Сегодня утром Глэдис Рейнджер постаралась одеться попроще. Вместо бледно-розового костюма, купленного ради свадьбы племянницы, она надела шелковое барвинковое платье двухлетней давности. Волосы не были уложены в знаменитую прическу: зачесаны назад и перехвачены на затылке так, чтобы обольстительные локоны струились по спине. Нет, сегодня они свободно рассыпались по плечам. Украшений Глэдис не надела. Отказалась даже от блеска для губ и туши для ресниц. Впрочем, никакого макияжа в повседневной жизни Глэдис не использовала, прибегая к услугам косметики только на съемках.

Она выехала из дома заблаговременно и должна была прибыть к церкви за час до начала церемонии, но в дороге, как назло, машина сломалась. Глэдис уже собралась было взять такси, когда подъехала вызванная ею по телефону на бензоколонке «техпомощь» и молодой белозубый парень в синем комбинезоне заверил, что починит ее «бьюик» за несколько минут. Естественно, «несколько минут» растянулись в час с лишним…

И вот она наконец с большим опозданием, запыхавшаяся, потянула на себя ручку церковной двери…

Створка распахнулась и, впустив молодую женщину внутрь, с грохотом ударилась о побеленную стену. Глэдис только услышала, как гости шумно заерзали на скамьях, обернувшись посмотреть, что происходит.

Глэдис тайком посмотрела на часы.

Еще час, и она сможет уйти, не привлекая к себе внимания. Еще один только час! Если, конечно, она выдержит так долго.

Покрытый бело-розовой скатертью столик на шестерых уютно притулился в углу. Сосед справа, Джон Как-Его-Там, рассказывал очередной анекдот.

— Доктор Джон Как-Его-Там, — особо подчеркнула Викки, неисправимая сваха, знакомя гостей друг с другом.

Ну да, во всех отношениях приятный человек, вот только розовый кончик носа и неправильный прикус придают ему сходство с кроликом. И анекдот этот — уже девятый по счету, если не девятитысячный. Глэдис потеряла им счет где-то между креветочным коктейлем и мясом по-мадридски.

Впрочем, сегодня вечером Глэдис вообще не удавалось сосредоточиться на чем бы то ни было. Мысли ее устремлялись в одном направлении, прямиком к Мартину Фагерсту, что восседал за столиком на возвышении, рядом с разряженной куколкой-блондинкой. Однако присутствие этой особы не мешало ему наблюдать за Глэдис. Молодая женщина физически ощущала на себе пристальный, немигающий взгляд. Можно было не сомневаться: оглянувшись, она увидит два ослепительно синих лазерных луча и надменное, бронзовое от загара лицо, обращенное в ее сторону.

Джин Джефферсон состояла при Мартине Фагерсте в должности личной секретарши с незапамятных времен.

Счастливое замужество и любимая работа, — что еще нужно для счастья? У Джин было и то и другое. Не этим ли объяснялась ее благодушная невозмутимость? Да и за много лет работы с таким человеком, как Мартин Фагерст, женщина ко всему привыкла.

Однако даже Джин с трудом сдержала изумление, когда в понедельник утром ее босс ворвался в офис, отрывисто бросил: «Привет!», а затем велел ей лично прогуляться к газетному киоску за углом и купить все номера модных журналов, что только найдутся в продаже.

— Модные журналы, мистер Фагерст?

— Модные журналы, миссис Джефферсон. — Лицо Мартина превратилось в каменную маску. — Вы поняли, что я имею в виду? «Элль», «Фамм»… Словом, все, что есть.

— Да, сэр…

Ну-с, ее босс всегда отличался непредсказуемостью, размышляла Джин, семеня к лифту. И только когда двери открылись на первом этаже, миссис Джефферсон позволила себе улыбнуться краем губ. Глава «Фагерст импайр» вполне может позволить себе некоторую эксцентричность…

Вероятно, мистер Фагерст задумал купить издательство. Или даже два-три, решила про себя секретарша, снова поднимаясь на лифте с ворохом блестящих журналов.

Аккуратно водрузив увесистую стопку на стол, миссис Джефферсон пододвинула ее поближе к боссу.

— Пожалуйста, мистер Фагерст. Надеюсь, подборка вас устроит.

Мартин кивнул.

— Нужно ли послать букет роз мисс Керби, как обычно?

Глава корпорации на мгновение оторвался от бумаг. В кабинете явственно повеяло арктическим холодом: этот леденящий взгляд изничтожал зарвавшихся конкурентов на месте…

— В этом нет необходимости.

— Ох, простите, сэр, я подумала, что…

— Кстати, если мисс Керби позвонит, меня нет.

— Да, сэр. Это все?

Но Мартин уже склонился над столом.

— Да, все. Когда освобожусь, дам вам знать.

Джин кивнула и притворила за собою дверь.

Итак, не без удовольствия размышляла пожилая дама, Кэрол Керби — эта обольстительница с кошачьей улыбкой и коготками под стать — получила отставку. Вот и славно! На своем веку Джин перевидала немало женщин, удостоившихся внимания ее босса. Все как одна — красавицы и по большей части — достаточно тактичны или, по крайней мере, достаточно умны, чтобы заручиться расположением секретарши. Но Кэрол Керби с самого первого дня показала зубки.

Секретарша села за свой стол. Теперь уже не оставалось сомнений, зачем мистер Фагерст заказал журналы мод! На протяжении ближайших двух месяцев он с головой уйдет в бизнес, напрочь позабыв о личной жизни. Так всегда бывает, когда обрывается очередная интрижка. Самое время основать новое коммерческое предприятие! А потом появится следующая роскошная девица, которая с самого начала знает, что она лишь временное развлечение, однако будет отчаянно надеяться урвать приз.

О да, такие всегда себе на уме, хотя сам мистер Фагерст об этом и не подозревает!

Джин по-матерински улыбнулась. Некогда она верила, что босс встретит и полюбит достойную женщину. Теперь — нет. Мистер Фагерст никогда не заговаривает о своем неудачном браке, однако пережитое потрясение, видимо, сделало его убежденным холостяком.

Удивительно: этот человек готов поставить на карту все ради еще нескольких миллионов, но в сердечных делах рисковать не решается!

Квартира Глэдис занимала весь второй этаж старого дома в южной части города. Солнце заливало просторные, мило обставленные комнаты, а само здание, удобно расположенное, выглядело весьма импозантно.

Но особняк имел свои недостатки: трубы износились, водопровод то и дело выходил из строя. Владелец дома, на вид немногим моложе труб, обещал произвести ремонт, но у квартиросъемщиков не хватало духу настаивать и торопить старика. Тем более что выяснилось: Мэдок Уэйд, звезда «мыльных опер», живущий в том же доме, работал помощником водопроводчика в те времена, когда его звали просто Дейви Кацман.

Его прелестная женушка Дина, солистка балета, стала близкой подругой соседке, однако и она принадлежала к легиону неисправимых свах. Впрочем, Глэдис быстро научилась распознавать тревожные симптомы. Если Дина звала подругу отужинать, обещая спагетти, фотомодель охотно забегала в гости. Если речь заходила о бефстроганов и бутылочке хорошего вина, разумнее было отказаться.

Глэдис улыбнулась про себя. Таких душевных людей, как Дина и Дейви, в целом свете не сыщешь! А вот и живое тому подтверждение: она, хозяйка квартиры, восседает на закрытой крышке унитаза с набором инструментов на коленях, а Дейви стоит в ванне, пытаясь выяснить, с какой стати из душа не льется вода.

— Прости, что так долго, — покаялся он, сосредоточенно орудуя гаечным ключом. — Кажется, я почти понял, в чем дело.

— Он еще извиняется! — всплеснула руками Глэдис. — Пришел, возишься тут с этой штукой… Да я тебе по гроб жизни благодарна!

Дейви отбросил со лба светлую прядь и широко усмехнулся.

— Дина настояла, — отозвался он. — По ее мнению, такая работа мне только на пользу: не позволяет зазнаться!

— Умница Дина, — улыбнулась Глэдис.

Не то чтобы парень нуждался в уроке смирения. Такие славные ребята встречаются один на тысячу. Успех не вскружил ему голову, как это бывает с некоторыми.

Дайте мужчине неотразимую внешность, деньги, известность, и кто из него получится? Законченный эгоист вроде Мартина Фагерста, вот кто! Глэдис закусила губку. Или вроде Кевина Ханта! И почему это она как магнитом притягивает к себе поверхностных, самовлюбленных подонков?

Конечно, поначалу она не распознала истинной сути Кевина. Гордая, уверенная в себе Глэдис с детства привыкла сама устраивать свою судьбу, и мужчины перед нею робели, пасовали перед ее известностью, независимостью, красотой. Поэтому когда в жизнь ее вошел Кевин Хант — властный, богатый и красивый, — вошел так, словно имел право, это ее заинтриговало. К тому времени как он предложил ей переехать к нему, молодая женщина влюбилась по уши.

Викки сразу отрезвила сестру, сказав, что это ошибка.

— Переехать к нему? — удивлялась она. — А как насчет доброго старого «будьте моей женой»?

— Он осмотрителен, — заступалась Глэдис за любимого. — А почему бы и нет? Для такого мужчины, как он, брак — дело серьезное. — Но червь сомнения уже проник в ее душу.

— Для любого брак — дело серьезное, — ехидно заметила Викки. — И если он любит тебя, а ты — его…

— Викки, мне уже тридцать два. Я взрослая, самостоятельная женщина, и оттого что мы с Кевином станем жить под одной крышей, мир не перевернется. Кроме того, я сама не желаю торопить события.

— Угу, — хмыкнула сестра, давая понять, что не верит ни единому слову.

И была права. Глэдис вышла бы за Кевина, ни минуты не колеблясь, если бы он только предложил!

Она таки перебралась к Кевину, хотя прежнюю квартиру по совету возлюбленного оставила за собой… Тот даже предлагал взять на себя арендную плату, но независимая Глэдис отказалась наотрез. Если она сохранит квартиру, рассуждал ее друг, ей будет где переночевать в суматошные дни съемок или показа моделей, потому что сам он жил на расстоянии тридцати миль от города, в роскошном особняке на берегу моря.

— Врет, — фыркала Викки. — Этот парень набит деньгами, словно арбуз — косточками. И ты утверждаешь, что у него нет квартиры в городе?

— Викки, — терпеливо объясняла заступница, — ты ничего не понимаешь. Ему необходимы тишина и покой.

В итоге выяснилось, что у Кевина и впрямь была квартира в Лос-Анджелесе.

Глэдис узнала об этом случайно, ответив на телефонный звонок из строительной фирмы: неосмотрительный менеджер желал уточнить у мистера Ханта, в какое время удобнее прислать рабочих перестелить линолеум в его квартире.

Квартире? Уверяя себя, что произошла досадная ошибка или, возможно, любимый готовит ей сюрприз, Глэдис отправилась по указанному адресу и проскользнула в дверь, пока швейцар глядел в другую сторону. Поднялась в лифте на нужный этаж, набрала в грудь побольше воздуха и позвонила в квартиру номер 1804.

Дверь открыл Кевин — Кевин, облаченный в белый махровый халат. При виде гостьи он побледнел, но, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя.

— Что ты здесь делаешь, Глэдис?

Не успела она ответить, как из спальни донесся томный голосок: «Кевин? Ты где, котик?» — и в коридор выплыла похожая на фарфоровую статуэтку блондинка в неглиже, с раскрасневшимся от затяжных любовных игр личиком.

Глэдис не произнесла ни слова. Она даже не вернулась в особняк за вещами. Когда же история стала всеобщим достоянием, а это случается рано или поздно, друзья принялись наперебой утешать пострадавшую…

— У тебя вентиль полетел, — радостно сообщил Дейви. — Не бойся, сейчас все поправим. Нужно время, вот и все…

Глэдис рассеянно улыбнулась. Да, на все нужно время… Чтобы утихла боль, потребовались месяцы. Но когда рана затянулась и Глэдис переосмыслила бурный роман, призвав на помощь беспощадную логику, она обнаружила, что не может взять в толк, что привлекательного нашла в Кевине Ханте?

Чисто мужскую спесь она сочла свидетельством сильного характера, не увидела разницы между самолюбием и самомнением. Она, Глэдис, которая всегда гордилась своей способностью не терять голову, поддалась чисто сексуальному влечению. Хотя, если глядеть правде в глаза, даже оно себя не оправдало. В объятиях Кевина она не испытывала никаких восторгов, увы!

Но именно это чувство подарил ей поцелуй Мартина… От прикосновения его губ в груди забушевало пламя, и желание, жаркое и сладостное, подчинило ее себе, грозя уничтожить…

Инструменты выпали из пальцев и со стуком покатились по полу. Глэдис поспешно нагнулась и подобрала плоскогубцы и отвертки.

Мартин Фагерст не для нее. Он всего лишь новое издание Кевина, исправленное и дополненное, во всем повторяющее мерзавца — вплоть до сексуальной блондинки на заднем плане.

— Передай мне отвертку, — попросил Дейви. — Нет, не крестообразную. Другую.

Или мистер Мартин Фагерст надеялся, что она не заметит блондинку? Или подумал, что это неважно?

— Самовлюбленный гад, — пробормотала она сквозь зубы, хлопнув отверткой по раскрытой ладони Дейви.

— Эй, за что?

— Ох! — опомнилась Глэдис, заливаясь краской. — Дейви, извини, ради Бога. Я не тебя имела в виду.

Дейви по-мальчишески улыбнулся. Ради этой улыбки американские домохозяйки намертво приклеивались к экранам телевизоров каждую субботу с половины четвертого до пяти.

— Получилось! — наконец победно объявил герой сериала. Передав молодой женщине отвертку, он подергал рычажок переключателя вверх-вниз. — Глэдис, смотри: вот сейчас я выберусь из ванны и включу эту штуковину…

— Ты поосторожнее, — предупредила Глэдис. — Там лужа.

Но совет запоздал. Дейви поскользнулся, ругнулся сквозь зубы и схватился рукой за первое, что подвернулось. Подвернулся кран. Из душа с шипением хлынула вода.

— Черт! — заорал он, отскакивая назад, но это его не спасло.

Водопроводчик-любитель вымок насквозь. Изрядно досталось и хозяйке: ледяные брызги окатили ее с ног до головы. Отплевываясь, Дейви отключил воду и отбросил влажные волосы со лба.

— Ну-с, — хмуро заметил он, — по крайней мере, мы убедились: душ работает.

Глэдис расхохоталась.

— Дина решит, что я пыталась тебя утопить, — заметила она, перебрасывая соседу полотенце и вытираясь другим.

Любимец домохозяек стянул через голову промокшую футболку и вылез из ванны. Кроссовки шумно хлюпали, оставляя мелкие лужицы.

— Позвони старику Райдеру, — посоветовал умелец. — Скажи ему, что вентиль вот-вот сдохнет, пусть пришлет настоящего мастера.

— Завтра с утра позвоню, — кивнула Глэдис. Она вытерла лицо, промокнула волосы и бросила полотенце на край ванны. — Ты извини, что так вышло.

— Нет проблем. Всегда рад услужить. — Дейви легко обнял Глэдис за плечи. Вместе они вышли на лестничную клетку. — Что до купания… Знаешь пословицу: «Воду надо экономить, принимайте душ вдвоем»?

— Верно сказано, — прозвучал холодный голос.

На лестничной клетке стоял Мартин Фагерст. Темный костюм, белоснежная рубашка и темно-алый галстук смотрелись на редкость импозантно. Губы изогнулись в недоброй усмешке.

У Глэдис перехватило дыхание. Она себя обманывала: этот человек ни на кого не похож! Да, Кевин был красив, но для того, чтобы воздать должное Мартину, требовался другой эпитет, один-единственный, тот, что пришел ей в голову утром. Он просто роскошен.

А еще он явился без приглашения. А еще его здесь не ждут. Вот нисколечко не ждут!

— Что вы здесь делаете?

Мартин пропустил вопрос мимо ушей. Он пытался понять, что, черт возьми, происходит. А ты как думаешь, идиот? — спрашивал он себя, хмурясь все сильнее.

Влажная майка липла к телу, под тканью отчетливо обозначилась округлая грудь. Потертые хлопчатобумажные шорты, босые ножки, ни следа макияжа на лице… Как она прекрасна!

— Глэдис? Ты знаешь этого парня?

Ситуация явно повторялась. Мартин взглянул на молодого человека, стоящего рядом с Глэдис. Или, скорее, не совсем рядом. Незнакомец выступил вперед, заслоняя ее и всем своим видом давая понять, что намерен защищать даму до последнего вздоха. И что она нашла в нем? Красив, ничего не скажешь, по крайней мере, на женский взгляд, хотя вид уж больно слащавый, несмотря на мускулистые плечи и грудь. Мартин окинул взглядом фигуру парня. Плотные мокрые джинсы льнули к телу, обрисовывая интимные подробности с вызывающей отчетливостью.

Да что за чертовщина здесь творится? Выглядит так, словно эти двое только что прогуливались под проливным дождем. Но дождей не было вот уже неделю. Кажется, парень сказал что-то насчет душа вдвоем? Он пошутил, разумеется. Кто станет принимать душ в одежде? Никто, подсказывала логика, добавляя, что и не из постели они выбрались, мокрые с головы до ног. Но можно ли доверять логике?

А ведь блестящая была мысль — заявиться в гости без предупреждения! Застать неприступную красавицу врасплох, подогнать лимузин к самому входу, извлечь из встроенного бара бутылку охлажденного шампанского… Розы на длинных ножках в хрустальной вазе, столик в ресторане с потрясающим видом на город…

В телефонном справочнике значилось, что по данному адресу проживает Г. Рейнджер. Но кто сказал, что одна? Почему-то Мартину и в голову не пришла мысль о дружке-приятеле.

— Глэдис? — Несносный Тип, как мысленно окрестил незнакомца Фагерст, обращался к своей даме, но при этом ни на секунду не выпускал гостя из виду. — В чем дело? Еще раз спрашиваю: ты знаешь этого парня?

— Разумеется, она меня знает! — рявкнул Мартин.

— Это так, Глэдис?

Она неохотно кивнула.

— Я его знаю. Но я его сюда не приглашала. Несносный Тип скрестил руки на груди.

— Она вас знает, — сообщил он Мартину, — но вас сюда не приглашала.

— Прямо даже и не представляю, как лучше об этом сказать, мистер…

— Уэйд, — представился Дейви. — Мэдок Уэйд.

Мартин учтиво улыбнулся.

— Прямо даже и не представляю, как вам об этом сказать, мистер Уэйд, но я, знаете ли, понял каждое ее слово!

— Тогда для вас не составит труда понять и следующую фразу, — подхватила Глэдис. — Убирайтесь вон!

— Убирайтесь вон, — повторил Несносный Тип, сжимая и разжимая кулаки. И рост и перекатывающиеся бугры мускулов внушали невольное уважение.

Отлично, подумал Мартин. Боевой азарт приятно будоражил кровь: то же самое ощущение он испытывал несколько часов назад, когда больше всего на свете хотел растерзать фотографа на куски.

Да, похоже, сидячий образ жизни не идет ему на пользу. Эти бесчисленные заседания и конференции, на которых упражняешь ум, но не мышцы…

— Глэдис вам не рада, мистер.

— А ты, собственно, кто такой? — мрачно осведомился Мартин. — Ее переводчик?

— Послушай, приятель, Глэдис и я…

— Мы очень близки, — докончила молодая женщина. Она шагнула вперед, взяла Несносного Типа под руку и подарила ему такую нежную улыбку, что Мартин едва не утратил над собою контроль. — Верно, Дейви… то есть, Мэдок?

— Ага, — подтвердил Несносный Тип, мгновение поколебавшись. — Очень даже близки…

Фагерст вопросительно изогнул бровь. Похоже, ему и впрямь необходим переводчик. Хоть убей, суть происходящего от него ускользает.

— Так что, извините великодушно, мистер Фагерст, — проговорила Глэдис, делая особый акцент на слове «мистер». — Мы будем вам весьма признательны, если вы…

— Дейви? Лапушка, ты там еще долго?

Все взгляды обратились вниз. У основания лестницы стояла, безмятежно улыбаясь, прелестная брюнетка.

— Привет, Глэдис! Тебе еще нужен мой муженек?

Мартин быстро взглянул на Глэдис: та вспыхнула и выпустила руку Несносного Типа.

— Привет, Дина. Забирай его, мы только что закончили.

— Вот и славно, — Каблучки брюнетки зацокали вверх по лестнице. — Он заслужил ужин?

Глэдис покраснела сильнее.

— Вполне!

— Вот видишь, Дейви! — просияла брюнетка. — Если тебя погонят с киностудии, ты всегда сможешь вернуться к родным унитазам и трубам.

Глэдис нервно сглотнула. Мартин заметил, как у основания шейки задрожала трогательная голубая жилка.

— Дейви починил мне душ, — с достоинством пояснила она.

Мартин кивнул.

— Вижу.

— Дина, — Дейви откашлялся, — у Глэдис тут небольшая проблема…

— Нет, — быстро возразила Глэдис. — Все в полном порядке!

— Но ты сказала…

— Проблемы нет. — Молодая женщина взглянула на незваного гостя. — Мистер Фагерст как раз собирался уходить. Верно, мистер Фагерст?

— Да, разумеется.

— Видишь? Так что нет ни малейшей необходимости…

— Но сначала вы переоденетесь, — объявил Фагерст. Он прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и окинул Глэдис оценивающим взглядом. — С другой стороны, ваш костюм довольно… интересен. Однако стоит надеть туфли. Никогда не знаешь, во что можно вляпаться на этих улицах.

— Я знаю, во что вы вляпались! — сообщила хозяйка квартиры, вздернув подбородок и испепеляя его взглядом. — Никуда я с вами не пойду, это мое последнее слово!

— Но ведь столик заказан на восемь, — невозмутимо сказал гость.

— Какой еще столик?

— В ресторане.

— В каком еще ресторане?

Мартин заговорщицки улыбнулся Дине.

— Я бы, конечно, не на шутку обиделся на ее забывчивость. Но кому, как не мне, знать, насколько бедняжка устала, позируя для проекта «Блю лайнз». Да, тяжелый выдался денек!

— «Блю лайнз»? — с интересом осведомился Дейви. — Та самая компания, что производит классные телефонные аппараты?

Мартин скромно пожал плечами.

— Ну да, именно так о ней отзываются на Уоллстрит. Можно только порадоваться тому, что Глэдис согласилась сняться для рекламы. — Бизнесмен многозначительно улыбнулся. — Я, во всяком случае, радуюсь не меньше, чем в тот день, когда мне посчастливилось купить «Блю лайнз».

— «Блю лайнз»? — Глаза Дины расширились. — Ну конечно же! Фагерст. Мартин Фагерст! И как это я вас сразу не узнала? Я видела ваш портрет в «Лос-Анджелес мэгезин». — Прелестное личико озарилось улыбкой. — Дейви? — подтолкнула она локотком мужа. — Это же…

— Я понял! — Молодой человек протянул руку, тут же отдернул ее, вытер о влажные джинсы, затем протянул снова. — Рад познакомиться, мистер Фагерст.

— Зовите меня просто Мартин.

Состоялся обмен рукопожатиями. Дейви улыбнулся.

— А ведь мы с женой только что купили сто акций вашей компании!

— Рад слышать!

Не верю глазам своим, думала Глэдис. Сговорились они, что ли? Сначала Викки и Нелли, ее, можно сказать, плоть и кровь, а теперь Дина и Дейви…

— Мои рекламные агенты выбрали Глэдис. С моего одобрения, естественно, — небрежно заметил Фагерст.

— А как же иначе! — эхом откликнулась Дина.

— И вообразите себе мое удивление, когда мы столкнулись вчера на свадьбе моего племянника. Лицом к лицу, так сказать! — Бизнесмен широко улыбнулся. — Мы изумительно провели время. Верно, Глэдис? И договорились поужинать сегодня вечером. Чтобы обсудить дела, разумеется.

— Разумеется, — хихикнула Дина, оглядываясь на подругу.

Глэдис не сводила с гостя глаз, мысленно вознося молитву, чтобы под ногами у него разверзлась бездонная пропасть.

— В «Старом замке».

— «Старый замок»! Я только что прочла рекламу…

— В «Лос-Анджелес мэгезин», надо думать? — процедила Глэдис сквозь зубы.

Брюнетка энергично закивала.

— Ага! Говорят, там потрясающе кормят!

Мартин улыбнулся.

— Может быть, вы и… Вас ведь Дейви зовут?..

— Вообще-то да, — с готовностью откликнулся Дейви.

Бог ты мой, с отвращением подумала Глэдис, сейчас еще в струнку вытянется, словно новобранец перед генералом.

— Мэдок — мой сценический псевдоним. Мой агент считает, что так оно благозвучнее.

— Сексуальнее, — подмигнула Дина мужу.

— Может быть, вы и ваша жена к нам присоединитесь?

— Нет! — резко возразила Глэдис. — Я хочу сказать… ну, это, конечно, было бы очень мило, но мы ни в коем случае не…

— Да не оправдывайся! — Дина взяла мужа под руку. — «Старый замок» — такой романтический уголок! Если верить рекламе…

Она улыбалась тепло и умильно — словно уже видела молодую чету у алтаря! Глэдис захотелось сгрести Дину в охапку и встряхнуть хорошенько, так, чтобы у нее зубы застучали. Или двинуть Фагерсту в челюсть. Или и то и другое.

— В самом деле, на что вам сдались занудные супруги-домоседы?

— Дина, — мрачно объявила Глэдис, — повторяю тебе: ты ровным счетом ничего не поняла!

— Еще как поняла! — усмехнулась Дина. — Речь пойдет только о бизнесе. Верно, Мартин?

Умеют ли змеи улыбаться? Этот змей умел, да еще как!

— Именно, — подтвердил он.

— Славно было бы как-нибудь поужинать вместе. Может, вы к нам заглянете на будущей неделе? Я классно готовлю бефстроганов… Ой, Дейви, совсем забыла: у меня же духовка включена! Если мы не поторопимся, наш ужин превратится в угольки!

Дейви неуверенно затоптался на месте.

— Глэдис? Ты и вправду не возражаешь?..

Глэдис закусила губку. Слава Богу, хоть кто-то сохранил способность мыслить здраво… Но имеет ли она право перекладывать свои проблемы на плечи ни в чем не повинных людей? Это — частная распря, война не на жизнь, а на смерть между ней и Мартином.

— Все в норме, — кивнула она. — Еще раз спасибо за душ!

— Всегда пожалуйста. — Мужчины снова обменялись рукопожатиями. — Приятно было познакомиться.

Дина наклонилась к самому уху подруги.

— Ну можно ли быть такой скрытной? — упрекнула она театральным шепотом — слышно было аж за два этажа. — Глэдис, милочка, он просто великолепен!

Гад ползучий, вот он кто, подумала Глэдис, но сочла разумным оставить эту мысль при себе.

Лимузин стремительно несся по ночным улицам. Отгороженные от водителя и от всего мира, они ощущали себя затерянными во времени и пространстве. Машина и Мартин — только это и существовало во Вселенной для Глэдис.

Кольцо его рук сковало ее, не давая вздохнуть. Его уста обжигали, его язык раздвигал ей губы в движении настолько исступленно-сладострастном, что она трепетала от восторга. Она ощущала себя хрупкой и женственной и с радостью покорялась ему. Его поцелуи требовали полной самоотдачи, а в обмен сулили исполнение самых неистовых фантазий.

Отступать уже некуда. «Но так нельзя, так нельзя! Только не сегодня! Только не с ним!» — эти предостережения проносились в ее сознании, но призыв, пульсирующий в крови, звучал куда громче: — «Забудь о разуме, дай волю чувствам!»

И мир чувств открылся перед нею во всей своей полноте. Она ощущала упругую крепость его тела. Неистовство его поцелуев. Жар его ладоней. Все было так ново… Или нет? Они встретились только вчера, но Мартин в первое же мгновение перестал быть для нее чужим. Может, именно поэтому люди и верят, что жили прежде? Они, несомненно, знали друг друга в иной, прошлой жизни, если она когда-либо была.

Глэдис склонила голову ему на плечо, рука Мартина легко коснулась ее щеки, очерчивая абрис лица, скользнула к шее, затем легла на грудь. Большой палец осторожно тронул сосок, и Глэдис тихо вскрикнула.

Сдавленным шепотом Мартин произнес ее имя, а затем еще что-то по-шведски, и этих слов она не смогла разобрать. Но все было понятно и так: обжигающе сладостное прикосновение пальцев, его губ, мощь и сила снедающего его желания.

— Да, — выдохнула она.

Мартин рванул вверх ее юбку и провел ладонью, упиваясь ощущением жаркой плоти между бедер. Словно электрический ток пронзил все ее существо. Грубое сладострастие прикосновения отозвалось испепеляющим желанием в каждой клеточке ее тела. Тихий крик сорвался с губ Глэдис, и она перехватила его руку.

— Мартин, — всхлипнула она. — Мартин, пожалуйста!

— Скажи, чего ты хочешь, — требовательно прошептал он. — Скажи вслух.

Тебя, подумала она. Я хочу тебя!

Это была правда. Ее влекло к нему так, как никогда не влекло ни к одному мужчине; и на властный зов отзывалось не только тело…

Мартин снова прильнул к губам Глэдис. Происходило что-то непонятное, что-то неподвластное рациональному объяснению. Он знал одно: противостоять столь мощной, стихийной силе невозможно. Лучше расстаться с жизнью, нежели отказаться от подобного мгновения.

Несколько минут назад, когда он прикоснулся к Глэдис, ощутил жар ее тела, когда она тихо вскрикнула, признавая его власть над собою, он был уже готов сорвать с нее трусики, расстегнуть молнию на брюках, и…

Но Мартин сдержался — подобная сдержанность не имела отношения ни к благопристойности, ни к рассудительности, хотя славно было бы уверить себя в обратном. Действительность была проще и куда значимее одновременно. Ему до безумия захотелось раздеть эту женщину — медленно, неспешно, упиваясь красотой ее обнаженного тела и взглядом, и ладонями, и губами.

Следить за выражением ее лица, пока зрачки не расширятся от удовольствия, ласкать и поглаживать до тех пор, пока Глэдис не потеряет голову. Все произойдет в постели, в его постели: обнаженная, она скользнет в его объятия, и их разгоряченные тела сольются в экстазе, равного которому ни он, ни она не испытывали прежде.

Принадлежащие Фагерсту апартаменты занимали два этажа. Частный лифт доставил хозяина и гостью в тускло освещенный холл. Слуг не было видно. Все вокруг окутывали тени — черные, бархатные, глубокие. В абсолютном безмолвии Глэдис различала только глухие удары собственного сердца.

Было еще не поздно сказать: «Произошла досадная ошибка» — и потребовать, чтобы ее отвезли домой. Конечно, Фагерст рассердится, ну и что с того?

Он как будто почувствовал ее сомнения. Ладони Мартина легли на плечи. Он развернул Глэдис лицом к себе, и то, что она прочла в его глазах, лишило ее последней способности мыслить здраво.

— Глэдис, — только и сказал он, и она шагнула в его объятия.

Мартин поцеловал ее — грубо и властно, прижимая к себе так, чтобы она ощутила, как напряглось и налилось силой все его существо. Он заставил ее приоткрыть уста, чуть прикусил ее нижнюю губку, затем приласкал ранку языком. Глэдис задрожала, вцепилась в его пиджак, чтобы не упасть.

— Скажи вслух, — снова потребовал Мартин. — Глэдис, скажи, чего ты хочешь.

Ответ читался в ее глазах, но Глэдис облекла-таки его в слова.

— Тебя, — прерывистым шепотом произнесла она. — Тебя, тебя…

Губы Мартина слились с ее губами. С торжествующим криком он подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице в темноту.

Дина Уэйд устроилась за столом на кухне Глэдис. Подперев голову кулачком, она следила за тем, как подруга месит тесто.

Впрочем, процесс скорее напоминал безжалостную расправу. Дина глянула на часы и скептически приподняла бровь. Вот уже пятнадцать минут Глэдис свирепо мяла и колошматила вязкую массу. Точнее, вот уже пятнадцать минут Дина наблюдала ее за этим занятием, а кто знает, как давно хозяйка приступила к делу?

Когда молодая балерина заглянула к соседке на традиционные пятничные посиделки — как-то само собою повелось, что в конце недели Глэдис пекла пироги, ежели не возникало необходимости сбросить килограмм-другой, — носик фотомодели уже был испачкан в муке, а глаза зло поблескивали. Мука — одно дело, злой блеск — совсем другое. Дина нахмурилась: Глэдис шмякнула тесто о стол и стукнула по нему кулаком с такой силой, что соседка сочувственно поморщилась.

За все три года их знакомства подруга никогда еще не бывала настолько раздраженной, но в последние дни она просто рвет и мечет… А то на прелестном лице возникает совсем иное выражение — глубокого, беспросветного отчаяния.

Вот уже четыре недели Глэдис места себе не находит. С того самого вечера, когда она отправилась на ужин с Мартином Фагерстом. И вот с тех пор она ни разу не произнесла его имени, и сам мистер Фагерст больше сюда не заглядывал. Что за нелепость! Уж Дина-то видела, как он смотрел на Глэдис и как Глэдис смотрела на него, пусть даже не отдавая себе в этом отчета. Да любой ученый, оказавшись между ними, всерьез усомнился бы, что выброс углекислоты — единственный фактор нагревания атмосферы!

Дина нахмурилась. Даже ее непробиваемый муженек Дейви и тот понял бы, что у соседки проблемы. Еще парочка таких ударов — и тесто просто побоится подняться.

Соседка откашлялась, выпрямилась, скрестила длинные стройные ножки и сцепила руки на коленях.

— Я его знаю? — небрежно обронила она.

— Кого?

— Ну, того типа, которому в данный момент изрядно достается от твоих кулаков. Похоже, в тесте ты различаешь некое знакомое лицо.

Глэдис вытерла лоб тыльной стороной руки.

— У тебя воображение шалит. Я пеку пирог, а вовсе не пытаюсь выместить раздражение.

— А-а, — понимающе протянула Дина.

Глэдис еще пару раз перевернула тесто, потыкала в него пальцем, а затем вывалила массу в миску и накрыла влажным полотенцем.

— Мне тут пришло в голову, — продолжала Дина по наитию, — уж не викинга ли ты «обрабатывала».

— Викинга? — не поняла Глэдис.

— Ну, того скандинава, — услужливо пояснила Дина. — Голубоглазого красавца с толстым кошельком. Мартина Фагерста.

Глэдис отвернулась, нервно комкая в руках салфетку. Подруга видит ее насквозь, вот в чем проблема!

— Я уже объяснила: я пеку пирог, — холодно отрезала Глэдис.

— И все?

— И все!

Дина снова откашлялась.

— Значит, он объявлялся?

— Дина, ты еще вчера меня об этом спрашивала. И я ответила, что нет.

— И ты не ждешь звонка? И видеть его не желаешь?

— Угадала!

Глэдис сняла с плиты кофейник и наполнила чашку подруги. Затем взялась было за свою, но при виде темной маслянистой жидкости, что плескалась на самом дне, вдруг ощутила легкий приступ тошноты. Потрясающе! Все-таки подцепила какой-то вирус. Только этого не хватало!

— А где сегодня носит твоего красавчика?

— Накачивает мышцы в спортзале, чтобы верные поклонницы продолжали пускать слюнки. И не пытайся уклониться от темы. Речь шла о твоем красавчике.

— Моем? — Глэдис возвела глаза к потолку. — Ну как тебя убедить? Мартин Фагерст мне вообще никто!

Дина поднесла чашку к губам, подула на кофе и осторожно отхлебнула.

— Ты самая здравомыслящая, рассудительная женщина из всех, кого я знаю.

— Спасибо, мне тоже так кажется.

— Поэтому я повторяю: как может здравомыслящая, рассудительная женщина так просто взять да и отфутболить мультимиллионера с внешностью скандинавского бога?

— Повторяю тебе: Мартин Фагерст и я вместе поужинали и…

— Ты и зовешь его Мартинфагерст — слитно, не делая паузы, словно вообще его не знаешь, — перебила подругу Дина.

Словно я не провела с ним ночь, подумала Глэдис, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

— Ага! — победно возвестила Дина. — Видишь?

— Что вижу?

— Ты краснеешь, вот что! И выражение лица под стать. Так всегда бывает, когда разговор заходит об этом шведе.

Глэдис встала, подошла к раковине и включила воду.

— Я очень тебя люблю, Дина, — сказала она, отжимая губку, — но любопытный нос, который ты так и норовишь сунуть в чужие дела, давно пора укоротить!

— Дейви тоже так говорит, да только что он понимает? — улыбнулась соседка. — Послушай, ведь я была здесь тем вечером, помнишь? Я видела, как вы смотрели друг на друга. И что же? Ровным счетом ничего? Разошлись как в море корабли? Хоть убей, не верю!

— Пожалуйста, передай мне ложку.

— Ну как тут не подивиться? — не унималась Дина. — Ведь красавец, мультимиллионер, и такая душка!

— Душка? — Глэдис крутнулась на каблуках, щеки ее ярко горели. — Мерзавец — вот он кто!

— Почему?

— Потому что… потому что… — Глэдис замялась. Хороший вопрос. Она отнюдь не героиня викторианской мелодрамы, соблазненная и брошенная. Она по доброй воле переступила порог его спальни — и ушла тоже по доброй воле. Если воспоминания преследуют ее и унижают, некого тут винить, кроме себя самой. — Дина, будь добра, давай оставим этот разговор…

— О'кей. Считай, что тему закрыли.

— Отлично!

— Просто в толк не могу взять, — задумчиво протянула Дина, выдержав минутную паузу. Глэдис громко застонала, но соседка не унималась. — Этот Фагерст глядел на тебя так, как голодный бомж смотрит на обед из семи блюд. Да если бы к вам заявился сам изобретатель громоотвода Бен Франклин, он без всяких приборов определил бы, что молния и электричество — одной природы. Разряды так и вспыхивали в воздухе.

— Классно придумано, Дина. Почему бы тебе не бросить балет и не начать писать сценарии мыльных опер?

Дина встала и подошла к буфету.

— И все-таки одна из молний угодила в цель, потому что на моей памяти ты никогда не вскакивала ни свет ни заря. — Балерина порылась в кухонном шкафчике, извлекла на свет коробку шоколадного печенья и заглянула внутрь. — Ням-ням. Как раз две штучки. Одна — тебе, другая — мне.

При одном взгляде на печенье в шоколаде Глэдис снова ощутила знакомые спазмы в желудке. К горлу подступила тошнота.

— Я — пас.

— Значит, я могу слопать обе?

— Считай, что сегодня — твой счастливый день. А откуда ты знаешь, во сколько я встаю?

Дина с аппетитом вгрызлась в печенье.

— Я отправилась на утреннюю пробежку, — пояснила она с набитым ртом, — на рассвете. Ты меня знаешь: люблю, когда на улицах ни души. А полы скрипят… Вот я и услышала, как ты разгуливаешь по квартире. Взад-вперед как заведенная. Из комнаты в комнату. Прошла целая вечность, прежде чем ты улеглась снова.

Не вечность. Ровно столько, сколько нужно, чтобы убедить себя: бесполезно переживать о сделанном, потому что постыдная ночь уже в прошлом и никогда, никогда больше не повторится…

— Куда вы с ним ездили тем вечером?

— Ты отлично знаешь куда! — Глэдис подставила чашку под струю воды и принялась оттирать ее, словно закопченную сковородку. — На ужин. В «Старый замок».

— И все? — захлопала ресницами Дина.

А потом я узнала рай в его объятиях, внезапно подумала Глэдис, и упорно подавляемые эмоции, воспоминания о пережитой ночи, нахлынули с новой силой. Может, глупо она поступила, сбежав из квартиры? Наверное, надо было остаться. Занять место той блондинки…

Чашка выпала из рук и со звоном разлетелась на куски.

— Черт побери! — В глазах стояли злые слезы; она нагнулась и принялась подбирать осколки. — Ты хочешь знать, что произошло той ночью? — Глэдис выпрямилась, швырнула осколки в ведро и вытерла руки о джинсы. — О'кей, я тебе скажу.

— Глэдис, милая, я не хотела…

— Я провела ночь с Мартином.

— Ой! — тихо вскрикнула Дина.

— Я переспала с мужчиной, которого почти не знала, который мне совсем не нравился и которого я больше не желаю видеть, потому что… потому что…

— Не продолжай, я поняла, — мягко откликнулась Дина.

Глэдис резко развернулась к ней.

— Избавь меня от этого покровительственного тона! Если я сама ровным счетом ничего не понимаю, тебе-то откуда знать?

— Видишь ли, мое первое свидание с Дейви закончилось постелью.

Глэдис рухнула на стул.

— Как это?..

— Вот так! А до того я была девственницей.

— Тогда зачем? Почему?..

Дина улыбнулась.

— Как знать? Гормоны? Судьба? Так случилось, вот и все.

— Видишь, я была права: тебе следует писать сценарии мыльных опер.

— Наверное, мое тело и мое сердце мгновенно поняли то, что разум еще только пытался осмыслить. Мы с Дейви были предназначены друг для друга. Родство душ, знаешь ли.

— Но у меня такого оправдания нет! Фагерст и я определенно не предназначены друг для друга. Я сделала то, что сделала, и теперь сама себя ненавижу.

— Паразит!

— Минуту назад ты называла его скандинавским богом.

— Минуту назад я не знала, что он злоупотребил твоей доверчивостью, а затем поступил чисто по-мужски.

— Поверь мне, Дина, — хмуро уточнила Глэдис, — он не злоупотреблял моей доверчивостью. Я сама этого хотела.

Дина вытряхнула из коробки последнее печенье.

— Речь не об этом. Я имею в виду другое, когда говорю, что он поступил чисто по-мужски. Хлоп, бам, спасибо, мэм, может, я еще перезвоню!

Глэдис уставилась на подругу. Затем встала, сорвала с крючка полотенце, намочила его в раковине и принялась остервенело оттирать стол.

— Я сама велела ему не звонить.

— Что?

— Что слышала! Он очень хотел увидеться. Я запретила ему приезжать и сказала, что продолжать наши отношения не собираюсь.

— Ты и Мартин вместе провели незабываемую ночь — и ты дала ему отставку?..

— Я этого не говорила!

— Так, значит, ночь не удалась? Или ты не дала ему отставку?

Не выдержав взгляда подруги, Глэдис опустила глаза и отвернулась к раковине.

— Чего ты добиваешься? — устало осведомилась она, подставляя руки под воду.

— Я хочу понять, чего ты добиваешься, радость моя. С какой стати ты занималась любовью с этим типом, а потом дала ему от ворот поворот?

— Я не занималась с ним любовью, — огрызнулась Глэдис. — Я с ним переспала.

— Семантические тонкости, — пожала плечами Дина.

— Послушай, Дина, у вас с Дейви было иначе: ты его любила.

— И сейчас люблю, — улыбнулась балерина.

— Ну, а я вот не люблю Мартина. Даже представить себе не могу, как его можно полюбить. Такого высокомерного, эгоистичного, самовлюбленного сукина сына…

— Как сказано! — восхитилась Дина.

— Он вообще не в моем вкусе…

— А кто в твоем вкусе? Назови хоть одного парня, кроме этого подонка Кевина Ханта, кого бы ты удостоила хотя бы взглядом, и я до последней крошки съем то, что получится из этого истерзанного, замученного, многострадального теста.

— …И я тоже не в его вкусе, — докончила Глэдис, умело обходя ловушку. — Вот тебе и весь сказ.

— Это тебе только кажется, бэби. Я-то видела, как вы смотрели друг на друга!

— У тебя… шоколад на губе. — Глэдис сглотнула, тошнота снова подступила к горлу.

— Да? — Дина небрежно потерла указанное место пальчиком. — Все?

— Теперь нормально, — с трудом выдавила Глэдис. Отвернулась и вцепилась в край раковины, ожидая, чтобы свистопляска в желудке утихомирилась.

— Глэдис? С тобой все в порядке?

— Конечно! Я просто…

— Просто я утомила тебя своей навязчивостью, — покаянно вздохнула Дина. — Слушай, давай оставим эту тему. Захочешь поговорить — я тут как тут, не захочешь… — Приятельница беззаботно пожала плечами. — Может, поужинаешь с нами сегодня? Дейви готовит тефтели. Помнишь его тефтели? Последний раз ты ела их с большим аппетитом.

— Ага. Они… они…

Воображение услужливо нарисовало крохотные мясные шарики с луком. Ей и впрямь ужасно понравилось коронное блюдо Дейви, но сейчас вспоминались только маслянистые капельки жира… Жир тает во рту, застывает на губах…

— Было очень вкусно, — поспешно заверила Глэдис, — но… но сегодняшняя выпечка — это мое последнее сумасбродство. Я сажусь на диету. Близятся очередные съемки, надо бы сбросить пару фунтов. Так что с тефтелями как-нибудь в другой раз, ладно?

— Все равно приходи. — Дина похлопала себя по животу. — Мне бы тоже не грех сбросить вес, а уж про Дейви и говорить нечего. Ты видела его снимки крупным планом? Долой пироги и тефтели. Давай-ка возьмем парочку вегетарианских лазаний да разогреем их в духовке. Хорошая мысль?

Лазанья. Глэдис представила себе ярко-алый томатный соус, вдохнула кисловатый запах. И сглотнула.

— Собственно говоря, я вообще не буду ужинать. Похоже, подцепила какую-то заразу. На той неделе я снималась в парке. Все там кашляли и чихали как сумасшедшие. С тех самых пор чувствую себя отвратительно.

— Простуда, — философски заметила Дина, стряхивая с ладони крошки. — От нее никто не застрахован. Таблетка-другая аспирина и горячий куриный бульон… Глэдис? Что с тобой?

Горячий куриный бульон. Пленка жира плавает на поверхности…

— Все в порядке, — заверила Глэдис, — все в поряд… О, черт! — Молодая женщина застонала, закрыла рот ладонью и выбежала из комнаты.

Спустя минут десять она возвратилась из ванной, бледная и измученная. Дина ждала в спальне. Скрестив ноги, она устроилась на кровати.

— Ты как? — с тревогой спросила приятельница.

— Все отлично, — криво улыбнулась Глэдис.

— Отлично, как же! — Дина внимательно пригляделась к подруге. Кожа бледная, глаза лихорадочно блестят, на лбу поблескивает испарина. — Да ты совсем больная!

— Говорю тебе, подцепила какой-то вирус.

— На тех самых съемках, где все чихали и кашляли?

— Угу.

Дина встала с кровати.

— Но ты не чихаешь и не кашляешь!

— Грипп сказывается на мне иначе, вот и все.

— Ага. — Наступило долгое молчание, затем Дина произнесла: — В прошлом году у моей сестры были те же симптомы. Приступы тошноты по утрам, рвота, головокружения, и в целом вид такой же кошмарный, как у тебя.

— Спасибочки! — Глэдис отбросила со лба влажную прядь волос. Руки слегка дрожали, и хотя в желудке не осталось ни грамма пищи, он по-прежнему так и норовил вывернуться наизнанку. — Послушай, Дина…

— Сестра пошла к доктору…

— А я вот не пойду к доктору! Все что мне нужно — это отдохнуть пару дней…

— … и выяснилось, что она беременна, — тихо продолжила Дина, не сводя глаз с подруги.

— Беременна! — расхохоталась Глэдис. — Не говори глупостей. Я вовсе не…

О Боже! Пол закачался под ногами. Беременна? Нет! Это невозможно! Или возможно?

Глэдис рухнула на кровать, ощущая себя опустошенной и надломленной. В ту ночь все произошло так быстро… Сама она точно ничем не воспользовалась. Зачем пить таблетки, когда ведешь целомудренный образ жизни? Есть женщины, что носят презервативы с собою в сумочке, как если бы речь шла о носовом платке или записной книжке, но она, Глэдис, не из их числа. У тех, других, совсем иная психология, они в любой момент готовы оказаться в кровати с малознакомым мужчиной, лишь бы позвал, а она никогда… никогда…

Глэдис тихо застонала.

— Как можно? Как я могла забеременеть?

— За последние несколько веков способ не особенно менялся…

— Да, но одна ночь…

Одна ночь. Одна бесконечная ночь!

— Почему бы тебе не сходить к доктору? — мягко предложила Дина.

— Нет, — Глэдис вздернула подбородок и гордо воззрилась на подругу. — Нет, — твердо повторила она. — Это глупо. Я не беременна. У меня грипп!

— Скорее всего, так оно и есть, — улыбнулась Дина. — Но, может, лучше проверить?

— Послушай, как тебе мой план? Завтра я весь день проваляюсь в постели. Проглочу тонну аспирина, запивая его литрами чая, а если к понедельнику мне лучше не станет, позвоню доктору.

— Гинекологу.

— Право же, Дина, — Глэдис обняла подругу за плечи и развернула в сторону выхода, — дай отдохнуть своему воображению, а я поступлю так же с изнемогающим от гриппа организмом. И передавай привет Дейви.

— Выгоняешь?

— Ну, — натянуто рассмеялась Глэдис, — если хочешь остаться и полюбоваться на очередной приступ… пожалуйста!

И Глэдис мило улыбалась до тех пор, пока за подругой не закрылась дверь. Тогда улыбка исчезла. Молодая женщина прислонилась к стене, чтобы не упасть, и крепко зажмурилась.

— Я не беременна, — прошептала она.

Какой мужчина станет бегать за женщиной, если ему ясно дали понять, что он не нужен? Только распоследний дурак! А Мартин Фагерст никогда не считал себя таковым.

И тем не менее четыре недели спустя после той роковой ночи, когда Глэдис Рейнджер уснула в его объятиях, а затем ушла из его жизни, Мартин все никак не мог забыть эту женщину.

Она ему снилась — в жарких эротических снах, из тех, что осаждают взрослеющих подростков. Днем Мартин вспоминал о Глэдис в самые неподходящие моменты, тогда мысли его путались и он переставал воспринимать окружающее, и требовалось время, чтобы прийти в себя.

Но когда Мартин попытался избавиться от наваждения, затеяв интрижку с первой попавшейся красоткой, проверенный способ не сработал. Он решил не сдаваться. За последний месяц Фагерст свозил в ресторан с полдюжины девиц, и для каждой из них, к вящему ее разочарованию и досаде, вечер закончился в одиночестве.

Мартин злился на собственную, как он считал, непроходимую глупость. Ведь он не из тех, что попусту тратит время, оплакивая утраченные возможности или несбывшиеся мечты. Этой философии он придерживался с детства; почему же она подвела его сейчас? Глэдис пора «списать со счета», как сказали бы его экономисты. Роскошная женщина с жарким телом и ледяным сердцем, она обошлась с ним так, как сам он обходился со случайными подружками.

Но почему, почему ему не удается выбросить ее из головы? Этот вопрос, на который не находилось ответа, терзал его, когда Мартин затормозил перед зданием, где располагался его головной офис. Поэтому, заметив Глэдис, выходящую из подъезда соседнего здания, Мартин решил, что сходит с ума. Но нет, он не страдал галлюцинациями! Глэдис Рейнджер собственной персоной ступила на тротуар еще более прекрасная, чем когда-либо.

Мартин вышел из машины и… заколебался. Что теперь? Подождать, пока она его заметит, ведь сказать-то ему нечего? Однако так хочется заговорить с ней… Нет, простого приветствия мало. Хочется подойти к ней, обнять, провести пальцем по нижней губке, чтобы уста приоткрылись…

И тут он встревожился. Это еще что такое? Лихорадочный румянец щек только подчеркивал болезненную бледность лица. Глэдис как будто задумалась, застыла на месте, а мимо потоком обтекали ее пешеходы, словно не замечая прекрасную богиню, стоящую в оцепенении посреди обычной городской сутолоки.

Черт побери, да она плачет! Должно быть, ей очень плохо. Иначе она бы ни за что не заплакала.

— Глэдис! — закричал он.

Молодая женщина подняла взгляд.

На одно безумное, головокружительное мгновение Мартину показалось, что ее лицо озарилось радостью. Но он знал: виной тому только разыгравшееся воображение, потому что в следующую секунду глаза Глэдис расширились, она побелела как полотно и произнесла его имя с отвращением, словно неприличное ругательство.

Мартин сжал губы. Ну и черт с ней!..

Боже, да она падает!

— Глэдис! — заорал он, проталкиваясь сквозь толпу и подхватывая ее на руки.

— Все в порядке, — задыхаясь прошептал он. — Я тебя держу. Все о'кей!

Темные ресницы затрепетали. Глэдис смотрела на него, но как бы не видела. Мартин нежно привлек ее к себе, ласково коснулся губами волос. Сердце неистово билось в груди. Что, если бы его здесь не оказалось? Что, если бы он не подхватил ее? Что, если бы она упала на грязный асфальт? Что, если бы он никогда не заключил ее в объятия?

— Мартин?

Еле слышный шепот заставил сердце Фагерста болезненно сжаться. И горестные интонации и детская беспомощность во взгляде наводили на мысль о хрупкой статуэтке из венецианского стекла. До сих пор высокая статная Глэдис не казалась ему эфемерной, а вот сейчас у Мартина перехватывало дыхание от щемящей жалости к этой женщине.

— Мартин? Что случилось?

Хороший вопрос! Он попытался объяснить:

— Я выходил из машины… Ты потеряла сознание…

— Потеряла сознание? Я? — Глэдис облизнула пересохшие губы. — Не говори глупостей! Я в жизни своей не падала в обморок! — Щеки ее заалели: она вспомнила. Доктор! Диагноз! — О Боже! — прошептала она, зажмуриваясь.

— Что такое? Опять?

Молодая женщина глубоко вздохнула и заставила себя открыть глаза. Мартин злится. И это понятно. Мистер Фагерст не желает иметь ничего общего со случайной подружкой, но против воли вынужден разыгрывать рыцаря перед дамой, попавшей в беду: стоит в центре Лос-Анджелеса и держит ее на руках! Однако, черт возьми, кто, как не он, причина подобного несчастья! Если бы она никогда не увидела его, не поехала бы на ужин, не поддалась бы соблазну…

Неправда! Он не соблазнял ее. Она отдалась ему добровольно. С радостью! Даже теперь, зная, что мир уже не станет прежним, что бы уж там она для себя не решила, даже теперь, оказавшись в его объятиях, она чувствовала…

Глэдис напряглась и уперлась ладонями ему в грудь.

— Нет, голова уже не кружится. Со мной все в порядке, честное слово! Пожалуйста, отпусти меня…

— Я тебе не верю.

— Не глупи! — Пешеходы с нескрываемым любопытством оборачивались, разглядывая странную парочку. Даже в Лос-Анджелесе мужчина, держащий женщину на руках посреди оживленной улицы, неминуемо привлечет внимание. — Мартин, я сказала…

— Я слышал, что ты сказала! — Толпа расступалась крайне неохотно, но кто бы смог противостоять Фагерсту? — А ну дайте пройти! — властно потребовал он.

Глэдис затаила дыхание: неужели он несет ее туда, откуда она только что вышла?!

— Что ты затеял?

— Это поликлиника. Там до черта докторов и медсестер. Мы войдем в первый же кабинет, и…

— Нет! — вскричала она в панике. — Мне не нужен доктор!

— Еще как нужен! Люди не падают в обморок без причины.

— Кто сказал, что без причины? Я… я на диете. Ничего, кроме томатного сока и черного кофе на завтрак, ланч и ужин, — выпалила Глэдис последнюю версию избавления от лишнего веса, что циркулировала в светских кругах. — Так можно сбросить пять фунтов за два дня.

Пять фунтов? Мартин не мог взять в толк, зачем ей сбрасывать хоть унцию! Глэдис казалась совершенством: эти мягкие округлые очертания, это теплое податливое тело…

— Тебе худеть ни к чему!

— Камера с тобой не согласна.

— Похоже, камера не видела тебя крупным планом — так, как я…

— Как мило вспомнить о том, что имеешь дело с безупречным джентльменом! Последний раз говорю: поставь меня на землю!

— С удовольствием! — Мартин повиновался, по-прежнему придерживая за плечи. — А ну пошли!

— Куда?

Но Мартин без лишних слов увлек ее за собой, растолкал толпу и пробился к лимузину. Смит уже стоял у машины, придерживая дверцу: живое воплощение невозмутимой учтивости. Похоже, шофер привык к тому, что его босс похищает женщин прямо на улице средь бела дня.

Глэдис уперлась каблучками в землю, но бесполезно! Мартин отличался недюжинной силой, и, даже когда его обозвали непечатным словом, от которого брови финансового магната поползли вверх, он все равно не ослабил хватку.

— Спасибо, Смит, — поблагодарил он. — Глэдис, пожалуйста, садись в машину.

Поняв, что она не желает слушаться, Мартин втолкнул свою жертву внутрь и усадил на кожаное сиденье.

— Как ты смеешь?! — Глаза Глэдис метали молнии. — Как ты смеешь так со мною обращаться? Я не… я не почтовая бандероль, которую швыряют в фургон и доставляют по назначению!

— Нет! Ты тупоголовая особь женского пола, очевидно, решившая проверить, что сработает раньше: голодная смерть или сотрясение мозга. — Машина влилась в транспортный поток, что неторопливо катил по улице. — Так вот, я доставлю тебя домой. А там делай что хочешь: накачивайся томатным супом и черным кофе и упражняйся в прыжках в воду ласточкой на ковре.

— Во-первых, я пью томатный сок, — свирепо поправила Глэдис, — а вовсе не суп. И я не упражняюсь в прыжках ласточкой.

Молодая женщина с вызовом уставилась на Мартина. Юбка ее задралась, волосы лезли в глаза, от блузки отлетела пуговица, а он восседал рядом, невозмутимый словно глыба льда, со снисходительно-скучающим видом. Ох, как она его ненавидела!

— Прыжок готовился что надо, — отозвался Мартин. — Нацеленный точнехонько на мостовую.

— Прекрати, а? Я просто… Просто голова закружилась, вот и все.

— При виде меня, — уточнил он, не сводя с нее обличающего взгляда.

— Не обольщайся! — вспыхнула Глэдис.

— Томатный сок и черный кофе, — проворчал Мартин. — Это еще вопрос, что у тебя в голове: опилки или ветер.

Глэдис одарила его в ответ яростным взглядом. Отбросила непослушную прядь со лба, скрестила руки на груди, неосознанно пародируя своего спутника. В машине воцарилось гробовое молчание. Наконец лимузин затормозил у ее дома, и Глэдис, поспешно распахнув дверцу, выпрыгнула на тротуар, не дожидаясь помощи.

— Спасибо, что подвез, — молвила она, каждое слово источало яд. — Хотелось бы добавить, что встреча была приятной, да что толку лгать?

— О, какие любвеобильные слова, Глэдис! Я растроган. — Мартин поднял взгляд и лукаво сощурился. — Помни, что я сказал: тебе худеть ни к чему. Попробуй поесть нормально — просто для разнообразия.

— Ты вообще кто, специалист по правильному питанию?

— Есть и другое предложение: возвращайся в машину…

— Мечтать не вредно! — огрызнулась она, отворачиваясь.

— … и мы прокатимся в «Старый замок». Прошлый раз ты много потеряла: может, сегодня наверстаешь? Икра, утка, суфле…

Икра, соленая и маслянистая. Утка, облитая жиром. Шоколадное суфле со взбитыми сливками… В желудке снова началась свистопляска. Нет, подумала Глэдис, пожалуйста, только не это… То немногое, что она съела за обедом, подступило к горлу.

Содрогаясь в приступах рвоты, Глэдис краем уха слышала, как подскочивший к ней Мартин тихо выругался сквозь зубы. Затем она ощутила на плечах его руки, что поддержали ее, не дали упасть, в то время как желудок пытался совершить невозможное и вывернуться наизнанку. Когда спазмы прекратились, Мартин привлек ее к себе. Глэдис не сопротивлялась: униженная измученная бедняжка отчаянно нуждалась в его защите.

— Мне так стыдно, — прошептала она.

Мартин развернул молодую женщину лицом к себе. Вынул носовой платок и заботливо промокнул влажный лоб и губы. Затем подхватил ее на руки и понес в дом.

Она не протестовала. Мартин спросил про ключи. Глэдис покорно протянула ему брелок.

В квартире Фагерст уложил ее на диван в гостиной, и молодая женщина блаженно откинулась на подушки. Он снял с нее туфли, расстегнул верхние пуговицы блузки, укрыл ноги пледом и велел не двигаться.

Двигаться? Глэдис с трудом кивнула. Она рассмеялась бы, будь у нее силы.

Мартин снял пиджак, швырнул его на кресло и направился в кухню. Хлопнула дверца холодильника. Интересно, что он подумает, когда увидит содержимое? — отрешенно размышляла Глэдис. Последнее время она не готовила и по магазинам не ходила — желудок совсем расшалился. О еде лучше не думать! Если повезет, на полке должна найтись баночка лимонада или диетической колы.

— Лимонад, — объявил Мартин. Уселся на диван рядом с ней, обхватил за плечи и приподнял ей голову. — Это тебе на пользу. Тихонько, не спеша. По глоточку.

Снова он приказывает, вот только сил для сопротивления совсем не осталось. Совет, во всяком случае, хорош. А то, чего доброго, опять затошнит, да еще в присутствии Мартина.

— У тебя на кухне — филиал химической лаборатории? — полюбопытствовал он.

— Химической лаборатории?..

— Или инопланетяне приземлились у раковины?..

Глэдис слабо рассмеялась и откинулась на подушки.

— Это тесто подходит.

— А! Я решил, ты не будешь возражать, если я его умну. Мне показалось, оно собирается захватить всю квартиру.

— Спасибо.

— Как самочувствие?

— Лучше. — Глэдис глубоко вздохнула и зевнула: веки налились тяжестью. — Должно быть, съела что-то не то.

— Закрывай глаза. И отдыхай.

— Я не устала.

— Еще как устала!

— Ради Бога, Мартин, ты что, всевидящий?..

Глаза сами собой закрылись, и она уснула.

Мартин поднялся на ноги. Нет, мрачно размышлял он, я не всевидящий, но даже полный дурак сообразит, что, будучи на строгой диете, вряд ли съешь что-то неудобоваримое, отчего приключается желудочное расстройство… А потом еще эта крохотная визитка, выпавшая из кармана Глэдис!..

Мартин задумчиво повертел карточку в руках. «Джейн Карлтон, бакалавр медицины. Гинекология и акушерство».

Возможно, это ни о чем не говорит. Люди вечно рассовывают визитки по карманам и надолго про них забывают. И даже если Глэдис действительно побывала сегодня у врача-гинеколога, что это доказывает? Женщины регулярно ходят к зубным врачам и гинекологам.

Мартин стиснул карточку в кулаке. На протяжении четырех недель он грезил о Глэдис, заново переживая проведенную вместе ночь. Все это навеки врезалось в память. Но сейчас в сознании всплыла новая подробность — и по спине пробежали мурашки.

За всю ту долгую, неистовую ночь он ни разу не вспомнил о презервативе. Какое безумие, какая безответственность, как на него не похоже! В ту ночь он потерял голову, опьяненный Глэдис. Да и она вела себя под стать ему. И вот теперь ее тошнит, она теряет сознание, и она побывала на приеме у гинеколога.

Возможно, Глэдис принимала таблетки. Возможно, у него разыгралось воображение. А возможно, настало время задать вопрос-другой.

Мартин глубоко и прерывисто вздохнул. Затем потянулся к телефону.

Пять дней спустя, держась как можно дальше друг от друга, они стояли у дверей кабинета судьи в маленьком городке к северу от Лос-Анджелеса.

Судью Арриана порекомендовал дальний родственник приятеля, сообщил Мартин, и принялся было объяснять степень родства, но Глэдис оборвала его на полуслове.

— Какая разница? — отмахнулась она.

Абсолютно никакой. Что до нее, обряд может совершить кто угодно, даже страховой агент, в свободное время исполняющий обязанности мирового судьи. Хотелось одного: чтобы все поскорее закончилось.

Она никого не пригласила на церемонию. Ни Дина, ни Дейви, ни Викки так и не узнали о том, что она выходит замуж. У сестры последнее время и без того проблем хватает, и потом, что тут рассказывать? Только не правду! А правда в том, что она совершила старую как мир ошибку и теперь платит классическую цену: выходит замуж за нелюбимого.

Невеста решила, что сообщит всем о бракосочетании после того, как оно состоится. Сделает вид, что она и Мартин поддались внезапному романтическому порыву. Дина, может, и поймет что к чему, но славная простодушная Викки придет в восторг.

Глэдис глубоко вздохнула. Еще есть время. Может, удастся убедить Мартина в том, что его план — чистой воды безумие и не принесет добра ни ему, ни ей, ни даже малышу.

— Мистер Фагерст? Мисс Рейнджер?

Они обернулись, как по команде. Дверь в офис судьи приоткрылась. Хрупкая седовласая старушка мило улыбнулась гостям.

— Судья Арриан ждет вас, — сообщила она.

Глэдис судорожно вцепилась в сумочку. Похоже на прием у дантиста, когда пациента наконец-то приглашают в кабинет. Пульс учащается, на лбу выступает испарина, но жертва заставляет себя улыбнуться и делает вид, что не помнит себя от счастья.

Только здесь не кабинет дантиста и ей не зуб будут сверлить. Ей предстоит связать свою жизнь с Мартином Фагерстом.

— Глэдис, судья ждет.

Мартин приблизился. На лице его застыла мрачная решимость.

— Я слышала!

Она сглотнула, борясь с накатившим приступом тошноты. Это не было следствием беременности — как ни странно, головокружения и рвота прекратились в тот самый день, когда Мартин узнал о ее состоянии. Но при мысли о том, что ей предстоит, желудок снова взбунтовался. Не могу. Боже, я не могу! — промелькнула мысль, но пальцы Мартина уже сомкнулись на ее запястье.

— Судья нас ждет, — повторил он, улыбаясь ласково и кротко. — Любимая, ты готова?

Глэдис собралась с духом, решительно выпрямилась и кивнула.

— Вполне, — холодно отозвалась она.

Огромная унылая комната, обшитая панелями темного дерева, производила гнетущее впечатление. На стенах пестрели оправленные в рамочки высказывания известных людей и фотографии политиков. Чья-то рука, надо думать секретарши, воткнула в кофейную чашку букетик цветов, но цветы уже увяли. Их поникшие венчики и поблекшие лепестки придавали комнате скорбный вид. Допотопный кондиционер глухо гудел у давно немытого окна, тщетно пытаясь вдохнуть хоть немного свежести в атмосферу, пропитанную застарелым запахом сигар.

— Здравствуйте, мистер Фагерст, добро пожаловать, мисс Рейнджер! — Судья поднялся из-за стола. — Какой чудный день для свадьбы!

И правда чудный, подумала Глэдис. Снаружи ярко сияло солнце, пушистые белые облака скользили по бледно-голубому небу.

Но свадьбы не играют в душных комнатах. Любая женщина, мечтая выйти замуж, представляет себе залитый светом зал, море цветов, толпу друзей, счастливого любящего жениха…

Ох, если бы мечта сбылась! Если бы Мартин действительно любил ее…

Стон отчаяния сорвался с губ Глэдис.

— Глэдис…

Она подняла взгляд: в огромных глазах стояли невыплаканные слезы, и Мартин почувствовал, как сердце его болезненно сжалось.

Она его не любит! Он это знал, но не придал этому значения. Какая разница? Главное — ребенок! Только о ребенке и следует думать! Они должны пожениться ради ребенка. В этом их долг.

Теперь, заглянув в глаза невесты, в которых как в зеркале отражалась беспросветная скорбь, Мартин впервые почувствовал приступ неуверенности.

Может быть, Глэдис права, а он совершает ошибку? Зачем он берет в жены женщину, которая готова разрыдаться от одной мысли о замужестве с ним? Неправильно это, не так все должно быть! Надо, чтобы невеста поднимала взгляд на жениха и улыбалась. Надо, чтобы в ясных глазах сияла радость оттого, что две жизни слились в одну.

Ах, если бы Глэдис дала понять, что он ей нужен! Если бы хоть на мгновение вспомнила ту ночь…

— …Невесты всегда прекрасны, но вы, дорогая мисс Рейнджер, просто ослепили старика. И вы, мистер Фагерст, тоже. — Толстяк судья сердечно пожал руку жениху. — Разумеется, я много о вас слышал. Счастлив познакомиться и горжусь оказанной честью.

— Спасибо, что нашли для нас время, Ваша Честь. Я понимаю, как вы загружены, но все решилось в последний момент…

Судья Арриан рассмеялся.

— Эх, молодость, молодость! — Он улыбнулся, потер руки, потянулся к потрепанной черной книжице. — Не начать ли нам?

— Нет! — Резкий крик Глэдис разорвал тишину.

Улыбка сбежала с лица судьи.

— Простите? Какие-то проблемы, мисс Рейнджер?

— Ни малейших, — заверил Мартин. — Просто все произошло так быстро… У моей невесты обычный приступ нервозности, Ваша Честь. — Мартин обнял свою нареченную за талию. Молодая женщина подняла взгляд: жених улыбался. Улыбался тепло и участливо, и прикосновение его руки таило в себе неизъяснимую нежность, но уж Глэдис-то знала что к чему! — Полагаю, — заметил он, обменявшись с судьей ухмылками из серии «между-нами-мальчиками», — полагаю, в день свадьбы невесты всегда как на иголках.

— Мартин, — наконец проговорила Глэдис, — еще не поздно…

— Тсс, — прошептал жених, и не успела она помешать, как он взял ее за подбородок и поцеловал.

Легкий ласковый поцелуй, мгновенное прикосновение губ — не более… Позже Глэдис гадала, не это ли ее погубило. Возможно, если бы Мартин поцеловал ее более пылко, языком раздвинул губы, напомнил о страсти, что некогда подчинила любовников себе, все закончилось бы в один момент. Но он поступил иначе: поцеловал ее так, как мужчина целует женщину, которую искренне любит, поцеловал нежно и трепетно…

— Все будет хорошо, — прошептал он, затем поднес ее руку к губам и перецеловал все пальцы по очереди. — Доверься мне.

— Ну-с, — нетерпеливо спросил судья, — мы готовы?

— Вполне, — заверил Мартин, и церемония началась.

Слова торжественного обряда не слишком-то отличались от тех, что прозвучали в маленькой калифорнийской церкви не далее как месяц назад. Во всяком случае, смысл был тот же; еще по телефону судья с гордостью сообщил Мартину, что зачитывает речь собственного сочинения перед каждой парой новобрачных.

Судья говорил о дружбе и о любви. О том, что обеты следует воспринимать всерьез. О верности и уважении. И вот, наконец, прозвучали слова, которых так страшилась Глэдис.

— Глэдис София Рейнджер, берете ли вы в законные мужья Мартина Фагерста?

Судья и Мартин не сводили с нее выжидательных глаз.

— Простите, — пролепетала молодая женщина, выгадывая время. — Я… я не расслышала.

Судья улыбнулся.

— Я спросил, готовы ли вы взять Мартина Фагерста в законные мужья?

Глэдис зажмурилась. Подумала о своем малыше, о могуществе Фагерста, о поцелуе, что Мартин подарил ей несколько минут назад… прерывисто вздохнула, открыла глаза и сказала:

— Да!

Ее самообладанию можно было лишь позавидовать.

Когда Фагерст сообщил жене, что они уезжают за границу, но не уточнил куда и зачем, Глэдис не моргнув глазом поднялась вслед за ним на борт самолета, на корпусе, которого красовалась надпись «Фагерст импайр».

Молодая женщина уселась в кресло, пристегнула ремень, взяла со столика журнал и погрузилась в чтение. Стюард спросил, не подать ли обед; она вежливо отказалась.

Но даже самая талантливая актриса в мире не может притворяться до бесконечности. Спустя четыре часа после взлета она отложила журнал и подняла глаза.

— Это входит в воспитательный процесс? — поинтересовалась она. — Или ты просто решил проверить, долго ли я выдержу?

Мартин оторвался от каких-то бумаг, над которым якобы работал, и вежливо улыбнулся.

— Что ты сказала?

— Хватит игр, Мартин! Куда мы летим?

Финансист не спешил с ответом: он аккуратно сложил все бумаги в папку, убрал ее в кейс, отставил его в сторону и только тогда взглянул на жену.

— За границу. Я же предупредил тебя вчера.

— Ты сказал, что уезжаешь по делу, и велел мне захватить паспорт. Но мы летим уже много часов, и… и мне хочется знать куда.

— В Швецию, — лениво протянул он.

Глэдис замерла. Когда-то она побывала в Швеции и навсегда запомнила строгую красоту городов и суровую природу…

— В Швецию? — повторила Глэдис, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но почему?

— А почему бы и нет?

— Я не в настроении разгадывать загадки, Мартин. Я задала вопрос и хочу получить ответ. Почему мы летим в Швецию?

На языке вертелось с полдюжины ответов, убедительных и вполне соответствующих действительности. Потому что мне принадлежит один из островов, а в прошлом месяце разыгрался шторм, и я хочу лично удостовериться, что моя собственность не пострадала. Потому что у меня несколько филиалов в этой стране, и давно пора проверить, насколько отчеты соответствуют реальному положению дел. Потому что я люблю неяркое солнце и холодное море…

— Потому что я там родился, — просто ответил Мартин.

Глэдис отреагировала быстро и совсем не так, как он ждал.

— Я не желаю, чтобы мой ребенок родился в Швеции, — возмутилась она. — Мой ребенок будет гражданином США!

Мартин тихо рассмеялся.

— Каковым являюсь и я, дражайшая жена, можешь мне поверить.

— Тогда зачем?..

— Я подумал, что нам следует пожить вместе в уединенном уголке и получше узнать друг друга.

Он по-кошачьи потянулся. Снял пиджак и галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки, закатал рукава. Загорелая кожа мягко золотилась в приглушенном свете салона, буграми перекатывались мускулы. По спине Глэдис пробежали мурашки. Как бы она ни относилась к мерзавцу, нельзя отрицать, что он чертовски красив.

И он ее муж. Ночь, проведенная в его объятиях, может повторяться снова и снова в песчаных дюнах у моря или на склоне холма, когда в глаза обоим бьет солнце. Она может целовать его в губы, гладить по волосам, нашептывать на ухо его имя…

— Черт тебя дери, я не хочу в Швецию! Тебе не приходило в голову посоветоваться со мной, прежде чем строить планы?

Фагерст вгляделся в лицо жены. Что за чувство владеет ею? Отчего исказились эти прекрасные черты? Страх! Он, Мартин, внушает ей ужас!

Боже, какой же он негодяй. Навязал ей брак вроде бы из самых лучших побуждений, а сам ее тиранит? Глэдис права, следовало посоветоваться с ней. Или хотя бы предупредить заранее, что они направляются в Швецию, на его островок, на Стервик. Сказать, что в силу непонятных причин ему ужасно хочется показать ей те края, где он из мальчишки превратился в мужчину.

— Глэдис, — проговорил он, коснувшись ее плеча.

Она отпрянула, словно от раскаленного железа.

— Не прикасайся ко мне!

Мартин отнял руку, помрачнел и подумал, что его благоверная заслуживает худшей участи, нежели поездка на Стервик.

Спустя час впереди показался остров.

— Стервик, — пояснил Мартин.

По тону его голоса Глэдис поняла: туда-то они и плывут. Теперь только быстро сужающаяся полоска синей воды отделяла «Анну» от крохотной гавани в форме полумесяца. Вместо царственных яхт у причала покачивались приземистые рыболовецкие лодки: Глэдис насчитала их с полдюжины. Небольшие побеленные домики с красными черепичными крышами притулились в тени опаленного солнцем утеса. В лазурном небе кружились чайки, их резкие крики разносились над морем.

У причала поджидал насквозь проржавевший автофургончик, усатый старик водитель напоминал древний кряжистый дуб.

Мартин обменялся с ним рукопожатиями, и Глэдис подметила: прежде чем разнять руки, мужчины долго смотрели друг другу в глаза.

Старик обернулся к молодой женщине и снял шляпу. Улыбнулся, кивнул и сказал что-то Мартину.

— Якоб говорит, что рад тебя видеть.

— Скажи Якобу, что и я ему рада.

— Он говорит, что ты прекраснее морской богини и что мне очень повезло с женой.

— Я благодарю за очаровательный комплимент. И еще скажи ему, что ты вовсе не избранник судьбы, а расчетливый тиран, который навязал мне брак при помощи шантажа и угроз.

Мартин рассмеялся.

— Этим Якоба не проймешь. Он еще помнит старые добрые времена, когда мужчина не просил, а требовал.

Старик наклонился к Мартину и прошептал что-то. Оба прыснули.

Глэдис растерянно переводила взгляд с одного на другого.

— А теперь что он сказал?

— Сказал, что у тебя холодный взгляд.

— Тогда с какой стати вы мерзко хихикаете?

— Якоб говорит, что в его деревне есть пословица: женщина, холодная днем, ночью пышет жаром.

Глэдис густо покраснела.

— Просто удивительно, какие глупости болтают в деревнях!

— Так ли, моя нежная женушка?

Но тут снова заговорил Якоб, и Глэдис возвела глаза к небу.

— А теперь что?

— Ему кажется, что в глазах твоих не только холод, — тихо произнес он. — Он говорит, ты выглядишь подавленной и несчастной.

— Какой умница этот Якоб!

— Он говорит, что мой долг — сделать тебя счастливой.

— Ты сказал ему, что лучший способ меня осчастливить — это оставить в покое?

Мартин сделал шаг, предостерегающе улыбнулся, и, не успела молодая женщина отстраниться, как их губы слились.

— Целовать меня, чтобы произвести впечатление на старика — что за глупость! — бросила Глэдис, переводя дух.

Голос ее звучал ровно, а учащенный пульс — лишь следствие усталости и жары, уверяла себя она. В ответ Мартин снова поцеловал ее, ласково и нежно, как на злополучной свадьбе, когда невеста попыталась сказать «нет».

— Я целую тебя потому, что мне так хочется, — очень тихо пояснил он, а затем отошел в сторону и принялся помогать Якобу с погрузкой багажа. А Глэдис все стояла на месте, стараясь унять неистовое биение сердца.

Поцелуй лишил Мартина последних остатков самообладания. Сжимая жену в объятиях на овеянном ветрами утесе над морем, он дал себе клятву: эту женщину он никогда не отпустит.

— Скажи… скажи, чего ты хочешь?

— Люби меня, — выдохнула Глэдис, и Мартин подхватил ее на руки и понес к каменной сторожевой башне, что возвышалась над стеной.

Древняя башня напоминала о далеком прошлом. Сотни лет назад здесь расхаживали часовые, охраняя остров от пиратов.

Осторожно укладывая жену на пол, устланный чистым, благоуханным сеном, Мартин знал: в сегодняшней битве не будет ни победителя, ни побежденного.

Он начал раздевать Глэдис — медленно, стараясь не торопиться, смиряя сжигающее нетерпение. Но когда ее ладони скользнули по его груди, опускаясь все ниже и ниже, к напрягшемуся средоточию мужской силы, последние крохи самообладания оставили Мартина, и он сорвал с Глэдис сарафан.

И вот она перед ним, как есть, вся — кружево и шелк и благоуханная, разгоряченная плоть. Мартин снова попытался замедлить ход событий, но Глэдис ему не позволила. Она приподняла голову, ища его губы; погладила мускулистые плечи и грудь, провела рукой по упругому животу, а затем тонкие пальцы скользнули за пояс шорт. Мартин застонал, накрыл ладонью ее руку. Так, общими усилиями они сорвали шорты и отбросили досадную помеху прочь. Наконец распаленные страстью тела сплелись, и уже никакие преграды не мешали им, ибо они остались одни во всей вселенной.

Глэдис поняла: она любит Мартина Фагерста.

Глэдис открыла глаза. За окном дрожали золотые рассветные лучи. На грани реальности и сна задержалось воспоминание, эфемерное, словно облачко. Ей пригрезилось или Мартин в самом деле ночью вошел к ней в спальню, поцеловал ее, назвал своей родной?

Воспоминание казалось таким отчетливым… Только как ему верить? Они с Мартином поссорились… Она едва не залепила мужу пощечину, а затем ткнула носом в грязную историю с Кевином.

Что с ней происходит? Единственный человек, которого она любит, — которого она когда-либо любила, — это Мартин.

Она вскочила, поспешно оделась и, даже не взглянув в зеркало, метнулась к порогу. Одна-единственная мысль владела ею: необходимо любой ценой исправить ошибку прошлой ночи. Мартин ее не любит, пока что не любит, но она ему дорога, и это видно. Во всяком случае, была дорога до тех пор, пока сама не устроила эту безобразную сцену.

Ну что ж, есть только один способ уладить недоразумение. Надо сказать Мартину правду. Черт с ней, с гордостью! Признаваться в любви человеку, который не отвечает взаимностью, горько и больно, но она пройдет через это. Она найдет его и скажет, что Кевин никогда для нее ничего не значил, равно как и все прочие. Для нее существует только он, Мартин!

В спальне мужа не оказалось. Впрочем, стоит ли удивляться? Уже довольно поздно, девятый час, и зачем бы ему сегодня задерживаться в постели? Головка Глэдис не покоилась на его плече, рука не обнимала спящую за плечи; он не прошептал ей на ухо: «Доброе утро!», и она не улыбнулась ему в ответ — томно и многозначительно.

Мартина не оказалось и в кухне, где по утрам он обычно пил кофе с Якобом, обсуждая план работ на ближайший день. Зато на террасе Хильда поливала герани и фуксии в напольных вазонах.

— Доброе утро, мадам!

Глэдис улыбнулась, всей грудью вдыхая свежий утренний воздух.

— Доброе утро, Хильда. Ты не знаешь, где мистер Фагерст?

— Мадам?

— Мой муж, — пояснила Глэдис. — Ты не знаешь, где… — Молодая женщина вздохнула, улыбнулась и покачала головой. — Ладно, пустяки. Сама его отыщу.

Но ожидания Глэдис не оправдались. Она побывала в амбарах, и у стены, и у злополучного валуна: все тщетно!

— Доброе утро!

Это был Якоб. Он подошел сзади бесшумно как тень.

— Доброе утро, — неуверенно отозвалась Глэдис. — Якоб, вы не знаете, где мистер Фагерст?

Кустистые брови старика вопросительно поползли вверх.

— Я ищу Мартина. Мартина! — повторила она, показывая на платиновое обручальное колечко на левой руке. — Моего мужа.

— А, Мартина. Я понимаю.

— Так вы все-таки говорите по-английски?

— Немного.

— Мадам?

— Якоб. Где он?

Старик откашлялся.

— Он покинул остров, мадам.

— Уехал? В Стокгольм?

— В Лос-Анджелес.

Глэдис удивленно распахнула глаза.

— Что вы хотите сказать, в… Нет, Якоб, вы ошиблись. Он бы не уехал в Америку без меня.

— Он отбыл в Лос-Анджелес, мадам. Бизнес.

— Бизнес, — повторила молодая женщина, и вдруг из глаз ее хлынули слезы.

— Мадам, плакать не надо, пожалуйста, — растерянно попросил старик.

— Это я во всем виновата, — прошептала Глэдис. — Во всем моя вина. Мы поссорились, я его сильно обидела, и… Я никогда ему не говорила… Он не знает, насколько я…

Она опустилась на скамью и закрыла лицо руками. Якоб стоял рядом, глядя на нее. Что-то подобное он пережил много лет назад, когда ягненок запутался в колючей проволоке: собственная беспомощность сводила его с ума.

Старик запустил руку в карман, извлек на свет громадный белый платок и вручил его женщине.

— Мадам, все будет хорошо, — объявил он. — Вот увидите!

— Нет! — Глэдис вытерла слезы и поднялась на ноги. — Нет, не будет. Вы ничего не понимаете, Якоб. Я солгала Мартину. Наговорила таких жестоких вещей…

— Вы его любите, — мягко заметил старик.

— Да, о да! Я люблю его всем сердцем! Если бы я только пошла к нему прошлой ночью! Если бы не эта проклятая гордость! Если бы я могла поговорить с ним сейчас…

Якоб кивнул. Так он и думал! У молодоженов что-то разладилось: вот поэтому Мартин и умчался на другой конец света, не дожидаясь утра!

Глэдис шагнула вперед. Слезы высохли, в глазах светилась решимость.

— Я знаю, что вы любите Мартина, — начала она. — Я его тоже люблю. Я должна сказать ему об этом, Якоб. Должна признаться, что он для меня единственный — отныне и навсегда.

Старик расправил плечи.

— Да, — согласился он, кладя жилистую руку на плечо Глэдис. — Да, мадам. Вы ему скажете, и я вам помогу.

В окна барабанил дождь; искрометная молния прочертила низкое серое небо, затем глухо прогремел гром.

Три женщины расселись вокруг кухонного стола. Дина и Викки усиленно прятали глаза, Глэдис, не замечая их смущения, сверлила взглядом чашку суррогатного кофе.

— Ненавижу кофе без кофеина! — негодовала она. — На черта сдался кофе, в котором ни грамма кофеина? Поганый напиток выглядит, как кофе, пахнет, как кофе, а на вкус…

Дина и Викки переглянулись.

— О'кей! — Викки поднялась, улыбнулась, забрала чашку из-под самого носа Глэдис и опрокинула содержимое в раковину. — Посмотрим, что у нас есть… — Она заглянула в буфет. — Чай с травами, какао, обычный чай… А как насчет стаканчика молока?

— Сама пей эту гадость!

Викки переключилась на холодильник.

— Есть еще кока-кола. Апельсиновый сок… Оранжад…

— Послушайте, — начала Глэдис. — Я знаю, что у вас обеих полным-полно дел, так что…

— Это у меня-то? — тут же откликнулась подруга. — Дейви намертво приклеился к телевизору. Я свободна как пташка небесная.

— Да и я тоже, — подхватила Викки. — Сама знаешь: моя жизнь — сплошная скука, скука, скука…

— Скука? Когда на горизонте маячит твой экс-супруг? — Глэдис нахмурилась. — Кстати, как там обстоит дело? Ты, надеюсь, не собралась снова лезть в петлю?

Викки ужасно хотелось поделиться с сестрой последними новостями… но ведь у Глэдис и своих проблем хватает. Ни к чему усложнять ей жизнь.

— Конечно нет, — пожала она плечами. — С какой стати?

— Вот именно! — Глэдис отодвинула табуретку, поднялась и шагнула к раковине. — Есть одна непреложная истина, — заметила она, включая воду. — Все мужчины — гады. Ох, нет, Дина, я не имела в виду Дейви. Его я не причисляю к мужчинам…

Дина фыркнула от смеха.

— Да ладно, ты меня поняла! Дейви — просто лапушка. Один на миллион.

— Согласна, — вздохнула Дина. — И готова была поспорить на что угодно, что твой муж тоже такой.

Глэдис устало опустилась на табурет.

— Я уже объясняла: я не желаю обсуждать Мартина Фагерста.

— Да, но…

— Кроме того, он мне не муж!

— Ну да, перестанет им быть, как только суд утвердит развод, но пока…

— Черт с ними, с формальностями! Мужчина, который насильно принуждает женщину к браку, не муж, а….

— Гнусный, подлый, самодовольный, мерзкий сукин сын! — подсказала Викки.

— Боже, и зачем только я отправилась на свадьбу к Нелли! — Глэдис возвела глаза к потолку.

Дина мечтательно сощурилась.

— Эту свадьбу надолго запомнят! — Викки и Глэдис гневно воззрились на нее, и балерина залилась румянцем. — Да ладно, ладно, чего вы… Просто столько совпадений… Бывший муж Викки так и ошивается около ее дома с того самого дня…

— А ведь Мартин казался просто совершенством. Красив, богат… — не сдавалась Дина.

— Вы еще не закончили? — полюбопытствовала Глэдис. — Если эта тема не исчерпана, вам придется продолжить где-нибудь в другом месте. Моя глава закончена.

— Не совсем… — Викки многозначительно посмотрела на округлившийся живот сестры и улыбнулась.

— Очень смешно! — фыркнула Глэдис.

— Можем мы, по крайней мере, поговорить о том, как ты станешь воспитывать малыша в одиночку?

— Я справлюсь!

— Черт возьми, я говорю о финансовой стороне дела. Ты сама уверяла, что твоя карьера на излете.

— Спасибо, что напомнила.

— Глэдис, лапушка…

— Не смей называть меня лапушкой! Я взрослая женщина, и за последние годы заработала уйму денег. И поверь, далеко не все потратила.

— Да, но дети — это дорогое удовольствие. Ты не отдаешь себе отчета…

— Черт побери! Сейчас ты говоришь в точности, как он!

— Кто?

— Мартин, вот кто! Точнее, его адвокат. «Воспитание ребенка обходится недешево, — передразнила она вкрадчивые интонации Джорджа Хоупа. — Мистер Фагерст готов взять все расходы на себя».

Дина и Викки переглянулись.

— Ты нам этого не говорила! — воскликнули они хором.

— А какая разница! Ни цента не возьму у мерзавца!

— Да, но я думала… то есть предполагала… — Дина откашлялась. — Не то, чтобы его готовность обеспечить ребенка заставила меня взглянуть на парня по-другому… Сбежать из дома и вернуться к любовнице спустя неделю после свадьбы… Тошно и думать!

— Ты права! — поддакнула Викки. — Как он только мог предпочесть эту пошлую блондинку моей прелестной сестренке?

— Он и не предпочел… — Глэдис вспыхнула и прикусила язычок.

— Ты сказала, что он бросил тебя ради блондинки.

— Я сказала, что он вернулся в Лос-Анджелес, и я застала его с любовницей. Но я вовсе не утверждала…

— Так он не собирался к ней вернуться?

— Откуда я знаю? — Глэдис принялась свирепо оттирать стол. — Я не стала его слушать.

— Как так — не стала слушать?

— Если ты застукала мужа наедине с обнаженной блондинкой, нетрудно догадаться, чем они занимались. Я просто развернулась и ушла. Не смотри на меня так, Викки. Ты сделала бы то же самое!

— Наверное да. И что Мартин сказал в оправдание?

— Он приходил в тот же вечер, но я его не впустила. Зачем? Нам не о чем говорить.

— И все? Он так легко сдался? — удивилась Викки.

На кухне на какое-то время воцарилось безмолвие.

— Он позвонил. Оставил сообщение на автоответчике. Сказал, что я неправильно все истолковала… — первой нарушила молчание Глэдис.

— Что же именно он сказал? — осведомилась Дина, метнув предостерегающий взгляд на Викки, уже готовую съехидничать.

— Не помню, — солгала Глэдис. Каждое слово намертво отпечаталось в ее памяти; ненавидя себя за слабость, она прослушала запись с десяток раз, прежде чем стереть лживые слова и хрипловатый голос. — Какую-то чушь: дескать, мерзавка угрожала смешать мое имя с грязью, если он ей не заплатит. Ну, что обычно говорят в таких случаях? Этот тип привык добиваться своего любой ценой. Говорю вам: он собирался отобрать у меня ребенка!

— Это и его ребенок тоже… — Дина нервно сглотнула, ощущая себя крайне неуютно под враждебными взглядами. — Да, так! — с вызовом подтвердила она. — Справьтесь в учебниках по биологии, если угодно. Из чего следует очередной вопрос: с какой стати он от тебя отступился?

Викки вопросительно изогнула бровь.

— В самом деле? Почему он и впрямь сдался без боя, после того как сам навязал тебе этот брак?

— Он… он позвонил и оставил еще одно сообщение. Сказал… сказал, что не имеет права принуждать меня к сожительству. Дескать, он понимает: я никогда не полюблю его так, как Кевина.

— Кевина? — Викки досадливо поморщилась. — При чем здесь этот кусок дерьма?

— Мартин еще добавил, что с самого начала поступил недостойно, навязав мне замужество, и что брак без любви не имеет смысла.

— Интрига запутывается… — Дина подалась вперед. — Я знаю, что вы, подружки, изваляете меня в смоле и в перьях, но Мартин Фагерст не производит на меня впечатления отпетого мерзавца.

— Может, тебе стоит ответить на телефонный звонок, ты как думаешь? — Викки накрыла ладонью руку сестру.

— Не болтайте глупостей, вы обе! Я перезвонила ему и тоже оставила сообщение. Я сказала, что мне плевать на историю с блондинкой, потому что он абсолютно прав. Брак без любви — чушь, но брак, в котором жена ненавидит мужа, — обречен. И еще сказала, что ненавижу его и всегда ненавидела и что с самого начала воспринимала наши отношения как секс и не больше, так что пусть с этим примирится! Не смотри на меня так, Викки! А чему мне прикажешь верить? Что эта особа ворвалась в квартиру без приглашения и сбросила платье?

— Это он так говорил?

— Да!

Викки мягко улыбнулась.

— Но ведь это возможно, разве нет? Дама не показалась мне воплощением деликатности и скромности.

Глэдис вскочила с табуретки.

— Я же все собственными глазами видела! Боже ты мой, мало мне предательства Кевина! Я-то воображала, что люблю его, и чуть с ума не сошла от горя… Но быть обманутой Мартином, собственным мужем, единственным человеком, которого я действительно любила и люблю, это… это… — Голос ее прервался. — Боже мой, я люблю его, люблю! И никогда не перестану любить! — Глэдис взглянула на подруг, и губы ее задрожали. — Уходите, — жалобно попросила она. — Уходите и оставьте меня в покое…

Но они остались — до тех, пор пока Глэдис не успокоилась, не разделась и не заснула.

Чем еще они могли помочь этому истерзанному сердцу?

На острове Стервик подобного еще не видывали. Разумеется, свадьбы игрались частенько: ведь молодым людям свойственно влюбляться, так уж повелось от сотворения мира. Но даже несговорчивые торговки рыбой в один голос утверждали: такой свадьбы, как у Мартина и Глэдис, отродясь не бывало!

Конечно, старухи не преминули указать на то, что Фагерсты уже были женаты. Но кто же станет воспринимать всерьез предыдущий обряд? Обвенчали их черт знает где, за морем, в далекой Америке. И вы только подумайте, кто венчал-то — не священник, а какой-то там судья! Неудивительно, что молодые решили сыграть свадьбу заново, как полагается!

Денек выдался что надо: синело ясное небо, на море был полный штиль.

Старухи в один голос превозносили невесту: хороша — глаз не отвести! И до чего ей к лицу белое кружевное платье! А что за улыбка! Сияющая, счастливая, так и лучится любовью к красавцу жениху!

Это точно, красавец, подтвердила одна из рыбачек и шепотом добавила что-то, отчего товарки дружно прыснули.

Плохо, конечно, что невеста не шведка… ну да ничего тут не поделаешь! Зато прелестна как ангел, глазки ясные, в них душа отражается, словно в зеркале.

Вот так, в белокаменной церкви, где в окна струился свет и корзины с цветами выстроились вдоль проходов и у алтаря, на виду у друзей и родственников, что ради такого случая прилетели из далекой Америки, Глэдис Рейнджер и Мартин Фагерст стали мужем и женой.

— Да, — отчетливо ответила Глэдис, когда священник спросил, по просьбе Мартина, по-английски, — согласна ли она взять в мужья стоящего рядом с ней мужчину, чтобы любить его и почитать до конца дней своих.

А когда Мартин пообещал то же самое, он в нарушение всех традиций заглянул в глаза жены и добавил от себя, что и за гранью всего сущего будет беречь и лелеять женщину, которую искал всю жизнь.

Жительницы рыбацкой деревушки все как один всхлипнули, и две разодетые в пух и прах американки в первом ряду — тоже. Даже старик Якоб утер щеки, хотя впоследствии уверял, будто ему соринка в глаз попала.

Рекой лился эль, пенилось французское шампанское. Все танцевали и пели; ели чудесную рыбу и жареное мясо. Гости сдвигали бокалы и чествовали молодоженов до тех пор, пока запас тостов не иссяк.

Да, в один голос уверяли все собравшиеся, свадьбу сыграли на славу, лучше некуда. Однако жениху и невесте больше запомнилось не само празднество, а то, что случилось позже, ночью, когда пели сверчки, в воздухе разливалось благоухание цветов и они наконец-то остались одни в доме на утесе с видом на море.

Жених заключил невесту в объятия.

— Ты моя жизнь, — сказал он, глядя ей в глаза, и при виде ее лучезарной улыбки сердце его едва не разорвалось от радости.

— А ты — моя, — прошептала она.

Когда же серебристая луна засияла на черном бархате неба, Мартин подхватил Глэдис на руки и отнес ее в спальню. В их общую спальню.