствие.

Но некоторые мысли на этот счет все-таки звучали. И звучали они еще в начале 1960-х годов, когда Пентагон сформулировал программу «Горизонт» – предтечу будущей программы «звездных войн». Этот проект предполагал полномасштабное использование естественного спутника Земли в военных целях. Общий замысел и план реализации программы был сформулирован в апреле 1960 года Управлением баллистических ракет ВВС США на основе инициативных проектных разработок, выполненных специалистами ведущих американских авиационнокосмических компаний, таких как «Боинг», «Норт Америкэн», «Дуглас» и ряда других. Цель исследований была сформулирована следующим образом: «.выявить экономичный и реалистичный подход к проблеме создания обитаемой разведывательной обсерватории на Луне».

Уже во вводной части этого документа была четко изложена стратегическая задача лунной программы, естественно, с точки зрения военных: «По мере реализации исследований стало очевидным, что разрабатываемая программа не относится к “отдаленному будущему”. Если из лунной программы предполагается извлечь максимальное военное преимущество, то работу над проблемами, требующими для своего решения продолжительного времени, необходимо начать немедленно. Если это будет сделано, то США смогут послать человека на Луну и вернуть его на Землю в последнем квартале 1967 года».

Обратите внимание на эту дату. Она прозвучала за год до того, как первый человек отправился в космос, и за год и один месяц до того, как отправка человека на Луну была провозглашена национальной целью Америки. Означает это одно – к началу 1960-х годов человечество технически и технологически «созрело» для полетов на другие планеты.

Кстати, на эту же дату – вторая половина 1967 года – ориентировались и советские специалисты, тогда же (лето 1960 года) составляя план освоения космического пространства на ближайшую «семилетку».

Но давайте вернемся к «Горизонту». Обозначив возможный срок отправки человека на Луну, авторы программы далее писали: «Окончательное решение относительно типов стратегических систем, которые будут размещены на Луне (например, система бомбардировки Земли), может быть без каких-либо осложнений отсрочено на три-четыре года. Однако планы создания лунной базы не следует откладывать на неопределенное время, а ее первоначальный проект должен отвечать военным требованиям».

Самым ценным в докладе были сроки, в которые предполагалось реализовать «Горизонт». Дело планировалось не откладывать в долгий ящик. Были определены пять этапов работ:

Американская орбитальная станция «Скайлэб» (SkyLab – сокращение от Небесная лаборатория) была создана в 1960-х годах на волне всеобщего энтузиазма, связанного с пилотируемыми космическими полетами, особенно с лунными экспедициями «Аполлонов». Специалистам НАСА будущее представлялось эрой расцвета космических исследований. Предполагалось, что освоение космоса станет одной из основных задач в области науки и техники, и что для этого будут выделяться большие финансовые средства. Именно поэтому были начаты серьезные конструкторские проработки больших космических станций, которые, как ожидалось, позволят создать обитаемую научную базу на Луне, а при использовании ядерной энергетической установки даже осуществить полеты человека на Марс.

Но два важных события охладили пыл энтузиастов. Одним из них стала война во Вьетнаме, пожиравшая ежедневно тысячи жизней и миллиарды долларов, и нанесшая серьезный удар по экономике США. А вторым – завершение программы «Аполлон». Как это ни парадоксально звучит, но экономия средств от закрытия лунного проекта не привела к перенацеливанию их на другие разработки. Орбитальная станция «Скайлэб» и космический транспортный корабль многоразового использования «Спейс Шаттл» – вот все, что осталось от первоначально намеченной обширной программы работ в области космических исследований.

Предполагалось, что полет станции «Скайлэб» даст США необходимый опыт эксплуатации большой орбитальной лаборатории. Причем благодаря использованию оставшегося от лунной программы оборудования, этот опыт будет приобретен ценой минимальных финансовых затрат. Так задумывалось. Так не получилось.

Эмблема программы «Скайлэб»

Но программа «Скайлэб» никогда не появилась бы на свет, если бы не запуски орбитальных станций в Советском Союзе. Победив в лунной гонке, американцы стали заметно отставать в создании орбитальных систем. Чтобы восстановить равновесие и в этой области, и было решено в кратчайшие сроки подготовить и запустить обитаемую космическую станцию.

Орбитальный блок станции «Скайлэб» был создан на базе ракеты «Сатурн-4Б» – третьей ступени ракеты-носителя «Сатурн-5». Ее водородный бак был переоборудован в просторное двухэтажное помещение для экипажа из трех человек.

В нижней части станции находился бытовой отсек с помещениями для отдыха, приготовления и приема пищи, сна и личной гигиены. Выше располагался лабораторный отсек, где астронавты работали. Полный внутренний объем орбитальной космической станции «Скайлэб» вместе с пристыкованным к ней модифицированным основным блоком космического корабля «Аполлон» – около 330 кубических метров. Это в три раза больше, чем аналогичные разработки того времени в Советском Союзе.

Вода, пища и одежда в количестве, достаточном для работы трех экипажей по три астронавта, были запасены в специальных контейнерах еще перед стартом. Вода находилась в резервуарах, размещенных в верхней части станции, пища хранилась в шкафах для пищевых продуктов, холодильниках и в морозильных камерах, также размещенных в верхней части станции и в помещениях для отдыха, приготовления и приема пищи.

Орбитальная станция «Скайлэб» на орбите

Снаружи на корпусе станции были смонтированы панели солнечных батарей, которые во время выведения станции на орбиту в сложенном состоянии были прижаты к ее корпусу. С внешней стороны станция была окружена тонким алюминиевым экраном цилиндрической формы, который после выведения на орбиту с помощью специальных рычагов отодвигался от поверхности станции и, находясь от нее на некотором расстоянии, служил для защиты корпуса от ударов микрометеоритов и от воздействия интенсивного солнечного излучения.

В головной части орбитального блока станции были размещены отсек оборудования, шлюзовая камера и причальная конструкция, которая позволяла космическим кораблям «Аполлон» пристыковываться к станции и производить смену экипажей.

Запуск «Скайлэба» состоялся 14 мая 1973 года. В начале полета казалось, что все идет нормально, и лишь после выведения станции на орбиту была обнаружена серьезная неисправность на ее борту. Оказалось, что в течение первых 63 секунд полета скоростным напором воздуха оторвало часть противо-метеоритного экрана и одну из двух панелей солнечных батарей. В результате вырабатываемая батареями электрическая мощность оказалась существенно меньше расчетной, что не позволяло нормально функционировать бортовым системам и научному оборудованию. Кроме того, возникла угроза перегрева станции под действием мощных потоков солнечного излучения.

В какой-то момент в НАСА даже промелькнула крамольная идея: «А не бросить ли всю эту затею со станцией?». Но потом в аэрокосмическом ведомстве все-таки решили, что еще не все потеряно, и стали срочно готовить запчасти для ремонта, который должны были провести члены первого экипажа станции.

Первый экипаж (командир Чарльз Конрад (Charles Conrad), второй пилот Пол Вейц (Paul Weitz), врач-астронавт Джозеф Кервин (Joseph Kerwin)) отправился на борт станции не через пять дней, как это сначала планировалось, а через одиннадцать, 25 мая. Спустя семь с половиной часов после старта они подлетели к «Скайлэбу», совершили инспекционный облет вокруг него и подтвердили, что одна панель солнечной батареи полностью отсутствует, а вторую заклинило куском сорванного противо-метеоритного экрана. Надев скафандры для выхода в открытый космос, астронавты попытались раскрыть заклинившую панель солнечной батареи, для чего командир экипажа Конрад начал проводить маневры отстыкованного от орбитальной станции корабля «Аполлон» на минимально возможном расстоянии от ее поверхности. В это время Вейц, которого подстраховывал Кервин, высунулся из люка, держа в руках специальные закрепленные на длинной ручке ножницы. Несмотря на все героические усилия экипажа, раскрыть заклинившуюся панель им не удалось – она не двигалась.

Бросив это бесполезное занятие, астронавты стали готовиться к переходу на борт станции. На Земле прогнозировали, что экипаж ждет еще одна опасность. Рост температуры внутри станции мог привести к выделению токсичных газов из обшивки. А это, если не позаботиться заранее, могло привести к отравлению и даже гибели астронавтов, поэтому в «Скайлэб» Конрад, Вейц и Кервин переходили, надев респираторы. К счастью, опасения оказались напрасными.

Несмотря на трудности, эксплуатация «Скайлэба» в пилотируемом режиме была начата. Астронавты не только отремонтировали станцию, но и полностью выполнили свою программу работ. Первый экипаж пробыл в космосе 28 дней – рекордный по тем временам срок.

Второй экипаж (командир Алан Бин (Alan Bean), второй пилот Джек Лусма (Jack Lousma), научный работник-астронавт Оуэн Гэрриот (Garriott Owen)) стартовал 28 июля 1973 года. Казалось, что, идя по проторенному коллегами пути, второму экипажу будет легче. Однако после прибытия на станцию выяснилось, что астронавтов там ждет крупная неприятность. В двух из четырех связок вспомогательных двигателей основного блока корабля «Аполлон» была обнаружена утечка горючего, что могло помешать благополучному возвращению астронавтов на Землю. В связи с этим непредвиденным обстоятельством НАСА немедленно стало разрабатывать план отправки на станцию «Скайлэб» экспедиции спасения, на случай, если таковая потребуется. Два астронавта могли на модифицированном основном блоке корабля «Аполлон» отправиться на станцию и забрать оттуда трех астронавтов. К счастью, проводить намеченную на 5 сентября спасательную операцию, в которой должны были участвовать астронавты Вэнс Бранд и Дон Линд, не пришлось – выяснилось, что утечка топлива не столь опасна, как это показалось вначале.

Тем временем работа на борту «Скайлэба» шла своим чередом. Астронавты продолжили начатые Конрадом, Вейцом и Кервином эксперименты по биологии, космической медицине, физике Солнца, астрофизике и наблюдению Земли. 7 августа был совершен выход в открытый космос, во время которого поверх установленного первой экспедицией теплозащитного экрана типа «зонт» был раскрыт новый экран типа «полог». Он должен был обеспечить лучшую изоляцию корпуса станции от солнечного излучения. Астронавты также заменили кассету с пленкой в комплекте астрономических приборов.

Американские астронавты на борту станции ««Скайлэб»

Позднее двум астронавтам вновь пришлось выходить в открытый космос для подключения кабеля, соединяющего блок взятых ими с собой запасных гироскопов с цифровой вычислительной машиной. Эта операция позволила исправить серьезное повреждение, которое было обнаружено в системе ориентации станции. Все эти неполадки не помешали астронавтам полностью выполнить намеченную программу полета. 25 сентября, после 59 суток пребывания в космосе, экипаж второй экспедиции благополучно вернулся на Землю.

Третья, заключительная экспедиция на «Скайлэб» (командир Джеральд Карр (Gerald Carr), второй пилот Уильям Поуг (William Porue) и научный работник-астронавт Эдвард Гибсон (Edward Gibson)) отправилась в космос 16 ноября. Так как планировалось побить рекорд пребывания в космосе, много места в полетном задании было отведено проведению медицинских исследований. Астронавты выполнили массу физических упражнений на имевшемся на станции велоэргометре, занимались бегом на месте. Несмотря на то, что третий экипаж станции провел на ее борту гораздо больше времени, чем предыдущие экипажи (84 дня), после возвращения на Землю Карр, Поуг и Гибсон находились в лучшем физическом состоянии, чем их предшественники, и гораздо быстрее адаптировались к условиям земного тяготения.

Во время этой экспедиции члены экипажа космической станции наблюдали и фотографировали комету Когоутека при ее движении вокруг Солнца. Они сообщили, что свечение кометы, подобно свечению пламени, содержит желтый и оранжевый цвета, но преобладает желтый цвет.

Рабочее помещение станции «Скайлэб»

Другим важным событием было наблюдение за солнечной вспышкой, которую обнаружил один из астронавтов, долгие часы изучавший солнечную корону с помощью комплекта астрономических приборов. Это был первый случай регистрации выброса протуберанца в солнечной короне с самого момента его зарождения при помощи мощных вынесенных в космос оптических приборов. Члены третьего экипажа «Скайлэба» стали первыми землянами, встретившими в космосе наступление нового, 1974-го, года. Это сейчас подобное событие происходит регулярно. А тогда «новогоднему застолью» на орбите было уделено немало внимания.

На этом эксплуатация «Скайлэба» в пилотируемом режиме завершилась, хотя ресурс станции был далеко не исчерпан. Были планы возвращения астронавтов на борт, правда, весьма отдаленные. Полагали, что станция продолжит движение по круговой орбите вокруг Земли до начала 1980 года или дольше. К тому времени должны были начаться полеты кораблей многоразового использования. С помощью одного из шаттлов планировали доставить к «Скайлэбу» небольшое автоматическое устройство – робота-телеоператора, представляющего собой дистанционно управляемый разгонный блок. Экипаж шаттла должен был состыковать робота со станцией и поднять орбиту станции. Или наоборот, управляемо свести ее с орбиты.

Сделать это не успели. Повышение солнечной активности в 1978–1979 годах «столкнуло» «Скайлэб» с орбиты. 11 июля 1979 года станция вошла в земную атмосферу и в ней разрушилась. Несгоревшие обломки упали, по большей части, в Индийский океан, но некоторые фрагменты долетели до Австралии. Довольно много обломков было подобрано на дальней оконечности «зеленого континента», а один большой обломок цилиндрической формы длиной 1,8 метра и диаметром около 0,9 метра и весом в полтонны был найден на ферме около города Роллина. К счастью, падение этого обломка не причинило никакого ущерба ни людям, ни строениям.

Так закончилась история «Скайлэба». После этого американцы два десятилетия не занимались созданием орбитальных станций. И лишь новые политические реалии вернули их к этим работам. Но об этом в одной из следующих глав. А пока хочу вспомнить еще одну страницу из «пост-аполлоновской эпохи».

Стыковка в космосе советского и американского космических кораблей стала одним из самых важных событий в пилотируемой космонавтике 1970-х годов. Эту операцию, которую пресса образно назвала «рукопожатием на орбите», с одобрением восприняли во всем мире как символ разрядки и начало международного сотрудничества в космосе.

Но сотрудничество двух главных игроков на космической арене началось не тогда, когда было подписано соглашение об осуществлении совместного пилотируемого полета, а на десять лет раньше. Еще в июне 1962 года первый официальный документ о сотрудничестве в космосе подписали Академия наук СССР и НАСА. На основе положений этого соглашения и некоторых других ранних договоренностей удалось создать прямую линию связи между мировыми метеорологическими центрами в Москве и Вашингтоне. Также удалось провести совместные эксперименты в области связи через космос посредством пассивного спутника связи «Эхо-2» и написать научный трактат «Основы космической биологии и медицины». Были и другие достижения.

Однако все эти усилия во второй половине 1960-х годов оставались ограниченными и незначительными по сравнению с возможностями двух космических держав. Впрочем, что еще можно было ждать от стран, находившихся в состоянии холодной войны друг с другом?

К концу 1960-х годов ситуация на политической арене стала постепенно меняться к лучшему и, как следствие, СССР и США осознали наконец возможность и необходимость партнерства в космосе. Особенно там, где речь шла о безопасности пилотируемых полетов. Но одно дело осознать, а другое – реализовать. Из-за несовместимости систем стыковки советские и американские космические корабли в случае необходимости не могли бы состыковаться и выполнить спасательную миссию. Требовались унифицированные средства, которые можно было бы применить, если бы кто-то из астронавтов или космонавтов оказался «пленником орбиты»

Эмблема программы ЭПАС

(Экспериментальный полет «Аполлон» – «Союз»)

В октябре 1970 года были созданы объединенные рабочие группы, каждая из которых изучала тот или иной аспект разработки нового стыковочного оборудования. Они рассмотрели радио– и оптические системы сближения и стыковки кораблей; отличия систем связи и управления микроклиматом, используемых в космических кораблях двух стран; основные принципы функционирования и проекты предлагаемой системы стыковки; вопросы стоимости и возможность испытания новой системы стыковки. Основной вывод, который был сделан по результатам работы: создать унифицированный стыковочный узел можно и нужно, и это в интересах обоих стран.

Проект был окончательно одобрен на советско-американской встрече на высшем уровне в мае 1972 года, что нашло отражение в Соглашении о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях, заключенном на срок пять лет. Совместный полет, где предполагалось испытать новое оборудование, был назначен на 1975 год. Так и появился ЭПАС (Экспериментальный полет «Аполлон» – «Союз»).

На решение всех технических проблем специалистам потребовалось около трех лет. Но до самого последнего момента не было окончательной уверенности, что испытание состоится. И основной причиной этого была не техника, а политика. Очень многие события, происшедшие за эти три года, могли повлиять на исход дела.

Отношения между СССР и США не один раз претерпевали серьезные изменения: от «дружбы» в мае 1972 года до прямой конфронтации в октябре 1973 года, когда на Ближнем Востоке вспыхнула новая война между Израилем и арабскими странами; от Уотергейтского скандала до Владивостокских договоренностей. Но, несмотря на взлеты и падения, работы по ЭПАСу двигались в нужном направлении.

В 1973 году были утверждены экипажи кораблей. Командиром основного экипажа корабля «Союз» был назначен Алексей Леонов – первый человек, совершивший выход в открытый космос. Его напарником стал Валерий Кубасов. Дублерами Леонова и Кубасова были названы Анатолий Филипченко и Николай Рукавишников. Были сформированы и два резервных экипажа: Юрий Романенко и Александр Иванченков, Владимир Джанибеков и Борис Андреев.

Основным экипажем корабля «Аполлон» командовал Томас Стаффорд, ветеран трех космических полетов, в том числе полета к Луне на корабле «Аполлон-10». Дональд Слейтон стал пилотом стыковочного отсека корабля, а Вэнс Бранд – пилотом отсека экипажа. Дублерами для «Аполлона» были названы Алан Бин, Рональд Эванс и Джек Лусма. В резервный экипаж вошли Юджин Сернан, Кэрол Бобко (Karol Bobko) и Роберт Овермейер (Rober Overmyer).

Восемь космонавтов и девять астронавтов провели тренировки по всем аспектам совместного полета. В процессе тренировок советские специалисты ознакомили астронавтов США с кораблем «Союз» в Центре подготовки космонавтов имени Юрия Гагарина, а советские космонавты обучались на тренажере корабля «Аполлон» в Центре пилотируемых полетов в Хьюстоне.

Совместный полет начался безупречным во всех отношениях стартом корабля «Союз», запущенного 15 июля 1975 года в 12 часов 20 минут по Гринвичу. Впервые в истории запуск советского космического корабля транслировался по телевизору в прямом эфире.

Во время маневров на четвертом и семнадцатом витках Леонов сформировал круговую монтажную орбиту высотой 225 километров. Эти маневры были успешными. Максимальное отклонение монтажной орбиты от установленной совместными документами составило 250 метров при допустимой величине 1,5 километра, время достижения кораблем данной точки орбиты отличалось от расчетного на 7,5 секунды при допустимой величине отклонения 90 секунд.

Экипажи кораблей ««Аполлон» и «Союз-19»

Через 7 часов 30 минут после старта корабля «Союз» ракета-носитель «Сатурн-1Б» вывела корабль «Аполлон» на орбиту с параметрами 149 и 167 километров с тем же наклонением, что и орбита «Союза». Через час после выведения астронавты приступили к транспортным и стыковочным операциям, чтобы извлечь стыковочный отсек из ракеты-носителя, и выполнили серию фазирующих маневров для подготовки к стыковке с кораблем «Союз».

Встреча на орбите

Небольшие затруднения, которые возникли на обоих кораблях, были успешно преодолены и не смогли оказать влияния на результаты полета. Астронавтам сначала не удалось провести демонтаж стыковочного механизма на входе в стыковочный отсек. Но с этой проблемой сталкивались и раньше, во время одного из полетов на Луну, поэтому она уже не виделась такой страшной. Неполадки на борту «Союза» относились к работе телевизионных камер и также не оказывали влияния на ход полета. Другие проблемы на борту «Аполлона» – неполадки системы удаления мочи, пузырек инертного газа в одной из топливных магистралей, зацепившийся москит, совершивший полет в космос, – были еще менее существенными.

Стыковка на орбите 17 июля была самым напряженным моментом полета. Роль активного корабля выполнял «Аполлон». Стыковка состоялась на несколько минут раньше намеченного срока. Это была решающая фаза программы ЭПАС. Испытание в реальных космических условиях новой совместимой системы стыковки прошло успешно. Потом были переходы астронавтов и космонавтов из корабля в корабль, совместные застолья, обращения к участникам полета Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева и президента США Джеральда Форда, совместные эксперименты.

За первой расстыковкой двух кораблей последовала повторная стыковка, в которой роли кораблей поменялись и стыковочный агрегат «Союза» стал активным. Успешной повторной стыковкой завершилась проверка андрогинной системы стыковки.

На шестые сутки полета, 21 июля, корабль «Союз» сошел с орбиты и совершил посадку в Казахстане. Через трое с половиной суток «Аполлон» приводнился в заданном районе Тихого океана. Неисправность во время посадки «Аполлона» привела к проникновению в кабину ядовитой газообразной четырехокиси азота, однако все окончилось благополучно.

В результате успешного выполнения программы ЭПАС был накоплен неоценимый опыт для будущих совместных космических полетов кораблей и станций разных стран и для проведения спасательных работ в космосе в случае необходимости. К счастью, применять на практике все наработки совместного полета никогда не пришлось.

В мае 1977 года, когда истек срок ранее принятого соглашения о сотрудничестве в космосе, Советский Союз и Соединенные Штаты заключили новое пятилетнее соглашение о совместной космической деятельности. В нем было провозглашено, что результаты, полученные при исследовании космического пространства, должны использоваться только в мирных целях, на благо всех народов Земли. Однако потребовалось еще почти 20 лет, чтобы эти слова перестали восприниматься, как декларативные, и стали нормой нашей жизни.

Рассказывая об американской космонавтике, я почти ничего не говорил о запусках межпланетных станций. Разве что «лунникам» уделил должное внимание. А вот полеты к другим планетам остались в тени. В следующих двух главах хочу немного восполнить этот пробел.

Сначала о запущенных в 1970-х годах межпланетных зондах «Пионер-10», «Пионер-11», «Вояджер-1» и «Вояджер-2». Эти аппараты «прошлись» по Солнечной системе и сегодня находятся на самых отдаленных ее окраинах. А с борта «Вояджеров» к тому же продолжает приходить еще и кое-какая информация, поэтому есть смысл рассказать об этой «большой четверке» и об их туре по Солнечной системе.

Межпланетная станция «Пионер-10» стала первым рукотворным объектом, которому предстояло пересечь пояс астероидов. Ее запуск состоялся 3 марта 1972 года. В качестве основной задачи для станции ставилось изучение магнитного поля Юпитера и его радиационных поясов, исследование теплового баланса и распределения температуры во внешней атмосфере гигантской планеты, получение изображений планеты и некоторых ее спутников в видимом свете, уточнение эфемерид и массы планеты. Кроме того, на траектории полета к Юпитеру и после пролета около планеты предусматривалось исследование солнечного ветра, межпланетного магнитного поля, космических лучей, а также метеорного вещества, в первую очередь в поясе астероидов между орбитами Марса и Юпитера. На опыте «Пионера-10» предполагалось определить степень опасности пояса астероидов и радиационных поясов Юпитера для космических объектов, а также отработать некоторые технические аспекты полетов к внешним планетам.

Вес станции составил 260 килограммов, в том числе 30 килограммов научных приборов. На «Пионере-10» были установлены магнитометр, анализатор плазмы, детектор заряженных частиц, комплект счетчиков Гейгера – Мюллера, детектор космического излучения, радиационный детектор, ультрафиолетовый фотометр, фотополяриметр для получения изображений Юпитера и его спутников, инфракрасный радиометр, комплект телескопов для наблюдения метеорного вещества и комплект детекторов метеорных частиц.

16 июля 1972 года станция первой из земных аппаратов вошла в пояс астероидов. Специалисты на Земле застыли в тревожном ожидании, не зная, какие сюрпризы могут подстерегать станцию в этой неисследованной и таящей массу загадок области Солнечной системы. Но тревоги оказались напрасными. Плотность наиболее опасных для станции мелких метеорных частиц (поперечник 0,01-0,1 миллиметров) в поясе астероидов оказалась меньше, чем ожидалось. Исследования на межпланетной траектории показали, что концентрация метеорных частиц размером около 1 микрона уменьшается по мере удаления от Солнца и на расстоянии 3,5 астрономической единицы, то есть у внешней границы пояса астероидов падает почти до нуля. Вопреки ожиданиям, в поясе астероидов не возросла концентрация частиц размером около 10 микрон, представляющих наибольшую опасность для космических аппаратов. Частиц размером 100-1000 микрон в поясе астероидов почти в три раза больше, чем между орбитой Земли и этим поясом. Частицы размером более 1000 микрон бортовой комплекс вообще не обнаружил.

Станция не получила никаких повреждений и 15 февраля 1973 года благополучно покинула пояс астероидов, тем самым открыв путь для всех последующих межпланетных кораблей и станций.

Кроме исследования метеорного вещества, то есть вполне материальной опасности для станции, проводились исследования Солнца. Было выявлено, что напряженность солнечного магнитного поля, плотность солнечного ветра и число частиц высокой энергии солнечного происхождения уменьшаются примерно пропорционально квадрату расстояния от Солнца. В космических лучах впервые были обнаружены атомы алюминия и натрия, а в межпланетной среде были зарегистрированы атомы гелия, которые, вполне возможно, принадлежат межзвездному газу. Все последующие полеты в сторону от Солнца лишь подтвердили первоначальные выводы, сделанные на основе данных с «Пионера-10».

Станция достигла окрестностей Юпитера в конце 1973 года и 4 декабря пролетела на минимальном расстоянии в 131 тысячу километров от поверхности планеты. Траектория была выбрана таким образом, что станция прошла над восточным лимбом Юпитера и облетела планету против часовой стрелки (если смотреть со стороны северного полюса эклиптики), то есть по ходу вращения планеты. Наклонение облетной траектории к юпитерианскому экватору составляло 14 градусов. Под влиянием поля тяготения планеты станция стала двигаться по касательной к орбите Юпитера.

С помощью научного оборудования «Пионера-10» были получены чрезвычайно любопытные данные, которые сейчас уже позабылись, но в то время вызвали живой интерес не только среди специалистов, но и среди далеких от науки, но живо интересующихся освоением космоса, людей. Так, магнитометр станции показал, что ось магнитного поля Юпитера наклонена на 15 градусов к оси вращения планеты, а источник магнитного поля несимметричен относительно центра планеты и несколько смещен к северу от экваториальной плоскости.

Наиболее важным открытием стало обнаружение сильной концентрации захваченной радиации вокруг плоскости магнитного экватора Юпитера. Очевидно вследствие наклона магнитной оси к оси вращения планеты экваториальный пик интенсивности проходил через АМС примерно синхронно с периодом вращения планеты вокруг оси (10 часов). Детекторы радиации показали, что в зоне протяженностью 35 радиусов от центра Юпитера поля и частицы вращаются с той же скоростью, что и планета.

Небесно-механические исследования, проведенные по траектории движения «Пионера-10», позволили уточнить данные о плотности галилеевых спутников Юпитера. Была выявлена интересная особенность: чем дальше спутник отстоит от поверхности планеты, тем меньше его плотность.

Детекторы метеорных частиц выявили и тот факт, что их плотность у Юпитера в 300 раз выше, чем в межпланетном пространстве: на трассе полета частицы регистрировались с периодичностью в 600 часов, а в окрестностях Юпитера – каждые 2 часа.

Миновав Юпитер, «Пионер-10» продолжил свой полет и в середине марта 1976 года, находясь между орбитами Сатурна и Урана на расстоянии 690 миллионов километров от Юпитера, пересек шлейф магнитосферы этой планеты. Это было поразительное открытие. Никто не мог предположить, что шлейф Юпитера распространяется на такое далекое расстояние.

Дальнейший полет станции, маршрут которой проходил вдали от планет, не предвещал ничего необычного, но оказалось, что она способна преподнести еще немало сюрпризов.

Во-первых, оказалось, что гелиопауза, которую рассматривают как своеобразную границу Солнечной системы, удалена от Солнца на гораздо большее расстояние, чем считалось ранее. Даже в 1999 году «Pioneer-10» не достиг гелиопаузы, хотя первоначально это прогнозировалось на конец 80-х – начало 90-х годов. Даже сегодня мы не можем с уверенностью утверждать, что станции уже удалось это сделать.

Во-вторых, был выявлен интересный эффект, который ставит под сомнение справедливость законов Ньютона, казавшихся незыблемыми и вечными. Как показали данные измерений, уменьшение скорости станции во времени происходило несколько быстрее, чем это должно было происходить по ньютоновской механике. И хотя эта величина довольно мала, но для законов небесной механики является существенной погрешностью. Аналогичные данные были получены и при анализе движения других станций, удаляющихся от Солнца. Пока нет приемлемой теории, способной объяснить этот эффект, и я не хочу приводить все гипотезы, которые были выдвинуты и аргументированы. Надеюсь, что уже в ближайшем будущем этот вопрос найдет свой ответ.

Наблюдая за «Пионером-10», специалисты надеялись найти объяснения возмущениям орбиты, которые испытывают трансурановые планеты. До того момента, как станция оказалась на «задворках» Солнечной системы, предполагалось, что источником таких возмущений могли быть либо коричневый карлик, либо «черная дыра», либо Х-планета. Анализ информации, полученной от «Пионера-10», а позднее и от «Пионера-11», позволил исключить гипотезы о коричневом карлике и «черной дыре». Гипотеза о Х-планете прямо не подтвердилась, однако в ее пользу, как объявили специалисты НАСА, были собраны «косвенные, но существенные» свидетельства.

До 17 февраля 1998 года станция оставалась самым удаленным от Солнца рукотворным объектом, пока ее не обогнал «Вояджер-1». «Пионер-10» продолжает движение в общем направлении звезды Альдебаран в созвездии Тельца. Согласно расчетам, примерно через 33 тысячи лет он пройдет в районе звезды РОСС-348, находящейся на расстоянии 3,3 светового года от Солнца.

«Пионер-11» стартовал 6 апреля 1973 года. Основные задачи для него были те же, что и для «Пионера-10». Также как и состав оборудования, установленного на борту.

Ударную волну около Юпитера станция пересекла 26 ноября 1974 года на расстоянии 7,7 миллиона километров от планеты. На следующий день «Пионер-11» пересек магнитопаузу. Чуть позже станция вновь оказалась с внешней стороны ударной волны, что объясняется прижатием магнитосферы к планете под давлением солнечного ветра. Всего «Пионер-11» пересекал ударную волну и магнитопаузу три раза. Подход к планете был осуществлен над высокими широтами южного полушария. Гравитационное поле Юпитера искривило траекторию полета и, обогнув планету, станция прошла над ее Северным полушарием. Это позволило произвести обзор Юпитера почти на всех долготах с захватом как экваториальной, так и полярной областей.

3 декабря 1974 года станция совершила пролет мимо Юпитера, пройдя на минимальном расстоянии в 42 700 км от облачного слоя планеты. Несмотря на то, что «Пионер-11» подошел ближе к Юпитеру, чем «Пионер-10», общая доза поглощенной радиации была меньше благодаря значительно более высокому наклонению пролетной траектории к плоскости магнитного экватора Юпитера и более высокой скорости, что сократило время пребывания станции в зоне наиболее интенсивной радиации. Радиационные повреждения носили кратковременный характер и в очень несущественной степени отразились на объеме полученной научной информации.

На Землю были переданы 25 снимков Юпитера и по одному снимку спутников Ио, Ганимеда и Каллисто. В частности, удалось получить более детальные, чем от «Пионера-10», изображения «Красного пятна», где четко видны «рога» на восточном и западном краях, а также признаки движения среды внутри пятна.

В целом исследования «Пионер-11» подтвердили, что Юпитер – планета, состоящая главным образом из водорода и излучающая больше тепловой энергии, чем получает от Солнца. Планета окружена магнитным полем сложной структуры и очень мощными поясами захваченных заряженных частиц. И магнитное поле, и радиационные пояса имеют резко выраженные внешнюю и внутреннюю области. Внешняя область магнитного поля может распространяться на 16 миллионов километров и сжимается до 4 миллионов километров под действием давления солнечного ветра. Внутренняя область наклонена к оси вращения Юпитера и смещена относительно центра планеты. Это можно объяснить, если принять гипотезу о том, что в недрах планеты имеется не один, а несколько генераторов магнитного поля. Атмосфера содержит все химические вещества (водород, вода, аммиак, метан), необходимые для эволюции простых форм жизни.

Более детальное изучение Юпитера и его спутников спустя два десятилетия успешно проводил американский межпланетный зонд «Галилео». Но он, в основном, лишь уточнил данные о магнитном поле и составе атмосферы планеты, которые были получены станциями «Пионер-10» и «Пионер-11».

Под влиянием поля тяготения Юпитера станция перешла на трассу полета к Сатурну и 1 сентября 1979 года совершила пролет около него, проведя исследования околопланетного пространства, планеты, колец Сатурна и некоторых его спутников. Минимальное расстояние от верхнего края облачного покрова при этом составило 20 200 километров. Исследования с помощью «Пионер-11» показали, что Сатурн имеет магнитосферу, магнитное поле и радиационные пояса.

Станция зарегистрировала наблюдаемые с Земли кольца Сатурна А, В и С, но не подтвердила существование предполагавшихся некоторыми учеными колец D и Е. Были открыты два новых кольца, получивших обозначения F и G. Кольцо F лежит на расстоянии около 80 тысяч километров от Сатурна и имеет ширину менее 500 километров при толщине всего 3 километра. От кольца А оно отделено щелью шириной около 3000 километров, которую назвали «Щель “Пионера”». Кольцо G находится на значительно большем удалении от Сатурна, внешний край кольца, возможно, на расстоянии 965 тысяч километров.

Станция зарегистрировала наблюдаемую с Земли «щель Кассини» между кольцами А и В и подтвердила существование предполагавшейся французскими учеными щели между кольцами В и С. Эта щель получила название «Французская щель». По полосам отраженного света определено, что количество вещества в «щели Кассини» между кольцами А и В примерно равно количеству вещества в кольце С. Предполагают, что частицы в кольцах состоят в основном изо льда, а не из тяжелых материалов, таких, как например, железо. Информацию о кольцах, которую смог собрать «Пионер-11», можно рассматривать только как предварительную. Более детально смогли исследовать кольца Сатурна станции «Вояджер-1» и «Вояджер-2», миновавшие планету в начале 1980-х. Рассказ об этих наблюдениях чуть позже в этой же главе.

Были получены 15–20 снимков Сатурна, которые показали, что верхняя часть облачного покрова Сатурна более спокойная, чем у Юпитера, и имеет меньше четко выраженных деталей. Число поясов и зон в атмосфере Сатурна больше, чем в атмосфере Юпитера, но они более узкие. Температура экваториальной зоны Сатурна ниже, чем прилегающих к ней районов, где, по-видимому, облака расположены выше. Эти данные позволяют предположить перепады температур и высот между зонами и поясами.

Из других интересных результатов, которые удалось получить «Пионеру-11», надо отметить обнаружение вокруг Титана на близком расстоянии от него водородного облака. На основании этого делается вывод, что, возможно, метановая атмосфера спутника медленно утекает в космос, а аэрозоли на основе углерода выпадают на поверхность Титана.

«Пионер-11» смог обнаружить несколько новых спутников Сатурна, но получить точные данные о них не удалось. Спустя несколько лет факт их существования подтвердил «Вояджер-1».

Под действием силы тяготения Сатурна «Пионер-11» изменил направление полета и стал почти по прямой удаляться от Солнца.

Запуск «Вояджера-1» состоялся 5 сентября 1977 года. В рамках программы «Вояджер» по времени это был второй старт, но станция получила первый порядковый номер, так как шла по более быстрой траектории и должна была обогнать станцию, запущенную первой. Это и произошло 15 декабря 1977 года, когда оба зонда находились на удалении от Земли в 125 миллионов километров.

С помощью «Вояджера-1» предполагалось исследовать: общий состав атмосфер Юпитера и Сатурна, концентрацию водорода и гелия в этих атмосферах; турбулентность атмосфер Юпитера и Сатурна; «Большое красное пятно» Юпитера; кольца Сатурна; гравитационные поля Юпитера и Сатурна, массы спутников этих планет; магнитное поле Юпитера; магнитные поля Сатурна и Титана, и многое другое.

На «Вояджер-1» (как и на «Вояджер-2») была установлена медная граммофонная пластинка в комплекте с вращающимся диском, звукоснимателем и наглядной инструкцией по проигрыванию. На пластинке записаны «звуки Земли», которые должны дать представление о нашей планете представителям внеземной цивилизации, если к ним попадут станции. Продолжительность звучания пластинки 110 минут. На ней записаны обращения тогдашних Генерального секретаря ООН Курта Вальдхайма и Президента США Джимми Картера, приветствия на 60 языках, включая, мертвые, азбука Морзе, музыкальные отрывки, крик ребенка, звуки прибоя, дождя, извержения вулкана и так далее. Пластинка несет также видеозапись 115 изображений.

5 марта 1979 года «Вояджер-1» совершил пролет около Юпитера и провел исследования околопланетного пространства, планеты и некоторых ее спутников. Минимальное расстояние до Юпитера составило 280 тысяч километров. Станция прошла почти над самым экватором Юпитера, несколько южнее его. «Войяджер-1» сначала совершил пролет около Юпитера, а затем около его галилеевых спутников, причем снимал их видимые с Юпитера полушария.

При исследовании атмосферы Юпитера особое внимание уделялось «Красному пятну» и другим пятнам в атмосфере. При пролете «Войяджера-1» около Юпитера протяженность «Красного пятна» с востока на запад составляла 21 тысячу километров (в свое время, по данным наземных наблюдений, эта величина достигала 32 тысяч километров), а с севера на юг – 11 тысяч километров. Положение пятна по широте практически не изменялось, но по долготе оно смещается.

Телевизионная камера «Войяджера-1» зарегистрировала молнии на ночной стороне Юпитера, а также полярные сияния.

Были открыты кольца Юпитера. Правда, возможности аппаратуры станции позволили говорить только об одном открытом кольце. Его толщина была оценена менее 30 километров, ширина 6500–8700 километров, внешний край – на расстоянии около 57 тысяч километров от видимой верхней границы облачного покрова Юпитера, то есть внутри орбиты Амальтеи, ближайшего к планете из наблюдаемых спутников Юпитера. Исследования, проведенные спустя много лет с помощью аппарата «Галилео», смогли выявить многие подробности этого открытия.

С помощью телевизионных камер удалось получить первый снимок Амальтеи (на снимках с Земли этот спутник виден как святящаяся точка). Снимок, сделанный с расстояния 410 тысяч километров показал, что спутник имеет красноватый цвет и форму эллипсоида: большая ось 200–220 километров, малая – 130 километров. К Юпитеру спутник обращен большой осью.

Наверное, самым поразительным открытием, которое сделал «Вояджер-1», следует считать открытие действующих вулканов на поверхности Ио. Ио стала вторым небесным телом (помимо Земли), где можно было наблюдать это явление. Были обнаружены восемь действующих вулканов. В настоящее время число обнаруженных вулканов уже перевалило за сотню.

При пролете около Сатурна «Вояджер-1» обнаружил явления, которые, по-видимому, представляют собой интенсивные всплески радиоизлучения в районе планеты. Всплески происходили во всем регистрируемом частотном диапазоне и, возможно, исходят от колец планеты. Согласно другим предположениям, всплески могли быть порождены молниями в атмосфере планеты.

Помимо девяти известных спутников Сатурна, у этой планеты было обнаружено несколько новых спутников. «Вояджер-1» подтвердил существование спутников Янус, Эпиметея, Телесто, Елена, Калипсо (свои названия спутники получили спустя много лет, а после открытия им просто присваивали номера, например, 1980 S10) и открыла пятнадцатый спутник – Атлас.

Несколько по иной траектории двигался «Вояджер-2». Станция миновала Юпитер 9 июля 1979 года, пройдя на минимальном расстоянии в 648 тысяч километров от его поверхности. Программа научных исследований была скорректирована таким образом, чтобы можно было получить большее число снимков колец Юпитера и вулканов на Ио. На снимке, полученном за день до «свидания», был обнаружен неизвестный ранее четырнадцатый спутник Юпитера, впоследствии получивший собственное наименование Адрастея. Спутник на снимке был виден как штрих, оставленный звездой 8.3 величины. Позже, в результате анализа снимков, был обнаружен и пятнадцатый спутник Юпитера – Теба.

Совершив гравитационный маневр в поле тяготения Юпитера, «Вояджер-2» перешел на траекторию полета к Сатурну, которого достиг 26 августа 1981 года.

Фотометрические наблюдения звезды Дельта Скорпиона, заслоненной кольцами Сатурна, показали, что узкие кольца, обнаруженные «Вояджер-1», разделяются на еще более узкие дискретные элементы. Их число составляет, возможно, несколько сот тысяч. «Вояджер-2» также провел изучение спутников Сатурна и обнаружил еще один, восемнадцатый, – Пан.

Под воздействием притяжения Сатурна станция совершила разворот почти на 90 градусов и перешла на траекторию полета к Урану.

При сближении с планетой в период с 4 ноября 1985 года по 10 января 1986 года станция вела обзорные наблюдения Урана с использованием телевизионных камер, которые регистрировали образования в атмосфере планеты и движение ее спутников. Траектория полета была почти перпендикулярной плоскости, в которой лежат орбиты спутников планеты, поэтому станция могла пройти на близком расстоянии только от одного из них. Выбрали Миранду, ближайший к планете и самый маленький из пяти наблюдаемых с Земли спутников Урана. 24 января «Вояджер-2» прошел на расстоянии 29 тысяч километров от поверхности Миранды. Всего было получено около 6 тысяч снимков Урана, его спутников и колец.

Помимо пяти спутников Урана, наблюдаемых с Земли, «Вояджер-2» обнаружил еще десять. Первый из них, Пак, был открыт в 1985 году, остальные девять (Портия, Джулия, Кресси-да, Розалинда, Белинда, Дездемона, Корделия, Офелия и Бианка) – в 1986 году. Орбиты всех новых спутников, за исключением Корделии и Офелии, лежат между орбитой Миранды и внешним кольцом Эпсилон, а орбиты последних двух спутников – примерно в 2 тысячах километрах от кольца Эпсилон по обе его стороны.

Изменив направление своего движения в поле тяготения Урана, «Вояджер-2» направился в сторону Нептуна. В 1989 году, подлетая к планете, он открыл несколько новых спутников (Наяда, Таласса, Деспина, Галатея, Лариса и Протей). Их орбиты – круговые, экваториальные, направление движения совпадают с направлением вращения Нептуна. Новые спутники Нептуна – небольшие темные глыбы, поверхности которых подвергнуты ударам метеоритов.

У Нептуна также были открыты 4 кольца. Первоначально были обнаружены «незамкнутые дуги», но более полный анализ показал, что они являются яркими частями полных колец.

25 августа 1989 года аппарат прошел на расстоянии 4,8 тысячи километров от верхней границы облачного покрова планеты, а через 4 часа – на расстоянии 39 тысяч километров от Тритона. Дальнейший полет «Вояджера-2» проходил по пустынным районам Солнечной системы. Может быть, когда-нибудь аппарат долетит до одной из звезд. Если, конечно, не станет «добычей» межзвездных катаклизмов или инопланетян.

И еще одна глава, посвященная американским межпланетным экспедициям.

Первыми земными аппаратами, которым удалось полноценно поработать на поверхности Марса, стали межпланетные станции «Викинг-1» и «Викинг-2», запущенные 20 августа и 9 сентября 1975 года соответственно.

По своей конструкции они были идентичны друг другу. Их масса составляла 3424 килограмма, из которых 2324 килограмма приходились на орбитальный блок, а 1100 килограммов – на посадочный.

Оба блока были буквально нашпигованы оборудованием. На орбитальном были установлены две телевизионные камеры, инфракрасный спектрометр для регистрации водяных паров в марсианской атмосфере и инфракрасный радиометр для получения тепловой карты планеты. Все приборы размещались на сканирующей платформе.

На посадочном блоке были установлены научные приборы для исследований как на участке спуска в атмосфере Марса, так и после посадки на поверхность планеты. На участке спуска предполагалось измерить атмосферное давление и температуру, определить газовый состав атмосферы, осуществить регистрацию ионов и электронов в марсианской ионосфере. Кроме того, по данным от акселерометров и радиолокационного высотомера планировалось определить профиль плотности атмосферы по торможению блока.

Для исследований на поверхности Марса были предусмотрены две фототелевизионные установки; приборы для метеорологических исследований, измеряющие давление, температуру, скорость и направление ветра у поверхности; сейсмометр; газовый хроматограф в сочетании с масс-спектрометром для идентификации по молекулярному весу органических веществ, входящих в состав проб грунта, а также для анализа проб атмосферных газов; рентгеновский флуоресцентный спектрометр для идентификации неорганических веществ, входящих в состав проб грунта; установка для поиска жизни в пробах грунта по таким признакам, как фотосинтез, обмен веществ и газообмен. Для помещения в приемные устройства последних трех приборов проб грунта служил грунтозаборник, вынесенный на трехметровой штанге и снабженный скребком для прокапывания траншей.

«Викинг-1» прибыл в район Марса 19 июня 1976 года и в тот же день был переведен на сильно вытянутую ареоцентрическую орбиту. В дальнейшем его орбита неоднократно корректировалась.

Съемка с орбиты показала, что первоначально избранный для посадки район является весьма пересеченным, поэтому было решено выбрать другую точку для спуска посадочного блока аппарата. Пригодным сочли Равнину Хриса, где посадочный блок «Викинга-1» и совершил успешно мягкую посадку 20 июля.

Немедленно после посадки началась съемка поверхности планеты, метеорологические измерения, а с 28 июля – исследования грунта для идентификации неорганических и органических веществ, а также для поиска признаков жизни. В активном режиме посадочный блок «Викинга-1» работал до 1 сентября 1976 года, когда наземные средства перешли на обеспечение посадки и работы на поверхности Марса посадочного блока «Викинга-2».

«Викинг-2» сблизился с Марсом 7 августа 1976 года и также был выведен на орбиту вокруг Красной планеты. Для него также пришлось изменить район посадки, отказавшись от основной и резервной точек «примарсения». Посадочный блок станции сел на Марс 3 сентября на Равнине Утопии.

Программа исследований на поверхности Марса для посадочного блока «Викинг-2» была, в основном, аналогична программе для посадочного блока «Викинг-1», но был проведен и ряд дополнительных экспериментов. Например, сдвиг камней с помощью грунтозаборника и взятие с места, где лежал камень, пробы грунта, не подвергавшегося воздействию ультрафиолетового излучения Солнца. Работа с этим посадочным блоком продолжалась до начала ноября 1976 года.

Работа с посадочными блоками возобновилась спустя несколько недель, когда Марс вновь вышел из-за Солнца и связь с Землей стала устойчивой. Пришлось существенно расширить программу работ, так как изначально не предполагалось, что космические аппараты смогут долго сохранить свою работоспособность. Но они преодолели все «перипетии» своей судьбы. Посадочный блок «Викинга-1» работал до марта 1980 года, когда связь с ним прервалась из-за неисправности в системе электропитания. А посадочный блок «Викинг-2» замолчал только в ноябре 1982 года. И хотя несколько лет они передавали совсем немного научной информации, эти крупицы знаний позволили многое узнать о Красной планете.

Исследования Марса с помощью аппаратуры орбитальных блоков «Викинг-1» и «Викинг-2» велись по собственной программе, которая лишь частично дополняла программу работ на поверхности Марса. Основной задачей этих аппаратов являлась съемка поверхности Красной планеты. Правда, надо отметить, что было уделено внимание и спутникам Марса – Фобосу и Деймосу.

В отличие от посадочных блоков, которые проработали значительно дольше, чем планировалось, орбитальные блоки вышли из строя существенно раньше их. Хотя и они превысили свои гарантийные сроки. Для орбитального блока «Викинг-2» все закончилось 25 июля 1978 года в связи с возникновением течи в баллоне со сжатым азотом для микродвигателей. А 7 августа 1980 года была прекращена работа с орбитальным блоком «Викинг-1» в связи с израсходованием бортового запаса топлива для микродвигателей ориентации. Непосредственно перед прекращением работы с орбитальным блоком «Викинг-1» он был переведен на более высокую орбиту, чтобы не допустить его падение на Красную планету ранее 2019 года. Этот срок был определен международным сообществом, чтобы избежать загрязнения Марса.

Но, тем не менее, свои задачи орбитальные блоки выполнили. За месяцы, проведенные на ареоцентрической орбите, они передали на Землю в общей сложности 51 539 снимков Марса и его спутников. И это не считая иной информации, которую передали инфракрасные спектрометр и радиометр.

Комплексные исследования, которые были проведены с помощью двух (а фактически четырех) аппаратов позволило узнать много нового о Марсе. Но самый главный вывод, к которому пришли специалисты, работавшие с «Викингами»: НА МАРСЕ ЖИЗНИ НЕТ. Этого можно было ожидать, но многие надеялись на прямо противоположный результат.

Кстати, надежда сохраняется до сих пор. Несмотря на то, что после «Викингов» на Марсе работали и другие космические аппараты, и никто из них не смог получить достоверных данных о наличии на поверхности Красной планеты (или под поверхностью) признаков жизни. Будет эта надежда сохраняться и впредь. Сколько? Наверное, до тех пор, пока на Марс не высадится человек и не убедится собственными глазами в его безжизненности.

В последние годы не раз и не два в средствах массовой информации поднималась шумиха по поводу грядущего столкновения Земли с астероидом. И сегодня есть ряд небесных тел, оцениваемых как потенциально опасные. А тот факт, что астрономы не исключают возможность падения астероида на Землю, еще больше интригует.

Вопросом защиты нашей планеты от астероидной опасности не занимается в настоящее время разве только ленивый. Во многом это связано с тем, что мы стали больше знать о строении Солнечной системы, ее прошлом и будущем, и понимаем, что из себя представляет окружающая нас действительность, и какие сюрпризы она может нам преподнести. Одно только предположение о том, что динозавры 150 миллионов лет назад вымерли из-за падения на Землю не самого крупного астероида, вызывает бурю эмоций и опасение за будущность человечества. Да и киношники внесли свою лепту, вбивая в наши головы мысль о грядущих неприятностях. Чего стоит, например, голливудский блокбастер «Армагеддон», вышедший на экраны в 1998 году. Ну, там-то все закончилось более или менее хорошо. Но есть и другая точка зрения, которая не предполагает благополучного исхода, поэтому и возникают разнообразные проекты, как спасти планету от гибели.

Одним из первых проектов стала появившаяся на свет за 30 лет до того, как отважный Брюс Уиллис на киноэкране занимался спасением человеческой цивилизации, разработка группы аспирантов Массачусетского технологического института. В середине 1960-х годов на страницах печати бурно обсуждался вопрос возможного столкновения Земли с астероидом Икар. По названию этого астероида и проект стал именоваться «Икаром». Это был достаточно реалистичный проект, причем базировался он на том технологическом уровне, который существовал в те годы.

С Землей Икар сближается каждые 19 лет. Диаметр астероида около 1,5 километра. Его удар о земную поверхность был бы сравним с взрывом ядерного заряда в 500 тысяч мегатонн. Это 33 тысячи Хиросим. Такая катастрофа имела бы планетарный характер, погубив миллионы людей и сделав зоной сплошных разрушений тысячи квадратных километров вокруг места падения. Могла бы наступить ядерная зима, которая длилась бы годами. Встреча с астероидом, ставшая поводом для работ в Массачусетсе, должна была состояться в 1968 году.

В преддверии этого «свидания» профессор института Пол Сэндорфф (Paul Sandorff) предложил своим аспирантам в рамках курсового проекта решить следующую проблему. «Представьте себе, – сказал он, – что траектория полета Икара окажется таковой, что он обязательно должен столкнуться с нашей планетой. До глобальной катастрофы остается 15 месяцев. Как остановить Икар?».

Выданное профессором задание с восторгом было встречено будущими учеными, и они незамедлительно взялись за дело. Надо отметить, что в те годы многие сотрудники Массачусетского технологического института были вовлечены в работы по программе «Аполлон». Информация об этом была открыта для всех, в том числе для аспирантов и студентов, поэтому они были в курсе того, что делалось по лунной программе. Естественно, все это наложило определенный отпечаток на проект «Икар».

Как в любом другом конструкторском коллективе, участники работ разбились на несколько творческих групп, скажем так, «по интересам». Кто-то из аспирантов занимался баллистическими расчетами, кто-то определял потребные технические средства. Были сформированы группы связи и управления, которым предстояло не только выбрать необходимое оборудование, но и разработать алгоритмы его работы в условиях реального межпланетного полета.

Так как практически сразу пришли к единому мнению, что остановить астероид можно только с помощью ядерного заряда, в коллективе появилась группа, которая должна была сделать выбор типа атомной бомбы. Никаких ограничений на выбор не накладывалось, поэтому аспиранты занимались изучением всех существовавших на тот момент ядерных зарядов. Причем не только американских.

На первом этапе было просчитано несколько вариантов возможных действий. Сразу стало ясно, что для гарантированного уничтожения астероида необходимо взорвать бомбу мощностью в 1000 мегатонн. В те годы человечество не располагало ядерными зарядами такой мощности. К счастью, нет их и сейчас. Но это тема другого разговора.

Создать заряд такой мощности за отведенные месяцы работы также не представлялось возможным, а доставить несколько бомб меньшей мощности было проблематично, учитывая, что их детонация должна была произойти одновременно. Малейший разброс во времени привел бы к тому, что уже первый взрыв уничтожил бы все остальные боеголовки, еще только приближающиеся к астероиду. К тому же в арсенале американской армии имелись заряды мощностью не более 25 мегатонн. Простой арифметический подсчет показывал, что потребуется 40 бомб такой мощности, что делало проект явно нереальным. Но более мощного заряда в арсенале американских военно-воздушных сил не было, поэтому и остановились на нем. Правда, решили немного умерить свой пыл и сбить Икар менее мощным зарядом. Ну а вдруг повезет и все получится!

Правда, в какой-то момент мелькнула мысль привлечь к работам Советский Союз, который за несколько лет до этого взорвал бомбу мощностью 58 мегатонн. Это устройство, сдетонировавшее утром 30 октября 1961 года над ядерным полигоном на Новой Земле, является самым мощным в истории человечества. Недаром в литературе его частенько называют «Царь-бомбой». Разработано оно было под руководством академика Андрея Сахарова. Номинальная мощность бомбы составляла 100 мегатонн, но взрывать «на полную силу» ее не решились.

В конце концов, от сотрудничества с Советским Союзом авторы проекта «Икар» решили отказаться. Во-первых, по политическим мотивам, а во-вторых, из-за отсутствия точных тактикотехнических характеристик советского заряда (масса, габариты и прочее). Могло так случиться, что эта бомба оказалась бы тяжелее, чем допустимо. На самом деле так и было. Так что интуитивно американцы поступили правильно.

По расчетам группы баллистиков, оптимальным вариантом реализации задуманного проекта виделось поражение астероида Икар в ноябре 1967 года, когда он проходил бы афелий своей орбиты. И по энергетике это было самое приемлемое решение, да и мощности направленных бомб могло хватить, если бы повезло, и все они достигли цели. Однако в этом случае первые старты к астероиду должны были состояться уже весной того же года. Естественно, это было невозможно по срокам. Да и ни одну из существовавших тогда ракет нельзя было применить для доставки ядерного заряда к Икару, а ракета-носитель «Сатурн-5», на которую ориентировались проектанты, еще даже не совершила своего первого испытательного рейса. Вместе с тем расчеты показали, что другого пути, кроме как доставить мощный заряд к Икару по кратчайшей траектории, не существовало.

Среди рассматриваемых вариантов был и такой. Во время двух пусков ракеты-носителя «Сатурн-5» на околоземную орбиту выводились две заправленные топливом ступени «Сатурн-4В». Они должны были сблизиться и состыковаться с модифицированным кораблем «Аполлон», вывод которого на орбиту предполагалось осуществить с помощью ракеты-носителя «Титан-3». На корабле должны были быть размещены ядерные заряды достаточной мощности. Старт в сторону Икара предполагалось произвести с помощью ступеней «Сатурн-4В».

Правда, на пути реализации этого варианта стояло немало трудностей. Так, например, ступень «Сатурн-4В» не была предназначена для орбитального хранения более шести часов. Кроме того, практически на пустом месте предполагалось построить космический корабль. Операции по стыковке больших аппаратов в космосе еще не были достаточно хорошо отработаны. Да и корабль «Аполлон» еще ни разу не летал в космос.

В конце концов, после долгих и мучительных размышлений, проектанты выбрали вариант, который известен в настоящее время как окончательный вариант проекта «Икар». Это был не оптимальный по энергетике, но более реалистичный по срокам вариант.

Было решено взять шесть носителей типа «Сатурн-5», провести минимальные доработки и оснастить каждую из них ядерными зарядами. Затем все шесть ракет должны были стартовать в сторону Икара. Первый запуск мог состояться в апреле 1968 года, а пять последующих с интервалом в две недели.

Фактически корабль «Икар» состоял бы из приборноагрегатного отсека и модуля полезного груза корабля «Аполлон». Вместо кабины экипажа должен был быть установлен алюминиевый конус, содержащий несколько жизненно важных для космического аппарата систем. Вес корабля следовало свести к минимуму, чтобы разместить на его борту возможно больший ядерный заряд – восемнадцатитонную авиационную бомбу, оснащенную антенной с фазированной решеткой для слежения и сближения с Икаром.

Всего реализация проекта «Икар» требовала применения девяти ракет «Сатурн-5», причем три из них должны были совершить испытательные полеты. График производства ракет, существовавший в то время в американском аэрокосмическом агентстве, предусматривал производство к апрелю 1968 года шести ракет. Так что, если бы проект пришлось реализовывать не только на бумаге, но и в жизни, производство носителей следовало ускорить. И надо отметить, что это было реально – мощности американской промышленности позволяли это сделать.

Кроме того, требовалось сооружение еще одного стартового комплекса – LC39C – на космодроме на мысе Канаверал. Стартовую позицию предлагалось соорудить к северу от LC39A и LC39B, строительство которых в то время близилось к завершению.

В дополнение к запуску девяти ракет «Сатурн-5» проект предусматривал пуски пяти ракет «Атлас-Аджена», несущих модифицированные варианты межпланетных зондов типа «Маринер». Эти зонды, получившие обозначение IMS (сокращение от Intercept Monitoring Satellite – спутник контроля перехвата), должны были обеспечить подрыв всех шести ядерных зарядов в точно рассчитанные сроки. Предполагалось, что подрыв будет происходить последовательно, причем каждый последующий заряд должен уничтожать то, что останется от астероида при предыдущем взрыве.

Старт первого IMS назначался на февраль 1968 года. После короткого пребывания на околоземной орбите, зонд должен был отправиться в сторону Икара и «ждать» в его окрестностях прибытия ракет с ядерными зарядами. Заключительные этапы полета ракет (приблизительно три часа до столкновения) должны были проходить по целеуказаниям от IMSʼов. От них же должны были поступить сигналы и на детонацию зарядов.

Небольшое замечание. В середине 1960-х годов очень мало было известно о реальном поведении ядерного оружия в условиях космического пространства. Хотя и в США, и в СССР такие эксперименты проводились, вся собранная информация носила закрытый характер и была недоступна аспирантам Массачусетского технологического института. В связи с этим вполне возможно, что запланированная схема действий не сработала бы, или сработала не так, как хотелось.

Коррекцию мог внести и сам Икар, о структуре которого в ту пору было мало что известно. Окажись порода, составлявшая небесное тело, плотнее, чем считалось, и тогда даже сверхмощный ядерный заряд не мог бы с ней справиться.

Проект «Икар» никогда формально не рассматривался и никогда не принимался правительством США. Также не проводилась и независимая экспертиза, которая могла бы сказать, насколько предложенный вариант «спасения мира» был реалистичен, поэтому он так и остался курсовой работой, сделанной студентами по заданию своего преподавателя. Но это была великолепная работа.

В последующие годы к проблеме защиты от астероидной опасности возвращались не раз. Были и фантастические предложения, и вполне реальные. Например, в России предполагалось использовать для уничтожения астероидов и других опасных объектов сверхмощную ракету-носитель «Энергия». И хотя в этом случае разработкой занимался мощный научно-исследовательский коллектив, нельзя сказать, что они продвинулись гораздо дальше, чем участники проекта «Икар».

Как я уже указал в самом начале, сегодня проблема защиты от астероидной опасности стала чрезвычайно актуальной. Как поступит человечество, если узнает о приближении астероида-убийцы? Конечно, можно просто сидеть и ждать яркой вспышки в атмосфере, которая станет предвестницей всеобщей гибели. А можно попытаться что-то сделать. Не исключено, что тогда придется стряхнуть пыль с проекта многолетней давности и кое-какие наработки использовать для решения поставленной задачи. Правда, уже на новом техническом уровне.

Космическое пространство изначально рассматривалось как театр будущих военных действий. Эта точка зрения бытует и поныне. К счастью, сегодня можно говорить о том, что эра «звездных войн» отодвинулась в некую отдаленную перспективу. Хотелось бы, чтобы в очень отдаленную перспективу. Но будем довольствоваться тем, что есть. Тем более что утверждать, что опасность миновала навсегда, преждевременно.

Как дела будут развиваться в последующие столетия – узнают наши потомки, которым предстоит выбрать путь развития человечества: жить в мире или воевать на межпланетных просторах. Для нас же гораздо интереснее вспомнить то, что было, когда гонка вооружений поставила мир на грань глобальной катастрофы.

Читатели, вероятно, обратили внимание, что в предыдущих главах тема военного использования космоса звучала неоднократно. И хотя я специально не акцентировал на ней внимание, но это было ясно и так. Теперь же поговорю об этом конкретнее, но не буду стремиться охватить все стороны этой деятельности. Лишь некоторые, на мой взгляд, самые яркие фрагменты.

Ну, естественно, не обойтись и без рассказа о том, что происходило на космических орбитах после того, как на Земле «отгремели» последние «выстрелы» холодной войны. Интересно все-таки знать, чем стали заниматься военные после того, как исчез со звездного неба образ врага.

Все это и станет содержанием пятой части книги.

23 марта 1983 года тогдашний президент США Рональд Рейган обратился к своим согражданам со следующим посланием:

Предмет, который я сегодня хочу обсудить с вами, является своевременным и важным. Своевременным, потому что я принял решение, которое несет в себе надежду для наших детей в XXI веке. Об этом решении я сообщу вам через несколько минут. И важным, потому что это большое решение придется воплощать в жизнь вам.

<…>

Я знаю, что все вы хотите мира. Хочу его и я. Но я также знаю, что замораживание ядерных вооружений стоит очень далеко от мира. Замораживание не делает жизнь более безопасной, а риски возникновения войны мень шими.

<…>

Я обращаюсь к научному сообществу нашей страны, к тем, кто дал нам ядерное оружие, с призывом направить свои великие таланты на благо человечества и мира во всем мире и дать в наше распоряжение средства, которые бы сделали бы ядерное оружие бесполезным и устаревшим. Сегодня, в соответствии с нашими обязательствами по договору по ПРО [противоракетная оборона], признавая необходимость более тесных консультаций с нашими союзниками, я предпринимаю первый важный шаг. Я отдаю распоряжение начать всеобъемлющие и энергичные действия по определению содержания долгосрочной программы научных исследований и разработок, которая положит начало достижению нашей конечной цели устранения угрозы со стороны стратегических ракет с ядерными зарядами. Это может открыть путь к мерам по ограничению вооружений, которые приведут к полному уничтожению самого этого оружия. Мы не стремимся ни к военному превосходству, ни к политическим преимуществам. Наша единственная цель – и ее разделяет весь народ – поиск путей сокращения опасности ядерной войны.

<…>.

Далеко не все тогда поняли, что скрывается за словами американского президента. Многие годы баланс сил на мировой арене поддерживал документ, который СССР и США подписали в начале 1970-х годов – Договор по ПРО. Отказ от разработки этой системы вооружений долгое время сдерживал горячие головы по обе стороны океана и позволял миру жить более или менее спокойно. Региональные конфликты я в расчет не беру. Теперь же Америка была намерена сломать установившееся хрупкое равновесие.

Военные и промышленные круги США встретили инициативу президента с энтузиазмом и воодушевлением. Там сразу поняли, что работы по стратегической оборонной инициативе сулят огромные дивиденды. По самым скромным подсчетам, только на подготовку всех компонентов системы ПРО к развертыванию требовалось не менее ста миллиардов долларов. А в окончательном виде СОИ «потянула» бы не менее чем на триллион долларов.

Такая же эйфория охватила и часть научных кругов Америки. Ученым, по большому счету, не столь важно, чем заниматься. Главное, чтобы работа приносила моральное удовлетворение. Ну а если за это еще и хорошо платят, то можно и горы свернуть.

О моральной стороне дела, как правило, вспоминают уже потом, когда новая разрушительная система вооружения создана и грозит неисчислимыми бедами всему человечеству.

Президент США Рональд Рейган

Гораздо сдержаннее отнеслись к выступлению президента в Конгрессе США. Законодателям предстояло профинансировать программу, то есть изыскать в бюджете дополнительные средства, которые пойдут на «звездные войны». А это весьма болезненный процесс. Нужно было сначала у кого-то отнять, чтобы потом дать военным, поэтому самую сильную критику своей инициативы Рональд Рейган встретил именно в Конгрессе.

Про реакцию простых американцев можно даже не упоминать. В своем большинстве они были «за». Долгие годы государственная пропаганда запугивала их «советской военной угрозой». Поэтому, когда было предложено создать систему защиты от нее, американцы поддержали этот проект. В сложные вопросы финансирования программы, решения технических задач, учета геополитических интересов обыватели даже не вдавались.

В июне 1983 года Рональд Рейган учредил три экспертные комиссии, которые должны были дать оценку технической осуществимости программы «звездных войн». Комиссии честно отработали свое и пришли к такому выводу: несмотря на крупные нерешенные технические проблемы, достижения последних двадцати лет применительно к вопросу создания ПРО выглядят многообещающе. Была предложена схема эшелонированной оборонительной системы, основанной на новейших военных технологиях. Каждый эшелон этой системы был предназначен для перехвата боеголовок на различных этапах полета.

Что же должна была представлять собой система ПРО, которую предстояло разработать в рамках СОИ?

По замыслу разработчиков системы она должна была включать в себя как наземные средства, так и компоненты воздушного и космического базирования. Последняя составляющая, о которой больше всего говорили и писали, дала инициативе неофициальное название – «программа «звездных войн».

Наземные средства – это командные пункты, центры обработки информации, радиолокаторы и многое другое, что должно было обеспечить наблюдение за ракетно-ядерными средствами потенциального противника, мгновенную регистрацию факта ракетного пуска, обработку информации и выдачу целеуказаний. К наземным средствам относились и противоракеты, которые должны были уничтожать вражеские боеголовки при их подлете к целям.

Воздушная компонента включала в себя точно такие же средства, что и наземная составляющая, но все они должны были располагаться на борту самолетов, постоянно несущих боевое дежурство. При этом достигалось не только дублирование систем, но и существенно расширялась зона их действия. Также на борту самолетов предполагалось установить боевые лазеры, предназначенные для уничтожения крылатых ракет и стратегических бомбардировщиков.

И наконец, к космической компоненте относились многочисленные разведывательные космические аппараты, собирающие разнообразную информацию обо всем, что происходило на земном шаре; боевые орбитальные станции, оснащенные лазерами с ядерной накачкой; противоспутниковые системы; боевые корабли для «завоевания господства в космосе» и другое. Все это позволяло уничтожать вражеские ракеты не при подлете к цели, а сразу после их старта. Большую роль должны были сыграть и те космические системы, развертывание которых либо уже состоялось, либо должно было начаться в ближайшее время.

Из всех технических средств, которые предполагалось задействовать в системе ПРО, к моменту объявления инициативы существовала лишь малая часть. Все остальное нужно было еще придумать и изготовить.

Комиссии порекомендовали начать программу исследований и разработок с целью завершить их в начале 1990-х годов демонстрацией основных технологий, а затем, основываясь на полученных результатах, принять решение о продолжении или закрытии работ.

Следующим шагом на пути реализации СОИ стала появившаяся 6 января 1984 года президентская директива № 119. Именно она положила начало научным исследованиям и разработкам, которые должны были дать ответ на вопрос: можно ли создать новые системы оружия космического базирования или какие-либо другие оборонительные средства, способные отразить ядерное нападение на США?

Но очень скоро выяснилось, что обеспечить выполнение грандиозных задач, поставленных перед программой, теоретически, конечно, можно, но сделать это весьма трудно. И дело было не только и не столько в финансировании проекта. Вероятно, если бы возникла такая необходимость, американцы смогли бы выделить нужные средства, хотя речь шла о фантастических суммах. Главная проблема была в том, что даже при развертывании всех компонент, система ПРО не стала бы панацеей. Хотя современные технологии могут многое, но сделать такую систему абсолютно надежной невозможно. Реально ей под силу лишь снизить эффективность нападения противника, но полностью защитить от массированного ракетно-ядерного удара она не сможет.

Тем не менее работы были продолжены. В апреле 1984 года была сформирована Организация по осуществлению стратегической оборонной инициативы (ООСОИ), которая курировала все работы в данном направлении. В ее ведении находились как военные организации, так и гражданские ведомства. На первом этапе ООСОИ занялась координацией всех исследовательских работ, которыми занимались многочисленные компании, вовлеченные в проект, а также университетские центры.

Предполагалось, что после изучения и оценки предложений, сформулированных на тот момент и касавшихся возможности использования в системе противоракетной обороны боевых систем, работающих на различных физических принципах, будет выработана концепция, которую воплотят в жизнь в виде, сначала в виде прототипа системы, а потом в виде полномасштабной системы ПРО.

Концепция размещения системы противоракетной системы в космосе

Дальше первого этапа работы по СОИ не пошли. После окончания президентского срока Рейгана о программе стали постепенно забывать, а в начале 1990-х годов ее окончательно прикрыли.

С самого начала работ по СОИ было ясно, что ее создателям придется столкнуться с массой проблем, причем некоторые из них были явно неразрешимы. Вероятно, это понимал и сам президент Рейган, когда обращался к нации. Тем не менее он пошел на такой шаг, преследуя, как мне кажется, две цели.

Первая состояла в том, чтобы втянуть Советский Союз в очередной, крайне дорогостоящий, этап гонки вооружений. К середине 1980-х годов наша страна и так уже стояла на пороге экономической катастрофы, а вложение новых миллиардов долларов в очередную боевую систему только бы усугубило ситуацию. Что, в принципе, и было нужно американцам.

Второй целью правительства США являлось создание новых технологий, причем не только военных, которые могли бы качественно изменить жизнь американцев. Если отбросить политическую риторику тех лет и отказаться рассматривать СОИ только как систему вооружений, то можно понять, что Рональд Рейган обратился к научному сообществу с просьбой об инициации новой научно-технической революции.

Теперь мы видим, что своих целей американцы добились.

Уже давно нет на карте мира той страны, которая долгие годы реально противостояла попыткам США завоевать мировое господство. Попытки России вернуть себе былое влияние, еще долго будут вызывать только снисходительную улыбку на берегах Потомака.

Свершилась и великая научно-техническая революция. Ее плодами – компьютерами, Интернетом, цифровыми технологиями – мы пользуемся каждодневно.

А программа «звездных войн» стала лишь одной из страниц всемирной истории.

В те годы, когда весь мир активно готовился к войне (я имею в виду 1960–1980 годы), одной из основных задач для американских и советских военных являлась борьба со спутниками противника. В первые минуты мирового конфликта предполагалось уничтожить все разведывательные, телекоммуникационные, навигационные аппараты противной стороны, дабы создать себе преимущество. Таковы были мысли армейских стратегов. О том, что и наши военные мыслили схожими категориями, я писать не буду. И так понятно.

Работы по противоракетным и противоспутниковым системам велись практически с первого дня космической эры. Их было множество, но расскажу я лишь об одной, которая была поставлена на вооружение в американской армии. Речь в этой главе пойдет о системе ASAT (сокращение от Anti-Satellite Missile – противоспутниковая ракета), к разработке которой американцы приступили в 1978 году после подписания президентом США Джимми Картером соответствующей директивы.

Побудительным мотивом к разработке стали успехи, которые были достигнуты в СССР, уже имевшем к тому времени достаточно эффективную систему уничтожения спутников противника. Для тех, кто не в курсе, сообщу, что первые пуски советских антиспутников состоялись еще в 1963 году, а в начале 1970-х годов система ИС (истребитель спутников) была принята на вооружение. Американцы начали позже и попытались сделать эту систему несколько иначе, чем в СССР.

В частности, в отличие от советских разработок, было решено уничтожать спутники не с помощью других космических аппаратов, а с помощью ракет, запускаемых с борта истребителя. С точки зрения тактики боевых действий, это было более удачное решение, чем принятое советскими конструкторами.

Ракета ASAT

Во-первых, существенно расширялся диапазон применения системы. Пуски могли производиться практически из любой точки земного шара. Причем поражение объекта происходило почти на час быстрее, чем это могли сделать советские системы.

Во-вторых, атаку системы ASAT было гораздо труднее предотвратить, нежели атаку ИСа. Хотя бы потому, что запуск американской ракеты труднее было зафиксировать, нежели старт тяжелой ракеты с Байконура.

Ракета ASM-135A для системы ASAT представляла собой двухступенчатую ракету длиной 5,42 метра и диаметром 51 сантиметр. Ее масса составляла 1180 килограммов. В качестве первой ступени использовалась твердотопливная ракета SR75-LP-1 из системы воздушного базирования AGM-69 SRAM, а в качестве второй – ступень «Альтаир-3» от ракеты-носителя «Скаут-В». Обе ступени имели штатные двигатели, но головная часть ракеты, то есть сам перехватчик, была снабжена несколькими десятками микродвигателей, способных проводить микрокоррекции траектории и обеспечивать точный выход на цель.

После запуска ракета должна была развивать скорость более 24 тысяч километров в час. Будь скорость меньше, вряд ли удалось бы обеспечить «свидание» с целью, движущейся со скоростью на 4 тысячи километров в час большей. Ракета имела возможность уничтожать вражеские спутники на высоте до 560 километров. В отличие от советских антиспутников, которые были снабжены осколочно-фугасными зарядами, чтобы выполнить задачу, ASM-135A необходимо было обеспечить прямое попадание в цель.

В качестве носителя планировалось использовать истребитель ВВС США F-15, модернизированный под систему ASAT. В документах Пентагона он получил обозначение F-15A.

Система ASAT была создана достаточно быстро, так как использовала уже имеющиеся наработки ВВС. Первый испытательный полет истребителя F-15A с закрепленной под фюзеляжем ракетой состоялся 21 декабря 1982 года. Однако потребовалось еще несколько лет, прежде чем начались летные испытания системы.

Первый испытательный пуск ракеты ASM-135A состоялся 21 января 1984 года. Его целью было не поражение реальной цели, а лишь проверка работы систем наведения и самой ракеты. Планировалось, что ракета должна достигнуть в космосе определенной точки, в которой в тот момент не будет никаких объектов. Пуск прошел успешно и вселил в души разработчиков оптимизм.

И он же стал причиной того, что после первого успеха конструкторы системы столкнулись с серьезными проблемами. В первую очередь это касалось функционирования системы наведения, но и сама ракета также могла «выкинуть фортель». Что и произошло на испытаниях, проведенных 13 ноября того же года. Достигнутый в январе успех не удалось ни развить, ни закрепить.

На доработку ракеты потребовался почти год, в течение которого у американцев росла уверенность в том, что следующий пуск будет удачным. Именно поэтому для нового испытания было запланировано поражение реальной цели, то есть старого, отработавшего свое, космического аппарата. Разрешение на проведение испытания системы ASAT по космическому объекту президент США Рональд Рейган дал 20 августа 1985 года. В качестве цели был выбран спутник Р78-1 «Солуинд», запущенный в космос в феврале 1979 года. Его полет проходил по орбите высотой 563–602 километра с наклоном 97,6 градуса.

Истребитель F-16 с ракетой ASAT на подвеске

Первоначально испытание было намечено на 4 сентября, но в срок провести его не удалось – запоздали с уведомлением Конгресса. Пришлось отложить пуск на 9 дней.

Испытание прошло успешно. В назначенное время истребитель F-15A взлетел с базы ВВС США Ванденберг, вышел в зону испытаний и начал стремительно набирать высоту, практически устремившись в зенит. На высоте более 20 километров на сверхзвуковой скорости произошел пуск ракеты. Теперь она устремилась навстречу спутнику. Перехват состоялся на высоте 555 километров над поверхностью Земли. Соударение было столь мощным, что Р78-1 разрушился на мелкие части. Впоследствии службы наблюдения за космическим пространством зафиксировали появление нескольких сотен фрагментов. Многие из них летают до сих пор.

Система ASAT испытывалась еще дважды, но уже не по реальным целям, а по «пустому месту». То есть выбиралось некое место в космическом пространстве, в которое необходимо было доставить противоракету. Такие испытания состоялись 22 августа и 29 сентября 1986 года и были успешными.

В планах Пентагона был заказ 112 ракет ASM-135A, которыми предполагалось оснастить 20 модернизированных истребителей F-15. Однако в 1988 году программа была свернута. Частично это произошло после заключения соглашения с СССР, а частично из-за того, что начались глобальные изменения на мировой арене. Советский Союз стремительно слабел, и в США решили просто сэкономить средства на весьма сомнительных системах вооружения.

Шли годы, и в США вновь вернулись к разговорам о создании противоспутниковых ракет. Используя уже имевшийся опыт, такая система была в начале XXI века создана, развернута и даже один раз использована. К счастью, целью стал не «спутник противника», а американский же разведывательный спутник USA-193, который был выведен на нерасчетную орбиту. Чтобы не допустить его падения со всеми секретами на территорию другого государства, его уничтожили 21 февраля 2008 года.

Все, что не подлежит огласке, на языке американского разведсообщества называется «черной темой». Таковой в течение долгих десятилетий являлась космическая разведка, которой в США начали заниматься еще до того, как научились запускать спутники. Не удивляйтесь, но это именно так.

Правда, документы о своих первых спутниках-шпионах американцы рассекретили лишь в 1995 году. С тех пор эта история обросла массой подробностей, что позволяет достаточно детально рассказать о первых шагах в данном направлении, а также о том, что из этого получилось.

Я не намерен изобретать велосипед, поэтому в своем рассказе воспользуюсь материалами известного американского историка космонавтики Дуэйна Дея (Dwayne A. Day). Он исследовал рассекреченные документы и поведал всему миру и о том, как все начиналось, и как дальше развивались события, и каких успехов достигла спутниковая разведка в США, и какие неудачи были на этом пути. Однако обо всем по-порядку.

В 1954 году из недр организации, носившей название «РЭНД» (о ее деятельности я уже рассказывал в этой книге), вышел отчет под заголовком «Обратная связь» (Feed Back). Он содержал результаты исследований, проведенных в предшествующие восемь лет. В отчете утверждалось, что спутник, использующий телевизионную камеру, может дать полезные фотографии Советского Союза и выявить большие структуры, такие как аэродромы, заводы и порты.

Но этот документ мог бы еще долго пылиться в архивах с грифом «Совершенно секретно», если бы в Центре авиационных разработок имени Райта на авиабазе Райт-Паттерсон в Дейтоне, штат Огайо, с ним не ознакомились младшие офицеры Квентин Рип (Quentin Riepe) и Джеймс Кулбау (James Coolbaugh). Материалы отчета так их заинтересовали, что они загорелись идеей реализовать содержащиеся в отчете идеи на практике. Им удалось собрать некоторое количество денег с различных лабораторий электроники на базе и приступить к разработке технологий, необходимых для спутника.

Рип, Кулбау и еще несколько человек, которых дали им в помощь, считали, что идея спутника с телевизионной камерой на борту жизнеспособна – в частности потому, что уже полным ходом шла разработка межконтинентальной баллистической ракеты Atlas, мощности которой хватало для запуска аппарата на околоземную орбиту.

К 1956 году над проектом спутника, который теперь назывался Weapons System 117L (WS-117L, «Система оружия»), работало с полдюжины офицеров военно-воздушных сил во главе с подполковником Биллом Кингом (Bill King). Они провели конкурс для выбора подрядчика по разведывательному спутнику. Победила компания Lockheed, инженеры которой заявили, что телевизионная камера недостаточно хороша для разведывательной съемки. У них также были опасения, что при записи телевизионных сигналов на магнитную ленту могут возникнуть проблемы, так как бобины с лентой будут вращаться с высокой скоростью.

Вместо этого сотрудники Lockheed предложили использовать фотокамеру с пленкой, делавшей длинный и узкий снимок, который проявлялся прямо на борту. Далее фотографии планировалось сразу же сканировать и передавать изображение на Землю по радио. Такой спутник получил название фототелевизионного (film-readout satellite).

Несмотря на привлекательность этой идеи, ВВС США отказали проекту спутника в финансировании. Они не посчитали нужным тратить деньги на то, что не имеет крыльев и не может сбрасывать атомные бомбы.

Проект Lockheed не получил поддержки и в других правительственных структурах США. Сами понимаете, что такого понятия как частные инвестиции в космическую отрасль тогда еще просто не было.

Однако уже в 1957 году два эксперта по разведке из «РЭНДа» – Мертон Дэвис (Merton Davies) и Амром Катц (Amrom Katz) – выдвинули предложение о доставке пленки на Землю с помощью возвращаемой капсулы. Они считали, что применение новых материалов для покрытия капсулы поможет сохранить ее содержимое от губительного воздействия высоких температур при прохождении плотных слоев атмосферы. По их мнению, пленка содержала намного больше информации, чем можно было передать по радиоканалу.

Дэвису и Катцу удалось убедить в своей правоте руководителей программы WS-117L. Но так как денег у программы было очень мало, решили обратиться к ЦРУ за средствами для разработки этого нового полезного груза.

Вероятно, работа по созданию разведывательного спутника продолжалась бы в таком неспешном режиме еще достаточно долго, если бы не первый советский спутник. Он все изменил.

Командование американских военно-воздушных сил вдруг решило, что космос жизненно необходим, и резко увеличило финансирование программы WS-117L. Фототелевизионный спутник вскоре получил наименование Sentry («Часовой»). В ВВС планировали построить «пионерный» вариант, чтобы проверить технологию, а затем и усовершенствованную версию, которая бы производила разведку для практического использования.

Но эту разработку, по самым скромным подсчетам, можно было завершить не ранее 1960 года. В то время как малый возвращаемый спутник с фотопленкой можно было сделать намного быстрее и запускать меньшей ракетой Thor.

По рекомендации своих научных советников, президент США Дуайт Эйзенхауэр утвердил эту новую спутниковую программу в феврале 1958 года и распорядился, чтобы она разрабатывалась скрытно. Имелось в виду, что программа настолько секретна, что лишь несколько человек должны были знать, что она вообще существует. Программой стало заведовать Центральное разведывательное управление, которое платило за камеру и за космический аппарат; ВВС предоставляли ракету и всевозможное обеспечение.

Во главе работ по фоторазведывательному спутнику встал кадровый сотрудник ЦРУ Ричард Бисселл (Richard Bissell). Разработка современных технических средств для слежения за территорией СССР была для него не в новинку. Несколькими годами ранее именно Бисселл возглавлял работы по разведывательному самолету U-2, выполнявшему секретные полеты над СССР, Китаем и другими социалистическими странами.

Проект получил название Corona («Корона»). Правда, это имя, как и большинство кодовых имен разведывательных спутников, обычно писалось одними заглавными буквами: CORONA. Любопытно, как родилось это название. Бисселл диктовал технические требования к спутнику офицеру, который тут же печатал их на печатной машинке Smith-Corona. И когда потребовалось имя для спутниковой программы, именно этот офицер и пред ожил Corona. Простенько, и никто не догадается. Так и получилось.

В самом начале разработки Бисселл сделал важное изменение в конструкции космического аппарата. Первоначально проектом предусматривалась установка небольшой камеры внутри маленького вращающегося спутника. Однако Бисселл узнал о разработке более мощной камеры в молодой компании Itek. Эта камера, созданная по проекту Уолтера Левисона (Walter Levison), качалась взад и вперед, давая изображение на длинной полосе пленки с высоким разрешением. В дальнейшем она получила название панорамной камеры, но требовала стабильной платформы.

Как нельзя лучше для этих целей подходила верхняя ступень ракеты-носителя Agena, которую сначала хотели отделять от спутника после запуска, но потом решили сделать частью конструкции разведывательного аппарата. На ней предполагалось устанавливать камеру, а экспонированную пленку можно было направлять на приемную катушку в отделяемом возвращаемом аппарате. Бисселл посчитал такое решение оптимальным, и предоставил компании Itek контракт на разработку такой камеры.

В конце 1950-х годов спутник CORONA считался «промежуточным» вариантом. Планировалось, что ЦРУ построит 20 таких аппаратов и, начиная с 1959 года, будет с интервалом около месяца выводить их в космос. К моменту запуска последнего из этих аппаратов, должен был появиться более крупный и сложный спутник ВВС Samos. О нем я расскажу чуть позже.

Однако этим планам не суждено было сбыться. Все оказалось не так просто, и космос еще не раз и не два показывал свой норов.

Первый испытательный запуск CORONA состоялся в феврале 1959 года с космодрома на базе ВВС США Ванденберг в Калифорнии. Он был неудачен. Как и второй пуск, и третий. При четвертом запуске аппарат нес первую разведывательную камеру, но так и не вышел на орбиту.

Возникали и другие проблемы. К лету 1960 года CORONA потерпела двенадцать неудач подряд. Бывало, возвращаемые аппараты уходили на неправильные орбиты. Бывало, сгорали в атмосфере. Участники программы всерьез опасались ее закрытия, но президент Эйзенхауэр считал CORONA слишком важной и продолжал поддерживать.

Наконец в августе 1960 года первая возвращаемая капсула успешно опустилась на Землю. Американцы всего на несколько часов опередили в этом вопросе своих главных конкурентов – Советский Союз. Правда, советским конструкторам удалось возвратить с орбиты живых существ, собак Белку и Стрелку.

Несколько слов о том, как американцы возвращали пленку с орбиты. Капсула с разведывательными материалами после отделения от основного аппарата входила в атмосферу, где и происходило ее торможение. При этом корпус капсулы обгорал в плотных слоях. Когда скорость снижалась до разумных пределов, происходил отстрел теплозащитного экрана и оставался округлый контейнер, называемый «ведром». На большой высоте выпускался маленький парашют, который вытягивал основной купол. На нем капсула и приводнялась к северо-западу от Гавайских островов. Когда «ведро» уже плавало в океане, над ним пролетал транспортный самолет ВВС и тянул за собой трос, удерживаемый двумя длинными шестами. Трос был усажен крючками, и один или несколько из них должны были зацепить и прочно держать стропы парашюта. Затем экипаж самолета втягивал трос и маленькую капсулу.

Первые фотографии территории СССР американцы получили во время полета четырнадцатой CORONA (открытое наименование спутника – Discoverer-14). Снимки были не очень хороши, но выявили множество военных объектов на обширной советской территории, о которых руководители американской разведки даже не подозревали.

Вскоре запуски CORONA стали регулярными. Поначалу их надежность оставляла желать лучшего: 25 % успешных миссий в 1960 году, 50 % – в 1961 году, 75 % – в 1962 году.

Как вы помните, к этому времени CORONA должна была уже смениться спутниками Samos, более мощными и более совершенными космическими аппаратами, разработку которых вели ВВС США. К лету 1960 года эта программа сильно разрослась. Теперь она состояла из фототелевизионных спутников Samos Е-1 и Samos Е-2, а также спутника с возвращаемым аппаратом Samos Е-5. Samos Е-1 был оснащен камерой низкого разрешения, предназначенной главным образом для демонстрации технологии. Samos Е-2 имел камеру более высокого разрешения и претендовал на звание рабочего спутника. Внутри большой герметичной возвращаемой капсулы спутника Samos Е-5 устанавливался сильно увеличенный вариант базовой камеры CORONA.

Название Samos Е-3 относилось к закрытому проекту фототелевизионного спутника, использующего технологию, отличную от аппаратов E-1 и E-2. Наконец, Samos Е-4 был картографическим спутником, разработка которого была прекращена после того, как в 1959 году стартовала другая программа, известная как KH-5 ARGON (КН – Key Hole – «замочная скважина»). Этот аппарат использовал ракету Thor и оборудование CORONA, в частности возвращаемый аппарат.

Как я уже отмечал, программа CORONA рассматривалась как временная. Предполагалось, что когда она закончится, ЦРУ уйдет из области спутниковой разведки, полностью передав это поле деятельности ВВС. Однако у летчиков дела с Samos не ладились. К лету 1960 года были закрыты проекты Samos Е-1 и Samos Е-2, хотя три испытательных запуска аппаратов этих типов все же состоялись. Затем утвердили проекты двух новых спутников, которые, как и CORONA, использовали возвращаемые капсулы. Одним из них был аппарат, названный Samos Е-6, другим – спутник особо высокого разрешения GAMBIT.

Samos Е-6 использовал большой возвращаемый аппарат и две панорамные камеры, разработанные компанией Eastman Kodak. Первый его запуск состоялся в 1962 году и был неудачным. Еще четыре запуска также были неудачны, и к 1963 году проект был закрыт.

А CORONA тем временем продолжала работать. Она стала очень надежной и успешной разведывательной системой. Тем более что непрерывно шли работы по совершенствованию как самого спутника, так и камер, которые на него ставились.

Первые модели, известные как KH-1, KH-2 и KH-3, вскоре заменили на КН-4, обладавшие большими возможностями. В этом аппарате, известном как MURAL, было две камеры вместо одной. Каждая камера была слегка наклонена в сторону другой, и они делали снимки поверхности под разными углами. Так получали стереофотографии, которые позволяли экспертам делать точные измерения наземных объектов.

Сначала самые малые объекты, которые можно было обнаружить на пленке, имели размер 10 метров. Но к 1963 году этот показатель был улучшен до 4 метров, а к 1968 году – до 2 метров. Однако фотографии были недостаточно хороши для того, чтобы определить технические характеристики объекта, к примеру, сколько топлива может нести данная ракета или самолет.

Спутники типа Samos Е-5, которые могли бы внести некоторую ясность в эти вопросы, запускались в начале 1960-х годов трижды. Ни один из стартов не был успешным, поэтому программа была закрыта, а мощную фотокамеру от Samos адаптировали для использования на космическом аппарате типа CORONA и его возвращаемой капсуле. Такой аппарат получил название KH-6 LANYARD.

В 1963 году были предприняты три попытки запуска аппаратов нового типа, но лишь один из них был успешным. Поэтому, как только началась разработка другого аппарата, известного как GANBIT, проект LANYARD был закрыт.

Спутник типа GAMBIT нес мощный телескоп, который использовал зеркало для фокусирования изображения на небольшую полоску пленки. Другое зеркало смотрело с аппарата вбок и отражало Землю в камеру. По мере того, как спутник двигался над Землей, изображение поверхности двигалось сквозь камеру. Пленка же протягивалась мимо небольшой щели с той же самой скоростью, с какой двигалось изображение. Такая стрип-камера (strip camera) давала фотографии очень высокого качества, которые можно было использовать для получения технических данных.

Первый GAMBIT, известный как KH-7, был запущен в 1963 году, и этот полет был признан частично успешным. В течение нескольких следующих миссий происходило совершенствование космического аппарата. Первые снимки от GAMBIT показывали объекты на Земле размером около 1,1 метра, но уже через несколько лет камеры спутников делали фотографии, выявляющие объекты поперечным размером около 0,6 метра. Отражающее зеркало могло также слегка двигаться, чтобы изменить угол изображения и получить стереоснимки, а спутник можно было наклонить в одну или другую сторону, чтобы навести на цели, расположенные не непосредственно под ним.

Однако более высокое разрешение досталось спутнику GAMBIT не просто: его камера могла фотографировать лишь небольшие области земной поверхности. Поэтому разведывательные спутники работали, как правило, в паре: CORONA выявляла цели, а GAMBIT производил съемку важнейших из них.

К середине 1960-х годов в США ежемесячно запускались по одному спутнику CORONA и по одному GAMBIT. Каждый спутник работал примерно четверо суток, прежде чем отстрелить свою возвращаемую капсулу и вернуть пленку на Землю.

Приблизительно тогда же появилась новая модель космических аппаратов, известная как КН-4А, со вторым возвращаемым аппаратом, что удвоило возможности спутника. Теперь CORONA делала снимки вскоре после запуска и спускала первый возвращаемый аппарат в течение четырех суток. Затем она переходила на несколько дней в спящий режим, а потом включалась и снимала вновь. Новые снимки доставлялись затем на Землю во второй капсуле, и это удваивало количество возвращаемой пленки при минимальных дополнительных затратах.

Успех CORONA и проблемы со спутниками других типов привел к тому, что ЦРУ осталось вовлеченным в спутниковую разведку дольше, чем планировалось первоначально. Участие цэрэушников продолжалось даже после того, как в начале 1960-х годов было создано Национальное разведывательное управление (National Reconnaissance Office, NRO), чтобы оно руководило спутниковыми разведывательными программами.

В 1962 году отношения между двумя разведывательными ведомствами резко ухудшились. В свете этого ЦРУ начало несколько новых программ спутниковой разведки самостоятельно, без согласия NRO. Одна из них первоначально была названа FULCRUM, а потом переименована в КН-9 HEXAGON. Космический аппарат, созданный в рамках этого проекта, был массивным спутником, размером со школьный автобус. Он оснащался двумя мощными камерами, четырьмя или пятью возвращаемыми аппаратами и требовал для запуска на орбиту мощной ракеты Titan-3.

HEXAGON предназначался для замены CORONA, и уже во время своего первого полета в июле 1971 года он достиг успеха. Его камеры позволяли делать фотоснимки с разрешением всего 20 сантиметров. До середины 1980-х годов было запущено 20 спутников HEXAGON. Каждый из них, в отличие от спутников CORONA с их коротким временем жизни, оставался на орбите помногу месяцев.

В 1967 году состоялась замена спутников КН-7 GAMBIT более совершенной моделью, известной как КН-8. Новый космический аппарат имел более мощную камеру, и в 1970-е годы он уже мог фотографировать объекты размером менее 10 сантиметров.

КН-7 и ранние модели КН-8 имели всего лишь один возвращаемый аппарат, но к 1969 году в эксплуатацию была принята новая модель KH-8, которая несла два возвращаемых аппарата.

Последняя модель CORONA известна как KH-4B, и до 1972 года включительно было запущено 17 таких аппаратов. После этого они были окончательно списаны и заменены на HEXAGON.

Спутники КН-8 GAMBIT продолжали летать до середины 1980-х годов и получали фотографии самого высокого качества, непревзойденные ни одним летавшим аппаратом.

Несмотря на очевидные преимущества, у всех вышеназванных спутников был один существенный недостаток – они работали недостаточно быстро. Точнее, недостаточно быстро на Земле можно было получить результаты разведывательной деятельности, то есть фотопленку. В среднем сделанные с орбиты фотографии могли попасть на стол аналитикам в Пентагоне не раньше чем через неделю после проведения съемки. За эти дни обстановка могла в корне измениться. К примеру, во время вторжения стран – членов Организации Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году, один из спутников CORONA сделал хорошие фотографии, которые показывали, что ввод войск вот-вот начнется. Однако они попали на Землю лишь тогда, когда ввод войск уже начался.

В 1960-1970-е годы ЦРУ и NRO исследовали различные технологии обеспечения космической разведки в режиме реального времени. Однако все они оставались непригодны, пока не были созданы чувствительные устройства, которые могли превращать свет непосредственно в электрическую энергию. Первый аппарат нового типа был запущен в 1976 году. Спутник получил обозначение КН-11 KENNAN. Он имел массивное зеркало, в фокусе которого находилась ПЗС-матрица (сокращение от «прибор с зарядовой связью»). Она превращала свет в электрические сигналы, а они преобразовывались в радиосигналы, которые затем передавались на Землю.

Теперь не было необходимости в возвращаемых капсулах, но KH-11 не делал ни снимков больших площадей, как HEXAGON, ни снимков исключительно высокого качества, как KH-8. Поэтому оба этих спутника с доставкой пленки оставались на службе еще более 10 лет после того, как начал работать КН-11.

Сегодняшние американские разведывательные спутники являются наследниками проекта KH-11. Но до того как мы узнаем подробности их устройства, пройдет еще около тридцати лет. Так было с CORONA, так было с PILOT, так было и с Poppy, о котором рассказ в следующей главе.

Впервые о сверхсекретной программе американского флота POPPY (англ. poppy – мак), осуществлявшейся в 1960—1970-х годах, стало известно в начале XXI века из сетевого справочника «История полета» (History of Flight) на сайте американского Комитета по празднованию столетия полета братьев Райт. В статье «Спутники радиотехнической разведки», написанной Дуэйном Деем, говорилось: «После [запуска первого советского] спутника американский флот начал разработку малых космических аппаратов, предназначенных для перехвата сигналов советских радиолокационных станций. Несколько таких аппаратов, названных GRAB (сокращение от Galactic Radiation and Background – эксперимент по изучению галактического излучения и фона), а позже – DYNO, были запущены в начале 1960-х годов. Позже им на смену пришла более совершенная серия аппаратов под названием POPPY».

Тогда кратким упоминанием этих разведывательных аппаратов дело и ограничилось. Потребовались еще почти три года, прежде чем стали известны некоторые подробности проекта. Благодарить за это мы должны Национальное разведывательное управление (НРУ) США, которое в своем пресс-релизе от 12 сентября 2005 года сообщило о снятии грифа «Совершенно секретно» с программы POPPY. В тот же день в штаб-квартире управления в городе Шантильи, штат Виргиния, состоялся прием, на котором первый заместитель директора управления Деннис Фицджеральд (Dennis Fitzgerald) поблагодарил основных организаторов и участников проекта за проделанную в те годы работу. Он также сообщил, что в будущем модель секретного спутника появится в экспозиции Национального музея криптологии в Форт-Миде, штат Мэриленд.

Через несколько дней была опубликована справка, озаглавленная «Факты о программе POPPY». В ней-то и были изложены основные «параметры» проекта. Документ весьма интересен сам по себе, поэтому я приведу полный его текст в собственном переводе с английского.

Американская спутниковая навигационная система «Транзит» начала развертываться в 1958 году и стала одной из первых военных космических программ, реализованных в США. Уже в 1959 году на орбиту был выведен первый навигационный спутник, а в 1964 году система была поставлена на вооружение. Основной ее задачей являлось обеспечение навигационной информацией атомных подводных ракетоносцев, вооруженных баллистическими ракетами «Поларис».

В 1967 году началась коммерческая эксплуатация системы «Транзит», причем количество гражданских пользователей очень быстро существенно превысило число военных.

К концу 1975 года на круговых орбитах высотой около 1000 километров находились шесть навигационных космических аппаратов, позволявших на основе приема и выделения доплеровского сдвига частоты передатчика одного из них определять координаты наблюдателя. Масса каждого спутника составляла 56 килограммов. Для увеличения сроков эксплуатации космических аппаратов на них ставились ядерные энергетические установки SNAP-9A.

Как раз последнее обстоятельство и привело к тому, что с программой «Транзит» оказались связаны два достаточно неприятных инцидента в истории мировой космонавтики.

Первый произошел 21 апреля 1964 года при запуске спутника «Транзита-5В». Ракета-носитель «Тор-Эблстар», стартовавшая с базы ВВС США Ванденберг в Калифорнии, потерпела аварию на участке выведения. Оторвавшийся спутник вошел в земную атмосферу и сгорел над Индийским океаном. При этом ядерная энергетическая установка оказалась разрушенной. Находившиеся в ней 950 граммов плутония-238 рассеялись в земной атмосфере, вызвав повышение естественного радиоактивного фона на всей нашей планете в 15 (!) раз.

Согласно оценке специалистов, по воздействию на природную среду последствия катастрофы «Транзита-5В» превосходят последствия всех ядерных испытаний, которые были проведены Соединенными Штатами, Советским Союзом, Францией, Великобританией и Китаем за период с 1945 по 1964 год. Следы плутония «из той» аварии можно обнаружить в земной атмосфере до сих пор.

Впечатляющий итог, не правда ли?

Второй инцидент случился в 1979 году. Тогда на высоте 1300 километров начал постепенно разваливаться на части еще один навигационный спутник серии «Транзит», запущенный в 1965 году и через полтора месяца активного функционирования переведенный на орбиту захоронения. Сейчас в космосе летают несколько десятков фрагментов этого аппарата, и среди них обломки генератора SNAP-10A с ураном-235 внутри.

Система «Транзит», несмотря на ее технологическую примитивность, работала около 40 лет. Из эксплуатации она была выведена только в 2000 году, когда единоличным поставщиком навигационной информации стала система GPS, о которой речь дальше.

Правда, в истории американской космонавтики была еще одна навигационная система, созданная в интересах ВМС США. Ее можно считать промежуточной между «Транзитом» и GPS. Эта программа получила наименование «Таймэйшн» (TIMATION). В ходе ее реализации были запущены всего два спутника: один – в 1967 году, второй – в 1969 году. На борту этих космических аппаратов использовались кварцевые генераторы.

Ну а после того, как военно-воздушные силы приступили к созданию своей глобальной системы позиционирования, и необходимость в существовании других систем отпала, «Таймэйшн» объединили с перспективной разработкой и поставили на ней крест. А дальше была и есть система глобального позиционирования GPS, о которой речь дальше.

С разработкой в 1960 году атомных часов стало возможным использовать для целей навигации сеть точно синхронизированных передатчиков кодированных сигналов. В 1964 году ВВС США начали разработку и испытания возможностей применения для определения местоположения широкополосных сигналов. В 1973 году программы ВВС были объединены с программами ВМС, о чем я уже упоминал в предыдущей главе, и возникла общая технологическая программа «Навстар-GPS», более известная как система глобального позиционирования GPS (сокращение от Global Positioning System – система глобального позиционирования).

Система GPS предназначена для высокоточного определения трех координат места, составляющих векторы скорости и времени различных подвижных объектов. Впрочем, она позволяет ориентироваться на местности и неподвижным пользователям. Если вы возьмете в руки GPS-приемник, то в течение нескольких секунд сможете узнать широту и долготу того места, где стоите, а также высоту над уровнем моря. Но лучше всего можно ощутить достоинства навигационной системы именно при движении. Выведенная на жидкокристаллический дисплей карта местности покажет, куда вы движетесь и где можете оказаться в самое ближайшее время.

Система GPS включает в себя три составляющие:

1) космический сегмент (28 космических аппаратов, в том числе четыре резервных, на круговых орбитах высотой в 20 тысяч километров в шести плоскостях);

2) сегмент управления, находящийся под контролем Пентагона;

3) аппаратуру пользователей сети (навигационное оборудование производят около 100 компаний).

Развертывание системы GPS было начато в 1978 году и шло достаточно интенсивно – в течение первого года на орбиту было выведено четыре космических аппарата. Однако полностью развернуть систему удалось только к 1995 году. Этому мешали многие обстоятельства, в том числе и авария носителя 19 декабря 1981 года, когда не удалось доставить на орбиту очередной спутник.

Кроме того, еще в процессе развертывания системы GPS началась модернизация самих космических аппаратов. Если первые спутники относились к модели «Блок I», то аппараты, которые запускались с середины 1980-х годов, уже имели обозначение «Блок II». После полного развертывания системы в середине 1990-х годов начались запуски аппаратов модели «Блок IIR». В настоящее время именно они составляют основу всей системы GPS, постепенно заменяя на орбите спутники предыдущих моделей.

В настоящее время в США ведется разработка навигационных спутников системы GPS следующего поколения – «Блок III». Их запуски должны начаться в 2011–2012 годах, а к 2020 году они должны полностью заменить предыдущие модели.

Пытаясь сделать GPS безальтернативной спутниковой навигационной системой для пользователей всего мира, 1 мая 2000 года пресс-служба Белого дома опубликовала заявление о прекращении использования режима селективного доступа к ней. Иначе говоря, получать информацию от американских военных спутников смогли все пользователи мира. Причем совершенно бесплатно.

Однако власти США сохранили за собой право по своему усмотрению избирательно ограничивать получение навигационных данных на региональном уровне. Этим правом они уже воспользовались как минимум дважды: во время операции в Афганистане и во время войны в Ираке. Есть сведения, что существуют ограничения на получение информации пользователями и в ряде других стран, таких как Иран, Северная Корея, Сирия.

Для России ограничений пока нет.

И вновь о разведывательных спутниках. В истории американской космонавтики их было великое множество, больше, чем космических аппаратов других типов, поэтому и рассказывать о них приходится столь часто.

В 1976 году в США начались запуски групп спутников, за которыми в литературе прочно закрепилось название NOSS (сокращение от Naval Ocean Surveillance System – Система наблюдения океанов для ВМС). Кроме этого известны еще два варианта названия, предположительно присвоенного этой системе заказчиком, – «Уайт Клауд» (White Cloud) и «Паркаи» (Parcae).

В 1990 году начались запуски аппаратов, которые эксперты относят ко второму, а в 2001 году – к третьему поколению системы. Общим для них, помимо факта группового запуска и поддержания заданного относительного положения аппаратов в группе, было использование характерной орбиты высотой около 1100 километров. Отличались же они носителями, используемыми для выведения, и количеством аппаратов в группе: три для NOSS первого поколения, три для NOSS-2 и два для NOSS-3. Четвертый спутник, регистрировавшийся вместе с тремя аппаратами первого поколения, использовался в качестве платформы разведения.

Кроме того, в двух пусках аппаратов первого поколения на орбиту были выведены технологические спутники LIPS, представлявшие собой крышки двигательных установок с прикрепленным к ним всевозможным экспериментальным оборудованием для отработки технологий связи. Однако эти спутники были объявлены фрагментами, и об их назначении стало известно только спустя пару десятилетий. Заказчиком системы первого поколения считается Военно-морской флот США. Ее назначение – радиотехническая разведка морских целей путем многопозиционной пеленгации их радиотехнических средств.

Со вторым поколением дело обстоит несколько сложнее. В каждом из трех успешных пусков были зарегистрированы четыре аппарата. Независимые наблюдатели обнаружили после запуска три спутника, совершающие полет в фиксированной конфигурации «треугольником», и один объект, от которого производилось отделение основных космических аппаратов. Через некоторое время после «сброса» и разведения основных аппаратов четвертый был переведен на более высокую орбиту. После этого маневра наблюдатели «потеряли их из виду».

Предположительно, эти четвертые спутники выполняли другую задачу – обеспечение связи и передачу данных, в том числе разведывательной информации. По неофициальным сведениям, на аппаратах была установлена экспериментальная аппаратура обеспечения связи в СВЧ-диапазоне, созданная по заказу и в интересах Национального разведывательного управления США.

Аппараты третьего поколения, по имеющимся данным, продолжают выполнение задач радиотехнической разведки морских целей. Однако некоторые эксперты высказали предположение, что так называемое «третье поколение NOSS» не является просто развитием системы на базе новых спутников, а представляет собой систему радиотехнической разведки высокой точности.

Эти авторы полагают, что «ведущий», меньший по размерам, аппарат обеспечивает круговой всенаправленный прием излучений, а «ведомый», более крупный, осуществляет круговой всенаправленный и остронаправленный прием излучений, а также бортовую обработку данных. Задачей системы является обнаружение, распознавание и определение в реальном масштабе времени трехмерных координат наземных, морских и авиационных радиоизлучающих объектов. На этом я хочу завершить повествование о беспилотных военных космических системах США. Как я уже говорил, их было гораздо больше, чем описано здесь. Но не они делали погоду. Главным элементом милитаризации космического пространства в период «звездных войн» стала пилотируемая система многоразового использования «Спейс Шаттл». Это сегодня она, перед тем как «уйти на покой», стала гражданской. А когда-то.

Систему многоразового использования «Спейс Шаттл» можно по праву назвать детищем холодной войны. Не только потому, что ее создание велось в годы «великого противостояния» сверхдержав, но и потому, что идеологи ее разработки предполагали активное использование челноков в военных целях. Хотя практика показала, что в качестве системы вооружения шаттлы малопригодны. И, тем не менее, существовала обширная программа Пентагона, направленная на то, чтобы с помощью кораблей многоразового использования решать боевые задачи. Немалое значение челнокам отводилось и в программе СОИ, которой была посвящена одна из предыдущих глав.

Официальной датой начала работ по созданию кораблей многоразового использования считается 5 января 1972 года. В этот день президент США Ричард Никсон утвердил программу «Спейс Шаттл» аэрокосмического ведомства, согласованную с Министерством обороны. Однако фактически поиск технического облика и целесообразности создания такого рода ракетно-космической системы начался в НАСА еще в сентябре 1969 года, то есть всего через два месяца после первой высадки человека на поверхности Луны. Тогда по поручению президента США была сформирована рабочая группа из числа ведущих специалистов, которым предстояло изучить перспективы развития американской программы по использованию космического пространства. Основной упор при этом должен был делаться на обеспечение национальной безопасности Соединенных Штатов. Иначе говоря, речь шла о разработке концепции использования космического околоземного пространства для размещения военных систем.

Как показал сделанный специалистами анализ, чтобы решить эту задачу недостаточно было технических средств, существовавших в то время в США. В первую очередь требовалась разработка новых способов выведения грузов в космос. Ракета-носитель «Сатурн-5», позволившая американцам выиграть «лунную гонку», не могла удовлетворить нужды военных, так как фактически полностью исчерпала себя. А если быть точнее, на нее никогда не делалась ставка при разработке военных космических программ – этот мощный носитель создавали как средство доставки человека на Луну. Хотя некоторые варианты боевого применения «Сатурна-5» и существовали, но нельзя сказать, что этот аспект был для американцев первостепенным. От «лунного носителя» отказались практически сразу, превратив его в будущий экспонат аэрокосмических музеев. В конце 1960-х это произошло только на бумаге, но уже через несколько лет выводы аналитиков стали реальностью.

Идея «найти эффективные средства превратить ядерное оружие в ненужный и устаревший вид вооружений» была не единственным аргументом в пользу развертывания широкомасштабной программы милитаризации космоса. В недрах американской администрации зрели планы очередного витка гонки вооружений, для которого требовались, прежде всего, новые транспортные средства. Таким средством должна была стать многоразовая система, призванная заменить все одноразовые носители.

Уже в начале 1970 года в НАСА приступили к интенсивным проектным работам по созданию новых ракетно-космических систем. Были рассмотрены возможности применения полностью многоразовых пилотируемых транспортных систем, а также орбитальных кораблей с одноразовыми подвесными твердотопливными и жидкостными ускорителями. Каждый из предлагавшихся вариантов был подвергнут тщательной оценке с точки зрения риска разработки и затрат. В конце концов, было принято решение строить ракету и корабль в том виде, в каком его используют и сегодня. Правда, окончание «эры шаттлов» уже не за горами. Быть может, читатели смогут ознакомиться с этой книгой как раз в те дни, когда будет происходить завершающий полет челнока.

Космическая система «Спейс Шаттл» выполнена по двухступенчатой схеме с параллельным расположением ступеней: первая – твердотопливные ускорители, вторая – корабль с подвесным топливным баком. Правильнее было бы назвать ее полутораступенчатой, так как челнок одновременно является и второй ступенью носителя, и полезным грузом, выводимым на орбиту. Но это уже детали.

При старте включаются двигатели обеих ступеней. На высоте около 40 километров твердотопливные ускорители отделяются от топливного бака и на парашютах опускаются на поверхность Атлантического океана. Затем их вылавливают и на специализированных судах доставляют на ремонтно-восстановительную базу, где происходит их подготовка к повторному применению. Эти ускорители могут использоваться до 20 раз.

Как я уже сказал, второй ступенью является сам корабль с внешним топливным баком. Маршевые двигатели шаттла используют топливо – жидкий кислород и водород – из топливного бака, который сбрасывается по завершению полетной программы.

Довыведение осуществляется двумя двигателями маневрирования корабля, которые обеспечивают также коррекцию орбиты, сближение с другими космическими аппаратами и торможение при сходе с орбиты. При возвращении на Землю корабль совершает планирующий спуск с самолетной посадкой на специально приспособленную для этого полосу.

Стартовая масса ракетно-космической системы составляет более 2000 тонн, в том числе более 100 тонн приходится на сам челнок. Максимальный полезный груз, который может быть выведен на орбиту высотой 185 километров, составляет 29,5 тонны. А с орбиты на Землю шаттл может возвратить космические аппараты массой до 14,5 тонны. Поверхность орбитального корабля покрыта тепловой защитой, выдерживающей температуру до 1260 градусов в течение ста полетов с незначительным ремонтом. Но все эти цифры расчетные. На практике редкий шаттл смог выдержать такие нагрузки столь длительное время.

Экипаж корабля включает в себя командира, пилота и до пяти пассажиров, которые проводят работы с полезной нагрузкой или научные эксперименты. Итого семь человек. Правда, это не все возможности шаттлов. Пару раз на борту челнока находилось по восемь человек. Условия пребывания астронавтов на борту кораблей многоразового использования весьма комфортны и существенно отличаются от того, что предоставляют российские «Союзы».

Продолжительность одиночного полета шаттлов, при их соответствующем оснащении, может составлять до 30 суток. Хотя на практике больше чем на 17 суток эти корабли на орбиту не отправлялись.

На разработку системы «Спейс Шаттл» и наземных средств обеспечения ее эксплуатации, проведение всевозможных испытаний и подготовку экипажей ушло девять лет. Хотя первоначально американцы рассчитывали сделать это несколько быстрее. Обошлось все это, ни много, ни мало, в 16,6 миллиарда долларов в ценах 1979 года. Если пересчитать в сопоставимых ценах на сегодняшний день, эта цифра возрастет как минимум в два раза.

Эксплуатация ракетно-космической системы «Спейс Шаттл» была начата в 1981 году полетом «Колумбии» с астронавтами Джоном Янгом (John Young) и Робертом Криппеном (Robert Crippen) на борту. Их миссия продолжалась 54 с половиной часа и завершилась успешным приземлением на базе ВВС США Эдвардс в штате Калифорния.

Вообще-то первый полет планировалось совершить на два года раньше. Но слишком велик был риск срыва всей программы работ, поэтому специалисты НАСА много раз переносили дату первого старта, подстраховывая себя на случай возможной неудачи.

В конце концов шаттл взлетел. В качестве даты для первого старта американцы выбрали 12 апреля – день, когда в 1961 году в космос отправился первый в мире космонавт Юрий Алексеевич Гагарин.

Катастрофа космического корабля «Челленджер» стала знаковой для американской космонавтики. Долгое время вся история программы «Спейс Шаттл» делилась как бы на два периода: то, что было ДО, и то, что произошло ПОСЛЕ гибели «Челленджера». Так продолжалось семнадцать лет, пока не взорвалась «Колумбия». Как станут в будущем называть «этапы большого пути» кораблей многоразового использования, сейчас не скажет никто. Да и не так все это важно. Особенно для тех, кто стал жертвой всех этих потрясений.

Но вернемся к «Челленджеру». Тот зимний день 28 января 1986 года человечеству запомнится навсегда. Свидетелями «исторического» события стало все население Америки, которое могло видеть в прямом эфире репортаж с космодрома на мысе Канаверал. Небо было чистым, сияло яркое солнце, дул слабый ветер – хорошая погода для старта. У всех было приподнятое настроение, зрители, разместившиеся на гостевых трибунах, улыбались, наводили бинокли на стартовую площадку. Был там и тогдашний президент США Рональд Рейган с супругой. Он отвечал на вопросы репортеров и с интересом поглядывал на сверкавший белизной космический корабль.

К тому времени шаттлы уже «отметились» двадцатью четырьмя экспедициями на орбиту. Для «Челленджера» предстоящий старт должен был стать десятой миссией к звездам. Несмотря на то, что с начала года прошло всего четыре недели, уже второй корабль многоразового использования готовился к старту. А всего на 1986 год было запланировано пятнадцать рейсов. Программа «Спейс Шаттл» набирала обороты, и многим казалось, что нет такой силы, которая могла бы ее остановить. Но так было до старта корабля. Вскоре после того, как «Челленджер» взмыл в небо, в мире нельзя было найти ни одного человека, который придерживался таких взглядов. Для такой перемены потребовалось всего семьдесят три секунды.

В состав экипажа «Челленджера» входили семь человек.

Командир экипажа Фрэнсис Скоби (Francis Scobee) родился 19 мая 1939 года в штате Вашингтон, что на северо-западе США. В 1957 году он окончил среднюю школу и поступил на службу в американские ВВС. По программе переподготовки технического персонала получил разрешение на учебу в Аризонском университете, который окончил в 1965 году со степенью бакалавра в области аэрокосмической техники. Вслед за этим он получил квалификацию пилота и участвовал во Вьетнамской войне.

После возвращения в США окончил школу летчиков-испытателей на базе ВВС США Эдвардс. Принимал участие в испытаниях различных самолетов, в том числе пассажирского авиалайнера «Боинг-747», ракетного прототипа Х-24В и других. Всего освоил 45 типов самолетов, имел налет свыше 6500 часов.

В 1978 году был зачислен в отряд астронавтов НАСА. Прошел годичный курс общекосмической подготовки и получил квалификацию пилота кораблей многоразового использования. Свой первый полет в космос совершил в апреле 1984 года в качестве пилота корабля «Челленджер». Январский старт был вторым в карьере Скоби.

Пилот корабля Майкл Смит (Michael Smith) родился 30 апреля 1945 года в небольшом городке Бoфорт в штате Северная Каролина. Там же в 1963 году окончил среднюю школу, после чего поступил на службу в американский флот. В 1967 году окончил Академию ВМС, а затем флотскую аспирантуру в городе Монтерей в штате Калифорния. Участник Вьетнамской войны.

Вернувшись в США, окончил школу летчиков-испытателей ВМС и некоторое время преподавал в ней. Затем вновь вернулся на флот и служил на авианосце «Саратога».

В 1980 году был отобран кандидатом в астронавты и после годичного курса общекосмической подготовки получил квалификацию пилота шаттлов. Полет на «Челленджере» должен был стать первым в его космической карьере.

Специалист полета Рональд МакНэйр (Ronald McNair) родился 21 октября 1950 года в Лэйк Сити в штате Южная Каролина. Там же в 1967 году окончил среднюю школу и поступил в местный университет. В 1971 году окончил учебу, получив степень бакалавра по физике. В 1976 году в Массачусетском технологическом институте был удостоен докторской степени в области философских аспектов физических наук. Несколько лет работал в различных научных учреждениях Америки, занимался исследованиями в области лазерной техники.

Экипаж шаттла «Челленджер»

В 1978 году был зачислен в отряд астронавтов НАСА, а через год был квалифицирован как специалист полета кораблей многоразового использования. В феврале 1984 года совершил свой первый полет в космос на борту корабля «Челленджер». МакНэйр, как и Фрэнсис Скоби, во второй раз отправлялся на орбиту.

Специалист полета Джудит Резник (Judith Resnik) родилась 5 апреля 1949 года в городе Акрон в штате Огайо. В 1966 году окончила среднюю школу, а в 1970 году – Университет Карнеги-Меллон со степенью бакалавра в области электротехники. После этого работала в компании RCA, занималась биоинженерией. В 1977 году в Мэрилендском университете защитила докторскую диссертацию по электротехнике и электронике.

В отряде астронавтов НАСА с 1978 года. В августе-сентябре 1984 года совершила полет в космос на корабле «Дискавери». Полет на «Челленджере» был для Резник вторым стартом в космос.

Специалист полета Эллисон Онизука (Ellison Onizuka) родился 24 июня 1946 года на Гавайях. Там же окончил среднюю школу. А вот высшее образование получил в Колорадском университете, уже на континенте.

С 1970 года Онизука служил в ВВС США. Занимался испытанием авиационного оборудования для различных типов самолетов. Затем окончил школу летчиков-испытателей на базе ВВС США Эдвардс.

В 1978 году был отобран в отряд астронавтов НАСА. В январе 1985 года совершил полет в космос на корабле «Дискавери» по программе Министерства обороны США. Был одним из четырех членов экипажа «Челленджера», имевших опыт космических путешествий.

Специалист по работе с полезной нагрузкой Грегори Джарвис (Gregory Jarvis) родился 24 августа 1944 года в Детройте в штате Мичиган. Среднюю школу окончил в городе Мохок в штате Нью-Йорк, а затем поступил в университет в Олбани. Специалист в области электроники. После получения высшего образования работал в ряде американских компаний, занимался созданием телекоммуникационных спутников.

Летом 1984 года был зачислен в группу специалистов по работе с полезной нагрузкой НАСА. Полет на «Челленджере» был для Джарвиса первым в космической карьере.

Седьмым членом экипажа была школьная учительница Криста МакОлифф (Christa McAuliffe), которая должна была провести два телеурока из космоса и снять учебный фильм. Ее отобрали из 11 146 кандидатов по программе «Учитель в космосе».

Криста родилась 2 сентября 1948 года в Бостоне в штате Массачусетс. В 1966 году окончила среднюю школу в том же штате, но в городе Фрамингем. Окончила местный колледж и получила степень бакалавра в области искусств. В 1978 году в государственном колледже города Бови, штат Мэриленд, получила степень магистра в области образования. В течение пятнадцати лет преподавала в старших классах ряда школ штатов Мэриленд и Нью-Гемпшир.

В июле 1985 года была отобрана для полета на корабле многоразового использования. Очень часто Кристу считают первым непрофессиональным астронавтом, который должен был отправиться на орбиту. На самом деле это не так, до МакОлифф в космосе уже бывали непрофессионалы.

Семь человек разных рас, национальностей, вероисповеданий. Объединяло их только одно – все они были гражданами США. Когда погибнет «Колумбия», найдут много общего в судьбах членов экипажа. Там тоже погибнут представители разных рас и вероисповеданий. Единственным отличием от «Челленджера» станет то, что экипаж «Колумбии» будет международным. Но о второй катастрофе корабля многоразового использования нам еще предстоит поговорить, поэтому вернусь к первой аварии.

Трагедия случилась на семьдесят третьей секунде полета, когда корабль поднялся на высоту четырнадцать километров. На глазах людей всего мира в одно мгновение он обратился в белое пузырящееся облако. В тот момент все очевидцы буквально потеряли дар речи. А с неба в Атлантический океан падали раскаленные обломки «Челленджера».

Гибель астронавтов потрясла большинство жителей планеты. К сожалению, эту печаль разделяли далеко не все. Хорошо помню, каким тоном дикторы советского Центрального телевидения зачитывали это сообщение. А уж что говорить о простых гражданах, откровенно злорадствовавших по поводу произошедшей трагедии. Пусть Бог будет им судьей. Как говорится, не рой яму другому, сам в нее попадешь. Так и произошло всего через три месяца после гибели «Челленджера», когда над нами грянул «чернобыльский гром».

Взрыв «Челленджера»

На следующий день после катастрофы над Атлантикой была создана президентская комиссия, которую возглавил бывший государственный секретарь США Уильям Роджерс (William Rogers). Что же удалось выяснить целой армии специалистов, привлеченных к работе?

Как оказалось, причин катастрофы быдо две. Во-первых, недостаточно надежная конструкция соединения сегментов в твердотопливном ускорителе. А во-вторых, стиль руководства в Центре космических полетов имени Маршалла в городе Хантсвилл в штате Алабама, специалисты которого отвечали за двигательные системы кораблей многоразового использования.

Конструкции всех космических летательных аппаратов обладают определенной гибкостью, поскольку абсолютно жесткое сооружение при таких нагрузках обязательно сломается. Так и шаттл, включая ускорители, изгибается при запуске двигателей. Специалисты отмечали, что при изгибе газообразные продукты сгорания в твердотопливном ускорителе прорываются через соединение заднего и центрального заднего сегментов. В большинстве полетов это соединение с двумя уплотняющими кольцами самоуплотнялось. Хотя ситуация с прорывом газов повторялась, казалось, что проблема не угрожает безопасности полетов. В то же время стиль руководства центра имени Маршалла не поощрял персонал сообщать о возникающих проблемах, поэтому специалисты описывали их уклончиво или осторожно, затушевывая потенциальную опасность.

В ночь перед запуском «Челленджера» над космодромом разразилась ледяная буря, в результате чего соединения и уплотнительные кольца на ускорителях переохладились и обледенели. Когда ускорители «Челленджера» изогнулись при запуске, уплотняющие кольца оказались недостаточно эластичными, и образовалась постоянная щель, через которую прорвались продукты сгорания. Язык пламени достиг одной из распорок, фиксирующих ускоритель. Через 72 секунды после старта, вскоре после того как «Челленджер» прошел точку максимального динамического давления, распорка прогорела, ускоритель повернулся, прорвал днище водородного блока и повредил кислородный блок. Огромный топливный бак мгновенно взорвался.

По иронии судьбы, твердотопливные ускорители, которые стали причиной катастрофы, имея собственную систему наведения, продолжали полет до тех пор, пока им не была дана с Земли команда на самоуничтожение.

Вот такую картину катастрофы нарисовали эксперты. Однако официально объявленные причины удовлетворили далеко не всех. Многие были склонны считать ее слишком простой и недостаточно полной. По их мнению, надо было изучить и проанализировать не только события происшедшие при старте, но и всю технологическую цепочку предстартовых операций, а также конструктивные решения, принятые при создании отдельных узлов многоразовой системы. Ничего этого сделано не было и специалисты до сих пор считают истинную причину гибели «Челленджера» неизвестной.

Мемориал членам экипажа корабля «Челленджер» на Арлингтонском кладбище в Вашингтоне

При расследовании катастрофы инженеры НАСА обнаружили еще несколько проблем, которые в конце концов могли привести к неприятностям во время будущих полетов. Конструкцию оставшихся шаттлов доработали. Наиболее важным изменением была разработка нового соединения сегментов ускорителя с тремя уплотняющими кольцами и более эффективным креплением. Кроме того, были введены новые методы извещений, которые поощряли служащих обращаться к высшему руководству, если они считали, что существует угроза безопасности полета.

Катастрофа «Челленжера» круто изменила развитие американской, да и мировой космонавтики. По прошествии стольких лет это можно утверждать достаточно уверенно. О том, что пришлось отменить все запланированные полеты на 1986–1987 годы и говорить не надо. Это само собой разумеющееся.

Но самыми тяжелыми последствиями я считаю тот факт, что пилотируемые полеты в космос до сих пор остаются уделом избранных. Не будь той катастрофы, американцам удалось бы достигнуть частоты полетов 15–24 раз в год. По сравнению с единичными запусками пилотируемых кораблей в последние годы, эта цифра впечатляет. Соответственно, и Советскому Союзу пришлось бы по иному строить свои планы, учитывая достижения извечного соперника по космической гонке.

Американцы вынуждены были на долгие годы приостановить программу «Учитель в космосе», в рамках которой в свой полет отправилась Криста МакОлифф. Реализовать ее смогли лишь двадцать с лишним лет спустя, когда на орбите побывала дублер Кристы – Барбара Морган (Barbara Morgan). Урок, проведенный с борта шаттла, она посвятила памяти своей погибшей подруги.

Пришлось отказаться и от планов туристических полетов в космос. Если до январской катастрофы в США существовали проекты создания пассажирского модуля для размещения в грузовом отсеке шаттлов, в котором помещались бы одновременно до тридцати пассажиров, то потом полеты гражданских специалистов были признаны слишком опасными, и этот проект также был закрыт.

Правда, можно найти и положительные стороны этой корреляции планов. Американские военные очень остро восприняли катастрофу «Челленджера». Посчитав корабли многоразового использования ненадежными носителями, они на будущее отказались от их применения при выводе на орбиту своих грузов. Кроме того, было заморожено строительство стартового комплекса для шаттлов на базе ВВС США Ванденберг, с которого предполагалось запускать военные корабли. Ну а следствием стало то, что многие планы по милитаризации космического пространства не были реализованы, и мы сейчас живем в более или менее спокойное время. Я говорю только об околоземной орбите, а не о земной поверхности, где до спокойствия еще ой как далеко.

Изменения, которые претерпела политическая карта мира в конце 1980-х – начале 1990-х годов, заставили по-новому взглянуть на проблему освоения космического пространства. Этот период можно охарактеризовать таким образом: «от противостояния – к сотрудничеству». Согласитесь, довольно банальная фраза. И, тем не менее, она лучше всего отражает реалии тех лет.

Какие же изменения претерпела космонавтика, и не только американская, в последнее десятилетие минувшего века?

Во-первых, без особого шума были свернуты практически все проекты, предусматривавшие размещение на орбите боевых ударных систем. Это касалось не только тех работ, которые были уже «на выходе», но и исследовательских программ.

Во-вторых, была пересмотрена концепция освоения космического пространства в сторону ее коммерциализации и передачи большинства функций от правительственных ведомств в частные руки.

В-третьих, реализация крупных проектов стала осуществляться в рамках международной кооперации, что снизило бремя затрат отдельных стран на освоение космоса.

Основным плодом всех этих изменений стало строительство Международной космической станции (МКС) – самого масштабного проекта современности, в создании которой принимают участие полтора десятка стран. Хотя корни этой программы надо искать все в той же эпохе «Звездных войн», которым и посвящена данная часть книги.

В июле 1984 года президент США Рональд Рейган объявил о начале работ по созданию национальной орбитальной станции.

В одном из своих выступлений он сказал: «Сегодня я предложил НАСА создать постоянно действующую космическую станцию не более чем за десять лет». Спустя восемь месяцев американское аэрокосмическое агентство заключило восемь контрактов на разработку концепции, элементов и узлов будущей станции. Тогда же начались переговоры с представителями космических агентств Японии, Канады и стран Западной Европы об участии в этом проекте.

В 1988 году инициатива Рейгана приобрела конкретные черты. Первый вариант станции предполагал создание на орбите 122-метровой конструкции массой в несколько сот тонн. Так как предполагалось вести строительство силами ряда стран, то проект получил наименование «Фридом» («Свобода»).

Но десяти отпущенных президентом на разработку лет не хватило, хотя это и обошлось американским налогоплательщикам в 20 миллиардов долларов. Не исключено, что проект постепенно заглох бы, если бы не распад Советского Союза. Исчезновение главного противника на международной арене позволило Штатам иначе взглянуть на возможность создания орбитальной станции силами международного сообщества. И грех был не подключить к этому делу Россию, обладавшую немалым опытом строительства подобных космических конструкций.

17 июня 1992 года Россия и США заключили первое соглашение о сотрудничестве в исследовании космоса. В соответствии с ним космические агентства двух стран разработали совместную программу «Мир – Шаттл», состоящую из трех взаимосвязанных проектов: полетов российских космонавтов на американских кораблях многоразового использования, экспедиций американских астронавтов на российскую станцию «Мир» и полетов шаттлов, в ходе которых осуществлялась их стыковка с «Миром».

Дальнейшее рассмотрение направлений совместных космических исследований натолкнуло стороны на идею объединения усилий по созданию национальных орбитальных комплексов.

Старт ракеты-носителя «Протон-К» с модулем «Заря» – первым элементом Международной космической станции

Возможность включения российских элементов в конфигурацию «Фридома» начала рассматриваться с августа 1993 года. А уже 1 ноября 1993 года в Москве представители Российского космического агентства и НАСА подписали Соглашение о порядке создания постоянной космической станции. Тогда же появилось и новое название – Международная космическая станция. Спустя год состоялись первые консультации по этому вопросу.

Теперь договоренности США и России от 1992 года интегрировались в новый проект и становились первым этапам строительства международного космического дома. В ходе полетов на «Мир» американцы должны были набраться опыта, которого им в ту пору не хватало. Эти полеты состоялись в 1995–1998 годах.

Идет сборка МКС

Вторым этапом должно было стать строительство новой орбитальной станции на основе российского и американского сегментов. В ходе третьего этапа предполагалось завершить строительство МКС и в течение нескольких лет эксплуатировать станцию всеми участниками проекта.

В марте 1995 года эскизный проект станции был утвержден. К 1996 году определилась конфигурация станции, состоящая из двух сегментов – российского (пересмотренный вариант проекта «Мир-2») и американского, с участием Канады, Японии, Италии, стран ESA и Бразилии. После окончания строительства это должно быть огромное сооружение массой 470 тонн, длиной 109 метров и шириной 88,4 метра.

Первая экспедиция на МКС готовится к старту

29 января 1998 года в Вашингтоне были подписаны межправительственные соглашения по проекту МКС и меморандумы между космическими агентствами США, России, Европы и Канады о сотрудничестве в разработке элементов станции. В соответствии с соглашением российский и американский сегменты полностью используются российским и американским космическими агентствами соответственно. Европейский модуль должен быть поделен между Европейским космическим агентством (51 %), НАСА (46,7 %) и Канадским космическим агентством (2,3 %). В таких же пропорциях был «поделен» и японский модуль.

На этапе сборки поровну должны быть поделены работы на борту станции между российскими и американскими космонавтами. При эксплуатации – российский экипаж из трех человек будет постоянно работать на своем сегменте, а время на американском сегменте для четырех астронавтов (тогда предполагалось, что экипаж станции будет включать семь космонавтов) будет поделено между американцами, японцами, европейцами и канадцами.

Строительство станции было начато 20 ноября 1998 года запуском первого сегмента – российского модуля «Заря». Вскоре к нему «присоединился» американский блок «Юнити».

Эксплуатация станции в пилотируемом режиме началась 2 ноября 2000 года, когда на борт МКС прибыл экипаж первой длительной экспедиции – россияне Юрий Гидзенко и Сергей Крикалев и американец Уильям Шеперд (William Sheperd).

Худо-бедно строительство станции велось до февраля 2003 года. После гибели шаттла «Колумбия», о чем будет рассказано в следующей главе, строительство было приостановлено и возобновилось только спустя три года. Основная фаза строительства была завершена только в 2010 году, но еще несколько лет станция будет пополняться новыми модулями.

Катастрофа «Колумбии» не привела к перерыву в полетах на МКС. Пока выясняли причину аварии шаттла, пассажиро– и грузопоток на станцию обеспечивали российские «Союзы» и «Прогрессы». Это позволило все годы, когда был перерыв в полетах челноков, эксплуатировать МКС в пилотируемом режиме.

А теперь о второй катастрофе шаттла, которую отделяют от гибели «Челленджера» ровно семнадцать лет. Обе трагедии произошли почти день в день – 28 января погиб «Челленджер», 1 февраля – «Колумбия». А если вспомнить, что пожар на мысе Канаверал, в котором погиб экипаж «Аполлона-1», произошел 27 января, то можно увидеть какую-то зловещую цепь совпадений. Это благоприятная почва для всякого рода мистиков.

Катастрофа космического корабля «Колумбия» стала одним из самых значительных событий за всю историю освоения космического пространства. Связано это не только с количеством одновременно погибших космонавтов, но и с тем влиянием, которое было, а главное, еще будет оказано на мировую космонавтику.

Об этом я расскажу в конце данной главы, а пока рассказ о последнем полете «Колумбии», значившимся в графике как STS-107, но являвшимся 113-м рейсом шаттла. Наличие цифры «13» в номере впоследствии дало основание многим говорить, что экипаж был изначально обречен на гибель. О несчастьях, которые приносит американцам чертова дюжина, я уже писал в главе, посвященной полету «Аполлона-13».

В отличие от других кораблей многоразового использования, «Колумбия» не участвовала в программе строительства Международной космической станции. Связано это было с некоторыми техническими особенностями корабля. Самый первый челнок был значительно тяжелее всех остальных и просто не мог доставить на орбиту элементы конструкции станции, имевшие весьма внушительную массу. Чтобы не ставить корабль на прикол, в «эпоху МКС» его было решено использовать для автономных полетов по обслуживанию орбитального телескопа «Хаббл», для проведения научных исследований и экспериментов, а также для запуска уникальных космических аппаратов.

Первоначально полет с обозначением STS-107 должен был начаться еще 11 мая 2000 года. Однако график запусков шаттлов постоянно корректировался, в результате чего миссия «Колумбии» все время откладывалась. В какой-то момент ее вообще исключили из перечня, когда в НАСА было решено все силы бросить на сборку МКС. Но тут «взбунтовался» американский конгресс. Законодатели посчитали нежелательным намеренно создавать паузу в научных исследованиях в космосе и потребовали возобновления автономных полетов.

Запуск «Колумбии» вновь включили в график, но отсрочили до 11 января 2001 года. Далее была модернизация корабля на заводе компании «Боинг» в Калифорнии и новые переносы даты старта: сначала на 2 августа 2001 года, а потом на 4 апреля 2002 года.

Но и это было еще не все. По разного рода причинам, дата начала экспедиции плавно сместилась на 11 июля 2002 года. Но когда корабль был уже практически готов к старту, на другом шаттле – «Атлантисе» – в ламинизаторе потока в трубопроводе горючего основной двигательной установки была обнаружена микротрещина. Было принято решение проверить весь флот челноков. В последующие недели микротрещины были обнаружены и на других кораблях, в том числе и на «Колумбии» – в магистралях двигателя № 2.

Специалистам так и не удалось ни разобраться в причинах появления дефектов стенок трубопроводов, ни оценить, сколь они опасны для кораблей, поэтому весь флот шаттлов встал на прикол. На ремонт ушло несколько месяцев.

Следствием этого стала задержка полетов всех кораблей многоразового использования. Миссию «Колумбии», как менее приоритетную по сравнению с полетами «Атлантиса» и «Индевера» к МКС, отложили сначала до 29 ноября 2002 года, а потом еще дальше – до 16 января 2003 года.

На стартовой площадке корабль оказался лишь 9 декабря 2002 года и с этого момента начинается отсчет его последнего полета. Ровно через месяц на смотре летной готовности дата старта была подтверждена.

Надо отметить, что за несколько дней до этого в главной кислородной магистрали двигательной установки «Дискавери» был выявлен новый дефект, но «Колумбию» решили не проверять – проблема была незначительной, а в НАСА очень не хотели вновь откладывать предстоящую миссию, которой и так не везло слишком долго.

И вот, наконец, 16 января 2003 года в 15:39:00.075 по универсальному мировому времени, точно по графику, корабль стартовал из Космического центра имени Кеннеди на мысе Канаверал во Флориде.

После террористических атак 11 сентября 2001 года на Нью-Йорк и Вашингтон все запуски шаттлов сопровождались повышенными мерами безопасности, так как в НАСА всерьез опасались, что следующей мишенью террористов могут стать корабли многоразового использования. В случае с «Колумбией» эти меры были еще более ужесточены. В США полагали, что присутствие на борту израильского астронавта станет для экстремистов неким знаком, который заставит их сделать все возможное и невозможное, чтобы сорвать полет. Во избежание каких-либо нежелательных эксцессов, воздушное пространство в радиусе 50 километров от стартовой площадки объявили запретной зоной, и его патрулировали истребители ВВС США. Ограничили число гостей, которые могли наблюдать за стартом. Журналисты передвигались по территории космодрома только в сопровождении представителей пресс-службы центра имени Кеннеди.

Кто же знал в те минуты и часы, что даже самый жесткий контроль, самые совершенные меры безопасности не спасут тогда, когда в дело вступает ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО СЛУЧАЙ. И то, что не удалось сделать террористам, может свершить небольшой кусочек пены.

Однако вернемся к старту. После включения двигателей корабля стартовую площадку окутало огромное облако дыма. Прошла секунда, другая и вот из этого облака вырывается махина шатлла, как будто стоящая на столбе огня. Еще мгновение и зрители видят, как, набирая скорость, корабль поднимается все выше и выше. Прошло еще немного времени и можно рассмотреть только ярко светящуюся точку где-то высоко в небе.

Шаттл «Колумбия» на старте

Спустя 8 минут 30 секунд корабль вышел на околоземную орбиту.

«Колумбию» пилотировал экипаж из семи человек. Командиром экипажа был Рик Дуглас Хазбанд (Rick Douglas Husband), пилотом Уильям Камерон МакКул (William Cameron McCool), специалистами полета значились Дэвид МакДауэлл Браун (David McDowell Brown), Калпана Чавла (Kalpana Chawla), Майкл Филлип Андерсон (Michael Phillip Anderson) и Лорел Блэр Кларк (Laurel Blair Clark). Израильский астронавт Илан Рамон (Ilan Ramon) являлся специалистом по работе с полезной нагрузкой. Для Хазбанда, Чавлы и Андерсона полет на «Колумбии» был вторым в их карьере. Все остальные впервые отправились в космос.

Как обычно, старт корабля многоразового использования снимали несколько телекамер, расположенных непосредственно на стартовом комплексе и вблизи него. Такое видеодокументирование позволяет увидеть различные отклонения от штатного режима выведения, если они возникают. Именно эти телекамеры и зафиксировали на восемьдесят второй секунде полета некий светлый объект в области передней стойки крепления орбитальной ступени к внешнему баку, который ударил левое крыло «Колумбии» неподалеку от передней кромки и разлетелся на мелкие кусочки.

Инцидент заметили, но детально рассмотреть картину происшедшего не удалось из-за низкого разрешения камер. Тем не менее в НАСА было проведено компьютерное моделирование возможных последствий, которое не выявило никакой угрозы для корабля и астронавтов. Расчеты велись на основании модели, созданной за десять лет до этого специалистами Югозападного научно-исследовательского института. Никто не мог даже представить, что эта модель не учитывает многих событий, которые могли произойти при старте корабля. Вероятность их была слишком мала, но именно так все и случилось. Обломок теплоизоляционного покрытия, сорвавшийся с внешнего топливного бака, со скоростью в несколько сот километров в час ударил по кромке левого крыла шаттла, образовав в обшивке дыру диаметром в полметра. Причем угол, под которым произошло соударение пены и корабля, лежал в тех пределах, которые не учитывались компьютерной моделью и, следовательно, сделанный на ее основании прогноз был далек от истинного положения вещей.

Уже после произошедшей трагедии американские журналисты составили обширную базу данных, в которую занесли около десяти тысяч случаев, когда куски теплоизоляции, оторвавшиеся от топливного бака, поражали корпуса кораблей многоразового использования. Причем в эту «картотеку» вошли результаты лишь восьмидесяти двух полетов.

Вот перечень десяти самых крупных инцидентов подобного рода, включая последний полет «Колумбии», с указанием того, как на них реагировало аэрокосмическое агентство США.

Первый израильский астронавт Илан Рамон

Август 1989 года. Корпус «Колумбии» получил удар куском пены размером с развернутую воскресную газету. По силе воздействия этот инцидент сравнивают с тем, что имел место 16 января 2003 года. После этого случая специалисты аэрокосмического агентства стали сверлить отверстия в пене, дабы уменьшить силу удара при соприкосновении.

Январь 1990 года. Кусок изоляции размером 30 на 60 сантиметров поразил обшивку «Колумбии» на взлете. В ответ НАСА отдало команду делать отверстия в пене еще глубже.

Декабрь 1990 года. Все та же «Колумбия» была поражена 147 кусками изоляции. Ущерб был минимальным, поэтому в аэрокосмическом агентстве посчитали принятых ранее мер достаточными.

Август 1991 года. При взлете «Атлантис» получил 131 удар по корпусу. Один из ударов привел к отрыву шести теплоизолирующих плиток – один из самых серьезных инцидентов подобного рода в истории полетов кораблей многоразового использования. Никаких мер не предпринималось, так как не удалось доказать (!), что именно пена стала причиной потери части покрытия.

Июнь 1992 года. Самое большое количество соударений с кусками теплоизоляции было зафиксировано при старте многострадальной «Колумбии». По крайней мере 28 кусков имели размеры 10 на 20 сантиметров. Специалисты НАСА после этого инцидента были вынуждены заняться усовершенствованием процесса нанесения изоляции на внешнем топливном баке.

Ноябрь 1997 года. «Колумбия» испытала соударение с 307 кусками изоляции, причем почти половина этих ударов оставила на теплозащитных плитках заметные следы. Специалистам НАСА опять пришлось заняться вопросами пеноизоляции. В частности, был изменен химический состав, наносимый в места стыков на внешнем топливном баке.

Декабрь 1999 года. Во время набора высоты «Дискавери» был 153 раза поражен кусками изоляции. Воздействие было незначительным, поэтому ничего нового в предстартовую подготовку шаттлов не внесли.

Май 2000 года. Во время выведения на орбиту «Атлантис» получил 113 ударов кусками изоляции. Один из них привел к появлению на теплозащитном покрытии корабля борозды длиной более 15 сантиметров. И вновь НАСА никак не прореагировало на инцидент.

Октябрь 2002 года. Зафиксирован удар большого куска пены по обшивке «Атлантиса». Никаких повреждений и, естественно, никаких мер.

Январь 2003 года. Обшивка «Колумбии» получила серьезные повреждения, ставшие для корабля фатальными.

Как я уже отметил, факт удара куска пены по обшивке корабля был задокументирован, и все, кто о нем знал, довольно бурно дискутировали на тему возможных последствий. Электронная переписка сотрудников НАСА по этому вопросу, опубликованная впоследствии, насчитывает несколько тысяч (!) страниц. Но ни в одной строке сотен писем, отправленных в период полета «Колумбии», нельзя найти категоричного утверждения о том, что шаттлу уготована гибель. Да, пытались оценить последствия удара, но никто даже не думал, что это завершится разрушением корабля на участке спуска.

Кстати. Большой ажиотаж в средствах массовой информации впоследствии вызывал вопрос: «Знали астронавты о повреждении крыла или нет?». Как показало проведенное расследование, экипаж был проинформирован об инциденте на старте. Но никаких особых предостережений о возможных последствиях на борт не передавалось. Были сообщены только результаты компьютерного моделирования, которые беды не предвещали.

Итак, «Колумбия» была смертельно ранена уже на восемьдесят второй секунде своего полета. Но пройдет еще более двух недель, прежде чем ей предстоит испытать агонию. А пока она благополучно вышла на орбиту, и астронавты приступили к своей работе.

Злополучный кусок пены

Все шестнадцать дней своего полета астронавты занимались проведением научных исследований, которые и являлись главной целью их миссии. Программа работ включала в себя эксперименты в области космической биологии и медицины, космической физики и физики Земли, материаловедения и физики горения и так далее. Всего в этом перечне было более сотни позиций, причем около восьмидесяти экспериментов считались основными. Их подготовили не только космические агентства США и Израиля, но и Европейское космическое агентство, космические агентства Германии, Канады, Японии, а также в частные фирмы.

Большинство из этих работ интересны лишь специалистам, поэтому я не буду их перечислять, а тем более подробно рассказывать о каждой из них. Разве что упомяну израильский эксперимент MEIDEX (сокращение от Mediterranean Israeli Dust Experiment – Средиземноморско-израильский пылевой эксперимент), целью которого было определение оптических, физических и химических характеристик аэрозолей – частиц пыли, плавающих в атмосфере региона Средиземноморья и Ближнего Востока, источников их возникновения и путей распространения. Последующий анализ собранной информации и сравнение ее с результатами аналогичных измерений с Земли и с самолета были необходимы для того, чтобы понять механизм влияния пылевых аэрозолей на возникновение облаков, дождя, изменение состояния атмосферы и формирование погоды в целом.

Естественно, что эксперимент проводился находившимся на борту израильским астронавтом Иланом Рамоном. В его задачу входило наблюдение за подстилающей поверхностью, обнаружение и идентификация выбросов пыли, уточнение их местоположения и объема взвешенного материала, фотосъемка.

Мое внимание этот эксперимент привлек не столько своими результатами, сколько составом группы специалистов из Тель-Авивского университета, участвовавших в его подготовке. Там оказалось немало выходцев из СССР и России. Например, одним из трех главных руководителей проекта был доктор Юрий Меклер, которого в 1971 году в Москве осудили за «пропаганду сионизма», а после освобождения из тюрьмы отправили на историческую родину. Другой выходец из России – доктор Давид Штивельман – руководил «авиационной стороной» эксперимента. В группу также входили выпускник Московского физико-технического института, бывший сотрудник Института космических исследований Петр Исраэлевич и бывший сотрудник Гидрометеоцентра Шимон Кричак. Были и другие бывшие наши соотечественники.

Орбитальный полет космического корабля «Колумбия» прошел на удивление гладко. Не возникло никаких проблем, которые могли быть истолкованы как предвестник беды. Правда, были зафиксированы два инцидента, один из которых впоследствии все-таки связали с повреждениями обшивки, полученными на старте. Но это будет сделано потом, уже после аварии.

На вторые сутки полета наземные службы наблюдения за космическим пространством зафиксировали в непосредственной близости от корабля небольшой неизвестный объект размером 30 на 40 сантиметров. Через три дня этот кусочек благополучно сошел с орбиты и сгорел в плотных слоях земной атмосферы. Что это было, и был ли это фрагмент обшивки «Колумбии», а может кусочек другого космического аппарата, оказавшийся «в нужное время, в нужном месте», так и останется неизвестным. Некоторые специалисты полагают, что был замечен осколок льда, выпавший из отверстия для сброса отработанной воды. Но большинство все-таки уверены, что от корпуса шаттла оторвался кусочек плитки, разрушенной во время инцидента при старте.

Комиссия, выяснявшая причины катастрофы, довольно много внимания уделила оторвавшемуся фрагменту, но так и не пришла к какому-то определенному выводу. Хотя этот неопознанный кусочек очень хорошо вписывается в общую картину аварии. Но это лишь предположение, поэтому нет смысла акцентировать на нем внимание, как на любом недостоверном событии.

Другой инцидент относился к категории «рабочих» неприятностей, случавшихся в большинстве других полетов шаттлов. В ночь на 20 января в модуле «Спейсхэб» (Spacehab) произошла утечка воды из подсистемы, входящей в его систему жизнеобеспечения и предназначенной для сбора и распределения атмосферного конденсата. Протекающий осушитель пришлось отключить. Второй осушитель продолжал работать без замечаний до того момента, когда в нем произошел скачок электрического тока. Таким образом, оба осушителя оказались неработоспособны. Ничего страшного не произошло. Астронавты слегка изменили конфигурацию клапана в кабине «Колумбии», что позволило прохладному воздуху с корабля идти в научный модуль.

Ну а в остальном все прошло хорошо, без существенных замечаний. Все шестнадцать дней средства массовой информации уделяли полету «Колумбии» очень мало внимания. Даже пресс-служба Космического центра имени Джонсона «поленилась» выпускать сообщения о полете дважды в сутки, как делала во время предыдущих миссий. Так было всегда, когда не происходило ничего сверхординарного. Зато после катастрофы СМИ с лихвой компенсировали этот пробел.

Утром 1 февраля экипаж начал готовиться к возвращению на Землю. Погода в районе мыса Канаверал была неустойчивой, и до последнего момента оставалось неясно, где будет садиться «Колумбия»: во Флориде или в Калифорнии. Астронавты уже надели скафандры, разместились в креслах, а наземные службы все никак не могли определиться. Наконец было решено, что лучше сесть на восточном побережье, тем более что ночная низкая облачность ушла, сильный ветер стихал и погода явно улучшалась. Произошло это за шесть минут до расчетного времени.

Последний полет» Колумбии»

Тормозные двигатели были включены в 16 часов 15 минут 30 секунд (здесь и далее московское время) на высоте 283 километра, когда корабль находился над Индийским океаном. За 158 секунд скорость «Колумбии» уменьшилась на 79 метров в секунду и шаттл устремился вниз.

Спустя 20 минут после выхода корабля на посадочную траекторию случилось небольшое происшествие, которое, на мой взгляд, стало «последней каплей» для шаттла и сделало его гибель неизбежной.

Подчеркну, что это моя точка зрения, которая даже теоретически не рассматривалась экспертами.

Итак, что же произошло в 16 часов 36 минут 45 секунд, когда корабль находился на высоте более 160 километров и лишь касался верхних слоев атмосферы. В этот момент был зафиксирован неожиданный переход из автоматического режима снижения на ручной. Что стало причиной этого, неизвестно. Полагают, что либо Рик Хазбанд, либо Уильям МакКул случайно задел тумблер и перевел корабль на ручное управление. Как только это было обнаружено, тумблер вернули в нормальное положение, и снижение продолжалось в автоматическом режиме.

Тем не менее «Колумбия» успела-таки совершить небольшой маневр, изменивший характер внешнего воздействия на обшивку. Динамические нагрузки на корпус были невелики, но они были. И, если корабль действительно был поврежден на взлете, вполне могло случиться так, что неожиданное увеличение перегрузок, даже незначительное, могло еще больше повредить корпус и образовать ту щель, в которую потом и ворвался поток раскаленного газа.

Мне кажется, что не будь этого непроизвольного маневра, все могло закончиться благополучно, и шаттл совершил бы посадку. Конечно, это предположение ничем не подкреплено, но есть же такое чувство как интуиция. Вот оно-то и подсказывает мне, что именно переход на ручное управление и решил все, сделав гибель астронавтов неизбежной.

В 16 часов 44 минуты 9 секунд корабль вошел в атмосферу. До космодрома оставалось 30 минут полета и 8 тысяч километров расстояния.

Посадка «Колумбии» отслеживалась не только специалистами, но и электронными средствами массовой информации, поэтому можно утверждать, что происшедшая катастрофа была первой, которую жители Земли видели в прямом эфире. Именно через Интернет большинство землян узнало о трагедии. И было это еще до того, как факт гибели корабля зафиксировали специалисты Центра управления полетом в Хьюстоне. Да и телевидение стало показывать кадры распада корабля на несколько минут позже, чем это случилось во Всемирной паутине.

Все, что осталось от «Колумбии»

Первые признаки каких-то неисправностей (повышение температуры внутри крыла шаттла, падение давления в шинах и тому подобное) начали фиксироваться в 16 часов 55 минут. Аномальные показания датчиков не остались незамеченными, но отреагировать на них ни на борту, ни на Земле толком не успели. Специалисты пытались понять, что происходит. Но никто из них в тот момент еще даже не мог подумать о худшем.

Такие повреждения «Колумбия» могла получить на взлете

А в 16 часов 59 минут 22 секунды в Центре управления полетом в Хьюстоне перестали получать телеметрическую информацию в реальном масштабе времени. Сбой списали на неустойчивую связь с кораблем. Но именно в этот момент и началось разрушение обшивки корабля.

Спустя 10 секунд через треск помех в эфире раздался голос Рика Хазбанда: «Прием…ба…». Это были последние слова, которые услышали в Хьюстоне. Вскоре наблюдатели на Земле увидели, как «Колумбия» распадается на куски. Как показало расследование, разрушение корабля произошло в 17 часов 5 секунд.

И хотя весь мир уже знал о происшедшей трагедии, в Центре управления полетом еще долгих десять минут пытались установить связь с экипажем. И лишь в 17 часов 12 минут 55 секунд руководитель полета Лерой Кейн (Leroy Cain) произнес: «Закройте двери». Эти слова на сленге специалистов означали, что все сотрудники Центра управления полетом должны остаться на своих рабочих местах и подготовить материалы по полету «Колумбии» для отчета. В Хьюстоне поняли, что корабль погиб.

Сразу же после того, как факт гибели «Колумбии» был подтвержден, возник естественный вопрос: «Почему это случилось?». Было выдвинуто множество версий: от вполне правдоподобных до нереальных и даже абсурдных.

В процессе расследования большинство из них было отвергнуто, но все равно приведу их полный перечень, так как это, во-первых, позволяет окунуться в атмосферу тех часов, а во-вторых, представляет определенный интерес.

Акт терроризма. Это самая первая возникшая версия. Право на жизнь ей давали события, которые происходили в последние годы в различных уголках земного шара, и, в первую очередь, нападение на Нью-Йорк и Вашингтон 11 сентября 2001 года. Мир до сих пор живет в страхе перед возможностью повторения случившегося. Поэтому первая реакция и была – «Сбили!». К тому же на борту находился первый израильский астронавт, что делало космический корабль желанной мишенью для террористов.

Конечно же, осуществить такое невозможно. Ни одна террористическая организация, к счастью, пока не располагает оружием, способным уничтожить космический аппарат на высоте более 60 километров, да еще и летящий со скоростью более 5 километров в секунду. Да и государств, обладающих такими возможностями, не так уж много. Но версия рассматривалась вполне серьезно. И была отвергнута.

Диверсия. Это был более реальный вариант происшедшего. Например, завербованный или внедренный агент заложил взрывное устройство в корабль во время предполетной подготовки. Или серьезно повредил жизненно важную систему.

Такое могло произойти, тем более что с кораблями многоразового использования на Земле работает множество людей из НАСА и фирм-подрядчиков. И несмотря на все меры безопасности, среди них могли оказаться такие, которым у кораблей было не место. Уже после катастрофы, тщательно фильтруя свои кадры, служба безопасности Космического центра имени Кеннеди выявила несколько десятков сотрудников, в основном из вспомогательных служб, не имевших необходимого допуска к работе на космодроме, и даже нелегальных иммигрантов. Всех их, естественно, уволили. Но это произошло позже.

Так что вариант с диверсией теоретически был возможен, его тщательно исследовали, но подтверждения не нашли. Уже в первый день расследования выяснилось, что аварийная ситуация развивалась постепенно, что никак не стыкуется с вероятным подрывом корабля. В дальнейшем эксперты пришли к выводу, что все системы корабля в момент старта были работоспособны и полностью исправны.

Кусок пены. О куске пеноизоляции, оторвавшемся от внешнего топливного бака на восемьдесят второй секунде полета, как о причине трагедии, заговорили спустя два-три часа после взрыва в небе над Техасом. Телеканал Си-Эн-Эн продемонстрировал видеозапись старта и акцентировал свое внимание именно на этом инциденте. Однако представители НАСА категорически отвергли эту версию, и отвергали ее в течение нескольких месяцев, пока эксперименты в Юго-западном научно-исследовательском институте однозначно не подтвердили, что именно пена является наиболее реальной причиной происшедшего.

Подробно об инциденте на старте я уже писал. Добавлю только, что данная версия стала одной из первых, прозвучавших в день катастрофы, и осталась единственной к моменту завершения следствия.

Компьютерный вирус. Данная версия появилась из-за некомпетентности некоторых средств массовой информации. Услышав, что один из каналов передачи информации между «Колумбией» и Центром управления полетом в Хьюстоне был в порядке эксперимента организован с использованием интернет-технологий, они тут же поспешили сделать вывод: занесли вирус! Или другой вариант – хакеры постарались.

Комиссия, которая выясняла все обстоятельства катастрофы космического корабля, никогда всерьез не занималась изучением этой версии, понимая ее нереальность.

Сами сбили. Эта версия впервые появилась на сайте Angel-Fire («Ангельский огонь»), а потом с большим удовольствием была перепечатана рядом российских изданий, таких как «Дуэль» и «Советская Россия». Кое-кто всерьез полагал, что в день посадки «Колумбии» проводились испытания некоторых элементов перспективной системы противоракетной обороны, а именно – нагревного стенда HAARP на Аляске. Садящийся шаттл использовался в качестве учебной цели.

Версия абсурдна. Никто и никогда не использовал пилотируемые корабли для таких целей. Это во-первых. Ну а во-вторых, провести в секрете такое испытание в принципе невозможно. Это было бы зафиксировано техническими средствами, и не только российской разведкой, но и астрономическими приборами многих обсерваторий мира.

Атака инопланетян. Была и такая версия, ничем не хуже любой другой из разряда бредовых. Но здесь, как говорится, без комментариев.

Серьезный отказ бортовых систем. Возвращение корабля с орбиты происходило в довольно жестких условиях по аэродинамическим и тепловым нагрузкам. При этом аппарат полностью зависел от работы бортовых управляющих компьютеров. Многие системы корабля относятся к критическим, то есть отказ любой из них приводит к гибели.

Однако принятые с борта данные не подтвердили, что какая-то система вышла из строя и стала причиной аварии.

Усталость металла. Не исключалась и версия того, что за 24 года эксплуатации в конструкции корабля произошли такие изменения, которые стали причиной разрушения, либо усугубили ход аварии. Высказывалось предположение, что металл мог за такой срок утратить часть своих свойств, и каркас просто не выдержал запредельных нагрузок. На это указывали и многочисленные проблемы, которые сопровождали флот шаттлов в последние годы (следы коррозии, микротрещины и тому подобное).

Следствие не выявило никакой связи между усталостью конструкции и катастрофой, но рекомендовало провести тщательное исследование изменений свойств металла с течением времени.

Специфические особенности «Колумбии». Корабли многоразового использования строились по одним чертежам и считаются идентичными. Тем не менее каждый из них имеет свои особенности, свою специфику, которая определяет поведение аппарата при возвращении с орбиты. В истории шаттлов уже были случаи, когда посадка происходила на грани возможного.

Комиссия по расследованию не нашла ничего необычного в последней посадке «Колумбии». По мнению экспертов, не это стало главным в развитии аварийной ситуации.

Неблагоприятное сочетание допустимых отклонений. В технике широко используется понятие допуска. Параметры каждого узла корабля, каждой системы работают в определенных пределах, когда гарантируется их надежность. Но на шаттлах таких систем сотни и тысячи. А что, если отклонения параметров от допустимых пределов «наложатся» друг на друга и какая-то система окажется выведенной из строя? Такое могло случиться и с «Колумбией». Но, судя по всему, в последнем полете шаттла ничего подобного не произошло.

Человеческий фактор. Грешили и на ошибочные действия кого-то из членов экипажа. Ну, там, не ту кнопку нажал, не тот тумблер включил. Легче всего списать катастрофу на погибших астронавтов, которые не могут оправдаться. В принципе, этого исключить нельзя. Вспомните хотя бы неожиданный переход на ручное управление вскоре после схода с орбиты. На этом событии я уже акцентировал внимание и по-прежнему считаю его «последней каплей» для развития аварийной ситуации. Тем не менее человеческий фактор нельзя считать основной причиной трагедии. Не будь злополучного куска пены, никакие кратковременные отклонения от запланированного режима посадки не привели бы к катастрофе.

Удар метеорита или объекта искусственного происхождения. Эта версия возникла после того, как стало известно об отделении на вторые сутки полета от корпуса «Колумбии» некоего фрагмента. Его появление связывали с различными причинами, в том числе и с возможным ударом метеорита или какого-то объекта искусственного происхождения, которые в изобилии кружат над планетой.

Предположение о внешнем воздействии на обшивку шаттла было очень удобно для американского аэрокосмического управления. В этом случае никаких претензий к НАСА не могло быть. В этом случае не надо было бы прекращать полеты шаттлов. В этом случае экономились бы значительные средства. Но своего подтверждения данное предположение не нашло.

Солнечная активность. Авторами этой версии стали российские ученые из Института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн (ИЗМИРАН) К. А. Боярчук, Г. С. Иванов-Холодный и О. П. Коломийцев. Они связали события 1 февраля с магнитной бурей двумя днями раньше. Действительно, в день посадки потоки высокоэнергетичных электронов были значительно сильнее, чем в предыдущие дни и могли повлиять на работу бортовых систем «Колумбии», особенно тех, которые обеспечивали выполнение команд по маневрированию при входе в атмосферу.

Памяти экипажа «Колумбии»

Соответствующая информация была направлена в США, но нет никаких данных о том, насколько серьезно к ней отнеслись американские специалисты и рассматривали ли ее вообще. Но такая версия была.

Все прочие версии являются вариациями на уже озвученные предположения, поэтому я не буду их приводить. Скажу только, что при расследовании большинство из них было тщательно изучено. Даже самые абсурдные.

Большая часть предположений о причинах гибели «Колумбии» была озвучена еще до того, как сформировалась группа экспертов, которая могла бы их оценить и проанализировать. Расследовать обстоятельства катастрофы было поручено независимой комиссии, во главе которой встал отставной адмирал Гарольд Геман. Надо отдать должное всем специалистам, которые в течение полугода денно и нощно трудились, чтобы найти истину. Конечно, это обошлось американским налогоплательщикам в довольно кругленькую сумму – полмиллиарда долларов, но дело того стоило.

Скрупулезное изучение всех данных позволило не только восстановить картину происшедших событий, но и с большой долей вероятности установить, что именно обломок пены, ударивший в обшивку, стал началом тех процессов, которые, в конечном счете, стали причиной аварии.

Но комиссия Гемана назвала и еще одну причину трагедии – плохую организацию работ в аэрокосмическом управлении. Причем в итоговом отчете именно на это было обращено основное внимание.

Комиссия сформулировала основные рекомендации, которые необходимо реализовать для того, чтобы сделать последующие полеты шаттлов безопасными. С большим трудом, но большая часть рекомендаций была выполнена, и в 2005 году полеты челноков были возобновлены. Возобновлены, чтобы вскоре завершиться навсегда.

Я уже упоминал, что эра шаттлов близка к завершению. От них решено отказаться как от аппаратов безумно дорогих, сложных и ненадежных.

И все-таки космонавтика не стоит на месте. Она живет и развивается. И даже такие масштабные трагедии, как гибель «Колумбии», не могут остановить поступательное движение вперед.

Прежде чем я буду писать о последних веяниях американской космонавтики, хочу сделать еще одно небольшое отступление и рассказать о весьма любопытных проектах, которые были сформулированы Вернером фон Брауном много лет назад, еще до начала космической эры. Несмотря на то, что эти проекты так и остались на уровне общих рассуждений, сегодня они даже более актуальны, чем в середине ХХ века. Все последние годы человечество буквально грезит возможностью полета к Марсу, а немец как раз и говорил об экспедиции к Красной планете.

Проект марсианской экспедиции, сформулированный в конце 1940-х годов Вернером фон Брауном, является одной из первых детально проработанных программ подготовки полета к Красной планете. До запуска первого спутника оставались еще годы и годы, а проект межпланетного полета уже лежал на столе.

В то время немецкому конструктору не оставалось ничего иного, как думать о будущем, далеком и близком. К работам по ракетной тематике его не подпускали, а роль консультанта, к которой сводилось общение с американскими коллегами, его не очень удовлетворяла. В связи с этим единственное, что оставалось фон Брауну – это набраться терпения и ждать, приспосабливаясь к жизни в непривычном для себя мире, столь отличном от фатерланда.

Самые первые наброски будущего полета к Марсу были сделаны фон Брауном в 1948 году. Первоначально он облек свои изыскания в форму литературного произведения. В отличие от других романов, где большинство сюжетных коллизий было основано на самых фантастических предположениях и допущениях, работа фон Брауна базировалась на точных технических расчетах, выполненных самим автором. Книга была посвящена описанию экспедиции на Марс и впечатлений ее участников. Результаты же сделанных расчетов фон Браун привел в приложении к роману.

По словам тех, кто видел рукопись, она была ужасна. Литературным даром фон Браун явно не обладал, поэтому вряд ли мы смогли бы читать эту книгу с таким же увлечением, как произведения Айзека Азимова и братьев Стругацких. Зато приложение, изобиловавшее цифрами, формулами, графиками и схемами, было истинным творением гения. Именно поэтому и рассматривать роман надо не как произведение начинающего писателя-фантаста, а как план работ, который должен был с течением времени воплотиться в жизнь.

Вероятно, если бы рассказанная фон Брауном история получилась захватывающей, он бы опубликовал ее. Но, с другой стороны, появись эта рукопись в 1948 году, как бы мы воспринимали ее сейчас: как фантастику или как конкретное техническое решение? Сказать трудно, а гадать дело неблагодарное. Я не буду этого делать, а просто перескажу суть идеи.

Убедившись в собственной несостоятельности как писателя, фон Браун до поры до времени не распространялся на тему полета к Марсу. Во-первых, он вновь и вновь перепроверял свои расчеты, что было для него гораздо важнее, чем сиюминутная слава литератора. А во-вторых, он тонко чувствовал, что еще не пришло время обнародовать свои мысли – пол-Европы лежало в руинах, да и его деятельность в нацистской Германии еще не до конца позабылась.

Впервые фон Браун рассказал о своей идее слетать к Марсу в декабре 1951 года на первом симпозиуме, посвященном проблемам космического полета. А уже спустя полгода с этим планом смогли ознакомиться читатели журнала «Коллиерз». Сухие технические расчеты были сопровождены прекрасными иллюстрациями художника Чесли Бонстелла. Когда смотришь на его рисунки и понимаешь, что это лишь плод воображения, а не чертеж космического корабля, то невольно задаешься вопросом: «Как мог художник так трансформировать у себя в мозгу цифры и формулы инженера, чтобы создать столь конкретные и весьма красивые образы?». По большому счету, Бонстелла можно называть полноправным соавтором проекта. Но в истории космонавтики эта работа известна как марсианский проект фон Брауна 1952 года, а не проект Брауна-Бонстелла.

В 1953 году статья из «Коллиерз» вышла в сборнике «Пересекая границу космоса». В том же году технические приложения к проекту, не опубликованные журналом, были изданы отдельно на английском (в США) и немецком (в Германии) языках.

Но еще до того, как любой желающий смог самостоятельно проверить расчеты фон Брауна, хорошую рекламу проекту на американском телевидении сделал Уолт Дисней. Не удивляйтесь. Создатель Микки Мауса и Дональда Дака не только рисовал мультипликационных героев, но и являлся активным популяризатором последних достижений науки и техники. Тонко чувствуя веяния времени, имея немалые финансовые возможности, пользуясь своей популярностью, Дисней создал и в течение многих лет являлся ведущим ряда радио– и телепрограмм. У него в гостях побывала вся научная элита Америки 19501960-х годов.

Не удивительно, что приглашение побывать в гостях у великого сказочника получил и фон Браун. К слову сказать, их знакомство, состоявшееся в 1956 году, оказалось весьма плодотворным для обоих: Дисней получил в свою программу интересного собеседника, мысли которого намного опережали свое время, а фон Браун получил в свое распоряжение обширную аудиторию, которую можно было не только просвещать, но и использовать в своих интересах. Хорошо известно, что такое американское общественное мнение. Очень часто именно оно определяет финансовую политику Конгресса. Имеешь поддержку общества – имеешь шансы получить деньги. Фон Браун понял это сразу, поэтому с готовностью отправился в студию Диснея.

Однако вернемся к тому, что нафантазировал в конце 1940-х немецкий конструктор. Экспедиция на Марс по фон Брауну была не просто испытательным полетом, чтобы доказать техническую возможность такого мероприятия. Это был широкомасштабный комплексный научный проект, в процессе которого предстояло подробно изучить другую планету, собрать огромное количество материала и доставить все это на Землю. В перечень его задач предполагалось включить составление подробной карты Марса, исследования атмосферы, физического и химического составов грунта, геологические изыскания и так далее. За один полет планировалось собрать столько научных данных, что на их обработку должны были потребоваться годы, в течение которых могла быть подготовлена следующая экспедиция, целью которой стало бы освоение Красной планеты.

В состав экспедиции, сформированной по «арктической модели», должны были войти семьдесят человек, имеющих по несколько специальностей, чтобы в случае необходимости заменять друг друга.

Сегодня довольно активно обсуждается вопрос о том, должны ли в полет к Марсу отправиться только мужчины или будут смешанные экипажи. Фон Браун этой проблемы даже не касался. Для него все участники экспедиции были, в первую очередь, специалистами своего дела. Иначе говоря, существами бесполыми. На тот момент это была правильная позиция.

Фон Браун намеревался отправить к Марсу не один космический корабль, а целую флотилию из семи пилотируемых и трех грузовых космических аппаратов. Каждый из них должен был иметь стартовую массу 3720 тонн. Пилотируемые корабли должны были иметь экипаж в 10 человек, который предполагалось разместить в кабине диаметром 20 метров. Конечно, это не такой уж и большой объем для полета, рассчитанного на несколько лет. Но он значительно больше того, каким располагают ныне экипажи российских «Союзов», американских шаттлов или Международной космической станции. В баках каждого из пилотируемых кораблей должны были находиться запасы топлива (по 356,5 тонн), достаточные для обратной дороги.

В «грузовики» планировалось поместить 200-тонные посадочные модули и 195 тонн различных грузов, необходимых для жизнедеятельности астронавтов. Их возвращение на Землю не планировалось. Все это должно было быть использовано на Красной планете и там же оставлено.

О предварительных беспилотных миссиях, как это происходит сейчас, тогда речи не шло. Все должно было быть предусмотрено на Земле, включая внештатные ситуации, которые могли возникнуть. И возникли бы, если бы экспедиция состоялась. Об этом свидетельствует тот опыт, который человечество приобрело за пятьдесят лет, пока исследует космическое пространство. Но тогда такого опыта не было, а было романтическое ощущение преимущества человека над силами природы.

Чтобы собрать на околоземной орбите межпланетную флотилию, фон Браун предлагал задействовать трехступенчатую ракету, все ступени которой должны были быть многократного использования. Ракету еще предстояло спроектировать, но в свой план фон Браун вписывал ее как уже существующую.

Стоит обратить внимание, что эта ракета отличалась от современных кораблей многоразового использования, в которых не все составные части являются многократного применения. У фон Брауна же все, что взлетало с Земли, должно было на нее возвращаться.

Ракеты предполагалось запускать с тихоокеанского острова Джонстон, который идеально подошел бы для этих целей. Он удален от густонаселенных островов и от судоходных линий, а значит, можно было бы меньше внимания уделять безопасности при стартах. Он находится неподалеку от экватора, а это позволило бы увеличить, по сравнению с другими стартовыми площадками, массу выводимого на орбиту груза при тех же затратах энергии. А благодаря мягкому климату эксплуатировать космодром можно было бы круглый год[4].

После старта ракеты ее первая ступень, когда заканчивалось горючее в баках, должна была отделиться и на парашюте опуститься в 304 километрах от острова Джонстон. Специальные суда должны были выловить ее из океана и отбуксировать обратно на космодром. Точно так же должны были поступить и со второй ступенью, приводнение которой ожидалось в 1459 километрах от места старта.

Третья ступень должна была доставить на орбиту 39,5 тонны грузов: 25 тонн конструкций межпланетных кораблей и расходных материалов, а также 14,5 тонны топлива для перекачки в баки. По окончании этой операции ступень должна была совершить автономный управляемый спуск в атмосфере Земли и приводниться в районе острова Джонстон. Там ее также должны были подобрать специальные суда и доставить к месту старта.

После восстановления и подготовки к новому полету, все ступени предполагалось соединить и вновь использовать для доставки на орбиту очередной порции грузов.

Смелое решение, не правда ли? И весьма эффективное, если рассматривать его с экономической точки зрения. То есть уже тогда фон Браун шел именно по тому пути, который столь популярен в наше время – сведение к минимуму затрат на освоение космического пространства. Правда, расходы все равно были бы гигантскими. Но тогда полагали, что средства найдутся. И находили, когда это было нужно.

Ну ладно, хватит о деньгах. Тем более что бухгалтерские вопросы фон Браун в своем проекте не рассматривал.

Если же сказать о технической стороне в вопросе создания полностью многоразовых космических носителей, то эта проблема не решена до сего дня. И вряд ли будет решена в ближайшее десятилетие. Разве что вдруг появится специалист, который предложит какое-то неординарное техническое решение. Но надежды на это мало.

Итак, фон Браун предположил, что в его распоряжении есть ракета, которую он может неоднократно использовать для доставки грузов на орбиту.

По его расчетам, для сборки «марсианского флота» и заправки его компонентами топлива требовалось задействовать 46 ракет (комплектов ступеней), которые должны были совершить в общей сложности 950 рейсов по маршруту «Земля – орбита – Земля». Грубо говоря, каждый комплект должен был слетать 2021 раз. На всю операцию по сборке кораблей на орбите отводилось 8 (!) месяцев.

Давайте проведем несложные расчеты. Чтобы реализовать задуманное фон Брауном мероприятие требовалось проводить по четыре пуска в день. По большому счету это нереально. Даже в лучшие годы космической гонки (конец 1970-х – начало 1980-х годов) все страны мира со всех космодромов планеты проводили пуски космических носителей один раз в три дня. Сегодня этот показатель гораздо хуже – один пуск в 7–8 дней. А фон Браун предполагал пускать с одного космодрома четыре ракеты ежедневно.

То же самое можно сказать и о межполетной подготовке ракет (восстановление ступеней после предыдущего полета, их соединение в единую связку, заправку, загрузку и прочие наземные операции). На это отводилось в среднем одиннадцать дней. Для сравнения, сейчас на межполетную подготовку американских кораблей многоразового использования уходит несколько месяцев. И это в том случае, если все идет без проблем. А они возникают постоянно. Поэтому одиннадцать дней кажутся чем-то фантастическим. Темпы в духе военного времени, а не мирного периода. Может быть, в конце 1940-х годов фон Браун еще продолжал мыслить категориями нацистского рейха, а не американской демократии? Возможно. Хотя и маловероятно.

Для полета от Земли к Марсу предполагалось выбрать так называемую хоманновскую траекторию – оптимальный, с точки зрения энергетики полета, маршрут от Земли к другим планетам Солнечной системы и обратно. Это требовало достаточно длительного пребывания на Марсе, но вполне вписывалось в расчеты фон Брауна – время работы на Красной планете, по его мнению, должно было быть сравнимо с масштабами экспедиции.

Но вот сборка кораблей должна была закончиться, экипажи заняли бы свои места в кабинах, и можно было отправляться в глубины Солнечной системы. С околоземной орбиты марсианская флотилия должна была уйти одновременно с помощью собственных двигателей тягой 200 тонн каждый. Им предстояло проработать 66 минут, чтобы сообщить кораблям необходимую для межпланетного перелета скорость. При этом каждый корабль должен был израсходовать по 2814 тонн топлива, что составляло 76 % от первоначальной массы кораблей. Еще на несколько тонн они должны были облегчиться за счет сброса опорожненных баков.

В качестве топлива, которое использовалось бы в двигателях пилотируемых и беспилотных кораблей, фон Браун предлагал взять смесь азотного оксида и гидразина. Это было чрезвычайно ядовитое горючее, но оно сохраняло свои свойства в течение долгого времени. Что было очень важно при организации многолетней экспедиции.

Вслед за этим начинался долгий 260-суточный перелет к Марсу. Фон Браун предполагал, что члены экспедиции, а это, как должен помнить читатель, 70 человек, по десятку в каждой «скорлупке», не должны были провести весь перелет в полной изоляции по экипажам. Нет. Каждый корабль предполагалось оснастить небольшим аппаратом, мини-челноком, на борту которого путешественники могли бы свободно перемещаться между кораблями. Лихо! «А почему бы не наведаться в гости к Джону и Биллу?» Легко! Конечно же, подобные перелеты были необходимы не только с точки зрения психологической поддержки членов экспедиции. Челноки могли выполнять и спасательные функции, и функции обслуживания внешних поверхностей кораблей, и многое другое. Но моральный климат в оторванном от Земли человеческом сообществе также играет немаловажную роль. Подспудно фон Браун это ощущал и, даже если сознательно не предполагал ничего конкретного, все-таки думал об успехе задуманного.

Да, еще одна деталь. Хотя о влиянии невесомости на организм человека в те годы еще не знали, но заранее предполагали, что будет лучше, если астронавты будут жить и работать в привычной для них среде. Пусть не все время, но хотя бы некоторое.

Одним из возможных вариантов решения проблемы фон Браун предложил соединить отдельные корабли флотилии тросами и закручивать их вокруг общего центра тяжести. При этом создавалась бы искусственная гравитация. Не такая, как на Земле, меньшая по своему значению. Но это было уже кое-что.

Как альтернатива, был предложен вариант «кабин гравитации», в которых члены экипажа проводили бы по несколько часов в день. Эти модули должны были размещаться на некотором удалении от кораблей, но соединяться с ними. Эффект искусственной гравитации предполагалось создавать, раскачивая кабины подобно маятнику.

И вот наступал момент, когда марсианская флотилия должна была достигнуть окрестностей Красной планеты. Вновь включались двигатели кораблей, на этот раз на торможение, и они выходили на круговую, высотой 1000 километров, арео-центрическую орбиту. При этом масса каждого корабля за счет расхода топлива уменьшалась бы еще на 490 тонн. Плюс две тонны на «выброшенные за борт» опорожненные баки. Таким образом, на орбите возле Марса оказывался не тот корабль, который некогда собрали на околоземной орбите, а конструкция, имевшая значительно меньшую массу. Да и конфигурация аппарата за время пути должна была претерпеть существенные изменения.

Далее наступала решающая фаза экспедиции – посадка. Высадка астронавтов на Марсе должна была происходить поэтапно, с проведением предварительной разведки. Для этого предполагалось использовать один из посадочных модулей, представлявших собой оригинальную конструкцию, оснащенную небольшими крыльями для планирующего спуска в атмосфере Красной планеты. После того как модуль с первой группой астронавтов покидал орбиту, он должен был спланировать в район одного из полюсов планеты и по горизонтальной схеме приземлиться на лыжи. То есть проделать ту же операцию, которую совершают полярные летчики нашей планеты. Одна из полярных шапок Марса в качестве места посадки выбиралась из тех соображений, что, согласно представлениям того времени, лишь она имела достаточно ровные и прочные площадки, чтобы принять корабль землян. Выбор конкретной площадки производился пилотами непосредственно перед касанием снежного покрова. Как вы помните, беспилотные предварительные миссии не предполагались, поэтому участникам экспедиции пришлось бы ориентироваться по ходу дела.

В какой-то степени это была односторонняя поездка – экипаж посадочного модуля не имел никаких средств возвращения на орбиту. Вместо взлетной ступени на нем размещался 125-тонный герметичный планетоход. Если бы произошла авария планера, то спасти астронавтов никто не смог бы. Даже если бы они выжили при посадке. Подобная ситуация описана в десятках фантастических книг. Но одно дело отправлять на заведомую гибель литературных персонажей и совсем другое, когда речь идет о конкретных людях. Сами понимаете, что до полета на Марс дело пока не дошло, поэтому все эти охи и ахи о «незавидной судьбе» межпланетных путешественников нам ни к чему.

В случае, если бы посадка прошла успешно (а весь план экспедиции составлялся именно с таким расчетом), на планетоходе астронавты должны были отправиться в длительную поездку по просторам иного мира. Их задачей являлся выбор места высадки основных сил экспедиции. За 80 дней им предстояло преодолеть около 6500 километров в направлении от полюса к экватору. Но мало было выбрать площадку, требовалось ее подготовить ее к встрече кораблей. Для этого «астронавтам-передовикам» предстояло удалить с полосы крупные камни, засыпать ямы. То есть стать обыкновенными землекопами. Или марсокопами, если хотите. И, конечно, надо было установить навигационное оборудование, чтобы обеспечить нормальный заход посадочных модулей на посадку.

Но оборудование площадки в районе экватора являлось худшим сценарием. Не исключено, что астронавтам удалось бы гораздо раньше обнаружить пригодный для оборудования посадочной площадки участок. Тогда высадка основных сил экспедиции началась бы ранее запланированного срока. Это позволило бы увеличить сроки пребывания на Красной планете и, следовательно, повысило научную ценность проведенных исследований.

Где бы ни удалось создать посадочную площадку, у экватора или в средних широтах, предполагалось посадить на нее два планера. В отличие от первого, который должен был садиться на лыжи, эти аппараты садились бы на обычные колесные шасси.

Оба посадочных модуля имели взлетные ступени, которые обеспечивали возвращение всех участников высадки, в том числе и «первопроходцев», на ареоцентрическую орбиту. Сразу после посадки их предполагалось привести в стартовую готовность на тот случай, если придется экстренно эвакуироваться с планеты. Если бы высадка состоялась в районе экватора, то каждые 2 часа 26 минут астронавты могли покинуть Марс, если бы тот оказался негостеприимным. Этот интервал увеличивался, если бы посадочная площадка находилась в средних широтах, но разница была не принципиальной.

На поверхности предстояло работать пятидесяти членам команды. Еще двадцать должны были остаться на орбите, ожидая своих товарищей и поддерживая работоспособность кораблей возвращения. Кроме того, им предстояло заняться дистанционными исследованиями марсианской поверхности, провести подробную фотосъемку, составить топографическую карту, изучить верхние слои марсианской атмосферы, магнитное поле планеты и многое другое. Планировалось, что и тем, кто будет работать внизу, и тем, кто наверху, скучать не придется.

Участники высадки должны были обосноваться во временных надувных жилищах, которые становились их домом на четыреста дней. Эти сооружения следовало изготовить с таким расчетом, чтобы создать более или менее комфортные условия для проживания приблизительно половины участников экспедиции, одной смены. Пока одна смена отдыхала, другая должна была трудиться на поверхности. И так более года. Нет, конечно, внутри жилищ могли найти себе приют все семьдесят человек, если бы потребовалось. Но вот на комфорт могла рассчитывать только половина.

Что требовалось сделать за это время?

Во-первых, планировалось детально исследовать довольно обширный район в месте высадки. Предполагались как пешие походы, так и поездки на планетоходе.

Во-вторых, было необходимо провести сбор образцов грунта, в том числе и со значительных глубин. Для этого астронавты должны были развернуть буровую установку и бурить, бурить, бурить. Пока либо бур не сломается, либо трубы не кончатся.

В-третьих, предполагалось развернуть многочисленные приборы и с их помощью проводить регулярные замеры температуры, давления, влажности атмосферы, освещенности марсианской поверхности и тому подобного.

В-четвертых, в составе экспедиции должны были находиться биологи, которые искали бы на Марсе признаки жизни.

Было еще и в-пятых, и в-шестых, и так далее.

Но вот создать дом для будущих покорителей Красной планеты члены экспедиции не могли. У них для этого не было ни времени, ни необходимых материалов. Хотя создать постоянно действующую станцию было бы заманчиво. Но не все сразу.

Весь план исследований на поверхности Марса строился из расчета, что не возникнет экстремальной ситуации и астронавтам не придется проводить экстренную эвакуацию. Тогда по истечению 400 дней члены группы высадки загрузились бы во взлетные ступени, которые бы доставили их на орбиту. Можно представить себе, какую радость при этом испытали бы те, кто ждал их в космосе. Вероятно, за долгие месяцы те двадцать человек так надоели бы друг другу, что были несказанно рады появлению новых собеседников.

Приготовления к отлету должны были занять всего несколько дней. В принципе, старт мог состояться и сразу же после возвращения астронавтов с Марса. Но фон Браун считал нужным дать экипажам несколько дней на привыкание к космосу. Да и привезенные материалы нужно было без спешки перегрузить на борт и подготовить к долгому путешествию.

И вот наступал долгожданный миг возвращения на Землю. Вновь включались двигатели кораблей (уже семи, а не десяти) и флотилия устремлялась в сторону дома. При этом предполагалось израсходовать по 222 тонны топлива. Еще по две тонны каждый корабль «терял в весе» за счет опустевших баков.

Обратный путь должен был занять ровно столько же, сколько и дорога от Земли к Марсу, – 260 дней. Предполагалось, что нагрузка на экипажи в этот период будет существенно меньше, чем в начале полета. Им предстояло, в основном, разбирать те материалы, которые удалось собрать на поверхности Красной планеты. Объем наблюдений за межпланетным пространством должен был быть значительно меньшим.

При приближении к Земле на кораблях должны были включиться двигатели и погасить скорость. На эту операцию, за счет того, что корабли стали существенно легче, чем во время отлета, потребовалось бы только 163 секунды. После этого флотилия оказывалась на круговой околоземной орбите высотой 1730 километров. На поверхность нашей планеты астронавтов и результаты экспедиции должны были доставить небольшие космические аппараты типа современных шаттлов, которые стартовали бы с Земли или ждали экипаж в составе созданной к тому времени орбитальной станции.

Вся экспедиция на Марс должна была занять 963 дня.

Грандиозный проект. Но, несмотря на всю свою масштабность и сложность, то, что задумал Вернер фон Браун, было довольно реалистично. Хотя сделать это можно было не на рубеже 1940-1950-х годов. Впрочем, фон Браун и не предполагал, что к воплощению его идеи в США приступят сразу же, поэтому старт экспедиции в проекте был назначен на 1965 год.

Сейчас уже можно сказать о некоторых минусах плана фон Брауна. С поразительной скрупулезностью Браун подсчитал изменения массы кораблей на различных участках полета, время работы двигателей, сроки полета и пребывания на Марсе, и так далее и тому подобное.

Однако последующие исследования Красной планеты, осуществленные с помощью беспилотных зондов, выявили ряд моментов, которые могли бы внести существенные коррективы в предложенную схему.

Так что же такое не учел фон Браун, что в то время еще не знал никто?

Например, сборка кораблей должна была происходить на околоземной орбите высотой 1730 километров. Все бы ничего. Но фон Браун не полностью учитывал опасность радиации. В расчет принималось только космическое излучение. А то, что опасна и солнечная радиация, тогда просто не знали. Да и радиационные пояса Земли были открыты только в конце 1950-х годов, поэтому и не учитывалось, что астронавты могут просто не долететь до Марса, переоблучившись еще у «порога собственного дома». Ничего себе перспектива – к Марсу прилетают корабли с мертвыми экипажами! Да и на поверхности Марса следовало бы поберечься.

Еще одна проблема, которую не учитывал фон Браун, – проблема межпланетной навигации. Тогда было абсолютно неизвестно, каким образом можно летать между планетами, чтобы не затеряться на космических просторах. Также было непонятно, как рассчитать время проведения необходимых коррекций траектории. Правда, фон Браун предложил взять на борт каждого корабля десятипроцентный запас топлива на случай непредвиденных ситуаций. Но вряд ли они помогли бы, если отклонение от трассы полета было бы существенным.

Марсианский корабль Вернера фон Брауна (проект 1969 г.)

Также фон Браун ошибался, считая, что Марс обладает довольно плотной атмосферой, мало чем отличающейся от земной. Именно поэтому посадочные модули и были снабжены крыльями для планирования. Лишь в 1965 году, после того как мимо Марса пролетел «Маринер-4», стало ясно, что марсианская атмосфера в десять раз разреженней, чем земная и вряд ли удалось бы безопасно опуститься на его поверхность так, как это задумывал фон Браун. Хотя кое-что конструктор все-таки предусмотрел. Планеры могли сбросить свои крылья, если бы те были повреждены, и садиться на поверхность с помощью собственных двигателей. Но это была чрезвычайная ситуация также с расчетом на плотную атмосферу. В разреженной же атмосфере изменялась вся динамика спуска, и астронавты вряд ли успели бы сориентироваться в возникшей ситуации.

Если детально рассмотреть марсианский проект фон Брауна 1952 года, можно найти и множество других несуразностей. Но я не буду этого делать. Хотя бы потому, что мне он просто нравится. Да, его нельзя было осуществить тогда. Нельзя его реализовать и сейчас. Но он демонстрирует устремленность человечества в будущее. А этого так не хватает нам сегодня, в век стремительного развития высоких технологий и общества потребления.

В последующие годы фон Браун еще не один раз обращался к своему проекту по организации экспедиции на Марс, постоянно его совершенствуя.

Первый раз это произошло в середине 1950-х годов, когда фон Браун занимался работами по созданию баллистической ракеты «Юпитер» для американской армии и усиленно проталкивал идею о запуске первого искусственного спутника Земли. Несмотря на земные и околоземные задачи, периодически его посещали мысли об осуществлении экспедиции на Марс. Новый проект был озвучен в 1956 году в книге «Исследование Марса», которую фон Браун написал в соавторстве с Вилли Леем. Как и в случае с художником Чесли Бонстеллом, которого можно было бы назвать соавтором проекта 1952 года, новый проект не получил двойного имени и известен историкам как марсианский проект фон Брауна 1956 года, а не проект Брауна – Лея.

К 1956 году немцу пришлось значительно умерить свои аппетиты. В новом проекте, в частности, уже ничего не говорилось об отправке в сторону Красной планеты целой флотилии пилотируемых и беспилотных кораблей.

В новое путешествие должны были отправиться всего два корабля с двенадцатью астронавтами на борту. Да и масса кораблей была вдвое меньше, чем в проекте 1952 года. Это уже совсем близко к тому, что предполагается сделать в ближайшие десятилетия.

Экипаж одного из кораблей, девять человек, предполагалось разместить в кабине диаметром 7,9 метра. Она должна была иметь четыре палубы. На первой, самой верхней, располагались органы управления кораблем. На ней постоянно находились бы дежурные смены (по три человека), которые следили за работой бортовых систем. Эту палубу предполагалось снабдить прозрачным куполом, сквозь который астронавт-навигатор должен был ориентироваться по звездам. Также там следовало производить астрономические наблюдения. Еще две палубы отводились для отдыха незанятых управлением кораблем или научными исследованиями членов экипажа. Еще одна палуба задумывалась как запасная. На ней также предполагалось разместить некоторые служебные системы. В донной части кабины должен был находиться шлюз, из которого астронавты могли выходить в открытый космос.

Второй корабль значился как грузовой. Но на его борту должны были постоянно находиться три человека. Тройки предполагалось регулярно менять.

Пока одна тройка дежурила на «грузовике», остальные работали и отдыхали на пассажирском судне. Подобный вахтовый метод вносил некое разнообразие в быт экипажа и позволял астронавтам избежать рутинной работы, от которой очень быстро могла «поехать крыша».

На борту грузового корабля предполагалось разместить посадочный модуль для спуска на поверхность Марса. Уменьшение количества членов экипажа, и, следовательно, массы требуемых запасов расходных материалов (пищи, воды, кислорода и прочего), позволило уменьшить массу аппарата, которому предстояло стать временным домом для исследователей на Красной планете.

Оба корабля предполагалось снабдить новыми мощными ракетными двигателями, тяга которых по сравнению с предыдущим проектом возрастала вдвое. За счет этого достигался выигрыш в требуемых для всех этапов полета запасах топлива.

Кроме того, предполагалось, что сборка кораблей будет вестись на околоземной орбите значительно большей высоты, чем это планировалось в проекте 1952 года.

Это также позволяло уменьшить затраты топлива при старте в сторону Марса.

Но, несмотря на все эти преимущества по массе космических аппаратов, требовалось осуществить 400 полетов многоразовых трехступенчатых ракет. И все это в течение нескольких месяцев. Сколь нереален был подобный график, я уже писал, когда рассказывал о первоначальном проекте фон Брауна, поэтому не буду загружать читателей новыми цифрами, а лишь повторю, что подобная интенсивность космических запусков – дело весьма отдаленного будущего.

В 1956 году фон Браун и Лей не утруждали себя проведением новых фундаментальных расчетов траектории межпланетного перелета. Предполагалось, что будет использована хоманновская траектория. Сроки полета к Марсу и обратно несколько отличались от предыдущего брауновского варианта, но имели тот же порядок. Это значило, что астронавтам пришлось бы провести вдали от дома без малого три года. Если быть точнее, то вся экспедиция была рассчитана на 963 дня. Путь к Красной планете должен был занять 250 дней, исследование нового мира – 445 дней, а дорога домой должна была потребовать 268 дней.

Один из модулей корабля фон Брауна

Из-за того, что в новом варианте в распоряжении астронавтов было существенно меньше оборудования, менялась схема работы на Марсе. После того как оба корабля оказывались на ареоцентрической орбите высотой 1000 километров, и астронавты подготовились к посадке, девять членов экипажа должны были занять места в кабине спускаемого модуля и опустится в нем на поверхность. Трое же оставались на орбите поддерживать работоспособность кораблей, а также вести наблюдения за поверхностью Красной планеты и окружающим ее пространством.

Первое, что должна была сделать команда высадки после приземления, – подготовить возвращаемую ракету к экстренному старту. Идеологи марсианской миссии не без оснований полагали, что может возникнуть ситуация, когда придется «уносить ноги», поэтому следовало подготовиться и к такому повороту событий.

Пребывание на поверхности Марса было рассчитано на 400 дней. Однако девять астронавтов, высадившихся на планете, не должны были оставаться на ней все это время. Раз в две недели эта девятка должна была занимать места в возвращаемой ракете и отправляться на рандеву с оставшимися на арео-центрической орбите товарищами. Эти «свидания» должны были быть непродолжительными, но во время них планировалось перенести на основной корабль материалы, которые удалось собрать на Красной планете, а также осуществить частичную смену экипажа.

Работавшая на орбите тройка в полном составе отправлялась вниз, а их места занимали те, кто уже побродил по марсианской пустыне. Всего предполагалось осуществить двадцать пять таких «пересменок». Так как взлетная ступень была всего одна, то предполагалось, что поверхность Марса будут покидать все астро навты.

Вообще-то это было достаточно смелое решение, так для полетов туда-обратно требовались значительные запасы топлива. И риск аварии возрастал как минимум в двадцать пять раз. Да и нагрузки на астронавтов увеличивались бы.

Однако были и явные плюсы.

Во-первых, при этом удалось бы собрать и погрузить в корабль существенно большее количество образцов марсианского грунта и результатов научных исследований. За каждый такой полет предполагалось доставлять на орбиту до 2,5 тонны грузов, предназначенных для доставки на Землю.

Во-вторых, астронавты должны были постоянно заниматься делом, что уменьшало риск возникновения конфликтных ситуаций в экипаже.

Но вот, в конце концов, исследования поверхности планеты завершались, и наступала пора возвращаться домой. В сторону Земли должен был отправиться один корабль. «Грузовик» предполагалось «бросить» около Марса, чтобы он остался там как рукотворный памятник первой земной экспедиции на другую планету. На орбите высотой 1000 километров ему предстояло кружить сотни лет и дожидаться новых земных путешественников, которые летали бы к нему на экскурсии.

И еще одно отличие проекта 1956 года от проекта 1952 года. Возвращаемый корабль должен был выйти на околоземную орбиту высотой 90 320 километров. Далее предполагалось реализовать один из двух вариантов. Либо направить к межпланетному судну вспомогательный корабль, который «столкнул» бы его на орбиту высотой 1730 километров. Либо перегрузить на вспомогательное судно результаты исследований, забрать экипаж и спуститься на низкую орбиту. В обоих случаях на Землю астронавтов должны были доставить челноки.

Если помните, старт экспедиции к Марсу в проекте 1952 года был назначен на 1965 год. Новые планы предусматривали полет к Красной планете в 1970 году.

Почему выбирались именно эти даты? Все очень просто. Фон Браун очень хотел собственными глазами увидеть свои проекты, воплощенными в жизнь, поэтому и закладывал в них те даты, которые позволяли на это надеяться. Ну кто бы мог подумать, что человечеству так понравится резвиться в «колыбели», в которую его определила природа?

В конце 1960-х годов последний раз в своей жизни Вернер фон Браун обратился к проекту организации экспедиции на Марс. К тому времени уже стало ясно, что освоение космоса является довольно дорогим удовольствием, которое могут себе позволить не все страны. Вместе с тем, только что состоялась высадка землян на Луне, и в правительственных кругах США царила эйфория от грандиозного успеха. Многие американские политики поняли, что на космонавтике можно заработать неплохие дивиденды. Причем речь шла не о финансах, а о тех политических преимуществах, которые можно было получить, поддержав определенные космические программы. Этим и решил воспользоваться фон Браун для реализации своей мечты о покорении Красной планеты. До его ухода из программы «Аполлон» оставалось всего пять месяцев. Спустя два года американское аэрокосмическое управление вовсе откажется от его услуг. Ну а пока.

Свое предложение фон Браун попытался вписать в космическую программу США, которую с 4 августа 1969 года по указанию директора НАСА Томаса Пейна (Thomas O. Paine) формировала специально созданная для этого рабочая группа. Это должна была быть программа закрепления американского лидерства в освоении космоса. Главная ставка при этом делалась на корабли многоразового использования, большие орбитальные станции, модифицированную ракету-носитель «Сатурн-5» и разгонный блок с ядерным ракетным двигателем NERVA. Чтобы не «выпадать» из общих тенденций, все эти технические средства фон Браун предложил использовать для нужд марсианской экспедиции. Он также намеревался использовать и то, что к тому времени уже было в наличии. Уникальные разработки в очередном проекте немецкого конструктора сводились к минимуму. По мнению фон Брауна, это был реалистичный проект, под который американское правительство могло дать деньги.

Минувшее десятилетие многому научило немца. Он понял, что надо спуститься с небес на землю и предложить такой план, который будет воспринят американским обществом как национальная идея. Иначе денег от конгрессменов, постоянно озабоченных предстоящими выборами, не дождешься. Но как убедить общество в своей правоте? Когда-то существенную помощь в этом мог оказать Уолт Дисней, который имел влияние на аудиторию с помощью своих телепрограмм. Но к тому времени уже прошло три года, как мультипликатор и популяризатор науки ушел в мир иной, а фигуры, равной ему по влиянию на умы простых американцев, воспитанных на комиксах и мультфильмах, в США не было. И тем не менее фон Браун предпринял последнюю попытку организовать полет к Марсу.

По его новому плану в экспедицию должны были отправиться всего два корабля. При этом фон Браун задумывал их как космические аппараты многократного использования, которые будут годны и в последующих экспедициях. Единственным элементом однократного применения являлся посадочный модуль, который предстояло оставить на поверхности Марса после окончания работы на планете. По своей конструкции корабли должны были использовать модульное построение и ядерные двигатели для старта в сторону Марса и для возвращения к дому. Испытания на околоземной орбите предполагалось начать в 1978 году, а первая посадка на Марс могла бы состояться в 1982 году.

Корабли фон Брауна должны были состоять из следующих модулей:

1. Два боковых двигательных модуля. С их помощью производился пуск корабля в сторону Марса. После того как в баках заканчивалось горючее, предназначенное для разгона межпланетного корабля, их предполагалось отделить и с помощью собственных двигателей автоматически подвести и состыковать с орбитальной станцией. Там их должны были заправить и вновь использовать для полетов кораблей по маршруту «Земля – Луна – Земля» или для новых марсианских экспе диций.

2. Центральный двигательный модуль. Он должен был вместе с боковыми модулями обеспечить разгон корабля в сторону Красной планеты, а также торможение при подлете к Марсу, старт в направлении Земли и маневр по переходу на околоземную орбиту на завершающей стадии экспедиции. С его помощью планировалось также корректировать траекторию полета в случае необходимости. Так как предполагалось, что корабль будет находиться на высокой ареоцентрической орбите, запасы топлива в баках должны были быть меньше, чем в других проектах марсианского полета.

3. Планетарный модуль. В этом отсеке космического корабля предстояло жить и работать шести членам экипажа, а при необходимости там могли разместиться все двенадцать человек, участвующих в экспедиции. Это на тот случай, если вдруг на одном из кораблей произойдет авария и полет придется продолжать только одному аппарату. Планетарный модуль задумывался как универсальный, который можно было использовать и как элемент конструкции околоземной орбитальной станции, и как отсек корабля для полета к Луне, и как фрагмент окололунной станции. Естественно, что его планировалось использовать и в будущих экспедициях к Марсу.

4. Посадочный модуль массой 43 тонны. На его борту три астронавта должны были высадиться на Марс и работать там 60 дней. Так как в марсианскую флотилию входили два корабля, то и посадку должны были произвести два модуля рядом друг с другом. Это позволяло всей группе высадки работать в одной команде и, в случае необходимости, покинуть Марс во взлетной ступени одного из модулей. Ее грузоподъемности на это хватило бы.

5. Шестнадцать автоматических зондов. Двенадцать из них должны были быть использованы для изучения различных районов Марса, а также для забора и доставки на основные корабли образцов грунта. Еще четыре зонда должны были изучить Венеру во время пролета экспедиции близ нее.

График миссии выглядел следующим образом.

Старт экспедиции предполагалось дать 12 ноября 1981 года. Каждый корабль при этом должен был иметь массу 727 тонн. Боковые двигательные модули разгоняли аппараты, после чего отделялись и совершали автономные полеты. Масса кораблей в момент разделения должна была составлять 614 тонн. Доразгон предполагалось произвести с помощью центральных двигательных модулей.

Путь к Красной планете должен был занять 260 дней. К месту назначения корабли прибывали 9 августа 1982 года. В этот момент их масса должна была составлять 295 тонн, а после торможения уменьшится до 226 тонн.

Пребывание на ареоцентрической орбите рассчитывалось на 80 дней. В течение этого времени половина состава экспедиции должна была работать на поверхности, а половина заняться изучением Марса с орбиты. В задачу оставшихся на кораблях входил, в том числе, запуск двенадцати автоматических зондов, обеспечение их посадки и старта с поверхности Марса, а также прием аппаратов после выполнения ими своих миссий. «Орбитальщикам» также предстояло сфотографировать всю поверхность планеты, изучить ее атмосферу и околомарсианское пространство.

В задачу тех, кто высаживался на Марсе, входила установка комплекса оборудования для сбора научных данных, изучение района посадки, сбор образцов, поиск воды, поиск признаков жизни и многое другое. Срок пребывания на поверхности Марса должен был составить 60 дней.

Старт в направлении Земли был запланирован на 28 октября 1982 года. В начале маневра каждый корабль весил бы 172 тонны, а после выключения двигателей – чуть больше 100 тонн.

28 февраля 1983 года участники экспедиции должны были достичь окрестностей Венеры, в поле тяготения которой предполагалось совершить пертурбационный маневр. Скорость кораблей при этом уменьшилась бы, а у исследователей появилась уникальная возможность провести изучение «утренней звезды». Для этого были бы «израсходованы» четыре автоматических зонда.

Возвращение на родную планету было запланировано на 14 августа 1983 года. Включенные в последний раз маршевые двигатели должны были затормозить корабли и вывести их на низкую околоземную орбиту. Далее они должны были состыковаться с орбитальной станицей, где «марсианам» и привезенным образцам марсианского грунта предстояло пройти карантин. Лишь после этого они допускались на Землю. В конце полета масса каждого корабля должна была составлять 72,6 тонны.

Как я уже отметил, фон Браун предполагал использовать планетарный модуль многократно. Его должны были отреставрировать, соединить с двигательными модулями, заправить, оснастить всем необходимым и вновь отправить к Красной планете.

Следующие полеты на Марс были запланированы фон Брауном на 1983, 1986 и 1988 годы, с тем чтобы к 1989 году иметь там постоянно действующую научную станцию с командой в 50 человек. Дальше – больше. На колонизацию другого мира фон Браун отводил 30 лет.

Проект фон Брауна 1969 года, вероятно, можно считать самым реальным из всего, что планировалось и в СССР, и в США. За счет того, что уникальные разработки в нем составляли незначительную часть, экономилось время и деньги.

Но не финансовая сторона вопроса помешала реализации задумок фон Брауна. Если бы проект был принят к реализации, максимальный бюджет НАСА составил бы 7 миллиардов долларов, меньше, чем тратилось на программу «Аполлон». Но, как всегда, в дело вмешалась политика. Одержав победу в лунной гонке и убедившись, что СССР отказался от планов покорения Луны, правительственные круги США решили «не связываться» с Марсом. Деньги было решено вложить в программу «Спейс Шаттл», которая, по мнению аналитиков, могла бы обеспечить США решающее преимущество в противостоянии с Советским Союзом. А в те годы это было гораздо важнее, чем космические амбиции человечества.

А теперь буквально два слова о том, когда стоит ожидать первой экспедиции на Марс. Если помните, в январе 2004 года, провозглашая свою новую космическую инициативу, президент Буш поостерегся назвать конкретный срок высадки человека на Красной планете. И правильно сделал. Так как до первой межпланетной экспедиции не 10, не 20 и даже не 30 лет, о чем поспешили объявить многочисленные околокосмические «эксперты». Пройдет еще очень много времени, прежде чем первые люди отправятся обживать иные миры. Если называть конкретный срок, я бы сказал, что случится это не раньше 2050 года. Но прежде человечество должно понять, зачем ему нужен Марс и нужен ли он вообще. Как только это произойдет, тогда сразу найдутся и деньги, и оптимальные технические решения. Пока же остается только окунуться в рутину земных проблем и мечтать.