Если бы я собирался вывесить этот текст где-нибудь в интернете, его надо было озаглавить не «Самоучитель олбанского», а что-нибудь вроде «Самаучитиль олбанзкава :)))».

Но должен признаться, что я не пользуюсь смайликами, не искажаю орфографию, я всего лишь наблюдаю за тем, как это делают другие. Да и местные бы все равно сразу распознали чужака, старательно подражающего обитателям интернета: слишком уж много изобразил ошибок, опытные носители более небрежны и ошибаются один-два, от силы три раза. Помните старый тест? Если вы слишком хорошо говорите по-английски, значит, вы иностранец.

В общем, книга называется «Самоучитель олбанского». Слово самоучитель в данном случае не значит, что, прочитав его, вы научитесь писать по-олбански. В лучшем случае получите поверхностное представление об этом языке. Самоучитель — это попытка разобраться в том, что происходит с русским языком в интернете с позиции того самого наивного соглядатая, которого я упомянул выше. В соглядатае не надо видеть прямую отсылку к одноименному роману Владимира Набокова, хотя имя писателя еще пару раз мелькнет в тексте. Идея соглядатая, как мне кажется, вообще очень важна для общения в интернете. Это такой незримо присутствующий наблюдатель, читатель текстов, сам не пишущий, но постигающий правила и язык интернета. В английском даже появилось специальное жаргонное словечко для интернет-соглядатая — lurker от глагола lurk[8] «таиться», то есть «таящийся», но, впрочем, по-русски слово «таящийся» в этом значении не используется. В жаргоне бытует либо заимствование луркер, либо вольный русский перевод партизан.

Вернусь, впрочем, к названию. Слово самоучитель означает, что я не столько помогаю читателю, сколько учусь сам в процессе написания книги. Сам пишу, сам учусь. А вот слово олбанский пришло из интернета. Его значение расплывчато, и я его буду понимать довольно широко: это особый русский язык, который появился и используется в интернете.

Но обо всем по порядку.

Само слово появилось в интернете в другом написании, а именно как албанский, и история его появления такова.

В своем блоге в Живом журнале некто onepamop[9] выложил фотографии с празднования дня рождения кого-то из знакомых, сопроводив их веселыми подписями (onepamop.livejournal.com). Это происходило в октябре 2004 года. Зайдя в чужой блог, один американец заинтересовался фотографиями, сделанными на праздновании дня рождения, и текстом на непонятном ему языке. Между русскоязычным хозяином журнала и англоязычным гостем (ник — scottishtiger) состоялся примерно такой диалог,[10] к которому подключились и другие посетители журнала. Юзерпиком (то есть изображением) гостя служила собачья морда, что объясняет некоторые реплики.

Здесь к разговору подключился еще один русскоязычный гость (ник — maxxximus), благородно заговоривший по-английски.

Так были сказаны, правда по-английски, ключевые слова албанский язык, затем, естественно, много раз повторенные по-русски разными собеседниками. Чтобы закончить эту историю, следует сказать, что scottishtiger еще несколько раз неудачно подключался к диалогу, в частности ответив на вопрос, заданный ему блогером (точнее, блогершей, хотя я и не уверен в политкорректности последнего термина) с ником mypointofview.

Очевидно, что во фразе американца сквозит нескрываемое самодовольство, вызвавшее ярость многих читателей. Сразу был организован флешмоб «уроки албанского русского», более известный впоследствии как «уроки албанского». В блоге американца оставлялись бесчисленные комментарии, на мобильный телефон ему звонили и посылали сообщения. В частности, к американцу многократно обращались с призывом учить албанский. Таким образом, высказывание mypointofview оказалось пророческим. Об этой истории можно прочесть на разных сайтах, но интересно, что, в том числе, она сегодня доступна в блоге scottishtiger, открытом, по-видимому, заново уже другими людьми (scottishtiger.livejournal.com).

Не считая названия флешмоба, благодаря этой истории в обиход вошли два выражения: название албанский язык и пожелание учи албанский. Появившись в результате шутки, они сразу зажили самостоятельной жизнью, изменив свое значение и значительно расширив употребление. Вначале албанским языком был назван русский, а по сути — некий незнакомый язык. Призывы учить албанский, обращенные к американцу, первоначально подразумевали изучение именно русского, но в такой же степени опирались и на вторую идею, то есть албанский язык как символ незнакомого языка незнакомого народа, к которым — языку и народу — надо относиться с уважением. Значение устойчивого выражения Учи албанский! впитало в себя первоначальную ситуацию, которую не все уже и помнят. Сегодня это — пожелание, указывающее на некомпетентность собеседника, а также, возможно, на его неуместное высокомерие и снобизм.[12]

Вот пример употребления выражения, найденный в блогосфере.

Очевидно, что в этом случае речь не идет о каком-либо языке, и скорее всего возможна замена на близкое по значению учить матчасть. Любопытно, однако, что в естественной речи или в диалоге это словосочетание используется не так часто. Если поискать его в блогосфере, то окажется, что подавляющее большинство примеров относятся к бесконечным перепечаткам анекдотов и словарей албанского языка, начиная с 2004 года. Именно этот факт делает все рассуждения о точном значении довольно зыбкими — слишком невелик представленный языковой материал.

Приведу еще два примера интенсивного публичного вброса этой фразы, связанных с одним из самых известных персонажей поп-музыки, Мадонной, и, по существу, близких к первой акции. В 2005 году в связи с выпуском нового альбома певицы «Confessions on a Dance Floor» она обратилась в своем блоге к своим поклонникам во всем мире на разных языках.

Ее обращение по-английски к англичанам выглядело так:

По-русски же — так:

Хотя считается, что перевод на все языки был сделан с помощью программы автоматического перевода, не надо быть лингвистом, чтобы понять, что русский текст не мог быть получен из английского исключительно таким образом. Электронный переводчик не мог дописать новые фразы, едва ли перевел бы слово dance как танцульки и т. д. Возможно, для разных языков различались исходные тексты, возможно, осуществлялось какое-то редактирование (что, впрочем, маловероятно), возможно, легенда обросла новыми подробностями. К сожалению, сегодня проверить перевод на русский и другие языки невозможно, поскольку старый блог Мадонны прекратил свое существование. После опубликования обращений читатели со всего мира начали править тексты на родных языках. Русские блогеры обрушились на Мадонну с критикой, позднее объявили акцию «Научим Мадонну писать по-албански!», причем комментарий Родная! Выучи албанский! был одним из самых корректных. В результате переводы на разные языки повысили свое качество, а русский перевод был заменен следующим текстом:

Именно после этой истории в интернет-сленге появилось слово вентилятор в значении «поклонник, фанат». Самое смешное, что история с «вентиляторами» и на этом не закончилась. Мадонна, а точнее, ее пресс-служба не овладели русским (он же в данном контексте албанский) в совершенстве и вновь доверились электронному переводчику.

12 сентября 2006 года Мадонна дала концерт в Москве. После концерта в своем блоге она решила поблагодарить своих российских поклонников на чистом русском языке. Благодарность выглядела следующим образом:

Исходный английский текст был таков:

Как отмечали и сами «вентиляторы», и российская пресса, компьютерная программа перевела слово fans («фанаты, поклонники») как вентиляторы, show («концерт, шоу») как выставка, a security staff («служба безопасности») как штат обеспеченностью. С некоторыми словами, например с Moscow, электронный переводчик и вовсе не справился. Снова на Мадонну и ее блог обрушились критические комментарии и призывы учить албанский.

И снова неудачный перевод был заменен. Новый текст, очевидным образом, создан не электронным, но человеческим разумом:

Фраза Учи албанский! — это классический интернет-мем, а о мемах разговор еще впереди. Замечу только, что мемы — это речевые клише, связанные с одной конкретной ситуацией или текстом (фильм, роман и т. п.). Становясь модными, они воспроизводятся во множестве других ситуаций, уместно или неуместно. Мемы, имея реальный источник, по мере распространения обрастают новыми подробностями, достоверность которых проверить чрезвычайно сложно. Источники стираются, исчезают, важные фрагменты удаляются, а легенда становится важнее реальности. Распространенная идея, что в интернете сохраняется все, оказывается неверной или ограниченно верной, или, по крайней мере, далеко не все это всё умеют разыскать.

В отличие от этой фразы, выражение албанский язык оказалось связано именно с русским языком, но при этом сузило свое значение. Под албанским теперь понимается не русский вообще, как в первом диалоге, а тот специфический русский, который используется в интернете. Для него, в частности, характерны искажения орфографии, и поэтому наряду с письменным названием албанский используется и вариант олбанский (еще более «правильная» неправильная форма — олбанзкей, но она практически не употребляется). Олбанский был лишь одним из нескольких названий интернет-русского, причем, по-видимому, не самым популярным. Ситуация изменилась в последние годы, и, скорее всего, одним из факторов популяризации слова олбанский была первая интернет-конференция Дмитрия Медведева. И об этом можно рассказать чуть подробнее.

Итак, 5 марта 2007 года в «Яндексе» проходила интернет-конференция Дмитрия Анатольевича Медведева, тогда первого вице-премьера Российской Федерации. Формально ее организаторами считались портал «Яндекс», газета «Известия» и малоизвестный сайт Рост. Ру.[13] Вел конференцию тогдашний главный редактор «Известий» Владимир Константинович Мамонтов.

На сайте «Яндекса» можно было задать вопрос. В дальнейшем проходило голосование, и самые популярные вопросы задавались Медведеву. В частности, на сайте за неделю до начала конференции появился и такой вопрос.

Замечу, что вопрос сформулирован на правильном русском языке, а «олбанскость» (то есть необходимые ошибки) проявляется только в названии языка. Ну и, конечно, в имени (нике) спрашивающего и в месте его проживания.[14] Вопрос Лорда Медведа стал одним из самых популярных и был задан первому вице-премьеру сразу после вопроса об использовании украинского языка в образовательном процессе России.

Вот фрагмент интернет-конференции.

Российские СМИ написали позднее, что Медведев в ходе своей первой интернет-конференции проявил несвойственную для российских чиновников осведомленность о реалиях рунета. Вот, собственно, и почти вся краткая, но весьма насыщенная биография термина «олбанский язык». «Почти», потому что о некоторых удивительных параллелях и перекличках мы еще поговорим, но входит ли это в биографию слов — большой вопрос.

Важно другое. Название олбанский язык появилось случайно, в результате, так сказать, «скверного анекдота». Но анекдот постепенно забылся, а значение этих слов расширилось. Это такой русский, но в интернете — со всеми его разнообразными особенностями. В отличие, например, от очень близкого по значению языка падонков, который все-таки связан с одной определенной субкультурой интернета, а точнее, контркультурой. Ее нам предстоит подробно обсудить, но чуть позже.

В общем, именно так я и буду понимать олбанский. Это всевозможные странности русского языка в интернете, порожденные разными сообществами, разными субкультурами, разными творцами, привлекательные и отвратительные, недолговечные и устойчивые, случайные и закономерные — короче, всякие. Ну и, конечно, меня интересуют не только странности языка, но и странности самой коммуникации в интернете, что, впрочем, очень связано между собой.

А теперь, устав от пересказывания баек и цитирования интернет-источников, я хотел бы предаться легкому философствованию и порассуждать о языке в интернете. Но прежде, чем сделать это, процитирую несколько строк из письма Бориса Пастернака (19 апреля 1911, Москва):[16]

Если читатель поинтересуется, зачем нужна эта цитата, то едва ли у меня найдется разумный ответ. В действительности просто очень нравится этот отрывок, и давняя мечта состояла в том, чтобы его где-нибудь процитировать. Но чтобы цитата оказалась связана с текстом книги, я использую из нее два слова для названия жанра неких вставок, которыми я буду перемежать бесконечный перечень баек, легенд и былей интернета, то есть, по существу, тех самых обедов, портпледов, ссор и визитов, чья сумма никак не составляет жизни. Естественно, что тот читатель, кому подобные размышления не слишком интересны, эти разделы может пропускать.

Так вот, о жизни. За всю свою длительную историю человечество придумало две основных формы существования естественного языка и две соответствующие им формы коммуникации: устную и письменную.[17] Мы пренебрежем сейчас азбукой Брайля, азбукой Морзе и другими подобными вещами, потому что они относятся к периферии коммуникации, и большинство людей к ним никогда не обращается. Устная и письменная формы строго противопоставлены друг другу по нескольким критериям, особенно если мы говорим о древнем периоде и, по крайней мере, о времени до изобретения различных звукозаписывающих и звукопередающих устройств. Они различны по способу создания, способу восприятия, условиям коммуникации и целям.

Устная форма состоит из звуков, которые порождаются нашим речевым, или артикуляционным, аппаратом; воспринимается ушами, то есть слухом. Речь передается через колебания воздуха, которые быстро затухают. Поэтому речь мгновенна, не сохраняется, плохо воспроизводится (только по памяти) и не передается на далекие расстояния. Она используется в непосредственной коммуникации, как правило, при определенном физическом контакте: собеседники обычно находятся рядом и видят друг друга. Это позволяет сопровождать речь жестами, мимикой и даже позами (то есть аудиальные сигналы сопровождаются и дополняются визуальными). Можно сказать, что устная коммуникация происходит здесь и сейчас, то есть в определенном месте и в определенное время. Человечество по-разному пыталось преодолеть недостатки устной формы, выдумывая усилители звука вроде рупора и мегафона, а также устройства для передачи, хранения и воспроизведения звука: телефон, пластинка, пленка, граммофон, магнитофон и т. д.

Речь в определенном смысле первична, письмо было создано позже, и оно передает речь и соответствует ей, правда не в полном объеме: обычно теряются голосовые характеристики и визуальные сопровождающие сигналы (жесты и мимика). Иначе говоря, изначально язык существовал в своей устной форме.

Итак, письменная форма вторична, поэтому мы можем говорить о записи речи. Письмо исторически появилось позже речи. Текст состоит из значков, которые мы воспринимаем глазами. Текст связан с определенным носителем (глиняная табличка, папирус, береста, кожа, бумага и т. п.). Он устойчив, существует длительное время, вместе с носителем может перемещаться на большие расстояния. С помощью письма можно передавать информацию без непосредственного контакта через пространство и время, причем не только можно, но, как правило, так и делается. Письменная коммуникация «размазана» во времени и пространстве, то есть собеседники находятся в разных местах, а порождение и восприятие текста разорваны во времени. Таким образом, текст предназначен для коммуникации вне непосредственного контакта собеседников. Текст, как уже сказано выше, беднее, чем речь. Пунктуационные знаки лишь частично отражают интонацию, отсутствуют громкость, тембр, жесты и т. п. Кроме того, есть много языковых единиц, которые невозможно точно записать, например, хмыканье записывается с помощью условного хм, хотя на самом деле произносится нечто иное. То же касается и так называемого эканья, которым мы заполняем паузы. Все это составляет богатство устной речи, не передаваемое на письме. Наконец, процесс порождения письменной речи труднее, чем устной, и занимает больше времени. Пишем мы дольше, чем произносим.

Отдельную проблему составляет процесс порождения письменной формы. Интересно посмотреть, как по-разному он отражается в различных языках. Конкретные языки помогают нам увидеть, как процесс письма, или писания, понимали люди в соответствующих культурах в разные эпохи. Язык не только дает возможность объяснять (пусть иногда наивно, а не научно) понятия, но и хранит историю их происхождения, то есть, по существу, отвечает на вопросы: что именно значит слово писать в современном русском языке и соответствующие слова в других языках и откуда они появились. Этимология слов со значением «писать» в разных языках покажет (конечно, весьма приблизительно), как раньше люди понимали это действие, с чем его сравнивали, к чему возводили.

Для выражения этого значения в разных языках (а иногда и в одном и том же языке) используются разные по происхождению глаголы, но их «биографии» часто оказываются похожими. Так, русский глагол писать первоначально связан с цветом и рисованием кистью (эта идея сохранилась в однокоренном слове живопись) и является родственником латинского pingere «рисовать кистью». Этимологически он связан с другим русским словом — пестрый, то есть «цветной, или многоцветный». То же самое можно сказать о его родственниках в славянских языках, а в литовском этот же корень связан уже не просто с цветом, а с цветом сажи, т. е. черным (соответствующий глагол означает «рисовать, чертить углем»). Готский глагол meljan «писать» изначально имел такое же значение (его близкий родственник, немецкое malen, значит «рисовать»).

А вот латинское слово scribere «писать» (отсюда и русское существительное манускрипт, заимствованное из латыни, где оно означало просто «рукопись») первоначально значило «вырезать». Оно, кстати, родственник древнегреческого skariphaomai «вырезаю», и кроме того, заимствовано в другие языки: немецкое schreiben, английское inscribe. Другой более распространенный в английском языке глагол write «писать» соответствует древнескандинавскому rita «вырезать (руны)» и современному немецкому ritzen «царапать». Древнегреческий глагол grapho «пишу» (отсюда русские слова графика, орфография, графолог и т. д.) означал также «высекать» (с древнегреческим корнем связан и немецкий глагол kerben «делать зарубки»).

Итак, этимологически глаголы со значением «писать», как правило, восходят к корням либо со значением «вырезать», либо со значением «красить, делать пестрым». Таким образом, можно сказать, что письмо в человеческом представлении связано с нанесением меток (цветных или вырезаемых) на какую-либо поверхность. И действительно, письменные знаки обычно производятся движениями руки, которая либо рисует (наносит краску), либо вырезает (выцарапывает).

Этимология отражает человеческую историю, в которой люди использовали оба способа порождения текста. Надо сказать, что это самые типичные и стандартные способы. Ведь можно, например, вышивать буквы на материи, то есть наносить знаки иным способом. Однако этот способ не является для письма типичным и распространенным, поэтому языки никак не фиксируют его словесно. В современном цивилизованном мире уже много веков в качестве наиболее распространенной поверхности для письма используют бумагу, что подразумевает именно нанесение цветных значков краской, чернилами, пастой и т. п. Тем не менее многим людям все-таки приходилось выцарапывать какие-нибудь тексты типа Киса и Ося были здесь или Петя + Маша = любовь. Поверхностью могло служить дерево, парта или крыло чужого автомобиля. Однажды на моей грязной машине путем частичного удаления грязи было написано Помой меня, что тоже можно отнести к этому способу.

Конечно, современные технические средства изменили процесс письма. Сначала появилась типографская печать (ручной набор, а потом и печатные станки), затем пишущие машинки. Принципиально ситуация изменилась после изобретения передачи изображения, то есть с появлением экранов. Суть письма все равно определяется двумя факторами: поверхностью и значками, выделенными на ее фоне, но вот каким образом наносятся эти значки на поверхность, уже не так и важно.

Мы все чаще имеем дело с текстом на экране компьютера, а его в том самом исконном смысле мы не пишем, то есть не выцарапываем и не наносим краску. Мы нажимаем на клавиши, и происходит некое чудо — на экране возникают буквы. Произошел разрыв между действиями человека и появлением значков.

Традиционное противопоставление устной и письменной форм языка основывается прежде всего на двух признаках: способ порождения (или даже производства) и способ восприятия. Говорим или пишем — слышим или видим. В каком-то смысле, если судить, например, по данным этимологии, порождение было важнее. Кстати, специфические глаголы речи — это именно глаголы порождения, а не восприятия. Напротив, глаголы восприятия (слышать, видеть) относятся не только к речи, а к любым звукам и образам: видеть небо, слышать выстрел…

Так вот сегодня, если мы говорим о письменной речи, точнее говорить не о том, как это сделано — мы ведь даже и не очень понимаем как (для обычного человека необъяснимы ни связь между клавишами и экраном, ни способ изображения букв на экране), — а о том, как это воспринимается. А воспринимаем мы по старинке — глазами. Поэтому на первый план выходит именно противопоставление двух типов восприятия: слышать vs. видеть. В этом отношении сегодня точнее называть речь именно визуальной, а не письменной (хотя последнее, конечно, привычней).

Устный и письменный язык различаются не только материально, но еще и внутренними характеристиками: типичными жанрами и особенностями структуры.

Начну с первого. Устная форма тяготеет к диалогу, разговору, беседе, письменная, напротив, к монологу. Даже обмен письмами, то есть то, что мы обычно называем перепиской, — это скорее обмен монологами, хотя, конечно, элементы диалога в ней возникают.

Написав эту фразу, я вдруг осознал, что читатель меня скорее всего не понял. Говоря о письмах и переписке, я имел в виду бумагу, чернила (ну хорошо, не чернила, но хотя бы шариковую ручку), здание почты, почтовый ящик, конверт с маркой, почтальона, наконец, с толстой сумкой на ремне. То есть тот самый эпистолярный жанр, который как массовое явление почил в бозе, или, попросту, умер. Последние лет десять-пятнадцать я сам, произнося что-то вроде получил письмо или посмотрю почту, имею в виду в первую очередь компьютер, и именно компьютер (теперь еще и телефон). Электронное письмо, оно же и-мейл (или е-мейл, орфография пока не устоялась), — это, странным образом, другой жанр, чем письмо, написанное на бумаге. Но всему свое время, разговор об электронной почте еще впереди.

Закончу на этом экскурс о письмах и почте и повторю еще раз главную мысль: диалог обычно бывает устным, а монолог — письменным. И наоборот, устная речь скорее нужна для общения, для участия в диалогах, а письменная — для выражения своих мыслей без непосредственного общения, то есть для монолога.

Не менее важной, чем жанр, внутренней характеристикой языка является его структура. Устный и письменный языки — это языки с разной грамматикой, прежде всего с разным синтаксисом. Речь и текст строятся по разным законам. Это хорошо известно лингвистам, а для остальных предлагаю такой мыслительный эксперимент. Возьмем два жанра — доклад и статью.

Первый относится к устным жанрам, вторая — к письменным. Может ли ученый обойтись одним текстом, записав его? Иначе говоря, написать статью, а потом, делая доклад, просто прочесть ее? Ну конечно может (многие так и делают), но ничего хорошего из этого не получается. Чтение статьи вслух, подчеркну, хорошей статьи, — вещь, как правило, скучная и малопонятная, слушатели зачастую не успевают понять фразу, обработать ее, а говорящий монотонно читает дальше. Стенограмма хорошего доклада, интересного и понятного слушателям, тоже обычно производит странное впечатление. В тексте оказывается много повторов, странных коротких словечек типа вот или ну, нормативный синтаксис часто нарушен. Такой текст выглядит именно как запись устной речи, а не как правильный письменный текст, и выдавать его за статью не следует. Вообще надо сказать, что в целом письменный язык гораздо более нормативен, чем устный.

А теперь пришла пора сказать главное. С появлением интернета возник новый промежуточный тип коммуникации и новая промежуточная форма языка. Язык интернета по одним своим характеристикам, безусловно, письменный (точнее говоря, визуальный), а по другим — устный. Он состоит из изображений и воспринимается визуально, то есть глазами. Кроме того, собеседники могут находиться далеко друг от друга и время порождения текста и время его восприятия могут сильно различаться. Во время разговора можно делать длительные паузы, скажем, ответить на и-мейл через день или неделю, что, очевидно, недопустимо в процессе устной беседы. Устный диалог подхлестывает к быстрым реакциям и мгновенным репликам. Итак, формально и технически это письменная речь. А вот с точки зрения жанров и структуры речь в интернете, безусловно, относится к устной. Это прежде всего диалоги, разговоры, реплики, все то, что характерно для устного общения.

Итак, общение в интернете оказывается неким новым типом. Это коммуникация письменная по форме и устная по сути.

Разговор о языке интернета довольно бессмыслен, пока мы не договоримся, что именно мы имеем в виду. Русский язык в интернете разнообразен не менее, чем в жизни. Очевидно, что сильно различаются по своему языку сайт президента России, сообщество любителей книги в блогосфере, форум футбольных болельщиков и чат молодых матерей. Так и должно быть, как в интернете, так и вне его. Предшествующие и последующие истории и рассуждения относятся в первую очередь к блогосфере, социальным сетям, форумам, чатам и т. п., то есть местам, где люди вступают в письменный диалог: общаются на равных или комментируют чужие тексты. В самом широком смысле можно говорить о «разговорных» жанрах интернета и том особом русском языке, который в этих жанрах используется.

Найти аналогию этим разговорным, но письменным жанрам в истории человеческой коммуникации оказывается не так-то просто. Берестяные грамоты? Не то. Эпистолярный жанр? Не то. Скорее уж переписка школьников в классе во время урока. Особенно когда для этого используется тетрадный листок, на котором реплики собеседников записываются друг за другом. Это ведь похоже на электронную переписку с сохранением предыдущих писем или на чаты и форумы. Правда, в любой аналогии есть и неточность. Школьные записки редко кто хранил, срок их жизни ограничивался тем самым уроком, во время которого проходила переписка. В интернете же хранится все. Впрочем, когда вместо тетрадного листка писали прямо на парте, это сохранялось дольше. Но все-таки признаем, что масштабы у школьной переписки не те, в том числе и потенциальная читательская аудитория.

В интернет-языке есть любопытное слово, которое примерно соответствует понятию «разговорного» интернета, по крайней мере, так его определяют интернет-энциклопедии. Это слово интернеты (во множественном числе). Оно считается мемом, появившимся в результате оговорки Джорджа Буша-младшего, и традиционно относится к так называемым бушизмам.[18] В действительности оговоркой это назвать трудно, потому что в публичных выступлениях Буша отмечено трехкратное употребление множественного числа слова internet без всякой иронии, что в английском, как и в русском, следует считать ошибкой. Первый раз это произошло в 2000 году, третий — в 2007-м. Источником же мема стало второе употребление, случившееся в дебатах с Джоном Керри в октябре 2004 года, которое было отмечено многими СМИ и многократно спародировано и высмеяно.[19] В ответ на вопрос аудитории (некоего Даниэла Фарли) о возможном введении воинской повинности Буш ответил:

Интересно, что для русского интернет-языка возникает любопытное смысловое противопоставление, на которое указывают Википедия и Луркоморье (возможно, оно есть и в английском, но указаний на это обнаружить не удалось). Так, к интернету (в единственном числе) относятся новостные сайты и сайты общественно-политических организаций, а к интернетам (во множественном числе) — блоги, имиджборды (разновидность форумов), ICQ и социальные сети. Луркоморье добавляет к определению интернетов еще один параметр — лулзы («смешное» или «приколы») и сообщает, что «это, в принципе, то же самое, что и привычный интернет, но веселее». Иначе говоря, интернет в единственном числе — это вообще интернет или его серьезная часть, а интернеты — это та его область, где люди общаются между собой, вступая в постоянные диалоги, как правило, с юмором и шутками.

Правда, как часто бывает с мифологизированным олбанским языком, реальное употребление не очень подкрепляет такое значение. Скорее, интернеты используется как ироническое словцо, стилистический синоним обычного интернета. Это замечательный пример того, как граница между стилистической пометой и смыслом стирается. Действительно, иронию чаще пускают в ход, говоря о «настоящем» интернете, то есть о том самом разговорном интернете, а не о корпоративных сайтах или интернет-банкинге.

Выражение «эти ваши интернеты», произнесенное как бы от лица невежды, стало настолько устойчивым, что журналист Александр Плющев назвал так свои интервью с деятелями интернета, опубликованные на сайте РИА-Новости.

Границы разговорного жанра тем не менее довольны условны. К названным выше блогам, социальным сетям, форумам, ICQ сразу надо добавить электронные письма, чаты, гостевые книги и, наверное, что-то еще. Но ведь возможность комментировать, задать вопрос, то есть вступить в диалог, есть на очень многих сайтах, в том числе на сайтах СМИ, корпоративных и государственных сайтах, то есть область разговора в интернете практически невозможно ограничить. Это, в частности, приводит к тому, что интернет-язык и интернет-стиль расползаются по всему электронно-коммуникативному пространству.

Теперь можно произнести и самое страшное. Никакого особого русского интернет-языка не существует. Точнее, то, что существует, никак нельзя назвать языком. Это языковые приемы, отдельные выражения и слова, характерные для речи многих пользователей интернета, независимо от их возраста, пола и образования.

Есть, впрочем, приемы и словечки, специфические именно для отдельных групп (то есть зависящие от возраста, пола, любви к определенной музыкальной группе, спортивной команде и т. п.). Они характеризуют эти субкультуры и относятся к соответствующим жаргонам. Иногда одно слово, отдельный жаргонизм разрывает границы собственной субкультуры и становится значимым для всего интернета, иногда такое происходит не с отдельным жаргонизмом, а с целым жаргоном.

Почти десять лет в русском интернете был необычайно популярен так называемый язык падонков.[20] Именно он уже позже, распространившись по всему разговорному интернету, стал называться олбанским языком. Границы языка падонков, с лингвистической точки зрения — вполне типичного жаргона, очень нечетки. Некоторые из его приемов использовались и раньше, некоторые появились позже и в другой среде, но легко и безболезненно вошли в него.

Падонки — это сетевая контркультура, сформировавшаяся на нескольких сайтах, многих из которых уже не существует. В основе ее лежал именно текст, в котором нарушались всевозможные табу, языковые и культурные. В жаргоне появилось специальное слово для такого рода текстов — криатифф (то есть искаженное креатив). Первым таким сайтом стал fuck.ru. Потом открывались и закрывались сайты idiot.ru, fackru.net, down.ru. Сегодня падонковских сайтов существует довольно много, но наиболее известным и влиятельным считается udaff.com.

Однако давайте по порядку. Сайт fuck.ru создали в 1998 году Егор Лавров и Константин Рыков.[21]

Вот что пишет один из владельцев сайта, Егор Лавров, в профиле своего блога:

Но вот, по-видимому, более трезвый и не слишком симпатизирующий основателям первого падонковского сайта взгляд. Журналист и свидетель эпохи Андрей Мальгин пишет в своем блоге об этих временах так:

Как видно из текста Мальгина, одной из наиболее креативных личностей начала падонковского движения признается дизайнер сайта fuck.ru Линкси (Linxy), он же Дмитрий Белинский. Для первого сайта он придумал дизайнерские имитации популярных сайтов: в их макетах, сменяемых время от времени, размещались падонковские тексты. Сам Линкси писал тексты подчеркнуто безграмотно и называл это в свою честь л-текстами (отсюда и Л-язык). Позднее он основал еще один КК-сайт (сайт, относящийся к контркультуре) down.ru. Вот, например, образец его текста:

В последнее время создание языка падонков часто приписывается Дмитрию Соколовскому, создателю и владельцу сайта udaff.com, известному в интернете под ником Удав, под которым он, в частности, ведет блог. Биография Соколовского не слишком хорошо описана в интернете, например, встречаются такие фразы, как «существует распространенное мнение, что он — инженер-электрик». Сам Соколовский определяет свой блог как «записки питерского не-интеллигента». (udaffcom.livejournal.com)

Приобщение к падонковской культуре, по его признанию, началось у него на сайте fuckru.net. Кроме деятельности в интернете, он известен также как автор книги «Библия падонков, или Учебнег Албанского езыка». В ней он очень кратко, но с большим количеством сквернословия описывает раннюю историю падонков и прежде всего создание сайта udaff.com в 2001 году. В частности, победу над своим главным конкурентом он описывает так:

И далее Удав так описывает свой творческий метод (надо признать, довольно самокритично), воздавая должное сопернику:

В конце раздела «Што есть падонки?» (а это первый раздел книги) обращает на себя внимание фраза:

Эта фраза удивительна тем, что никаких семи глав в упомянутом разделе не наблюдается. Интересно также, что сама книга не выложена в интернете, по крайней мере, ее не удалось обнаружить главными поисковыми системами. Иначе говоря, с этой книгой связана некая тайна, которая, впрочем, довольно легко раскрывается, если порыться «в этих ваших интернетах». Что я сейчас и продемонстрирую.

Странным образом некоторые отрывки из книги в интернете все-таки выложены, в частности, на упомянутом сайте udaff.com и в блоге Упыря лихого, причем авторами книги называются Артём Явас и Упырь лихой, создатели сайта «Неоновая литература» (neo-lit.ru).

Текст в интернете хотя и незначительно, но отличается от книжного, например, вместо местоимения я используется слово Удав. Возможны и другие мелкие несоответствия. Вот два отрывка для сравнения.

Процитирую также описание творческого метода Удава, сделанное другими падонками и соответствующее уже процитированному фрагменту из книги Соколовского (но разделенному между двумя главами):

Кроме того, текст, помещенный Артёмом Явасом на сайте udaff.com, называется «История падончества для самых маленьких. Исследование в семи главах с прологом и эпилогом» (текст выложен 07.07.2006), что делает фразу о семи главах более осмысленной.[27]

История совпадения двух текстов раскрывается в блогах этих авторов. Вот что пишет по этому поводу Упырь лихой:

В общем, побродив по блогосфере и полистав «библию падонков», я увидел эту историю таким образом. Упырь лихой и Артём Явас — так сказать, «рядовые падонки» — по заказу издательства написали книжку про свою контркультуру, но издательство от нее отказалось. Затем их текст, слегка дополненный и неудачно отредактированный, вышел без их ведома в другом издательстве, а автором значился «падонковский генерал» Дмитрий Соколовский. Казалось бы, повод кричать «караул!» и подавать иски. Но, как можно судить по интернету, никакого судебного продолжения эта история не получила.

Мне кажется, что она некоторым образом характеризует сообщество падонков в целом и отдельных его героев в частности. Но разве нам судить падонков, ведь то, что они — «падонки», они не только знают, они этим гордятся.

Теперь можно оставить «Библию падонков» в стороне и снова обратиться к существу дела, то есть к языку падонков, и к интернету.

Вот что пишет Упырь лихой в своем блоге:[28]

И далее:

И далее:

Осмысление и интерпретация своих особенностей внутри субкультуры — вещь важная, но не безусловная, доверять полностью этому не стоит.

Поэтому попробую прокомментировать многочисленные свидетельства очевидцев и участников, дополню их некоторыми лингвистическими соображениями и подведу итог.

В 1998 году был создан изначально относящийся к контркультуре, что следует хотя бы из названия, сайт fuck.ru, эмблемой которого были спаривающиеся мухи, а лозунгом: «…, пошли все……!».[31] На сайте публиковались тексты, разрушающие культурные и языковые запреты. Если сосредоточиться на языке, то можно говорить о трех основных особенностях. Во-первых, обилие бранной, в том числе матерной, лексики. Здесь, правда, следует признать, что для российского общества конца 90-х это уже не было специфической чертой. Активное использование мата в публичной сфере началось ранее: в самом конце 80-х и начале 90-х. Во-вторых, искажение написания слов. Подобного рода письмо называлось орфоартом. В-третьих, употребление большого количества существующих и придуманных текстовых клише. По-видимому, именно на этом сайте и прозвучало самоназвание сетевой контркультуры — падонки, написанное с искажением (а вместо о) и ставшее в таком виде текстовым клише, а затем и самостоятельным словом. Название это, предположительно, первым произнес дизайнер сайта Линкси. Появление названия, естественно, укрепило движение и очертило его границы. Далее открывались новые сайты падонков (чаще всего, хотя и необязательно, в результате расколов и конфликтов), наиболее влиятельным среди которых в настоящее время является сайт udaff.com. На этом сайте, созданном в 2003 году, впервые среди падонковских сайтов стало возможно непосредственное комментирование текстов, что должно было способствовать увеличению числа клишированных реплик.

Языковые особенности, присущие контркультуре падонков, вполне отвечают лингвистическому понятию жаргона: собственная лексика и специальные выражения, а также языковые приемы. Этот жаргон имел различные названия, среди которых наиболее распространенными были: ПТУ-стайл (аллюзия на специфическую лексику учащихся профессионально-технических училищ), падонки-стайл, Л-язык (в честь Линкси), язык падонков и, наконец, албанский язык с вариантом олбанский (об истории которого уже рассказано). В начале двухтысячных язык падонков получил популярность в более широких сферах, прежде всего в Живом журнале и блогосфере в целом. Термин олбанский тем самым появился уже тогда, когда этот жаргон использовался гораздо более широкими массами, чем исключительно внутри субкультуры падонков.

Языковые особенности жаргона падонков, конечно, не являются чем-то уникальным и по отдельности встречались в истории русского языка и периодически воспроизводятся. В связи с этим интересны две тенденции, заметные и в самой субкультуре, и в различных ее описаниях, например в интернет-энциклопедиях. Первая — это поиск предшественников, похожим образом играющих с языком, и в каком-то смысле объединение с ними. Вторая — напротив, жесткое отграничение жаргона падонков от аналогичных языковых игр, возникших параллельно или позже и смешавшихся с ним. Прежде чем перейти к описанию исторических параллелей, приведу пример, представляющий собой типичный падонковский текст и тематически и орфографически. Тем более что темой как раз и является русский язык и отношение к нему падонков. Впрочем, возможно, речь идет об идеальной пародии, поскольку этот текст появился в качестве анекдота на сайте Д. Вернера «Анекдоты из России» 29 октября 2005 года, а затем распространился по русскоязычному интернету. Проследить более ранние источники с тем, чтобы определить природу текста — «истинный» падонковский текст или пародия, — мне не удалось.

Падонки осознали себя как сообщество, как особую культуру, что немедленно привело их и их исследователей к поиску корней. Поиск предшественников порой приобретает комические формы. Это происходит, когда в предшественники записываются, скажем, Петр I или Екатерина II, допускавшие орфографические неточности. Несколько ближе оказывается князь Сергей Оболенский, историю которого описывает Юрий Тынянов в романе «Кюхля» (он упоминается в Википедии). Тынянов приводит два письма, написанные Оболенским Кюхельбекеру, пока они вместе находились в заключении в Динабургской крепости. Вот две цитаты. Первая:

И вторая:

Здесь действительно имеет место не только нарушение традиционной орфографии, но и игровой характер этих нарушений. На игровой характер, по крайней мере, намекают фразы Сосед был, видимо, веселый и «Письма» князя, написанные необычайным языком, приносили Вильгельму радость и как-то напоминали детство или Лицей. Однако речь идет всего лишь о фонетическом письме, по-видимому сознательно — ради шутки — используемом образованным человеком. Иначе говоря, Оболенский пишет, как слышится.

Еще более близким, более глубоким и отчасти поразительным оказывается сближение жаргона падонков с заумью. Термин заумь (или заумный язык) был придуман Велимиром Хлебниковым и подхвачен другими футуристами и близкими к ним кругами, например Левым фронтом искусств (ЛЕФ). Заумь возникла в начале 1920-х годов и декларировалась как особый язык литературы, но в действительности конечно же языком не являлась. Речь шла о направлении, состоящем из разного рода литературных экспериментов с языком, то есть из модификаций («переделок») русского языка с целью достижения определенного художественного эффекта. Одной из целей было разрушение привычного фонетического (реже графического) облика, чтобы избавиться от привычного «бытового» значения слова. Важной была и идея самостоятельного формирования смысла через фонетический образ. Хлебников, экспериментируя с языком в одном из программных произведений «Зангези», фактически порождал значения звуков и букв. Хорошо известно стихотворение Алексея Крученых, демонстрирующее этот принцип:

Или Велимир Хлебников:

И еще Хлебников из «Зангези»:

К этим экспериментам мы еще вернемся, но видно, что и здесь аналогия с языком падонков весьма условна. Однако эксперименты с заумью не были чем-то единым и цельным, и некоторые из этих экспериментов представляют для сопоставления значительно больший интерес.

Самым удивительным является сближение жаргона падонков с творчеством Ильязда (псевдоним Ильи Михайловича Зданевича), известного деятеля грузинского, русского, а позднее и французского авангарда. Как и многие авангардисты, он экспериментировал с заумью, но с сегодняшним днем оказался неожиданным образом связан более других. И причиной этому стала написанная им пьеса. Здесь лучше обратиться к работам немецкого слависта Манфреда Шрубы, написавшего сначала словарь «Литературные объединения Москвы и Петербурга 1890–1917 годов» (Москва: НЛО, 2004), а потом и дополнения к нему.[32]

В «Дополнениях к словарю „Литературные объединения Москвы и Петербурга 1890–1917 годов“» он пишет о «Бескровном убийстве», литературно-художественной группе футуристической ориентации, существовавшей в 1914–1918 годах в Петрограде и издававшей одноименный рукописный гектографированный журнал. В 1915–1916 годах вышло около десяти номеров с названиями, отсылающими к экзотическим местам или к войне, в том числе и «Албанский выпуск». Ильязд принадлежал к этой группе, но познакомился с журналом только в 1916 году:

Излишне говорить, что изык албанскай, изобретенный Ильей Зданевичем, и современный олбанский язык случайно получили сходные названия,[33] но тем не менее это даже случайное совпадение производит сильное впечатление, особенно если учесть сходство языковых игр Ильязда и современных падонков.

Поиск предшественников происходит и в интернете, и в этом случае чаще всего отмечают эксперименты с языком, происходившие в эхоконференциях в Фидонете. Тут, по-видимому, придется пояснить, что такое Фидонет и что такое эхоконференция.

Фидонет (от английского FidoNet) — это компьютерная сеть, созданная в 1984 году американским программистом Томом Дженингсом для обмена сообщениями между электронными досками объявлений (англ. Bulletin Board System, BBS).[34] В Фидонете пользователи могли общаться либо с помощью личной переписки, либо участвуя в эхоконференциях, с содержательной точки зрения (но не с технической) аналогичных более поздним интернет-форумам. То есть речь идет о публичном (доступном другим участникам) сохраняемом последовательном обмене сообщениями. Фидонет был популярен в мире в первой половине 1990-х годов, а в СССР — до конца 90-х. Существует до сих пор, однако в связи в распространением интернета полностью утратил популярность.

Среди эхоконференций Фидонета в связи с жаргоном падонков чаще всего упоминается конференция su.kaschenko.local (ее архив сейчас хранится на Гугле), названная в честь Московской психиатрической клиники № 1 имени Н. А. Алексеева, до 1994 года носившей имя П. П. Кащенко и в разговорной речи по-прежнему называющейся Кащенко. Участники конференции и их последователи, называемые кащенитами, также создали особый жаргон, основанный на языковых играх, правда, эта игра несколько отличалась от языковых игр падонков. Для кащенитов главной или, по крайней мере, одной из главных (наряду с психиатрической) была еврейская тематика. Именно поэтому позже для обозначения этого жаргона было придумано слово кащрит (Кащенко + иврит), впрочем не ставшее особенно популярным.

Соответственно, одной из основных тенденций была имитация на письме устной речи, но не нейтральной, а типичного еврейского акцента (в его одесском варианте). Таким образом, отчасти письмо кащенитов было фонетическим, хотя можно найти такие отклонения, как, например, словосочетание аццкая сотона. Но параллельно с этим приемом использовался каламбур или каламбурное членение слова, когда «еврейские» мотивы выделяются по созвучию. Один из любимых каламбуров кащенитов связан со словом из идиша поц, обозначающее «половой член» и используемое также по отношению к человеку как негативное или унизительное. Вот типичные кащенитские слова: поциент, поцчему, посторожить. Есть и другие примеры каламбурного членения: пейсатель, семитричный, медпейс-анал, неко тора евремя.

Кащениты занимались троллингом, организовывали флеймы, то есть провоцировали, скандалили и вербально травили свои жертвы. Однако при этом соблюдали определенные коммуникативные правила (в отличие от падонков), отчасти имитируя типичное «еврейское» поведение: были изысканно вежливы, хотя и ироничны, не использовали мат, уклонялись от прямых ответов, отвечали вопросом на вопрос, демонстрировали подчеркнутую противоречивость и парадоксальность. Так, в частности, кащенит должен всегда утверждать, что кащенитов не существует.

Несколько наиболее частых вопросов подверглись в речи кащенитов аббревиации:

Один из самых известных кащенистских мемов связан со словом шушпанчик, обозначающим вымышленное существо и первоначально созданным по созвучию с фамилией Шушпанов. Эту фамилию носил некий недруг кащенитов. Оно обросло обширной мифологией, были придуманы шушпанишады — пополняемая коллекция кратких сентенций о шушпанчике, например:

Последнее высказывание связано с тем, что в кащенитском фольклоре появилось и путем многократного повторения закрепилось иронически-унизительное обращение О, шушпанчик! — сначала к самому Шушпанову, а потом и ко всем прочим недругам.

Итак, кащенитов нельзя назвать предшественниками падонков, если, конечно, не считать любую контркультуру предшественницей любой более поздней контркультуры. Языковые игры кащенитов значительно отличаются от языковых игр падонков, в их основе лежат совершенно другие механизмы. Тем удивительнее, что некоторые кащенитские слова и выражения фактически вошли в жаргон падонков и выделяются разве что тематически. Они связаны с сатанизмом (еще одна кащенитская тема) и уже не просто с еврейской темой, но с темой холокоста: аццкая сотона, фпекло, фтопку, фгазенваген, хотя также пейсатель и некоторые другие.

Еще одно сходное сетевое явление обнаруживается вне русскоязычного интернета.[35] Это так называемый Lolspeak — язык, используемый в англоязычной субкультуре, связанной с понятием Lolcat. Оба эти слова сложены из двух слов. Первым элементом в обоих случаях является английская аббревиатура LOL, интерпретируемая либо как laughing out loud, либо как laugh out loud [громко смеяться], либо даже как lots of laughs [много смеха], что, впрочем, не меняет смысла: речь идет о чем-то смешном. Подробнее об этой аббревиатуре я еще расскажу. Второй элемент — в первом случае speak «язык», во втором случае cat «кошка». Lolcat, как правило, не транскрибируется, а переводится на русский язык.

Лолкот — это смешная фотография кошки вместе с наложенным на нее смешным комментарием (как правило, от лица кошки). Иногда текст на фотографии называется кэпшеном (от английского caption). Такие изображения вывешиваются на форумах, чаще всего специализированных, которые называются имиджбордами (рус. имиджборд или имиджборда, от англ. imageboard, буквально «доска с изображениями»). Имиджборды — это, собственно, и есть такие интернет-форумы, на которых обсуждают размещенные на них картинки или фотографии. Слово Lolcat появилось на одном из самых известных англоязычных имиджбордов 4chan в середине 2000-х (по-видимому, в 2006 году), хотя само явление было известно и раньше. На имиджборде 4chan оно первоначально называлось Caturday (см. ниже).

Вокруг лолкотов сложилась целая субкультура авторов и их ценителей. Язык, используемый для этих комментариев, то есть лолспик, довольно специфичен. Конечно, его тоже нельзя называть самостоятельным языком. Это набор приемов, искажающих английский текст на разных уровнях. Рекомендуются типичные ошибки в грамматике и синтаксисе, фонетическое письмо, перестановка букв, каламбурное членение и многое другое. Не будучи специалистом в этой области, я не готов подробно описывать лолспик. Ограничусь лишь рядом примеров, посвященных этому явлению и взятых на англоязычных сайтах. Так, важными словами и устойчивыми выражениями лолспика являются Caturday (от cat и Saturday «суббота», день когда на имиджборде 4chan вывешивались новые лолкоты), teh (вместо the), ur (вместо your), lolrus (вместо walrus), hoomin (вместо human), hai (вместо hi). Среди наиболее известных комментариев и историй, связанных с лолкотами, назову две (во второй, впрочем, героем стал морж, поскольку фотографии других животных тоже комментируются):

Эти две фразы прекрасно демонстрируют нарушения в орфографии и грамматике английского языка.

Разговор о лолспике можно завершить сообщением о том, что в интернете существует проект полного перевода Библии на этот язык.

Ну и в заключение разговора о родственниках упомяну то, что осталось незамеченным в интернете, хотя по своим характеристикам, может быть, находится ближе всего к отдельным экспериментам падонков. Это весьма своеобразные языковые игры ученых. По словам известного лингвиста В. А. Виноградова, сославшегося на своего учителя А. А. Реформатского, игры с орфографией были характерны для московских языковедов, учеников и коллег Д. Н. Ушакова.[36] Игра состояла в том, чтобы записать слово всеми возможными способами, не меняя его произношения. Среди них были и написания, максимально отличавшиеся от правильного, общепринятого. Так, правильному аспирант противостоит «самое неправильное» — озперанд, в котором сделаны все возможные орфографические ошибки, не влияющие на прочтение.

Поиск предшественников (иногда довольно далеких) странным образом сочетается с отсечением последователей (иногда довольно близких). Исследователи языка падонков отличают от него такие явления, как знаменитое приветствие превед или чуть менее знаменитое высказывание йа криветко (оба примера относятся к интернет-мемам), поскольку они возникли вне падонковской субкультуры и каждое из них имеет свою собственную историю. Впрочем, с лингвистической точки зрения, и превед, и йа криветко вполне вписываются в жаргон падонков, а история их возникновения для их дальнейшего функционирования не так уж и существенна.

После рассказов о предшественниках и других родственниках снова вернемся к падонкам, к их речи, или, грубо говоря, от истории — к лингвистике. Вернусь к блогу Упыря лихого[37] и процитированным выше суждениям:

«„Язык падонкаф“ — это прежде всего не сленг, а стиль». И далее в пяти пунктах излагается, в чем же этот стиль заключается. В пункте первом и, по-видимому, главном указано:

Мнение Упыря лихого о том, что мы имеем дело не с жаргоном, а со стилем, имеет право на существование. Дискуссия по поводу того, жаргон перед нами или стиль, могла бы быть долгой и даже интересной, но скорее специалисту. Читателя едва ли увлечет обсуждение вопросов лингвистической терминологии. И все-таки несколько замечаний по этому поводу стоит сделать. Если слегка огрубить картину, то можно сказать, что жаргон, во-первых, принадлежит некоторой выделенной группе носителей языка (по профессиональному, возрастному или какому-то другому критерию) и, во-вторых, характеризуется в основном особой лексикой, то есть особыми словами и устойчивыми словосочетаниями, и отчасти словообразованием. Стиль же (лингвисты бы в этом случае говорили о функциональном стиле) определяется не для группы носителей, а для коммуникативной и социальной сферы и характеризуется не только лексикой, но и грамматикой, синтаксисом, фонетикой. Так, говорят о научном, публицистическом или официально-деловом стиле.

Язык падонков в начале его существования корректно рассматривать как жаргон. Он принадлежит небольшой группе людей, относящейся к контркультуре падонков. Для него характерны особые словечки и устойчивые словосочетания. Правда, есть еще игры с орфографией, но это можно рассматривать как особую черту этого конкретного жаргона. По мере же распространения языка падонков за пределы своей контркультуры он действительно приобретает в большой степени черты стиля, связанного с особой коммуникативной средой — «разговорным» интернетом. Принципиальным становится не знание отдельных слов и выражений, а уместное использование ряда приемов, прежде всего эпизодического искажения орфографии.

Вообще, игру с орфографией следует считать важнейшей особенностью языка падонков. Очевидно, что искажение орфографии провоцирует вопрос о грамотности пишущего. Мнение людей далеких от интернета состоит в том, что падонки (как, впрочем, и другие обитатели интернета) безграмотны, что они пишут, как слышат, то есть используют фонетическое письмо, что означает в представлении неспециалиста нечто, напоминающее белорусскую орфографию.

Такое мнение, очевидным образом, неправильно. Слова превед, кросафчег и многие другие противоречат правилу «пишу как слышу». В соответствии с ним мы бы написали привет или красафчик. Таким образом, в жаргоне падонков делаются ошибки, которые бы просто неграмотный человек не сделал. Мы имеем дело скорее с анти-грамотностью, чем с безграмотностью. Безусловно, первоначально это игра интеллектуалов,[38] очень близкая к игре лингвистов, показанной на примере слова озперанд. То есть те принципы орфоарта, которые описаны в блоге Упыря лихого, в действительности могут быть заменены одним правилом:

Если не лень, вернитесь к принципам орфоарта, упомянутым выше, и проверьте. А я просто напомню примеры Упыря лихого:

Кстати, несколько выпадает из общего ряда принцип, касающийся слитно-раздельного написания, поскольку нарушения в основном действуют в одном направлении — в сторону слитности. И затрагивает это, как правило, клише, что подчеркивает их функционирование в качестве единой и цельной смысловой единицы: ржуннмагу, ниасилел, убейсибяапстену и многочисленные матерные выражения.

Замечу, что в некоторых примерах сделаны как раз не все возможные ошибки. Так, можно «улучшить» их написание таким образом: жкольнег, аццкей, жырнайа. Для орфографической несобранности Упыря лихого и Артёма Яваса существуют вполне понятные причины.

Дело в том, что между игрой в озперанда и орфоартом имеются принципиальные отличия. Игра ученых — это игра по строгим правилам, имеющая очень ограниченное применение. С помощью озперанда и ему подобных никто всерьез не предполагал общаться и вести переписку. Орфоарт же обслуживает совершенно реальную коммуникацию. И тут оказывается, что в обычной коммуникации очень трудно строго придерживаться анти-правил.

Во-первых, так трудно писать. Надо быть не только очень грамотным человеком, но и очень внимательным, и вообще педантом, если хотите. Ведь приходится выделить все места, где можно допустить ошибки, не влияющие на произношение (их в школе называют орфограммами), и последовательно все эти ошибки сделать. Как-то раз, готовя доклад для научной конференции о жаргоне падонков, я решил назвать его соответствующим образом: «Арфаграфичискайа ашипка каг знаг». Уже перед самым докладом я с ужасом обнаружил, что ошибся, точнее, недостаточно ошибся, то есть исказил не всё, что следовало бы. Будь я педантом, я бы написал — арфаграфичезкойо ашипко.

Во-вторых, написанное таким образом чрезвычайно трудно читать. Даже Упырь лихой в своем блоге признал: «Асилели? Тада пагнали дальшэ. Естессна, пастаяннае каверканье арфаграфии сильна утамляет васприятийе», после чего перешел на обычный язык.

Ведь наша орфография — не только и даже не столько культурная ценность, а просто весьма практическая вещь. Именно орфография помогает легче воспринимать написанное, то есть попросту — быстрее читать. Это происходит потому, что мы привыкли к определенному графическому облику слов и опознаем их даже не целиком, а по нескольким ключевым буквам, прежде всего — по первой и последней. Неправильное написание незначительно задерживает наш взгляд на слове, тормозя процесс чтения в целом. Если таких задержек оказывается много (то есть мы имеем дело с неграмотным текстом), чтение тормозится не чуть-чуть, а сильно.

На самом деле орфография помогает и быстрее писать, поскольку грамотный человек делает это автоматически. И вот здесь прозвучало ключевое слово: грамотный. Дело в том — и сейчас я раскрываю большой секрет, — что орфография облегчает жизнь далеко не всем, а только грамотным людям. Именно поэтому при любых реформах орфографии и графики страдают прежде всего они — те, для кого письмо и чтение стали, по существу, основным инстинктом. И именно образованные люди сильнее всего сопротивляются таким реформам. Остальные же без орфографии даже немного выигрывают: не надо думать, как писать, да и чтению это не мешает, поскольку привычки к определенному графическому облику слов у них не сформировано. Главное же, что при отсутствии орфографии незнание орфографических правил им абсолютно не вредит, так что их социальный статус сильно повышается.

Итак, орфография позволяет нам читать комфортно и быстро, не прочитывая букву за буквой, а угадывая графический облик слова по опорным точкам. В книге «Русский язык на грани нервного срыва. 3D»[39] я как-то приводил забавный пример из интернета, подтверждающий эту мысль. Повторюсь, потому что он необычайно нагляден:

Действительно, текст читается достаточно легко, хотя в словах перепутаны все буквы, кроме первой и последней. На первый взгляд пример опровергает ценность орфографии, ведь все слова написаны неправильно, а мы относительно быстро узнаем их. Но узнаем-то мы их именно потому, что все буквы в слове сохранены, и они хотя и расположены не в привычном порядке, но помогают нам распознать облик слова. А в орфографии падонков слово опознается плохо даже при соблюдении линейного порядка, а малейшая путаница делает текст вообще нечитаемым.

Попробую записать с орфографическими ошибками:

А теперь скажите, только честно, какой из двух вариантов «странной» записи текста читался легче?

На всякий случай прокомментирую. Если первый вы быстро пробежали глазами, а второй прочитали с трудом, спотыкаясь на некоторых словах, то вы истинно образованный человек, обладающий к тому же навыками быстрого чтения. Если с первым вы не справились, а второй кое-как «асилили», то вы либо падонок (в хорошем смысле этого слова, если, конечно, у него есть хороший смысл), либо ребенок, который слишком много времени проводит у компьютера.

Но даже если вы остались не совсем согласны с результатами моего маленького эксперимента, то у меня остался еще один, самый убийственный аргумент. А теперь перемешайте буквы уже не в правильной записи, а в падонковской, и попробуйте прочитать:

Вот то-то… Теперь, я надеюсь, вы поняли, зачем нам нужна наша орфография?

Естественно, что даже узкий круг интеллектуалов не обладает достаточным педантизмом для реализации собственных орфографических установок, а уж по мере привлечения к игре не слишком грамотных масс эти установки и вовсе не соблюдаются. Вдобавок и саму ошибку можно сделать по-разному, например, афтар или аффтар (второй вариант более канонический). Вот и имеем мы постоянный разнобой в написании. Например, слово язык встречается в «падонковской» орфографии и как йазыг, и как йазык, и как изыг, и как изык, и как езыг, и как езык, и, правда совсем редко, как йэзыг или йэзык. А слово падонок (родительный множественного — падонков) встречается и в более «анти-правильной» форме: падонаг (падонкафф).

Таким образом, в реальной коммуникации падонков причудливым образом переплетаются обычная неграмотность, вопиющая безграмотность и сознательная антиграмотность. Идеологически ценной и, я бы сказал, принципиальной, безусловно, является антиграмотность. Именно она лежит в основе языка падонков, хотя впоследствии, как мы видим, идея антиграмотности оказалась сильно размыта как другими принципами (об этом чуть позже), так и естественной неграмотностью большинства пользователей.

Идеологическая значимость антиграмотности осознавалась самими падонками, и чтобы это продемонстрировать, придется снова углубиться в историю.

Приведу любопытнейший документ, показывающий, насколько рано антиграмотность стала осознаваться участниками движения падонков как принцип. В 1999 году на сайте fuck.ru был опубликован «Манифезд антиграматнасти». Его автор — знаменитая виртуальная личность Мэри Шелли[40] (не путать с одноименной реальной исторической личностью, автором «Франкенштейна» и женой английского поэта Перси Биши Шелли!). Вполне возможно, что именно этот манифест имеет смысл считать точкой отсчета в истории олбанского языка.

Несмотря на очевидную юмористическую составляющую, манифест не равен многочисленным анекдотам. Во-первых, само название «манифест» и, если хотите, выбор манифеста как формы высказывания подразумевает осознание нового явления, удачно названного антиграмотностью. В манифесте очень четко выражена идея противопоставления грамотности и антиграмотности, то есть сознательного нарушения грамотности ради каких-то целей.

Во-вторых, здесь не менее четко выделяется противник. Ведь и обычная неграмотность автору манифеста ближе и понятней абсолютной и к тому же воинствующей грамотности. Различие между ними интерпретируется как различие между живой природой — человеком — и роботами, автоматами, компьютерными программами. Вспоминается известный афоризм Сенеки Старшего: Errare humanum est, что в переводе с латыни означает «человеку свойственно ошибаться». Автор же манифеста обращается за поддержкой не к Сенеке Старшему, а к А. С. Пушкину и цитирует известные строки из третьей главы «Евгения Онегина»: «без грамматической ошибки я русской речи не люблю». Вокруг этой фразы давно вертится спор разрушителей орфографии и ее хранителей. Если первые (включая виртуальную Мэри Шелли) регулярно поднимают строки Пушкина на щит, то вторые утверждают, что Пушкин совсем не то имел в виду и смысл его высказывания просто исказили: он-де не о тех плохих ошибках, а исключительно о хороших ошибках («новинках, необычности»). Авторитет Пушкина высок, и иметь Александра Сергеевича на своей стороне хотят все. Но Пушкин гениально уходит от определенности, что сохраняет градус современного спора.

Чтобы цитата была понятней, возьмем более широкий контекст:

Зачем нужна такая пространная цитата? Для того чтобы понять, что именно сказал Пушкин и как он это сказал. Очевидно, что речь идет о молодых женщинах, не вполне владеющих родным языком и предпочитающих ему французский. Вопрос в том, искренне ли Пушкин восхищается дамами, которые слабо и с трудом владеют русским языком, или делает это с иронией. Честно говоря, я в этих стихах вижу практически нескрываемую иронию, но когда я поделился этим с друзьями, столкнулся с почти полным непониманием. Они этой иронии не разглядели. Более того, дам слово великому филологу Юрию Михайловичу Лотману, написавшему подробнейший комментарий к «Евгению Онегину».[42] В частности, он комментирует фразу Мне галлицизмы будут милы следующим образом: «Стих имеет эпатирующий характер: апология галлицизмов звучала в печати в достаточной мере вызывающе. <…> Одновременно для П исключительно важно противопоставить воспроизведение в искусстве живых „неправильностей“ разговорного языка литературе, ориентирующейся на условную правильность письменных норм речи». Другой классик филологии, Григорий Осипович Винокур, написал статью «Пушкин и русский язык», где также подробно разобрал эти строки и подытожил: «Пушкин в этих заявлениях восстает не против правильности вообще, а против той „правильности“, которая насаждалась в его время писателями определенной стилистической школы».[43]

В общем, нет иронии. Или оставим это на усмотрение новых поколений пушкинистов?

Вернемся к противнику, однозначно указанному в манифесте. В тексте упоминается конкурс «Золотая клякса», олицетворяющий в данном случае ту самую «воинствующую грамотность». Конкурс проводился Новосибирской открытой образовательной сетью (НООС) и заключался в проверке сайтов на грамотность и выдаче им медалей разного достоинства. Кроме того, предлагалась и коммерческая проверка, то есть корректура текстов, выложенных на сайте за деньги. Скрещивание орфографического пафоса и коммерческого подхода — любопытная черта конца девяностых. Иначе говоря, это скорее коммерческий проект со своеобразным агрессивным маркетингом.

Вообще, коммерческие сайты — борцы за грамотность — в интернете встречаются. В основном это борцы за деньги, прикрывающиеся идеей грамотности. Некоторые из них удивительно безграмотны в широком смысле слова. Вот еще один пример: на сайте parazitarium.ru, как бы радеющем за грамотность, на самом видном месте висит объявление, свидетельствующее о полном непонимании слов русского языка:

Очевидно, что жаргонные или просторечные слова не являются словами-паразитами ни терминологически, ни даже образно. Пафос и воинствующая риторика используются ради каких-то других целей. Не знаю, кто они, жулики или коммерсанты, но к русскому языку это предприятие отношения не имеет.

Таким образом, четкость и однозначность противника оказывается мнимой. Он еще менее определен, чем контркультура падонков. Конечно, «коммерческая» грамотность, скрывающая под пафосными словами свои цели, не может быть настоящим идеологическим врагом. Ее можно однократно разоблачить, но писать манифесты… Увольте!

Поиск врага должен быть продолжен. Однако искренняя воинствующая грамотность не оформилась в интернете в единое движение, хотя и можно привести в пример разнообразные конкурсы, сайты и сетевые сообщества, ратующие за грамотность. Самые известные из них — gramota.ru и gramma.ru, имеющие в своем распоряжении не только словари и грамматики, но и действующие справочные службы. Среди сообществ Живого журнала есть, например, velik-moguch и luchshe-molchi, где издеваются над ошибками: нелепыми с точки зрения языка вывесками, объявлениями и т. п., - а также pishu-pravilno и korrektor-ru,[44] где обсуждают вопросы грамотности и дают справки и полезные советы. Это всё вполне компетентные сайты и сообщества, выполняющие просветительскую или обличительно-сатирическую функции.

Иногда лучше всего характеризуют человека или сообщество их собственные слова о себе. Вот как раз такие слова об ироническом сообществе luchshe-molchi, а точнее — цитата из их блога.

Во-первых, чрезвычайно красноречиво название сообщества — «Возмущённые словом».

И во-вторых, обращение к участникам:

Из первого вопроса очевидно, что ирония участников сообщества направлена не только на орфографию и пунктуацию, а из дальнейшего ясно, что иронизировать над падонками им неинтересно. Таким образом, умные и особенно ироничные просветительские сайты и сообщества скорее уклоняются от борьбы с антиграмотностью, им бы с простой безграмотностью справиться.

Несколько иное впечатление производят сайты tak-zhe.ru и tsya.ru, посвященные, грубо говоря, одному орфографическому правилу. На первом сайте решается вопрос, когда так и же пишутся слитно, а когда раздельно (Он был грамотным человеком, так же, как и я; Ему было 20, а также он был бородат). На втором — когда пишется мягкий знак между т и ся в глаголах (Глаза боятся, а руки делают; Волков бояться — в лес не ходить). Неправильное написание в этих случаях действительно очень распространенная ошибка, но создание ради этого целого сайта требует определенного орфографического задора. И это уже больше похоже не на простое распространение грамотности, а на активную борьбу с неграмотностью.

Но наиболее радикальные борцы за грамотность — это люди, которые, пренебрегая интересами коммуникации, обсуждают не заявленную тему, а ошибки в письменной речи собеседника. Для них характерно прежде всего желание исправлять речь собеседника, а не разговаривать с ним. Именно таких людей и стали называть по-английски grammar nazi — «грамматический нацист». Позднее это название было заимствовано русским языком и записывается либо латиницей, либо русскими буквами как граммар-наци.

Интересно, что английское название применялось не только к борцам за грамотность, но и к людям, которые всегда используют нормативную грамматику, в том числе в электронной почте, в чатах, форумах и СМСках, то есть, говоря лингвистическим языком, не умеют переключать регистры. Так, по крайней мере, звучит одно из определений в Городском словаре (Urban Dictionary). Это весьма примечательно, потому что в таком случае речь идет не только об агрессоре, но и просто о человеке, так сказать, «наистрожайших правил», используемых по отношению к самому себе. Впрочем, в русских текстах такого значения, по-видимому, нет.

В русском языке произошло совсем не тривиальное лингвистическое превращение. Словесный ярлык, который поначалу употреблялся если не для оскорбления, то для осуждения подобного поведения ревнителей грамотности, был впоследствии странным образом принят некоторыми из них как своего рода самоназвание. И хотя в интернете часто встречается фраза Я не grammar nazi, но… (например, Я не grammar nazi, но по русски надо понятно писать, с сохранением орфографии оригинала), многие уже готовы согласиться и с самим названием, и даже с соответствующей атрибутикой, напоминающей фашистскую. Достаточно сказать, что граммар-наци представлены в социальной сети ВКонтакте (как группа) и в Твиттере. Вот их кредо из твиттера: Мы боремся за грамотность в Интернете. Любыми средствами. Не прощаем грамматические ошибки.

Звучит страшновато и вполне соответствует образу из юмористической заметки «Граммар-наци избили в Москве русского националиста», опубликованной на сайте smixer.ru в декабре 2010 года и разошедшейся по всему интернету:

И далее:

В общем, в этом нешуточном противостоянии двух не вполне оформленных толп лично мне несимпатичны обе стороны. Если выбирать из падонков и граммар-наци, я бы предпочел графу «против всех».

Когда книга была уже написана и шел процесс редактуры, случилось несколько грамматических скандалов, из которых упомяну самый громкий. В августе популярная эстрадная певица Елена Ваенга высказала свое мнение на своем же сайте (vaenga.ru) по поводу акции панк-группы Pussy Riot и суда над ними. Сделала она это следующим образом:

Привожу этот текст полностью, потому что он необычайно характерен для коммуникации в интернете. Вспомните о нем, когда будете читать главу про смайлики. Многократный повтор скобки (в функции смайлика), вопросительного и восклицательного знаков, прописных букв и даже нулей в записи числа показателен и призван передать силу эмоций пишущего, то есть по сути — кричащего, вопящего. Формальные средства в данном случае очень много говорят об авторе. Подозреваю, что они не только не разрушают, но даже укрепляют образ певицы (я совершенно не касаюсь содержательной стороны дела).

Оценивать подобные тексты с точки зрения русской орфографии и пунктуации дело неблагодарное и даже безнадежное. Трудно представить подобный текст со всеми скобками и другими избыточными знаками, но при этом безупречно грамотным.

Тем не менее именно многочисленные орфографические ошибки привлекли внимание общественности и вызвали в рунете бурное обсуждение. Конечно, сыграли роль и позиция певицы, и ее популярность, но как раз с содержательной точки зрения позиция не обсуждалась.

Интересной, пожалуй, была лишь реакция Ксении Собчак, которая спародировала в Твиттере песню Ваенги, записав ее на том самом орфоарте:[45]

И получила ответ:

Участницы скрытого диалога этими репликами не ограничились, но и их достаточно, чтобы понять а) накал спора, б) формальные средства выражения эмоций и иронии.

В целом скандал в рунете, связанный с текстом Ваенги, оказался не очень остроумным и очень затянутым (из известных персон в нем отметились сатирик Виктор Шендерович и журналист Глеб Пьяных), но позволил сделать простые выводы. Издеваться над безграмотностью проще и легче, чем спорить по существу. Защищаться от нападок на безграмотность тоже не сложно, если ты, конечно, не являешься преподавателем русского языка или писателем. Простенький диспут строится следующим образом: — Ты безграмотный, я тебя презираю. — А мне все равно, я тебя сам презираю. Все высказались и остались довольны, а значит, такие битвы нам еще предстоят.

Итак, подводя итог, можно сказать, что противником падонков было не единое движение, а разрозненная и в разной степени агрессивная борьба с безграмотностью. Именно на этой почве возникла игровая контркультурная антиграмотность падонков. Желая обидеть наиболее агрессивных «грамотеев», им присвоили оскорбительный ярлык граммар-наци, который постепенно стал привычным и даже был принят последними. Ну, конечно, не всеми, а лишь наиболее агрессивной частью. Это название вместе с соответствующей символикой стало основой для позднего объединения, произошедшего уже после того, как мода на язык падонков, по существу, сошла на нет.

Таким образом, именно антиграмотность наиболее отчетливо и последовательно противостоит грамотности. Не претендуя на строгость определений, можно сказать, что неграмотность — это неполная грамотность (неполное владение правилами), безграмотность — отсутствие грамотности (невладение правилами), а антиграмотность — последовательное отрицание грамотности (владение правилами и сознательное их нарушение).

Размывание строгой антиграмотности, то есть правила (или, если угодно, антиправила) «Делай орфографическую ошибку всякий раз, когда она не влияет на чтение», происходит не только под влиянием внутренних причин. Не только потому, что так трудно писать, и потому, что подобные тексты трудно читать, но еще и потому, что наряду с орфоартом в текстах падонков действуют и другие принципы, иногда вступающие с ним в противоречие.

Здесь в очередной раз придется повторить, что не очень понятно, где заканчивается язык падонков и начинается просто язык разговорного интернета, который в этой книге я условно обозначил как олбанский. На разных сайтах, в блогах, в интернет-энциклопедиях (в том числе в Викисловаре) с небольшими отличиями публикуется словарь языка падонков. Это довольно разнородное собрание, чаще выражений, то есть устойчивых, частотных и воспроизводимых фраз, словосочетаний и, реже, единичных слов. Неоднороден этот словарь и с исторической, и с лингвистической точек зрения. Говоря об истории, я имею в виду, что в него попали языковые единицы, характерные далеко не только для падонков. Тут и кащенитские аццкая сотона, фтопку и т. п… и готское гатишшна (готично), и единичные, но возникшие вне падонковской культуры, превед, йа криветко, лытдыбр и т. п. Лингвистическая неоднородность заключается в том, что механизмы появления, статус и даже просто употребительность слов и выражений из словаря очень различаются. Например, слово вентиляторы в значении «поклонники» появилось в результате ошибки программы перевода, стало популярным благодаря флеш-мобу, но, собственно, в текстах почти не встречается (если это не пересказ истории про Мадонну). Напротив, источник появления клише аффтар жжот неизвестен, что не мешает этому выражению часто встречаться в комментариях.

Все это не должно мешать нам — хотя, конечно, мешает! — понять принципы языка падонков, действующие наряду с антиграмотностью.

Кстати, они причудливым образом сочетаются. Филолог Гасан Гусейнов ввел для искаженных слов понятие эрратива. Но здесь возникает очень важный вопрос: к чему именно применяется этот термин? Дело в том, что, говоря об искажении графического облика, мы в первую очередь имеем в виду процесс, состоящий в переписывании текста в соответствии с антиправилом. В результате этого процесса мы получаем искаженно написанные слова. Некоторые из таких слов, по-видимому наиболее частотные и значимые для данной субкультуры и для ее текстов, становятся самостоятельными единицами и воспринимаются уже не как искаженно записанные слова, а как жаргонизмы. Например, слова чимадан или смийацца едва ли можно считать отдельными жаргонизмами, а вот слова превед, кросавчег или даже суффикс — ег таковыми, бесспорно, являются. Иначе говоря, слово превед — это уже не просто искажение обычного приветствия, хотя и появилось в результате такого искажения. Это отдельный жаргонизм, сферой применения которого является общение в интернете. Иногда эта сфера даже расширяется. В самый пик моды на это слово я слышал, как его произносили, обращаясь друг к другу, студенты. При этом они подчеркивали безударный гласный и звонкость последнего согласного, что противоречит и правилам произношения русского языка, и самой идее искажения написания, поскольку, как уже было сказано, оно не должно влиять на произношение. Это как раз и доказывает самостоятельность жаргонизма превед, которая оказывается более ценной, чем соблюдение норм орфоэпии и главного антиправила жаргона.

Понятно, что есть масса промежуточных случаев. Для того же гатишшна искажение второстепенно, это слово может встречаться и в обычной форме — готично. А для преведа искажение не просто обязательно, а является единственным показателем того, что это особое интернет-слово, отличное от стандартного приветствия.

Таким образом, не очень понятно, к чему именно относится термин «эрратив»: исключительно к жаргонизмам, т. е. искаженным написаниям, освященным традицией и вошедшим в словарный канон падонков (типа аффтар), или же ко всем словам, написанным с сознательным искажением орфографии (типа смийацца).

В словаре падонков можно выделить различные лексические группы, например матерные слова (обойдусь без цитат) и их эвфемизмы: нах, первонах, йух, КГ/AM и многое другое. Интересно отметить, что основной прием эвфемизации — игровой: это сокращение или перестановка букв, так что матерное слово как бы прячется в падонковской записи. С точки зрения функции, основное ядро словаря составляют оценочные слова, которые могут использоваться прежде всего в качестве комментария к какому-либо тексту. Иначе говоря, большая часть падонковской лексики возникла для стандартизации комментариев, используемых в качестве оценки падонковского креатива. Именно эти слова и выражения легко распространились по всей блогосфере: комментарий-клише оказался в ней необычайно востребован. Комментарий-клише позволяет экономить интеллектуальные усилия и вместе с тем активно участвовать в коммуникации, используя чужие заготовки. Более того, использование подобных клише позволяет создавать эффект, пусть слегка обманчивый, постоянного остроумия, поскольку все эти клише игровые.

Естественно, что в основном речь идет о положительной и отрицательной оценке, причем на первый взгляд кажется, что никакой другой и не может быть.

Приведу некоторые популярные примеры такой оценки:

Здесь есть и чистая положительная, и чистая отрицательная оценка, например зачот или низачот, и оценка, включающая дополнительные смыслы («смешно», «скучно», «вторично» и т. п.). Для многих из этих выражений допускается вариативность в написании: убей сибя ап стену или убейсибяапстену, аффтар жжот или афтар жжет, кросавчег или кросафчег, но часто один из вариантов является значительно более употребительным (например, аффтар, исчо, кросавчег, пеши встречаются намного чаще, чем афтар, ищщо, кросафчег, пешы). В этом случае уместно говорить не о правильности одного из вариантов, но о его большей привычности. Ведь в «языке падонков», как в настоящем жаргоне, нет нормы как таковой, но есть определенное бытование слов и выражений.

Кажется, что оценка должна быть либо положительной, либо отрицательной, и третьего не дано. Однако существуют оценочные слова с не вполне ясным знаком. Самый яркий пример — непонятно, впрочем, относится ли он именно к падонковской культуре, — это слово жесть. Оно обозначает очень сильную оценку текста, видеоролика или события, выражает яркое эмоциональное отношение, но не обязательно положительное, хотя компонент восхищения необычностью, по-видимому, присутствует. Жесть означает нечто выдающееся, но, вполне возможно, не слишком приятное.

Наконец, практически нулевой оценкой можно считать комментарии типа нах (сокращение и слитное написание матерного выражения), первонах,[47] первый нах, второй нах и т. п. По существу, их значение таково: «сказать нечего, но отмечусь как первый (второй….) читатель».

Уже по этим примерам видно, что наряду с орфографическим антиправилом работают и другие правила. Чрезвычайно важен прецедент некоего нарушения, закрепленного многочисленными повторами. Мы имеем дело не просто с устойчивым выражением, а с клише, возникшим в определенной ситуации, а затем многократно цитируемым и, как правило, к этой ситуации отсылающим. Правда, иногда первоначальный источник забывается. В интернете это явление получило название мема, и это отдельная тема, к которой я еще вернусь позже.

Однажды произведенное нарушение (искажение, сокращение, имитация акцента и т. д.), сделанное вовсе не по антиправилу, вдруг подхватывается, тиражируется и входит в канон. Скажем, медвед появился скорее всего как рифма к слову превед. Но сегодня медвед не менее законное слово в интернете, чем превед, хотя нарушение здесь уникально. Можно вспомнить и другие известные жаргонизмы, никак не связанные с искажением орфографии:

Более того, некоторые искажения слов не ограничиваются только написанием, они, безусловно, затрагивают и фонетический облик слова (как и медвед). Например, популярное слово кагбэ не только писаться, но и произноситься должно иначе, чем нормативное как бы. То же касается и модификации слова русского языка кот в жаргонизм котэ.[48] Такие изменения могут влиять и на грамматические характеристики слова.

После всего сказанного хочется примкнуть к распространенному вне интернета мнению о тривиальной и хаотичной безграмотности в интернете. Однако это не так или не вполне так. Это не хаос, а скорее сосуществование разных систем правил, которые не доведены до логического конца.

Таким образом, в центре находится система, основанная на «антиправиле»: делай ошибку всякий раз, когда это не влияет на произношение. Идеалом было бы его абсолютное соблюдение. Но по мере использования и распространения жаргона идеал размывается: достаточно сделать хотя бы одну ошибку. Наконец, более существенным оказывается владение речевыми клише. Отсутствие нормы, характерной для литературного языка, делает допустимой и привычной вариативность написания. И только для небольшой группы клише выделяются канонические варианты типа аффтар.

Прецедентность и клишированность все чаще побеждают орфографический педантизм. Так, под влиянием написания ряда слов, ярким представителем которых является кросавчег (с искаженным суффиксом — ик), в жаргоне падонков закрепилось написание соответствующего суффикса как — ег: пэтэушнег, мальчег, зайчег и т. д. А дальше заработал уже традиционный для русского языка принцип морфемного письма, то есть сохранение единого написания морфемы. Например, на одном интернет-форуме висело приветствие: Превед участнегам, — хотя по антиправилу следовало бы писать учазтнеком. Суффикс — ег, таким образом, вопреки орфографии падонков, сохраняется как особый показатель интернет-жаргона. Примерно то же произошло и с русским суффиксом — к в существительных женского рода. Написание девачко является в полной мере «антиправильным», но напомню приведенную выше цитату из Упыря лихого, где приводятся еще и такие написания: девачка — девачька — деффачка — девачько — деффачко.[49] Иначе говоря, допускается небрежное отношение к ошибкам: необязательно делать все возможные ошибки, достаточно одной-двух, зато можно делать ошибки, влияющие на произношение, — главное, чтобы было смешно. Тем не менее превращение конечного — ка в — ко стало довольно регулярным. Возможно, на это повлияла и особая популярность йа криветко, хотя, конечно, это выражение появилось значительно позже. Приведу и другие популярные примеры: футболко, тойотко, пелотко (неприличное слово), блондинко и т. д.:

Во фразе, написанной без ошибок, присутствует только этот жаргонизм. Как отмечают лингвисты, написание окончания женского рода как — о (с суффиксом — к или без него) может повлечь, хотя и не обязательно, переход слова в средний род, что создает дополнительный стилистический эффект: это блондинко не перевело часы или какое милое кисо.

Ну а теперь пришла пора подвести некоторый итог разговору о языке падонков. Этот жаргон появился в конце двадцатого века внутри довольно аморфной контркультуры падонков. Условно датой его рождения можно считать 1998 год, год создания сайта fuck.ru, первой интернет-площадки падонков. Очень быстро став модным, он вышел за пределы контркультуры и стал массово использоваться в блогосфере и других «интернетах». Своего пика мода на язык падонков достигает в 2005–2006 годах, что видно по частотности употребления ключевых падонковских слов в блогосфере.[50] В сентябре 2006 года состоялся и известный скандал со школьными тетрадями, на которых были напечатаны самые популярные падонковские выражения.[51] В 2004 году появляется конкурирующее название для жаргона — албанский (или с искажением — олбанский) язык, которое, по-видимому, становится особенно популярным в 2007 году, после пресс-конференции в интернете Д. А. Медведева. Скорее всего, случайно, но именно в 2007 году начинается практически незаметный постепенный спад моды на жаргон. Что остается от него сегодня? Однократные искажения орфографии, как правило, в знаковых словах (полностью тексты так уже не пишутся) и редкое использование отдельных клише. Однако самое популярное интернет-слово превед, похоже, не выдержало испытания временем. Употребить его в 2012 году — признак дурного тона, и способны на это разве что пэтэушнеги (исключительно в падонковском смысле, поверьте, никого не хочу обидеть).

В начале двадцатого века в России произошло два важных лингвистических события: реформа графики и орфографии и большой художественный эксперимент (состоящий из нескольких менее масштабных экспериментов) по переделке русского языка, разнообразные результаты которого были названы заумью. Лингвистические события почти совпали по времени с огромной социальной встряской — революцией, или революциями.

В конце двадцатого века и в начале двадцать первого также происходили многочисленные эксперименты с языком. Один из наиболее масштабных был проведен в интернете и получил название языка падонков. Кроме того, на границе веков и позднее была предпринята попытка, скорее неудачная, реформирования русской орфографии и пунктуации. После серьезной общественной критики лингвисты отказались от слова «реформа», но общественное мнение это успокоить уже не смогло. Именно тогда СМИ заговорили о малопонятной, но страшной реформе русского языка. Эти лингвистические события произошли после социального слома, названного Перестройкой, и совпали по времени с технологическим сломом — распространением интернета.

Интересно, как по-разному мы сегодня реагируем на языковые (и в том числе орфографические) эксперименты начала двадцатого и начала двадцать первого веков. Да и сам «орфографический параллелизм» весьма интересен, хотя и условен. В начале двадцатого века возникла своего рода усталость от сложных правил русской орфографии, от чрезмерной консервативности письма, наличия разных букв с одинаковыми правилами чтения и т. д. Именно в это время начинается подготовка реформы графики и орфографии,[52] а писатели затевают разнообразные игры с языком. По-видимому, не случайно «разрушение орфографических ценностей» совпало с революцией (а отчасти предшествовало ей). В условиях глобальных социальных перемен легче проводить болезненное, но все-таки более локальное изменение орфографии.

В наше время также была сделана попытка «косметической» реформы орфографии, но она была предпринята в 2000-х годах, то есть значительно позже начала Перестройки. Примерно к этому же периоду относятся и игры с языком и орфографией, о которых шла речь. Это, как ни смешно звучит, еще один (хотя и избыточный) аргумент в пользу того, что Перестройка (в отличие от революции) делалась сверху, и «культурная перестройка» никак не предшествовала ей, а следовала за ней на некотором расстоянии. Вот и заметные языковые изменения приходятся на девяностые годы, то есть отстоят от начала политической перестройки на пять и более лет. Катализатором современных языковых экспериментов с орфографией стала не социальная перестройка, а технологическая революция — появление интернета.

Художественные эксперименты с языком начала двадцатого века уже с полным основанием считаются частью нашей культуры. Отношение к ним в целом положительное и не слишком эмоциональное. И это понятно. Ни заумь, ни другие эксперименты по существу не влияли на русский язык, поскольку имели довольно ограниченную сферу применения.[53] Сегодняшние языковые игры уже повлияли на язык гораздо сильнее, потому что — благодаря интернету — получили широкое распространение. В отличие от зауми язык падонков активно использовался в реальной коммуникации.

Современную реформу орфографии образованные люди отвергли категорически. Обсуждение в основном свелось к абсолютной невозможности писать букву у вместо ю в словах парашют и брошюра, а также букву а в приставке в слове розыскной.[54] Однако при этом многие из них легко смирились с гораздо более серьезными изменениями орфографии в интернете и даже с воодушевлением использовали их на практике, то есть участвовали в масштабной игре с орфографией. Отторжение минимальных официальных изменений нормы и принятие более масштабных «неофициальных» (игровых) изменений весьма любопытно. Возможно, это объясняется нашей глубинной психологической потребностью в системе строгих и незыблемых правил (некоего идеала), которые можно и даже приятно нарушать на практике.

Привлекательность игр с орфографией имеет и более конкретное объяснение. Здесь я отчасти повторю то, что уже было сказано. Во-первых, протест. Не случайно же само явление зарождается в контркультуре, которая без протеста не существует, он заложен в ее определении. Но даже в рамках обычной культуры для обычного человека бывает соблазнительно преступить некоторые правила, тем более что так поступают окружающие. Во-вторых, выразительность. Ценность неправильной орфографии в том, что она придает слову дополнительную энергетику. Один мой знакомый объявил, что будет писать жи и ши только с буквой ы, — в частности потому, что «жызнь более энергична и жизненна, чем жизнь». И по-своему был прав. Так он и писал: жывот, ошыбка, машына. Однако, будучи грамотным человеком, периодически забывался и срывался на нормативное держишь и пишите (сознательно следить за окончаниями значительно труднее, чем за корнями, и здесь срабатывал автоматизм). Видимо, по этой же причине вариант пеши исчо оказался в языке падонков более каноническим, чем пеши исчо.

Всевозможные интернет-клише: аццкий сотона, аффтар жжот и убейсибяапстену, — безусловно, выразительны, они задерживают взгляд читателя, привлекают его к себе. Однако энергетика подобных написаний преходяща: они выразительны, пока мы осознаем их необычность и неправильность. По мере привыкания к ним и забывания «правильного прототипа» они становятся совершенно обычными, нейтральными написаниями, причем правила орфографии при этом утрачиваются.

С другой стороны, реакция общества на игры с орфографией неоднородна. Они оказались привлекательны лишь для части образованной публики. Другая же ее часть — как правило, люди, далекие от интернета — категорически их не приемлет и отказывается придавать им тот же культурный статус, что и безобидной, особенно на расстоянии века, зауми. Главный вопрос, впрочем, не в том, кто из них прав, поскольку обе реакции эмоциональны и вполне понятны. Гораздо важнее то, какие последствия для нас и нашей орфографии имеет внезапное распространение языка падонков.

Начну с хорошего. Говоря о хорошем, я обращаюсь, естественно, к тем, кто не любит орфографических игр. Как я уже говорил, мода на язык падонков оказалась краткой. Использование сегодня в тексте одного-двух искажений не означает ни неграмотности автора, ни его антиграмотностного настроя. Эти искажения скорее выполняют одну из основных функций любого жаргона — разграничение своих и чужих. Орфографическая ошибка означает «я свой, я посвященный» и, соответственно, отбраковывает чужаков, не принадлежащих к данному сообществу. Спад моды на язык падонков не следует считать концом экспериментов вообще, но все же это окончание одного из самых масштабных. Игры с языком не прекратятся, но это будут уже другие игры. Интернет вообще оказался очень хорошей средой для языковых и прочих игр, связанных с коммуникацией.

Плохие последствия тоже будут, а на самом деле — уже есть. Расхожее мнение состоит в том, что из-за интернета наша грамотность резко ухудшилась. Это так и не так. Интернет, на мой взгляд, не слишком снизил грамотность взрослых людей. Напротив, грамотность в широком смысле слова он даже повысил, поскольку привлек к письменному общению огромное количество людей, по существу, никогда и нигде, кроме школы, не писавших. Грамотность текстов в интернете, конечно, существенно ниже, чем грамотность текстов на бумаге (особенно, если речь идет о печатных текстах). Это понятно и закономерно. Во-первых, тексты в интернете вообще более естественны, то есть ближе к устной речи, и, соответственно, более безответственны, как и всякая устная речь. Во-вторых, когда мы говорим о текстах на бумаге, мы имеем в виду прежде всего газеты, журналы и книги. Эти тексты составляли основу чтения обычного человека, и именно эти тексты всегда были доступны массовому читателю, то есть существовали в публичном пространстве. Письмо, написанное от руки или напечатанное на машинке, предназначалось, как правило, одному адресату, а тираж книги мог достигать сотен тысяч экземпляров. Так вот, тексты в газетах, журналах и книгах — это не просто труд одного автора, но и труд корректоров и редакторов (забудем о цензорах), в основном как раз и направленный на искоренение орфографических, пунктуационных и других ошибок. Кстати, представьте себе, как хороша, как грамотна была бы наша речь, если к каждому гражданину приставить корректора и редактора для правки ударений, произношения и всего такого (о цензоре снова умолчим)! В разговорном интернете мы, напротив, почти всегда сталкиваемся с текстами, которых не коснулась рука корректора или редактора. Исключения, по-видимому, составляют блоги очень ответственных лиц, например, президентов.

Итак, сегодняшний средний текст в интернете, конечно же, менее грамотен, чем средний опубликованный текст в доинтернетную эпоху. Но это не потому, что неграмотности стало больше, а потому, что она стала заметней; ведь раньше люди либо просто ничего не писали (кроме сочинений в школе и объяснительных записок на работе), либо их тексты подвергались корректорской и редакторской правке.

И все-таки, возвращаясь к плохому… Проблема состоит в том, что дети эпохи интернета учатся читать и читают с экрана не меньше, а наверняка даже больше, чем с бумажного листа. Это означает, что у представителя поколения, выросшего в период моды на язык падонков, не сформирован единый графический облик слова и вариативность написания для него абсолютно естественна. Тем самым это поколение оказалось неграмотно в нашем понимании слова. Компенсировать эту неграмотность школа была не в состоянии — не потому что она плохая, а потому, что настоящая грамотность прививается не правилами, а приходит через чтение и писание. Такая неграмотность не смертельна, но читать повзрослевшие дети интернета будут все-таки медленнее, а письменное общение с ними будет для старших поколений не очень комфортно.

Меня как-то поразила позиция безусловно грамотного и вполне образованного человека по этому поводу, сформулированная на одном из форумов: дайте мне самовыражаться в интернете так, как я хочу, а вот моих детей в школе, господа лингвисты, извольте учить правильному языку и правильной орфографии. Этот человек, увы, не понимает одной простой вещи: то, что для него является игрой, для следующего поколения постепенно становится данностью, естественной языковой средой и отчасти превращается в норму. Язык осваивается не в школе и не под чутким руководством каких-то там лингвистов. Вполне возможно, что его сын впервые увидит слово аффтар именно в интернете и именно в таком виде. И это окажется его первым и основным языковым опытом, который не перечеркнешь школьной зубрежкой.

Игры с орфографией, придуманные в основном грамотными людьми, в конечном счете, уравняли грамотных и неграмотных, причем последние, говоря словами Дж. Оруэлла, стали даже как-то равнее. Когда я вижу в тексте ошибку, я далеко не всегда могу понять ее причину и оценить грамотность автора.

В моей переписке постоянно возникают любопытные ситуации, в которых стандартные реакции не вполне уместны. Например, по электронной почте я получаю письмо, в котором есть слова «извени меня». И я не могу понять, что передо мной: вопиющая неграмотность или шутка, использование интернет-жаргона. Соответственно, я не вполне понимаю, как я должен отвечать на это письмо. Скажем, поддержать шутку и ответить: «Не извеню». Или ответить совершенно категорично: «Не извиню». Неграмотный человек не обратит внимания на мои мучения, поскольку скорее всего не различает разные написания, а шутник может и обидеться. В любом случае я потрачу на размышления больше времени, чем хотел бы.

И здесь мы плавно переходим к главному следствию экспериментов с орфографией в раннюю пору развития разговорного интернета (а первые 10–15 лет, конечно же, следует считать ранней порой).

Исчез стыд. Стыд собственной неграмотности. Писать неграмотно сегодня не стыдно. Дискуссия по поводу текста Ваенги это хорошо демонстрирует. Если читатель в этом месте согласен со мной, то я предполагаю две очень разных эмоциональных реакции. Кто-то ужаснется, ведь что может быть хуже потери стыда, особенно если речь идет о неграмотности, то есть некультурности. Кто-то, напротив, оценит потерю стыда как своего рода благо, потому что иначе не вполне грамотные люди (а их среди нас подавляющее большинство) не смогли бы общаться в интернете естественным образом, а стыдились бы, стыдились и стыдились. Эксперименты с орфографией раскрепостили массы пишущих и, безусловно, помогли им избавиться от стыда.

А уж что лучше (или хуже): стыд без коммуникации или коммуникация без стыда, — каждый решает для себя сам.

Полностью сосредоточившись на падонках, я допустил большую ошибку. Влияние падонков на русский язык и коммуникацию в интернете, конечно, имело место, но все-таки оказалось не столь значительно, как хотелось бы деятелям самой контркультуры. Это была скорее мода, продержавшаяся, впрочем, довольно долго. У языка в интернете, который я упорно продолжаю называть олбанским, есть много особенностей, никак не связанных с контркультурой падонков. Некоторые из этих особенностей есть и в языке падонков, но не потому, что те их придумали, а потому, что заимствовали, так сказать, автоматически. В общем, забудем о падонках и начнем заново. Вот, например, одна из самых заметных особенностей языка интернета — это смайлики. Про них написано столько, что ничего нового не придумаешь, а остается лишь корректно пересказать предшественников.

В истории смайлика слились, по существу, две истории, которые, как мне кажется, имеет смысл различать. Первая — это история рисунка желтой рожицы, изображающего улыбку минимальными средствами: рот нарисован дугой. Вторая — это история появления печатного знака, созданного линейной комбинацией нескольких значков, имеющихся на клавиатуре компьютера. Внешне новый печатный знак напоминал улыбающееся человеческое лицо, правда расположенное горизонтально, а означал несерьезность высказывания, в конце которого он ставился. То есть это ни в коей мере не буква, а скорее особый пунктуационный знак с очень необычной функцией — преобразования значения высказывания.

Начну с первой истории. В американском городе Вустер, штат Массачусетс, родился и жил художник по имени Харви Росс Болл (Harvey Ross Ball). Работал он в области рекламы, и думаю, что сейчас мы бы скорее назвали его дизайнером. В 1963 году он получил заказ от страховой компании из Вустера, название которой проще не переводить на русский язык и даже не переписывать русскими буквами — State Mutual Life Assurance Company of Worcester.[55] Эта компания слилась с другой страховой компанией, что по неизвестным для нас причинам подорвало моральный дух ее сотрудников. Чтобы поднять моральный дух, Харви Болл придумал и за десять минут нарисовал желтую улыбающуюся рожицу. Собственно, это была даже не рожица, а желтый круг с двумя маленькими черными овалами — глазами — и дугой с поднятыми вверх концами — улыбающимся ртом. Желтую рожицу поместили на значки на булавке и на разные корпоративные предметы: постеры, таблички и т. д. За десять минут работы художник получил 45 долларов (по другим источникам, все-таки 240), но зато внес вклад в мировую культуру, хотя и массовую. Считается, что сверх 45 долларов он ничего не получил за свою идею, потому что никак не зарегистрировал свое авторство. Рисунок сразу стал популярным и активно использовался и в рекламных и в коммерческих целях. В Америке его популярность резко возросла в начале 1970-х годов, когда братья Бернард и Меррей Спейн (Bernard and Murray Spain) из Филадельфии добавили к нему слова Have a happy day («Счастливого дня!») и поместили рисунок с этим пожеланием на кружках, майках, наклейках и других товарах. Позднее пожелание слегка изменилось и стало звучать как Have а nice day («Приятного дня!»). Лишь в 1999 году Болл создал свою собственную компанию World Smile Corporation и организовал ежегодное празднование Всемирного дня улыбки, приходящееся на первую пятницу октября.

Иную жизнь улыбающаяся рожица прожила вне Америки. В октябре 1971 года француз Франклен Луфрени (Franklin Loufrani) зарегистрировал ее во Франции как торговую марку, дав ей имя smiley, что в переводе с английского означало «часто улыбающийся» или «улыбчивый». 1 января 1972 года желтая рожица появилась на страницах газеты France-Soir. Акция, или кампания, по борьбе с мрачностью, символом которой (акции, конечно) стал smiley, проходила под слоганом Prenez le temps de sourire («Найдите время улыбнуться»), а рожицей помечались, как теперь бы мы сказали, позитивные новости и статьи. Луфрени создал свою компанию The Smiley Licensing Corporation, Ltd. (позднее SmileyWorld) и зарегистрировал торговую марку smiley во многих странах (называются цифры от 80 до 100). Однако в США компании SmileyWorld сделать это не удалось, и в результате многолетнего судебного разбирательства, завершившегося в 2009 году, рожица была признана в США всеобщим достоянием.

Так что не из-за коммерческой выгоды, а, так сказать, из принципа ведутся бесконечные споры о предшественниках рожицы. Французы приводят в пример изображение на камне, который относится к неолиту и был найден в пещере в Ниме. Среди более близких и во времени и в пространстве предшественников Харви Болла называют в первую очередь нью-йоркскую радиостанцию WMCA, раздававшую в конце 1950-х годов в качестве призов фуфайки с изображением схематичной улыбающейся рожицы, правда, изображение улыбки несколько отличалось: она была кривая.

Все это, как нетрудно догадаться, поначалу не имело никакого отношения к интернету. И тут можно плавно перейти к другой истории. Только сначала надо честно признаться, что попытки «рисовать со смыслом» типографскими значками осуществлялись давно и определить, кто был первым, уже невозможно. Однако для интернета первое употребление рожицы, нарисованной с помощью знаков препинания, установлено или, по крайней мере, считается установленным. В любом случае речь идет о первом задокументированном употреблении рожиц в интернете. В 11.44 9 сентября 1982 года на одной из электронных досок объявлений (BBS)[56] в университете Карнеги-Меллон в Питсбурге специалист в области компьютерных наук Скотт Эллиотт Фалман (Scott Elliott Fahlman) поместил следующий текст:

Позднее на своей личной странице, расположенной на сайте университета, Скотт Фалман сознавался в том, что именно он является изобретателем смайликов в интернете. Впрочем, надо признать, что он сделал более аккуратное высказывание:

Интересно отметить, что Фалман, конечно же, не сохранил свою запись. Чтобы найти ее и предъявить в качестве доказательства авторства Фалмана, потребовалось довольно трудоемкое исследование, которое спонсировала компания «Майкрософт», а возглавил сотрудник компании Майк Джоунс (Mike Jones). Об успешно завершенном поиске Джоунс сообщил в сентябре 2002 года.

Вслед за или вместе со Скоттом Фалманом я хотел бы порассуждать и о самих смайликах, и об их роли в коммуникации. «Вместе» означает в данном случае, что я обращусь к его сообщению 1982 года и к его тексту на персональной странице, названному Smiley Lore :-), то есть «Знания о смайликах :-)». Разговор пойдет об очень важных, но очень разных вещах.

Первое замечание касается характера коммуникации. Фалман утверждает, что уже на ранней стадии — подумать только, 1982 год (в СССР еще нет интернета) — коммуникация в интернете носила в основном шутливый, или иронический, характер. Более того, по крайней мере, мне так кажется, его сообщение тоже слегка иронично. И у нас нет оснований ему не верить. Обсуждая язык падонков, мы видели, что интернет в его начальной стадии, растянувшейся на несколько десятилетий, был своего рода полигоном для эксперимента над языком и коммуникацией. Эксперимент проводился с помощью игры и непрекращающейся шутки.

Во-вторых, вопрос о приоритете. Фалман признает, что, возможно, он не был первым. Он утверждает, что он самостоятельно и независимо придумал улыбающуюся рожицу, положенную набок и состоящую из последовательности знаков клавиатуры (двоеточие, дефис, закрывающая скобка), и приписал ей значение шутки. Он допускает, что нечто подобное уже могли использовать ранее другие люди, например безвестные операторы телетайпа или кто-то в частной переписке. Операторов телетайпа и других лиц неоднократно выдвигали комментаторы истории смайликов в интернете в качестве предшественников Фалмана. Сам Фалман тоже цитирует Владимира Набокова, предложившего сходную идею (об этом чуть позже). Принципиально другое: Фалман полагает, что именно его сообщение стало той исходной точкой, откуда началось массовое распространение рожиц в интернете. И это, конечно, чрезвычайно важно.

Теперь вернемся к Владимиру Набокову, которого цитирует не только Фалман, но и многочисленные источники в интернете. Незадолго до своего семидесятилетия Владимир Набоков дает интервью американскому журналисту Олдену Уитмену (Alden Whitman), часть из которого публикуется в The New York Times в апреле 1969 года.

Интересно, что именно такой знак изобрел американский писатель Амброз Бирс (Ambrose Bierce). В 1887 году он написал эссе For Brevity and Clarity («За краткость и ясность»), в котором в характерном для него парадоксальном стиле предложил обогатить пунктуацию. Обогащение заключалось во введении знака хихикания (snigger point), или смеха (note of cachinnation), выглядевшего как опрокинутая скобка, что похоже на улыбку. Бирс предложил добавлять его после полной остановки речи к каждому шутливому и ироническому высказыванию или же без остановки после шутливой или иронической части в остальном серьезного предложения и привел такие примеры:

Или

После всего этого: Амброза Бирса, Владимира Набокова, безвестных телетайпистов и других людей, вспоминавших, что они использовали подобные значки раньше Фалмана, — я могу сказать лишь следующее. Скорее всего, изобретателя знака рожицы в интернете не существует, а эта идея была истинно народной, то есть приходила в голову разным людям на заре интернета независимо друг от друга и, что важно, продолжала традицию подобного рисования на пишущей машинке, а возможно, и в рукописных текстах. Добавлю, что я не очень верю и в то, что фалмановская рожица стала единственным источником рожиц в интернете, скорее всего, мы имеем дело со многими источниками. Это, впрочем, не означает, что Скотт Фалман не заслужил формального приоритета. Ведь одно дело — предположения и вера, а другое — установленный и задокументированный факт, ставший к тому же общеизвестным, подтверждающий приоритет Фалмана.

Теперь, и это в-третьих, я хочу обратить внимание и на то, как эти рожицы называются. В 1982 году Фалман, сделав историческую запись, не использует для них никакого термина, но позднее за ними закрепляются слова smiley face и smiley, то есть улыбающееся (улыбчивое) лицо или улыбчивый. Фалман сам использует эти слова. Как уже сказано, на своей персональной странице он признается: I am the inventor of the sideways «smiley face» [я изобрел лежащее на боку «улыбающееся лицо»] и помещает текст под названием Smiley Lore :-). Педант конечно же углядит здесь неправильность. Ведь даже вторая рожица, предложенная Фалманом, уже не улыбалась. Ее рот передавался скобкой открывающей — (, то есть, если смотреть слева направо, она не смеялась, а грустила. Такой рожице название smiley как-то не подходит, тем не менее именно оно прижилось как родовое для разных выражений лица. Эти названия к тому же связали рожицы, составленные из знаков клавиатуры, с желтыми рожицами, которые придумал Харви Болл и которые к тому времени уже были знамениты, но вне интернета. По-видимому, несколько позднее был придуман и более корректный термин emoticon. Электронный словарь Вебстер (Merriam-Webster) отмечает, что первое употребление этого слова зафиксировано в 1987 году. Это так называемое слово-чемодан[57] (от англ. portmanteau-word), составленное из двух других английских слов emotion [чувство, эмоция] и icon [значок], автор его, к сожалению, неизвестен. Напомню, что несколько слов-чемоданов на страницах этой книги уже появлялись, например, русское кащрит (Кащенко + иврит) или английское Caturday (cat + Saturday).

Интересно и то, как называются эти рожицы по-русски. Самым главным и частотным стало заимствование из английского — смайлик. По-видимому, в русском языке оно сразу появилось с уменьшительным суффиксом. И для этого были, по крайней мере, две причины: семантическая и фонетическая. Этот рисунок естественнее называть уменьшительным словом, например, я все время называл его рожицей, но никак не рожей. Кроме того, по-английски слово заканчивается на гласный, то есть по-русски оно должно было стать неизменяемым существительным — смайли, что подчеркивало бы его чужеродность. Уменьшительный суффикс — ик сразу осваивает, одомашнивает это слово. Значительно реже, но все же используется и слово смайл, образованное теперь уже отбрасыванием суффикса. Наиболее вероятной выглядит такая последовательность появления этих слов: смайли, почти сразу смайлик, потом смайл. А по частотности и важности порядок будет иным: смайлик, реже смайл и очень редко смайли. Можно даже сказать, что последнего слова в русском языке нет. Термин эмотикон вполне законен, хотя встречается и не часто, обычно в научной речи или в речи с претензией на научность, то есть это действительно термин, а не просто слово. Были и попытки перевода английского слова на русский. Но слово лыбик (от просторечного глагола лыбиться, имеющего тот же корень, что и улыбка) так и не прижилось, хотя в 2010 году отметилось в списке претендентов на слово года.

Вот и наступило «в-четвертых», только уже в новой главе. Пришло время поговорить о форме и значении смайликов, многие из которых даже и не думают улыбаться. Но сначала вернемся в 19 сентября 1982 года. Вначале все было просто и красиво. Фалман предлагает эмотикон «улыбку», который означает, что соответствующее высказывание надо понимать как шутку, то есть не буквально, а некоторым образом преобразовав его смысл, например, на противоположный. Это, собственно, и есть прием, называемый иронией. Затем он остроумно замечает, что, поскольку шуток в обычной электронной коммуникации больше, чем серьезных высказываний, экономичнее помечать малочисленные не-шутки, и предлагает для этого эмотикон «грусти». Сразу надо заметить некоторое рассогласование формы и содержания этого знака. Внешне это грусть, а содержательно этот эмотикон нейтрален, он обозначает лишь отсутствие шутки, то есть буквальное понимание высказывания. Понятно, что такой эмотикон не должен был бы прижиться. Все-таки нейтральных высказываний в коммуникации в целом больше, чем шуток, а норму из той же экономии никак не обозначают. Тем не менее грустный смайлик существует, точнее существует его форма :-(, но обозначает он именно печальное, хмурое настроение пишущего. По-английски он называется frowning smiley («хмурый смайлик»). Помимо него существует еще огромное количество смайликов, различающихся по форме, содержанию и функции.

Уже в ответ на сообщение Фалмана его коллеги начали придумывать новые смайлики, и этот процесс продолжается до наших дней. Перечислять их бессмысленно, потому что многие никогда не используются, и вообще речь уже идет не о коммуникации, а об искусстве рисования. Но рассказать о некоторых принципах необходимо. Сначала о форме. Исходный тип — это те эмотиконы, которые составлены из символов клавиатуры. Самый базовый эмотикон — это улыбка, но у нее есть два равнозначных способа выражения — с носом или без носа. Иначе говоря, смайлики :-) и :) являются полными синонимами, и вы вправе выбрать любой из них. Кстати, это же касается и «грустного смайлика», который также может использоваться и без носа, то есть без тире. Из-за частоты их употребления у этих смайликов появился и совсем сокращенный вариант: одна скобка, открывающая или закрывающая. Таких скобок часто ставится несколько, что служит не только как указание на интенсивность эмоции (об этом чуть ниже), но и как показатель неслучайности скобки :))) или (((((. Такой сокращенный вариант смайлика иногда, например в Луркоморье, называют недосмайлом.

Главное свойство эмотикона состоит в том, что по рисунку можно догадаться о его значении.[58] Например, эмотикон :-), или :) действительно похож на улыбающееся лицо, положенное набок, ведь двоеточие похоже на глаза, скобка — на рот, а тире — на нос, хотя, как уже сказано, можно обойтись и без тире, все равно будет похоже. Конечно, сходство — вещь условная, и фантазия создателя смайлика может быть не всегда понятна его читателю. Но все-таки изобразительные возможности знаков, расположенных на клавиатуре, очень велики, и в любом случае они больше, чем кажется человеку, который этим никогда не занимался. Вот только несколько примеров, как можно изобразить человеческий рот (напомню: на лице, положенном набок):

Для тех, кто не догадался сам, поясню, что # — это оскаленный рот, Р — это рот с высунутым языком, а {) — рот с усами.

Уже здесь можно окончательно осознать, что количество смайликов огромно, потому что фантазия не знает границ, но при этом количество популярных и общеизвестных смайликов, напротив, невелико. Это именно две прототипических улыбки с несколькими вариантами. Глаза обозначаются как: или; (подмигивание), нос как —, но может отсутствовать, рот как ), / (кривая улыбка, ухмылка) и (. Рот может повторяться сколько угодно раз, что усиливает эмоцию. Естественно, что большой разницы между улыбкой с двадцатью одним ртом или двадцатью шестью нет, важно, что ртов очень много. Вот мы и имеем разнообразные улыбки:[59]

Смайлики, как правило, ставятся в конце фразы, но в принципе могут влезать и в середину, подчеркивая предшествующее слово или словосочетание, а могут просто заменять собой целое сообщение.

Развитие и размножение эмотиконов шло и в отношении формы, и в отношении содержания, то есть смысла. Хотя разорвать форму и содержание трудно, но сосредоточусь сначала на первом. Здесь можно говорить о двух направлениях развития, которые иногда называются текстовыми и графическими смайликами. Текстовые появились в интернете раньше, и именно их изобрел Фалман, поэтому и начну я с них. Этот путь представляют различные эксперименты с символами клавиатуры. Классическими смайликами считаются рожицы, которые составлены из значков клавиатуры и положены набок. Мы как бы читаем их слева направо — от глаз ко рту. Но среди самых ранних примеров встречаются и вертикальные рожицы или, по крайней мере, их части.

Вот, например, улыбка анфас:

Сразу же стали встречаться и смайлики, положенные на другой бок:

Это были эксперименты исключительно с формой, потому что никаких изменений значения при этом не происходило. Эти вариации не стали слишком популярными, если не считать особого японского стиля, называемого также азиатским или восточным. Для японского стиля нормой является как раз вертикальное прочтение — сверху вниз. Соответственно, для рта чаще всего используется нижнее подчеркивание _ (возможны, но редки другие обозначения: точка, крестик, кружок). Нос в японском стиле отсутствует, а разнообразие смайликов достигается за счет глаз. Стандартными и потому нейтральными считаются значки Λ Λ, но возможны и * *, о о, О о, % %, @ @ и многое другое. Скобки же служат для указания границ лица.

Таким образом, самый главный эмотикон со значением «улыбка» в восточном стиле выглядит так:

А, скажем, более изысканный смайлик (о_о) означает удивление, а вот такой (V_V) — грусть.

Дальнейшее развитие формы привело к тому, что с помощью значков клавиатуры стали изображать не только лицо, но и существа и предметы. Вот несколько ярких примеров:

и многое другое.

Один из популярных смайликов <3 соответствует «сердцу», но часто используется как глагол «любить».

Естественно, что среди рисунков важное место занимали неприличные, так что их иногда даже выделяют как отдельный вид. Не все из них можно привести здесь, но надо сказать, что наибольшую популярность приобрели различные изображения человеческого зада, которые все-таки я рискну процитировать:

Очевидно, что для подобных изображений не вполне уместно не только слово смайлик, но и даже эмотикон, потому что изображения галстука или свиньи не передают никакой эмоции, а всего лишь являются рисунком-знаком, с помощью которого можно заменить соответствующее слово. С точки зрения функции, такие рисунки можно называть пиктограммами или иероглифами, но об этом несколько позже. Тем не менее и к ним всё же традиционно применяются термины смайлик и эмотикон. Причем в этом случае принято говорить о смысловых смайликах.

При таком развитии формы главным становится не знаковый характер эмотикона, а сам процесс остроумного изображения людей, животных и вещей, то есть рисование. И в этом смысле процесс приближается к тому, что принято называть ASCII-графикой[60] (перевод английского ASCII art). Здесь придется сделать небольшой экскурс в различные системы кодирования.

ASCII — это аббревиатура от American Standard Code for Information Interchange, то есть стандартный американский код обмена информацией. ASCII — это код для представления символов английской клавиатуры (латинских букв и других значков) в виде чисел, каждой букве сопоставлено число от 0 до 127. Это позволяет передавать информацию с компьютера на компьютер и в различных сетях. Таким образом, если отбросить технические детали, для обычного человека ASCII-символ — это то же самое, что символ, нарисованный на стандартной английской клавиатуре. Существуют и различные расширения ASCII, которые, в частности, позволяют учесть и иные национальные алфавиты. Существуют и другие стандарты кодирования, позволяющие закодировать значительно большее количество символов. На сегодня одним из главных стандартов является «юникод» (Unicode). В новых версиях юникода смайлики закодированы как цельные рожицы, и среди них две основные:

Возвращаясь к ASCII-графике, можно сказать, что это вид изобразительного искусства, использующий очень скупые изобразительные средства, а именно ASCII-символы, то есть значки на клавиатуре. Впрочем, можно говорить не только об английской клавиатуре, но и о других национальных наборах значков. Выше я говорил о подобных рисунках, которые по инерции называют смайликами или эмотиконами. Для них действовало еще более жесткое ограничение, поскольку все символы располагались на одной строке. Для ASCII-графики это ограничение не действует.

Вот пример простейшего рисунка, изображающего кошечку и взятого из английской Википедии:

Понятно, что здесь уже нет ни иероглифов, ни пиктограмм, и речь идет не о рисунках-знаках, а просто о рисунках.

Читатель уже наверняка забыл, что я пока говорил лишь о первом направлении развития формы, то есть о текстовых смайликах. Оно заключалось в использовании исключительно ASCII-символов, то есть значков, расположенных на клавиатуре, в строгом смысле — на стандартной английской, в нестрогом — на различных национальных. Само же развитие заключалось во все более изощренном рисовании, которое в своем крайнем пределе приходило к изобразительному искусству. Однако далеко не все пользователи интернета являются художниками или графиками, и для нетворческих масс был создан особый продукт — настоящие рожицы. Две белые, входящие в набор символов юникода, уже были продемонстрированы, но речь идет не столько о них, сколько об огромном количестве цветных рожиц, называемых графическими смайликами. Это и есть второе направление развития формы смайликов. Итак, далее речь пойдет о графических смайликах, фамильярно называемых также колобками. Вот они:

Чтобы противопоставить графические смайлики эмотиконам первого типа (нарисованным с помощью значков клавиатуры), те первоначальные стали называть текстовыми. Графические смайлики, или колобки, тоже развивались чрезвычайно активно. Первых колобков было совсем немного, они соответствовали базовому набору текстовых смайликов и служили для того, чтобы заменять их автоматически в различных системах коммуникации: на интернет-форумах, а также в ICQ и других средствах обмена мгновенными сообщениями. Зрительно они напоминали смайлик, придуманный и нарисованный Харви Боллом на бумаге, то есть являлись его родными братьями. Это были желтые кружочки с глазами-точками и ртом-скобкой:

Так образ, придуманный вне интернета, слился с поначалу примитивными рисунками, возникшими в интернете, а имя смайлик стало родовым для всех них.

А дальше начался художественный и технический прогресс. Рожицы прорисовывались все более подробно, появились настоящие глаза и настоящий рот. Рядом с желтыми появились красные, зеленые и прочие рожицы. У рожиц появились руки, очки, шляпы, рожки… И наконец, пришла анимация. Рожицы задвигались, загримасничали. В общем, все шло по накатанной колее (как и в случае с текстовыми смайликами). Потом появились смайлики-животные, смайлики-автомобильчики, смайлики-самолетики, смайлики-кораблики и т. д. Изобразительный прогресс с использованием компьютерных технологий неостановим. Однако оказалось, что он несовместим или плохо совместим с коммуникативными целями.[61] И теперь попробую оторваться от формы и поговорить о значении.

Повторю только одну важную вещь. Смайликов много. Для множества смайликов существует также множество словарей, особенно их много для графических смайликов. Однако нет и не может быть полного и окончательного словаря. По одной простой причине — смайлики постоянно придумываются, но при этом далеко не все из придуманных используются в реальной коммуникации. Точнее, наоборот, большинство как раз не используются. Словари смайликов на самом деле не словари, а скорее магазины смешных игрушек, где вы можете посмотреть на них, взять или купить, но совершенно не обязательно с ними что-то делать.

Оказалось, что массовое коммуникативное использование затрагивает только очень небольшое количество смайликов. И безусловным лидером среди них оказался смайлик-улыбка, тот самый первый, самый простой и самый важный. Нам для общения не нужно много смайликов, достаточно двух-трех, ну максимум десятка. Более того, если я помещу в мой текст какую-нибудь зеленую рожу, например из набора, предлагаемого в чате Скайпа, то едва ли мой собеседник поймет, что я имею в виду. Да я и сам не пойму, если не прочту подсказку Скайпа, в которой написано envy по-английски и завидую по-русски. Массово будут использоваться только простые, сами по себе понятные и малочисленные системы смайликов, а изощренные, многочисленные и малопонятные — вряд ли. Конечно, есть фанаты, которые с увлечением выучивают некоторую систему и регулярно пользуются ею, но это всегда ограниченная группа людей и только одна из систем смайликов. Иначе говоря, общего для всех и универсального набора смайликов не существует.

Более того, любители графических смайликов часто используют их «ради красоты», то есть ради их эстетической ценности. Так, влюбленный юноша с удовольствием вставляет в свое письмо сердечки, букеты цветов и всевозможные рожицы, вероятно полагая, что тем самым наиболее полно выражает свои чувства к любимой. Но все же это не имеет прямого отношения к коммуникации, хотя и характеризует определенным образом пишущего человека, который наполняет свой текст многочисленными смайликами.

Почему же бесспорным фаворитом среди смайликов стала простейшая улыбка? Ответ прост: благодаря своей коммуникативной функции. И сложен: эта коммуникативная функция неоднородна и распределена по разным сферам, аналоги смайлика можно найти и в пунктуации, и в интонации, и в мимике.

Начну с традиционной письменной речи и пунктуации. Здесь аналогом, хотя и не полным, служит восклицательный знак. Любитель смайликов может с легкостью заменить привычное Ура!!!! на Ура :-))))). Однако, например, во фразе Петька — подлец! вставить смайлик-улыбку вместо восклицательного знака не получится.

Почему? Причину легко понять, перейдя к устной речи. Из предыдущего абзаца вытекает, что смайлик отчасти соответствует восклицательной интонации. Правда, уже ясно, что он не равен любой восклицательной интонации. Вот еще один пример. В однословной фразе Караул восклицание, как правило, присутствует: Караул![62] Соответственно, восклицательный знак вполне уместен и даже необходим. А смайлик-улыбка сюда не подходит.

Смайлик-улыбка функционально похож не на всякий восклицательный знак, а только на тот, который передает восклицательную и радостную интонацию. Так и хочется придумать еще один восклицательный знак со слегка опущенной палочкой, чтобы он соответствовал грустному смайлику, и именно его использовать в нерадостных восклицаниях :~|

Точно так же нельзя автоматически делать и обратную замену, то есть менять смайлик-улыбку на восклицательный знак. Ведь восклицательный знак обозначает исключительно восклицательную интонацию, а смайлик может значить многое другое. Факторы, которые вызывают употребление смайлика-улыбки и не обязательно связаны с восклицанием и восклицательным знаком, следует искать в том, что лингвисты загадочно называют паралингвистикой. На самом деле речь идет об очень важных и понятных вещах, которые сопровождают устную речь: о жестах, мимике и позах. Тут сразу напрашивается сравнение нашего смайлика с обычной улыбкой, не зря же он ее и изображает.

У настоящей улыбки, конечно, тоже множество разных коммуникативных функций. Она может взаимодействовать и с интонацией, и с громкостью, и с какими-то другими параметрами устной речи. Кроме того, улыбки бывают очень разные: веселая, бесшабашная, ироническая, смущенная, застенчивая… И наш главный смайлик :-) может соответствовать всем этим улыбкам. Это, в частности, объясняет то, что уже сказано: смущенная улыбка плохо сочетается с восклицательной интонацией. Соответственно, в этом случае :-) и не равен восклицательному знаку.

Кстати, как и улыбка, он может не только сопровождать высказывание, но и заменять его. Это обычно случается в диалоге в качестве ответной реплики:

В данном случае смайлик употреблен без слов и, по-видимому, выражает положительную реакцию, согласие (Да или Хорошо), но в придачу к ней еще и определенную эмоцию — радость. Здесь уместно вспомнить и Владимира Набокова, который в интервью предложил использовать знак-улыбку в качестве ответа на вопрос интервьюера. Правда, у Набокова в том конкретном случае значение улыбки было более ироничным, а знак использовался скорее как уход от вербального ответа.

Итак, часто смайлик-улыбка передает бодрое, хорошее настроение, оптимизм и позитивность вообще:

Кроме того, он может передавать позитивную реакцию на слова собеседника, как в диалоге о кино, или на свои собственные слова.

Кстати, отличить последнее от просто хорошего настроения довольно трудно. Обычно хорошее настроение все-таки коррелирует с написанным текстом. Однако это не всегда так. Например, в Живом журнале можно не только написать в блог текст, но и приписать текущее, то есть сопутствующее, настроение, сам текст может быть при этом вполне нейтрален, однако в целом вместе с настроением получаются разные тексты. При этом смайлик может взаимодействовать со смыслом, а может быть вполне независим:

ИЛИ

Легко предположить, что настроение так или иначе связано с музыкой. Или фраза:

И далее следует смайлик, обозначающий любопытство.

Напротив, в следующем тексте разнообразные смайлики сообщают дополнительную информацию, но не взаимодействуют со смыслом:

или

У эмотикона-улыбки есть еще одна функция, которая и делает его безусловным лидером. Это, собственно, и есть первоначальная идея, предложенная Скоттом Фалманом. Эмотикон помечает шутку, которая без него неочевидна, и тем самым вступает со смыслом фразы в прямое взаимодействие. Точнее говоря, речь идет о высказывании не всерьез, которое не надо понимать буквально. Можно шутить с каменным лицом, можно — с иронической улыбкой, можно — с точкой или восклицательным знаком, можно — со смайликом:

Смайлик обозначает в данном случае иронию и меняет смысл фразы на противоположный: «я не люблю своих соседей». Представьте себе человека, который произносит эту фразу с иронической улыбкой: эффект будет тот же.

Многофункциональность смайлика-улыбки, кстати, может привести и к путанице. Например, фраза, взятая отдельно, без всякого дополнительного контекста:

неоднозначна.

Улыбка может в данном случае обозначать и иронию (на самом деле «не люблю»), и искреннюю радость («люблю и радуюсь»), а контекст, проясняющий двусмысленность (Опять гуляли всю ночь и не дали выспаться), в данном примере, в отличие от предыдущего, отсутствует.

Тем не менее именно универсальность делает этот смайлик таким популярным. Иронию, сарказм и похожие чувства передают еще несколько эмотиконов, например улыбка с подмигиванием: ;). Этот смайлик обозначает похожую операцию со смыслом высказывания, но едва ли может передавать просто чистую, ничем не замутненную радость.

Другие эмотиконы тоже обозначают эмоции, то есть передают чувства печали, гнева, ужаса, удовольствия, любви, но, напротив, не могут преобразовывать текст. Они дополняют его, но не взаимодействуют с ним или же взаимодействуют слабо. Здесь, правда, нужна оговорка. Например, грустный смайлик тоже может выражать иронию и преобразовывать текст, но только в случае своей неуместности, противоречивости:

Любовь плохо коррелирует с «интенсивной» грустью, и возникает подозрение, что здесь что-то не так, например, это не любовь, а противоположное чувство. Именно неуместность соответствующего эмотикона запускает для читателя механизм анализа текста, который приводит к его переосмыслению. Но эта функция для большинства эмотиконов, обозначающих различные эмоции, являет побочной и второстепенной.

Не могу удержаться, чтобы не привести пример из переписки моих знакомых в социальной сети. Первой фразой является ироническая реплика А о некоей печальной ситуации:

На одну и ту же реплику собеседника Б реагирует двумя противоположными способами (позитивной и негативной эмоцией), но поясняет, что они относятся к разным сферам: к самому высказыванию А и к ситуации, им описываемой.

Смайлики, которые называются смысловыми, устроены еще проще. Они не сообщают никакой дополнительной информации о пишущем, не характеризуют его высказывания. Это просто иероглифы (иногда пиктограммы), которые обычно заменяют в тексте отдельные слова или словосочетания. Пожалуй, только упомянутые выше неприличные смайлики могут перерасти эту функцию и выполнять определенные коммуникативные задачи, как это иногда происходит и с бранными словами, в частности выражать крайнюю степень раздражения, уныния и т. п. Поэтому вернусь к обычным смайликам, которые значительно интересней и важней для коммуникации.

Чтобы определить, что собой представляют такие смайлики, нужно оценить не только их значение, но и их синтаксические свойства, то есть в каких местах предложения они могут появляться и как они сочетаются со словами и со знаками препинания. Очевидно, что «улыбка» и другие основные смайлики тяготеют к концу предложения (все примеры выше именно таковы), но могут встречаться и в середине, причем независимо от паузы. Происходит примерно то, что предлагал Амброз Бирс для своего знака хихиканья, который может ставиться не только после полной остановки речи, но и без остановки после шутливой или иронической части в остальном серьезного предложения. И снова обращусь к письму Ваенги и процитирую:

Многократная открывающая скобка (редуцированный хмурый смайлик) поставлена непосредственно после подлежащего: Дряни по телеку кричат о христианском прощении и милосердии! Открывающая скобка выполняет здесь не функцию знака препинания (между подлежащим и сказуемым таких знаков быть не должно), а усиливает негативную эмоцию, и так содержащуюся в слове дряни. Когда смайлик возникает в середине предложения и не соответствует паузе, он, скорее всего, выражает эмоцию, связанную со смыслом конкретных слов, то есть является дополнительным значением, например усилителем.

Впрочем, эту фразу можно прочесть и иначе, увидев в ней целых два предложения: Дряни! По телеку кричат о христианском прощении и милосердии! Суть в том, что мы не можем однозначно интерпретировать смайлик ни как знак препинания, ни как показатель эмоций — нормы еще не существует. Что имел в виду автор (с какой интонацией он произносил про себя эту фразу), мы точно не знаем, и каждый волен интерпретировать это по-своему.

А вот когда смайлик соответствует паузе и особенно когда завершает предложение, он выполняет еще и функцию знака препинания. Это подтверждается и тем, что смайлик плохо взаимодействует с другими знаками препинания, хотя и здесь требуются уточнения. Смайлик, как правило, не сочетается с точкой. Не очень хорошо сочетается смайлик и с восклицательным знаком, поскольку отчасти дублирует его функции, а вот сочетанию смайлика с вопросительным знаком ничто не препятствует, ведь функции у них разные. И снова цитата из Ваенги, где скобка-смайлик и восклицательный знак почти взаимозаменимы (смайлик подразумевает еще и негативную оценку высказывания):

В первой части автор как бы сожалеет о том, что не может простить всех, и поэтому ставит грустный смайлик вместо восклицательного знака.

В общем, подводя промежуточный итог, можно сказать, что именно смайлик-улыбка (с некоторыми вариантами) наиболее функционален и универсален, именно он стал полноценным знаком в языке интернета, в том числе в русском языке. Основные смайлики могут выполнять функцию особого знака препинания. Это происходит, если в сферу их действия входит целое предложение. В этом случае они ставятся в конце предложения и обычно заменяют другой знак препинания, если это не вопросительный знак. И все-таки главное — помнить, что строгих правил интернет-пунктуации не существует. Поэтому, в принципе, сочетание смайлика и даже точки в конце предложения возможно, хотя некоторые любители смайликов с этим борются.

В целом ни функции, ни значение, ни даже форма смайликов окончательно не утвердились. Смайлики, как говорят в таких случаях лингвисты, не подверглись кодификации. Они употребляются спонтанно, понятия нормы для них пока не существует, как, впрочем, и для мимики. Именно поэтому сегодня смайлик (в отличие от кодифицированных знаков препинания) передает не только какой-то смысл или эмоцию, но и особым образом характеризует пишущего, в зависимости от того, употребляет ли он смайлики вообще, а если употребляет, то какие и как много.[63]

При всей распространенности и, можно сказать, укорененности смайликов в интернете к ним сохраняется крайне неоднозначное отношение. Неоднозначность распределена весьма любопытным образом. Есть люди, которые обожают (именно обожают!) всевозможные смайлики. Есть люди, которые любят текстовые смайлики, но с презрением относятся к графическим. Наконец, есть люди, которые презирают любые смайлики. Я сознательно употребил такие слова, как обожать и презирать, чтобы подчеркнуть эмоциональное отношение к смайликам и актуальность дискуссии о них. Понятно, что по мере привыкания к ним острота чувства утрачивается, и для многих людей можно лишь сказать, употребляют они или нет тот или иной вид смайликов.

Начну с основного, по-видимому, источника нелюбви к смайликам. Об этом хорошо написал Скотт Фалман на своей домашней странице (точнее говоря, он писал только об улыбке):

В целом разделяя подобную точку зрения, сам Фалман говорит о том, что смайлик все же уместен в массовой коммуникации, участники которой не обладают мастерством и стилем Шекспира. Смайлик уточняет и выделяет иронию, то есть облегчает понимание текста и тем самым способствует правильной коммуникации.

Мнение неспециалистов особенно интересно, потому что от них, а не от лингвистов зависит дальнейшее развитие и распространение смайликов. На сайте lovehate.ru желающие оценивают разные явления, в том числе смайлики, либо положительно, либо отрицательно с кратким (не более 1000 знаков) обоснованием. В левую колонку помещаются положительные мнения, в правую — отрицательные.

Я приведу некоторые фрагменты, как мне кажется, довольно точно отражающие разные нюансы в отношении к смайликам (орфографические ошибки исправлены).

Итак, «я люблю смайлики»:

И колонка «я ненавижу смайлики»:

Приведенные выше мнения очень разумны и показательны. Неприятие основывается в первую очередь на непривычности смайликов. Кажется, что они незаконны, разрушают, портят правильную речь. Кроме того, они воспринимаются как показатель разговорности, сниженности и фамильярности. И поэтому, в частности, кажется, что правильная литературная письменная речь должна обходиться без них. Вот что мне пишет в личном письме моя коллега по работе, младшая и по возрасту, и по занимаемой должности, завершая скобками некую ироническую фразу:

Ключевое слово неудобно означает, что автору письма это кажется излишне фамильярным по отношению к старшему (в данном случае в смысле должности).

Еще одна важная причина недовольства — это экспликация шутки, иронии. Шутка, по мнению многих, должна говорить сама за себя. И это так, если мы говорим о высоком, профессиональном юморе. Поэтому, скажем, в художественном произведении смайлики неуместны, они только подчеркивали бы слабость, убогость юмора. В этом смысле удачно приведенное выше сравнение смайликов с закадровым смехом в ситкомах, подсказывающим зрителю: «Смеяться здесь». Но если шутка не смешна, то подсказка тем более неуместна. Однако правы те (и Скотт Фалман среди них), кто говорит об уместности смайликов в письменной живой коммуникации, поскольку смайлики компенсируют отсутствие мимики. Ведь в обычной устной коммуникации мы все же шутим улыбаясь, в отличие от многих профессиональных комиков, делающих это с непроницаемо серьезным выражением лица. Кроме того, как это ни странно, на первый взгляд смайлик может не только подчеркивать, усиливать шутку, но и смягчать ее, напоминая смущенную улыбку, мол, «простите, что пошутил».

Конечно, когда слова говорят сами за себя, смайлик не нужен, а хмурый смайлик в связи с чьей-то смертью выглядит просто пошло. Отчасти это может быть связано с игровой природой смайлика, противоречащей искреннему сопереживанию.

Наконец, безусловное недовольство вызывает злоупотребление смайликами, как, впрочем, и злоупотребление восклицательными знаками, и злоупотребление мимикой и эмоциональной интонацией. Обилие смайликов может производить впечатление излишней неестественной ажитации, фальшивой эмоциональности. Здесь мы сталкиваемся с понятием вкуса, на который, как известно, товарища нет.

Интересно, что привыкание к текстовым смайликам снимает большую часть описанных проблем. Сегодня в письменном диалоге в интернете их используют в том числе и немолодые, и образованные, и высокоинтеллектуальные люди. Ненависть и презрение переносятся тем самым на колобки, то есть графические смайлики. Кроме новизны, раздражает еще красочность. Они в большей степени размывают письменность, чем знаки, составленные из значков клавиатуры. Это уже не письменность, а рисунки, вставленные в текст (по крайней мере, с точки зрения формы). Причем это воспринимается как кич, вульгарность массовой культуры, посягающей на высокую многовековую культуру — традиционную письменность. Вторым раздражающим фактором оказывается их многочисленность и бессистемность. Набор смайликов слишком зависит от конкретного коммуникативного пространства, в котором происходит общение: наборы колобков в Скайпе, Гугле и т. п. различны. Однако и здесь экономность и самоограничение отчасти спасают ситуацию, ведь пользоваться можно двумя основными графическими смайликами — «улыбчивый» и «хмурый», которые есть в любом наборе.

Трудно сказать, будут ли когда-нибудь кодифицированы смайлики, то есть появятся ли более четкие и общепринятые правила их использования, но очевидно, что презрение и ненависть к смайликам постоянно уменьшаются, а в поколениях, выросших в интернете, просто сойдут на нет. Приведу еще примеры, демонстрирующие, с одной стороны, экспансию смайликов в прежде чуждые им сферы, а с другой стороны, неприятие этой экспансии.

Журнал «Афиша» на своем сайте публикует письмо «нерядового» читателя (письмо было перепечатано и в бумажном номере), предваряя его следующими словами:

Далее следует само письмо:

И далее в письме автор занимается разбором номера журнала, посвященного телевидению, критикой одного из материалов («биографический опус про российских теленачальников»), перерастающей в самокритику (себя как руководителя холдинга) и заканчивающейся извинениями, по-видимому, перед теми самыми телевизионными начальниками. Итак, официальное письмо начинается с двусмысленного смайлика, означающего то ли хорошее настроение, связанное с журналом, то ли иронию, переворачивающую смысл предложения (например, на самом деле, «читаю без интереса»). Конечно же, смайлик не соответствует жанру, но тем не менее присутствует. Однако несоответствие вызывает негативную реакцию комментаторов письма на сайте:

И еще один комментарий:

А вот Константин Эрнст, возглавляющий Первый канал, в июне 2012 года рассказывает в газете «Коммерсантъ» о конкуренции телевидения и интернета, а также о недостоверности телевизионных рейтингов (интервью представлено в виде монолога):

Последние примеры показательны: поздно уже говорить о любви-ненависти. Смайлики — это факт нашего общения в интернете, и даже «большие начальники» используют их для того, чтобы отчасти смягчить свою речь, отчасти продемонстрировать принадлежность к «своим».

Кстати, если кому интересно, лично я смайлики в тексте не употребляю. Вот так.

В конце этого длинного разговора хочется поговорить о капитализации. Или монетизации? Пусть специалисты поправят. Ведь смайлики — не только знаки, не только игра, но и инструмент извлечения прибыли. Я даже не имею в виду продажу графических смайликов (колобков), изобретаемых уже совсем не ради коммуникации. Есть любители таких смайликов, а есть и настоящие коллекционеры. Я говорю о регистрации смайликов как торговой марки. Вот, скажем, Харви Болл не зарегистрировал желтую рожицу как товарный знак и не заработал тех денег, которые мог бы заработать. Но есть и обратные примеры: люди, которые пытаются зарегистрировать даже текстовые смайлики, то есть, по существу, некоторый набор знаков на клавиатуре.

Вспомню два, как мне кажется, самых ярких примера.

Первый связан с весьма примечательной компанией Despair, Inc., название которой на сайте membrana.ru было остроумно переведено как «Отчаяние Инкорпорейтед». Эта компания владеет сайтом despair.com, на котором определяет себя следующим образом:

Сайт «Отчаяние Инкорпорейтед» прославлен своими демотиваторами, розыгрышами и пародиями, поэтому к любой информации на нем следует относится с осторожностью. Его основателем и исполнительным директором (СОО, то есть Chief Operating Officer) считается д-р Керстен (E. L. Kersten). На сайте появилось сообщение, датированное вторым января 2001 года, о том, что компания зарегистрировала «хмурый смайлик»:-) как торговую марку еще в июне 2000 года (заявка была подана в 1998 году) и поэтому собирается вчинить иск примерно семи миллионам пользователей интернета, уличенных в использовании хмурого смайлика. Эти семь миллионов пользователей были установлены в результате мониторинга электронной почты с помощью технических средств ФБР. От нарушителей требовалось, кроме всего прочего, представить от руки написанный текст, в котором тысячу раз повторялась бы фраза:

Кроме того, сообщалось, что глава компании намеревается поменять свое имя Эдуард Лоренс Керстен на :-).

Впоследствии компания сообщила, что и иск к семи миллионам, и мониторинг электронной почты в сотрудничестве с ФБР, и намерение Керстена поменять имя были шуткой. Все происходящее было своего рода пародией на несправедливые попытки регистрации торговых знаков (например, компании Amazon.com, претендующей на регистрацию технологии «1-click» («за один клик»), или, если хотите, провокацией, цель которой — привлечь внимание к несовершенству закона об интеллектуальной собственности.

Американская пародия повторилась уже как фарс и в отечественной истории. Некий скандальный бизнесмен, фигурант уголовных дел Олег Тетерин, участвовавший в различных тяжбах по авторским и патентным правам, зарегистрировал в 2008 году в Роспатенте товарный знак в виде смайлика на свою компанию — оператора мобильной рекламы Суперфон. После этого он разослал следующий пресс-релиз (с сохранением орфографии и пунктуации):

Далее он, по-видимому, всерьез рассчитывал получить компенсацию от различных компаний, использующих этот знак, например, от социальной сети Одноклассники, Нестле и Макдоналдса. Впрочем, как заметил один из руководителей заинтересованной компании, «вряд ли найдется дебил, который заплатит за использование смайликов». И был прав, поскольку вскоре Тетерин покинул компанию Суперфон, и проблема оказалась исчерпана сама собой.

Иначе говоря, сделать серьезный бизнес на текстовых смайликах пока не удается. На этом я наконец завершу историю об этих улыбчивых, хмурых, подмигивающих рожицах, которые уже стали неотъемлемой частью нашей, да и не только нашей, письменности в интернете. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь :-)

Смайлики, конечно же, одна из самых заметных и популярных особенностей письма в интернете, но далеко не единственная.

Вот еще одна: замена букв на цифры. Если мы говорим о русском языке, то это явление чаще встречается в так называемом транслите,[66] то есть записи русских слов (часто ников и других имен собственных) с помощью латиницы. Речь идет о 4 и 6, соответствующих русским буквам ч и ш, а точнее — их передаче по-английски с помощью уже двух букв: ch и sh. Сразу вспоминаются такие уменьшительные имена (ники), как Vero4ka, Milo4ка, Ole4ka или Da6ka, Mi6ka и Мабка. Кроме имен, приведу еще несколько слов, например, 4erepu6ka, 4и6, dev4u6ka и 6tu4ka, которые, кстати, тоже используются как ники, а некоторые и как адреса сайтов. 4 и 6 часто встречаются в смсках, написанных латиницей, потому что они экономят целый знак, а для смсок, как мы знаем, это бывает важно. Иногда это, впрочем, происходит и в обычном русском тексте, например Веро4ка (об известном блогере с ником Vero4ka — Вере Полозковой) или девубка с прошлым, где, по-видимому, имеет просто игровой характер или отсылает к запоминающейся черте ника (как в случае с Веро4кой).

Казалось бы, мелочь, но в основе этих замен лежат довольно интересные явления, о которых стоит рассказать подробнее. Начать надо с того, что и в этом случае мы находимся под сильным влиянием английского языка. В английском замена букв на цифры, а также, что очень важно, на другие значки возникла значительно раньше, причем речь идет о двух принципиально различных вещах.

Первое явление — так называемый ребусный принцип — существовало задолго до интернета. Оно опирается на два понятия: ребус и иероглиф.[67] Иероглифическими были многие древние письменности, такие, например, как древнеегипетская или древнекитайская, современный китайский язык тоже использует иероглифы. Русский или английский язык используют алфавитное письмо, но и отдельные иероглифы тоже.

Не все об этом знают, поэтому прошу внимания. Вот некоторое количество иероглифов[68] из той письменности, которой мы все пользуемся:

Когда мы пишем 1 или +, мы целиком передаем соответствующее слово, которое будет понятно иностранцу, в чьем языке есть такой же иероглиф. Но при этом мы ничего не сообщаем о его произношении. Как оно произносится, мы просто знаем, потому что владеем русским языком. Если же мы хотим передать информацию о произношении, мы должны записать эти слова буквами: один или плюс.

Однако в иероглифических письменностях иероглифы употребляются не только в своей первоначальной функции. Для иероглифического, то есть словесного письма как раз очень важен ребусный принцип (лингвисты в этом случае также говорят о фонетизации или принципе фонетизации). В соответствии с этим принципом письменный знак может обозначать не только то слово, которое он как бы изображает (ведь классический иероглиф восходит к рисунку, «похожему» на реальный предмет), но и другие слова, которые так же или похоже звучат.

Ребусный принцип эпизодически встречался и в предписьменностях. Так, в знаковой системе, используемой африканским народом йоруба, шесть раковин, собранных вместе, имеют вполне определенный смысл: «привлекательный». А шнур с шестью раковинами — это что-то вроде любовного послания. Этот знак возник потому, что слова шесть и привлекательный звучат на языке йоруба одинаково — efa. Но только для настоящего письма ребусный принцип (фонетизация) становится обязательным и регулярным. Фонетизация стала главным связующим звеном письма и устной речи. Она использовалась и в самой древней из известных письменностей — в шумерской.

Шумерское письмо хорошо изучено, известна его многовековая история от пиктограмм к словесным знакам и затем к словесно-слоговым. Первоначальные памятники шумерской письменности — это бирки, как правило, из глины, которые привязывались к предметам или животным и содержали печать и пометки, касающиеся количества предметов. Затем появились более сложные учетные таблицы. Громадным достижением было то, что количество изображалось отдельным знаком. Например, 5 коров изображалось 5 кружочками и рисунком коровы, а не пятью рисунками коров, как в различных предписьменностях. Постепенно система усложнялась. Появилось множество стандартных знаков. Легче всего было изобразить конкретные вещи: солнце, корову, птицу и т. д. Такие знаки-рисунки стали использоваться и для других, связанных по смыслу слов. Например, знак солнца стал обозначать не только солнце, но и слова яркий, свет, день. Для некоторых понятий использовались комбинации знаков. Так, «рабыня» обозначалась рисунком женщины и горы, поскольку рабыни в Шумер привозились обычно с гор. Постепенно значки становились все менее похожими на рисунки. У шумеров появляются стандартные условные знаки, состоящие из клинообразных черточек, уже очень отдаленно напоминающие прежние рисунки. Возможно, внешний вид шумерского письма связан с материалом, на котором они писали, глиной. По форме клинообразных черточек шумерское письмо и его наследники в Междуречье называются клинописью.

Труднее всего было изобразить абстрактные понятия, имена собственные, а также различные служебные слова и морфемы. И здесь как раз помогал ребусный принцип. В шумерском письме знак стрелы использовался не только для слова стрела, но и для слова жизнь, которое звучало так же — ti. В результате постоянного применения ребусного принципа за некоторыми знаками закрепилось уже не конкретное слово и его значение, а звуковое чтение. Такие иероглифы, по сути, перестают быть иероглифами, а становятся фонетическими, как правило слоговыми, знаками. В шумерском они могли использоваться сами по себе, а могли сопровождать другие иероглифы, уточняя их произношение.

Так было устроено древнее письмо. И так же записываются современные лингвистические головоломки, называемые ребусами.

Помню, как в детстве отец нарисовал мне такую картинку, которую я конечно же не смог прочесть.

На картинке последовательно изображены: Колбаса — Чай — Маленькая печь — Лицо без лба. Надо еще догадаться (а в этом случае это практически невозможно), что рисунки соответствуют следующим словам: не сыр — чай — печонка — лоб нет, а дальше прочесть их и снова догадаться, что по звучанию всё это похоже на фразу: Не серчай, печёнка лопнет. Понятно, что в этом ребусе больше шутки, чем логики, но этим современный ребус — головоломка, игра — и отличается от ребусного принципа — регулярного процесса использования иероглифов в функции фонетических знаков, который обеспечивает связь письма и устной речи.

В английском языке использование в тексте цифр в ребусном прочтении было популярно и в эпоху, предшествующую интернету. Конечно, ребусный принцип имеет тут игровой характер, но от частоты и популярности шуточность приема постепенно стирается. В результате цифра 2 (two) становится в английском неофициальном письме постоянным аналогом предлога to и наречия too, а 4 (four) — предлога for. Впрочем, они могут использоваться и для передачи таких или похожих звуков внутри слова. Менее регулярно, но все же происходит это и с другими цифрами.

Вот настоящий ребус:

А вот вполне регулярные записи ребусного типа:

Ребусное прочтение возможно не только для цифр, но и для других иероглифов, например для «&»: на конце слов, заканчивающихся на — and, — anned, — ant. Уже в эпоху интернета так стало писаться слово banned:

Заканчивая с ребусным принципом, хочу вспомнить название популярной рок-группы U2, подразумевающее многообразие интерпретаций, в том числе и ребусное. Вот обмен репликами по поводу этого названия между телевизионным ведущим Ларри Кингом и лидером группы Боно:

Однако замена букв на цифры связана не только с ребусным принципом. И тут я перехожу ко второму, чрезвычайно любопытному явлению, зародившемуся, по-видимому, в английской языковой культуре, которое называется leet, leetspeak («лит» или «литспик») — или даже 1337. В самом узком смысле это просто перекодирование букв английского языка с помощью похожих знаков ASCII, то есть с помощью значков на клавиатуре компьютера. В более широком смысле — это английский интернет-жаргон, основанный на подобном перекодировании, но с элементами лексики и грамматики, а в самом широком смысле — это интернет-жаргон в любом языке. В этом широком смысле русской разновидностью литспика можно считать и олбанский язык.

Слово leet — это искажение слова elite «элита», произносящегося как [i'li: t], которое обозначало высокий статус посетителя на некоторых электронных досках объявлений (BBS). Так что формально можно перевести leetspeak на русский как «элитарный язык». Среди причин возникновения литспика называют борьбу с модераторами: обман языковых фильтров и сознательное затруднение понимания слов. Но, наверное, чистая идея игры тоже была актуальна. Главными пользователями лита первоначально были хакеры и геймеры, но потом, как часто бывает, мода вывела его в более широкие сферы.

Сущность лита, как уже сказано, состоит в замене английских букв значками и комбинациями значков клавиатуры по принципу сходства (как правило, имеется в виду сходство с прописными буквами). Если вспомнить о цифрах, то 1 может заменять буквы I и L (здесь, возможно, сходство как раз со строчной буквой l), 2 — Z, 3 — Е, 4 — A, 5 — S, 7 — Т и т. д. Отсюда видно, что 1337 — это запись на лите его собственного названия LEET[70] когда все буквы заменены похожими цифрами. В качестве замены могут использоваться не только цифры, но и другие значки клавиатуры, и их последовательности:

Примеры эти ни в коей мере не исчерпывают всех вариантов, среди которых могут быть и авторские, то есть далеко не общепринятые. Итак, главная задача творчески перекодировать запись на английском языке, так чтобы читатель мог догадаться, что именно вы имели в виду, зная лишь общий принцип («внешнее сходство»), но не конкретный код. При таком подходе бессмысленно говорить о правильном или неправильном переписывании букв и слов, есть только более понятное, более частотное, более привычное. Все это мы уже знаем и по языку падонков, где, скажем, аффтар привычнее, чем афтар, но ничуть не правильнее его. Как и язык падонков, основной прием обрастает в лите специфическими для данной субкультуры словечками, аббревиатурами, нестандартным словообразованием, что и дает ему право претендовать на статус жаргона.

Не буду подробно говорить об этом, отмечу лишь главные и самые яркие приметы лита. Итак, в нем активно используются суффиксы, как особые, так и обычные, но с особой функцией. Так, суффикс — age превращает в существительное любой глагол, a — ness — любое прилагательное: speakage, coolness, leetness. Главными суффиксами, бесспорно, можно считать графические варианты — xor или — x0r (произносимое как sor) и — zor или — z0r, которые могут образовывать и существительные (со значением деятеля), и глаголы (с некоторым усилением значения), и даже прилагательные. А вот, например, ключевые слова этого жаргона:

Кроме того, в лите используется много аббревиатур, в том числе связанных с игрой:

Вот, пожалуй, и все, что нужно сказать об этом любопытном явлении. Английский литспик породил множество подражаний в других культурах, в которых тоже представлены различные эксперименты с национальным письмом, более или менее близкие к литспику по формальным критериям: дзедземон на Филиппинах, алай в Индонезии, гяру-модзи в Японии, марсианский язык в Китае, арабизи в арабских странах и многие другие. Существует вариант литспика и в России, хотя, как кажется, особого распространения он не получил. Можно, конечно, записать русские буквы таким образом:

Но так не пишут, то есть в реальной коммуникации это практически не встречается.[71] А встречается замена букв исключительно на цифры 4 и 6, и тут я возвращаюсь к самому началу. Что это — ребусное написание или литспик? Строго говоря, ни то, ни другое. Впрочем, цифра 4 все-таки похожа на русскую букву Ч (и в кириллическом литспике этот вариант отмечен), но цифра 6 совсем не похожа на букву Ш, а хочется рассматривать оба случая вместе, как примеры одной тенденции. Кроме того, четверка заменяет Ч не только в кириллице — это как раз более редкий случай, — но и в транслите, а на ch она точно не похожа.

Говорить о ребусном написании, можно только с большими оговорками. По-видимому, цифры-иероглифы 4 и 6 подверглись фонетизации, но, в отличие от английского языка, фонетизации несколько странной. В русском языке от всего фонетического слова остается только первый звук — [ч] или [ш], соответственно. Таким образом, мы имеем дело с очень сильно выхолощенным ребусным прочтением. Достигается экономия всего лишь в один знак, если мы говорим о транслите (4 вместо ch и 6 вместо sh), что вряд ли можно считать причиной возникновения явления. Скорее всего, это в чистом виде мода, вызванная английским интернет-языком, в котором присутствует и игра в ребусы, и литспик. Что именно из этих факторов стало решающим, определить невозможно, для простоты буду считать, что оба. А вот содержательно был выбран ребусный принцип, правда почти выхолощенный. Но чего не сделаешь ради моды!

Есть еще одна игра с графикой в интернете, которая зародилась в недрах русского языка. Более того, было бы странно, если бы она появилась в англоязычной среде. Вообще, эта игра может возникнуть в языке с алфавитным письмом, но при этом не латиницей, поскольку она основана на ошибке или якобы на ошибке, связанной с переключением языкового регистра, или, как теперь принято писать, с переходом на другую раскладку клавиатуры. Люди, которые пишут латиницей, редко нуждаются в других письменностях, а вот остальные (в частности, пишущие кириллицей) переходят на латиницу часто. Ведь, например, инвентарь знаков, необходимых для записи русских текстов, в действительности включает в себя латинский алфавит. Напомню хотя бы классическое: «В городе N…» или P. S. как обозначение постскриптума в письме. Пункты в наших списках мы с одинаковой легкостью помечаем и числами, и русскими буквами, и латинскими буквами. Ну и так далее. В раннюю компьютерную эпоху мы на некоторое время вообще перешли на латиницу, например в эпистолярном жанре, но это отдельный разговор.

Именно в компьютере возможность ошибки в выборе языкового регистра стала реальностью. Когда мы пишем текст с использованием одного алфавита, но со вставками из другого, то время от времени забываем нажать сакраментальные Alt + Shift или Ctrl + Shift[72] и, если нас не поправляет специальная программа, пишем какую-то ерунду. Случайно, подчеркиваю, случайно. Но иногда эта ерунда обладает какой-то притягательной силой (например, если она содержит разумное чередование согласных и гласных и похожа на слово), и мы уже сознательно начинаем использовать неправильную запись вместо правильной. Так получилось с обозначением постскриптума: P. S. или просто PS. Забывчивость и ошибка в выборе регистра привела к появлению забавного ЗЫ или З. Ы.

По-видимому, именно забавность и закрепила это сочетание букв в качестве нового кириллического обозначения постскриптума. Причем ЗЫ как единое слово популярнее, частотнее, чем З. Ы., и значительно более частотно, чем естественная ошибка ЗюЫю. Оно легко читается: не мешают точки и скопление гласных — и хорошо звучит. Кстати, освоенность слова ЗЫ видна и по тому, что его часто начинают писать строчными буквами: зы. Последним же примером — ЗюЫю — в силу его редкости можно вообще пренебречь, хотя, как уже сказано, именно такое написание появляется в результате естественной забывчивости при печатании P. S., ведь латинская точка соседствует на клавише не с русской точкой, а с буквой ю. Таким образом, точки в варианте З. Ы. выдают его игровую природу.

Про ЗЫ знают многие, но существуют и менее известные примеры. Какое-то время назад на одном вполне респектабельном сайте я обратил внимание на новостную заметку, которая называлась «Даниэла Стил пишет лытдыбр». В этом заголовке кому-то будет непонятно, кто такая Даниэла Стил (я, например, о ней слышал в первый раз), а кому-то будет непонятно, что это за русское слово лытдыбр. Впрочем, в тексте статьи при лытдыбре стыдливо стояла звездочка, что означало сноску, а в сноске все-таки рассказывалось о том, что такое лытдыбр и как он появился. В частности, из сноски читатель мог узнать, что лытдыбр — это ошибочное написание слова дневник в латинской раскладке, которое означает запись в блоге дневникового характера.

В общем, ситуация для нашего времени довольно стандартная. Часть читателей ничего не понимает и смеется над лытдыбром (слово действительно смешное), другая часть все понимает и смеется над звездочкой и сноской (мол, чего им, дуракам, объяснять!). Так, собственно, будет и с этим текстом (боюсь, что и со всей книгой). Одни скажут: «Нашел о чем писать. Дураков нет, все всё давно знают! Ты бы еще о слове „стул“ или „стол“ написал!», а другие одновременно и не слыша первых скажут: «Нашел о чем писать. Ерунда, да еще и никому не известная. Ведь сколько в языке более важного и достойного». Так вот сразу отвечу критикам с обеих сторон, что пишу я не об одном-двух словах, хотя и довольно любопытных, а о тенденции или приеме: об игровом механизме образования новых слов, который появился в русском языке совсем недавно. Но все-таки вернусь к лытдыбру.

Это слово появилось в Живом журнале, и там же обсуждалась его история. Вот, кстати, чем хороша коммуникация в интернете — следы появления слов сохраняются, и их можно наблюдать. В отличие от живой речи здесь иногда удается проследить, кто первым сказал новое слово. Так вот, блогер avva (Анатолий Воробей)[73] 25 марта 2002 года раскрыл тайну слова лытдыбр: он так и назвал свой текст «„лытдыбр“: история слова». Avva ссылается на блогера r_l,[74] который начал вести свой блог в феврале 2001 года, а в мае впервые употребил слово lytdybr, написанное латиницей. Кстати, эта запись так и называлась «Lytdybr, говоря латиницей». Как далее замечает avva, впервые это слово в кириллической записи появилось в июле. Впрочем, лучше процитировать самого avva:

В комментариях к этой записи сам автор r_l говорит о том, что он вкладывал в это слово немного другой смысл (идею «квазидневниковости»). Однако получилось так, как получилось. Слово зажило самостоятельной, независимой от его создателя жизнью и именно в том самом упомянутом выше значении. По-видимому, авторская идея была слишком изысканна для того, чтобы прижиться и использоваться широкими массами. Интересно также, что в комментариях к этой записи возникают несколько претензий на более раннее изобретение слова лытдыбр, что, впрочем, всегда случается в интернете.

В этой истории много примечательного. Во-первых, можно проследить зарождение слова и его первые появления с точностью до даты. Во-вторых, это не ошибочное написание (по крайней мере, об этом нет свидетельств), а сознательный лингвистический эксперимент. В-третьих, и это, пожалуй, самое удивительное, слово, рожденное «в пробирке», начинает использоваться массами, ну или, скажем, довольно большим сообществом. Далее с ним происходят еще разные интересные вещи, например, время от времени у него отпадают первые три буквы, то есть в том же значении используется просто дыбр, а дальше появляются школьные дыбры или даже скулдыбры (правда, совсем редко). В общем, жизнь у этого слова состоялась.

Нужно только еще раз подчеркнуть, что лытдыбр образован с помощью чуть более сложного механизма, чем ЗЫ (зы). Повторю это еще раз.

В первом случае имеется запись латинскими буквами PS, которая встречается и в русских текстах. Если не переключить регистр с русского на латинский, эта запись превращается в ЗЫ, которое воспринимается (точнее, интерпретируется) как русское слово. Вот и все.

Рождение слова можно изобразить графически: PS —> ЗЫ (где стрелка как раз и соответствует механизму ошибки в языковом регистре).

Во втором случае имеется русское слово дневник. По неизвестной причине оно записывается с помощью латинской клавиатуры,[75] в результате чего возникает слово lytdybr. Оно транслитерируется русскими буквами, то есть лытдыбр, после чего интерпретируется как русское слово.

Графическое изображение будет таким: дневник —> lytdybr —> лытдыбр (где только первая стрелка соответствует механизму ошибки, а вторая передает сознательную транслитерацию).

И ЗЫ и лытдыбр встречаются в определенном сообществе сравнительно часто, то есть фактически их следует признать существующими в русском языке (точнее, в интернет-жаргоне) словами. Есть ли еще подобные слова? В таком масштабе нет. Но все же я бы привел еще несколько любопытных примеров.

Первый — это слово акшутвы, являющееся записью в неправильном регистре английского слова friends («друзья, френды»). Употребляется скорее как обращение: Дорогие акшутвы! Создает индийскую атмосферу и тем привлекательно. Использовалось редко и узким кругом, сейчас практически не употребляется. С лингвистической точки зрения интересно отметить соседство на одной клавише английской буквы s и русской буквы ы, которые могут выполнять функцию окончания множественного числа, что оказывается удобным при переосмыслении получившейся чепухи как русского слова.

Второй — почти анекдотический пример. Английское PR,[76] встречающееся в русских текстах и даже в составе русских слов (PR-менеджер, PR-компания, PR-кампания и т. д.), при довольно естественной ошибке в регистрах превращается в ЗК. ЗК существует в русском языке как устойчивая аббревиатура для слова заключенный (первоначально: заключенный каналоармеец). У ЗК есть письменные и устные варианты: зек, зэк, з. к., з/к, зэка. Приходится признать, что опечатки типа ЗК-менеджер или ЗК-компания выглядят довольно потешно и содержат определенный подтекст.

Обратный механизм существует только как шутка: PR Васильев и Петров PR, что отсылает к припеву известной песни Владимира Высоцкого:

Итак, устойчивых слов в жаргоне примерно два с половиной, то есть мы говорим о единичных лексических явлениях. Но дело в том, что сам прием используется вполне регулярно. В бытующих в интернете словарях языка падонков встречается Зылтрк, то есть Zyltrc, то есть Яндекс (тот же механизм, что и для лытдыбр). Мне, например, попадалось ДЩД вместо английской аббревиатуры LOL («lots of laughs») и другие мелочи, о которых не стоит и упоминать.

Важно, однако, что так образуются ники (имена в интернете). Какой-нибудь Федя запросто может назваться Atlz, а Даша — Lfif ну и так далее. То, что устойчивых слов всего два (ЗЫ и лытдыбр), вполне объяснимо. Подобных слов не может быть много, уж очень они уродливы (и, как правило, непроизносимы), в большом количестве их будет трудно прочесть, трудно запомнить и, соответственно, трудно понять. Зато механизм игры с регистрами стал общеупотребительным.

Не могу не вспомнить и один из самых популярных паролей, который по частотности уступает только qwerty и цифровым паролям вроде 111111. Поэтому его очень не рекомендуют использовать специалисты по паролям. Вот он: GFHJKM. Надеюсь, читатель сам разгадает эту загадку.

Ну а раз уж заговорили о qwerty (буквы, идущие друг за другом на английской клавиатуре), то нельзя напоследок не вспомнить Йцукена. Это персонаж Виктора Пелевина. Точнее, такой ник выбирает герой рассказа «Акико» для регистрации на порносайте. Йцукен — просто первые шесть клавиш второго ряда клавиатуры, но для русского уха — это весьма непривычное сочетание букв. А вот латинское qwerty — привычное название стандартной латинской клавиатуры (как уже сказано, ее английского варианта), отличающейся, например, от клавиатуры, используемой для французского языка, так называемой azerty. Именно поэтому Йцукена можно считать родственником лытдыбра или ЗЫ, без поддержки qwerty он вряд ли бы появился.

С точки зрения функции, ник Йцукен отчасти похож на пароль GFHJKM. Он сразу выдает себя как случайный разовый ник, выбранный тем, кто хочет остаться максимально анонимным. На этом построен и рассказ Пелевина, где в конце к посетителю порносайта обращаются с такой фразой:

Магазин с похожим названием открыл в Нижнем Новгороде известный дизайнер и популярный блогер Артемий Лебедев. Он только добавил на конце твердый знак: ЙЦУКЕНЪ. Впрочем, судя по сайту, магазин уже закрылся.

Игра с регистрами — явление новое, просто потому, что раньше никому в голову не пришло бы заменять кириллицу латиницей и наоборот. На пишущих машинках, как правило, были либо латинские, либо кириллические буквы (хотя существовали и совмещенные латинско-кириллические), и путаницы не возникало. Для компьютеров же такое совмещение, а вместе с ним и путаница обычны. А где путаница, там и игра. Впрочем, сегодня уже активно используются программы автоматического перевода кириллицы в латиницу и обратно. Если «умная» программа решает, что ты набираешь нечто неудобочитаемое, что в другой раскладке станет осмысленным, она сама осуществляет замену. Путаницы, конечно, меньше, зато и играть с регистрами стало тяжелее, компьютер мешает. Так что можно считать, что лытдыбру просто повезло — родиться в нужное время в ненужном регистре.

Из большой истории про смайлики и двух историй про замену букв цифрами и другими буквами я бы сделал несколько независимых выводов.

Первый более или менее очевидный и слегка обидный. Эту фразу я повторяю часто, но приятнее она от этого не становится. Мы живем в режиме трансляции чужой культуры, глобальной или англоязычной, называйте как хотите. Мы почти ничего не придумываем сами, а только заимствуем, в лучшем случае слегка модифицируя заимствованное, а порой выхолащивая его содержание.

Второй касается вечного, а лучше сказать — хронического, спора о том, что происходит с языком, порча или обогащение. Конечно, сами эти слова просто выражают эмоциональную оценку, которая предельно субъективна. Кому-то новое нравится, кого-то пугает, кому-то новые средства помогают выразить мысль лучше, а кому-то мешают. Но даже если попытаться освободиться от эмоций, мы увидим, что смайлики, очевидным образом, способствуют приращению смыслов в тексте (хотя кому-то они и кажутся избыточными или вредными), а, например, игра с цифрами и буквами не дает нам ничего нового. Вроде и вреда особого нет, но и пользы не видно. Как-то бессмысленно это, не правда ли?

Но если верить, что смысл есть во всем, его удастся найти. Для этого придется снова задуматься о столкновении устного и письменного.

В нашей коммуникации имеют место две безусловно связанных, хотя на первый взгляд и противоположных тенденции. Во-первых, письменная речь наступает на устную и теснит ее. Во-вторых, в тех областях, которые она отвоевывает у устной речи, она частично приобретает ее черты. То есть, с одной стороны, существует экспансия письменной речи (она побеждает устную), с другой стороны — экспансия устности (устная как бы побеждает письменную).

Думаю, что никто не будет спорить, что мы стали намного больше писать. Слово «писать», конечно же, здесь надо понимать в самом общем смысле — «порождать тексты для визуального восприятия», как правило, путем печатания. Писать в узком смысле я, наоборот, почти разучился. Как правило, я только расписываюсь и пишу от руки два-три слова, например на книжке, которую дарю кому-нибудь.

Общение из устной сферы частично перемещается в интернет и другие сферы, где мы воспринимаем речь глазами. Мы очень часто делаем письменно то, что раньше делали устно. Некоторые проблемы, которые раньше решались с помощью телефонного звонка, теперь решаются с помощью переписки. При том, что она занимает куда больше времени. У этого есть свои основания. Такое поведение считается более вежливым. Так мы не беспокоим собеседника. Он, например, может вообще не ответить на письмо. На устное же обращение не ответить сложнее, подобная реакция сильнее задевает собеседника. Таким образом, часть нашего общения переместилась в эту «письменную» по технике исполнения и в визуальную по восприятию фазу.

Даже самое важное для устной речи устройство — телефон — все больше дрейфует в сторону письменного (визуального) общения. Смартфон — первоначально разновидность мобильного телефона, но в уже гораздо большей степени компьютер. Когда-то, когда смартфоны только начали появляться, я поинтересовался у более молодых коллег, что именно они с ними делают. Один из ответов меня особенно поразил. Я читаю книги, — ответил мой, повторяю, молодой и, добавляю, интеллигентный коллега. Он закачивал книги в смартфон и читал их. Вдобавок он рассказал еще историю, подтверждающую пропасть, разделяющую поколения. Мой коллега настраивал смартфон так, что текст бежал по экрану с нужной ему скоростью, и однажды, путешествуя поездом, лег на свою нижнюю полку и стал читать. Через некоторое время менее продвинутые в техническом отношении соседи по купе всполошились. По их мнению, только сумасшедший мог битый час неподвижно лежать на животе, уставившись в свой телефон.

Но это к слову, сегодня уже почти всем очевидно, что мобильный телефон служит для письма и чтения в неменьшей степени, чем для устного диалога. И речь идет не только об смсках, но и общении в социальных сетях, блогосфере и т. д. Пока же мобильный телефон, слегка увеличиваясь в размерах, движется навстречу к компьютеру, тот, в свою очередь, уменьшаясь в размерах (ноутбук, планшетник), идет навстречу к нему. Это движение происходит и чисто внешне: по виду планшетник больше похож на смартфон, чем ноутбук, — и функционально: на них можно писать, по ним можно разговаривать, слыша или еще и видя собеседника. Устность порождаемых письменных текстов увеличивается. Если на ноутбуке удобно писать статью, то планшетник скорее предназначен для коротких реплик, для письменного разговора.

Когда мы начинаем больше и активнее общаться письменно, мы понимаем, что письменных средств недостаточно для полноценного общения. Письменная речь формальнее и суше устной. Значит, ее надо оживить. Этому как раз и служат смайлики. Они выполняют функцию мимики и интонации, передают настроение и эмоции.

Однако на оживление письменной речи работают и те средства и приемы, которые кажутся бессмысленными. Юмор, ирония, а главное — игра — это всё важнейшие составляющие разговорных устных жанров, которые закрепляются в виде определенных письменных приемов. Записал слово цифрами, похожими на буквы, по сути подмигнул собеседнику, сделал общение менее формальным и сухим. При этом я имею в виду не жаргоны хакеров и геймеров, напротив, довольно закрытые для чужака, а использование этих приемов вне конкретного жаргона. Точно так же обстоит дело и со словами ЗЫ или лытдыбр. Написал их вместо PS или дневник, значит, улыбнулся или вызвал улыбку у читающего. Конечно, по мере регулярности употребления всех этих приемов, по мере привыкания к ним их энергетика постепенно стирается и уходит. Один прием не может работать вечно. В том числе и поэтому сленг обновляется значительно быстрее литературного языка.

Таким образом, происходит развитие формальных письменных средств. Правда, при очень сильном, можно сказать чрезмерном обогащении эти средства, как ни странно, перестают работать. Если новых средств слишком много и они слишком часто употребляются, то они затрудняют коммуникацию, заставляют собеседников напрягаться и тем самым усложняют и даже уничтожают общение.

В общем, в интернете идет постоянный поиск новых формальных средств и постоянное их обновление. Приведу еще в качестве примера, как мне кажется, два очень важных, хотя и не слишком распространенных нововведения.

Первый — это зачеркивание текста. Вообще-то возможность зачеркивания всегда существовала в письменной речи. Это значило, что человек уничтожает часть своего текста. Зачеркивали обычно так, чтобы нельзя было прочесть. Либо переписывали набело. Но интернет-зачеркивание обозначает не текст, который должен быть уничтожен. Текст, который хотят уничтожить, просто стирают клавишей Delete. Зачеркивают как раз то, что имеют в виду. А затем как бы произносят вслух другое (незачеркнутое). Пишущий играет в игру, с помощью которой создает новое измерение текста.

Лингвисты пытаются классифицировать типы зачеркивания, но это задача крайне неблагодарная, потому что зачеркнуть можно все что угодно. И в этом смысле ни одна семантическая, ни одна синтаксическая классификация того, что зачеркивается, не будут полны. Зачеркивание — это в первую очередь именно формальный прием, имеющий целью якобы скрыть слово, предложение, текст. Но этот текст существует, он доступен читателю-собеседнику, он взаимодействует с незачеркнутым текстом, дополняет его.

Вначале этот прием использовался в письменном разговоре, то есть в личном пространстве, но сейчас им активно овладевают сетевые СМИ, например lenta.ru, но, естественно, не в новостях, а в более субъективных и неформальных текстах, в комментариях и в так называемых офтопиках, то есть авторских колонках. Приведу несколько примеров из двух сетевых СМИ (lenta.ru и sports.ru).

Здесь зачеркнутый текст, возможно, отражает движение авторской мысли. Автор — Сергей Оболонков — перебирает процессы и действия героини, останавливаясь в результате на «ищет себя». Синтаксически зачеркнутый текст не связан с этим словосочетанием, а является его заменой, то есть дополняет.

Вот еще.

Здесь журналистка Анна Вражина якобы осуществляет самоцензуру, зачеркивая политически самый острый, синтаксически связанный с оставшимся текстом однородный член.

Наконец, самый яркий пример из области спорта.

Зачеркнутый фрагмент синтаксически связан с оставшимся текстом, он может быть вставлен в него. В этом случае текст получит противоположный смысл. Это тоже якобы самоцензура, противопоставляющая то, что журналист пишет, и то, что он на самом деле думает.

Последнее принципиально. Письменная речь оказывается богаче устной, потому что она может быть нелинейна. Зачеркивание выявляет новое измерение, позволяющее дополнять речь мыслями, раскрывать внутреннюю речь. В процессе говорения пишущий с помощью зачеркивания транслирует то, что он думает в момент речи, но по каким-то причинам не решается или не хочет произнести. Кстати, поэтому часто зачеркивается брань, матерная лексика. Автор как бы удерживается от произнесения бранных слов, хотя эту игру едва ли можно назвать тонкой. Зачеркнутая, но доступная собеседнику брань остается бранью.

Упомянутый выше Артемий Лебедев на своем сайте (artlebedev.ru) разместил текст под названием «Ководство»,[77] состоящий из постоянно дописываемых параграфов. § 135 называется «Неформальная типографика», и в нем написано о двух ее видах: смайликах и зачеркивании.

Про зачеркивание Лебедев пишет следующее:

В письменной речи интернета есть еще много разных приемов. Активно используется регистр, то есть прописные и строчные буквы. Причем одна из функций прописных букв в интернет-сообщениях — это выделение текста как важного. Многие рассматривают это просто как аналог громкости, и в ответ на текст, написанный исключительно прописными буквами, можно получить реплику «Не кричи!». Также используются разные шрифты и т. д. Отдельным приемом является слитное написание двух или более слов, создающее, в частности, эффект скороговорки, то есть опять же имитирующее устную речь.

Все эти примеры подтверждают сказанное выше: коммуникация в интернете ставит задачу обогащения и оживления письменной формы языка.

И последний пример. Есть еще один способ обогащения письменной речи — это описание поведения пишущего. Как правило, такой текст берется в звездочки,[78] а глагол употребляется в третьем (эффект отстранения) или в первом лице. Например, *смущается* или *хмурится*, *плачу* или *хохочу, как безумный*.

Такое использование звездочки (астериска), по-видимому, пошло из компьютерных языков, где этот знак в комбинации с другими использовался для выделения комментария (метатекста, не входящего в программу). Так, в языке Си, Си++ и некоторых других комментарий выделялся комбинацией звездочки и слеша: /*Это комментарий.*/ А в языке Паскаль и некоторых других — комбинацией звездочки и скобок: (*Это комментарий*) В английском интернет-жаргоне в звездочках часто ставятся специальные жаргонизмы, например facepalm (буквально «лицорука»), что обозначает жест — ладонь, поднесенную к лицу, что в свою очередь означает отчаяние, разочарование, как правило, связанное с тупостью собеседника. Этот жест часто изображается с помощью ASCII-графики. Другой яркий пример — headdesk (буквально «головастол»), обозначающий еще более сильную фрустрацию (голова от отчаяния падает на стол). Выражение facepalm настолько популярно, что используется и в русской интернет-коммуникации:

Вместо еще одного примера напомню, что facepalm уже встречалось в этой книге (см. комментарий к письму Акопова).

Звездочки окружают текст, который является метатекстом, то есть описывает реальность, сопутствующую тексту. Надо сказать, что в этой же функции могут выступать и скобки: (смеется и уходит). Это очень похоже на авторские ремарки в театральной пьесе. И это тоже придает тексту новое измерение. Только, в отличие от зачеркивания, речь дополняется не мыслями, а описанием поведения (или эмоций) пишущего. Если ограничиваться только эмоциями, то имеет место очевидное пересечение со смайликами. Возможно, поэтому этот прием не слишком распространен и популярен, хотя очень важен для интернет-коммуникации. В общем, это пока только эксперимент, но эксперимент продолжается.

Ну и чтобы оживить длинные рассуждения и заодно покончить с ними, приведу комментарий, который встретился в блоге писателя Евгения Гришковца (е_grishkovets). Он обращен к блогеру и наполнен восклицательными знаками, смайликами (скобками) и астерисками (и даже словом улыбка в функции смайлика):

Зря я, наверное, все свое внимание обратил на графику да орфографию. Эксперимент с языком не сводится к экспериментам с буковками. В интернете действуют и иные языковые механизмы, используются и другие приемы.

Вот, к примеру, много, много маленьких словечек. Но, короткие, несмотря на размер, они обычно больше, чем одно слово. Банально, но придется вспомнить Евгения Евтушенко с его знаменитым «Поэт в России больше, чем поэт». А тут перед нами слова, которые больше, чем слово. И что примечательно — не только в России. Речь идет об аббревиатурах, или, если по-простому, о сокращениях. Вообще-то это не одно и то же, но нюансы терминологии оставим специалистам. Или все-таки будем разбираться?

Кажется, что аббревиатура (от итальянского abbreviatura «сокращение») — вещь простая и понятная. На самом деле это не так. Проблемы начинаются с определения. Вот, например, «Лингвистический энциклопедический словарь»: «Существительное, состоящее из усеченных слов, входящих в исходное словосочетание, или из усеченных компонентов исходного сложного слова». И сразу возникают вопросы.

Обязательно ли существительное? А, например, ДСП — для служебного пользования, это ведь не существительное? А врИО?

Если мы говорим об одном слове, то почему обязательно сложном? А руб.? А и т. д.? А т. е.? Ведь, сокращенные до одной буквы с точкой, так или далее, то или есть, слова совсем не сложные. И вообще, те, которые с точкой, это аббревиатуры?

А если сокращать слово с помощью слеша или дефиса, то это аббревиатуры? Например, б/у или Б-г? А лит-ра в школьных дневниках? А в древних текстах вообще используются слова под титлом:[79] Бгъ или Хсъ? И это я еще даже не начал говорить об интернете.

В английской терминологии всё немного проще: обычно говорят о сокращенной форме слова или словосочетания, так что аббревиатурой (или сокращением) может считаться всё.

Разница в определениях неслучайна. Просто каждое из них ориентировано на свой язык. В русском мы привыкли называть аббревиатурами слова типа универмаг, сельпо, мнс, ГУМ, ВУЗ, НИИ, ГАИ, КГБ, КПСС, ТАСС, ЖКХ, ВАЗ, СССР, США, НАТО, ФИФА, МГУ, ЕГЭ. Все они, конечно же, существительные, а примеры типа ДСП или т. е. довольно редки, а значит, могут считаться исключениями.

Впрочем, определением проблемы не ограничиваются. Есть еще проблема произношения: то мы произносим аббревиатуру как обычное слово (ГУМ), а то по буквам (МГУ),[80] а то вообще возникает смешанный тип — ЦСКА. По буквам эту аббревиатуру следовало бы произносить так: цэ-эс-ка-а. Есть еще проблема самостоятельности аббревиатуры, превращения ее в полноценное слово. Например, вуз часто пишут строчными буквами и забывают о расшифровке, а ТАСС (телеграфное агентство Советского Союза) переходит в мужской род, хотя агентство среднего рода: ТАСС уполномочен заявить…

Не менее интересна и общая проблема: почему вдруг в языке начинает появляться очень много аббревиатур.

Многие полагают, что аббревиатуры у нас появились после революции и связаны с бюрократизацией речи. Вот, например, ранние советские аббревиатуры: Наркомпрос, Совнарком, колхоз, комсомол, юннат, рабфак, пролеткульт, Главполитуправление и многое другое. В общем, это всё очень советские словечки. Как тут не вспомнить два советских учреждения, постоянно менявших названия-аббревиатуры. Одно — это ЖЭК, ДЭЗ, РЭУ… Другое — это ЧК, ГПУ, НКВД, КГБ, а теперь и ФСБ. Как будто изменение имени может изменить их сущность!

Но историческая справедливость требует признать, что аббревиатуры появились до революции: сексот, к.-д., кадет, с.-р., эсэр, с.-д., эсдэк, главковерх, командарм, военмин и т. д.[81] Большинство из них действительно связано с бюрократическим языком, это названия партий, учреждений, должностей. Появление аббревиатур — военных названий — во время войны 1914 года, возможно, вызвано не только бюрократизацией речи, но и активным использованием телеграфа, требующим сокращения текста, как сегодня это происходит с смс-коммуникацией.

В общем, про аббревиатуры, про эти коротенькие словечки можно писать длинные романы. Есть сокращения мистические и пугающие, есть сакральные и возвышенные, есть непроизносимые и бюрократические. Аббревиатуры чрезвычайно разнообразны. Сегодня мы видим, что они встречаются и в обыденном языке, и в сленге, например просто в разговорах в интернете.

Разговор об интернет-сленге начну с сокращения вполне обычного, но очень важного для интернета. Это ЖЖ — Живой журнал. Наряду с этой аббревиатурой в русских текстах используют и английскую аббревиатуру LJ (Livejournal). Интересна еще и игровая транслитерация последней — Лже (лже), встречающаяся в сложных словах, например, лже-юзер, лже-френд и даже лже-Россия (lj.rossia.org). Первоначально она использовалась как каламбур, поскольку совмещала два прочтения: «LJ-френд» и «ложный френд», но от частого употребления юмор постепенно стирается. Из этих вариантов аббревиатура ЖЖ наиболее употребительна и продуктивна. Она породила словечки, которые уже и не вполне аббревиатуры: жеже, жежешка и жежешечка.

Но, кроме вполне стандартного по образованию ЖЖ, появились и другие аббревиатуры, мягко говоря не совсем обычные для русского языка. Они пришли из английского и не обязательно связаны с интернет-жаргоном: SMS, PC, CD, IT, PR, HR и т. д. Говорить о них я, скорее, не буду, замечу только, что мы теперь постоянно используем для их передачи названия английских букв: пи-ар, си-ди, эйч-ар и т. п. Самые употребительные из них постепенно обживаются в русском языке, соединяясь с русскими суффиксами и приставками: пиарщик, сидишник, эс-эмэска и т. д.

В интернете же появились совсем нехарактерные для русского языка, заимствованные аббревиатуры, за которыми порой скрываются целые фразы или выражения, ну никак не похожие на существительные. Они в разной степени осваиваются русским языком, что видно, в частности, по тому, какими буквами — русскими или английскими — они записываются. Пожалуй, самой популярной среди таких аббревиатур следует считать ИМХО. Она встречается в нескольких вариантах. Вот, например, еще не вполне обрусевшее, записанное в латинице — IMHO, а вот, наоборот, совсем освоенное, написанное к тому же строчными буквами имхо. Кстати, для тех, кто не знает, стоит сказать, что IMHO — это сокращение по первым буквам английского выражения «in ту humble opinion» (другой вариант расшифровки «in my honest opinion»), что означает «по моему скромному мнению». В интернете царит игровая стихия, и, естественно, возникают различные попытки переосмысления этой аббревиатуры, например как изначально русской: «имею мнение, хрен оспоришь» или более спокойное — «имею мнение, хочу озвучить». Сам по себе прием позднейшей интерпретации известной аббревиатуры очень важен и используется в олбанском довольно часто: РЖД — «Российская жестокая действительность» или ГИБДД — «Гони инспектору бабки, двигай дальше». Но это, скорее, можно рассматривать как языковую игру, чем как механизм появления общепринятых интерпретаций.

Из других аббревиатур-выражений я бы назвал еще английское LOL (в кириллице просто ЛОЛ), которое имеет несколько канонических расшифровок (в первой части об этом уже говорилось). Среди них три современных связаны со смехом: либо laughing out loud, либо laugh out loud [громко смеяться], либо lots of laughs [много смеха], ну а если стремиться к однообразию, то всех их можно перевести на русский чем-то вроде «ну очень смешно». В рунете встречаются и исконно русские аналоги, например ржунимагу (правда, это не аббревиатура), что еще раз свидетельствует о важности смеха в интернет-жизни. В этом современном значении LOL появилось в 1980-х годах. Кстати, среди разнообразных выражений смеха в русском языке встречается и однобуквенное Ы (ы), часто, впрочем, повторяемое много раз: ыыыыыыыыы… Одна из гипотез его происхождения связывает его с английским lol по принципу внешнего сходства, то есть что-то вроде кодировки волапюк, но наоборот: английское слово читается, как если бы оно было записано русскими буквами. Впрочем, по-видимому, звук ы, повторенный многократно, действительно напоминает особого рода смех.

Менее частотным, но, пожалуй, не менее важным для понимания интернет-культуры и интернет-коммуникации стало словечко lulz, производное от этой аббревиатуры. Оно представляет собой графическое искажение формы множественного числа, что видно и по русскому заимствованию: лулзы. Это слово означает не просто «смех», «смешно» или «смешки», но смех обязательно жестокий, издевательский, смех над жертвой, выведенной из себя. В Луркоморье в качестве одного из русских аналогов предлагается не самое приличное слово смехуёчки. Лозунгом одной из самых скандальных интернет-энциклопедий — Encyclopedia Dramatica — стала пародия на официальный девиз США In God We Trust: In lulz we trust. Американский девиз In God we trust обычно переводится на русский язык, как «На Бога уповаем», буквальный перевод — «В Бога мы верим». Для In lulz we trust едва ли уместен перевод: «На лулзы уповаем». В русских текстах бытуют выражения «Все ради лулзов» или «Я сделал это ради лулзов» (англ. all for the lulz; I did it for the lulz), оправдывающие любые действия, если они доставляют специфическое удовольствие. Однако в том же Луркоморье все же утверждается принцип «факты важнее лулзов».

Назову еще две важных, хоть и не вполне освоенных аббревиатуры OMG и aka. Эти и многие другие аббревиатуры в английском существовали задолго до интернета, достаточно вспомнить знаменитое ASAP (as soon as possible), что означает «как можно скорее». Аббревиатуры OMG и aka активно используются в русских текстах, но при этом редко записываются русскими буквами. Аббревиатура OMG расшифровывается как Oh my God — «О, Боже мой!» и выражает удивление. Она появилась в английском в начале двадцатого века, но не была особенно популярной. Аббревиатура aka (also known as, «также известный как») указывает на прозвище, псевдоним или ник или просто другое название.

Аббревиатуры IMHO, LOL, OMG именно в качестве выражений из сетевого сленга (независимо от реального времени их появления) были включены в Оксфордский словарь, то есть получили своего рода официальное признание. Кстати, в Оксфордский словарь были включены и другие менее известные у нас сетевые аббревиатуры, например TMI (too much information — «слишком много информации»), чьим аналогом, по-видимому, можно считать падонковское выражение слишкам многа букаф. Интересно, что LOL в 2012 году было включено и во французский словарь Petit Robert, что показывает нам французов с неожиданной стороны. Их любовь к родному языку и желание сохранить его не препятствуют объективности. Мы в этом смысле отстаем значительно.

Вот несколько примеров из Оксфордского словаря и из нашей блогосферы (далее О и Б).

И еще один важный для нас пример:

Ну и, наконец, еще одна популярная в узких кругах английская аббревиатура RTFM, первоначально являвшаяся сокращением Read The Following Manual, но позднее интерпретированная более жестким способом: Read The Fucking Manual, то есть «прочти эту чертову инструкцию». Это распространенная в сети ответная реплика специалиста на дурацкий, по его мнению, вопрос, которая близка по смыслу к выражению Учи матчасть!

В русском языке вне интернета подобные аббревиатуры-выражения почти не возникают и не употребляются (почему «почти», объясню позднее). Зато в интернете в последнее время становится всё больше сокращений русских фраз и выражений. Часть из них — просто переводы с английского, часть — свои собственные, придуманные.

Впрочем, одни из первых аббревиатур такого рода возникли еще в жаргоне кащенитов, о котором говорилось выше. Это три знаменитых вопроса:

Другие аббревиатуры не связаны с определенным жаргоном, но понимают их все-таки не все, а скорее узкий круг любителей. Ну вот, например, ЕВПОЧЯ или ЕМНИП. Кто не знает, никогда не догадается, что это «если вы понимаете, о чем я» и «если мне не изменяет память». Или вот, пожалуйста: СЗОТ («сорри за офф-топ»). Мне, правда, больше нравится экспрессивная, но мало кому известная ТТТ — «тьфу-тьфу-тьфу»! Гораздо более популярны матерные КГ/AM и ХЗ, но тут уж непросвещенным читателям, если такие остались, придется догадаться самим, что, впрочем, мало реально. Ладно, поступлю, как принято при цитировании бранных выражений: креатив…/автор…… знает.

А теперь вернусь к этому самому «почти» и выйду за пределы интернета. Оказывается, что аббревиатуры-выражения (а не привычные существительные) встречались в русском языке и в добрые старые времена, но только их было мало и использовались они не в литературном языке.

Аббревиатура ЧТД (вариант ЧиТД) хорошо известна математикам. Она обычно пишется в конце доказательства и расшифровывается следующим образом: Что и требовалось доказать. Эта аббревиатура хоть и русская, но не вполне исконная, поскольку является переводом с латыни (или, возможно, древнегреческого), где пишется так: QED, что расшифровывается как quod erat demonstrandum. Аналоги латинской и древнегреческой аббревиатур есть во многих языках. Таким образом, в данном случае мы имеем дело с «серьезной» аббревиатурой, существующей в рамках профессионального жаргона. Кроме этого, есть еще несколько исконно русских и шутливых сокращений.

Вот например: агентство ОБС (аббревиатура встречается и без слова агентство), то есть одна бабка сказала.

Несколько шутливых аббревиатур начала двадцатого века приводит в уже упомянутой книге Сергей Карцевский. Это с. с. — сукин сын, стандартная аббревиатура-существительное, но также Партия к. в. д., то есть Партия «Куда ветер дует», где к. в. д. обозначает целое выражение.

Сегодня подзабыта и еще одна замечательная аббревиатура — ЕБЖ. Ее использовал, а скорее всего и придумал Лев Толстой. Так он заканчивал письма или дневниковые записи, планы на будущее. А означает она: «если буду жив» (в письмах ее, по-видимому, иногда можно трактовать и как выражение «если будем живы», включающее читателя). Эта ЕБЖ действительно похожа на современные аббревиатуры-выражения еще и своей подчеркнутой разговорностью и даже некоторой интимностью. Она тоже для узкого круга. Кто поймет, тот поймет, а кто не поймет, тому и не надо! В общем, ЕБЖ — классическая русская аббревиатура в прямом смысле слова, ведь она — от классика.

Лев Толстой описал в романе «Анна Каренина» еще одну замечательную ситуацию, в которой процесс создания аббревиатур намного важнее, чем конечный результат. Собственно результата как такового и нет, потому что никаких устойчивых аббревиатур так и не возникает. Речь идет о любовной игре Левина и Китти.

В этом тексте важны не конкретные аббревиатуры, а сам процесс аббревиации, или, проще говоря, сокращения. Он создает особую интимную (для двоих или для узкого круга) коммуникацию. Слова понятны только посвященным или, как у Толстого, настроенным на одну волну.

Итак, очевидно, что разговор об аббревиатурах в интернете распадается на две темы. Одна — это аббревиация, то есть процесс, который далеко не всегда дает какие-то общезначимые результаты. В особенности это касается относительно нового типа аббревиатур — сокращения выражений или высказываний с глаголом во главе. Надо быть Львом Толстым, чтобы придуманная таким образом аббревиатура стала известной за пределами узкого круга. Сегодня таких аббревиатур нет, все они существуют в рамках какого-то сленга, иногда очень узкого, и более того, являются его яркими приметами. Можно сказать, что такой механизм сокращения в олбанском языке сегодня весьма популярен, хотя общезначимых следов он почти не оставляет. Более привычные для русского языка аббревиатуры-существительные легче становятся общеизвестными, и аббревиатура ЖЖ тому подтверждение.

Вторая тема — это сами аббревиатуры, их жизнь и развитие в языке, в том числе и в олбанском. Иногда даже процесс аббревиации нам не виден. Например, в случае заимствований он происходит в чужом языке, и знать об этом нам необязательно. Мы заимствуем слово, а было ли оно результатом сокращения или нет, для нас не очень-то и важно. Подобные слова, конечно, выглядят странновато, и поначалу это смущает. Но по мере употребления, если они действительно употребительны, мы их осваиваем, и они становятся похожи на обычные слова. Важным шагом в процессе осваивания становится переход с латиницы на кириллицу, то есть запись аббревиатуры русскими буквами. Следующим шагом для них становится запись строчными буквами, а потом обрастание словами-родственниками. Особенно легко эти процессы проходят, когда слово легко читается (речь идет, если кто помнит, об акронимах). Эти же процессы (кроме переписывания кириллицей) происходят и для исконно русских аббревиатур. Определенную роль играет и постепенное стирание в памяти того, как расшифровывается аббревиатура.

Про колхоз или вуз уже не всякий вспомнит расшифровку, а про лазер, скажем, уже вообще не помнят сам факт, что это была аббревиатура. Из совсем новых нельзя не упомянуть пиар. Родственников у приведенных в пример аббревиатур хватает: колхозный и колхозник, вузовский, лазерный и т. п. Вот и молодое слово пиар обросло целой семьей: пиарщик, пиарить, пиариться, отпиарить, распиарить и т. п.

С IMHO тоже произошло определенное обрусение: запись кириллицей, а потом и строчными буквами: IMHO (imho) —> ИМХО —> имхо. И означает оно просто «по-моему» (хотя кто-то еще помнит про скромное мнение). При большой популярности даже сложность чтения не слишком препятствует освоению слова. Так, SMS (Short Message Service, «служба коротких сообщений») вполне обрусело (СМС, смс или эсэмэс) и породило родственников: смски или эсэмэски, а также более редкое смсить (эс-эмэсить). А о том, что английскую расшифровку уже не помнят, свидетельствует русское выражение СМС-сообщение, парадоксальное, но устойчивое. Парадоксальность его заключается в том, что слово сообщение уже зашифровано буквой М (message) в самой аббревиатуре, так что повтор его избыточен. Такое, впрочем, случается и в сферах, далеких от новых технологий: VIP-персона (где Р расшифровывается как person).

Короче говоря, высшая доблесть для аббревиатуры не в том, чтобы быть больше, чем слово, а в том, чтобы как раз полноценным словом стать. Такое вот мое скромное мнение.

Говоря про две темы для аббревиатур, я вообще-то мог обобщить это и на весь олбанский язык. Во-первых, в нем происходят разнообразные процессы, часто игровые. Во-вторых, в результате этих процессов появляются новые слова, выражения или новые знаки. Процессы важны для интернет-жаргона сами по себе. Именно про них я в основном и рассказывал. Среди этих процессов: падонковская игра в орфографию (орфоарт), изобретение смайликов, сокращение выражений (аббревиация), сознательная путаница кириллицы и латиницы и многое другое. Собственно, придумывание, что бы еще необычного сделать с обычным языком, — это, может быть, главная характеристика всех сетевых жаргонов или олбанского языка в целом.

Отношения между процессом и результатом довольно сложные. Порой процесс намного важнее результата. Так, огромное количество смайликов никому не известно. Многие новые слова лишь условно можно называть новыми словами, это просто случайные перекодировки или модификации нормальных русских слов. Например, я могу взять русское слово БЕГЕМОТ и записать его с искажением орфографии, как любят писать падонки: бигимод. Могу записать транслитом: BEGEMOT. Могу — в кодировке волапюк: 6erem0t. Могу даже придумать какую-нибудь изысканную аббревиатуру: Б-т или Бег. Могу перепутать регистры: ,tutvjn. Могу зачеркнуть: бегемот.

Все это будут игровые записи слова бегемот, демонстрирующие те самые процессы, которые характерны для олбанского языка. Но ни в одном из этих вариантов бегемот все равно не станет характерным знаком — представителем олбанского языка. Некоторые процессы вообще не могут к этому привести, например зачеркивание. Зачеркнутое слово — это просто слово, которое зачеркнули, но никак не новый знак.

А вот слова аффтар или имхо таковыми стали. Почему? Возможно, просто в силу моды, повлекшей сначала увеличение частотности, а потом и привычку именно к этому слову. Возможно, частотность была вызвана не столько модой, сколько важностью данного слова для интернета вообще или для какой-то отдельной субкультуры. Это не так принципиально, принципиально то, что результат — знаки, слова, выражения — оказывается актуален независимо от процесса. Употребляя имхо, мы уже не задумываемся о том, что это аббревиатура, и не играем в аббревиацию. Используя:), мы, конечно же, понимаем, что это смайлик, но берем его как готовый знак, забывая о «смайликизации» нашего письма.

Подобные слова по какой-то причине вдруг оказываются на виду, иногда их жизнь недолговечна, а иногда они довольно плотно укореняются в языке. Про эти слова я и хочу поговорить. Конечно, отбор их крайне субъективен и списки их могут быть разными, но, в конце концов, если что-то забыли, можно потом дописать.

Важно сразу сказать, что слова эти крайне неоднородны и плохо поддаются классификации. Но ведь у меня и нет такой задачи. Среди них будут и заимствования, и переводы, и слова и значения, порожденные внутри русского языка. Будут термины и разговорные словечки. Какие-то из них известны всем, какие-то — лишь узкому кругу посвященных. Про одни я скажу всего несколько слов, про другие напишу целую главу. Это все герои и персонажи олбанского языка, а если добавить пафоса, то можно сказать, что это его ключевые слова. Впрочем, не только слова. Иногда героями становятся целые выражения и высказывания, более или менее устойчивые.

Про некоторые из ключевых слов я уже сказал вполне достаточно, и возвращаться к ним не имеет смысла — например к аббревиатурам. К тому же имхо, которое почти всегда присутствует во всевозможных словариках интернет-жаргона. Все, что мог и хотел, сказал я и о других важных словах и знаках: о лулзах и лытдыбре, об эсэмэске, улыбчивом и хмуром смайликах и так далее и тому подобное.

А вот о некоторых словах, которые зародились в интернет-жаргоне, но сумели попасть в обычный словарь русского языка или имеют шанс туда попасть, я почти не говорил. Например, слово блог, а также однокоренное с ним блогер, были включены в Русский орфографический словарь под ред. В. В. Лопатина, изданный в 2010 году. В нем также есть такие сетевые слова, как рунет, онлайн и офлайн. Эти слова сегодня скорее воспринимаются как термины, обозначающие некоторые реалии в интернете, чем как жаргонизмы. И начну я, пожалуй, со слова, которое к жаргону уж точно не отнесет никто. Это слово интернет.

На всякий случай повторю еще раз. Я буду говорить о русском (и чуть-чуть об английском) слове, но не о явлении. На одной из первых страниц этой книги я написал интернет с маленькой буквы и сразу почувствовал, как насторожились пуристы, как заголосили граммар-наци. Но ведь мы действительно не знаем, как правильно писать это слово. И то, что словари сегодня рекомендуют прописную букву, — это лишь мнения авторов словаря. Например, gramota.ru, отвечая на повторяющиеся вопросы читателей о том, как писать это слово, регулярно отсылает к словарям и рекомендует прописную букву. Но в очередной раз не выдерживает и отвечает:

С этим словом есть несколько проблем. Все знают, что оно пришло к нам из английского. В английском, как отмечает Оксфордский словарь, оно появилось в 1970-е годы, возникнув из сочетания приставки inter- и существительного network (со значением «сеть»). По-английски оно пишется с прописной буквы и без кавычек. В качестве синонимов используются такие слова, как Web (букв, «паутина») или Net (букв, «сеть или сетка, используемая для бытовых нужд: рыболовная, охотничья, футбольная и т. п.»), если они пишутся с прописной буквы. Мы заимствовали это слово значительно позже — по-видимому, в 1990-х.[84] При заимствовании проблем было несколько. Речь, очевидно, шла о названии некоего не вполне понятного технического изобретения.

Его склоняли и не склоняли: Я узнал это из Интернета/Интернет.

Его писали в кавычках и без кавычек: «Интернет» или Интернет.

Его писали с прописной буквы и со строчной: Интернет или интернет.

За каждой из упомянутых альтернатив стоит своя правда, однако по мере освоения слова и распространения самого явления ситуация меняется. Если в начале пути оно воспринимается исключительно как имя собственное некоего экзотического изобретения, то постепенно становится привычным названием обыденного явления, которое всегда с нами. Поэтому из разряда несклоняемых оно довольно быстро переходит в склоняемые (кстати, вы как говорите: из Бангладеш или из Бангладеша?). Сегодня с этим вряд ли кто-то будет спорить, хотя на современных сайтах встречаются изредка и такие примеры:

Сделаю важное замечание. Неверно думать, что слово интернет изначально было неизменяемым. Нет, кто-то не склонял его, а кто-то склонял, едва позаимствовав. Просто еще не было определено, как правильно. Но освоение подобного существительного, то есть оканчивающегося на согласный звук, как правило, сдвигает его в разряд склоняемых, что и произошло. Иначе говоря, его склоняют и те, кто склонял изначально, и те, кто не склонял.

Что же касается кавычек и прописной буквы, то с той же оговоркой я бы выстроил во времени такую цепочку:

«Интернет» — > Интернет —> интернет.[85] Не берусь утверждать, что именно «Интернет» появился в русском языке первым, но, по крайней мере, такое написание существовало и какое-то время конкурировало с другими, а потом проиграло в борьбе, и сегодня так почти никто не пишет. Сегодня словари рекомендуют это существительное склонять, писать без кавычек и с прописной буквы: Интернет.

Собственно, вместо описания современных рекомендаций просто процитирую автора одного из самых авторитетных орфографических словарей Владимира Владимировича Лопатина, чей текст, объясняющий правильность прописной буквы, помещен на сайте gramota.ru:

Я процитировал В. В. Лопатина, законодателя нормы (здесь должен был бы стоять смайлик отсутствия иронии, но такого нет), исключительно для того, чтобы поспорить с ним.

Да, сегодня интернет — это совершенно бытовое явление, похожее скорее не на телефон (поскольку телефон все-таки предмет), а на телевидение, радио, если хотите — просто связь. И все эти слова мы пишем со строчной буквы. А о существовании ОТИК, ТИКОРП, сети «ТВ — Информ» или перспективной VSAT я узнал, только прочтя текст В. В. Лопатина, и вообще-то мне как носителю языка до них никакого дела нет. Так же как нет дела до каких-нибудь Арпанета или Фидонета, о которых мне могли бы напомнить специалисты. И когда я говорю, что у меня плохо работает интернет, я имею в виду, что у моего компьютера отсутствует связь с миром, а не то, что Интернет работает плохо, а ОТИК или ТИКОРП — отлично.

В общем, как догадался уже проницательный читатель, в этой книге слово интернет я пишу со строчной буквы. Так же поступают многие СМИ и книгоиздатели, и думаю, что лет через 5–10 к этому же придут и авторы словарей. Кстати, то, что по-английски, по-видимому, будут и дальше писать прописную букву, не должно нас смущать. Английский язык вообще любит прописные буквы больше русского. Мы же не пишем Июнь, Вторник или Немецкий (в отличие от правильных английских написаний June, Tuesday, German).

У слова интернет есть синонимы, но все они пришли к нам из английского, либо переведены, либо заимствованы: сеть или (всемирная) паутина от английских Network и World Wide Web, инет (I-net) или просто нет (net). Специалисты скажут, конечно, что всемирная паутина — это совсем другое, но мы даже спорить не будем, синоним ведь не обязательно тождествен по значению, а просто похож. Инет в отличие от интернета, безусловно, жаргонное слово, яркий представитель олбанского языка.

На то, что выбор синонима или орфографического варианта свидетельствует о характере и статусе человека, обратила внимание еще в 1999 году уже упомянутая мной виртуальная личность Мэри Шелли (не путать с Лехой Андреевым). Фрагмент ее иронической классификации под названием «Скажи мне „Интернет“ — и я скажу, кто ты» с удовольствием процитирую:

Русским изобретением следует считать еще одного родственника нашего героя, а именно рунет (или Рунет, если следовать Орфографическому словарю В. В. Лопатина). Для рунета, кстати, написание с прописной буквы более мотивировано, поскольку это слово не используется в самом широком значении связи вообще. Поэтому и нельзя сказать Рунет барахлит, а вот интернет барахлить может! Однако, чтобы быть последовательным, буду и рунет писать со строчной буквы. Слово рунет образовано по модели, пришедшей к нам из английского, когда к корню net присоединяются приставки, корни, аббревиатуры… В данном случае к этому корню присоединяется «ру», или в записи латинскими буквами — ru, обозначение домена России, то есть, иначе говоря, код, обозначающий российскую зону интернета. Таким образом, при буквальном прочтении слово рунет должно означать зону интернета, принадлежащую России, или все сайты, чьи адреса заканчиваются на .ru. Именно такое понимание имелось в виду, когда в 2004 году праздновался десятилетний юбилей рунета и была создана «Премия Рунета».[86]

До 2010 года факт принадлежности сайта России и факт окончания его адреса на .ru были практически идентичны.[87] С конца 2010 года появился кириллический домен «.рф», также принадлежащий России и тем самым вошедший в рунет. Впрочем, мне интересно развитие значения этого слова, которое происходит независимо от существования других российских доменов. Важным критерием для отнесения к рунету все чаще становится не государственная или доменная принадлежность сайта, а его язык, то есть под рунетом понимается русскоязычная зона интернета. Сайт, таким образом, относится к рунету независимо от того, к какой стране он приписан и какими буквами заканчивается его адрес: .ru, .ua или .com. В результате значение слова оказывается не слишком формальным и строгим, что вполне соответствует его духу. Оно возникло как жаргонное словечко и, хотя и попало в словарь, полностью от лихой разговорности не избавилось. Так, в Википедии изобретение этого слова приписывается Раффи Асланбекову, писавшему сетевые обзоры под ником Великий Дядя в рамках проекта «Мысли Великого Дяди». Более того, считается, что впервые оно появилось в 1997 году во фразе:

Боюсь, что в случае с первым употреблением мы имеем дело с легендой, не вполне достоверной. Ни в самой фразе, ни во всем тексте обзора нет даже намека на то, что РУНЕТ — это новое, только что придуманное слово. Оно никак не комментируется, напротив, используется так, как будто хорошо известно читателям. Впрочем, авторство Раффи Асланбекова подтверждается и другими источниками, например сетевым деятелем Андреем Травиным в интервью к юбилею рунета.

Уже после рунета по этой же модели появились и такие слова, как байнет (белорусский интернет), казнет (казахский или казахстанский интернет) и другие. Не слишком важно, но любопытно новообразование рунетка, используемое как часть ника: Марина Рунетка, Маша Рунетка.

В 2010 году средства массовой информации были взбудоражены лингвистическими новостями. Неужели в словари русского языка ученые включат такие слова, как блог и гламур?! Как можно такое допустить?

Мне звонили из разных изданий и просили прокомментировать этот факт. Причем явно ждали от «уважаемого эксперта» разгромного комментария о полной недопустимости подобных действий. К разочарованию журналистов, я задавал встречный вопрос: «Как в принципе можно этого не допускать?»

В Национальном корпусе русского языка слово блог встречается с 2003 года, а гламур и вовсе с 1997-го. Показательна и статистика встречаемости этих слов в поисковых системах к 2010 году. Например, Гугл приводил следующие цифры: для блога — 387 млн, для гламура — 2 млн 150 тысяч. Для сравнения представлю статистику «респектабельных» слов русского языка: воробей — 993 тысячи, стопка — 508 тысяч, а любимая нами в детстве промокашка — и вовсе 43 тысячи 300.

Да, действительно, слово блог не воробей: вылетело — 387 миллионов раз — теперь уж точно не поймаешь.

Сколько же лет слово должно просуществовать в языке, чтобы общество перестало возражать против его включения в словарь? Как будто во включении в словарь реально употребляемых в сегодняшней речи слов есть нечто постыдное, как будто словарь — не фиксация современного языка, а священная книга, в которую следует включать только проверенные временем слова: не позднее XIX, а лучше — XVIII века.

Но речь даже не об этом. Забудем о гламуре — он ведь не имеет прямого отношения к интернету — и сосредоточимся на блоге. Чем это слово так неприятно русскому уху? Да, оно заимствовано из английского языка, где, кстати, появилось тоже недавно. В 1997 году один из первых блогеров (тогда этого слова, конечно, еще не существовало) по имени Джорн Баргер (Jorn Barger) придумал слово-чемодан (или слово-бумажник) weblog, состоящее из двух корней: web — «сеть» и log — «записывать, регистрировать информацию в вахтенном журнале». А дальше началась языковая игра. В 1999 году другой блогер, Питер Мерхолз (Peter Merholz), разглядел в этом слове два других корня. Иначе говоря, он предложил ставить границу между двумя корнями, составляющими сложное слово, в другом месте: не web + log, а we + blog. Слово we в английском языке — это личное местоимение первого лица множественного числа, то есть «мы». А вот со словом blog — беда. Оно не существует. Однако представим, что существует. Выражение we blog грамматически правильно, только если это глагол. Получается что-то вроде: мы бложим. Пусть глагол blog значит то же, что и глагол weblog.

Затем Питер Мерхолз решительно отбросил местоимение we («мы»), и осталось только blog — сначала, естественно, глагол, описывающий соответствующее действие, а затем и существительное, по смыслу — некий аналог вахтенного журнала в сети. Сам он об всем этом написал так:

[Я решил произносить слово «weblog» как wee' — blog. Или для краткости «blog».]

Нельзя сказать, что мы (под «мы» я имею в виду говорящих по-русски) не пытались это слово перевести. В русских текстах в качестве перевода мелькают слова журнал или дневник. Но самым нейтральным и самым употребительным оказалось именно заимствование. Тем более что вскоре русский язык одолжил у английского и название для автора блога — блогер, или блоггер (от английского blogger), а затем и сам создал прекрасное слово блогерша. К тому же коммуникативное пространство, в котором блогеры ведут свои блоги, называется блогосферой (от английского blogosphere). Интересно, что появился и русский глагол со значением «вести блог» — бложить (с ударением на о),[88] но воспринимается он как шутливый и игровой и, безусловно, находится вне литературной нормы. В любом случае можно говорить о полноценном словообразовательном гнезде с этим корнем или о группе довольно употребительных однокоренных слов.

Здесь на секунду отвлечемся. С блогером до сих пор происходит нечто странное. Русский орфографический словарь под редакцией В. В. Лопатина рекомендует написание с одним г: блогер. В реальных текстах два написания (с одним или с двумя г) конкурируют практически на равных. Я бы не считал эту проблему окончательно решенной, тем более что в Русском орфографическом словаре можно встретить слово логгер, написанное с двумя г, но об этом как-нибудь в другой раз.

Давайте зададим себе главный вопрос: нужно ли нам слово блог? И что случится, если мы станем называть его дневником? Вот, например, один из самых популярных российский блогеров как-то назвал свой блог «маленьким уютным дневничком». В этом, безусловно, звучит то ли ирония, то ли определенное лукавство. Ведь что такое дневник? В словарях обычно определяют дневник следующим образом: «ведущиеся изо дня в день записи каких-либо фактов, событий, наблюдений и т. п. во время путешествия, экспедиции или каких-либо занятий, деятельности» или «записи личного характера, ведущиеся изо дня в день». Первый тип дневника — это дневник научный, ежедневно и подробнейшим образом фиксирующий некоторые явления. Второй тип — личный, единственным читателем которого является сам автор. Он, конечно, может показывать отдельные записи друзьям и знакомым, но это ни в коей мере не является обязательным. Личный дневник может публиковаться после смерти автора, но это представляет отдельную этическую проблему.

Типичный блог в интернете не вполне соответствует ни первому, ни второму определению. Если говорить о «записях личного характера», то здесь они по умолчанию всегда публичны (возможность и широту аудитории подзамочных записей я сейчас не обсуждаю). У автора может не быть ни одного читателя — но посмотреть его блог может каждый. То есть блог — в отличие от дневника — открыт для потенциального читателя и тем самым не является интимным пространством.

Если же говорить о «научном дневнике», то типичный блог «недотягивает» до него степенью регулярности и обязательности. В отличие от автора научного дневника автор блога свободен в своем творчестве; он живет по принципу «хочу — пишу, хочу — не пишу».

Таким образом, блог — это, безусловно, новое явление, не имеющее точного аналога в прошлом. Язык в этом случае может выбрать одну из двух стратегий: либо использовать для нового понятия существующее слово (например, дневник), у которого просто-напросто образуется новое дополнительное значение, либо создать новое слово (например, заимствовать его из другого языка). Английский язык выбрал вторую стратегию, только он не заимствовал слово, а породил его посредством языковой игры. Русский язык тоже выбрал вторую стратегию, заимствовав английское слово. И не прогадал.

Почему? Да потому что новое слово ярко выделяет новое явление и четче проводит границу между старым и новым. К тому же новое слово не отягощено старыми словообразовательными и смысловыми связями. Попробуйте образовать от дневника слова с новыми смыслами — все те слова, о которых сказано выше: блогер, блогосфера и т. д. Дневальный? Днюющий? Дневникобласть? Замучаетесь.

Так что не всякое заимствование — зло. А блог так просто благо.

Рядом с (блогом я назову еще несколько полезных заимствований, которые, правда, в словарь не попали и, возможно, никогда не попадут. Речь идет о словах френд и лайк, связанных с блогосферой и социальными сетями. Так же, как блог не вполне дневник, френд не вполне друг (точнее, совсем не друг), а лайк не равен глаголу нравиться. Но начну все-таки с английского языка.

Некоторые словари робко отмечают у существительного friend и глагола like новое подзначение, связанное с интернетом. Вот что пишет Оксфордский словарь для friend:

А вот что для like:

Итак, friend и like — это, по существу, специальные кнопочки, нажав которые пользователь может установить особый контакт с другим пользователем или, соответственно, выразить оценку тексту, фотографии или интернет-странице. Интересно, что и в блогосфере и в Фейсбуке для русских пользователей слова friend и like уже давно переведены, как друг и нравиться. Тем не менее более частым и естественным, в том числе в устной речи, остается использование слов френд и лайк.

Это произошло по той самой причине, которую я уже называл. Удобно иметь отдельное слово для некоего важного явления, а в интернете эти явления, безусловно, важны, причем довольно сильно отличаются от своих несетевых прообразов. И здесь еще раз повторю то, с чего начал: блог — не дневник, френд — не друг, а лайк — не нравится. Аргументы? Пожалуйста.

Про блог, собственно, все уже сказано. Теперь про френда. Сколько у вас друзей? Кто-то скажет «один», кто-то — «десять», кто-то — «двадцать». Трудно найти человека, который скажет «сто», ну а «тысяча» не скажет никто. А вот френдов бывает сколько угодно, точнее, сколько позволяют технические возможности блогосферы или социальной сети. Причем тысячу френдов может иметь далеко не самый коммуникабельный человек. Дело в том, что люди наполняют это слово разным содержанием. Кто-то считает его почти полным синонимом друга и заводит себе в сети, скажем, десять френдов. Это все равно не вполне друг, потому что, как правило, френдами становятся и члены семьи, и близкие родственники, которых мы обычно друзьями не называем. В социальных сетях люди с небольшим количеством френдов редкость, но все же они встречаются. Более популярна интерпретация френда как знакомого,[89] и тут возможны различные вариации: близкие знакомые, любые знакомые, знакомые, с которыми предполагают общаться, и т. п. Между другом и знакомым можно ввести и промежуточное отношение приятель, но, как вы понимаете, это все очень условно. Наконец, третья интерпретация френда состоит в том, что он рассматривается как источник (или адресат) информации. Я не буду говорить о том, что френда можно еще рассматривать и как социальный бонус, поддержку собственного социального статуса. Можно гордиться тем, что у тебя много френдов, можно гордиться тем, что у тебя во френдах есть известные люди. Все это отчасти повышает твой социальный статус в сети. Но меня интересует коммуникация, и поэтому я сосредоточусь на первых трех позициях. Итак, френд может пониматься как друг, знакомый или даже незнакомый человек. Для публичного и активно выступающего в сети человека последний тип важен, потому что он составляет аудиторию. Для непубличного человека в последний тип входят, как правило, известные ему люди, чьи тексты он хотел бы читать, с кем он, возможно, хотел бы познакомиться.

Несимметричность человеческих отношений отражается в сети по-разному. В блогосфере отношение «дружбы» несимметрично, то есть своим френдом делают все-таки чем-то известного человека, а аудитория статус френда не получает. В более демократичных социальных сетях френды всегда взаимны. Это означает, что более известный человек может принимать «дружбу» (например, если он хочет расширять свою аудиторию) или отвергать ее (если он интерпретирует френда как знакомого). Как отражение несимметричности отношений в Фейсбуке наряду с взаимным отношением френд появляется неравноправное отношение подписчик.[90]

Время от времени в социальных сетях вспыхивают дискуссии, в которых отражаются различные понимания этих слов и проблемы, возникающие в связи с этим. Часто встречаются авторские «декларации о дружбе», где явным — иногда грубым — образом заявляется, что во френды принимаются только знакомые люди. В комментариях эти декларации либо горячо поддерживаются, либо автор объявляется недемократичным и высокомерным.

Не менее интересны и дискуссии об удалении из френдов. Удаление рассматривается как наказание за проступки обычно двух родов: за нехорошее комментирование и за нехороший поступок вне непосредственной коммуникации. В первом случае это похоже на отказ от дома, причем автор текста (в блоге или социальной сети) рассматривает себя как хозяина коммуникативного пространства, а комментатора — как гостя. Иногда, впрочем, речь идет о простом устранении коммуникативной помехи.[91] В сходном, но даже более широком смысле используются глагол банить и существительное бан (накладывать бан), заимствованные из английского языка: ban — «запрещать, налагать запрет». Забанивание означает поражение в коммуникативных правах, а именно запрет или ограничение в публикации текстов.

Второй случай удаления более похож на исключение из круга приятелей. Исключение из френдов за преступление, проступок, идеологически вредный текст напоминает отказ в подаче руки. В дискуссиях обычно поддерживается изгнание «нерукопожатного» френда или, напротив, указывается на нелепость такого поступка, поскольку таким образом оказывается перекрыт важный источник информации: исключение френда означает исключение его текстов из френд-ленты. Очевидно, что так вступают в противоречие разные понимания слова френд. Вопросы типа «Что делать, если френд оказался вдруг…?» или «Может ли враг (мерзавец и т. п.) быть френдом?» вполне актуальны в сегодняшнем интернете и едва ли будут каким-то образом разрешены окончательно. Именно поэтому можно сказать, что френд в отличие от друга в русском языке не означает тесной связи и не обязательно обозначает позитивное отношение. Он скорее нейтрален и должен пониматься в техническом смысле как некий вид контакта в интернете. А уже конкретные люди могут наполнять его различным содержанием, сближая его с другом или, наоборот, удаляясь от него к источнику информации.

Френд, в общем, прижился в олбанском языке, но до литературного русского, в отличие от того же блога, не дорос. Возможно, и не дорастет. Тем не менее нельзя не упомянуть образованные от него слова: френдить(ся), зафрендитъ(ся), отфрендить(ся), расфрендить(ся), френд-лента, френдёж. Набор характерных приставок только подчеркивает отличия френда от друга: задружить кого-то невозможно, но и крепко сфрендиться с кем-то затруднительно. А уж существительное френдёж («беспорядочное заведение новых френдов исключительно ради количества») только подчеркивает, что друг — это друг, а френд — всего лишь френд. В английском языке компьютерный friend, впрочем, тоже живет насыщенной жизнью: производные от него глаголы friend «френдить» и unfriend «расфрендить» входят в Оксфордский словарь.

Похожим образом обстоит дело с лайком. Лайк, правда, имеет гораздо более узкую сферу применения. Вообще, кнопка like появилась в Фейсбуке в апреле 2010 в качестве рекомендательной. Она используется и внутри социальной сети для рекомендации конкретных текстов, фотографий и т. п. (называемых в Фейсбуке статусами), и вне ее для рекомендации чего угодно: статей ли, товаров ли… С размещением этой кнопки, принадлежащей Фейсбуку, на других сайтах, то есть вне социальной сети, борются в некоторых странах в законодательном порядке, прежде всего в Германии.[92] Некоторые сайты и социальные сети последовали примеру Фейсбука и стали использовать подобную или в точности такую же рекомендательную кнопку, например, в Ютьюбе помещенные на сайте видеоролики также оцениваются с помощью кнопки like. А в самых популярных российских сетях ВКонтакте и Одноклассники во внутренней функции используются кнопки мне нравится и класс! соответственно.

Функции внешней и внутренней кнопки like хотя и имеют много общего, но все же различны. Первую функцию можно условно назвать социальной, а вторую — коммуникативной, правда, они не всегда различимы. Роль внешней кнопки состоит скорее в чистой рекомендации, особенно если речь идет о товаре. Есть и другие кнопки со сходной функцией, например share (или по-русски — поделиться). Для нашего разговора интересней коммуникативная функция внутренней кнопки под каким-то текстом или фотографией в Фейсбуке. Ее истоки следует искать в блогосфере, в огромном количестве бессодержательных положительных комментариев. Помните: аффтар жжот, пеши исчо, зачот, отжыг, мидаль и так далее и тому подобное? Да, вот еще: +1. Последний комментарий можно описывать и как присоединение к мнению говорящего (видимо, изначальный смысл), и как согласие, и как самую общую положительную оценку. Именно +1 берет в качестве главной рекомендательной кнопки в свою социальную сеть Google и даже использует его в самом названии социальной сети: Google+.

В общем, на коммуникативную потребность в самом элементарном комментарии, то есть в оценке текста, социальные сети отреагировали эффективным образом: они сделали ее механической. Не надо стараться быть оригинальным (не у всех ведь получается), не надо даже мучиться над выбором между ржунимагу и жизненна — надо просто нажать на кнопочку. К гениальной эффективности добавилась еще и позитивность. В самых известных социальных сетях кнопки типа dislike («не нравится») отсутствуют. Чтобы обругать чей-то текст, надо сделать пусть небольшое, но усилие: написать слова. Напомню из языка падонков: выпей йаду, убей сибя ап стену, ацтой, низачот, многа букафф и так до бесконечности, отрицательных-то оценок больше, чем положительных. Но читатель ленив, нажать кнопку легче, чем написать слова, и хотя скандалы и свары не прекращаются, но эффект позитивности в социальных сетях имеет место.

На некоторых сайтах, впрочем, вводится кнопка dislike или более сложные оценки. Например, в Ютьюбе можно оценить видеоролик и положительно (like) и отрицательно (dislike),[93] а на сайтах СМИ статьи нередко оцениваются с помощью пяти-, десятибалльной и других систем. С помощью различных оценок вычисляется средняя оценка некоего продукта, его рейтинг, а также статус автора текста или, более широко, участника сообщества. Пожалуй, самым оригинальным названием для статуса стало слово карма, используемое на сайтах Лепрозорий и Хабрхабр. Очевидно, что в этом случае мы говорим прежде всего о социальной функции кнопок оценки.

Вернусь к социальным сетям, где эта кнопка служит еще и коммуникативным целям. С «позитивной» кнопкой связана одна интересная проблема, которую я бы назвал неоднозначностью оценки. Когда мы с помощью кнопки хвалим товар, все понятно, товар нам нравится, мы его рекомендуем, и это самая простая и нейтральная оценка. Когда мы отмечаем так статью (особенно с помощью кнопки «поделиться»), это значит, что статья показалась нам важной или интересной, короче, ее надо прочесть. А вот когда «мне нравится» чей-то текст или комментарий к нему — в общем, чье-то высказывание, все не так просто. Говоря о смайликах, я приводил в качестве примера фразу, которую можно заключить и грустной и веселой рожицей. Напомню очень точные слова, сказанные одним из участников диалога:

В социальных сетях несколько раз возникала дискуссия об уместности позитивной оценки после сообщения о чьей-то смерти, то есть фактически после некролога. Более того, когда кто-то воспользовался этой кнопкой для поддержки автора, присоединения к скорби, другие участники диалога обвинили его в кощунстве, неуместной радости по поводу чьей-то смерти. С другой стороны, когда сообщение о смерти известного поэта сопровождалось его стихотворением, использование «позитивной» кнопки не вызывало никакой критики.

Попробую описать ситуацию схематически. Имеется А — автор сообщения о чьей-то смерти, сопровождающий сообщение теплыми словами об умершем. Имеется Б, нажимающий кнопку «мне нравится», поддерживая тем самым А и присоединяясь к нему в скорби. Имеется В, который воспринимает позитивную оценку в качестве оценки факта смерти и возмущается этим. Если использовать процитированную реплику, то Б адресует «мне нравится» автору, а не ситуации, а В воспринимает это как оценку ситуации.

И в этом смысле гугловский вариант с позитивной оценкой +1 оказывается, с лингвистической точки зрения, гораздо более точным и однозначным, чем фейсбуковский like, потому что он всегда означает поддержку автора независимо от позитивности или негативности самой ситуации. Однако like в этой функции на сегодняшний день гораздо более популярен, чем +1. Это вызвано, конечно же, не лингвистическими причинами, но чрезвычайно интересны лингвистические свидетельства этой популярности в русском языке.

И в Фейсбуке, и на других международных сайтах, использующих разные языки, глагол like, расположенный на рекомендательной кнопке, был переведен. На русский, как уже было сказано, его перевели с помощью глагола нравиться. Вслед за Фейсбуком этот же русский глагол используется и в русскоязычных социальных сетях, например в ВКонтакте. Однако в действительности в русском языке закрепилось другое слово, заимствованное из английского, — лайк. Оно замечательно во многих отношениях, например, тем, что лайк в отличие от английского источника является существительным, а не глаголом. И надо сказать, что существительное оказалось необычайно удобно, потому что лайк сразу стал единицей измерения успеха, популярности, остроумия, значимости и актуальности, а единице должно соответствовать существительное. Знаете, как я мучился, пока писал это всё о позитивной оценке, не имея права назвать ее лайком.

Успех самого лайка подтверждается и тем, что от него произошло сразу довольно много слов и устойчивых выражений: лайкать, лайкнуть, лайкануть, залайкать, облайкать, отлайкать, словить лайки, поставить лайк и другие.

За очень короткий срок существительное лайк ворвалось в русский язык и закрепилось в нем вопреки стратегиям руководителей разных социальных сетей. Правда, в ближайшее время шансы на попадание в словарь литературного языка у него невелики. Лайк воспринимается как очень разговорное слово и используется относительно узким кругом, прежде всего — участниками социальных сетей. Однако от Москвы до Козьмодемьянска оно уже долетело, о чем свидетельствует песня рыжеволосой девушки из Козьмодемьянска, что в республике Марий Эл.

Видеоролик с ней стал очень популярен в рунете. И по-моему, вполне заслуженно. Лучше, конечно, видеть, чем читать, но это можно сделать в интернете:

Кроме интернета (заслуженно), рунета (не вполне заслуженно), блога (заслуженно) в словари литературного русского языка пробились еще два интернет-слова: онлайн и оффлайн.[95] Они удивительным образом продолжают тему параллелизма реальной и сетевой жизни.

В 90-е годы двадцатого века интернет-сообщество активно изобретало новые слова не для новых явлений, связанных с интернетом, а для чего-то вполне привычного, но помещенного в сеть. В этом сквозило желание сообщества отгородиться от обыденной жизни, переназвать по возможности все, потому что нечто в интернете — это совсем не то, что нечто в старой реальности. Отсюда такие игровые или полуигровые слова, как сетература (то есть сетевая литература) или более редкое — сетикет (вместо сетевой этикет), образованные путем наложения слова сеть на, соответственно, слова литература и этикет, то есть слова-бумажники. Наряду с сетикетом существовало и заимствованное слово нетикет (англ. netiquette — «сетевой этикет, правила поведения в интернете», получившееся из наложения net и etiquette). Уже тогда можно было предположить, что они не приживутся в языке, если только интернетное сообщество не отделится окончательно от реального мира. Потому что сетература уж слишком плавно перетекает в литературу, чтобы обыденный язык позволил себе иметь целых два слова для одного понятия. Наиболее талантливые писатели из интернета перекочевали на бумагу, а некоторые известные писатели завели блоги и начали писать в интернете.[96]

Отдельного сетикета тоже не существует, хотя, наверное, можно говорить об этикете электронного письма, этикете, принятом в отдельных сообществах. В общем, эти экспериментальные слова так и не прижились.

Еще более увлекательным был поиск слова для самоназвания завсегдатаев интернета. Разнообразие вариантов здесь необычайно велико (среди них, так сказать, и народные и авторские): сетяне, сетевые, сетенавты, сетевики, сетеголовые, новые нетские[97] (снова от англ. net). Большая часть из них образована с помощью игрового приема и основана на довольно прозрачной и опять же игровой аналогии. Аналогия в языке вообще имеет чрезвычайно важное значение. Сетяне устроены так же, как земляне или марсиане. Метафора понятна: интернет сравнивается с отдельной (от Земли) планетой, его пользователи — ее обитатели. Звучит, правда, чересчур пафосно. Примерно так же, как и сетенавты. Здесь, правда, метафора не планеты, но вселенной, а слово по аналогии с космонавтами и астронавтами называет мужественных путешественников в неведомое. Сетевики, наоборот, слишком жаргонно и подчеркнуто приземленно, да и закреплено, кажется, за конкретной специальностью. В новых нетских опять же слишком очевидна игра (новые русские), да и русско-английская гибридность помешала слову прижиться. Слово сетеголовые по своему устройству, пожалуй, самое сложное и отсылает к фантастической литературе: аналог — яйцеголовые. Я в какой-то давней статье пытался пролоббировать слово сетевой, которое, казалось, звучит мужественно и лаконично, но, увы, русский язык не прислушался и ко мне.

Очевидно, что все эти слова не были популярны, а теперь вышли из употребления и забыты. Интернет-сообщество растворяется в человечестве, или, точнее, наоборот, человечество (в том числе русскоговорящее) плавно вливается в интернет, и никакого особого сетевого общества не будет, а все будут существовать то в простой реальности, то в виртуальной. А в этом случае специального слова не нужно.

Тем не менее противопоставление обитателей сети и реального мира иногда неожиданно актуализируется, и в этом случае используются любопытные слова. Например, названия мелких животных. Так, с недавних пор популярным стало выражение сетевые хомячки. Оно актуализировалось во время митингов протеста в конце 2011 года — в 2012 году, поскольку считалось, что на митинги вышли люди, в основном сидящие в интернете в социальных сетях, и, кроме того, социальные сети и интернет в целом стали организующей площадкой для протестного движения. Процитирую лишь один плакат на митинге с изображением хомяка: Хомяк расправил плечи. Ответить на вопрос, почему именно хомяк приобрел такое значение, я не могу, хотя надо признать, что хомяк в интернет-фольклоре всегда играл важную роль.[98] Сам же механизм вполне понятен. Названия мелких животных, в том числе сбивающихся в большие массы, используются для обозначения людей, как правило, безропотных и безгласных. Напомню, выражения офисный планктон, бунт хорьков (выражение журналиста Матвея Ганапольского),[99] анчоусы в бочке (выражение журналистки Юлии Латыниной). В эту копилку внес свой вклад и Владимир Путин, обратившись к участникам митингов 15 декабря гои года во время телевизионной «Прямой линии» со следующими словами: «Идите ко мне, бандерлоги», и добавил: «С детства люблю Киплинга».

Надо сказать, что изначально слово хомяк (хомячок) применялось в интернете далеко не ко всем его обитателям, а только к убогим и сирым. Иначе говоря, это было негативное определение человека, похожее на употребление в обычном языке слова быдло, но менее грубое. В этом же значении в олбанском использовалось и название других грызунов — лемминги, которые, по легенде, сбиваются в толпу и кончают жизнь самоубийством, бросаясь с обрыва в океан. И хомячкам и леммингам приписываются разные банальные фразы, в частности, знаменитое выражение Как страшно жить! (восходящее к тексту Александра Куприна, но ставшее сегодня популярным благодаря Дине Корзун и Ренате Литвиновой).

В общем, хотя хомяк не сбивается в большие массы, но он беззащитен и безгласен.[100]

Продолжу, однако, речь о параллелизме явлений в реальном мире и в интернете. Он, безусловно, существует, а вместе с ним существует и параллелизм лексический. Относительное равноправие двух миров лучше всего подтверждается существованием слов онлайн и оффлайн (офлайн), заимствованных из английского: online или on-line («на связи, в интернете») и offline или off-line («вне связи, вне интернета»). Не хочу долго обсуждать правописание слова оффлайн. Скажу только, что раньше в заимствованных словах двойные согласные на конце слова или перед согласной сокращались, но сейчас это правило практически не действует, и они сохраняются. Поэтому здесь я снова расхожусь с орфографическим словарем. Если судить по данным поисковых машин, оба написания употребляются с примерно одинаковой частотой, хотя оффлайн все же немного чаще.

Но равноправие реального и виртуального миров все же относительно. В языке существует больше слов и обозначений для необычного, хотя и важного, чем для обычного и потому не очень заметного. Отклонения от нормы важнее нормы.

Так вот сетеголовым не удалось отделить себя от остального человечества, и тогда с помощью специальных слов они отделили это «несетевое» человечество и «несетевую» жизнь от себя, то есть сделали именно всемирную паутину исходной, а реальный мир вторичным. Собственно, его так и называют реалом: Давай встретимся в реале! Существование жаргонного слова реал и отсутствие слова — достойной пары для мира виртуального, как раз и свидетельствует о вторичности жизни вне интернета. Интересно, что естественный кандидат в пару к реалу — слово вирт — обычно используется в более узком значении. Виртом в жаргоне называют виртуальный секс, что опять же свидетельствует о некоторой его экзотичности. По крайней мере, пока.

Говоря о реале, надо не забыть назвать и английские аббревиатуры, которые не очень часто, но все же мелькают в русском интернете: IRL и RL. Раскрываются они просто: in real life и real life («в реальной жизни» и «реальная жизнь»). Существование особой предложной аббревиатуры говорит нам о важности именно этой конструкции.

Точно так же и в русском языке реал чаще всего встречается с предлогом в, то есть слова в реале мы произносим чаще, чем, например, реал в именительном падеже.

Раз существуют параллельные миры, то должны быть и переходы между ними. В олбанском появились глаголы, обозначающие переход, правда, только в одну сторону, а именно из настоящего, то есть сетевого, в ненастоящий, то есть реальный мир. Не пора ли нам развиртуализоватъся, — говорит обитатель сети другому (варианты — развиртуализироватъся, девиртуализ(ир)оваться). Что означает — познакомиться в том другом мире — мире № 2.

Итак, для параллельных понятий, как мы видим, существуют вполне употребительные обозначения, и я назову еще несколько важных слов.

Одно из таких слов — ник. Ник — это имя человека в интернете в самом широком смысле слова имя. Несмотря на его огромную важность, говорить о нем много не имеет смысла. В интернете предлагаются различные классификации ников, советы по выбору ников и т. д. Все это не очень интересно по одной простой причине. Ником может, в принципе, стать любая последовательность значков клавиатуры (или ASCII кодов), а фантазия человеческая, как мы знаем, беспредельна. Так что в интернете можно встретить людей с ником и Мария Ивановна Савельева, и леди Гага, и ведьма, и Vero4ka, и onepamop (латинскими буквами), и Brad Pitt, и %;%;%88.

Но несколько замечаний по поводу ника все же можно сделать. Во-первых, интернет не является единой средой, и у человека может быть много разных ников, которые он использует в разных ситуациях и разных сообществах. В жизни так тоже случается, но значительно реже, и это скорее исключение, чем правило. Законными аналогами ника в реале могут, пожалуй, считаться псевдонимы. Во-вторых, конкретному нику может не соответствовать реальный человек. Я имею в виду не прямой обман, а создание виртуальной личности. Для интернет-общения это почти обыденность. В жизни же такие случаи редки, хотя в качестве аналога можно вспомнить знаменитые литературные мистификации: Черубину де Габриак, например, или Эмиля Ажара. В-третьих, не все ники можно произнести, то есть некоторые из них существуют только в письменном виде (см. предыдущий абзац). В-четвертых, ники, несмотря на краткость, оказались замечательной площадкой для языковых игр, прежде всего графических (см. предыдущий абзац). В-пятых, русское слово ник заимствовано из английского. Оно восходит к английскому nick, которое является сокращением существительного nickname («прозвище»). Английское nick, по-видимому, значительно менее важно для английского языка, чем ник — для русского. По крайней мере, для слова nick ни в авторитетных английских словарях, ни в словарях, посвященных интернету, не отмечается соответствующее значение. В значении же nickname не содержится никакой интернет-специфики. Так, в наиболее прогрессивном, с точки зрения интернет-лексики, Оксфордском словаре дается следующее толкование:

В значении русского ника в английском используются различные синонимы: username (или user name), login name, screen name (или screenname), — и более широкие по значению handle и те самые nickname и nick. В-шестых, вот уж русское слово ник вполне достойно попасть в словари русского языка. Жаргонный налет давно улетучился, а другого слова для интернет-имени, кроме тяжелого перевода имя пользователя или технического заимствования логин, просто нет.

Рядом с ником нужно назвать и более второстепенные для коммуникации слова. Они служат для визуального представления сетевого жителя. В английском языке это avatar,[101] icon (обязательно двухмерное изображение), user picture с сокращенным вариантом userpic. Почти все они благополучно перекочевали в русский язык: аватар (с вариантами аватара, аватарка, ава), иконка, юзерпик. Излишне добавлять, что в качестве юзерпика может использоваться и изображение реального человека, и все что угодно.

Когда мы говорим о коммуникации в интернете, то важны названия не только людей и их свойств, но и текстов и способов их порождения. И здесь имеется довольно жесткая конкуренция между словами, вбрасываемыми в разных сферах интернета. Все русские слова заимствованы, но лишь немногие обросли родственниками, что свидетельствует об определенной укорененности в языке.

Одним из первых новых коммуникативных слов в интернет-эпоху стал глагол чатиться. В русском языке глагол был образован от слова чат, заимствованного из английского языка, где chat первоначально означало «беседовать» (в качестве глагола) или «беседа» (в качестве существительного), а потом приобрело соответствующее компьютерное значение. Еще одно важное существительное пост появилось в блогосфере как обозначение текста в блоге. Оно породило существительное перепост («перепечатка чужого поста») и глаголы постить, запостить, перепостить. В английском оно восходит к глаголу post, первоначально значившему «вывешивать (объявления на афише)», а затем и «сообщать, объявлять».

В этом месте ненадолго отвлекусь, чтобы заметить, что блогосфера вообще создала много интересных слов для олбанского языка, и абсолютное первенство, конечно, принадлежит одной из ее платформ — livejournal.com. Поскольку речь об этом уже шла при обсуждении аббревиатур, просто напомню некоторые слова. Во-первых, следует обратить внимание на закрепившийся в русском языке перевод названия — живой журнал (чаще Живой Журнал).[102] Перевод, в свою очередь, породил аббревиатуру ЖЖ, а она — различные варианты, в том числе ласкательные: жеже, жежешка и жежешечка. Кроме того, ЖЖ используется в языковых играх типа жжизнь, которые мы, например, видим в названиях книг Евгения Гришковца, упомянутых выше. Активно используется и английская аббревиатура LJ (LiveJournal), а будучи транслитерирована, она тоже участвует в играх: например лже-юзер и лже-френд, где прочтение лже как «ложный» напрашивается, но оказывается ошибочным. Лже-френд — это просто «френд по ЖЖ».

Свои слова внедряет в русский язык и Твиттер: существительные твит, ретвит, глаголы твитить, ретвитить, — но пока они не слишком распространены.

Нужно упомянуть еще один важнейший жанр, используемый на огромном количестве интернет-площадок, — это комментарий. Кроме вполне литературного слова комментарий появилось и заимствование из английского (comment), которое имеет множество вариантов (привожу форму множественного числа): комменты, коменты, комментс, камменты, каменты, камментс. В самой блогосфере по частоте с большим отрывом лидируют комменты, то есть жаргонизм, русифицированный (в отличие от чужеродного комментс, которое до 2004–2005 годов составляло определенную конкуренцию) и не сильно удаленный от литературного образца. Эта конкуренция показывает основные языковые тенденции в рунете: идет освоение чужих слов и формирование своего стандарта. В данном случае это вполне оправданно, поскольку комментарий в интернете (коммент) является одним из главных, если не главным жанром и при этом значительно отличается от классического комментария.

Что общего между Аськой, Иркой и Клавой? А то, что это всё слова из компьютерного жаргона, а заодно из олбанского языка. Компьютерный жаргон, или сленг — не очень точный термин, хотя используют его довольно часто. Обычно под жаргоном понимается особая лексика, употребляемая относительно узкой группой людей, чаще всего выделенных по профессии. А под компьютерным жаргоном подразумеваются слова и выражения, связанные с компьютером, компьютерными программами, интернетом, но используемые очень разными людьми, как профессионалами (программерами, сисадминами и прочими айтишниками),[103] так и дилетантами. Можно, конечно, считать, что это все равно профессиональный жаргон, просто часть слов стала почти что общеупотребительной, но не уверен, согласятся ли со мной профессионалы. Впрочем, я с ними не знаком, а опираться могу только на многочисленные словари компьютерного сленга, выложенные в интернете.

Прежде чем решить вопрос с Аськой, Иркой и Клавой, расскажу о своем любимом звере — хомяке. Только прошу его не путать с популярными в последнее время сетевыми хомячками, потому что у него с ними нет ничего общего: ни значения, ни происхождения. Да и вообще мой хомяк практически вымер.

Начну издалека. В английском языке существует устойчивое словосочетание Home page (возможно и слитное написание homepage), которое может быть переведено на русский язык как «домашняя страница». В английском языке оно имеет значение «первая и главная страница сайта, содержащая отсылки на другие страницы». В русском языке у словосочетания домашняя страница существует, по-видимому, и другое значение — «персональный сайт», то есть сайт, посвященный конкретному человеку (жизни, творчеству, увлечениям), который сам его и ведет. Однако в данном случае многозначностью можно пренебречь, поскольку нас интересует не развитие значения, а механизмы появления в русском языке новых слов. Наряду со словосочетанием домашняя страница в русском языке, точнее в интернет-жаргоне, появляется слово с тем же значением — хомяк. Хотя оба эти названия относятся к лексике интернета, сферы их употребления различаются довольно сильно. Домашняя страница — название вполне нейтральное, независимо от того, какое из значений имеется в виду. А вот хомяк — стилистически маркирован и характерен для разговорной сферы. Например, в Национальном корпусе русского языка слово хомяк в этом значении вообще не встречается, а примеры с домашней страницей есть, в частности, из нескольких научных текстов:

Однако в интернете (чатах, форумах и т. п.) примеры с хомяком находятся легко: Хомяк формируется из новостей, которые Вы присылаете!

Итак, домашняя страница — это перевод английского выражения, а точнее — буквальный перевод, а именно калька. В отличие от домашней страницы слово хомяк не является ни просто переводом, ни калькой, ни даже заимствованием. Более того, у лингвистов вообще нет названия для этого явления. При этом механизм его возникновения довольно прост.

В английском языке имеется некое слово (или словосочетание) со значением, в котором нуждается русский язык, однако вместо того, чтобы заимствовать это слово или перевести, мы подбираем близкое по звучанию русское слово и присваиваем ему абсолютно чуждое, но важное для нас значение.

Хотя это и не заимствование и не калька, но некоторые общие черты с этими явлениями имеются. С заимствованием этот процесс сближается тем, что исходным моментом, или точкой запуска механизма, является некое иноязычное слово, и при этом чрезвычайно важен его звуковой облик. С калькой же совсем другое: в результате действия этого механизма в русском языке не появляется нового слова, зато у уже существующего слова возникает новое значение. Английское слово, таким образом, мимикрирует.

Впрочем, последнее как раз спорно. Все упирается в следующий вопрос. Надо ли считать, что появление у слова хомяк соответствующего «компьютерного» значения приводит к многозначности, или же речь идет об омонимии? Действительно, если рассматривать этот процесс строго с семантической точки зрения, то мы имеем дело с омонимией. В отличие от, скажем, слова мышь (калька английского mouse), где «животное» и «компьютерное» значение связаны между собой каким-никаким, но сходством, то есть метафорой (хотя эту метафору открыл английский язык, а русский просто скопировал). В случае хомяка о метафоре говорить не приходится. С другой стороны, нельзя не признать, что связь данного значения именно с этим звучанием не случайна. Соответствующее русское слово — хомяк — похоже на английское — homepage, только не по значению, как при кальке, а по звучанию.

Несмотря на понятность самого механизма, описать результаты его действия трудно, не хватает лингвистических терминов. Зато с уверенностью можно говорить о его игровом характере. Он вообще-то похож на каламбур. Каламбур — это тоже языковая игра, основанная на объединении в одном тексте либо разных значений одного слова, либо разных слов, одинаково или похоже звучащих.

Вот примеры типичных каламбуров:

Слова тронуться, пол и вкалывать одновременно выражают сразу два своих значения, причем контекст намекает на оба.

В случае компьютерного жаргонизма — хомяк — тоже происходит объединение (а точнее говоря, сознательное смешение) похожих по звучанию английского и русского слов, и происходит оно в словаре русского языка.

Но оставлю наконец в покое хомяка. Его, пожалуй, в этом значении уже не употребляют, а подобных примеров очень много. В частности, много личных имен, часто в уменьшительной форме, с новым компьютерным значением. Среди них Аська, Ирка и Клава. Разница между ними в том, что Аська и Клава известны всем, а Ирка — исключительно профессионалам.

Начну с самой известной из них и потихоньку перейду на строчную букву, потому что в своем компьютерном значении они могут писаться и так и этак, но гораздо чаще все-таки со строчной. Итак, аська — это жаргонное название ICQ, коммуникативного сервиса, точнее системы мгновенного обмена сообщениями. Нетрудно уловить созвучие имени аська и аббревиатуры — ай-си-кью.

Напомню еще довольно известные жаргонизмы мыло и емелить, которые созвучны английскому e-mail. Первое из них — существительное — встречается чаще и даже отмечено в Национальном корпусе русского языка: Можешь на мыло мне линк скинуть? Второе, глагол, встречается существенно реже, происходит от личного имени Емеля и означает «посылать письмо по электронной почте»: Можете емелить прям кому захотите или Я теперь, когда буду емелить в Эстонию, на всякий случай везде буду двойные буквы втыкать.

В этом же ряду на первый взгляд находится и слово клава, жаргонное название компьютерной клавиатуры, которое совпадает с женским именем, образованным от полного имени Клавдия: Сегодня нет сил стучать по клаве. Отличие данного случая, однако, состоит в том, что здесь нет речи о новом заимствовании. Английское keyboard не было заимствовано русским языком. Его перевели с помощью слова клавиатура, заимствованного давно то ли из немецкого, то ли из итальянского языков (мнения лексикографов на этот счет расходятся). Получается, что источником жаргонного словечка оказывается не иностранный язык, а русский.

Если с этой позиции посмотреть на уже обсужденные слова, то мы увидим, что единственным строгим примером заимствования оказывается слово хомяк, поскольку английское homepage заимствовано не было.[104] Для остальных слов можно говорить не только о заимствовании, но и о процессах внутри русского языка. Слово и-мейл вошло в толковые словари уже в 2003 году. ICQ постоянно встречается в русских текстах, прежде всего, именно в таком виде, но также и как айсикъю, АйСиКью или ай-си-кью и т. п. Произносится все это одинаково и встречается в речи наряду с аськой.

Ну и не забыть про малоизвестную ирку. Так любовно называется система онлайнового общения IRC (Internet Relay Chat). Только не просите меня объяснить, что это такое.

Нетрудно предположить, что аськой, клавой, иркой, хомяком и мылом дело не ограничивается. Таких слов в современном компьютерном жаргоне много, и они постоянно появляются. Возможно, эти слова вы сами произносили или слышали: лазарь — лазерный принтер; пентюх — микропроцессор Pentium; квак, квака — игра Quake, фотожаба (англ. photoshop) — результат творческой переработки фотографического изображения с помощью графического редактора. Или вот еще батон (англ. button) — кнопка на клавиатуре, откуда и происходят выражения давить батоны, или жать на батоны. Если же вы профессионал, то вот еще далеко не полный список:

Я не хотел бы ввести в заблуждение читателя, который может подумать, что этот каламбурный механизм действует только в компьютерном жаргоне. Это далеко не так. Он существует в жаргонах вообще и служит не только для передачи заимствований (собственно, последнее видно из примера с клавой).

Для подтверждения моих слов приведу несколько смешных примеров с форумов автолюбителей. Вместо названий марок или моделей часто используются русские слова с очень конкретным значением. Про то, что мерседес называют мерином, знают, наверное, все. Этот интересно еще и тем, что сближение слов происходит не только по звучанию, но и по смыслу. Это метафора, которая подчеркивает связь автомобиля и лошади, их общую «транспортную» функцию. Кроме мерседеса вторичные номинации встречаются и для других моделей. Так, пежо на форумах автолюбителей иногда называют пыжиком (часто это касается 206-й модели, но не только ее): Вот хочу стать обладателем пыжика 206 или У сестры пежо 307, у меня X-trail, я бы не сказал, что существенная разница в материалах, на пыжике даже приятнее. Одна из моделей мицубиси — Mitsubishi Pajero — по созвучию называется поджарым, хотя по виду она совсем не такова. Есть и совсем редкие жаргонизмы: авоська и авдюха (Audi), хорек (Toyota Harrier) и др.

Говоря не вполне строго, можно определить этот прием как замену чужого, непривычного, непонятного слова на слово привычное, свойское и очень конкретное. Это могут быть названия обыденных предметов, животных и личные имена, как правило, в фамильярной или ласкательной форме. Привычное, хорошо знакомое слово приближает к нам — и к говорящему, и к его собеседникам — и само понятие. Поэтому можно говорить об освоении, одомашнивании и «чужого» слова (оно заменяется своим, похожим по звучанию), и понятия, за ним стоящего. Механизм этот общий для разных жаргонов, но нам, естественно, интересны те слова, которые вошли в компьютерный жаргон, и особенно те из них, которые достаточно популярны, чтобы использоваться не только узкими профессионалами. Потому что именно эти жаргонизмы можно считать яркими приметами олбанского языка.

В предыдущих главах речь шла о словах, связанных с интернетом или компьютером. Однако не менее интересно следить за тем, как ведут себя в олбанском языке самые обычные слова. Я думаю, что если бы состоялись выборы главного слова в олбанском языке, то, скорее всего, в них победило бы самое обычное приветствие. Бессмысленно нагнетать интригу, поскольку это слово всем известно. Это превед. Его судьба примечательна, ибо демонстрирует поразительные возможности коммуникации в интернете и механизмы, делающие слово, выражение, картинку, да что угодно, сверхпопулярным в интернете. Я еще не добрался до главы про интернет-мемы, а ведь превед, пожалуй, самый выдающийся интернет-мем в истории рунета. Правда, мемом следует считать не только слово, но и слово вместе с картинкой. Разговор про мемы я все же отложу до соответствующей главы, а сейчас расскажу историю славы слова превед.

В очередной раз придется начать с лингвистического нравоучения. Мы конечно же не знаем, кто первый написал слово привет таким изысканным образом, и никогда этого не узнаем. Легенда выделила одного человека, и он вполне заслужил это. Он не был первооткрывателем преведа, но именно он дал толчок его небывалому взлету. А началось все в Америке. В 2006 году американский художник-примитивист Джон Лури (John Lurie) нарисовал акварелью рисунок «Bear Surprise». На нем были изображены парочка любовников, совершающих половой акт на лугу, и человекоподобный медведь, по-человечески стоящий на задних лапах и взмахивающий передними, как руками. Очевидно, что медведь только что застал любовников, потому что он произносит: Surprise! (то есть «Сюрприз!»). Восклицание, как в комиксах, пририсовано в облачке к его пасти. Собственно, поэтому рисунок и называется в переводе на русский — «Медвежий сюрприз».

Далее начинается российская история. Роман Яценко из Донецка под ником Lobzz публикует 3 февраля 2006 года на сайте dirty.ru в специальном разделе «Лепрозорий» (leprosorium.dirty.ru)[105] текст о диких животных, который иллюстрирует рисунком Джона Лури, но заменяет на фотографии английское восклицание «Surprise!» русским приветствием, записанным с искажением орфографии: «Превед!». Далее «Лепрозорий» по техническим причинам на некоторое время прекращает работу, но рисунок успевают опубликовать в других местах, в том числе в Живом журнале. Он воспринимается как рисунок неизвестного российского художника и мгновенно становится популярным. Уже 15 февраля возникает сообщество в Живом журнале ru_preved,[106] где публикуются фотографии с преведом, и там же некто mugz (ник на dirty.ru), или mixmugz (ник в livejournal.com), без особого успеха выдвигает кандидатов в авторы.

Но 17 февраля в комментариях к чужому посту[107] Lobzz наконец восстанавливает справедливость, указывая на авторство Джона Лури и, отчасти, на собственное. Он пишет, обращаясь к mugz:

В другом комментарии Lobzz дает ссылку на источник картины, которая, к сожалению, уже не работает: roeblinghall.com/lurie.

Интересно, что на самом сайте dirty.ru начинается борьба с новым жаргонизмом. 9 марта основатель сайта Йован Савович публикует следующий текст:

Но остановить победную поступь преведа уже невозможно. В этом же году превед номинируется на премию РОТОР сразу в двух номинациях: «Влияние на офлайн» и «Разочарование года» — и побеждает в первой. О преведе выходят статьи в журнале «Я» (с очень важными фактами, касающимися авторства), в Компьютерре, серия статей на Ленте.ру, материалы в других изданиях. Это слово появляется на баннерах, майках, наружной рекламе. О деньгах, зарабатываемых на преведе, рассказывают легенды. Домен preved.ru, купленный за 20 долларов, на следующий день перепродается за полторы тысячи, но и покупатель внакладе не остается. Более того, употребление этого слова оторвалось от рисунка Лури. Это приветствие перестало быть частью сложного вербально-изобразительного мема, а стало самостоятельным словом и, как я сказал в самом начале, наиболее ярким символом олбанского языка.

Любопытны попытки поднять на щит и слово превет, а для начала найти его автора. Поиски проходят на том же сайте dirty.ru, видимо, по принципу «а где же еще!». Таковым объявляется некто с ником lunix, написавший 15 июля 2003 года:

Но без поддержки изобразительного искусства и удачи, как в случае с преведом, шансов у слова превет практически нет. Поиски автора оказываются напрасной потерей времени, это никому не интересно. Справедливости ради надо еще раз сказать, что первые употребления обоих искажений зафиксированы и раньше, о чем свидетельствуют и поисковые машины, и Пульс блогосферы. Например, в ЖЖ в 2002 году встречается фраза Мите превет. В 2003 году в блогосфере отмечена фраза: Превед, как принято говорить в современном мире. Она, безусловно, означает, что превед пусть и ограниченно, но уже используется.

С лингвистической точки зрения превед интереснее, чем превет, ибо в нем сделаны обе возможные орфографические ошибки, которые не влияют на произношение слова: вместо безударного и написано е, а вместо конечного т написано д. Изысканность заключается еще и в том, что это написание противоположно фонетическому письму. Неграмотный и наивный носитель языка такие ошибки делает довольно редко. Самое же интересное лингвистическое наблюдение я сделал в 2006–2007 годах, когда обратил внимание на то, что в устной речи студентов, здоровавшихся друг с другом, порой встречается именно превед, хотя это и противоречит русским нормам произношения.[110] Мы не произносим в безударной позиции отчетливый звук [э], а на конце слова — звонкий [д]. Такое «неестественное» произношение означало, что превед из письменной речи прорвался в устную и стал полноценным знаком, отличным от обычного русского слова привет. Еще одной интересной особенностью этого приветствия можно считать то, что оно, с одной стороны, формально является типичным примером орфоарта, характерного для контркультуры падонков, с другой стороны, с этой культурой никак не ассоциируется, возможно, потому, что сразу стало всеобщим достоянием.

И все же мы знаем, как проходит мирская слава. Пик частотности употребления в блогосфере для слова превед пришелся на тот самый 2006 год. С 2009 года началось довольно резкое падение, продолжающееся и теперь, что свидетельствует о выходе слова из моды.

В олбанском языке верным спутником интернет-приветствия превед стало обычное существительное медвед, обычное, если не считать отсутствия на конце мягкого знака. Напомню, что рисунок Лури назывался по-английски Bear Surprise. По аналогии к русскому варианту почти сразу приклеилось название Превед Медвед, например, в сообществе ru_preved, созданном 15 февраля, это словосочетание появилось уже на следующий день. Нужно заметить, что искажение слова здесь нетрадиционно для орфоарта, поскольку медвед произносится иначе, чем медведь. В начале 2000-х по интернету гуляла псевдогрузинская басня со словом медвед, что якобы имитирует грузинский акцент.

Впрочем, это были единичные упоминания. Почему же в названии русского варианта рисунка рядом с нормальным антиграмотным словом превед возникло странное слово медвед? Пожалуй, единственное объяснение связывает потерю мягкого знака у медведа с возникающей в этом случае рифмой со словом превед. Это подтверждается и обменом репликами в блогах такого типа:

И само объяснение, и подобного рода «поэтические» игры появляются уже в феврале 2006 года.

Медвед был в большей степени связан с рисунком, чем превед. Медвед прямо ассоциировался с изображением медведя на картинке Лури, то есть был образцовым мемом. Об этом свидетельствует появление специального эмотикона медвед в виде латинской прописной буквы Y, похожей на прямоходящего медведя, поднявшего лапы. У него были свои пики популярности, связанные с политической конъюнктурой (точнее сказать, контрконъюнктурой). Отдельные пики популярности медведа объясняются сближением его с символом «Единой России» и с фамилией Дмитрия Медведева.

В заключение имеет смысл рассказать о важном эпизоде в судьбе медведа, немало способствовавшем его популярности вне интернета. 6 июля 2006 года прошла так называемая интернет-конференция президента Владимира Путина. По форме это была видеоконференция, но вопросы к ней, в частности, собирались через сайт Яндекса (другая часть вопросов собиралась английской компанией ВВС, которая и транслировала конференцию). На сайте Яндекса можно было задавать вопросы и голосовать за них.

В результате с большим отрывом победили два сугубо сетевых вопроса:

Однако ведущие их так и не задали, а незадолго до завершения конференции один из ведущих, Александр Гурнов, сказал следующее:

Ведущий таким образом не только покритиковал «абонентов рунета», но и позорным образом перепутал Медведа с журналом «Медведь», который, как в известном анекдоте, не является даже его однофамильцем. Едва ли многочисленные «абоненты» остались довольны такой коммуникацией.

Из обыденных слов олбанского языка, чье значение не связано с компьютером или интернетом, я выберу еще несколько. Они, конечно, не такие знаменитые, как превед, но все-таки хорошо известны и, что для меня важно, не в узких кругах. Их выбор довольно субъективен, и, наверное, пару-тройку можно было бы добавить. Но, по-моему, именно эти слова — яркий пример сетевой лексики, не связанной впрямую с языком падонков.

Начну с нескольких слов, чье написание имитирует устную речь, реальное произношение. Такое встречается и в обычной литературе. Вот, например, у Ильи Репина в «Далеком близком»: Ты чаво тут делашь? — спрашивают меня, как мошенника или вора. Или у Андрея Белого в «Серебряном голубе»: Ай да барин? Чаво иетта иён? — Ишь тоже — приживальщик! Так можно, в частности, передавать иностранный акцент или особое диалектное произношение (как, например, и у Репина): Отшень старый шеловек (Георгий Иванов), Щас пиду та изволохаю свою бабу, як бог черепаху, й-ё батьки мать! (Виктор Астафьев). Ну и конечно нельзя обойтись без примера из Михаила Шолохова, из самого «Тихого Дона»: А уж раз вы, к примеру, ищете, может, купецкого звания жениха аль ишо что, то уж, совсем наоборот, звиняйте.

В олбанском языке это не только прием, но и несколько устойчивых результатов.

Первое, что мне приходит в голову, — это ессно. Вот примеры его употребления из блогосферы: Ессно, мы не можем встречаться ни у нее, ни у меня дома или Хотя во сне ессно все немного не так:)

Ессно, вы уже догадались, это письменная передача устного произношения русского слова естественно. На мой взгляд, не очень точная, потому что обычно говорят что-то вроде есесьно. Ессно, впрочем, стало полноценным словом олбанского языка, которое, имеет и слегка однообразные варианты написания: с тремя или четырьмя с — есссно или ессссно — и, по-видимому, вообще с любым количеством с (кроме одного: написание есно почти не встречается). С увеличением количества с частота варианта падает, но вот вполне реальный пример из блога: Выписалась из больницы — первым делом купила тест, есссссссно: беременна. Интересно и другое. Хотя любое естественно можно записать таким образом, чаще всего это происходит с частотным и вообще характерным именно для устной речи употреблением этого слова в качестве вводного (в значении, близком к вводному слову конечно). Так, едва ли кто-то напишет: Она все делает очень ессно. Таким образом, интернет-жаргон выделяет какое-то частотное значение или употребление слова. Это видно и по другим примерам. В русском языке слово сейчас очень часто произносится как щас, что иногда отражается на письме (как в примере из Астафьева).

Но если щас вместо сейчас — это все-таки «общечеловеческое», то более редкое и изысканное щаз (или даже щазз) встречается в основном в интернете. Изысканность его заключается в последней букве — или даже буквах, потому что она тоже может удваиваться, утраиваться и т. д.: я долгое время думала, что котики вообще пукать не могут, ага, щаззззз:)))

Конечно, в устной речи здесь никакого з нет; это уже сработал главный олбанский прием — искажение орфографии, в данном случае — в сторону, обратную от устной речи. Такое написание выделяет особое употребление слова сейчас: щаз это ироническое «сейчас отказа», произнесенное с особой интонацией. Именно поэтому щаз чаще всего встречается вместе с ага: ага, щаз! — или в подобных конструкциях, подчеркивающих отказ: как же, щаз! щаз тебе!

Вот еще вполне понятный пример: Хотела такая набронировать себе билетов. Щаз.

Впрочем, тенденция не значит, что так нельзя записать и обычное сейчас: Щаз пойду спать.

А вот еще любопытное олбанское словцо: типо. Это тоже типичное искажение орфографии: вместо безударного а пишется о. Но и здесь так чаще записывается не литературное слово: он человек другого типа, надо купить что-то типа кроссовок, — а появившееся в 1990-х полубандитское: ты типа не понял, что тебе сказали? Вот несколько примеров из блогосферы и социальных сетей: че-то типо жизнь проходит мимо, или меня как-будто бы нет, я типо в болоте утонула, или Привет, а я типо вся такая красивая), или тока не нада мне начинать втирать, что это типо не смешно и люди занимаются серьезным делом. Можно сказать, что олбанский язык орфографически развел литературное и жаргонное «типа», хотя корректнее говорить о тенденции, а не о четкой границе.

Еще один пример как будто бы из другой сферы. Это слово можно охарактеризовать как жеманное, высокомерное, даже снобское. Говорящий как будто цедит через губу. Это интернет-слово кагбэ. Искажение орфографии в данном случае не вполне соответствует орфоарту: ы не должно заменяться на э. Но именно э подчеркивает особое произношение и создает эффект высокомерности: Ну и кагбэ открытый и искренний человек или Крутая, кагбэ? Излишне повторять, что особость кагбэ — лишь тенденция, так записываться могут и иные как бы: Я кагбэ не вкурил, что она готесса сначала). Слитное написание тоже характерно, поскольку оно подчеркивает смысловую слитность, мы действительно фактически говорим о кагбэ как об едином слове, очень близком по значению упомянутому выше типо.

Есть в рунете загадки, которые разрешить мне не под силу. Вот две из них, отчасти связанные. Во-первых, почему в рунете так любят кошек? Больше людей, больше собак, больше младенцев. Впрочем, это загадка не рунета, это загадка всего мирового интернета. Одним из лингвистических подтверждений этой любви является язык лолспик (lolspeak), о котором говорилось выше. Во-вторых, откуда взялось олбанское слово котэ? И это уже загадка рунета.

Достоверного ответа на второй вопрос я не смог получить, хотя и обнаружил в рунете множество недостоверных. Например?

Вот, пожалуй, самый недостоверный. Котэ появилось случайно. Клавиша э русской клавиатуры находится рядом с клавишей Enter. При быстром наборе текста некоторые люди нажимали э вместо или вместе с Enter, и получалось Котэ. Впоследствии это закрепилось в жаргоне.

Котэ произошло от грузинского имени Котэ (Константин).

Котэ произошло от японского слова котэ («наручи, часть доспехов, защищающая руки от локтя до кисти, или перчатки, используемые в японских единоборствах»).

А вот начало текста, который бродит по интернету, обобщая недостоверные гипотезы:

Еще одна гипотеза состоит в том, что котэ — нейтральное слово для вида, одинаково подходящее для самцов и самок. Здесь, правда, встает вопрос, чем же не угодило русское слово кошка, выполняющее эту роль?

Наконец, еще одна гипотеза состоит в том, что появление слова котэ связано с сайтом Упячка (upyachka.ru), одним из важных источников мемов в рунете. На Упячке появилась анимация, изображающая кота с попкорном, и именно этот кот был впервые назван словом котэ или Котэ, поскольку иногда это существительное интерпретируется как имя собственное. На Упячке и сейчас можно найти огромное количество изображений котэ с попкорном и без него.

Более того, в близких к Упячке кругах высказывается мнение, что «котэ — кот с глагне, маскот упячки», что в переводе с языка Упячки означает, что котэ — кот с главной страницы Упячки, ее символ, фетиш или талисман.[111]

Последняя гипотеза имеет некоторое обоснование, заключающееся в том, что на Упячке к существительным в именительном падеже часто присоединяется окончание — е. Так, главных героев Упячки зовут Онотоле (Анатолий Вассерман); Чаке (Чак Норрис), Леониде (царь Леонид из фильма «300 спартанцев»). Так же устроены прозвища известных политических и других малоизвестных деятелей: Крабе (Владимир Путин),[112] Шмеле (Дмитрий Медведев),[113] Сколопендре (Юлия Тимошенко).[114] Впрочем, согласно такой логике должно было появиться слово коте, а не котэ. Так что сомнения все равно остаются.

Более достоверную информацию нам предоставляет Пульс блогосферы Яндекса, но она касается не авторства, а времени появления слова. До середины 2008 года котэ фигурировало либо как грузинское мужское имя, либо как японское слово, и только в конце года у котэ появляется значение «кошка», а в конце 2009 года случается резкий взлет подобных употреблений. Определенного пика своей карьеры это слово достигло 28 марта 2012 года, появившись в твите президента России. 27 марта издание «Собеседник» сообщило о пропаже президентского кота Дорофея. На следующее утро исчезновение кота стало одной из основных тем в российском Твиттере. В этот же день Дмитрий Медведев написал следующее сообщение:

Среди олбанских слов я бы, пожалуй, назвал еще слово улыбнуло — относительно частую реакцию на что-то смешное. Я не могу утверждать, что оно родилось именно в интернете, единичные игры с глаголом улыбнуться могли происходить и в более раннюю эпоху. Но вот в блогосфере именно эта форма — улыбнуло — появилась в 2003 году, а приобрела популярность только в 2005-м. Маловероятно, что языковой эксперимент проходил вне интернета. Сегодня популярность слова подчеркивает его использование в названиях (что для глагольной формы нетривиально): рекламное агентство «Улыбнуло».

Кроме языковых игр с русскими словами в рунете популярны игры с переводом. Особенно интересны случаи, когда в текстах встречаются и заимствования, и переводы. Порой они сталкиваются, порой конкурируют, а порой сотрудничают.

Приведу несколько примеров. В английском сетевом сленге использовалась пара глаголов в настоящем времени в третьем лице единственного числа для, соответственно, положительной и отрицательной оценки — rules и sucks. Глагол с отрицательной оценкой был переведен буквально и довольно грубо: что-то или кто-то сосет означает, что «что-то или кто-то плох (отстой!) или терпит неудачу». Но, видимо, в силу грубости, причем физиологической, ни заимствование, ни перевод не получили широкого распространения. А вот с положительной оценкой получилось намного интересней. Глагол в этой форме был переведен, но не буквально, то есть не как правит или управляет, а отчасти по смыслу, отчасти по созвучию, как рулит: например, Спартак рулит! означает, что команда «Спартак» хороша или что она побеждает. В этом глаголе ударение может быть и на первом (предпочтительно), и на втором слоге. Такой перевод напоминает каламбурное заимствование типа аськи. Но английский глагол был не только переведен, но и непосредственно заимствован, причем в довольно странной форме: рулез (иногда с двумя и более з на конце) или даже рулёз. Фраза Спартак рулез(з)! тоже встречается в блогах и по смыслу не отличается от Спартак рулит! Совершенно уникально то, что рулез, являясь неизменяемым словом, как будто бы прекрасно выполняет глагольные функции, как и его английский прототип. С другой стороны, его глагольную интерпретацию в этой фразе нам навязывает именно английский язык. Ведь мы видим только застывшую форму, используемую в качестве предиката, так что отнести рулез к какой-либо части речи в русском языке просто невозможно.

Еще один пример сосуществования перевода и непосредственного заимствования демонстрирует нам английское выражение epic fail. В русской блогосфере присутствуют разнообразные варианты его адаптации: epic fail, эпик фейл (или эпикфейл) и эпический провал. Особый интерес представляет перевод, поскольку он сделан в игровом ключе и подчеркнуто неправилен. Правильно было перевести epic fail на русский как «сокрушительный провал» или «сокрушительная неудача». Перевод же слова epic буквально как эпический (без учета контекста) сделан от лица «наивного» переводчика, этакого дурачка. Способ «дурацкого перевода» иногда используется в рунете для создания комического или какого-либо другого эффекта.

Ну и последний пример забавного заимствования и забавного перевода. Английское существительное respect переводится на русский как «уважение» или «почет». Однако русские слова, в отличие от английского, не могут использоваться самостоятельно для выражения уважения за какое-то действие. По-русски нельзя сказать: Мое уважение! — в качестве реакции на слова или поступок собеседника.[115] Поэтому олбанский язык заимствовал респект, но не ограничился этим, а перевел его заново на русский язык с помощью сленгового словечка уважуха. Респект нейтральнее и популярнее уважухи. Слово уважуха может, конечно, употребляться самостоятельно, но очень часто соседствует с респектом. Выражение респект и уважуха стало своего рода клише. Оно настолько привычно уху, что популярный комик Павел Воля назвал так свой альбом с рэпом, предпочтя, правда, английское слово: «Respect и уважуха». Так что в этом случае мы видим не конкуренцию, а сотрудничество заимствования и перевода.

Последние примеры показывают, что языковые игры в рунете не ограничиваются русским языком, а ведутся на двух языковых платформах сразу — русской и английской.

Вернусь к имитации устной речи. Богатый материал дает нам речевой этикет. Существует целая россыпь разговорных, просторечных, диалектных, как правило утрированных формул вежливости. Вот, например, диалектное звиняй(те) как будто бы из прозы Шолохова легко перетекает на форумы и в чаты. А вот подчеркнуто устные формы приветствия со стертыми начальными звуками: драсъте, даровки, пасибки. Не уверен, что читатель узнал эти слова, поэтому назову исходные формы: здрасьте (от здравствуйте), здаровки (от здорово), спасибки (от спасибо).

От всех этих слов веет не только устностью и разговорностью, но и некой сентиментальностью, потому что трудно представить себе падонка с сайта udaff.com, который здоровается таким образом. Ощущение сентиментальности усиливается, когда мы читаем такие слова, как чмоки и споки ноки (последнее образовано под влиянием первого).

Эта сентиментальность характерна не только для речевого этикета и вежливости. Можно вспомнить много обычных слов, где она просто зашкаливает. Вероятно, стоит уже говорить не о сентиментальности, а о сюсюканье. Вот, например, слова обнимашки и целовашки. Или печенька и печенюшка. Тут уже невозможно не заметить некоторое злоупотребление уменьшительными суффиксами.

И вот еще несколько подобных слов, которые я бы назвал ключевыми для «новейшего времени»: печальна (пичалька), мимими, няшечка (няшка), ванилька. Под новейшим временем я подразумеваю самые последние годы, буквально два-три. Хотя все эти слова появились раньше, они вышли в общее коммуникативное пространство (за пределы девических сообществ) недавно. Мода на них резко пошла вверх примерно во второй половине 2010 года.

Печалька — вроде бы обычное слово русского языка, которое, однако, почти не встречалось в текстах прошлого века. Его нынешнюю популярность объяснить трудно, разве что общим сентиментальным настроем. Исконной формой, конечно, является написание с е. Написание с и — пичалька — появилось позже, встречается реже и, по-видимому, является данью устаревающим играм с орфографией. Хотя некоторые люди упорно именно его считают каноническим вариантом: напомню цитату из Константина Эрнста в первой главе, которая завершалась так: Пичалька:(

Главная же лингвистическая особенность сегодняшней печальки состоит в том, что она употребляется иначе, чем слово печаль. Важнейшим для печальки я бы назвал самостоятельное употребление. Вот два примера, активно дополненных смайликами (см. также фразу Эрнста):

Существительное литературного языка печаль так не использовалось. Нельзя сказать: Сломались наушники. Печаль. В этой функции уместно лишь наречие: печально или лучше грустно. Стоит обратить внимание, что это слово — по существу, самостоятельное предложение, — почти срослось с хмурым смайликом (вместо точки).

Ванилька — существительное совсем другого типа. С печалькой ее роднит только уменьшительный суффикс и сентиментальное настроение. Ванилькой сейчас называют девушку, относящуюся к определенной субкультуре. Эти девушки романтичны, любят одежду мягких ванильных цветов, любят курить, сидя на подоконнике, пить кофе, у них тонкие талии и шеи. И, простите, не могу удержаться: они часто испытывают печальку. Возможно, ванильки со мной не согласятся, но так я крепче связал два этих важных слова.

Ванилек иногда сравнивают с няшками, но это неправильно. Няшка — это не девическая субкультура. Няшка (или няшечка) — это просто нечто, вызывающее умиление. Поэтому обычной для этого слова стала восклицательная конструкция: Какая няшка! Часто это слово используется по отношению к девушкам.

Это слово очень русское по духу, причем кажется, что оно состоит из одних русских суффиксов. Но в действительности оно пришло к нам из японского языка и восходит к японскому слову-звукоподражанию ня, что соответствует русскому мяу. Как и русское мяу или муррр, ня может использоваться в качестве междометия, выражающего человеческие эмоции: нежность, умиление, хорошее настроение: Мяу! Как мне хорошо с тобой! Или просто Муррр, милый!

Слово няшка появилось в жаргоне поклонников аниме, японской анимации, а более или менее общим олбанским словом оно стало совсем недавно. Совершенно бешеный всплеск популярности пришелся на 2011 год. Я уверен, что популярность этого слова основывается на его «русской внешности», потому что, например, другое прилагательное из того же жаргона (с похожим значением) — кавайный — за пределы жаргона поклонников аниме так и не вышло.

Считается, что междометие мимими тоже пришло к нам из мультфильма, а именно «Мадагаскар». Оно иногда пишется с большим количеством «ми», что выражает всего лишь более высокий эмоциональный настрой пишущего. Мимими означает высшую степень умиления. В мультфильме «Мадагаскар» многочисленное «ми» произносит пушистый зверек — детеныш лемура, дрожащий от страха и только переставший плакать. В английском Городском словаре mimimi толкуется следующим образом:

Такое толкование вполне согласуется с состоянием маленького лемура, то есть он издает вполне естественные жалобные звуки. Трудно понять, почему звуки, символизирующие жалобу, преобразовались в умиление и почему это произошло только в русском языке. Тем самым возведение мимими к мультфильму вызывает сомнение. Однако за эту гипотезу говорит время появления мимими, в блогосфере. Это 2005 год, то есть год выхода мультфильма «Мадагаскар» на экраны. Всплеск моды на междометие начался несколько позднее — в 2010 году. Слово мимими породило уже и родственников. В сети встречаются многочисленные однокоренные слова, правда, количество «ми» колеблется (чем длиннее слово, тем труднее повторять «ми»): мими(ми)шный, мими(ми)шностъ, мимимишечка, мими(ми)метр и даже мимимитинг. Мимимиметр — это такой прибор для измерения умиления, мимимиметр, как правило, зашкаливает. Слово мимимитинг впервые появилось, по-видимому, на сайте lenta.ru в качестве заголовка статьи о митинге протеста на Болотной площади 10 декабря 2011 года. По крайне мере, статья с таким названием заканчивается следующим постскриптумом с элементами ASCII-графики:

Итак, нынче в моде сентиментальность в различных обличиях, романтическом или умилительно-сюсюкающем. Изменения в олбанском языке показывают, что на смену грубому хулигану пришла милая девчушка и робко, но решительно вытеснила его со сцены. Конечно, четкой границы смены моды в языке быть не может, но во многом переломным стали 2009–2010 годы. В 2009 году уходит мода на превед, а в 2010 году в моду резко входит «новая сентиментальность».

Читаю статью в интернете, в которой написано, что результаты эволюции языка генетически не закрепляются. И ничего не понимаю. Не понимаю настолько, что мне, лингвисту, должно быть стыдно, ведь статья про язык. А мне не стыдно. Потому что статья начинается словами Британским ученым удалось установить. А точнее потому, что Британские ученые установили… — известнейший в рунете интернет-мем. Слова интернет-мем или просто мем уже мелькали в этой книге без всякого определения, что было не совсем корректно. С одной стороны, я сначала хотел обсудить более простые вещи, например слова, с другой стороны, мемы проходят через всю коммуникацию, так что за что ни возьмешься, тут и выскочит мем. Например, когда речь шла о слове превед, нельзя было не упомянуть, что оно связано с мемом, из мема родилось, благодаря мему стало популярным. Когда я упоминал мемы, то надеялся, что читатель про это слышал, хотя бы краем уха. Но вот пришла пора поговорить именно о них.

Термин meme ввел в 1976 году в книге The Selfish Gene английский биолог и популяризатор науки Ричард Докинз.[116] Ее русский перевод был опубликован в 1993 году под названием «Эгоистичный ген».[117] Интересно, что в русском переводе этот термин фигурировал как мим, что соответствует правилам практической транскрипции слов английского языка. Но в таком виде термин не прижился, а закрепился как мем.[118] Впрочем, сначала приведу слова Докинза из одиннадцатой главы, которая так и называется «Мимы — новые репликаторы»:

Итак, Докинз ввел аналог гена для культуры и назвал его мемом (в дальнейшем я буду писать по-русски так — с е). Так же, как и ген, мем является единицей хранения и передачи информации, но только в сфере культуры. И мем и ген — репликаторы (англ. replicators), объекты, которые копируют и воспроизводят сами себя, или, говоря простым языком, умеют размножаться. Докинз утверждал, что для мемов при воспроизведении важна плодовитость и относительная точность (в отличие от абсолютной точности для генов). Среди примеров мемов он называл мелодии, идеи, модные словечки и выражения, способы варки похлебки или сооружения арок, но также представления о Боге и теорию Дарвина. Последние примеры, впрочем, представляют целые комплексы мемов, или мемокомплексы. Мемы распространяются в пространстве от человека к человеку (горизонтально) и во времени от поколения к поколению (вертикально).[119]

Понятие интернет-мема хотя и восходит к мему Докинза, но все же значительно отличается от него. Под интернет-мемом имеется в виду любая, но короткая информация (слово или фраза, изображение, мелодия и т. п.) мгновенно и неожиданно ставшая модной и воспроизводящаяся в интернете, как правило, в новых контекстах или ситуациях. Таким образом, для интернет-мема главную роль играет популярность, что можно сравнить с плодовитостью по Докинзу, а также коммуникативная экспансия. В этом смысле ни теория Дарвина, ни рецепт супа интернет-мемами не являются, хотя эта информация тоже передается и хранится в интернете.

Интернет-мем стремится не к точному воспроизведению, а скорее к искажению или, по крайней мере, к новым контекстам в широком смысле этого слова. Появление в них часто неожиданно, а порой бессмысленно и абсурдно. Можно сказать, что жизнь интернет-мема, по крайней мере в начале его пути, не рутинна, а напротив, постоянно креативна. Надо признать, что интернет-мем популярнее своего научного источника (авторства Докинза) и часто смешивается с ним хотя бы потому, что ради простоты и экономии в этом слове отбрасывается первая часть (интернет-), и внешнее совпадение становится полным. Я буду поступать так же — писать просто мем, но в дальнейшем речь пойдет исключительно об интернет-мемах.

Один из самых популярных мемов рунета уже обсуждался в этой книге. Это измененный рисунок Джона Лури «Превед Медвед». Он появился на сайте dirty.ru, а затем начал воспроизводится на других сайтах и интернет-платформах. Однако речь шла не столько о копировании, сколько об искажении начальной информации. Аналогичный медведь появлялся на совсем других рисунках. Он мог произносить уже не Превед! а что-то совсем другое. Либо, наоборот, слово превед произносил совсем даже не медвед, а кто-то другой. Но хотя бы первоначально слова превед и медвед, появляясь в текстах или на изображениях разного рода, отсылали к рисунку Лури. Затем же и источник перестал играть какую бы то ни было роль, и многие о нем либо вовсе не знали, либо уже не помнили, что совершенно не мешало употреблять эти слова. Особенно легко и независимо гулял по рунету превед и в конце концов стал самостоятельным интернет-приветствием, оторвался от медведа и от картинки. После этого свершившегося факта уже имеет смысл говорить не о меме, а о жизни модного слова.

А вот еще один популярный мем рунета, потрясший всех стартовой скоростью распространения. Это йа криветко. Свое начало он ведет от записи номер 104726 на сайте bash.org.ru, сделанной 9 февраля 2007 года:

Сайт bash.org.ru (ныне bash.im), так называемый цитатник рунета, публикует забавные цитаты, встретившиеся в интернете и в жизни, а также короткие истории. Он очень популярен в рунете и дважды (в 2008 и 2010 годах) получал премию РОТОР как юмористический сайт, но это все равно не объясняет сумасшедшую популярность мема. После первого появления йа криветко прошло менее получаса до первого поста в блогосфере, и в тот же день в Живом журнале было создано сообщество ya_krivetko. В интернете появились фотографии университетских парт с этой надписью, впрочем, и сама надпись, и, естественно, фотографии были сделаны позже. Всплеск популярности мема приходится на 2007–2008 годы, а со второй половины 2009 года начинается спад. И все равно его известности можно только поражаться. В ЖЖ есть еще одно сообщество, посвященное этому мему: ru_krevedko. Оно появилось в мае 2007 года. Есть еще и отдельные сайты про этот мем. Своего рода гимном мема йа криветко стала переделка песни группы Кипелов (слова Валерия Кипелова и Маргариты Пушкиной), точнее — ее припева:

На олбанском это «звучит» несколько иначе:

Интересно, что в интернете встречаются различные варианты написания мема: оригинальный йа криветко, другие — йа креветко, йа криведко, и самый популярный — йа креведко. Особую популярность последнего объяснить не просто. Вполне возможно, что она вытекает из графического сходства и своего рода внутренней рифмы со словами другого мема: превед, медвед, креведко. Йа криветко породил и множество подражаний: йа катлетко, йа табуретко, йа нимфетко, йа медветко, йа касманафтко, что в свою очередь привело к распространению и популярности устойчивого суффикса плюс окончания слов — — ко. Наряду с суффиксом — ег (мальчег, участнег и т. п.) этот суффикс стал яркой приметой олбанского языка, о чем, впрочем, я уже говорил.

Необходимо еще сказать о значении выражения йа криветко. Вообще, смысловая функция у мемов может быть ослаблена и размыта. Мем Превед Медвед появился как символ некоего неприятного сюрприза, застающего нас в самое неподходящее время, но затем это значение размылось, и в олбанском приветствии превед его уже нельзя обнаружить. Первоначальный смысл выражения йа криветко состоял, по-видимому, в самоуничижении, признании себя ничтожной криветкой и, возможно, выпадении из действительности. Иначе говоря, на эту фразу проецировалось состояние студента, слушающего лекцию по физике, но ничего не понимающего и находящегося вне этой реальности. В том случае, если смысл более или менее устойчив, то он определяет и типы контекстов и ситуаций, в которых мем используется. Скажем, чувствуете вы растерянность или потерянность, тут и уместно произнести или написать Йа криветко, продемонстрировав и свои чувства, и знание интернет-фольклора. Впрочем, на пике популярности мем ведет себя иначе, он используется в неподходящих ситуациях, с разнообразными картинками и т. д. Здесь действительно приходится говорить об экспансии мема в новые контексты и ситуации и особой креативной зоне, в которой мем находится в начале своего пути, на подъеме популярности. Вот, например, в песне Кипелова замена слов я свободен на йа криветко никак не оправдана смыслом. Свобода и самоуничижение ничего общего не имеют. Просто стихотворный размер позволяет такую замену, и она осуществляется. На поверхностном уровне это сделано «ради прикола», но нам-то понятно, что мем завоевывает таким образом новые коммуникативные пространства. Иначе говоря, конспирологическая теория Докинза об эгоистичном гене вполне применима и к мему. Он размножается, используя людей, их головы, их мозги.

Это все относится к мемам, распространяющимся спонтанно и самопроизвольно. Но существуют группы людей, которые целенаправленно занимаются придумыванием и популяризацией мемов.[121] В рунете такими лабораториями, разрабатывающими и запускающими мемы, считаются уже упомянутые в этой книге сайт dirty.ru, скандально отколовшийся от него Лепрозорий (в обиходе — Лепра, leprosorium.ru), а также Упячка (upyachka.ru), о которой речь пойдет в следующей главе. Редкие случаи удачи имеют место, но, как правило, всенародной популярности такие мемы не достигают, а довольствуются известностью в узком кругу, в отдельном сообществе. Даже Превед Медвед, который впервые появился в Лепрозории, тогда еще расположенном на сайте dirty.ru, едва ли можно считать спланированной акцией. Скорее это случайность, своим успехом обязанная целому ряду обстоятельств.

Надо сказать, что случайные мемы рассматривать гораздо интереснее, чем подготовленные, и именно по ним можно исследовать, что же делает просто фразу, или рисунок, или мелодию мемом. Исследование же подготовленных мемов напоминает анализ приемов в романе постмодерниста, который совершенно сознательно внедрял их в текст.

Я уже привел два популярнейших мема рунета (хотя мода на них и сошла на нет), которые, конечно же, в этом отношении совершенные загадки. Понять, почему именно они мгновенно стали популярными, не удается. Я, конечно, имею в виду себя, но и в интернете никаких внятных объяснений этим чудесам я не видел. Разве что удачным можно считать выбор места появления, то есть популярные сайты.

Но вот пример совершенно другого типа. Речь идет о фразе Мопед не мой, я просто разместил объяву, история которой как будто бы прослеживается довольно легко. Говорю «как будто», потому что никогда нельзя быть ни в чем уверенным, но иногда все-таки стоит забывать о конспирологии.

Этот мем возник в 2006 году в очень неудачном месте, а именно на форуме одного из украинских сайтов, посвященных мотоциклам и другим двухколесным транспортным средствам. В данном случае речь идет о продаже мотороллера. Вот фрагмент переписки на форуме с отдельными репликами. Из имен участников я сохранил только ник невольного создателя мема некоего Димаки (Dimaka).[122]

Затем Димака приводит номера телефонов и получает следующую реплику.

Повтор сообщения Димаки объясняется какой-то ошибкой, по-видимому, в системе, но вызывает бурную реакцию.

И так далее и тому подобное.

Согласитесь, что все это похоже на пьесу в стихах, чье веселое многоголосье на разные лады повторяет, иногда искажая, одну и ту же фразу. Не хватало одного штриха, который пришел позже: мотороллер был заменен на мопед, — и получился классический шестистопный ямб.

Итак, попробую провести деконструкцию мема, да простит мне читатель это слово, по крайней мере, его начальной стадии, когда мем только формируется, но все-таки еще не существует. Для этого он должен начать распространяться вне первого диалога и, желательно, вне данного сайта.

Первое. Отмечу нелепость фразы. Подозреваю, что важна необычность, выпадение из привычного ряда реплик. Нелепость выступает тут как некая разновидность необычности, над которой к тому же хочется поиздеваться, то есть поговорить об этом. Таким образом, нелепость провоцирует что-то вроде обсуждения, пародирования или хотя бы повторения. Здесь можно сразу перейти к пункту 2, но сначала отвечу на возможный вопрос. А в чем нелепость фразы? На мой взгляд, в том, что человек публикует подробное объявление о продаже, а потом отказывается отвечать на вопросы, с этим связанные.

Второе. Очень важен повтор на разные лады этой фразы. Отчасти его провоцирует случайный повтор сообщения самого автора. Он добавляет абсурдности и далее как бы пародируется. Повтор закрепляет фразу в памяти, появляется желание рассказать ее еще кому-то. Важно также, что это не тупой повтор (напиши сто раз слово корова), а игровой, потому что именно игровой повтор вызывает желание его продолжать, повтор же бессмысленный раздражает и надоедает. Так что разного рода искажения только помогают.

Третье. Важно еще фонетическое и интонационное устройство фразы. Мы знаем, что стихи запоминаются лучше прозы. Идея стиха или мелодии возникает почти сразу: в одной из реплик содержатся слова припев (два раза). Неслучайна и позднейшая замена мотороллера на мопед, придающая фразе классический стихотворный размер.

Значение данного мема в этой коммуникативной ситуации сформировалось естественным образом. Выражение либо употребляется самим человеком, желающим уйти от ответственности в какой-либо ситуации или показать, что он ни при чем, либо иронически обращено к такому человеку.

Итак, фраза должна сначала зацепить, затем в нее надо поиграть, повторяя на разные лады. Повтор этот должен быть ритмически приятным, лучше всего повторяются стихи. После этого потенциальный мем готов и может начинать размножаться на других сайтах.

Заметьте, что в той или иной степени эти моменты характерны и для других мемов. Выражение йа криветко сразу поражает и обращает на себя внимание своей нелепостью. Говорящего медведя с поднятыми вверх по-человечески лапами, который приветствует влюбленных, находящихся в процессе этой самой любви, тоже не назовешь обычным. Слово превед даже необычнее, чем английское surprise, которое хотя бы логично отражает эффект неожиданности. И в меме йа криветко, и в меме Превед Медвед можно усмотреть зачатки поэтичности. Выражения, конечно, очень коротки, но вполне укладываются в двухстопный хорей и ямб соответственно. Поэтому йа криветко так хорошо вписалось в песню Кипелова. А Превед Медвед прекрасно впишется в стихи, написанные ямбом. Чтобы показать это, совершу некоторое кощунство, но ведь говорим ямб, подразумеваем «Евгений Онегин», и наоборот. В общем, да простит меня Александр Сергеевич, ибо не ради издевательства, а ради наглядности делаю я это, тем более что и некоторый смысл усмотреть можно в результате содеянного (ради этого знаки препинания пришлось подкорректировать):

Замечу также, что превед рифмуется с медвед, и это неспроста, в них есть игра, в них есть стихи и даже красота.[123]

Кстати о стихах. Вот еще один менее известный мем, обязанный своей жизнью поэзии.

В 2006 году в одном из блогов был опубликован такой текст (орфография сохранена):

Тут же в комментариях прошел импровизированный конкурс поэзии, перекочевавший и на другие сайты, и мем, пусть не слишком громкий, состоялся. И не важно, существовал ли тот наивный автор письма на форум, случайно заговоривший стихами, или его придумал блогер. То есть важно, конечно, но мы этого никогда не узнаем.

После того как фраза стала популярной, она была включена в Живом журнале в инструкцию на русском языке по редактированию личных данных раздела «интересы» в качестве примера того, как не стоит писать в этом разделе:

Интересно, что этот мем не имеет четкого значения, а ассоциируется с неуместностью в самом широком смысле слова, собственно, поэтому он и попал в инструкцию как «плохой пример».

Закончу на этом с поэзией и вспомню то давнее прошлое, когда интернета еще не было, а мемы, между тем, существовали. Если мы говорим исключительно о текстах, то лингвисты и филологи называли их речевыми клише, крылатыми фразами и даже паремиями. И вот про одно речевое клише я хочу рассказать. У него есть источник — фильм «Неуловимые мстители». Его произносит безымянный солдат в исполнении Савелия Крамарова, рассказывая о страшном случае, который с ним и его товарищами приключился (в действительности розыгрыш). И это очень глупо и смешно, если знать сюжет фильма и помнить лицо выдающегося комика советской эпохи. И вот вам пункт первый — нелепость. А дальше на протяжении фильма он же повторяет его несколько раз уже под громкий смех зрителей. И это пункт второй — повтор. Что же касается поэтичности, то это, конечно, не стихи, но непередаваемая интонация Крамарова превращала эту фразу в напевный фольклор, почти былину. А далее эта фраза вышла за пределы фильма и пошла гулять как речевое клише, кстати, абсолютно бессмысленное (в отличие от какого-нибудь другого выражения, например Ловкость рук, и никакого мошенства[124]). В общем, все уже поняли, что я имел в виду мем А вдоль дороги мертвые с косами стоят. И тишина…

Ну, а теперь можно вернуться к британским ученым. В интернете много всяких загадок, но эта, по-моему, одна из самых загадочных. Если исходить из здравого смысла, британские ученые никак не должны быть мемом или медиавирусом. Ну, во-первых, они существуют. Да что там говорить, я сам знаю нескольких британских ученых. Во-вторых, они вполне нормальные люди, не хуже и не лучше других ученых. Иногда они проводят гениальные исследования, иногда дурацкие. Выделять их из мирового сообщества ученых нет особых причин.

А вот если судить по интернету, то они выделяются очень сильно и, увы, не в лучшую сторону. Но давайте разберемся.

Вам наверняка, как и мне, попадались статьи такого содержания:

Или:

И подобная чушь.

Для начала проведу маленький лингвистический эксперимент.

В русском языке прилагательное английский обычно используется как синоним прилагательного британский (если нам специально не нужно противопоставить «английское» «шотландскому», «валлийскому» и т. д.). Причем первое, пожалуй, используется немного чаще. Если мы посмотрим на статистику в разных поисковых системах, то мы увидим, что по-русски чаще говорят английский писатель, чем британский писатель, но британский политик чаще, чем английский политик, и это легко объяснить, потому что писатель больше связан с английским языком, а политик — с государством, которое называется Великобританией. И потом, назвать шотландского писателя, пишущего по-английски, английским не кажется преступлением, а в случае политика это может быть грубой ошибкой.

Для остальных слов типа певец, актер, врач и т. п. возможны незначительные колебания в пользу сочетаемости с тем или другим прилагательным. Я специально не привожу конкретные цифры, потому что они довольно сильно колеблются буквально каждый день.

И только в случае британских ученых по сравнению с английскими разрыв огромен. И тут есть еще одна хитрость. В интернете пишут британские ученые (во множественном числе) во много раз чаще, чем английские ученые, а вот в единственном числе уже чаще встречается английский ученый, чем британский ученый. С чего бы это?

Кстати, если посмотреть с помощью Пульса блогосферы частоту этих сочетаний в блогах, то мы увидим, что поначалу они употреблялись примерно одинаково, и только во второй половине 2004 года вперед вышли британские ученые, и далее разрыв в их пользу увеличивался.

Можно предложить следующую гипотезу. Существуют ученые, которые родились или живут в Великобритании, и мы их в соответствии с традицией нашего языка называем то английскими, то британскими (может быть, немного чаще английскими). Они живут и работают по отдельности, хотя иногда пишут статьи и в соавторстве. Вот, например, Чарльз Дарвин, английский ученый. Или из современных — Стивен Хокинг, тоже английский ученый. Но если захочется, про них можно сказать и британские.

Кроме английских (британских) ученых есть еще британские, и только британские, ученые. Они нерасчленимы на личности, всегда действуют вместе и открывают всякую чушь. Они — фольклорный персонаж рунета.

Это подтверждается и всевозможными справочными («несерьезными») источниками. Статьи о них есть в таких энциклопедиях, как Луркоморье и Абсурдопедия, и в Антологии сетевого фольклора, но нет в Википедии.

В Антологии, в частности, написано:

Эту же идею выдвигает и Луркоморье, интернет-энциклопедия интернет-фольклора, и Абсурдопедия, где перечисляются достижения британских ученых:

Самое же знаменитое в рунете открытие британских ученых состоит в том, что большинство водителей, нарушающих правила дорожного движения, являются латентными гомосексуалистами. Правда, «самое знаменитое открытие» всего лишь шутка, запущенная в оборот одним из пользователей ЖЖ. Интересно, что эта шутка некоторое время всерьез обсуждалась в рунете.

Более того, в пик моды на британских ученых существовали и отдельные сайты, посвященные именно им (например, british.powernet.ru и british-science.ru), точнее, их странностям.

Вспомню в этом ряду и прекрасный текст Линор Горалик, опубликованный в ее блоге (snorapp.livejournal.com) и посвященный британским ученым ТМ (торговой марке) как медийному феномену, причем автор специально вводит примечание: «Не принимать на счет британских ученых».

Как же появился этот групповой фольклорный персонаж? Луркоморье выдвигает уже привычную гипотезу его зарождения на сайте dirty.ru, утверждая, что в ироническом значении оно зародилось именно там в 2004 году и, возможно, продвижению его по рунету способствовал пользователь сайта Pleshner (проф. Плешнер, что, возможно, хотя и неточно, отсылает нас к фильму «Семнадцать мгновений весны»). Действительно, на сайте dirty.ru Pleshner опубликовал в 2004 году несколько текстов про британских ученых, но они уже отсылают к различным СМИ. Вот один из его текстов:

Все указанные факты уже опубликованы в российских СМИ. Так что особых доказательств этой гипотезы рождения британских ученых все-таки нет.

Самое же интересное, что подавляющее большинство открытий, приписываемых британским ученым, более или менее соответствуют действительности. Шутки и розыгрыши отбросим в сторону. Иначе говоря, факт исследования, как правило, имел место. А вот дальше начинаются странности, передергивания и натяжки. Основная чушь (или, мягче, неожиданность) сосредоточена в формулировке (часто это название заметки в русскоязычном СМИ). Ну, действительно, думает неподготовленный читатель: «Наш Михаил Юрьевич — да шотландец, бред». Но, с другой стороны, почему Пушкин может быть арапом, а Лермонтов не может иметь шотландские корни? Тем более гипотеза о шотландском происхождении его фамилии стара как мир. Вакцина от всех болезней оказывается вакциной от различных видов гриппа.

Самое вроде бы вопиющее — Британские ученые установили, что британские ученые самые умные — тоже не является бессмысленной халтурой. Установление «ума британских ученых» оказывается всего лишь статистическим исследованием продуктивности ученых разных стран. Даже тот факт, что «британские ученые» скрестили кролика с человеком, не сильно выделяется на фоне других «научных фактов». Например, «на Тайване вырастили трех светящихся зеленых свиней», а «японские ученые скрестили свинью со шпинатом». Никто ведь не думает плохо об ученых мужах с Тайваня или из Японии, не посвящает им отдельных сайтов, не включает их в Абсурдопедию и т. п. Хотя здесь, как и в случае с британцами, речь идет об экзотических экспериментах по генной инженерии.

Происходит и другое журналистское даже не передергивание, а так, редактирование в нужном направлении. При переводе на русский английского текста, составляющего фактическую основу или, так сказать, фактуру русской заметки, происходят небольшие изменения. Например, иногда британцы работают вместе с американцами, в переводе же фигурируют исключительно первые. Обязательно изменяется заголовок, а в первой фразе, как правило, присутствует ключевое словосочетание — британские ученые, которые что-нибудь открыли, установили, доказали.

Итак, повторю, что британские ученые — это персонаж интернет-фольклора, причем именно русского. А английские ученые, как это ни парадоксально, никакой не персонаж. Ну, то есть, как и всякие ученые, они время от времени совершают глупости, но не чаще японских, американских и, страшно подумать, русских. А вот британские только этим и занимаются. Более того, заметка в интернете, которая начинается словами британские ученые, должна быть абсурдной, иначе она обманет ожидания читателя. Отсюда и возникновение соответствующих шуток и анекдотов, где никакой фактической основы нет и в помине, а есть только что-то смутно напоминающее знаменитый британский Nonsense. Итак, все-таки британские ученые — подобие медиавируса, но только особого, странного, опирающегося на реальность, притворяющегося реальностью, но искажающего ее. А если использовать нашу терминологию, то это интернет-мем, но мем особый. Это мем-персонаж, который влезает в реальность и чуть-чуть модифицирует ее.

Скажем, Джон Смит и Эльза Мак-Кинли из Лондона[125] провели многолетнее исследование жаб и внедрили в них ген светлячка, а российское СМИ к информации об этом выдающемся открытии добавляет что-то вроде: Британские ученые изобрели мерцающих в темноте жаб…

Мемы-персонажи в интернете встречаются, и тут я хотел бы провести аналогию с фальшивыми фотографиями, которые умельцы изготавливают с помощью так называемых фотожаб (это слово я уже упоминал в главе про аську). Вот два очень известных неизвестных персонажа — Чумазик и Свидетель из Фрязино. Некий человек странного вида с перепачканным лицом оказался в кадре во время телерепортажа, а затем его лицо стало помещаться на многочисленных фотографиях, в частности, с известными людьми или вместо них. Вот он с Джорджем Бушем и Кондолизой Райс. А вот он с Хиллари Клинтон вместо Билла (лицо Билла Клинтона заменено с помощью фотожабы). Это Чумазик. А вот Свидетель из Фрязино появился на свадебной фотографии в белоснежных спортивных штанах, этим запомнился и стал постоянными свидетелем в самых неожиданных местах. Скажу только, что он стал четвертым в компании с Марксом, Энгельсом и Лениным и даже заменил другой мем, а именно медведа на картине Джона Лури. Но, пожалуй, самым эффектным стала замена невесты на первоначальной свадебной фотографии. Очевидно, что зарождение мемов Чумазика и Свидетеля из Фрязино связано с уже обсуждавшимся критерием: нелепостью, необычностью, выпадением из привычного ряда.

Происхождение британских ученых (как мема) нам, к сожалению, неизвестно, но функционируют они похоже, появляются в серьезных ситуациях и делают их описание смешным и абсурдным.

После всего сказанного хочется подвести какой-то итог. И сами интернет-мемы, и их жизни очень непохожи друг на друга. Но, по-видимому, они проживают четыре общие стадии:

После главы о мемах можно, в принципе, и заканчивать. Но очень не хочется, и поэтому расскажу еще о языках (конечно же жаргонах) двух субкультур рунета. Речь пойдет об упячке и мамском языке. Начну с упячки, тем более что она уже упоминалась, и потому что она, как бы это получше сказать, культовая такая упячка. И хотя мы не ее адепты, а всего лишь соглядатаи, но все-таки… Упячка — это, с одной стороны, неизвестно что, и она этим гордится, и, с другой стороны, много чего. Это мем, это сайт, это субкультура, это жаргон, наконец это языковой эксперимент. Меня, собственно, интересует последнее, ну или последние две вещи, но научная добросовестность требует сказать два слова об истории.

Итак, упячка — это анимированная картинка, изображающая человечка и сопровождаемая текстом, которая стала мемом для своих (многие об упячке даже и не слышали). Вот текст:

Не слишком понятно (кроме четвертой строки), хотя выражено энергично. Упячка, как и почти все значительное в интернет-фольклоре, была запущена как мем пользователями dirty.ru, а точнее — участниками Лепрозория (леперсами или леперами) до его отделения от материнского сайта. Упячка-картинка использовалась как оружие в борьбе леперсов с родственным сайтом Хабрхабр (habrhabr.ru). Оружие подобного рода состоит в многократной и беспощадной публикации картинки на вражеском сайте. Автором мема долгое время считался некто Унабомбер (unabOmber), активный деятель Лепры, а также носитель множества имен и автор множества интернет-проектов (например, он известен как Алекс (Саша) Пеганов, автор блога Цукерберг позвонит). Свой ник (псевдоним) он позаимствовал у американского ученого-террориста Теда Качински, рассылавшего по почте взрывные устройства. Сравнительно недавно выяснилось, что на самом деле его зовут Андрей Загоруйко, живет он в Киеве и постепенно переходит на более легальный уровень (пишет колонки, дает интервью). К моменту написания этой книги Луркоморье указывало неправильное настоящее имя: Андрей Кудрявцев. Строго говоря, Унабомбер действительно может считаться автором мема как наиболее активный распространитель картинки, но придумал ее другой человек, имеющий ник xbost. Вот что он сообщает об этом на Лепре:

И значительно позже уточняет сроки:

Вскоре после войны с habrhabr.ru и конфликтов с dirty.ru был открыт сайт upyachka.ru, где сформировалось одноименное сообщество с особой мифологией и особым жаргоном. Сайт начал функционировать с апреля 2007 года. У Упячки есть свои божества, например Онотоле (Анатолий Вассерман), Леониде (спартанский царь Леонид)[126] и Чаке (Чак Норрис), о чем я уже говорил, рассказывая о слове котэ. В данном случае интересен прием, с помощью которого образованы эти и другие имена на Упячке: окончание — е присоединяется к основе в именительном падеже единственного числа. Населяют Упячку воены, главная цель которых — борьба с УГ. В этой аббревиатуре буква у обозначает унылое, а буква г — то не вполне приличное слово, которое она всегда обозначает в русском языке. Впрочем, чаще, чем аббревиатура, используется полное название. Хотя делаются попытки дать точное определение УГ, но в действительности под ним имеется в виду все скучное, слишком правильное, некреативное, пошлое и т. п., то есть все, что не приносит лулзов и вообще положительных эмоций. Воены совершают набеги на другие сайты с большим содержанием УГ и беспощадно забрасывают их спамом с Упячки. Их любимый удручающий диагноз: Уныло чуть более, чем полностью. Но поскольку нас интересует не мифология, а жаргон, продолжу разговор про слова. Напомню, что сам жаргон тоже называется упячкой.

Для него характерны короткие высказывания (лозунги и подписи к картинкам). Иногда это просто искажения известных лозунгов путем помещения в них упячки. Вот, например, популярные лозунги упячки (во втором нетрудно усмотреть отсылку к Дж. Оруэллу):

Прописные буквы в лозунгах не случайны. Они используются чрезвычайно часто для выражения силы чувств и агрессии.

Из приемов надо отметить активное использование восклицательного знака и единицы, по-видимому, в одной функции, которые часто включаются внутрь слова. Учитывая то, что тексты на упячке порой пишутся без разделения на слова, функция! и 1 оказывается не очень понятной. Их можно интерпретировать и как отдельные буквы, и как знаки препинания. В любом случае выражают они накал и интенсивность эмоций. Реже используется цифра 7, которая считается заменой вопросительного знака, но тоже с не вполне очевидной функцией. Стоит отметить, что вместо цифры 1 может использоваться и слова один и раз в различных написаниях, например упячка!!!111расрасрас.

В морфологии основным правилом стало образование именительного падежа единственного числа с помощью окончания — е. Уже приводились имена божеств Онотоле, Леониде, Чаке, а также прозвища политических деятелей Крабе, Шмеле, Сколопендре.[127] Отмечу еще призыв к атаке: ОТАКЕ!!!!1111, а также название главной страницы глагне. Здесь, очевидно, используется еще один прием — искажения графического облика слова. Вот еще один из лозунгов-призывов: Галактеко опасносте («Галактика в опасности»). Слово жывтоне на картинке с упячкой может считаться искажением слова животное. Слова искажаются без особых правил, и кажется, что для упячки принцип «чем страннее, тем лучше» оказывается главным. Например, одно из самых частых выражений Жечь ебрило! по своему звучанию, является идеальным ругательством. Вообще, в словах упячки много букв ж, ч, ъ, а главное — скоплений этих букв, порождающих труднопроизносимые или в принципе непроизносимые сочетания:

Чтобы закончить с лексикой, назову, пожалуй, самое популярное вне Упячки слово упячки (если не считать котэ, конечно, который с упячкой уже не ассоциируется). Это пыщь-пыщь, которое на самой Упячке встречается во всевозможных написаниях, например ПЫЩЫ!!!111одинодин1. На Упячке ему устойчиво приписывается ассоциация со звуком извержения каловых масс во время поноса, но непонятно даже, является ли эта версия первоначальной. По сути, речь идет о звукоподражнии, выражающем некую агрессию, например звук выстрела или имитацию выстрела в детских играх. Вполне возможно, что позднее это было переосмыслено в более непристойном направлении, учитывая важность копрологической тематики для Упячки (УГ, лучи поноса и т. п.).[128]

Луркоморье дает совет воспринимать Упячку (жаргон) звуками и образами, но не мозгом. Это, конечно, неправильно (мозг все-таки участвует в восприятии), но выражает важную идею разрушения слов и их смыслов в упячке-жаргоне. И это гораздо важнее, чем конкретная лексика. Нельзя сказать, что Упячка совсем избавляется от смысла, но, по крайней мере, проводит эксперимент, который я бы сравнил с двумя известными и, пожалуй, более цельными экспериментами. Оба уже обсуждались в этой книге, и возвращение к ним неслучайно.

Первый — это личный художественный эксперимент Льюиса Кэрролла. Я уже приводил цитату из стихотворения «Jabberwocky»:

(с переводом Дины Орловской, в котором стихотворение называется «Бармаглот», а первая строфа звучит так:

Прочтя это стихотворение, Алиса[129] говорит следующее.

Примерно то же самое могла бы сказать Алиса и об упячке: мило, наводит на всякие мысли, хотя и непонятно какие. Искажение слов на упячке приводит к тому, что искаженные слова что-то напоминают, например два мреокля, как и чочочки, означают очки (принадлежащие Онотоле). Действительно, мреокль вызывает в памяти бинокль и монокль, а чочочки — очки или очочки. Слово ъпршуте напоминает парашют, а выражение потс зохвачен — пост захвачен. Так что прием, безусловно, тот же, хотя в упячке и нет слов-чемоданов.

С другой стороны в упячке есть еще кое-что, а именно сочетания букв, которые совсем не похожи на какие-то конкретные слова, но тем не менее вызывают определенные эмоции и ассоциации своим фонетическим или графическим обликом. Это, по существу, звукопись,[130] и тут мы снова возвращаемся к зауми, причем к самому радикальному крылу. Это уже не Ильязд, а скорее Алексей Крученых, которого я цитировал в первой главе. Или Велимир Хлебников и его «Зангези». Конечно, художественного мастерства у создателей упячки недостает, но ведь мы сейчас говорим не о масштабах дарования, а о принципе. Идея же в общих чертах та же. Разрушение русского языка и его смыслов и создание новых слов и текстов, которые говорят сами за себя, то есть значения создаются из звуковых ассоциаций. Создателям упячки в этом смысле проще, чем их великим предшественникам, потому что основной смысл, который они создают, — это угроза врагу и, соответственно, эмоции агрессии. На этом с упячкой я закончу и перейду к ее антиподу — мамскому языку.

Мамским языком я не владею и поэтому залезаю в Википедию, где читаю:

Боюсь, что и другие лингвисты мамского языка, который мне нужен, тоже не знают. Это язык, на котором пишут на форумах рожениц и молодых матерей. Я их практически не посещаю и узнал об этом языке (жаргоне, конечно) из статьи Олеси Сосницкой, опубликованной на сайте medportal.ru в марте 2009 года. Возможно, что название мамский язык придумал сам автор этой статьи. Мне, например, больше бы понравилось мамочкин язык. В любом случае весь материал я вынужден заимствовать из этой статьи, да еще из словаря-рейтинга, опубликованного на сайте журнала «Большой город» (bg.ru) в 2011 году.

В статье Олеси Сосницкой «„Мамский“ язык: от пузожителей до кесарят» приводится интересная лексика и несколько особых знаков, описываются два языковых приема и содержится обличительный пафос «человеческих самочек», которые разговаривают на подобном жаргоне.

Среди языковых приемов автор называет уменьшительно-ласкательные суффиксы и детское коверканье слов. О лексике пишет, что она возникла на стыке медицинской терминологии и сюсюканья. Приведу вслед за автором некоторые смешные слова, только переведу словарь в форму повествования, чтобы не толковать слова, пусть читатель этим сам занимается. Во-первых, важная классификация женщин, которые делятся на хочушечек, овуляшечек и беременюшечек. И если хочушечки просто хотят забеременеть, то овуляшечки прилагают к этому активные усилия. А беременюшечки уже достигли в этом успеха. Замечательный в своей невинности термин запузячивание, которое невозможно во время месиков (они же монстрики). Зато, когда запузячивание происходит успешно и спермики оплодотворяют ЯК, возникает пузожитель (более грубовато называемый брюхожителем).

Еще очень интересна эвфемизация (замена) и табуирование отдельных слов и понятий. Выше уже мелькнула ЯК, но еще важнее Б, то есть то, ради чего всё и затевается. Это действительно классическое табу, слово не произносится, чтобы не сглазить.

Как отдельный знак Сосницкая приводит последовательность «собачек» @@@@@@@@@@@@, что означает «держу за тебя кулачки». На мой взгляд, это прекрасный иконический знак, потому что @ больше похож на кулачок, чем на собачку. Ну и отдельно отмечается «письменное чихание» — магическая процедура «заражения» беременностью.

После рождения детей появляется новая лексика. Вот как этих самых детей называют: инсеменашка, экошка (оба названия связаны со способом зачатия), кесарёнок (это — со способом рождения), сисечник-годовасик (без комментариев), порастушечки (дети детсадовского возраста), шилопоп (непоседа). И не могу не назвать слово пропердольки, у которого есть много синонимов: покакуши, фасольки, какулечки. Да-да, это то самое Г и пыщь-пыщь на упячке.

На этом месте завершу с лексикой и перейду к пафосу, а он в статье Сосницкой обличительный и уничижительный. Так, по ее мнению, говорят не женщины, а «человеческие самочки». Сайт БГ и вовсе решил составить рейтинг самых раздражающих слов и выражений, используемых в разговорах о детях. В результате голосования победило (то есть содержательно проиграло) выражение кушать сисю. Сайт попросил меня дать комментарий, и я сказал (прошу прощения за самоцитату, но как тут удержишься):

Конечно, я был жутко ироничен, но признаюсь честно: я ведь на самом деле так считаю, разве что про невольную слезу преувеличил. Почему мы уже привыкли к избыточной и во многом игровой грубости в интернете — порицать ее просто дурной тон, — но не можем допустить избыточную сентиментальность, тоже во многом (или отчасти) игровую? Или мы предпочли бы, чтобы юные роженицы ругались матом, были циничны и агрессивны? Сообщество вырабатывает сленг, который удовлетворяет коммуникативные потребности данного сообщества. Преувеличенная нежность не слишком приятна постороннему, но ведь его не просят ни говорить так, ни даже читать тексты на этом сленге. Он чужой и сленг отбрасывает его за границы сообщества. Что же касается языковых механизмов, то они вполне любопытны и опираются на огромный словообразовательный потенциал русского языка. Мы в целом действительно любим уменьшительные суффиксы (хотя отдельные граждане их и ненавидят). В связи с этим короткая история.

После долгого отсутствия в России я сел в самолет, и ко мне обратилась стюардесса: «Не хотите чайку?» Услышав слово чаёк, я почувствовал, что я дома, не потому что услышал русский язык, а потому что это такой особый стиль общения (лингвисты в этом случае сказали бы регистр), который располагает и создает домашнюю атмосферу и очень характерен именно для нашей культуры. Злоупотребление им раздражает, но надо признать, что в разумных количествах он очень «утепляет» коммуникацию. Даже грубые мужики предпочитают пить водочку и коньячок, причем уменьшительный суффикс свидетельствует отнюдь не о небольших количествах потребляемого алкоголя, а как раз об особом регистре речи, уюте и теплой атмосфере. Правда, интеллигентные люди реже используют уменьшительные суффиксы, но коммуникация высокообразованных людей вообще дистантнее и холоднее.

Последнее замечание касается ненавистной сиси. Мы относимся к тому типу культур, которые имеют особый язык для общения с детьми. Есть другие культуры, где с детьми ни на каком промежуточном языке не разговаривают, ждут, пока они овладеют нормальным. Но у нас не так. Жаль, что нет русского слова для такого языка, разве что негативное сюсюканье, и приходится использовать английское: baby-talk. В этом русском языке есть такие слова, как папа, мама, баба, деда, ляля, ням-ням, кака, пипи и многое другое. И сися в том числе. Многие взрослые употребляют только часть этой лексики, считая другие слова вульгарными, но это уже дело вкуса. Часть этой лексики проникла и в мамский язык, что вполне объяснимо, собственно, уменьшительные суффиксы и избыточная нежность тоже из этой области. Молодые матери в определенной степени идентифицируют себя со своими детьми, что неизбежно сказывается на языке: отсюда, кстати, знаменитое выражение мы покакали. И разговор между матерями проходит как бы в присутствии их детей, иногда даже еще не рожденных.

Такого рода сленг зародился вне интернета, но именно в интернете он расцвел, обогатил свою лексику, выработал особые письменные приемы.

Вас раздражает? Меня — нет, как говаривал герой известного фильма.

В русском языке в последнее время распространились две новые формулы прощания, которые показали мне, что я окончательно и бесповоротно устарел.[131]

Первая из них построена по аналогии со стандартными формулами прощания с предлогом до: До свидания! До встречи! До завтра! и т. д. Только вместо привычного указания на непосредственный контакт (или ближайший срок контакта) появляется более абстрактное слово связь. Формула прощания До связи! начала распространяться скорее всего в середине 90-х годов. Возможно, она и раньше существовала в общении связистов, но тогда понятно, что речь шла о следующем сеансе именно связи. Удивительно здесь вот что. Для нас самым важным контактом всегда была встреча, то есть возможность увидеть друг друга. Формула прощания с предлогом до и указывает на то, что мы надеемся еще увидеться с собеседником и как бы намечаем свидание. Интересно, что в немецком языке наряду с формулой Auf Wiedersehen! — «до свидания, до нового зрительного контакта» есть еще Auf Wiederhdren! — «до нового слухового контакта», которая обычно используется при разговоре по телефону или общении с радиослушателями. Для последнего выражения в русском языке даже трудно найти подходящий перевод, хотя сравнительно недавно появилось что-то похожее, но шутливое и подчеркнуто неправильное: Услышимся! Свидание всегда было главной и потому нейтральной формой контакта. Сегодня оно вытесняется абстрактной связью, так может сказать, например, человек, с которым мы собираемся вскоре увидеться, но возможно, и спишемся или созвонимся.

Под связью имеется в виду телефонный звонок, Скайп, электронная почта, социальная сеть, блогосфера, чат, да мало ли еще как позволяют связаться современные технологии. Связь в этом смысле стала важнее, привычнее и, значит, нейтральнее встречи. Она теперь точка отсчета.

Другая формула На связи! еще радикальнее, сейчас объясню почему. Раньше такие слова могли встречаться скорее в начале коммуникации, чем в конце, и опять же если речь идет о связистах: что-нибудь вроде Радистка Кэт на проводе! (в смысле: готова к общению). Можно предположить, что выражение На связи! превратилось в формулу прощания после выпадения глагола во фразах типа (буду) на связи или (остаюсь) на связи, и произошло это, по-видимому, уже в 2000-х годах. Радикальность же новой формулы состоит в том, что прощания как такового не происходит. Если До связи! формально указывает на возможность и ожидание нового контакта с помощью новых технологий, то вторая формула подчеркивает, что контакт теперь вообще не прерывается, а мы висим себе где-то во всеобщем коммуникативном пространстве, скованные одной цепью коммуникаций, связанные одной целью перманентного общения. Прощаемся, не прощаясь. И не расстаемся никогда.

К чему это я? Да к тому, что пришла пора расставаться. Значит, надо подвести итог, и он не слишком утешительный. Когда я садился писать эту книгу, то считал, что напишу не только про русский язык в интернете, но и про коммуникацию на этом языке. Про троллинг и флуд, про холивары и прочие радости сетевого общения. Но не вышло. Книга про олбанский язык и так получилось большая и трудная для чтения, надо остановиться и сказать главное.

Сегодня происходит экспансия письменной формы языка в те сферы, где раньше царила устная. Телефонный звонок заменяется обменом эсэмэсками, а личная встреча — перепиской в чате или социальной сети. Мы стали писать значительно больше, чем раньше, и, возможно, даже больше, чем говорить.

Письменная форма языка выдвигается в обыденной коммуникации на первый план, но основным жанром этой коммуникации остается диалог, в том числе многоголосый. Возникает противоречие, точнее недостаточность письменных средств для полноценного диалога.

Экспансия письменной формы приводит к увеличению ее устности: возникают новые формальные средства, которые компенсируют «недостатки» письменной формы, отсутствие интонации, мимики, жестов. Можно сказать, что письменная форма обогащается, хотя не все с этим согласятся, отношение к олбанскому языку очень неоднозначно. То, что я называю обогащением, кто-то назовет порчей, но эта разница эмоциональная, а по сути происходит выработка новых средств.

Есть еще два важнейших фактора, характеризующих коммуникацию в интернете и оказывающих влияние на язык.

Первый фактор отчасти связан с устностью, это игровая природа общения в интернете. И это привело к тому, что обогащение письма происходит в основном в игровой форме, что многих увлекает, а многих опять же раздражает.

Наконец, и это второй фактор, принципиальную роль играет огромная скорость распространения информации, приводящая к тому, что новое слово или фраза могут почти мгновенно стать известными огромным массам. Сарафанное радио получило идеальное техническое воплощение. Популярность, мода в интернете тоже стали фактором влияния на язык. Но и их жизнь определяется скоростью распространения — порой они мгновенно возникают, но и сравнительно недолго сохраняются.

Все эти черты присущи и сетевому языку, и сетевой коммуникации вообще. Есть ли у нас свои собственные языковые особенности? И здесь придется о грустном: наш олбанский не слишком оригинален, а если говорить откровенно, во многом вторичен. Почти все яркие явления повторяют процессы, происходящие за пределами рунета, то есть эксперименты с другими языками прежде всего, естественно, с английским.

Мы мало придумываем на глобальном уровне, скорее копируем.

Ну а в целом интернет стал полигоном для экспериментов с коммуникацией и языком или, лучше сказать, для одного гигантского эксперимента. Один из его фундаментальных итогов состоит в том, что условия коммуникации оказались важнее языка, их изменение влияет на язык и заставляет его изменяться (портиться — обогащаться).

И напоследок хочу всех предупредить. Будьте бдительны, эксперимент продолжается.

Перифразируя известный анекдот, можно сказать, что читатель уходит и не прощается, а автор прощается, но не уходит. Но я ведь намекал, что остаюсь на связи, так что какие могут быть претензии?

А еще признался, что хотел написать книгу еще и про коммуникацию, но не написал. Книгу не написал, но кое-что написал. Будем считать, что это две главы будущей книги. Эти две темы мне очень дороги, и хочется ими сразу поделиться. Не дожидаясь, пока напишу целую книгу (или не напишу).

Идея отсутствия прощания и непрекращающейся коммуникации плавно переходит в идею размывания границ текста вообще и художественного текста в частности. И способствует этому новый жанр, развившийся в интернете. Я бы даже сказал, что речь идет о самом главном жанре в интернет-коммуникации. Это комментарий. Слово комментарий, конечно же, вводит нас в заблуждение, потому что комментарий — жанр древнейший, а комментарий в интернете от него все-таки отличается, хотя и является его развитием.

Но тут на помощь приходит язык интернета, предоставляющий целый спектр возможностей. Кроме слова комментарий в русском языке интернета используются и различным образом оформленные заимствования из английского — comment. По-русски это может записываться следующим образом (привожу форму множественного числа): комменты, коменты, комментс, камменты, каменты, камментс. Сегодня чаще встречается русифицированный вариант комменты, сохраняющий очевидную связь с литературным образцом (путем сохранения удвоенных согласных мм). Таким образом, употребления слов комментарий и коммент вполне сочетаются и даже дополняют друг друга. Я и буду их использовать в дальнейшем разговоре о комментировании художественного или публицистического текста в интернете. Такой комментарий вступает с основным текстом во взаимодействие, часто разрушая его границы, а также и некие коммуникативные границы между автором и читателем.

Вот два примера конфликтов, возникших в связи с одним художественным произведением и с одной рецензией.

Первый пример. Место действия: известный сайт snob.ru, претендующий на элитарность, на котором, в частности, выкладываются художественные произведения. Они комментируются читателями, членами клуба «Сноб». Следует отметить, что и автор и читатели выступают не под никами, а под своими собственными именами, таковы условия регистрации в клубе и на сайте. Авторы художественных произведений, как правило, участвуют в обсуждении. На сайте появляется рассказ американского писателя с советскими корнями (и потому прекрасно владеющего русским языком). Этот рассказ написан по-английски и переведен переводчиком на русский язык. На сайте выкладывается только перевод. Далее происходит обсуждение этого рассказа, скорее в комплиментарном духе, кроме реплики одного читателя, который указывает на техническую ошибку в описании фонетического эксперимента. В результате короткого спора на русском языке автор признает неточность.

Однако дискуссия еще продолжается, и американский писатель делает важное утверждение, что демократизация журналистики, по его мнению, возможна, но практика поправок не должна распространяться на литературу. Кроме того, он замечает, что обсуждение ляпов и ошибок, происходящее непосредственно под текстом, а не в отдельном критическом тексте, производит странноватое впечатление. На это читатель извиняющимся тоном говорит: я хотел написать вам в личку, но такой возможности нет, поэтому я пишу сюда. Инцидент исчерпан, и продолжается диалог с другими читателями. В какой-то момент подключается редактор, обсуждая возможность подобного комментария, а затем опять тот же самый читатель-критик снова замечает, что писатель, стараясь блеснуть техническими деталями, мог бы поинтересоваться деталями у тех специалистов, кто работает со звуком. На что следует реплика автора, которая начинается словами: «А вот теперь вы мне реально надоели!» Заканчивается же эта реплика так: «Боже, какое занудство!» Подключаются читатели, которые считают, что автор не должен так отвечать, но это уже не так важно, потому что диалог фактически состоялся. И главное, что диалог не просто произошел, но и, очевидным образом, повлиял на восприятие художественного произведения.

Второй пример связан с сайтом OpenSpace.ru, точнее с его старой версией, которая была полностью посвящена культуре.

На этом сайте публикуется рецензия относительно молодого критика о поэтической книге известного писателя. Следует отметить, что речь идет об очень плодовитом писателе, чье творчество вызывает бешеные споры — от базарной ругани до восхищения и преклонения. Рецензия, очевидным образом, отрицательная, но ни в коей мере не оскорбительная. Критика поддерживается одной вполне тонкой и нетривиальной мыслью, с которой я, например, не согласен, но признаю ее право на существование. Далее происходит следующее. В комментах читатели обрушиваются на писателя с большей силой: грубо и немотивированно. В какой-то момент критик подключается к беседе и замечает, что целью рецензии было не распять персонально писателя, который скорее был взят как пример. Отчего же в этом случае не проявить мягкость, «ведь все ж человек не ворует, а стихи пишет, тем более это у него не выходит». И критическая статья, рецензия, переворачивается, потому что это не просто отрицание поэта, а другой стиль общения. Мы видим, что комментирование, в котором участвуют автор и читатели, меняет взгляд на произведение. Мы знаем, что журналисты часто спрашивают у писателей: а что вы хотели этим сказать? Но писатели, как правило, все-таки уклоняются от прямого ответа на этот вопрос. Здесь же вынужденная, отчасти спровоцированная ситуация: критик вступает в дискуссию и меняет читательский взгляд на свое собственное высказывание.

Теперь несколько теоретических рассуждений. Текст занимает определенное место в пространстве и времени, и у него есть границы. В пространстве у него есть начало, у него есть конец. Во времени можно говорить о написании текста: от начала до конца этого процесса. Но меня в данном случае интересует процесс чтения. Традиционно читатель садится, прочитывает текст и закрывает его. Сегодняшний комментарий разрушает эти границы и меняет границы восприятия художественного произведения и собственно границы текста. Здесь мы имеем дело прежде всего с разрушением конечной границы текста: после прочтения происходит обсуждение текста с автором, и автор меняет текст, добавляет в него что-то, и читатель иначе его воспринимает. В качестве сознательного нарушения конечной границы текста приведу еще один пример. Речь идет о существующем в интернете романе Дмитрия Галковского «Бесконечный тупик», где конца у романа просто нет, потому что текст постоянно меняется — в частности, с помощью комментариев. Роман не заканчивается никогда.

Но хорошо известны и примеры разрушения начальной границы текста. Самый простой — это выкладывание писателем произведения до его опубликования. Первым это сделал, если я не ошибаюсь, Стивен Кинг, американский писатель, но сделал он это с коммерческой целью, предложив читателю платить автору столько, сколько читатель захочет. А более частое явление — это выкладывание автором в собственном блоге отдельных глав с последующим обсуждением и возможной правкой в зависимости от читательских замечаний. В частности, так поступал фантаст Сергей Лукьяненко. В своем блоге он регулярно выкладывал свои произведения и отчасти модифицировал текст в зависимости от реплик читателей.

Иногда даже нельзя строго определить, какая именно из границ размывается. Это связано с тем, что один и тот же комментарий может уничтожать и начальную и конечную границы текста. Поясню, что я имею в виду. Писатель выкладывает произведение в интернете, получает определенную критику, и меняет что-то в своем произведении, и далее публикует уже новую версию на бумаге. Таким образом, комментарий в интернете, с одной стороны, предшествует бумажной версии романа, с другой — завершает версию в интернете. Так размывается начальная и конечная граница разных произведений — сетевого произведения и бумажного. И тем самым читатель, который участвует во всем этом процессе, воспринимает обе версии как художественное произведение и сам является участником создания второй версии. Вот это, пожалуй, сегодня одна из главных новаций в коммуникации автора с читателем — возможность не просто взаимодействия, но уничтожения границ текста, потому что непонятно, какую версию считать канонической. Текст, существовавший как, скажем, кирпич, ограниченный в пространстве и ограниченный во времени, сегодня размывается и расползается. Исчезают границы текста как отрезка в пространстве и во времени.

Здесь уместно провести аналогию с идеями Бенджамина Уорфа, одного из авторов гипотезы лингвистической относительности, который писал о противопоставлении времени в европейских языках и в языке хопи. Он, в частности, отметил следующее различие. В европейских языках для описания времени метафорически используются слова, которые описывают пространство. Со временем можно делать то же, что с пространством. Так, можно ограниченные с двух сторон отрезки называть существительными: минута, год, понедельник, обеденный перерыв, — можно их переставлять, располагать в определенной последовательности. В языке же хопи нет такой возможности.[132] А именно: событие не рассматривается как событие, ограниченное во времени. Время нельзя обозначить существительным и оперировать им как в европейских языках. В культуре хопи присутствует специальная роль глашатая, который объявляет о событии задолго до его наступления, кроме того, событие не заканчивается тем, что мы называем концом, поскольку у него есть следствия, то есть событие растекается во времени. И фактически это же происходит сегодня с текстом. Потому что вместо ограниченного во времени и пространстве текста мы имеем странное, не имеющее начала и конца явление. И это произошло в интернете.

В качестве заключения поищу аналогии в прошлом, то есть вернусь в эпоху до изобретения интернета. Есть ли в этом прошлом примеры подобного взаимодействия читателя и автора? Безусловно да. Ярким, но далеко не единственным примером, когда писатель под влиянием читательского мнения должен был оживить героя, является «случай Шерлока Холмса». Настоящая гибель Шерлока Холмса в схватке у Рейхенбахского водопада с профессором Мориарти впоследствии оказывается мнимой. Читатели повлияли на писателя, потребовав вернуть любимого героя, и размыли конечную границу эпопеи о Шерлоке Холмсе. Произведение вроде бы закончено, герой умер, но Артур Конан Дойл под влиянием общественности, как сказали бы в советское время, оживляет его, и произведение продолжается. Можно привести и другие подобные примеры. Но раньше это были очевидные девиации, связанные с детективной или приключенческой литературой, стремящейся к сериальности.

В этом месте сделаю одно общее замечание. Когда мы говорим о новых явлениях в интернете, в частности в сфере коммуникации, мы часто слышим контраргумент: какое же это новое, такое уже было. Действительно, практически для любого нового коммуникативного явления в интернете можно подобрать какую-то аналогию из прошлого, но, во-первых, любая аналогия условна, во-вторых, даже если речь идет о воспроизведении чего-то старого, то в интернете оно воспроизводится в совершенно других масштабах. Обычно речь идет о ранее имевших место отклонениях от нормальной коммуникации — изысках, специальных и необычных приемах, ставших сегодня обыденностью, почти нормой или просто нормой. В этом заключается принципиальное отличие между коммуникативными жанрами «до интернета» и «в интернете».

Именно поэтому можно говорить о размывании границ текста как о новом интернет-явлении. Оно осуществляется с помощью особого коммуникативного инструмента — коммента. А коммент, в свою очередь, следует считать новым и в то же время фундаментальным для интернета жанром.

Одним из важных свойств сетевой коммуникации стала ее скандальность. Я хочу подчеркнуть, что речь идет именно о скандальности, а не, например, о конфликтности. Конфликты вспыхивают в интернете постоянно, участники мгновенно переходят с сути конфликта на личности и при этом совершенно не стесняются в средствах. Оскорбления таковы, что если бы они наносились вживую, позор был бы огромен, участники скандала передрались бы и уж точно никогда бы не общались друг с другом. А здесь они с удовольствием объединяются в следующей битве против нового врага, а в реале добродушно раскланиваются. Часто этим грешат журналисты, которые для собственных интернет-склок выдумали малоприятное копрологическое слово медиасрач,[133] от частого употребления которого непристойность слегка стерлась.

Скандальность интернет-коммуникации раньше списывалась на анонимность общения, но анонимность сильно уменьшилась, а в некоторых сферах сошла на нет. Тем не менее склоки не прекращаются. Конечно, важным фактором следует считать и то, что собеседники в момент яростной дискуссии не смотрят друг другу в глаза. Есть, наверное, и еще ряд причин. Я хочу назвать, как мне кажется, один из основных источников конфликтности коммуникации в интернете, но начну с одной истории.

В августе 2009 года в интернете разгорелся очередной скандал. Некто Михаил Ковалев, человек позитивный и креативный, довольно креативно подал заявление в прокуратуру с просьбой запретить ругаться в блогах матом вообще и Артемию Лебедеву в частности. Про Михаила Ковалева было известно крайне мало, а его позитивность и креативность легко выводились не только из факта заявления в прокуратуру, но и из газетных сообщений об этом факте, в которых он назывался организатором акции «Машина счастья» и координатором движения «Воины Креатива». Нет смысла выяснять, что это такое, сами названия подтверждают точность данных выше характеристик. Артемий Лебедев — человек также безусловно креативный и, что немаловажно, гораздо более известный и в рунете, и, как теперь принято говорить, по жизни. Поскольку речь идет об интернете, то важно знать, что он один из самых популярных блогеров, а его блог имеет более 10 тысяч подписчиков, то есть постоянных читателей, а непостоянных куда больше. Сила его слова такова, что, когда 10 июля 2008 года он оставил в блоге запись ыыыыыыыыыыы (11 раз), ее прокомментировали более 680 раз (точные цифры колеблются в зависимости от даты просмотра).

Поскольку самого заявления в прокуратуру я, как и большинство граждан России, не видел, процитирую самого автора:

На эту запись почти сразу последовало около 2070 эмоциональных комментариев, как поддерживающих, так и осуждающих автора. Процитирую лишь фрагмент самого первого, сделанный читателем с ником tumbo4ka, который не может не порадовать любителей русского языка:

Сам Артемий Лебедев в дискуссию со своим потенциальным истцом в его блоге не вступил, но отписался в своем собственном. Процитировать этот текст, однако, оказывается не так просто, потому что либо я должен подвергнуть цензуре популярного блогера, либо подвергнут цензуре будет уже мой текст (а именно сама цитата). Поступлю иначе. Поскольку текст получил около 1090 комментариев, он попал в так называемый топ самых популярных записей, публикуемый на сайте Живого журнала, где он выглядел следующим образом (блог tema от 21. 08. 2009):

Все это слегка напоминает известный «Рассказ подрывника» Жванецкого, который начинается словами:

И чтоб было понятнее, вот еще небольшая цитата:

Но это так, к слову.

Уверен, что у моего читателя в этот момент загорелись глаза, потому что он решил, что статья посвящена вечной теме «Хорошо ли ругаться матом?». В дискуссиях на эту тему я участвую уже лет десять и всякий раз с удовлетворением отмечаю, что она, как, впрочем, и сам мат, умереть или даже зачахнуть не может. Да и количество комментариев к двум упомянутым записям это лишь подтверждает. Но нет, дорогой читатель, на этот раз я уклонюсь от этой интереснейшей темы, поскольку мне-то она как раз изрядно надоела (или, как пишет уважаемая tumbo4ka, реально меня достала).

Собственно, в записи Артемия Лебедева меня интересует лишь одна фраза, которую я легко могу процитировать: «То есть, чувак хочет, чтобы я в своем личном частном приватном укромном дневничке писал не то, что я хочу писать». И эта фраза вступает в принципиальное противоречие с фразой Михаила Ковалева: «Лебедев знает, что его блог читает ежедневно до 150 тысяч пользователей — а это сравнимо и даже превосходит аудитории ведущих российских СМИ». Итак, «частный приватный укромный дневничок» или, несколько огрубленно говоря, «ведущее российское СМИ»? Вот в чем вопрос.

Отвечать на этот вопрос можно преследуя разные цели и, так сказать, с разных позиций. Юридически, этически или как-то еще. То, что пытаются делать юристы, я обсуждать не могу в силу своей некомпетентности. Замечу только, что, например, в Казахстане блоги (точнее, вообще все интернет-ресурсы) признали средствами массовой информации, и точка (что все-таки кажется абсурдным даже с учетом моей некомпетентности). Этику оставим философам и моралистам. Меня же интересует как раз «как-то еще», а именно то, как мы сами ощущаем текст любого блога. Как публичный или как приватный?

Иначе говоря, речь идет о том, в какой тип общения мы вступаем и какие коммуникативные стратегии используем. Чтобы избежать научных терминов, поясню на собственном примере. Преподаватель университета (коим я являюсь) должен по-разному разговаривать с аудиторией, читая лекцию, или со знакомыми за обедом, даже если они обсуждают какую-то научную проблему. Если же ему не удается избавиться от преподавательских привычек в частной беседе, то он рискует отвратить собеседника, а отнюдь не объяснить ему что-либо. И еще к тому же услышать отрезвляющую фразу: «Ты с кем сейчас разговариваешь?» Причем отличаются эти виды коммуникации буквально всем: громкостью голоса, интонацией, построением фраз и даже словами, которые мы выбираем. Более того, хороший лектор меняет стиль лекции даже в аудитории, в зависимости от количества слушателей. Важно, слушают тебя два человека или сто. Скажем, маленький рабочий семинар, где собрались старые знакомые, может оказаться ближе к застольной беседе, чем к публичной лекции. Я вспоминаю, например, существовавшие давным-давно домашние семинары, где доклады иногда совмещались с чаепитием без всякого переключения регистра.

Если вернуться к двум записям в блогах, то придется признаться, что я не могу поверить в искренность обоих блогеров. Не может не понимать блогер mashina_s, произнося фразу «Лебедев является почти кумиром для десятков тысяч молодых людей, а значит, является примером для подражания», что блогер tema «является почти кумиром» именно потому, что его речь (и сам способ общения, конечно) не похожа на тексты «ведущих российских СМИ». Не может не понимать блогер tema, что его блог не является «частным приватным укромным дневничком», если эти слова использовать в прямом смысле и без всякой иронии.

Короче говоря, общее состоит в том, что это датированные записи личного характера, а разница — в том, что с этими записями происходит дальше. В блогах они могут быть прочитаны кем угодно (или только «близкими», если мы говорим о так называемых подзамочных записях), прокомментированы и обсуждены. Дневники же, как правило, пишутся исключительно для себя и только в редких случаях показываются самым близким (уже без всяких кавычек), ну и уж точно не подразумевают комментариев и дискуссий. В истории человечества жанрового или, если хотите, коммуникативного аналога блогу нет.

А раз так, то далеко не всегда понятно, как на блог реагировать, в том числе и вне сетевого пространства, так сказать, оффлайн.

Аналогичный случай, как говаривал Швейк, имел место в интернете, и не раз. Аналогию эту, правда, еще надо разглядеть. В отличие от Швейка, имен я больше называть не буду, потому что личности в историях будут упомянуты не публичные, да и до суда в них дело не доходило (а может, и доходило, но мне про это не известно). Да и не истории это, а так — сюжеты, и все совпадения с реальными людьми, как вы догадываетесь, абсолютно случайны.

Думал на этом закончить, но расскажу последнюю историю, во-первых, потому что это не из нашей жизни и можно смело раскрывать источники, во-вторых, потому что это уже не из блогосферы, а из социальной сети, где все те же проблемы остаются.

Всё. Перехожу к интерпретации. А интерпретация, по-видимому, такова, что мы (в широком смысле слова, включающем даже американских гангстеров) не знаем, что делать и как себя вести, или, говоря научно, как правильно осуществлять коммуникацию в новых условиях. Блогосфера, изначально задуманная как интимное пространство, стала пространством социальным, в котором, правда, тоже можно оставаться одиноким и непубличным. Но даже если у меня совсем нет френдов (я имею в виду постоянных читателей), мой блог потенциально открыт, то есть, оставаясь интимным, он в то же время оказывается и публичным пространством.[136] Конечно, по мере увеличения читателей степень публичности как бы возрастает. Но разве есть какое-то число читателей, после которого интимность переходит в публичность (вспомните парадокс кучи).[137] Этот зазор между публичностью и интимностью позволяет, в частности, использовать разные коммуникативные стратегии. Например, имея огромное количество читателей, говорить так, как будто ты их не замечаешь. Или общаться со всеми, как с очень близкими людьми, которым ты действительно доверяешь. К примеру, спрашивать интимного совета и показывать интимные фотографии. Можно ругать кого-то (или, наоборот, хвалить), как бы забывая о том, что тот всё слышит. Надо сказать, что многие авторы к этому зазору прекрасно приспособились и умело используют его как своего рода художественный прием.

Лингвисты когда-то придумали различать адресата и слушающего. Адресат — это тот, к кому я непосредственно обращаюсь, а слушающий — тот, кто, не будучи непосредственным адресатом, просто слышит мою речь. Например, когда семья собралась за столом, отец семейства обращается к жене (адресату), понимая при этом, что дети его тоже слышат. Так и в блогах, непосредственных адресатов может быть совсем мало (или вовсе не быть, просто дневниковая запись для себя), а вот читателем (в лингвистической терминологии — слушающим) может стать каждый.

Столкнувшись с публичной интимностью, то есть с интимным по сути высказыванием, существующем в публичном (то есть общедоступном) пространстве, мы еще не знаем, как на нее реагировать: как на интимное или как на публичное (полиция знает!). В некоторых ситуациях эти реакции должны не просто различаться, а фактически быть противоположными. Скажем, иногда воспитанный человек интимное высказывание должен не заметить, а за публичное вызвать на дуэль. Сегодня, к сожалению, нет — и не может быть — общей единой на все случаи жизни рекомендации. Новый тип коммуникации на то и нов, чтобы создавать новые проблемы. Или, как писал поэт,[138] «жизнь на то нам и дана, чтоб терпеть ее подлянки». В общем, подводя итог, скажу, что в истории человечества появились действительно новые коммуникативные условия и, как следствие, новые коммуникативные жанры. На одном из них следует повесить табличку: «Осторожно, публичная интимность!»

Хочу поблагодарить тех, кто мне помогал, без кого этой книги либо не было бы, либо она была бы иной.

Антология сетевого фольклора, http://www.netlore.ru

Википедия по-английски, http://en.wikipedia.org

Википедия по-русски, http://ru.wikipedia.org

Викиреальность, http://www.wikireality.ru

Городской словарь, http://www.urbandictionary.com

Грамота. ру, www.gramota.ru

Живой журнал, http://livejournal.com

Культура письменной речи (Gramma.ru), www.gramma.ru

Луркоморье, http://lurkmore.tu, http://lurkmore.ru

Оксфордский словарь (ODO), http://oxforddictionaries.com

Пульс блогосферы, http://blogs.yandex.ru/pulse

Сайт без названия о том, когда в глаголах на — ся писать перед — ся после т мягкий знак, а когда не писать, http://tsya.ru

Сайт без названия о том, когда писать так же (раздельно), а когда также (слитно), http://tak-zhe.ru

Словарь Вебстера (Мерриам-Вебстер), http://www.merriam-webster.com

Сообщество в ЖЖ «Возмущенные словом» («Слышать этого не хочу»), http://luchshe-molchi.livejournal.com

Сообщество в ЖЖ «Говорим и пишем правильно», http://pishu-pravilno.livejournal.com

Сообщество в ЖЖ «Корректор. ру», http://korrektor-ru.livejournal.com

Сообщество в ЖЖ «Нарочно не придумаешь», http://velik-moguch.livejournal.com

Упячка, http://www.upyachka.ru

Энциклопедия драматика, http://encyclopediadramatica.se

Oxford English Dictionary (OED), http://www.oed.com

Google Ngram Viewer, http://books.google.com/ngrams