Дежурный Хоринской авиаплощадки снова вышел на крыльцо и, сдвинув фуражку на затылок, озабоченно посмотрел в небо. Неровный гул, доносившийся из-за облаков, давно уже беспокоил его. Было такое ощущение, что вот уже в течение десяти минут над взлетным полем кружится, не решаясь сесть, какой-то самолет.
Дежурный обеспокоенно почесал бровь. На этот час по расписанию никаких самолетов не ожидалось. Разве что случайно залетел «Антошка» из службы противопожарной охраны. Но почему он тогда не выходит на связь? Впрочем, судя по звуку, это была двухмоторная машина класса устаревшего «Ил-14», а может быть, и тяжелее.
Почему он кружит? Не находит ориентиров? Но на поле все в порядке. Дежурный придирчиво оглядел свое хозяйство и снова почесал бровь. Честно говоря, хозяйство это было невелико. Весь аэродром состоял из грунтовой взлетно-посадочной полосы да домика, в котором размещались диспетчерская с простенькой рацией на столе, крошечный зал ожидания, касса и квартира директора местного леспромхоза. Типичная площадка для обслуживания пассажиров местных авиалиний. И вывеска с красиво выполненной надписью «Аэропорт Хоринцы», прибитая над дверью, мало что прибавляла к этому огорчительному для дежурного факту. Но за много лет дежурный постепенно свыкся с жизнью в далеком таежном краю, сроднился с местным населением и перестал терзать начальство рапортами с просьбой перевести в более оживленный аэропорт.
Дежурный вернулся к себе и, включив радиостанцию, надел наушники. Эфир молчал. Сквозь шорох и треск атмосферных разрядов, еле слышные, пробивались лишь сигналы радиомаяка. Трогая пальцем бровь, дежурный задумчиво крутил верньер настройки. Но вдруг нарастающий рев моторов заставил его сбросить наушники и кинуться к окну.
На площадку, заходя против ветра, садился самолет. Мгновение — и с выпущенными шасси он стремительно покатился по полосе, поднимая за собой волны пыли. Только теперь, когда он оказался достаточно близко, дежурный сумел разглядеть его. Это был до странного неопрятный внешне двухмоторный моноплан без каких бы то ни было опознавательных знаков на борту, кроме небрежно выведенного на хвосте номера. Катился он, непривычно высоко задрав переднюю часть фюзеляжа, напоминая снятые давно с производства самолеты «Ли-2», но контуром своим и размерами несколько отличаясь от них. Докатившись до конца площадки, незнакомец развернулся и замер, как вкопанный. И сразу натужный шум моторов утих: пилоты сбросили обороты. Но двигатели работали по-прежнему, винты продолжали рубить воздух.
Дежурный надел фуражку и, на всякий случай придав лицу казенное выражение, вышел на крыльцо. Еще издали он заметил, что из самолета никто не выходит, но лишь приблизившись, понял почему. Просто у самолета не было привычной дверцы на борту. У дежурного перехватило дыхание. Стараясь не обнаруживать своего изумления, он осторожно обошел гостя и оказался с хвостовой его стороны. Ко и здесь ощущение необычности происходящего не исчезло. Подняв глаза, дежурный увидел силуэт человека под прозрачным фонарем, внимательно наблюдавшего за ним. Дежурного прошиб пот. Все было ясно: в самолете чужие. Да и сама машина, столь необычная по виду, вероятно, тоже издалека. Тут что-то было не так. Но что именно, дежурный не успел сообразить. На дамбе, отделявшей поселок от озера, показались грузовики с рабочими леспромхоза, возвращавшимися с участков. И в то же мгновение взревели двигатели, тугая плотная волна воздуха от раскрутившихся винтов вновь взметнула аэродромную пыль. Самолет, дрогнув, качнул крыльями и стал набирать скорость. Дежурный, что-то крича и размахивая руками, бежал за ним, но скоро поднявшаяся высоко пыль укрыла его с головой. Самолет был уже в воздухе, когда он, растрепанный, запыхавшийся, потерявший где-то фуражку, вбежал в домик и схватился за телефон.
Диспетчер Усть-Вилюйского аэропорта, немолодой, начинающий уже полнеть человек с утомленным от частого недосыпания лицом, спустился из своей застекленной башенки и отправился в буфет перекусить, оставив на рабочем месте напарника-студента, отрабатывавшего второй месяц производственной практики. Час был поздний. До подхода очередного «борта» еще оставалось достаточно времени. Самолеты местных линий ночью не летали, а остальные трассы в это время года были не очень оживленными.
По установившейся привычке диспетчер взял стакан сметаны, начавшую черстветь булочку и с флегматичным видом уселся за столик.
Несмотря на поздний час буфет был переполнен. Голоса пассажиров, ожидавших вылета, пилотов и сотрудников аэропорта сливались в ровный нескончаемый шум, к которому присоединялся привычный гул за стеной. Через большое окно можно было увидеть взлетное поле с разноцветными огоньками на нем, силуэты самолетов, вокруг которых разъезжали автомобили вспомогательной службы. Вот промелькнула приземистая двухмоторная машина, разворачиваясь на стоянку, вот проехала мимо тележка с запасными аккумуляторами. Аэропорт жил своей обычной, ни на минуту не утихающей жизнью. Все это было настолько обыденно и знакомо, что даже чуть-чуть наводило скуку. Диспетчер вздохнул, вытер салфеткой губы и отправился к себе.
— Иди, подкрепись, — кивнул он студенту, прикорнувшему на диванчике. — Иди, пока не закрыли.
Оставшись в одиночестве, он привычно оглядел приборы и уселся в свое кресло за пультом. Экран локатора был чист, ничто не говорило об изменении обстановки, но тем не менее что-то было не так. И это что-то произошло за время его отсутствия. Диспетчер выключил внутреннее освещение и повернулся к окну. Теперь большая часть взлетного поля была перед ним, как на ладони. Так и есть, чертыхнулся он, схема расстановки самолетов нарушена! На рулежной полосе, под углом к ней, стоял самолет. Его было трудно разглядеть, эта часть поля освещена плохо, но то обстоятельство, что при выруливании он станет мешать другим, было несомненным. Закипая от досады на практиканта, проспавшего самовольную рулежку на поле, диспетчер передвинул рычажок переговорного устройства и строго спросил:
— Эй, кто там вылез без спроса на полосу?! Что вам, места на стоянках мало?! Борт на подходе, а вы там карусель устроили…
— Так это не мы, Никитич… — растерянно произнес молодой голос. — Мы еще и двигателей не запускали…
Диспетчер отключился и, выругавшись вполголоса потянулся к планшету-схеме с налепленными на нее силуэтами самолетиков. Краем глаза он заметил, как отворилась дверь, и уже открыл было рот, чтобы отчитать незадачливого напарника, но, повернув голову, опешил. Перед ним стоял высокий незнакомый человек в кожаной куртке и летной фуражке на голове. Одет он был в хромовые сапоги и галифе непривычного покроя. На широком ремне висела расстегнутая кобура пистолета.
С полминуты они прощупывали друг друга взглядами, причем диспетчеру подумалось, что этих горящих пронзительных глаз, того вдохновенного и целеустремленного, что таилось в них, он уже не забудет никогда. Наконец, незнакомец шагнул ближе.
— Капитан Сурцов, — представился он, козырнув. — Прошу вас обеспечить 312-й всем необходимым.
Диспетчер с изумлением смотрел на него.
— Черт-те знает что! — наконец воскликнул он, бросая планшет на пульт. — Вы откуда, товарищ? Как вы сюда попали? Сюда нельзя посторонним…
— Прошу прощения, — грубовато перебил Сурцов. — Мне сказали, что вы здесь главный. Да мне, собственно, некогда, я тороплюсь. Заправьте мою машину, и расстанемся по-хорошему… Ну, давайте, давайте, меня ждут там.
Диспетчер покосился на кобуру, которую Сурцов, словно невзначай, передвинул на живот, и раздраженно сказал:
— Ничем не могу помочь, товарищ. Вы же видите, сколько у меня дел. И все срочные. И потом у нас не частная лавочка, чтобы обслуживать посторонних шоферов. Вы, наверное, из вневедомственной охраны? Вот и обращайтесь туда… Вы свободны, я вас больше не задерживаю.
Сурцов, не мигая, смотрел на него. Этот пристальный обжигающий взгляд выводил диспетчера из себя. Этот человек, ворвавшийся к нему, ведет себя так, как будто ему чем-то обязаны! Нет, это просто нахальство, неужели он не понимает?
— Послушайте-ка, — не выдержал диспетчер, когда молчание стало невыносимым. — Вы что, не понимаете моих слов? Я же вам ясно сказал: здесь вам делать нечего. Вы же видите: человек работает. Работает! А не шляется, как некоторые, по диспетчерским, куда посторонним и вход-то запрещен!.. Ну что еще?
Сурцов не шевелился. Он по-прежнему пристально смотрел на диспетчера, но теперь в его взгляде появилось что-то яростное. Рука сжимала край стола так, что пальцы побелели.
— Вы отказываетесь заправить мою машину… — голос Сурцова срывался; воротник, казалось, душил его, и он с силой рванул воротник, — Вы знаете, как это называется? Это саботаж, и я… Как ваша фамилия?
— Что?! — диспетчер побагровел.
— Я спрашиваю, как ваша фамилия? — резко повторил Сурцов. — Чтобы знать, какую сволочь пускаю в расход!..
Совсем близко от своего лица диспетчер увидел дуло пистолета. На мгновение ему показалось, что он сходит с ума. Происходящее было настолько, невероятно, что совершенно не укладывалось в голове. Снится мне, что ли, все это? — подумал он и заморгал, пытаясь стряхнуть наваждение.
Внезапно, так, что оба вздрогнули от неожиданности, ожили динамики над пультом:
— Никитич, тут на рулежке какая-то колымага вклинилась, встала поперек полосы, ни пройти, ни проехать… Убери ты ее, ради бога, а то на таран возьмем.
Диспетчер щелкнул рычажком.
— Погоди, какая еще колымага? Так это не из наших, что ли?
— Да ты никак ослеп, Никитич? Своих от чужих отличить не можешь? Сажаешь телеги какие-то допотопные, а потом удивляешься…
— Кто сажал?! — закричал диспетчер. — Когда?!
— Да что ты, Никитич, спишь, что ли, там? Минут двадцать уже, как приземлилась, а еще на нас грешишь…
Диспетчер ошарашенно выключил микрофон и бессильно откинулся на спинку кресла. Нет, с этим студентиком определенно надо что-то делать. Проспать посадку — это надо суметь!.. Его взгляд упал на Сурцова, все еще стоявшего перед ним.
— Так это ваш самолет там? — вдруг сообразил он и перевел дыхание. — Это вы встали там поперек полосы?
— Слава богу, разобрались, — усмехнулся Сурцов, убирая пистолет в кобуру. — А то делают вид… Давно бы так.
— Какой вид? — глупо спросил диспетчер.
— Да вот такой… Как будто обязанностей не знаете. Распустились вы тут все… Музыка, огни везде… в буфетах обжираются… Как будто и нет ничего… Вообще, чертовщина какая-то! Ориентиров нет, посадочные знаки на аэродромах не выложены. Сидят тут, сытые, холеные… А там люди кровь проливают… Ну, ничего, мы с этим делом еще разберемся…
— С каким делом, о чем вы говорите? — устало произнес диспетчер. — И вообще, откуда вы взялись на мою голову?
— Ну, хватит! — резко сказал Сурцов. — Можете морочить голову кому-нибудь другому, только не мне. Когда моя эскадрилья вылетала из Фербенкса, нас предупреждали, что на трассе будет много гражданских. Но чтоб до такой степени… Где у вас штаб?
— Фербенкс, Фербенкс… — бормотал диспетчер, растирая пальцами виски. — Это где-то на Аляске. И вы хотите сказать, что прилетели оттуда? На каком самолете вы летели?
— С-47, вы обязаны знать. Нас была целая эскадрилья, но здесь, неподалеку, мы попали в грозу… Нас раскидало, и я потерял остальных из виду.
Диспетчер убрал от лица руку и внимательно посмотрел на Сурцова. Потом не спеша закурил и спросил:
— У вас есть при себе какие-нибудь документы? Желательно с фотографией.
Сурцов нехотя расстегнул куртку. Пока он доставал из нагрудного кармана документы, диспетчер, не отрываясь, разглядывал ордена и медали, легким звоном отзывавшиеся на каждое движение Сурцова.
— Пожалуйста, — проворчал Сурцов. — Только поторопитесь, мне уже давно пора быть в воздухе. Время не ждет.
В диспетчерскую сломя голову ворвался студент:
— Шеф, мне радист только что передал телефонограмму из Хоринцев. Полтора часа назад там садился какой-то самолет. Дежурный утверждает, что военный. Надо бы в милицию сообщить, а?
— Не надо, — сказал диспетчер. — Миша, распорядись, чтобы там самолет заправили. Ну, тот, который только что прибыл… Это тоже были вы? — спросил он, когда студент вышел.
Сурцов кивнул.
— Мы подошли туда уже после грозы… ну, когда растеряли остальных… Штурман у меня что-то в ориентирах стал путаться, кружили над каждым местом минут по десять, пока на тот аэродром не наткнулись. Вообще, после этой грозы что-то непонятное стало твориться. Все ориентиры исчезли. Вилюй — и тот с картой не совпадает. Ну, решили рвануть от греха. Мало ли что…
— И правильно, — одобрил диспетчер. — Осторожность никогда не помешает. Вы еще ни с кем тут не разговаривали?
— Некогда нам разговаривать. Эскадрилья, наверное, давно уже на месте, а мы все еще над Якутией топчемся. Связь еще куда-то подевалась…
«Если бы кто-нибудь знал, на каких частотах работают ваши передатчики…» — подумал диспетчер, а вслух сказал:
— Гроза, должно быть, все забивает. У нас тут тоже… со связью не очень. Где у вас следующая остановка?
— В Лесном. Там и отдохнем часиков пять. А потом дальше, до Красноярска. Машины уж больно тихоходные делают наши союзнички: 240 миль в час — это разве скорость для ночного бомбардировщика?
— Да, — пробормотал диспетчер и машинально предложил сигареты: — Курите?
— Где такими разжились? — завистливо спросил Сурцов. — Тоже, небось, американские?
Да нет, свои. «Аэрофлот», между прочим. Берите всю пачку, у меня еще есть.
Дверь в диспетчерскую приоткрылась. В нее просунулась голова студента. Увидев диспетчера, он сделал знак и исчез. Извинившись, диспетчер вышел в коридор.
— Шеф, это, похоже, тот самый самолет, военный. Я проверял… У них пулеметы, они все держат под обзором…
— Заправили их? — перебил диспетчер.
— Заправили, я проследил.
— Так вот, Миша, иди к себе и ни о чем не болтай. Я потом все расскажу тебе. Так надо. Кстати, разыщи сводку погоды на ближайшие сутки… Товарищ капитан! — позвал он, открывая дверь. — Все в порядке, машина заправлена.
— Спасибо, товарищ, не знаю, как вас… Я тут немного поскандалил, так вы не держите зла на меня, сами знаете, каково нам… Ну, до встречи, авось, увидимся еще!..
— Прощайте, Сурцов.
«Сказать ему, какой нынче год? И вообще — имею ли я право отпускать их? — мучительно размышлял диспетчер. — Но их все равно не удержать, у них приказ… Нет, капитан, никогда мы не увидимся больше. Гроза еще не кончилась, она ждет вас на вашем пути. И если это гроза забросила ваш С-47 в наши дни, то она должна помочь вам выбраться к себе…»
Он выключил внутреннее освещение, встал у окна. Сурцов уже подходил к самолету. У диспетчера вдруг возникла странная, почти безумная мысль: ведь не поздно, еще есть возможность попытаться изменить свою судьбу, жизнь, стоит только крикнуть, остановить…
— Послушайте, шеф, — донесся до него голос студента. — А вам эти люди не кажутся подозрительными? Меня что-то смущает тип их самолета… Ни разу не приходилось видеть.
— Обыкновенный С-47, — рассеянно сказал диспетчер. — Ночной бомбардировщик американского производства.
— Что?! — воскликнул студент.
Но диспетчер не успел ответить. Внизу взревели двигатели, из носовой части бомбардировщика в темноту ударил слепящий луч прожектора, метнулся прощально крест-накрест и уперся в утрамбованную до твердости камня полосу.
Диспетчер закусил губу. «Сейчас, сейчас…» — шептал он, но не двигался с места. Вдруг он услышал голос студента:
— …документы, вы смотрели у них документы?
— Смотрел, Миша. Документы в порядке.
«Хотя и датированы 43-м годом, — добавил он про себя, — но дело разве в этом? Дело в том, удастся ли им вернуться обратно, в свой мир, в свое время? Впрочем, они доберутся до цели, они не могут не добраться до нее, чего бы это им ни стоило! Такое уж было время и такие люди…»
Бомбардировщик уже с ревом пронесся над аэродромом и ушел в темноту и ночь, навстречу огненным всполохам грозы, а диспетчер все стоял у окна. Наконец он повернулся к студенту, изучавшему сводку погоды, сказал:
— А знаешь, Миша…
— Что? — поднял брови студент.
— Жалею я, почему не улетел вместе с ними…