В июле 1935 года крейсер «Эмден», возвратившийся после долгого похода вокруг Африки в воды Индийского океана под командованием фрегатен-капитана (капитан 2-го ранга) Карла Деница, стал на якорь на рейде Шиллигрееде в заливе Яде перед Вильгельмсхафеном. На борт корабля поднялся главнокомандующий германскими военно-морскими силами адмирал Эрих Редер. Как и положено, Дениц доложил начальнику о своем плавании и внес ряд предложений, касающихся грядущих заграничных походов. Каково же было удивление командира крейсера, когда Редер, без особого энтузиазма слушавший доклад, сухо заметил, что отныне ему, Деницу, поручается организация немецких подводных сил.

Дениц не был в восторге от этого предложения, поскольку в тот момент его больше занимали перспективы похода к берегам Японии, Китая, островов южной части Тихого океана и Австралии. Позже сам он рассказывал, что воспринял тогда это назначение как «перевод на запасной путь». Однако сорокапятилетний фрегатен-капитан ошибался, поскольку даже предположить не мог, с какой скоростью начнут развиваться последующие события.

По условиям Версальского мира 1919 года, Германия, казалось, навсегда лишалась возможности возродить свою былую военную мощь. Однако на деле все обстояло иначе. Несмотря на то, что Германии запрещалось иметь подводный флот, доставивший в прошедшей войне немало хлопот англичанам, тайное его строительство началось почти сразу, едва успели высохнуть чернила на договоре.

Уже в 1920 году проектные чертежи двух новых лодок, — вероятно, U-142 и U-117 — были проданы в Японию, где в Кобе под пристальным наблюдением немецких конструкторов довольно скоро построили две новые подводные лодки. В июле 1922 года развернула свою деятельность некая голландская судостроительная фирма, на которой в строжайшем секрете начали разрабатываться проекты новых субмарин. Среди прочего фирма осуществляла в разных странах авторский надзор за строительством тех самых подводных лодок, которые спустя всего лишь десятилетие станут прототипами первых серий германских субмарин Второй мировой войны.

В 1927 году в результате парламентского расследования скандала, связанного с информацией о строительстве на турецких верфях германских подлодок, был вынужден уйти в отставку глава военно-морского командования Германии, Ханс Адольф Ценкер. Его пост занял адмирал Эрих Редер, под руководством которого была разработана новая секретная программа создания Кригсмарине — германского военно-морского флота, в том числе и строительства подводных лодок.

Интенсивные работы с помощью опытных немецких инженеров велись в Турции, Финляндии и Испании. В Испании, например, заказ на проект средней лодки был получен даже от СССР. Позже, правда, советские инженеры переработали так называемый проект Е-2 и создали свою модель, известную как «Сталинец». Однако получившаяся субмарина оказалась очень похожа на немецкую подводную лодку типа VII, самую распространенную из всех немецких лодок времен Второй мировой войны.

Многие проекты финансировал небезызвестный Крупп, организовавший в 1934 году в Бремене филиал голландской фирмы при верфи «Дешимаг». Именно там собрались многие инженеры, вернувшиеся в Германию из-за границы. Еще раньше технический отдел берлинской фирмы «Игевит» («Инженерное бюро по экономике и технике») начал разработку проекта лодок типов II и VII. Там были созданы проекты субмарин водоизмещением 250 и 750 тонн, а также подготовлена технологическая документация, позволявшая в кратчайший срок организовать их серийное производство.

Все шло своим чередом, и три года спустя в Киле появилась противолодочная военная школа, занимавшаяся подбором «подводных» кадров. За рубежом были заказаны узлы для лодок с номерами от U-1 до U-24, которые еще в 1935 году контрабандно переправлялись в Германию.

16 марта того же года Гитлер в одностороннем порядке денонсировал Версальский договор, объявив о введении военного суверенитета, и новая программа Редера начала осуществляться в полную силу. Одновременно Гитлер приступил к переговорам с Великобританией, крупнейшей в Европе морской державой, с целью смягчить возможное противодействие со стороны стран-победительниц в прошедшей мировой войне. Цель Гитлера была прозрачна: он стремился хотя бы на время исключить Англию из числа политических противников, заявив ей о добровольном ограничении германского морского вооружения и дав понять, что отказывается в отношении Лондона от любых агрессивных намерений.

Всего три месяца спустя, 18 июня, в Лондоне было подписано англо-германское морское соглашение, явившееся прямым нарушением Версальского договора со стороны обеих держав. Британское правительство санкционировало строительство Германией флота, равного 35 процентам английского как по суммарному водоизмещению, так и по отдельным классам кораблей. Кроме того, немцы получили право содержать подводные силы в размере 45 процентов суммарного водоизмещения английских подводных лодок. Все это означало, что стоявшие у власти в Германии нацисты имели возможность увеличить свой флот в четыре раза и сравнять его с французским.

К осени 1935 года Германия уже имела 11 небольших субмарин. 28 сентября в строй вступили три новые подводные лодки U-7 — U-9 водоизмещением по 250 тонн, составившие 1-ю подводную флотилию. Командиром флотилии, названной «Веддиген», в которую командиры подводных лодок и другие офицеры подбирались особенно тщательно, стал сам Карл Дениц. Боевая подготовка флотилии началась уже 1 октября, а вскоре, по свидетельствам Деница, во флотилию были включены еще девять подводных лодок того же типа (U-10 — U-18). Примечательно, что Дениц и флагманский механик флотилии были единственными офицерами новых подводных сил, имевшими боевой опыт. Инженер-механик учил технической эксплуатации двигателей и технике управления лодкой при погружении, а Дениц — атакам под перископом и в надводном положении. В своих воспоминаниях «Десять лет и двадцать дней» он писал:

В следующем году Дениц был назначен командующим подводными силами нацистской Германии, или «фюрером подводных лодок», на которого возложили все задачи дальнейшей организации и подготовки подводного флота к ведению боевых действий.

После 36-го года немцы стали поставлять субмарины на экспорт: четыре лодки для Турции, две — для Китая и две — для Югославии. Последний заказ для Болгарии был аннулирован из-за уже начавшихся боевых действий.

В декабре 1938 года Германия известила английское правительство о том, что намерена содержать подводный флот, равный по водоизмещению британскому. Чего и следовало ожидать: такое положение не противоречило условиям англо-германского морского соглашения, по которому количество немецких подводных лодок могло равняться числу английских субмарин.

Почему англичане так просто пошли на подобное соглашение, явившееся по сути уступкой будущему противнику? Да потому, что в английском военно-морском флоте подводные лодки традиционно рассматривались как нечто второстепенное. Будучи ярко выраженным тактическим наступательным средством, субмарины не могли решить важнейшей для Англии проблемы защиты морских коммуникаций, а потому численность подводных сил Великобритании была незначительной. В 1939 году Англия имела на вооружении всего 57 подводных лодок — это на 21 лодку меньше, чем у Франции. Как показало недалекое будущее, недооценка подводных сил — своих и противника — обернулась для Англии весьма ощутимыми потерями. Примечательно, что, по примеру Англии, и в Германии многие стали сомневаться в боевой ценности субмарин, хотя их успехи в Первой мировой войне не подлежали сомнению и продолжали привлекать на службу способных молодых офицеров и матросов.

В конце 1938 года в Германии был принят план строительства океанского флота, так называемый план «Z», целиком ориентированный на войну против Англии. Он предусматривал создание огромного флота, который вместе с ранее построенными кораблями должен был иметь 10 линкоров водоизмещением свыше 30 тысяч тонн каждый, 12 линкоров по 20 тысяч тонн, позднее — три линейных крейсера по 29 тысяч тонн, три «карманных линкора», четыре авианосца, пять тяжелых крейсеров, 44 легких и разведывательных крейсера, 68 эсминцев, 90 миноносцев, а также 249 подводных лодок и около 300 других боевых и вспомогательных кораблей и катеров. Весь план был направлен не просто на полное пресечение океанских сообщений Великобритании, но и на уничтожение ее морских сил, обороняющих эти коммуникации. По плану война против Англии должна была начаться не ранее 1944–1945 годов. 27 января 1939 года фюрер одобрил новый план и предоставил флоту абсолютные преимущества перед вермахтом и люфтваффе. Однако весной того же года, когда Гитлер стал форсированно готовиться к захватническим действиям, гросс-адмирал Редер понял, что план «Z» не может быть осуществлен до начала войны.

Кораблестроительные программы не были закончены, Кригсмарине оказался к войне не готов. Исходя из сложившейся обстановки, ему могла быть поставлена только одна задача — нарушение английских коммуникаций в Северном море и Атлантическом океане. Что касается защиты своих морских сообщений, то ее можно было осуществить только в водах Балтийского и Северного морей.

Дениц, в отличие от Редера, был одним из немногих убежденных национал-социалистов среди высших морских офицеров. Не разделял он и точку зрения Редера, что в предстоящей войне решающая роль будет принадлежать надводным кораблям, а не подводным лодкам. Дениц считал, что против Англии Германия не сможет располагать сильнейшим надводным флотом и что самым действенным немецким оружием на море могут и должны стать подводные лодки. Гитлер, казалось, прислушивался к этим доводам. На совещании в Оберзальцберге 22 августа 1939 года он обещал командующим видами вооруженных сил не начинать войны с Англией ранее 1944 года, пока в составе германского флота не появятся 200 подводных лодок. Однако дальнейшие события показали, что фюрер не был способен предвидеть развитие событий.

К сентябрю 1939 года Германия имела 56 (по другим данным — 57) подводных лодок, из которых только 22 средние и большие можно было использовать для действий в океане. Основными базами, откуда начали атаки субмарины, были Киль и Вильгельмсхафен.

«Единицы», лодки типа I, водоизмещением 860 тонн, — неудачные, по мнению Деница, в плане маневренности и мореходных качеств, — были разработаны первыми, но постройка их затянулась. Поэтому они имели порядковые номера U-25 и U-26. По своим характеристикам лодки походили на «семерки», а внешне — на «девятки», которые стали их прямыми потомками. Еще до войны «единицы» превратились в учебно-тренировочные подводные корабли. Когда во время боев Дениц стал испытывать дефицит в субмаринах, обе лодки вновь стали боевыми и нашли свою смерть в 1940 году.

«Двойки», малые лодки типа II, прозванные «челноками», имели водоизмещение 250 тонн, скорость хода в надводном положении 13 узлов, в подводном — 6–9 узлов и предназначались в основном для охраны береговых объектов. Именно они стали первыми спущенными на воду подводными кораблями Германии. Хотя в стратегических планах Деница им места не находилось, обстановка, сложившаяся в самом начале подводных баталий, потребовала оперативного использования малых лодок.

«Семерки», лодки типа VII, имели водоизмещение от 600 до 1000 тонн, скорость хода в надводном положении 16–17 узлов, в подводном — 8 узлов. Это были уникальные субмарины, как по количеству — 718 лодок, построенных за девять лет, — так и по некоторым своим характеристикам. «Семерки» оказались высокоманевренными и с хорошей мореходностью. Большинство немецких асов-подводников первых лет войны добились своих успехов и славы за штурвалами лодок типа VII-B, а самой крупносерийной лодкой для своего времени стала «семерка» серии С. На воду было спущено более 600 этих субмарин и еще немалое количество находилось на стапелях в момент окончания войны. Хотя к концу войны этот тип лодок основательно устарел, в момент своего появления VII-C была достаточно мощным и маневренным кораблем, более чем подходящим для операций в Атлантическом океане, и относительно простым в постройке. Она превратилась в типовую модель, сконцентрировавшую в себе все достижения немецких конструкторов.

«Девятки», лодки типа IX, имели водоизмещение до 750 тонн, скорость хода в надводном положении 18 узлов, в подводном — до 7,7 узлов. По сравнению с «семерками» лодки типа IX имели более мощную энергетическую установку, большой запас вооружения, большее водоизмещение и длину, обладали увеличенными радиусом действия и скоростью. Большие размеры, естественно, делали лодки менее маневренными в подводном положении, но именно субмаринам типа IX-B в германском подводном флоте принадлежит рекорд в суммарном потопленном тоннаже.

Проектировались еще и лодки типа X-A, задуманные как большой океанский подводный минный заградитель. Проект не был реализован, ибо Дениц всегда недолюбливал «колоссы». Зато были построены субмарины типа X-B, имевшие водоизмещение 1760 тонн, — самые крупные в Кригсмарине. Их оказалось немного, они почти не использовались по прямому назначению и были лодками снабжения во время дальних океанских операций.

С малым количеством субмарин, несмотря на их неплохие качества, нечего было и мечтать о наступлении против Англии на морских коммуникациях. Понимая это, Дениц болезненно воспринял сентябрьское вторжение вермахта в Польшу, ожидая самых худших последствий. Когда 3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии, всегда вежливый в присутствии подчиненных Дениц разразился проклятьями.

«Служба на подводной лодке требует от моряка большой самостоятельности и ставит перед ним задачи, для выполнения которых нужны высокое мастерство и бесстрашие. Единственная в своем роде морская дружба, вырастающая из общности судьбы, из отсутствия различий в положении членов экипажа подводной лодки, где все зависят один от другого и где никто не лишний, восхищала меня. Каждый подводник ощущает величие океана, величие своей задачи и чувствует себя богаче всех королей. Иной судьбы он не хочет», — так писал Карл Дениц. Едва ли можно с ним спорить.

Однако реальная жизнь на подводной лодке тех времен была сущим адом не только для новичка, но и для старого «морского волка», поскольку субмарина далеко еще не отвечала требованиям сегодняшнего дня. Это не был подводный корабль в полном смысле слова. Подлодка являлась как бы «ныряющим» тихоходным и слабо вооруженным судном, способным лишь на недолгое погружение. Под водой она могла только уходить от противника, но была практически бессильна и не способна отвечать на его атаки собственными ударами.

К концу 30-х годов условия службы на немецких подводных лодках резко ужесточились. О том, что собой представляла жизнь в «стальной трубе» субмарины, откровенно рассказывали многие бывшие немецкие подводники. Тому, кто не служил в подводном флоте, трудно себе представить жизнь, неделями и месяцами протекающую в тесной, постоянно сырой и насыщенной всевозможными зловониями посудине.

В каждой лодке имелось множество отсеков, соединенных люками, которые при необходимости герметически закрывались. Отсеки носовой и кормовой части вмещали торпеды и кубрики для матросов. Между ними — от носа к корме — располагались отсеки для старшинского состава и командиров, камбуз, офицерская кают-компания, отсек гидролокатора и радиорубка, отсек управления, большие отсеки дизельных двигателей и электромоторов. Порядок отсеков мог изменяться в зависимости от типа подводной лодки, но назначение их оставалось одинаковым.

Команда подводников делилась на три боевые смены. Вахты в нормальных условиях сменялись каждые четыре часа. Личный же состав, обслуживающий двигатели, состоял только из двух смен, заступающих через шесть часов. Одной койкой обычно пользовались два человека. Во время похода не приходилось и думать о том, чтобы раздеться и нормально выспаться. Резкий сигнал боевой тревоги мог раздаться в любой момент, и вся команда должна была мгновенно занять свои посты по боевому расписанию, определявшему каждому его место и обязанности.

Перед выходом лодки в море и без того невероятно тесные ее отсеки до отказа заваливались предметами довольствия и разным имуществом, необходимым для похода, который мог длиться неделями. При проектировании подводной лодки такое загромождение отсеков, естественно, не предусматривалось. Находившиеся в них кучи продуктовых запасов мешали личному составу передвигаться, особенно в первые дни похода, когда таких запасов было много. Тяжелый запах хранившихся продуктов преобладал над всеми другими. Он смешивался со спертым воздухом трюмов, с запахом горячей пищи и одеколона, — моряки называли его «колибри», — которым подводники обычно смывали соль, оседавшую на лице в часы несения вахты на мостике. Ко всем этим «ароматам» добавлялись запахи соляра, смрад отработанных газов, беспрерывно открывавшегося и закрывавшегося гальюна и испарения, исходившие от давно не мытых, потных человеческих тел. Ну и ко всему этому качка, непрерывная тяжелая качка. Маленькая лодка при самом незначительном волнении всегда испытывала бортовую и килевую качку. Даже при курсе, наилучшим образом учитывающем волну, качка на субмарине выматывала гораздо сильнее, чем на любом большом надводном корабле. Во время шторма крен нередко достигал 60 градусов. Бывало и так, что спящий на верхней койке летел вниз — не помогали даже бортики! — прямо на соседа, поэтому частенько приходилось привязываться. Сидеть в койке было неудобно, потому что ее бортик врезался в ноги и они быстро отекали.

Носовой кубрик для членов экипажа являлся одновременно и местом хранения запасных торпед, а их, как правило, было шесть. Поэтому, пока «угри» — именно так назывались торпеды на морском жаргоне — оставались на стеллажах, для команды, ютившейся там же, почти не оставалось места: люди не могли не только выпрямиться, но даже нормально сидеть. Если дополнительный запас «угрей» лежал на палубе торпедного отсека, на них клали деревянные щиты, служившие настилом, на котором первое время и размещалась команда. Тут же, на этом настиле, могли стоять корзины, ящики и мешки, набитые провиантом; мешки с провизией покачивались и в гамаках над головами матросов. В нишах находились огнетушители, спасательные пояса и дыхательные фильтры. Использовался каждый кубический сантиметр пространства. Однако свежего мяса, как правило, хватало всего лишь дней на десять. Дальше в ход шли консервы.

В офицерской кают-компании под столом нередко складывали мешки с картофелем. Если нужно было пройти из центрального поста — мозга и главного нерва лодки — на камбуз, в моторные отсеки или к кормовому торпедному аппарату, приходилось буквально протискиваться, то и дело спотыкаясь о разные предметы. Расстояние между койками равнялось ширине стола, и поэтому одна треть его крышки была откидной: она оставалась всегда опущенной, поскольку иначе вообще немыслимо было бы протиснуться.

Душа на лодке не было. Во время продолжительного похода каждый обходился тазиком или умывальником. Гальюн был вечно занят. То и дело сквозь шум дизелей прорывался чей-либо нетерпеливый крик: «Ну что, красная?» Имелась в виду лампочка, перед дверью туалета, показывающая «занято» или «свободно».

Внутри лодки курить категорически запрещалось. Люди понимали: достаточно малейшей искры, чтобы накопившийся гремучий газ разнес посудину в клочья. Воздух — вот самое драгоценное, что было в лодке. О типичном случае нехватки воздуха во время погружения субмарины, атакуемой глубинными бомбами, рассказывает Герберт Вернер, служивший старпомом на U-230:

В узкие и тесные внутренности любой субмарины набивалось более 40 человек из разных уголков Германии, каждый со своим характером, привычками и вкусами. Никакого уединения — даже через каюты офицеров постоянно перемещались члены экипажа. В обеденные часы, совпадавшие со сменой вахт, движение через унтер-офицерский кубрик становилось особенно активным. Естественно, каждый вынужден был притираться к другому, по крайней мере, на время плавания в этой «вонючей трубе», как иногда величали лодку ее обитатели.

Команда германской субмарины в техническом отношении подчинялась старшему механику — правой руке командира. Именно он, старший механик, определял порядок действий, когда отдавался приказ занять новую позицию. Подчиненные ему унтер-офицеры, а также личный состав центрального поста и моторных отсеков отлично знали свое дело. Обслуживание сложных механизмов и приборов внутри лодки напоминало действия летчика при слепом полете, когда он вел машину только по контрольным приборам. Торпедным оружием ведал первый вахтенный офицер, являвшийся одновременно старшим помощником командира, артиллерией — второй вахтенный офицер.

Свободная от вахты часть команды при спокойном море могла находиться на верхней палубе. Некоторые члены экипажа оставались на ходовом мостике рядом с вахтой и при волнении. В благоприятную погоду кроме рубочного люка открывались также носовой и кормовой входные люки, а иногда даже оба торпедопогрузочных. Это позволяло вентилировать внутренние помещения лодки, просушивать отсыревшую одежду, белье, постельные принадлежности и провиант. Понятно, что все это было возможно только при движении лодки в надводном положении и в нормальных условиях. Однако о последних во время боевых действий не приходилось даже думать.

И все же экипажи — в большинстве своем молодежь — быстро осваивались со многими трудностями. «К счастью, подводники постепенно свыкаются даже с самыми необычными условиями и перестают считать их какими-то особенными. Во всяком случае, они не очень чувствуют эту необычность. Со временем как-то приспосабливается и их организм. Каждый, кому приходилось без соответствующей подготовки впервые выходить на лодке в море, впоследствии поражался, как незаметно для себя привыкаешь к условиям жизни в этой „стальной трубе“», — таково мнение немецкого военного корреспондента Харальда Буша, автора книги «Такой была подводная война».

Дениц прекрасно знал все проблемы своих подчиненных и заботился о людях. Его прозвище — «папаша Карл» появилось отнюдь не случайно, ибо для подводников он действительно сделал очень многое. Экипажам обеспечивалось лучшее продовольственное снабжение. При длительной стоянке в базе, когда на лодке проверяли состояние техники и шла подготовка к новому боевому походу, большей части команды предоставлялся отпуск. Первое время каждого моряка, совершившего в среднем двенадцать походов, списывали на берег, как бы он ни протестовал. Начиная с 1943 года редко какая лодка возвращалась из второго похода — большинство же уничтожалось при первом выходе в море. Особенно угнетающе действовало на подводника ожидание предстоящего боя, часто длившееся сутками и даже неделями в условиях однообразной и суровой обстановки. Встреча с противником могла произойти в любую минуту или, наоборот, не произойти очень долго. Самым тяжелым оказывался не собственно бой, к которому все было подготовлено, не трудности, возникавшие в ходе выполнения боевой задачи, а безрезультатное, долгое и нудное выслеживание противника, отсутствие успехов. Именно это и приводило к тому, что у некоторых начинали сдавать нервы. Таких измученных людей, правда не очень часто, по возвращении в базу немедленно списывали с лодки и откомандировывали в другие части.

Подводные кадры ковались весьма сурово. Обучение будущих морских офицеров велось очень жестко и строилось на принципе: «командует тот, кто умеет подчиняться». Вспоминая курсантскую учебу, командир U-997 Хайнц Шеффер признавался, что «кое-кто подумывал о самоубийстве». Кандидатов в офицеры после тяжелых месячных сборов перевозили в Киль, затем разделяли на группы и командами распределяли по парусникам «Горьх Фок», «Альберт Шлагетер» и «Хорст Вессель». Там юнцы с утра до поздней ночи «вкушали» матросскую романтику.

Если кандидат-матрос проходил и это испытание, он становился морским кадетом. С этого момента его униформу украшала звездочка и золотая нашивка.

Постоянно проводились довольно пристрастные медицинские обследования и тесты. Само обучение также было очень напряженным, и многие не выдерживали шестимесячной программы. Практику обычно проходили в южной части Балтийского моря, которая долгое время оставалась свободной от боевых действий. Каждая подводная лодка перед боевой стрельбой должна была провести 66 учебных атак. Тренировки проходили днем и ночью: «зависание на спарже» — то есть погружение на перископную глубину, быстрое погружение, погружение на максимальную глубину, атака из бортового орудия, маневрирование в полной темноте… Особенно серьезно относились к утомительной вахтенной службе. Один французский офицер удивлялся, рассказывая, как однажды, еще до войны, он наблюдал за немецкой подводной лодкой, приблизившейся к его кораблю. Ни один из моряков-немцев не повернул головы даже на секунду, чтобы хотя бы окинуть взглядом французский корабль. Такое сосредоточенное внимание, железная дисциплина немало удивили француза.

Примечательно, что экипажи подводных лодок состояли исключительно из добровольцев. Но не каждый, кто хотел, становился подводником. Так было до начала войны. Именно такую школу прошли лучшие из лучших: Кречмер, Шепке, Прин, Эндрасс и другие. Кадры, которые формировались позже, явно не дотягивали до них. Все эти парни, успевшие пройти «гитлерюгенд», почти не видевшие моря, не имели ни прежнего образования, ни того внутреннего стержня, который отличал первые экипажи.

Все без исключения подводники были фанатично преданы командованию, а еще больше своему делу. «Партайгеноссен», — национал-социалисты, члены партии Гитлера, — которые чем ближе к войне, тем чаще стали появляться на борту, по свидетельствам многих, являлись обыкновенными членами экипажа. Политика на борту не играла той зловещей роли, какая была ей отведена в подразделениях вермахта. Очень редко можно было встретить где-нибудь портрет Гитлера. Гораздо чаще со стен улыбались жены или журнальные красотки. И все же бывали исключения.

Известен трагический случай, происшедший с командиром U-154 обер-лейтенантом Оскаром Кушем, которому не очень везло с атаками конвоев. Старпомом на лодке служил обер-лейтенант резерва Ульрих Абель, известный своим нацистским рвением. Когда в декабре 1943 года U-154 бесславно вернулась в базу, Абель донес на Куша, обвинив того в «недостаточной агрессивности» и «подрыве военных усилий Германии». Абель даже сумел подбить некоторых офицеров подписаться под своим рапортом. Многие позже отказались от своих подписей, однако это не помогло. Рапорта Абеля оказалось достаточно, чтобы с Куша сорвали погоны обер-лейтенанта и отдали под трибунал.

12 мая 1944 года в Киле командир U-154 был расстрелян. Правда, Абель об этом не узнал — он погиб в апреле того же года во время нападения англичан с воздуха на лодку U-193, командиром которой он стал в награду за свое служебное рвение.

Поначалу считалось, что погрузившаяся подводная лодка находится в полной безопасности. Но в конце Первой мировой войны появились глубинные бомбы, а также шумопеленгаторы, определявшие направление на субмарину. Самую серьезную опасность представляли глубинные бомбы, которые взрывались на заданной глубине, нанося лодкам тяжелые повреждения или уничтожая их под водой. Со временем бомбы технически совершенствовались, увеличивался и радиус их поражения. Затем появился гидролокатор — «асдик», способный обнаруживать погруженную субмарину, определить направление на нее и дистанцию. Название происходило от первых букв наименования «Союзнический комитет для изучения проблемы обнаружения подводных лодок» (Allied Submarine Detecting Investigation Commitee). Прибор изобрели англичане, обеспокоенные успехами немецких подводников в Первой мировой войне. У «асдика» был один недостаток: он работал хуже, когда лодка уходила на большую глубину, но поначалу о таком способе защиты никто не знал. Как выяснилось, слои воды, по-разному нагретые солнечными лучами или образованные подводными течениями, более или менее сильно преломляли звуковые волны. Поэтому шумопеленгатор представлял для глубоко погруженной лодки большую опасность, чем гидролокатор. Рекламной шумихе, созданной Англией перед войной вокруг нового гидролокатора, Дениц справедливо не доверял, поскольку догадывался, что она не имела под собой достаточно серьезных оснований. Он охотно повторял, что и в Англии «не боги горшки обжигают». Немцы также имели опыт использования собственного примитивного гидролокатора под названием «прибор S», который, однако, не позволял обнаруживать лодки на поверхности или очень глубоко под водой.

Перед самой войной новые немецкие подводные лодки «научились» во время «подкрадывания» следовать под водой почти бесшумно, что в значительной степени затрудняло их обнаружение шумопеленгаторами. Но был и свой «минус» — такой маневр замедлял скорость подводного хода до 1–2 узлов. Часто атаке из-под воды командиры предпочитали атаку из надводного положения. Незаметное преследование выслеженного противника и нападение на него с наступлением темноты — именно так, в основном, намеревались действовать немецкие подводники.

В Первую мировую войну подводные лодки сражались в одиночку. Однако накануне новой войны в Германии был найден совершенно иной подход к тактике ведения боевых действий подводными силами. 1935 год стал годом рождения групповой тактики подводных лодок, поднятой позже, по словам ее вдохновителя — Деница, «до степени подлинного искусства». Одновременное использование нескольких взаимодействующих подводных лодок Дениц назвал «тактикой волчьей стаи». Сущность ее сводилась к следующему: лодки — обычно от шести до девяти — занимали в надводном положении заданные исходные позиции, разворачиваясь веером на пути следования конвоев. Субмарина, первая обнаружившая противника, поддерживала с ним непрерывный контакт и наводила на него возможно большее число лодок для совместной атаки. Стая «налетала», как правило, в ночное время в надводном положении, когда относительно низкий силуэт делал лодки практически незаметными среди волн, а надводный ход субмарин в 15 узлов превышал обычную скорость конвоя, равную примерно 7–9 узлам. Днем «волки» двигались далеко впереди конвоя в надводном положении, а как только спускалась ночь, нападали снова.

Впервые тактика «волчьей стаи» была применена на больших маневрах германских вооруженных сил осенью 1937 года. Будучи командующим подводными силами, Дениц находился на плавучей базе субмарин в Киле и управлял по радио подводными лодками в Балтийском море. В ходе маневрирования наведение группы субмарин на противника увенчалось успехом. В мае 39-го «волчьи стаи» успешно отработали свои приемы в Атлантике, к западу от Пиренейского полуострова и Бискайского залива. Наконец, в июле того же года в присутствии главнокомандующего Кригсмарине Редера на учениях в Балтийском море действия «волчьих стай» были отшлифованы настолько, насколько вообще возможно проделать это в мирное время.

Осуществление тактики «волчьей стаи» стало возможным после развития радиотехники, позволившей производить передачу коротких сигналов. В начале Второй мировой войны обстановка благоприятствовала немцам: англичане еще не умели перехватывать эти сигналы и обнаруживать по ним местонахождение лодки.

И все же наибольшей опасностью для подводной лодки оставался самолет. Обнаружив субмарину, самолет-разведчик доносил о ее местонахождении, и к ней направлялась целая группа противолодочных кораблей. Корабли старались заставить подводную лодку уйти под воду, а преследуемый ею конвой тем временем ложился на новый курс и уходил. После этого начиналось уничтожение субмарины всеми средствами: артиллерийским огнем, авиационными бомбами или корабельными глубинными бомбами, для которых в Англии было создано новое, особо сильное взрывчатое вещество «торпекс».

Не только немецких подводников, носивших серую форму, но и их лодки называли «серыми волками», однако это отнюдь не означало, что все без исключения субмарины были покрашены в серые тона. Цвет определялся прежде всего тем районом, где велись боевые действия, и палитра здесь была весьма широкой: от почти черных оттенков, используемых на Севере, до голубых, в которые окрашивались лодки, крейсировавшие где-нибудь в тропических водах. Более того, многие лодки вообще не имели однородной покраски. Темные, в виде волн, «тигровые полосы» должны были маскировать нижнюю, подводную часть субмарины. Верхняя же становилась светлее по направлению к рубке.

К началу войны подводные лодки маркировались только номерами на боевых рубках. Однако вскоре командиры и экипажи решили давать своим лодкам «персональную идентификацию». Фантазия здесь была практически безгранична, хотя многих почему-то тянуло к животному миру.

Мода пошла после знаменитого прорыва на рейд Скапа-Флоу с «огнедышащего» тельца, красовавшегося на рубке U-47, которой командовал Гюнтер Прин. Иногда символ себе выбирала целая флотилия. Небезызвестная «улыбчивая» рыба-меч, бывшая поначалу отличительным знаком субмарины U-96, позже стала гербом 9-й флотилии. Кое-кто из командиров рисовал нечто созвучное с его именем или фамилией. Так, на боевой рубке лодки Адальберта Шнее (Schnee — «снег») красовался снеговик. Командир Лёве — его фамилия по-немецки означала «лев» — также решился использовать образ своего «однофамильца». На U-48, которой командовал Герберт Шульце, под изображением белой ведьмы было небрежно написано: «трижды черный кот». Бывало, что на рубке лодки красовался герб города. А вот U-666 выбрала в качестве эмблемы падшего ангела. Причина вполне понятная: застраховаться от неудач. Командиром лодки был Герберт Энгель (Engel — «ангел»), а «666» — всем известное злополучное «число дьявола», или «падшего ангела». Энгеля эмблема, может быть, и спасла, а вот второму командиру лодки — обер-лейтенанту Эрнсту-Августу Вильбергу повезло меньше. 10 февраля 1944 года U-666 под его командованием пропала без вести в Северной Атлантике. Точных сведений о причинах ее гибели нет.

Смена командиров вовсе не означала смену эмблем — часто рядом со старым значком красовался новый. Дениц перед выходом в море требовал закрашивать все эмблемы, однако никто из командиров этого не делал. Наверное, это был единственный случай, когда подводники ослушались своего «папашу Карла» и не выполнили его приказ.

В конце августа 1939 года погода в Северной Атлантике явно не баловала. Казалось, сама природа выразила протест против неумолимо надвигавшейся войны, терзая штормами морские просторы.

Вот уже несколько суток U-30 крейсировала в неспокойных атлантических водах. Бурлящие волны то и дело заливали деревянную палубу лодки, используемую обычно при швартовке. Разбиваясь о 88-миллиметровое орудие, волны поднимали гигантские фонтаны брызг, с головы до ног окатывая командира и старпома, ютившихся на мостике боевой рубки. Напрасно офицеры пытались отвернуться и спрятать свои лица — накидки их давно уже промокли, а брови и бороды покрылись соляной коркой.

Командира лодки, двадцатишестилетнего обер-лейтенанта цур зее Лемпа сообщение о вторжении в Польшу несколько обескуражило, хотя и не застало врасплох. Его подчиненные целую неделю гадали, зачем вообще командующий подводными силами Дениц послал их в Атлантику: то ли на учения, то ли… Впрочем, Фриц-Юлиус Лемп едва ли сомневался в истинных целях плавания. Какая там к дьяволу тренировка — с боевыми торпедами и полным боекомплектом! Вопрос сейчас был в другом: как поведут себя «томми», — именно так немцы называли британских военных, — связанные договором с поляками? Если англичане объявят войну, то все они, в Германии, окажутся в большом… Впрочем, к этому все и шло.

U-30, как и другие немецкие субмарины, была послана в открытое море из Вильгельмсхафена утром 22 августа 1939 года. Двумя днями раньше германское командование начало развертывание подводных лодок в районе западных подходов к Британским островам и в Северном море, у северо-восточного побережья Англии. В итоге к 27 августа на позиции вышло 39 субмарин. Командир U-30 не был новичком. Лемп, с восемнадцати лет служивший еще в Рейхсмарине, участвовал в блокаде побережья Испании и нес боевое дежурство в открытом море, когда нацисты оккупировали Чехословакию. Однако в этот раз все было иначе. Теперь, после вторжения в Польшу, война с Великобританией и Францией, он считал, была неизбежна, оставаясь лишь вопросом времени.

Прошло двое суток тягостного ожидания. И вот, 3 сентября 1939 года, Великобритания, связанная договором с Польшей, не очень охотно объявила войну Германии. В тот же день ровно в 15.00 от Деница поступила срочная радиограмма. Следуя указаниям, Лемп вскрыл секретный пакет, находившийся при нем с самого начала плавания. Там указывался операционный район для его лодки: от 54 до 57 градусов северной широты и от 12 до 18 градусов западной долготы. В этом районе, который пересекали маршруты из Англии в Северную Америку, надводным средствам и подводным лодкам приказывалось атаковать вражеские боевые корабли всеми средствами, а торговые суда захватывать в соответствии с призовым правом.

В начале войны немецкие подводные лодки должны были в соответствии с Лондонским соглашением 1930 года, к которому Германия присоединилась в 1936 году, вести войну по так называемому «призовому праву», регламентировавшему порядок задержания, досмотра и уничтожения торговых судов военными кораблями, в том числе и субмаринами.

Согласно этому протоколу торговое или пассажирское судно могло быть уничтожено только в том случае, если оно не останавливалось после предупреждения, сопротивлялось досмотру или обыску, а также если груз, который транспортировался судном, признавали контрабандным. Топить судно разрешалось лишь после вывоза пассажиров, экипажа и судовых документов в безопасное место. Командиры подводных лодок получали полную свободу действий только при встрече с военными транспортами или с торговыми судами, следующими под охраной военных кораблей или самолетов. Такие суда могли уничтожаться без досмотра.

Все это хорошо выглядело на бумаге, однако на деле часто получалось по-другому. Подводные лодки, особенно во время ночных атак, фактически не имели возможности определить не только национальную принадлежность судна, но и что это за корабль — военный или торговый. Досмотр в таких условиях мог привести к потоплению подводной лодки даже слабо вооруженным транспортом. Естественно, нацисты стремились любыми средствами отделаться от Лондонского соглашения, затруднявшего использование субмарин, которые должны были решить одну из основных задач Кригсмарине — нарушить морские и океанские коммуникации Англии, а позже и США. Со временем им это удалось: ограничения, касающиеся ведения вооруженной борьбы на море, постепенно снимались. Причем делалось это исходя исключительно из военных соображений. Сначала было разрешено уничтожать суда, пользующиеся радиосвязью при обнаружении немецких подводных лодок, и суда, идущие без ходовых огней, а в дальнейшем немецким подводникам предоставили право атаковать любое неприятельское судно. И не только немцы грешили нарушением правил ведения войны на море, подобное допускали и союзники. Так или иначе, но Германия поначалу даже не подозревала, насколько быстро она столкнется с проблемами призового права. А произошло это буквально в первый день же войны с Англией.

К вечеру 4 сентября командиру U-30 доложили, что прямо по курсу виден дымок. Лемп, не ожидавший такого скорого начала боевых действий, сдвинул фуражку на затылок и не без волнения прижался лбом к окулярам перископа. Похоже, это был пассажирский пароход, с борта которого доносились звуки легкой музыки. Но почему он идет с потушенными огнями? Лемп понятия не имел, что капитан судна, англичанин Джеймс Кук, по указанию морского ведомства в Ливерпуле, распорядился погасить огни, чтобы не стать мишенью для торпедной атаки немецких субмарин, о возможной встрече с которыми он, естественно, был предупрежден заранее.

Пароход шел противолодочным зигзагом, то и дело меняя курс, что вызвало у Лемпа подозрение. Установив, что судно принадлежит Англии, Лемп после недолгих колебаний решил атаковать его. Он был абсолютно уверен, что атака оправданна и не противоречит международным правовым нормам. А может, рвавшийся в бой Лемп просто предпочел не вспоминать о них…

Пассажирское судно «Атения», принадлежавшее британской пароходной компании «Дональдсон атлантик лайн», 2 сентября в 4.30 утра покинуло Ливерпуль и взяло курс на Монреаль. Это был последний корабль, отплывший из английского порта до начала войны. На борту его находилось 1102 пассажира — на 200 человек больше, чем положено. Только малая часть из них являлась подданными Великобритании, остальные были гражданами США и Канады, то есть тех государств, которые на 3 сентября имели нейтральный статус. Среди пассажиров находились 150 эмигрантов, из которых 34 были немцами, покинувшими Германию по политическим мотивам.

Когда спустя восемь часов после объявления войны «Атения» находилась приблизительно в 200 морских милях западнее Белфаста, капитан Кук и все на борту полагали, что опасность уже позади, но они ошибались. Ровно в 19.32 раздался страшный взрыв, после чего на несколько мгновений над океаном нависла неестественная тишина. Торпеда попала в корму парохода, он стал крениться набок. Несмотря на возникшую после шока панику капитан Кук успел послать сигнал с просьбой о помощи.

Лемп и все стоявшие на вахте слышали истошные вопли женщин и детей, удары о воду спасательных шлюпок, видели огни ручных фонарей и прыгающих вниз людей, пытавшихся спастись. Теперь подводникам было абсолютно ясно, что торпедирован не военный транспорт, а пассажирский пароход, не выказывавший враждебных намерений. Никаких действий к спасению людей Лемпом предпринято не было.

Через несколько часов «Атения» ушла на дно, и вместе с ней погибли 128 человек (118 — по другим данным), из них 69 женщин и 16 детей. Лишь после полуночи подоспевший норвежский танкер «Кнут Нельсон» смог подобрать едва живых потерпевших. Эта трагическая ошибка — если только она действительно была ошибкой — вызвала всплеск возмущения во всем мире.

Англия сразу заявила, что Германия вопреки международным конвенциям с первого же дня военных действий на море начала вести неограниченную подводную войну. Тут же вспомнили о Первой мировой, во время которой немецкие лодки уничтожали гражданские суда. Однако нацистское правительство отвергло все обвинения и даже оспаривало самый факт потопления «Атении» немецкой субмариной, поскольку ни одна из находившихся в открытом море лодок не донесла об этой атаке.

Фриц Лемп вернулся в Вильгельмсхафен на поврежденной U-30 только 27 сентября. Неделей раньше он вынужден был высадить одного раненого члена экипажа где-то на берегу Исландии. Только из личного доклада командира лодки Дениц узнал о потоплении «Атении». Оказывается, Лемп, отлично представляя себе последствия, специально не донес о случившемся. Дальнейшее развитие событий пошло по знакомому сценарию. Вместо того, чтобы хотя бы теперь признать факт потопления «Атении» и выразить сожаление по поводу ошибки, по настойчивому требованию политического руководства Германии, нападение германской подлодки упорно отрицалось. Лемп отделался всего лишь домашним арестом, а 1 октября без всяких задержек получил очередное звание капитан-лейтенанта.

Нацистские власти вынудили морское командование дать указание держать в строжайшей тайне истинное положение вещей в деле с «Атенией». Дениц приказал изъять из журнала боевых действий субмарины U-30 соответствующие записи и заменить их другими. При этом лица, осуществившие манипуляцию, даже не потрудились подделать почерк Лемпа. Согласно новой версии, U-30 находилась в 200 милях западнее реального места событий. Пропагандисты Геббельса зашли еще дальше и назвали «истинными убийцами» самих англичан, которые якобы потопили корабль специально, чтобы спровоцировать американцев на вступление в войну с Германией. Эта фальшивка была опубликована в газете «Фелькишер Беобахтер» 23 октября — через месяц после доклада Лемпа. В ней утверждалось, что на судно самими же англичанами была заранее подложена «адская машина» с тем, чтобы потом обвинить немцев в его гибели и одновременно оправдать свои действия на море, противоречащие международным конвенциям. Классический пример геббельсовской политической фальшивки.

Оставалась, правда, одна проблема: Адольф Шмидт, тот самый раненый член экипажа, которого командир U-30 оставил в Исландии. Лемп уверил Деница, что Шмидт никому ничего не расскажет, потому что он, Лемп, заставил его поклясться в этом.

Позже, оказавшись в плену у англичан, которые вступили в Исландию в 1940 году, Шмидт на неоднократных допросах так и не рассказал правды. Однако молчание он хранил лишь до Нюрнбергского процесса: там он впервые заговорил о потоплении «Атении», посчитав, что окончание войны освобождает его от присяги своему командиру. Так тайное стало явным.

Фрица Лемпа наказала сама судьба. Он погиб в мае 1941 года после ряда удачных боевых походов, будучи командиром лодки U-110. Но об этом позже.

Самым важным последствием потопления «Атении», отразившимся на действиях германского подводного флота на протяжении всего первого периода войны, являлся приказ, вообще запрещавший впредь топить пассажирские суда независимо от того, какому государству они принадлежат. Такие суда не разрешалось топить даже тогда, когда было ясно, что они используются противником в военных целях. Нельзя было атаковать и суда, которые следовали в составе конвоев. Более того, свобода действий подводных лодок дополнительно ограничивалась еще одним приказом. Не желая обострять отношения с Францией, Гитлер категорически запретил атаковать французские суда. Весьма осложняющим обстоятельством было и то, что в ночных условиях трудно оказывалось установить национальную принадлежность судна.

Однако действие всех этих распоряжений было недолгим. Приказ в отношении французских судов отменили 24 ноября 1939 года, а запрещение атаковать пассажирские суда оставалось в силе до лета 1940 года. С августа 1940 года немецкий подводный флот официально начал вести неограниченную подводную войну, которую скорее можно назвать «тоннажной», ибо основной целью ее было максимальное уничтожение транспортного тоннажа.

Как ни надеялся Дениц, что войны с Англией не будет, теперь ему пришлось примириться с иной действительностью. Огромная опасность, связанная с борьбой с этим островным государством, во всей своей мере могла проявиться не на суше, а именно на море. Кроме того, морская блокада Германии, осуществление которой, конечно, сразу могла начать Англия, была бы очень обременительной, даже если англичанам не удалось бы полностью изолировать Германию, как это было во время Первой мировой войны.

Советский Союз оставался пока нейтральным, но обязался отправлять в Германию большое количество сырья и продовольствия в обмен на промышленные товары. Италия, объявившая себя не воюющим государством, этой формулой, выражающей больше, чем нейтралитет, проявила свою особую доброжелательность. Юго-Восточная Европа также не принимала участия в войне, а значит, значительная часть европейского рынка оставалась открытой. Только положение с горючим с самого начала вызывало серьезные опасения. Моторизация армии, авиация и переход флота на жидкое топливо требовали, как и вся экономика Германии, миллионов тонн нефти. В третьем рейхе нефти добывалось сравнительно немного, поэтому оставалось рассчитывать только на румынские скважины и небольшие запасы горючего сланца в Эстонии. К крупным нефтеносным районам мирового значения можно было добраться только по морю, а на море господствовал английский флот — самый мощный в мире.

Поначалу, исходя из опыта предыдущей войны, командование Кригсмарине предписывало подводным лодкам находиться на известных коммуникациях. Однако британское адмиралтейство с первых же дней войны отказалось от маршрутов, которыми суда следовали в порты назначения в мирное время. Немцам в свою очередь пришлось отказаться от первоначально избранной тактики — теперь основным методом их действий стало крейсерство.

Хотя многие в третьем рейхе и утверждали, что боевые действия против торгового судоходства были открыты в ответ на объявленную Англией «голодную блокаду» Германии, это было верно лишь отчасти. В начале войны английское правительство опубликовало большой список товаров, ввоз которых в Германию запрещался. Он охватывал все статьи немецкого импорта. То же самое по отношению к Англии сделали и нацисты, хотя Германия, как и в Первую мировую войну, располагала очень ограниченными по сравнению с противником возможностями для прекращения ввоза в Англию нужных британцам товаров.

Англия потребовала, чтобы суда нейтральных стран вместо досмотра их груза в открытом море заходили для этой цели в британские контрольные порты. И поскольку она считала запретными вообще все товары, а ее военно-морской флот мог контролировать судоходство на всех морях, судам нейтральных стран пришлось подчиниться этому требованию. В итоге доставка грузов в Германию из отдаленных стран на нейтральных судах фактически прекратилась.

Правда, Англия признавала, что все эти мероприятия ущемляют торговлю и даже права нейтральных стран. Но вместе с тем она пыталась убедить всех в том, что ее действия более гуманны, чем война на море. На самом деле получалось обратное: нейтральные суда, вынужденные заходить для досмотра груза в английские контрольные пункты, подвергались в пути еще большой опасности. Английские минные заграждения не являлись достаточно надежной защитой морских путей вдоль британского побережья от нападения со стороны немецких подводных лодок.

7 сентября 1939 года, после варварского потопления «Атении», Великобритания поспешила заявить, что считает себя свободной от выполнения положений Гаагской конвенции, поскольку признает необходимым предоставить полную свободу действий британскому военно-морскому командованию.

Двумя днями раньше командир U-48, капитан-лейтенант Герберт Шульце, у берегов Шотландии обнаружил транспорт «Ройял Сэптер». В соответствии с призовым правом Шульце приказал команде покинуть судно. С британского транспорта вместо сигнала «SOS» прозвучало «SSS». Именно так, согласно «Британскому справочнику обороны торговых судов в военное время», транспорты должны были оповещать о нападении подводной лодки. О существовании такого указания немцы тогда ничего не знали. После двукратного предупреждения, на которое судно никак не отреагировало, Шульце приказал атаковать его торпедой. «Ройял Сэптер» ушел на дно, оказавшись первым транспортом, потопленным во время войны на законных основаниях. Вообще, Шульце, за всю свою карьеру подводника потопивший 26 судов, отличался своеобразной галантностью. Потопив 11 сентября английский пароход «Фирби» у Хартлпула, он открытым текстом дал радиограмму следующего содержания:

Шульце станет первым подводником, потопившим более 100 000 брт (брутто-регистровых тонн), 1 марта 1940 года получит Рыцарский крест и благополучно переживет войну. Много лет спустя, в 1987 году, Отто Кречмер — первый подводный ас Германии — скажет на похоронах своего боевого товарища: «Герберт Шульце, глубоко уважаемый друзьями и врагами, почитаемый своим экипажем, был образцовым морским офицером, носителем лучших традиций…»

В те же сентябрьские дни 1939 года английское торговое судно «Манаар» обстреляло немецкую подводную лодку U-38, пытавшуюся остановить его в соответствии с призовым правом. Тогда немцы не были уверены, действовал ли капитан «Манаара» по личной инициативе или же обстрелял лодку согласно приказу свыше. Лишь позже, после неоднократного повторения подобных фактов, стало ясно, что английские торговые суда подчинялись указаниям адмиралтейства. Тем самым, согласно международному праву, английский торговый флот лишался гарантий, которыми пользовались торговые суда воюющих сторон. Суда вооружались не только допустимым, по мнению Англии, оборонительным артиллерийским оружием, но и глубинными бомбами, которые, несомненно, являлись наступательным боевым средством против подводных лодок. Быстроходные транспорты, выходившие в рейс в одиночку, дополнительно вооружались специальными бомбометами и гидролокаторами. Британским кораблям было дано указание в темное время суток следовать с выключенными огнями. Уже одно это, согласно международному праву, служило доказательством использования торгового судна в военных целях и оправдывало атаку без предупреждения. Кроме того, капитанам английских торговых судов было приказано немедленно доносить по радио о каждой обнаруженной ими германской подводной лодке. Следовательно, эти суда использовались и разведывательной службой противника.

Как бы там ни было, но Германия действительно начала войну против торгового флота, и наличие на маршрутах большого числа одиночно следовавших судов в немалой степени способствовало первоначальному успеху немецких субмарин. Германские подлодки встретили целый поток кораблей, возвращавшихся в начале войны в свои страны, Англию и Францию. Торговые суда не были вооружены, оборона их была организована плохо.

Однако англичане, наученные горьким опытом Первой мировой, практически с первых дней новой войны ввели систему конвоев. 7 сентября из Англии в США вышел первый конвой, а 16 сентября — конвой из Галифакса в Англию. Конвои, состоявшие обычно из 40–50 транспортов, сопровождались 3–4 кораблями охранения в пределах 200-мильной зоны от берега, дальше транспорты следовали самостоятельно. Однако часто силы эскорта были малочисленны — случалось, что лишь пара кораблей прикрывала целый конвой. Воздушное патрулирование эффективно осуществлялось только в Ла-Манше и над Северным морем.

В сентябре немцы потопили в Атлантике более 150 000 тонн торгового тоннажа. И в Северном море немецкие субмарины также получали боевые задания в рамках призового права и действовали главным образом против нейтральных судов, в основном скандинавских. В октябре английское адмиралтейство призвало по радио таранить германские подводные лодки. На этот призыв откликнулись даже нейтральные транспорты. Действовавшая в Северном море U-3 под командованием капитан-лейтенанта Йоахима Шепке едва не была протаранена шведским судном «Гун». Лодка уклонилась от тарана, лишь дав дизелям максимальные обороты. После этого судно было потоплено.

Бороться против торгового флота в соответствии с призовым правом становилось все труднее, особенно в прибрежных районах, где сходились морские пути. При обнаружении немецких подводных лодок конвои стали использовать маневр уклонения от районов их развертывания, что заставляло немцев периодически посылать свои субмарины непосредственно к английским базам. У баз условия поиска улучшались, но под воздействием сил противолодочной обороны увеличились и потери лодок, что сразу обеспокоило Деница.

Подводная война, становившаяся все более сложной, опасной и ожесточенной, требовала от командиров субмарин отличного знания специальности, выдержки и упорства. Самым опасным и действенным противником подводных лодок становился самолет. В начале войны над морскими просторами патрулировали в основном тяжелые летающие лодки типа «Сандерлэнд», от которых можно было скрыться. Но затем все чаще стали появляться самолеты, базировавшиеся на палубы грузовых судов, крейсеров охранения конвоев, а также самолеты с авианосцев, используемых на западных подходах к Англии.

Кстати, первой немецкой подлодкой, одержавшей победу над самолетом, стала все та же злополучная U-30 под командованием Лемпа. 14 сентября 1939 года лодка была обнаружена бомбардировщиками с авианосца «Арк Ройял» и атакована противолодочными бомбами. Все это произошло на такой малой высоте, что самолеты, которые зацепила ударная волна от взрывов, рухнули в море. Выждав паузу, U-30 всплыла и взяла на борт двух спасшихся пилотов.

В тот же день сам авианосец «Арк Ройял», несший службу в 150 милях от Гебридских островов, был атакован субмариной U-39 под командованием капитан-лейтенанта Герхарда Глаттеса с дистанции 22 кабельтовых. Но выпущенные лодкой три торпеды с магнитным взрывателем взорвались, не достигнув цели. Обнаружившая себя подлодка подверглась атаке сразу трех эсминцев из состава охранения авианосца. Субмарину потопили, а членов ее экипажа подняли на борт «Арк Ройял». Это была первая потеря подводного флота Германии.

Следующую атаку немцев, проводившуюся по тому же самому противолодочному дозору в двухстах милях к западу от Ирландии, уже можно было расценивать как начало серьезных ударов. 17 сентября U-29 под командованием капитан-лейтенанта Отто Шухарта потопила британский авианосец «Корейджес» (18 600 брт) с 519 военнослужащими и 24 самолетами на борту. Всем членам экипажа немецкой субмарины пожаловали по Железному кресту II степени, а Шухарт получил сразу два: I и II степени. Гибель авианосца произвела на англичан сильное впечатление, и после этих событий в Великобритании отказались от использования авианосцев в системе противолодочной обороны торговых коммуникаций.

Но успехи немцев тут же сменялись неудачами. 19 сентября Дениц узнал о гибели лодки U-27 корветен-капитана Йоханеса Франца: ее забросали глубинными бомбами английские эсминцы «Форестер» и «Форчун». Весь экипаж попал в плен.

На подходах к своим базам и портам — у восточных берегов метрополии, в Дуврском проливе и на Фарерско-Исландском пороге — англичане начали ставить минные заграждения. На одной из мин при форсировании Дуврского пролива 13 октября подорвалась и погибла U-40 корветен-капитана Вольфганга Бартена. Из 41 члена экипажа спаслись только трое.

Пытались англичане использовать в качестве мер противолодочной обороны и свои подводные лодки, но менее успешно. Происходили даже трагические случаи потопления собственных субмарин. Так, 10 сентября, когда английская лодка «Окслей» патрулировала в противолодочной зоне, из-за грубой ошибки в определении своего местоположения она вошла в район действий соседней лодки «Тритон». Та быстро засекла «врага» и потопила его торпедой. Это был первый корабль Королевского военно-морского флота, потерянный во Второй мировой войне.

Тем временем неутомимый командующий подводными силами Карл Дениц пытался добиться расширения программы строительства немецких субмарин. Когда 28 сентября в Вильгельмсхафен прибыл Гитлер с целью посетить соединения подводников, Дениц в присутствии главнокомандующего Кригсмарине гросс-адмирала Редера и начальника штаба верховного командования генерал-полковника Кейтеля сделал доклад, в котором ясно обозначил требования по усилению строительства подводного флота. Дениц утверждал, что настоящую подводную войну, которая могла бы поставить Англию в самое невыгодное положение, можно вести, имея в наличии не менее 300 субмарин. Это означало, что необходимо строить значительно больше подводных лодок, чтобы восполнить потери и заменить субмарины, вышедшие на длительное время из строя.

10 октября Редер поставил перед Гитлером вопрос о получении полномочий, необходимых для реализации новой программы кораблестроения. Однако Гитлер этих чрезвычайных полномочий ему не дал, а лишь устно подтвердил необходимость наращивания темпа строительства кораблей. В письменном ответе Редеру верховного командования значилось: «В связи с тем, что генерал-фельдмаршал Геринг уже обладает широкими полномочиями, фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами считает нецелесообразным давать главнокомандующему военно-морскими силами особые полномочия на время осуществления программы строительства подводного флота».

В итоге Редеру пришлось сократить программу строительства подлодок до 25 единиц в месяц.

Но даже эта программа не выполнялась ни в количественном отношении, ни по срокам, которые следовало максимально сокращать, чтобы иметь достаточно сил для ведения подводной войны. В первой половине 40-го года в месяц строилось в среднем две субмарины, во второй — шесть. Только тогда число подлодок возросло до 20 единиц.

Дениц так и не сумел добиться ускорения строительства подводного флота, который выполнял одну из важнейших задач войны. Англичане ожидали совсем иного и терялись в догадках, почему Германия медлит с вводом в строй новых субмарин. Черчилль, вспоминая в своих мемуарах о событиях осени 1939 года, честно признавался: «Мы не сомневались, что немцы начнут строить подводные лодки сотнями и что на стапелях уже находится много субмарин в различных стадиях строительства. Мы ждали, что через 12, самое большее 18 месяцев немцы развернут подводную войну в широких масштабах».

Но ничего подобного не произошло.

В октябре 1939 года произошло событие, заставившее всех поверить в то, что, как и в Первую мировую войну, подводные лодки по-прежнему являются грозным оружием немцев против англичан.

Проникновение в сильно защищенную бухту Скапа-Флоу — главную военно-морскую базу Англии, спрятанную в окружении Оркнейских островов у северной оконечности Шотландии, — было давней мечтой немецких подводников. Им не терпелось взять реванш за неудачи Первой мировой войны, в конце которой две немецкие субмарины, одна за другой предпринявшие подобную попытку, погибли. Кроме того, название «Скапа-Флоу» вызывало у немцев сильное раздражение, поскольку бухта являлась могилой германского военно-морского флота, потопленного здесь своими командами после поражения в той войне.

Сильные течения в районе Скапа-Флоу, большие технические и навигационные трудности прорыва могли свести на нет любые усилия. Однако, тщательно все взвесив, Дениц, осведомленный о том, что приказ о присвоении ему звания контр-адмирала подписан 1 октября, решил дать фюреру повод для большего восхищения подводными силами и начал планировать акцию, казавшуюся тогда самой дерзкой из всех операций, связанных с прорывом в базу противника. Судя по записям в журнале боевых действий штаба командующего немецким подводным флотом, возможности проникновения в Скапа-Флоу стали обстоятельно изучаться еще с 8 сентября 1939 года. Дениц затребовал все материалы по Скапа-Флоу, которые могли быть подготовлены на основании уже имеющихся сведений. 26 сентября поступили качественные аэрофотоснимки отдельных заграждений на подходах к бухте. Они позволили обнаружить узкий проход через многочисленные заграждения у входа в базу.

Выяснилось, что существует реальная возможность проникнуть в бухту с востока, и решение начать прорыв было принято. После беседы с глазу на глаз на плавучей базе командующего подводным флотом выбор Деница пал на капитан-лейтенанта Прина, чья субмарина U-47 к тому моменту уничтожила французский пароход и два английских торговых судна в Бискайском заливе.

Гюнтер Прин, родившийся в Остерфельде в 1909 году, уже успел получить из рук командующего Кригсмарине Редера Железный крест II степени. Он поступил добровольцем на флот в качестве рядового матроса сразу после прихода нацистов к власти и довольно быстро поднялся по служебной лестнице. По окончании школы подводников Прина назначили командиром лодки U-26, принимавшей участие в гражданской войне в Испании на стороне Франко. Он пользовался заслуженным уважением не только у командования, но и у экипажа, что было самым главным при выполнении боевых задач.

Примечателен тот факт, что в свое время широко распространялась, вероятно, от начала и до конца выдуманная версия операции Прина. По ней, отставной офицер германского флота Альфред Веринг (который едва ли существовал на самом деле), под именем швейцарского часового мастера Эртеля был якобы заброшен с шпионскими заданиями в Киркуол, на Шетлендские острова. Там он будто бы проводил планомерную подготовку к операции Прина и даже руководил ею. Указывалось, что накануне прорыва Прина в бухту Скапа-Флоу Веринг направился на надувной лодке навстречу ему, был взят на борт U-47 и вывел субмарину на позицию для нанесения удара.

Так или иначе, но, скорее всего, эта была пропагандистская байка, описывавшая подвиги одного из нацистских «героев». Однако именно эту версию подхватила и всячески комментировала пресса многих стран. Хотя после войны, когда были раскрыты архивы английской военной разведки, снова всплыла фамилия Веринга, но убедительных доказательств реальности происшедшего так и не нашлось. На самом деле все было по-другому.

Пролив Кёрк, один из небольших проходов на рейд Скапа-Флоу, являлся как бы вспомогательным рукавом пролива Холм. Немцам было известно, что проход защищен специальными судами, затопленными в двух самых узких местах тесного фарватера. Однако считалось, что небольшой корабль может проникнуть на рейд через этот проход, если командир корабля проявит необходимую сноровку. Возникла необходимость расчета, в какую именно ночь приливное течение окажется наиболее благоприятным для прорыва на рейд Скапа-Флоу и выхода из бухты. Самой подходящей сочли ночь в новолуние с 13 на 14 октября.

Подводная лодка должна была попытаться проскользнуть в бухту мимо затопленных брандеров с началом прилива, чтобы в случае посадки на мель ей легче было сняться. После выпуска торпед по стоящим на якорях английским кораблям U-47 следовало покинуть бухту еще до того, как приливное течение достигнет своего апогея. А течение в проливе Пентленд-Фёрт и узких фарватерах между берегами Шотландии и Оркнейскими островами было чрезвычайно сильное: 8–10 узлов в высшей фазе. Хотя подводная лодка типа VII в крейсерском положении развивала скорость до 15 и даже 16 узлов, под водой она могла давать не более семи узлов, да и то недолго. При нормальных условиях в погруженном состоянии субмарина шла обычно со скоростью 2–3 узла, а во время «подкрадывания», то есть при ходе с наименьшим шумом, — еще медленнее. Требуется большое мастерство, чтобы, преодолев сильное приливное течение, пройти по узкому, извилистому, неровному по очертаниям берегов и глубине фарватеру на таком сложном в управлении корабле, как подводная лодка.

Ночь, намеченная для выполнения операции, неожиданно подарила сюрприз в виде северного сияния. Такой поворот дела мог помешать скрытному проникновению. Но Гюнтер Прин все же решил не откладывать — английские корабли могли покинуть базу, как это уже бывало раньше.

Сразу после погружения Прин довел до экипажа U-47 боевую задачу. Моряки, верившие в своего командира, были настроены решительно. С началом прилива U-47 приступила к выполнению задания и, достигнув расчетной точки, всплыла в 19.15. Двигаясь дальше в надводном положении, она благополучно проникла на рейд. Правда, лодка слегка задела рулями одно из затопленных судов, но управление кораблем не было нарушено. Уже само проникновение в бухту явилось большим достижением.

Проникнув на рейд и пройдя в юго-западном направлении, Прин крайне удивился, не обнаружив ни одного корабля. Впоследствии стало известно, что как раз в тот день, когда U-47 лежала на грунте перед входом в Пентленд-Фёрт в ожидании наступления ночи, английские корабли — случайно или в силу сложившейся обстановки — оставили базу и вышли из Скапа-Флоу. Заметив позже британский эсминец, дежуривший по другую сторону сетевых заграждений у пролива Холм, Прин повернул на север и обследовал рейд в том направлении. Только тут он обнаружил по силуэтам два больших корабля, удаленных друг от друга на расстояние не больше мили.

В одном из них Прин опознал линейный корабль «Ройял Оук», а второй принял за линейный крейсер «Рипалс». Лишь после войны выяснилось, что вторым был старый военный корабль «Пегасус» — плавучая база для гидросамолетов. Несмотря на то, что ночь была светлой и казалось, что поверхность воды, окруженная высокими темными горами, собирает весь свет, Прин приготовился к атаке. После полуночи, сблизившись с линкором, U-47 в надводном положении выпустила три торпеды. Как показалось Прину, — насколько можно было судить по наблюдению с мостика, — цели достиг лишь один «угорь», попавший в носовую часть линкора. Остальные прошли мимо и не взорвались.

В первый момент после взрыва воцарилась неестественная тишина. Странно, но со стороны англичан никаких ответных действий не последовало.

Тем временем Прин стал удаляться от берега, но его U-47 не спешила покидать рейд. Он приказал снова зарядить три освободившихся аппарата — четвертый оказался неисправным — заранее приготовленными торпедами. Перезарядку произвели за 24 минуты — рекордно короткое время, но для тех, кто находился в подводной лодке и понимал: противник будет охранять выходы из бухты с удвоенной бдительностью, — оно тянулось бесконечно долго. Как только торпедные аппараты были заряжены, лодка снова сблизилась с кораблями. Теперь торпеды выпустили с более короткой дистанции — около 12 кабельтовых. Все они попали в «Ройял Оук», который опрокинулся и быстро пошел ко дну, забрав жизни командующего флотом адмирала Блэнгроува и 832 членов команды.

Только теперь оборона противника стала проявлять активность. Как выяснилось позже, местное английское командование никак не могло поверить в возможность прорыва немецкой подводной лодки на рейд. Сначала англичане решили, что взрыв произошел из-за чьей-то халатности, внутри линкора, а затем приняли случившееся за разрыв немецкой авиабомбы. По сигналу воздушной тревоги все в базе всполошились, но субмарина продолжала оставаться незамеченной. Да ее, видно, и не искали. Ослепительно вспыхнули и начали шарить по всем направлениям лучи прожекторов, зенитные орудия открыли беспорядочный огонь, и трассирующие снаряды, оставляя светящиеся следы, исполосовали небо. Начались поиски дерзкого бомбардировщика.

Между тем пришло время отлива. U-47 развернулась и стала уходить. Однако у пролива Кёрк впереди неожиданно показались эсминцы, один из которых шел почти прямо на подводную лодку. Расстояние между ними быстро сокращалось. Прин сомневался, успеет ли лодка незаметно подойти к проливу, поскольку лучи прожекторов продолжали шнырять повсюду, освещая район. Прижавшись ближе к берегу, чтобы силуэт лодки не очень выделялся на фоне темных скал, Прин шел на юг. Топовый огонь эсминца приближался все быстрее.

В это время по дороге вдоль берега промчался автомобиль. Внезапно он резко затормозил и стал разворачиваться. Свет фар ослепил подводников, скользнув по серому борту лодки и по боевой рубке. Развернувшись, машина быстро понеслась обратно. Похоже, субмарину заметили.

Вода за бортом шумела и пенилась, но лодка шла слишком медленно. И это несмотря на то, что дизеля и дополнительно включенные электромоторы, борясь с сильным, прорывающимся через пролив течением, работали на предельной мощности. В свете призрачного северного сияния все отчетливее вырисовывался силуэт приближающегося грозного эсминца. Вот и на его мостике включили сигнальный прожектор.

Напрягая всю мощь дизелей, лодка упорно продолжала борьбу с невероятно сильным течением, кидавшим ее то в одну, то в другую сторону. Прин ждал, что в любой момент на него могут обрушиться артиллерийские снаряды. За кормой лодки от винтов предательски пенился, оставляя светлый след, клубящийся бурун. Оставалось только надеяться на то, что лодку не заметили. Прин прекрасно понимал, что стоит лишь немного сбавить скорость — и течение тотчас отнесет субмарину обратно в бухту.

Вскоре эсминец неожиданно начал менять курс, и его топовый огонь отклонился в сторону. Несмотря на небольшое расстояние, англичане, похоже, так и не заметили лодку, которая уже подошла к проливу. Эсминец отвернул, чтобы, вероятно, продолжить поиск на рейде. Через пару минут далеко позади раздались разрывы глубинных бомб. Даже если теперь англичане постараются воспрепятствовать выходу подводной лодки, это им не удастся — U-47 уже вошла в пролив и в конце концов благополучно миновала затопленные брандеры, пройдя над ними всего в нескольких сантиметрах.

Несмотря на успех, поставленная перед U-47 задача была решена не полностью — ведь главных сил Королевского флота в тот момент в Скапа-Флоу не оказалось. Но вины Прина, который сделал все возможное и невозможное, чтобы выполнить приказ, здесь, конечно же, не было. Всего лишь за сутки до прорыва Прина на рейде, по сведениям германской авиаразведки, находились авианосец, 10 крейсеров и пять других крупных кораблей.

В том, что произошло в Скапа-Флоу, была вина и британского казначейства. Считая установленные в проливе Кёрк заграждения недостаточными, адмиралтейство за две недели до происшествия решило приобрести стоявшее на приколе в Лондоне старое большое судно, чтобы затопить его в проливе. Однако сумма, запрошенная владельцем за старую посудину, показалась завышенной. Тем не менее адмиралтейство, продолжая настаивать на необходимости приобретения судна, все-таки добилось от казначейства выделения нужных средств. Но, несмотря на это, судно продолжало находиться в порту: расходы по его содержанию увеличились, и владелец снова стал повышать цену. Адмиралтейству пришлось просить дополнительные ассигнования и доказывать необходимость усиления защиты флота в Скапа-Флоу. Не в меру скупое английское казначейство отказалось дать дотацию. Лишь после долгих переговоров и доказательств оно наконец раскошелилось. Но, увы, по горькой иронии судьбы, как раз 13 октября, то есть в тот день, когда основные силы британского военно-морского флота вышли из Скапа-Флоу, а Прин вслед за этим ночью проник в бухту, закупленное старое судно только выводилось из лондонского порта.

Через несколько дней после прорыва Прина на Скапа-Флоу совершили налет немецкие самолеты. Их нападение было предпринято скорее для запугивания, поскольку никакого флота, временно распределенного по другим гаваням, здесь уже не было.

В Вильгельмсхафене U-47 встречала ликующая толпа, оркестр и командование флота во главе с гросс-адмиралом Редером. Успех Прина еще выше поднял дух немецких подводников, а слава ее командира перешагнула границы Германии. Экипаж подводной лодки U-47 был награжден Железным крестом II степени, а сам Прин удостоился Рыцарского креста из рук Гитлера, когда весь экипаж лодки предстал перед фюрером в Берлине. В тот день толпы людей на берлинских улицах скандировали: «Мы хотим Прина!» Вечером герои прошлись по ночным клубам, где в их честь был даже отменен запрет на танцы.

С этого момента Прин стал кумиром Третьего рейха, но слава не слишком его испортила. На его лодке по-прежнему царила железная дисциплина, а сам Прин пользовался любовью у подчиненных и коллег за чувство юмора, личную храбрость и высокий профессионализм. По статистике Кригсмарине, всего за время участия подводной лодки Прина в боевых действиях ею было потоплено судов противника общим водоизмещением 164 959 брт. Прин стал пятым германским офицером, получившим Дубовые листья к Рыцарскому кресту. Долгое время он считался в Германии «подводником номер один». Хотя после войны выяснилось, что он «всего лишь» на девятом месте. Первым оказался Отто Кречмер, одержавший 44 победы и «выдавший» максимальный тоннаж — 266 629 брт.

Карьера блистательного корветен-капитана Прина оборвалась через 17 месяцев. В тот день ни шарф жены, ни трогательные письма детей, которые он всегда брал с собой в каждый боевой поход, не уберегли его от гибели.

8 марта 1941 года во время атаки союзнического конвоя субмарина Гюнтера Прина вместе со всем экипажем из 45 человек была уничтожена кораблями сопровождения английского командора Джеймса Ройленда. Командование Кригсмарине долго скрывало гибель экипажа Прина и лишь 23 мая обнародовало эту горькую для Германии весть. Однако там долгое время упорно распространялись самые невероятные слухи о судьбе Прина и его матросов. Поговаривали даже, будто экипаж U-47 взбунтовался и попал в штрафбат где-то на Восточном фронте, что будто бы Прин оказался в лагере близ Эстервегена. Но Прина уже никто не мог воскресить. Осознание этой истины повергло в траур всю Германию.

Но пока на дворе стояла осень 1939 года, и все немцы восхищались великой германской победой. Вскоре Гитлер, удовлетворенный ходом подводной войны, ослабил некоторые ее ограничения. Теперь можно было атаковать любое торговое судно противника без предупреждения, а пассажирские суда в конвое подвергались нападению после объявления о своих намерениях. Дениц пошел дальше и в частном порядке разрешил «волкам» топить любое судно, которые плыло без огней в районах, где ожидалось появление британских судов.

Исполняя приказы, подводники, острее других ощущавшие смертельное дыхание океана, все еще придерживались законов моря, которые были древнее, чем война. Часто они принимали меры для спасения жизней экипажей вражеских судов, которые становились их жертвами. В октябре командир U-35 капитан-лейтенант Вернер Лотт приказал снять экипаж с пассажирского парохода «Диамант», прежде чем отправить его на дно. Немцы даже отбуксировали до берега спасательные шлюпки. Пройдет чуть больше месяца и Лотт вместе со всем экипажем найдет смерть в Северном море под глубинными бомбами британских эсминцев «Кингстон», «Икарус» и «Кашмир». Такой была война, развязанная нацистами и пожинавшая свою жатву.

Дениц, хотя и считал подобные поступки жестами благородства, пришел к выводу, что его субмарины подвергаются неоправданному риску. В конце концов он отдал строгий приказ командирам: «Заботиться только о собственной лодке и стремиться как можно скорее достигать следующего успеха! Мы должны быть упорными в этой войне!» И все же кое-кто из командиров продолжал помогать оставшимся в живых потерпевшим.

Эйфория от побед в Германии была недолгой — в декабре пришло сообщение, принесшее немалое потрясение: погиб броненосец «Граф Шпее».

Еще в конце августа 1939 года, прежде чем началась английская блокада и охрана районов севернее Англии, два немецких броненосца, «Дойчланд» и «Граф Шпее», вышли в Атлантику. По сути это были «карманные» линкоры, представлявшие большую опасность для слабо охраняемых конвоев и отдельных судов. Англичанам ничего не оставалось, как сформировать несколько поисково-ударных групп. Для этого были привлечены все авианосцы, несколько линкоров, линейных и тяжелых крейсеров.

«Дойчланд», крейсировавший в северной части Атлантического океана, потопил только два торговых судна и в начале ноября 39-го года возвратился в Германию, где был переименован в «Лютцов». Сделано это было с целью сохранить в тайне последствия довоенной секретной сделки между Германией и Советским Союзом. Дело в том, что сразу после заключения Пакта Молотов — Риббентроп и последовавшего за ним Договора о дружбе и границе Германия арендовала у СССР секретную базу в 25 милях к западу от Мурманска, названную «Базой Норд». В обмен немцы передали русским недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов». Броненосцу «Дойчланд» название «Лютцов» присвоили, скорее всего, для конспирации. «База Норд» немцам так и не понадобилась, поскольку в 1940 году они захватили норвежское побережье Баренцева моря, где крепко обосновались.

Совершенно иначе проходило плавание «карманного» линкора «Граф Шпее». К декабрю 1939 года он потопил девять кораблей противника. Чтобы уйти от преследования многочисленных английских поисково-ударных групп, «Граф Шпее» несколько раз менял район действий. В последний раз, обогнув мыс Доброй Надежды, корабль вошел в Южную Атлантику. Тем временем в районе Ла-Плата и Рио-де-Жанейро несли охранение английские корабли. 13 декабря тяжелый крейсер «Эксетер» и легкие крейсера «Аякс» («Эйджекс») и «Ахиллес» находились перед устьем реки Ла-Плата, когда рано утром заметили «Граф Шпее».

В бою немецкий корабль, успевший вывести из строя «Эксетер», получил серьезные повреждения и укрылся в уругвайской гавани Монтевидео. Капитан «Графа Шпее» надеялся произвести ремонт и затем опять выйти в море. Однако уругвайское правительство под английским нажимом не разрешило немцам ремонтировать повреждения. В случае интернирования в дружественном Англии Уругвае «Граф Шпее» мог попасть в руки англичан. Ситуация была безвыходная, поэтому командир немецкого корабля, связавшись предварительно с Берлином, решил затопить судно вне гавани на реке Ла-Плата. Сам он покончил жизнь самоубийством.

Для Гитлера и верховного командования Германии эта утрата была очень тяжелой, тем более что драма на реке Ла-Плата разыгралась на глазах у всего мира под камерами многочисленных репортеров. В такой обстановке фюрер повернулся лицом к подводникам, надеясь, что с их помощью возьмет реванш.

После первого массового выхода число одновременно действующих немецких субмарин редко когда превышало шесть-семь. В этот период они действовали не стаями, а самостоятельно. К тактике «волчьей стаи» Дениц перейдет позже, летом-осенью 1940 года, а пока германские субмарины атаковали преимущественно днем, под перископом, как правило, одиночные транспорты или суда, отставшие от конвоев. Ночные атаки совершались редко. Из 164 судов, потопленных за первые полгода войны, только шесть входили в состав конвоев.

После потери линкора «Ройял Оук» англичане срочно решили сменить место базирования своего флота. В качестве временной базы выбор пал на бухту Лох-Ю. Странное решение — ведь бухта была защищена еще хуже, чем Скапа-Флоу. Дениц уже просчитывал дальнейшие ходы противника. 18 октября он сделал следующую запись в журнале боевых действий:

Именно туда в конце октября были высланы U-56 капитан-лейтенанта Цана и U-59 капитан-лейтенанта Юрста. 30 октября от Цана пришло неожиданное донесение об отказах торпед. U-56 выпустила три торпеды по линейному кораблю «Нельсон», но ни одна из них не взорвалась, хотя подводники явно слышали три удара о борт линкора, на котором в тот момент находился сам Черчилль. Похоже, не сработали магнитные взрыватели. Вильгельм Цан, блестяще проведший атаку в окружении английских эсминцев, был настолько потрясен неудачей, что Деницу позже даже пришлось отозвать подчиненного из действующего флота и использовать в тылу для обучения новобранцев.

28 декабря все тот же Лемп на своей U-30, потопивший «Атению», одной торпедой нанес серьезные повреждения линкору «Бархэм», и никто в Кригсмарине тогда не предполагал, что предыдущие отказы торпед вовсе не случайность и не воля Всевышнего. Истинную причину немцы узнают гораздо позднее.

Тем временем германский штаб руководства войной на море надеялся, что удастся нанести большие потери противнику при помощи нового боевого средства — магнитной мины. О ее применении был дан приказ в начале октября 1939 года.

Международное право допускало постановку мин в территориальных водах без предварительного предупреждения. Мины, которые взрывались под воздействием магнитного поля корпуса прошедшего над ним корабля, ставили в основном самолеты и корабли. Однако у английских баз и на прибрежных фарватерах постановку мин возложили на подводные лодки, в основном небольшие: «челноки» типа II, которые сами подводники иногда называли «пронырами». Для постановки через торпедные аппараты субмарин применялись мины «ТМ-В» и «ТМ-С». Самыми подходящими районами для минной войны командование Кригсмарине сочло Ирландское море с подходами к проливам Норт-Чаннел и Сент-Джордж, западную часть Ла-Манша и узкую прибрежную полосу вдоль восточного побережья Великобритании, защищенную английскими минными заграждениями. Именно там — в устьях рек Темзы, Тайн и Клайд — проходили все торговые суда, в том числе и нейтральных стран.

Перед выходом в море «двойки» дополнительно вместо торпед принимали в торпедные аппараты еще 6–8 мин. Затем осторожно преодолевали английский минный оборонительный пояс, оказавшийся недостаточно надежным, после чего ставили мины посредине и в наиболее узких местах судоходных путей, на подходах к портам, а иногда прямо в самих портах и местах стоянки судов. Так началась минная война, которую немцы объявили военным и торговым судам.

Результат не замедлил сказаться: 4 декабря в заливе Фёер-оф-Форт наскочил на мину и повредил киль линкор «Нельсон». Немногим раньше, 21 ноября, там же подорвался на мине новый английский крейсер «Белфаст» — у него был поврежден киль. И все же англичанам удалось привести в порт оба корабля и устранить повреждения. По английским данным, за все время Второй мировой войны на немецких минных заграждениях погибло 115 судов общим тоннажем 394 533 брт.

Постановка мин на небольших глубинах и в условиях сильных течений требовала от подводников большого мастерства и хладнокровия. Мастером постановки мин считался командир U-23 капитан-лейтенант Отто Кречмер, будущий подводный ас, профессионал высшего класса, прозванный товарищами по службе «молчуном». Его действия отличались смелостью, ему не раз удавалось ставить мины под самым носом у противника. Англичанам то и дело приходилось тщательно тралить морские пути, которые затем объявлялись свободными от мин и безопасными для торговых судов. Однако не всегда такое траление гарантировало судам безопасность. Потери судоходных компаний по-прежнему росли, и нейтральные государства заявляли протесты.

Потери английских судов от мин, поставленных у входов в порты, резко увеличились. Несколько районов вблизи Ливерпуля — самого большого и важного порта на западном побережье Англии — были объявлены адмиралтейством опасными для плавания. Позже англичанам пришлось даже временно закрыть Ливерпуль.

Британцам трудно было принять соответствующие контрмеры, пока они не узнали устройства мины, обладавшей существенным недостатком: она могла действовать только на сравнительно небольших глубинах. После того как в руки англичан попали две немецкие магнитные мины, изобретение средств защиты оставалось лишь вопросом времени. Они сумели разработать методы траления новых мин и совершенствовали их. Сначала суда размагничивали, пропуская ток через кабель, идущий вокруг корпуса корабля, а позже пришли и к более простым способам. К концу 1939 года англичане снабдили компенсационной обмоткой около тысячи транспортов, и опасность была в основном преодолена.

В начале 1940 года потери на минах значительно сократились, и немецкие лодки вновь переключились на использование торпедного оружия. Но и англичане не спали. Одновременно увеличилось количество кораблей, вооруженных гидролокатором «асдик», стал расти и состав английской авиации противолодочной обороны. Как выяснилось, субмарины, действовавшие в надводном положении, «асдик» практически не могли засечь. Дневные атаки под перископом становились все опаснее, поэтому немцы перешли к ночным атакам из надводного положения, оказавшихся для англичан неожиданными.

Всего минных постановок в тот период было 34. Все немецкие субмарины, кроме двух, выполнили задачу и без повреждений возвратились в базы. Теми двумя, что нашли смерть в заливе Фёрт-оф-Клайд и перед Дувром, оказались соответственно U-33 и U-16. На счету потопленной британским минным тральщиком лодки U-33, которой командовал капитан-лейтенант Ханс-Вильгельм фон Дрески, к тому моменту было 11 судов. Из 42 членов экипажа спасти тогда удалось только 17 человек. Что касается U-16 капитан-лейтенанта Хорста Велльнера, то ее потопили два английских корабля-охотника за подводными лодками 24 октября 1939 года. Из экипажа в живых не осталось никого.

Первые шесть месяцев морской войны против Англии и Франции, а также борьбы с торговыми судами нейтральных стран, заходивших в английские и французские порты, принесли определенные результаты. По немецким данным, подводные лодки потопили 199 судов, а на минах, поставленных субмаринами, погибло 115 транспортов. Немцы заплатили за первые победы потерей 14 субмарин и жизнями 400 моряков-подводников.

Так или иначе, но англичане тогда еще не знали, что главное наступление против их морских коммуникаций ожидалось лишь в 1940 году, когда полностью развернулось строительство немецких подводных сил. Но и немцы даже представить себе не могли, что в этой войне погибнут 32 000 подводников и Германия потеряет около 780 субмарин.

Капитан-лейтенант Герберт Шульце — тот самый, что отправил радиограмму Черчиллю после потопления парохода «Фирби», — оказался в числе первых командиров, отличившихся в начале Второй мировой войны. Подобно Шухарту, потопившему авианосец «Корейджес», Прину, прорвавшемуся в Скапа-Флоу. Подобно Кречмеру, Хартману и Шепке, Шульце еще в мирное время был командиром немецкой субмарины U-48, оказавшейся самой результативной подводной лодкой по итогам Второй мировой войны.

Во время своего второго похода лодка Шульце за шесть дней, расстреляв все торпеды, потопила пять судов, среди которых был крупнейший танкер мира «Эмиль Мигуэт» (14 115 брт), принадлежавший Франции.

В ноябре 1939 года «семерка» Шульце отправилась в третий боевой поход. 27 ноября, обнаружив сильно охраняемый конвой в составе двух транспортов, субмарина заняла под прикрытием высокой волны выгодную для атаки позицию, погрузилась на перископную глубину и стала сближаться с конвоем. Оставаясь незамеченной противником, U-48 благополучно прорвала охранение. Через 35 минут после погружения Шульце скомандовал: «Первый аппарат, огонь!» Сильный взрыв потряс корабль, и через 10 минут пораженный торпедой транспорт затонул. Это было уже второе потопленное в походе судно. Им оказался британский транспорт «Брендон» водоизмещением 6668 тонн. Чтобы не стать мишенью для кораблей охранения, U-48 отказалась от преследования другого судна, которое через полтора часа исчезло из виду.

Вскоре лодка всплыла. Как и обычно, командир первым выскочил на мокрый мостик боевой рубки и тщательно осмотрелся, прежде чем вызвать вахту наверх. Шульце не поверил своим глазам: справа на траверзе виднелся еще один конвой.

Вахта определила курс, и Шульце повел субмарину в направлении обнаруженных дымов, рассчитывая через несколько часов в спокойной обстановке погрузиться для атаки. В тот самый момент, когда командир, держась за люк, готовился последним уйти с мостика и в последний раз осмотрелся вокруг, в воздухе показался «сандерлэнд».

Объявив тревогу, Шульце быстро спустился внутрь и задраил люк. Сквозь резкий звук сигнала тревоги в центральном посту было слышно, как внизу продувалась цистерна быстрого погружения. Лодка с шумом уходила все глубже, но командиру казалось, что дело идет слишком медленно.

Старший механик, пытавшийся ускорить погружение путем создания дифферента на нос, приказал экипажу перейти в носовой отсек. Все, кроме тех, кто не мог оставить занятых по тревоге постов, устремились в носовой отсек, чтобы заставить лодку нырнуть побыстрее.

Самолет противника уже кружил над местом погружения. Четыре взрыва в непосредственной близости от лодки раздались в момент, когда глубиномер центрального поста показал всего 15 метров. Это означало, что корпус лодки хорошо просматривался сверху. Между тем она продолжала стремительно проваливаться в бездну. В дополнение ко всему Шульце услышал шум винтов, работающих на больших оборотах. Похоже, что на предельной скорости приближались эсминцы.

И вот затишье. Вся команда в напряжении. Удастся ли англичанам обнаружить лодку? Противник, видимо, прослушивал горизонт.

Опять несколько оборотов винтами, и шумопеленгатор U-48 обнаружил подход второго эсминца по другому пеленгу. Вот-вот оба корабля займут исходные позиции для атаки.

Скрежет винтов, противный стрекот гидролокатора… Жуткая игра на нервах! Теперь в дело пошли «вабос» — глубинные бомбы. От разрывов лодку затрясло, а запертые в «стальном гробу» люди невольно сжались в комок, словно старались сделаться меньше и незаметнее. Вдруг от сильного взрыва U-48 содрогнулась и подпрыгнула. Старшему механику едва-едва удалось заставить ее повиноваться. Еще две бомбы одновременно взорвались где-то совсем рядом. Шульце приказал увеличить глубину погружения. Самым малым ходом лодка медленно пошла еще глубже.

Через 20 минут рядом с U-48 взорвались еще три бомбы. На этот раз сотрясение оказалось настолько сильным, что система дифферентовки, а также многие приборы управления вышли из строя. У всех подводников мелькнула лишь одна мысль: выдержит ли корпус лодки давление воды. Никто точно не знал, какое давление способна выдержать субмарина в столь тяжелых условиях.

Глубина Северного моря здесь не очень большая, поэтому Шульце принял решение продолжать погружение и лечь на грунт. Если все пройдет нормально, обнаружить лодку гидролокатором уже не удастся. Выключили все создающие шум вспомогательные механизмы и приборы: непрерывно жужжащий гирокомпас, вентиляторы и помпы.

Но надежды были напрасны — «либерейтор» снова обнаружил U-48 и начал бомбометание. Тут же подошли эсминцы и посыпались «вабос». Противный лай, с которым они взрывались, выворачивал душу наизнанку. Новые разрывы бомб причинили новые повреждения. Раковины умывальника и гальюн оказались разбиты, электролампы лопнули, тахометр в боевой рубке сместился с оси.

Теперь вся надежда была на командира. Экипаж лодки в напряжении следил за каждым его движением. Он единственный человек на борту, имеющий право решать и приказывать. Шульце прекрасно понимал, что только под покровом темноты, наступающей здесь в зимние месяцы примерно в 18.00, можно будет попытаться всплыть и уйти от противника в надводном положении.

Итак в шесть вечера U-48 снялась с грунта и продвинулась на 60 метров. Судя по всему, противник не заметил ухода лодки, так долго лежавшей на грунте без признаков жизни. В следующие 45 минут субмарина не сделала и двух миль. Однако пока все было спокойно. Шульце отдал приказ на всплытие, после чего первым выскочил на мостик, осмотрелся и увидел, что находится в кольце целого соединения британских кораблей охранения.

Сумерки только начали спускаться, видимость оставалась хорошей. Ветер стих, и волнение моря ослабело.

Лодка, почти не двигаясь, спокойно покачивалась на слабой волне. Темные силуэты кораблей вырисовывались довольно четко. Их было не меньше двух, а может, и трех десятков, готовых в любой момент уничтожить притаившуюся на грунте субмарину.

Во избежание лишнего шума командир приказал перейти на ручное управление рулями и выключить электропривод. Бесшумно повернув в сторону разрыва между двумя кораблями, показавшегося ему наиболее широким, Шульце пошел на риск. Лодку и корабли отделяло каких-нибудь 700–800 метров.

Наконец наступил момент, когда можно было запустить дизели. Сначала это не удавалось из-за повреждения магистрали водяного охлаждения, но после некоторых проволочек все же получилось.

Субмарина уходила все дальше от поисковой группы противника, а погода резко ухудшалась. К утру видимость оказалась плохая. Сильный дождь сплошным потоком заливал стоявшую на мостике вахту. Ориентироваться в такой обстановке было крайне трудно.

Где-то стороной прошел конвой противника, но неисправности лодки уже не позволяли ей атаковать транспорты. Шульце прекрасно понимал, что удачный удар по конвою явился бы сейчас лучшим средством поднять подавленное настроение экипажа, но рисковать было нельзя. Старший механик вместе со своими «циклопами» — так команда называла машинистов — продолжали устранять неполадки.

И вдруг на расстоянии каких-нибудь 100 метров мимо лодки с шумом пронеслись один за другим два эсминца, к счастью, не заметившие ее. За ними неторопливо прошли танкер и еще одно судно. Наверное, они отстали от конвоя, следующего в Англию.

Шульце уже не мог спокойно смотреть на это и решил готовиться к нападению, несмотря на то что боеспособность лодки далеко еще не была восстановлена. Только начало светать, когда в надводном положении U-48 атаковала английский танкер «Сан-Альберто» (7397 брт). Однако первая торпеда не поразила цель, вторая также прошла мимо. Вероятно, «на глазок» было взято слишком большое упреждение, а оптический прибор для определения угла упреждения оказался поврежденным. Лишь третья торпеда попала в центр корпуса танкера, который вспыхнул, взорвался и стал тонуть.

Случилось это 9 декабря 1939 года. Через неделю Шульце потопил еще один транспорт, «Джермейн» (5217 брт), на этот раз греческий, и только потом поврежденная U-48 вернулась в базу.

Весной 1940 года произошло событие, почти на целый месяц отвлекшее весь германский подводный флот от других действий.

4 марта Дениц получил приказ от штаба руководства войной на море:

Как выяснилось на следующий день, задача стояла серьезная: молниеносная высадка в Норвегии и Дании и их оккупация. То же самое планировали сделать англичане, но, похоже, Гитлер решил опередить их.

Опасаясь высадки английского десанта, германский штаб руководства войной на море отдал 11 марта приказ немедленно приступить к развертыванию подводных сил, предназначенных для действий в районах Нарвика и Тронхейма.

Тем временем в Северном море уже сосредоточилось 14 английских субмарин. Для их уничтожения в районы Скагеррака, западнее Ютландии и Терсхеллинга, Дениц срочно выслал восемь «челноков», которые, однако, не добились успеха. Только через четыре недели U-4 обер-лейтенанта Ханса-Петера Хинша потопила в районе Ставангера английскую подводную лодку, имевшую своеобразное название «Чертополох».

Для немецких подводных лодок норвежская операция, начало которой планировалось не раньше 20 марта, представлялась чрезвычайно рискованной. Фюрер считал, что для успешного осуществления плана следовало использовать решительно все, что только могло держаться на воде. Подводные силы должны были прикрывать с моря корабли Кригсмарине, действовать против английских десантов и атаковать корабли противника, если те попытаются прервать морские коммуникации между Германией и Норвегией.

Для выполнения этих задач субмарин, находящихся в строю, явно не хватало. Было даже дано указание временно прервать занятия в школе подводного плавания на Балтике и передать флоту принадлежавшие ей шесть «двоек». Немедленно привели в боевую готовность две новые субмарины: U-64 и U-65, проходившие ходовые испытания.

Интуиция редко подводила Деница, а он чувствовал, что хорошего ждать не приходится. Неудачи в этой операции стали преследовать немецких подводников почти сразу. 20 марта 1940 года германский военно-морской атташе в Осло сообщил, что в районе Эгерсунда обнаружено скопление английских кораблей. Уже вышедшим в море подводным лодкам было приказано изменить курс и следовать к норвежскому побережью. Вскоре оказалось, что сообщение атташе содержало непроверенные сведения. Одна из лодок, U-21, которой командовал капитан-лейтенант Вольф-Харро Штиблер, села на мель в районе юго-восточнее Мандаля и была интернирована норвежскими властями. Это единственный за всю войну случай, когда немецкая подводная лодка села на мель из-за ошибки штурмана. Правда, в плену она пробыла недолго — 9 апреля, в день начала норвежской операции, немцы вернули ее обратно.

За неделю до операции в море вышли остальные субмарины, которые должны были в ней участвовать. Всем командирам было предписано 6 апреля вскрыть пакеты с надписью: «Оперативный приказ „Гартмут“» и к утру 9 апреля занять исходные позиции. Главной задачей подводных лодок являлось прикрытие с моря своих сил, когда они подойдут к пунктам высадки, а групп лодок, развернутых на подходах к Оркнейским и Шетлендским островам, — разведка и нападение на силы противника.

Англичане не ожидали такого масштабного германского вторжения в Норвегию. Два случайных боя и несколько атак подводными лодками немецких транспортов явились тем противодействием, которое английский флот оказал немцам в первый и решающий день их вторжения в Норвегию.

Командир U-25 Виктор Шютце начал свою морскую карьеру еще в апреле 1925 года и к началу войны был уже опытным подводником. В декабре 39-го его наградили Рыцарским крестом, а еще через два месяца, успешно действуя на U-25 в Бискайском заливе и у побережья Португалии, он получил звание корветен-капитана.

В апреле 1940 года Шютце, как и другим командирам, было приказано воспрепятствовать проходу английских кораблей в Вест-фьорд во время норвежской операции.

И англичане и немцы рвались к Нарвику одновременно, однако немецким эсминцам в последний момент все-таки удалось опередить противника. Борьба за Нарвик оказалась более длительной, чем за любой из других портов на норвежском побережье, поскольку это был главный пункт вывоза шведской руды. Англичане справедливо опасались, что, захватив Нарвик, немцы установят контроль над шведскими железными рудниками.

Когда английских кораблей еще не было видно, а радио сообщало, что они уже миновали Боррё, начался сильный снегопад, закрывший все вокруг белой пеленой. Сигнальщики U-25, находившиеся на мостике, не видели ничего дальше носа своей субмарины. Продвинувшись на предельно возможное расстояние, подводная лодка тихо стала в спокойных водах фьорда.

Обычно при плохой видимости лодки большую часть времени держатся под водой, чтобы избежать внезапного нападения, но оставаться «слепой» дольше, чем это необходимо, было нельзя — приходилось следить за подходом английских кораблей. Прежде, чем противник появится и блокирует бухту, немецкие эсминцы должны были успеть выйти через залив в открытое море для возвращения в базу.

Потянулись часы томительного ожидания, во время которого боевая рубка под крупными хлопьями снега превратилась в гигантский сугроб.

Снежная завеса, кроме тоски, оборачивалась еще одной бедой — она усыпляла бдительность.

В какой-то момент лодку вдруг сильно качнуло. Шютце, отдыхавший на узкой койке, в один миг вскочил и бросился на мостик, в спешке даже забыв накинуть шинель. Старший помощник доложил, что кто-то проходит мимо. Как ни старался Шютце, разглядеть что-либо в плотной мерцающей завесе было невозможно. Море начинало волноваться.

Позже, когда оно немного успокоилось, где-то вдали послышались артиллерийские раскаты. Похоже, под покровом снежного заряда англичанам все же удалось прорваться.

Приказав идти в бухту Нарвика, командир заметил, что видимость стала улучшаться, снегопад начал стихать. Но задача не была выполнена — противник упущен. Как оказалось позже, ни одна немецкая субмарина не смогла помешать движению английского флота, а запоздалый удар по Скапа-Флоу 8 апреля немецкая авиация нанесла, когда корабли противника уже находились в море.

Под рокочущими дизелями в спокойных водах фьорда подводная лодка взяла курс на Нарвик. Отдаленные раскаты залпов становились все реже, а вскоре совсем прекратились. Шютце терялся в догадках. Что происходит в Нарвике и что случилось с немецкими эсминцами?

Тем временем, словно призраки, прямо по курсу стали вырисовываться какие-то силуэты. Через секунду стало ясно, что это два английских эсминца. Вскоре они скрылись в снежной пелене так же внезапно, как и появились.

Было ясно, что немецкие корабли не успели уйти из-под Нарвика и, как и высаженный ими десант, находились теперь в ловушке.

Другие «серые волки», имевшие задание находиться дальше на подступах к заливу, еще не успели занять своих позиций. Похоже, лодка Шютце оказалась единственным кораблем, способным защитить от англичан подход к Нарвику с моря. Кроме замеченных в отдалении эсминцев, ведущих с помощью гидролокаторов и шумопеленгаторов поиск немецких субмарин, других кораблей обнаружить пока не удалось. Однако несколько эсминцев переменным курсом и малым ходом начали приближаться к месту нахождения U-25, внутри которой бился в конвульсиях гидролокатор. Примерно через полчаса один эсминец прошел над лодкой, тщетно пытавшейся от него оторваться. Глубина в том месте была 70 метров, и субмарина, осторожно погрузившись, легла на грунт рядом с подводной скалой. Только после трехчасового безрезультатного поиска англичане оставили Шютце в покое. И тогда U-25 «зависла на спарже» — то есть всплыла на перископную глубину.

После полудня 10 апреля раздался гул артиллерийских залпов. Следуя фьордом в Нарвик, соединение английских кораблей открыло огонь по немецким эсминцам из орудий крупного калибра. Насчитав около десятка эсминцев, Шютце продолжал наблюдать в перископ. Немецкие корабли едва ли могли что-либо предпринять против превосходящих английских сил. И вечером Шютце решил выйти в атаку.

Сблизившись с англичанами, U-25 выпустила две торпеды. Никакого результата. Дальше — хуже. Лодка вдруг начала самопроизвольно погружаться. Через несколько минут она снова всплыла, но так быстро, что едва не вырвалась на поверхность. Экипаж сделал все возможное, чтобы заставить лодку удержаться на нужной глубине. В тот критический момент Шютце удалось все же взглянуть в перископ. Он увидел, как вслед за группой эсминцев шел линейный корабль с интервалом около 800 метров, курс — 100 градусов. Его охраняли еще два эсминца.

Виктор Шютце решил атаковать линкор, однако U-25 все еще не слушалась горизонтальных рулей. Она не могла произвести торпедного выстрела, не повиновалась управлению и продолжала то всплывать, то снова погружаться. Похоже, что после выстрела двух первых торпед из носовых аппаратов нарушилась дифферентовка лодки. Шютце прекрасно знал, что его субмарина не являлась настоящей боевой: в свое время она была построена как опытная. Позже ее приспособили для решения боевых задач, однако она имела целый ряд недостатков, которые, кажется, всплыли в буквальном смысле слова.

И все же Шютце не спешил отказаться от атаки. Пока лодка находилась на перископной глубине, можно было заметить, что линейный корабль ушел слишком далеко и продолжал непрерывно вести стрельбу из орудий главного и среднего калибров. Вероятно, это был линкор «Уорспайт», о котором Шютце знал, что его водоизмещение 30 600 тонн. Ясно, что после появления английского линкора судьба немецких эсминцев была предрешена. Расстояние между подводной лодкой и линкором, продолжавшим идти к Нарвику, увеличивалось очень быстро. Лодка Шютце — единственное средство обороны Нарвика со стороны моря — теперь не могла помочь своим, да, возможно, и себе тоже.

Англичане установили жесткое наблюдение с воздуха за фьордом и эсминцами, поэтому всплывать на поверхность в светлое время суток для лодки было равносильно самоубийству. Да и ночью возможность пребывания в надводном положении оставалась под вопросом: луна и северное сияние, свет которых усиливался отражением от покрытых снегом гор, делали свое дело. И все же U-25 на свой страх и риск пришлось всплывать для вентилирования отсеков и подзарядки аккумуляторов. Стук работающих дизелей во время зарядки аккумуляторов отлично слышен не менее чем на 10 километров.

Стало быть, добраться до порта, учитывая настороженность противника, можно только в подводном положении. Но тогда аккумуляторы окажутся полностью разряженными еще до начала атаки линкора. После некоторых раздумий Шютце решил остаться в западной части фьорда и поджидать противника там. Имевшуюся там крошечную бухточку можно использовать и для зарядки аккумуляторов.

Вечером на горизонте показалось соединение английских кораблей, возвращающихся из Нарвика. Это снова был линкор «Уорспайт» в окружении шести миноносцев. Англичане следовали курсом прямо на подводную лодку, и Шютце тотчас приказал занять позицию для атаки. Однако вскоре выяснилось, что лодка обнаружена, и англичане начали сбрасывать глубинные бомбы. U-25 камнем упала в бездну, так и не успев занять боевую позицию. «Вабос» сделали свое дело: приборы управления лодкой оказались повреждены, нарушена герметичность забортных клапанов, электроприводы горизонтальных рулей не работали. Шютце приказал перейти на ручное управление.

До повреждения электропривода для управления горизонтальными рулями достаточно было нажать соответствующие кнопки манипулятора. Теперь же в центральном посту, заполненном различными приборами и аппаратурой, штурвалами и маховиками клапанов, суетились мокрые от пота рулевые, пытавшиеся силой своих рук придать непослушным рулям нужное положение. Остальные рядом с ними мерзли, стараясь дыханием согреть руки и прыгая с ноги на ногу. На U-25 не оказалось электрических грелок и вообще отсутствовало многое из-за спешки, в которой ее снаряжали.

Взрывы «вабос» продолжали сотрясать «стальной гроб» субмарины, превратившейся из охотника в затравленного зверя. Об атаках теперь нечего было и думать. Пытаясь уйти от преследования, Шютце свернул в находящуюся поблизости небольшую бухту, куда эсминцы не могли войти из-за узкого прохода.

Неожиданно взрывы прекратились. Похоже, противник потерял жертву. Но успеет ли лодка добраться до бухты? Судя по показаниям шумопеленгатора, соединение кораблей противника удалялось. Не поднимая перископа, Шютце вслепую подводит субмарину к заливу. Почти весь запас энергии аккумуляторов израсходован. Шютце осторожно поднял перископ и сразу установил, что один из эсминцев продолжал маневрировать позади лодки.

U-25 осторожно прошла в бухту, эсминец же остался у входа. С дистанции полутора километров Шютце атаковал противника выстрелом торпеды из кормового аппарата. Англичане, заметив след идущей на них торпеды, успели уклониться.

С наступлением темноты Шютце задним ходом вывел лодку из узкого фьорда. Эсминец все еще держался поблизости. Оставаться долго в бухте было нельзя, и в эту лунную ночь Шютце приказал быстро закрасить рубку всплывшей подводной лодки белой краской, чтобы она не выделялась на фоне снега.

Рано утром «Уорспайт» в сопровождении теперь пяти эсминцев снова подошел к Нарвику. Когда они проходили мимо бухты, Шютце, опознав линкор, с выгодной позиции атаковал его торпедой. Судя по времени, последняя не успела пройти и 800 метров, после чего ударилась о подводную скалу и взорвалась. Обескураженный Шютце приказал лечь на грунт и дожидаться ночи, чтобы зарядить аккумуляторы.

Тем временем перед Нарвиком и в прилегающих к нему фьордах разыгрался последний акт боя немецких эсминцев с превосходящими силами англичан, в котором германские корабли были потоплены. И все же немцы, несмотря на трудные условия погоды, выполнили поставленную перед ними задачу — успели доставить и высадить десант. Экипажи, спасшиеся с потопленных кораблей, присоединились к горным стрелкам и приняли участие в боевых действиях на берегу. Однако без артиллерии, имея только легкое пехотное вооружение, десант не мог оказать серьезного сопротивления все растущим силам противника, тем более если тот осуществит предполагаемую высадку контрдесанта.

Теперь порт Нарвик находился в руках англичан и был закрыт для немцев. Все немецкие и нейтральные торговые суда, стоявшие в порту на якоре, были потоплены британскими торпедами. Настоящее «мертвое царство». Будучи отрезанными и предоставленными самим себе, немцы шаг за шагом начали отступать. Бухта, которую англичане без труда блокировали, оказалась для немецкого десанта мышеловкой.

В западне оказалась и субмарина Шютце. Командир все еще надеялся, что сможет при случае причинить противнику хотя бы некоторый ущерб. Зарядив ночью аккумуляторные батареи, лодка готовилась к прорыву. Фьорд слишком глубок, чтобы можно было лечь на грунт, и слишком узок, чтобы в случае нападения уклониться от противника. Шютце, несмотря на аварийное состояние субмарины, решил оставить бухточку и занять западнее более выгодную позицию для перехвата транспортов союзников.

К вечеру при хорошей погоде и отличной видимости лодка в надводном положении вышла из своего укрытия. Выждав благоприятный момент, она вновь погрузилась, чтобы не оказаться мишенью. Вдалеке маячили эсминцы, продолжавшие поиск лодки.

В течение десяти часов U-25 пыталась проскользнуть мимо эсминцев, которые непрерывно продолжали ее поиски, временами стопоря ход, прислушиваясь и пытаясь нащупать субмарину; англичане считали, что она скрывается где-то совсем рядом. Сбрасываемые глубинные бомбы говорили о том, что лодка еще не обнаружена.

В предрассветных сумерках Шютце, ясно видя своих преследователей, вдоль скалы осторожно вывел лодку к выходу из фьорда. Эсминцы ее не заметили, попытка оторваться от них удалась. А может быть, англичане, даже и заметив субмарину, просто не рискнули следовать за ней.

Оставаясь в Вест-фьорде, U-25 действовала там еще в течение двух недель. И за все это время, за исключением самолетов и эсминцев, всего один раз в поле зрения перископа оказалась действительно подходящая цель — авианосец «Арк Ройял». Но он находился за пределами дальности торпедного выстрела. «Арк Ройял» еще не раз попадет в перекрестье перископа немецкой субмарины, пока не затонет в ноябре 1941 года в 25 милях от Гибралтара.

Через несколько дней во время сильнейшего шторма вышел из строя радиопередатчик. Однако Шютце оставался на позиции пока позволял запас топлива. Он решил израсходовать весь запас «угрей». Но сделать это ему так и не удалось. Из-за штормовой погоды лодка не смогла долго удерживаться на перископной глубине, и все атаки были сорваны. Даже если бы не было шторма, вряд ли Шютце смог бы добиться успеха. Он лишь подозревал, что с торпедами что-то неладное. Дело было гораздо хуже: «торпедный кризис» охватил все без исключения лодки, участвовавшие в норвежской операции.

Только через две недели U-25, считавшаяся погибшей, неожиданно появилась в Гельголандской бухте.

Ни одна немецкая лодка не добилась успеха (по другим данным, было потоплено одно судно), хотя многие из них, несмотря на труднейшие условия, удачно выходили в торпедные атаки. Главной причиной безуспешности атак, как выяснилось позже, являлись конструктивные недоработки и недостатки немецких торпед.

Так закончились действия немецкого подводного флота в норвежской операции; немцы потеряли четыре субмарины. Кроме того, немцы потеряли 11 транспортов и танкеров, а также 10 вспомогательных судов. Несколько боевых кораблей получили повреждения.

Тем не менее благодаря господству в воздухе Германия сумела завладеть инициативой. Бои с союзниками за Нарвик и другие порты велись до 8 июня 1940 года, когда вся Норвегия оказалась в руках нацистов. Однако немецкие подводные лодки в них уже не принимали участия. Хотя часть подводников волею судьбы оказалась в отряде горных стрелков. Это были 38 членов экипажа субмарины U-64 вместе со своим командиром капитан-лейтенантом Георгом-Вильгельмом Шульцом. Лодка была потоплена 13 апреля недалеко от Нарвика, при этом погибли восемь человек. Остальные сумели добраться до берега, где их подобрали горные стрелки отряда «Эдельвейс». Когда в июне экипаж вместе с командиром получил в распоряжение другую лодку — «девятку» U-124, ее эмблемой стало изображение эдельвейса.

Деницу впору было хвататься за голову: донесения, поступавшие от командиров субмарин, могли повергнуть в шок.

16 апреля поступило донесение от командира U-47, героя прорыва в Скапа-Флоу, Гюнтера Прина:

Печальные донесения шли сплошным потоком.

Все эти радиограммы после возвращения подводных лодок были дополнены устными докладами командиров. Торпеды и раньше доставляли много хлопот, однако резкое увеличение числа их отказов в период норвежской операции явилось для Кригсмарине неприятным сюрпризом.

Сразу же по получении 11 апреля первых радиограмм Дениц занялся выяснением причин «торпедного» кризиса. Торпеды с контактным взрывателем проходили под кораблем, торпеды с магнитным взрывателем срабатывали, не доходя до цели. Через неделю Дениц понял, что лодки безоружны, а потому отдал приказ отозвать субмарины из Вогс-фьорда и Вест-фьорда, а также из Намсен-фьорда и Ромсдальс-фьорда.

Тот же Гюнтер Прин, за один поход в ноябре — декабре 1939 года потопивший три судна противника общим тоннажем 31 000 тонн, сетовал на то, что шесть «угрей», выпущенных его лодкой, не взорвались. 15 апреля 1940 года его U-47 натолкнулась на британский десант, который высаживался с шести транспортов в маленьком фьорде. Прин, оставаясь незамеченным, выпустил по ним четыре торпеды. Ни одна из них не взорвалась! Перезарядив носовые аппараты, Прин ночью повторил атаку. Три «угря» снова не взорвались, а четвертый, описав немыслимую траекторию, взорвался, налетев на риф. Возвращаясь в базу, 20 апреля лодка Прина встретила в районе юго-западнее Вест-фьорда конвой, идущий курсом на север. Позиция для стрельбы была благоприятна, но Прин, потерявший веру в торпеды, даже не пытался атаковать. Возвратившись, он запальчиво заявил Деницу, что не собирается больше воевать этими «деревянными болванками». Взбешенный «папаша Карл» полностью был на стороне подводников: «Я не верю, что когда-либо в истории войн людей посылали на войну с таким бесполезным оружием!» Он настоял на незамедлительном расследовании.

И раньше подозревали, что торпеды имели явные недостатки, например, при атаке в Скапа-Флоу, когда по не установленным причинам происходил безрезультатный расход торпед. В таких случаях командование Кригсмарине обычно обвиняло командиров лодок, якобы дававших неточные исходные данные для правильной установки торпед. Установку магнитных взрывателей необходимо было производить с учетом зоны боевых действий и в соответствии с местом нахождения лодки относительно северного магнитного полюса. Но норвежская операция показала, что заявления командиров о недостатках в самих торпедах были справедливыми.

Наряду с торпедой, работавшей на сжатом воздухе, которой продолжали пользоваться при стрельбе в ночных условиях и во время атак с больших расстояний, в Германии создали торпеду с электродвигателем. Преимущество последней заключалось в бесследности ее хода.

Торпеда, в которой применялся сжатый воздух под высоким давлением, естественно, оставляла на поверхности моря весьма заметный пузырчатый след, по которому противник легко устанавливал местонахождение субмарины под водой. Кроме того, своевременно обнаружив след торпеды, корабль имел возможность с помощью удачного маневра вовремя уклониться от удара.

Вместо ударно-механического взрывателя в Германии был усовершенствован и принят на вооружение неконтактный взрыватель торпеды. Магнитный взрыватель, срабатывающий от воздействия магнитного поля, создаваемого корпусом корабля противника, в зависимости от установки в нужный момент мог вызвать детонацию торпедного заряда. Взрыв торпеды в момент прохождения ее под днищем корабля — самом уязвимом месте корпуса — вызывал громадную пробоину.

Но праздновать победу было преждевременно: торпеды с магнитными взрывателями срабатывали либо слишком рано, либо с опозданием, а то и вовсе не взрывались. Кроме того, эти торпеды весьма значительно отклонялись от заданного направления. Одной из причин, вызывающих такие явления, было влияние близости магнитного полюса. Еще большее значение имело то, что многие торпеды не выдерживали заданной глубины хода. Однако основной причиной неудач следовало считать неосведомленность немцев в отношении принятых англичанами мер, которые в значительной степени позволяли снизить опасность, созданную магнитным взрывателем. Ознакомившись с принципом действия немецких мин, снабженных такими взрывателями, англичане стали периодически размагничивать свои суда, и немцы долго не могли об этом догадаться. При прохождении торпед под килем размагниченных кораблей взрыватели не срабатывали.

Дениц настоял на расследовании, желая, чтобы соответствующие органы произвели самую тщательную проверку годности торпед. Иначе вообще вставал вопрос о целесообразности использования немецких подводных лодок в войне. 20 апреля главнокомандующий Кригсмарине Редер приказал создать комиссию по расследованию причин неудовлетворительного действия торпед.

Временно пришлось отказаться от магнитного взрывателя. Все торпеды снова стали снаряжать прежним взрывателем ударно-механического действия. Тем временем специальная исследовательская лаборатория торпедного оружия начала изучать причины отказов. Произведенные опыты дали еще более неутешительные результаты. Оказалось, что торпеды с контактным взрывателем также не поражали цели и гидростат — прибор, обеспечивающий сохранение торпедой заданной глубины, — работал неточно. Опытные стрельбы выявили, что в большинстве случаев торпеды шли под водой на большей глубине, чем заданная на гидростатическом приборе.

Испытания показали, что после хранения в течение определенного периода времени электрические торпеды не всегда срабатывали безотказно. До войны этого просто не заметили, ибо при проведении учебных стрельб в условиях мирного времени всегда использовались свежие «угри». Теперь все экипажи подводных лодок были обязаны периодически проверять электрические торпеды. Для этого требовалось через день вытаскивать их на две трети длины из торпедных аппаратов в отсек, производить дозарядку батарей, проверку и регулировку отдельных приборов.

После длительных исследований лишь к лету 1942 года немцам удалось вывести подводное оружие из тяжелого кризиса. С этого времени новые типы торпед с контактными взрывателями безотказно и точно выдерживали заданную глубину хода. Через год на вооружение флота поступила акустическая торпеда, которая самостоятельно наводилась на шум винтов корабля противника. Полностью надежными магнитные торпеды могли считаться лишь с конца 1944 года после многочисленных модернизаций.

24 мая 1940 года, еще не захватив Норвегию, Германия объявила о полной блокаде морских сообщений Англии. На расстоянии 60–100 миль от побережья кольцо вокруг Великобритании замкнулось. Однако, несмотря на осложнение обстановки, по-прежнему не подвергались атакам пассажирские пароходы и торговые суда стран «оси», при условии, что они имели соответствующие опознавательные знаки. Исключалась также атака ирландских и датских судов.

Тем временем «серые волки» зализывали раны после норвежской операции. На верфях скопилось большое количество субмарин, требующих ремонта. Однако трехмесячное отсутствие «серых волков» в Атлантике скоро сменилось их небывалой активностью. В начале июня 1940 года борьба разгорелась с новой силой.

Первой, еще 15 мая, вышла в Атлантику U-37 под командованием капитан-лейтенанта Виктора Эрна с торпедами, имеющими усовершенствованные к тому времени ударные взрыватели. По словам Деница, он надеялся, что «число отказов магнитного взрывателя в „магнитных зонах“ Атлантики составит незначительный процент к случаям, имевшим место в северной зоне Норвегии». Однако вскоре от Эрна пришло донесение, что из пяти выпущенных торпед с магнитными взрывателями две взорвались преждевременно, а две — не взорвались вообще. Дениц вскипел и своей властью запретил использование «этого хлама».

Тем не менее психологически норвежскую неудачу немцам удалось преодолеть — 9 июня U-37 вернулась в Вильгельмсхафен, потопив за 26 ходовых суток 43 000 брт торгового тоннажа. Теперь и другие подводники выходили в море, надеясь вернуться с победой. Чутье не обмануло Деница: было положено успешное начало первой фазе боевых действий в Атлантике.

После захвата Норвегии и западных районов Франции появилась благоприятная возможность для расширения системы базирования субмарин. И немцы не преминули ею воспользоваться. В июне 1940 года французские базы Бискайского залива стали очищаться от мин, а в незначительно пострадавших Бресте, Лориане и Сен-Назере восстанавливались верфи, доки и другие сооружения, необходимые для обеспечения боевых действий подводных лодок. Главной базой германских субмарин, первые из которых начали прибывать в июле, стал Лориан. Уже к началу августа там была оборудована верфь для их ремонта. Теперь путь лодок из баз в Бискайском заливе к западным подходам к Англии и обратно сократился на 800–900 миль, что позволило увеличить время их пребывания в районе боевых действий. Кроме того, немцы получили отличную возможность использовать в Атлантическом океане «двойки» — малые подводные лодки, что бесспорно повышало общую эффективность использования подводных сил. Заимев новые базы, подводный флот Германии приступил к еще более активным действиям на атлантических коммуникациях англичан.

Теперь с проблемами вооружений столкнулись и англичане. Дело было в том, что английская авиация применяла против немецких субмарин стофунтовые бомбы, которые, однако, не уничтожали лодку даже при прямом попадании. Как выяснилось позже, из 23 подводных лодок, потерянных Германией с начала войны до июля 1940 года, британские летчики не потопили ни одной! Только после нескольких ошибочных атак и попаданий в свои лодки англичане обнаружили низкую эффективность авиационных бомб. С июля английские летчики начали применять глубинные бомбы, а в августе в борьбу с немецкими лодками включилась 502-я эскадрилья самолетов типа «Уайтлей», с новыми радиолокационными станциями. И все же из-за слабой подготовки летного состава результаты атак оставались низкими. Только 6 января 1941 года самолет типа «Сандерленд» в 150 милях к западу от мыса Врат уничтожил итальянскую лодку в момент ее погружения. Это была первая победа самолета над подводной лодкой во Второй мировой войне.

В августе 40-го английская авиация увеличила радиус действий, что заставило немецкий подводный флот перенести свою активность против торгового судоходства дальше от побережья Англии — в Атлантику. Основным районом боевых действий немцев являлась зона, охватывавшая западную часть выхода из Ла-Манша, западную часть Бискайского залива и Атлантический океан к югу от Ирландии, воды, омывающие острова Силли, а также район, протянувшийся вдоль побережья Португалии до Гибралтарского пролива.

Практически все атаки совершались лодками ночью в надводном положении, обеспечивавшем большую свободу маневрирования. С этого момента на охоту вышли «волчьи стаи» Деница. Молодые немецкие командиры показывали свое нетерпение, опасаясь, что не попадут в действующий флот. Дениц не уставал напоминать им, что борьба будет длительной. «Только не торопитесь! Война еще успеет вам надоесть. Не забывайте, что мы воюем против сильнейшей морской державы мира», — говорил он.

В августе — сентябре 1940 года «семерка» U-101 капитан-лейтенанта Фрица Фрауенхейма за один поход израсходовала все 14 торпед и уничтожила 11 судов водоизмещением 58 000 брт. Атакуя конвои и крупные транспорты, лодки стреляли залпами по две-три торпеды в каждом. Пользуясь большой надводной скоростью, субмарина днем следовала за конвоем на значительном удалении, а с наступлением сумерек сближалась и начинала атаку из надводного положения. Если не было преследования, подлодка перезаряжала аккумуляторы и вторично атаковала конвой.

В сентябре 1940 года U-100 под командованием Йоахима Шепке в течение двух ночей подряд многократно атаковала суда одного и того же конвоя, потопив в результате семь и повредив один транспорт общим водоизмещением 50 340 брт. Английской системе конвоев был нанесен первый серьезный удар.

Англичане тоже не спали. В Бискайском заливе базировалось более 100 немецких лодок, что заставило британцев развернуть против них боевые действия прямо на выходе из баз. Осенью английская авиация поставила у Бреста и Лориана магнитные мины. Здесь же заняли позиции блокирующие английские лодки. Хотя вначале блокада баз Бискайского залива была малоэффективной, 20 августа английской подлодке «Кашалот» у Лориана удалось уничтожить U-51 капитан-лейтенанта Дитриха Кнорра. Весь экипаж лодки, за свою жизнь успевшей отправить на дно шесть транспортов, в составе 43 человек погиб. В последующие месяцы противолодочная оборона немцев в районе бискайских баз непрерывно усиливалась, и их лодки беспрепятственно выходили в Атлантику.

В сентябре немецкая дешифровальная служба «Б-динст» за четыре дня до срока установила место встречи следовавшего из Северной Америки большого конвоя SC-2 с кораблями охранения, высланными из Англии. Четырем подводным лодкам был отдан приказ найти конвой в Атлантике. Одной из них, U-47 Гюнтера Прина, удалось обнаружить транспорты в указанное время. Однако погода нарушила все планы. Тем не менее, несмотря на восьмибалльный ветер и сильное волнение, немецким субмаринам 10 сентября удалось потопить пять судов. При этом подводная лодка Прина расстреляла все торпеды, кроме одной. Оставшись без боекомплекта, U-47 была вынуждена в оставшееся время нести метеослужбу примерно в 600 милях от западного английского побережья и два раза в сутки передавать метеосводки, необходимые для немецкой бомбардировочной авиации, совершавшей налеты на Англию.

20 сентября на U-47 наткнулся идущий из США конвой HX-72. Конвои типа «HX» формировались в Галифаксе обычно из быстроходных судов, доставлявших наиболее ценные грузы. То, что конвой оказался рядом с немецкой подлодкой, было более чем странно, поскольку соответствующая английская служба имела возможность два раза в сутки пеленговать передачу метеосводок U-47 и даже определить ее место. Вероятно, из-за большого расстояния англичане все же не смогли достаточно точно определить местонахождение субмарины, чтобы изменить курс приближавшегося к ней конвоя. Вступив с ним в контакт, U-47 неотступно шла следом.

Тем временем Дениц срочно выслал для действий против конвоя еще пять лодок: U-32, U-46, U-48, U-52, U-99. В ночь с 21 на 22 сентября «волчья стая» набросилась на транспорты, медленно ползущие по морю, отягощенные большим грузом. По данным британского Адмиралтейства, немцы потопили 11 судов и одно повредили. Потерь, возможно, было бы еще больше, если бы не малый торпедный запас.

Получив приказ от Деница, обер-лейтенант Эрих Топп, в четверг, 12 августа 40-го года, отправился в свой первый поход на «двойке» U-57. Сам Топп выходил в море уже в пятый раз. Первые четыре он совершил на U-46.

Экипаж U-57 уже настроился на долгую разлуку с домом, но не прошло и несколько минут, как подлодка пришвартовалась для пополнения запасов, которых оказалось недостаточно. На следующий день, в пятницу, U-57 скрытно покинула базу.

Итак, пятница, 13-е! Моряки старого торгового флота обычно в такой день избегали выхода в море, однако в суровых условиях войны суевериям места не оставалось.

Так или иначе, но неудачи, как и следовало ожидать, стали преследовать U-57 буквально сразу. Уже в Северном море в один из дождливых пасмурных дней U-57 едва не подорвалась на плавающей мине, оказавшейся совсем рядом с субмариной: с противным скрежетом мина царапнула борт.

В Норвегии лодка пополнила запасы топлива, после чего продолжила поход. Едва она оставила Корс-фьорд, как при полном штиле двумя торпедами ее атаковала английская субмарина. Если бы один из молодых матросов-сигнальщиков вовремя не заметил след торпед, поход Эриха Топпа закончился бы гораздо раньше. Но U-57 сумела отвернуть. Топп намеревался ответить, но узнав, что вышел из строя шумопеленгатор, отказался от сближения с противником.

За первую половину этого злополучного выхода, длившуюся пять суток, немцы израсходовали весь запас торпед. Топпу удалось потопить следовавший в одиночку груженый лесовоз и, кроме того, транспорт с боеприпасами из состава попавшегося под руку конвоя. Субмарина подверглась атаке, однако в какой-то момент ловко ушла от преследовавшего ее эсминца, а позже избежала гибели во время плотной подводной бомбежки.

Пробыв недолго в Бергене с целью пополнения запасов, U-57 снова вышла в море. Перед проливом Норт-Минч, расположенном между Гебридскими островами и Шотландией, Топп в тумане обнаружил конвой, оказавшийся самым крупным из тех, что ему приходилось встречать раньше. Однако от атаки пришлось отказаться из-за неготовности лодки. Неудачи продолжались.

Через некоторое время подводная лодка уже шла проливом Норт-Чаннел в Ирландское море. Там после крайне утомительного преследования и четырехкратного выхода в атаку удалось наконец потопить транспорт в 5000 тонн. Но и сама U-57 едва не стала жертвой английского бомбардировщика. Только то, что бомбы не взорвались, и спасло Топпа и его команду.

Когда наступило время пополнить запасы, U-57 ушла в Лориан. На обратном переходе ее снова атаковал самолет, теперь уже пулеметно-пушечным огнем. Только чудом никто из личного состава лодки не пострадал.

Через восемь дней U-57 снова вошла в пролив Норт-Чаннел. В течение десяти суток «двойке» Топпа пришлось сражаться с сильнейшим штормом. Десять дней ничего не видели и не слышали подводники, кроме заунывной песни океана. Шумопеленгатор, отремонтированный своими силами, в первый же день похода снова вышел из строя. Без него лодка почти «слепая», потому что это единственный прибор, позволяющий узнать, что творится на поверхности.

Когда на одиннадцатый день U-57 обнаружила идущий навстречу транспорт, ее продолжало швырять из стороны в сторону. Удержаться на перископной глубине оказалось просто невозможно. Лодка то проваливалась куда-то в бездну, то ее выбрасывало на поверхность так, что вся носовая часть, вплоть до боевой рубки, возвышалась над водой. В какой-то миг U-57 оказалась в кильватерной струе недалеко от ускользающего транспорта. Можно было даже рассмотреть на корме название: «Керамик». При такой погоде о дальнейшем преследовании, о повторном выходе в атаку крохотной и беспомощной в данных условиях «двойки» нечего было и думать. Конечно, транспорт в 16 000 тонн был бы неплохой добычей. К тому же этот «Керамик» немцы трижды атаковали еще в Первую мировую, но напрасно. Вот и на этот раз Топп всего лишь посмотрел ему вслед. Сейчас он не знал, что в 1944 году капитан-лейтенант Вернер Хенке на своей U-515 отправит «Керамик» на дно в окрестностях Гибралтара.

На исходе двух нелегких недель из-за низких облаков внезапно появился самолет. Его бомбы рвались на опасно близком от лодки расстоянии, и встряхнули лодку как следует. В результате лопнул фундамент одного из дизелей и вышла из строя значительная часть аппаратуры. Но прочный корпус лодки остался нетронутым.

Воспользовавшись небольшой глубиной у побережья, U-57 легла на грунт.

После недолгого совещания с офицерами Топп решил, поскольку запас торпед не израсходован, не возвращаться в базу. Но как лодка, находящаяся в аварийном состоянии, максимальная скорость хода которой всего 9 узлов, сможет использовать торпеды? Разве что только стать в каком-нибудь месте и ожидать, пока мимо не пройдет противник. И все же Топп собрался идти дальше через пролив Норт-Чаннел в Ирландское море.

Скрытно войдя в пролив, лодка ночью миновала несколько эсминцев, которые ничего не заметили. На берегу — огни маяков. Англичане не выключали их, полагая, что противник не отважится зайти так глубоко.

В первую мировую Ирландское море являлось одним из главных районов действий немецких субмарин, но теперь при столь совершенной воздушной и морской разведке и хорошо организованной противолодочной обороне находиться так глубоко во внутренних водах противника — дело немыслимое.

И все же U-57 осторожно шла дальше в узкую часть пролива, где через несколько часов заметила появившийся конвой. Луна, к счастью для Топпа, стала на его сторону и словно специально спряталась за тучи. Прицелившись, Топп последовательно выпустил три торпеды.

Еще первый «угорь» не достиг цели, как лодку заметил эсминец, находившийся в охранении справа. После второго выстрела U-57 обнаружил другой эсминец — из центра охранения, в сторону которого как раз пришлось отойти для выстрела третьей торпедой. Оба эсминца молниеносно развернулись, готовые атаковать, но упрямый Топп уже решил во что бы то ни стало выстрелить третьим «угрем». Тем временем первая торпеда взорвалась, поразив цель. Вслед за ней — вторая. А U-57 все еще никак не удавалось занять позицию для третьего выстрела. Наконец раздалась команда первого вахтенного офицера: «Третий торпедный, огонь!» Почувствовав пружинящий толчок отдачи, Топп начал отворачивать.

Быстро убран ночной прицел. Матросы и офицер, находившиеся на мостике, спешно спустились по трапу. Последним ушел Топп, плотно задраивая за собой люк. Когда подводная лодка уже уходила на глубину, послышался взрыв третьей торпеды. Но секунды радостного триумфа омрачились неприятной неожиданностью: сильная струя воды ворвалась вдруг в носовой отсек, и лодка ударилась носом о грунт.

«Продуть носовые!» — приказал Топп, стремясь поскорее уйти подальше от места погружения. Однако оторваться от грунта не удалось.

Топп был уверен, что сейчас сбросят «вабос», поэтому приказал прекратить откачивать воду и соблюдать полнейшую тишину.

И действительно, через пару минут совсем рядом начали рваться глубинные бомбы. В разных местах корпус дал течь. Вода кое-где начала бить струёй. Положение складывалось тяжелое. Командира успокаивало лишь то, что U-57 успела-таки атаковать три транспорта.

Под разрывами очередной порции бомб лодку продолжало сильно трясти. Этот ад продолжался всю ночь. Противник с небольшими перерывами бомбил лодку весь следующий день и еще одну ночь! Каждые полчаса один из английских кораблей проходил над местом погружения субмарины и методично сбрасывал свой страшный груз. Экипажу оставалось уповать лишь на небеса.

Странно, но почему-то ни одна бомба так и не разнесла лодку на куски. Что это? Везение? Или судьба? Тем временем Топп приказал всем лечь на койки. Запас кислорода был значительно израсходован, система регенерации воздуха выведена из строя, но известно, что в лежачем положении человеку требуется меньше кислорода.

Сейчас время работало не на подводников. Воздух в лодке становился невыносимо тяжелым. Дышать было все труднее. А бомбежки не прекращались. Вдруг лодка поднялась на нос и тут же опять опустилась на грунт. Палуба на какое-то мгновение ушла из-под ног моряков, услышавших, как что-то волочится по борту со стороны носа.

Всем стало ясно: щупают тралами. Время от времени, когда слышны новые разрывы, корпус лодки потрескивает. В швах появились новые течи. Ни одна из водоотливных помп не работала. Великое счастье U-57, что на поверхности еще не показалось масляного пятна. Просто повезло, что у лодок типа II топливные цистерны расположены внутри прочного корпуса.

В непроглядной тьме «стальной трубы» кто-то продолжал считать. По примерному подсчету, на лодку уже сброшено свыше 200 глубинных бомб! Но ни одного прямого попадания, которое на столь малой глубине стало бы роковым. И вот наступила долгожданная тишина, в само существование которой просто было трудно поверить.

Может, противник счел, что с U-57 покончено? Чтобы хоть что-то узнать, надо подвсплыть. Экипаж принялся за работу, и вскоре главные водоотливные помпы кое-как были отремонтированы, способны работать хотя бы на половинную мощность. Ровно в полночь лодка всплыла. Открыв рубочный люк, Топп глотнул свежего и чистого воздуха. Вот он счастливый миг возвращения с того света!

Вокруг — страшная темень, но за кормой лодки все же можно различить мрачные силуэты эсминца и еще одного корабля, расположенного чуть дальше. Запустив относительно бесшумный электромотор, Топп приказал уходить малой скоростью. Волнение моря — шесть баллов, компас все еще не исправлен, а звезд, по которым можно было бы ориентироваться, не видно вообще. Штормовой ветер дул с северо-запада, как и позавчера вечером. Погода не подарок, но это только на руку немцам.

Где-то под утро U-57 погрузилась. Команда зарядила аппараты двумя оставшимися торпедами, после чего лодка снова всплыла. Первое, что увидел Топп, это — самолет, прямо по курсу. Под ним — облака дыма. Конвой! U-57 быстро погрузилась и пошла на сближение с противником.

Выйдя на позицию для атаки, Топп, не мешкая, произвел залп двумя торпедами, и танкер на глазах у подводников взлетел вверх, превратившись в огромный невесомый огненный шар. Необъятное черное облако дыма и газа закрыло небо.

U-57 снова под водой и снова под бомбами корабля охранения. Чудом оторвавшись от преследователя, поврежденная лодка легла на грунт. Только теперь, оказавшись в относительной безопасности, командир решил дать отдохнуть экипажу и себе.

В ночь со 2 на 3 сентября 1940 года U-57 оказалась у устья Эльбы, поддерживая со шлюзом Брунсбютель связь средствами световой сигнализации. Ворота шлюза открылись, и из-за них медленно вышло норвежское грузовое судно «Рона», на котором был виден красный отличительный огонь. Когда U-57 тоже включила красный огонь, на судне вдруг вместе с красным загорелся и зеленый. Норвежец, корма которого все еще находилась в спокойной воде шлюза, уже «сунул» свой нос в течение Эльбы. В этот момент его корпус начало заносить прямо на подводную лодку.

На глазах у ошарашенного Топпа, успевшего громко крикнуть: «Полный назад!», транспорт резко сменил направление и всей тяжестью навалился на малютку-субмарину. Замешательство на U-57, затем резкая команда командира: «Оставить лодку! Всем за борт!» Рубка, какое-то время находившаяся на уровне палубы «Роны», быстро скрылась под водой. Еще 15 секунд, и лодка камнем пошла на дно.

Оказавшихся за бортом людей быстрое течение Эльбы начало сносить все дальше от места катастрофы. Далеко не всем удалось подняться на борт норвежского судна. На местной спасательной станции и на береговом посту уже объявлена тревога. С норвежского судна спустили спасательную шлюпку, но обнаружить людей в ночной тьме не так-то легко. Поиски до рассвета ничего не дали. U-57 легла на грунт, унеся с собой жизни шести человек.

В том же месяце субмарину подняли, и с 11 января 1941 года она снова была в строю. Только командовал ей теперь обер-лейтенант Вильгельм Эйзеле. А Эрих Топп, 1 сентября 1940 года ставший капитан-лейтенантом, принял командование «семеркой» U-552, прославившейся под крикливым названием «Красные дьяволы», которое подтверждалось двумя пляшущими красными чертиками, намалеванными на боевой рубке субмарины.

В середине октября 1940 года, когда в море собрались почти все лучшие немецкие подводники-асы, последовали новые атаки конвоев. Только с 17 по 20 октября во время полнолуния группа германских подводных лодок, не понеся потерь, разгромила английские конвои SC-7 и HX-79, уничтожив больше трети находившихся в них транспортов. Это траурное для Великобритании событие получило название «Ночь длинных ножей».

U-48, командиром которой в тот момент был капитан-лейтенант Генрих Блейхродт, в ночь с 16 на 17 октября на позиции в районе северо-западнее банки Роколл обнаружила конвой SC-7, следовавший в Англию из канадской Новой Шотландии под охраной четырех эскортных кораблей. Получив сообщение о конвое, на охоту вышли еще пять подводных лодок, находившихся на позициях восточнее и севернее банки Роколл. Ими были U-46, U-99, U-100, U-101 и U-123. Субмарина U-48 Блейхродта быстро вышла из игры после атаки глубинными бомбами с самолета и кораблей охранения, успев, однако, пустить на дно танкер и пароход.

Тем временем остальные лодки развернулись в завесу перпендикулярно предполагаемому курсу движения SC-7. Им удалось даже оказаться впереди конвоя, что обеспечило бы встречу с ним в светлое время суток. Субмарины должны были занять позиции к утру 18 октября, и этот маневр принес успех. К атаке конвоя успела присоединиться и «девятка» U-38 капитан-лейтенанта Генриха Либе, действовавшая самостоятельно. В ночь с 17 на 18 октября она потопила один транспорт, но корабли охранения загнали ее на глубину.

Во второй половине дня 18 октября конвой вошел в район завесы. «Волки» дождались ночи и атаковали его из надводного положения.

Вот что писал в журнале боевых действий U-99 капитан-лейтенант Отто Кречмер, потопивший за ночь шесть судов общим тоннажем 28 066 брт:

Подводные лодки, оказавшиеся практически невидимыми для эскорта, безнаказанно расстреляли конвой и, закончив сеять смерть, спокойно ушли. За ночь в объятиях Нептуна оказалось 21 судно союзников. Однако при этом не обошлось без курьезов. Артиллерийский огонь с палубы U-123, который она вела по транспорту «Клинтония», едва не потопил U-99 — смертоносные снаряды упали в воду всего в 10 метрах от субмарины Кречмера. Если бы последний вовремя не отвернул, то не стать ему в будущем «королем тоннажа номер один».

Утром 19 октября субмарины U-99, U-101 и U-123, расстреляв все торпеды, легли на обратный курс. Тем же утром U-47 Прина, следовавшая в свой операционный район, обнаружила западнее банки Роколл еще один конвой, идущий в Англию, — НХ-79.

Атаковать этот конвой теперь могли только U-46, U-48 и U-100, находившиеся поблизости. Приказ на атаку конвоя получили также лодки U-38 и U-28, при условии, если они своевременно прибудут в указанный район атаки. В ночь с 19 на 20 октября все лодки, кроме U-28, находившейся слишком далеко, атаковали конвой и потопили 14 судов, среди которых оказались не только британские, но и одно голландское и одно шведское.

Не потеряв ни одной лодки, «волчья стая» благодаря личному мастерству командиров потопила 32 судна из 83. Прина за успехи в походе ожидали Дубовые листья к его Рыцарскому кресту. Остальные асы также существенно пополнили свой «тоннажный багаж».

В период с мая по конец октября 1940 года немецкими подводными лодками было потоплено 287 кораблей общим тоннажем 1 450 878 брт. Самым урожайным оказался октябрь, принесший 63 потопленных корабля союзников, что объяснялось успешным применением против конвоев тактики «волчьих стай».

Серьезные потери тоннажа резко сократили английский импорт. В целях защиты своего судоходства англичане начали менять маршруты конвоев во время перехода, опираясь на данные воздушной и радиоразведки, сообщавших о районах развертывания «серых волков».

В результате расширения системы конвоирования, а также потерь у Дюнкерка Англии перестало хватать эскортных кораблей. Осенью 40-го года она была вынуждена сдать США на 99 лет в аренду свои заморские владения на Багамских островах, островах Антигуа, Санта-Лусия и Ямайка в обмен на 50 старых американских миноносцев. Одновременно на судостроительных верфях Англии и Канады началась массовая постройка эскортных кораблей.

30 октября командующий подводными силами Дениц получил печальное сообщение: северо-восточнее Ирландии потоплена «семерка» U-32 обер-лейтенанта Ханса Йениша, всего за два дня до этого пустившая на дно большое английское судно «Эмпресс оф Бритен» (42 000 брт). Субмарина попала под глубинные бомбы английских эсминцев «Хавестер» и «Хайландер». Девять членов экипажа погибло.

Однако в целом потери немецких субмарин по сравнению с потерями противника пока были незначительными, Дениц всегда подчеркивал, что гибель каждой подводной лодки для него большой удар. «Я старался по возможности лично встречать возвращавшиеся из боевых походов подводные лодки и беседовать с экипажами сразу по прибытии лодки в базу, — говорил он. — Когда они стояли в своих кожаных регланах, хранящих следы масла и морской соли, похудевшие, бледные и усталые, обросшие бородами, я не мог нарадоваться на них и чувствовал, что мы связаны крепкими узами. Тут же я вручал им от имени главнокомандующего Кригсмарине заслуженные награды. Командиры подводных лодок обычно давали мне списки, представленных к награде, которые я после проверки утверждал, стараясь никого не обидеть. В отношении наград в подводном флоте не существовало никакой бумажной волокиты и бюрократизма. Через несколько дней после возвращения из похода подводник, получив награду, мог поехать в отпуск на родину. Немедленное вручение заслуженной награды фронтовику считалось очень важным с психологической точки зрения. Дайте ему без промедления то, что он заслужил, и это доставит ему радость…»

Командующий подводными силами, переведя в ноябре 1940 года свой штаб из Парижа во дворец в Корневеле, недалеко от Лориана, всегда был в курсе всего, что происходило на море, постоянно анализируя получаемую информацию. О работе в Корневеле Дениц подробно рассказал в своих мемуарах.

В ноябре в Атлантическом океане находилось мало субмарин, поскольку многие экипажи, расстреляв все торпеды, вынуждены были вернуться домой. Одной из первых лодок, снова вышедших в море в ноябре, была U-99 капитан-лейтенанта Отто Кречмера, одного из участников «Ночи длинных ножей». 3 ноября в 22.02 она встретила в Атлантике в районе западнее Ирландии два английских вспомогательных крейсера, возвращавшихся из противолодочного дозора.

Первый из них, словно почуяв неладное, отвернул и, развив максимальную скорость, исчез из виду. Второй корабль продолжал следовать прежним курсом. Позже «молчун Отто» рассказывал: «Приблизившись, замечаю, что это пассажирский пароход с двумя трубами и только с одной фок-мачтой. Грот-мачта срублена. По-видимому, вспомогательный крейсер. В носовой части видно несколько незатемненных иллюминаторов. Несомненно, это военный корабль…»

Кречмер решил атаковать с дистанции 1500 метров. В 22.02 «угорь» влетел под кормовую трубу корабля, с которого открытым текстом радировали: «Торпеда попала в машинное отделение, все топки погашены». Судно быстро потеряло ход. Палубные огни продолжали гореть, с мостика велась стрельба красными сигнальными ракетами, на воду спускались шлюпки. Это был британский пассажирский пароход «Лорентик», который, по-видимому, использовался в качестве вспомогательного крейсера.

В тот же момент Кречмер обнаружил еще одно судно, но продолжал добивать застопоривший ход «Лорентик». Вторая торпеда прошла мимо цели. В 23.37 U-99 снова атаковала корабль с дистанции 580 метров. И снова попадание под носовую трубу. В ответ «Лорентик» открыл артиллерийский огонь, чередуя стрельбу осветительными и фугасными снарядами.

Кречмер приказал лечь на обратный курс и полным ходом пошел на сближение со вторым кораблем, который застопорил ход и подбирал людей с одной из спасательных шлюпок.

Через двадцать минут U-99 выпустила торпеду по стоявшему кораблю с дистанции 1200 метров, она взорвалась в районе мостика. С корабля открытым текстом передали координаты нападения и название судна. Им оказался британский пассажирский пароход «Патроклес», также используемый в качестве вспомогательного крейсера. В 00.22 Кречмер выстрелил по «Патроклесу» второй торпедой с той же дистанции. Несмотря на попадание в корму, корабль продолжал держаться на плаву. В 00.44 Кречмер выпустил третью торпеду, сократив дистанцию до 950 метров. На этот раз взрыв раздался под мостиком, после чего на поверхности моря появилось множество пустых бочек, с помощью которых англичане обычно увеличивали непотопляемость своих крейсеров. Только теперь «Патроклес» стал крениться на правый борт.

Кречмер принял решение добить его артиллерийским огнем. Около часа ночи 88-миллиметровое орудие субмарины выпустило четыре снаряда с дистанции 100 метров. Два попадания — и один большой взрыв. В тот же момент лодке пришлось срочно ретироваться — «Патроклес» ответил прицельным огнем. Сделав круг, U-99 в четвертый раз атаковала судно. «Угорь» ударил под фок-мачту, но пароход упорно продолжал оставаться на плаву. Все произошло так быстро, что торпедисты не успели перезарядить торпедные аппараты: вахта заметила в небе «сандерленд», круживший над лодкой на высоте 500 метров. Немцы вынуждены были погрузиться.

Через два часа, закончив перезарядку торпедных аппаратов, лодка всплыла вновь на свой страх и риск. На пути к поврежденным крейсерам Кречмер заметил сторожевой корабль. В 04.53 U-99 выпустила по «Лорентику» еще одну торпеду с дистанции 1400 метров. Удар пришелся точно в корму. В течение нескольких минут под аккомпанемент взрывавшихся глубинных бомб, оказавшихся на борту, судно кормой вниз заползло под воду.

Отвернув, Кречмер выстрелил пятой торпедой по «Патроклесу», попав в носовой трюм. Через несколько минут, посчитав это недостаточным, Кречмер выстрелил в шестой раз, поставив точку в этом безжалостном расстреле. Торпеда прошла в центр машинного отделения. Судно развалилось буквально на глазах. Корма опрокинулась и быстро затонула, но носовая часть еще оставалась на поверхности.

Завершив черное дело, U-99 сменила курс и покинула опасный район, едва не попав под прожекторы сторожевика, начавшего стрельбу осветительными снарядами. Жертвами «молчуна Отто» стали английские вспомогательные крейсера «Лорентик» (18 724 брт) и «Патроклес» (11 314 брт), которые, похоже, не ожидали ночного нападения субмарины из надводного положения.

Деница, однако, результат не удовлетворил. Он посчитал, что число торпед, израсходованных U-99 для потопления крейсеров, превысило всякие нормы.

1 декабря в районе западнее Ирландии командир U-101, капитан-лейтенант Фриц Фрауенхейм, обнаружил конвой НХ-90. Вот как описаны дальнейшие события в журнале боевых действий штаба подводных сил:

«Волки» атаковали конвой в ночь на 2 декабря в суровых зимних условиях, и, согласно английским данным, 10 судов было потоплено и одно повреждено. Ни одна из немецких лодок не погибла.

В июне 1940 года, сразу после вступления Италии в войну на стороне Германии, между германским и итальянским командованием было достигнуто соглашение о формировании флотилии итальянских подводных лодок для действия их в Атлантическом океане. Чтобы освоиться с обстановкой в Атлантике, итальянские подлодки вышли в первый боевой поход в район Азорских островов. Оттуда они возвратились уже на свою новую базу в Бордо, где к концу 1940 года стало базироваться 27 итальянских субмарин.

После этого похода итальянцы вместе с немцами начали принимать участие в боевых действиях в районе наиболее интенсивного судоходства — западнее Норт-Чаннела. Дениц определил им позиции западнее и юго-западнее района развертывания немецких лодок, где воздушное наблюдение противника было слабее. От итальянцев ждали помощи в основном в качестве разведчиков.

Но надежды не оправдались. Октябрь и ноябрь принесли Деницу разочарование — итальянцы ни разу не навели «серых волков» на след. Вообще, итальянские субмарины уступали немецким по некоторым параметрам, а их командиры не имели той длительной тренировки в совместных действиях, какую проходили в течение нескольких лет германские подводники.

Несмотря на большие усилия по устранению недостатков, предпринимаемые командующим итальянским подводным флотом адмиралом Парона, немцам пришлось отказаться на некоторое время от совместных действий. С согласия адмирала итальянские лодки развернулись для самостоятельных действий в районах западнее и южнее позиций немецких субмарин.

За период с декабря 1940 года по февраль 1941 года число германских лодок, участвующих в боевых действиях, вновь сократилось. В какой-то момент в Атлантике Германия имела только 18 лодок. Дело дошло даже до того, что в рождественские дни 1940 года в боевых действиях участвовала всего лишь одна субмарина. Остальные находились на верфях или использовались в качестве учебных. Личный состав и без того небольшого подводного флота стал заметно сокращаться.

В тот момент итальянцы со своими 25 субмаринами располагали в Атлантике большими силами, чем немцы. Хорошие результаты отдельных итальянских подводных лодок, достигнутые ими южнее районов боевых действий немцев, дали повод Деницу снова попытаться организовать с ними взаимодействие.

18 февраля 1941 года находившиеся в море итальянские субмарины получили приказ о переходе в район южнее Исландии с целью продлить линию развертывания германских подводных лодок далее на юг.

Однако и на этот раз надежды немцев не оправдались. Если итальянские подводные лодки и потопили несколько одиночных судов, то при действиях против конвоев от них нельзя было ждать никакой помощи.

5 мая Дениц пришел к заключению о нецелесообразности продолжения совместных действий с итальянцами в Северной Атлантике. На совещании с адмиралом Парона были утверждены новые районы боевых действий итальянских подводных сил.

Действуя в одиночку в южных районах, особенно в Карибском море и у берегов Бразилии, кое-кто из итальянцев добился значительных успехов. Результаты дальних походов итальянских субмарин были равны успехам германских подводных лодок, действовавших в тех же районах.

Однако в Северной Атлантике итальянцы так и не смогли помочь своим союзникам в выполнении трудной задачи обнаружения конвоев.

В начале марта 1941 года центр тяжести подводной войны был перенесен в район южнее Исландии, ибо предполагалось, что англичане используют теперь более северные коммуникации. Уже на пятые сутки там был обнаружен конвой противника. Подводные лодки потопили из его состава пять судов, два корабля получили повреждения. Затем наступил «полный штиль», очень обеспокоивший командование Кригсмарине. Немецкие субмарины перестали обнаруживать противника.

Тем временем английская противолодочная оборона конвоев окрепла, что неоспоримо доказала гибель трех наиболее результативных германских подводных лодок — U-47, U-99 и U-100, потопивших с начала войны 81 судно общим тоннажем 517 516 брт. Вместе с ними в течение каких-нибудь десяти дней Германия лишилась трех ведущих асов-подводников.

Первым погиб капитан-лейтенант Гюнтер Прин, «Бык Скапа-Флоу», потопивший 30 судов общим тоннажем 164 953 брт. 19 февраля Прин на своей лодке покинул Лориан и отправился в последний патруль. Перед самым выходом он что-то сказал Кречмеру по поводу нехорошего предчувствия, однако «молчун Отто» тогда не обратил внимания на слова Прина, ставшие пророческими.

Четыре дня спустя Прин атаковал конвой ОВ-290 и сумел потопить четыре транспорта (16 310 брт). 6 марта он снова наткнулся на конвой в нескольких сотнях милях к югу от Исландии. Последнее радиосообщение от Прина пришло 7 марта. Что произошло дальше, до сих пор достоверно не известно.

По данным британской стороны, в полночь, во время сильного ливня, U-47 начала сближаться с конвоем. Когда дождь вдруг прекратился, лодка оказалась на виду у кораблей охранения. Первым ее заметил эсминец «Вульверин», который сразу же атаковал противника. Однако Прину удалось погрузиться. Пять часов продолжалась изматывающая дуэль лодки и эсминца, во время которой Прин пытался обмануть англичан. Но тщетно. Местоположение поврежденной глубинными бомбами субмарины определяли по хвосту пузырьков на поверхности, сопровождавших движение лодки. «Вульверину» оставалось только сбросить точно очередную порцию «вабос», что он и сделал около шести утра. Мощный взрыв потряс царство Нептуна, возвестив о том, что Прин и 45 членов экипажа U-47 навсегда остались на морском дне.

Гибель тридцатитрехлетнего идола рейха потрясла не только Деница, но и всю Германию, которая, правда, узнала об этом позже — 23 мая. По личному приказу Гитлера тайну смерти Прина утаили даже от его жены…

17 марта у берегов Исландии во время преследования конвоя была протаранена и затонула U-100 капитан-лейтенанта Йоахима Шепке. Это сообщение вызвало море слез у слабого пола, поскольку светловолосый Шепке считался самым красивым офицером подводного флота. Шепке, бесспорно, обладавший даром актера, не скрывал своего удовольствия от внимания, которое уделялось его персоне практически с самых первых дней войны. На людях он неизменно щеголял в отутюженной форме и небрежно надетой командирской фуражке с традиционным белым верхом. В 1940 году он выпустил книгу «Подводники наших дней», без особых прикрас рассказывающую о буднях подводного флота. Все иллюстрации к книге были нарисованы им самим. Его авторитет среди молодых офицеров и матросов был непререкаем. В феврале 1941 года, когда Шепке, потопившего 37 судов общим тоннажем 155 879 брт, пригласили на встречу с подводниками в берлинский Спортпалас, там собрались тысячи людей, пришедшие взглянуть на командира U-100. В отличие от казавшихся недоступными Кречмера и Прина, Шепке всегда был добродушен и открыт, чем подкупал даже сурового «папашу Карла».

Лодка Шепке всплыла, после того как «вабос» повредили ее корпус. Той же ночью U-100 попала в поле зрения корабельного радара эсминца «Вейнок», который на полном ходу протаранил субмарину. По свидетельствам очевидцев, нос эсминца врезался прямо в боевую рубку, на мостике которой находился командир. Возможно, Шепке погиб на месте, а может быть, утонул, как другие, выброшенные в море. 38 немецких подводников нашли свою страшную смерть в железном склепе затонувшей лодки. Спастись удалось только шестерым.

В тот же роковой день, когда погибла U-100, попал в плен первый ас рейха корветен-капитан Отто Кречмер, потопивший 44 судна общим тоннажем 266 629 брт. В самом центре Атлантики примерно в 3 часа 30 минут ночи радист U-37, командиром которой был капитан-лейтенант Нико Клаузен, принял слабые радиосигналы. Открытым текстом радиограмма сообщала:

До сих пор еще не было случая, чтобы лодка сама сообщала о том, что оказалась в плену.

U-99, которой командовал Кречмер, находилась к западу от Фарерских островов и действовала внутри того же самого конвоя, что и Шепке, только днем раньше. Последними торпедами субмарина атаковала несколько транспортов, и командир намеревался возвратиться в базу Сен-Назер. Оторвавшись от противника, U-99 следовала на север. Надо было обойти банку Лаузи с северо-запада и запада, поскольку в том районе предполагалось наличие минных заграждений.

Ночью 17 сентября вахту на мостике несли офицер, унтер-офицер и два матроса. Совершенно неожиданно в непосредственной близости от лодки появился эсминец. Вахтенный офицер вопреки имевшемуся приказанию поспешил объявить боевую тревогу, совершив тем самым грубую ошибку.

Как выяснилось позже, на эсминце сначала даже не заметили лодку, и только когда субмарина очутилась под водой, она была засечена гидроакустической аппаратурой.

Как только начали рваться глубинные бомбы, электромотор вышел из строя и в лодку хлынула вода. Субмарина находилась на предельной глубине, и Кречмеру ничего больше не оставалось, как всплыть. Когда U-99 появилась на поверхности, прямо по носу оказался второй эсминец с застопоренными машинами. Это был «Вейнок» — тот самый, который уничтожил подводную лодку Шепке. Команда эсминца готовилась поднять на борт оставшихся в живых подводников U-100.

В этот момент всплывшую лодку Кречмера обнаружил подходивший эсминец «Уокер». Заметили ее и с «Вейнока», где сразу же прекратили спасательные работы, открыв артиллерийский огонь по U-99. К обстрелу присоединился и «Уокер». Теперь оба эсминца вели огонь орудиями среднего калибра и 40-миллиметровыми зенитными установками. Когда на U-99 обрушился град снарядов, лодка уже имела сильный крен и потому не могла ответить никаким оружием.

Кречмер принял решение затопить субмарину. Старший механик спустился внутрь лодки, где командир еще раз напомнил ему о необходимости соблюдать осторожность. Едва механик успел спуститься, послышалось шипение воздуха. Корма сразу же погрузилась, нос задрался вверх, и подводная лодка стала уходить под воду. По рассказам матросов, «молчун Отто» неторопливо выкурил сигарету, пока U-99 совсем не накрыло волной, после чего приказал прыгать в ледяную воду. Когда исчез перископ, на поверхности осталось только большое масляное пятно и плывущие люди.

Всех подводников, кроме трех, англичане подняли на борт эсминца «Уокер». По иронии судьбы эмблемой эсминца оказалась приносящая удачу лошадиная подкова — та же самая эмблема красовалась на боевой рубке лодки Кречмера…

Вскоре после прибытия «Уокера» в Ливерпуль Кречмер вместе с его командой был снят с корабля. Несколько часов пленные провели в военной тюрьме. Затем их под конвоем отправили на железнодорожный вокзал. Когда они остановились, их окружила толпа, состоявшая в основном из женщин, детей и подростков. В руках у некоторых были булыжники. Кто-то из толпы явно угрожал командиру, но военная охрана всеми силами старалась избежать эксцессов. От пленных наверняка рассчитывали получить важные сведения, поэтому их охраняли очень тщательно.

Шесть с половиной лет провел Кречмер в британском плену и в канадском лагере для военнопленных «Боуменвилл». Есть данные, что он организовал там группу военнопленных, пытавшихся передавать военную информацию в Германию. В 1947 году, как и многие подводники, оказавшиеся в плену у союзников, он был освобожден и вернулся домой. Кречмер прожил долгую жизнь, почти полностью посвятив ее германскому флоту. В сентябре 1970 года он ушел на пенсию, будучи адмиралом флотилии. Умер 86-летний Кречмер совсем недавно, 5 августа 1998 года, в госпитале в Баварии, после того как попал туда в результате автомобильной катастрофы.

Потеря трех лучших «королей тоннажа» в течение каких-то десяти дней дала Деницу новую пищу для размышлений. Едва ли гибель трех лучших лодок была случайной. Вскоре появились сообщения о новых потерях, среди которых одно особенно больно кольнуло командующего подводными силами. 23 марта вместе со всем экипажем погибла U-551 капитан-лейтенанта Карла Шротта, так и не успевшего открыть счет своим победам.

Дениц прекрасно знал, что рано или поздно встанет вопрос о перенесении подводной войны в Южную Атлантику с целью увеличить общую цифру потоплений. Весь 1940 год ему неоднократно предлагали перебросить туда как можно большее число субмарин, но командующий подводными силами был непреклонен — сначала надо было разведать обстановку.

Для осуществления этой задачи еще в июне 1940 года на юг направили одну-единственную лодку U-A корветен-капитана Ханса Кохауша, построенную для Турции и переданную Германии еще в 1939 году. Субмарина была большая, неудобная в обслуживании и не годившаяся для использования против конвоев в Северной Атлантике. Поздней осенью к ней присоединилась U-65 под командованием корветен-капитана Ханса-Геррита фон Штокхаузена, действовавшая там вполне успешно. Кстати, именно Штокхаузен в своем первом походе еще в июле 1940 года серьезно повредил большой французский пароход «Шамплен» (28 124 брт). Позже он станет командующим 26-й флотилии в Пиллау, а в 1943 году погибнет в Берлине в автомобильной катастрофе.

В начале 1941 года обе субмарины были заменены одной: U-37 корветен-капитана Вернера Хартмана, который начинал еще вместе с Прином, патрулируя на U-26 у берегов Испании во время франкистского мятежа.

Лишь в феврале 1941 года, когда средняя цифра потоплений на севере снизилась, командование подводными силами решило отправить в Южную Атлантику, в район подступов к Фритауну, несколько больших лодок типа IX, вошедших в строй уже после начала войны и принадлежавших 2-й флотилии, базировавшейся на Лориан.

Первые четыре месяца они действовали там с большим успехом, восполнив то, что было упущено немцами в северных районах. Временами «волки» появлялись даже у острова Святой Елены и берегов Бразилии.

Подводные лодки, действовавшие в Южной Атлантике, нашли в районе Фритауна богатую добычу. Весной 1941 года Фритаун, Сьерра-Леоне, являлся пунктом сбора судов, следовавших в Англию от мыса Доброй Надежды или из Южной Америки. Здесь сводились в конвои тихоходные суда. Быстроходные корабли в то время шли на север без охранения. Поскольку пути следования немецких субмарин от баз на побережье Бискайского залива до Фритауна растянулись на 2800 миль, штаб руководства войной на море организовал снабжение «волков» топливом и торпедами с помощью плавучих баз, встреча с которыми происходила в определенных точках средней части Атлантического океана. Действия против торговых судов в Южной Атлантике велись, в основном, в соответствии с нормами призового права, за исключением случаев, когда судно оказывалось вооруженным.

7 марта силами двух подводных лодок — U-105 и U-124 — удалось организовать преследование конвоя, обнаруженного в районе северо-восточнее островов Зеленого Мыса. Адмирал Лютьенс, командовавший группой, в которую входили германские линейные корабли «Шарнхорст» и «Гнейзенау», поставил перед подводными лодками задачу уничтожить английский линейный корабль «Малайя», сопровождавший конвой. Сделать этого не удалось, однако пять судов из состава конвоя были отправлены на дно. И только спустя две недели U-106 капитан-лейтенанта Юргена Эстена при атаке конвоя серьезно повредила «Малайю» (31 100 брт). Линкор находился в составе сил охранения конвоя, следовавшего через Южную Атлантику в Англию.

В операциях в Южной Атлантике, в ходе которых было потоплено 74 судна, участвовало семь подводных лодок: U-106, U-107, U-105, U-124, U-103, U-38, а также U-69, которая, помимо выполнения основной задачи, минировала подходы к важным портам Лагос и Такоради в Гвинейском заливе. На этих минах подорвалось несколько судов, после чего английское адмиралтейство вынуждено было временно закрыть оба порта.

Крупных результатов во время своего «большого путешествия» добилась в Южной Атлантике U-107 капитан-лейтенанта Гюнтера Хесслера. Выйдя из Лориана 29 марта 1941 года, она вернулась в базу только 2 июля.

В ожидании появления английских судов Хесслер со своей «девяткой» находился на позиции у Фритауна. Далекий путь до Англии вокруг Африки без пополнения топлива был делом нелегким даже для крупных кораблей, не говоря уже о конвое. Поэтому все суда заходили во Фритаун для приема топлива. Зная об этом, немецкие субмарины стали еще чаще заглядывать в эти воды, находившиеся так далеко от их опорных баз.

1 июня 1941 года U-107 обнаружила приближающееся судно. Под этой датой в вахтенном журнале Хесслера стояла следующая запись:

Он уже потирал руки в предвкушении атаки, однако дальше произошло нечто совершенно непонятное. Мачты корабля вдруг исчезли из виду. Лодка легла на новый курс — мачты появились снова. Через несколько минут они исчезли и затем показались вновь. Хесслер насторожился, но даже продолжительное наблюдение за судном не позволило выявить какой-либо закономерности в его странном, зигзагообразном ходе.

Нейтральный корабль, конечно, не стал бы так нервозно крутиться, а спокойно, экономя время, шел бы своим курсом. Район Фритауна не считался запретной зоной, где каждое встречное судно топилось без предупреждения, если было ясно, что оно принадлежит противнику. Все говорило о том, что судно — британское, но Хесслер начал смекать, что здесь что-то не так.

Преследование затянулось на полтора часа. На лодке оставалось всего три торпеды — за два похода U-107 отправила на дно несколько транспортов. Если оставшимися тремя «угрями» пустить туда же еще одну посудину, то можно спокойно возвращаться домой. Но для начала командир приказал погрузиться, чтобы рассмотреть судно поближе.

Наконец в перископе корабль был виден во всю длину. Теперь все сомнения отвергнуты — на борту Хесслер увидел пушку. Значит, судно вооружено и его можно потопить без лишних разговоров. Продолжая напряженно смотреть в перископ, Хесслер изучал в перекрестии нитей визира надстройки корабля. Он решил выстрелить одну за другой две торпеды.

«Третий, четвертый, огонь!» Два «угря» вылетели почти одновременно и попали в цель. Мощная взрывная волна прокатилась над поверхностью воды. В воздух взлетели крупные обломки и разбитые спасательные шлюпки. Дым и огонь мешали разглядеть, что творилось на корме, но пробоину в борту, по меньшей мере метров десять в поперечнике, различить было можно.

Несчастное судно, где сквозь пробоину устремились тяжелые массы воды, начало крениться на правый борт. Однако корабль не тонул.

U-107 приблизилась к нему на расстояние 20 метров, чтобы прочесть название судна, которое при таком крене не могло даже ответить немцам своими 105- или 76-мм зенитными орудиями. Во всяком случае, пока около них никого не было видно. Но осторожный Хесслер продолжал держаться на перископной глубине, выводя лодку к левому борту судна.

В этот момент с корабля на воду спустили три оставшиеся спасательные шлюпки: они со скрежетом скользили по накренившемуся борту. Люди, как с горки, скатились в воду по наклонной плоскости и пытались вплавь добраться до сильно поврежденных при спуске шлюпок. В воде оказалось не меньше 80 человек.

Наблюдая за потерпевшими, командир лодки заметил, что на них безупречно чистая белая форма, совсем не похожая на то, во что были одеты замызганные матросы, болтавшиеся на верхней палубе этой посудины.

Хесслер, как и другие командиры, хорошо знал о случаях, когда приходилось встречаться с английскими судами — ловушками для подводных лодок.

Осторожно подняв перископ, он подкрался к судну еще ближе. Что-то здесь не так!

И вдруг казалось бы уже тонущая посудина приняла нормальное положение. Можно подумать, что судно сплошь было загружено пустыми бочками, пробкой или еще чем-нибудь подобным.

И тут, наконец, Хесслер все понял. В надстройке на палубе, в районе сигнального поста, видны были щели, которые открывались и закрывались как жалюзи. На мостике торчал какой-то странный столбик… Вот он начал поворачиваться. Это был перископ!

Хесслер не торопился всплывать, ожидая, что же будет дальше. Он знал, что судно-ловушка только и ждет, чтобы немец показался над водой. Всплывшая лодка сразу станет отличной целью, которую можно без труда уничтожить внезапным ударом из замаскированных орудий.

С момента торпедирования прошло уже с полчаса. Судно осело на корму, но больше не погружалось. Скоро должны были появиться самолеты берегового базирования — ведь с судна наверняка уже послали соответствующую радиограмму. Выжидать дальше становилось очень опасно.

Хесслер приказал подготовить к выстрелу третью торпеду. Через пару минут она разнесла носовую часть левого борта судна-ловушки. При взрыве какой-то ящик — а их на палубе было много — взлетел вверх метров на пятьдесят, потом рухнул вниз почти на то же самое место, где стоял, и развалился на части. Под его обломками появилось 150-миллиметровое орудие. Всего на палубе оказалось шесть так же хорошо замаскированных орудий, с дюжину автоматических артиллерийских установок примерно 40-миллиметрового калибра и запасы глубинных бомб. После третьего взрыва судно стало быстро переворачиваться, теперь уже на левый борт, и уходить форштевнем под воду.

Похоже, что последний «угорь» оказался смертельным. Через две минуты судно скрылось под водой. Ясно, что англичане пользовались этим кораблем как вспомогательным крейсером и хорошо замаскированной ловушкой для подводных лодок.

Как и на всех английских военных кораблях, на этом судне каждое воскресенье утром перед обычным богослужением играли большой сбор. На этот раз воскресенье совпало с религиозным праздником, поэтому на корабле оказалось много военных моряков в парадной форме. Когда судно в результате первых попаданий торпед сильно накренилось, в суматохе за борт бросились не только «замызганные» матросы, но и некоторые моряки военной команды. Хотя они должны были оставаться на корабле до последнего момента. Правда, часть этих матросов продолжала оставаться на борту, ожидая всплытия субмарины. Но этого не произошло — Хесслер предпочел выстрелить по противнику последней торпедой. Все суда-ловушки обычно ждали момента всплытия подводной лодки, но потопленный «капкан» этого не дождался.

За все время долгого похода в районе Канарских островов и Фритауна U-107 потопила 14 судов общим тоннажем 86 699 брт. Самым большим транспортом из них оказался британский корабль «Кэлчес» (10 305 брт).

Командир лодки Хесслер еще до войны был женат на дочери Деница, Урсуле. «Папаше Карлу» было как-то не с руки подписывать приказ о награждении Рыцарским крестом своего зятя, поэтому, несмотря на протесты Деница, это сделал за него командующий Кригсмарине Редер.

Когда в районе Фритауна в результате больших потерь английское адмиралтейство свело движение судов до минимума, Дениц приказал своим командирам перейти в восточную часть Северной Атлантики.

В конце марта 41-го года на конвойных путях от Фритауна начали действовать английские одиночные летающие лодки типа «Сандерленд». Англичане и дальше продолжали наращивать количество самолетов противолодочной обороны в этом районе, пока там не появилось несколько эскадрилий. Но основные мероприятия по охране судоходства они осуществляли на главном маршруте Галифакс — Исландия — Великобритания. На острове Исландия, который перешел в руки англичан еще в июне 1940 года, была создана база эскортных сил. Туда позже перебросили три эскадрильи корпуса береговой обороны, для управления которыми был создан штаб 30-го авиакрыла.

С апреля 41-го года началось сопровождение судов по принципу эстафеты, когда эскортные отряды из Исландии принимали транспорты от отрядов, сопровождавших их из Англии, и следовали с ними до меридиана 35 градусов западной долготы, где встречали караваны судов, шедшие из США, вместе с которыми возвращались к Исландии. Хотя эта мера отодвинула зону действий «серых волков» еще дальше в океан, полностью обезвредить их она не могла. Потери союзников продолжали расти.

2 апреля во вновь развернутую завесу подводных лодок вошел следовавший из Северной Америки конвой SC-26. Девять «волков» уничтожили 11 судов общим тоннажем 53 908 брт. Вообще, весной число вступавших в строй новых немецких подводных лодок стало увеличиваться, сначала в среднем на 10, а с конца года приблизительно на 20 в месяц. Несмотря на незначительное число субмарин, действовавших в море, на частые случаи отказа торпед, выпущенных с удобных, с большим трудом достигнутых позиций, общие результаты действий подводников были пока успешными. Невольно возникал вопрос: чего могли бы добиться за этот период немецкие подводные силы, если бы Германия к началу войны располагала хотя бы тем количеством субмарин, которое было предусмотрено германо-английским морским соглашением?

И все же именно в этот период немецкий подводный флот стал испытывать недостаток в опытных кадрах, особенно командиров субмарин. 9 мая 1941 года погиб последний из офицеров, плававших на лодках с самого начала войны. С его гибелью связан также факт первого захвата немецкой субмарины союзниками.

Офицером этим был не кто иной, как капитан-лейтенант Фриц-Юлиус Лемп. Тот самый Лемп, который шокировал мир потоплением парохода «Атения». Подробности этого захвата стали известны только через тридцать лет после окончания войны, когда были открыты секретные архивы Великобритании.

15 апреля 1941 года U-110 вышла из Лориана и взяла курс к Гебридам. Через три недели в районе Гебридских островов лодке удалось обнаружить конвой ОВ-318, который уже успела успешно атаковать U-94 капитан-лейтенанта Куппиша. После четырех часов адской бомбардировки под водой U-94 получила серьезные повреждения, успев, однако, торпедировать из состава конвоя пароходы «Иксион» (10 263 брт) и «Истерн Стар» (5658 брт).

В ночь на 9 мая в контакт с конвоем вошла U-110. Для нападения было слишком светло, поэтому Лемп отвернул и продолжал поддерживать контакт. Ночью его субмарина встретила U-201 обер-лейтенанта цур зее Шнее, после чего произошел обмен данными.

В 10.30 утра обе лодки снова заметили дымок конвоя ОВ-318. Лемп приказал погрузиться на перископную глубину и подготовиться к торпедной атаке из носового аппарата. В 11.58 один за другим раздались четыре торпедных выстрела. Три торпеды ушли в сторону конвоя, однако четвертая застряла в трубе аппарата. Лодка продолжала «висеть на спарже», когда были зафиксированы два попадания. Лемп лично в перископ наблюдал, как затонули пароходы «Эсмонд» и «Бенгор Хэд».

В этот момент на корвете «Обрития» заметили перископ U-110 и взяли курс прямо на лодку. U-110 быстро погрузилась на 120 метров и приняла вправо. Корвет незамедлительно сбросил «вабос» над местом ее погружения. На помощь поспешили эсминцы «Буллдог» и «Бродвей», которые также начали сбрасывать глубинные бомбы. У лодки была повреждена секция батарей, внутрь стала просачиваться морская вода.

Воздух в «стальной трубе» стал быстро наполняться хлором. Повреждены оказались и рули глубины. Старший инженер обер-лейтенант Эйхельбом с ужасом сообщил командиру, что лодку не удержать. Тогда Лемп приказал продуть все цистерны и остановить катастрофическое «проваливание» лодки; после этого она медленно начала подниматься на поверхность.

Когда U-110 всплыла, эсминец «Буллдог» развернулся для тарана. Лемп едва успел крикнуть: «Всем с борта!», а лодка уже опустила под воду свою корму. Было ясно, что субмарина вот-вот потонет.

Капитан 3-го ранга А. Дж. Бейкер-Крессвелл, командовавший эсминцем, решил захватить лодку, для чего приказал вытащить ее экипаж из воды и быстро запереть всех в трюме. Лемп, пытавшийся найти пропавшего вахтенного офицера Верхофера и оказавшийся последним в воде, понял, что англичане готовятся к захвату, и поплыл назад. В этот момент один из находившихся на палубе эсминца матросов открыл по Лемпу огонь, думая, что тот не собирается сдаваться. Получив смертельную рану, командир U-110 исчез под водой, а англичане, убрав с палубы всех спасенных немцев, захватили секретную документацию лодки, за которой, похоже, и возвращался вплавь Лемп. Самой важной находкой оказалась немецкая шифровальная машина «Энигма-М3».

Оставшиеся в живых члены экипажа, запертые в трюме, долгое время были уверены, что субмарина погибла вместе с командиром. Дениц также до последнего момента не знал, что захвачена шифровальная машина. На лодке позже нашли Рыцарский крест Лемпа, который Бейкер-Крессвелл после войны передал сестре погибшего.

Поврежденную U-110 взяли на буксир, однако вскоре трос оборвался и она все же ушла на дно где-то недалеко от Рейкьявика.

Не меньшее значение в разработке тактики противолодочной обороны англичан сыграл захват ими еще одной новой, почти неповрежденной субмарины U-570 капитан-лейтенанта Ханса-Йоахима Рамлова. Вместе с U-568 капитан-лейтенанта Йоахима Пройсса эта лодка 24 августа вышла из Норвегии в свой первый боевой поход.

В 8.30 27 августа 1941 года в 80 милях к югу от Исландии ее обнаружил самолет противолодочной обороны, который сбросил в районе погружения лодки дымовые шашки. Через два часа второй самолет сброшенными глубинными бомбами незначительно повредил прочный корпус U-570. Опасаясь отравления выделяющимися из аккумуляторов парами хлора, — а такие случаи уже бывали, — команда не погрузилась и выкинула белый флаг. Не последнюю роль здесь сыграла обыкновенная неопытность командира.

После ремонта лодка вошла в состав английского флота под названием «Граф». Англичане основательно ее изучили: замерили шумы всех механизмов, определили ее ходовые качества и, что особенно важно, установили, что лодки типа VII имеют значительно большую глубину погружения, нежели считалось ранее. В ответ британцы сконструировали глубинные бомбы с установкой взрыва до 210 метров.

На просторах Северной Атлантики немцами использовались в основном субмарины 7-й флотилии, базировавшейся на Сен-Назер, на боевых рубках которых красовалось изображение взбешенного быка, впервые появившееся на лодке Прина. Вспоминая Прина и других асов, германский штаб руководства войной на море по прошествии нескольких месяцев пришел к неожиданному — отнюдь не бесспорному — выводу, что почти одновременное уничтожение в марте трех лучших подводных лодок с самыми опытными экипажами было чисто случайным явлением. Увеличившаяся весной 41-го года продолжительность светлого времени суток также ударила по успехам немцев в Северной Атлантике. Однако начиная с мая подводная война ожесточилась и вышла на новый виток.

В тот месяц нападению «волчьей стаи» в самом центре Атлантики подвергся конвой НХ-126. После того как в одну ночь были потеряны пять судов, командир конвоя, опасаясь дальнейших подводных атак, приказал всем транспортам рассредоточиться. Каждому судну предписывалось самостоятельно дойти до Англии. Но это лишь усугубило положение. Еще четыре транспорта пошли на дно. Адмиралтейство, учитывая столь горькие уроки, в дальнейшем категорически запретило судам идти через Атлантику без охранения.

В связи с многочисленными полетами и атаками английских самолетов немецкие подводники изменили тактику прорыва через Бискайский залив. Стала надежнее противоминная и противолодочная оборона. Во второй половине года в условиях хорошей видимости выход лодок обеспечивало истребительное прикрытие. Большую часть пути через Бискайский залив субмарины проходили в надводном положении, погружаясь лишь при обнаружении самолетов.

С апреля до конца 1941 года английская авиация 49 раз обнаруживала немецкие лодки и 30 раз атаковала их. Четыре лодки были повреждены, а 30 ноября самолет типа «Уитли-V» впервые в Бискайском заливе потопил лодку U-206 капитан-лейтенанта Герберта Опица.

Для патрулирования и поиска вражеских подводных лодок в заливе англичане использовали самолеты типа «Хадсон», «Уитли», «Сандерленд» и «Веллингтон», а после вступления в войну США — летающие лодки «Каталина». Все эти машины отличались большой дальностью полета — от трех до пяти тысяч километров. Они могли развивать скорость от 285 до 400 километров в час, неся бомбовую нагрузку от одной до трех тонн. Имели английские летчики и радиолокационные приборы, позволявшие вести поиск в ночное время. Самолеты типа «Веллингтон» несли радиолокаторы метрового диапазона, синхронно соединенные со специальными прожекторами, позволявшими не только обнаруживать лодку ночью, но и атаковать ее. Сеть воздушного патрулирования Королевских британских военно-воздушных сил над морскими просторами расширялась и становилась все плотнее.

С августа англичане начали устанавливать на своих транспортах «адмиралтейские сети» — специальные легкие стальные сети для защиты от торпед подводных лодок. Они вывешивались на удалении одного метра от борта судна на специальных «выстрелах» и, хотя прикрывали лишь две трети площади бортов, все же оказались неплохой защитой. По английским данным, до конца войны сетями было вооружено до 700 транспортов, которые шли обычно во внешних колоннах конвоев. Из 21 атакованного транспорта от торпед погибли только шесть.

С 28 мая по 15 июня англичане потопили 10 метеорологических судов, танкеров и транспортов, роль которых в снабжении подводных лодок на дальних рубежах стала, наконец, понятна британскому командованию.

В тот же период в районе Фритауна и в Северной Атлантике немецкие подводники пустили на дно 119 судов союзников общим тоннажем 635 635 брт. Следующие два месяца принесли меньшие успехи: 45 кораблей. Большую часть лета поиск конвоев вели всего 8–12 субмарин, затерявшихся где-то на огромных океанских просторах между Гренландией и Азорскими островами.

Иногда рейды оказывались успешными. С 17 августа конвой OG-71, направлявшийся из Англии в Гибралтар, в течение шести суток — от выхода из Бристольского канала до параллели Лиссабона — преследовали восемь «волков», уничтоживших восемь транспортов (13 225 брт) и два корабля охранения.

К осени 41-го года в Англии приступили к созданию специальных корабельных поисково-ударных противолодочных групп с особо подготовленным личным составом. Кроме того, были введены в строй новые классы кораблей, так называемые «корветы», строившиеся в сжатые сроки. По размерам корветы были меньше эсминцев, однако являлись для немецких субмарин не менее опасным противником. Их вооружение состояло из специальных бомбометов, нескольких четырехствольных скорострельных автоматов, и, конечно, на борту находилась аппаратура шумопеленгации и гидролокационного обнаружения.

Англичане стали более умело уклоняться от ночных надводных атак немецких лодок, в борьбе с последними широко используя осветительные снаряды и ракеты. Все реже наблюдались случаи замешательства, растерянности, выхода отдельных судов из конвоя и их панического рассеивания. Капитаны судов стали точно выполнять свои обязанности и теснее взаимодействовать с силами охранения. Теперь уже британские моряки не теряли самообладания. Многим из них неоднократно приходилось переживать гибель своих судов и товарищей, и тем не менее они снова выходили в море.

Вскоре у Деница появилась еще одна проблема: Северный Ледовитый океан, ставший операционной зоной Кригсмарине после нападения на Советский Союз. С июля 1941 года в Северный Ледовитый океан направлялось от четырех до шести субмарин, которые, действуя в основном против малых судов, смогли добиться лишь незначительных успехов.

В сентябре Дениц принял решение еще раз «прочесать» Атлантику в западном направлении. Для этой цели создали не одну, а несколько групп лодок, которые, будучи развернутыми в завесы, осуществили поставленную перед ними задачу гораздо быстрее, чем это делалось раньше.

Английское адмиралтейство активно продолжало менять маршруты конвоев, лодкам стало трудно находить объекты для атаки. В этих условиях большую роль в наведении субмарин на конвои стал играть командный пункт Деница, который, пользуясь надежной связью с командирами, сосредоточивал лодки в районе движения обнаруженного конвоя. В результате наведения отдельные группы лодок добились довольно внушительных результатов.

С 9 по 11 сентября на тихоходный конвой SC-42, состоящий из 65 транспортов, одного эсминца и трех корветов, следовавший из США в Англию, была наведена стая из 12 лодок. В течение трех ночей у восточного побережья Гренландии немецкие субмарины безжалостно уничтожили 15 транспортов и танкеров. Только туман, надвинувшийся ночью 12 сентября, оградил конвой от неминуемо больших потерь. При этом стая потеряла лодки U-207 и U-501. U-207 обер-лейтенанта Фрица Мейера была потоплена вместе со всем экипажем глубинными бомбами с британских эсминцев «Лимингтон» и «Ветеран». U-501, всплыв после бомбежки, была протаранена канадскими корветами «Мусджоу» и «Чембли». Из 48 членов экипажа спаслись 37 человек, среди которых был командир лодки, корветен-капитан Хуго Фёрстер, который, по свидетельствам очевидцев, сам первый прыгнул на борт одного из корветов.

Вскоре в западной части Атлантики был обнаружен еще один конвой, направлявшийся в Англию. Немцы потопили четыре судна из его состава. В Северной Атлантике группа подводных лодок накинулась на другой конвой, шедший из Фритауна, состоявший из 11 судов и четырех кораблей охранения. Семь транспортов из его состава также отправились на дно.

В том же злополучном для англичан сентябре, когда жертвами «серых волков» стали 53 судна, группа из пяти подводных лодок атаковала HG-73, четвертый по счету конвой, следовавший из Гибралтара в Англию. Его обнаружила воздушная разведка 40-й бомбардировочной эскадры. Конвой имел сильное охранение, состоявшее из 10 эскадренных миноносцев и корветов. Но, несмотря на это, девять судов было потоплено.

Когда после длительного подводного хода в конце лета 41-го года U-93 капитан-лейтенанта Клауса Корта всплыла на поверхность, над горизонтом угрожающе нависала тяжелая низкая туча, закрывавшая едва ли не весь небосклон. Качка из-за сильного шторма становилась все сильнее. Волны заливали верхнюю палубу и били по бортам лодки с какой-то особой злобой. Возвращаясь в базу после долгого боя с конвоем, U-93 заметила торговое судно, верхушки дымовых труб которого можно было рассмотреть в бинокль. Корабль следовал без охранения.

Командир решил обогнать транспорт, который продолжал спокойно следовать противолодочным зигзагом. Но лишь к концу дня лодке удалось зайти далеко вперед по курсу судна. Выйдя на позицию для атаки в подводном положении, U-93 стала поджидать противника.

Все было готово к торпедному выстрелу, передние крышки аппаратов открыты. Торпедисты ждали от командира данных для установки приборов, регулирующих управление торпедой. Силуэт противника постепенно увеличивался. В перископ Корт видел все судно, небольшой пароход. Из предосторожности он приказал установить несколько меньшую глубину хода торпед, чтобы они не прошли ниже, под килем, как это часто случалось.

Выждав момент, Корт скомандовал: «Третий аппарат! Огонь!» Одновременно раздался короткий сигнал-звонок, подтверждающий, что выстрел произведен. С легким шипением сжатый воздух вытолкнул торпеду из трубы. «Торпеда идет!» — доложил акустик. Старшина-радист включил секундомер.

Но время шло, а взрыва все не было. Видимо, торпеда прошла мимо цели. Раздосадованный Корт позволил противнику уйти, не желая тратить еще одну торпеду на маленькое суденышко. Он приказал всплыть и идти за уходящим противником, готовый накрыть его артиллерийским огнем. Тем временем шторм кончился, и наступила тихая безоблачная ночь.

На горизонте Атлантики, казавшейся теперь шелковистой и синей, виднелся легкий дымок уходящего судна, оказавшегося далеко впереди лодки. Причем судно, похоже, прибавило ход.

Наступила светлая лунная ночь. Транспорт следовал прежним курсом, но уже отказался от зигзага и снизил скорость хода. Однако даже при такой скорости возможность поражения судна артиллерийским огнем подводной лодки была весьма сомнительна.

Но Корт решился. Когда до противника оставалось 1000 метров, раздалась команда: «Огонь!» Резким рывком боцман привел в действие спусковой механизм орудия. Однако выстрела не получилось — осечка. Ругаясь на чем свет стоит, орудийный расчет быстро заменил снаряд. Выждав следующий благоприятный момент, U-93 снова попробовала выстрелить — и снова отказ, осечка.

Пока расчет колдовал у пушки, с судна раздался залп сразу из двух 40-миллиметровых орудий. Значит, лодка все-таки обнаружена. Но снаряды противника со свистом пролетели мимо.

Тем временем выяснилось, что сильно затвердела смазка, которой были обильно смазаны и само орудие, и отдельные его части для защиты от воды. Произошло это во время последнего шторма, когда ледяная вода заливала верхнюю палубу. Дефект сам по себе незначительный, и устранить его удалось довольно быстро. Вскоре старшина-радист доложил, что с судна в эфир пошли сигналы бедствия. Теперь стало известно, что это — быстроходный рефрижератор. U-93 продолжала преследование.

На рассвете судно снова легло на прежний курс, и лодка опять вышла вперед для новой атаки. Цель узким силуэтом вырисовывалась почти прямо по носу лодки. В таком положении субмарина менее заметна с судна, и противник не сможет сразу открыть огонь.

Первый успешный выстрел прогремел с дистанции 2500 метров. Дальше немцам пришлось выжидать момент, когда субмарина окажется в более или менее спокойном и удобном для выстрела положении.

Подойдя ближе, лодка продолжила обстрел. Наконец и рефрижератор открыл ответный огонь из двух орудий. Вступил в бой и «флак» — немецкая 20-миллиметровая зенитка. Прежде чем противник успел пристреляться по плохо видимой цели, германские артиллеристы добились своего — судно было подбито. Его команда спасалась на шлюпках, удаляясь прочь от тонущего корабля.

Когда U-93 прекратила огонь, оранжево-красные языки пламени высоко поднялись над несчастным судном, все глубже уходящим в воду. Его надстройки уже давно рухнули, и через некоторое время оно исчезло в морской пучине.

В октябре 700-тонная «девятка» U-124, оснащенная для длительных действий в Южной Атлантике, рыскала в поисках транспортов в 500 милях юго-западнее Ирландии. Командиром корабля, принадлежавшего 2-й флотилии, перед самым выходом в море был назначен молодой офицер, только что закончивший учебу на командных курсах. Он уже служил на этой лодке под началом капитан-лейтенанта Георга-Вильгельма Шульца, но в должности первого вахтенного офицера. Этим офицером был капитан-лейтенант Иоганн Мор, прозванный товарищами Йохеном.

Однажды утром, находясь в надводном положении, U-124 обнаружила 5 судов и 2 корабля охранения. Преследуя конвой днем на пределе видимости, лодка несколько раз теряла и вновь находила его. Конвой следовал на повышенной скорости, и Мор решил попытаться атаковать противника с наступлением темноты.

Неожиданно в воздухе показался самолет, одномоторный моноплан на поплавках, видимо, катапультированный с одного из транспортов. Вахта скатилась с мостика через люк в рубку, и лодка с шумом ушла под воду.

Однако вокруг по-прежнему было тихо. Никаких бомб самолет не сбросил. Очевидно, летчик не заметил немецкую подводную лодку.

«Зависнув на спарже», Мор в перископ тщательно осмотрел окрестности. Никого не заметив, он скомандовал: «К всплытию!»

Тем временем туман все сильнее застилал горизонт. Теперь лодка находилась позади конвоя. Мор старался не терять контакта с кораблями эскорта, охранявшими транспорты с кормовых курсовых углов. Однако из-за плохой видимости и часто меняющегося курса конвоя контакт временами нарушался и приходилось начинать все сначала.

Облака затянули все небо, но зыбь уменьшилась и ветер постепенно стих. Вода сильно фосфоресцировала, хотя в Бискайском заливе это обычное явление. Видимость все ухудшалась, но лодка на повышенной скорости приближалась к транспортам конвоя.

Вскоре над спокойным морем спустились сумерки. В 23.30 Мор начал атаку. С дистанции около 600 метров от корвета, находившегося в завесе охранения конвоя, лодка прорвалась в середину конвоя и выстрелила первую торпеду в транспорт водоизмещением около 5000 тонн. Через две минуты после этого выскочил второй «угорь» — по танкеру примерно в 8000 тонн.

Ночную тишину расколол первый оглушительный взрыв. В этот момент Мор выпустил третью торпеду по самому крупному силуэту — танкеру в 10 000 тонн. Раздался мощный взрыв второй торпеды, и громадный водяной столб, вырвавшийся ввысь у самого борта танкера, словно джинн из бутылки, обрушился на ярко освещенную трубу судна.

Отводя лодку в сторону, Мор услышал третий взрыв. Похоже, что и самый крупный танкер не ушел от «угря». Транспорта, который был атакован первым, уже не было видно на поверхности моря. На кораблях и судах конвоя объявили тревогу. Охранение открыло беспорядочную пальбу осветительными снарядами, многие из которых почему-то просто не взрывались.

Пока корабли охранения пытались обнаружить лодку, конвой спешно уходил на восток. Мор, вовремя заметивший изменение курса, устремился вслед за исчезающими силуэтами.

Тем временем, опираясь на предыдущие донесения U-124, штаб командующего подводными силами навел на оставшиеся корабли еще одного «волка» — U-201 обер-лейтенанта цур зее Ади Шнее, начинавшего подводную службу до войны под начальством Кречмера.

Получив данные Шнее, U-124 без помех вновь вышла на конвой. Около 23.00 она начала сближение для атаки, но прежде чем успела выполнить маневр, Мор сумел перехватить донесение Шнее о потоплении трех транспортов общим тоннажем 14 000 брт. После этого командир U-124 донес по радио, что находился в контакте с остатками конвоя и считает его полностью уничтоженным после атаки Шнее.

Через четыре часа Мор принял приказание командующего подводным флотом:

Совсем поздно вечером, видимо, в результате данных разведки, поступило новое указание:

Позже U-124 получила новые разведданные о движении в Англию из Гибралтара 27 транспортов в охранении крейсера и шести других кораблей. Лодка вышла на курс конвоя и двумя торпедами, выпущенными с дистанции 800 метров, атаковала шедший в голове конвоя крейсер. Но безрезультатно. Вероятнее всего, неправильно была определена скорость крейсера.

Не долго думая, Мор встречным курсом врезался в самую середину конвоя. Тут же, впереди по левому борту лодки, вырос огромный танкер, охранение которого состояло из эсминца и двух малых кораблей. Отвернув от последних, Мор смело атаковал танкер, но снова промах.

Через десять минут U-124 выпустила по танкеру еще две торпеды. На этот раз дистанция — 400 метров. Не дожидаясь результата, Мор отвернул, однако как раз в этот момент по ошибке вылетел еще один «угорь». Прошло совсем немного времени и на лодке услышали торжествующий крик сигнальщика: «Попадание!».

Огромный водяной столб у носовой части танкера чуть опередил грохот взрыва. Тут же взорвалась вторая торпеда — на этот раз в центре, немного впереди мостика, который взлетел в воздух, рассыпаясь на мелкие обломки. Еще один взрыв, показавшийся всем самым оглушительным, разломил танкер на две части.

Пока лодка отворачивала, носовая часть танкера быстро ушла под воду. Корабли охранения не заставили себя ждать — над субмариной взлетели осветительные снаряды. Однако пока лодку никто не заметил.

Выйдя из района нахождения конвоя, Мор взял курс на юго-запад. По среднеевропейскому времени стрелки часов показывали восемь, а над беспокойным морем лениво вставало прохладное, пасмурное утро. Видимость была плохая.

После полудня U-124 снова восстановила контакт с конвоем, пристроившись ему в хвост. К вечеру полил дождь, усиливавшийся с каждой минутой. Мор начал готовиться к атаке. Увеличив скорость, лодка сблизилась с конвоем. Вскоре она уже находилась на траверзе передних кораблей охранения, слева от них.

Вахтенные и командир, стоя на мостике, продолжали наблюдать в бинокли. Неожиданно на встречном курсе показался эсминец. На большой скорости, словно призрак, прошел он мимо правым бортом. Это был обыкновенный маневр обхода конвоя, когда корабли охранения прочесывают район зигзагами, удаляясь от транспортов на порядочное расстояние.

Не успел уйти эсминец, как его по левому борту сменил крейсер. Он тоже не заметил «волка». Действовать теперь приходилось с особой осторожностью, чтобы оставаться незамеченным и в то же время не терять с противником контакта.

Ближе к полуночи впереди обнаружились три транспорта. Их тени неясно вырисовывались на фоне чуть более светлого участка ночного неба. И тут вдруг до Мора донесся грохот взрыва торпеды, пущенной капитан-лейтенантом Рольфом Мютцельбургом со своей U-203. Мор не удивился — из поступавших радиограмм он знал, что и U-203 действовала против этого конвоя. Несколько осветительных снарядов перечеркнули темное небо, один из них повис почти над самой лодкой. Мор резко сбавил ход и решил переждать, когда все вокруг успокоится и стемнеет окончательно.

Ночью U-124 пришлось состязаться с эсминцем, который неоднократно встречался с лодкой «нос к носу», но ни разу ее не заметил. И вот после изнурительного маневрирования один за другим раздались два десятка взрывов. Видимо, на эсминце все-таки заметили кильватерный след лодки и начали сбрасывать глубинные бомбы, полагая, что лодка ушла под воду.

Через некоторое время U-124 снова вырулила на курс конвоя, чтобы еще раз попытаться выйти в атаку. Эсминец отошел и уже не прикрывал транспорты с кормовых курсовых углов, поэтому Мору казалось, что именно сейчас можно было рассчитывать на удачу.

Снова послышались взрывы «вабос», но теперь еще дальше от лодки. Затем наступила тишина. «U-124» продолжала идти вперед. Она шла быстрее транспортов и, по расчетам командира, должна была скоро достичь головы конвоя. Когда часы в центральном посту показали немногим больше двух, показались три транспорта.

Хватило нескольких минут, чтобы подготовить данные для стрельбы и установить «угри». Первая торпеда попала в одно из судов тоннажем около 6000 тонн. После оглушительного взрыва судно почти мгновенно затонуло, уйдя кормой под воду.

Примерно через минуту по транспорту тоннажем 5000 тонн Мор выпустил вторую торпеду, попавшую в среднюю часть судна. В колеблющихся языках пламени можно было заметить еще и большой танкер, но теперь атака была невозможна — район ярко освещен ракетами и все охранение поставлено на ноги. Началась стрельба со всех сторон, но снаряды ложились где-то за лодкой. Послышались еще два взрыва. Снова Мютцельбург? А может, Шнее? Как было видно из принятых радиограмм, последний тоже находился где-то рядом.

Через час все стихло, и U-124 взяла курс на восток, чтобы под прикрытием темноты снова установить контакт с противником. Видимость в лучшем случае не превышала 1000 метров, а когда налетал очередной дождевой шквал — раз в десять меньше.

И все же Мор сумел разглядеть, как на горизонте появилось мутное пятнышко стелющегося по ветру дыма, затем показались верхушки мачт. Пока лодка держалась вне видимости противника и обходила его, с другой стороны горизонта вырос крупный транспорт. Можно было рассмотреть его мачты и толстую дымовую трубу. По-видимому, это судно отклонилось от конвоя на запад. В это время шторм достиг уже семи баллов. U-124 продолжала следовать за транспортом, который так беззаботно, один, без охранения, шел в направлении на северо-запад.

Заканчивался еще один день. Когда наконец стих дождевой шквал, оказалось, что судно резко повернуло на восток. В наступающей темноте расстояние до транспорта постепенно сокращалось. Еще через два часа на горизонте показался конвой, к которому присоединился следовавший в одиночку транспорт.

Как только державшийся в хвосте конвоя эсминец, прочесывая район, отошел в сторону, Мор тотчас на полном ходу прорвался в середину конвоя. Через полчаса транспорт в 3000 тонн, на свою беду шедший последним, начал тонуть. С борта гибнущего транспорта все же успели выпустить осветительный снаряд, и теперь ярко освещенные борта немецкой подводной лодки отчетливо сделались видны на темном фоне.

Очевидно, лодку заметили. Мор собирался сделать резкий поворот, чтобы хоть как-то уменьшить угол зрения, а значит, и видимый силуэт лодки и затем отойти назад, но в тот момент из-за тонувшего транспорта показалась рубка другой немецкой субмарины. Только чудом удалось избежать столкновения…

Отстав от конвоя, U-124 следовала за ним на определенной дистанции. Внезапно ночную тишину снова нарушил сильный взрыв торпеды. В юго-западном направлении темноту снова прорезали трассирующие снаряды. Временами слышался характерный грохот рвущихся вдали глубинных бомб. Продолжая наблюдение, Мор удерживал контакт с противником.

И снова его лодка чуть не столкнулась с эсминцем охранения. В пятом часу утра лодка вышла на него в атаку. Вот уже «угри» несутся к цели, но через какие-нибудь полторы минуты эсминец неожиданно сменил курс, и обе торпеды бесшумно исчезли в просторах Атлантики.

Это были последние торпеды U-124. В ту же ночь расстрелял свои торпеды и Шнее, который запросил разрешения командующего возвратиться в базу.

В полдень была принята и расшифрована радиограмма командования следующего содержания:

Тем временем к U-124 подошла лодка Решке, также принимавшая участие в нападении на конвой. На нее передали кое-какие запасные части, поскольку она получила повреждения в результате бомбежки глубинными бомбами.

Выпустив за корму облако отработанного газа, U-124 взяла курс на юг. Решке проводил хмурым взглядом уходящую домой лодку. Он и Мютцельбург должны будут продолжать поддерживать контакт с конвоем, но из-за отсутствия торпед активно действовать не смогут.

Вскоре Дениц получил от Мора радиограмму:

Через месяц Йохен Мор отличился снова. Во время второго своего похода в Средней Атлантике он потопил двумя торпедами британский легкий крейсер «Дьюндин» поистине с фантастического расстояния. Торпеды шли до цели пять с половиной минут!

Что касается Мютцельбурга, то через год с ним произошел трагический случай. 15 сентября 1942 года в ежедневной откровенно пропагандистской газете «Вермахтсберихт» появилось сообщение:

В сообщении не было ни слова о том, что же действительно произошло с командиром U-203. А погиб он совершенно случайно и нелепо. 11 сентября юго-западнее Азорских островов он во время купания неудачно прыгнул с боевой рубки в море и ударился о борт головой и плечом. Врач, вызванный с «дойной коровы» U-462, подоспел слишком поздно, на следующий день. Он не смог ничего сделать и констатировал смерть от сильного ушиба головы. Мютцельбург, на счету которого было 21 потопленное судно, со всеми подобающими почестями был похоронен в Атлантике.

Капитан-лейтенант Герман Раш, сменивший Эстена на посту командира «девятки» U-106, вышел в поход 20 октября 1941 года. Его первый выход ознаменовался печальным событием: совершенно неожиданно Раш потерял сразу всю смену вахтенных, стоявших на мостике.

Произошло это на третий день похода при выходе лодки из Бискайского залива. Стоял тихий солнечный денек, однако именно в этом районе такая погода заставляла особенно настораживаться из-за возможной встречи с подводными лодками и авиацией противника, патрулировавшими здесь, у ворот атлантических баз германского подводного флота. Наслаждаться спокойствием пришлось недолго: через пару часов ветер с четырех баллов усилился до восьми, а на месте тихо плещущихся волн выросли громадные крутые валы.

Вахтенные на мостике, похоже, не ожидавшие такого оборота дела, даже не закрепились с помощью лямок. Первая же накатившаяся гигантская волна, появившаяся словно призрак, смыла за борт трех человек. Рулевой, не подозревая о случившемся, продолжал удерживать лодку на заданном курсе, совсем недавно установленном вахтенным офицером. Плотно задраенный рубочный люк больше не открывался, и никаких указаний сверху не поступало.

Пропажу вахты заметили только тогда, когда прибыла ее смена. Оказалось, что все это время лодка шла вслепую.

Взволнованный Раш тотчас же приказал приступить к поискам, которые, однако, не дали никаких результатов, хотя и продолжались восемь часов. Распределив по-новому состав вахт, командир привлек к выполнению обязанностей сигнальщиков-торпедистов, основная обязанность которых прежде сводилась в основном к перезарядке торпедных аппаратов.

Несмотря на потерю, Раш продолжил следовать в район боевых действий. Он чувствовал, что сейчас нужно как можно скорее добиться какого-нибудь успеха, чтобы укрепить в команде уверенность в своих силах.

Такая возможность вскоре представилась, и лодка настолько удачно вышла навстречу одиночному транспорту, что без труда отправила его на дно.

Позже на борт поступила радиограмма, в которой сообщалось о том, что из Англии к берегам Америки следует быстроходный конвой SC-89 в составе 20 транспортов и пяти кораблей охранения. Кто-то из «серых волков», вероятно, капитан-лейтенант Кентрат на своей U-74, уже был рядом и старался войти в контакт с противником.

Командир U-106 принял решение идти на сближение с конвоем, хотя и находился не в лучшей позиции. На установление контакта должно было уйти не меньше двух с половиной, а может быть, и трех суток, даже при условии, что дизеля будут работать на предельной мощности. При этом пришлось бы, конечно, израсходовать лишнее топливо и тем самым сократить общую продолжительность похода. Вскоре Раш сделал вывод, что конвой направлялся к Ньюфаундленду.

На борт регулярно поступали радиограммы от других четырех подлодок стаи, уже вошедших в контакт с противником, и Раш имел возможность, не теряя лишнего времени, следовать в соответствии с каждым изменением курса конвоя, продвигавшегося со скоростью около 11 узлов. Пока дизеля U-106 безотказно выдерживали непрерывную максимальную нагрузку.

Широкий шлейф дымов показался над горизонтом только к исходу третьего дня. Море было на редкость спокойным, однако сейчас это вызывало лишь сожаление. Если атаковать конвой ночью, то лодке придется врезаться прямо в хвост колонны. Чтобы выйти в голову, времени уже не оставалось.

Тем временем транспорты продолжали путь под охраной сильного эскорта, и «волки» пока вели себя осторожно. Каждый раз в самый решающий момент лодкам приходилось уклоняться от кораблей. Выждав, пока месяц, ярко освещавший все вокруг, скрылся за темными пятнами облаков, U-106 начала подходить ближе. Вскоре после того, как стемнело и конвой растворился в сумерках, где-то на юге внезапно вспыхнуло зарево от осветительных снарядов. Похоже, там дали себя обнаружить другие германские лодки, действовавшие в этом районе. А может быть, и конвой тоже там?

Если, вопреки предположениям Раша, конвой действительно изменил курс, то лодке придется начинать поиск заново и пытаться войти в контакт с противником до наступления следующей ночи.

U-106 в темноте следовала полным ходом. Видимость не превышала 300 метров, но продвигаться вслепую дальше было рискованно. Если рядом с лодкой вдруг окажется эсминец, ей несдобровать. Учитывая прежнюю тактику конвоя и все его маневры, Раш определил его генеральный курс и пришел к выводу, что транспорты должны находиться где-то на северо-западе. Стрельба же, которую открыли корабли охранения, видимо, имела целью запутать германские лодки и создать впечатление, что конвой якобы изменил курс на юг.

Командир в который уже раз спустился в центральный пост и склонился над картой. Циркулем прикинув примерное расстояние, которое конвой мог пройти за это время, Раш на карте проложил курс для ведения дальнейшего поиска конвоя. Вернувшись на мостик, он продолжил наблюдение, напомнив экипажу о готовности к атаке в любую минуту.

В тумане, скрывавшем все от жадных глаз ищущего добычи «волка», лодка продолжала идти целых два часа. Кругом ощущался запах дыма — первый признак того, что конвой где-то совсем рядом.

Прошло двадцать минут, туманная завеса рассеялась — и лодка оказалась… в самом центре конвоя. Несколько крупных танкеров находились прямо перед глазами командира.

Раш сблизился с одним из них, резко развернулся к нему кормой и с дистанции 300 метров выпустил две торпеды. Один за другим раздались два взрыва. Окутанное облаками дыма судно оказалось американским танкером «Салайнас»; несмотря на серьезные повреждения танкер все же остался на плаву и позже был отбуксирован в порт.

Не давая никому опомниться, лодка атаковала другой ближайший к ней танкер. Из аппаратов снова вырвались два «угря», однако на танкере успели отвернуть в сторону. Две смертоносные торпеды прошли у самого носа судна.

Раш приказал готовиться к следующему залпу, но на танкере уже открыли стрельбу трассирующими снарядами. В тот же самый момент по курсу лодки неожиданно выросли два эсминца.

Вахтенные один за другим посыпались в люк, даже не пользуясь ступеньками крутого трапа. Последним, как всегда, спрыгнул командир. Он еще не успел плотно задраить люк, а из балластных цистерн со свистом начал вырываться воздух. Старший механик — участник четырнадцати боевых походов — успел открыть кингстоны, даже не получив команды, которая должна была последовать после сигнала тревоги. Благодаря предусмотрительности старшего механика с момента сигнала тревоги на погружение ушло всего 18 секунд.

Один из эсминцев пронесся над лодкой, когда она находилась уже на двадцатиметровой глубине. Вслед за ним послышался знакомый до дрожи всплеск сбрасываемых глубинных бомб.

«Вабос» ложились не точно, иначе вода уже хлестала бы со всех щелей в корпусе лодки. Видимо, на эсминце имели лишь приблизительное представление о месте погружения подводной лодки, а та продолжала уходить все глубже. Наконец U-106 остановилась и повисла, покачиваясь в воде.

Бомбежка не прекращалась в течение девяти часов. В итоге лодка получила повреждения, но не серьезные. Перегорели предохранители, и пришлось откачивать воду при аварийном освещении. В кормовом отсеке вода стояла уже выше кожуха гребного вала. Нужно было начать откачку. Когда заработала помпа, по ее звуку противник сразу же уточнил пеленг на лодку. Теперь глубинные бомбы ложились совсем рядом.

И все же U-106 повезло. Через девять часов лодке удалось выбраться из зоны действия гидроакустических средств эсминцев. Последние прекратили преследование и вернулись к конвою, так ничего и не добившись.

В два часа прозвучал приказ всплывать. Словно радуясь возможности увидеть солнце, лодка вырвалась на поверхность пустынного океана.

Позже выяснилось, что конвой SC-89 потерял только два транспорта. Серьезное повреждение танкеру в 9000 тонн нанесла лодка Раша. Но едва ли можно было назвать успешным мероприятие, в котором три человека погибли, да и сама субмарина чудом осталась целой.

Распрощавшись с U-57, отправившейся на дно после столкновения с норвежским грузовым судном «Рона», капитан-лейтенант Эрих Топп «пересел» на новую субмарину типа VII-C, вступившую в строй 4 декабря 1940 года. Этой лодкой была U-552, позже стяжавшая себе большую славу в Германии.

Торопясь еще в зимнее время принять участие в боевых действиях, Топп, закончивший оснащение U-552 в Данциге, пробился на ней через уже покрывшееся льдом Балтийское море в Кильский канал, а затем в Атлантику.

Первый поход «Красных дьяволов» — именно так неофициально называлась субмарина, на рубке которой красовались два бесенка, — не принес желаемых успехов. Были обнаружены хорошие цели, но Топпу явно не везло. Расстреляв чуть ли не все торпеды, лодка возвращалась ни с чем. Неудача потрясла подводников, но на обратном пути они случайно наткнулись еще на один конвой. Взрыв двух попавших наконец в цель торпед поднял в воздух крупный танкер «Кадиллак» (12 000 брт).

В следующем походе Топп действовал в основном в прежнем районе — в проливе Норт-Чаннел. На этот раз противолодочная оборона в проливе была усилена настолько, что немецким субмаринам уже не приходилось рассчитывать на успех. И все же Топп упрашивал Деница послать его лодку именно в Норт-Чаннел, где в недавнем прошлом еще на U-57 он одержал шесть побед.

«Хорошо, согласен, — ответил командующий подводными силами, — но если что-нибудь случится и нам доведется встретиться на том свете, там ты мне сразу за все ответишь!»

Субмарине пришлось не сладко — напряженный режим «погружение-всплытие» сильно изматывал экипаж. Каждый день по семь-десять раз объявлялась тревога из-за появления над проливом самолетов противника, базирующихся на побережье.

«Видимо, я требовал от своей команды слишком многого», — признавался потом Топп. Несколько человек, у которых после этого похода сдали нервы, пришлось списать. Их признали негодными для дальнейшей службы на лодке и откомандировали в отряд берегового обслуживания флотилии.

Условия похода действительно были тяжелыми, но все же тогда удалось потопить три судна общим тоннажем 24 000 брт. С тремя неизрасходованными торпедами U-552 отошла к западу от пролива Норт-Чаннел, где ей встретился странный одиночный корабль.

«Презабавная вышла история, — рассказывал Топп. — Это судно я обнаружил во время сильнейшего шторма. Расстояние — около 3000 метров. Вдруг потерял его из виду. Потом снова нашел. Но в штормовых условиях ни один из нас не смог что-либо предпринять… Судно около 3000 тонн, не очень большое, но все же… Установил контакт. Однако вскоре мы потеряли транспорт и пошли курсом на восток. К концу дня судно снова показалось. Тут уже заговорило честолюбие. Преследовать!

Ночью противник был потерян еще раз. Погружаясь, мы некоторое время слышали шум работающих гребных винтов судна. Вдруг шумопеленгатор перестал засекать их работу. Мы снова всплыли, на этот раз уже без надежды на встречу. Я даже уже решил отказаться от дальнейшего преследования.

Через полчаса судно показалось вновь. Оно, видимо, по каким-то причинам останавливалось. К сожалению, из-за ослепительного северного сияния атака из надводного положения была невозможна. Пришлось обойти его и атаковать из-под воды. Торпеда номер 1 — так называемая „смертельная“. Но судно как ни в чем не бывало продолжает идти дальше и проходит мимо лодки. Снова погружение, всплытие, выход вперед, погружение и повторная атака. Торпеда номер 2 превращается в циркулирующую и, уклоняясь от заданного направления, огибает корму нашей лодки. Чувствуем себя очень неважно… Движение торпеды хорошо прослушивается в кормовом отсеке. Но вопреки ожиданиям все обходится благополучно. Следя на слух за ее движением, мы понимали, что можем взлететь на воздух…

И вот наконец осталась последняя торпеда. Снова всплытие и выход вперед судна. В третий раз за эту ночь — погружение, сближение и залп. Но и торпеда номер 3 не взорвалась. Мы ясно слышали, как она ударилась о корпус судна. Но, кроме этого удара, — ничего.

Дальше противник стал сбрасывать дымовые шашки и вскоре исчез из виду…»

В четвертом походе Топпу удалось обнаружить и установить контакт с конвоем противника, но произошла поломка муфты сцепления дизеля. Об обгоне конвоя и выходе на позицию атаки при работе одного дизеля нечего было и думать. Тем временем другие подводные лодки, находившиеся в этом районе, уже атаковали британцев.

На рассвете субмарине Топпа с расстояния 50 метров все же удалось добить артиллерийским огнем одно поврежденное судно. Два эсминца тотчас устремились к месту гибели транспорта, чтобы рассчитаться с обнаглевшим немцем, но Топпу удалось уйти от преследования. U-552 возвратилась в базу, где ее поставили на ремонт.

Отправившись в пятый поход, субмарина оказалась у берегов Гренландии, где неделями пришлось безрезультатно ждать появления противника. Обнаружить конвой все же удалось, однако сделала это другая германская лодка, радиосвязь с которой из-за северного сияния была затруднена и весьма ненадежна. С трудом пробившись через штормовые волны и ориентируясь по отрывочным данным радиосообщений, U-552 удалось установить контакт с конвоем.

Прорваться через кольцо кораблей охранения и приблизиться к транспортам было нелегко. Эсминцы и самолеты всеми силами стремились заставить «волчью стаю», атакующую конвой со всех сторон, уйти под воду, но напрасно. Топпу все-таки удалось приготовиться к атаке. U-552 уже резко отвернула влево, чтобы напасть на караван судов, но помешала другая атакующая немецкая субмарина.

Обе лодки одновременно круто развернулись в разные стороны, чтобы не столкнуться. U-552 прошла под кормой другой субмарины и опередила ее. Прорвав охранение, лодка два раза выстрелила торпедами, которые прошли мимо цели. Вслед за ними ушли еще два «угря», выпущенные по транспортам в следующей колонне конвоя. Одна из торпед попала в цель.

Одновременно с отворотом лодка сделала еще один выстрел из кормового торпедного аппарата по ближайшему танкеру. Снова попадание. Все вокруг озарилось феерическим светом — полетели вверх осветительные ракеты. На мостике лодки стало так светло, что можно было читать газету. Несмотря на яркое освещение, Топп оставался в надводном положении. Он опасался, что, если лодка погрузится, конвой наверняка будет потерян. Субмарину Топпа почему-то никто не атаковал. Воспользовавшись заминкой, Топп приказал быстро перезарядить торпедные аппараты.

Тем временем три транспорта, пытавшиеся уйти от опасности, вышли из колонны конвоя, походный порядок которого давно уже был расстроен. U-552 устремилась за этими судами, оказавшимися вспомогательными крейсерами. Впереди них маячил танкер. С большим трудом обогнав его, Топп вышел на позицию и снова выстрелил торпедой. На танкере сразу же вспыхнул пожар — загорелось жидкое топливо. Лодка находилась в 800 метрах от горящего танкера, однако дышать на ее мостике было практически невозможно.

После нескольких маневров лодки корабли охранения потеряли ее из виду. Экипаж облегченно вздохнул, но успокаиваться было рано — совершенно неожиданно появился эсминец. Похоже, быстроходный корабль начал охоту на лодку, которая, в конце концов, так и не удалась.

Через полтора часа после поражения торпедой танкер скрылся под водой. А на эсминце, полагая, что лодка погрузилась, начали сбрасывать глубинные бомбы. Результатов не добились никаких — противник ушел.

Несколько дней после этой атаки U-552 безрезультатно оставалась на позиции в районе Фарерских островов, после чего вернулась в Сен-Назер — базу 7-й флотилии подводных лодок.

31 октября 1941 года при нападении на английский конвой НХ-156 юго-западнее Исландии к востоку от Ньюфаундленда U-552 потопила американский эскадренный миноносец «Рубен Джеймс». Трагедия, происшедшая утром в 05.25, унесла жизни 100 из 144 членов команды эсминца.

Это обстоятельство крайне осложнило отношения Германии и США, официально еще не вступивших в войну друг против друга.

Дней через пять после очередного выхода лодки Топпа из базы один из сигнальщиков U-552 обнаружил конвой союзников, о чем был оповещен капитан-лейтенант Эндрасс — командир субмарины U-567, в прошлом первый вахтенный офицер на лодке Прина во время легендарного набега на Скапа-Флоу. Получив радиограмму о конвое, Эндрасс начал сближение. Но прежде чем он подошел к транспортам, U-552 сама «прощупала» охранение конвоя, не обнаружив ни одной лазейки. Так или иначе, Топп атаковал торпедами один из эсминцев охранения. Два одновременно выпущенные «угря» попали в носовую и кормовую части корабля противника. Эсминец разлетелся на куски от взрыва находившихся на борту глубинных бомб. Остальные эсминцы ринулись к месту взрыва и начали атаковать подводную лодку. Наступили напряженные минуты. Прорезая длинные волны Бискайского залива, U-552 быстро стала уходить. В этот самый момент появилась субмарина Эндрасса, которая также начала отход. Подводные лодки пошли параллельно друг другу.

Эндрасс был недоволен: Топп спугнул конвой прежде, чем ему удалось приблизиться к транспортам. Но, так или иначе, у противника стало на один эсминец меньше.

Через некоторое время обе лодки снова установили контакт с конвоем. На сближение с ним ушло несколько часов. К вечеру Топп заметил в отдалении лодку Эндрасса, часто меняющую курс. Необычными маневрами Эндрасс сигнализировал другу об угрожающей опасности. Топп осмотрелся и обнаружил два корвета из состава охранения конвоя, но слишком поздно. Противник уже открыл артиллерийский огонь, и субмарины легли на обратный курс.

U-552, находившаяся ближе к корветам, погрузившись, ушла из-под артиллерийского обстрела. Корветы не отважились преследовать вторую лодку, которая продолжала находиться в надводном положении. Когда Топп всплыл снова, — а на принятие такого решения в подобных случаях уходит немало времени, — поступило сообщение от Эндрасса, что тот все еще удерживает контакт с противником.

В сумерках конвой следовал зигзагом уже совершенно другим курсом — на восток; прежде он шел на север. Вскоре после всплытия лодки Топпа на горизонте показался английский корвет, следовавший на восток. Топп заколебался: идти ли на сближение или продолжать следовать на север. Он был уверен, что генеральный курс конвоя — север, и считал, что его изменение — просто трюк. Топп уже решил было следовать на север, но в этот момент ему доложили сообщение Эндрасса о том, что противник на самом деле изменил курс. Итак, на восток!

Теперь на горизонте показались эсминцы, открывшие стрельбу осветительными снарядами. Но немецкой лодки в этом районе уже не было. Похоже, противник чувствовал, что его преследуют, а потому пытался отвлечь немецкие субмарины в ложном направлении. Однако лодкам удалось распознать этот маневр, и курс на восток оказался правильным.

Через два часа U-552 снова установила контакт с конвоем, который U-567 уже потеряла. Теперь уже Топп помогал Эндрассу восстановить контакт.

Наступившая лунная ночь никак не благоприятствовала атаке. Торпедный выстрел в случае необходимости пришлось бы производить издалека.

Лодка осторожно продвигалась вперед. Каждое едва заметное изменение курса конвоя должно быть учтено. С подветренной стороны неожиданно появился корвет. Подлодка, заметив его, отошла в сторону: ведь при погружении контакт будет потерян.

Вскоре черная туча скрыла луну. Начался ливень, и сразу все померкло. Топп шел вслепую и лишь чутьем поддерживал контакт.

Внезапно за кормой U-552 на расстоянии каких-нибудь 150 метров вырос высокий форштевень эсминца. Руль на борт, резкий отворот! Несмотря на неблагоприятную обстановку, удалось отвернуть, и снова все началось сначала: ожидание, контакт и выход на курс противника.

После трехчасового выискивания слабого места в кольце охранения наконец удалось произвести пять торпедных выстрелов: сначала из носовых, а затем из кормовых аппаратов. Одна из торпед первого аппарата начала циркулировать вокруг лодки. Резким движением субмарине удалось уклониться от фосфоресцирующего следа торпеды. В четвертом аппарате «угорь» просто застрял. По шуму слышно, что двигатель торпеды работает, а сама она — ни с места.

Остальные торпеды шли к цели уже шесть минут. Казалось, что все они прошли мимо. Но вот в районе конвоя раздался взрыв, и в небо поднялось черное облако дыма. «Левый борт — корвет!» — раздался крик сигнальщика. Что же делать? Не погружаться же с застрявшей в аппарате торпедой!

Топп приказал любыми средствами вытолкнуть из аппарата застрявшую торпеду. Наконец это удалось. На корвете пока еще не заметили лодку, хотя уже стало совсем светло. Топп решил не погружаться. В 1000 метрах от U-552 корвет сбросил глубинные бомбы и отошел к своим главным силам.

На рассвете U-552, находясь в пределах видимости конвоя, вела наблюдение за одним из эсминцев охранения. Нелегкая задача, требующая осторожности и находчивости. Быстроходные корабли очень подвижны. Они быстро исчезают из поля зрения и так же неожиданно появляются.

Именно такой быстроходный корабль вырос вдруг у самого носа лодки.

Срочно погрузившись, Топп в перископ продолжал вести наблюдение. С дистанции 400 метров он решил атаковать и выстрелил залпом. Едва торпеды выскочили из труб, как противник резко развернулся и направился в сторону подводной лодки; она успела уйти на глубину, и корабль, пройдя точно над субмариной, ушел дальше.

Как и ожидалось, противник начал сбрасывать глубинные бомбы, но взрывались они от U-552 на расстоянии 800 метров. Похоже, на корабле либо не заметили перископа, либо ориентировались по следу выпущенных торпед, который ясно виден в спокойной прозрачной воде, либо просчитались при определении дистанции до подводной лодки.

На охоту вышли и другие корабли охранения. Топп поспешил уйти на большую глубину, пока преследователи методично обследовали район.

На горизонте — лес мачт, теперь уже недосягаемых для субмарины. Тем временем в воздухе появились «пчелы», самолеты берегового базирования. Топпу ничего не оставалось, как быстро убраться. Наблюдение за конвоем прекратилось.

Еще несколько раз Топп и Эндрасс получали от командования приказы образовать вместе с другими лодками «волчью стаю», но новых целей не было. Пришлось возвращаться в базу.

За сутки до подхода к базе U-552 перехватила радиограмму с U-567:

Командование разрешило лодке войти, но тут же от Эндрасса поступило сообщение, что он не может войти в базу в назначенное время, потому что вынужден уйти под воду от атакующего самолета противника.

Прошло совсем немного времени, и U-552 была обнаружена самолетом типа «Локхид-Хадсон», который начал стремительно с ней сближаться.

Прежде чем субмарина успела погрузиться, самолет пронесся прямо над ней. Топп ждал, что на него обрушатся бомбы, но их почему-то не было. Самолет развернулся и снова вышел на лодку. На этот раз посыпались бомбы, но U-552 уже ушла глубоко под воду.

Теперь о возвращении в базу вовремя не чего было и думать. Кстати, Эндрасс тоже задерживался. Тем временем Дениц обратил внимание на сложившуюся обстановку и установил новый срок для совместного входа лодок в базу. Через несколько часов субмарины Топпа и Эндрасса и еще две другие все-таки вошли в базу.

Несмотря на небольшой успех, достигнутый в этом походе, Топп и Эндрасс хотели вновь вместе выйти в море. Однако этому желанию не суждено было сбыться.

Лодку Эндрасса отремонтировали раньше, и он вышел в поход 18 декабря 1941 года. Стоял туманный, дождливый день, и Топпу, провожавшему приятеля на пирсе, оставалось лишь пожелать ему успеха. Это было их последнее рукопожатие.

Вскоре Топп перестал встречать номер лодки Эндрасса в перехваченных радиограммах. В последний раз U-567 упоминалась в приказе, в котором указывалось, что «стая», в которую входил и Эндрасс, действовала против конвоя на маршруте Гибралтар — Англия. По возвращении в базу Топп узнал, что 21 декабря 1941 года северо-восточнее Азорских островов Эндрасс вместе со своей лодкой пал жертвой глубинных бомб во время сражения с кораблями эскорта.

Нацистская пропаганда намеренно скрывала факт гибели известного подводника, на счету которого имелось 22 судна общим тоннажем 128 879 брт. Только 31 марта 1942 года она сообщила о том, что подводная лодка под командованием капитан-лейтенанта Эндрасса, «выдающегося командира», награжденного Рыцарским крестом с Дубовыми листьями, не вернулась из похода.

26 декабря 1941 года U-552 — «Красные дьяволы» капитан-лейтенанта Эриха Топпа — снова вышла из базы Сен-Назер. В этот раз Дениц обещал отличившимся в боях подводникам «приятное путешествие на юг». Топп и предположить не мог, что это «приятное путешествие» окажется для него едва ли не самым тяжелым испытанием в жизни.

С самого начала все пошло как-то слишком гладко, что тоже не обещало ничего хорошего. Несколько дней лодка вела наблюдение за движением судов у Понт-Делгадо, Азорские острова. Топп рискнул пробраться мимо оконечности мола до самой гавани, и лодка осталась незамеченной. На следующий день при повторном проникновении в гавань повторилось то же самое.

Однако к вечеру второго дня пребывания у Азоров на лодку поступила радиограмма. При расшифровке выяснилось, что в район Понт-Делгадо прибудет другая субмарина, а Топпу приказывалось вместо движения на юг присоединиться к «стае», следующей в новый квадрат.

Никакого энтузиазма предстоявшее плавание не вызывало — без соответствующей подготовки и оснащения U-552 следовало идти на север.

Как только субмарина легла на новый курс, поднялся сильный ветер. 4 января 42-го года юго-западный ветер достиг шести баллов. Беспорядочно бьющиеся о лодку, высоко вздымающиеся волны сильно влияли на ее боеспособность. Очень скоро появились неисправности рулей и правого дизеля, которые с большим трудом удалось устранить только через два дня. Тем временем шторм продолжал усиливаться. Резкий норд-ост доходил до 8–9 баллов. Не уменьшаясь в силе, ветер часто менял направление, а 9 января достиг 10 баллов, заставив подводную лодку на малом ходу под одним дизелем пробиваться все дальше на север. Сильный шторм вынудил Топпа на несколько часов уйти под воду. Всплывая временами на поверхность, командир продолжал наблюдать кипящий океан.

11 января сильное волнение продолжалось и к нему добавилась другая проблема: резкая смена погоды, какую и представить себе невозможно. Вместо тропической зоны Гольфстрима лодка оказалась в ледяных водах Лабрадорского течения. Попав в область снега и града, трескучих морозов и по-зимнему ревущего океана, U-552 облачилась в толстый слой льда и выглядела крайне беспомощной. Вахтенные, стоявшие на мостике в легких прорезиненных плащах, очень скоро превратились в обледеневшие изваяния. Их веки и брови покрыла тонкая корка льда. На борту не было ни одной шубы, ни одной шерстяной куртки, не хватало одеял, не было ни одной электропечи. Через каждые три часа приходилось погружаться, чтобы освободиться ото льда и отогреть застывшие клапаны вентиляции. Под тяжестью нависшего льда порвались антенны. Когда субмарина добралась наконец до указанного ей квадрата, в воздухе появились самолеты противника.

Между тем шумопеленгатор обнаружил два небольших судна с включенными огнями, появившихся вскоре в поле зрения перископа. Когда Топп всплыл на границе видимости, он заметил чей-то приближавшийся силуэт, который скоро вдруг исчез из виду. Субмарина обогнала суда еще до наступления темноты.

В 19.43 Топп подал команду: «По боевым постам!» В 20.18 из третьего и четвертого аппаратов выскочили два «угря». Первая торпеда прошла мимо. Вторая попала в середину транспорта, подняв вверх большое черное клубящееся облако. Судно остановилось, и было видно, как спускают спасательные шлюпки.

Одновременно на U-552 перехватили радиограмму, в которой указывались координаты торпедирования судна «Дэйроуз». Попадание, кажется, было не очень удачное. Пляшущая на высоких волнах подводная лодка продолжала наблюдение за своей жертвой. Через несколько минут торпедный выстрел из второго аппарата добил транспорт, который разломился пополам и через полчаса погрузился под воду неподалеку от мыса Рейс, остров Ньюфаундленд.

Получив приказ командующего подводным флотом патрулировать в пределах указанного района, Топп направился к Сент-Джонсу. Утром 15 января U-552 была уже там. Командир приказал погрузиться, чтобы рассмотреть в перископ входы в гавань. Тут выяснилось, что кормовой перископ вышел из строя: подъемные тросы перепутались в барабане, а зенитным перископом при большой волне пользоваться невозможно. Произвести разведку не удалось, и Топп отошел в море, решив на следующий день вновь подойти к побережью, если только перископ будет в порядке.

Субмарина всплыла вечером, когда ветер уменьшился до двух баллов и дул с запада. В темноте ясно вырисовывались огни Сент-Джонса. U-552 подошла к гавани, заграждения у входа в которую освещал береговой прожектор. Естественно, на борту лодки, снаряженной для похода в Южную Атлантику, никаких лоций и морских карт этого района не было, поэтому от попытки подойти ближе к берегу пришлось отказаться. На рассвете субмарина погрузилась примерно в четырех милях от входа в гавань, который при дневном свете казался в перископе узким, как фьорд. По-видимому, он хорошо охранялся. Через короткие промежутки времени до лодки стали доноситься взрывы глубинных бомб. В шумопеленгаторе непрерывно прослушивались винты трех эсминцев. Иногда корабли появлялись даже в поле зрения перископа. Один из них оказался в 1000 метрах, но так лавировал, что атаковать его не представлялось возможным. На эсминце, очевидно, никакой гидроакустической аппаратуры не имелось, поскольку он не шел прямо на лодку, продолжавшую оставаться на месте.

Между тем над морем начал стелиться плотный туман. Погода прояснилась только после полудня. Шумопеленгатор субмарины работал отлично, и дальность его действия значительно превосходила видимость в перископ.

Во второй половине дня Топп обнаружил транспорт, вышедший из порта в охранении четырехтрубного эсминца. Пока дистанция для выстрела была слишком велика. Через час показался танкер водоизмещением около 5000 тонн, едва ползущий и державшийся близко к берегу. «Подбит он, что ли?» — недоумевал Топп, держа под наблюдением три эсминца охранения. Он заметил, как один из кораблей начал менять курс и быстро приблизился к лодке. Топп убрал перископ. Вскоре шумы перестали прослушиваться и перископ снова осторожно высунулся из воды. Танкер изменил курс и шел теперь ко входу в гавань. Даже при наличии благоприятных условий для торпедной стрельбы атаковать корабли охранения не имело бы смысла. Эсминцы, следующие на малом ходу, сразу обнаружат торпеды и успеют уклониться от них. У лодки же под килем всего 30 метров, поэтому атака связана с большим риском, и уверенности в успехе нет. Один из эсминцев тем временем снова приблизился к субмарине, и ей пришлось уйти на глубину 20 метров, развернувшись к противнику кормой.

Топп всплыл, когда стемнело, но танкер вместе с тремя эсминцами уже вошел в бухту. Пришлось занять позицию у побережья южнее Сент-Джонса. Тем временем небо прояснилось, и видимость даже в сумерках была хорошая.

Около 23.00 вблизи побережья появились два силуэта кораблей, следовавших в кильватере курсом на юг. Впереди эсминец, за ним — транспорт. Топп зашел слева и обогнал противника, готовясь к атаке. Транспорт и сопровождавший его эсминец шли со скоростью девять узлов.

Сзади к ним подошел еще один эсминец, прикрывший транспорт со стороны моря. По правому его борту — берег, так что атаковать можно было только с моря. Однако глубина здесь всего 30 метров, а это слишком мало для подводной лодки.

Вскоре повалил снег, и Топп понял, что теперь нельзя терять ни минуты. Он развернулся для атаки, решив выстрелить одной торпедой по идущему впереди эсминцу, а второй — по транспорту. Но атака сорвалась, поскольку другой эсминец внезапным изменением курса вынудил U-552 отвернуть.

Через 15 минут Топп попытался вторично выйти в атаку, но быстро приближающийся по носу острый силуэт корабля снова заставил Топпа отойти. Силуэт оказался транспортом, идущим встречным курсом без охранения. Чтобы не терять времени, Топп не стал рассчитывать скорость противника. «Сойдет и так», — понадеялся он, видя, что судно шло на очень малом ходу.

В 01.04 с дистанции примерно 800 метров Топп выстрелил из третьего аппарата. Никакого эффекта. Еще до выстрела за кормой лодки показался эсминец, от которого Топпу теперь пришлось быстро уходить. Эсминец начал подавать световые сигналы. Он, видимо, заметил германскую подводную лодку и что-то передал по азбуке Морзе. В момент погружения субмарины эсминец почему-то вдруг отвернул. Может быть, противник решил, что подводная лодка ему только померещилась?

Топп тотчас вернулся обратно, чтобы атаковать. В 01.45 снова выстрел из четвертого торпедного аппарата по транспорту, находившемуся в 600 метрах. Промах.

Топп никак не мог взять в толк, почему так получалось. Ведь в момент выстрела транспорт еще больше замедлил ход! Прошло семь минут после выстрела, и тут послышался сильный взрыв: торпеда взорвалась где-то на пределе дальности хода.

В 02.10 — третья атака. Выстрел из второго аппарата. Скорость судна определена еще ниже фактической. Снова промах! В чем же дело? И эта торпеда с адским грохотом взорвалась, пройдя установленную дальность хода.

Через минуту обескураженный Топп приказал: «Подготовить орудие!» Орудийный расчет устремился к пушке и сорвал с нее чехол. Орудие оказалось покрыто толстым слоем льда, и все попытки сколоть его так и не увенчались успехом. В 02.45 раздосадованный Топп приказал снова изменить курс — идти на юг, поскольку транспорт тем временем уже подошел к Сент-Джонсу.

«Ну что за район! — сетовал потом Топп. — Другие субмарины, как видно из их донесений, в теплых морях уничтожают под носом у американцев лучшие суда прямо у входа в Нью-Йорк, а U-552 без толку болталась здесь, среди льдов и снежной вьюги. Торпеды отказывали, орудие неисправно, нет почти никакого движения судов, и, кроме того, мерзнешь…»

Рассвет принес боевую тревогу. На пределе видимости был обнаружен эсминец, идущий полным ходом в восточном направлении. Топп предположил, что это корабль охранения, следующий на встречу с транспортом. Как только эсминец скрылся из пределов видимости, U-552 всплыла и полным ходом пошла следом. Через час снова тревога: слева за кормой приближался самолет, летящий курсом также на восток.

«Полдень. Ярко светит солнце, — рассказывал Топп. — Снова боевая тревога! Еще один самолет в воздухе! Однако, по всей вероятности, летчики не заметили лодки. Но и эсминец настигнуть не удалось. Теперь он уже примерно в 30 милях от нас. Решаю остаться под водой и выждать. А что если эсминец возвратится с транспортом? Дальность действия шумопеленгатора по-прежнему значительно превышает видимость. Ветер усиливается. Дует с северо-запада. Сила его — 5–6 баллов. Даже на перископной глубине лодку качает очень заметно.

В 14.20 слева на траверзе прослушиваются шумы винтов эсминца. Рядом с ним идет транспорт, но шум его винтов гораздо слабее. В 14.37 приказываю всплыть, но пока ничего не видно. Волны набегают как раз с той стороны, откуда доносятся шумы. Между тем северо-западный ветер усиливается до семи баллов. Заливающая верхнюю палубу вода сразу замерзает. Температура воздуха — минус восемь. Лодке приходится теперь чаще погружаться, чтобы освободиться ото льда. Шахта подачи воздуха к дизелям застыла и не закрывается. Этого надо было ожидать. Перископ вращается и поднимается с трудом.

Продувание цистерны быстрого погружения длится слишком долго. Погружаемся глубже, чем следует. Легко можно удариться о грунт — до того здесь мелко. В 19.00 всплываем. В 22.00 снова погружение, чтобы освободить лодку ото льда. Шахта подачи воздуха к дизелям закрывается не сразу. После получасового нахождения под водой всплываем вблизи мыса Рейс…

В 23.15 обнаруживаем наконец силуэт судна, идущего курсом на юго-запад. Находимся как раз между этим судном и маяком на мысе Рейс. Тут появляются еще два корабля, которые следуют на север. Один из эсминцев отделяется и быстро уходит вперед…»

В 23.30 Топп скомандовал: «По боевым постам!» — и вышел в атаку на замеченный первым больший по размерам силуэт. Огни на судне выключены. Начав маневр, он определил, что транспорт шел со скоростью шесть узлов. Топп попытался повернуть на юго-восток, но это не сразу удалось: волны, разбиваясь, обдавали мостик лодки, и вода сразу же замерзала. Волнение моря усиливалось. Налетали снежные заряды с градом.

«Неужели все против нас? — продолжает Топп. — Видимости никакой. Транспорт словно кто-то проглотил. Скоро он вновь показывается…

В 00.43 готовимся к атаке из пятого аппарата, но выстрела не получается ни электрическим, ни ручным способом.

В 01.21 вторая попытка, на этот раз из первого аппарата. Расстояние до цели — 600 метров. Вскоре после выстрела шум винтов торпеды, который сначала хорошо прослушивался акустиком, внезапно обрывается. Промах! Что за чертовщина!

В 01.48 — третья атака. Выстреливается торпеда из второго аппарата. Дистанция — 500 метров. Шум винтов торпеды отлично слышен, но снова промах! Судно не стоит стольких торпед, но все равно! Так или иначе, с транспортом надо покончить.

Радист докладывает, что транспорт ведет радиосвязь с берегом на волне 600 метров. Судно запрашивает пункт назначения. Выясняется, что оно принадлежит частному владельцу. Потом транспорт радирует об угрожающей ему атаке со стороны подводной лодки. Как же так? Обнаружить лодку транспорт не мог: ночь слишком темна и видимость очень плохая. Может быть, ему удалось заметить след торпед? Как бы там ни было, транспорт застопорил машины и почти не движется.

В 02.42 — четвертая атака. Волнение моря 4–5 баллов, ветер северо-восточный, силой до шести баллов. Выстрел из третьего торпедного аппарата с дистанции 400 метров. Наконец-то! Попали в корму. Судно погружается, но успевает послать в эфир сигналы бедствия. Через 10 минут над водой отвесно выступает лишь носовая часть, но скоро и она скрывается. Глубина моря там была метров восемьдесят…»

Теперь U-552 направилась на восток. Под тяжестью нависшего льда порвалась антенна. Исправив ее, Топп доложил Деницу о достигнутых результатах и попросил дальнейших распоряжений. Он донес: «Остались две торпеды. Передать их другой лодке невозможно из-за обледенения и условий погоды».

Ответная радиограмма с приказанием возвращаться в базу пришла вечером. Настроение у всех неважное, особенно у командира. Днем море словно вымерло. Суда противника, вероятно, укрывались где-нибудь в гавани, а ночью под сильным охранением незаметно продвигались, прижимаясь вплотную к берегу, от одной бухты к другой.

Два небольших парохода — слишком мало для такого дьявольски трудного похода. Так думал Топп, возвращаясь домой. Как это часто случается, именно теперь стали попадаться настоящие транспорты. Тоннаж первого встретившегося судна был не меньше 10 000 тонн. Транспорт обнаружили ночью, но при сильном волнении нечего было и думать об атаке, да еще только артиллерийским огнем. На рассвете показалось другое судно примерно такого же водоизмещения. Транспорт следовал на юго-запад и находился в очень удобной для атаки позиции, но из-за страшного северо-западного ветра поддерживать контакт с ним было невозможно, и Топп отпустил добычу. После полудня встретилось третье судно — транспорт с на редкость высокими мачтами. Атаковать его также было невозможно. И все это в течение одного дня, в условиях, когда нечем нанести удар!

Между тем транспорт подошел к подводной лодке настолько близко, что ей пришлось погрузиться. Тут терпение командира лопнуло, и он решил попытаться обмануть противника. Флага или других знаков национальной принадлежности на судне не было видно, вооружения — тоже. Открывать огонь по транспорту из 88-миллиметровой пушки при таком волнении нельзя. Лишь 20-миллиметровая зенитка, находившаяся над рубкой позади мостика, в какой-то мере годилась для осуществления задуманного. «К всплытию!» — приказал Топп.

Часы показывали 17.30, когда лодка всплыла примерно в 1000 метрах за кормой транспорта и продолжала следовать за ним. На мостике лодки подняли фонарь и начали сигналить судну: «Остановить машины! Вышлите шлюпку!»

Сначала ответа не было, но после многократных повторений требования появились ответные сигналы, понять которые было невозможно: цель то и дело исчезала за высокими волнами и тогда сигналы вообще были не видны. Транспорт продолжал следовать дальше. «Если не остановитесь, будете атакованы!» — гласил следующий сигнал. Ответа не было.

Топп, подождав еще немного, приказал готовить зенитный автомат. Первый выстрел — осечка, но потом все заработало. Двумя снарядами на судне повредили такелаж. Только теперь транспорт замедлил ход.

Тем временем начало смеркаться. U-552 осторожно подошла к левому борту транспорта. Она готова была немедленно погрузиться, если оттуда откроют огонь. Расстояние около 800 метров. «Вышлите шлюпку с судовыми документами», — снова передали немцы. Наконец с транспорта ответили, что капитан сейчас прибудет.

Однако никакой шлюпки не появилось. Тогда немцы высадили еще один магазин снарядов в корму транспорта. У противника должно было создаться впечатление, что с ним не шутят, хотя все происходящее построено было на чистом блефе. У U-552 нет ни одной торпеды, и она не может причинить транспорту большого вреда.

На верхней палубе транспорта началось движение. На воду спустили шлюпку, хотя при таком волнении сделать это было не так-то просто. Вскоре в небольшой шлюпке, безжалостно швыряемой волнами, показался капитан судна. Субмарина подошла ближе. С трудом удалось выяснить принадлежность судна — греческий транспорт, груженный английским военным имуществом.

Топп приказал всем оставить судно, которое волнами подносило все ближе к лодке. Пора уже было запускать дизели, иначе столкновения не избежать. На транспорте между тем все приготовились сойти в спасательные шлюпки. Личные вещи членов экипажа были собраны, и моряки держали их на планшире фальшборта. С судна спустили катер.

Повторив в мегафон приказание всем оставить судно, Топп подождал, пока на нем никого не осталось. Он со смешанным чувством смотрел на беззащитный транспорт. Раньше такую добычу уводили в качестве приза. Теперь же, при угрозе удара с воздуха, это сделалось невозможным.

«Подготовить орудие!» — приказал командир лодки. Заняв наиболее удобное по отношению к волне положение, лодка открыла огонь из 88-миллиметрового орудия, стреляя всякий раз, когда она поднималась на волну.

Промокший до нитки орудийный расчет выпустил в темный силуэт парохода, одиноко покачивающегося на волнах, больше десятка осколочных и зажигательных снарядов, пока холодные воды Северной Атлантики не стали перекатываться через бак судна. Наконец пароход погрузился, выбрасывая вверх через люки носовых трюмов лепестки зловещего пламени.

Шлюпки с моряками швыряло по волнам уже где-то далеко. Никто не гарантировал греко-англичанам, что они спасутся.

Вот так уничтожить пароход — отнюдь не подвиг, и подводники хорошо чувствовали это. Но Топп никогда не забывал слова «папаши Карла»: «Каждое потопленное торговое судно противника ослабляет его силы, а это главное!»

Несмотря на постепенный рост количества лодок, успехи немецких подводников в 1941 году снизились по сравнению с предыдущим годом. В последние три месяца года накал подводной войны спал. Похоже, наступил конец «жирных лет», — именно так в среде немецких подводников называли период наиболее удачных походов, длившийся с июня 1940 по декабрь 1941 года.

В первый день ноября одной из субмарин, выдвинутой для ведения разведки в западном направлении вблизи Большой Ньюфаундлендской банки, был обнаружен конвой, направлявшийся в Англию. «Волчья стая», сосредоточившаяся восточнее «наводчика», заняла очень выгодную позицию для атаки. Однако густой туман не позволил нанести удар по конвою. За весь ноябрь субмарины Деница уничтожили в Атлантике только один транспорт (9908 брт). Это был самый низкий результат за все 27 месяцев войны!

Не повезло немцам и в Южной Атлантике. В ноябре германский вспомогательный крейсер «Атлантис», успевший за время двадцатимесячного рейдерства в Атлантике, Индийском и Тихом океанах потопить 22 судна, обогнул мыс Горн и 22 ноября оказался южнее экватора. Корабль должен был в условленной точке встретить субмарину U-126 для передачи ей топлива. Командир лодки капитан-лейтенант Эрнст Бауэр, обнаружив крейсер, отправился к нему на шлюпке, чтобы уточнить порядок передачи топлива. Однако беседу двух командиров очень скоро прервал английский крейсер «Девоншир», получивший от адмиралтейства задание вести в том районе поиск плавучих баз подводных лодок. Как оказалось, «Атлантис» был обнаружен палубным самолетом, высланным с английского крейсера на разведку.

Опасность, нависшая над немецким вспомогательным крейсером, возрастала с каждой минутой. Первый вахтенный офицер U-126, сообразивший, что командир не успеет вернуться, принял решение погружаться. Английский крейсер оказался для немцев недосягаемым, и лодка не смогла его атаковать. «Атлантис» был потоплен прямо на глазах у Бауэра, остававшегося в шлюпке.

Сделав свое дело, «Девоншир» спокойно ушел, прежде чем подводная лодка смогла всплыть и взять на буксир спасательную шлюпку с оставшимися в живых членами команды «Атлантиса».

Получив известие о гибели вспомогательного крейсера, Дениц оперативно выслал субмарины U-124 и U-129, находившиеся в средней части Атлантики, для оказания помощи. Следуя в точку встречи с Бауэром, лодка U-124 корветен-капитана Йохена Мора примерно в 240 милях северо-восточнее скалы Сент-Пол потопила английский крейсер «Дьюнедин», имевший то же задание, что и «Девоншир».

Вместе с подводными лодками на помощь потерпевшим спешило судно снабжения «Питон». Точка встречи с субмаринами находилась примерно в 1700 милях от места гибели «Атлантиса». Англичане о ней знали, поэтому «Питон» уже вместе с находившимися на его борту спасшимися с «Атлантиса» 1 декабря 1941 года был потоплен английским крейсером «Дорсетшир».

Находившимся поблизости от места потопления «Питона» и «Атлантиса» подводным лодкам удалось подобрать 414 моряков. После того как они приняли на борт более сотни человек каждая, субмарины, естественно, стали небоеспособными и рассчитывать на их участие в боевых действиях уже не приходилось. Вскоре они взяли курс на север.

Севернее островов Зеленого Мыса к ним присоединились и стали сопровождать четыре итальянские лодки. Итальянцы взяли на борт половину спасенных с потопленных кораблей. В конце концов все восемь лодок в январе 1942 года благополучно прибыли в базы Бискайского залива, завершив переход почти в 5000 миль.

В декабре положение в Атлантике не изменилось. Действовавшим здесь одиночным «волчьим стаям» приходилось выдерживать серьезные бои с большими силами охранения транспортов.

14 декабря конвой HG-76, состоявший из 32 транспортов, двух эсминцев, трех шлюпов, семи корветов и эскортного авианосца «Одэсити», вышел из Гибралтара в Англию. Через несколько часов английские самолеты из Гибралтара обнаружили и атаковали немецкие лодки, развернутые на пути конвоя. По приказу Деница, сюда были стянуты подводные лодки U-131, U-434, U-127 и U-574, действия которых обеспечивали несколько «кондоров» («Фокке-Вульф-200») с французских аэродромов.

Следующий день принес командующему подводными силами скверную новость: под глубинными бомбами австралийского эсминца «Нестор» погибла U-127 капитан-лейтенанта Бруно Хансмана вместе со всем экипажем. Но это было только начало.

17 декабря в 220 кабельтовых по курсу конвоя самолеты с авианосца обнаружили субмарину U-131 корветен-капитана Аренда Баумана, шедшую в надводном положении. В момент погружения лодку атаковал самолет, который повредил ее корпус. Вынужденная всплыть, U-131 сбила самолет, но в 13.30 сама была потоплена подошедшими пятью кораблями из состава эскорта.

На следующий день эсминцы «Блэнкни» и «Стенли» в районе Мадейры уничтожили «семерку» U-434 капитан-лейтенанта Вольфганга Хейды, наведенную на конвой самолетами. При этом два подводника погибли.

19 декабря U-574 обер-лейтенанта Дитриха Генгельбаха потопила эсминец «Стенли», после чего всплыла почти рядом с корветом «Сторк», который тотчас таранил ее и забросал глубинными бомбами. Вместе с лодкой погибли 28 человек.

В итоге за два дня немцы потеряли три лодки. Только одной субмарине из этой группы — U-567 капитан-лейтенанта Энгельберта Эндрасса — удалось прорваться к конвою и уничтожить транспорт, но и она была потоплена глубинными бомбами северо-восточнее Азорских островов. Все 47 членов экипажа нашли свою смерть на дне океана.

Еще два дня «кондоры» наблюдали за конвоем, обеспечивая наведение на него второй группы лодок. 20 декабря истребители с авианосца сбили два немецких самолета-разведчика, однако на следующий день вторая «волчья стая» уничтожила эскортный авианосец «Одэсити» (11 000 брт) и транспорт (8096 брт). Сделал это капитан-лейтенант Герхард Бигальк на U-751. В тот же день, 21 декабря, был атакован торпедами и погиб эскадренный миноносец «Стэнли». Положение конвоя становилось критическим, когда на помощь ему 22 декабря прилетели британские «либерейторы». Действуя на пределе своего восьмисотмильного радиуса с аэродрома в Ирландии, они оказали большую помощь конвою, загоняя «волков» под воду в момент их приближения. Атаки второй группы лодок прекратились только 23 декабря по прибытии из Англии четырех эсминцев. Немцы потеряли субмарины U-574, U-131, U-127, U-434 и U-567.

После такой неудачи и весьма незначительных успехов двух последних месяцев 1941 года в германском штабе подводных сил стали поговаривать о невозможности дальнейшей борьбы против конвоев. Все говорило о том, что в битве за Атлантику наступил штиль, одной из главных причин которого было перебазирование германских лодок в район Средиземного моря, почти полностью парализовавшее подводную войну. Еще в сентябре неблагоприятная для Германии военная обстановка на Средиземном море вызвала переброску туда большого числа подводных лодок из Атлантики. Массовый перевод лодок в Средиземноморье повлек и другие серьезные последствия. Когда США 11 декабря 1941 года официально вступили в войну с Германией, у последней поначалу не оказалось субмарин для действий у берегов Америки, где в то время не была налажена оборона коммуникаций. Первая группа из шести германских лодок начала действовать у восточного побережья США лишь спустя месяц.

Головная боль Деница не прекращалась — субмарин строилось слишком мало. Еще один просчет заключался в том, что строились лодки преимущественно малого и среднего водоизмещения. На строительство же больших лодок, отвечавших требованиям действий в океане, внимание в Германии обратили слишком поздно. Вскоре Деница ждал еще один удар: в первой половине 1942 года произошли три события, которые причинили немало беспокойства командованию германских подводных сил.

6 февраля 1942 года, возвращаясь из похода к американским берегам, подводная лодка U-82 капитан-лейтенанта Зигфрида Рольмана западнее Бискайского залива обнаружила небольшой конвой OS-18, который, как показалось, имел слабое охранение. Но вскоре от лодки перестали поступать сигналы о поддержании контакта с конвоем. Как оказалось, она была уничтожена британским сторожевиком «Рочестер» и корветом «Тамариск». В том же районе 27 марта подводная лодка U-587 капитан-лейтенанта Ульриха Борхердта обнаружила конвой WS-17, но и с ней произошло то же, что и с U-82.

14 апреля юго-западнее Ирландии конвой OQ-82 обнаружила U-252 капитан-лейтенанта Кая Лерхена. На этот раз Дениц приказал командиру атаковать конвой ночью и только при благоприятных условиях. Дурное предчувствие подсказывало командующему, что надо быть осторожнее в связи с недавними неудачами. Но и эта лодка погибла. Конвои, обнаруженные тремя субмаринами, не были теми английскими конвоями, которые регулярно ходили в этом районе. Графика их движения немцы вообще не знали.

И тогда Дениц, всегда помнивший о гибели трех лучших субмарин в 1941 году, подумал о конвое-ловушке. Командование подводных сил стало опасаться, что англичане применили новое, неизвестное прежде средство борьбы. В 1941 году, потеряв трех командиров — Прина, Шепке и Кречмера, оказавшегося в плену, — Дениц и Редер подозревали то же самое. Но тогда подозрения оказались необоснованными. Подводные лодки, действовавшие против конвоев в мае и июне, возвратились в базы, и их командиры подробно информировали командование подводных сил обо всех наблюдениях, сделанных за время похода. Большинство командиров отрицало наличие у союзников новых средств надводного обнаружения. Однако очень скоро немцам пришлось убедиться в том, что союзники располагали новым эффективным средством обнаружения.

Как выяснилось позже, уже с февраля по апрель 42-го года англичане действительно впервые применили радиолокатор, работавший на коротких волнах. Он мог обнаруживать лодку гораздо точнее и на большем расстоянии, независимо от времени дня и состояния видимости.

В марте 1942 года произошло одно событие, которое, хотя и не внесло каких-либо изменений в расстановку сил, тем не менее в моральном плане едва ли способствовало укреплению боевого духа германских подводных сил. 28 марта англичане предприняли попытку набега на Сен-Назер — базу немецких подводных лодок в Бискайском заливе. В отряд для набега входили: старый эсминец в качестве брандера, для чего в его носовой части было заложено пять тонн взрывчатки; 11 посыльных катеров для перевозки коммандос; пять катеров, вооруженных торпедами; малая канонерская лодка для артиллерийской поддержки десанта и два миноносца для охраны кораблей отряда на переходе.

Исход действий зависел от внезапности, поэтому начало операции намечалось на темное время суток. На переходе к Сен-Назеру из Фалмута отряд встретил немецкую подводную лодку, которая, видимо, приняла его за свои силы. Субмарина была повреждена раньше, чем успела донести о встрече, но немцы все же обнаружили диверсантов примерно за пять минут до их подхода к месту высадки. Этого времени оказалось достаточно, чтобы наполовину сорвать замысел англичан: артиллерия с берега уничтожила и сильно повредила значительную часть катеров. Только эсминец смог, как это предусматривалось планом, таранить ботопорт и затонуть возле него. Через несколько часов он взорвался. Часть диверсионной партии, высадившейся на берег, была уничтожена или захвачена в плен. Примерно через час остатки английского отряда в составе восьми кораблей из 18 прорывавшихся в базу начали отходить к своим миноносцам, стоявшим у входа в устье Луары. На рассвете они были атакованы немецкими кораблями и потеряли еще два катера. Опасаясь преследования, англичане пересадили остатки команд на миноносцы, а катера и канонерскую лодку уничтожили. Кроме миноносцев, в Фалмут возвратились три катера, вышедшие из Сен-Назера самостоятельно.

Набег окончился неудачей, поскольку не был подкреплен дополнительными силами. Если бы немцы имели более четко организованную оборону, то и тех пяти минут, которыми они располагали, было бы достаточно для уничтожения всего английского отряда. И все же происшедшее заставило германское командование искать пути укрепления подходов к портам Бискайского залива.

После вступления в войну США основная магистраль атлантических конвоев была сдвинута на север, к берегам Гренландии, — в район, прикрываемый авиацией с аэродромов Исландии и Ньюфаундленда. Вначале прикрытием занимались одиночные самолеты, появлявшиеся над конвоем один-два раза, но с весны 1942 года количество их значительно возросло. В январе того же года из 249 немецких подводных лодок 158 проходили испытания и только 91 находилась в строю. Поскольку большая часть их действовала в Средиземном и Баренцевом морях и у берегов США, в Северной Атлантике периодически появлялись только малочисленные группы. За первые четыре месяца участия США в войне только один конвой, ONS-67, состоявший из 35 судов в охранении четырех эсминцев, в феврале потерял в Северной Атлантике восемь транспортов. Другой конвой, ONS-68, в марте потерял два транспорта. В апреле основная часть немецких субмарин была направлена к берегам США и только во второй половине 1942 года их действия вновь развернулись в открытой части океана.

Заметно усилилось воздушное патрулирование и в Бискайском заливе: сюда стали направляться скоростные машины. Угроза воздушных атак не уменьшалась даже ночью, особенно при лунном свете. Участились и внезапные дневные налеты, которые с большим трудом можно было объяснить недостаточной внимательностью сигнальщиков, не успевавших вовремя обнаружить самолет. Возникло подозрение, что английские самолеты, выходившие в атаку днем со стороны солнца или из-под облаков, обнаруживали подводные лодки на большом расстоянии, находясь за пределами простой видимости. Это подозрение утвердилось, когда июньскими ночами 1942 года германские субмарины стали подвергаться бомбовым ударам с воздуха. Совершенно неожиданно в 1000–2000 метрах от лодки включался прожектор — и его яркий луч тут же фиксировался на ней. Тотчас же на лодку обрушивались бомбы. Три подводные лодки, направлявшиеся в июне на задание, именно таким образом были атакованы в Бискайском заливе, тяжело повреждены и, не имея возможности погрузиться, возвратились в базы.

Союзные самолеты с помощью радиолокатора даже ночью, в условиях полного отсутствия видимости, сразу обнаруживали субмарину, как только она всплывала на поверхность. Применение новой аппаратуры позволило англичанам действовать первое время с поразительным успехом. Что касается отставания германской радиолокационной техники от британской, то тут сильно повлияло принятое в Германии вскоре после начала войны решение о прекращении изысканий в области радиолокации, требовавших больших затрат, но не приносивших немедленных положительных результатов. Теперь последствия оказались налицо: совершенствование английских самолетных бортовых радиолокационных установок создало для немецких подводных лодок очень большую угрозу.

Между тем в центре Атлантики немецкие субмарины действовали группами в завесах, которые формировались сразу по выходе из баз. После сосредоточения лодок на западных подходах к Англии развернутая завеса начинала медленно двигаться к берегам США, проводя поиск на основных маршрутах движения конвоев. Иногда в зоне движения отдельных конвоев обнаруживалось до 10 подлодок. Бывало, что немцам удавалось вывести в Северную Атлантику одновременно две завесы субмарин.

Теперь тактика «волчьей стаи» в связи с усилением охранения конвоев претерпела некоторые изменения. Из-за большого удаления района действий подлодок от авиационных баз Германии разведку конвоев для «волчьих стай» вели специально выделенные одиночные лодки. Обнаружив конвой, лодка-разведчик не атаковала его, а преследовала, донося по радио о дальнейшем движении. После установления контакта с конвоем отдельные лодки завесы также преследовали его в ожидании общего сигнала к атаке с берегового командного пункта. С приближением конвоя к основным силам завесы из ее состава иногда отделялась одиночная лодка и своими радиопередачами отвлекала часть сил охранения противника, облегчая «стае» атаку.

Немецким лодкам, уже находившимся в море, часто ставились новые задачи сразу же после выполнения предыдущих. Физические силы экипажей использовались до предела. В перерывах между атаками отдельные лодки, израсходовавшие почти все свое топливо, но имевшие запас торпед для новых ударов, направлялись в свободные от конвоев районы и там производили прием топлива от «дойных коров». Но это случалось не так уж часто. Обычно после двух-трех атак, продолжавшихся в большинстве случаев несколько дней, командование вынуждено было отзывать субмарины на отдых в связи с чрезмерным переутомлением экипажей.

21 июня 1942 года Гитлер потребовал создать оперативную группу подводных лодок для противодействия вероятной высадке американских и английских войск на Азорские острова и Мадейру, но Дениц выступил против этого требования. Выполнить его, считал командующий подводными силами, значило снова заставить малочисленные подводные силы решать оборонительные задачи и тем самым отказаться от использования субмарин для борьбы с торговым флотом союзников. Штаб руководства войной на море на этот раз поддержал Деница, и Гитлер свое требование снял.

11 июля за одну ночь из состава английского конвоя, шедшего в южном направлении и встреченного лодками к северо-западу от Канарских островов, было потоплено пять судов общим тоннажем 32 186 брт. При этом во время своего третьего похода погибла субмарина U-136 капитан-лейтенанта Циммермана вместе со всем экипажем. Ее потопили французский эсминец «Леопард» и два британских фрегата.

Через шесть дней «семерка» U-202 капитан-лейтенанта Ханса-Хейнца Линднера, возвращавшаяся из американских прибрежных вод, случайно встретила другой конвой, следовавший на юг. Несмотря на то, что до ближайшей авиационной базы было не менее 800 миль, конвой прикрывали четырехмоторные бомбардировщики. Командир лодки Линднер доложил Деницу об этой атаке следующее:

Примечательность этого донесения в том, что в нем впервые говорилось о дальних бомбардировщиках союзников, обеспечивающих прикрытие конвоев на очень большом расстоянии от береговых аэродромов. Но, похоже, командование Кригсмарине не сделало тогда серьезных выводов, о чем ему вскоре пришлось пожалеть.

24 июня 1942 года подводным лодкам было приказано совершать переходы только в подводном положении, за исключением случаев, когда всплытие необходимо для зарядки аккумуляторов. Одновременно, в качестве дополнительного зенитного оружия, все лодки получили по четыре пулемета «С/34». Позднее субмарины оснастили более мощным зенитным оружием.

Снова зазвучало старое требование создать лодки с увеличенной подводной скоростью хода. Такой лодкой могла стать субмарина Вальтера — настоящий подводный корабль, оснащенный силовыми установками, сконструированными немецким инженером Вальтером. Эти установки имели целью обеспечить субмарине возможность хотя бы в течение короткого времени развивать большую скорость под водой. Задержка с постройкой лодок Вальтера объяснялась только тем, что главное командование Кригсмарине сомневалось в пригодности этих подлодок для боевых действий.

В конце июня 1942 года «семерка» U-201 капитан-лейтенанта Ади Шнее вышла из Сен-Назера и направилась в Южную Атлантику. Там она должна была действовать в составе группы. До этого Шнее действовал в северной части Атлантики и всегда считал, что именно там решалась судьба подводной войны. Он и не подозревал, что седьмой патруль U-201 окажется для него самым успешным в его карьере подводника.

Уже на восьмые сутки, 6 июля, встретилось первое судно противника — транспорт в 15 000 тонн. Сначала на горизонте показались мачты, а затем две трубы судна, державшего курс на север. Вероятно, оно направлялось от Азорских островов к берегам Англии, почему-то без охранения.

С наступлением темноты Шнее пошел на сближение. Быстро приблизившись на расстояние 1500 метров, U-201 замедлила ход. С выходом субмарины на позицию стрельбы Шнее выпустил сразу две торпеды. Два попадания! В небо взлетели громадные столбы воды, один в районе мостика, второй под передней трубой транспорта.

Большой пароход остановился, и теперь на нем можно было заметить довольно внушительное артиллерийское вооружение. На самом малом ходу, готовый ко всяким неожиданностям, Шнее обошел поврежденное судно, выжидая, что же произойдет дальше. Никаких признаков того, что судно вот-вот затонет, не было видно.

Через 45 минут Шнее решил выпустить третью торпеду, поскольку из-за большой волны завершить уничтожение транспорта огнем артиллерии не представлялось возможным. Выпущенный «угорь» вылетел и, как определили шумопеленгатором, попал в судно, но не взорвался. Между тем часть экипажа транспорта уже спустилась в спасательные шлюпки. Пришлось расходовать четвертую торпеду, которая взорвалась в кормовой части. Наконец огромный корпус начал погружаться кормой вниз и быстро скрылся в морской пучине.

Через пять минут после погружения сильный взрыв под водой потряс море. Похоже, это взорвались судовые котлы. Субмарина легла на прежний курс, от которого она уклонилась в погоне за добычей.

На следующий день английское радио сообщило о потоплении рефрижератора «Эвайл Стар», имевшего на борту 10 000 тонн мороженого мяса и следовавшего из Аргентины в Лондон. Перехватив это сообщение, Шнее теперь точно знал название судна и его тоннаж. Через три дня англичане дополнительно сообщили, что экипаж транспорта высадился на Азорских островах.

В тот же день, когда было принято это сообщение, одна из лодок, участвовавших в походе вместе с U-201, установила контакт с конвоем, направлявшимся на юго-восток. В 13.52 сигнальщик U-201 обнаружил два дыма по пеленгу 30 градусов. Выяснилось, что это транспорт и охраняющий его корвет. Вскоре к востоку от них на горизонте показались еще четыре дыма.

Тем временем Шнее, установивший контакт с ближайшим от него судном, которое следовало на некотором удалении от конвоя, решил его потопить. С наступлением темноты Шнее сблизился с одиночным транспортом и через 15 минут с дистанции 300 метров выстрелил по нему торпедой, попавшей в носовую часть. С судна тотчас же радировали об атаке немецкой подводной лодки. Из перехваченной радиограммы выяснилось, что это грузопассажирский пароход «Кортона».

Повреждение транспорта не оказалось роковым, поэтому Шнее пришлось израсходовать еще одну торпеду, но «угорь» пролетел мимо. Раздосадованный командир приказал выстрелить в третий раз, но в этот момент ему доложили перехваченную радиограмму: «Только что потопил пароход „Кортона“». Затем следовала фамилия командира другой подводной лодки и сообщались координаты. «Это еще что такое?! — вышел из себя Шнее. — И что это за выражение „только что“ в служебном донесении?»

Решив разобраться позже, командир U-201 приказал стрелять. Вырвавшаяся торпеда устремилась к пароходу. Вскоре раздался сильный взрыв, и вместе со столбом огня высоко вверх громадным грибом вздыбились неспокойные морские волны. Поднявшаяся масса воды на мгновение неподвижно застыла, затем как бы нехотя распалась на части и обрушилась вниз. Добитый пароход окутало густое облако дыма.

Только теперь, через час после первого выстрела, судно начало быстро погружаться и скрылось под водой. Корвет, сопровождавший «Кортону», все время почему-то держался на почтительном расстоянии.

Тут Шнее вспомнил о странной радиограмме, но так и не нашел объяснения содержавшейся в ней информации. Он направил командующему подводными силами радиограмму, в которой указал свои координаты и доложил:

Прежде чем отойти, Шнее забрал на борт со спасательной шлюпки капитана погибшего судна. Тот рассказал, что не только «Кортона», но и многие другие транспорты получили приказ отделиться от конвоя и самостоятельно следовать к берегам Южной Америки.

События не заставили себя долго ждать. В 03.15, то есть спустя неполных два часа после потопления «Кортоны», по пеленгу 40 градусов был обнаружен силуэт другого судна. Снова грузопассажирский пароход, один из тех, которые в мирное время в большом количестве курсировали на линиях, ведущих в Южную Америку. На палубе ясно было видно орудие, что позволяло считать транспорт вспомогательным военным судном.

Шнее приказал готовить торпеду для выстрела из кормового аппарата. Одновременно заканчивалась еще не завершенная перезарядка носовых торпедных аппаратов.

Через час все было готово к атаке, и из пятого — кормового аппарата с дистанции 700 метров выпрыгнула очередная торпеда.

Попадание в середину судна. Пароход накренился на правый борт, затем сразу осел всем корпусом, но не тонул.

«Подготовить орудие!» — скомандовал Шнее. Орудийный расчет с надетыми спасательными нагрудниками прыгнул через носовую часть ограждения рубки на верхнюю палубу. После доклада о готовности орудия, Шнее скомандовал: «Огонь!»

Раздался выстрел, и снаряд врезался в корпус парохода, но слишком высоко. После нескольких выстрелов снаряды ложились по ватерлинии судна. Второй вахтенный офицер наблюдал с мостика в бинокль и корректировал стрельбу. Но пароход не тонул. Экипаж его даже открыл ответный огонь.

Субмарине пришлось отойти, чтобы зайти с темной стороны горизонта. Только после сотни 88-мм снарядов судно начало быстро погружаться и вскоре исчезло под водой. Похоже, в живых не осталось никого.

По-видимому, взрывом торпеды была разбита судовая рация, и судно погибло, не передав даже сигнала бедствия.

Полным ходом U-201 направилось теперь на юго-восток, чтобы присоединиться к другим подводным лодкам. Дениц отклонил просьбу Шнее о разрешении продолжать «свободную охоту» на путях, ведущих к Южной Америке. Несмотря на твердое убеждение командира U-201 в целесообразности таких действий, командование не согласилось с ним. Было приказано действовать совместно с другими лодками в районе африканского побережья.

Тем временем выяснилось и недоразумение, возникшее в связи с потоплением «Кортоны». Было установлено точно, что «Кортону» действительно атаковали одновременно две подводные лодки. Вторая субмарина произвела торпедный выстрел, когда U-201 находилась почти точно между этой лодкой и целью. Установили также, что торпеда второй лодки прошла мимо цели как раз в тот момент, когда первая выпущенная с U-201 торпеда поразила транспорт. Поскольку пароход сразу же после взрыва радировал, что подвергся нападению и тонет, командир второй лодки считал, что решающий удар был нанесен именно его торпедой, и отошел, не дожидаясь гибели «Кортоны».

Вскоре Шнее удалось потопить еще один пароход. Из опроса выбросившихся в воду членов экипажа погибшего судна выяснилось его название — «Ситония». Пароход водоизмещением 6723 брт шел в Рио-де-Жанейро.

После этого в соответствии с приказом командования U-201 полным ходом следовала на юго-восток. Лодка еще не дошла до назначенного района боевых действий, а уже потоплено 35 000 тонн торгового тоннажа. Правда, и запас торпед был уже далеко не полный.

Через день Шнее удалось потопить крупный танкер, следовавший из Кюрасао на Гибралтар. В результате на подводной лодке осталась всего одна торпеда. Шнее по радио попросил разрешения продолжать действовать в этом районе, а не идти на юго-восток вслед за далеко удалившейся группой подводных лодок. Через два часа был принят и расшифрован ответ Деница. В радиограмме указывалось, что район, где находилась U-201, являлся неподходящим для действий одиночной лодки. Успех, достигнутый до сих пор, объяснялся случайностью и неожиданной удачей. Поэтому Шнее должен немедленно полным ходом следовать в назначенный район и действовать совместно с группой подводных лодок, помогая им хотя бы только разведкой.

В который уже раз U-201 снова взяла курс на юго-восток. От шума и сотрясения работающих дизелей дрожал воздух, а подводная лодка продолжала идти полным ходом, прорезая шелковистую гладь океана.

На следующий день Шнее слишком поздно заметил на горизонте два эсминца, которые, как оказалось, шли прямо на него. До эсминцев не более 400 метров — времени на погружение нет! Один из них вышел вперед и пошел на таран. Лодке оставалось только несколько секунд на маневр.

Когда субмарина отвернула в сторону, оставшиеся 60 метров до острого форштевня эсминца определяли срок ее жизни. Противник разгадал маневр U-201 и уже переложил руль на правый борт, следуя циркуляции лодки. Сейчас только каких-нибудь 20 метров отделяло субмарину от эсминца, которому, однако, не удалось с достаточной быстротой развернуться на месте, чтобы нанести точный удар в борт подводной лодки.

Тарана не последовало. Продолжавший совершать разворот эсминец лишь бортом навалился на лодку с каким-то отвратительным скрежетом. Проутюжив ее вдоль всего корпуса, по инерции эсминец ушел дальше.

Лодка начала погружаться, и вслед ей полетели первые глубинные бомбы. Один за другим последовали шесть взрывов. Но эсминец прошел далеко вперед, и бомбы ложились неточно.

Дальнейшая бомбежка продолжалась, когда U-201 находилась на предельной глубине. Преследование продолжалось два часа, но не дало противнику ощутимых результатов. Все это произошло в так называемом мертвом районе средней части Атлантики.

К следующему утру имевшиеся на лодке несерьезные повреждения были устранены, и она продолжала идти дальше к африканским берегам. В полдень прямо по носу на горизонте показалась другая подводная лодка. На всякий случай Шнее резко отвернул влево.

Наконец U-201 прибыла в назначенный район боевых действий. Четыре дня выжидания в этом районе не дали никаких результатов. Прошло несколько суток, а однообразие будней ничем не нарушалось. Шнее безрезультатно патрулировал в назначенном районе, имея в наличии только одну, последнюю, торпеду.

Около Фритауна Шнее подошел ближе к побережью. На пятые сутки рано утром вдали показался дым, и вскоре выросли верхушки мачт. Насколько можно было судить, они принадлежали транспорту, выходящему из порта. Впереди — сторожевой корабль.

В 12.00 дым исчез — значит, сторожевик выполнил задание и повернул обратно. Транспорт продолжал идти дальше, но совершал такие невероятные зигзаги, что сохранить контакт было очень трудно. Так, впрочем, всегда маневрировали суда, следующие без охранения.

Шнее решил атаковать транспорт с наступлением сумерек из надводного положения, иначе не удастся занять нужную позицию. Не раз с ухудшением видимости судно терялось и приходилось погружаться, чтобы вновь обнаружить его с помощью шумопеленгатора.

После 20 часов вечера Шнее, боясь потерять судно при очередном резком изменении курса, начал быстро сближаться с противником. Из-за нависшей над морем полосы тумана взошла луна. Только что казавшаяся тусклым фонариком, она превратилась теперь в огромный серебряный диск, посылающий с неба яркий свет.

До судна — 3000 метров. Дизели работали на предельной мощности. Форштевень как нож резал воду, и образующийся на большом ходу бурун далеко расходился по обе стороны лодки. Светящимся шлейфом тянулся за ее кормой пенистый кильватерный след. Для находящихся на мостике U-201 наступили тревожные минуты.

В ночной бинокль теперь уже ясно был виден освещаемый луной корабль. Эсминец! Шнее понял, в какую передрягу он попал с одной торпедой, но отворачивать было уже поздно: 2000 метров. Оставалось одно: выдержка до последнего момента, она — единственный шанс на спасение.

Как оса, ослепленная яростью, неслась U-201 вперед и приближалась к грозному противнику со стороны его правого борта.

На эсминце пока не было заметно движения. Но в любой момент мог прогреметь залп из его орудий. В конце концов он мог и сам повернуть к лодке и таранить ее. Тогда было бы уже не до атаки.

Шнее волновался, но старался сохранять самообладание. До эсминца всего 1300 метров. Только теперь лодка начала уменьшать ход. В бинокль уже можно было различить головы матросов, стоявших на мостике эсминца. И все же не было никаких признаков того, что лодку обнаружили.

До эсминца — 900 метров. «Так… Теперь — огонь!» — не очень громко произнес Шнее. Первый вахтенный офицер, застыв над визиром центрального прицела, передал команду: «Четвертый торпедный…» Осталось 800 метров. «Огонь!..» Пружинистым толчком отозвалась в лодке отдача при выстреле последней торпеды. Оставляя за собой ясно видимый светлый пузыристый след, «угорь» понесся в заданном направлении.

Шнее приказал застопорить дизели. Это, пожалуй, все, что можно сделать в данных условиях, чтобы попытаться с этой дистанции незаметно проследить результат торпедного выстрела. По инерции лодка еще некоторое время продолжала движение вперед и затем остановилась.

Дистанция до эсминца — 700 метров. Торпеда продолжала идти дальше, и с подводной лодки ее следа уже не было видно. «Лево на борт!.. Прочь отсюда!» — приказал командир, словно выйдя из оцепенения.

Дизели снова загудели, и подводная лодка стала отворачивать. Только теперь вахта на эсминце заметила вражескую лодку. В один миг на палубе корабля все пришло в движение.

Тут только Шнее понял, что совершил ошибку, поторопившись с последним приказом. Эсминец действительно уже поворачивал к лодке. В любое мгновение с корабля могли открыть огонь! Единственное, на что оставалось надеяться, так это на то, что торпеда уже у самой цели.

И действительно, в тот самый момент, когда эсминец начал поворачивать к субмарине, торпеда настигла его и за трубой раздался взрыв невероятной силы.

Очевидно, вместе с эсминцем взорвались и находившиеся у него на палубе глубинные бомбы. Озаренное пламенем густое черное облако дыма поднималось все выше к залитому лунным светом небу, а вниз со свистом уже летели обломки взорванного корабля, вызывая на поверхности моря бесчисленные всплески.

Через минуту наступила полная тишина. Море снова успокоилось. Не расходилось только облако дыма, продолжавшее застилать небо. От эсминца не осталось и следа…

В результате этого похода Шнее потопил шесть судов общим тоннажем 41 036 брт, за что к своему Рыцарскому кресту добавил Дубовые листья. После этого похода Дениц, как и обещал, пожаловал Шнее руководящую должность в штабе подводных сил.

Благополучно пережив войну в звании корветен-капитана, Шнее долгое время был председателем союза подводников Германии. Умер он в Гамбурге в ноябре 1982 года.

В июле группа «Эндрасс», состоявшая из девяти субмарин, должна была нанести удар по конвою, направлявшемуся через Гибралтар в Англию. Командир U-552 капитан-лейтенант Топп — один из немногих опытнейших подводников, оставшихся в живых к тому времени, — чувствовал себя главарем «волчьей стаи», получившей имя его погибшего друга.

Командование подводных сил сообщило, что за движением конвоя, вышедшего из Средиземноморья 22 июля 1942 года, будет вести непрерывное наблюдение немецкая воздушная разведка. По предварительным данным, конвой состоял из 21 судна общим тоннажем 70 000 брт. Охрану осуществляли пять-шесть кораблей, в том числе четыре корвета. О наличии в охранении эсминцев сведений не имелось. Тогда еще никто в штабе не предполагал, что конвой окажется «крепким орешком».

Погода благоприятствовала: грозовой шквал сменился крепким ветром, после сильного ливня небо прояснилось и уже ярко светило палящее солнце. Однако затем видимость снова ухудшилась.

В какой-то момент из-за туманной дымки на горизонте неожиданно показался корвет, и Топп приказал погрузиться. Вскоре U-552 первой удалось установить контакт с противником. Уже в 14.30 на пределе видимости были обнаружены дымы. Топп быстро передал по радио другим лодкам координаты и курс конвоя. Транспорты сильно дымили, и потому сохранение контакта не представляло трудностей. Лодка Топпа держалась на дистанции видимости мачт и продолжала оставаться в надводном положении, поскольку корабли охранения вели разведку в противоположном от U-552 направлении.

После получения радиограммы от Топпа к конвою начали подтягиваться и другие «волки». Временами замечалось отсутствие кораблей охранения с правого фланга конвоя. Позднее выяснилось, что в это время корабли отрывались для преследования обнаруженных лодок. Вопреки предположениям германского командования подводного флота, конвой следовал в сопровождении весьма сильного охранения, которое то и дело вынуждало субмарины отходить назад. Но и это не спасло их: «волчья стая» уже понесла значительные потери. Один из канадских эсминцев охранения отправил на дно лодку U-90 капитан-лейтенанта Ханса-Юргена Ольдёрпа вместе со всем экипажем.

К вечеру ветер усилился, легкая зыбь сменилась заметным волнением. Казалось, что погода обещает быть благоприятной для нанесения эффективного удара. Помешать могло только сильное свечение моря ночью, намного увеличивавшее опасность обнаружения «волков» в темное время суток. U-552 продолжала держаться в стороне с правого фланга конвоя.

К полуночи силуэты отдельных транспортов едва различались, а из-за сильного свечения моря подойти ближе к конвою не представлялось возможным. Похоже, конвой следовал двумя или тремя колоннами. Отчетливее, чем суда, были видны тянувшиеся за ними кильватерные струи. Транспорты шли без соблюдения определенного строя и интервалов. Капитаны судов, видимо, не имели достаточного опыта плавания в составе конвоев.

По мнению Топпа, беспорядочное движение транспортов могло осложнить нанесение массированного торпедного удара. И все же он считал, что такой удар будет наиболее эффективным при наличии сильного охранения. Новый метод атаки заключался в максимально быстром выстреливании торпед из всех аппаратов по возможно большему числу целей. Состояние противолодочной обороны противника теперь не позволяло субмарине вести сколько-нибудь длительную подготовку к нападению на отдельные суда. Еще в недалеком прошлом, менее чем два года назад, условия были совершенно иные, а сейчас подводной лодке, прорвавшейся к конвою, было почти невозможно рассчитывать на то, что после первого удара удастся атаковать еще и другую цель. В новых условиях после неожиданного удара приходилось тотчас скрываться, чтобы не превратиться из охотника в жертву. Выйти в повторную атаку можно было только через много часов.

Топп выбрал наиболее заметные, крупные транспорты, и атаковал их: последовательно, с короткими интервалами в полторы минуты между выстрелами, выпустил торпеды из первого, второго, третьего и четвертого аппаратов. Торпеды ушли с дистанции свыше 3000 метров, то есть со значительно большего расстояния, чем хотелось бы командиру, но подойти к конвою ближе мешали два корвета. На отходе Топп произвел еще один выстрел из пятого кормового торпедного аппарата.

Во время отхода Топп услышал один за другим раздавшиеся взрывы. Первым, получив значительный крен, погрузился на дно транспорт водоизмещением около 4000 тонн. На втором судне вслед за взрывом возник пожар. Торпеда, выстреленная из третьего аппарата, описав циркуляцию, отклонилась от цели. Из четвертого аппарата торпеда попала в носовую часть танкера водоизмещением 5000–6000 тонн. Это было, по-видимому, самое крупное судно в составе конвоя. В свете вспыхнувших ракет Топп видел, как танкер носовой частью уходил под воду. Когда субмарина завершала разворот и производила пятый выстрел, уже со всех судов в небо взвились сигнальные ракеты. Повисшие на парашютах звездочки осветительных снарядов озарили район боя призрачным, но достаточно ярким светом.

Несмотря на всю эту иллюминацию и сильное свечение моря U-552 удалось благополучно отойти и скрыться в темной части горизонта. Пятое судно, по которому был произведен последний выстрел, внезапно застопорило ход. За промежуток времени, пока лодка на полном ходу уходила от быстро приближавшихся корветов, Топп имел возможность удостовериться, что торпеда прошла мимо.

Через полчаса «световое шоу» закончилось. Теперь слышны были только всплески волн, удары их по бортам и рубке лодки, а также глухой шум вентиляторов под настилом мостика. Наконец U-552 повернула и на малом ходу снова направилась к конвою.

Вскоре в ночной темноте показалась едва заметная тень. При подходе ближе она значительно выросла. Это был эсминец, который успел обнаружить приближение германской подводной лодки, развернулся и готовился ее атаковать. Топп резко отвернул в сторону и попытался оторваться от противника, уходя в надводном положении на предельной скорости. Эсминец, кажется, потерял лодку и считал, что она ушла под воду, потому что сбросил несколько «вабос», взорвавшихся примерно в 1500 метрах от U-552. Но преследование продолжалось недолго: эсминец ушел.

Еще перед первой атакой Топп приказал подготовиться к перезарядке торпедных аппаратов. В 04.00 ему доложили, что торпедные аппараты перезаряжены. Одна из подводных лодок запросила данные о конвое, и Топп передал в эфир необходимые сведения. «Неужели все они потеряли контакт с конвоем?» — удивился он. При подходе к конвою U-552 удалось засечь эсминец, находившийся справа от транспортов.

Прошло несколько часов. Субмарина за это время вышла вперед, в голову конвоя, и стала выжидать подхода судов. Казалось, успех был обеспечен, но вскоре выяснилось, что транспорты несколько изменили курс. Времени на занятие новой позиции не оставалось. На порядочной дистанции от лодки прошло одиннадцать судов, за которыми вскоре показался еще один транспорт. Из-за большой дистанции сблизиться даже с этим судном не удалось. Самым последним появилось судно, похожее на рыболовное. Этот траулер нетрудно было атаковать, но водоизмещение его не превышало 500 тонн, и тратить на такую мелочь торпеду Топп не решился. Кроме того, возможно, это была замаскированная ловушка для подводных лодок. В общем, на этот раз ничего не получилось.

Но Топп вполне мог быть доволен уже достигнутыми успехами. Ни одной другой подводной лодке не удалось больше атаковать конвой, соблюдавший большую осторожность. Первоначально воздушный эскорт конвоя осуществлялся авиацией с баз в районе Гибралтара, а затем, по мере приближения к берегам Англии, — самолетами с Британских островов. Появляющиеся в воздухе самолеты то и дело заставляли подводную лодку уходить под воду, а конвой тем временем резко менял курс, стараясь оторваться от немецких лодок и доставить сохранившиеся транспорты в порт назначения.

Днем командиру U-552 удалось восстановить нарушенный контакт, но охранение конвоя стало столь эффективным, что приблизиться к транспортам было невозможно. Главное состояло в том, чтобы не потерять окончательно контакта с противником, и это как раз пока удавалось Топпу.

Днем один из эсминцев заметил подводную лодку, и, хотя противник находился далеко, Топп тотчас же отдал приказание срочно погрузиться. Только благодаря этому лодка получила время на отход в подводном положении от места погружения.

В другой раз, прослушав под водой горизонт и не обнаружив ничего подозрительного, Топп решил всплыть. Но как только субмарина всплыла на перископную глубину, оказалось, что она находится в каких-нибудь 800 метрах от эсминца! Прежде чем U-552 успела погрузиться на достаточную глубину, эсминец атаковал ее глубинными бомбами, причинив повреждения. Показавшиеся на поверхности масляные пятна, видимо, послужили для эсминца доказательством уничтожения вражеской субмарины.

Через некоторое время от командующего подводными силами поступила радиограмма, адресованная группе «Эндрасс»:

Топп доложил о своих успехах и неудачах. С уверенностью он мог сказать только о двух судах, что они пошли на дно.

Позднее к вечеру того же дня по носу был замечен английский самолет, бомбивший одну из немецких подводных лодок. Высоко поднимающиеся от взрывов бомб всплески были ясно видны.

В 02.30 с мостика лодки доложили об обнаружении по правому борту облака дыма. Это был конвой, на сближение с которым Топп ринулся, держась от него справа. Неожиданно правофланговый корабль, словно заметив лодку, отвернул также вправо и направился к лодке. На дистанции около 5000 метров лодка едва ли могла быть обнаружена. И все же Топп на всякий случай отошел. Когда противник приблизился и силуэт его стал более четким, Топп увидел миноносец.

Над лодкой внезапно ярко вспыхнула осветительная ракета. Стало светло как днем. И вот эсминец уже открывает огонь. «Срочное погружение!» U-552 отвернула на 90 градусов и на полном ходу отошла от места погружения. Внутри лодки стояла гробовая тишина. Все замерло. Ясно слышался лишь шум приближающегося корабля противника. Наконец он прошел над лодкой и сбросил «вабос». Со страшным, каким-то лающим звуком одна за другой взорвались восемь глубинных бомб. Корпус лодки угрожающе содрогнулся, погас электрический свет. Поступили донесения и о других повреждениях. На лодке включили аварийное освещение, но сообщений о проникновении внутрь воды пока не поступало.

Вскоре приблизился еще один быстроходный корабль — эсминец или корвет. Теперь уже два корабля охранения продолжали поиск. Временами они стопорили машины для прослушивания водной среды, а потом на малом ходу тщательно прочесывали район погружения лодки. Слышно, как работали гидролокаторы: их импульсы, ударяясь о U-552, создавали такое впечатление, будто кто-то веничком проводил по корпусу субмарины. Несколько раз корабли противника проходили точно над лодкой. В конце концов они удалились, и больше уже ничего не было слышно.

Прошло немало времени, прежде чем U-552 всплыла на перископную глубину, и Топп осторожно поднял перископ, но в наступившей темноте ничего не было видно. Командир выжидал минут сорок, а затем приказал подготовиться к всплытию. Только он это сделал, как обнаружилось, что примерно в 3000 метрах с застопоренными машинами неподвижно стоял эсминец. Корабль тотчас же стал разворачиваться носом к лодке. Некоторое время тишина ничем не нарушалась, но вскоре послышался шум винтов корабля, проходящего слева от лодки. После этого опять наступила тишина.

Прошло еще 40 минут. Подводная лодка подвсплыла на перископную глубину. Еще через полчаса U-552 всплыла в надводное положение. Чувствовался сильный запах жидкого топлива. Команда отыскивала повреждения, полученные в результате бомбежки глубинными бомбами.

Топп донес командованию, что во время атаки лодка подверглась преследованию противником. Вместе с этим он сообщил последние координаты конвоя.

Обстановка, сложившаяся к тому моменту в районе, расположенном южнее Гренландии и отстоявшем от штаб-квартиры Деница в Париже на 1500 миль, казалась командующему не достаточно ясной, чтобы он мог принять решение о прекращении или продолжении преследования конвоя. Поэтому Дениц вновь решил связаться с Топпом по радио. На примере этих переговоров можно судить о большой эффективности использования радиосвязи.

Дениц: «Какая у вас погода? Как долго могут идти лодки общим курсом 215 градусов?»

Топп: «Ветер — вест-зюйд-вест, 8 баллов, море — 7 баллов, видимость — 400 метров. Идем в полосе циклона на одном двигателе малым ходом».

Дениц: «Какова эффективность противолодочной обороны противника? Встретились ли вам какие-либо непредвиденные трудности в ходе боя с конвоем?»

Топп: «Сильное охранение. Атаки затруднены внезапным ухудшением погоды. Конвой умело маневрирует».

Дениц: «Надеетесь ли перехватить отставшие транспорты?»

Топп: «Походный порядок конвоя остается безупречным даже в сложных метеорологических условиях. Ввиду того что погода в этом районе неблагоприятна, считаю возможность войти в соприкосновение с конвоем крайне малой».

Дениц: «Уверены ли вы, что лодки могут идти курсом на юг, и не кажется ли вам, что этот курс ведет на сближение с конвоем? Каким курсом следует идти: строго на юг или несколько западнее?»

Топп: «Предполагаю на рассвете взять курс на юго-запад и двигаться им все утро».

Дениц: «Хорошо! Погода не благоприятствует, но так или иначе два транспорта — на вашем счету».

После этого разговора Дениц через некоторое время решил остановить операцию. «Папаша Карл» своим «волчьим» чутьем понял, что успехов здесь ждать больше не приходится. В ту же ночь от него поступил приказ:

Субмарина Топпа оказалась слишком близко от английского побережья, и продолжать действия против конвоя не имело никакого смысла. U-552 оказалась единственной, успешно действовавшей против столь умело охраняемого конвоя. Только через девять суток после получения приказа Топп возвратился в базу.

С сентября 42-го года корветен-капитан Эрих Топп был назначен командиром 27-й флотилии в Готтенхафене, где молодые офицеры-подводники обучались тактической подготовке. С того момента в море он больше не выходил, за исключением одного раза: в апреле 1945 года Топп стал командиром новой субмарины U-2513 типа XXI, которая в мае сдалась союзникам в норвежском порту Хортен.

Летом 1942 года кризис германского торпедного оружия, похоже, был преодолен. Немцы, наконец, приняли на вооружение усовершенствованную торпеду с неконтактным взрывателем. От взрыва такой торпеды судно переламывалось пополам, так что не требовалось, как раньше, выпускать несколько торпед по одной цели. Подводные лодки могли тем же количеством торпед уничтожить большее количество судов. «Семерка» серии C кроме «угрей», находившихся в ее пяти торпедных аппаратах, обычно брала еще шесть запасных торпед.

Вскоре была принята на вооружение маневрирующая торпеда, шедшая зигзагообразным курсом по схеме и самостоятельно находившая цель, — торпеда «Фальке», прозванная «Фат». Пока германское командование подводными силами с надеждой ждало наступающего нового 1943 года, для боевого применения были готовы и другие новые торпеды — самонаводящаяся «Лут» и акустическая «Цаункёниг». Последняя реагировала на шумы винтов кораблей охранения, которые, как правило, отличались от шумов, создававшихся работой винтов торговых судов. Даже при неточном выстреле торпеда взрывалась под кормовой частью корабля. Все эти торпеды предназначались для использования против одиночных целей, прежде всего против боевых кораблей охранения. Недостаток новой торпеды состоял вначале в том, что она не реагировала на шумы кораблей, шедших либо очень медленно, либо со скоростью более 12 узлов. Лишь через некоторое время удалось повысить ее «слышимость», после чего торпеда стала реагировать на скорости до 18 узлов.

Разработка и изготовление акустической торпеды были проведены в таком форсированном темпе, что она стала поступать на вооружение флота уже в августе 1943 года, на год раньше запланированного. Успех их действия поначалу был поразительным. Но английские эсминцы и корветы за короткое время научились бороться против таких торпед. Корабли охранения больше не устремлялись на подводную лодку, которую засекали их приборы, а стопорили машины, как только шумопеленгатор обнаруживал, что такая торпеда выпущена. В ответ на это немецким инженерам удалось усовершенствовать торпеду «Цаункёниг», которая могла идти на судно и с остановленными машинами, если только на нем работали вспомогательные моторы. Для борьбы с такими торпедами корабли союзников впоследствии начали буксировать за кормой шумовые буи, облегчавшие кораблю уклонение от атаки подводной лодки. Но вследствие работы шумовых буев поисковые акустические приборы британских кораблей действовали неточно. К тому же подводная лодка, когда устанавливалась работа шумовых буев, могла атаковать противника не акустическими торпедами, а обычными.

Тем временем в стадии испытаний в Германии находилась еще одна торпеда, которая приводилась в движение не винтами, как обычно, а реактивным двигателем. Имея значительно большую скорость движения, она должна была намного увеличить вероятность попадания по сравнению с прежними торпедами, имевшими небольшой радиус действия. Новая торпеда, хотя и была хорошо заметной днем по следу, шла со скоростью 40 узлов на расстояние до 10 километров. Прежняя бесследная электрическая торпеда имела гораздо меньшую скорость, ее предельная дальность не превышала шести километров.

Еще в начале войны среди подводников ходили слухи о совершенно новом, обещающем полный переворот двигателе для подводного хода, который будто бы разрабатывал немецкий конструктор Вальтер. Говорили, что подводная лодка с новой силовой установкой сможет долго идти под водой с большой скоростью. Дениц задолго до войны изучал исследовательские работы инженера Вальтера и стремился помочь ему быстрее закончить изыскания. Начало серийного строительства подводных лодок нового типа представлялось крайне актуальной проблемой. Требовалось создать такую лодку, которая всплывала бы на поверхность для зарядки аккумуляторов не более чем на три часа. Субмарина должна была не только находиться в безопасности, но и сама преследовать и атаковать противника. Похоже, война на море превращалась в соревнование технической мысли в области средств обороны и нападения.

Однако Германия так и не успела построить достаточного количества усовершенствованных подводных лодок, в то время как союзники сумели существенно усилить средства противолодочной обороны.

Между 16 и 19 августа 1942 года из портов Бискайского залива под командой опытных офицеров для давно запланированных действий у Кейптауна вышли четыре «девятки» — U-68, U-156, U-172, U-504 — и одна «дойная корова» U-459. Эта группа лодок, получившая название «Эйсбэр» («Белый медведь»), двинулась на юг с целью нанести внезапный удар у Кейптауна, недалеко от мыса Доброй Надежды. Прибыв в район назначения, «волки» начали рыскать в поисках добычи.

12 сентября U-156 капитан-лейтенанта Вернера Хартенштейна примерно в 500 милях к югу от мыса Пальмас в Либерии обнаружила английский пассажирский пароход «Лакония» (19 695 брт), который еще с 1939 года использовался английским адмиралтейством в качестве войскового транспорта и имел на борту восемь орудий, зенитное вооружение, глубинные бомбы и гидролокаторы.

Убедившись по справочнику, что «Лакония» в самом деле являлась войсковым транспортом, Хартенштейн двумя торпедами потопил неповоротливый пароход, на борту которого находились почти 2800 человек.

Когда «Лакония» начала тонуть, Хартенштейн приказал всплыть и, оказавшись на поверхности, вдруг услышал крики о помощи на итальянском языке. Позже от спасенных членов команды затонувшего судна командир U-156 узнал, что на борту парохода находились 1800 пленных итальянцев из Эль-Аламейна. Помимо английского экипажа, на нем были 268 английских отпускников с 80 женщинами и детьми, а также 160 поляков из сержантской школы одной из пехотных дивизий, которые охраняли итальянцев.

Торпеды попали в трюмы, где находились пленники, половина которых погибла. Кто смог выбраться и пытался бежать на шлюпках, попал под оружейный огонь поляков и англичан.

Дениц узнал о потоплении «Лаконии» в ночь на 13 сентября из полученного по радио донесения. После обсуждения в штабе было принято решение немедленно начать спасение людей. Деницу пришлось даже приостановить движение подводных лодок, направлявшихся к Кейптауну, и полным ходом направить их спасать людей. 13 сентября гросс-адмирал Редер передал Деницу через начальника штаба руководства войной на море, что одобряет это решение, но с тем условием, что лодки, участвующие в спасении людей с «Лаконии», не подвергнутся большой опасности.

К месту потопления «Лаконии» Дениц направил еще две субмарины: U-506 и U-507, действовавшие у Фритауна, а также попросил командующего итальянской подводной флотилией в Бордо направить туда итальянскую лодку «Комманданте Капеллини», находившуюся неподалеку.

Радист «Лаконии» успел передать на волне 600 метров открытым текстом сигнал бедствия, указав при этом свои координаты и сообщив, что пароход атакован торпедами. Через двадцать минут с тонущего парохода послали вторую, на этот раз кодированную радиограмму на волне 25 метров, к которой открытым текстом было сделано добавление, подтверждавшее, что «Лакония» действительно атакована торпедами.

U-156 поначалу оставалась одна в районе потопления «Лаконии». В первую ночь на борт взяли 193 человека, а утром 13 сентября еще 200 человек подобрали и рассадили по спасательным шлюпкам, на которых еще оставались свободные места. В то же утро на волне 25 метров Хартенштейн вышел в эфир открытым текстом, призывая любой проходящий мимо транспорт подойти для спасения остававшихся в воде людей, обещая при этом не атаковать при условии, что и U-156 не подвергнется нападению. Радиограмму повторили и на международной волне 600 метров. Над палубой субмарины даже был растянут флаг Красного Креста размером в четыре квадратных метра.

15 сентября прибыли U-506 капитан-лейтенанта Эриха Вурдемана и U-507 корветен-капитана Харро Шахта, присоединившиеся к спасению потерпевших. Позже подоспела итальянская субмарина «Капеллини». Лодки взяли курс к берегу, буксируя за собой спасательные шлюпки. Доставить всех спасенных в Германию было невозможно, поэтому Дениц, опасавшийся, что лодки будут перегружены и окажутся небоеспособными, сначала приказал отвести подводные лодки с пострадавшими к побережью Французского Берега Слоновой Кости и там высадить последних. Однако штаб руководства войной на море сообщил командующему подводными силами, что правительству Виши передана просьба о высылке военных кораблей из Дакара. Французские корабли действительно вышли из Котону, а позже к месту трагедии наконец направился британский пароход «Эмпайр Хейвен».

16 сентября с острова Вознесения поднялся в воздух «либерейтор», управляемый капитаном Харденом из 343-й эскадрильи американских военно-воздушных сил. Вскоре самолет обнаружил лодку Хартенштейна в тот момент, когда с нее подавали световой сигнал, что на борту есть женщины и дети. Покружив, «либерейтор» улетел, но через сорок минут вернулся и начал бомбить U-156. Бомбы попали не в лодку, а в скопление шлюпок с беззащитными людьми. Хартенштейн, чтобы не оставаться мишенью, быстро пересадил людей с палубы в оставшиеся шлюпки и на плоты, затем погрузился. К счастью, потери среди потерпевших оказались небольшими.

Большую часть людей спасли подоспевшие французские корабли. Спасательные работы в районе велись до 21 сентября, пока не были обнаружены последние люди из шлюпок, раскиданных волнами. В итоге было спасено около 1100 человек из 2789, находившихся на борту «Лаконии».

17 сентября взбешенный Дениц подписал приказ, получивший известность под названием «Приказ Лакония», состоявший из четырех пунктов. Он гласил:

Именно этот спорный приказ, в котором прямо ничего не говорилось об убийстве потерпевших, сыграл немалую роль в том, что на Нюрнбергском процессе в 1946 году Дениц как военный преступник был осужден на 10 лет тюрьмы.

Однако трагический инцидент с «Лаконией» не стал помехой для остальных лодок группы «Эйсбэр». План действий группы предусматривал, что сначала на рейде Кейптауна, где, по донесениям агентуры, одновременно стояли на якоре около 50 судов, внезапно появятся две субмарины. Остальные должны были получить разрешение на атаку только в том случае, если первые лодки добьются успеха.

Во время приема топлива в Южной Атлантике командиры лодок U-68 и U-172 — корветен-капитаны: Карл-Фридрих Мертен и Карл Эммерман — решили действовать совместно. Когда же в назначенное время их лодки встретились, у Кейптауна не было ни одного судна. Командиры доложили Деницу обстановку и, запросив разрешение на активные действия, получили его. Деницу казалось, что достигнуть внезапности не удастся, но между тем, начав атаки, субмарины в течение последующих дней потопили 13 судов.

Одновременно с группой «Эйсбэр», состоявшей из «девяток» серии C, в район мыса Доброй Надежды вышла первая, только что построенная океанская лодка U-179 под командованием фрегатен-капитана Эрнста Зобе. Двигаясь полным ходом, она еще в Южной Атлантике обогнала группу «Эйсбэр» и в первой же атаке потопила судно противника (6558 брт). Это была первая и последняя победа U-179 в ее первом же походе. 8 октября недалеко от Кейптауна лодку вместе со всем экипажем (61 человек) глубинными бомбами уничтожил британский эсминец «Эктив». Это была единственная потеря, понесенная германскими подводными силами у юго-западных берегов Африки вплоть до лета 1943 года.

В октябре, когда группе «Эйсбэр» нужно было возвращаться в базу, к Кейптауну подошли еще три большие лодки, которые практически блокировали этот район до лета 1943 года. Вообще, во второй половине 1942 года немцам пришлось полностью перенести свои действия из западной части Атлантики в центральный и южный ее районы. Но даже большие субмарины в этих удаленных зонах требовали регулярного обеспечения топливом и боеприпасами, без этого их действия здесь были не рентабельными, а специальных лодок снабжения немцам явно не хватало. И тем не менее набеги «волков» у Кейптауна можно было считать успешными, поскольку в октябре они потопили там 27 судов общим тоннажем 161 121 брт, многие из которых имели на борту важный военный груз.

Во второй половине 1942 года завесы германских подводных лодок развертывались преимущественно к югу от Гренландии и в районе Азорских островов — в зонах «белых пятен», до которых не доставала авиация противолодочной обороны берегового базирования, хотя к тому времени радиус действия отдельных типов самолетов вырос до 600 миль.

Произошли некоторые изменения и в обороне атлантических коммуникаций. Число кораблей и самолетов союзников увеличилось, что расширило систему конвоирования в Северной Атлантике, которая была разделена на три зоны. Каждая зона обслуживалась несколькими отрядами эскортных кораблей, базировавшихся на американские, канадские и английские базы. Смена конвоиров проходила на границах зон в заранее определенных точках.

Атака конвоя ON-115, шедшего на запад, двумя «волчьими стаями» принесла незначительный успех: два британских судна общим тоннажем 16 586 брт были потоплены, а одно — бельгийский транспорт (10 627 брт) — повреждено все тем же Топпом. Помешал густой туман. А то, что произошло во время этого боя с субмариной U-43, которой командовал обер-лейтенант Швантке, показывало, к каким серьезным последствиям могут привести различные мелкие технические недоделки и неполадки. По поводу происшедшего в журнале боевых действий Швантке сделал следующую запись:

Только встреча с конвоем SC-94 в 400 милях к северо-востоку от Ньюфаундленда принесла некоторый успех. Для перехвата конвоя восьми субмаринам из группы «Штейнбринк», все командиры которой за исключением одного были молодыми офицерами, не имевшими опыта борьбы с конвоями, приказали развернуться в завесу. 5 августа первой обнаружила SC-94, шедший из района сосредоточения у Сиднея, Новая Шотландия, в Англию, лодка U-593 капитан-лейтенанта Кельблинга. Остальные лодки группы располагались пока в 200–300 милях от конвоя. Некоторые из них были уже позади него. Тем не менее им удалось сблизиться с конвоем и в течение нескольких дней не терять с ним контакта. Временами видимость ухудшалась и лодки неоднократно наталкивались на корабли охранения, подвергаясь настойчивому преследованию и атакам глубинными бомбами.

Когда наконец все лодки группы сблизились с конвоем и атаковали его, на дно пошло 11 транспортов общим тоннажем 53 421 брт. Причем один из них — греческое судно «Кондилис», — вероятно, попал под удар сразу двух субмарин: U-438 и U-660.

Потери немцев составили две лодки. Лодку U-210 корветен-капитана Рудольфа Лемке таранил канадский эскадренный миноносец «Ассинибойн». Субмарина затонула, унеся с собой на дно шестерых матросов. Однако и сам эсминец в результате тарана получил настолько серьезные повреждения, что вынужден был вернуться в базу. U-379 капитан-лейтенанта Пауля-Хуго Кеттнера была атакована 8 августа глубинными бомбами, после чего ей пришлось всплыть. Как только субмарина показалась на поверхности, британский корвет «Дайантэс» пошел на таран и потопил лодку, с которой спаслись только пять человек.

Еще три «волка» оказались поврежденными в этом ночном бою, в неразберихе которого экипажи трех английских транспортов покинули свои суда, полагая, что они сильно повреждены и быстро пойдут на дно. Вскоре, заметив ошибку, экипажи двух транспортов вернулись на свои места, третий же экипаж остался в шлюпках. Судно, оказавшееся без команды, было быстро потоплено.

Тем временем английское адмиралтейство выслало на помощь конвою все имевшиеся у него под рукой сторожевые корабли, а с 9 августа было обеспечено и воздушное прикрытие четырехмоторными бомбардировщиками, базировавшимися на расположенных в 800 милях от района аэродромах Северной Ирландии. Больше конвой не потерял ни одного транспорта.

Найти и атаковать очередной конвой в Северной Атлантике оказалось делом весьма нелегким. Еще во время сближения лодок с противником мелкий дождь и плохая видимость часто нарушали управление группой. После 33 часов самого полного хода на пути к указанной по радио точке встречи с конвоем субмарина U-660 капитан-лейтенанта Гётца Баура наконец настигла его. Позже подтянулись еще девять лодок. Начались атаки. Было уже уничтожено четыре судна общим тоннажем 17 235 брт, когда на море спустился туман, не позволивший продолжать атаки.

Юго-восточнее Азорских островов в это же самое время было потоплено пять транспортов союзников общим тоннажем 41 984 брт, которые шли в Англию в составе двух конвоев: SL-118 и SL-119. Кроме того, лодкам удалось уничтожить отставший от конвоя транспорт и повредить английский сторожевой корабль «Чешир». В этой атаке жертвой тарана чуть было не стала U-566 обер-лейтенанта Ремуса. Экипаж лодки за несколько дней сумел освободить рубочный люк от сорванных и исковерканных плит обшивки мостика, разрезав их автогеном. Лодка вновь приобрела способность к срочному погружению и могла возвратиться в базу.

В начале сентября после преждевременно прерванной жестоким штормом безрезультатной атаки «волкам» удалось обнаружить конвой ON-127, направлявшийся в США. На беду конвоя корабли охранения не были оснащены радиолокаторами. В последовавшей в Северной Атлантике четырехдневной схватке семь транспортов общим тоннажем 50 245 брт, один траулер и эскадренный миноносец «Оттава» были потоплены, а четыре судна — повреждены. При этом ни одна германская подводная лодка не пострадала.

В середине сентября в Северной Атлантике впервые за всю войну одновременно действовало 20 германских подводных лодок. 18 сентября субмарины из групп «Пфейль» и «Лос» обнаружили новый, шедший в Англию конвой SC-100 и начали сближаться с ним. Однако надежды Деница на успех удара по конвою оказались призрачными — погода сделала борьбу невозможной. Шторм в районе прохождения конвоя, находившегося в 200 милях к юго-востоку от мыса Рейс, местами переходил в ураган. В этих условиях и у союзников, и у немцев была лишь одна цель — пережить ураган, двигаясь наиболее выгодным курсом и как можно рациональнее используя двигатели. Всякое применение оружия для обеих сторон было исключено. Даже когда противники оказывались в пределах видимости на небольшом удалении друг от друга, ни один из них не мог причинить вреда другому. В итоге из состава конвоя были потоплены лишь пять судов общим тоннажем 26 331 брт. Результат не впечатлял, если учесть, что в длившемся неделю преследовании участвовало 17 германских субмарин.

Это были выдержки из журнала боевых действий командира U-333 капитан-лейтенанта Лоренца Каша. Командир лодки и вахтенный офицер во время схватки были тяжело ранены, поэтому субмарине приказали идти в точку встречи с U-107, где на U-333 в качестве командира перешел капитан-лейтенант Вернер Шваф, который и привел лодку в базу.

Желая установить, где проходят суда из Фритауна к Тринидаду, Дениц перевел в ноябре группу лодок, действовавших вблизи Фритауна, а также лодки, возвращавшиеся от мыса Доброй Надежды, в район между Бразилией и пунктом, лежавшем в 400 милях к северу от острова Святого Павла. После первых неудач в декабре лодки потопили здесь семь судов союзников.

Одновременно еще две подводные лодки — U-161 и U-126 — продвинулись к самому устью реки Конго. Но и там они не встретили того интенсивного судоходства, на которое так рассчитывали штаб руководства войной на море и командование подводных сил. Единственное, что удалось, — атаковать торпедами крейсер «Феб». Атаку провела U-161 капитан-лейтенанта Ахиллеса, самостоятельно действовавшая в районе Порт-оф-Спейна.

U-126 капитан-лейтенанта Бауэра — вторая лодка, высланная к устью реки Конго, — получила повреждения от взрывов глубинных бомб во время атаки. Через торпедный люк внутрь лодки хлынула вода — и субмарина быстро ушла на глубину. Только благодаря тому, что Бауэр вовремя приказал продуть балласт и двигаться под водой с максимальной скоростью, на глубине 240 метров удалось остановить погружение. Это была рекордная глубина погружения для «девятки» серии C, корпус которой остался неповрежденным. С наступлением темноты субмарина всплыла, ее аккумуляторы были полностью разряжены, а сжатый воздух израсходован. Снова уйти под воду лодка уже не могла. После похода Бауэр с досадой вспоминал:

С ноября 1942 года и до конца войны восстановление тоннажа транспортного флота союзников стало значительно превосходить его потери. Выросли в три раза и потери самих подводных лодок. Если за первое полугодие немцы потеряли 21 лодку, то за второе — 64. К тому же средства надводного обнаружения субмарин и усилившееся воздушное патрулирование морских районов тревожили немцев все сильнее. В конце 1942 года англо-американцы стали проводить «челночные» полеты через Атлантический океан вдоль основных маршрутов движения конвоев одиночными самолетами типа «Веллингтон» с подвесными баками. При ударах по «волчьим стаям» союзники могли теперь выделять из состава конвоя несколько кораблей, которые занимались поиском и преследованием вражеских лодок. При поступлении сигналов об атаках конвоев, оказавшихся на небольшом удалении от берега, из ближайших баз иногда выходили небольшие поисково-ударные группы.

Усилились воздушные налеты союзников и на портовые города, однако пока они не приносили больших успехов. Все наиболее важные объекты портов подводных лодок к концу года были надежно спрятаны под железобетонными перекрытиями. Еще к концу 1941 года подводные лодки в Лориане и Ла-Паллисе, в середине 42-го — в Бресте и Сен-Назере и чуть позже — в Бордо были полностью обеспечены бункерами. Аналогичные укрытия, но в меньшем количестве, построили в Германии. Несмотря на интенсивные бомбардировки, германские субмарины, укрытые в бункерах, практически не пострадали. Бетонные укрытия, многие из которых использовались как сухие доки, были настолько надежными, что устояли даже против специально разработанных бетонобойных бомб — «блокбастеров». Базы-бункеры продолжали успешно функционировать вплоть до захвата их войсками союзников после высадки в Нормандии…

Вечером 8 декабря 1942 года U-221 капитан-лейтенанта Ханса-Хартвига Тройера шла полным ходом, стремясь догнать один из союзнических конвоев в Северной Атлантике юго-восточнее Гренландии. Погода была скверная: к сильному волнению океана добавились резкие порывы ветра с дождем. Даже вахтенные не смогли ничего сделать, когда вдруг по правому борту субмарины выскочила еще одна немецкая подлодка, почти скрытая пеленой дождя. Несмотря на резкий отворот, U-221 получила сильный удар, оставивший глубокую вмятину в верхней части прочного корпуса субмарины. Тем не менее внутри U-221 столкновение осталось почти незамеченным. Зато наскочившая субмарина, — а ей оказалась «семерка» U-254 капитан-лейтенанта Ханса Гилардоне, — хотя и продолжала держаться на поверхности, дрейфуя по течению, похоже, получила куда более серьезные повреждения. Вахтенные U-221 зажгли карманные фонарики, в скудном свете которых различили в воде возле второй лодки около тридцати человек, снабженных спасательными принадлежностями. Включив прожектор и призвав людей к спокойствию, Тройер запросил помощь по радио. Матросы с U-221 тщетно пытались выловить потерпевших с помощью бросательных концов с прикрепленными на них пробковыми поясами. Сильные волны, накатывавшиеся на лодку, не дали этого сделать. Несколько моряков, обвязавшись концами, сами прыгнули за борт, рассчитывая спасти кого-нибудь, но все безрезультатно. Больше двух часов с огромным физическим напряжением работал экипаж U-221 при свете прожектора. Поймать концы и спастись удалось только одному унтер-офицеру и пяти матросам из 47 членов экипажа.

Весть о гибели U-254 потрясла многих, но групповые действия продолжались, хотя в середине декабря с запада Атлантики надвинулись сильные штормы, серьезно помешавшие подводной войне. В этот период немцами было потоплено несколько торговых судов и эсминец «Файрдрейк». Лишь в конце месяца в Северной Атлантике германским подводникам удалось добиться более серьезных успехов.

26 декабря севернее Азорских островов был обнаружен направлявшийся на запад конвой ONS-154. Конвой, состоявший из 45 судов, охранялся канадским эскортом. Уже на следующий день лодки U-352 и U-441 из групп «Шпиц» и «Унгештум» сблизились с ним и в первую же ночь потопили четыре судна. Но вскоре из-за тумана контакт с конвоем был потерян. Как позже оказалось, под глубинными бомбами погибла лодка U-356 обер-лейтенанта Руппельта вместе со всем экипажем.

С помощью шумопеленгаторов U-260 все же удалось восстановить контакт с противником, после чего в преследование включились и другие лодки. Когда же к вечеру туман внезапно рассеялся, немецкие субмарины оказались внутри завесы охранения в непосредственной близости от судов. Ночью «волки» бросились в атаку. Корабли внешнего кольца охранения так и не успели прийти на выручку транспортам, а силы непосредственного охранения оказались неспособными бороться с нападавшими. За три часа лодки потопили девять судов. 30 декабря U-435 корветен-капитана Зигфрида Стрелова уничтожила транспорт, ставший пятнадцатой жертвой нападения, — судно «Фиделити», захваченное англичанами в 1940 году у французов.

Итак, еще один год битвы в Северной Атлантике закончился для немцев, в общем, не так уж и плохо. Однако моральный дух и уровень боевой подготовки германских подводников начал снижаться. По прошествии более чем трех лет войны они стали понимать, что, если будут продолжать нести на себе всю тяжесть борьбы с двумя морскими державами, ни о какой победе не может быть и речи.

На 1 января 1943 года Германия имела в Атлантике 164 субмарины, в Средиземном море — 24, в Северном море — 21 и в Черном море — три. В океане одновременно могли действовать до 100 и больше лодок — в пять раз больше, чем в начале войны, когда у Британских островов находились всего 22 субмарины.

Увеличилось и количество верфей, строивших лодки, но ускорение темпов производства субмарин началось лишь в середине 1943 года, когда был утвержден план их расширенного строительства. Ежемесячно выпускалось 23–24 новые лодки, но этого хватало главным образом для восполнения потерь. В качественном отношении субмарины мало отличались от существовавших в первый год войны. Более же совершенные лодки XXI и XXIII типов, спроектированные в конце 1942 года, появились значительно позже.

В свою очередь союзники, располагая крупными производственными возможностями и почти неограниченными запасами стратегического сырья, могли быстро увеличивать и развивать свои противолодочные силы и средства. Возросло и качество последних, особенно авиации. Появились эскортные авианосцы, в прибрежных водах использовалась береговая и гражданская авиация, на самолетах нашли применение радиолокаторы и прожекторы Ли для действий против лодок в темное время суток и использования глубинных бомб. Создание специальных эскортных кораблей, катеров для прибрежного патрулирования, использование рыболовных судов для радиолокационных дозоров — все это обеспечивало борьбу с лодками на поверхности моря. События предвещали перелом в борьбе за морские сообщения в пользу союзников.

В январе 1943 года в штаб-квартиру Деница в Париже неожиданно позвонил главнокомандующий Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер. Он сообщил, что собирается подать в отставку. Звонок застал Деница врасплох. В тот момент он еще не знал, что причиной отставки явились возникшие в конце декабря 1942 года разногласия между Редером и Гитлером по поводу использования тяжелых кораблей против конвоев, следовавших вокруг Норвегии в Советский Союз.

После безуспешной атаки 31 декабря 1942 года тяжелыми крейсерами «Лютцов» и «Хиппер» и шестью эсминцами шедшего в Мурманск конвоя, о чем в германской ставке узнали месяц спустя из сообщений английского радио, Гитлер взорвался и распорядился вывести тяжелые корабли из состава действующего флота, потому что они якобы не представляли больше никакой ценности в военном отношении.

Это была кульминация возникшего гораздо раньше конфликта между фюрером и Редером, выступавшим инициатором строительства большого флота. Гитлер предписал в определенной им очередности разоружить и сдать на слом большие корабли, а их артиллерию передать береговым батареям, прекратить достройку кораблей, в том числе и авианосцев, на освободившихся стапелях строить подводные лодки, а высококачественную сталь разобранных кораблей передать для постройки танков. Гросс-адмирал Редер воспротивился этому требованию и, когда Гитлер стал настаивать на его выполнении, попросил отставку, на что и получил согласие.

Преемником Редера на посту главнокомандующего военно-морскими силами Гитлер выбрал Деница, который был одним из немногих убежденных национал-социалистов среди высших офицеров Кригсмарине. Еще до войны он восхвалял Гитлера в выступлениях перед матросами: «Небеса послали нам лидерство фюрера!» Гитлер, в свою очередь, испытывал к нему огромное доверие.

30 января 1943 года Дениц получил звание гросс-адмирала и был назначен главнокомандующим Кригсмарине.

В конце декабря 1942 года по дуге большого круга, простиравшейся от Нью-Йорка до Канарских островов, была развернута группа немецких подводных лодок под кодовым названием «Дельфин». Ее задача заключалась в том, чтобы, образуя широкую завесу, продвигаться в западном направлении. Дениц очень надеялся, что его «волки» встретят конвои, которые снабжали войска вторжения в Северной Африке и следовали курсом на Гибралтар.

Четыре дня группа «Дельфин» безрезультатно продвигалась вперед, но 3 января 1943 года субмарина U-514, действовавшая в районе Тринидада, в 900 милях к юго-западу от группы «Дельфин», обнаружила шедший на северо-восток конвой, в состав которого входили танкеры противника.

Атаковав один из танкеров торпедами, U-514 вскоре потеряла контакт с противником. Расстояние между группой «Дельфин» и пунктом, где конвой был обнаружен, составляло около 800 миль.

Никто не знал, каким курсом конвой пойдет дальше, но существовала уверенность, что он выберет кратчайший путь по дуге большого круга. Поэтому Дениц решил направить сюда находившуюся далеко в стороне группу «Дельфин».

Субмарины со скоростью велосипедиста направились к указанному командованием пункту, где они предположительно могли встретить конвой противника. 3 января группа «Дельфин» начала движение на юго-восток. U-514 и находившаяся поблизости от нее U-125 капитан-лейтенанта Ульриха Фолькерса получили задание вести поиск конвоя к северо-востоку от точки, где он был обнаружен в первый раз, и любыми средствами войти с ним в контакт. Однако найти конвой лодкам не удалось.

Как только группа «Дельфин» получила приказ на поиск, U-182 капитан-лейтенанта Николая Клаузена, шедшая в район мыса Доброй Надежды и находившаяся в 600 милях к востоку от группы, обнаружила конвой противника, который шел прямо на «стаю». Было решено навести группу «Дельфин» на этот конвой, более близкий и шедший прямо на лодки, а затем, разделавшись с ним, развернуть лодки против конвоя с танкерами, находившегося еще дальше к югу.

Однако U-182 очень скоро потеряла контакт с конвоем. К тому же еще 5 января у южного фланга завесы, образованной лодками группы, был также замечен конвой противника, следовавший на запад. Если это был тот самый конвой, который обнаружила U-182, то он шел очень уж быстро, делая не менее четырнадцати с половиной узлов. Но если даже это был и какой-то другой конвой, шедший, вероятно, с меньшей скоростью, то и тогда его положение относительно находившихся дальше к северу лодок группы «Дельфин» было для них невыгодно. Они могли сблизиться с ним минимум через 10 часов.

Дениц стремился продвинуть группу «Дельфин» еще дальше на юг, чтобы она могла настигнуть тот конвой с танкерами, который был обнаружен вблизи Тринидада. Когда после ночного совещания в штабе Дениц сообщил о своем решении, многие стали возражать ему, заявляя, что гораздо разумнее сейчас же атаковать обнаруженный конвой, который шел на запад, чем заставлять субмарины в течение нескольких дней преодолевать сотни миль, чтобы сблизиться с весьма неопределенным объектом. Дениц стоял на своем. Он считал, что шедший на запад конвой не стоит усилий и что в условиях преобладающего штиля он, вероятно, будет иметь большую скорость, поскольку его суда не несли никакого груза. Кроме того, лодкам при большой скорости пришлось бы тратить много драгоценного топлива. Дениц так и остался при своем мнении и не изменил решения перехватить конвой танкеров, находившийся где-то на юге.

Получив приказ 7 января в 14.00, группа «Дельфин» развернулась в завесу западнее Канарских островов. Следуя в завесе, восемь лодок группы пошли курсом навстречу ожидаемому конвою со скоростью семь узлов. Протяженность завесы составляла примерно 120 миль. Немцы делали все, чтобы не упустить конвой, и счастье им улыбнулось. Даже такая хитрость, как движение параллельными курсами ночью, после захода луны, казалось, оправдала себя. С рассветом 8 января конвой с танкерами был на траверзе лодок. Первое донесение о том, что лодки обнаружили конвой, убедило Деница в его правоте. Бой с конвоем продолжался вплоть до 11 января. В его состав входило девять танкеров. Семь из них было потоплено, причем ни одна германская лодка не была потеряна.

В январе 1943 года в Атлантике германские лодки потопили 30 судов водоизмещением 181 800 брт. Такое снижение результатов по сравнению с предыдущими месяцами объяснялось отчасти крайне неблагоприятными условиями зимы в Атлантическом океане, заставившими перенацелить лодки на юг, где на путях между Байей и Тринидадом ходили небольшие конвои из 9–10 транспортов, эскортируемые эсминцем и тремя корветами. Поскольку в этих районах океана проходили не основные транспортные трассы, в конечном счете результаты действий лодок были сравнительно невелики. Исходя из обстановки в феврале Дениц вновь сосредоточил лодки на путях Северной Атлантики.

В конце января 1943 года «семерка» U-456 капитан-лейтенанта Тейхерта, действовавшая в Северной Атлантике, обнаружила быстроходный конвой НХ-224, шедший на восток. Пять подводных лодок, оказавшиеся вблизи района обнаружения конвоя, затратили немало времени и сил, прежде чем смогли догнать его, но успехов не добились. Лодка Тейхерта оказалась более удачливой — она поддерживала контакт с противником в течение трех суток. За это время U-456 провела несколько атак и потопила три судна общим тоннажем 24 823 брт.

Дениц знал, что через два дня должен был пойти следующий конвой из Америки в Англию — SC-118. Служба скрытой связи «Б-динст» сообщила, что конвой вышел из Нью-Йорка 24 января с военным грузом для Мурманска и на момент получения информации находился севернее Ирландии. Немцы терялись в догадках, будет ли он обходить район, где недавно подвергся нападению конвой НХ-224, или же английское командование решит, что два дня — достаточный срок, чтобы «волки» ушли из этого района.

Командование подводных сил стянуло 13 лодок, находившихся на переходе, в одну группу под кодовым наименованием «Пфайль», развернуло ее в завесу и направило навстречу ожидаемому конвою. 4 февраля от командира U-632 капитан-лейтенанта Ханса Карпфа главнокомандующий получил долгожданную радиограмму, в которой подтверждалось, что конвой пройдет тем же маршрутом. Эти данные Карпф получил от английского офицера, которого подобрали из воды после потопления танкера, входившего в состав предыдущего конвоя НХ-224.

В полдень того же дня SC-118 действительно оказался в самом центре завесы. Силы «волков» увеличились, когда на помощь подоспела группа «Хаудеген», состоящая еще из пяти субмарин. Начался ожесточенный бой. Особую ценность груза конвоя подчеркивали мощные силы охранения, прикрывавшие конвой с моря и с воздуха. Яростно сражавшиеся англичане потопили U-187, U-609 и U-624. Еще четыре лодки были сильно повреждены глубинными и авиационными бомбами.

Бойня завершилась 8 февраля. Потери немцев отчасти компенсировались уничтожением 12 судов противника общим тоннажем 59 415 брт без учета водоизмещения греческого судна «Адамус», погибшего в результате столкновения.

Это не была самая крупная «конвойная» баталия, однако, по свидетельству Деница, она оказалась самой тяжелой.

17 февраля в районе восточнее Ньюфаундленда U-69 капитан-лейтенанта Ульриха Грэфа обнаружила следовавший на запад конвой ON-165. В течение двух дней U-69 и U-201 обер-лейтенанта Гюнтера Розенберга упорно атаковали конвой, потопив два судна. Однако из-за тумана, шторма и радиопомех лодки не сумели навести на конвой новые силы. В итоге обе лодки были уничтожены глубинными бомбами, сброшенными эсминцами «Фейм» и «Вайкаунт», на счету которых уже имелись две потопленные немецкие субмарины. Новый успех эсминцев еще сильнее убедил англичан в том, что боевая подготовка и опыт важнее числа кораблей охранения.

Дениц был страшно расстроен — за уничтожение двух торговых судов пришлось заплатить двумя подводными лодками, одна из которых до августа 1942 года совершала успешные походы под командованием опытнейшего капитан-лейтенанта Ади Шнее. Слишком дорогая цена!

На следующий день командование подводных сил получило донесение о том, что в 300 милях к западу от Норт-Чаннела обнаружен самолет, сопровождавший конвой из Англии. Самолет был запеленгован полком радиоразведки германских военно-воздушных сил в Париже во время передачи летчиками радиограммы своему командованию. Дениц принял решение немедленно направить в район вероятного нахождения конвоя 14 субмарин из стай «Риттер» и «Кнаппен».

На другой день полк радиоразведки, продолжая наблюдение, установил, что конвой ON-166 из 46 судов следует курсом на юго-запад. Вскоре он был обнаружен в предполагаемом районе. Когда группа «Риттер» оказалась в благоприятном для нападения положении, прозвучал приказ об атаке конвоя.

Удары по конвою продолжались с 21 по 25 февраля. В первый день U-603 и U-332 после нескольких круговых маневров потопили одно отставшее судно. Силы охранения, особенно прикрывавшие конвой с воздуха, не позволяли «волкам» при дневном свете наброситься на свои жертвы. Одному из «либерейторов» удалось разбомбить лодку U-623 обер-лейтенанта Шредера, весь экипаж которой погиб. U-91 капитан-лейтенанта Хунгерсхаузена была повреждена летающей лодкой типа «Каталина». К вечеру для усиления конвоя прибыл польский эсминец «Бужа».

Четыре дня шли ожесточенные бои, в результате которых немцы потеряли еще одну субмарину — U-606 обер-лейтенанта Дёлера. 22 февраля лодка попала под глубинные бомбы американского катера береговой охраны «Кэмпбелл» и эсминца «Бужа». «Кэмпбелл», столкнувшийся с субмариной и получивший повреждения, вынужден был срочно направиться к берегам Исландии. U-606 пошла на дно. Из 46 членов ее экипажа попали в плен только 10 человек, остальные погибли. В свою очередь конвой лишился 14 судов общим тоннажем более 88 000 брт. Еще два судна были повреждены торпедами. В этот раз успех сопутствовал «волкам» Деница.

25 февраля U-468 обер-лейтенанта Шамонга продолжала поддерживать контакт с конвоем, но только две лодки — U-600 и U-621 — смогли подойти к нему поближе. Им не удалось подготовиться к атаке до наступления темноты, и утром следующего дня преследование прекратилось.

За все это время конвой и преследовавшие его субмарины прошли в западном направлении около 1100 миль.

21 февраля «семерка» обер-лейтенанта Грэфа — U-664, вышедшая из базы, обнаружила третий конвой, также шедший на запад. Лодка потопила два судна общим тоннажем 13 466 брт, но в дальнейшем контакт с конвоем ей сохранить не удалось. Из-за этого и другие «волки», находившиеся вдали от конвоя, не смогли принять участие в атаке.

В конце февраля субмарины из состава групп «Вильдфанг» и «Бургграф» развернули к востоку от Ньюфаундленда завесу, имевшую вид угла, чтобы перехватывать конвои, направлявшиеся в Англию. 27 февраля на северном фланге завесы появился быстроходный конвой НХ-227, шедший курсом на восток. Подводные лодки атаковали его и потопили два судна общим тоннажем 14 352 брт. Если бы не штормовая погода, частые снежные заряды и град, «волкам» удалось бы добиться большего.

Вскоре еще один конвой из 59 судов, SC-121, следовавший в Англию, также пересек линию завесы. Но немцы не обнаружили его, хотя, следуя испытанному методу, в темное время суток шли параллельным курсом. Через некоторое время субмарина U-405 корветен-капитана Хопмана из стаи «Вестмарк» все-таки обнаружила конвой, когда другие лодки завесы находились уже позади него. Несмотря на неудачу, которую подводники потерпели при попытке догнать конвой НХ-227, лодки получили приказ начать преследование SC-121.

Погода стояла та же, но счастье улыбнулось немцам. Шторм, туман, снежные заряды и град нарушили походный порядок конвоя, и нагнавшие его субмарины без всяких потерь смогли потопить 13 судов общим тоннажем 59 331 брт, повредив к тому же торпедой британское судно «Калмур».

Еще не закончилось преследование конвоя SC-121, а 9 марта 1943 года командование подводных сил получило новое донесение радиоразведки с точными координатами конвоя НХ-228, следовавшего в Англию и состоявшего из 60 судов. Конвой находился в 300 милях к западу от района развертывания группы подводных лодок «Нойланд».

Дениц предполагал, что противнику известно о действиях группы «Нойланд», которая вот уже в течение нескольких дней следовала на запад, и считал, что конвой постарается уклониться от нее. Поэтому он приказал группе переместиться на 120 миль севернее. Но это была ошибка. На следующий день конвой прошел у южного фланга завесы, которая ничем не смогла ему помешать. Если бы Дениц не отдал этого приказа, НХ-228 врезался бы в самый центр завесы.

Оказавшись южнее «волков», конвой получил хороший шанс уйти невредимым. Он им воспользовался, но все же четыре судна общим тоннажем 24 145 брт вместе с эсминцем «Харвестер» были отправлены на дно. Для немецких подводников эта встреча обернулась большими потерями.

11 марта британский флагманский корабль охранения конвоя «Харвестер» протаранил и потопил U-444 обер-лейтенанта Лангфельда, при этом 41 подводник погиб и только четверо спаслись. Однако сам «Харвестер» получил настолько серьезное повреждение, что не смог уклониться от торпедной атаки U-432 капитан-лейтенанта Экхардта и пошел ко дну. Вскоре U-432 вместе с 26 моряками из 46 членов экипажа потопил французский корвет «Аконит».

Новый быстроходный конвой НХ-229, в составе 37 судов, вышедший из Галифакса, был обнаружен немецкими субмаринами 16 марта. Следующей ночью примерно в 120 милях восточнее него удалось заметить второй конвой. Им оказался тихоходный конвой SC-122 из Сиднея в составе 50 судов. Оба конвоя держали курс на восток.

Незадолго до встречи конвоев юго-западнее Исландии 38 «волков» групп «Раубграф», «Штюрмер» и «Дрэнгер» набросились сначала на конвой из Галифакса, потом на конвой из Сиднея. Основной удар подводники решили нанести в ночь с 16 на 17 марта, когда конвои встретились и еще не имели прикрытия с воздуха.

Приближался период полнолуния, и для атак в надводном положении было слишком светло. Тем не менее уже после первой ночи лодки донесли Деницу о потоплении 14 судов общим тоннажем 90 000 брт. С утра 17 марта воздушное прикрытие конвоя осуществлялось непрерывно. Было усилено и корабельное охранение объединенного конвоя с помощью специально вызванных для этой цели кораблей.

Неустойчивая погода время от времени менялась от сравнительно спокойной, с переменной видимостью, до штормовой. В таких условиях действия лодок против конвоя продолжались с 16 по 19 марта. Зарвавшиеся «волки» нападали днем и ночью, но получали достойный отпор. Во время одной из воздушных атак 19 марта вместе со всем экипажем погибла U-384 обер-лейтенанта фон Розенберг-Грушинского. Только после этого был отдан приказ на прекращение преследования. Почти все остальные лодки имели следы попаданий авиационных и глубинных бомб, две из них получили серьезные повреждения. Тем не менее «волки» потопили 22 транспорта общим тоннажем 146 000 брт, корабль охранения и еще несколько судов повредили торпедами.

Инцидент произвел на английское адмиралтейство шоковое впечатление. Позже оно признавало, что «никогда немцы не были так близки к тому, чтобы прервать связь между Новым и Старым Светом, как в первые двадцать дней марта 1943 года».

Двенадцатибалльный шторм расстроил 28 марта очередную атаку «волков» на другой быстроходный конвой из Галифакса. Однако даже усилившийся ветер, достигший силы урагана, не заставил Деница отдать лодкам приказ прекратить преследование конвоя, поскольку гросс-адмирал считал, что и противник страдает от непогоды. Но все произошло не так, как хотелось германскому командованию: за все время представилась только одна возможность атаковать и потопить судно. Командир U-260 капитан-лейтенант Пуркхольд в журнале боевых действий писал следующее:

Вопреки ожиданиям Деница воздушное охранение, невзирая на штормовую погоду, продолжало прикрывать конвои, заставив лодки двигаться вперед медленнее, чем суда конвоя. Когда через несколько дней погода улучшилась, выяснилось, что лодки отстали настолько, что потеряли возможность атаковать.

В конце марта нескольким подводным лодкам из группы «Унферцагт» удалось атаковать еще один конвой между Канарскими островами и побережьем Африки и ударами из подводного положения потопить три судна. Однако после этого самолеты берегового базирования стали прикрывать конвой настолько тщательно, что подводные лодки в ходе четырехдневного преследования уже ни разу не смогли подойти к нему. Почти все немецкие субмарины получили повреждения от авиационных и глубинных бомб, а трем из них из-за серьезных аварий пришлось уйти в пустынные морские районы.

В конце марта 1943 года союзникам пришлось напрячь все силы, чтобы справиться с немецкими субмаринами. В том же месяце в Вашингтоне состоялось совещание представителей Англии, США и Канады, на котором было принято решение объединить усилия авиации в тех районах океана, где конвои больше всего подвергались атакам лодок. Действия сверхдальних самолетов распространялись на неконтролируемый район примерно в 600 милях к юго-востоку от Гренландии. Эта задача решалась путем взаимодействия английской и американской авиации, челночной службы самолетов сверхдальнего действия и участием эскортных авианосцев в составе конвоев. Англия и Канада брали на себя проводку конвоев по главному североатлантическому пути в Англию, для чего в Ливерпуле и Галифаксе были сформированы военно-морские и военно-воздушные штабы.

Тем временем значительная часть немецких подводных лодок в ходе частых боев израсходовала запасы топлива и торпед и им пришлось возвратиться в базы. В результате в начале апреля в Северной Атлантике образовался «лодочный вакуум». Лишь через пару недель группа субмарин «Мейзе» снова вышла к Ньюфаундленду, развернувшись северо-восточнее мыса Рейс.

В последние дни апреля несколько подводных лодок находились на переходе из Бискайского залива в Северную Атлантику. Одна из лодок, курс которой проходил значительно южнее остальных, в 400 милях севернее Азорских островов обнаружила конвой НХ-223, следовавший на восток. Конвой избрал этот окольный маршрут, уводивший его далеко на юг, чтобы наверняка обойти «волчьи стаи», которые, по предположению англичан, находились на главном, северном, маршруте.

НХ-223 преследовали четыре подводные лодки, которые в условиях почти безветренной погоды и при спокойном состоянии моря, характерном для южных районов, были быстро обнаружены радиолокационными средствами мощного охранения конвоя и подверглись длительным атакам глубинными бомбами. Лодкам удалось потопить только одно судно тоннажем 7487 брт, при этом 17 апреля погибла субмарина U-175 капитан-лейтенанта Хейнриха Брунса. Ее потопил глубинными бомбами и артиллерийским огнем американский катер береговой охраны «Спенсер».

21 апреля группа «Мейзе» обнаружила конвой НХ-234. Одновременно одна из лодок этой группы натолкнулась на другой конвой, который шел курсом на юго-запад. Вечером того же дня из-за тумана и снегопада лодки потеряли из виду оба конвоя, но три судна общим тоннажем 13 428 брт им все же удалось потопить.

23 апреля U-306 капитан-лейтенанта Клауса фон Трота во время своего первого боевого похода обнаружила конвой, следовавший из Галифакса. Несмотря на усилия охранения и плохую видимость, она в течение всего дня поддерживала контакт с конвоем и навела на него другие лодки. Опять же из-за плохой видимости, дождя и снежных зарядов крупных успехов в атаке конвоя добиться не удалось. Два судна общим тоннажем 13 394 брт было потоплено и одно — повреждено. В бою с конвоем немцы потеряли U-189 капитан-лейтенанта Хельмута Куррера, потопленную британским «либерейтором», и U-191 капитан-лейтенанта Хельмута Фина.

В апреле нацистское радио трубило о растущей силе Германии в подводной войне и ожидаемом росте потерь противника в тоннаже, а Дениц докладывал ставке, что война окончится провалом, если общие потери противника в тоннаже не превзойдут 200 000 брт в месяц. Только так можно было, по его мнению, превысить возможное восполнение тоннажа англичанами и американцами. Что касается тоннажа, то уже в этот период союзники не испытывали в нем острого недостатка.

Дениц понимал, что не связанные военными действиями в Европе англичане и американцы непрерывно развивают силы и средства противолодочной обороны и что это развитие идет быстрее количественного роста германских подводных сил. Гросс-адмирал сетовал также на слабость воздушного прикрытия субмарин у баз, недостаточную воздушную разведку в интересах лодок и отсутствие у флота самолетов с большим радиусом действия, способных вдали от берегов наводить лодки на противника и наносить совместно с ними удары по конвоям. Все авиационные заводы Германии работали на нужды армии, и генеральный штаб возражал против перевода хотя бы одного завода на нужды флота. Не хватало квалифицированных подводников, лимиты на стратегическое сырье были крайне ограничены. Для пополнения кадров надо было увеличить ежегодный призыв во флот на 25 000 человек. Разоружение устаревших надводных кораблей позволяло освободить лишь 250 офицеров и 10 000 старшин и матросов.

Нацистское руководство могло найти необходимое количество стали для строительства подводных лодок, но для этого ему бы пришлось сократить производство необходимых армии танков, противотанковых и зенитных орудий и самолетов, чего в условиях напряженных боев и тяжелейших потерь на советско-германском фронте оно сделать не имело возможности.

В конечном счете была утверждена программа ежемесячного выпуска 22 лодок типа XXI и 10 лодок типа XXIII. Лодки Вальтера должны были строиться серийно по двенадцать месяц, но лишь с осени 1945 года. Проблема увеличения рабочей силы для кораблестроительной промышленности и контингента призывников во флот так и осталась нерешенной.

В мае 43-го фортуна от немецких подводников отвернулась — контрнаступление союзников на море ударило по ним со страшной силой и точностью. В грандиозной битве подводной стаи с конвоем ONS-5 было потоплено 13 транспортов общей грузоподъемностью 61 959 брт, но и потери лодок составили восемь единиц.

Даже при очень хороших условиях видимости в бою с конвоем SC-129 все лодки, установившие с ним контакт в светлое время суток, были обнаружены и оттеснены кораблями охранения. Союзникам удавалось с поразительной точностью обнаруживать «волков», напавших на след конвоя. Конвою помогала группа «охотников-убийц» под командованием Дональда Макинтайра, которого ненавидел Дениц за то, что тот потопил знаменитые U-99 Йоахима Шепке и U-100 Отто Кречмера. Немцы смогли потопить только пять судов, при этом их потери составили три субмарины. Одна из лодок — U-233 капитан-лейтенанта Карла-Юргена Вахтера — после многочасовой дуэли с Макинтайром только чудом уцелела и смогла вернуться в базу Сен-Назер через 12 дней.

В дневнике Герберта Вернера, старпома с U-230, а позже — командира U-415, сохранились записи с текстами радиограмм, поступавших от других субмарин, преследовавших атлантические конвои в те роковые для германского подводного флота майские дни 1943 года:

Позже выяснилось, что главным виновником поражения немцев был разработанный союзниками радиолокатор нового типа, работавший на короткой волне 10 сантиметров. Еще в середине 1942 года англичане изобрели новый дециметровый локатор с большой разрешающей способностью и радиусом действия. В ответ германские подводные лодки были оснащены устройством «метокс», разработанным еще в довоенной Франции. Антенну этого устройства, крепившуюся на деревянном перекрестье, немецкие подводники называли «Бискайский крест». Однако в 1943 году Дениц стал получать тревожные сообщения о самолетах, атаковавших субмарины даже при наличии «метокса». Как оказалось, союзники перешли на новый — сантиметровый диапазон коротких волн, к которому «метокс» был нечувствителен. Еще некоторое время назад немецкая наука утверждала, что сантиметровая радиолокация невозможна. Теперь за ошибку ученых германские подводники платили дорогой ценой. Только через полгода появился «наксос» — детектор сантиметрового облучения.

Превосходство сил и средств противолодочной обороны противника окончательно подтвердилось в ходе действий в мае против конвоев SC-130 и НХ-239. Непрерывное воздушное охранение и авиация берегового базирования надежным щитом оградили конвои от «волчьих стай». Оборудование кораблей и самолетов радиолокационными станциями нового типа, новые тяжелые глубинные бомбы и модернизированные бомбометы «хеджхог» — все это делало атаки конвоев практически невозможными. Из состава последних конвоев немцам не удалось потопить ни одного судна. Во время боя 19 мая вместе с лодкой U-954 капитан-лейтенанта Одо Лёве погиб младший сын Деница Петер, которому был 21 год.

Потери германского подводного флота резко выросли, но лодки упрямо продолжали выходить в Атлантический океан. Это надо было делать хотя бы для того, чтобы только появлением субмарин заставить союзников сохранять систему конвоев, которая отнимала массу времени и вынуждала отвлекать значительные силы военно-морского флота и авиации. Конечно, эти обстоятельства не могли особенно вдохновлять тех, кто должен был выполнять такую неблагодарную задачу, тем более что в тот период подлодке редко удавалось совершать более одного-двух боевых походов. Лишь в отдаленных районах немецким лодкам удавалось иногда добиваться каких-либо результатов.

К концу мая Дениц потерял 41 подводную лодку и более 1000 человек. Он отлично понимал, что произошла катастрофа. Радиолокация, особенно самолетная, почти полностью ликвидировала боевую мощь субмарин в надводном положении. Теперь уже нельзя было применять тактику «стай» в Северной Атлантике — главном операционном районе, наиболее тщательно охраняемом с воздуха.

Английские морские самолеты намного чаще стали обнаруживать подводные лодки, но с корабельных палуб могли взлететь в основном устаревшие медлительные бипланы «свордфиш». Кому-то из англичан в мае пришла в голову мысль оснастить эти самолеты абсолютно новым оружием — шестидюймовыми неуправляемыми артиллерийскими ракетами, модифицированным оружием сухопутных войск. Эти ракеты могли нанести лодке серьезные повреждения, поскольку разгонялись так, что пробивали оба борта прочного корпуса лодки.

От слов быстро перешли к делу — и все в том же злополучном мае ракеты с успехом были применены в 750 милях от Ирландии. Первой жертвой ракетного оружия пала U-752 из группы «Мозель». Во время патрулирования капитан-лейтенант Карл-Эрнст Шрётер, имевший на своем счету девять побед, утром 23 мая заметил конвой ON-184, идущий в Англию. Лодка всплыла, и ее командир, обгоняя транспорты, собирался занять выгодное место для атаки. В этот момент бдительный пилот биплана «свордфиш» из 819-й эскадрильи с авианосца «Эрчер» заметил U-752 и в условиях высокой облачности пошел на сближение с противником. Появление самолета прямо над головами подводников было весьма неожиданным. Шрётер приказал срочно погружаться. Однако еще более неожиданным оказалось то, что через несколько мгновений в борт субмарины ударила ракета. Взрыв вырвал часть обшивки, сделав U-752 совершенно неспособной к погружению. Немецкий артиллерийский расчет торопливо занял свои места, но так и не смог поразить биплан, который продолжал лететь параллельно с лодкой, наводя на нее целую группу самолетов. Лодка была обречена. Следующий ракетный залп выбросил за борт носовое орудие и разнес боевую рубку. Шрётер и почти все его офицеры погибли на месте. Инженеру-механику ничего не оставалось, как приказать затапливать цистерны. Из немецкого экипажа англичанами были подняты на борт далеко не все, 29 человек погибли. Такой успех в борьбе с подлодкой вдохновил англичан на дальнейшие подвиги, а U-752 навсегда осталась первым боевым кораблем в истории, потопленным ракетным оружием.

24 мая главнокомандующий Кригсмарине приказал подводным лодкам с соблюдением всех мер предосторожности переместиться в район к юго-западу от Азорских островов. Это означало только одно: битву за Атлантику Германия почти уже проиграла.

В июне 1943 года гросс-адмиралу Деницу пришлось принять самое трудное за всю войну решение. Необходимо было решить, надо ли отозвать подводные лодки из всех районов операций и прекратить подводную войну или же, несмотря на превосходство противника, приказать субмаринам продолжать борьбу в соответствии с изменением обстановки. Позже Дениц напишет:

Немецкие подводники отлично понимали серьезность обстановки и свою обреченность. В тот почти уже безнадежный для Германии год войны они не сомневались в неизбежности своей гибели и прекрасно знали, что если и удастся возвратиться из первого похода, то вторично рассчитывать на столь благополучный исход уже не придется.

Ища выход из создавшегося положения, командование подводным флотом решило усилить зенитное вооружение субмарин 8–10 спаренными и счетверенными 20-миллиметровыми автоматами. Оно рассчитывало, что в этом случае лодки и при отсутствии истребительного прикрытия смогут самостоятельно отражать атаки самолетов.

Первая из трех подводных лодок, переоборудованная в «зенитную ловушку», вышла в море из Бреста еще 22 мая 1943 года. Это была U-441, переименованная в U-Флак-1, под командованием капитан-лейтенанта Гетца фон Хартмана, имевшая два 20-миллиметровых четырехствольных пулемета и полуавтоматическую 37-миллиметровую пушку. Задача лодки прямо состояла в том, чтобы сбивать самолеты противника.

Поначалу, казалось, все шло по плану. Когда лодку атаковал с бреющего полета четырехмоторный «Сандерленд», она попросту сбила его. Однако из-за задержки у кормового четырехствольного пулемета самолет все же успел сбросить бомбы, и субмарина, получившая повреждения, вынуждена была вернуться в базу. Говорят, что погибший пилот был асом в своем деле и потопил шесть «волков».

U-758, которая также получила усиленное зенитное вооружение в виде четырехствольного 20-мм пулемета, вступила в бой с самолетами авианосной авиации 8 июня 1943 года. Командир лодки капитан-лейтенант Хельмут Манзек докладывал Деницу:

Не прошло и двух недель, как союзники начали приспосабливаться к новой тактике. Обнаружив группу лодок, самолет сохранял контакт вне досягаемости их зенитных орудий, но в такой опасной близости, что командиры лодок не могли рискнуть пойти на погружение, боясь подвергнуться во время этого маневра атаке и бомбардировке. По мере же прибытия новых машин самолеты выходили в групповые атаки.

Одна из таких групп обстреляла «стаю» из пяти немецких лодок, которые сначала успешно отбили несколько атак одиночных самолетов. Четыре британских истребителя атаковали U-155 и U-68, которые понесли большие потери в личном составе и вынуждены были вернуться в базу.

В конце июня 1943 года английское адмиралтейство усилило блокаду в Бискайском заливе особыми противолодочными группами. Если благодаря тактике групповых переходов потери немцев в Бискайском заливе в июне 1943 года по сравнению с маем того же года значительно снизились, то в июле они вновь возросли. Когда лодка всплывала для зарядки батарей, самолеты вызывали противолодочные группы. Немцы ничего не могли противопоставить, поскольку не имели надводных сил для отгона противника, патрулировавшего в непосредственной близости от германских баз.

Все та же U-Флак-1 фон Хартмана 11 июля 1943 года вступила в Бискайском заливе в схватку с тремя истребителями противника типа «Бофайтер». Немцам удалось поджечь один из самолетов, но от непрерывного обстрела экипаж понес большие потери: погибли 11 подводников и 13 были тяжело ранено, в том числе строевые офицеры. Все, что находилось на ходовом мостике и специальных орудийных площадках, впереди и позади рубки, было снесено огнем крупнокалиберных пулеметов атакующих самолетов. Однако субмарине посчастливилось выйти из боя. Только быстрое погружение спасло лодку от бомбардировки и уничтожения. Командование подводным кораблем принял на себя корабельный врач. Ему вместе со старшим мотористом удалось отвести лодку под защиту подоспевших тральщиков и затем под прикрытием авиации привести в Брест.

По возвращении в Брест по этому поводу было много разговоров: 25 человек из резерва флотилии даже изъявили желание заменить погибших моряков и выйти в тот же день в море. С этого момента U-Флак-1 снова стала U-441. Позже эта субмарина под командованием капитан-лейтенанта Клауса Хартмана совершила 10 боевых походов, пока не была потоплена вместе со всем экипажем 8 июня 1944 года в Ла-Манше.

Тем временем усилия англичан, стремившихся блокировать пути выхода в море из немецких баз, достигли небывалых масштабов. Дениц ужаснулся, когда с 20 июля до начала августа германские подводные силы потеряли 10 субмарин. В это время количество самолетов, действовавших против подводных лодок, значительно возросло. Пробивать лодкам дорогу через Бискайский залив с помощью зенитного оружия стало невозможно. Деницу пришлось вернуться к старым методам. Каждый раз, когда субмарины устанавливали, что их обнаружил противник, они немедленно погружались и следовали через Бискайский залив в подводном положении.

В других районах боевых действий результаты применения нового зенитного оружия оказались примерно такими же, как в Бискайском заливе. Однако с начала октября число атак авиации и вместе с ним потери подводных лодок вновь значительно возросли. Субмаринам, правда, удалось сбить несколько самолетов, но все это мало помогало, поскольку непрерывно атакующие самолеты в конце концов причиняли им повреждения или топили.

Неустойчивая платформа на океанской зыби, которую представляла собой лодка, снижала действенность зенитного огня, и потому субмарины вновь стали жертвами атак с воздуха. Кроме того, оказалось, что на тяжелых бомбардировщиках и летающих лодках нижнюю часть фюзеляжа защищала прочная броня и что 20-миллиметровые зенитки, как правило, не пробивали ее. Бывало, что самолеты, получив более ста попаданий, так и не оказывались сбитыми.

В первые дни августа 1943 года U-230 капитан-лейтенанта Зигмана возвращалась из чрезвычайно трудного похода к американским берегам. По дороге субмарина три раза получала новые координаты места дозаправки. Каждый раз ожидаемому подводному танкеру не удавалось прибыть на место рандеву, и лодка оставалась «на мели». Что бы ни было причиной таинственных неудач лодок снабжения, положение U-230 становилось все более бедственным по мере того, как шло время и запас топлива иссякал.

9 августа долгое бесплодное ожидание было прервано новой трагедией, снова произошедшей с тремя подводными лодками. Все началось с радиограммы, переданной с U-604, оказавшейся в беспомощном состоянии примерно в четырехстах милях к востоку от бразильского города Ресифе. Ее атаковала авиация союзников. Два члена экипажа погибли, а командир лодки, капитан-лейтенант Хорст Хёльтринг, был ранен. В попытке спасти команду корабля штаб приказал U-172 корветен-капитана Карла Эммермана и U-185 капитан-лейтенанта Аугуста Мауса, находившимся поблизости от подбитой лодки, идти на выручку. Почти тридцать часов продолжалось молчание. Затем 11 августа через Атлантику полетел сигнал:

И всего минуту спустя:

В течение часа было получено третье сообщение:

Сообщалось и то, что U-172 тоже взяла на борт спасшихся с U-604 и с помощью U-185 поспешно произвела ремонт. Затем оставшиеся лодки начали свой трехтысячемильный переход к французскому порту, куда U-185 так и не дошла. 24 августа английские истребители и бомбардировщики атаковали субмарину, которая погибла, унеся на дно 29 членов экипажа и команду подводников, спасенных с лодки U-604. В живых остались только 22 человека.

К 13 августа на U-230, находившейся на расстоянии около трехсот миль к востоку от Барбадоса, осталось всего две тонны дизельного топлива. В тот день была назначена четвертая дата встречи с «дойной коровой» в квадрате DP 64. Рандеву намечалось на 17 августа. Пытаясь обезопасить себя, днем U-230 продвигалась под водой на малой скорости, экономя заряд аккумуляторов, а ночью со средней скоростью шла на поверхности, прощаясь с каждый литром уходившего в дизель топлива. Тем не менее субмарина прибыла в назначенный район пунктуально и медленно циркулировала там, пока топливо не кончилось совсем. Беспомощно дрейфуя, Зигман наконец увидел вдали осторожно приближавшееся черное пятнышко. Но вместо капитана танкера подводники встретили U-634, имевшую почти пятнадцать тонн топлива. Зигман решил, что она пройдет сто пятьдесят миль на запад и проинформирует штаб о проблеме U-230.

U-634 покинула место встречи, а U-230 осталась неподвижной удобной мишенью для любого врага. Поле десяти часов тревожного ожидания радист перехватил сигнал «SOS», переданный командиром U-634 обер-лейтенантом Эберхардом Далхаузом командующему подводными силами. Затем с еще большим беспокойством началось ожидание ответа штаба. Он пришел на рассвете 20 августа и зажег новую надежду:

После сорокашестичасового отсутствия вернулся Далхауз. Чтобы не рисковать и не дозаправаляться при дневном свете, обе лодки погрузились и подождали, пока солнце скроется за горизонтом. В сумерках всплыли, и U-230 получила свою порцию топлива от U-634. После чего командиры договорились встретиться с подводным танкером через пять дней. Потом две лодки разделились.

Во время перехода на восток ночи были спокойные. Днем субмарина шла у поверхности воды, пока не достигла центра Атлантики, куда не залетали самолеты. Ночью 27 августа она вошла в квадрат нового рандеву и начала прочесывать поверхность в поисках знакомых силуэтов. Но только утром в спокойном океане появились три боевые рубки. Вскоре из океана поднялась надстройка огромной лодки-танкера U-847. Командир U-230 помахал ручкой U-634, поприветствовал U-415 и послал поздравление U-172, спасшей половину команды U-604.

Зная, насколько они беспомощны, пока принимают тяжелый соляр в цистерны, немцы изготовили автоматы и стояли настороже, чтобы немедленно обрезать шланги в случае опасности; наконец шланги были отсоединены, и U-230 осталась в одиночестве.

После короткого погружения U-230 осторожно поднялась на поверхность и последовала по прямой линии к порту. Два часа спустя лодка-танкер прервала радиомолчание и сообщила, что полностью дозаправила все четыре лодки. Послав это сообщение, U-847 не только поставила под угрозу заправленные ею корабли, но также предопределила собственную судьбу. Через несколько минут английская пеленгаторная служба засекла ее позицию. Три часа спустя она была атакована американской авиацией и послана ко дну.

Как и другие три подводные лодки, U-230 не имела достаточно топлива для каких-либо мудреных маневров, и ей пришлось брать курс на Азоры. Днем 30 августа, в виду этих островов, на борт поступил сигнал от Далхауза, шедшего впереди:

Всего через несколько минут после этого сообщения послышалась ужасная какофония взрывов прямо по направлению предполагаемой позиции U-634. Бомбардировка продолжалась с нараставшей жестокостью больше четырех часов. Больше сообщений от U-634 не было. Она погибла от глубинных бомб со всей командой из 47 человек восточнее Азорских островов.

После того как U-230 прошла двадцатый меридиан, воздушные атаки усилились. Было решено оставаться под водой всю ночь и идти на поверхности днем при ясном небе. В этом небе царили англичане, и Бискайский залив дрожал от постоянных бомбежек. Идя по кипящему океану под градом бомб и шквалом пулеметного огня, U-230 продвигалась всего на несколько жалких миль в день. Ночи приносили некоторое облегчение, но незначительное. Лодка проскальзывала через кордоны корветов и фрегатов, избегая их мощных радиопеленгаторов и бесконечных серий глубинных бомб.

Через семь жестоких дней наконец показались скалы Бретани, вздымающиеся из моря. Был восьмой день сентября, прошло почти десять недель после того, как U-230 покинула порт.

У входа в гавань Бреста болтался тральщик. Люди внизу переоделись в свежие робы и утомленно выползали на палубу, чтобы выкурить первые за эти недели сигареты. Зигман воткнул большую сигару в невидимый из-за совершенно рыжей викинговой бороды рот и непрерывно попыхивал ей.

Как только U-230 вползла в один из бетонных блоков, старший механик выбрался из рубки на мостик. В руке он держал фарфоровую чашку, которую преподнес Зигману. В чашке оставалось всего несколько капель топлива.

К началу июня 1943 года германские лодки фактически были вытеснены с основных коммуникаций Атлантики. Неконтролируемыми оставались лишь районы в 500–700 милях к западу от Азорских островов, у берегов Бразилии, Гвианы и западного побережья Африки, поэтому лодки были направлены именно туда, а также к Рио-де-Жанейро, Фритауну, в Мозамбикский пролив.

В июле в море находились 90 лодок, которые потопили на всех театрах 46 судов, из них в Атлантике — 26. Сами немцы потеряли 37 лодок, из которых 32 потопила авиация. В августе немцы потопили на всех театрах 16 судов и потеряли 25 лодок. Ударам подверглись и лодки снабжения, что сказалось на действиях боевых субмарин.

Во второй половине августа 1943 года на базах Бискайского залива завершалось оснащение первых подводных лодок новейшими радиолокационными станциями «Хагенук». С волнением следил Дениц за переходом подводных лодок, в конце августа.

1943 года направившихся из Бискайского залива в Северную Атлантику. Командующего терзал вопрос: поможет ли новый поисковый радиолокационный приемник обеспечить защиту лодок от внезапных нападений с воздуха? Несмотря на сильное патрулирование, донесений о налетах авиации на подводные лодки в Бискайском заливе поступило мало. Из группы лодок, совершавших переход через Бискайский залив, не погибла ни одна.

Начиная с конца августа 1943 года и вплоть до мая 1944 года в Бискайском заливе Германия теряла в среднем не более одной-двух лодок в месяц. Теперь подводным лодкам пришлось иметь дело главным образом с сильным надводным охранением противника.

Когда немцами впервые были использованы новые акустические торпеды, командиры субмарин вдруг начали завышать число потопленных ими кораблей охранения. Объяснялось это тем, что после выстрела с небольшой дистанции акустической торпедой подводной лодке приходилось немедленно погружаться на глубину 60 метров. В противном случае возникала опасность, что такая торпеда сработает на шум винтов самой субмарины. В таких условиях попадание фиксировалось только на слух, поэтому легко могло случиться, что взрывы глубинных бомб ошибочно принимались за взрывы торпед.

Однако в конце сентября 1943 года «волчья стая» из 20 лодок вновь появилась у северо-западных подходов к Англии. В течение пяти суток она атаковала два конвоя, потопив шесть из 65 судов. Но этот небольшой успех оказался кратковременным. Всего в сентябре на всех театрах немецкие лодки потопили 20 союзных и нейтральных торговых судов, потеряв здесь девять лодок.

В начале октября группа лодок сосредоточилась к юго-западу от Исландии, но береговая авиация вынудила их рассредоточиться, уничтожив при этом девять лодок. Другую попытку групповой атаки конвоя 15 лодками предотвратили воздушный эскорт с авианосцев и группа поддержки, потопившие несколько лодок. Всего в октябре немецкие субмарины потопили на всех театрах 20 судов, из которых в Атлантике — 11. Собственные потери немцев оценивались в 27 субмарин.

Среди мероприятий по борьбе с германскими подводными лодками главное место занимало патрулирование в Бискайском заливе, осуществляемое главным образом авиацией, субмаринами и противолодочными надводными кораблями, а также систематическая постановка мин. Всплывшие для зарядки аккумуляторов лодки подвергались атакам с воздуха как днем, так и ночью.

Как уже упоминалось, большое значение приобрела новая радиолокационная аппаратура английских самолетов, работу которой не могли перехватывать приемники германских субмарин. Немцы пытались сначала скрытно преодолевать линии патрулирования союзников, затем перешли к прорыву блокады в надводном положении одиночными лодками и группами из 3–5 лодок, отражая атаки самолетов зенитным огнем.

Для обеспечения прорыва лодок немцами также применялась авиация, противодействовавшая английским самолетам и противолодочным кораблям. В опасных районах лодки проводились за минными прерывателями. Наконец, делались попытки обойти патрули, прижимаясь к испанскому побережью.

Общее количество потопленных в Бискайском заливе лодок было не столь велико — всего 32, но немцы испытывали большие затруднения при форсировании залива, что серьезно сказывалось на сроках развертывания лодок, сокращая время их пребывания в районах боевых действий. В этих новых условиях блокады на форсирование залива только в одном направлении средние лодки тратили иногда до 10 суток, расходуя, следовательно, до четверти своей автономности. В условиях Бискайского залива, несмотря на значительные силы англичан, лодки все же оказались трудноблокируемыми.

В Дуврском проливе было установлено заграждение из большого количества мин и сетей, охраняемых самолетами, кораблями и береговыми батареями. Этот заслон оказался немцам не по зубам. Подходила к концу и постановка большого минного заграждения между Шотландией и Исландией. Лодкам, выходившим из баз Северного моря, приходилось преодолевать противолодочный рубеж, отчего потери их непрерывно возрастали.

9 октября 1943 года по соглашению с португальским правительством на Азорские острова беспрепятственно прибыл конвой, доставивший оборудование для новой авиабазы. Теперь конвои могли в случае неблагоприятной погоды в Северной Атлантике брать курс южнее, используя прикрытие с воздуха. Таким образом, ликвидировалось «узкое место» в океане, не перекрывавшееся раньше англо-американской авиацией. 9 ноября самолеты с новой базы потопили первую немецкую лодку.

В ноябре конвой из 67 судов, шедший четырнадцатью колоннами из Гибралтара в Англию, в течение четырех дней и трех ночей подвергался атакам 26 подводных лодок, но так и не потерял ни одного судна. К декабрю союзники уничтожили в общей сложности 386 подводных лодок противника, из которых 237 потопили только за один этот год. Потери были очень серьезными, особенно если учесть, что в 1943 году в Германии спустили на воду 290 лодок. В декабре 43-го года потери союзников в Атлантике составили всего семь судов, в то время как Кригсмарине лишился восьми лодок.

Ни усилиями немецких подводников, ни попыткой добиться успеха путем перенесения боевых действий субмарин в самые отдаленные морские районы невозможно было ничего изменить. Тоннаж торгового флота союзников непрерывно возрастал, с избытком удовлетворяя их потребности. Все это свидетельствовало, что противолодочная защита окончательно взяла верх. Превосходства на морях, которого немецким подводникам не удалось добиться за четыре года, союзники достигли за семь месяцев. То, что они практически очистили моря от германских субмарин, стало свершившимся фактом. Кроме того, благодаря титаническим усилиям Красной Армии в ходе Второй мировой войны произошел перелом, вызвавший кризис и в битве за Атлантику.

Дениц все чаще задумывался над вопросом, является ли при столь высоких потерях целесообразным и оправданным дальнейшее продолжение подводной войны. Для эффективного ее ведения Германии нужна была подводная лодка, не требовавшая всплытия для зарядки аккумуляторных батарей, обладающая более высокой скоростью подводного хода и обеспечивающая возможность длительного нахождения экипажа лодки под водой. Единственным утешением для немецких подводников было сознание того, что такая лодка уже создана и что недалек день, когда она войдет в состав подводных сил.

Наряду с работами по созданию подводной лодки нового типа германские специалисты реконструировали имеющиеся субмарины. Лодки стали снабжаться гидравлически выдвигающейся воздушной трубой, которая обеспечивала работу дизелей при нахождении лодки в подводном положении на перископной глубине. Шнорхель — именно так называлось устройство — позволял субмарине получать воздух и перезаряжать батареи, оставаясь при этом под водой в течение всего патрулирования.

Теперь для лодок VII и IX типов отпадала необходимость обязательно всплывать на поверхность для подзарядки аккумуляторов и вентиляции отсеков. Впрочем, это дало малый эффект, ибо при разработке старых подводных лодок их обитаемость не рассчитывалась на проведение длительных операций под водой. Размеры головок перископа и воздушной трубы были слишком малы, чтобы радиолокаторы противника могли обнаруживать их на большом удалении. При движении подводной лодки с выдвинутой воздушной трубой одновременно поднимался и перископ для наблюдения за воздухом, чтобы обезопасить лодку от неожиданного нападения. Однако это не всегда удавалось, и многие лодки подвергались внезапным атакам. Помимо всего прочего, противник обнаруживал лодку по следу выходящих отработанных газов или по пенящемуся буруну на поверхности моря при спокойной погоде. Нередко подводные лодки гибли из-за того, что им не удавалось вовремя уйти на большую глубину. Иногда подводным лодкам разрешалось идти с поднятой воздушной трубой только ночью. Это было вызвано тем, что в случае нападения на лодку летчику приходилось сбрасывать бомбы, руководствуясь только данными радиолокатора. Ввиду же неточности изображения на экране вероятность поражения существенно снижалась.

Однако все, что было достигнуто, сводилось на нет действиями кораблей-охотников за подводными лодками, или «убийц». Дело в том, что субмарина, производящая в ночное время зарядку аккумуляторов под водой, не только слепа, но и глуха вследствие шума, производимого работающими дизелями. В это время и шумопеленгатор лодки в результате возникавших собственных больших помех не мог обнаружить приближения противника. Зарядку аккумуляторов стало возможным производить только с частыми перерывами, чтобы в промежутки прослушивать горизонт. Движение подводной лодки под воздушной трубой даже в ночное время становилось игрой ва-банк. Лодка по-прежнему оставалась в положении зверя, непрерывно преследуемого охотником.

Плавание под шнорхелем требовало большого напряжения. Даже при спокойном море случалось, что волна накрывала его головку и подача воздуха прекращалась, а дизели до их выключения продолжали высасывать воздух из отсеков. Ко всему этому у подводников возникало чувство собственного бессилия. Лодки, следовавшие в подводном положении, фактически были отрезаны от внешнего мира. Они теряли подвижность, оказывались прикованными к ограниченному месту, могли продвигаться лишь со скоростью пешехода и только на короткое время увеличивали темп.

Тот шнорхель, что стал применяться на старых германских субмаринах весной 1944 года, был простой модификацией голландского проекта. Дело в том, что часто встречающееся в литературе утверждение, что шнорхель был изобретен и впервые применен в германском флоте, ошибочно. Русская подводная лодка «Кета», разработанная лейтенантом С. А. Яновичем в 1904 году, уже была оснащена подобным устройством. Несмотря на продолжающееся совершенствование, в СССР прибор дальнейшего развития почему-то не получил.

Накануне Второй мировой войны похожее устройство было вновь изобретено и успешно испытано в Голландии, после оккупации которой в мае 1940 года все описания этих экспериментов попали в руки немцев. В Германии до весны 1943 года доработкой прибора практически не занимались, и только большие потери подводного флота заставили немецких конструкторов ухватиться за шнорхель как за спасательный круг.

Несколько лодок, оснащенных им в феврале 1944 года, вышли для крейсерства на коммуникациях у побережья США. В конце декабря того же года лодки со шнорхелем появились в Бристольском заливе, Ирландском море и около северо-восточного побережья Англии. В качестве контрмеры англичане и американцы ввели на вооружение радиолокаторы сантиметрового диапазона волн. В результате немецкие лодки перестали нападать на конвои, предпочитая атаки одиночных судов.

Итак, первоначально шнорхель вместо эффективного оружия против эскортных кораблей союзников превратился в обузу. Потребовалось около трех лет исследований и доработок, чтобы только на подводных лодках XXI типа шнорхель реализовал весь свой потенциал.

Новые субмарины XXI типа вышли в море уже со значительно измененным шнорхелем. Будучи перископическим, он был рассчитан на возможность подъема над поверхностью воды в зависимости от волнения. Появился автомат отключения дизеля в случае каких-либо проблем с подачей воздуха. Теперь субмарина в случае опасности могла просто «нырнуть», при этом дизели выключались сами собой. Новый шнорхель позволял идти под водой со скоростью в 12 узлов — вдвое быстрее, чем старый.

Один шнорхель был далеко не адекватным ответом союзническим самолетам и группам морских охотников. Подводная лодка по-прежнему оставалась опасно медлительной и крайне уязвимой. Единственным реальным решением была радикально новая субмарина. Несколько типов в течение ряда лет разрабатывались немецкими конструкторами: они должны были долгое время идти под водой на более высокой скорости, чем эсминец, торпедировать из безопасной глубины и нести торпед в два раза больше, чем обычная подлодка.

К началу 1944 года новых типов лодок создано не было, что отчасти объяснялось налетами авиации союзников на заводы и недостатком рабочей силы. Не хватало и подводников. Из-за серьезных технических недостатков только одна из 45 построенных к октябрю 1944 года подводных лодок XXI типа смогла выйти в море для боевых действий, да и то за несколько дней до окончания войны.

Германскому подводному флоту постоянно обещали все эти чудеса. Но до краха подводной войны они так и не были запущены в производство, и очень малое их количество ввели в строй. Первые лодки XXIII типа должны были войти в строй только в январе и еще 40 таких же лодок в феврале 1945 года. Подводные силы сражались с тем, что у них было, и в последний год войны они практически совершали самоуничтожение. Один за другим экипажи выходили послушно, даже оптимистично, на невыполнимые задания, чтобы встретить смерть. Оставшиеся в строю несколько ветеранов-командиров практически все погибли, несмотря на их опыт в искусстве выживания. Новые капитаны, даже с командами-ветеранами, не имели никаких шансов вернуться живыми из своих первых походов.

К началу 1944 года немцы имели 458 подводных лодок, из них 216 боеспособных, 70 учебных и около 170 находились в ремонте или проходили боевую подготовку. Большая часть лодок, действовавших в Атлантике, базировалась в Бискайском заливе, остальные — в Норвегии и Балтийском море.

Английский военно-морской флот защищал коммуникации в восточной части Атлантического океана, Арктике, Средиземном море и Индийском океане, американский — в западной части Атлантики и в Тихом океане. Перевозки через Атлантику севернее сорок пятой параллели обороняли главным образом английские и канадские силы, в Центральной Атлантике между Карибским морем и Гибралтаром — американские. С марта 1944 года американские эскорты сопровождали конвои до Бизерты.

Несмотря на большое количество средств, союзники продолжали испытывать недостаток в кораблях противолодочной обороны; особенно это сказывалось при формировании поисковых ударных групп для борьбы с лодками в открытом океане. Ведущее место в действиях против подводных лодок постепенно стала занимать авиация, которая сыграла решающую роль в борьбе с завесами подводных лодок, заставив немцев отказаться от тактики «волчьих стай». Наряду с усилением охранения сквозных конвоев авианосной авиацией союзники расширили борьбу с субмаринами в районах их развертывания, привлекая к этому береговую авиацию и поисковые ударные группы.

В феврале 1944 года немецкое командование из-за больших потерь субмарин вынуждено было отвести свои лодки от западных подходов к Англии дальше в океан, чтобы сберечь их.

Весной обстановка практически не изменилась. 29 мая 1944 года немецкие субмарины одержали громкую победу: был потоплен эскортный авианосец «Блэк Айленд» — единственный американский авианосец, потерянный на Атлантическом театре. Британский флот также лишился эскортного авианосца «Набоб». Правда, случилось это позже, 22 августа, у мыса Нордкап.

Однако, несмотря на все потери, немецкое присутствие в Атлантике ощущалось все слабее.

В период накопления союзных войск в Англии для вторжения во Францию немецкие лодки действовали главным образом на северных атлантических путях, по которым ежедневно следовало около 1000 судов. Вынужденные отказаться от тактики «волчьих стай», немцы стали действовать маленькими группами или одиночно. Днем в целях скрытности они находились в подводном положении, всплывая каждый час ненадолго под перископ. Ночью субмарины, естественно, всплывали. Район их действий был перенесен ближе к западным берегам Англии. Обнаружив это, англичане сосредоточили здесь большую часть своей береговой авиации, ослабив патрулирование в Бискайском заливе, поскольку перевозки из США имели в этот период решающее значение.

Накануне высадки союзников во Франции командованию германских подводных сил предстояло принять тяжелое решение о направлении подводных лодок в Па-де-Кале и Ла-Манш. Высадка началась 6 июня 1944 года, и в тот же день первые подводные лодки уже подходили к устью Сены. Дениц обратился тогда к своим «волкам» со следующим патетическим приказом:

Для немецких подводников, похоже, наступили недели самых напряженных действий за все время войны: 30 немецких субмарин совершили 45 боевых походов. Получив сообщения о высадке англо-американских парашютистов в Нормандии, командование Кригсмарине на рассвете 6 июня направило из Бреста в Ла-Манш 15 подводных лодок. Еще 14 лодок были развернуты завесой в Бискайском заливе на случай высадки союзных войск на его побережье. В этот день самолеты береговой авиации неоднократно обнаруживали лодки, атаковали их и вынудили три лодки вернуться в базы.

С 7 по 9 июня английские самолеты потопили пять лодок, еще семь субмарин покинули позиции из-за повреждений. Результаты действий лодок были ничтожны: 15 июня они потопили английские фрегаты «Морн» и «Блеквуд», 27 июня — английский корвет, 29 июня потопили транспорт и повредили четыре судна типа «Либерти». При этом сами немцы потеряли 13 подводных лодок. В дальнейшем действия лодок были малоуспешными, но, несмотря на это, Дениц до 23 августа продолжал посылать их в Ла-Манш. В итоге 20 субмарин было потеряно.

Дениц, ощущавший постоянную неуверенность в судьбе лодок, участвовавших в боевых действиях, и опасавшийся, что союзники начнут применять все более совершенные средства противолодочной обороны, не выдержал — 24 и 26 августа он приказал всем лодкам, еще находившимся в районе Сены, возвратиться в базы. В те же дни командование германских подводных сил на Западе было ликвидировано.

Когда полуостров Бретань был отрезан англо-американскими войсками, оставшиеся в базах лодки получили приказ идти в Норвегию. Их перебазирование закончилось к 18 сентября. Все лодки, не имевшие достаточного запаса топлива, перешли в Бордо…

В результате высадки десанта в районе Ла-Манша немецкие подводные лодки потеряли возможность использовать опорные пункты на побережье Бискайского залива. С конца августа до конца сентября 1944 года «волки» стали постепенно перемещаться в норвежские воды и базы Северного моря.

По английским данным, за этот период немецкие субмарины потопили пять кораблей охранения, 12 судов общим тоннажем 56 845 брт, а также четыре десантных корабля. Еще одно судно подорвалось на мине, поставленной подводной лодкой.

За вторую половину 1944 года в районе высадки, у берегов Англии и в Ла-Манше в результате действий германских подводных лодок, торпедных катеров и других малых кораблей, а также на минах погибли 58 судов общим тоннажем 270 000 брт. Эти цифры сравнительно невелики, если принять во внимание, что в Нормандской операции участвовало более 4000 судов.

В то же время из Англии в США и обратно в 158 конвоях прошло 7593 судна.

Действия «волчьих стай» в Атлантике прекратились, поэтому союзники беспрепятственно формировали очень крупные конвои. Один из них, шедший в Англию, имел в своем составе 153 судна, а в обратном направлении — 166. Немцы только в море, не считая жертв авианалетов в базах, потеряли за этот период 98 лодок.

В конце года на немецких субмаринах появились радиолокационные приемники с диапазоном волн 8–12 сантиметров, применение которых ослабило эффективность радиолокаторов самолетов с дециметровым диапазоном. Союзники тоже не остались в долгу. Для более успешной борьбы с немецкими лодками они ввели новые технические средства: для кораблей — сильный прожектор с отражателем, новые бомбометы, бомбы, взрывавшиеся на глубине до 180 метров, усовершенствованные гидроакустические средства, для самолетов — противолодочные бомбы весом 227 килограмм, самонаводящиеся торпеды и реактивные снаряды.

Дениц с отчаянием обреченного верил, что все неудачи временны.

11 декабря 1941 года — через четыре дня после нападения Японии на Перл-Харбор и начала войны на Тихом океане — Германия и Италия объявили войну США. Однако первые германские подводные лодки появились у американского побережья только в январе 1942 года, нанеся серьезный урон транспортному флоту.

С принятием закона о нейтралитете правительство США еще до начала Второй мировой войны обязывалось в случае возникновения конфликта в Европе не поставлять воюющим странам военных материалов и не предоставлять им займов. 4 сентября 39-го года, согласно закону о нейтралитете, президент США Рузвельт запретил американским судам плавание в европейской зоне боевых действии в Атлантике. Но в ноябре Рузвельту, ненавидевшему Гитлера, удалось добиться отмены запрета, касающегося экспорта оружия и военных материалов.

В том же 1939 году США объявили зоной безопасности морскую полосу шириной около 300 миль, идущую вдоль американского побережья, и предупредили всех, что военный корабль воюющей державы, появившийся в зоне безопасности, будет немедленно атакован американскими вооруженными силами.

15 мая 1940 года английский премьер-министр Черчилль обратился к Рузвельту с просьбой, рассчитывая получить от США 50 старых эскадренных миноносцев, которые очень могли бы пригодиться для сопровождения конвоев. Американцы, как всегда, своей выгоды не упустили. Их эсминцы были переданы Англии в сентябре 40-го в обмен на сдачу в аренду Соединенным Штатам некоторых английских баз сроком на 99 лет. США тем самым нарушили восьмую статью Гаагской конвенции 1907 года, согласно которой нейтральные страны обязывались не допускать возможности участия своих кораблей в военных действиях.

Начиная с 11 марта 1941 года, по постановлению американского конгресса, Англия начала получать от США неограниченную помощь в кораблях и военных материалах. За месяц до этого Соединенные Штаты создали Атлантический флот, командующим которого был назначен адмирал Эрнст Кинг, а с 1 апреля взяли на себя охранение конвоев. Помимо помощи самолетами и кораблями США стали открыто содействовать Англии в боевых действиях на море, проводя непрерывную разведку в Атлантическом океане и выслеживая корабли держав «оси».

И все же Соединенные Штаты пока воздерживались от прямых военных действий, хотя государственный секретарь Хэлл заявлял:

В июле 1941 года США заняли Исландию, расположенную на путях следования большинства американских транспортов. Исландия входила в состав Датского королевства и вскоре после оккупации Норвегии немцами была оккупирована Англией. Одновременно с этим военно-морские силы США взяли на себя активную охрану английских конвоев на участке от американских портов до берегов Исландии, а с сентября того же года распространили ответственность за охрану конвоев на всю западную часть Атлантического океана.

Американские корабли старались держаться вдали от района блокады, где немецкие подводные лодки имели почти неограниченную свободу действий, и вплоть до лета 1941 года инцидентов не возникало. Однако 20 июня подводная лодка U-203 капитан-лейтенанта Мютцельбурга встретила в блокадной зоне, до сих пор запретной для кораблей США, американский линкор «Техас». Командир немецкой субмарины немало удивился, но посчитал, что судно передано Англии, как и американские эскадренные миноносцы. U-203 пыталась атаковать линкор, но безрезультатно. На американском корабле противника просто не заметили. Мютцельбург доложил командованию по радио об обнаружении американского военного корабля в районе блокады. Когда Дениц получил это донесение, тотчас же был отдан приказ о том, что «военные корабли США не подлежат нападению и в районе блокады, поскольку еще остающееся в силе разрешение на это представляется уже не отвечающим политическим планам фюрера». Гитлер, полагавший, что война с США ему пока не нужна, старался избежать конфликта с одним из могущественных нейтральных государств. До этого немецким подводным лодкам разрешалось атаковать в районе блокады любой военный корабль.

На следующий день подводным лодкам было передано следующее распоряжение:

4 сентября 1941 года эскадренный миноносец преследовал подводную лодку U-652, которой командовал обер-лейтенант Георг-Вернер Фраац. События развивались следующим образом: в 08.45 английский самолет сообщил по радио американскому эскадренному миноносцу «Грир», что в десяти милях к западу обнаружена вражеская субмарина. «Грир» увеличил ход и, следуя противолодочным зигзагом, прошел в указанную точку. Как только там был запеленгован шум винтов субмарины, «Грир» начал преследование и передал в эфир координаты лодки на случай, если поблизости окажется какой-либо английский самолет или эскадренный миноносец.

Вскоре над местом, где находилась лодка, стал кружить британский самолет. Английский летчик запросил по радио командира американского эсминца, не собирается ли он атаковать немецкую лодку. «Не намереваюсь», — ответил американец. Вслед за этим в 10.32 с самолета стали сбрасывать противолодочные бомбы. Фраац, естественно, считал, что его бомбил американский эсминец, ход которого хорошо прослушивался внутри лодки. Тем временем самолет сбросил четыре противолодочные бомбы, которые в цель не попали. Двадцать минут спустя он прекратил атаку U-652, однако «Грир» продолжал преследование.

В 12.40 немецкая субмарина, сблизившись с «Гриром», изменила курс и выпустила по нему две торпеды, прошедшие мимо цели. «Грир» провел контратаку, которая также успеха не принесла. О том, что это был американский эскадренный миноносец, командир лодки узнал от командования подводных сил по радио лишь на следующий день.

11 сентября 1941 года Рузвельт в своей речи по радио заявил американскому народу, что «Грир» был преднамеренно атакован германской подводной лодкой и действия ее являются актом агрессии. Через четыре дня американский военно-морской министр заявил, что флот США получил приказ «захватывать или уничтожать всеми имеющимися средствами корабли, ведущие войну против торгового судоходства, независимо от того, являются ли они надводными или подводными».

Все эти меры привели к тому, что с сентября 1941 года Соединенные Штаты фактически находились в состоянии воины с Германией. В такой ситуации новые инциденты были неизбежны.

17 октября, когда «волчья стая» к юго-западу от Исландии атаковала английский конвой SC-48, одна из торпед, выпущенных с U-568, попала в американский эскадренный миноносец «Керни», входивший в состав охранения конвоя.

31 октября при нападении на английский конвой НХ-156 юго-западнее Исландии к востоку от Ньюфаундленда U-552 капитан-лейтенанта Эриха Топпа потопила американский эскадренный миноносец «Рубен Джеймс». При этом погибли 114 человек. Трагедия, возвестившая всему миру о первой американской потере в этой войне, подстегнула конгресс внести изменения в закон о нейтралитете. Американские конгрессмены разрешили вооружать торговые суда США и сняли запрет на их заход в зоны боевых действий и нахождение в них. Через шесть недель Германия объявила Соединенными Штатам войну.

9 декабря 1941 года немецкое командование сняло все ограничения с действий подводных лодок против американских торговых судов и боевых кораблей. Однако поначалу оно недооценило значение прибрежных коммуникаций у восточного побережья США. К американским берегам было послано всего 12 лодок, из которых в первом эшелоне в декабре 1941 года вышли пять 500-тонных «семерок» с автономностью 40–42 суток. Поскольку на переход океаном туда и обратно затрачивалось в среднем четыре недели, без пополнения лодки могли находиться в районе боевых действий не более двух недель.

Первые пять субмарин, направленные к берегам США, получили задание действовать между рекой Святого Лаврентия и мысом Гаттерас. Чтобы обеспечить внезапность при переходе от Большой Ньюфаундлендской банки к восточному побережью Соединенных Штатов, Дениц приказал командирам действовать скрытно и атаковать только крупные суда. Так началась боевая операция против США, именовавшаяся в официальных сводках как «Паукеншлаг», или «Барабанный бой».

Непосредственно действия против американцев начались ударом подводной лодки U-123 под командованием капитан-лейтенанта Рейнхарда Хардегена — ударом, наделавшим немало шума.

В канун Рождества U-123 покинула Лориан и взяла курс к американским берегам. Еще не достигнув своего операционного района, лодка Хардегена 12 января 1942 года в канадских водах — северо-восточнее Нью-Йорка — уничтожила британский транспорт «Циклоп». Это случилось за два дня до официального начала операции «Паукеншлаг» в прибрежных водах Соединенных Штатов.

Следующие две недели оказались для немцев очень успешными: U-123 потопила девять судов общим тоннажем 53 173 брт, благодаря чему вошла в шестерку наиболее результативных германских субмарин Второй мировой войны.

20 января командующий подводными силами послал на борт U-123 короткую радиограмму:

Три дня спустя Хардеген получил уведомление о награждении Рыцарским крестом. 25 января он совершил дневную артиллерийскую атаку британского парохода «Кулебра» из надводного положения, используя свое 105-миллиметровое орудие в целях экономии дефицитных торпед.

Результаты действий других участников похода были примерно такими же высокими. U-66 корветен-капитана Рихарда Заппа потопила пять судов, среди которых был один транспорт для перевозки руды и два танкера общим тоннажем 50 000 брт. Жертвой U-130, которой командовал корветен-капитан Эрнст Кальс, стали три танкера и транспорт общим тоннажем 30 748 брт. Только за вторую половину января эта группа лодок потопила 13 судов (95 000 брт), в том числе девять танкеров.

Возможности для нанесения первого удара были поистине уникальными. Тот же Хардеген писал в журнале боевых действий U-123:

Всплывая у восточного побережья Северной Америки, немцы каждый раз были приятно удивлены. По вечерам берега окаймлялись гирляндами огней, а в спокойную погоду далеко над тихой водой плыли звуки джаза. Каботажное плавание осуществлялось с удивительной беззаботностью: суда шли без охраны и несли огни. Создавалось впечатление, что никакой войны нет, что это просто другой мир. Это обманчивое чувство действовало на подводников по-разному: у одних вызывало безудержную злобу, у других — тоску по довоенным временам.

Бесстрастные германские эксперты отмечали:

«Волки» Деница, находясь еще в средней части Атлантики, без проблем настраивались на американскую полосу частот. Полученная информация очень помогала, поскольку каждое судно сообщало о своем местонахождении.

Субмарины группы «Паукеншлаг» закончили боевые действия у побережья Америки 6 февраля, после чего благополучно вернулись во французские базы. Они потопили 25 судов общим тоннажем 156 939 брт. Один только Хардеген на U-123 пустил на дно девять транспортов (53 173 брт).

Первые несколько недель в защите американцы полагались на небольшое количество слабо вооруженных сторожевых кораблей, экипажам которых не хватало ни уверенности, ни опыта. Американские эсминцы, несшие дозорную службу, выходили в море и возвращались в базы настолько точно по расписанию, что немцы могли сверять по ним часы.

Сначала германские субмарины действовали здесь поодиночке, позже — группами из двух-трех лодок. Тактика их была несложной. Явно переоценивая противолодочную авиацию американцев, «серые волки» днем ложились в прибрежной зоне на грунт на глубине от 50 до 150 метров, в нескольких милях от линии судоходства, и лишь периодически всплывали под перископ для наблюдения за движением судов. С наступлением вечерних сумерек они поднимались с грунта и под водой шли к побережью. В темноте субмарины всплывали для проведения ночных атак в надводном положении. Неохраняемых транспортов и танкеров, следовавших вдоль берегов США, было так много, что командиры выбирали из них для атаки наиболее ценные.

Беспрепятственному обстрелу транспортов способствовало освещение прибрежных населенных пунктов.

Не удивительно, что немцы тогда действовали у берегов США гораздо смелее, чем три года назад у Британских островов. Во время длительного похода подводники бережно относились к торпедам, атакуя, как правило, с коротких дистанций одним-двумя «угрями». Дальше поврежденное судно добивали артиллерией, что было возможно только в условиях слабой противолодочной обороны американцев. Дошло до того, что немцы атаковали суда противника огнем своих орудий в пределах видимости с берега. Никогда до этого и никогда после орудия не играли такой большой роли в действиях субмарин Кригсмарине. Однако справедливости ради следует отметить, что немцы оказались не первыми и не единственными, выразившими желание попрактиковаться в артиллерийской стрельбе. 24 февраля 1942 года японская субмарина I-17, находясь в районе пролива Санта-Барбара, открыла артиллерийский огонь по нефтезаводу Элвуд в Калифорнии. Это был первый случай обстрела берегов США со времен англо-американской войны 1812–1814 годов.

Все это казалось невероятным, поскольку артиллерийское вооружение для подводных лодок всегда имело второстепенное значение. Первые проекты германских субмарин даже не предусматривали оснащения артиллерией. Но, начиная с «челноков» типа II-C, все немецкие лодки имели артиллерийское вооружение, в основном 20-миллиметровые автоматы. Большие лодки несли более крупные орудия: калибра 88 и 105 миллиметров. Так, субмарины типа VII оснащалась морским вариантом 88-миллиметрового орудия, имевшим зарядное устройство и прицел, расположенные по разные стороны ствола, чтобы процесс заряжения не мешал прицеливанию. Конструкция пушки была продумана так, что должна была обеспечить прицельную стрельбу даже при бурном море. Поэтому не удивительно, что в условиях слабого противодействия у берегов Америки немецкие лодки, экономя торпеды, топили мелкие транспорты из палубных орудий.

Между тем «семерки», действовавшие в районе Новая Шотландия — Ньюфаундленд, встретили там исключительно плохую погоду. Туман, вьюга, бурное море и холод сильно затрудняли ведение боевых действий, нарушали устойчивую работу механизмов торпед и понижали результативность атак. И все же немцы продолжали посылать туда свои субмарины.

Очередную группу средних подводных лодок, покинувшую Бискайский залив с полным запасом топлива, направили в район южнее Галифакса, оттуда «семерки» в последующие недели сумели пробраться до Нью-Йорка и мыса Гаттерас. При этом выяснилось, что дальность плавания средних подводных лодок оказалась значительно больше предполагавшейся.

Дениц пришел к выводу, что для эффективного использования таких лодок в американских водах необходимо особенно экономно расходовать топливо на переходе через Атлантический океан. С этой целью инженеры-механики субмарин прибегали к частому маневру ходами и изменению режимов работы двигателей. Во время сильных штормов, приходивших с запада, лодки погружались. Под водой они едва ли шли быстрее, но зато экономили топливо. На «семерках» прибегали и к другим методам, чтобы увеличить дальность плавания. На них заполнялись топливом некоторые цистерны, предназначенные для питьевой воды и стирки. Подводники отказывались от элементарных удобств, чтобы побольше набить брюхо «стального гроба» провиантом, запасными частями и материалами, необходимыми для повышения автономности лодок. Было сделано все мыслимое и немыслимое, чтобы средние подводные лодки могли действовать у восточного побережья Соединенных Штатов. Они прибывали туда с запасом топлива около 20 тонн, которого хватало для ведения боевых действий в течение двух — трех недель. Усилия не пропали даром: «семеркам» удалось добиться немалых успехов. По английским данным, в январе 1942 года немцы потопили у американских берегов 62 судна общим тоннажем 327 357 брт.

Оценив по первым докладам командиров благоприятные условия для действий у американского побережья, германское морское командование почти полностью отказалось от использования субмарин в Атлантике и в первой половине 1942 года сосредоточило большие океанские лодки типа IX в районе между Норфолком и полуостровом Флорида, а позже в Карибским море. Деницу уже начали грезиться очередные «жирные годы».

Новая группа из больших подводных лодок на верфях Бискайского залива была подготовлена к выходу в море в середине января 1942 года. 29 января германский штаб руководства войной на море разрешил направить в Атлантику «пятисоттонки» типа VII-C, первоначально предназначенные для переброски на Средиземноморье. Эту вторую группу Дениц намеревался использовать для нанесения неожиданного удара в другом районе Западной Атлантики с довольно интенсивным судоходством. Речь шла о Карибском море и районе островов Аруба — Кюрасао — Тринидад. Это была наиболее уязвимая часть коммуникаций, поскольку через Тринидад проходила основная трасса, связывавшая атлантические порты США с портами Южной Америки. Острова Аруба и Кюрасао являлись основными пунктами добычи нефти, и там можно было рассчитывать на встречу с танкерами.

В феврале группа из пяти больших лодок была направлена в Карибское море с задачей уничтожать танкеры, а также обстрелять нефтехранилища на островах Аруба и Кюрасао. Они должны были начать боевые действия в наиболее благоприятный момент — в период новолуния, примерно в середине февраля, когда там стояли темные ночи.

Прибыв в операционный район, германские субмарины встретили интенсивное движение танкеров, и успехи не замедлили себя ждать. 16 февраля U-156 корветен-капитана Вернера Хартенштейна потопила три танкера, после чего пыталась обстрелять побережье острова Аруба. Однако совершить это темное дело Хартенштейну не удалось из-за повреждения орудия. Командир от обстрела не отказался, намереваясь повторить его в следующие ночи, но все побережье было затемнено и ориентироваться стало практически невозможно.

«Девятка» U-129 капитан-лейтенанта Николая Клаузена успешно провела поиск у побережья Гвианы. Спустя два дня U-161 капитан-лейтенанта Альбрехта Ахиллеса вошла в светлое время суток в залив Пария у Тринидада, где легла на грунт. С наступлением темноты она всплыла, торпедировала два американских транспорта, стоявшие в Порт-оф-Спейне, после чего прошла в надводном положении с ходовыми огнями через пролив Бокас, потопив находившиеся там суда.

В начале марта в этом районе боевых действий появилась шестая субмарина — U-126 капитан-лейтенанта Эрнста Бауэра, получившая задание вести поиск между Наветренным и Старым Багамским проливами. За две недели лодка потопила здесь девять судов, после чего вместе с остальными пятью субмаринами, расстреляв все торпеды, взяла курс к берегам Германии.

Итак, в феврале 1942 года германские лодки в Карибском море потопили 19 судов (88 679 брт), преимущественно танкеров с нефтью. В марте число потопленных здесь танкеров с нефтью и нефтепродуктами достигло 23. Дениц не скрывал своего удовлетворения: второй удар, нанесенный в американских водах по торговому судоходству, увенчался полным успехом. Тем не менее он понимал, что ни успехи в экваториальных водах, ни активность в районе Гибралтара не приведут к победе в «тоннажной войне».

В конце февраля подводная лодка U-155 корветен-капитана Адольфа Корнелиуса Пининга в 600 милях северо-восточнее Ньюфаундленда обнаружила конвой ONS-67, шедший в юго-восточном направлении. В 200–300 милях от него находились еще шесть подводных лодок. Более трех дней U-155 поддерживала контакт с конвоем, пока не подошли остальные субмарины. В результате атаки конвоя лодки без потерь потопили восемь судов, шесть из которых оказались крупными танкерами.

Прошло уже два месяца боевых действий у берегов США, а Дениц все не переставал удивляться, когда же, наконец, американская противолодочная оборона окажет эффективное противодействие его «серым волкам». Мероприятия по борьбе с лодками проводились американцами крайне медленно. Подходы к Порт-оф-Спейну были заминированы только спустя два месяца после рейда U-161, а в пролив Бокас, соединяющий залив Пария с Карибским морем, мины были поставлены только в июне 1943 года.

Распоясавшиеся «волки» продолжали сеять смерть. 10 марта немецкая лодка вошла в порт Кастрис на острове Санта-Лусия и уничтожила там два судна, стоявшие незатемненными, вместе с экипажами. С середины марта и до конца апреля 1942 года для нанесения столь многообещающих для немцев ударов по судоходству в американских водах Дениц мог использовать одновременно всего шесть — восемь подводных лодок. Тут сказалась переброска субмарин к берегам Норвегии, произведенная в середине февраля.

Германские субмарины успешно действовали в районе, простиравшемся от Нью-Йорка и далее на юг, где наиболее выгодным пунктом для нанесения ударов оказался мыс Гаттерас. Зону эту суда проходили по мелководью, предельно близко к берегу, стараясь избежать атак подводных лодок. Но несмотря на меры предосторожности транспорты часто становились добычей «серых волков». Последние предпринимали атаки ночью, действуя на глубинах от восьми до десяти метров, то есть там, где им уже нельзя было уйти от противолодочных кораблей или самолетов, если бы таковые оказались поблизости.

Недалеко от мыса Гаттерас, непосредственно у побережья США, случайно был обнаружен еще один район интенсивного судоходства. Во время перехода через Атлантический океан подводная лодка U-105 корветен-капитана Генриха Шуха оказалась в крайне тяжелых погодных условиях. Шух рассчитал, что для действий в назначенном районе у мыса Гаттерас ему не хватит топлива, и не решился выходить за пределы зоны, находившейся в 300 милях к востоку от мыса. Вскоре он обнаружил, что здесь пересекались коммуникации, расходившиеся в северном, юго-восточном и северо-западном направлениях. Район оказался очень перспективным, и до конца апреля 1942 года германские подводные лодки могли использовать его, особенно в период полнолуния, когда действия на мелководье, у самого побережья, становились невозможными.

С середины января до конца апреля немцы потопили почти две сотни судов, потеряв при этом к востоку от мыса Гаттерас только одну субмарину: U-85 обер-лейтенанта Эберхарда Грегера. 14 апреля во время боя с американским эсминцем «Ропер» лодка оказалась на поверхности. Огнем из палубных орудий эсминец практически расстрелял субмарину, которая получила тяжелые повреждения. U-85 начала тонуть, и примерно половина команды оказалась в воде, ища спасения на поверхности. «Ропер» забросал тонущую лодку 11 глубинными бомбами, при этом погибли все члены немецкого экипажа.

И все же в конце апреля немцы неожиданно для себя ощутили, насколько эффективной стала противолодочная оборона у американского побережья и насколько изменился там характер судоходства. Например, мимо мыса Гаттерас суда проходили только днем и в самое разное время. Одиночные корабли практически перестали появляться. В большинстве случаев транспорты следовали группами, но без охранения.

«Семерка» U-552, или «Красные дьяволы», вышла в свой восьмой боевой поход 7 марта 1942 года. Для командира лодки капитан-лейтенанта Эриха Топпа он был уже пятнадцатым. При первом же пробном погружении в открытом море выявилось нарушение герметизации перископа атаки, вследствие чего оптика запотевала. Но это обстоятельство не могло служить причиной для возвращения подводной лодки в базу, и она продолжила патрулирование.

Пересекая «большую лужу» — Атлантический океан — с полным запасом топлива на борту, U-552 снова направлялась к американскому побережью, где предполагалось нанести противнику особо сильный удар. Первые дни похода проходили при переменном ветре, сила которого колебалась между тремя и шестью баллами. К вечеру 15 марта ветер усилился, и высокая зыбь, к досаде командира, еще уменьшила скорость хода субмарины. Через два дня она достигла района холодного течения. Оказавшись во власти ледяного Лабрадорского течения, Топп с отвращением вспомнил злополучный поход к Ньюфаундленду, заменивший «приятное путешествие» на юг. Однако ничто, кроме леденящих душу воспоминаний, уже не могло взволновать команду U-552. В этот раз была взята теплая зимняя одежда и лодку оснастили всем необходимым.

19 марта налетел одиннадцатибалльный шторм, и подводная лодка с трудом продвигалась вперед. Видимость была умеренная, но в надводном положении расходовалось слишком много топлива, поэтому Топп решил продолжать путь под водой. Ночью заряжали аккумуляторы, по утрам и в полдень лодка производила вентиляцию, для чего приходилось всплывать.

Из поступившей 21 марта радиограммы стало известно, что в районе канадского порта Галифакс формировался конвой, направлявшийся в Англию. В этот день временами проходили снежные заряды, и вслед за ними видимость снова прояснялась. Топп, решивший действовать против конвоя, на следующий день принял оповещение о его обнаружении от капитан-лейтенанта Эриха фон Бюлова, командира U-404. Одновременно Бюлов сообщал, что из-за недостатка топлива сам он не сможет поддерживать контакт с конвоем. Конвой в своем составе имел пять крупных транспортов, два крейсера, шесть миноносцев и шел со скоростью 12 узлов. Топп решил отказаться от атаки, поскольку вероятность встречи была небольшой, а попытка разыскать конвой привела бы к чрезмерному перерасходу топлива.

Ночью 23 марта погода немного улучшилась. В 00.30 вахтенные доложили об обнаружении дымов. U-552 полным ходом пошла на сближение с конвоем, который показался в 01.30. Топп донес по радио об обнаружении конвоя в составе пяти-шести крупных транспортов, одного большого военного корабля и миноносцев. Возможно, это был тот конвой, о котором сообщал Бюлов. Если это так, то он сильно изменил курс.

Субмарина шла против волны под двумя дизелями полным ходом, но, несмотря на это, почти не продвигалась вперед. Видно было, что противник имел значительно большую скорость. Под утро, когда преследование пришлось прекратить, U-552 находилась уже в назначенном для нее районе — вблизи Филадельфии.

Очень скоро, в утренних сумерках, Топп обнаружил танкер, с которым поддерживал контакт в течение всего дня. Танкер шел зигзагом, и атаковать его из надводного положения было невозможно. После 03.00 утра приходилось держаться на большой дистанции от танкера, поскольку небо было безоблачным, а луна предательски освещала ровную, блестящую поверхность океана. В 04.19 подводная лодка погрузилась, готовясь к атаке. Вскоре после погружения лодки противник застопорил ход. Когда дистанция до танкера сократилась до 1000 метров, он дал полный ход и резко повернул на подводную лодку, которая быстро ушла на глубину 20 метров. Танкер прошел на полном ходу точно над лодкой, и с той же скоростью удалился.

Приказав всплыть, Топп зашел вперед по курсу танкера для торпедной атаки. Через час лодка оказалась в выгодной позиции. Началось сближение, но танкер снова сделал зигзаг, застопорил ход — и подводная лодка оказалась у него на остром курсовом угле. Полагая, что танкер должен вскоре лечь на прежний курс, Топп продолжал сближение. Наблюдения показывали, что танкер поворачивал с застопоренными машинами и делал это каждый раз, когда лодка оказывалась у него на острых курсовых углах.

Вскоре субмарина отошла. В этот момент танкер дал полный ход и лег на основной курс. Заметил ли он лодку?

В 06.40 подлодка погрузилась для атаки танкера из подводного положения. Противник хорошо был виден в перископ. Создавалось впечатление, что танкер вот-вот окажется на остром курсовом угле подводной лодки и еще может быть произведен торпедный выстрел. Но танкер снова остановился, затем развернулся и полным ходом направился в сторону находящейся под водой U-552. Топпу ничего не оставалось, как опустить перископ и уйти на глубину. Атака сорвалась.

Капитан-лейтенант Топп не знал, что предпринять. Поведение танкера его сильно озадачило. Он все еще был уверен, что противник не заметил лодку. Гораздо позднее, уже вернувшись из похода, Эрих Топп узнал, что подобные маневры судна, подвергающегося атаке, были связаны с введением противником новых средств обнаружения субмарин и борьбы с ними. Но в тот момент времени на раздумье не оставалось.

В 07.00 лодка всплыла и следовала за танкером, держась в теневой части горизонта. Командир решил еще раз атаковать судно, как только скроется луна. Наконец видимость уменьшилась, и подводная лодка в четвертый раз пошла на сближение с танкером. Команда Топпа тоже не понимала, в чем дело и что мешает атаковать противника.

Между тем U-552 уже заняла позицию впереди по курсу танкера, развернулась и готовилась к торпедному выстрелу. Танкер, приближался и уже показался во всю свою ширину. И вдруг в самый последний момент противник снова сделал крутой разворот в сторону лодки.

После похода Топп вспоминал: «Я заорал не своим голосом: „Оба дизеля, полный назад!“, склонившись над рубочным люком. Танкер совсем рядом, и погрузиться не успеть… В каких-нибудь пяти метрах лодка проходит за кормой танкера! Она была бы смята и раздавлена ахтерштевнем танкера, если бы его капитан положил руль на правый борт вместо левого. Наверное, он сильно выругался, когда заметил ошибку и понял, что таранить лодку не удалось…»

Подводная лодка была вне опасности. Артиллерийский расчет на танкере почему-то не занял своих мест у орудия. Только теперь капитан танкера начал радировать, что судно преследуется германской лодкой. Топп быстро отошел, развернулся за кормой противника для следующей атаки и выпустил по нему торпеду.

«Попадание в самую середину! — продолжал Топп. — Загруженное до отказа судно начинает гореть. Огонь быстро охватывает весь танкер. Он заметно оседает. Под давлением воды повсюду пылающими фонтанами бьет нефть. Мы стоим вблизи пожарища. Кажется, для этого танкера вполне достаточно одной торпеды. Это неплохо — каждая на счету!

Пока танкер полностью погрузится, ждать я не стал: в этом районе полно самолетов. Отходим в западном направлении и замечаем множество рыбачьих судов с отличительными огнями. От встречи с рыбаками на всякий случай приходится уклоняться. В 12.00 появляется моторно-парусное судно, и мы погружаемся. Вдали продолжает гореть атакованный нами танкер. Узнаем, что это „Оушен“. В течение дня его название упоминается в перехваченных радиограммах. Похоже, им так и не удалось спасти это ценное голландское судно.

За время преследования мы уклонились к северу от полуострова Новая Шотландия. В целях экономии топлива некоторое время остаемся под водой. Принимаю решение следовать к Бостону. Там лодка находится двое суток.

Однажды на большом расстоянии от лодки были слышны взрывы полутора десятка „вабос“. Ночью всплываем для зарядки аккумуляторов и вентиляции отсеков, но часто срочно погружаемся по воздушной тревоге. Ночью при хорошей видимости оставляем это место…»

К утру показался плавучий маяк Поллок. Подводная лодка приблизилась к нему, после чего двигалась параллельно побережью. Здесь ничего, кроме рыболовных судов и малых моторных катеров, не встречалось. Повсюду, как в мирное время, были включены огни. С наступлением рассвета лодка легла на глубине 60 метров на грунт в восьми милях от берега вблизи маяка Нансет-Биг.

Еще пять дней U-552 продолжала патрулировать у побережья Северной Америки, вблизи маяков Нансет-Биг и Уинтер-Куортер. В этом мелководном прибрежном районе, где глубина не превышала 17 метров, действия подводной лодки сильно затруднялись, несмотря на оживленное судоходство и неоднократные встречи с транспортами противника. Действия субмарины осложнялись еще и тем обстоятельством, что район контролировался с воздуха авиацией, а на море — сторожевыми кораблями. И все же за это время U-552 пять раз предпринимала атаки на отдельные суда противника, но ни одна из пяти торпед не поразила цели. Днем Топпу приходилось ложиться на грунт. Ночью же действия в надводном положении ограничивались из-за активной разведки береговой авиации и курсирующих в районе кораблей охранения. Наконец на пятые сутки ночью Топпу удалось атаковать американский пароход «Дэвид Х. Этуотер», имевший на борту около 2500 тонн угля, и после 93 выстрелов из 88-миллиметрового орудия поджечь, добить и потопить угольщика. Погибающий пароход все же успел передать в эфир сообщение о нападении.

Подождав, пока угольщик затонул, U-552 на полном ходу начала отходить в сторону большей глубины. Неожиданно появился самолет, который на лодке заметили только тогда, когда он оказался от нее почти в 100 метрах. Пролетев над рубкой лодки на высоте двух десятков метров, он не сбросил ни одной бомбы и не развернулся для вторичного захода. По всем правилам и расчетам тут должен был наступить конец, конец всему. Объяснение было только одним: летчик не заметил лодку, тем более что в тот момент она еще не успела развить большой скорости и не оставляла за собой кильватерного следа. Вполне возможно, что самолет торопился к горящему пароходу и не обращал внимания на все остальное. Так или иначе, подводники отделались лишь испугом. Но командир U-552 не желал больше рисковать и пошел на погружение.

Вскоре акустик доложил об обнаружении шумов, исходивших, очевидно, от транспорта и сопровождающего его корабля охранения. Топп приказал всплыть для преследования. После двухчасового преследования при плохой видимости лодка погрузилась для прослушивания горизонта. Ничего не было слышно. Противник, надо полагать, обладал большей скоростью хода, чем U-552, поэтому продолжать преследование не имело смысла.

Во время затянувшегося преследования подводная лодка вышла за границы назначенного ей квадрата боевых действий и оказалась вблизи мыса Гаттерас.

Следующий день прошел так же, как и предыдущие. Бесконечные всплытия и погружения, отходы, попытки занять позицию для выхода в атаку. Обнаруживалось много транспортов, еще больше судов прослушивалось шумопеленгатором, появлялись самолеты. За день было обнаружено 16 транспортов, однако ни один из них Топп атаковать не сумел.

Вечером обнаружились шумы двух судов. Топп поднял перископ и ужаснулся — единственно действовавший зенитный перископ запотел. Шумы винтов прослушивались довольно четко. Топп старался разглядеть хоть что-нибудь. С большим трудом ему удалось обнаружить силуэты двух больших танкеров, которые сопровождал миноносец. Через час должны были спуститься сумерки. Самое главное: как можно дольше не терять контакта.

Как на зло, в этот момент из строя вышел и гирокомпас.

«Этого еще не доставало! — рассказывал Топп. — Хорошо, что шумопеленгатор пока еще действовал… Всплываем, выхожу на мостик. Дымка. Танкеры едва заметны. Вскоре темнеет, и оба танкера исчезают из виду.

Проходят два часа. Гирокомпас все еще не в порядке. Приходится ориентироваться по Полярной звезде, но как нарочно в эту ночь впервые за много недель очень темно. Горизонта не видно. Все окутано мрачной пеленой.

Приказываю застопорить дизеля, чтобы прослушать горизонт, но ничего не обнаруживается. Продолжаем следовать вперед. Минут через 10 с правого борта показывается силуэт. Миноносец!.. Пытаюсь пройти незамеченным, но эсминец неожиданно поворачивает на нас…»

Американскому кораблю не удалось заметить так быстро погрузившуюся лодку. Вскоре U-552 всплыла и возобновила преследование танкеров, оставляя миноносец в стороне, ближе к берегу. Топп полагал, что танкеры находятся где-то не очень далеко от эсминца.

В этот момент ему доложили о неисправности правого дизеля. Пришлось продолжить движение под одним дизелем. Эсминец между тем скрылся из пределов видимости. Через двадцать минут с правого борта обнаружили силуэт судна. Это был корабль охранения. Подводная лодка развернулась и следовала теперь в обратном направлении, пройдя за кормой сторожевого корабля. Топп решил погрузиться, чтобы прослушать горизонт, и вскоре снова обнаружил два судна. Лодка всплыла и пошла на сближение с ними.

Через три четверти часа по носу с левого борта из темноты появился силуэт — танкер водоизмещением 10 000 тонн. Второго пока не было видно. Но тратить время на его поиск нельзя. Лодка вышла в атаку с правого борта обнаруженного танкера, сблизилась с ним и выпустила торпеду. Спустя минуту раздался сильный взрыв. Взметнувшийся к небу столб огня поглотил танкер, и тот оказался во власти стихии.

С воем начали проноситься осветительные снаряды. Оказавшаяся в ярком свете пожарища подводная лодка попала под обстрел корабля охранения. Но ветер благоприятствовал немцам: густые облака дыма отнесло в сторону корабля охранения, и тот потерял субмарину из виду.

Небо все сильнее заволакивало дымом, и эсминец, мимо которого недавно проходила лодка, исчез из виду. Топп отвернул и полным ходом пошел на восток с расчетом выйти в район больших глубин.

Между тем танкер, атакованный на глубине моря всего около 15 метров, резко кренился в полыхающей луже разлившейся нефти. Через два часа он скрылся под водой. Главный очаг огня погас, но на поверхности моря продолжала гореть расплывшаяся нефть. Еще час корабль охранения вел стрельбу трассирующими и осветительными снарядами, но безрезультатно. Ему так и не удалось обнаружить и повредить улизнувшую лодку.

В 12.00 U-552 погрузилась и легла на грунт, не имея возможности точно определиться, поскольку не работал гирокомпас. В течение дня субмарина уловила шумы винтов восьми пароходов.

Некоторые из них наблюдались даже визуально, однако ни один нельзя было атаковать из-за неудобной позиции.

Лодка подошла ближе к мысу Гаттерас, пока не оказалась на траверзе плавучего маяка, который стоял там же, что и в мирное время. В 06.00 утра лодка погрузилась, чтобы вновь прослушать горизонт. Кроме двух эсминцев, следующих полным ходом на юг, ничего не обнаружилось. После всплытия Топп продолжал идти малым ходом в направлении мыса Лукаут. С рассветом, как обычно, лодка погрузилась. В течение всего дня акустик ни разу не докладывал об обнаружении шумов. Около 24.00, перед наступлением темноты, Топп заметил танкер, идущий на север в охранении миноносца. Лодка легла на параллельный курс и, идя под водой, стала поддерживать контакт.

Как только стало темнее, U-552 всплыла, однако быстро приближающееся судно противника заставило ее вновь погрузиться. Двадцать минут терпеливого выжидания под водой — и снова всплытие. Но танкер исчез из пределов видимости. На полном ходу субмарина пошла вслед за ним, но контакт уже потерян. Опять погружение и прослушивание горизонта. И снова обнаружен шум винтов.

В 03.20, после того как подводная лодка всплыла и начала сближение с целью, Топп увидел противника. По правому борту танкера шел корабль охранения. Зайдя с правого борта, Топп определил скорость, дистанцию, осадку, курсовой угол, и выстрелил в танкер торпедой. В самый момент выстрела, как заметили с мостика, танкер отвернул и лег курсом на север. Торпеда прошла мимо. Не теряя времени, Топп продолжал следовать за кормой танкера и готовился к повторной атаке с левого борта.

В 04.10 выскользнул второй «угорь». Прошло почти две минуты после выстрела, прежде чем вспыхнуло небольшое пламя, а следом раздался сильный взрыв. Торпеда попала в корпус судна впереди трубы, которая у танкеров обычно расположена ближе к корме.

Вскоре в небо поднялись густые клубы дыма и пара. В воздухе почувствовался терпкий запах горящей нефти. Получив пробоину в районе машинного отделения, танкер стал погружаться кормой. Это был танкер «Бритиш Сплендор», согласно английскому регистру Ллойда имевший водоизмещение более 7000 тонн.

Одновременно с осветительными ракетами, неподалеку от лодки начали рваться глубинные бомбы. Топп отошел в более темную часть горизонта и оттуда продолжал наблюдение.

Обычно корабли охранения принимали все меры к тому, чтобы отбуксировать атакованные танкеры в ближайшую гавань. Топп решил во что бы то ни стало помешать этому. Но, по-видимому, за лодкой также наблюдали. Каждый раз, как только U-552 сближалась с танкером, артиллерийский огонь с эсминца заставлял ее отойти. В 05.10 при очередной попытке сблизиться с тонущим судном выяснилось, что оно уже погрузилось по машинное отделение. Мостик, расположенный в носовой части судна, пока еще виднелся, но стало ясно: судно не спасешь. Удовлетворенный Топп отошел в восточном направлении, а затем повернул на юг. Там, на параллели плавучего маяка Даймонд, немцы заметили силуэты еще двух кораблей, идущих полным ходом. Это миноносцы.

U-552 едва успела погрузиться, и оба миноносца прошли над самой лодкой. Экипаж с тревогой ждал, что противник начнет сбрасывать глубинные бомбы. Но фортуна снова улыбнулась Топпу: миноносцы прошли, так и не сбросив ни одной бомбы.

В 07.48 U-552 всплыла и взяла курс на мыс Лукаут. Видимость была хорошая, и Топп решил пройти глубже в залив между Даймондом и Лукаутом, где раньше удалось потопить угольщик. Залив, кажется, хорошо защищен от волны, и там, может быть, удастся перегрузить в лодку две запасные торпеды, хранившиеся на верхней палубе.

Большое число израсходованных впустую торпед и желание, наконец, добиться успеха привели командира к более чем смелому решению. В 08.00 на верхней палубе матросы начали устанавливать приспособление для перегрузки торпед. Когда половина работы была уже выполнена, неожиданно с левого борта по траверзу от берега появился сторожевой корабль. Топп развернул субмарину кормой к противнику и попытался незаметно выйти из залива. Тем временем работы на верхней палубе не прекращались ни на минуту.

В этот момент впереди по курсу показался второй сторожевой корабль — U-552 оказалась в ловушке. Топп отвернул, но приказал не прекращать работ. В 10.00 вахтенный доложил об обнаружении на горизонте большого облака дыма. Командир увидел высокую трубу проходящего вблизи берега парохода. Это было крупное американское судно старой постройки. Один эсминец следовал в кильватере, другой охранял пароход со стороны моря.

Только теперь, приказав прекратить установку перегрузочного устройства для торпед, Топп решил атаковать пароход и быстро вышел на позицию атаки. При таком гладком как зеркало море и хорошем освещении противник должен был бы заметить лодку. Дистанция всего 3000–4000 метров.

Однако американцы, видимо, чувствовали себя здесь в полной безопасности и потому не заботились о наблюдении. Развернувшись кормой к пароходу, Топп произвел залп двумя торпедами. Однако «угорь» из четвертого аппарата застрял в трубе с работающими винтами. Только торпеда из второго аппарата попала в машинное отделение парохода. Столб воды, пара и дыма поднялся на высоту нескольких сот метров, и Топп было уже обрадовался тому, что для уничтожения и этого парохода потребовалась всего одна торпеда, но он ошибся. Когда густое облако дыма рассеялось, Топп снова увидел пароход, который, по-видимому, готовился к буксировке. Оба корабля охранения были почти рядом, и U-552 оказалась в клещах.

Подводной лодке оставалось только на полном ходу уйти подальше от этого места. Неожиданно раздался еще один сильный взрыв, грохот которого потряс море. Это взорвалось что-то внутри парохода, и теперь американцам приходилось проститься с ним. На этот раз Топпу едва-едва удалось оторваться от преследователей.

В течение всего следующего дня U-552 продолжала лежать на грунте. С наступлением темноты «одинокий волк» всплыл на поверхность и вновь пошел к бухте. Здесь предполагалось закончить работу с перегрузкой запасных торпед в торпедные отсеки. Работа опасная и требовала немало времени. Осложнялась она тем, что, сколько бы она ни длилась, лодка должна была оставаться в надводном положении. Ночь снова выдалась безоблачная и лунная. Слабый юго-восточный ветер слегка рябил поверхность бухты.

Наконец в 04.00 утра все было подготовлено и можно было приступить к перегрузке. Где-то вдали прошел сторожевой катер или, может быть, небольшое каботажное судно, но это не мешало продолжать работу. Правда, не обошлось и без «приятного» инцидента. При опускании торпеды в кормовой люк сорвался блок, и наполовину уже спущенная в лодку торпеда удерживалась лишь одним бросательным концом. Момент был опасный: выскользнувшая торпеда могла взорваться. Однако через десять минут неполадку удалось устранить. В 08.00 работы закончили без каких-либо помех со стороны противника.

Топп снова возвратился в район, где наблюдалось интенсивное движение транспортов. В предрассветные сумерки из-за внезапного появления какого-то судна пришлось срочно погружаться. На лодке, находившейся в светлой части горизонта, установили, что уходящее судно являлось танкером, но атаковать его уже не было возможности. U-552 легла на грунт, чтобы подготовить к стрельбе запасные торпеды. В течение дня, пока осуществлялась подготовка, обнаруживались шумы многочисленных судов. Насколько можно было судить, все они шли курсом на плавучий маяк Даймонд. В 02.00 лодка всплыла для вентиляции и через час снова погрузилась, чтобы продолжить прослушивание горизонта.

В 04.18 обнаружились шумы винтов судна, идущего с севера. Подводная лодка подвсплыла на перископную глубину для уточнения обстановки. Выяснилось, что судно шло в западном направлении. U-552 всплыла и легла на курс сближения. В 05.00 — погружение с целью прослушать горизонт, затем опять всплытие и преследование. Этой очень темной ночью море на редкость сильно фосфоресцировало. Еще семь раз лодка погружалась и всплывала, прослушивая и просматривая горизонт. Акустик все время докладывал о хорошей слышимости шума, но при всплытии противник не обнаруживался. В последний раз, когда Топп приказал всплыть, он заметил точно на траверзе большой, полностью загруженный танкер водоизмещением 8000–9000 тонн. U-522 начала маневрировать для выхода в атаку. Неужели с танкера все еще не замечают феерически озаренной свечением моря подводной лодки и ее сверкающего кильватерного следа? Искрящийся бурун у форштевня танкера, например, виден даже невооруженным глазом.

При восходящей луне в 09.38 лодка атаковала танкер. Серебряной стрелой вылетела торпеда из пятого аппарата. До самой цели отлично был виден ее след. «Угорь» попал в танкер, идущий параллельно курсу лодки. Прогремел взрыв, но, как ни странно, на танкере не возникло пожара, и судно продолжало идти дальше. Рация танкера, по-видимому, вышла из строя, поскольку радиопередачи не было и с судна пытались связаться с берегом с помощью световых сигналов.

Топп несколько раз подходил к танкеру, с которого, несомненно, видели лодку — при каждом ее приближении судно отворачивало. Наконец танкер застопорил ход и команда поспешно оставила судно. Едва ли приятно видеть перед собой атакующую подводную лодку, когда сам сидишь, так сказать, на пороховой бочке.

Шлюпки на веслах ходили вокруг судна. Похоже, производился осмотр повреждений. В этот момент Топп выстрелил второй торпедой — и жидкое топливо сразу загорелось. Мазут, которым был загружен танкер, распространял зловонный запах и горел зеленым пламенем. Огонь распространялся все шире. Теперь он облизывал уже и те спасательные шлюпки, которые подошли слишком близко к горящему транспорту.

Топп с большим трудом вывел лодку из зоны огня. Жуткое впечатление производили ползущие за кормой субмарины, все шире захватывающие темное водное пространство извивающиеся языки зеленого пламени. Танкер и мазут горели еще двое суток и одну ночь. Пожарище, напоминавшее необычный маячный огонь с грандиозным дымящимся факелом, было видно за многие километры.

Однако прошло немного времени, и ничто уже не напоминало о происшедшем. Атлантика, безучастная ко всему, снова спокойно катила волны по своим необъятным просторам.

Ночью 11 апреля, в 01.25, снова обнаружились шумы винтов. Топп проверил в перископ горизонт. Действительно, с юга приближался транспорт примерно в 6000 тонн. Субмарине пришлось оставаться под водой, поскольку вблизи, на расстоянии 600–1000 метров, находился корабль охранения, идущий зигзагом.

Через час, когда лодка всплыла, транспорта уже не было видно. В условиях адской тьмы продолжать поиск судна — пустая затея. После вентиляции U-552 отошла к северу от прежнего места и легла на грунт.

Проверка запасной торпеды случайно выявила, что кормовой отсек «угря», где размещены механизмы движения и управления, заполнен водой. Наверное, контейнер, в котором хранилась торпеда, был негерметичен. В течение дня пришлось разбирать сложные механизмы, просматривать и регулировать их. Правда, заметных дефектов не обнаружили, но у командира уже не было уверенности в том, что торпеда сработает безотказно. Из этих соображений Топп заранее решил атаковать следующий объект с наименьшей дистанции прямой наводкой.

В 04.40 снова шумы винтов, приближающиеся с юга. Подходил танкер и сопровождающие его торпедные катера. Подводная лодка всплыла и в полной темноте начала маневр для выхода в атаку. В 05.40 смутно стал вырисовываться силуэт судна. Субмарина оказалась не так далеко от его правого борта. Это — большой танкер водоизмещением не меньше 10 000 тонн.

Лодка легла на параллельный курс, и Топп приказал установить угол поворота торпеды. В 06.27 раздалась команда: «Пятый торпедный, огонь!» С дистанции 800 метров смертоносная торпеда понеслась к цели. Мощный взрыв возвестил о точности попадания — «угорь» угодил в самую середину танкера. Торпедный катер и подошедший второй корабль охранения открыли стрельбу осветительными и осколочными снарядами, всплески от которых поднимались в каких-нибудь двухстах метрах от кормы убегающего «волка». Топп торопился оторваться от противника, но корабли охранения продолжали преследовать лодку еще целых два часа. Над горизонтом дважды вспыхивало яркое пламя. Вскоре пожар прекратился — танкер, наверное, затонул.

Тем временем начало светать. Все торпеды были израсходованы, и U-552 возвращалась в базу. В 10.10 пришлось срочно погрузиться. Эсминец на полном ходу прошел совсем близко от лодки. Вскоре шум его винтов слился с шумом винтов транспорта, охранение которого, несомненно, входило в его задачу.

В 11.31 субмарина всплыла, и перед ней на расстоянии около 3000 метров оказался транспорт водоизмещением 8000 тонн, следующий курсом на мыс Гаттерас. Предпринять что-либо уже было нельзя: не осталось ни одной торпеды, а для артиллерийской атаки — слишком светло.

В полдень в условиях плохой видимости из-за появляющейся над морем авиации пришлось продолжать следовать под водой. Откуда-то издалека доносились взрывы глубинных бомб. Во второй половине дня подводная лодка всплыла и продолжила свой путь без особых приключений.

Ночью Топп послал Деницу второе радиодонесение о результатах боевого похода:

Позже, по уточненным данным оказалось, что результат еще выше. За этот поход Топп потопил восемь судов общим тоннажем 45 731 брт.

Война рано или поздно должна была перекинуться с прибрежных вод на территорию США. По крайней мере, так считали в ставке Гитлера, где разрабатывались планы диверсий на важнейших американских промышленных объектах. Пользуясь полной безнаказанностью, германские лодки подходили к американскому побережью и не только дежурили у выхода из портов, но и высаживали на берег шпионов и диверсионные группы. Так или иначе, несколько подобных случаев, в которых замешены немецкие подводники, получили широкую огласку. В свое время об этом писали крупнейшие газеты мира, однако мало кто знал, что же происходило на самом деле.

25 апреля 1942 года субмарина U-213 типа VII-D под командованием 28-летнего обер-лейтенанта Амелунга фон Варендорфа покинула базу в Лориане и взяла курс на запад через Атлантику. Около трех недель спустя лодка подошла к Сент-Джонсу, Ньюфаундленд, где высадила на берег лейтенанта Кригсмарине Лангбейна, который должен был проследить за движением конвоев из Галифакса, одного из самых оживленных портов США. Лангбейн зарыл свою униформу где-то на побережье, после чего, выдавая себя за некоего Альфреда Хаскинса из Торонто, отправился в Оттаву, где прожил некоторое время. Ценность этого агента для нацистского режима была весьма сомнительна, поскольку в конце 1944 года он сдался канадским властям, которые его даже не привлекли к суду, не найдя никаких доказательств его подрывной работы против Канады.

Гораздо более серьезный случай произошел в июне того же 1942 года. Эта операция по заброске диверсантов на территорию США получила название «Пасториус» по фамилии известного немецкого переселенца, поселившегося в Америке. Восемь человек, прошедшие спецшколу абвера под Бранденбургом, разделенные на две группы, должны были устроить диверсии на крупных предприятиях в американских штатах Иллинойс, Теннеси и Нью-Йорк. Кроме того, им поручалось разрушение железнодорожных мостов и шлюзов в Огайо между Питтсбургом и Луисвиллом, а также подрыв моста через Ист-Ривер в Нью-Йорке. Обе группы имели указание при любом удобном случае закладывать бомбы в административных зданиях, чтобы вызвать панику и беспокойство среди населения. Руководители групп, урожденные немцы, долгое время проживавшие в США, с началом войны вернулись в Германию, чтобы позже вести подрывную работу против американцев. Их подготовка была очень серьезной.

Группа Эдварда Керлинга покинула Брест 25 мая 1942 года на лодке U-584 капитан-лейтенанта Йоахима Дееке. Цель похода — флоридское побережье недалеко от Джексонвилла. Группа Джона Даша отплыла на следующий день вместе с U-202 капитан-лейтенанта Ханса-Хейнца Линднера, которая должна была доставить диверсантов на южный берег Лонг-Айленда, около Ист-Хэмптона.

Первой в условленном месте высадилась группа Даша. Однако сразу появились проблемы. На берегу немцев заметил молодой охранник, следивший за порядком на пляже. Даш вынужден был предложить ему деньги в обмен за молчание; парень сначала взял их, но потом, сообразив, о чем могла идти речь, быстро добежал до охранного пункта и позвал на помощь военных. Когда те прибыли на место высадки, в туманной дали они заметили отплывавшую субмарину. Естественно, сразу дали знать в ФБР, где стали планировать едва ли не самую крупную операцию по захвату немецких диверсантов за всю историю США.

Однако то, что происходило дальше, вряд ли можно было предвидеть. Оказалось, что Даш и еще один его компаньон, Бургер, давно собирались сдаться американским властям. Весьма странно, если учесть, что диверсантом такого масштаба могли быть только члены нацистской партии. 15 июня Даш позвонил в одно из отделений ФБР и сказал, что имеет ценную информацию для Гувера, после чего уехал в Вашингтон. Там его посадили в камеру временно задержанных, и Даш с готовностью выдал всех остальных агентов, которых быстро схватили.

В тот же день с субмарины U-202 высадилась группа Керлинга. Даш знал только то, что они должны были встретиться в Цинциннати, но этого было достаточно, чтобы захватить и их. Когда все семь диверсантов оказались в руках ФБР, официально арестовали и Даша, который немало этому удивился, полагая, что его должны считать чуть ли не героем.

По распоряжению Рузвельта делом немецких шпионов занялся военный трибунал, заседавший впервые со времен убийства Линкольна. За шпионаж во время войны предусматривалась смертная казнь, поэтому все агенты, кроме Даша и Бургера, были казнены на электрическом стуле 5 августа 1942 года. Бургер получил пожизненное заключение, а Даша осудили на 30 лет тюрьмы.

Оба были помилованы Трумэном в апреле 1948 года и отправлены в Западную Германию, где они до конца жизни оставались врагами, поскольку Бургер всегда считал Даша виновным в смерти шести своих соотечественников.

Была еще одна попытка заброски немецких шпионов в США, опять же предпринятая с помощью подводной лодки.

U-1230 под командованием капитан-лейтенанта Ханса Хильбига отплыла из Киля 26 сентября 1944 года, взяв курс на Норвегию. После недолгой стоянки она 8 октября покинула норвежский порт Хортен. Главной задачей лодки являлась высадка двух агентов абвера, Уильяма К. Колпауга и Эриха Гимпеля, в безлюдном месте на побережье американского штата Мэн. Потом субмарина должна была присоединиться к группе лодок, крейсирующих недалеко от Галифакса.

На 51-й день плавания U-1230 тихо подошла к берегу у мыса Код, после чего осторожно продвинулась в глубь залива Мэн. Поздно вечером 29 ноября матросы-подводники переправили обоих агентов на берег у Хэнкок-Пойнт. Шпионам пришлось несколько часов пробираться сквозь сугробы, чтобы достигнуть ближайшей дороги. По пути их заметил школьник, рассказавший о незнакомцах своему отцу, помощнику местного шерифа. Последний быстро сообщил в ФБР, где уже ждали «гостей», поскольку после расшифровки «Энигмы» американцы знали о «специальной миссии» U-1230. Несмотря на то, что на ноги были подняты ФБР и военные, шпионам удалось беспрепятственно добраться до Нью-Йорка.

Там они, имея на руках 60 000 долларов и целую горсть алмазов, поселились в Сити. Вскоре Колпауг, родившийся и выросший в Новой Англии, почувствовал угрызения совести. Как-то раз он рассказал о своей миссии бывшему другу детства, после чего 26 декабря, спустя почти месяц после прибытия, пошел с повинной в ФБР. Он помог американцам выследить и арестовать Гимпеля, который попался в руки спецслужб 30 декабря.

Обоих немецких агентов обвинили в шпионаже и приговорили к смерти, но после войны президент Трумэн смягчил приговор.

Тем временем субмарина U-1230 продолжала свой поход и сумела потопить канадское судно «Корнуоллис» (5500 брт). Дальше она ловко уклонилась от атаки «охотников-убийц», возглавляемых эскортным авианосцем «Боуг» и 13 февраля 1945 года благополучно возвратилась в норвежский порт Кристиансен. Это был один-единственный боевой поход лодки U-1230. Неделей позже она ушла во Фленсбург и больше в море не выходила.

Немецким подводникам во время войны нелегально удалось ступить на североамериканскую землю еще раз. Произошло это при весьма необычных обстоятельствах.

U-537 капитан-лейтенанта Питера Шреве, покинувшая Киль 18 сентября 1943 года, сделала остановку в Бергене, после чего 30 сентября снова вышла в море. Задание у подводников было крайне необычное: установить автоматическую метеостанцию на побережье полуострова Лабрадор. На лодке находился ученый, доктор Курт Зоммермейер, который вез с собой переносную радиостанцию WFL, изготовленную компанией «Сименс».

22 октября лодка достигла залива Мартина в северной части Лабрадора. Почти двое суток экипаж лодки вместе с ученым устанавливал метеостанцию на одном из холмов, на расстоянии 370 метров от берега. Вечером 23 октября, удостоверившись, что станция функционирует как положено, Шреве покинул Лабрадор, отправившись к Ньюфаундленду. Его беспрецедентный поход завершился 8 декабря, когда лодка вошла в Лориан.

Судя по сообщениям, метеостанция осуществляла нормальную передачу данных в течение нескольких дней, но потом вдруг появились помехи, забивавшие все передачи. Вероятно, союзники каким-то образом вышли на метеочастоту и забили сигнал.

Лодка U-537 вскоре оказалась на Дальнем Востоке и погибла со всем экипажем в конце 1944 года. Войну пережили только доктор Зоммермейер и один из членов команды, оставивший субмарину по болезни до начала дальневосточного похода. В том же году U-867 капитан-лейтенанта Мюлендаля вышла из Норвегии, чтобы установить вторую метеостанцию на Лабрадоре, но до цели не дошла. Она была потоплена 19 сентября северо-западнее Бергена бомбами, сброшенными с британского «либерейтора».

О лабрадорской метеостанции ничего и никому, кроме горстки оставшихся в живых подводников и ученых, не было известно до конца 70-х годов. Именно тогда инженер Франц Зелингер, уволившийся из компании «Сименс», решил написать историю немецкой метеослужбы. Среди статей доктора Зоммермейера он нашел фотографии некоей метеостанции и подводной лодки, в которой с помощью сына доктора Зоммермейера была опознана субмарина U-537. В 1980 году по просьбе Зелингера официальный историк канадских вооруженных сил вместе с подразделением береговой охраны отыскал на Лабрадоре все, что осталось от немецкой метеостанции, подтвердив официально ее существование.

Две или три завесы, включавшие до 12 подлодок, постоянно находились в дальнем патрулировании на путях конвоев США — Великобритания. Естественно, эти лодки требовали дозаправки. Субмарины заправлялись с «дойных коров» — подводных танкеров, в значительной степени увеличивших автономность плавания боевых подводных лодок.

Раньше снабжение рейдеров, вспомогательных крейсеров и подводных лодок, действовавших далеко от своих баз, осуществлялось от случая к случаю надводными танкерами. Однако уже в 1941 году они все чаще стали захватываться союзниками. Бывало так, что во время действий в Карибском море и Мексиканском заливе германские субмарины снабжались топливом и продовольствием испанскими кораблями и судами других государств.

В конце апреля 1942 года была введена в строй первая подводная лодка-танкер U-459 типа XIV — неуклюжий, неповоротливый корабль водоизмещением почти в 1700 тонн. Не являясь боевой субмариной, лодка не имела торпедного вооружения, ее оружием были только зенитные установки. Команды таких лодок-танкеров стали называть их «дойными коровами». «Коровы» снабжали подводников топливом, артиллерийскими боеприпасами, продовольствием, питьевой водой и медикаментами, а также снимали больных и осуществляли замену экипажей. Прием топлива с таких танкеров был возможен на ходу и даже при нахождении субмарин под водой, если заранее присоединялся соответствующий шланг. Теперь лодки могли дольше оставаться в районе боевых действий, и это увеличивало их боевую ценность. Точки встречи лодок и места сбора назначались в центральной части Атлантики, в районах, безопасных от налетов авиации берегового базирования, — в «раю для субмарин», как называли такие районы англичане.

Из 700 тонн топлива, которое они принимали, «дойные коровы» в зависимости от продолжительности их пребывания в море могли отдавать боевым подводным лодкам от 400 до 600 тонн. Этого топлива хватало, например, для того, чтобы обеспечить боевую деятельность двенадцати средних лодок, находящихся в самых отдаленных районах Карибского моря, или пяти больших лодок у мыса Доброй Надежды. Иногда у «коровы» выстраивалась очередь из нескольких субмарин, которые могли стать хорошей мишенью. Но столь желанное преимущество длительных походов перевешивало все возможные опасности.

22 апреля 1942 года подводный танкер U-459 впервые передал топливо подводной лодке U-108 примерно в 500 милях северо-восточнее Бермудских островов. Двумя неделями позже в том же районе от U-459 приняли топливо еще двенадцать средних и две большие подводные лодки.

В результате «семерки» теперь могли действовать в зоне Антильских островов, в водах Южной Африки и вплоть до Карибского моря, а для «девяток» в Атлантике практически не существовало никаких пределов. Снабжение подводных лодок в море позволило в полтора раза увеличить их число в зонах боевых действий, при том же количестве лодок в составе Кригсмарине.

Между тем англичане уже давно рекомендовали своим американским союзникам ввести систему конвоев, но Соединенные Штаты не сразу решились принять ее. Первые американские конвои стали ходить вдоль восточного побережья США только в апреле-мае 1942 года. С конца апреля до конца мая подводные лодки не обнаружили в этом районе ни одного одиночного судна, поэтому их результативность резко снизилась.

Однако введение системы конвоев только в одной зоне, слабое охранение судов и неполный охват их конвоями не обеспечивали надежной обороны судоходства, что заставило американцев разработать единую систему конвоев для всего побережья США от Гуантанамо до Галифакса. Конвои формировались в Ки-Уэст, Хемптоне, Нью-Йорке и Галифаксе. Литеры конвоям присваивались по начальным буквам порта отправления и порта назначения. Хотя в полной мере система конвоев заработала только в октябре 1942 года, с 14 мая началось регулярное движение охраняемых транспортов, что крайне затруднило действия подводных лодок, осложнило поиск судов и уменьшило потери тоннажа. В июле у восточного побережья США погибло всего три судна, после чего потери полностью прекратились.

1 марта в районе Ньюфаундленда еще до введения системы конвоев американская летающая лодка «каталина» потопила бомбами субмарину U-656 капитан-лейтенанта Эрнста Крёнинга. Весь экипаж погиб. После введения конвоев и усиления противолодочной обороны удары по немецким лодкам в этой зоне еще более усилились, что вынудило Деница перенести действия в Мексиканский залив, Карибское море и район Антильских островов. Здесь «девятки» только в мае и июне уничтожили 149 судов союзников. Тяжелые потери тоннажа заставили американцев форсировать введение системы конвоев и в этих районах.

У берегов Флориды обстановка для немцев оставалась благоприятной. Здесь особенно отличились U-333 капитан-лейтенанта Петера-Эриха Кремера и U-564 корветен-капитана Рейнхарда Зурена. Несмотря на сильное охранение на море и прикрытие судов с воздуха, эти лодки по-прежнему действовали успешно. В конце апреля U-333, пытавшаяся ночью атаковать транспорт, была протаранена им и получила серьезные повреждения, но не прекратила поиск противника и продолжала действовать в прибрежной зоне. 6 мая во время очередной ночной атаки ее обнаружили эскадренные миноносцы и в течение нескольких часов забрасывали ее глубинными бомбами. Лодка получила новые повреждения, после чего легла на грунт, чтобы спастись на мелководье. Когда команде удалось устранить течь и другие повреждения, U-333 снялась с грунта и вышла из опасного района, избежав почти неминуемой гибели.

Условия в Карибском море оказались несравненно лучшими, а потери американцев — очень большими. В мае и июне 1942 года только в Карибском море было потоплено 148 судов общим тоннажем 752 009 брт.

Лучших результатов добилась субмарина U-159 капитан-лейтенанта Хельмута Витте. С 9 по 11 июня лодка, проникшая в Панамскую зону, потопила в районе островов Косумель, Олд-Провиденс и Андрос семь судов, а 13 июня — еще два транспорта у самого входа в Панамский канал. Здесь сказалась слабость обороны этого обширного района, которая была возложена всего на четыре эсминца, не имевших гидролокаторов, и небольшую группу самолетов. За месяц похода U-159 потопила 11 судов, среди которых были британские, американские, бразильский, голландский и югославский транспорты.

Однако и в Карибском море с конца июня число потопленных судов стало сокращаться. Постепенно и здесь, как и в начале мая у восточного побережья Соединенных Штатов, стала вводиться система конвоев.

После успеха U-159 у Панамского канала американское командование наконец приняло меры к созданию более серьезной обороны всей Панамской зоны. Наиболее ответственные пункты — Пуэрто-Кастилья, порт Лимон и другие — стали ограждаться противолодочными сетями. На аэродром Коко-Соло прибыли самолеты противолодочной авиации с радарными установками. С 10 июля между зоной Панамского канала и Гуантанамо ввели систему конвоирования, а через три дня здесь была потоплена американским эсминцем «Лендсдаун» субмарина U-153 корветен-капитана Вильфрида Рейхмана. Весь экипаж лодки — 52 человека вместе с командиром — погиб. Остальным лодкам пришлось почти полностью прекратить действия в этой зоне.

Как и в свое время у берегов Англии, с усилением противолодочной обороны в прибрежной американской зоне немецкие лодки сменили торпедное оружие на мины. Первые постановки они провели в мае в районе Ньюфаундленда. В последующие месяцы мины были выставлены в Восточной Атлантической, Мексиканской и Карибской зонах. Внезапное применение мин и слабая противоминная оборона американцев привели к тяжелым потерям. Так, на выставленной 12 июня субмариной U-701 капитан-лейтенанта Хорста Дегена минной банке из 15 мин в короткое время на фарватере у Чесапикского залива погибли танкер, угольная баржа и вооруженный траулер, подорвались два танкера и эсминец.

Конечно, далеко не все постановки были удачными. Из 11 минных банок, поставленных немцами в 1942 году у побережья США, о четырех американцы узнали только после войны. И все-таки даже эти незначительные постановки не только причинили непосредственный ущерб, но и вызвали огромное напряжение сил траления и сокращение оборачиваемости тоннажа в результате закрытия фарватеров.

В течение первого полугодия 1942 года германские субмарины у берегов США добились самых высоких результатов их действий за всю Вторую мировую войну. Подводные лодки потопили приблизительно 397 судов общим тоннажем более двух миллионов тонн. 5000 человек погибли под обломками кораблей или утонули в море. За все эти бесчинства «волки» заплатили семью лодками (U-85, U-352, U-157, U-158, U-701, U-153 и U-576) и жизнями более 300 подводников.

И все же в конечном счете победа осталась за системой конвоев и силами противолодочной обороны, но, по признанию самих американцев, это была «одна из самых дорогостоящих побед…»

Между тем непрерывно обострялись отношения между Германией и Бразилией. Указания штаба руководства войной на море относительно обращения с бразильскими судами становились все более жесткими.

Еще 27 января 1942 года в связи с началом войны между Германией и США Бразилия порвала дипломатические отношения с Германией. До этого момента германские подводные лодки не топили бразильских судов.

Естественно, все бразильские торговые суда стали вооружаться. В связи с этим 16 мая 1942 года германский штаб руководства войной на море разрешил начать «предупредительные» действия против всех судов южноамериканских государств, за исключением Аргентины и Чили. В ответ на это бразильское министерство авиации объявило о своем намерении впредь атаковать с воздуха обнаруженные подводные лодки держав «оси». Без официального объявления войны германские подводники оказались перед лицом боевых действий против Бразилии, а 4 июля германским подводным лодкам было разрешено атаковать бразильские торговые суда.

В конце лета у бразильских берегов действовала лодка U-507 корветен-капитана Харно Шахта, которая за пределами территориальных вод уничтожила пять бразильских судов. Делая это, Шахт руководствовался совместными указаниями верховного главнокомандования вермахта и министерства иностранных дел. Именно потопление этих судов послужило для правительства Бразилии поводом объявить Германии войну.

Тем временем — в первой половине июля — у берегов Северной Америки успехи немецких подводных лодок оказались незначительными. Перестали поступать донесения от действовавших в районе U-701 и U-215. U-701, которой командовал капитан-лейтенант Хорст Деген, — тот самый, что с успехом ставил мины на фарватере у Чесапикского залива, — погибла 4 июля под авиационными бомбами недалеко от мыса Гаттерас. «Семерка» U-215, за всю карьеру успевшая потопить всего одно судно, была уничтожена восточнее Бостона глубинными бомбами с британской яхты. 48 человек вместе с капитан-лейтенантом Фрицем Хёкнером нашли свою смерть на морском дне.

Серьезные повреждения получили при атаках глубинными бомбами U-402 и U-576. Деницу ничего не оставалось, как отозвать все находившиеся у берегов Америки лодки, использование которых больше себя не оправдывало. На этом, пожалуй, надо было бы ставить точку, однако у Деница появилось предчувствие, что обстановка у побережья Канады и особенно в устье реки Святого Лаврентия может быть более благоприятной. Таким образом, несмотря на неудачи, обрушившиеся в последнее время на германские подводные силы, в залив Святого Лаврентия были направлены две новые, только что вышедшие из Германии в Атлантику подводные лодки. Немцы подозревали, что в том районе проходили конвои и одиночные суда союзников, следующие через Исландию в Англию.

Интуиция Деница — в который раз! — оказалась пророческой: использование субмарин в этой зоне принесло огромный успех.

Предположения о прохождении здесь коммуникаций союзников подтвердились. Девять судов общим тоннажем 32 998 брт было потоплено, а два — повреждены.

Гидролокационные установки союзников благодаря применению немцами различных защитных средств становились малоэффективными, и лодки продолжали действовать вблизи крупных канадских портов. Третью лодку — U-513 корветен-капитана Рольфа Рюггеберга — послали для борьбы с судами, перевозившими железную руду из Вабаны в залив Консепшен, Ньюфаундленд. Рюггеберг потопил здесь два транспорта. Когда же в одной из атак лодку таранили, она вынуждена была уйти в открытое море. Позднее U-513 успешно действовала у Сент-Джонса.

В Карибском море число судов, потопленных в июле, значительно сократилось по сравнению с предыдущими месяцами, в связи с чем действовавшим там немецким субмаринам было приказано перейти в восточную часть моря. Здесь, у острова Тринидад, проходило много судов с юго-востока, периодически менявших маршруты. Именно эту «золотую жилу» немцам удалось нащупать. Направив сюда в августе 1942 года группу в составе шести лодок, они хорошо использовали создавшуюся здесь благоприятную обстановку. В течение нескольких дней на «золотой жиле» было потоплено 10 судов союзников.

Однако и здесь условия для атак ухудшались. Самолеты воздушного охранения, по-видимому, уже были оснащены радиолокаторами, поскольку даже ночью подводные лодки подвергались налетам авиации. Но немецкие командиры на опыте убедились в том, что, когда подводная лодка оказывалась между кораблями охранения или рядом с ними и ничем не обнаруживала себя — то есть шла тем же курсом, что и конвой, — самолеты противника не атаковали ее. Вероятно, это объяснялось невозможностью отличить с помощью радиолокатора свои корабли и суда от подводных лодок противника. Успехи в Карибском бассейне омрачались для Германии лишь потерей двух лодок — U-654 и U-94. Первую, под командованием обер-лейтенанта Людвига Форстера, севернее Колона 22 августа потопил американский бомбардировщик В-18. Вторую, которой командовал обладатель Рыцарского креста Отто Итес, поврежденную бомбами, сброшенными с американского самолета типа «Каталина», 28 августа протаранил канадский корвет «Оуквилл». Из 45 членов экипажа в живых осталось 26 человек. Все они вместе с командиром попали в американский плен и были освобождены после войны в мае 1946 года. Позже Отто Итес будет продолжать службу, только в Бундесмарине, пока в 1977 году в звании контр-адмирала не уйдет на пенсию.

Команды американских кораблей и экипажи самолетов долгое время не имели никакого опыта борьбы с подводными лодками. Техническое оборудование и оружие для поиска и уничтожения лодок либо отсутствовало, либо было непригодно для этой цели. Спохватившиеся американцы стали использовать любую возможность, чтобы «волчьи стаи» не могли больше угрожать стратегическим перевозкам в Атлантике. Причем они использовали даже такие способы борьбы, которые в другое время и при других обстоятельствах едва стали бы рассматриваться всерьез.

По предложению чисто спортивной организации — «Крейсерского клуба Америки», в океане было организовано патрулирование парусных яхт. Уже в конце августа 1942 года вдоль побережья на расстоянии прямой видимости была установлена цепочка из 70 больших и 100 малых яхт.

Что должна была делать яхта, если она вдруг встретит германскую субмарину? Точного ответа тогда никто не знал. Однако в зависимости от темперамента, оптимизма и знания морского дела вопрос обсуждался как в штабе военно-морского флота, так и в портовых кабаках. Естественно, большинство полагало, что яхтсменам придется туго, если «волки» возьмут их в оборот.

Пока шли дебаты, яхтсмены уже начали действовать. К удивлению многих обнаружилось, что эффективность их усилий достаточно высока. Яхтенный флот быстро подвергся многочисленным преобразованиям, в результате чего был создан отряд, совершенно официально носивший название «пиратского флота», вскоре окрещенный «хулиганским».

Командовал «хулиганским флотом» 60-летний яхтсмен, профессор Гарвардского университета, которому срочно было присвоено звание старшего боцманмата. Через несколько месяцев в состав прибрежного отряда включили прогулочные катера. Позднее была разработана специальная директива, в которой определялись требования к малым судам, выделяемым для патрульной службы. Один из пунктов директивы гласил, что судно должно быть способно выйти в море в хорошую погоду на 48 часов, имея достаточную крейсерскую скорость. «Хулиганский флот» пополнился парусными и моторными яхтами, рыбачьими шхунами и катерами, патрулирование которых началось по всему побережью. Суда вооружались четырьмя 300-фунтовыми глубинными бомбами, одним пулеметом и рацией, команды их проходили короткую специальную подготовку. Нельзя, конечно, сказать, что действия «хулиганского флота» были особо эффективными, однако он просуществовал до октября 1943 года.

Слишком медленное наращивание немцами сил в западной части Атлантики дало возможность американцам осуществить некоторые мероприятия по оборудованию театра военных действий: установить противолодочные сети и боновые заграждения у основных портов и оборонительное минное заграждение из 365 мин у входа в Чесапикский залив, создать в Ки-Уэст один из пунктов формирования конвоев и оградить здесь большой район стоянки транспортов минным полем из 3460 мин.

В сентябре 1942 года высокие результаты, обусловленные внезапностью появления группы германских субмарин в Карибском море, практически свелись к нулю. Лодки были оттянуты назад, к Тринидаду и в прибрежные воды Гвианы. Здесь еще до конца сентября им удалось добиться большого успеха: в этих районах было потоплено 29 судов общим тоннажем 143 248 брт.

Вскоре лодкам этой группы приказали переместиться к юго-западу от Фритауна, где их снова ждала удача: субмарины встретили несколько судов противника и четыре из них потопили.

За период с июля по сентябрь 1942 года союзники потеряли 302 торговых судна общим тоннажем 1 505 888 брт, из которого 1 298 000 брт оказались на счету подводных лодок. За эти же три месяца подводный флот Германии потерял 32 субмарины.

В сентябре 1942 года американцы несли ощутимые потери только в Карибском море, в остальных же зонах действия немецких лодок почти полностью прекратились.

В ноябре немецкие субмарины потопили в Карибском море 25 судов, но с началом высадки англичан и американцев в Северной Африке они были отозваны в район Гибралтара.

Дениц высылал «волков» и в устье реки Ориноко, и в открытое море на расстояние 300–400 миль от устья, и в район западнее Тринидада вплоть до Арубы. И каждый раз действия лодок оказывались успешными. С 1 октября по 7 ноября они потопили там 25 судов противника. Немцы в свою очередь потеряли при налете авиации подводную лодку U-512, несколько субмарин также было повреждено в результате бомбовых ударов.

Явно повезло во время авианалета субмарине U-505. Самолет атаковал ее на бреющем полете, и первая же сброшенная им бомба взорвалась при ударе о кормовую 37-миллиметровую пушку всплывшей на поверхность лодки. Субмарина, разумеется, тяжело пострадала, но и противник не ушел: от взрыва собственной бомбы самолет упал в море. Лодка после этого ушла в отдаленный район, где экипаж сумел ее отремонтировать.

Всего за 1942 год было потоплено 8245 судов и потеряно 85 немецких субмарин. Предвоенная теоретическая разработка Деница, с трудом пробивавшая себе дорогу, получила еще одно практическое подтверждение. Сумма потопленного тоннажа не только поддерживалась на уровне прошлых лет, но и достигла в ноябре 1942 года почти 750 000 брт. В период с декабря 1942 года по февраль 1943 года показатели сократились до 300 000 брт, хотя причиной тому были не действия союзников, а зимняя штормовая погода.

В первые месяцы 1943 года на линии Кюрасао — Аруба — Великобритания стали регулярно ходить сквозные быстроходные конвои танкеров, и действия «волчьих стай» против них почти не имели успеха.

В марте выяснилось, что в Карибском море, к юго-востоку от острова Тринидад, благодаря использованию радиолокации противолодочная оборона стала более эффективной. Лишь «двойка» U-150 обер-лейтенанта Германа Шульца сумела использовать благоприятный случай: 8 марта у побережья Гвианы она обнаружила конвой, следовавший к Тринидаду. В ходе двухдневного преследования подводная лодка потопила три судна общим тоннажем 18 240 брт и нанесла повреждения торпедами еще пяти судам общим тоннажем 35 890 брт. Похоже, сказывалось отсутствие у торпед надежного неконтактного взрывателя.

Еще в Первую мировую войну для охраны конвоев использовались дирижабли. Если верить статистике, то наименьшие потери несли именно те конвои, которые прикрывались дирижаблями. И все же с развитием авиации аппараты легче воздуха воспринимались как второстепенная противолодочная сила, поскольку потопить субмарину дирижабль мог только точным и неожиданным ударом глубинных бомб. Чтобы его произвести, требовался целый ряд условий, соблюсти которые было очень трудно. Одна-единственная за всю Вторую мировую войну дуэль «волка» с дирижаблем произошла в июле 1943 года у побережья Флориды. Этот из ряда вон выходящий случай назван «инцидентом во Флоридских проливах».

Американский аппарат К-74 из 21-й эскадры мягких дирижаблей, построенный фирмой «Гудьер», 18 июля 43-го года нес патрулирование у южной оконечности Флориды. Пилотировал его лейтенант резерва флота США Нельсон Г. Гриллс. Примерно в полночь дирижабль обнаружил вражескую субмарину, подкрадывавшуюся к проходящим недалеко транспорту и танкеру.

По инструкции Гриллс не имел никакого права вступать в бой с субмариной и должен был только наводить на нее противолодочные корабли и самолеты. Однако он засомневался, как действовать дальше, видя, что немцы не заметили К-74. Лодка была как на ладони, и Гриллс отважился на роковую для него атаку. Дирижабль начал совершать пикирование, готовясь нанести удар в самый центр субмарины.

Субмариной U-134 командовал капитан-лейтенант Ханс-Гюнтер Брозин, ничего не подозревавший до последнего момента, когда тень опускавшегося гиганта нависла над боевой рубкой. Однако немцы не растерялись и живо открыли огонь из зенитного автомата. Гриллс также обстрелял субмарину из пулемета, после чего приступил к бомбометанию. Но американцам не повезло. Неопытный бомбардир не смог совладать с двумя бомбами, и обе они зависли на внешней подвеске. Пришлось идти на другой заход, предварительно обрушив шквал огня на палубу лодки. Бомбы зависли и во второй раз. Когда дирижабль оказался впереди лодки, немцы сумели подбить его правый двигатель. Через несколько минут дирижабль с высоты 200 метров спикировал в океан неподалеку от лодки.

К счастью, никто из экипажа Гриллса не пострадал. Но, опасаясь взрыва глубинных бомб, имевшихся на борту К-74, американцы, надев спасательные жилеты, вплавь поспешили прочь от места падения дирижабля. Однако он не тонул, и тогда Гриллс с командой вернулся обратно, чтобы уничтожить сигнальные книги, шифры и другую документацию, которая могла попасть в руки противника.

На рассвете Брозин подошел к месту падения дирижабля и сфотографировал его. Затем немцы высадились и обследовали плавающие обломки, так ничего и не найдя. Удивительно, но ни американцы, ни немцы все это время друг друга не видели.

Тем временем командир 21-й эскадры дирижаблей уже вылетел на амфибии «Грумман» на поиски пропавшего К-74. Примерно в 07.45 по местному времени были обнаружены остатки дирижабля и плавающие вокруг них люди. Океан был неспокоен — сесть американскому пилоту не удалось. Тогда он вызвал на помощь эсминец «Даблгрин». Продолжая кружить над местом падения К-74, командир из кабины амфибии увидел, как в 08.45 дирижабль затонул окончательно.

Подошедший эсминец сумел подобрать восемь человек. Это был весь экипаж воздухоплавателей, за исключением авиационного механика, утонувшего прямо на глазах у моряков, и Гриллса, который еще раньше поплыл к рифу, находившемуся в 40 милях. Вечером его подобрал охотник за подлодками РС-65.

Позже командир дирижабля оказался в госпитале из-за переохлаждения.

На следующий день патрульный самолет атаковал глубинными бомбами немецкую субмарину, однако та, получив повреждения, сумела уйти. Но жить экипажу U-134 оставалось недолго.

23 августа у испанской бухты Виго лодку потопил английский «веллингтон» из 179-й эскадрильи берегового командования. Все подводники погибли, так и не успев рассказать о первом и последнем в истории Второй мировой войны поединке дирижабля с субмариной.

К лету 1943 года подводная война немецких субмарин вступила в новую фазу, весьма неблагоприятную для Германии, и стала походить на нескончаемую похоронную процессию. Контрнаступление союзников на море ударило с неожиданной и беспрецедентной силой. Англичане и американцы быстро и непрерывно увеличивали свою мощь. Они наращивали флот быстроходных корветов, переоборудовали транспортные суда в «карманные» авианосцы, несущие эскадрильи маленьких самолетов для посыльной службы, строили большое количество средних авианосцев, а также армады дальних бомбардировщиков наземного базирования. Несмотря на предпринимаемые штабом мелодраматические контрмеры, гордость германского Кригсмарине — новейшие подводные лодки — превратилась в жалкую горстку стальных гробов, затерявшихся где-то на океанском дне.

В конце июня восстановленную U-230 вывели из сухого дока и отшвартовали у пирса, где ее должны были полностью оснастить. Во время ремонта на борту лодки не было произведено никаких усовершенствований. Радар «метокс» все еще объявлялся последним достижением в этой области. Были обещаны дополнительные зенитные пулеметы, но их не привезли в порт в необходимом количестве. Слухи о новых изобретениях — резиновом покрытии корпуса и рубки для уменьшения возможности обнаружения радарами и гидролокаторами — так и остались слухами. Единственным реальным нововведением стала установка броневого пояса вокруг мостика вместо стационарного радара, который так же устарел, как и 88-миллиметровая пушка на носу. И то и другое было демонтировано.

Вынужденному и кратковременному безделью на берегу пришел конец. Для экипажа единственной реальностью оставались сама лодка, война и неминуемое столкновение с противником. Все остальное растворилось, куда-то бесследно исчезнув, словно никогда не существовало.

Днем 29 июня, на совещании старших офицеров в штабе подводных сил группы «Вест», командиру U-230 капитан-лейтенанту Паулю Зигману было поручено выполнение особого секретного задания. Главной задачей предстоящего рейда была постановка мин новейшего образца у восточного побережья Соединенных Штатов, в Чесапикском заливе, — точнее, на подходе к военно-морской базе в Норфолке. По плану где-то около Вест-Индии лодку должен дозаправить один из больших танкеров. Там же экипаж получит дополнительное количество продовольствия, топлива и торпед.

1 июля мины были взяты на борт. При этом пришлось отказаться от двух торпед, поскольку места для них уже не оставалось. Погрузка странных продолговатых капсул немедленно вызвала разговоры среди членов команды. Кто-то был уверен, что лодка пойдет минировать какой-нибудь английский порт. Другие думали, что место назначения — Гибралтар. Самые дальновидные, однако, считали, что новая цель — важный западноафриканский порт Фритаун. Никто даже предположить не мог, что лодка отправится к берегам США. Между тем англичане держали в воздухе такое количество самолетов, что едва ли какая-нибудь субмарина могла пересечь Бискайский залив необнаруженной. За шестинедельный период союзники «подрезали» активные подводные силы Германии на сорок процентов, и многим из уцелевших лодок еще приходилось прорываться через блокаду, чтобы достигнуть порта. Невзирая на страшные потери, немецкие моряки-подводники продолжали фанатично верить, что смогут изменить ход событий, если продержатся достаточно долго.

Несмотря на усилия штабистов держать все в тайне, накануне отплытия стало известно, что противник потопил три из пяти лодок, шедших через Бискайский залив. Немногим раньше, в течение шестнадцати часов 24 июня, «томми» пустили ко дну еще четыре немецкие субмарины.

Холодной и безлунной ночью 5 июля 1943 года U-230 снялась со швартов. Никакого оркестра, никакой церемонии, никакой приветственно кричащей толпы, выдающей тайный отход французским партизанам или английским агентам. В эти дни британская разведка повсюду следила за немецкими подводниками — в расположении группы «Вест», на верфи, в ресторанах и даже в борделях…

У оконечности Бретани, где скалы побережья тонут в океане, U-230 встретил корабль береговой охраны, в сопровождении которого лодка шла вдоль берега на юг до места встречи с другими субмаринами из Лорьяна. Первая ночь прошла без инцидентов, и на рассвете к U-230 присоединились U-506 и U-533. Приказано было следовать через Бискайский залив втроем, используя соединенную огневую мощь для отражения неминуемых воздушных атак.

Когда субмарины сошлись в одной точке, рядом кружили четыре корабля эскорта. В первую очередь командиры: капитан-лейтенант Эрих Вюрдеман (U-506), капитан-лейтенант Хельмут Хеннинг (U-533) и Зигман, пользуясь мегафонами, обсудили стратегию группового похода. Лодки должны были идти на поверхности со скоростью восемнадцать узлов днем, оставаться под водой всю ночь и по команде всплывать на рассвете. Если самолет будет засечен на безопасном расстоянии, капитан U-533 должен поднять желтый флаг, сигнализируя всем трем лодкам о необходимости срочного погружения. Но если он поднимет красный флаг, значит, самолет уже слишком близко, безопасное погружение невозможно и все три лодки должны открывать по врагу огонь. Однако этот план, «детально» разработанный штабными офицерами в безопасных кабинетах, был порочен в своей основе и почти невыполним в реальных условиях. И все же за неимением лучшего три капитана решили попытать счастья.

В 8.10 утра лодки развернулись на запад и намеревались прорваться через плотное охранение противника. Корабли эскорта ушли на восток, назад в порт, а субмарины устремились вперед, легко разрезая гладь воды. День был влажный и жаркий — впору нежиться где-нибудь на пляже. Облака высоко вверху, над океаном легкая дымка. «Метокс» спокоен.

Три напряженных часа прошли без единого контакта. Но в 11.35 над бортом U-533 взвился желтый флаг. В то же мгновение примерно в десяти километрах по правому борту появился самолет. Все три лодки нырнули. Тридцать минут спустя по новому подводному звуковому устройству с U-506 прозвучал сигнал о всплытии. Как дрессированные морские львы субмарины одновременно оказались на поверхности. На полной скорости они рванулись на запад, оставляя за собой три длинные пенные кильватерные струи.

В 13.10 из облаков с высоты три тысячи метров свалился «либерейтор». Погружаться было слишком поздно. Сразу взвился красный флаг, и на всех палубах изготовили пулеметы. Большая черная птица нырнула вниз для атаки. Но прежде чем немцам удалось открыть огонь, самолет отвернул и начал кружить над подводными лодками словно гриф, жаждущий добычи.

Через восемь минут в небе появился второй «либерейтор». Оба самолета принялись кружить на приличной дистанции. О погружении в такой момент не могло быть и речи. Заговорили пулеметы — три лодки, захваченные в ловушку самолетами, умеряли стремление «томми» атаковать, посылая в их сторону пулеметные очереди.

В 13.25 из облаков неожиданно вынырнул «сандерленд», который тут же присоединился к двум циркулирующим «либерейторам». Шансов на спасение у немцев оставалось все меньше. С прибытием четвертого самолета — еще одного «либерейтора» — эти шансы упали до нуля. Рейд, начавшийся всего несколько часов назад, казалось, подходит к преждевременному концу. От надежды избежать нападения, теплившейся в связи с секретностью отхода, не осталось и следа.

Ровно в 13.40 «либерейтор» ринулся в атаку. Зенитки трех подводных лодок полоснули по пилоту, который, похоже, спятил, летя прямо на сосредоточенный огонь. Но с противоположной стороны быстро приближался второй «либерейтор», заставив подводников распределить огневую мощь. Все три лодки начали маневрировать, чтобы сбить прицел атакующих. Один из самолетов, спикировав на U-230 и поливая ее из пулеметов, сбросил бомбы и проревел рядом, миновав мостик всего в трех местах. Четыре взрыва — четыре гигантских фонтана. Один человек у нижнего автомата осел и упал на палубу. Его заменил другой. Через несколько секунд еще четыре фонтана вздыбились вокруг рубки U-506, когда второй самолет прорвался через огневую завесу. Опустив раненного артиллериста в лодку, матросы подняли на мостик новые боеприпасы.

Вдруг U-506 неожиданно нырнула. Четверка «томми», получив свой шанс, понеслась в атаку. И тут произошло нечто неожиданное: U-506 немедленно вернулась не поверхность и несколько человек выпрыгнули к зенитным автоматам. Лодка сделала резкий разворот на правый борт, уклоняясь от бомб, сброшенных самолетом. Море дымилось от выхлопов моторов и пенилось от многочисленных взрывов. В воздухе визжали осколки и пули, рикошетившие от брони. Выйдя из пике, «сандерленд» содрогнулся от взрыва и медленно упал в море.

После гибели одного из самолетов англичане сделали вид, что уходят. Немцы среагировали моментально — с форсированными двигателями три подводные лодки в одно мгновение ушли вниз.

Но не успели они достичь безопасной глубины, как по взрывам бомб стало ясно, что англичане не отступили.

Это был конец плана группового рейда через Бискайский залив. Вскоре U-230 потеряла контакт с двумя другими лодками. Ни одна из них не вернулась в порт — обе стали жертвами воздушных атак союзников. U-506 потопили через шесть дней после схватки в бухте Виго. Лодку обнаружили с помощью радара, работавшего на волне 10 сантиметров. Когда субмарина от глубинных бомб, сброшенных с британского «либерейтора», разломилась надвое, в воде, по рассказу пилота, оказались не более 15 человек. Почти год назад, в сентябре 42-го, экипаж U-506 спасал оставшихся в живых после потопления «Лаконии». В этот раз, похоже, судьба сжалилась и над ним — точнее, над теми, кто остался в живых — летчик сбросил спасательный плот и дымовые шашки. 15 июля, три дня спустя, шестерых подводников подобрал британский эсминец. Командира лодки — капитан-лейтенанта Вюрдемана, потопившего к тому моменту 16 судов, среди них не было.

U-533 уничтожили 16 октября у берегов Индии. Только один-единственный матрос чудом остался в живых.

Днем и ночью англичане продолжали жестокие бомбежки, и почти довели немцев до безумия. Десятки раз U-230 ныряла в глубину, куда докатывались отзвуки взрывов, однако семь дней подряд немцам удавалось уходить. А когда лодка Зигмана достигла волнующихся просторов посреди Атлантики, где была в относительной безопасности, и поднялась из глубины, никто из экипажа не верил, что остался в живых. Другим повезло меньше. 8 июля U-514 и U-232 были разнесены на куски, а днем позже у берегов Португалии британский «веллингтон» разбомбил U-435 корветен-капитана Зигфрида Стрелова.

Потопление U-514, которой командовал капитан-лейтенант Ханс-Юрген Ауфферман, можно считать знаменательным. Дело в том, что потопивший ее «либерейтор» оказался одним из первых, использовавший ракеты, глубинные бомбы и акустические торпеды нового типа.

12 июля англичане успешно нанесли два прицельных удара, уничтожив U-506 и U-409, а на следующий день — U-607. Все эти лодки были потеряны в Бискайском заливе, в непосредственной близости от маршрута U-230.

Выйдя из залива, оказавшись вне досягаемости бомбардировщиков наземного базирования, U-230 погружалась только два или три раза в день, проводя многие часы на поверхности. Лодку очистили от грязи, отскребли палубный настил и отходы выбросили за борт — рутинная работа, которую не удалось сделать в заливе. Теперь на вахте можно было насладиться ясными деньками, и сверкающее солнце постаралось сделать кожу моряков темно-коричневой.

В среднем U-230 ежедневно приближалась к Чесапикскому заливу примерно на 160 миль, в зависимости от опасности, угрожавшей сверху. Поток сигналов от попавших в беду лодок не прекращался. Примерно в это время U-509 сообщила, что она сильно повреждена самолетом и немедленно нуждается в запчастях, но больше о ней никто и никогда не слышал. Позже стало известно, что эта лодка, которой командовал Карл-Хайнц Вольф, была потоплена 15 июля американским бомбардировщиком.

Радист U-230 не только расшифровывал выбивающие из колеи сигналы, он также печатал коммюнике вооруженных сил, которые получал ежедневно. Экипаж был в шоке от быстрого вторжения союзников на Сицилию и от продолжающегося отступлении на русском фронте. Мир пылал, и огонь ужасной войны оказался гораздо сильнее, чем этого ожидали в Третьем рейхе, — он охватил Германию. Люфтваффе, брошенное Герингом на произвол судьбы и истребляемое союзниками, не могло сдержать воздушные союзнические армады. Подводники все еще на что-то надеялись, но их субмарины продолжали гибнуть. 20 июля радиограмма сообщила, что затонула U-558 Гюнтера Креха. А утром следующего дня, как снег на голову, свалилась вражеская «каталина», двухмоторная летающая лодка. U-230 быстро нырнула и оставалась под водой около двух часов, вынуждая противника прекратить преследование. Когда во второй половине дня лодка всплыла, небо оказалось затянуто тяжелыми темными тучами — предвестниками сильной грозы. Зигман воспользовался попутным ветром, и субмарина на высокой скорости рванула вперед.

Весь следующий день бушевал шторм и бесновалась гроза. Когда буря наконец поутихла, загорелся новый день. Он был чище, светлее и ярче. В то утро немцы достигли континентального шельфа Северной Америки. Ожидая сильного налета авиации США, в 9.45 Зигман отдал приказ на погружение и положил лодку на курс на глубине сто десять метров. Во время этого длительного погружения была разработана тактика действий. Лишь теперь команду проинформировали о целях похода.

С наступлением ночи U-230 всплыла. Около двух часов по правому борту показалась тень, выросшая в торговое судно. Видимо, на мостике рядом с его капитаном стоял ангел-хранитель — задачей немцев было избежать обнаружения, а не топить судно.

В итоге ночь прошла спокойно, за исключением одной ложной тревоги. Ночной воздух и океан напоминали пустыню. Ни самолеты, ни корабли береговой охраны не помешали тайному приближению немецкой субмарины, которая продолжала идти на скорости восемнадцать узлов прямо по направлению к Кейп-Чарльз.

Той же ночью экипаж получил вызвавшие недоумение новости. По коротковолновому радио сообщили, что в Италии произошел переворот, Муссолини арестован и маршал Бадольо назначен главой правительства. Что это? «Утка» англичан? Так или иначе, с восходом солнца для сохранения секретности лодка погрузилась снова. Медленно следуя на запад на глубине сорок метров, U-230 прошла около тридцати миль к Кейп-Чарльз. Поскольку о системе обороны американцев ничего не было известно, установили боевые посты и на случай неожиданной атаки изготовили к стрельбе кормовой торпедный аппарат. Вскоре после полудня акустик доложил о приближающемся шуме винтов. Лодка поднялась на перископную глубину, чтобы капитан мог осмотреться. К удивлению Зигмана, его субмарина оказалась прямо по курсу небольшого конвоя — намного ближе, чем показывал прибор. Четыре эсминца сопровождали семь грузовых судов. И вдруг случилось непоправимое: лодка почему-то начала всплывать. Ценные секунды были упущены, и U-230 поднялась, как рыба на крючке, на виду у всего эскорта. Затем медленно, безумно медленно погрузилась обратно в плотную воду, которая словно не желала принимать субмарину в свои объятья. Как только корма U-230 вошла в особенно тяжелый слой, в непосредственной близости прогрохотали шесть глубинных бомб. Взрывы швырнули лодку ниже термоклина, и винты, вращаясь на максимальных оборотах, повлекли ее дальше, до песчаного дна. Звуковые волны гидролокаторов американских эсминцев сильно искажались мелким, но плотным слоем тяжелой воды и затрудняли обнаружение. Почти два часа охотники нервно прощупывали океан, тщетно разыскивая добычу. Потом они ушли, больше не истратив ни одной глубинной бомбы.

С наступлением ночи U-230 всплыла, быстро и неуклонно устремляясь вперед. Прошли три часа ожидания и нараставшего возбуждения. Затем впереди в мерцании огней, разлившемся по всему горизонту, показался порт — Норфолк.

Итак, Америка прямо по носу. Цель была достигнута. Время: 23.25. Дата: 27 июля 1943 года.

Над водой показалась тонкая линия берега — лодка приближалась к Фишермен-Айленд. Вокруг ни души. Кто-то из матросов издал боевой клич, и воодушевленные немцы вообразили себя раскрашенными индейцами, несущимися в атаку в каноэ, прямо как у Карла Мая. U-230 следовала на высокой скорости, оставляя Фишермен-Айленд по правому борту. Эхолот прощупывал воду. Присутствие немцев по-прежнему не было обнаружено.

На полпути между Кейп-Чарльз на севере и Кейп-Генри на юге Зигман повернул лодку в мелкие воды Чесапикского залива. Удивительно, но, когда огни Норфолка стали ясно видны по левому борту, не появился ни один американский корабль, чтобы остановить врага. Должно быть, в ту ночь американские моряки гуляли на большой вечеринке, в море их определенно не было. Когда U-230 прошла военно-морскую базу, на фоне темного неба резко вырос силуэт освещенного города. По мере углубления в залив берега становились все выше.

Через два часа после полуночи появилось несколько транспортов, идущих в открытое море. Их неожиданное присутствие разрушило план постановки мин в ту же ночь. Времени для погружения не было, оставалось только отступить в темноту. U-230 совершила полный разворот и устремилась впереди судов из залива. Было видно, как одно из них повернуло на север, а три — на юг, прежде чем все они растворились в ночи.

Зигман держал курс на восток. Пройдя за два часа тридцать миль, он положил U-230 на дно и приказал ждать следующего вечера.

28 июля, в 21.45, когда угасали последние лучи солнца, немцы всплыли и на полной скорости вернулись в Чесапикский залив. Пройдя линию Кейп-Чарльз — Кейп-Генри, они снова застали залив пустынным. Как вскоре оказалось, впечатление было обманчивым. Внезапно, прямо по носу, из тьмы выросла тень. U-230 резко замедлила ход. Но тень росла так быстро, что Зигману пришлось совсем остановить дизели, чтобы не врезаться в корму торгового судна. Очевидно, оно направлялось в Балтимор и шло со скоростью восемь узлов. Субмарине ничего не оставалось, как плестись у него в кильватере.

29 июля в 2.10 Зигман счел, что зашел в залив достаточно далеко. Лодка легла на обратный курс, в сторону мерцающего огнями Норфолка. Пять минут спустя первый снаряд с мягким всплеском вышел из торпедного аппарата. Через три минуты последовал снаряд номер два, затем номер три — и первый аппарат был пуст. Когда мины распределили с регулярными интервалами, торпедные аппараты быстро загрузили снова. Новые «подарки» поднимали цепями на вагонетках со стеллажей и осторожно ставили на место. Душный носовой отсек наполнился запахом пота от полуобнаженных тел и лязганьем цепей. Постановка мин шла живо и длилась час пятнадцать минут.

Закончив темное дело, лодка развила скорость в семнадцать узлов и устремилась мимо Норфолка, мимо Фишермен-Айленд навстречу новому утру. Около 6.00 она погрузилась и без помех на большой глубине пошла в сторону океана. В тот же вечер в 22.00 U-230 снова поднялась на поверхность. Зигман выбрал курс зюйд-вест и отдал команду «полный вперед», оставляя залив с «сюрпризами» далеко позади. На следующий день U-230 вернулась к привычному образу действий — три или четыре раза ныряли перед авиацией. Возбуждение от успеха не уменьшало чувства тревоги. Поскольку «метокс» не помогал в обнаружении вражеских самолетов, гарантией своего выживания подводники считали только напряженное наблюдение за воздухом.

30 июля Зигман получил три тревожных радиограммы, сообщавших одни и те же координаты в Бискайском заливе. U-504, U-461 и U-462 пали под ударами авиации союзников. Стало ясно, что эти лодки тоже использовали тактику, так «гениально» придуманную штабом, но быстро отвергнутую капитаном U-230. Позже стало известно, что часть команд U-461 и U-462 спаслась и была подобрана подводными кораблями англичан. Уничтожение подводных танкеров теперь сильно уменьшило шансы дозаправиться в море.

Воздушная победа англичан в Бискайском заливе была дополнена еще одной на суше. В третий раз по коротковолновому радио передали, что Гамбург непрерывно бомбят. Сообщалось о мощнейшем налете, после которого половина города была охвачена пламенем. У Зигмана в Гамбурге жила вся его семья — жена, дети и родители, и он, естественно, не находил себе места.

1 августа, оставив за спиной около четырехсот миль, немцы рискнули послать доклад командующему подводными силами об успешном выполнении особого задания. Не прошло и трех часов после передачи, как с неба неожиданно свалились два четырехмоторных самолета. U-230 совершила срочное погружение. Опять вокруг рвались «вабос». В тот день пришлось нырять еще четыре раза, и было очевидно, что именно радиограмма стала причиной этой охоты американской авиации. После наступления темноты поступил приказ следовать на юг через Карибское море в воды восточнее Уиндуорд-Айлендс — там произойдет заправка от «дойной коровы» U-459.

Два часа спустя радист расшифровал личную радиограмму из штаба:

Этот сигнал был для капитана и команды большей наградой, чем медали за постановку мин.

Тем временем осторожный марш на юг продолжался. Срочные погружения стали рутиной, как, впрочем, и бомбы. 3 августа из штаба пришла радиограмма, оказавшая на жизнь подводников большее влияние, чем что бы то ни было со времен начала наступления союзников.

На U-230 это предупреждение пришло вовремя, но оно оказалось запоздалым для большинства лодок, потопленных до этого открытия. Трудно было свыкнуться с мыслью, что при каждом усилии выжить использовалось устройство, ясно обнаруживавшее позицию субмарины и делавшее ее заметной не хуже залитой огнями рождественской елки. Со вздохом облегчения Зигман выключил «метокс» и продолжил движение на юг. Однако надежда достичь порта снова поблекла, когда выяснилось, что танкер не ответил за повторные запросы штаба…

До войны Средиземное море являлось одним из важных международных торговых путей, уступавшим по масштабам перевозок только Атлантике. С началом боевых действий акватория Средиземноморья, которую пересекали танкеры с нефтью из Персидского залива и торговые суда из Индии и Дальнего Востока, естественно, стала зоной стратегических интересов воюющих держав. Опасаясь угрозы своим средиземноморским коммуникациям, прежде всего со стороны Италии, англичане избрали для перевозки стратегического сырья с Ближнего, Среднего и Дальнего Востока иной, более длинный путь вокруг мыса Доброй Надежды. По Средиземному морю перевозилось лишь питание для британской армии в Египте и на Мальте. Черчилль, однако, никогда не забывал о Средиземноморье и считал чрезвычайно важным удерживать в своих руках подступы к нему — с запада со стороны Гибралтара и с востока со стороны Красного моря.

Капитуляция французского флота и вступление в войну Италии в июне 1940 года поначалу ухудшили положение англичан. Но скоро выяснилось, что итальянский надводный флот и подводные силы действовали не столь успешно, как ожидалось. Боевые действия в Северной Африке стали развиваться для итальянцев весьма неблагоприятно. С возникновением угрозы потери этого региона в 1941 году итальянцам пришлось принять предложенную Гитлером помощь, от которой они отказались после провала их наступления в Греции и Северной Африке.

После германского наступления в Ливии, когда англичане оказались отброшенными к египетской границе, Африканский корпус немецкого генерала Роммеля стал испытывать серьезные перебои в снабжении. Авиация, подводные лодки и надводные силы Англии, базировавшиеся на Мальте, постоянно нападали на итальянские конвои, следовавшие в Африку. Несмотря на многие усилия, военное руководство Италии было не в состоянии обеспечить эффективную защиту конвоев на пути их следования.

Из общего числа кораблей и судов, участвовавших в снабжении войск, действовавших в Северной Африке, итальянцы ежемесячно начиная с июля 1941 года теряли больше половины потопленными и поврежденными. Английские подводные лодки, принадлежавшие 1-й, 8-й и 10-й флотилиям, действовавшие здесь несмотря на потери гораздо активнее, чем в Атлантике, в течение 1941 года уничтожили 52 судна (около 150 000 брт). Положение итало-германской армии Роммеля становилось критическим, и Гитлер приказал главнокомандующему Кригсмарине направить на Средиземное море подводные лодки. Возражения и протесты Деница, считавшего, что это сильно ослабит немецкие позиции в Атлантике, натолкнулись на непробиваемую стену, выстроенную нацистской верхушкой.

В конце сентября 1941 года из Атлантики через Гибралтар прошли первые шесть немецких субмарин, в дальнейшем базировавшихся в Специи и большую часть времени находившихся на позициях в районе Гибралтара. В начале ноября за ними последовали еще четыре. Результаты сказались почти сразу.

13 ноября в 90 милях к востоку от Гибралтара U-81 капитан-лейтенанта Фридриха Гугенбергера тяжело повредила единственный британский авианосец Гибралтарского отряда «Арк Ройял», который спустя 14 часов при буксировке в Гибралтар перевернулся и затонул в 25 милях от берега.

25 ноября 1941 года U-331 под командованием обер-лейтенанта Ханса-Дитриха Фрейхера фон Тизенхаузена обнаружила линкоры «Куин Элизабет», «Бархэм» и «Вэлиант» из состава Александрийской эскадры, шедшие зигзагом в охранении девяти эсминцев. Произошло это у ливийского побережья в районе Тобрука в самый разгар осенних боев 1941 года.

До этого несколько недель Тизенхаузен безрезультатно ждал появления какого-нибудь транспорта или буксира. Днем приходилось оставаться под водой и лишь ночью всплывать, чтобы провентилировать внутренние помещения и зарядить аккумуляторы. Но и в это время в воздух то и дело взмывали осветительные ракеты, заливающие все вокруг призрачным оранжево-желтоватым светом.

От непрерывных вспышек пламени, вырывающегося при выстреле из артиллерийских орудий, горизонт над сушей в направлении Тобрука словно вздрагивал. Днем часто появлялись самолеты, и тогда каждый раз приходилось срочно уходить под воду. Палящие лучи солнца нагревали воду до такой степени, что она едва не кипела. Внутри лодки было невыносимо жарко. Во время движения жара еще усиливалась за счет тепла, выделяемого электромоторами.

Только 25 ноября в 14.30 впереди по правому борту субмарины вахта обнаружила не то дым, не то сгущение облаков. Тизенхаузен приказал идти прежним курсом и через десять минут в бинокль смог различить мачты эсминца. Одновременно на горизонте проявились контуры группы судов, двигавшихся на юг. Это было соединение военных кораблей.

Противник часто менял курс, затрудняя подлодке возможность выйти в атаку. В конце концов корабли снова изменили курс и пошли прямо на подводную лодку, не подозревая о ее присутствии.

Дальнейшие события разворачивались очень быстро. Корабли уклонились к западу, и Тизенхаузен дал соответствующую команду рулевым. Два военных корабля были видны теперь полностью. Понимая, что пора уходить под воду, Тизенхаузен скомандовал: «Срочное погружение! По боевым постам!»

Около 16 часов погода стала благоприятствовать атаке: по всей поверхности моря тянулись легкие, пенящиеся гребни волн. Противник, конечно, не видел перископа, который выскальзывал из воды лишь на короткое время. При таком волнении едва ли заметен след небольшого буруна от перископа.

Соединение линейных кораблей быстро приближалось: три линкора в кильватерной колонне в охранении четырех эсминцев. Тизенхаузену даже не верилось, что такое крупное соединение, ничего не подозревая, продолжало следовать по направлению к субмарине. Он видел, как поднимали сигнальные флаги, ползущие к реям и пестреющие там, наверху. Вероятно, они означали приказание изменить ордер. И действительно, два эсминца, находящиеся ближе к головному линкору, вышли вперед. Как раз между ними — расстояние около 500 метров — и должна будет пройти U-331.

Тизенхаузен попеременно наблюдал за обоими кораблями. Наконец, когда они оказались достаточно близко, раздалась команда: «Опустить перископ!» Теперь за дело взялся акустик. Его задачей было особенно тщательно следить за шумом винтов двух эсминцев и непрерывно докладывать пеленг.

Вскоре эсминцы прошли мимо, так и не заметив лодки. Перископ снова подняли. Теперь была очередь за линейными кораблями.

Торпедные аппараты уже давно заряжены, приборы торпед установлены в соответствии с условиями атаки. В лодке наступила гробовая тишина.

Когда линейный корабль оказался рядом, у Тизенхаузена появилась возможность оценить его размеры. Огромный корабль полностью закрывал собой все поле зрения перископа! Тизенхаузен попытался подойти еще ближе, но это не удалось.

Уничтожить линкор в эту войну удалось пока только Гюнтеру Прину в Скапа-Флоу. Удастся ли Тизенхаузену, молодому и неизвестному командиру, повторить успех «Быка Скапа-Флоу»?

Тем временем три линкора следовали один за другим с небольшим уступом. Тизенхаузен начал разворачивать лодку, чтобы успеть занять позицию для атаки. Время летело со сказочной быстротой. Один из линкоров вот-вот должен был попасть на перекрестие нитей перископа.

Из носового отсека по переговорной трубе поступило донесение о готовности торпедных аппаратов к залпу, но открывать огонь пока нельзя. U-331 находилась почти точно на траверзе линкора.

После повторного доклада о готовности к залпу, Тизенхаузен тотчас скомандовал: «Огонь!»

Из аппаратов одна за другой вылетели четыре торпеды. Командир, быстро повернув перископ в другую сторону, успел заметить, что третий линкор всей своей серой громадой надвигался прямо на лодку.

Выход оставался только один — быстрое погружение, выполнить которое было совсем не просто. И все же немцы успели: лодка погрузилась… Однако потом вдруг стала всплывать.

Вот уже над водой показалась верхняя кромка рубки. Чем это грозит, ясно представлял себе, пожалуй, только командир: будет таранный удар. Линкор все ближе подходил к субмарине, но никто из команды пока не подозревал о нависшей опасности.

«Всем прочь из рубки!» — приказал Тизенхаузен. Старший штурман в одно мгновение сбросил вниз все, что можно, и когда в рубке никого не осталось, плотно задраил люк, ведущий в центральный пост.

Столкновение могло произойти каждую минуту: ведь третий линкор шел прямо на лодку. Погрузилась ли лодка? Как бы в ответ на этот вопрос раздались подряд три взрыва, затем еще один. В лодке никто не обратил внимания на эти звуки: все находящиеся в центральном посту чувствовали, что нависла серьезная опасность. По-видимому, это были попадания немецких торпед.

Лодка с выступавшим из-под воды краем рубки была видна на поверхности целых 45 секунд. Как выяснилось позже, третий линейный корабль, «Вэлиант», действительно сделал все зависящее от него, чтобы таранить немецкую подводную лодку.

В центральном посту продолжали напряженно следить за стрелками приборов, но все по-прежнему оставалось без изменения — ни погружения, ни ожидаемого удара.

Наконец U-331 начала погружаться с сильным дифферентом на нос. Стрелки приборов продолжали показывать увеличение глубины. На 80 метрах стрелки задержались, потом и вовсе остановились. Но лодка продолжала погружаться, по-прежнему сохраняя дифферент на нос. В любое мгновение можно было ждать, что линкор начнет сбрасывать «вабос».

Тизенхаузен никак не мог взять в толк, что же происходило с U-331. Старший механик принимал новые меры, чтобы лодка ушла еще глубже, но, судя по приборам, все оставалось без изменений.

Вдруг командира осенило, он припомнил случай, происшедший в Атлантике. «Доложить показания глубиномера в носовом отсеке!» — прервал напряженную тишину голос Тизенхаузена.

Матрос молниеносно произвел необходимое переключение. У всех, кто мог видеть показания прибора, захватило дух: на такой глубине еще никому не приходилось бывать. Стрелка глубиномера прилипла к ограничителю, что технически даже не было предусмотрено для подводной лодки.

«Вероятно, никогда еще две простые стрелочки, сделавшие неожиданный рывок, не производили такого сильного впечатления», — вспоминал впоследствии Тизенхаузен, рассказывая об этом эпизоде. Произошло следующее: глубиномер центрального поста, а также манометры в отсеках и цистернах по ошибке оказались выключенными. Из четырех рукояток, расположенных слишком близко друг от друга, матрос в волнении взялся не за ту, что требовалась, и перекрыл клапаны. Подобная ошибка легко могла привести к катастрофе. Теперь же, когда клапан открыли, стрелка глубиномера в центральном посту также прошла всю шкалу и уперлась в ограничитель.

Так все-таки на какой же глубине находилась лодка? Ее корпус уже давно неприятно потрескивал. Раньше на это не обращали особого внимания, поскольку, вжав голову в плечи, каждую секунду ждали, что субмарину таранит надвигающийся на нее колосс.

Тем временем треск внутренней деревянной обшивки лодки начал усиливаться. Каждый из экипажа думал только об одном: выдержит ли «семерка» U-331 такую нагрузку? Субмарина, построенная в 1940 году в Эмдене на судоверфи «Нордзееверке», оказалась на глубине 260 метров.

Потянулись минуты тяжелейшего напряжения, но вдруг стрелка глубиномера дрогнула и начала двигаться по шкале назад. Предельно допустимая глубина, на которую была рассчитана «семерка», — 100 метров. Однако такие лодки имели тройной запас прочности и иногда могли погружается на 120, 130 и даже 140 метров, если приходилось уходить от глубинных бомб. Но кто бы мог подумать, что корпус субмарины выдержит погружение на 260 метров!

В цистерны главного балласта подали сжатый воздух, образующий нечто подобное «воздушным подушкам», на которых лодка сможет как бы повиснуть.

Когда опасность миновала, все вспомнили о линкоре. Во время атаки дистанция до него была 375 метров, а что с ним стало потом, до сих пор никто не знал. Тем временем U-331 продолжала на большой глубине уходить все дальше от места боевых действий в северном направлении. Разумеется, лодку заметили, но ни один из кораблей противника не сумел точно засечь ее место.

Тизенхаузен никак не рассчитывал на то, что удастся так легко оторваться от англичан. В 21.00 он приказал всплыть, доложил командованию по радио об атаке линейного корабля и продолжал следовать в определенный лодке район.

То, что им удалось уничтожить британский линейный корабль «Бархэм», командир и его команда узнали гораздо позже. Если бы в тот момент, когда английские корабли перестраивались, U-331 не успела проскользнуть в образовавшуюся между линкорами брешь, лодка была бы обнаружена.

«Стальная громада наверняка проутюжила бы нас», — говорил Тизенхаузен. Случайно отданный им приказ о развороте на 360 градусов перед погружением оказался единственным средством, спасшим лодку от угрожавшего ей тарана. Следовавшие до того в кильватере линейные корабли «Куин Элизабет», «Бархэм» и «Вэлиант» должны были отвернуть влево, чтобы перестроиться. В момент поворота на «Вэлианте» услышали сильный взрыв, происшедший на «Бархэме», следовавшем в середине. «Вэлиант» находился от него примерно в 120 метрах по правому борту, когда прямо перед ним на поверхности показалась рубка подводной лодки.

Заметив U-331, командир «Вэлианта» решил таранить ее. Но поскольку громадный корабль по инерции все еще поворачивал в обратную сторону, он не смог быстро лечь на противоположный курс и лодке удалось скрыться под водой.

В течение 45 секунд рубка подводной лодки виднелась на поверхности. С «Вэлианта» даже пытались уничтожить ее огнем автоматических артиллерийских установок. Но лодка находилась слишком близко к правому борту линкора: стволы орудий нельзя было опустить еще ниже и снаряды перелетали через продолжавшие виднеться рубку и верхушку перископа U-331. Когда находившаяся в каких-нибудь 30 метрах от стального великана субмарина скрылась под водой, «Вэлианту» пришлось срочно отвернуть влево, чтобы не столкнуться с «Бархэмом», уже начавшим крениться на бок.

Из четырех выпущенных с лодки торпед в цель попали три, причем одна из них — в артиллерийский погреб. Именно из-за этого раздался четвертый взрыв, который донесся до экипажа U-331. После взрыва линейный корабль водоизмещением 31 100 тонн затонул через 4 минуты и 45 секунд, унеся жизни 860 человек. В Англии были настолько потрясены потерей, что признали ее лишь через два месяца после гибели «Бархэма».

Были и другие, менее значительные победы. В результате боевой активности немецких и итальянских подводников обстановка на Средиземном море изменилась в пользу держав «оси», но задачи «тоннажной войны» в Атлантике при этом отошли на второй план. 22 ноября 1941 года из штаба руководства войной на море был получен новый приказ. В нем речь шла о переброске всех подводных лодок на Средиземное море в район западнее Гибралтара.

Если четыре подводные лодки, совершившие в ноябре 41-го прорыв через Гибралтарский пролив, потерь не понесли, то из состава второй группы одна лодка погибла.

U-557 капитан-лейтенанта Оттокара Паульсхена, покинувшая Мессину 9 декабря, шесть дней спустя западнее Александрии потопила крейсер «Галатея» (5220 брт). В тот же день, возвращаясь в базу, западнее острова Крит лодка была протаранена итальянским торпедным катером «Орионе». Итальянцы по ошибке приняли германскую субмарину за британскую. Немецкий экипаж вместе с командиром погиб.

Действия германской средиземноморской флотилии, в состав которой входило около 20 подводных лодок, осуществлялись в непривычных для немцев условиях и стоили значительных потерь. Не приходилось и думать о ведении в узком закрытом море действий, подобных тем, что осуществлялись в Атлантике при преследовании конвоев и нанесении по ним ударов. К тому же в Средиземном море из-за преобладания ясной погоды и высокой прозрачности воды — 50–60 метров — дневные перископные атаки вообще были затруднены.

В результате усиления противолодочной обороны англичан в дальнейшем погибли еще три подводные лодки, а пять были тяжело повреждены авиационными противолодочными бомбами при попытке прорваться в Средиземное море. В итоге более трети боевых германских субмарин было выведено из строя.

Дениц твердо стоял на своем: он желал вернуть субмарины в Атлантику. Однако перевести лодки в Атлантический океан из Средиземноморья оказалось гораздо сложнее, нежели перебросить их из Атлантики. Сильное течение, прорывавшееся из Атлантического океана в Гибралтарский пролив, облегчало проникновение подводных лодок в Средиземное море, поскольку буквально втягивало субмарины, ушедшие под воду от наблюдения. На обратном пути это же самое течение оказывалось серьезным препятствием. Движение в надводном положении против течения могло происходить только в ночное время, но уложиться в одну ночь подводникам никак не удалось бы, а двигаться на поверхности в светлое время суток в данной обстановке было равносильно самоубийству. Двигаться под водой в середине пролива было почти невозможно из-за стремительного течения, несущего погруженную лодку обратно в Средиземное море. Самая настоящая мышеловка, выбраться из которой удалось немногим.

Между тем крупные потери итало-немецкого тоннажа в конце 1941 года заставили германское командование принять меры к нейтрализации острова Мальта, с которого наносились удары по их коммуникации. К началу 1942 года, используя географические условия и выгодные позиции в центральной части моря, итало-немецкое командование приступило к решительной блокаде Мальты всеми силами. В западном и восточном районах моря действовали подводные лодки, причем если итальянские подводники предпочитали позиционный метод, то немецкие — крейсерство с проведением атак, преимущественно ночных. Центральная часть моря предназначалась для авиации и надводных кораблей. В Тунисском проливе, где должны были действовать легкие силы из сицилийских баз и с острова Пантеллерия, были усилены минные заграждения.

В декабре 41-го года удача отвернулась от англичан, став на сторону немцев и их союзников. 18 декабря специально подготовленная итальянская подводная лодка «Шире» доставила с острова Лерос в район Александрии три управляемые торпеды с экипажем в два человека на каждой. Итальянские диверсанты сумели подвесить специальные заряды под линкоры «Куин Элизабет» и «Вэлиант», а также под эсминец и большой танкер. Заряды крепились при помощи троса и электромагнитов и подвешивались точно под килем кораблей. Линкоры в результате подрыва на несколько месяцев вышли из строя, танкер затонул, эсминец «Джервис» получил повреждение.

21 декабря большой английский отряд кораблей попал на минное поле. Крейсер и эсминец были потеряны, еще два крейсера получили тяжелые повреждения.

В результате всех этих событий к началу 1942 года от большого британского Средиземноморского флота осталось только три крейсера и несколько эсминцев. Английские морские коммуникации в этом районе защищать стало нечем, равно как и поддерживать фланг египетской армии. Оценивая положение на Средиземном море, Черчилль на секретном заседании в палате общин в апреле 1942 года указывал, что в тот период противник мог почти беспрепятственно захватить Ливию, Египет и Палестину. Однако разгром немцев под Москвой заставил германское командование бросить свои стратегические резервы на восток и отказаться от решительных действий на Средиземном море.

В 1942 году германские лодки до июня действовали главным образом в восточной части Средиземного моря. Здесь вдоль африканского берега проходили пути снабжения из Александрии для 8-й английской армии. В течение первого полугодия U-565 капитан-лейтенанта Франкена потопила английский крейсер «Наяд» (5750 брт), а U-205 капитан-лейтенанта Решке — крейсер «Гермионе» (5350 брт). Были потоплены также авианосец «Мидуэй», пять эскадренных миноносцев и 12 транспортов или танкеров.

К лету господство на море и в воздухе в Средиземноморском районе полностью перешло к англичанам. Немецко-итальянские конвои теряли больше половины своих грузов. Эта борьба англичан против судоходства была как бы прелюдией к наступлению, которое они готовили на середину ноября и от которого Черчилль ожидал решающего успеха.

С июля по октябрь 42-го года немецкие подводные лодки действовали в западной части Средиземного моря и атаковали конвои, шедшие на Мальту.

В августе 1942 года «семерка» U-73, вернувшаяся буквально с того света, готова была выйти в новый поход. Удивлению многих не было предела, поскольку во время прошлого патрулирования в Средиземном море под Тобруком корма лодки была совершенно разбита авиабомбой, субмарина полностью потеряла возможность погружаться. Тогда командиру лодки — капитан-лейтенанту Хельмуту Розенбауму пришлось возвращаться в Специю в надводном положении.

Обычно поврежденные лодки переводили в разряд учебных, но в этот раз, поскольку каждый корабль был на счету, U-73 решили отремонтировать и подготовить к новому походу. Хотя, возможно, причина была в другом. Дело в том, что U-73 оказалась первой субмариной, положившей начало усилению немецких подлодок зенитным вооружением. Еще в июле 1942 года на борту U-73 по обеим сторонам мостика в двух герметически закрывающихся колпаках было установлено по одному зенитному автомату итальянского образца «Бреда». Это оружие приходилось особенно тщательно беречь от воздействия морской воды, чего не делалось в отношении немецкой 20-миллиметровой зенитки. Впрочем, именно из-за этого и имели место довольно частые отказы новой зенитной установки. Перед каждым погружением автоматы «Бреда» необходимо было герметически закрывать специальными колпаками. Впрочем, эти автоматы так и не уберегли лодку от налета английской авиации.

Рабочие итальянской верфи изготовили и заново приварили часть прочного корпуса лодки, установили новые дизели. Почти все внутреннее оборудование пришлось заменить. За время затянувшегося ремонта некоторые старослужащие получили новые назначения и были списаны с лодки. Новыми людьми оказались первый вахтенный офицер Деккерт, ставший впоследствии командиром U-73, старший механик, впервые участвовавший в боевом походе, а также несколько старшин и матросов.

Техническое состояние подводной лодки требовало еще многочисленных дополнительных доработок, однако обстановка на Средиземном море настоятельно требовала срочного выхода всех находившихся в строю немецких и итальянских субмарин.

В это время в Гибралтаре формировался конвой особо важного значения, направлявшийся через Мальту в Александрию, оказавшуюся в критическом положении в результате летнего наступления Роммеля. По данным немецкой разведки, к Гибралтару стягивались многочисленные транспорты и крупные соединения боевых кораблей для обеспечения предстоящих морских перевозок. Немецкому подводному флоту предстояло помешать союзникам перебросить эти подкрепления.

Вечером 4 августа только что отремонтированная U-73 покинула Специю. Вскоре после выхода в открытое море Розенбаум приказал приступить к испытаниям лодки на ходу. Командиру необходимо было проверить техническое состояние субмарины и подготовить личный состав к предстоящим боевым действиям. Сразу выявилось, что далеко не весь ремонт выполнен надлежащим образом и многое не ладилось. При первом же погружении на относительно большую глубину выявилась негерметичность заглушки одной из выхлопных труб. Недостаточно изолированными оказались вводы радиопеленгатора, обнаружилась течь главной трюмной помпы, ненадежными были муфты сцепления дизелей. Проявились и другие неисправности, которые могли привести к серьезным последствиям в боевой обстановке.

Между тем U-73 продолжала следовать в назначенный район боевых действий, в западную часть Средиземного моря, где создалась крайне напряженная обстановка. По имеющимся сведениям, в составе конвоя должен был находиться английский авианосец, и перед Розенбаумом стояла вполне конкретная задача по его уничтожению.

6 августа после полудня, продолжая проверять на ходу действия экипажа при выходе из строя различных механизмов, Розенбаум на большой дистанции обнаружил танкер. Подводная лодка незаметно обошла его в надводном положении. Позднее, вечером, по корме на горизонте увидели другую субмарину, возвращавшуюся в базу для пополнения запасов.

В 22.00 стало почти совсем темно. Неожиданно впереди по правому борту обнаружился силуэт корабля, идущего со скоростью два-три узла. Судя по длинным невысоким очертаниям и круглой, сравнительно небольшой рубке замеченную цель можно было принять за одну из голландских подводных лодок, действовавших на стороне союзников. Хотя, возможно, это была возвращающаяся в базу итальянская субмарина. Вахтенный офицер тотчас же приказал застопорить сильно шумевшие дизели, перейти на работу электромоторов и резко отвернуть, дабы избежать встречи с неизвестной лодкой. Маневрируя почти без шума, U-73 вышла на выгодную для атаки позицию. На всякий случай привели в готовность торпедные аппараты и артиллерию. Розенбаум не сомневался, что при необходимости с дистанции около 1500 метров противник будет наверняка уничтожен. Но неизвестная лодка прошла мимо, ничего не подозревая, и, по всей вероятности, даже не заметив U-73.

Весь следующий день U-73 держалась в подводном положении, и Розенбаум сам вел наблюдение в перископ. Лодка лишь ночью всплыла на короткое время для вентиляции отсеков и подзарядки аккумуляторных батарей. Внутри было жарко и душно. Пышущие жаром работающие электромоторы поднимали температуру еще выше. Между тем ежедневные занятия с личным составом не прекращались.

Утром 11 августа шумопеленгатор отметил отдаленный шум гребных винтов, но обнаруженное судно находилось, вероятно, за пределами видимости. Через четверть часа справа по носу лодки на расстоянии около 5000 метров в перископе показались мачты эсминца. Почти одновременно с их появлением в том же направлении выросли очертания еще одного необычно длинного судна. Вскоре выяснилось, что его со всех сторон охраняли пять эсминцев и один небольшой сторожевой корабль.

Соединение шло противолодочным зигзагом со скоростью 12 узлов и, ложась на новый галс, каждый раз меняло курс на 90 градусов. Атаковать не было возможности, поскольку подводная лодка находилась в невыгодной позиции на дистанции 5000–8000 метров. В конце концов все соединение ушло за пределы видимости.

Через час после этого на расстоянии около 400 метров от подводной лодки со скоростью 25 узлов прошел еще один эсминец, не заметивший лодку. Неожиданно всего в каких-нибудь 600 метрах от подводной лодки прошел один из кораблей охранения. Через несколько минут мимо U-73 прошел еще один корабль. В лодке, которая по-прежнему оставалась незамеченной, отлично была слышна работа его гидролокатора.

Вскоре на работавших с предельной нагрузкой электромоторах U-73 быстро пошла на сближение с замеченным ранее соединением. Личный состав давно уже занял боевые посты и напряженно ждал дальнейших приказаний. Поднимая лишь на короткие моменты перископ атаки, лодка осторожно вышла на курс соединения. Это удалось благодаря тому, что противник не менял курса.

Розенбаум напряженно смотрел в перископ, пока не заметил авианосец, следующий концевым кораблем в правой крайней колонне. Это был «Игл» водоизмещением 22 600 брт, самый опасный противник на Средиземном море в создавшихся условиях. Самолеты этого гиганта должны были парализовать действия немецких подводных лодок и не допускать, чтобы авиация держав «оси» совершала налеты на транспорты и боевые корабли союзников.

Через несколько минут подводной лодке удалось выйти в исключительно выгодную для атаки позицию. Завесу охранения образовывали семь эсминцев. Следовательно, чтобы подойти к главной цели, U-73 необходимо было прорваться через охранение, не допуская при этом своего преждевременного обнаружения.

Командир U-73 дал пройти идущим перед авианосцем транспортам, хотя они и представляли собой хорошие цели. Розенбаум рисковал: конвой мог изменить курс, что лишило бы его шансов на успех. Но он считал важнейшей задачей потопление авианосца, что позволило бы германским и итальянским самолетам атаковать конвой, оставшийся без воздушного прикрытия.

Розенбаум приказал уменьшить ход и готовиться к атаке. Теперь опрокинуть все расчеты могло только непредвиденное изменение курса английских кораблей. Все внимание командира было сосредоточено на авианосце, который через минуту показался во всем своем величии.

Он еще раз посмотрел в перископ. До залпа оставались считанные секунды, однако противник еще не пришел на угол упреждения, и лодка полностью не развернулась на цель. Выждав паузу, Розенбаум скомандовал: «Первый!.. Второй!.. Третий!.. Четвертый!.. Огонь!..»

С легким шипением и пружинистой отдачей одна за другой вылетели четыре торпеды. Требовалось особое искусство, чтобы после залпа из четырех торпедных аппаратов не потерять управление подводной лодкой. Она уже начала было всплывать, но задержалась, а затем дифферент на нос увеличился, и лодка стала быстро погружаться.

Выпущенные торпеды продолжали идти к цели. Оператор в рубке ясно воспринимал шумопеленгатором работу винтов выпущенных «угрей».

Пока лодка шла в глубину, один за другим с одинаковыми по времени промежутками раздались четыре мощных взрыва.

В результате усилий старшего механика лодку привели «на ровный киль», и на малом ходу глубоко под водой она продолжала уходить от противника. Через 14 минут послышался еще один сильный взрыв. Не иначе как на очень большой глубине взорвались котлы затонувшего гиганта. Теперь уже нет сомнения — авианосец «Игл» уничтожен. Слышно было, как беспорядочно сбрасывались глубинные бомбы. Пятнадцать взрывов, затем шесть и еще три. Последние три бомбы легли ближе к лодке, а последующие взорвались где-то на удалении.

Было ясно, что противник включился в поиск незаметно ускользнувшей субмарины. Несмотря на усиленную работу гидролокаторов, разрывы глубинных бомб не приближались и пока не угрожали U-73. По-видимому, вследствие нагрева верхних слоев воды солнечными лучами имела место сильная рефракция. На всякий случай Розенбаум ушел на большую глубину, поскольку не очень верил в надежность своей лодки.

Теперь необходимо было выбраться из этого района. Все вспомогательные механизмы были выключены, и на глубине 170 метров U-73 тихо шла вперед. Вода проникала в отсеки, и субмарина все сильнее теряла плавучесть. Командира тревожил жуткий треск, возникающий в разных местах корпуса его корабля. Похоже, сбывались предсказания о том, что работы на итальянской верфи выполнены недостаточно качественно. И все же лодка выдержала чрезмерную нагрузку, и командир оставил ее на этой глубине.

По приказанию Розенбаума свободная часть экипажа улеглась на койки. В спокойном состоянии организм расходует меньше кислорода, который приходилось беречь. Многие матросы надели индивидуально-спасательные приборы и дышали через фильтры, поглощающие углекислый газ.

Через три часа пребывания под водой лодка готовилась всплыть на перископную глубину. Шумопеленгатор был неисправен, и поэтому приходилось действовать очень осторожно. Расстояние, которое преодолела субмарина за это время, было слишком незначительно, и корабли охранения легко могли пройти его за несколько минут. Когда U-73 оказалась на перископной глубине, Розенбаум приказал поднять зенитный перископ. Вокруг — никого. Кажется, что и в воздухе никого нет. Тщательно осмотревшись Розенбаум заметил, что за лодкой тянется широкий масляный след. Удивительно, но ни один из кораблей охранения не заметил его, не пошел по следу и не закидал субмарину глубинными бомбами. Из предосторожности Розенбаум продолжал оставаться в подводном положении. Только через полчаса лодка всплыла для вентиляции внутренних помещений.

Вдохнув свежего воздуха, Розенбаум послал командующему соединением германских подводных лодок в Италии радиограмму следующего содержания:

После откачки воды из трюма и подзарядки аккумуляторных батарей лодка снова ушла под воду, чтобы в спокойных условиях устранить технические неполадки. С наступлением темноты U-73 опять всплыла. В 22.00 немецкая радиовещательная станция приняла экстренное сообщение о потоплении в Средиземном море английского авианосца «Игл».

На следующий день британский конвой, лишенный с гибелью авианосца воздушного охранения, подвергся непрерывным атакам целых соединений немецких бомбардировщиков и итальянских торпедоносцев. Ни один из тяжело груженных транспортов не устоял против этих атак и не добрался до места назначения.

Этот восьмой поход на U-73 стал для Розенбаума последним. Вскоре он был назначен командиром 30-й флотилии малых подводных лодок, действовавших в Черном море.

В свой очередной боевой поход в Средиземном море на U-617 капитан-лейтенант Альбрехт Бранди вышел в начале января 1943 года. Он считался молодым подводником, поскольку вступил в командование лодкой только в апреле 42-го, но за это время зарекомендовал себя с хорошей стороны. Однако первую практику он прошел еще в конце 1941 года на борту «Красных дьяволов» знаменитого Эриха Топпа. «Рыцарь без страха и упрека» — так называли его соратники.

В 01.00 8 января 1943 года за линией собственных минных заграждений на расстоянии около 2000 метров Бранди заметил подлодку противника. Пока на U-617 готовили торпедные аппараты, вражеская субмарина также засекла немцев.

Началась настоящая игра в прятки. Каждый стремился уклониться от нападения и нанести удар противнику. Однако никому так и не удалось атаковать врага. Подводная лодка, скорее всего английская, оказалась быстроходнее «семерки» Бранди, поэтому ей время от времени удавалось вырваться вперед. Но U-617 вовремя уклонялась и не показывала своего силуэта во всю длину. Ожесточенный поединок двух субмарин длился три часа при ярком лунном освещении в условиях прохладной южной ночи и в конце концов закончился ничем. Первым прекратил опасную игру Бранди, который в подводном положении увел лодку в базу.

В тот же день он снова вышел в море, а утром 13 января представился случай для атаки: один транспорт под охраной пяти эсминцев — типично средиземноморский конвой. Однако пришлось срочно уйти под воду, чтобы не попасть в «поле зрения» радиолокаторов, представлявших серьезную опасность для немецких подводных лодок даже ночью и в туман.

Выждав паузу, Бранди приказал всплыть на перископную глубину, составлявшую 14 метров от киля лодки. Боцман и рулевой следили по приборам за тем, чтобы показания дифферентомера и глубомера не изменялись и чтобы субмарина устойчиво «висела на спарже». Командир наблюдал за морем через зенитный перископ, которым удобно пользоваться в условиях еще не наступившего полного рассвета.

Эсминцев видно не было, однако вместо них откуда-то появились три транспорта с таким же количеством кораблей охранения. Бранди оценил обстановку, уточнил дистанцию и скорость противника, обдумал и решил, как лучше осуществить выход в атаку.

Убрав зенитный перископ, Бранди продолжал вести наблюдение, пользуясь теперь менее заметным на поверхности командирским перископом. Временами субмарина следовала полным ходом, несколько раз меняя курс. Перископ выглядывал теперь из воды все реже. В тесной рубке рядом с командиром стояли, склонившись над планшетом, первый вахтенный офицер и старший штурман, производившие расчеты на основании сообщаемых командиром исходных данных. В носовом отсеке торпедисты готовили к выстрелу главное орудие подводной лодки.

Тем временем расстояние между субмариной и противником постепенно сокращалось. Светало. Наконец старший штурман определил скорость противника и исходные данные для стрельбы. Средний транспорт казался самым крупным, но и остальные два судна были, наверное, по 2000–3000 тонн.

В лодке воцарилась необычная тишина. Приглушенно жужжал лишь умформер, подчеркивая общее напряжение. Раздавались только короткие приказания командира, отдаваемые матросу у электролебедки перископа, рулевому и мотористам. Изредка старший механик сообщал, какое количество воды следует перекачать из носа в корму, или наоборот. Из рубки в носовой отсек по переговорному устройству давались указания торпедистам. В общем, обычная обстановка перед самой атакой.

Через полчаса после объявления тревоги четырежды прозвучала команда: «Огонь!» Разворачиваясь, U-617 произвела три торпедных выстрела по транспортам, еще один «угорь» полетел в корабль охранения. В рубке засекли секундомеры. Всех интересовало, на каком расстоянии находились цели в момент выстрела.

Один за другим раздались три взрыва. Четвертая торпеда, похоже, прошла мимо. Бранди видел в перископ, как два «угря» поразили первый и средний в ряду транспорты. Третьего судна вообще не было видно. В него или в корабль охранения должна была попасть еще одна торпеда.

Между тем в носовом отсеке кипела работа: торпедисты перезаряжали опустевшие после выстрела аппараты.

Сняв деревянный настил, они проверили подающее устройство, а затем осторожно подняли и втолкнули густо смазанное чудовище в приготовленное для него ложе. Через полчаса прозвучал доклад о готовности.

Проверить результат третьего попадания Бранди не удалось, хотя взрыв был ясно слышен: активные действия кораблей охранения заставили U-617 уйти на еще большую глубину, где через два часа она опять обнаружила шумы.

Командир приказал снова всплыть на перископную глубину. Сначала ничего не было видно, но вскоре показался еще один конвой. Бранди не переставал удивляться: «Сколько же здесь конвоев?!» В Средиземном море можно было неделями находиться в определенном районе и не увидеть ни одной мачты. В этот раз следовали четыре транспорта в охранении четырех корветов.

Бранди снова удалось проскользнуть через охранение, а затем одну за другой выпустить три торпеды, которые необъяснимым образом прошли мимо цели. В то время как раздраженный неудачей командир продолжал всматриваться в перископ, совсем рядом с лодкой, ничего не подозревая, прошел один из корветов. На его носу ясно было видно число «233».

Оставаясь незамеченной, U-617 ушла в сторону, чтобы перезарядить аппараты.

В полдень лодка всплыла для вентиляции. Двадцать минут стучали дизели, вентиляторы всасывали свежий воздух и гоняли его по отсекам через всю «стальную трубу». Все закончилось благополучно, и лодка ушла на глубину, чтобы к вечеру снова всплыть на поверхность.

Ветер дул с запада, шерстя гладь воды. Видимость не превышала шести миль. Вскоре по приказанию Бранди лодка снова ушла под воду, чтобы устранить некоторые повреждения. Через час она всплыла, и командир отметил, что ветер усилился, а видимость ухудшилась. До сих пор в этом районе не замечалось ночного патрулирования авиации, и поэтому Бранди рискнул оставить лодку на ночь на поверхности. К утру U-617 погрузилась и в течение всего дня шла под водой, чтобы ночью снова выйти на поверхность.

15 января с утра погода улучшилась, но видимость оставалась очень ограниченной. В 09.00 акустик доложил об обнаружении шумов. Вскоре в перископе показались два транспорта в сопровождении трех корветов. По всей вероятности, конвой шел с Мальты. Несмотря на сильный эскорт, командиру U-617 все же удалось через час занять позицию, позволявшую рассчитывать на успех при атаке из-под воды.

С такой же позиции, как и накануне, субмарина произвела четыре торпедных выстрела. Один за другим в отдалении выросли четыре водяных столба, ясно видимые в перископ. Следом донеслись глухие взрывы. Оба транспорта тонули. Бранди некоторое время с удовлетворением наблюдал за гибелью судов, но вскоре ему пришлось уйти на большую глубину: один из корветов, по-видимому, успел заметить перископ и стал приближаться к месту нахождения лодки.

Несколько глубинных бомб не причинили лодке сколько-нибудь значительного вреда. В этом отношении в начале войны дела обстояли иначе. Тогда переоценивали эффективность действия глубинных бомб, хотя они и были значительно слабее бомб 1943 года.

С наступлением сумерек подводная лодка снова всплыла, поскольку удачным маневром ей уже удалось оторваться от преследования. Ветер все усиливался, гоняя по морю белые пенистые барашки. Не прошло и 10 минут после всплытия лодки, а радист уже докладывал о приближении воздушного разведчика. Поисковый радиолокационный приемник регистрировал подход самолета. Пришлось срочно нырять.

Через четверть часа лодка снова показалась на поверхности. Дизели не успели проработать и пяти минут, как опять появился самолет.

На этот раз U-617 пробыла под водой дольше. Процесс «всплытие — погружение» продолжался, казалось, бесконечно. Все выглядело так, будто противник давно завоевал господство в воздухе.

Немцы были раздражены, но приходилось сохранять спокойствие и действовать очень осторожно. В 20.00 лодка снова всплыла. «Посмотрим, у кого больше выдержки», — думал Бранди. Вокруг — тишина. В воздухе — никого. Наконец-то можно будет произвести основательную вентиляцию, пополнить запасы сжатого воздуха и подзарядить аккумуляторы.

Но нет.

«Самолет противника!» — громко доложил радист. Снова тревога.

Верхняя вахта — в который уже раз! — спрыгивает вниз, почти не касаясь ступенек трапа, посылая проклятья по адресу осточертевших англичан.

Всплыв вечером на поверхность, Бранди отправил радиограмму командующему флотилией немецких подводных лодок в Италии:

Едва было передано это донесение, как в журнале боевых действий U-617 появилась запись:

Таков был результат очередного боевого похода Бранди на Средиземном море, за что 21 января 43-го года он получил Рыцарский крест, к которому 11 апреля добавились Дубовые листья. Последующие боевые действия Альбрехта Бранди также отмечались успехами, и он был отнесен к числу асов. Вообще, Бранди оказался одним из двух подводников, награжденных Бриллиантами по совокупности заслуг. Этой награды во всей Германии удостоились только 27 человек. Правда, по послевоенным данным, он со своими 12 подтвержденными победами не вошел даже в список 30 лучших асов, поскольку не перешел рубеж в 100 000 брт. Сам Бранди любил повторять: «Командир носит награды за свой экипаж».

12 сентября 1943 года при попытке атаковать британские корабли в районе Гибралтара U-617 попала в переплет. Прежде чем подводники успели сбить атаковавший лодку самолет, тот сбросил три бомбы, которые причинили субмарине серьезные повреждения. Обстоятельства сложились так, что Бранди пришлось принять решение выброситься на подводную скалу у побережья Марокко. Он считал, что впоследствии лодку можно будет переправить в базу. Однако осуществить этот план не удалось — субмарина снова подверглась нападению. Бранди сумел спасти весь личный состав U-617, который благополучно выбрался на берег.

Несмотря на все принятые меры, снять лодку со скалы и затопить не удалось, и тогда командир решил подорвать ее торпедой. Для этого к «угрю» был протянут и подожжен запальный шнур. На борту лодки в этот момент вместе с командиром находился еще один матрос. О возможных последствиях и о том, что с ними случится, они ничего не знали, поскольку в практике подобных случаев еще не было. Надев спасательные нагрудники и согнув ноги в коленях для прыжка, Бранди и матрос ждали взрыва торпеды, которая рванула прямо у них на глазах. Разломившаяся лодка, соскользнув со скалы, скрылась под водой. Бранди и матрос остались в живых и присоединились к остальным. На одном из испанских пляжей экипаж U-617 был интернирован. Бранди содержался в офицерском лагере в Кадисе, откуда ему удалось бежать. Позже он вернулся в Берлин и рассказал Деницу обо всех злоключениях.

В январе 1944 года Бранди вернулся в Тулон и получил новую субмарину U-380, которая через некоторое время была уничтожена в порту во время бомбардировки. С апреля по август он командовал U-967, потопившей американский эсминец «Фехтеллер». В 1945 году корветен-капитан Альбрехт Бранди был командиром соединения малых подводных лодок, таких как «Бибер» и «Зеехунд». После войны, вернувшись из канадского плена, Бранди работал каменщиком, после чего сумел сделать карьеру, выучившись на архитектора. Его проекты были реализованы не только в его родном городе Дортмунде, но и за границей, например в Саудовской Аравии. Некоторое время он возглавлял союз архитекторов Германии.

Умер Бранди в Дортмунде в январе 1966 года. Во время похорон у его гроба стоял почетный караул офицеров Бундесмарине.

Еще в сентябре — октябре 1942 года борьба на средиземноморских коммуникациях пошла на спад, германские и итальянские армии завязли у Сталинграда и бросили туда все, что могли снять на Западе, в том числе значительную часть ударной авиации с итальянских аэродромов. Роммелю, готовившемуся к захвату Суэцкого канала, было отказано в крупных резервах, а незначительные подкрепления, посылаемые морем в обстановке все ухудшающегося соотношения сил в воздухе, несли большие потери. Деморализация в итальянских вооруженных силах продолжала нарастать. Поэтому при высадке в Северной Африке в ноябре 1942 года англо-американцы встретили лишь незначительное противодействие авиации и подводных лодок противника.

В ноябре и декабре германские субмарины были направлены для борьбы с английскими десантными войсками, доставлявшимися в Алжир и Оран. Здесь удалось потопить шесть транспортов общим тоннажем 66 000 брт и четыре эскадренных миноносца.

К началу 1943 года почти две трети итальянских подводных лодок оказались небоеспособны, поэтому угроза со стороны субмарин, притом только германских, осталась лишь в западной части Средиземного моря. Но и их количество сокращалось из-за трудности форсирования противолодочного рубежа в Гибралтарском проливе. При прорыве рубежа больше половины субмарин погибало. Иногда лодки на преодоление пролива вынуждены были тратить до 10 дней. В самом Средиземноморье, где уже сократилась система базирования, для ремонта лодок не хватало ни материалов, ни рабочих рук, ни топлива.

17 марта 1943 года Дениц нанес визит Муссолини, который согласился, чтобы германский флот оказал помощь в охранении конвоев, следовавших в Тунис. Согласно приказу Деница, на Средиземное море вновь были направлены группы «изголодавшихся волков». После потери в начале мая 1943 года итало-германскими войсками Тунисского плацдарма следовало ждать нападения союзников на итальянские острова, и германскому флоту ничего не оставалось, как содействовать обороне Италии.

Кроме защиты Сицилии и Италии немецкие субмарины рыскали на путях подвоза союзников в североафриканские порты. Там лодками U-410 и U-617 были потоплены два английских крейсера — соответственно «Пенелопа» и «Уэлшмэн», а также около 30 транспортов. Но время для решающих успехов в битве за тоннаж давно прошло.

Анализируя результаты действий германских подводных сил на Средиземном море, Дениц пришел к выводу, что они являлись максимумом того, чего можно было добиться. В узких водах Средиземноморья союзники могли охранять свои морские коммуникации силами авиации. Суда, направлявшиеся из Суэцкого канала и Александрии в Тобрук и на остров Мальта, а также из Гибралтара в Северную Африку, всегда проходили в непосредственной близости от берега. Естественно, охранять судоходство с берега было легче, поэтому подводным лодкам с самого начала пришлось вести борьбу против мощной противолодочной обороны противника. Из-за хорошей погоды волнения на море не наблюдалось, что также облегчало союзникам обнаружение лодок и их преследование.

По сравнению с успехами в Атлантике вплоть до 1943 года число потопленных судов союзников на Средиземном море было незначительным, а потери в подводных лодках стран «оси» — весьма высокими. Потопив в первой половине 1943 года 37 судов союзников (129 400 брт), немцы потеряли 12 лодок, их союзники итальянцы — девять. Во второй половине года немцы потеряли еще восемь лодок, итальянцы — 11. После капитуляции Италии немцы лишились баз, и теперь их субмарины совершали долгие переходы в районы боевых действий и обратно, постоянно находясь под воздействием сил противолодочной обороны. С октября 1943 по май 1944 года германские лодки потопили в Средиземном море всего 20 судов.

24 октября у побережья Испании авиацией была потоплена «семерка» U-566 капитан-лейтенанта Ханса Хорнколя. В ноябре потерь стало еще больше. 10 ноября авиация разбомбила U-966 капитан-лейтенанта Эккехарда Вольфа. Восемь подводников погибло, 42 — интернировано в Испании. 25 ноября было уничтожено еще 15 лодок, что почти положило конец существованию германского Атлантического флота. Все, что могли немцы противопоставить англо-американским достижениям в ноябре, — жалкие 67 000 тонн союзнического судового тоннажа, который вырвали торпеды из маленьких конвоев.

Вечером 26 ноября 1943 года U-230 капитан-лейтенанта Пауля Зигмана выскользнула из гавани Бреста в последний раз. Она последовала в кильватере эскорта, прошла противолодочные сети и узкости, после чего на высокой скорости помчалась в океан. Слово старпому Вернеру:

На пути к испанскому берегу во время первого длительного погружения U-230 миновала сильно разрушенный Лориан, а во вторую ночь оставила по левому борту Ла-Рошель. Заметив огни Сан-Себастьяна, Зигман дал команду всплывать, после чего повернул на запад и проследовал вдоль черного контура высоких гор на расстоянии примерно четырех миль от берега. Путь лодки вдоль испанского побережья остался в тайне, и подводникам удалось полюбоваться видом мерцающих огней городов Сантандера и Хихона. На пятую ночь U-230 обогнула опасные скалы мыса Ортегаль, а двадцать часов спустя прошла мыс Финестерре, район, где недавно были потеряны четыре лодки. На следующую ночь впереди замерцали миллионы огней, отраженных в небе, — Лиссабон. Пока его жители развлекались или мирно дремали под одеялами, немцы пересекли Лиссабонский залив. На восьмой день плавания они часто подвсплывали на перископную глубину и брали пеленги на мыс Сан-Висенти.

Вскоре U-230 оставила Кадис за кормой и приблизилась к мощной английской обороне пролива. Через два часа после полуночи 6 декабря она проникла в бухту Барбате — последний пункт маршрута в его европейской части. Затем субмарина погрузилась и легла на песчаное дно. Днем частые взрывы глубинных бомб всего в нескольких милях к востоку напомнили экипажу, что «томми» намерены препятствовать проходу через пролив. Пока часть команды отдыхала, а другая готовилась к прорыву, командир с офицерами разрабатывал дальнейший план действий. После нескольких часов обдумывания различных вариантов Зигман наконец решил срезать угол в сторону североафриканского порта Танжер, а уже оттуда проследовать в «петлю палача» — Гибралтарский пролив.

Вечером 6 декабря команда заняла боевые посты и получила инструкции на следующие три дня.

Вскоре субмарина затесалась в скопление африканских рыболовецких судов и осторожно сманеврировала между ними. Через сорок минут, миновав ничего не подозревавших рыбаков, U-230 оказалась в опасной близости к проливу, где радарные импульсы пищали невыносимо громко.

Не было никакой необходимости испытывать фантастическую удачу, выпавшую на долю экипажа. Лодка погрузилась.

7 декабря в 00.45 U-230 начала бесшумный бег через глубины. Лодку отдифферентовали на глубине сорок метров, и она шла, слегка наклонив нос. Скорость установили в полтора узла, достаточно, чтобы держать ее на плаву. Но течение, достигшее в точке погружения трех узлов, увеличивало скорость до четырех с половиной узлов. Оно должно было постепенно усиливаться по мере приближения к проливу, в котором поток, несшийся в Средиземное море, должен был разогнаться до восьми узлов.

Внезапно Вернера осенило: это был не новый английский прибор, а разговор… дельфинов! Слушая внимательно, можно было различить их голоса. Пораженные, немцы слушали беседу множества дельфинов, резвящихся в подводном течении. Некоторые были в отдалении, другие слегка касались корпуса лодки, но всем им, казалось, понравилась гигантская стальная рыбина, и они приняли ее в свою компанию. По мере продвижения в пролив их переговоры стали интенсивнее, одновременно усилились и импульсы на гидролокаторе. Однако когда вдалеке разорвалась первая глубинная бомба, пищащая компания торопливо вернулась в Атлантику…

На поверхности множество английских эсминцев деловито резали водное пространство в поисках нарушителя. Их активность достигла пика около 10.00. Локационные импульсы сыпались на U-230 как град, но быстро перемещающийся слой воды разной температуры и плотности покрывал лодку спасительным ковром. Оказавшись не в состоянии установить контакт, эсминцы возобновили старую игру — бросали «вабос» наобум.

Сквозь дымку в перископ можно было разглядеть по крайней мере шесть английских кораблей, охраняющих вход в Средиземное море. Развернув перископ на правый борт, старпом увидел берег Северной Африки, поднимающийся почти перпендикулярно из океана. На верхушках высоких скал около Испанской Сеуты высился мемориал Гражданской войны.

Почти через сутки, в 21.30 следующего вечера, U-230 всплыла, и перед ней открылись огни Малаги. Освещенный город окружали горы, темнеющие на фоне бледного неба. Ночь была такой мягкой, что можно было снять кожаные куртки. Команда провентилировала лодку, и радист передал по радио первое сообщение для Деница:

Опасения, что сигнал вызовет моментальную реакцию противника, не подтвердились. Ранним утром был получен ответ штаба:

Подводники готовились к схватке с союзниками, установившими оживленное снабжение уже занятого ими побережья Южной Италии через порты Северной Африки. Сорвать эти поставки и освободить фронт в Италии от англо-американского давления было главной целью их похода.

Потребовались три ночи быстрого хода на поверхности и многочисленных срочных погружений во избежании воздушных атак, прежде чем Зигман вышел в Лионский залив и увидел Марсель.

В 01.00 15 декабря командир проинформировал штаб подводных сил группы «Зюйд» о скором прибытии. На рассвете лодка погрузилась, и вскоре Зигман через перископ разглядел на горизонте германский эскорт. Через час двадцать минут субмарина всплыла в 30 метрах от правого борта корабля эскорта, капитан которого флажным семафором распорядился следовать за ним и находиться в максимальной готовности, поскольку две недели назад английские субмарины потопили здесь одно судно и одну подводную лодку. Корабль эскорта провел U-230 до входа в гавань, где уже ждал буксир, затем освободил проход, оттащив в сторону протянутую между двух пирсов противолодочную сеть.

Представители 29-й флотилии организовали хороший прием. Из Бреста прибыл багаж и даже переправили почту. Было сделано все, чтобы подводники чувствовали себя спокойно.

Здесь старпом Герберт Вернер узнал о том, что двадцатимесячная совместная служба с Зигманом закончилась. Вернеру было приказано отправиться в Нойштадт, чтобы пройти подготовку на курсах командиров.

18 декабря, через два дня после окончания похода, команду лодки представили адмиралу, окатившему подводников ливнем фраз и наград.

К тому солнечному декабрьскому дню 43-го года почти все старые бойцы атлантического фронта были уничтожены, и многих новичков из немецких портов разнесли в клочки в Норвежском море, прежде чем они достигли оперативных целей.

Средиземное море давно уже было полем смертельной битвы. Очередной жертвой стала U-593 под командованием капитан-лейтенанта Герда Келблинга, по совместительству командира U-557. Его успешная карьера прервалась сразу после того, как он торпедировал у берегов Северной Африки английский корабль эскорта. Американский и британский эсминцы после 32-часовой погони расправились с лодкой, отправив ее на дно глубинными бомбами. Удивительно, но весь экипаж субмарины остался жив и попал в плен.

Не дожила до конца войны и U-230. 21 августа 1944 года ее затопили сами немцы, когда союзники уже очищали от оккупантов территорию Франции.

Капитуляция Италии привела к катастрофическому для Германии соотношению морских сил в Средиземноморье. Усилить свой флот при бдительно охраняемом Гибралтарском проливе она могла только подводными лодками. За первые три месяца 1944 года через Гибралтарский пролив в дополнение к имеющимся 13 лодкам 20-й флотилии прорвалось девять субмарин, а затем еще одна.

Базируясь на Тулон, на остававшиеся еще в руках немцев итальянские военно-морские базы и на порты Греции, германские лодки действовали на подходах к Гибралтару, в центральной и в восточной частях Средиземного моря. Наибольшее число лодок, орудующих к югу от Сицилии в феврале 1944 года, достигало восемнадцати.

Субмарины действовали поодиночке, выслеживая транспорты, двигавшиеся параллельно африканскому побережью; оно усиленно охранялась британскими кораблями и самолетами. «Шнорхелей» на средиземноморских лодках не устанавливали. С применением союзниками противолодочных самолетов с радиолокаторами немецким лодкам стало почти невозможно ходить в надводном положении, а под водой они теряли скорость и лишались возможности быстро маневрировать для выхода на пути конвоев. Кроме того, находясь под водой, они лишались радиосвязи и поэтому не могли взаимодействовать между собой и давать необходимую для управления ими с берегового командного пункта информацию о противнике. Важным фактором успешной борьбы с германскими лодками стало то, что союзники сумели разгадать немецкую систему шифров — это позволяло своевременно принимать контрмеры.

Из-за потерь к концу мая 1944 года число германских лодок на Средиземном море сократилось до 11, и Дениц решил на этот театр лодки больше не посылать. Между 29 апреля и 6 августа американские самолеты уничтожили в Тулоне шесть субмарин. Еще две лодки были потоплены своими экипажами при взятии Тулона франко-американскими войсками.

Подводная война на Средиземном море завершилась. Из 62 германских подводных лодок, направленных в эту «мышеловку» начиная с 1941 года, погибли — 48. Кроме того, поскольку в портах лодки не имели защитных укрытий, 11 субмарин были выведены из строя английскими бомбардировщиками прямо в базах. После этого в Средиземном море осталось только три лодки, одна из которых была потоплена эсминцами 19 сентября 1944 года, а две другие — 24 сентября американскими бомбардировщиками.

Последней субмариной, потопленной на Средиземном море, оказалась U-407 обер-лейтенанта Ханса Кольбуса. Вступив в сентябре 1944 года в неравный бой с тремя эсминцами, одним из которых был польский корабль «Гарланд», лодка подверглась яростной бомбардировке. Когда на субмарину сбросили тонную глубинную бомбу, она всплыла и таранила эсминец. Шесть немецких подводников погибли, остальные были взяты в плен.

С началом войны с Советским Союзом операционной зоной немецких подводных лодок стал и Северный Ледовитый океан. С июля 1941 года туда направлялось от четырех до шести немецких субмарин, несмотря на то что в это время там еще не было налажено движение транспортов союзников. Дениц, убежденный, что исход войны против СССР решался на суше, неоднократно высказывался против этих перебросок, поскольку лодки не обнаруживали там подходящих целей.

В отличие от других районов, подводные лодки находились здесь в самых суровых условиях. Нередко в тумане они сталкивались с льдинами или выскакивали на ледяные поля. Тем не менее именно тут они нашли самое разнообразное и подчас необычное применение. Поскольку базы находились неподалеку от районов боевых действий, использовались только подводные лодки водоизмещением 500 тонн. Характерным для действий германских субмарин в Северном Ледовитом океане являлось их участие в метеорологической разведке. Нередко решение этих задач было связано с доставкой и высадкой групп метеорологов на побережье Гренландии, Шпицбергена, Земли Франца-Иосифа, а также с оказанием помощи в создании опорных пунктов. Кроме того, подводные лодки производили доставку метеорологической радиоаппаратуры на побережье противника, на острова Ян-Майен, Медвежий, Надежды, Новая Земля, а также постановку метеорологических радиобуев на отмелях Исландии. Германские лодки многократно ставили мины у побережья Советского Союза, причем иногда на таких малых глубинах, что едва удавалось погрузиться.

В декабре 1941 года произошел трагический инцидент. Предписанная к 3-й флотилии подводных лодок в Ла-Рошели, U-134 под командованием капитан-лейтенанта Рудольфа Шенделя входила в сводную группу лодок, направленных в арктические воды. Первый же боевой поход обернулся для нее драматическим курьезом: 9 декабря 1941 года она потопила германский пароход «Штейнбек», при этом погибли 12 человек. Удивительно, но командир U-134 не понес никакого наказания. Выйдя в море в следующий раз, 2 января 1942 года, он все же смог потопить английский транспорт «Вазиристан».

Часто подводникам поручались особые задания, например внезапный захват отдаленных полярных радиостанций. В 1942 году «серые волки» из своих 88-миллиметровых орудий обстреливали советские береговые радиостанции. Предпринимались и попытки заправлять горючим с этих импровизированных «опорных пунктов» самолеты. Несмотря на большие трудности — многие самолеты разбивались на волне, — такие заправки все-таки осуществлялись и позволяли расширить возможности дальней воздушной разведки. До самого конца войны германская воздушная разведка в направлении Исландии и Шетлендских островов оказывала весьма существенную помощь подводным лодкам при их действиях против конвоев союзников.

Совместные действия германских подводных лодок с надводными кораблями в Заполярье составляют особую главу в истории Второй мировой войны. Субмарины выполняли в таких случаях задачи не только разведки, но и прикрытия, как это имело место при прорыве броненосца «Адмирал Шеер» в Карское море и при артиллерийском обстреле линейными кораблями «Шарнхорст» и «Тирпиц» укрепленных пунктов на Шпицбергене. Планировались и совместные действия по уничтожению конвоев. Они проводились в тех случаях, когда это считалось возможным, однако при их выполнении постоянно приходилось сталкиваться с непредвиденными осложнениями.

Опорные пункты подводных лодок в этом районе также имели свои характерные особенности. В Киркенес, Гаммерфест, Харстад и Нарвик были доставлены плавучие судоремонтные мастерские и плавучие казармы.

Понятно, что и немецкие пути сообщений, проходившие морем вдоль норвежского побережья, не были безопасны, ибо здесь действовали английские подводные лодки, эсминцы, торпедные катера и самолеты. Поэтому обеспечение германских войск, находившихся на севере Норвегии, было связано с немалыми трудностями, которые, после того как германская авиация потеряла господство в воздухе, усилились еще более. Для доставки таких важных грузов, как, например, торпеды, частично использовались специальные транспортные подводные лодки. Однако на Северном Ледовитом океане эти лодки встречали обстановку, сходную с условиями Бискайского залива. Даже эскортируемые транспортные подводные лодки гибли в шхерах.

Задания, казавшиеся в других местах обычными и нормальными, здесь превращались в сложные проблемы. Основные трудности, стоявшие перед подводными лодками в Заполярье, заключались в сложных навигационных условиях. Трудно было точно определить свое место в море из-за туманов, частых осадков и постоянно меняющейся видимости. Плавание в ледовой обстановке вызывало частые повреждения самих лодок и их оснащения. Особо сложными были атаки в период светлых ночей полярного лета. В бесконечно долгую полярную ночь выследившая конвой лодка совершенно неожиданно могла оказаться в самом его центре под светом ярко вспыхнувшего северного сияния.

Когда опасность вторжения англичан в Норвегию уже не вызывала тревоги у немцев, с 12 марта 1942 года 20 подводных лодок получили новую задачу: воспрепятствовать перевозкам грузов в Мурманск и Архангельск. Западные державы осуществляли снабжение Советского Союза военными материалами тремя путями: через порты Северного Ледовитого океана, Иран и Владивосток. Направлявшиеся через Владивосток транспорты были вне досягаемости для немецких атак, на поставки через Иран можно было влиять лишь косвенно, в рамках общей подводной войны.

Тем важнее было обеспечить уничтожение к тому же и наиболее многочисленных конвоев, направлявшихся в советские северные порты. Борьба на этих коммуникациях наряду с материальным ущербом противнику могла принести существенную выгоду в стратегическом отношении, ибо при этом сковывались крупные силы английского флота, которые союзникам постоянно приходилось выделять для прикрытия конвоев.

21 августа 1941 года из Англии в СССР вышел первый конвой, в охранении и прикрытии которого находились авианосец, два крейсера, пять эсминцев и три тральщика. Конвои, направлявшиеся в СССР, обозначались литерами PQ, а те, что возвращались обратно, — QP. Это были инициалы морского офицера П. К. Эдвардса, ответственного за планирование конвоев. До конца 1941 года по этой новой внешней коммуникации Советского Союза прошло в обоих направлениях 13 конвоев, в том числе девять конвоев с запада на восток. Из 103 судов их состава немецкой субмариной, одной из первых, направленных в Арктику, был потоплен только один транспорт. Никто из союзников тогда не придал серьезного значения этому инциденту, который по сути являлся важным предупреждением. Германское командование также не уделило серьезного внимания переброске военных материалов в советские порты. Гитлер тогда еще был убежден в быстром завершении русской кампании.

Лишь после провала наступления на Москву, когда война против Советского Союза пошла по совершенно новому и неожиданному руслу, началась планомерная борьба с конвоями союзников легкими силами флота, подводными лодками и авиацией. Эффективность ее была тем выше, чем продолжительнее были дни и короче спасительные для конвоев ночи, пока, наконец, в летние месяцы конвои вообще лишились всякой возможности укрываться от наблюдения противника.

Первым военным кораблем эскорта, пущенным на дно практически со всей командой, оказался британский эсминец, сопровождавший конвой PQ-8. Это произошло 17 января 1942 года северо-восточнее Кольского полуострова в результате стремительной атаки субмарины U-454 под командованием капитан-лейтенанта Буркхарда Хаклэндера. Следующий поход этой подлодки в феврале обернулся не успехами, а потерей: недалеко от Тронхейма, почти сразу после выхода в море, был смыт за борт ефрейтор Кауэр.

30 апреля 42-го года подлодка U-456 капитан-лейтенанта Макса-Мартина Тейхерта двумя торпедами потопила английский крейсер «Эдинбург» (11 500 брт), возвращавшийся из Мурманска в Англию с несколькими тоннами советского золота в оплату поставок по ленд-лизу. Крейсер затонул при буксировке через два дня после торпедирования, а ценный груз пролежал на дне более 40 лет. Та же участь постигла и другой английский крейсер — «Тринидад».

С 24 по 30 мая немецкая авиация подвергла ожесточенной бомбардировке крупнейший из следовавших ранее конвой в Советский Союз — PQ-16, состоявший из 30 судов. Пять транспортов были потоплены, четыре повреждены. 114 000 брт — самые большие потери на тот момент. Вдобавок авиация ударами по портовым сооружениям Мурманска и по Мурманской железной дороге нанесла серьезный ущерб грузам, уже доставленным в порты.

Просто невероятная удача выпала на долю «волков» во время их удара по мурманскому конвою PQ-17, что во многом было обусловлено политическим маневрированием Черчилля и некомпетентностью британского Адмиралтейства.

PQ-17 покинул побережье Исландии 27 июня 1942 года в 16.00 и взял курс на север. 35 транспортов несли 297 самолетов, 594 танка, 4246 грузовиков и тягачей, а также другие грузы весом 156 000 тонн. Всего груза конвоя, оцененного в 700 миллионов долларов, с лихвой хватило бы для снаряжения пятидесятитысячной армии. В охранении шли четыре крейсера, три эсминца, две британские субмарины и два танкера, при необходимости снабжавшие суда топливом. Вскоре после выхода в море судно «Ричард Бланд» налетело на исландскую мель и вынуждено было вернуться. 29 июня конвой едва не был затерт льдами, четыре транспорта получили тяжелые повреждения, а один тоже вынужден был возвратиться в порт. После всех злоключений, оказавшихся всего лишь жалкой прелюдией к трагедии, на пути в Мурманск осталось 33 судна.

Тем временем командование Кригсмарине сосредоточило в Норвегии свой Североморский флот, состоявший из линкора «Тирпиц», крейсера «Хиппер» и «карманных» линкоров «Шеер» и «Лютцов». Впоследствии он был еще усилен тяжелым крейсером «Принц Евгений» и большим количеством эскадренных миноносцев. 4 июля последовали первые удары по конвою PQ-17 германских подводных лодок и самолетов. Когда английский адмирал в тот же вечер получил донесение о приближении немецкой эскадры, английские корабли уже несколько дней находились в море. Английское адмиралтейство в условиях опасной близости крупных сил германской авиации не решилось использовать линейные корабли для прикрытия конвоя и для борьбы с немецкими кораблями, у которых запасы топлива вследствие меньшего удаления от их баз были значительно больше, чем у англичан. Слишком велика была опасность понести серьезные потери. Поскольку в этом районе продолжали действовать «Тирпиц» и оба немецких «карманных» линкора, неудача в данном случае могла бы поставить под вопрос все английское морское господство в Атлантике, которое в результате потерь на других театрах было к этому времени весьма непрочным. Поэтому английский адмирал отдал конвою приказ рассредоточиться, так как при сложившейся обстановке одиночные, находящиеся на значительном удалении друг от друга суда имели больше шансов на спасение. В результате транспортные суда оказались предоставленными самим себе. Это было время, когда солнце на Крайнем Севере почти не заходит.

После массированных атак, в течение трех дней проводимых «волками» в тесном взаимодействии с Люфтваффе, 22 судна конвоя PQ-17 были потеряны, погибли 153 человека. 142 518 тонн военных транспортов и 99 316 тонн остального груза, включая радарные установки и боеприпасы, пошли на дно.

Участниками полярной «резни» оказались субмарины U-88, U-251, U-255, U-334, U-355, U-376, U-456, U-457 и U-703. Лодка U-255 капитан-лейтенанта Рейнхарта Рехе спустя восемь дней после бомбардировки люфтваффе обнаружила на плаву покинутое экипажем голландское судно «Паулус Портер». Трое подводников поднялись на него и обследовали на предмет того, может ли оно добраться до Норвегии. Увидев, что транспорт даже буксировать практически невозможно, Рехе потопил его торпедой.

Еще три потери из 11 судов конвой PQ-17 имел на обратном пути. Транспорт «Сильвер Сворд», потопленный 20 июля 1942 года, стал пятой жертвой U-255. Нашли свою смерть суда «Беллингхэм» и «Грэй Рейнджер». За все это время люфтваффе совершили 202 вылета, потеряв при этом пять самолетов и потопив восемь судов.

Следующий конвой в Россию — PQ-18 вышел из английского порта Лох-Ив лишь 2 сентября 1942 года в составе 40 судов и прибыл в Архангельск 17 сентября, «облегченный» на 13 транспортов. «Волки» потопили три судна, самолеты — 10. Однако в этот раз успех стоил Деницу трех субмарин: U-88, U-457 и U-589. Никто из команд этих лодок не спасся в ледяных арктических водах.

Потери транспортов в адмиралтействе сочли настоящим бедствием — в следующие месяцы англичане посылали лишь одиночные суда. К тому же им и американцам нужны были транспорты для десантной операции в Северной Африке. Из 13 направлявшихся в советские порты судов лишь три смогли прибыть к месту назначения. Успехи этого лета явились кульминационной точкой борьбы с судоходством в этом районе. Движение конвоев в СССР было приостановлено до декабря 1942 года.

В том году немецкие подлодки стали проявлять все большую активность в полярных водах у советских берегов. В дни наибольшего успеха у берегов Америки Гитлер потребовал довести группу лодок, базировавшихся в Норвегии, до 20 единиц, аргументируя это важностью восточного фронта и необходимостью срыва поставок западного вооружения в Советский Союз. Удары в арктических водах были не столь впечатляющи, но весьма болезненны.

С удлинением полярных ночей англичане в широких масштабах возобновили посылку конвоев через Северный Ледовитый океан. 31 декабря 42-го года, когда немецкий крейсер «Хиппер» и «карманный» линкор «Лютцов» в сопровождении шести эсминцев натолкнулись на конвой, прикрывавшийся вначале шестью английскими эсминцами, дело дошло до морского сражения. При тусклом свете этого еще более мрачного из-за разыгравшегося снежного бурана зимнего дня завязалась борьба с английскими эсминцами, из которых один затонул, а еще один получил тяжелые повреждения. Вскоре после полуночи появились два тяжелых английских крейсера, с которыми немецкие корабли ввязались лишь в кратковременную схватку и, потеряв один эсминец, вышли из боя. Исход сражения, которое немецкие корабли не выиграли, имея, по мнению Гитлера, перед собою более слабые силы противника, привел к бурному объяснению между Гитлером и Редером; гросс-адмирал оправдывал действия командующего немецкой эскадрой. Все это послужило последним толчком и предлогом к смещению Редера.

В январе — марте 1943 года из Англии в северные советские порты вышли два конвоя, имевшие в своем составе 42 и шесть судов, из которых 40 прибыли по назначению. За то же время 36 судов благополучно прошли в обратном направлении, но пять транспортов все же были потоплены. Вскоре серьезная угроза конвоям со стороны германской авиации, базировавшейся на северных норвежских аэродромах, подводных лодок и больших надводных кораблей снова послужила англичанам поводом для прекращения проводки северных конвоев. Поставки морем через северные советские порты возобновились лишь в ноябре 1943 года по настоянию Советского правительства.

Хотя число германских подводных лодок в этом году по сравнению с предыдущим значительно возросло, они при собственных потерях, составивших 12 лодок, смогли потопить из 191 судна противника всего три. Причина этого заключалась в серьезном совершенствовании способов противолодочной борьбы.

Кригсмарине со времени смещения Редера в январе 1943 года все основные усилия перенес исключительно на подводную войну, успех которой Гитлер и Дениц хотели обеспечить любой ценою, вплоть до разоружения значительной части надводного флота. Гоняясь за конвоями, они неожиданно начали терять крупные надводные корабли. Англичане направляли все свои усилия на то, чтобы вывести из строя «Тирпиц», находившийся в Альтен-фьорде севернее Тромсё, поскольку этот крупный корабль при поддержке с воздуха мог легко наносить удары даже по хорошо прикрытым конвоям и причинять им огромный урон. Кроме того, одним своим присутствием линкор постоянно сковывал крупные силы английского флота.

Шесть английских малых подлодок типа X, или «Миджет», на буксирах больших субмарин еще до выхода по назначению первого осеннего конвоя отправились в Альтен-фьорд для атаки «Тирпица». По дороге две таких лодки погибли в 15 милях от норвежского побережья, но остальные продолжили движение. Как раз в тот момент поступили данные советской разведки о нахождении «Тирпица» в южной части Альтен-фьорда — в Ко-фьорде. Из четырех английских лодок только Х-6 и Х-7 удалось выполнить задание. Они проникли за сетевое заграждение фьорда, когда через него пропускали шлюпку. При форсировании заграждений Х-6 села на мель, затем запуталась в сетях, но, всплыв, оказалась у борта «Тирпица». После сбрасывания зарядов лодка была замечена, обстреляна с линкора и затоплена своим экипажем. Вторая субмарина, Х-7, при проходе также запуталась в сетях, но, освободившись, сбросила у борта линкора оба заряда. При отходе она вновь запуталась в сетях и была уничтожена германскими кораблями противолодочной обороны. Х-5, не добравшуюся до цели, потопил сам «Тирпиц», а командир Х-10 отказался от атаки из-за повреждения в дизель-моторе. Только 23 сентября эту единственную оставшуюся лодку взяла на буксир большая субмарина, но на пути в Англию из-за неисправности механизмов Х-10 была уничтожена.

Обнаружив Х-6, а затем Х-7 и поняв, что в атаке участвуют несколько лодок, командир «Тирпица» решил сменить место стоянки. Однако вскоре почти одновременно раздались два взрыва, а через полтора часа 500 тонн воды уже затопили два турбинных отделения линкора. Все три главные турбины вышли из строя, было повреждено почти все электрическое оборудование. До весны 1944 года линкор простоял в Альтен-фьорде, после чего вернулся в состав действующего флота, продолжая представлять собой потенциальную опасность для конвоев союзников. Англичане не успокоились, решив раз и навсегда разделаться с «Тирпицем». 3 апреля самолеты с авианосцев «Викториес» и «Фьюриес» добились полутора десятков попаданий в линкор бомб по полтонны каждая, и он снова вышел из строя. Затем его периодически атаковали бомбардировщики с береговых аэродромов.

15 сентября в его носовую часть попала шеститонная бомба. После этого «Тирпиц» был переведен в Тромсё-фьорд, где 12 ноября 1944 года 29 самолетов типа «Ланкастер» в последний раз атаковали линкор, похоронив его на дне.

Но все это будет позже, а тогда, в 43-м году, положение для немцев в Заполярье еще более осложнилось из-за все растущей нехватки самолетов и применения противником радиолокационных установок, жертвой которых пал еще один линкор — «Шарнхорст».

После выхода из строя «Тирпица» угрозу конвоям на северных путях кроме подводных лодок и авиации представлял еще линкор «Шарнхорст», находившийся в северных норвежских шхерах с марта 1943 года. Временами там появлялись и другие германские большие корабли. Англичане опасались их, поэтому кроме усиленного эскорта их конвои прикрывала эскадра крупных кораблей. Ноябрьский конвой из 72 транспортов прибыл по назначению без потерь, так же как и конвой, шедший в обратном направлении.

В конце декабря 43-го года в море снова должны были выйти два конвоя: один из 19 транспортов, 14 эсминцев, двух шлюпов и тральщиков — из Лох-Ю в Мурманск, другой из 22 транспортов, восьми эсминцев и шести других кораблей охранения — из северных советских портов в Англию. В качестве общего их эскорта в северных водах находилась английская эскадра в составе крейсеров «Белфаст», «Шеффилд», «Норфолк» и 14 эсминцев. Эскадра прикрытия состояла из линкора «Дьюк оф Йорк», крейсера «Ямайка» и четырех эсминцев.

Командование Кригсмарине не имело сведений о конвое, следовавшем из советских портов, но знало о выходе конвоя из Англии в Советский Союз. Выполняя требование Гитлера, Дениц отдал приказ «Шарнхорсту» и пяти эсминцам атаковать этот конвой при уверенности в успехе, а также увеличить число подводных лодок, действующих в северных водах.

Германские самолеты обнаружили конвой в районе Фарерских островов, после чего днем 23 декабря его безрезультатно атаковали пять бомбардировщиков. 25 декабря подводная лодка U-601 обер-лейтенанта Отто Хансена, находившаяся к югу от острова Медвежий, тоже обнаружила конвой и в течение пяти часов безрезультатно преследовала его, пока корабли охранения не загнали ее на глубину. U-601 навела на конвой U-716 обер-лейтенанта Ханса Дункельберга, но и последняя также была отогнана. Ожидая новых нападений противника, командующий эскадрой прикрытия адмирал Фрезер приказал второму конвою следовать севернее острова Медвежий. Преодолев там ледовый покров, этот конвой благополучно прибыл в английские порты.

«Шарнхорст» был потоплен 26 декабря 1943 года во время нападения на следующий конвой, охранявшийся тремя крейсерами и многочисленными эсминцами. О выходе «Шарнхорста» англичане знали заранее. Корабли охранения не допустили приближения его к конвою и вошли с ним в боевое соприкосновение, когда он попытался уйти. Тогда же «Шарнхорст» атаковали подоспевшие позже английские линкор «Дьюк оф Йорк» и крейсер «Ямайка». Британский линкор нанес германскому сильные повреждения, а после прямого попадания выпущенной с «Ямайки» торпеды «Шарнхорст» затонул.

В арктических водах сразу же после потопления «Шарнхорста» немецкое командование усилило флотилию подводных лодок, базировавшихся в норвежских портах, до 24 единиц. Лодки в этом районе продолжали действовать методом «волчьей стаи», развертываясь завесой между островами Медвежий и Ян-Майен. Обнаружив конвой, они атаковали его с разных сторон. После первой атаки лодки обгоняли конвой, и атака возобновлялась. Такая тактика была возможна в условиях полярного театра военных действий, а также вследствие тихоходности арктических конвоев. Дальнее охранение конвоев осуществляли авиация и ударно-поисковые группы кораблей, ближнее — эскортные корабли в круговом порядке. Задача противовоздушной обороны конвоя возлагалась на 1–2 крейсера. Большие конвои имели также эскадру прикрытия на случай появления германских надводных кораблей. В эскортировании в своей операционной зоне принимали участие корабли советского Северного флота. Кроме того, у берегов Норвегии развертывались советские подводные лодки. После уничтожения германскими лодками в январе 1944 года в районе острова Ян-Майен трех транспортов и эскортного корабля из состава конвоя, шедшего из Исландии, в конвои стали включать два эскортных авианосца с истребителями и противолодочными самолетами.

Германские подлодки продолжали шнырять в Северном Ледовитом океане и прилегающих морях. 26 августа 1944 года в окрестностях острова Диксон небольшое гидрографическое судно «Норд» было обстреляно германской подводной лодкой U-957 капитан-лейтенанта Герхарда Шаара, который, похоже, не хотел тратить торпеду. «Норд» передал радиограмму, и к Диксону подошел тральщик Т-116, которому поставили задачу отыскать «Норд» и подводную лодку. 1 сентября капитан-лейтенант В. А. Бабанов вышел на поиск, но только 5 сентября в Карском море в районе островов Мона он заметил характерный белый дымок, который бывает при зарядке аккумуляторов подлодкой. Сблизившись, тральщик засек цель гидролокатором, после чего провел несколько атак глубинными бомбами. Заметив перископ, советские моряки обстреляли место погружения субмарины из реактивного бомбомета. Раскаты взрыва сигнализировали о прямом попадании. На поверхности показались пятна масла и пробковая крошка. Туда же сбросили еще серию глубинных бомб — и из воды вырвались большие пузыри воздуха, какие-то тряпки, щепки и шкура белого медведя. Удивленные моряки бросились было ее ловить, но она утонула. Победителям достались только деревянная коробка от запасной катушки гирокомпаса и рваные штаны, которые упорно не хотели тонуть. Позже выяснилось, что пострадала совсем другая субмарина, оказавшаяся в зоне поиска в районе Краковки — U-362 обер-лейтенанта Людвига Франца из 13-й флотилии подводных лодок, экипаж которой, кроме охоты на белого медведя, похоже, больше ничего натворить не успел.

Иногда при обороне северных конвоев применялись ракеты с самолетов. При возвращении союзного конвоя JW-57 его прикрывал авианосец «Честер». В очень сложных метеорологических условиях бипланы «свордфиш» с открытыми кабинами, в которых летчики замерзали до окостенения, потопили три субмарины. 4 марта 1944 года самолет из 816-й эскадрильи повредил одну из германских лодок; потерявшую способность погружаться, ее добил английский эсминец. На другой день залпы ракет с самолета той же эскадрильи разнесли U-366 обер-лейтенанта Бруно Лангенберга, а 6 марта точно так же погибла U-973 обер-лейтенанта Клауса Пепенмёллера. Все эти лодки принадлежали группе «Хартмут», не одержавшей ни одной победы. Похоже, командиры лодок не имели достаточного опыта…

Движение конвоев не было сколько-нибудь заметно нарушено «волками» ни зимой 1944 года, ни в последнюю зиму войны. С августа 1944 по апрель 1945 года более 250 судов достигли русских портов и только два из них были потоплены.

К концу 1944 года Дениц потерял все 26 подводных лодок, действовавших в северных широтах. Несколько субмарин просто пропали без вести и погибли, очевидно, из-за больших трудностей навигации в ледовых условиях.

В Балтийской зоне немецкие лодки базировались на Киль — главную базу германского флота в Балтийском море, Гдыню, Пиллау, Данциг, Мемель, Хельсинки и на большое количество опорных пунктов на оккупированных территориях Дании и советской Прибалтики. Лодки этой зоны, служившей прежде всего в качестве тыловой, действовали главным образом в Балтийском море и частично в Атлантическом океане.

В июне 1941 года все лодки типа II были отозваны из Атлантики и переведены на Балтику, где использовались в основном для тренировочных целей и реже — против советского балтийского флота. В первые месяцы войны против Советского Союза немецкие субмарины действовали на Балтике в составе военно-морского флота. За это время Дениц потерял здесь три «волка». 9 августа 1941 года U-144 капитан-лейтенанта Герта фон Миттельштедта была потоплена в Финском заливе советской субмариной Щ-307, или «Треской», под командованием капитан-лейтенанта Николая Петрова. Весь экипаж немецкой подлодки — 27 человек — погиб. Таким образом «Треска» отомстила немцам за лодку М-78 старшего лейтенанта Дмитрия Шевченко, потопленную Миттельштедтом 23 июня.

Две другие немецкие лодки — U-580 и U-583 — погибли в ноябре 1941 года из-за аварий. «Семерка» U-580 обер-лейтенанта Ханса-Гюнтера Кульмана погибла 11 ноября в районе Мемеля во время учебных стрельб, когда столкнулась с кораблем-мишенью «Альтенберг». При этом утонули 12 человек. Вторая субмарина, U-583 капитан-лейтенанта Хайнриха Рача, вечером 15 ноября в районе Данцига столкнулась с U-153 корветен-капитана Рейхмана. На этот раз погиб весь экипаж U-583.

В конце 1941 года германский подводный флот практически прекратил боевые действия в восточной части Балтики вплоть до весны 1944 года.

На Балтийском море для своих жизненно важных перевозок Германия имела две основные трассы, обе протяженностью порядка 900 миль. Одна связывала Германию со шведскими портами, вторая тянулась к Финляндии.

Неблагоприятное развитие событий в первые месяцы после вторжения Германии в СССР заставило Краснознаменный Балтийский флот перебазироваться в восточную часть Финского залива.

И тем не менее удары по коммуникациям причиняли немцам сильное беспокойство, иногда вызывая перебои в снабжении дивизий, действовавших у Ленинграда. Эхо взрывов на Балтике докатывалось до Берлина, откуда требовали: «Намертво запечатать красный флот в Финском заливе!»

В конце 1941 года в ставке Гитлера было принято решение создать такой противолодочный рубеж, который бы начисто перекрыл советским морякам выход в Балтику. Были выставлены системы заграждений «Зееигель» — более 5700 мин, «Рукаярви», а также «Насхорн», «Онтаярви», «Норппе» и другие. Более 12 000 мин находились в воде, а расстояние между ними в иных местах не превышало 20 метров.

Однако фарватеры Балтики едва ли стали спокойнее для немцев. Несмотря на смертельный риск советские подводники выходили в море. Нескольким «щукам» удавалось форсировать нашпигованный минами Финский залив, напоминавший суп со смертельными клецками, расположенными под водой в несколько ярусов, и проникать из Кронштадта в Балтийское море. Когда же лодки всплывали, чтобы зарядить аккумуляторные батареи, они подвергались либо артиллерийскому обстрелу с берега, либо налетам вражеской авиации, либо атакам противолодочных кораблей. Как все это происходило, подробно описывает в своих мемуарах командир Щ-303 Герой Советского Союза капитан 3 ранга Иван Травкин, мастер «бесперископных атак»:

В 1942 году, по советским данным, около полсотни вражеских транспортов отправились на дно. На совещании в германском штабе руководства войной на море 22 декабря 1942 года были серьезно озабочены сложившейся ситуацией: «…каждая русская подводная лодка, прорвавшаяся в Балтийское море, представляла угрозу судоходству на всем море и подвергала опасности транспортные суда, которых уже не хватало для перевозок воинских грузов и стратегического сырья».

Вскоре было принято решение «герметически» закупорить советские субмарины в Финском заливе, для чего с весны 1943 года началась постановка сплошных сетевых заграждений и еще большее уплотнение минных полей. Так, в апреле 1943 года между островами Нарген и Порккала были поставлены двойные противолодочные сети глубиной около 60 метров и протяженностью по фронту около 30 миль. Чтобы сети успешно противостояли непогоде, их не углубили до самого дна, а промежуток между нижним обрезом сети и дном прикрыли двумя сотнями донных мин.

От берега до берега, перегораживая залив, тянулись стальные сетевые боны, состоявшие из квадратных ячеек, каждая сторона которых равнялась четырем метрам.

Использовали немцы и другие сети — полегче, но не менее опасные: сигнальные. Эти сети устанавливались на подходах к портам, на фарватерах и в узкостях. В отличие от заградительной, такая сеть была не в состоянии удержать лодку на месте, но все равно навлекала на нее смертельную опасность, поскольку от воздействия на сеть автоматически зажигались специальные буйки, выделявшие густой дым. На этот сигнал тотчас спешили противолодочные корабли, и за субмариной начиналась охота.

В конце концов немцам удалось запереть Финский залив для советских субмарин, которые, естественно, не могли добиться результатов в таких условиях. Весной 1943 года удары советских лодок по коммуникациям в Балтийском море практически прекратились — до осени 1944 года. В этот период доставка руды из Швеции, а также торговые и военные перевозки в Германию снова были налажены и продолжались без помех.

Весной 1944 года в восточную часть Балтики Дениц направил подводные экипажи, прошедшие школу боев в Атлантике. До этого момента в течение двух с половиной лет здесь встречались только финские субмарины, которые в отличие от немцев не были столь агрессивны и настойчивы.

Первый фактический выход из Таллина в Финский залив немецкие подводники совершили 22 июня 1944 года. С этого момента столкновения с германскими лодками приняли более ожесточенный характер. Наиболее активно действовала в Нарвском и Выборгском заливах субмарина U-679 обер-лейтенанта Фридриха Бреквольдта. На нее долго охотились советские катера, впервые обнаружившие субмарину 14 июля у острова Руонти. Бреквольдт успел уйти, но на следующий день на мелководье снова попался. Сначала лодку атаковал торпедой катер ТКА-57 лейтенанта А. А. Машарова. Бреквольдт развернулся и стал уходить, отстреливаясь из 20-мм автоматов. Советская торпеда прошла мимо. В этот момент катера МО-104 старшего лейтенанта Н. М. Васильева и МО-105 старшего лейтенанта Г. А. Швалюка открыли ответный огонь по субмарине, попав прямо в рубку. Находившиеся там три немца погибли на месте. Однако U-679 уклонилась от второй торпеды и, продолжая отстреливаться, сумела уйти.

30 июля 1944 года в 12.42 в том же месте субмарина U-250 капитан-лейтенанта Вернера-Карла Шмидта потопила катер МО-105. Из 26 членов экипажа в живых остались семь человек. Взрыв привлек внимание находящегося поблизости катера МО-103 под командованием старшего лейтенанта А. П. Коленко. В 19.10 акустик катера доложил об установлении контакта с подводной лодкой. Пять глубинных бомб не нанесли U-250 серьезных повреждений, однако по воздушным пузырям на поверхности А. П. Коленко четко определил местоположение немецкой субмарины. Тотчас были сброшены еще пять бомб. Одна из них повредила лодку, и через большую пробоину хлынула вода. Субмарина начала быстро погружаться. Из 52 членов экипажа спаслось только шесть человек вместе с командиром, покинувшим U-250 в самый последний момент.

Советское командование решило произвести подъем затонувшей лодки, оказавшейся на глубине 27 метров. Немцы и финны делали все, чтобы не дать русским поднять лодку, поскольку знали, что на лодке есть опытные образцы новых акустических торпед. Финны подключили береговую артиллерию, немецкие катера сбрасывали глубинные бомбы на месте гибели лодки и даже пытались его минировать, но напрасно. В сентябре U-250 была поднята и отбуксирована в Кронштадт на экспертизу. Там на ней обнаружили торпеды Т-5, прозванные «Цаункёниг», или «Крапивник».

Позже с акустическими торпедами ознакомили британских моряков, и, когда Т-5 были запущены в серийное производство, английские конвои уже обзавелись устройствами-ловушками «Фоксер», позволявшими снизить возможные потери. Правда, применять «Фоксер» можно было на скорости не более 15 узлов.

5 августа U-679 снова появилась у советских берегов, только теперь в Нарвском заливе. В это время дивизион катеров-тральщиков проводил контрольное траление под охраной бронированного малого охотника БМО-522. Немецкая лодка, действовавшая очень дерзко, всплыла в 9.20 утра в трех милях от катеров и сразу начала их обстреливать из бортового орудия.

Отстрелявшись, U-679 ушла под воду, а через 28 минут снова всплыла, но опять под огнем охотника ушла на глубину. Когда через два часа БМО-522 снова обнаружил всплывшую лодку, прилетели два штурмовика Ил-2. Самолеты и катер сбросили бомбы по лодке, после чего на поверхности воды появились пузыри и масло. Через некоторое время самолеты снова отбомбились по масляному пятну, сбросил остатки запаса противолодочных бомб и БМО-522. Однако немецкая лодка осталась целой и практически невредимой, получив незначительные повреждения.

В августе 1944 года обстановка сильно изменилась — советские войска вышли к Балтийскому морю в районе Рижского залива. Вскоре, в середине сентября, капитулировала Финляндия, и немецкие минные заграждения, запиравшие Финский залив, потеряли свое значение. Советские подводные лодки вновь появились на Балтийском море, представляя большую опасность для германского судоходства. Все это, особенно появление русских вблизи шведского восточного побережья, вдоль которого шли транспорты с рудой для Германии, вынудило Швецию с 26 сентября 1944 года прекратить поставки железной руды. Коммуникация была практически ликвидирована.

Наступление советских войск продолжалось, и перед Кригсмарине ставились все более серьезные задачи по доставке морским путем военных грузов или эвакуации личного состава с блокированных участков фронта. К многочисленным транспортным заданиям флота в последние месяцы войны прибавилась необходимость эвакуировать морским путем на запад беженцев из германских восточных областей. С этого момента до самого конца войны корабли Кригсмарине и суда торгового флота, непрерывно действовавшие на Балтийском море, выполняли именно эти операции.

Тем временем германские лодки продолжали патрулирование в восточной части Балтики. 4 ноября злополучная U-679 снова вышла в море из Либавы, в этот раз под командой другого командира, обер-лейтенанта Эдуарда Ауста. 18 ноября в девяти милях северо-западнее Палдиски Ауст потопил сторожевой катер СК-62, а 27 ноября недалеко от Таллина — тральщик Т-387.

9 января 1945 года шесть советских тральщиков в устье Финского залива выставили противолодочное минное заграждение, на котором позже погибло несколько немецких субмарин. Во время постановки у острова Пакри МО-124, эскортировавший с двумя другими катерами отряд минных заградителей, неожиданно установил контакт с подводной целью. Командир катера приказал сбросить весь боезапас глубинных бомб. Видимость была очень плохой, и никаких следов на поверхности воды не заметили, но, как выяснилось позже, под бомбами МО-124 погибла лодка U-679 вместе со всем экипажем.

Уже в самом конце войны, 5 мая 1945 года, самолеты 88-й британской эскадрильи атаковали и повредили в Балтийском море новую, вставшую в строй в сентябре 1944 года, большую немецкую лодку типа XXI — U-3503. Проторчав в море еще несколько дней, обер-лейтенант Диринг, убедившись, что война проиграна, затопил субмарину у Гетеборга в шведских водах, чтобы экипаж получил статус интернированного, а не сдавшегося в плен. Шведы очень оперативно провели судоподъемные работы силами спасателей военно-морского флота, и в августе 1946 года лодка была поднята, а позже оказала очень серьезное влияние на конструирование первой серии шведских послевоенных субмарин.

Когда в боевых действиях в Атлантике наметился кризис и появилась необходимость перевести субмарины в менее опасные районы и расширить «охотничьи угодья», Дениц направил лодки в Индийский океан. Походы туда были обычно недолгими — лодки вскоре возвращались в недружелюбные воды Атлантики, чтобы вновь стать охотником либо жертвой.

Хотя это вряд ли в полной мере относится к «девяткам» из группы «Эйсбэр», которые после действий у Кейптауна во второй половине 1942 года переместились в Индийский океан, вплотную подошли к берегу у Лоренцо-Маркеса и до конца года потопили там около 20 судов.

Еще одно примечательное событие в Индийском океане произошло 28 ноября 1942 года, когда U-177 капитан-лейтенанта Роберта Гюзе потопила британский транспорт «Нова Скотиа» из конвоя КР-83. Все, что произошло дальше, может служить примером обычно несвойственного подводникам гуманизма. Оказалось, что на борту судна находились 768 пленных итальянцев. После того как Гюзе вытащил из воды одного из них, он отвернул с места атаки и послал в штаб радиограмму, практически нарушив злополучный приказ «Лакония» от 17 августа 1942 года, в котором Дениц запрещал любую форму помощи потерпевшим. Извещение переслали из Берлина в Мадрид, оттуда — в Лиссабон. Вскоре из Мозамбика вышло учебное судно португальских военно-морских сил, которое подобрало 183 человека. За свои действия Гюзе не был наказан, более того, именно он и еще несколько подводников пользовались у Деница особым доверием.

Об этом говорит тот факт, что Гюзе стал командиром лодки, минуя должность старпома. Подобное случалось не часто.

Продолжив успешные действия в Индийском океане, лодка U-177 за два похода потопила 14 судов общим тоннажем 87 388 брт. По возвращении в базу в октябре 1943 года к своему Рыцарскому кресту Роберт Гюзе добавил Дубовые листья, которые ему «даровал» Дениц еще в мае. После этого Гюзе был назначен командиром 25-й учебной подводной флотилии. После войны, пробыв несколько недель в плену, Гюзе сделал себе вторую карьеру в Бундесмарине.

В свое время нацистское правительство Германии обращалось к своей союзнице — Японии с предложениями, касающимися расширения зоны действий германских подводных лодок. Но только в декабре 1942 года Япония сама предложила использовать оккупированные ею порты Пенанг и Сабанг в качестве баз германских подводных лодок, действовавших в северной части Индийского океана. Дениц понимал, что такое базирование без обеспечения топливом и смазочным маслом, запасными частями, боеприпасами и прежде всего консервами — привыкшие к европейской пище подводники не смогли бы обходиться японским продовольствием — невозможно. Поэтому прежде всего было начато техническое оборудование базы в Пенанге.

Когда весной 1943 года с точки зрения японцев все было готово, они вновь несколько раз повторили просьбу прислать германские субмарины.

До тех пор пока в Атлантике было достаточно возможностей для успешных действий лодок, японские предложения отклонялись. Необходимость в базах в Индийском океане почувствовалась зимой 1943 года, незадолго до последнего японского предложения. Тогда одиночные суда совсем перестали ходить у южных берегов Африки, в районе Кейптауна. Вместо них там появились конвои, маршруты которых проходили вдоль самого побережья. Транспорты в конвоях хорошо охранялись военными кораблями и авиацией, поэтому в конце февраля 1943 года немецкие субмарины вынуждены были отойти в Индийский океан, в район Дурбана и Лоренцо-Маркеш. В том же месяце в течение трех суток они атаковали конвой, шедший из Сиднея к Кап-Претон, и потопили 10 судов. Значительных успехов к югу от Дурбана добилась U-160 капитан-лейтенанта Лассена, потопившая четыре судна общим тоннажем 25 852 брт, а также повредившая торпедами еще два судна общим тоннажем 15 224 брт.

Когда положение Германии в Атлантике сильно изменилось в худшую сторону, было решено в конце июня 1943 года направить в Индийский океан несколько «девяток» серий С и D-2. Эти субмарины после прекращения юго-западного муссона, сопровождавшегося большим волнением и плохой видимостью, должны были предпринять внезапные атаки в северной части Индийского океана, после чего прибыть в Пенанг.

В Индийском океане, а также на переходе из Германии и обратно немецкие подводники потопили 57 судов общим тоннажем 365 807 брт. Наибольших успехов добилась U-510 капитан-лейтенанта Альфреда Эйка, ставшая после войны французской субмариной «Буан». Из больших «девяток» серии D-2 лучше всех действовала U-181 капитана цур зее Курта Фрейвальда, которая в мае 1945 года была передана Японии и до августа состояла на вооружении японских военно-морских сил.

В начале 1944 года в Индийском океане находилось шесть германских и несколько японских лодок, базировавшихся на Пенанг и Джорджтаун. За первые три месяца, действуя главным образом на путях между Аденом и портами Индии, они потопили 28 судов. После этого начиная с марта здесь было усилено конвоирование транспортов и их воздушное охранение, что сразу сказалось на успехах подлодок. До мая немецкие и японские лодки смогли потопить всего три судна, потеряв при этом четыре субмарины. Обычно подлодки перехватывались в районе островов Зеленого Мыса, Мадейра и Маврикия, когда они пополняли запасы со специальных транспортов.

Кроме того, через Индийский и Тихий океаны германские субмарины перевозили импортное сырье. В качестве специальной транспортной лодки для торпед использовалась переоборудованная «семерка» серии F, имевшая первоначально назначение минного заградителя. В августе 1944 года для тех же целей в Японию были направлены «девятки» U-180 и U-195. Первая, под командованием обер-лейтенанта Рольфа Ризена, пропала без вести в районе Бискайского залива, вторая благополучно дошла до места назначения.

Транспортные лодки обычно вывозили из Германии специальную оптику, торпеды, снаряды «Фау» в разобранном виде, радиолокационную аппаратуру, чертежи, а также доставляли в южные районы техников и радиоспециалистов. На обратном пути они должны были доставлять в Германию вольфрам, молибден, олово, каучук, хинин, опиум.

Примечательно, что U-859 капитан-лейтенанта Иебсена, погибшая 23 сентября 1943 года неподалеку от Пенанга, имела на борту несколько десятков тонн ртути, являвшейся довольно редким ценным грузом, предназначенным для японцев. Лодка была потоплена торпедой, пущенной английской субмариной «Тренчант». U-859 ушла на дно, похоронив 47 человек из 67 членов экипажа. Около 32 тонн ртути, находившейся в ней, смогли поднять только после войны, в шестидесятые годы. Может быть, благодаря этому случаю и родился миф о том, что ртуть в немецких субмаринах использовалась в качестве балласта. На самом деле это не так. В случае с U-859 ртути оказалось просто слишком много, поэтому ее и использовали как часть балласта.

Пять субмарин были итальянского происхождения. Немцы захватили их в Бордо и также переоборудовали в транспортные подводные лодки. Поначалу их команды состояли из итальянцев, но после капитуляции Италии лодки в Пенанге были укомплектованы немецкими экипажами.

В июле — ноябре 1944 года в Мозамбикском проливе и в районе Сейшельских островов германские лодки потопили 10 судов. К концу года часть лодок была отозвана в европейские базы для установки шнорхелей, а оставшиеся перебазированы в Батавию (Джакарту).

Кстати, немцев заносило даже к берегам Австралии. Корветен-капитан Хейнрих Тимм, потопивший семь судов на Дальнем Востоке, стал единственным немецким подводником, совершившим успешную атаку у австралийских берегов. Недалеко от Сиднея в 1944 году он потопил «Сидней Дж. Уокер».

Всего в Индийском и Тихом океанах с мая 1943 года до конца войны подводные лодки уничтожили 149 судов общим тоннажем 925 042 брт. Из этого числа пять судов общим тоннажем 31 823 брт потопили итальянцы. Однако такие успехи стоили недешево. Из 45 лодок, посланных в Индийский океан, только 16 дошли до азиатских баз, остальные либо были уничтожены, либо по разным причинам возвратились в европейские порты.

Акватория Черноморья превратилась в театр военных действий сразу после вторжения гитлеровских войск на территорию Советского Союза. Сначала с советскими моряками вели борьбу флоты Болгарии и Румынии, действия которых часто координировались офицерами Кригсмарине. Сколько-нибудь значительных успехов союзникам Германии эта борьба не принесла.

Кригсмарине поначалу вообще не имели кораблей на Черном море и участвовали в наступлении вермахта, вышедшего к побережью в августе 1941 года, только тем, что принимали меры по защите захваченного побережья и портов. Однако уже зимой 1941 года, когда Красная Армия нанесла контрудары на сухопутных фронтах и наземных коммуникаций из-за распутицы, а потом из-за морозов оказалось недостаточно, возникла острая необходимость в снабжении Крыма, а также района Кубани и Кавказа, которое можно было наладить только через Черное море. Англичане контролировали подходы к Гибралтару, а нейтралитет Турции закрывал флотам нечерноморских государств путь в Черное море через проливы Дарданеллы и Босфор. Тогда родилось другое решение для доставки грузов в юго-восточные морские и операционные районы.

Идея казалась иллюзорной — до самого ближайшего пункта назначения было не менее 1800 километров! Однако весной 1942 года гросс-адмирал Редер начал переброску кораблей из Северного и Балтийского морей. Из Киля по Эльбе суда шли до Дрездена, оттуда — наземным путем — перевозились по автостраде в Регенсбург, а потом плыли вниз по Дунаю к румынским черноморским берегам. По этому извилистому пути длиной 2400 километров до 1944 года немцам удалось перебросить: шесть подводных лодок, 30 теплоходов, 23 минных тральщика, 50 десантных катеров, 26 торпедных катеров, 84 корабля охранения, 113 грузовых судов, 42 танкера, 30 буксиров, два колесных парохода, 18 моторных лодок и даже один ледокол.

В сентябре 1942 года после упорнейших боев немецкие войска заняли почти все черноморское побережье СССР, за исключением юго-восточного участка от Туапсе до Батуми. Наряду с доставкой в порты артиллерийских батарей, постановкой минных заграждений и наступательными действиями торпедных катеров и подводных лодок основная задача Кригсмарине на Черном море состояла в снабжении южных фронтов и защите судоходства, подвергавшегося немалой опасности.

Подводные лодки советских черноморских соединений контролировали огромный район: от Босфора вдоль западного побережья Черного моря протяженностью свыше 200 миль, от Констанцы до Одессы — 180 миль, от Одессы до Анапы — 335 миль. Еще осенью 1941 года советские подводные лодки потопили в Черном море два итальянских танкера: «Суперга» и «Торчелло». В результате положение с горючим в итало-немецкой армии генерала Роммеля в Северной Африке стало критическим. Немало усилий пришлось прилагать Люфтваффе и силам немецкой противолодочной обороны, освобождая пути для конвоев. В 1942 году советским субмаринам удалось потопить 16 транспортов, три десантные баржи и буксир. В конце того же года, когда наступление советских армий вынудило немцев оттянуть значительные силы на Сталинградское направление, надводные корабли Черноморского флота получили возможность начать боевые действия на дальних коммуникациях. С начала 1943 года эскадра Черноморского флота под командованием вице-адмирала Л. А. Владимирского, действуя на коммуникациях Варна — Констанца — Жебрияны совместно с кораблями бригады траления и заграждения, доставила противнику немало хлопот. Несмотря на большие переходы — 600–650 миль в один конец — корабли эскадры удачно обстреливали румынское побережье и транспорты, срывая доставку важных грузов для немецких войск.

Все это не могло не беспокоить Редера и Деница. Для борьбы против Черноморского флота и оказания помощи при организации блокады главной советской военно-морской базы, Севастополя, в Констанце была создана 30-я флотилия подводных лодок.

18 апреля 1942 года «двойки» U-9, U-19 и U-24 были переведены из Готенхафена в Киль. Там из них вытащили батареи, размонтировали дизели, электродвигатели и даже сняли башни, облегчив вес примерно на 200 тонн. Дальше «челны» преодолели Кильский канал, затем по Эльбе проплыли до Дрездена, а дальше по автомобильным дорогам были доставлены в Ингольштадт. Там их погрузили на понтоны и переправили по Дунаю в Линц, где субмарины были заново собраны и оснащены. Дальше по железной дороге лодки перевезли в румынский порт Констанца. Весь путь занял шесть месяцев.

С 26 октября по 29 ноября 1942 года три «челна» — U-9 капитан-лейтенанта Шмидт-Вейхерта, U-19 обер-лейтенанта Гауде, U-24 обер-лейтенанта Петерсена — были введены в строй. В мае и июне 1943 года 30-ю флотилию усилили еще тремя лодками того же типа: U-8, U-20 и U-23 под командованием обер-лейтенантов Флейге, Шелера и Валена.

Бразды правления флотилии держал в руках небезызвестный капитан-лейтенант Хельмут Розенбаум, который в августе 1942 года на U-73 потопил в Средиземном море британский авианосец «Игл». Розенбаум, служивший во флоте с 1932 года, к тому времени уже был награжден Рыцарским крестом.

За весь период действий побед у шести «двоек» было сравнительно немного. Самой удачливой субмариной можно считать U-18 обер-лейтенанта Карла Флейге, совершившую восемь успешных походов в Черноморье и потопившую более десятка советских судов и одну канонерскую лодку. Во время одного из последних боевых выходов судьба сыграла с U-18 злую шутку. Дело в том, что на боевой рубке лодки была намалевана довольно экстравагантная эмблема: раскалывающаяся на части звезда, которую таранила немецкая подлодка. Уже на подходе к Констанце субмарину неожиданно атаковал немецкий самолет, принявший U-18 за советскую субмарину. Только чудом Флейге удалось избежать потерь и привести лодку в порт.

С 11 апреля по 9 мая 1944 года Черноморский флот развернул на позициях 13 подводных лодок. Благодаря налаженному взаимодействию с авиацией советские подводники быстро блокировали конвои противника. За 28 суток было выполнено 50 торпедных атак, уничтожено 23 транспорта. Всего при эвакуации германских войск из Севастополя морем потери составили 50 судов. Для Кригсмарине это был серьезный удар.

20 августа авиация Черноморского флота обнаружила U-9, U-18 и U-24 в гавани Констанца и забросала их бомбами. U-9 затонула, а две другие лодки, получившие очень серьезные повреждения, через четыре дня были затоплены своими экипажами. Однако позже, в 1945 году, U-9 была поднята советскими моряками и перевезена в Николаев. Там лодка превратилась в советскую субмарину ТС-116, прослужившую до конца 1946 года и затем разобранную на металлолом. U-18 и U-24 также были подняты, но прослужили подольше, до начала 60-х годов.

Не давая противнику передышки, сразу после Крыма советские войска атаковали германо-румынский фронт на Днестре. Румыны не смогли противостоять сильному удару, и 25 августа 1944 года Румыния капитулировала. А 9 сентября в связи с выходом Болгарии из войны германские подводники лишились последних баз на Черном море. Вечером того же дня командиры трех оставшихся лодок собрались на U-19, чтобы провести свое последнее совещание. Тем временем Турция денонсировала турецко-германский договор о дружбе. На следующий день немцы затопили лодки U-19, U-20, U-23 у берега, предпочтя интернирование в Турции советскому плену. 30-я флотилия германских подводных лодок перестала существовать. Правда, в неволе подводники томились недолго: в июле 1946 года все они благополучно вернулись на родину. Не дожил до этого момента лишь бывший командующий флотилией Хельмут Розенбаум, ставший корветен-капитаном. Он погиб в авиакатастрофе военного самолета где-то под Констанцей 10 мая 1944 года.

Так закончилась черноморская одиссея «челнов», вписавшая очередную страницу в летопись истории подводной войны.

Ни одна морская держава, в том числе и Англия, имевшая значительный опыт успешного боевого использования субмарин для борьбы с субмаринами противника, не готовила в предвоенный период свои подводные силы для решения противолодочных задач. К началу Второй мировой войны ни в одном флоте мира противолодочных подводных лодок не значилось.

Однако с началом военных действии английские лодки стали широко использоваться в системе противолодочных дозоров на подходах к портам и базам своего флота, которые в это время являлись основными районами боевых действии «серых волков». Именно такие дозоры сыграли важную роль в противолодочной обороне Англии до конца 1941 года. Помимо того, в первом периоде войны английские субмарины широко использовались на линиях противолодочного патрулирования Исландия — Шотландия и Шотландия — Юго-Западная Норвегия, когда через эти районы проходили пути развертывания германских субмарин для действий в Атлантике, а также для перехода в операционные зоны Бискайского залива и Средиземного моря. Позже, с введением постоянного патрулирования авиации, лодочные дозоры были сняты из опасения понести потери от своих же самолетов.

В ходе военных действий подводные лодки англичан и американцев неоднократно привлекались для прикрытия конвоев и соединений боевых кораблей от ударов «волчьих стай». Иногда подводные лодки включались и в непосредственное охранение конвоев.

Американцы привлекали свои субмарины для борьбы с немецкими и японскими лодками в районе Виргинских островов, в Карибском море и на восточных и западных подходах к Панамскому каналу. Эти действия прекратились в конце 42-го года, когда были организованы воздушные и надводные противолодочные силы и Дениц надолго вынужден был отказаться от использования подводных лодок у побережья Америки.

Когда после падения Франции немецкие подлодки, используя базы Бискайского залива, значительно активизировали свою деятельность в Атлантике, ответной мерой англичан, как известно, было создание Бискайского противолодочного рубежа, начинавшегося между прибрежными минными заграждениями и зоной действия противолодочной авиации союзников. Немецкие лодки, считаясь с реальной подводной угрозой, проходили районы позиций английских субмарин в подводном положении и вынуждены были всплывать в зонах воздушного патрулирования для зарядки аккумуляторов, вследствие чего часто обнаруживались и атаковывались противолодочной авиацией союзников.

Несмотря на активное участие в противолодочной обороне, реальных побед у субмарин было немного. Скорее всего это потому, что субмарины в противолодочной борьбе действовали чрезмерно осторожно.

Подводные лодки действовали в основном одиночно и самостоятельно в строго ограниченных районах, где запрещались атаки своим надводным кораблям и авиации.

Противолодочная деятельность немецких субмарин носила случайный характер. Штаб руководства войной на море не привлекал свои подлодки к поискам иностранных субмарин, исходя из трудностей взаимного опознавания. Дениц и слышать ничего не хотел об участии его субмарин в подводных или надводных дуэлях — каждая лодка была на счету! К тому же он всегда считал торговые суда и крупные надводные корабли противника более ценными объектами, нежели подводные лодки.

При встрече с подлодкой союзников немецкие подводники, как правило, старались погружением и уходом на глубину уклониться от боевого столкновения и как можно быстрее оторваться от опасного противника. Оружие при этом использовалось только в особо благоприятных условиях при полной уверенности в успехе атаки. Достаточно вспомнить поединок английской субмарины с U-617 Альбрехта Бранди, происшедший в январе 1943 года в Средиземном море, который длился три часа и закончился ничем, поскольку Бранди первым прекратил опасную игру.

А вот англичане как раз в Средиземном море и добились наибольших успехов в противолодочной борьбе. Несмотря на то, что там вели боевые действия в среднем не более 25 британских подводных лодок, они потопили 23 итальянские и германские лодки, что пропорционально являлось самой высокой цифрой побед на единицу противолодочных сил.

В Атлантике английские подводники потопили всего 14 подводных лодок, в том числе одну свою по ошибке, хотя на этом театре в борьбе против немецких субмарин принимало участие гораздо большее число британских подводников. Причем пять лодок из этого количества было потоплено в последний год войны у норвежских баз.

За все время войны английские субмарины потопили 19 германских подводных лодок, в то время как немцами были потоплены только три английские. Здесь могло сказаться и то обстоятельство, что немецких подводников не обучали противолодочным действиям, поскольку лодка всегда рассматривалась немцами исключительно как наступательное оружие.

Еще одна характерная деталь прошедшей войны — большинство субмарин были атакованы торпедами в надводном положении, то есть, по сути дела, как надводные корабли. Подлодки неоднократно использовали гидроакустические станции для обнаружения субмарин противника под водой или преследования в подводном положении, а иногда и для торпедных атак. Так, английская подводная лодка «Венчурер», находившаяся к северу от мыса Берген, днем 9 февраля 1945 года получила донесение о подходе к ее позиции немецкой субмарины U-864 корветен-капитана Ральфа-Реймара Вольфрама. Вскоре гидроакустик обнаружил какую-то цель. Подняв перископ для осмотра горизонта, командир «Венчурер» увидел два перископа вражеской лодки, но слишком близко, так что дистанция до цели не позволяла использовать торпедное оружие. В течение двух часов «Венчурер» преследовала уходившую лодку противника, причем весь расчет маневрирования производился по данным гидроакустики. Наконец командиру «Венчурер» удалось занять позицию для атаки и с дистанции 10 кабельтовых произвести четырехторпедный залп.

Одна из торпед достигла цели и отправила U-864 на дно вместе со всем экипажем. Этот боевой эпизод можно считать первым в истории настоящим поединком двух лодок в морских глубинах, закончившимся гибелью одной из них.

Чаше всего гидроакустические станции использовались для первоначального обнаружения подводных целей и занятия выгодной позиции для атаки. Еще в начале войны имел место случай подводного маневрирования английской лодки «Спирфиш» и немецкой субмарины, которые в течение шести часов только по данным гидроакустики пытались таранить или атаковать друг друга торпедами. Такой возможности не представилось, и лодки разошлись.

12 апреля 1945 года на подходах к Бергену английская лодка «Тэпир», обнаружив шум винтов, предположила, что это немецкая субмарина, идущая в подводном положении. По изменению акустических пеленгов было определено направление движения немцев к берегу. Правильно оценив обстановку, командир «Тэпира» занял выгодную для атаки позицию у самого входа в фьорд в расчете на всплытие вражеского корабля в надводное положение в районе с малыми глубинами. Расчет командира оправдался. Всплывшая немецкая лодка U-486 обер-лейтенанта Герхарда Мейера была успешно атакована на подходах к своей базе. Так «Тэпир» отомстил немецкой лодке за потопление в декабре 44-го года в Ла-Манше американского парохода «Леопольдвилл». Тогда погибли 763 американских солдата из 66-й пехотной дивизии.

В декабре 1943 года французскую лодку «Орфей», патрулировавшую у южного побережья оккупированной немцами Франции, преследовали две германские субмарины. В течение нескольких часов подводные лодки маневрировали на глубине, следя друг за другом только с помощью гидроакустических пеленгов. Но поскольку для стрельбы обычными торпедами не было благоприятных условий, встреча осталась безрезультатной.

Как и в Первую мировую войну, для потопления подводной лодки было достаточно одного попадания торпеды. Их экономии, особенно в английском флоте, не придавали особого значения. Из всех торпед, выпущенных за время Второй мировой войны британскими подводными лодками, только 20 процентов достигли цели.

Помимо торпед иногда подводные лодки для уничтожения субмарин противника там, где позволяла тактическая обстановка, использовали артиллерию и мины. За время войны подорвалась на минах и затонула только одна подводная лодка. Это произошло на Балтике в районе острова Борнхольм в марте 1943 года, где на мины, выставленные советской подводной лодкой Л-3 «Фрунзенец» капитан-лейтенанта В. К. Коновалова, наскочила немецкая субмарина U-416 обер-лейтенанта Эберхарда Ригера. Количество погибших точно не известно.

И все же открытых столкновений субмарин противников во Второй мировой войне было немного.

8 марта 1944 года из Фритауна в свой последний рейс вышел принадлежащий Англии греческий пароход «Пелеус», экипаж которого состоял из 35 человек. Экипаж был сборный — греки, англичане, китайцы, египтянин, чилиец, поляк и один русский.

13 марта в 600 милях от побережья Африки субмарина U-852, назначенная в состав группы «Монсун» для действий на Дальнем Востоке, заметила одиночный пароход. В первый свой поход молодой командир лодки — капитан-лейтенант Хейнц-Вильгельм Экк, напутствованный самим Ади Шнее, отправился еще 18 января 1944 года. Шнее напомнил молодому командиру о том, что все четыре «девятки»-предшественницы U-852 погибли либо в Южной Атлантике, либо у острова Вознесения. Южноатлантическая зона, по словам Шнее, была «очень трудной», в чем Экк убедился через пятьдесят четыре дня.

Итак, 13 марта примерно в 19.30 командир лодки Экк приказал атаковать судно. Две торпеды с неконтактными взрывателями раскололи пароход водоизмещением 4695 брт как грецкий орех и разнесли его на куски. Через три минуты на поверхности моря осталось только несколько плотов, доски, бочки и какие-то обломки, на которых держалось около десятка человек, чудом оставшихся в живых.

U-852 всплыла на поверхность и подошла поближе. Кто-то спросил с борта, как называлось потопленное судно. После этого немцы допросили поднятых на палубу третьего офицера Агиса Кефалоса и матроса Пьера Неймана. Получив информацию, Экк отобрал у Кефалоса спасательный пояс с названием судна как трофей и приказал обоим вернуться на плот. Субмарина удалилась, причем с неё крикнули, что англичане идут на помощь.

Не прошло и часа, как U-852 появилась снова и приблизилась. С субмарины приказали ничего не подозревавшим плавающим приблизиться к борту. Уцелевшие, решившие, что немцы намереваются их спасти, быстро повиновались приказу. Однако через несколько секунд их лица исказились ужасом — с мостика грянули очереди из автоматов и пулеметов. Похоже, Экк вспомнил о четырех погибших «девятках», а также о напутствии Шнее и, испугавшись преследования, задумал уничтожить все, что осталось от транспорта. Стреляли с палубы пять человек: Экк, второй вахтенный офицер — лейтенант Хоффман, военный врач — корветен-капитан Вейспфенниг, инженер-механик — капитан-лейтенант Ленц и старший матрос Швендер.

Методичный расстрел с перерывами, вызванными плохой видимостью, продолжался в течение часа. Под конец, увидев, что плоты так и не потонули, разошедшиеся подводники стали швырять в воду ручные гранаты. Все это время лодка кружила между плотами и обломками, продолжив поиск жертв с помощью прожектора, когда стемнело. Посчитав в какой-то момент, что все кончено, Экк спокойно удалился с места бойни. Позже один из выживших матросов рассказывал, что с палубы кричали — «Убейте всех!», почему-то по-английски. Возможно, это был голос инженера — капитан-лейтенанта Ленца, который хорошо знал английский язык и допрашивал потерпевших.

На рассвете горстка уцелевших начала собираться поближе друг к другу. Благодаря тому, что многие плоты были наполнены пробкой, они держались на воде даже полуразбитыми. С них и собирали аварийные запасы воды и сухарей.

Через шесть дней повстречался плот с первым и третьим офицерами, раненными осколками гранат. Этот плот оказался в наилучшем состоянии, поэтому все перебрались туда. Уцелевшие моряки смогли продержаться на плоту более месяца! Только 20 апреля их подобрал португальский сухогруз «Алешандру Сильва». Кефалос к тому моменту умер от ран.

Капитан-лейтенант Экк продолжал оставаться в море, успел справить свое 29-летие и 1 апреля в Индийском океане у берега Южной Африки потопил один английский транспорт. Далее последовало безуспешное крейсерство вдоль побережья.

Так продолжалось до 30 апреля, когда англичане сумели перехватить радиограмму с борта U-852 и отправили на ее поиски два «веллингтона». Возмездие настигло немцев 2 мая 1944 года — атакованная самолетами субмарина из-за серьезных повреждений вынуждена была срочно идти к берегу. На следующий день нос субмарины уткнулся в побережье Южного Сомали. Экк приказал взорвать корабль и идти в глубь территории, но он не знал, что за лодкой все время следили англичане. Последние высадили десантную группу с эсминца «Фалмут». После короткой схватки, в которой погибли четыре немца, все остальные подводники — 53 человека попали в плен.

Англичанам понадобилось немного времени на установление того, что экипаж именно этой субмарины повинен в мартовском расстреле беззащитных людей. После опроса выживших моряков с «Пелеуса» и осмотра вахтенного журнала U-852 пленные немцы были взяты под усиленную охрану.

Суд над теми из них, кто вел огонь с палубы, начался 17 октября 1945 года в Гамбурге — почти через месяц после начала исторического Нюрнбергского процесса. На суд в качестве свидетеля был вызван даже Адальберт Шнее, дававший напутствие Экку перед дальним походом. Когда опытнейшего «серого волка» Шнее спросили, что бы он сделал на месте Экка, тот честно сказал: «Я недостаточно хорошо знаю этот случай, чтобы дать ответ».

Такая фраза суд не удовлетворила, и вопрос во время слушания задавался еще много раз, пока Шнее не ответил: «Я бы этого не сделал».

Хейнц-Вильгельм Экк, напомнивший суду о приказе «Лакония», заявил, что уничтожал обломки только ради безопасности своей лодки от возможного обнаружения с воздуха. Бывшие офицеры и старший матрос утверждали, что просто выполняли приказ командира. Выяснилось и то, что остальные члены экипажа, находившиеся во время расстрела внутри субмарины, не догадывались о происходящем наверху. О том, что случилось, они узнали позже, когда лодка отвернула и устремилась прочь от места бойни — обо всем рассказал командир, надеявшийся заручиться поддержкой экипажа.

Англо-греческий военный трибунал отклонил все аргументы обвиняемых и квалифицировал их варварский поступок как военное преступление. Командира лодки Экка, второго вахтенного офицера Хоффмана и корабельного врача Вейспфеннига приговорили к расстрелу. Механик Ленц получил пожизненное заключение, а старший матрос Швендер — 15 лет. По свидетельству присутствовавших, лица приговоренных к смерти оставались такими же бесстрастными, как и лица тех, кто избежал ее.

Холодным утром 30 ноября 1945 года в 8.40 на Люнебургской пустоши взвод английских стрелков привел приговор в исполнение. К двум другим осужденным судьба оказалось более благосклонной: Швендер был отпущен на свободу 21 декабря 1951 года, а Ленц — 27 августа 1952 года.

Примечателен еще один факт: оба защитника немцев — адвокаты Пабст и Тодсен — вскоре после процесса поразительно быстро ушли из жизни. Один, предположительно, совершил самоубийство, автомобиль второго был раздавлен британским армейским грузовиком.

В своих мемуарах гросс-адмирал Дениц вспоминал о случае с Экком как «о единственном преступлении, совершенном германскими подводниками в годы войны».

Конечно, это далеко не так.

В конце января 1945 года советская подводная лодка С-13 под командованием капитана 3 ранга Александра Маринеско действовала на прибрежной коммуникации между Данцигской и Померанской бухтами. Вечером 30 января вахтенный сигнальщик доложил, что обнаружил большое судно, шедшее на запад с сильным боевым охранением. Маринеско быстро принял решение провести чрезвычайно рискованную атаку со стороны берега на малой глубине.

Вражеским судном оказался огромный пароход «Вильгельм Густлофф» водоизмещением 24 484 тонны, первоначально предназначенный для перевозок элиты нацистской Германии. В последнее время судно, названное в честь швейцарского нацистского лидера, погибшего в 1936 году, использовалось в основном как плавучая база для подводников. На этот раз на нем находились экипажи из 1-й учебной дивизии подводных лодок в Готтенхафене, прошедшие полный курс подготовки и передислоцирующиеся в одну из западных военно-морских баз на Балтийском море.

Шведская газета «Афтонбладет» 20 февраля 1945 года сообщала, что на борту судна находились 9000 человек, в том числе 22 высокопоставленных партийных чиновника из Восточной Пруссии, генералы и офицеры РСХА (гестапо), батальон вспомогательной службы порта из войск СС численностью 300 человек, 3700 унтер-офицеров — выпускников школы подводного плавания и 100 командиров субмарин, окончивших специальный курс по управлению лодками Вальтера. На самом деле, согласно немногим сохранившимся документальным свидетельствам, в списке пассажиров значились: 918 военно-морских офицеров и специалистов-подводников, 373 служащих флотских женских вспомогательных подразделений, 162 раненых и 4424 беженца, всего — 6050 человек вместе со 173 членами команды. Официальные данные не учитывали сотни беженцев, среди которых, по свидетельствам оставшихся в живых, было очень много женщин и детей, расположившихся прямо на палубах «Густлоффа». Точное количество пассажиров, вероятно, никогда уже не установят, однако предполагают, что их число могло достигать 8000.

С-13 легла на параллельный курс с пароходом, держась между ним и берегом. Погрузиться она не могла, так как скорость конвоя превышала ее подводную скорость. Немцы заметили лодку и световым семафором просигналили ей. Маринеско приказал своему сигнальщику (который, естественно, не знал немецкого кода) передать бессмысленный набор световых сигналов. Пока немцы разбирались, что это за новый, незнакомый им код, Маринеско обогнал их и вышел на позицию для атаки. В 23.08, когда дистанция сократилась до пяти кабельтовых, Маринеско выстрелил «веером» тремя торпедами по судну. Первая торпеда ударила «Густлофф» у руля ниже ватерлинии, вторая разорвалась под оборудованным на корабле плавательным бассейном, третья влетела в машинное отделение. Повреждения оказались фатальными, и через 50 минут корабль скрылся в ледяных водах Балтики, унося на дно всех, кто не успел покинуть судно. Кораблям охранения удалось подобрать 1252 человека, остальные — а их могло быть от пяти до семи тысяч человек! — погибли.

Ярость Гитлера была беспредельна. По сообщениям европейских газет, командир конвоя военных кораблей, не обеспечивший надежного охранения «Густлоффа», был расстрелян.

Субмарина С-13 продолжила свой поход и 10 февраля на подходах к Данцигской бухте атаковала еще один крупный транспорт «Генерал фон Штойбен» водоизмещением 14 660 тонн, на борту которого находилось около 3000 человек. Сторожевые корабли, подоспевшие к месту гибели судна, смогли поднять из воды не больше 300 человек.

Судьба самого Маринеско, ставшего «личным врагом» фюрера, сложилась драматически. После возвращения из похода он попал в немилость к начальству, позже оказался в лагерях и умер, совершенно забытый и больной. Лишь в 1990 году ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

В декабре 1944 года гитлеровское командование решило прорвать англо-американскую оборону в Арденнах, рассчитывая в случае успеха склонить США и Англию к заключению сепаратного мира. Когда в результате начавшегося 16 декабря наступления в Арденнах союзные войска оказались в опасном положении, Черчилль обратился за помощью к СССР. Советское Верховное Главнокомандование отдало приказ Красной Армии о наступлении по всему фронту ранее намеченного срока. Это вынудило немцев спешно перебросить свои соединения на Восток, и о продолжении операции в Арденнах не могло быть и речи.

На море тем временем события развивались не менее драматично. В начале января 1945 года немцы направили к берегам Великобритании, в Ла-Манш и Ирландское море 10–12 подводных лодок, которые потопили около 10 торговых судов, авианосец и несколько других кораблей. Тем временем недостаток топлива стал сказываться на снабжении германских субмарин. Чтобы отправить в море в январе 27 подлодок, пришлось отдать им топливо с тяжелых крейсеров «Шеер» и «Лютцов», обрекая тем самым последние на полное бездействие.

И все-таки в январе 1945 года немцы имели 544 лодки — самое большое количество за всю войну. Начали вступать в строй лодки XXI и XXIII типов. Первые — их было 129 — предназначались для действий в Атлантике, вторые — их насчитывалось 67 — в Северном и Средиземном морях. Первая лодка типа XXIII должна была выйти из Осло к восточному побережью Англии 29 января. В феврале в этом районе действовали уже две такие лодки, в марте одна из них — U-2336 проникла в залив Фёрт-оф-Форт и потопила несколько судов. Всего таких лодок, действовавших в прибрежных водах противника, было восемь. Ни одна из них не погибла.

В ходе практического использования лодки типа XXIII выявилось даже превышение теоретических расчетов. Так, предполагалось, что максимальная продолжительность пребывания такой субмарины в море составит две-три недели. U-2321 находилась в море 33 дня, что превысило теоретические предположения почти вдвое. И все же, несмотря на выдающиеся качества новых лодок, Дениц понимал, что все эти возможности появились слишком поздно.

В это же время началось массовое строительство «карликовых» субмарин, предназначавшихся для действий у побережья, но серьезной роли они не сыграли. Всего их заказали более тысячи. В итоге 81 «карликовая» лодка была потоплена или захвачена противником, 91 повреждена. Хотя, надо отметить, германский штаб руководства войной на море в борьбе на коммуникациях возлагал на эти лодки большие надежды. 21 января 10 «карликов» типа «Зеехунд» вышли в район Хуфдена, но, безрезультатно пробыв в море шесть суток, вернулись в базу. Лодки типа «Бибер» смогли потопить на реке Шельда только один танкер.

Из-за перегрузки промышленности немцы еще в 1944 году отказались от форсирования сроков постройки многообещающих «вальтеровских» лодок с единым двигателем. С потерей баз в Бискайском заливе, Средиземном и отчасти в Балтийском морях большинство немецких субмарин стали собираться в портах Северного моря, представляя собой хорошую мишень для ударов авиации союзников. В феврале 1945 года возобновились удары союзной авиации по верфи «Дешимаг» в Бремене, а через пару недель самолеты уничтожили пять лодок типа XXI. Интенсивные налеты продолжались в марте и апреле. В результате таких налетов на базы подводных лодок и на кораблестроительные заводы в Гамбурге, Киле, Бремене и Вильгельмсхафене было уничтожено 24 и повреждено 12 субмарин. В числе уничтоженных оказались лодки типа XXI, из которых четыре в апреле должны были выйти в море.

Тем временем сосредоточение германских лодок у Британских островов вызвало концентрацию сил и средств противолодочной обороны и, следовательно, увеличение потерь в лодках. Союзники знали о готовности лодок новых типов и недоумевали, почему эти субмарины не вводятся в действие. Они предполагали, что новые лодки берегут для нанесения сильного удара по судоходству в Атлантике, с тем чтобы всерьез нарушить снабжение армий в Европе и этим затянуть войну.

Командиры подводных лодок, возвращавшихся в базы в феврале и начале марта 1945 года, доносили об успешных атаках. В марте тоннаж потопленных судов продолжал расти. Таких потерь союзники не имели с июля 1943 года. Лодки со шнорхелем были направлены также в западную часть Атлантики и в район Азорских островов, но там они действовали менее активно.

Еще в январе 1945 года американцы были всерьез обеспокоены: Германия собиралась выслать к берегам США группу субмарин, которая должна была обстрелять американское восточное побережье ракетами «Фау-2». Действительно, в 1943 году у Гитлера появилась идея нанести ракетный удар по Америке ракетами «Фау-2» с подводных лодок, несущих водонепроницаемые ракетные контейнеры. Заказ на три таких контейнера был выдан Штеттинской судостроительной верфи в декабре 1944 года, но ни один из них так и не был изготовлен до конца войны. В том же году отдельные элементы этого комплекса уже испытывались на Балтике. Однако в ходе испытаний стало ясно, что массовое производство ракетных систем было не под силу германской промышленности. Кроме того, субмарина могла буксировать только один контейнер с ракетой; проверить ракету перед запуском было практически невозможно, а вероятность ее повреждения при долгой буксировке была очень велика.

В США всех этих тонкостей никто не знал, поэтому 8 января 1945 года адмирал Ингрэм провел пресс-конференцию, где открыто заявил о вероятности такого шага со стороны «серых волков» Деница. Позже Ингрэм был почему-то уверен, что именно группа немецких субмарин «Зеевольф», вышедшая из норвежских портов в конце марта, должна осуществить эту чудовищную акцию.

Опасность, исходившая от группы «Зеевольф», была явно преувеличена. Шесть лодок типа IX, оснащенные шнорхелем, шли что называется налегке. Никаких особых поручений командирам субмарин не давалось — обычный боевой поход, причем в условиях, когда исход войны уже ни у кого не вызвал сомнений.

Но американцы, уверовавшие в вероятность ракетного удара, создали мощнейший противолодочный рубеж из двух линий, в каждой из которой находились два авианосца с кораблями охранения. Первая линия рубежа проходила у берегов Исландии, в 1500 милях от американского побережья. Усовершенствование гидроакустических средств позволяло организовать круговые наблюдения и обеспечить высокую вероятность обнаружения лодки при продолжительной атаке в подводном положении. Многоствольные бомбометы кораблей противолодочной обороны метали бомбы на дистанцию до 360 метров.

Интенсивный поиск вражеских лодок американские корабли начали 11 апреля 1945 года. Авиация «противолодочного подвижного барража» успешно обнаружила немецкие лодки в надводном положении: из-за сильного волнения в океане они не могли производить зарядку аккумуляторных батарей под шнорхелем. Субмарины всплывали и уничтожались противолодочными кораблями. За десять дней непрерывного рыскания в определенных районах американские корабли эскорта потопили три лодки: U-880, U-805 и U-518. Однако потери не остановили немцев, продолжавших методично прорываться к американским берегам. Настало время решительных действий для эскадры Ингрэма, который развернул большую часть своих кораблей в огромную заградительную линию протяженностью около 120 миль, где по флангам располагались авианосцы «Боуг» и «Кор». Это была вторая линия обороны, расположенная, в отличие от первой, у берегов США. 21 апреля весь противолодочный рубеж двинулся навстречу оставшимся германским субмаринам, прочесывая все прибрежные воды. Операция эта получила название «Теадроп».

В итоге американские корабли уничтожили пять из шести обнаруженных немецких лодок. Больше всего хлопот доставила Ингрэму субмарина U-546 под командованием капитан-лейтенанта Пауля Юста. Она была обнаружена патрульной авиацией, но после неудачной воздушной атаки исчезла из виду. Через пару дней ее попытался атаковать эскортный миноносец «Фредерик К. Дэвис» после того, как установил с ней контакт. Попытка обернулась гибелью корабля: выпущенная с дистанции 600 метров торпеда пробила левый борт миноносца и тот разломился на две части. После нескольких неудачных атак залп из бомбомета миноносца «Флаэрти» разбил боевую рубку U-546, заставив лодку всплыть. Немцы не собирались сдаваться. Они успели выпустить еще одну торпеду, прежде чем их субмарина была просто уничтожена глубинными бомбами, сброшенными восемью (!) миноносцами. 25 подводников погибли.

Только когда американцы подобрали оставшихся в живых 33 человека, они, наконец, узнали, что никаких ракет на лодках не было, а командиры субмарин намеревались нанести последний удар по транспортам обычными торпедами. Но Ингрэм не спешил отменять поиск. Оставались еще лодки U-858 и U-805. Кроме того, на подмогу группе «Зеевольф» 8 апреля вышла в море субмарина U-881 под командованием капитан-лейтенанта Карла-Хайнца Фришке.

Фришке привел свою лодку к американским берегам в начале мая и сразу обнаружил там авианосец «Мишн Бей». Начав у мыса Рас одну из последних подводных атак во Второй мировой войне, он оказался хорошей мишенью для эсминца «Фаркуар». 6 мая лодку засекли гидролокатором, после чего эсминец сбросил серию глубинных бомб точно в место погружения U-881, командир которой так и не успел открыть счет своим победам.

Несмотря на отдельные успехи лодок со шнорхелем в Ла-Манше, с января по май 1945 года Дениц потерял 145 субмарин. Долгое время англичане были уверены, что именно шнорхель стал причиной гибели U-905 обер-лейтенанта Бернхарда Швартинга. 20 марта 1945 года в условиях очень плохой видимости восточнее Шетлендских островов радиолокатор британского «либерейтора» из 86-й эскадрильи берегового командования обнаружил в море, как показалось пилоту, головку шнорхеля подводной лодки. Проведя атаку по цели самонаводящимися акустическими торпедами, «либерейтор» засек в течение нескольких минут шумы взрыва и гибели лодки, после чего покинул район.

Но, как выяснилось позже, самолет атаковал скорее всего не подводную цель. Субмарина U-905 действительно погибла, однако произошло это 27 марта 1945 года, когда ее забросал глубинными бомбами английский сторожевик «Конн». Все это были совершенно бессмысленные жертвы.

К 25 марта англо-американские войска вышли на Рейн и приступили к его форсированию. 17 апреля капитулировала окруженная крупная группировка немцев в Рурском промышленном районе, после чего дальнейшее наступление союзных войск развивалось на Западе почти беспрепятственно. К 1 апреля советские войска подошли к рекам Одер и Нейссе, а 16 апреля 1945 года началась Берлинская операция.

30 апреля советские войска вышли к центру Берлина и овладели рейхстагом. К 15 часам 2 мая немцы прекратили сопротивление в Берлине.

Участь Кригсмарине также оказалась незавидной. Крейсер «Адмирал Хиппер» потопила 10 апреля в Киле англо-американская авиация, «Эмден» получил тяжелые повреждения, «Лютцов» был потоплен 16 апреля близ Свинемюнде, «Кельн» уничтожен авиацией в Вильгельмсхафене, недостроенный «Зейдлиц» потопили сами немцы, тяжело поврежденный линкор «Гнейзенау» был разоружен в Гдыне, а крейсера «Принц Ойген» и «Нюрнберг» капитулировали 7 мая в Копенгагене.

Перед тем как покончить жизнь самоубийством Гитлер назначил своим преемником гросс-адмирала Деница, о чем последний должен был узнать из завещания, написанного 29 апреля 1945 года: в нем фюрер указал фамилии членов нового правительства Германии. С этого момента Дениц становился канцлером, главнокомандующим вооруженными силами и военным министром. Личный адъютант Гитлера, везший завещание, погиб, и Дениц узнал о назначении 30 апреля из радиограммы Бормана. Не зная о том, что Гитлер покончил с собой, Дениц ответил:

Хотя говорят, что назначение удивило многих, едва ли это было так. Дениц до конца оставался преданнейшим соратником Гитлера, одним из немногих, кому фюрер безгранично доверял. Именно Дениц первым поздравил фюрера после покушения 20 июля 1944 года с «чудесным спасением». Именно Дениц предложил Гитлеру сделать «немецкое приветствие» обязательным для вермахта. После смерти Гитлера бесстрастный голос гросс-адмирала вещал по радио: «Фюрер пал величайшим героем немецкой истории, но борьба продолжается…»

Уже гораздо позже, сидя в тюрьме Шпандау, в отличие от Шпеера, также находящегося там, Дениц не предпринял ни малейшей попытки пролить свет истины на то, что творилось в Германии при нацистском режиме. Даже будучи при смерти, спустя тридцать пять лет после войны, потерявший в ней двух сыновей Дениц говорил о глубокой уверенности в своей правоте.

Чуть раньше — 30 апреля 1945 года — Дениц приказал затопить все боевые корабли, оставив только рыболовные и транспортные суда. После этого еще несколько дней германский флот продолжал совершенно бесперспективную борьбу только для того, чтобы эвакуировать как можно больше немцев из балтийских портов и подготовиться к операции затопления кораблей, носившую кодовое название «Регенбоген», или «Радуга».

4 мая в 15.14 Дениц приказал подводникам прекратить боевые действия. Все корабли должны были всплыть и следовать в ближайший порт союзников под черным или синим флагом.

«Вы сражались как львы…» — скажет на следующий день Дениц в своем заключительном обращении к подводникам. К этому моменту по условному сигналу «Регенбоген» немцы затопят 231 субмарину.

В тот момент союзники небезосновательно опасались, что преданные фюреру германские подводники не прекратят нападать на транспорты. И действительно, атаки продолжались еще в течение четырех дней.

U-2511 — первая лодка типа XXI, которой командовал небезызвестный корветен-капитан Ади Шнее, все-таки вышла в свой первый боевой поход из Бергена 30 апреля 1945 года — в день кончины Гитлера — и показала себя с отличной стороны. Имитация атаки, выполненная Шнее против британского тяжелого крейсера «Норфолк» перед самым прекращением военных действий, показала, что тактика, разработанная Деницом с учетом возможностей новых подводных лодок, вполне могла переломить ход борьбы в Атлантике. Имевшие подводную скорость выше надводной, лодки типа XXI двигались под шнорхелем ночью и с электродвигателем днем, проводя все патрулирование под водой. Но это была действительно лишь имитация, поскольку Шнее уже имел на руках приказ Деница о прекращении огня. Кстати, с «Норфолка» так и не заметили германскую субмарину, которая могла разнести корабль на части. Проделав маневр, Шнее спокойно всплыл и направился в базу.

О том, что переживали подводники в те судьбоносные дни, можно судить по записям Эриха Топпа, потопившего 33 судна общей грузоподъемностью 184 244 брт, того самого, что прославил свою «семерку» U-552, больше известную как «Красные дьяволы». Именно он, награжденный Рыцарским крестом с Дубовыми листьями и Мечами, в списке «королей потопленного тоннажа» занимал третье место после Кречмера и Люта.

Некоторые командиры сразу подчинились и сдались, но нашлись и такие, кто еще долгое время находится в море.

В июле 1945 года у берегов Аргентины появилась «девятка» U-530 обер-лейтенанта Петера Штевера (по другим данным командовал лодкой обер-лейтенант Отто Вермут). 10 июля субмарина сдалась в Мар-дель-Плата аргентинскому флоту. На многочисленных допросах экипаж лодки утверждал, что все это время патрулировал у берегов США, потом сдался. Ходили слухи, что именно на этой лодке были доставлены в Аргентину Борман и Мюллер, — правда, если это вообще происходило… После тщательных обследований лодка была потоплена американцами в ноябре 1947 года.

17 августа там же, у Мар-дель-Плата, после 66-дневного «путешествия» из Норвегии сдалась аргентинцам еще одна субмарина: «семерка» U-997 обер-лейтенанта Хайнца Шеффера. Совершенно непонятно, как могла субмарина этого типа находиться в море столько времени, когда автономность «семерки» не превышала семи недель! Подводники чувствовали себя весьма неплохо — во время ожидания посланного за ними аргентинского тральщика они подкармливали альбатроса сардинами в масле… По непроверенным данным, такие лодки могли некоторое время отстаиваться в секретных базах в ожидании специальных приказаний. Как и в других случаях, допросы немецких подводников ничего не дали. По крайней мере, такова официальная точка зрения. Вместе с тем есть сведения, что именно подводные лодки в конце войны должны были эвакуировать ценности и высших чинов рейха. Известно и то, что существовал так называемый «личный конвой Гитлера», состоявший из U-530, U-977, U-1227 и других. Так или иначе, но в истории таинственных «особых заданий», выполненных субмаринами, слишком много слухов и сенсаций, которые невозможно проверить.

Между тем 23 мая 1945 года по приказу Эйзенхауэра, согласованного с советским командованием, новое германское правительство было арестовано.

Вместе с другими 22 нацистскими лидерами Дениц предстал перед Международным военным трибуналом, заседавшим в Нюрнберге с 20 октября 1945 года по 1 октября 1946 года.

Дениц утверждал, что не имел к нацистским преступлениям никакого отношения. Лично он, конечно, в массовых убийствах участия не принимал, однако был далеко не последним человеком в окружении Гитлера и не мог не знать о том, что творилось в Третьем рейхе. Тем не менее обвинение пришло к выводу, что Дениц не причастен к заговору с целью развязывания агрессивной войны, не готовил и не начинал ее, но, будучи командующим подводными силами, вел неограниченную подводную войну, нелегитимную по определению. Правда, по свидетельствам американского адмирала Нимица, англо-американский подводный флот использовал те же самые методы. Хотя после продолжительных дебатов Деницу не засчитали расстрелы его «волками» моряков с подбитых военных и гражданских судов, гросс-адмирал тем не менее был осужден на 10 лет как военный преступник.

Отбыв срок в тюрьме Шпандау в Западном Берлине, Карл Дениц освободился 1 октября 1956 года. Получая адмиралтейскую пенсию, бывший гросс-адмирал писал книги воспоминаний и консультировал специалистов, изучающих историю подводных сил, пока не умер в Аумюле недалеко от Гамбурга 24 декабря 1980 года.

После войны немецкие субмарины, которые не успели затопить, попали в руки к союзникам. Большую часть подлодок собрали в Лайзахолли, Северная Ирландия, и Лох-Райане, Шотландия. Именно здесь была поставлена точка в истории подводной войны германского флота. Ненависть британцев к немецким субмаринам была понятна и настолько велика, что они решили просто уничтожить их, несмотря на то что прочные корпуса лодок можно было бы пустить на переработку. Правда, позже англичане спохватились и начали работы по подъему остатков подводных лодок и поиску на них драгоценных металлов.

Итак, из 154 немецких лодок, попавших в руки союзников, 119 были потоплены в 1945–1946 годах во время операции «Дедлайт» («Смертельный огонь»). В основном лодки забрасывались бомбами с самолетов. 12 февраля 1946 года в 10.04 была уничтожена последняя субмарина — U-3514. Оставшиеся 35 поначалу использовались для решения различных задач, после чего также были потоплены подобно U-1105, известной под названием «Черная пантера», переданной США и погребенной на дне Чесапикского залива во время взрывных работ в ноябре 1948 года. Несколько лодок стали музеями.

Итак, война окончена, но цена победы на море была очень велика. Уинстон Черчилль не раз повторял:

Потери союзников за годы войны составили около 2000 военных кораблей и судов торгового флота общим водоизмещением 13,5 миллионов тонн. Погибли 70 000 военных моряков и около 30 000 моряков торгового флота.

Согласно официальной немецкой статистике, за годы Второй мировой войны потоплено 783 германские субмарины. Около 32 000 немецких подводников из 39 000 погибли, 5000 — попали в плен. Однако даже эти цифры не дают полного представления о катастрофе подводного флота. Поскольку только 842 подводные лодки участвовали в боях, их потери составили 93 процента!

Так считал ветеран подводной войны Герберт Вернер. Но прав он лишь только отчасти. В самом деле, ни в одном из других видов вооруженных сил немцы не боролись лицом к лицу со смертью с большей самоотверженностью, чем в подводном флоте. Подводники сражались, умирали, на их место становились другие и снова шли на смерть… Вот только во имя чего и зачем?!

Прискорбно, что именно эти люди, будучи преданными морю, стали орудием убийства и заложниками политики нацистской верхушки гитлеровской Германии, поставившей их на защиту интересов бесчеловечного и обреченного на вечное проклятие режима, унесшего миллионы жизней многих народов.

Дай Бог, чтобы такое больше не повторилось.

Список немецких подводников, потопивших в течение войны более 100 000 брт тоннажа союзников (в том числе военные корабли).