В сборник включены рассказы сибирских писателей В. Астафьева, В. Афонина, В. Мазаева. В. Распутина, В. Сукачева, Л. Треера, В. Хайрюзова, А. Якубовского, а также молодых авторов о людях, живущих и работающих в Сибири, о ее природе. Различны профессии и общественное положение героев этих рассказов, их нравственно-этические установки, но все они привносят свои черточки в коллективный портрет нашего современника, человека деятельного, социально активного.
v 1.0 — создание файла
В Оймчан мы прилетели под вечер.
Выгрузив из ИЛа мешки, сумы, тюки, перетаскали их к оградке аэропорта, присели, закурили, дымом отгоняя полчища комаров, которые с жадностью набросились на бледные наши лица и незащищенные руки.
До ночи надо было успеть устроиться, не спать же под открытым небом. Все мы — Ким, Сашка и я — были подчиненными Вениамина Тарасовича, забота о ночевке наше дело. У нас с Кимом никаких дельных предложений не было, и Сашка, на правах человека, знающего поселок вдоль и поперек, добровольно вызвался найти машину, самоуверенно пообещав вернуться через пять-десять минут.
Пришел он через полчаса. Без грузовика. В ответ на наши насмешливые взгляды вдруг взорвался, начал кричать:
— А вы что, гнилая интеллигенция? Да? На своем горбу мешки не можете носить? Да? Отдыхать приехали? Да?
— И чего шумишь? — сказал Ким, даже не приподнявшись со спальника, на котором удобно устроился. — Машину не мог найти, так и говори. Показывай, куда груз носить…
Я шел за Сашкой через площадь у аэропорта, через булыжную дорогу, через густой кустарник. На плече — мешок с палаткой, за спиной — рюкзак, в свободной руке — спальник. Не менее меня был нагружен и Ким. Сашка нес на загорбке железную печку в мешке. В кустах он, споткнувшись, упал, загремел ношей — в печке были упрятаны сковороды и кастрюли, тут же вскочил и обрадованно закричал:
— Точно! Даже колышки торчат. Наше прошлогоднее место. — Сунул два пальца в рот, свистнул, заорал: — Валька-а! Валька-а-а! Вы идите, я догоню, — сказал нам.
Когда мы с Кимом вторично возвращались с грузом, на площади были атакованы мальчишкой лет двенадцати.
— Дядя! Давайте я этот мешок поднесу! Давайте помогу! Меня дядя Саша послал. Меня Валькой зовут. Ну давайте же!
Когда мы в третий раз с остатками груза подошли к кустарнику, там, помогая Вениамину Тарасовичу и Сашке распаковывать мешки и тюки, работала целая бригада: наш знакомый Валька, девочка — по виду его ровесница и мальчик лет пяти.
— Ого! — сказал Ким. — Добровольческий отряд. Ну, давайте знакомиться. Тебя зовут Валькой, это ясно. А других?
Голенастая девочка в платьице чуть выше колен, в старом, выцветшем, но чистом и аккуратно сидящем на ее нескладной фигурке, засмущалась, опустив голову, внимательно рассматривала пальцы босых ног.
— И не кусают тебя комары? — спросил я.
— Не-е, — протянула она, не поднимая головы.
— Мы к ним привыкли, — сказал Валька. — А зовут ее Валентиной. Это моя сестра.
— Сестра? — удивился Вениамин Тарасович. — Погоди-ка… — Он внимательно к ним присмотрелся. — Вы близнецы?
— Ага, — сказал Валька. — А это наш братишка.
— Здравствуй, братишка-матрос! — протянул руку малышу Ким, потому что он стоял ближе других к нему. — Как тебя зовут?
— И вовсе я не матрос, — важно ответил тот. — А зовут меня Валькой.
— Как? — Ким присел перед ним. — Повтори.
— Валька я… Вот…
— Да врет он, — вмешался Валька. — Валеркой его зовут. Это он сам выдумал. Хочет, чтобы — как мы.
— Валька я! — стоял на своем малыш. — Валька же…
— Конечно, конечно, — поспешил вмешаться Вениамин Тарасович, видя, что мальчик вот-вот расплачется. — Когда будешь большим, тебя будут звать Валеркой, а пока ты Валька. Все правильно. А не пора ли вам, Вальки, домой идти, а то мама с папой ругаться будут. Поздно уже.
— Не-е, — опять протянула девочка. — Нас мама не ругает. Она у нас хорошая.
— И папка хороший, — добавил Валерка. — Ведь хороший же?
Валька посмотрел на нас смущенно, словно извиняясь за брата: маленький, мол, вот и встревает в разговоры старших, что с него спросишь?
— Хороший, хороший, — успокоил он братика. Потом виновато к нам: — Они нас до одиннадцати отпустили. Сколько уже, дядя Саша?
Было около одиннадцати.
— Надо идти, — рассудительно сказал Валька. — Беспокоиться будут. Правда, они знают, что мы к вам пошли. Я вас по голосу узнал, дядя Саша. Как только вы крикнули… А вы завтра не уедете? Мы к вам придем? Можно?
— Милости просим, — ответил Ким. — Помощники всегда нужны. Вы, наверное, дома отцу с матерью помогаете?
— Помогаем, — тихо произнесла Валя. — А как же? — И отвернулась, погрустнела.
— Ребятня, кыш домой! — вдруг строго закричал Сашка. — Спать пора! Завтра утром приходите.
— Можно бы и не кричать на них, — недовольно пробурчал Ким, когда дети ушли. — Всегда ты, Сашка, так… Взорвешься без причины…
— А ты мог бы не спрашивать у них про отца и мать, если ничего не понимаешь!
— А что я должен понимать? Если ты много знаешь-понимаешь, так поделись со мной.
Позднее, когда мы поставили палатку, закусили при скудном свете свечи и забрались в спальники, Сашка, непрерывно отмахиваясь от комаров, рассказал:
— Пацаны — золото. И мать у них замечательная женщина. Они не только дома ей помогают. Уборщицей в школе она… Больная. Ей бы по-доброму-то надо не работать, хозяйством заниматься, но детей же трое. Я был у них дома… А отец? Плотник, говорят, хороший. Только по дому ничего не делает, все мать да ребятишки. Ну и закладывает частенько…
— Что закладывает? — рассеянно спросил Вениамин Тарасович.
— За воротник закладывает. А что — ему все равно. Правда, не буянит потом, но радости мало: деньги-то из дома уплывают. Вот и живут на ее зарплату. Мы здесь в прошлом году дней десять стояли, в тайгу вертолета ждали, потом на обратном пути застряли. Иногда к нам заглядывали другие пацаны, а эти — каждый день. Помогали. А время подойдет — домой. Пытались оставлять их ужинать — в столовку по вечерам не ходили, свои продукты доедали — они ни в какую. Мама, говорят, ждет… И главное, всегда они вместе. Мы к ним привыкли, полюбили их…
— Полюбили, — подал голос из угла палатки Ким. — Наверное, когда уезжали, продукты лишние бросили. Им бы лучше отдали.
Лица Сашки в темноте не было видно, но по голосу поняли мы, что он улыбнулся:
— Вот ты и попробуй всучить им продукты, когда уезжать будем. — Подумал и добавил: — У кого все есть, те возьмут, а эти такие, не возьмут.
Утром поднял нас Сашка:
— Столовка до девяти. Вы идите, а мне что-нибудь прихватите в котелке. Я подежурю.
Мы проваландались, прособирались, взглянули на часы: восемь тридцать. И в это время из-за кустов появились Вальки.
— Здравствуйте!
Они подошли к Сашке, и каждый протянул ему руку.
Мы тоже пожали им руки, и они тут же стали нас называть «дядей Васей», «дядей Кимом», лишь начальника почему-то звали по имени-отчеству.
— Вы уже позавтракали? — спросил Вениамин Тарасович. — Раненько вы…
— Мы все вместе завтракаем, — сказала Валя. — Потом папка идет на работу.
— А обедаем, когда папка приходит, — поспешил добавить Валерка. — Ведь правда же, Валя?
— Правда, правда…
— Ну и молодцы! — похвалил их Ким. — Сейчас вы побудете с дядей Сашей, мы в столовку сбегаем.
— А дядя Саша уже завтракал? — спросил Валька.
— Нет. Он сегодня дежурный, они, знаешь, дежурные, как верблюды, не едят, не пьют.
Ребята не успели ни осудить, ни оценить шутку Кима: Сашка не дал:
— Я же не думал, Вальки, что вы придете. Слушать мой приказ: остаетесь за меня, я тоже иду завтракать.
По дороге в столовую он выговаривал Киму:
— Деньги разбросай в палатке — не тронут. А ты: «Посидите с дядей Сашей!»
— Да хватит тебе! — озлился Ким. — В конце концов, ты материально ответственное лицо.
— Я им доверяю! — отрезал Сашка.
Вертолетчики пообещали «выбросить» нас в тайгу через три дня, что было на руку Вениамину Тарасовичу: в районном управлении ему необходимо просмотреть кое-какие отчеты и справки. Мы занялись хозяйственными вопросами, первый из которых — покупка продуктов на два месяца.
Это ответственное дело легло на мои и Сашкины плечи. Вначале мы на своих плечах принесли из магазина к большой дороге мешок муки, мешок сахару, ящик галет, крупу, лапшу, масло, ящики с консервами и прочие жидкие и твердые продукты питания. Потом погрузили все в кузов попутной машины. Шофер отказался ехать через кустарник к нашему временному лагерю, и мы еще раз перетаскали груз от дороги к палатке.
Помощники наши ушли на обед. Мы подзаправились всухомятку, благо теперь продуктов было предостаточно, и принялись за работу.
И в это время пришли Вальки. Пришли не одни, а с мужчиной средних лет, в кирзовых сапогах, в телогрейке, в серой потертой фуражке.
— Это наш папка, — объявила Валентина.
Мужчина степенно поздоровался с нами, сказал, как бы оправдываясь:
— Вот затащили… — И показал на детей. — Дай, думаю, посмотрю, куда они повадились бегать. Не мешают они?
— Кто? Эти орлы-то? — удивился Ким. — Нет. Они наши самые первые помощники.
— Ну-ну… Будут мешать, турните их, они понятливые… Погоди-ка, а что ты мастеришь? — обратился он Сашке.
Сашка, повыбросив из ящика жестяные банки, заполнил его стеклянными — с борщом — и теперь мастерил крышку, подравнивая доски топором.
— Валентина! — строго сказал отец. — Сбегай домой принеси ножовку. И топор прихвати. Чего мучиться-то! Этим топором только чурки колоть. А ты, Валька, чего думал? Сказал бы мне да и принес давно топор.
— Так они не просили, папка!
— Не просили… Сам догадаться должон. Большой уже. Соображать надо. Так вы их, товарищи, шуганите, если что…
С пилой и топором дела у Сашки пошли веселее. Он так загорелся работой, что даже вытесал из березовой чурки запасное топорище — вдруг сломается в тайге, ножом ведь не сделаешь.
И Валькам нашел работу.
— Пацаны, — сказал он, присаживаясь на ящик. — Геть сюда! Есть важное поручение. Только вы сумеете нам помочь как аборигены. Нужна собака. Верный сторожевой пес. Вы должны разведать и донести мне: кто может на время дать собаку. Понятно?
Валерка смотрел на Сашку широко открытыми удивленными глазами, Валентина улыбалась, Валька слушал серьезно, потом сказал:
— Так точно! Понятно. А что такое аборигены, дядя Саша?
— Аборигены? — Сашка на секунду задумался. — Ну как вам объяснить популярно. Это те, значит, которые здесь живут постоянно, вы, значит. Ясно?
— Ясно. А вас тоже аборигенами зовут там, где вы живете?
— Нас-то? Нет. Мы… Слушайте, Вальки: прошу вопросов мне не задавать. Выполняйте приказ!
— Дядя Саша, — робко начала Валентина. — Чо ее искать, собаку-то? Их по улицам прорва бегают. Ничьи.
— Гм… Ничьи, значит, плохие. Нам хорошую надо.
На следующий день Вальки раз десять прибегали к нам с разведданными о собаках. Но Сашка все предложения браковал. Кое-кто с радостью отдавал нам своих собак. О таких Сашка говорил: «Нашли дураков. Значит, плохой пес, если избавиться от него спешат». Два хозяина просили деньги. Сашка отрезал: «Мы не миллионеры». Один даже привел своего пса, и Сашка, взглянув на него, спросил у хозяина: «Интересно, кто кого будет стеречь в тайге?» И верно: собачонка выглядела забитой, трусливой.
Наконец перед ужином полянка огласилась громким криком Валерки:
— Нашли! Нашли-и!
Потом из кустов вышел он сам, а за ним целая группа: в центре молодая женщина, по бокам — Валентина и Валентин. Женщина вела на поводке собаку.
— Вот! — радостно кричал Валерка. — Нашли!
— Молодцы! — сказал Сашка. — От имени всего отряда и от себя лично объявляю вам благодарность! — Сашка, улыбаясь, смотрел на женщину, она в ответ тоже улыбалась. — Простите, а как его звать?
— Джим…
— Хорош Джим! Лайка? Ясно. Дай, Джим, на счастье лапу мне! — с пафосом продекламировал Сашка и протянул псу руку.
Умный пес не вздрогнул, не попятился, очень коротко «ответил», знакомясь:
— Гав!
— О! Берем. На каких условиях отдаете? — спросил у женщины.
— Ни на каких. Пусть по тайге побегает. Вернетесь — приведете ко мне. Ребята знают, куда, — И опять переглянулась с Сашкой.
Джима привязали на цепь возле палатки, чтоб не убежал. Вальки остались в лагере развлекать его. Мы все — и хозяйка Джима тоже — пошли в столовую.
Когда через кустарник вышли на дорогу, женщина спросила:
— Я все правильно сделала, Саша?
— Все в норме, Вера. Все как по расписанию. Спасибо! Собачку вернем в целости-сохранности.
В Сашке, оказывается, пропадал великий педагог. Собаку-то он сам нашел. И с хозяйкой познакомился, и договорился с ней. А потом посоветовал Вере отыскать ребятишек и предложить для нас Джима.
— А зачем такая многоступенчатость? — удивился Ким.
— Ты сам пацаном был? — спросил Сашка. — Или сразу таким умником родился?
— Пусть ребятишки порадуются, — сказала Вера. — Хорошие они, славные…
Улетели мы неожиданно. До завтрака Вениамин Тарасович сходил в штаб летного отряда, быстро вернулся и объявил:
— Летим. Сейчас подойдет машина. Снимайте палатку!
Палатку снять, спальники свернуть — дело для нас минутное. Грузовик еще не появился — у нас все готово, Сашка свистнул два раза, и прибежали Вальки.
— Уже улетаете? — грустно спросил Валька.
— Пора, брат, пора, — ответил Ким. — Но мы еще вернемся.
Они помогли загрузить вещи в машину, проводили нас до летного поля.
Вертолет взлетел; мы прильнули к иллюминаторам; на краю поля стояли три маленькие фигуры; потом они исчезли.
Вернулись мы в конце августа в первой половине дня. Погода стояла сухая, солнечная, осенняя. Желтели листья на деревьях и кустарниках, пожухли редкие северные травы.
Мы перенесли груз на знакомую полянку, сели перекурить. Где-то за кустами звенели детские голоса.
— Что-то не идут наши помощники, — озабоченно сказал Ким. — Ты бы свистнул, Сашка.
— Прибегут, — устало ответил Сашка. — Пацаны дело знают.
Налетели они неожиданно. Вначале за кустами мы услышали воинственные кличи, потом, пятясь, на поляне показался Валька. Он размахивал руками, что-то бросал в кусты и кричал: «Бей их! Наша берет!»
Появилась Валентина, тоже крича. Вдруг увидела нас.
— Ура! Валька-а! Ура-а-а! Приехали!
Валька еще разок швырнул что-то в кусты, оглянулся, сбоку вынырнул Валерка, все трое побежали к нам.
Выскочившие из кустов мальчишки-преследователи, почесав в затылках, степенно удалились, поняв, что им здесь нечего делать.
Мы не успевали отвечать на приветствия наших юных друзей.
— Валентина, а что у тебя на щеке? Подойди сюда! — позвал девочку Вениамин Тарасович.
Она приблизилась, смущенно одергивая платьице.
— Ранили ее, — объяснил Валька. — Мы в Чапаева играем.
— А если бы в глаз? — спросил Ким, тоже вглядываясь в ссадину на щеке Валентины.
— Так не в глаз же… — Девочка потерла щеку. — И не больно совсем. Пройдет.
— Ох, и попадет тебе, Валя, — сказал Валерка. — Тебе мамка сколько раз говорила, чтоб ты с мальчишками не дралась.
— Не попадет, — тихо произнесла Валентина. — Я же не нарочно. Мы по-честному играли… — Она вдруг оживилась: — Зато я как вмазала Шурке! Прямо в лоб картошка попала. А он разнюнился…
— А ты? — спросил я.
— Вот еще! — Валентина шмыгнула носом.
— Она никогда не плачет от боли! — гордо сказал Валька.
— И я! — выкрикнул Валерка. — Я тоже никогда не плачу. Ведь правда же, Валя?
— Правда, правда, — согласилась девочка.
— Никогда! — повторил Валерка. — Мамка не любит, когда я плачу. Вот…
Пять дней мы жили в палатке. Разбирали образцы, упаковывали их в ящики, приводили в порядок обмундирование, ремонтировали лодки. Много было забот и хлопот. И что бы мы делали без Валек?! В первый день они принесли ножовку, топор, гвозди. Проволока понадобилась — через час мы ходили по лагерю, запутываясь в ней. Ящиков не было — дали денег ребятишкам, они принесли их из магазина. Только домой они теперь уходили рано, часов в пять.
— Маме надо помогать, — говорил Валька. — Воды принести, дров нарубить. Вале — ужин готовить.
— Папка пить бросил, — сказал однажды серьезно Валерка. — А мамка болеет. У нее ноги болят. Правда, Валя?
— Правда, — по-взрослому вздохнула Валентина. — Пойдемте. До свидания. Мы завтра придем.
И так — каждый день.
Уже были куплены билеты на самолет, который отправлялся в полдень.
Сашка в стороне от ящиков и тюков сложил мешочки с оставшимися продуктами. Крупы, мука, сахар, горох, лапша.
— Ну! — крикнул. — Храбрецы есть?
— Есть! — вызвался я. — На какой подвиг идти?
Сашка поманил меня пальцем, глазами указывая на мешочки и кульки:
— Вот эти припасы отнести к Валькам.
— Только с тобой, — поставил я условие.
Мы втолкали продукты в большой мешок и, позвав Валек, которые играли поблизости, двинулись в поход. Валька каким-то образом узнал о содержимом мешка.
— Дядя Саша, — уговаривал он дорогой. — Ну не надо же! У нас все есть! Ну зачем?
— Надо, Валя, надо, — отвечал Сашка.
Ребятишки вбежали в дом. Мы слышали, как они кричали там наперебой:
— Мама! Мама! А к нам дядя Саша пришел! И дядя Вася!
Сашка — он нес инструменты — вошел первым, следом, оставив мешок в сенях, — я.
— Проходите сюда! — позвала нас Валентина в комнату.
Прошли. Женщина болезненного вида сидела на неприбранной кровати. Сашка поблагодарил ее за инструменты.
— Да господи, — отозвалась женщина. — Пожалуйста. У отца их хватает. Валентина, подай стулья людям, что же ты?! А я вот занедужила, за ребятишками некогда смотреть, хорошо, что с вами они, за ними глаз да глаз нужен. Они у вас — я спокойна. Все внутренности болят. Доктора говорят, что пройдет. Господи, надоело все…
— Ничего, поправитесь, — успокоил Сашка. — Вас Марьей Трофимовной зовут? Марья Трофимовна, а ребятишки у вас замечательные. Нам помогают. Мы сегодня улетаем. Вы, Марья Трофимовна, отпустите ребятишек нас проводить. Может, не прилетим больше в Оймчан.
— Пусть идут, — ответила женщина. — Я их держать не буду, они все дни сидят возле меня как на привязи. Господи… Валька, ты посмотри в шкафчике, может, от отца там что-нибудь осталось, я припрятывала в уголочке.
— Нет там ничего, — хмуро ответил Валька. — Я ее вылил.
— Как вылил?
— Да вот так. Вылил и все.
— Мы пошли, Марья Трофимовна, — сказал Сашка. — До свидания. Поправляйтесь, не болейте. А вы прибегайте, — повернулся к ребятам.
Я ничего не понимал. Почему он ничего не говорит о продуктах? И ребятишки смотрели на него и тоже молчали. По Сашка у двери хлопнул себя ладонью по лбу:
— Да, Марья Трофимовна, мы тут кое-что принесли. Не с собой же нам везти.
— Чего, чего? — не поняла женщина. — Что принесли-то?
— Да кое-какие продуктишки. Разберетесь. Валентина поможет.
И мы вышли.
— Здорово ты, — сказал я. — А говорил: не возьмут.
— Уметь надо. Учись, пока я жив.
Следующим летом мы снова прилетели в Оймчан. Мы — это я и Сашка, а остальные попали сюда впервые: начальник отряда Марина Васильевна и двое аспирантов-москвичей Вадим и Коля.
Полянка, где стояла в прошлом году наша палатка, была огорожена колючей проволокой, перед ней на двух шестах укреплен могучий фанерный щит с грозной надписью: «Ставить палатки в зоне метеостанции запрещается. За нарушение…»
На этот раз Сашка быстро нашел машину, поскидали мы вещи в кузов и поехали за аэродром, туда, где кончалась взлетная полоса и начинался лес. Там и поставили палатки. Отсюда далеко было до аэропортовского буфета с продуктами и пивом. Но мы ходили в буфет через летное поле. С водой было легче — перед палаткой журчала речушка, и здесь же в нее впадал прозрачный родничок-ручеек. Беспокоили, правда, самолеты — они шли на взлет как раз над нашими палатками.
На следующий день пришла Вера и виновато сообщила Сашке — он писал ей зимой, — что Джима она отдала в другой отряд, но если нужно, поможет нам найти собаку.
— Сами с усами, — обиженно сказал Сашка. — Найдем. А почему наших Валек не видно? Случилось что-нибудь? Уж не уехали ли они на материк?
Вера помолчала некоторое время, тихо ответила:
— Мать у них умерла. Еще осенью, как только снег выпал. Он на другой женился. А та… Да что говорить!..
Мы жили в палатках неделю. Ждали вертолета. Ребятишки не появлялись. Я предлагал Сашке сходить к ним, он отказывался: не знал, что в таких случаях говорить. Как будто я знал…
Они пришли за день до нашего отлета в тайгу. Мы с Сашкой парились в палатке, распихивая по рюкзакам личные вещи, которые за неделю стоянки успели перекочевать в разные углы палатки. Вдруг слышим — Вадим спрашивает у кого-то:
— Ребята, вам что здесь надо?
— Ничего, — мальчишеский голос отвечает. — Знакомых ищем.
— Нет здесь ваших знакомых.
— Эге-гей! — закричал Сашка. — Чего болтаешь? Есть знакомые! — Он первым выскочил из палатки. — Валя! Валентина! Идите сюда.
Они подошли тихие, молчаливые.
— Здравствуйте, дядя Саша! Здравствуйте, дядя Вася! А где дядя Ким и Вениамин Тарасович?
— Не каждый же год им ездить, — сказал Сашка. — Пусть отдохнут. А где же ваш Валерка?
— Дома сидит, — опустив голову, ответила Валентина. — Она его не отпустила с нами.
Мы с Сашкой всячески старались не говорить о «ней», но дети первыми начали.
— Она и нас не отпускает. Мы уже давно узнали, что вы здесь, к вам хотели. Она говорит: нечего делать. Мы сейчас в магазин ходили в поселок, к вам завернули. Она узнает, ругаться будет… Может, вам помочь надо? Мы ее уговорим…
— Нет, Вали. Мы завтра улетаем в тайгу.
— А когда вернетесь?
Мы должны были вернуться через два месяца, хотя от нас сроки возвращения не зависели.
Проводить нас пришла Вера с мужем. Они обещали сообщить ребятам о нашем возвращении. Вертолетчики назовут им день, когда за нами полетят.
И точно: прилетели мы в конце августа, вечером, а уже утром Валя и Валентина появились в лагере. Листья с деревьев облетали, но лето еще не сдавалось. Стояла та пора, когда в природе все чисто и ясно.
Валя и Валентина тоже казались чистыми и ясными. Они чуть вытянулись, загорели и, кажется, повзрослели.
— Она сегодня нас отпустила, — сообщила девочка, но как-то без веселья, равнодушно. — Папка не работает сегодня, воскресенье же.
— А Валерка? — спросил я. — С ними, что ли?
— Она его наказала, — хмуро ответил Валька. — Говорит: не лезь к собаке, а собака сама к нему подошла. Ну, Валерка начал ее обнимать… Дядя Саша, а что это у вас?
Между тополями на двухметровой высоте кто-то за то время, когда нас здесь не было, укрепил огромными гвоздями железную трубу.
— Это, Валя, какой-то неумный человек два дерева покалечил, турник устроил.
Он подошел к деревьям, встал под трубу, подпрыгнул, повис на трубе, подтянулся.
— Крепкий, меня выдерживает.
— Высокий, — сказала Валентина. — Нам не дотянуться.
— А я на что? — спросил Сашка. — Валька, иди сюда. Стой крепче! Так! Руки вверх вытяни. Я тебя поднесу к трубе, ты цепляйся за нее. Оп!
Валька повис на трубе. Потом Сашка помог Валентине.
— Стоп! — закричал он. — Валька, ты в ту сторону раскачивайся, а Валентина в другую, ты — сюда, он — туда… Начали! Раз-два! Раз-два! Эх, жаль Валерки нету… Раз-два!
На шум вышла из палатки наша начальница Марина Васильевна.
— Саша! Что вы делаете?! Они же упадут!
— Не упадут. Не маленькие. Раз-два! Устали? Прыгаем в разные стороны по моей команде. Приготовились! Прыгай!
Валька приземлился неудачно. Сильно качнулся на турнике перед прыжком, чтобы как можно дальше пролететь по воздуху, упал. Тут же вскочил и схватился за ногу выше колена.
— Ты что? — подбежал я к нему. — Ушибся?
— Не… Штаны порвал.
Брючишки у него старые, поношенные, но чистые. То ли за острый камень, то ли за сучок какой зацепился Валька, когда прыгал. Клочок материала, чернея левой невыцветшей стороной, висел на брюках.
— Ох, и ругаться же она будет, — огорченно сказала Валентина. — Опять тебе попадет.
— Ну и пусть! — насупился Валька. — Тебе, что ли, не попадает.
Подошла Марина Васильевна.
— Мальчик, тебя Валей зовут? Сними брюки, я починю.
— Да ну… Не надо. Мы сами…
— Валька! — прикрикнул Сашка. — Выполняй приказ! Снимай брюки! Идем в палатку!
Через минуту Сашка вынес из палатки брюки. Марина Васильевна так ловко их заштопала, что и следов от разрыва не осталось.
— Она и не увидит, — успокоила Валентина брата. — Идем!
— Стой, Валька, стой! — крикнул Сашка. — А инструменты ты нам дашь? Свои мы в ящики заколотим, не в рюкзаках же везти.
— Не знаю, — замялся Валька. — У нее надо спросить…
— Так сегодня же папка дома! — обрадованно воскликнула Валентина. — Он вам даст, дядя Саша. Пойдемте.
Я пошел вместе с ними.
Из дома — в открытые окна были вставлены рамки с натянутой марлей — слышались громкие голоса.
— Опять гости, — недовольно сказала Валя. — Надоели уже.
Валерка сидел за столом в кухне, что-то выводил карандашом на листке бумаги. Увидев нас, бросился к Сашке, обнял его за колени, задрал головенку:
— Дядя Саша! Дядя Саша!..
Сашка погладил его.
— Привет, Валера! Как ты тут живешь?
У Валерки перекосился рот, и совсем неожиданно для нас он заревел.
Из шумной комнаты степенно выплыла… Ну кто выплыла? Женщина, конечно. Вот только как о ней сказать?.. Вдруг я вспомнил картины Кустодиева. Точно! Она была как купчиха на его картинах.
— Что такое? — густым басом спросила она. — Почему ревешь? Что за люди?
— Они к папке пришли, — хмуро объяснил Валька.
— А чо по домам-то шляться?! Выходной, поди, сегодня. Завтрева, что ли, не будет минуты? Вона ребятенка напугали. Ну, чего плачешь?
— Да, — всхлипывал Валерка. — Они к дяде Саше ходили, а меня ты не пустила…
— Эка беда! — всплеснула руками толстуха. — Мы в магазин с тобой сходим. Конфет купим.
— Нужны они мне… Конфеты…
Вышел отец. В приоткрытую дверь мы увидели накрытый стол в комнате, людей за столом.
— Что тут за крик? — голос у него дрожащий, сам он веселый.
— Папка, дядя Саша к тебе пришел!
— А-а-а… Молодые люди! Здрасьте, здрасьте! Снова, значит, в наши края?
— Улетаем через два дня, — сказал я. — За помощью пришли.
— За какой такой помощью? — насторожилась «купчиха».
— Инструмент, — догадался отец. — Инструмент им нужен. Валя, сынок, ты ведь знаешь, где и что лежит.
— А можно? — обрадовался Валька. — Я сейчас.
И убежал.
— Погоди! — запоздало крикнула толстуха, но Валька не вернулся. — А ты тоже хорош! — это уже мужу. — Отдай, говоришь. Кому отдаешь-то? Так и весь дом раздать можно.
— Он нас знает, — еле сдерживаясь, сказал Сашка. — Мы не первый год здесь.
— Видать, что не первый. Знаете в дом дорогу. Все готов он вам отдать.
— Не шуми, не шуми, — успокоил ее муж. — Вернут они…
— Мне-то что? — «купчиха» поджала губы. — Сам потом по людям пойдешь.
Во мне все кипело. Взглянул на Сашку. Тот даже губы стиснул, чтоб лишнего слова не сказать, они, слова, все у него в это время, по-моему, лишними были. Валентина стояла, прислонившись спиной к русской печке, ни на кого не глядела.
— Спасибо, отец! — разжал губы Сашка. — До свидания!
За нами на крылечко выскочил Валерка.
— До свидания! До свидания! А вы к нам еще приедете?
— Приедем, Валера, — успокоил его Сашка. — К тебе, к Валентине и к Вальке. А ты нос не вешай! Понятен приказ?
— Ага! — угрюмо сказал Валерка. — Только вы приезжайте.
— Валерий! Ты куда убег? — раздался зычный голос толстухи. — Я тебе что сказывала?
Валерка помахал нам ручонками, убежал.
Возле сараюшки ждал Валька. Он дал ножовку, топор, молоток, плоскогубцы.
— А гвоздей надо, дядя Саша? Берите. У папки их много.
— Давай, Валька, и гвозди. Все пригодится в хозяйстве. Спасибо тебе. Слушай, а может, ты нас проводишь до аэропорта? Тут же рядом. Пойдем?
На скамейке перед входом в буфет Сашка положил инструменты.
— Ждите меня здесь!
Вышел он с тремя шоколадками.
— Держи, Валька. На всех…
Прошло три дня. Завтра мы улетали. Марина Васильевна, как и все начальники-женщины, оказалась несговорчивой и непреклонной: весь груз приказала сдать с вечера, оставив с собою только ручную кладь. Она боялась, что мы не успеем завтра с утра управиться с багажом.
Часам к четырем, когда все ящики были забиты и все тюки увязаны, появились Вальки — все трое. Потом подошла Вера. Сашки в лагере не было, он добывал машину. Я заканчивал надписи на ящиках и тюках — «получатель», «отправитель». Ребятишки пристроились за моей спиной, изредка поглядывая туда, где москвичи Вадим и Коля делили рыбу — хариусов холодного копчения.
Пришел Сашка и сказал, что машина будет через час, но он в аэропорт не поедет, пусть москвичи поработают. Сашка вообще ведет себя как начальник. Это и понятно. В отличие от нас, пришлых, он единственный в отряде штатный институтский лаборант.
— Почему, Саша? — спросила Марина Васильевна.
— Мы с Василием инструмент отнесем.
— Но ведь Вали сами могут.
— Мы брали, мы и отдадим… Вальки, значит, разрешили вам сегодня к нам прийти?
Валька и Валентина замялись, засмущались, а Валерка сказал:
— Мамка нас послала. Сходите, говорит, а то…
— Да помолчи ты! — одернул его Валька.
— Но ведь правда же, послала. — Валерка повернулся к сестре. — Правда же, Валя?
— Ясно, — сказал Сашка. — А вы хариусов ловите здесь?
— Нет, — сказал Валька. — Здесь их всех выловили. За ними теперь далеко надо плыть, у нас лодки нет.
Сашка подошел к хариусам, лежащим грудой на старом брезенте, прицелился глазом, выбрал трех ровненьких.
— Нате! Ешьте. Да не дома, а здесь. Поняли? Вон под турником садитесь, — Вальки отошли, присели, захрустели рыбой. — На сколько делите? — спросил Сашка у москвичей.
— Нас же пятеро, — ответил Вадим.
— Делите на шесть. Одну долю для Веры.
Москвичи разбросали рыбу на шестерых.
Сашка взял крайнюю стопку, подтащил ее к своему рюкзаку — это наша ручная кладь — и три рыбины отложил в сторону.
— Это им, — кивнул в сторону турника.
— Саша, — тихо упрекнула его Марина Васильевна. — Почему вы себя считаете самым хорошим?
— А что, я самый плохой? — огрызнулся Сашка.
Начальница наша покачала головой и молча добавила к отложенным Сашкой хариусам еще трёх. Исподтишка показав Сашке кулак, я сделал то же самое. Москвичи, вздохнув, начали перебирать своих хариусов…
— Не надо! — остановил их Сашка. — И ты, Вера, не делай этого.
— Извини, Саша, но я сама знаю, что мне делать, а что не делать! — Вера добавила трех хариусов туда же, к нашим.
Вальки дожевали рыбу, подошли.
— Дядя Саша, помочь вам что-нибудь? А то нам скоро домой.
— Помочь? — Сашка задумался, огляделся вокруг. — Вон в той незапакованной суме — посуда. Тащите ее на речку и мойте. Как увидите машину — стрелой сюда!
Вальки поволокли суму к воде.
Вера, проводив их взглядом, сказала:
— Моя соседка — в школьном родительском комитете. Говорит, что Валя и Валентина учатся хорошо. Так ведь не даст она им доучиться. — Я невольно отметил, что и Вера называет мачеху ребятишек «она». — Тянет она мужика на материк. Деньги копят. Хоть бы старшие здесь школу кончили. Все-таки преимущества при поступлении в институт.
— Что копят? — удивился Сашка. — Пропивают больше.
— Да нет, Саша, не больше, — не согласилась Вера. — Она тоже по-своему прирабатывает. Ты видишь, сколько вас таких через аэропорт летом проходят? А пьете вы сколько?
— Кто? Мы? — возмутился Сашка.
— Нет, такие, как вы. А посуду вы сдаете? Вся по кустам валяется. А она собирает.
— Проживешь тут на посуду, — засомневался я.
— Представь себе, проживешь. Десятку в день — для нее ничего не значит. Нам от этого не хуже — не валяется вокруг аэропорта битое стекло. Но ведь она и ребятишкам велит таскать домой пустые бутылки. Старшие — ни в какую. А Валерка что понимает? Она бутылки сдаст, ему пару конфеток купит. У нас пивзавод в поселке посуду принимают без ограничения, не завозить же самолетами бутылки с материка.
— Слушайте! — взорвался Сашка. — Что нам, поговорить больше не о чем? Все «она» да «она». Вот как мы начнем говорить о карбоне, о мезозое, о брахиоподах и о кораллах…
— Точно! — поддержал я. — Начинай, Саша!
— Да ну вас! — отмахнулся он. — Языками работать все горазды. Вон машина идет. Ручками поработайте, ручками… Вальки! — закричал он. — Геть до кучи! Транспорт подан!
От аэропорта к дому ребят мы шли напрямик через кустарник, потом подлезли под колючую проволоку, где висело объявление, запрещающее ставить в этом месте палатки. Проход запрещен не был. Я нес инструменты, Сашка — сверток с рыбой. На месте нашего прежнего лагеря Сашка остановился.
— Посидим в последний раз. Не прилетим уже сюда. Ну, как хариусы? — спросил он. — Вкусные?
— Очень, — ответила Валентина. — Мы соленых ели, а таких — не приходилось. Спасибо.
— На здоровье. А как вы думаете, что у меня в этом свертке? Не знаете? То-то же! — Он достал нож, разрезал шпагат. — Вот! Это вам. Хотите сейчас? По кусочку? Режем. Это тебе. Это Вале. Это… А где Валерка?
— Валерка! — закричала Валентина. — Ты где?
— Здесь я! — голос Валерия за нашими спинами. Мы оглянулись. Из кустов выбрался Валерка. В каждой руке — по бутылке. Пить, значит, здесь тоже не запрещалось.
— Валя, смотри, я опять нашел две!
Валентина покраснела, смущенно взглянула на нас, мы сделали вид, что ничего не замечаем. Валька встал, подошел к братишке. Что он ему говорил, мы не слышали, тихо он говорил. А Валерка отвечал ему громко; «А мама сказала…»
— Валера! — позвала Валентина. — Иди рыбу есть.
— Рыбу?! — Валерка тут же подскочил к нам, забыв о своих находках.
«Купчиха» встретила нас на пороге:
— А-а-а. Пришли, голубчики. А я уж думала…
— Принесли, — перебил ее Сашка, не желая знать, что она думала. — Вот топор! — Он взял у меня из рук топор и положил его на лавку. — Вот ножовка! — Рядом положил. — Вот молоток! Плоскогубцы. Спасибо! Все. Больше ничего не брали.
— Ты смотри, какие вы! — удивилась толстуха. — А я уж считала, что не вернете. Взяли — и ищи ветра в поле. Я уж ребятишек отправила посмотреть, не улетели ли вы? А чо? Много вас тут таких. Раньше-то мы спокойно жили, когда не ездили сюда всякие геологи. Теперь в магазин сходить за два шага — анбарный замок на дверь вешать и собаку с цепи спускать. В прошлом годе всю квартиру у Мясоедихи обчистили. Она, бедная, с утра до ночи в магазине, а они…
— Бедная! — прервал ее Валька. — У нее добра — на двух машинах не вывезти…
— А ты молчи, молчи.
— И не геологи вовсе, — сказала Валентина. — Свои же грузчики ее обокрали.
— Обокрали! — снова загорячился Валька. — Двое унтов взяли. Так у нее их, знаешь, сколько было? Все остальное она на материк увезла. Спекулянтка она. Вот!
— Мал ты еще, чтоб о людях судить, — наставительно сказала «купчиха». — Не наше это дело. Может, сродственникам в подарок отвезла.
— У нее зимой снега не выпросишь, — буркнул Валька. — В подарок. Держи карман шире…
Мы с Сашкой стояли, слушали этот разговор и не знали, как его прервать.
Выручил Валерка:
— Мама, а нам рыбу дали. Вот! — Он подтащил к мачехе разорванный пакет.
— Рыбу?! — Толстуха заглянула в бумагу. — Хариус, однако? Ядреные какие! И сколько? — Она посмотрела на Сашку.
— Не считал! — зло ответил Сашка.
— Сколько, спрашиваю, заплатить тебе? Много, поди?
— Много, — ответил Сашка. — Нет у вас таких… таких средств… Ну, пацаны, прощайте!
— Почему же нет? — обиделась «купчиха». — Не нищие.
Сашка каждому руку подал, прощаясь, — Валентине, Вальке, Валерке. Толстуху он словно и не заметил.
В аэропорту Сашка бродил как потерянный. Заглядывал во все помещения. На площадь выходил. На летное поле. Нигде не было наших маленьких друзей. Значит, не отпустила «она» их.
В самолете я сел к иллюминатору. Тоже поглядывал в сторону аэропорта. Нет. Не было их! Бортпроводницы дверь задраили. Моторы заработали. Сейчас ИЛ будет выруливать на взлетную полосу. И в это время на поле выскочили Вальки. Северный аэропорт — это не Внуково, не Домодедово, строгого контроля нет…
Валя, Валентина, Валерий остановились в нескольких метрах от самолета, зашарили глазами по иллюминаторам, начиная с первого. А мы сидели в хвосте. Мы усиленно махали им руками. Они не видели. Наконец взгляд Валентины уперся в нас. Она толкнула в бок Вальку. Валера тянул за брюки Вальку, дергал за платье Валентину, спрашивал, наверное: «Где? Ну где же?» Валентина присела, поставила Валерку между колен, показывала на наш иллюминатор. Валерка увидел, замахал ручонками. Валя и Валентина — тоже.
Самолет медленно покатился по бетонным плитам. Дети бежали поодаль и махали, махали руками. ИЛ увеличил скорость. Вальки остановились и быстро поплыли назад. Голова к голове, прильнув лбами к стеклу, мы с Сашкой смотрели на них. По бокам — одинакового роста Валя и Валентина, в середине — маленький Валерий. Они стояли и провожали взглядами наш самолет, еще не зная, что мы уже никогда не встретимся.
Но, может быть, они думали по-другому…