Повесть Екатерины Борониной «Огнам рамат» была опубликована в журнале «Костер» № 1 в 1940 году.
1.0 — создание файла (com2)
Анна Федоровна положила портфель на столик, раскрыла классный журнал, просмотрела его, потом начала объяснять спряжение немецких глаголов.
Это была уже немолодая, высокая женщина, с простым и милым лицом. Глаза у нее были серые, пытливые и грустные.
Заметив, что Анна Федоровна не смотрит в его сторону, Саша стал оглядывать класс. Как похож он на старый… Такие же светлые стены, такие же колпаки на лампах, такие же изрезанные ножами парты… И шкаф, и учительский столик, залитый лиловыми чернилами, и табель успеваемости у двери…
Как похож он на старый… И все же Саше казалось, что он никогда не привыкнет к нему. Саша был застенчив, а застенчивость мешала ему быстро сходиться с товарищами. С сожалением он вспоминал школу на Кирочной, где остались все его приятели.
Собственно, настоящих друзей в старой школе у него и не было. Но теперь, когда он чувствовал себя одиноко и неуютно, ему представлялось, что там, на Кирочной, у него были друзья.
Рассеянно слушая Анну Федоровну, Саша обдумывал, с кем бы он здесь мог подружиться.
С соседом по парте Васей Морозовым? — Нет. Не успеет учитель задать вопрос, как перепачканная чернилами рука щуплого Морозова взлетает будто на пружинке и не опускается до тех пор, пока учитель не заметит. Выскочка.
Коля Гаврин? — Он, это по всему видно, — тупица. Второгодник… На переменах Гаврин исподтишка таскает девочек за косы. Противный.
Толстый краснощекий Несвижский? — Вечно меняет тетради, карандаши, резинки, пистоны… Меняла! Саша даже поморщил нос.
Он перебрал еще с десяток мальчиков и пришел к печальному выводу: пожалуй, ни с кем из них ему дружить неохота. Разве с девочками? Ни за что! Хотя девочки то и дело заговаривали с ним, Саша их сторонился. Не сумев с первого дня сойтись с мальчиками, Саша боялся дружбы девочек. Он думал, что мальчики начнут презирать его.
Когда Тамара Бесперчая, звеновая классного отряда, спросила Сашу, не хочет ли он записаться в санитарный кружок, Саша покраснел и ответил: «Нет».
Тамара тряхнула косами, скривила губы и насмешливо сказала: «Ну и цаца!»
Саша еще раз обвел глазами класс. Оставался один Петя Соболев. Да, Соболев ему подходит. С ним он хотел бы подружиться.
Саша сразу заметил, что в классе уважают этого веснушчатого кареглазого мальчика и многие даже побаиваются его насмешливого языка.
На переменах Соболева окружала толпа поклонников. Он необыкновенно похоже изображал учителей и одноклассников. Передразнивая Несвижского, Соболев, точь-в-точь как тот, выпячивал губы и жалобно хныкал: «Новая резинка пропала». Несвижский злился и бросался с кулаками на обидчика. Но поклонники Соболева дружно оттесняли от него оскорбленного. С таким же успехом Петя показывал «духовой оркестр». Он один был одновременно и трубой, и барабаном, и литаврами.
Дружить с Соболевым было бы лестно…
Но к большому огорчению Саши как раз Петя-то Соболев и не обращал на него внимания. За все десять дней, что Саша учился в новом классе, Соболев ни разу не заговорил с ним. А между тем Соболев охотно трещал решительно со всеми…
Спокойный голос Анны Федоровны вывел Сашу из раздумья.
— Василевский! Пожалуйста, повтори, что я сказала.
Краснея и запинаясь, Саша пролепетал что-то невразумительное, хотя он неплохо знал немецкий язык.
Вася Морозов тотчас же поднял руку и зашевелил пальцами.
«Выскочка! Дурак!» — злился Саша.
— Василевский, садись и слушай внимательнее.
Саша сел на место. Тотчас же Соболев показал ему язык и рожки. Все хихикнули.
— Соболев! Проспрягай haben!
Застигнутый врасплох, Петя встал, поперхнулся, растерянно замигал. Потом, сделав вид, что ему все нипочем, громко спел глагол на мотив «Все выше и выше» и при этом наврал во втором и третьем лицах единственного числа.
Класс, обрадованный неожиданным развлечением, громко захохотал, а Анна Федоровна сидела растерянная, не зная, рассердиться ей или рассмеяться.
— За прекрасное концертное исполнение я попрошу преподавателя пения поставить тебе, Соболев, отлично. Ну, а за немецкий я поставлю тебе плохо, — нашла она выход из положения.
— Ему в дьяконы нужно итти, — сострил Гаврин.
— Сам ты дьякон, — огрызнулся Петя. — Перед испытаниями хлеб с молитвами ел…
Гаврин замолчал.
В самом деле, перед испытаниями бабушка Гаврина закатала в хлеб листок из молитвенника и велела внуку съесть.
Внук, хотя в бога ни капельки не верил, хлеб на всякий случай съел. Вдруг поможет! Оказалось, что не помогает. На второй год он все же остался.
Когда шум стих, Анна Федоровна сказала:
— Соболев! У тебя есть время исправиться до конца четверти. Учи получше уроки.
Петя сел и стал хмуро смотреть в книжку. Самолюбие его было уязвлено. «Я пошутил, а она — плохо».
Аня Смирнова, соседка Тамары Бесперчей, обернулась к Пете, состроила злорадную гримасу и ядовито сказала:
— Что, получил на орехи!
Возвращаясь из школы, Саша увидел, как по другой стороне улицы шел Петя Соболев, размахивая старым портфельчиком. Кепка была надета козырьком назад.
Соболев остановился у сторожки больничного сада и как с добрым знакомым заговорил со сторожем.
Прячась за спину толстой старухи, Саша перешел улицу и будто случайно столкнулся с Соболевым.
— Ты на этой улице живешь?
— На этой.
— Гаврин — дурак.
— Дурак.
— Ловко ты спел…
— Угу. А ты почему раньше в нашей школе не учился?
— Мы раньше на Кирочной жили. Теперь папе дали квартиру в новом доме.
— В этом? — Петя показал на дом напротив больничного сада…
Мальчики замолчали. Разговор не клеился. Сейчас Соболев уйдет.
Неожиданно для самого себя Саша сказал:
— Я летом в Крыму был. На Ай-Петри лазил… — И сейчас же понял, что глупо похвастал.
Соболев свистнул.
— Подумаешь, Крым! В Крым каждый может поехать. А я на самой границе жил. У меня бабушка там.
— Где?
— Где? Так я тебе и сказал! Государственная тайна.
— А шпионов ты видел?
— Видел! Сам ловил…
— Не врешь?
— Я-то вру? Целых двух на заставу привел.
Петя быстро заработал языком. И в эту минуту он был уверен, что на самом деле все так и было, как он рассказывает. Способность верить в свои фантазии была отличительной чертой Пети. Это был тот самый мальчик, который, будучи в первом классе, двадцать три раза смотрел кинофильм «Чапаев». Когда же контролерша спросила его, почему он так часто смотрит картину, Петя хитро улыбнулся и ответил: «А может быть, Чапаев выплывет».
Наконец, Петина фантазия иссякла. Тогда Саша, осмелев, принялся рассказывать, как однажды его мама приняла дельфина за утопающего человека и бросилась к нему на помощь.
— Ну, мне пора! — внезапно оборвал беседу Петя. — Пойду обедать.
Кивнув Саше, он перешел улицу и скрылся в воротах серого шестиэтажного дома.
Саша раздосадованно смотрел ему вслед. Заинтересовать Соболева не так-то легко. Дельфином его не удивишь… Никаких подвигов Саша не совершил и ему нечем было похвастать.
Саша позвонил у дверей своей квартиры. Никто не открывал. Саша потянул за ручку. Дверь открылась.
«Где же Филимоновна?»
Из столовой послышался испуганный старушечий голос:
— Кто там?
— Я, Саша!
— Иди сюда, Сашенька. Он, проклятый, меня не пускает.
«Вдруг вор забрался?»
— Иди, иди, он тебя, может, не тронет, — просила Филимоновна.
С опаской Саша приоткрыл дверь в столовую. Глазам его предстало странное зрелище.
Старая Филимоновна, с половой щеткой в руках, сидела на обеденном столе под большим желтым абажуром. А под столом лежала овчарка, молодая, темно-серой масти. Заметив Сашу, собака вскочила и насторожила уши.
Саша попятился. Собака опять легла. Кусаться она, видимо, не собиралась.
— Откуда собака?
Филимоновна, вероятно, сочла Сашу достойным защитником. Кряхтя, она слезла со стола и затараторила:
— Папаша привел. Только хотела я дверь за ним закрыть, а пес как бросится на меня. Схватил за щетку и не пускает. Ну, я и влезла на стол. До смерти боюсь собак.
Саше стало смешно. Пес вовсе был не страшен. Ведь он еще щенок. Лапы большие, неуклюжи… Просто он хотел поиграть с Филимоновной.
— Чего смеешься-то! — укоризненно заворчала старушка. — Сам, небось, тоже напугался.
На всякий случай Филимоновна поспешно удалилась из столовой.
«Зачем папа привел овчарку? Наверно, подарит. А вдруг нет? Как ее зовут?»
Саша осторожно погладил незнакомку. Овчарка в знак одобрения шевельнула ушами. Саша погладил еще раз. Овчарка вильнула хвостом. Дружба налаживалась.
С таким псом не стыдно гулять по улице — не дворняжка. Пусть кто-нибудь тронет его. Собака им задаст! Все будут завидовать… Даже Соболев. Конечно, Петька позавидует. Подумаешь — был на границе! И никаких шпионов Петька не поймал. Наврал, наверно… А собаки-то у него нет!
Мечты Саши о том, как он с помощью овчарки завоюет Соболева, были прерваны звонком в передней.
Сегодня отец и мать, вопреки обыкновению, не опоздали к обеду. Они всегда были заняты. Особенно отец — известный ленинградский хирург. Отца Саша не видал иногда по два-три дня. Обыкновенно Саша уже спал, когда отец возвращался домой. Мать Саши, Софья Ильинична, врач-рентгенолог, уезжала с передвижной рентгеноустановкой в длительные командировки на далекий Север лечить больных. Вместе они проводили время только летом на даче.
За обедом тайна собаки открылась. Два дня тому назад ее купил завхоз института, где работал отец Саши. Купил ее для научных опытов. Собаку продала какая-то женщина за двадцать пять рублей. Она сказала, что хозяин собаки, старый пенсионер, умер и ее некуда деть.
Сергей Дмитриевич решил, что такого породистого пса жалко брать для опытов.
— Хочу подарить моему ассистенту. Он давно мечтает приобрести овчарку.
— Оставь ее! — с отчаянием в голосе упрашивал Саша.
— Нет, нет! — твердил отец. — Филимоновне некогда возиться с собакой. Кто будет гулять с ней? Собака, не игрушка. До обеда ты в школе.
Мать поддержала отца.
Помощь пришла неожиданно. За Сашу вступилась Филимоновна, ненавистница собак.
— Вы, Софья Ильинична, с Сергеем Дмитриевичем весь день пропадаете. А мальчик один остается. Вы бы его пожалели. Ему вроде как товарищ будет.
— Хорош товарищ! — засмеялся Сергей Дмитриевич.
После обеда отец все же согласился:
— Ну, так и быть. Пусть остается.
Нужно было придумать кличку собаке. Как ее зовут — завхоз института забыл спросить у женщины.
Расчеты Саши оказались правильными. Петя сдался перед собакой. Как только Саша послал на одном из уроков записку: «У меня есть овчарка. Приходи ко мне. Нужно дать ей имя», — Петя немедленно ответил: «Приду, как пообедаю». Соблазн был слишком велик, чтобы продолжать «не обращать внимания» на Василевского.
Не обращал же внимания на него Петя не случайно.
Василевский показался ему гордым и себе на уме. В первый же день появления Саши в классе Петя заметил, что девчонки шушукаются насчет «хорошенькой» внешности новичка и его «умного лица». В перешептываниях Петя, во-первых, усмотрел намек на свою собственную внешность, слишком обыкновенную, а во-вторых, заподозрил неповинного Сашу в желании «воображать себя умнее Аристотеля».
После разговора у больничного сада Петя изменил мнение о Василевском. Ему польстило, что Саша так доверчиво развесил уши. Неожиданное приглашение в гости окончательно разбито Петино недовольство. К тому же — настоящая овчарка!..
В шесть часов он был у Саши.
Первые минуты Петя, смущаясь перед Сашиным отцом, чувствовал себя неловко. Он то и дело одергивал рубашку и старался говорить как можно ученее, то есть, вместо того, чтобы сказать: «Какая породистая собака», он говорил: «В конституции собаки есть все признаки породы». Наконец, Сергей Дмитриевич не выдержал столь ученой беседы и предложил заняться подысканием клички для овчарки.
Но найти кличку оказалось нелегко. На память приходили самые скучные имена: Кадо, Полкан, Трезор, Амур. Выход из затруднения нашел Петя: взять книжку, открыть на любой странице, ткнуть пальцем в какую-нибудь строчку и назвать собаку по одному из слов этой строки.
Сергей Дмитриевич достал с полки книгу.
— Какая страница?
— Тридцать третья.
— Какая строка сверху?
— Пятая.
В строке было написано:
Ни одного имени существительного! Ничего не вышло…
— Нет, вышло! — закричал Петя. — Рам!
«Рам» — был перенос с предыдущей строки от слова «офицерам».
Предложение было встречено с восторгом всеми, кроме самой крестницы. Она упорно отказывалась признавать новое имя.
Внезапно «крестины» были прерваны телефонным звонком. Профессора вызывали на консультацию. Экстренный случай. Обязательно требуется его присутствие.
— Ничего не поделаешь, — развел руками Сергей Дмитриевич. — Такая у меня специальность.
Филимоновна ворчала:
— Покоя не дают. Режь да режь… Будто сам не человек.
После ухода Сергея Дмитриевича разговор переключился на хирургические темы.
— А твой папа может новый нос пришить, если на войне отрубят? — спросил Петя.
— Он не только нос сделать может, а даже горло.
— Ну, не ври! — недоверчиво заметил Петя.
— Я-то вру! Вот папа придет, так сам у него спроси.
Петя был потрясен.
— Ты, Сашка, тоже хирургом будешь!
— Ни за что на свете! Я крови боюсь. Лучше кем-нибудь другим буду. А ты кем?
— Я? Я военным хочу быть. Летчиком или пограничником. Собаку себе заведу. Такую, как Рам.
— Интересно, — одобрил Саша. — Петя, а у тебя папа есть?
Петя вдруг покраснел, как рак.
— Нету. Он умер.
— А кто он был?
Застигнутый врасплох вопросом, Петя собрался было ответить так, как он отвечал всем в классе: «Он был штурман дальнего плавания», но, взглянув на Сашу, он передумал. Слишком пытливы были Сашины глаза.
— Дай честное слово, что никому не скажешь?
— Честное! — поспешно ответил Саша.
— Никому? — шопотом переспросил Петя и оглянулся на дверь.
— Говорю же — никому…
Петя помолчал. Заметно было, как он пересиливает себя. Потом тихо сказал:
— Он был растратчик…
Спеша и недоговаривая от волнения слова, Петя рассказал правду о своем отце.
Отец его был шофер. Он часто катал Петю на машине. Потом отец стал заведывающим гаражом. С тех пор все и началось.
Однажды зимой за ним пришли два милиционера и увели его. Больше Петя не видел отца. Он растратил казенные деньги. Когда отец отбыл наказание, он умер. Мать сказала, что он попал под поезд…
Открыв свою тайну, Петя почувствовал, как тяжесть свалилась у него с сердца. Эта тайна мучила его несколько лет. Мучила с тех самых пор, как девчонка на дворе, разозлившись на Петю, крикнула: «Вор вора видит издалека».
Мальчики молчали.
— Петя, хочешь, я почитаю тебе мои стихи? — смущенно спросил, наконец. Саша. Он должен был отплатить за откровенность.
Стихи были тайной Саши. Он писал их уже года два, но стыдился кому-нибудь говорить об этом. Особенно трудно было открыться Пете. Еще утром, когда на уроке русского языка учительница прочла «Выхожу один я на дорогу», Петя спросил у Саши: «Нравится эта мура?» — «Ничего себе», — с нарочитой развязностью ответил Саша и перевел разговор на другую тему.
И все же желание отплатить Пете доверием оказалось сильнее смущения. К тому же он мог выиграть в глазах нового товарища своим талантом.
Саша вытащил из кармана куртки записную книжку в красном переплете, видно, недавно купленную, подсел к лампе и прочел негромко, но отчетливо:
— Я их летом в Крыму написал…
— Да ты ловко пишешь! Совсем как Пушкин!
— До Пушкина мне далеко, — скромно возразил поэт.
— А ты про войну пишешь?
— Нет. Пока не выходит.
— Жалко. Я бы в стенной газете напечатал. Я ведь ответственный редактор. Хочешь, напечатаю?
— Да что ты? — испугался Саша. — Ни за что в жизни. Папа, и тот не знает. Я и так боюсь, как бы кто не подсмотрел…
— Не хочешь — не надо. Я как рыба буду молчать.
Петя вплотную пододвинулся к Саше и шепнул:
— А я знаю одну штуку…
Часа два мальчики сидели, склонившись над красной записной книжкой. Они таинственно переговаривались и что-то писали в ней. Потом Саша вырвал из книжки три первых страницы и сжег и печке.
Пробило девять.
— Слушай, а ты немецкий выучил?
— Немецкий! — Петя хлопнул себя по лбу.
— Завтра Анна Федоровна тебя опять спрашивать будет.
Петя сморщил веснушчатый, курносый нос и точно таким же голосом, как Анна Федоровна, сказал:
— Соболев! Проспрягай глагол haben. Ну, я пойду зубрить, — заторопился он. — Завтра будем Рама обучать.
На кухне полилась из крана вода. Зашипел примус. Сейчас мама придет будить его.
Дверь скрипнула.
— Вставай, Петр Никитич, чай готов… Ну, ну, не притворяйся.
— Опять выспаться не даешь…
Так каждый день начиналось утро.
— Уроки выучил?
Петя пробурчал:
— Выучил…
— А где ты вечером был! Опять на дворе?
Петя вскочил, как будто бы его дернуло электрическим током. «Хотел в семь встать. Дурак, осел! Проспал!..»
Как только мать вышла из комнаты, Петя сунул под подушку руку и вытащил учебник немецкого языка.
«Двусложные существительные женского рода, женского рода, — твердил он, одеваясь, — имеют во множественном числе окончание n или en: Die Klasse — die Klassen…. Die Klasse — die Klassen….
«А еще глаголы!» На сердце у Пети стало беспокойно. Он ничего не знал.
Вчера, возвращаясь от Саши, у ворот дома он столкнулся с компанией мальчишек, приятелей по двору. Мальчишки были старше Пети. И Пете льстило, что они почти взрослые, а его не гонят прочь, как мелюзгу.
Здесь же болтался и Гаврин. Гаврин жил в том же доме, где и Петя.
Вскоре компания отправилась «развлекаться» к телефону-автомату в булочную на угол. Денег на переговоры не требовалось, так как мальчишки знали особый секретный способ обходиться и без них. Мальчишка, по прозвищу «Рыжий конь», раз пять набирал один и тот же номер телефона и передавал трубку Пете. А Петя, так как голос у него еще был тонкий, похожий на девчонкин, спрашивал:
— Можно к телефону Зину?
Когда сердитый мужской голос отвечал:
— Зина больна. Я же вам говорил. Кто ее просит?
Петя, хихикая, пищал:
— Ее подруга, Матрена Пупсикова, — и вешал трубку.
Мальчишки глупо смеялись и хвалили Петю.
Наконец, Гаврин предложил позвонить старушке из их дома.
— Квартира двенадцать? — пробасил он. — Телефон работает? Сейчас будут чинить линию. Пожалуйста, замотайте ваш аппарат мокрой тряпкой. Необходимо для ремонта. Иначе не отвечаем за последствия.
Кончилось тем, что кассирша булочной позвала заведующего и вывела всю «компанию» на улицу.
Вечер же для немецкого языка был потерян.
— До звонка пятнадцать, — считал Петя, — потом перемена. Еще пять. Всего двадцать. Может, успею…
У больничного сада Петя нагнал Аню Смирнову и Несвижского. Толстые и краснощекие, они удивительно подходили друг к другу.
— Что это ты летишь, как настеганный? — добродушно спросила Аня Смирнова.
— Надо — и лечу! — буркнул Петя. — Опять дразниться собираешься?
— Чего распетушился! Наверно, немецкий не выучил!
— А тебе какое дело?
— Не думаешь ли ты и сегодня кошачий концерт Анне Федоровне устроить. Эх, ты, заслуженный артист республики! — Аня презрительно передернула плечами.
Немедленно Несвижский подлил масла в огонь.
— Печковский местного значенья!
— А вот Анна Федоровна и не подумает меня спрашивать! — вызывающе сказал Петя, хотя сам не представлял, почему бы так могло случиться.
Аня вытаращила глаза:
— Не подумает?
— Не подумает!
Счастливая мысль озарила Петю. Глаза у него лукаво заблестели.
— Держу пари! — он протянул Ане руку. — Не спросит сегодня. Ставлю три стакана семечек.
— Как бы не так! — Аня отвела руки за спину. — Нужны мне твои семечки… Сам ешь!
Несвижский тотчас сообразил, что, пожалуй, держать пари с Соболевым дело выгодное, но осторожности ради он спросил:
— Соболев! А с урока ты не удерешь?
— Честное, не удеру.
— А на что спорим? Ставишь вечное перо? — осведомился Несвижский.
— Идет! А ты что?
— Я? — Несвижский задумался. Как бы не прогадать! — Хочешь толстую тетрадь?
— Больно хитрый! Поставь-ка лучше свисток…
Свисток у Несвижского был костяной на медной цепочке и вполне мог пригодиться для обучения Рама.
Несвижский возмутился:
— Не жирно ли будет?
— Жирно? Что, моя ручка хуже? — Петя вытащил из портфеля пеструю зеленую ручку. — Даю два запасных пера в придачу.
— Ну, по рукам! Разними, Аня.
Аня со всей силы ударила спорщиков по рукам ребром ладони.
— Полегче не могла!
В это время чей-то голос сзади окликнул:
— Петя! Подожди!
Жмурясь на ярком сентябрьском солнце, у парадной стоял Саша. Он только что вышел из дому.
Воспоминание о вчерашней откровенности неприятно кольнуло Петю. «Может быть, я зря рассказал об отце? Вот чепуха!» — упрекнул он себя и побежал навстречу Саше.
— Нового дружка завел! — недовольным тоном сказал Несвижский. — Пошли, Аня, чего их ждать! В школу еще опоздаем…
Петя немедленно посвятил Сашу в свое пари с Несвижским.
— Понимаешь, я обязательно должен выиграть. Я им покажу, какой я Печковский! — Петя погрозил кулаком.
Маленькая девочка, шедшая навстречу, приняла угрозу на свой счет и шарахнулась в сторону.
— Проходи, проходи, пигалица! Я не тебя! — снисходительно заметил Петя.
Саша недоумевал:
— Как же ты устроишь, чтобы Анна Федоровна тебя не вызвала?
Петин план был донельзя прост. Как только Анна Федоровна явится на урок, он ловко «заведет» ее, то есть начнет задавать каверзные вопросы о немецком языке. Пол-урока Анна Федоровна будет отвечать на них. А потом ей некогда будет спрашивать: придется объяснять дальше по программе.
— Ты помоги мне вопросы потруднее придумать. Ребят я живо подговорю. Мешать они не будут…
Петя мигом забыл, что главной и корыстной причиной в желании «сорвать» немецкий было, в сущности, то, что он не приготовил урока. Теперь он был захвачен одной мыслью: как он надует Несвижского и выиграет пари.
Мальчики помчались в класс.
Как только близорукий преподаватель геометрии подходил к доске, чтобы объяснить теорему, Петя быстро менялся местами с соседями. Пока геометр вычерчивал треугольники и окружности (издали казалось, что он водит по доске не мелом, а носом), Петя нашептывал на чужих партах о своем пари с Несвижским.
Первым решил поддержать Петю Гаврин. Для Гаврина любой скандальчик в классе был лучшим развлечением в жизни. Вторым неожиданно согласился старательный Морозов. Вечером у Морозова болели зубы, и немецкий он не выучил.
К концу урока мальчики были «обработаны».
Пока Петя путешествовав по партам, Саша придумывал «хитрые» вопросы для Анны Федоровны. За сорок минут он составил вопросник в двенадцать пунктов.
Главное было сделано, оставалось уговорить на перемене девочек.
— Теперь твоя очередь, — заявил Петя Саше. — Девчонки знают, что я бузотер. Испугаются. Ты их лучше сагитируешь. Они думают, что ты «тихоня». Раз тихоня уговаривает — значит, ничего страшного. Сперва ты Тамару Бесперчую обработай. Она Несвижского терпеть не может, и ее все девчонки уважают.
Саша смутился. Она же «цацой» его назвала. Но отступать было поздно. Петя подумает, что он трусит.
Тамара оказалась не такой уж несговорчивой. Что, она хуже мальчишек? Испугается? Ничего подобного. Проучить Несвижского стоит. Ну, и вид же у него будет, когда ему придется отдавать свисток!.. Девочек она уговорит.
Несвижский, заподозрив неладное, приставал ко всем с расспросами, но в ответ все только хихикали. Наконец, Гаврин пригрозил Несвижскому:
— Не приставай, а то отколочу.
Кулаки у Гаврина были тяжелые, и Несвижский поспешил убраться подальше.
— Очистите класс! — вдруг заорал Гаврин. — Надо проветрить.
В этот день Гаврин был дежурным.
Как только класс опустел, Гаврин бросился в угол, где стоял человеческий скелет, принесенный для урока анатомии. Он привязал к железному стержню, на котором держался костяк, длинную веревку и протянул ее к своей парте. Веревку Гаврин уложил вдоль стены так, чтобы она была не заметна.
Раздался звонок.
Шумя и толкаясь, пятиклассники расселись по местам.
— Ну и штучку я приготовил! — шепнул Гаврин Пете. — Пальчики оближете! — И шмыгнул в коридор.
— Тише! Анна Федоровна идет! — сейчас же оповестил он.
Тридцать человек ребят смирно сидели за партами в надежде повеселиться.
— Здравствуйте! — сказала Анна Федоровна.
— Здравствуйте! — необычайно дружно ответил класс.
Как только Анна Федоровна положила на учительский столик портфель и раскрыла классный журнал, Петя поднял руку.
— Соболев, что ты хочешь спросить?
— Анна Федоровна, пожалуйста, скажите мне, сколько всего слов в немецком языке?
Анна Федоровна удивленно посмотрела на Петю. Вид у нее был усталый, под глазами темные круги.
— Около пятидесяти тысяч. Почему ты заинтересовался этим вопросом?
Петя бойко соврал:
— Я хотел узнать, сколько всего составит километров, если написать все немецкие слова подряд?
Несколько человек фыркнуло.
— Ш-ш-ш-ш! — зашикала Тамара Бесперчая.
Гаврин поднял руку.
— А ты о чем хочешь узнать? — Анна Федоровна внимательно оглядела класс. Почему такая необычная тишина?
— Я хочу узнать, какое немецкое слово самое длиннющее? — ухмыляясь, спросил Гаврин.
— Они нарочно вас спрашивают! — захныкал Несвижский, только что узнавший о заговоре против него. Аня Смирнова, соседка Несвижского, не выдержала и проболталась.
— Не нарочно! Несвижский врет! Нам интересно! — раздалось с разных концов класса.
— Не кричите все вместе! — в голосе Анны Федоровны послышалось раздражение.
Но веселье уже овладело классом. Лица у всех сияли самыми милыми улыбками.
— Во сколько часов можно выговорить пятьдесят тысяч слов?
— Есть ли в немецком языке слова с тремя «е» на конце, как в русском слове: длинношеее?
— А почему кучер по-немецки тоже кучер?
— Как по-немецки дурак? — заглушая всех, выкрикнул Гаврин.
— Я же говорил, что они нарочно! — опять захныкал Несвижский.
Анна Федоровна встала.
За ее спиной что-то зашуршало. Анна Федоровна оглянулась.
Из-за шкафа прямо на нее рывками двигался скелет.
Гаврин, захлебываясь от смеха, тянул его за веревку.
Все завыли от восторга. Несвижский, и тот не отставал от других.
— Прекратите безобразие! — срывающимся от волнения голосом крикнула Анна Федоровна.
Скелет продолжал двигаться. Потом он нагнулся и с грохотом упал на пол.
В классе наступила тишина.
Все увидели, как Анна Федоровна закрыла глаза руками и заплакала. Плакала она беззвучно, вздрагивая плечами.
— Урок окончен. Можете итти домой, — не отрывая рук от лица и сдерживая рыдание, едва слышно сказала Анна Федоровна.
Тридцать человек, не подымая глаз, молчали.
Анна Федоровна взяла портфель и вышла из класса.
— Пошла жаловаться! — стараясь за развязностью скрыть смущение, заявил Гаврин.
— Дурак! — со злобой крикнул Петя.
Саше не спалось. Он встал, приоткрыл дверь в прихожую и позвал шопотом:
— Рам! Рам!
Собака, стуча когтями по полу, подошла к Саше. Он погладил ее.
— Ну, иди, иди.
Пес лизнул Сашину руку и ушел. Было слышно, как он возился в темной прихожей, устраиваясь на подстилке. Саша опять лег. Закрыл глаза. Неспокойно задремал… «Она, совсем как мама, плакала, также тихо… Гаврин — подлец. Мы сами — дураки. Затеяли чепуху…»
Собака тявкнула.
— Филимоновна! Ужинать не буду. Устал. Софья Ильинична спит? — сквозь сон услышал Саша голос отца.
Дверь в соседнюю комнату пискнула.
— Соня! Еще работаешь?
— Почему так поздно?
— Дежурил у лейтенанта, раненного на границе перебежчиками. Положение тяжелое. Вчера извлек у него три пули: две из брюшной полости.
Саша прислушался. «Почему пули?»
— А как он сейчас себя чувствует? — спросила мать.
— Если не будет воспаления брюшины, все в порядке.
— Родные в Ленинграде?
— Да. Мать. Она сейчас в больнице, очень милая. Удивительно мужественно держится. Я ей так сказал: «Вы, товарищ Карташева, сами герой».
Саша надел на босую ногу ботинки, накинул одеяло.
«Карташева… Неужели она?»
— Ее фамилия Карташева? — неожиданно появляясь в дверях отцовского кабинета, переспросил он.
— Ты почему не спишь? — сердито сказал отец.
— Она преподает немецкий?
Отец потер щеку ладонью, — он всегда делал так, когда был чем-нибудь удивлен.
— Ну да… немецкий…
— Что мы наделали! — сказал Саша. — У нее умирает… А мы…
В два часа ночи Саша уснул тревожным сном.
«Третий, четвертый, пятый… А вдруг он уже ушел?» Саша перевел дыхание. Здесь. Квартира тридцать два.
— Петя Соболев дома?
Молодая женщина в белом берете открыла Саше дверь.
— Дома. А ты не Саша Василевский?
— Саша.
— Входи, пожалуйста.
Из комнаты Соболевых слышался голос Пети:
— Ich habe, du hast, er hat…
Петя учил немецкий. Одновременно мальчики сказали:
— У Анны Федоровны есть сын. Он ранен… Он пограничник…
— Ты знаешь? — Саша был поражен, а в глубине души разочарован. — Откуда?
Петя взглянул на мать.
— Мама в этой больнице сестрой работает.
— В какой больнице?
— Да напротив.
— Ну да, напротив. Я только что с дежурства. Дежурила у Карташева всю ночь, — подтвердила Екатерина Петровна.
— А как он? — со страхом спросил Саша.
— Он спит. Анна Федоровна в шесть утра домой ушла, — торопливо сообщил Петя, боясь, что мать перебьет его.
— Ни за что не хочет пропустить уроков. Как я ее ни уговаривала, — сказала Петина мама. — Обязательно, — говорит, — надо сегодня быть в школе. У меня вчера неприятность в одном классе вышла. Трудный класс попался. — Нет, вы только подумайте, мальчики, какой замечательный сын у Анны Федоровны! — сказала Екатерина Петровна восхищенно. — Тяжело раненный, он сперва сделал перевязку бойцу, вдвоем с которым они уничтожили пятерых перебежчиков, а потом уже вспомнил о себе… И сегодня ночью после операции ни разу не застонал. Стиснет зубы и молчит. Как будто из железа сделан.
Петя взволнованно слушал мать.
— Да вы в школу не опоздайте! — спохватилась вдруг Екатерина Петровна.
— Пойдем, Саша.
Петя быстро запихал в портфельчик тетради и книжки.
Выйдя на улицу, мальчики побежали что есть силы к школе.
— Нужно всем сказать, какой я дурак, — бормотал на ходу Петя. — Я еще вечером понял… Гаврин скелет придумал… А она даже маме ничего не сказала.
Торопливо сняв в раздевалке пальто, мальчики бросились в класс. Класс был пуст. Слишком рано.
Стрелка на часах в коридоре едва двигалась, минуты тянулись томительно.
Первой пришла Тамара Бесперчая. Узнав ужасную новость, она, как бывает многим свойственно, забыла, что вчера вместе с другими принимала участие в «бузе». Тамара принялась грозно обличать Петю.
— Говорила тебе, Соболев, говорила. Вот что теперь вышло. Выдумал какую глупость…
Тамара всхлипнула.
— Распустила нюни… Ты лучше скажи, что делать теперь. Сейчас урок Анны Федоровны.
— Делать, делать! Сам придумай!
— Да не реви ты!
— Ясно что. Извиниться надо.
— Сам знаю, — буркнул Петя. — А как извиняться?
Но добиться от Тамары ответа было нельзя. Она без толку суетилась и ругала Петю.
Один за другим являлись пятиклассники. Они требовали все новых и новых подробностей.
Одни ахали, жалели Анну Федоровну, предлагали сейчас же собрать деньги и послать лейтенанту апельсинов. Другие предлагали послать не апельсины, а цветы. Третьи — написать письмо. Аня Смирнова предложила по очереди дежурить в больнице…
Толстый Несвижский приставал к Пете с расспросами:
— Где это случилось? Сколько было перебежчиков? Был ли у лейтенанта наган?
Петя собрался было обстоятельно ответить на все вопросы, но девочки велели ему умолкнуть.
— Опять наврешь с три короба!
За справками они предпочитали обращаться к Саше.
Саша был полон гордости. Ведь его папа, а не кто другой, оперировал лейтенанта. Давая справки, он больше не испытывал чувства смущения и неловкости. Наоборот, настроение у него было приподнятое.
— Я предлагаю дать Анне Федоровне обещание учить немецкий на «отлично», — предложил он.
— Согласны! — закричали кругом.
— Пограничников я уважаю! — вдруг выпалил Гаврин.
— Помолчал бы лучше, — накинулся на него Петя. — Не в пограничниках дело. Вот осел!
Гаврин смущенно умолк.
Прозвучал звонок. Шум в классе прекратился.
Тридцать человек смирно сидели за партами, с тревогой поглядывая на дверь. Поскорей бы! А вдруг не придет? Лейтенанту стало хуже?
Анна Федоровна вошла в класс.
Класс поднялся. Почему так тихо? Неужели опять шалость? Нет, не похоже.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте! — ответил дружный хор.
— Что же вы не садитесь?
Все продолжали стоять.
Петя поднял руку.
— Соболев, что ты хочешь сказать?
Петя мотнул головой и запинаясь начал:
— Анна Федоровна! Мы просим за всепрощения… За все… За все… вчерашнее… Мы больше не будем…
Голос у Пети сорвался на писк.
Но никто не шелохнулся. Никто не улыбался.
— Это я все придумал… Я пари держал…
Анна Федоровна улыбнулась. Улыбка у нее была какая-то грустная.
— Пожалуйста, передайте привет вашему сыну… Мы теперь будем учить немецкий на «отлично»…
— Мы пятьдесят тысяч слов выучим! — крикнул Гаврин.
— Вот и хорошо, мои дорогие! — сказала Анна Федоровна.
Саша почувствовал, как на душе у него стало легко. «Не подарить ли Рама лейтенанту?» — подумал он. Сейчас же он утешил себя: «Наверно, у лейтенанта есть собака получше моей».
— Заключаем мир навеки? — спросила Анна Федоровна.
— Навеки! — подхватил класс.
Лейтенант поправлялся. Опасность воспаления брюшины миновала. Операция была сделана превосходно.
Между Петей и Сашей шло соревнование: кто первый расскажет утром в классе новости о лейтенанте.
Мальчики иногда даже ссорились.
— Я скажу! Я скажу!
— Нет, я! — кипятился Петя.
Но Саша каждый раз одерживал верх. Его сведения были самые точные и самые научные.
Как же, ведь его папа — хирург. Хирург должен лучше знать, как поправляется лейтенант. К тому же Петя непременно приврет, — решил класс.
Популярность Саши росла с каждым днем. И он сам чувствовал себя самым главным в классе. Петя отошел на второй план. Теперь на переменах слушатели собирались не вокруг Пети, а вокруг Саши. Петя героически переносил потерю своей популярности. Он знал, что настанет день, когда он вернет свое первенство.
Этот день, наконец, настал.
Отец Саши, Сергей Дмитриевич, перестал бывать в больнице, где лежал лейтенант. В этом не было больше необходимости, а профессор был слишком занят другой работой у себя в институте.
Как Саша ни сердился на отца и как он ни умолял его еще раз зайти к лейтенанту или просто позвонить в больницу, отец был непреклонен:
— Пойми ты, пожалуйста. Теперь больной не нуждается во мне. Его лечат другие врачи.
Саша смирился. Петя восторжествовал над другом. Он задумал даже навестить лично лейтенанта.
— Мама! Попроси, чтобы меня пустили к нему, — приставал он к Екатерине Петровне.
— Нет, нельзя. В городе грипп. В хирургическое отделение можно занести инфекцию. Анна Федоровна, и та не ходит к сыну.
— А какой у него вид?
Екатерина Петровна умоляла Петю отстать от нее.
— Какой вид? Обыкновенный человеческий.
— Мама! А тебе нравится лейтенант? — продолжал он приставать к матери.
Екатерина Петровна сердито отвечала:
— Да не трещи ты, как сверчок. Голова от тебя болит.
— А ты все-таки скажи! — не унимался Петя.
— Ну, нравится!
Однажды, придя вечером с дежурства, она сказала:
— Послезавтра лейтенант выписывается. Обещает прийти к вам в школу. Расскажет о пограничниках. Можешь своим товарищам сообщить.
— Мама! Пригласи его к нам в гости. Пожалуйста, пригласи! — снова пристал Петя к Екатерине Петровне. — Ну что тебе стоит!
— Хорошо, позову! — ответила Екатерина Петровна.
Следующий день был выходной. С раннего утра, как только Екатерина Петровна ушла на дежурство, Петя принялся убирать комнату. «Вдруг мама и в самом деле пригласит лейтенанта в гости». Он привел в порядок книги на этажерке, сунул в стол растрепанный учебник немецкого языка, отточил карандаши и поставил их в граненый стаканчик. Сменил на своем столе бумагу и даже повесил на стенку, там, где было грязное пятно, карту Южной Америки, предварительно вырвав ее из учебника географии.
Он с удовлетворением оглядел комнату и отправился к Саше рассказать новости и заняться обучением Рама. За последнее время воспитание собаки было заброшено.
— Сидеть!
— Пост!
— Апорт! — кричали наперебой мальчики. Овчарка с лаем металась по Сашиной комнате.
На полу валялись диванные подушки, какие-то палки, волейбольный мяч, растерзанное чучело белки.
Пух и перья носились в воздухе.
Саша, красный, взъерошенный, прыгал на диване, одетый в материнский купальный халат. С ожесточением он отбивался от Рама и Пети, изображавших храброго пограничника и знаменитого Джульбарса.
Дверь приоткрылась. Филимоновна обрушилась на мальчиков.
— Оглашенные! Прости меня, господи. Да что вы тут сотворили?..
Сердитый окрик Филимоновны привел мальчиков в чувство.
— Понимаете, Филимоновна, мы должны показать Рама лейтенанту. Он завтра выписывается. Нельзя же неученую собаку представить пограничнику, — объяснял Саша.
Тяжело дыша, мальчики начали приводить в порядок комнату и запихивать под диван весь реквизит, служащий для обучения Рама высшим тайнам собачьей науки.
— И что это Сергей Дмитрич не идет, — вздохнула старушка. — Обед готов. Хоть бы раз все вместе пообедали.
Мальчики и собака взгромоздились на окно. Из окна была видна улица и больничный сад.
— Как только папа подойдет к дому, мы дадим вам, Филимоновна, сигнал. Наливайте тогда суп, — оказал Саша.
Минут через пять мальчики увидели, как из больничного подъезда вышел военный.
Рам заметался и отрывисто залаял.
— Да что ты?
Рам продолжал лаять.
Военный сел в автомобиль и уехал. Сергей Дмитриевич все не шел. Он вернулся, когда обед подходил к концу.
— Укатил ваш лейтенант, — сказал он, раздеваясь в прихожей. — Приезжал ко мне в институт прощаться. Очень спешил. Вечером, говорит, выезжаю в Москву, вызвал нарком. А надо еще к маме заехать.
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — Петя был в отчаянии. — Так это мы его видели в саду!
Поздно вечером Петя опять пристал к матери с расспросами о лейтенанте.
— Раз вызвали — значит, надо, — сказала Екатерина Петровна и перевела разговор на другую тему.
Через два дня в газетах было опубликовано, что указом Верховного Совета СССР старший лейтенант Карташев Николай Николаевич награждается боевым орденом Красная Звезда «за геройство, проявленное при защите границы».
Анна Федоровна сообщила классу, что лейтенант уехал из Москвы отдыхать на Кавказ. В Ленинград он вернется месяца через два-три.
Петя долго строил планы, как он тоже поедет на Кавказ и там встретится с лейтенантом. Но как поехать? Где взять деньги? Наняться работать на железную дорогу? Несовершеннолетних не принимают. Оставался один путь — выиграть путешествие на Кавказ в лотерею Осоавиахима.
Поспешно Петя приобрел себе билет. Но розыгрыш кончился, а Петя ничего не выиграл.
Последняя надежда рухнула. Зато он мог вволю мечтать о тех разговорах, которые он будет вести с лейтенантом, когда тот вернется с Кавказа. Петя придумывал тысячи вопросов. Он даже отвечал за лейтенанта и спорил с ним.
Со времени этих событий прошло два месяца.
Мокрый снег падал за окном. В больничном саду было пусто. Одинокая ворона и несколько воробьев прыгали под окнами больничного корпуса, подбирая хлебные крошки, выброшенные больными.
Воробьиная стайка испуганно взлетала на деревья, как только ворона приближалась к полю их действия. Ворона наглела. Едва воробьи слетали вниз, она опять вспугивала их.
Саша поспешно надел пальто и шапку.
— Пошли, Рам!
За два месяца Рам из большого щенка превратился в почти взрослую собаку. Но воспитание его было далеко не закончено: прежде чем пес последовал за хозяином, и ворона и воробьи улетели.
— Ну и сиди дома! Прозевал охоту! — раздосадованно крикнул Саша на Рама и взглянул на часы: — Десять минут одиннадцатого. Успею еще до отъезда сходить к Пете.
Саша сунул в карман красную записную книжку и отправился.
В этот день пятый класс уезжал в зимний лагерь на каникулы. Вместе с классом уезжала и Анна Федоровна. Теперь она была воспитательницей пятого класса. Многое изменилось с того дня, когда Петя держал свое глупое пари. Забота класса о здоровье лейтенанта сблизила ребят с Анной Федоровной. Теперь пятиклассники не могли себе даже представить, что еще совсем недавно Анна Федоровна была для них чужим, посторонним человеком, преподавателем, который учил их немецкому языку и о котором они вспоминали только в те минуты, когда должны были учить этот самый немецкий язык.
Когда Саша пришел к Соболевым, у них кончалась утренняя уборка. Петя, вооруженный щеткой, мел в комнате пол. Екатерина Петровна в синем, выцветшем халате гладила Петину рубашку. Догладив, ушла на кухню.
— Ты принес? — опросил Петя.
Саша вытащил из кармана красную записную книжку и листочек.
— Прочти!
Вполголоса Петя прочел листок и одобрительно щелкнул языком:
— Здорово! Давай перепишем.
Но в это время Екатерина Петровна вошла в комнату. Саша торопливо сунул книжку и листок в карман.
— Потом, в поезде! — шепнул он многозначительно.
— Пора собираться, ребятки, — сказала Петина мама. — Ты, Сашенька, иди домой за Рамом. Не забудь надеть на него намордник. Подожди нас на улице…
Рам ехал в лагерь. После долгих просьб пятого класса Анна Федоровна разрешила взять собаку с собой.
В вагоне было шумно и весело. То и дело открывалась дверь и вместе с облаком морозного воздуха появлялся новый пассажир. Пришел Гаврин в только что купленной меховой ушанке. Так как долго никто не обращал внимания на обновку, Гаврин сказал:
— Папаша подарил за успехи по немецкому.
Несвижский сейчас же оборвал его:
— Подумаешь — успехи! Получил раз в жизни удочку, а расхвастался, как будто в Артек едешь…
Анна Федоровна, в беличьей серой жакетке и такой же круглой шапочке, то и дело выбегала на платформу посмотреть, не идут ли Саша и Петя.
До отхода поезда оставалось пять минут.
Анна Федоровна опять вышла на площадку.
— Опоздали, как миленькие! — злорадно заметил Несвижский, жуя ириску.
На него накинулась Тамара Бесперчая:
— А ты и рад чужой беде. Сам в этом месяце два раза в школу опоздал.
— У нас часы отставали…
— Часы отставали… — передразнила Тамара. — Проспал, наверное.
— Нет, не проспал.
— Проспал.
— А я говорю — не проспал…
В это время Вася Морозов, прильнувший к начинающему замерзать окошку, крикнул:
— Соболев и Василевский пришли!
Тамара ехидно сказала:
— Ну, что? Опоздали? — И показала Несвижскому нос.
Запыхавшись, Петя и Саша влезли на площадку, таща за собой овчарку.
Екатерина Петровна, тоже запыхавшаяся, о чем-то спрашивала Анну Федоровну, подталкивая Рама.
Поезд дрогнул. Проводник сердито заворчал на Екатерину Петровну:
— Отойдите, гражданка, от вагона.
Екатерина Петровна мелкими шагами быстро шла рядом с вагоном. Потом она начала отставать.
Проводник захлопнул дверь.
Все громче стучали колеса. В последний раз мелькнула рука Екатерины Петровны в яркой деревенской варежке.
— Идите, идите в вагон! — заторопила Анна Федоровна мальчиков. — Простудитесь на площадке. Почему так поздно?
Усевшись на скамейку, мальчики, перебивая друг друга, начали рассказывать о своем приключении.
— Пусть, пожалуйста, кто-нибудь один. А то вы, как Бобчинский и Добчинский, трещите! Ничего понять нельзя.
Скрепя сердце, — все-таки собака не его, — Петя уступил Саше право рассказа.
Оказалось, что как только они сели в трамвай, на второй же остановке Рам выскочил из вагона. С лаем он помчался за похоронной процессией. Хорошо, что Петя во-время схватил собаку. Как нарочно, под самым носом ушел и следующий трамвай. Пришлось долго ждать.
Взглянув на собаку, Анна Федоровна не совсем уверенно сказала:
— Кажется, овчарка! Конечно, овчарка! — повторила она.
— Что вы говорите? — опросил Саша, думая, что из-за шума в вагоне он не расслышал конца фразы.
— Я вспоминала, какая собака пропала этим летом у сына, — ответила Анна Федоровна. — Мне казалось, что эрдель-террьер, а взглянув на Рама, я вспомнила, что не эрдель, а овчарка. Сын рассказывал, что он купил щенка на выставке. Месяца через два его у него украли.
— Где его украли? — спросил Петя с живейшим любопытством.
— Кажется, на пляже, когда Николай Николаевич купался. Он даже подозревал одного старика.
В глазах у Пети появился особый блеск, который всегда служил предвестником того, что Петю посетила новая, блестящая идея.
— А как звали овчарку?
— Не знаю. Сын не писал мне.
Петя потянул Сашу за рукав.
— Пойдем! Я тебе скажу что-то, — шепнул он.
— Опять секреты разведут! — недовольно сказала Тамара. — Вечно шепчутся по закоулкам.
В последнее время на каждой перемене Петя и Саша забирались за шкаф в школьном коридоре и там таинственно обсуждали свои дела.
О чем они разговаривали за шкафом, никто в классе не знал. Однажды только Несвижский подсмотрел, как Саша и Петя разглядывают красную записную книжку.
Мальчики прошли в противоположный конец вагона. В отделении сидела всего одна пассажирка в старомодной бархатной шляпке, с чемоданчиком и плетеной кошелкой.
— Ты, Саша, говорил, что Рама привела, в институт какая-то женщина. Женщина сказала, что старик, хозяин собаки, умер?
— Ну да! — не догадываясь, к чему клонит Петя, подтвердил Саша.
Петя сделал большие глаза и сказал:
— Наврала! Да неужели ты не понимаешь?
— Что? Что?
— Понимаешь! Ведь Рам это и есть пропавшая собака лейтенанта. Ее украл у лейтенанта старик, а его жена продала Рама в институт. Старик крадет собак. Жена продает. Факт.
Саша растерянно посмотрел на друга. Неужели правда? Нет, чепуха. Опять Петька чушь придумал.
— А вдруг это не та собака? — усомнился он, хотя в душе был бы рад, если бы Петина догадка оказалась верной. Ведь как здорово они удивили бы всех!
— Обязательно та. Анна же Федоровна сказала, что лейтенант подозревает старика.
Саша все еще не верил. Мало ли стариков на свете? Он готов был посмеяться над Петей. «Увидит лейтенант Рама и скажет: — А вот, голубчики, вы и ошиблись. — Получится конфуз…»
И вдруг Саша вспомнил осенний сумрачный день. Он, Петя и Рам сидят на окне и ждут к обеду папу, Рам мечется и лает. Лаял?.. Ну да! Да! Рам залаял, когда увидел в больничном саду лейтенанта… Пока лейтенант не сел в машину, Рам все время метался по окну… Ясно.
— Надо скорей Анне Федоровне сказать!
— Ты с ума сошел! Взять и сказать. Как бы не так! — Петя тотчас же изложил план дальнейших действий.
Лейтенант на днях возвращается с Кавказа. Они приготовят ему сюрприз. Никому, даже Анне Федоровне, они не должны говорить о своей тайне. Пусть все упадут в обморок, когда они вернут лейтенанту овчарку. Это — во-первых. Во-вторых, как только они приедут в лагерь, они сейчас же займутся всерьез обучением собаки. Лейтенант будет поражен знаниями овчарки.
Мальчики пошептались еще минут пять, потом вернулись к своим, внимательно осмотрели Рама со всех сторон и опять пришли на старое место.
Попрежнему в отделении никого не было, кроме старой женщины в бархатной шляпке.
Саша достал из кармана красную записную книжку и листочек.
— Начнем?
— Я буду диктовать, а ты пиши! — сказал Петя и передал Саше свое вечное перо.
За окном мелькали телеграфные столбы, полустанки, дачи на горушке, промелькнул мост через замерзшую речку. Поезд постоял на станции, опять пошел. Мальчики все сидели, склонившись над записной книжкой.
Они не заметили, как Гаврин и Несвижский подкрались к ним.
Гаврин подмигнул Несвижскому и через высокую спинку скамьи заглянул в записную книжку, лежавшую у Пети на коленях. В вагоне был уже полумрак, и Гаврин, как он ни щурился, не мог разобрать ни слова. Тогда он пополз под скамейку. Едва не лопаясь от смеха, Несвижский присел в проходе.
Одинокая пассажирка, увидев ноги Гаврина в больших валенках, торчащие из-под скамейки, пододвинула к себе поближе чемоданчик и кошелку.
Несвижский не выдержал и фыркнул.
Петя и Саша оглянулись.
В тот же миг голова Гаврина в меховой ушанке вынырнула из-под скамьи около самых их ног. Гаврин протянул руку, схватил записную книжку и опять юркнул под скамью. Вагон сильно качнуло, и Гаврин уткнулся носом в пыльный холодный пол.
Петя схватил Гаврина за ноги и выволок из-под скамьи. Новая ушанка слетела с головы Гаврина.
— Саша! Держи его! — крикнул Петя и навалился на Гаврина. Тотчас же Саша схватил Гаврина за руку, в которой тот держал книжку.
— Несвижский! Помоги! — Гаврин барахтался, пытаясь сбросить с себя Петю.
Несвижский вскочил на Сашину спину, и вместе они рухнули на пол.
Маленький клочок бумаги, оторванный из записной книжки, полетел под скамейку.
Дверь из соседнего отделения открылась. Анна Федоровна, привлеченная шумом и криками, стояла на пороге.
Несвижский отошел в сторону и сделал вид будто он тут не при чем.
— Мальчики! Позор какой!
Голос у Анны Федоровны был сердитый.
Мальчики смущенно стояли перед Анной Федоровной.
— Я не дрался, — заискивающе сказал Несвижский. — Это Соболев напал на Гаврина.
— Да не ври ты! — Саша увидел, как Несвижский нагнулся и что-то поднял из-под скамейки.
— Как вам не стыдно. Сию же минуту помиритесь, — строго сказала Анна Федоровна. — На кого вы похожи?
У Пети была оторвана пуговица от пальто, с новой шапки Гаврина сыпались хлопья пыли.
— Не буду с ними мириться! — упрямо заявил Петя.
— Не хочешь и не надо! — огрызнулся Несвижский.
Поезд подходил к станции. Проводник объявил:
— Вам, гражданка педагог, выходить с детьми.
Сперва дорога от станции шла между дачами с заколоченными досками окнами, потом свернула в лесок, где ветви елей и сосен сгибались под тяжестью снега.
Анна Федоровна, разрумянившаяся от мороза, оживленно разговаривала с пионервожатой, встретившей пятый класс на станции.
Петя и Саша шли позади всех. Саша с трудом сдерживал на поводке Рама, рвавшегося вперед.
— Соболев! Василевский! Не отставайте! — крикнула Анна Федоровна, окруженная девочками.
Мальчики ускорили шаг.
Несвижский показал им язык и неестественно захохотал. Всю дорогу он подбегал то к одному, то к другому пятикласснику и что-то нашептывал им. Гаврин, как тень, ходил по пятам за Несвижским, неловко ступая большими отцовскими валенками.
Когда Саша и Петя догнали своих, Несвижский закривлялся и запел, как пели раньше татары-старьевщики на дворах:
— Халат! Халат! Огнам рамат! Огнам рамат!
Кругом все засмеялись.
Несвижский, дразнясь, повертел перед носом Саши клочком бумаги.
Саша едва удержался, чтобы не свалить Несвижского в снег. Так вот что он поднял в вагоне! Клочок из записной книжки, где они записывали…
— Я тебе покажу! — Петя грозно шагнул к Несвижскому. Несвижский спрятался за спину Гаврина.
— Огнам рамат! Огнам рамат! — продолжал он петь.
— Петя! Не дерись! — Саша схватил друга за руку.
Гаврин крикнул:
— Что, Огнам и Рамат, испугались?
Несколько девочек хихикнули. Одна Тамара Бесперчая вступилась:
— Ну, чего вы к ним пристали!
Остроносенький Вася Морозов, на всякий случай пустившись бежать, сказал:
— Да она влюблена в Василевского.
— Рам! Возьми его!
Овчарка кинулась за Морозовым.
— Ай, ай, ай! — пищал он, как мышь, барахтаясь по пояс в сугробе.
— В следующий раз не будешь!
Саша позвал собаку.
Вечером в лагере, возвращаясь из умывальни, Петя и Саша услыхали, как мальчишки в спальне обсуждают вопрос, что такое Огнам рамат.
— Это имя и фамилия! — пробасил Гаврин.
— Ничего подобного! — ответил Морозов. — Рамат — это полное имя собаки Василевского.
— А Огнам ее фамилия, по-твоему?
— Эх, ты, капля! Вот я так знаю, — сказал Несвижский торжествующе.
Саша даже перестал дышать.
— Надо читать слова с конца в начало.
— Огнам — получается Манго! — восхитился Гаврин, — то есть Манголия. Они хотят бежать в Манголию.
— Да не Манголия, а Монголия, — поправил Морозов.
— Ну и что же? — обиделся Гаврин. — Они сами ошибку сделали, а я верно говорил.
— Ой, осел! — злился Петя. — Я тебе дам ошибку!
— Манго — это поэма Пушкина, — предположил Морозов, хотя на самом деле поэма называется Монго и написал ее не Пушкин, а Лермонтов.
— Вовсе не поэма! — мрачно возразил Изя Друскин, лучший в классе знаток географии.
— А что же?
— Дерево. Растет в Азии.
— Марат? — неожиданно выпалил Гаврин. — Они убегут на Марат. Пересоставить буквы Рамат — получается Марат.
— По-твоему, они только и думают, куда бы им смыться? — съехидничал Несвижский. Несвижский сделал паузу.
— Рамат перевернуть — значит Тамар. Понимаете?.. Та-ма-ра.
— Бес-пер-чая… — в тон Несвижскому подхватил Морозов. — Я же вам говорил, что она влюблена в Василевского. А он в нее.
— Факт! — Гаврин глупо засмеялся.
Саша распахнул дверь в спальню.
Лежа в кроватях, мальчишки хохотали, дрыгая от восторга ногами.
— Дураки! Ломайте себе головы! Все равно не скажем! — Петя изо всех сил хлопнул дверью.
Был «мертвый час» после обеда. В комнате крепко спали. Несвижский во сне бормотал: «Ладно, ладно. Чего лезешь…»
Двенадцать кроватей стояли двумя рядами.
В соседней комнате девочки. Там тоже тишина.
Где-то внизу, на кухне, бренчат посудой.
Саша высунул голову из-под одеяла и чуть-чуть потянул за ногу Петю.
— Давай скорей, — прошептал он. — Наши проснутся…
Мальчики поспешно оделись.
— Бери простыню, Петя.
Петя снял с кровати простыню, свернул и спрятал под куртку на живот.
— Не заметно?
— Ничего. Сойдет.
— Ружье не забыть бы. — Саша надел через плечо самодельное ружье.
На цыпочках мальчики вышли из комнаты, спустились вниз.
В столовой у окна сидела Анна Федоровна и читала газету. Рам дремал подле печки.
— Куда вы? Почему не спите?
— Честное слово, выспались. Можно погулять с Рамом? Полчасика…
— Ты, Петя, не то вырос за эти дни, не то потолстел? — Анна Федоровна оглядела Петю с ног до головы.
— Поправился. Ем много. — Петя похлопал себя по животу.
— Ну, идите. Скоро чай пить будем. Не опоздайте.
— Рам! Рам!
Пригревшаяся у печки собака нехотя пошла за мальчиками.
В саду Петя и Саша устроили военный совет: где лучше играть — в лесу или на море.
— Ясно — на море. Подумаешь невидаль — лес! — авторитетно решил Петя.
Море, совсем не похожее зимой на море, начиналось за садом. Оно лежало под снегом — белое и ровное, как степь.
Иди, иди — конца ему не будет.
На всякий случай оглянувшись, не следит ли за ними кто, мальчики обогнули дачу и вышли из сада. Отойдя вдоль берега шагов двести, они двинулись прямо по морю.
— Ты будешь перебежчиком, — сказал Петя, — а я пограничником.
— Только не все время, — согласился Саша.
Подробности игры в «перебежчика и пограничника» были выработаны мальчиками заранее. Анна Федоровна сообщила им, что ждет сына со дня на день. Последнее письмо пришло уже из Москвы, где лейтенант остановился по делам. Поэтому Саша и Петя в ускоренном порядке заканчивали обучение Рама.
После ссоры с товарищами из-за Огнам рамат мальчики стали держаться особняком. Заметив это, Несвижский и Гаврин распустили среди девочек слух, что Саша влюблен в Тамару Бесперчую, а она в него. Когда Тамара разозлилась на сплетню, девочки окончательно уверились, что дыму без огня не бывает.
В конце концов Тамара, обиженная насмешками, боялась сказать Саше хоть слово. Опять-таки и этот факт был истолкован в пользу глупой сплетни: отводит другим глаза.
То и дело товарищи кричали мальчикам:
— Огнам и Рамат! Огнам и Рамат! Халат-халат!
Саша и Петя остались в одиночестве. Конечно, после долгого триумфа в классе осенью, когда лейтенант лежал в больнице, одиночество оскорбляло их. Но так как их головы были до отказа набиты разными тайнами и так как их тайны всех интересовали, то они мужественно и даже гордо переносили оскорбления по своему адресу.
Когда мальчики оказались далеко от берега, Саша надел поверх шапки и пальто простыню. Веревочкой Петя стянул простыню вокруг воротника.
— Ну, иди! Я отвернусь. Когда сосчитаю до полтысячи, буду искать.
Взяв Рама за поводок и поставив его мордой к берегу, Петя начал считать:
— Раз, два, три, четыре, пять…
Саша побежал. Простыня, как белый рыцарский плащ, развевалась за его спиной.
Метрах в сорока виднелась гладкая полоска льда. За льдом сугробы. Там он спрячется.
— …Четыреста девяносто восемь. Четыреста девяносто девять. Пятьсот! — честно досчитал Петя и обернулся. Бр! Стоять на месте холодно.
Саши не было видно.
— Да вот же след! — На снегу были ясно видны следы Сашиных бурок.
Петя и Рам побежали по следу. Но вскоре след пропал. На ледяной глади ничего не видно.
— Ищи! Ищи!
Собака суетливо забегала. Потом, принюхавшись, помчалась к сугробам.
За большим сугробом на корточках сидел Саша, закутавшись в простыню. Он был едва заметен.
Завидя «пограничника» с собакой, он бросился бежать, ловко перескакивая через сугробы.
«Пограничник» отставал. «Ему что! Пальто короткое… А мне мама на рост сшила», — злился Петя.
— Стой! Стрелять буду! — Петя нацелился из ружья.
«Нарушитель» продолжал удирать.
«Пограничник» спустил собаку с поводка.
— Возьми его! Возьми!
Обрадованный Рам резво припустил за «перебежчиком». Догнал его, ухватил зубами за простыню.
— Ура! Наша взяла! — заорал Петя в восторге.
Прошло, должно быть, около часу с тех пор, как началась игра. Горизонт скрылся за серой, скучной мглой. Темные, распухшие тучи, казалось, прижались к самой земле. Снежинки сперва робко, потом все смелее и смелее закрутились над морем.
Друзья поменялись ролями. Петя стал «перебежчиком». Он подвернул злосчастное пальто, запихав полы за кушак, и сразу сделался похожим на извозчика в широкой поддевке.
Наконец, Петя был схвачен.
— Ой, как темно! Попадет нам от Анны Федоровны, — забеспокоился он. — Ну, пошли.
С решительным видом Петя двинулся вперед.
— Петя, нам в другую сторону. Берег там! — Саша показал в противоположную сторону. — Я хорошо помню.
Огней на берегу за густой пеленой снега не было видно.
— Нет, в ту!
— Нет, в эту!
Поспорив, Саша все же согласился итти туда, куда показывал Петя.
Мальчики пошли по ледяной площадке, запорошенной снегом.
— Тут должны быть наши следы, — заявил Петя.
Мальчики присмотрелись. Следов на сугробах не было. Значит, дальше. Они шли еще минуты три. Опять ничего нет. Снег здесь лежал ровно. Сугробы кончились. Мальчики напряженно вглядывались в даль. Ничего не видно.
— Петя! И так к чаю здорово опоздали. Давай поворачивать. Говорил я тебе, что в ту сторону.
Беспокойство овладело ими. Что они скажут Анне Федоровне? Пошли на полчасика, а сами застряли. Да еще наврали ей, что идут с Рамом прогуляться. Им было жарко и неудобно в тяжелых ватных пальто. Ноги глубоко проваливались в снег.
Вскоре мальчики опять остановились. Ошиблись. Если бы берег был в этой стороне, они уже вышли бы к нему.
— Эх! Вот был бы у нас компас! — вздохнул Петя. — Тогда не заблудились бы…
Щеки пощипывал мороз. Тело остывало все больше и больше. Поднявшийся ветер швырял колючий снег прямо в лицо.
Тревога мальчиков росла.
— Ты не боишься?
— Я-то? — бодро ответил Саша. — Ничуточки.
Рам покорно бежал рядом.
Мальчики шли и шли. Сколько они прошли, они не знали. Может быть, три километра, может быть, пять…
Ветер свистит в ушах, вздымая облака снежной пыли. Мороз забирается под пальто, стынет спина. Ноют от холода руки, уши, нос…
Петя молчал. Его одолевали невеселые мысли. Вдруг они замерзнут? Он никогда-никогда не увидит ни своей квартиры, ни школы, ни больничного сада. Ничего… Даже Несвижского.
Он ясно вспомнил, как мама в белом берете стоит на платформе и машет ему, Саше и Анне Федоровне. Потом мама исчезла. Осталась только ее рука в яркой деревенской варежке.
Саша тоже молчал. Петя понял, что и Саша думает о доме.
— Нас ищут! — убежденно сказал он. — Мы же не вернулись к чаю.
— Они уже ужинают, — мрачно ответил Саша. — Несвижский и Гаврин ругают нас. Морозов поддакивает. Девчонки охают.
— Не ужинают, а нас ищут!
— Давай сожжем простыню! — предложил он. — Может, нас заметят.
— Ну да! Анна Федоровна за нее отвечать будет.
— Ну, рубашки!
— Рубашки фук! — И готово.
Опять они шли. Ни огонька, ни следа. Темнота, снег, ветер.
Мальчики останавливались, совещались, в который раз приказывали собаке:
— Ищи, Рам! Ищи!
Собака скрывалась в белой мгле, возвращалась и беспомощно вертелась у их ног.
— Дай голос! — просил Саша.
Рам послушно лаял густым басом.
— Ау! — кричали мальчики. Никто не отзывался.
— Вот если бы у нас была настоящая винтовка! Мы бабахнули бы… — Петя со злобой отшвырнул самодельное ружье. — Нужно оно нам…
Снег, снег, ветер…
Им казалось, что этому никогда не будет конца. Страх, который они до сих пор старались скрывать друг от друга, они больше не скрывали. Так было легче.
— Как холодно… Холодно, — бормотал Саша.
Вдруг он сел на снег.
— Я не пойду дальше. Все равно… — упрямо сказал он.
— Идем, Сашенька, идем. Ну, немножко, Сашенька… — просил Петя ласково. Так ласково он никогда не говорил с Сашей, да и считал бы стыдным для мальчика. Сейчас он не думал об этом.
У Саши стучали зубы и слезы навертывались на глаза. Он попрежнему сидел на снегу.
— Идем! Я тебе говорю! — нарочно сердито крикнул Петя и потащил товарища за рукав.
Размазывая по лицу слезы, Саша покорно поплелся за Петей.
Внезапно снег перестал итти. Ветер стих. Под ногами было твердое ледяное поле, на несколько сантиметров прикрытое только что выпавшим снегом. Влево и вправо, как заборы, тянулись торосы. Мальчики даже не пытались перелезть через них. Еле волоча ноги, они шли по гладкой улице, недавно проложенной среди моря ледоколом и схваченной морозом.
Мертвая, слепая тишина.
Пугаясь тишины, мальчики громко разговаривали. Саше казалось, что все это происходит с ними не на самом деле, а во сне. Нужно только закрыть глаза — и исчезнет снег, холод. Опять будешь дома…
Тучи уходили куда-то вправо. Сквозь разрывы облаков то показывалась, то исчезала луна. Небо прояснялось. Замерцали звезды. Белая снежная степь стала голубой.
Рам бросился в сторону. Вернулся, побежал в другую принюхиваясь.
На пороше ясно виднелись следы чьих-то больших ног…
— Сашенька! Следы!
Следов было много. Здесь недавно прошло несколько человек.
Овчарка, низко наклонив голову, носилась вокруг мальчиков, обнюхивая следы.
Наконец, она помчалась к ледяному барьеру, вскарабкалась на него, спрыгнула по ту сторону и побежала по снежной целине.
Мальчики перелезли через торос и, проваливаясь по колени в снег, пошли за собакой.
На сверкающем при лунном свете снегу тянулись длинные узкие полоски от лыж. Две, четыре, шесть… Потом опять две. Лыжники шли гуськом, след в след. Должно быть, людей прошло много.
Надежда и силы вернулись к мальчикам.
Они бодро шагали по лыжному следу. Рам, поминутно принюхиваясь, бежал впереди мальчиков.
Вдруг собака остановилась, начала разгребать лапами снег.
Что такое? Мальчики подбежали к собаке.
Под снегом лежала лодка, вмерзшая в лед. Нос лодки был сильно расщеплен. Видно, буря долго била ее о прибрежные камни.
На треснутом дереве виднелись какие-то буквы.
— Elma, — напрягая зрение, с трудом прочел Петя. — Так нашу молочницу зовут, — сказал он.
— Ну, пошли, пошли, — торопил Саша.
Минут через десять далеко-далеко мелькнул одинокий огонек. Берег!
Рам залаял, бросился вперед.
— Рам! Рам!
Собака продолжала бежать.
Неожиданно Саша подумал:
«Почему на лодке нерусское имя? Elma? Да здесь же близко граница. Как я раньше не вспомнил. Может быть, мы уже перешли границу? Нас схватят… Будут допрашивать. Сказать Пете или не сказать?»
Рам опять залаял. Ему ответил другой лай.
Саша остановился.
— Петя! А вдруг там чужая страна? Вдруг мы перешли границу?..
Испуганно Петя посмотрел на друга.
— Перешли границу?..
Шагах в сорока от них из-за сугроба показалось четыре лыжника в коротких полушубках, с винтовками за плечами. Они мчались навстречу мальчикам…
В комнате тепло и уютно. На стенах карты. Тикают часы на этажерке. Суконные темнозеленые портьеры плотно закрыты.
За письменным столом краснощекий, полный человек в синем морском кителе с золотыми пуговицами.
— Обыщите их!
Он пристально взглянул на мальчиков.
Высокий военный, стоявший рядом, вежливо сказал:
— Раздевайтесь!
Мальчики замялись.
— Поскорее! — строго сказал моряк за столом.
Саша и Петя сняли пальто, шапки, валенки, куртки. Высокий забрал в охапку их одежду и вышел из комнаты. Он сейчас же вернулся и накинул им на плечи колючие серые одеяла.
— Садитесь сюда! — военный за столом показал на стулья.
Похожие на привидения, мальчики сели против него. Моряк пододвинул лампу так, что свет упал прямо на их лица. Сам же он остался в тени.
— Ваша фамилия? — опросил моряк Петю.
— Соболев.
— Имя?
— Петр.
— Сколько лет?
— Двенадцать.
И еще: где родился, кто родители, где живет.
Потом то же самое спросил у Саши и записал на листочке.
— Двенадцать лет? — переспросил он.
— Да.
Помолчал. Взглянул на Петю.
— Как вы сюда попали?
Петя испуганно ответил:
— Мы заблудились на море. Играли в пограничников. Честное слово, заблудились!..
— А почему вы оба так испугались, когда пограничники нашли вас на запретной зоне? Отвечайте, Василевский!
— Я думал, что мы перешли границу и попали в чужую страну… И они совсем на пограничников не были похожи… — голос у Саши задрожал.
— Как не похожи? — моряк приподнял брови.
— У них шапки с ушами…
— Эх, вы, головы! В пограничников на море играли, а сами не знаете, какая форма у морских пограничников, — добродушно сказал моряк.
— Не… не… знали.
Моряк быстро записал что-то на листочке.
— А в запретную зону, к границе, вы не боялись ходить?
— Боялись.
— Учительницу вы обманули?
— Обманули.
— Хорошее это дело?
— Нет, — уже весело ответил Петя.
— А по-твоему, Василевский? — перешел моряк на «ты».
— Нехорошее. Пошлите, пожалуйста, телеграмму в лагерь. Нас, наверное, ищут, — попросил Саша.
— Товарищ Коротков! Как у вас дела? — крикнул моряк.
Высокий вошел в комнату.
— Вот все, что нашли. — Он высыпал на стол вещи, найденные в одежде мальчиков.
Моряк отложил в сторону Сашину записную книжку.
— Так! Пустая коробка от спичек. Сломанная зажигалка. Рубль двадцать серебром. Кусочек сахару… — перечислял он. — Перочинный ножик. Французская булавка. Патрон для лампочки… Вечное перо…
Высокий положил на стол простыню.
— Откуда простыня? Зачем?
— Мы мансировались. То есть маскировались, — поправился Петя, — когда в пограничников играли. Мы ее в лагере взяли.
— Казенная? Посмотрим, есть ли клеймо.
Моряк развернул простыню и внимательно оглядел ее.
Один из уголков простыни был оборван. Клейма не видно.
— Это Рам оборвал. Наверное, здесь как раз и было клеймо, — сказал Петя тоном следователя.
Моряк испытующе посмотрел на мальчиков.
— Не врете?
— Да что вы!
— Посмотрим, что здесь! — военный потянулся за записной книжкой.
Саша толкнул ногой Петю.
— Товарищ начальник! Они знаки друг другу дают, — тотчас же сказал высокий.
— Сядьте порознь! — Лицо у моряка сделалось серьезным. Он бегло перелистал книжку. Потом начал внимательно читать одну из страниц.
Саша заерзал на стуле и оглянулся на Петю.
— Не оглядывайтесь, Василевский! — моряк испытующе посмотрел в глаза Саши.
— Чья книжка?
— Моя. — Саша покраснел до кончиков ушей.
— Что это значит? — и моряк, отчетливо произнося каждую букву, прочел: — П.С.Л.Н.Н.К. Огнам рамат коеро афояр римар злгюу аузя доудд…
Саша опустил глаза и пробормотал:
— Это так… Чепуха…
— Чепуха? — моряк поднял брови. — Будьте добры рассказать, что это за чепуха? — снова перешел он на «вы».
Саша окончательно смутился.
— Что же вы молчите?
Саша продолжал упрямо молчать.
— Может быть, вы, Соболев, скажете, что здесь написано?
«Саша не хочет, чтобы он узнал…»
— Я не знаю… — сказал Петя и также покраснел, как Саша.
Дальше произошло совсем ужасное. Моряк махнул рукой и приказал:
— Товарищ Коротков! Отведите их в изолятор.
«Изолятор!»
От страха мальчики не могли уже сказать ни слова. Они даже не заметили, как моряк, чтобы скрыть улыбку, отвернулся в сторону. Голова у Саши закружилась, и он, ничего не понимая, машинально пошел куда-то по коридору.
…Четыре беленых стены. Две железных кровати, аккуратно постланные пикейными одеялами. Лампочка у самого потолка. Столик. На нем две кружки с чаем, бутерброды с сыром.
Мальчики не притрагивались к еде.
— Он решил, что там шпионский шифр! — с ужасом в глазах сказал Петя.
— Постучи, Петенька!
Петя встал с койки, подошел к двери и тихонько постучал.
— Товарищ Коротков!
Никто не отзывался.
Минут через пятнадцать за окном раздался шум подъехавшего автомобиля.
— Это за нами. Повезут в тюрьму… — Саша был бледен. В отчаянии он уткнулся головой в туго набитую подушку, чуть пахнущую каким-то лекарством.
Со всех сил Петя забарабанил в дверь.
Ключ щелкнул в замке. Высокий спросил:
— В чем дело?
— Отведите нас к тому дяденьке, — умоляюще сказал Петя. — Мы ему все расскажем…
— Сейчас доложу.
Мальчики не отрывали глаз от двери. До чего медленно идет время!
Коротков вернулся. Приоткрыв дверь, он крикнул:
— Начальник занят! Подождите, хлопчики! — и опять ушел. До мальчиков донесся сердитый собачий лай.
— Рам лает! — печально сказал Саша.
Лай овчарки совсем расстроил Петю. С тоскою он подумал:
«Нас увезут в тюрьму… Рам останется здесь… Да нет же, нет! Чепуха! — успокаивал он себя. — Нас выпустят, мы же не шпионы…»
С тех пор как мальчики попали в эту комнату, прошло всего полчаса, но им казалось, что они находятся здесь много-много часов. Сколько они успели передумать и вспомнить!
Петя подошел к окну. Ничего не видно. Стекло замерзло.
— Отойди, отойди, Петя!
Звонко щелкнул ключ в двери.
— Пошли, голубчики! — Коротков подмигнул мальчикам.
Моряк попрежнему сидел за столом. Сашина записная книжка лежала перед ним.
В углу, в мягком кожаном кресле, военный с зелеными петличками на воротнике. Он был высок и худощав. Волосы у него чуть вились.
Когда мальчики вошли, военный в кресле улыбнулся, но ничего не сказал.
— Садитесь! — моряк любезно показал на стулья. — Рассказывайте, что у вас за тарабарщина в книжке записана. Прошу вас.
— Мы записывали в книжку… — начали мальчики хором.
— Свои литературные произведения, то есть стихи, — докончил моряк.
Он засмеялся и отчетливо произнес:
— П.С.Л.Н.Н.К. Огнам рамат коеро афояр… Язык сломаешь! Ну и стихи!
— Как вы узнали? — глаза у Пети стали совсем круглые.
— Подумаешь — фокус! Ах, какой сложный шифр! — моряк насмешливо оглядел мальчиков, — Хороши, хороши! Драть вас надо. Я сразу понял, с кем имею дело. Ну и фантазеры…
Военный в кресле поднялся.
— Мне в лагере все уши протрещали вашим «огнам рамат». Вы, я вижу, отлично умеете морочить людям головы.
Он протянул Пете руку.
— Позвольте представиться: капитан Карташев!
— Сын Анны Федоровны! — мальчики застыли на месте.
— Как — капитан?.. Вы же лейтенант! — воскликнул Петя.
— Он самый. Вчера присвоили звание капитана. Раньше был лейтенантом.
Не помня себя от радости, Петя и Саша бросились к капитану.
— Как вы здесь оказались?
— Вернулся утром из Москвы и поехал к маме. А вас и след простыл. Пришлось на поиски отправиться… Всем обществом искали.
— И Несвижский искал? — спросил Петя.
— Искал и Несвижский. Даже весьма старался. Потом позвонили отсюда с погранотряда. Так и так. Пусть приедут за двумя ребятами…
Карташев схватил мальчиков в охапку и приподнял их.
Мальчики, как котята, барахтались в сильных руках капитана.
— Наверное, шифр Петя Соболев придумал? — спросил капитан. — Еще в больнице слышал я от Екатерины Петровны о твоих подвигах, — и он ласково потрепал Петю за вихор.
— А вдруг бы вы в самом деле перешли границу и попались бы со своей книжечкой? — моряк за столом укоризненно покачал головой. — Там бы с вами не церемонились. Живо в кутузку посадили бы. Ну, и мне в другой раз попадетесь, я вас тогда не в лазарете запру, а в местечке посерьезнее…
— Как, в лазарете? — Саша удивленно смотрел на моряка. — Вы же сказали: «Отведите их в изолятор».
Моряк фыркнул:
— Вот чудаки! Да у нас на заставе всегда лазарет изолятором называют. Я вас чуточку хотел проучить, чтобы таинственности на себя не напускали…
Как хорошо все кончилось! Петя забыл уже прежние страхи. Он был счастлив. Лейтенант, которого он мечтал увидеть целых два месяца, — здесь, рядом с ним. И он совсем такой, каким Петя его себе представлял: высокий, сильный, веселый! Только глаза другие — не серые, как у Анны Федоровны, а карие. Снова Петю занимала мысль о Раме. «Теперь сказать или потом?»
Капитан сам пришел ему на помощь.
— А где же ваша собака?
Мальчики таинственно переглянулись. Предстояла самая решительная минута. Сейчас он все узнает.
— Товарищ Коротков! Приведите-ка их милую собачку! — попросил моряк.
Волнение мальчиков достигло высшего предела. Глаза у Пети сверкали. Саша кусал ногти.
— Мы нашли вашу собаку, Николай Николаевич! — выпалил Петя.
— Она пропала у вас летом на пляже. Ее утащил старик. Жена старика продала ее в папин институт, — скороговоркой, боясь как бы Петя не опередил его, сказал Саша.
Мальчики с торжеством смотрели на капитана.
— Какая собака? Что вы говорите?
В это время Коротков ввел Рама. Рам радостно бросился к мальчикам.
Саша взял Рама за ошейник и сказал:
— Вот ваша собака!
— Да это не моя собака! — удивленно сказал капитан. — Моя же овчарка была кавказская, а ваша немецкая. Опять Соболев придумал!
Петя и Саша были сконфужены.
Какой скандал! Оказывается, собака вовсе не капитана!..
По дороге, в машине, мальчики упросили Николая Николаевича никому, кроме Анны Федоровны, не рассказывать о Раме. Слово свое он сдержал.
Через пятнадцать минут они уже были в лагере. Никто не спал. Все сидели в столовой и ждали известий от капитана.
Анна Федоровна, увидев Петю и Сашу живыми и невредимыми, расплакалась от радости.
Следующий день был кануном Нового года. За окнами мела метель. Гудел ветер в трубе. Рам весь день лежал у печки.
В лагере готовились к встрече Нового года. В столовой, в углу, стояла елка, убранная игрушками, хлопьями ваты и золотыми нитями.
Когда все уселись за празднично накрытый стол и красные, синие, желтые огоньки вспыхнули среди густых ветвей, капитан крикнул:
— Ура!
— Ура! Ура! — подхватили остальные.
Кухарка торопливо обносила горячим пирогом и какао.
Анна Федоровна в новом шелковом платье сидела рядом с сыном.
Наконец, с пирогом было покончено.
Анна Федоровна встала.
— Пожалуйста, уделите мне минуту внимания, — сказала она. Шум за столом стих.
— Мы встречаем сегодня Новый год. И прежде чем он наступит, я хочу, чтобы вы все помирились с Сашей Василевским и Петей Соболевым. Я знаю, что на днях между ними и вами произошла ссора. В этом одинаково виноваты обе стороны. Саша и Петя навыдумывали нивесть чего. От тайн у них закружилась голова, и они попали в беду. Вы же виноваты в том, что вместо того чтобы по-настоящему, по-дружески подойти к ним, начали дразнить их и распускать глупые сплетни. Пусть Саша и Петя сами расскажут вам, что такое «Огнам рамат».
— Ребята! — голос у Пети сорвался. — «Огнам рамат» — это шифр, которым Саша записывал свои стихи. Шифр выдумал я.
— Какой шифр? Какие стихи? — все повскакали с мест.
Петя объяснил, что первые буквы строк стихов они писали подряд, по пять букв в каждое слово, потом вторые буквы строк, и так дальше.
— Ловко придумал! — восхищенно крикнул Несвижский. — А мы-то головы себе ломали…
Петя, как и в прежние дни, чувствовал себя на вершине славы.
— Пусть Василевский прочтет стихи! — крикнула Тамара Бесперчая и покраснела. Покраснел и Саша.
— Читай! Читай! — Петя толкнул Сашу в бок.
— Посвящается капитану Николаю Николаевичу Карташеву, — начал Саша. — П.К.Н.Н.К.
— А раньше было П.С.Л.Н.Н.К., — не удержался Петя, — то есть старшему лейтенанту.
— Да тише ты! — заворчал Вася Морозов.
Звонко и просто Саша прочел:
Ему дружно захлопали.
— Вот так Манго Тамар! — Гаврин хлопнул Сашу по спине. — Здорово! Почитай еще.
Саша прочел «Море», которое он читал Пете в тот памятный вечер, и о первомайском параде в Ленинграде.
Опять первенство, как зыбкая почва, уходило из-под ног Пети. Пожалуй, стихи писать интереснее, чем выдумывать шифры. Ух, как хлопают Саше!
Николай Николаевич взглянул на часы.
— Прошу слова. Через две минуты наступит Новый год.
Он пригладил хохолок на голове.
— Я хочу сказать, что дружба — это лучшая вещь на свете. Но есть еще очень важное для нас, людей, живущих в той стране, которую описал Саша Василевский в своем стихотворении. Это важное называется дисциплина. Каждый красноармеец, каждый летчик, каждый моряк, каждый пограничник знает, что без дисциплины, без порядка не могла бы существовать наша Красная Армия. Без нее не можете жить и вы.
Капитан поднял стакан с прозрачным виноградным соком.
— С Новым годом!
Петя и Саша переглянулись: они поняли, к кому были обращены слова капитана.
И в эту минуту те, кто сидел за столом, почувствовали, что они не просто ребята, попавшие случайно в один класс. Нет! Им предстоит жить вместе еще много лет. Не только учиться русскому языку, географии, немецкому, математике, а вместе, в дружбе, проводить свою юность.