<p><strong>Виктор Кудрявцев. «Орфей в преисподней»</strong></p>
Николай Николаевич Белоцветов, поэт и прозаик, переводчик и литературный критик, наконец, философ, убежденный последователь антропософского учения Рудольфа Штейнера, родился 3 (15) мая 1892 года в Петербурге. Учился в немецкой школе, окончил философский факультет Петербургского университета. В эти годы находился под влиянием поэтов — символистов, прежде всего А. Блока. Первая серьезная публикация состоялась в литературном сборнике «Перун» (Пг., 1915), в котором, рядом с произведениями С. Городецкого, Н. Бруни. Б. Верхоустинского и нескольких других авторов, были помешены шесть стихотворений Николая Белоцветова. Некоторые из них, в переработанном виде, вошли позже в дебютный сборник поэта.
Участвовал в Первой мировой войне, награжден Георгиевским крестом. Будучи членом Русского антропософского общества, читал в нем лекции «Религия творческой воли», изданные отдельной книгой (Пб„1915). Кроме того, ряд лекций, прочитанных в 1918 году в Московском отделении Антропософского общества, составил позже «Книгу о русском Граале».
В 1921 году Н. Белоцветов на рыбацкой лодке бежал в Финляндию, откуда перебрался к родителям, оказавшимся в Берлине. Здесь, в этом же году, вышли его книги: «Коммуна пролетарских миссионеров» с подзаголовком «Отрывки из неизданного романа “Михаил”» и «Пути России».
До прихода к власти Гитлера Н. Белоцветов жил в Германии, участвовал в работе берлинского «Кружка поэтов» (1928–1933 гг.), а также рижской литературной группы «На струге слов» (1929–1931 гг.). Печатался в журналах; «Перезвоны», «Числа», «Современные записки», «Русские записки», «Журил содружества», в коллективных сборниках русских берлинцев: «Новоселье» (1931), «Роща» (1932). «Невод» (1933). В 1926 году в берлинском издательстве «Гамаюн» была издана книга: Ангел Силезский «Избранные двустишия из Херувимского Странника» — стихи немецкого поэта-мистика Иоганна Шеффлера (1624–1677) в переводе Белоцветова, в которых, по его убеждению, «глубина мысли и художественность формы сочетается <…> с огромным религиозным напряжением».
В 1930 году в Берлине в издательстве «Слово» вышел первый сборник стихов Белоцветова «Дикий мед», выдержанный в подчеркнуто строгой классической манере. Уже в нем получило свое выражение мистическое мировосприятие автора, которое усиливалось с каждой новой книгой. В рецензии на сборник М. Гофман отмечал: «В его стихах не только нет ничего дикого, но они насыщены вековой культурой и отмечены большим образованным вкусом и большим чувством меры и такта» (газ. «Руль» Берлин. 1930, 30 апреля. Еще один критический отзыв, более взвешенный, появился в парижских «Числах» (1930, № 4) и принадлежал перу редактора Н. Оцупа: «Стихи Белоцветова далеко не равноценны. Но он осторожен в выборе слов, достаточно строг к себе и может дописаться до своего стиля».
В Германии Н. Белоцветов продолжал писать стихи и статьи на русском и немецком, встречался с Р. Штайнером (перевел его книгу «Страж Порога». Дорнах, <1920-е>), читал лекции по философии. В 1932 году выпустил в Риге (изд. автора) брошюру «Духолюбие».
В 1933 году уехал из фашистской Германии в Ревель, затем вынужден был отправиться с женой в Ригу, где ее отец был одним из директоров страхового общества «Саламандра». Н. Белоцветов становится председателем Антропософского общества в Латвии. Близко общается с критиком и публицистом П. Нильским, молодыми почтами Ю. Иваском,
И Чинновым, выпускает под псевдонимом Федор Кроткий «Песню о Григории Распутине» (Рига, <1934>). В 1936 году стихотворения Белоцветова были включены в антологию русской эмигрантской поэзии «Якорь», и в том же году в Риге издан второй сборник его стихов «Шелест». В рецензии на книгу М. Цетлин писал: «Элегическая грусть, певучая и не лишенная нарядности, лучше всего удается Н. Белоцветову» («Современные записки», 1937, № 63). Откликнулись на новый сборник поэта и другие критики, причем не только в Прибалтике, но и в далеком Китае («Рубеж». Харбин — Шанхай, 1937, № 4).
Начавшаяся Вторая мировая война лишила семью Белоцветова всех средств к существованию. В 1941 году он с женой и дочерью вновь уехал в Германию. Уже после их отъезда в риге в 1943 году была издана «Антология русской поэзии, включающая стихи Н. Белоцветова. Трем сестрам и брату поэта удалось перебраться в США, а ему сделать то же самое помешала длительная тяжелая болезнь. 12 мая 1950 года Николай Белоцветов скончался в Мюльхейме, перейдя за три года до этого в католичество.
(Подробнее о жизни поэта в эмиграции: Н. Белоцветов. Дневник изгнания. Frankfurt am Main, 2006).
В 1953 году в парижском издательстве «Рифма» А.Ф, Белоцветовой при участии И. Чиннова издан третий, посмертный сборник стихов «Жатва». В том же году произведения Белоцветова были включены в антологию «На Западе» (Нью-Йорк, 1953). В предисловии к «Жатве» вдова поэта писала о том, что он обладал «…большим певучим сердцем, отзывавшимся на всю боль нашего разорванного мира. Он пел, как Орфей в преисподней». При этом его завораживающая музыка, его орфизм «рождался из подлинно христианского истока». В свою очередь Ю. Иваск в «Новом журнале» в некрологе Белоцветову отмечал: «Многое в его творчестве может быть объяснено антропософскими медитациями… Его поэзии действительно — чистое искусство. В этом его сила, но также и слабость: сила в чистоте тона, а слабость в том, что в слышимой им музыке было мало человеческого. Он всегда пребывал в высших сумерках бытия, где прислушивался не только к ангелам, но и к демонам».
<p><strong>Ангел Силезский (Переводы из И. Шеффлера)</strong></p>
<p><strong>Н. Белоцветов. Предисловие</strong></p>
Прелагаемые вниманию русского читателя стихи принадлежат перу одного из замечательнейших германских мистиков: Иоганну Шеффлеру.
Иоганн Шеффлер (1624–1677), по профессии врач, уже с детства проявлял поэтическое дарование. Влечение к мистике проснулось в нем в студенческие годы.
Особенно благоприятна для его развития была его дружба с мистиком Франкенбергом, через которого он близко познакомился с грудами Taулера, мейстера Экхарта, с натурфилософией Якова Беме и с розенкрейцерской книгой Валентина Андреа
Его занятия мистикой побудили его впоследствии отойти от сухого протестантизма и принять католичество.
Однако его страстное увлечение католической религией является лишь данью времени, а не выражением вечных сторон его духа. И не напрасно католическая церковь всячески открещивалась от его лучших творений, считая их по существу еретическими.
Мы имеем в виду сборник его знаменитых двустиший «Der Cherubinische Wandersmann» (Херувимский странник).
Именно с этой книгой мы и собираемся познакомить теперь русского читателя.
Глубокое мистическое мировоззрение нашего автора мы излагать здесь не будем.
В предлагаемых двустишиях читатель и сам найдет те цветы, из которых каждому предоставляется собрать букет по собственному вкусу.
Двустишия эти подобны трилистникам, только что сорванным с Елисейских полей: глубина мысли и художественность формы сочетается в них с огромным религиозным напряжением. В них чувствуется еще непосредственная связь с тем Духом, из которого в одинаковой мере черпает и философия, и искусство, и религия.
Прочтите любой богословский труд, посвященный подобным темам, и от всего обилия мыслей в памяти останется не более нескольких изречений, ибо и самое большое дерево имеет малые зерна.
Но верно и обратное: из самого малого зерна может возникнуть огромнейшее древо.
Такие зерна с древа собственной жизни и дает нам Ангел Силезский. Примите в себя эти зерна и они сами разрастутся в вас.
<p><strong>Переводы</strong></p>
* * *
В Тебе, Святая Троица,
И Сладостной, и Доброй,
В Тебе, я знаю, кроется Мой,
Троица, праобраз!
Всем сердцем я тебя люблю,
Всем голосом Тебя хвалю,
Зову Тебя и кличу:
Гряди в мое жилище!
* * *
Владей отныне, Бог-Отец,
Душой моей несмелой!
Сокрытый из нее ларец
И хижину соделай!
Прости рассеянность <мою>,
Что в ней Тебя не узнаю.
И ниспошли душе покой!
Живи в ней Ты, никто другой!
* * *
Бог-Сын, мой разум просвети
Своим премудрым светом!
Стихи я всё пишу… Прости,
Что суетен и в этом.
О, если б действовать мне впредь
В Тебе, Тебя бы лицезреть!
О, просвети меня, дабы,
Любя, в Тебе бы я пребыл!
* * *
Бог-Дух Святый! Любви Очаг!
Помощник мой и Кормчий!
В Тебе я волею зачат,
В Тебе Одном закончен!
Прости, что часто я желал
Соблазнов гибельных и зла
И освяти мой ум, дабы,
Любя любовь, Тебя любил!
* * *
Так, вся Святая Троица,
Веди меня отныне!
Дозволь в Отце покоиться
И в Духе мне и в Сыне!
Дозволь до окончанья дней
Пребыть мне на груди Твоей!
И в небе да раскроюсь я
В Тебе, Святая Троица!
* * *
Пред небом что земля! Пылинки не тяжеле!
И хочешь, чтоб на ней величье мы узрели!
* * *
Подумай только сам! В одном зерне горчишном
Дан образ всем вещам, как нижним, так и вышним!
* * *
С миротворенья дней, и в прошлом, и сегодня
Тварь ищет одного: — спокойствия Господня.
* * *
Тревожен ты, мой друг! Но то вина не Божья,
Не мира, и не зла! Ты сам в себе тревожен.
* * *
Связал тебя не мир! Ты сам свой мир, слепой!
Ты сам поработил себя, в себе, собой!
* * *
Мне морем этот мир! Дух Божий Кормчий мой.
И в теле, как в ладье, плывет душа домой.
* * *
Тих до основы будь, как то угодно Богу,
Дабы, как арфу, любовью сердце трогал.
* * *
Вы, люди, как орган! Ваш органист, Господь,
Свой Дух вдувает в вас, давая звукам плоть.
* * *
Не всё ль в тебе, Господь! Сам струны натянувши,
Играет и поет. Умолкни же и слушай!
* * *
Черт слышит только треск, нестройный рев и гром.
Тем легче тишине господствовать над злом.
* * *
Незрим за миром Бог. Но мир из глаза вынь-ка!
Он засорил твой взор. Пред Богом мир — песчинка.
* * *
Не сетуй, что на мир я больше не смотрю.
Мне некогда. Пойми! Я солнце лицезрю!
* * *
Начало для одних, конец сулит другим.
Рождайся в нас Христос! Адам, умри и сгинь!
* * *
Адама с Евою ты, грешник, не вини!
И сам соделал бы, когда бы ни они.
* * *
Что значит не грешить? Не спрашивай ты долго!
Подобен стань цветам, подобно им умолкнув.
Нет в розе ни «зачем», ни «почему».
Цветет и без сомнений, и без дум.
* * *
Та роза, что твое земное видит око,
Извечно цвела у Божьего истока.
* * *
Усердствуй, чтоб душа Премудрому внимала:
Насытит вдоволь Он, хоть вымолвит и мало.
* * *
Премудрость — что родник: чем больше пьешь от ней,
Тем больше струй благих, тем бьет она мощней.
* * *
Творца не укоряй! В Тебе самом исток!
Ключа не засоряй, чтоб вековечно тек.
* * *
У кладезя бытья усядется не каждый.
Усядется, друзья, лишь тот, в ком смолкнет жажда
* * *
И Бог, и черт, и тварь стучатся в грудь с усердстом,
Как дорог значит ларь, как родовито сердце!
* * *
Ты знаешь ли, где Бог престол Себе воздвигнул?
Там, где Он Своего в тебе рождает Сына.
* * *
Не я ль Господень храм! Лар, сердца моего,
Когда он чист и пуст, священнее всего.
* * *
Я — сам себе металл. Дух — огнь мой и очаг.
Тинктурой мне Христос, а все мирское — шлак.
* * *
Когда расплавлюсь я в Божественном огне,
Отпечатлеет Бог свой Облик и на мне.
* * *
Был человеком Бог. Кто Богом стать не хочет,
Тот смерть и Рождество Всевышнего порочит.
* * *
Голгофы крест от зол не сможет нас спасти,
Не захоти его мы в сердце возвести.
* * *
Будь в Вифлееме Бог раз тысячу рожден,
Но не в тебе, мой друг, ты все же осужден.
* * *
Христос и Первый и Последний Человек.
Всех созидает и объемлет всех.
* * *
Возлечь Христу на грудь, подобно Иоанну,
Не ранее смогу, чем Иоанном стану.
* * *
С тем и во мне Христос воинственность оставил.
Чтоб в битве с гневом рос мой Савл, как древле Павел.
* * *
Исчислить звездный сомн на ум тебе пришло?
Тщета! Один лишь Он звезд ведает число.
* * *
Быть фениксом хочу и в Господе сгореть
И с Ним уж никогда не разлучаться впредь.
* * *
Все золото в сундук сложил богач-мудрец.
Хранит богатства груз в душе своей скупец.
* * *
Выбрасывает в шквал моряк со шхуны кладь.
Так с кладью ли златой пред Богом устоять!
* * *
Когда богач при мне на нищету ворчит,
То верю я вполне, не верить нет причин!
* * *
Что мне премудрость, власть, искусство и богатство!
К Отцу вернуться бы, с Отцом бы мне остаться!
* * *
Все, все отдай! Возьмешь ты все обратно!
Отринь весь мир! Приобретешь стократно!
* * *
Мудрец уединен, вне шума и вне жизни.
Лишь в скорби с миром он, лишь с Богом он в отчизне.
* * *
Кто праведен и мудр, тот крепок, что утес:
Как буря ни бушуй, он прочно в недра врос.
* * *
Ты, грешник, что червяк: себе ты светишь лишь.
Ты, мудрый, что звезда пред Господом горишь.
* * *
Два человека в нас: один восходит в Боге,
Влечет второго прах, и смерть, и черт двурогий.
* * *
Люби Творца и тварь, но вольно, а скрижали
Мы предоставим злым, чтоб добрым подражали.
* * *
Все злобствуешь, гордец! Спасителя не кличь!
Ведь заклан для овец Он был, — не для козлищ.
* * *
Когда служитель зла молитвы воссылает,
Творцу его хвала ничуть не лучше лая.
* * *
Любовь телесная нас увлекает долу,
Любовь небесная возносит нас к Глаголу.
* * *
Любовь твоя кипит, что юное вино,
Побродит, постоит — очистится оно.
* * *
Нет! Никакой восторг и никакая радость
Тебя не превзойдут, любви небесной сладость!
* * *
Любовь божественна! Все живо лишь в любви!
Твое блаженство в ней! Живи же в ней, живи!
* * *
Ты серафической любви не ощутишь
Извне. Все тихо в ней… Она — покой и тишь.
* * *
Что — вера без любви! Что бочки гул пустой!
Гремит себе во всю! И все ж она — ничто.
* * *
Мне мнится, легче вам достигнуть славы звездной,
Чем опрометчиво, стремглав, спускаться в бездны.
* * *
Любовь твоя кипит, что юное вино,
Побродит, постоит, — очистится оно.
* * *
Как? Господа любя, ты ждешь себе награды!
Ужель любовь твоя себе так мало рада!
* * *
Коль Божьей благостью исполним жизнь свою,
Всего нам тягостней блаженствовать в раю.
* * *
Не Богу служишь ты! Себе ты служишь сам!
Молитвы и посты — что это небесам!
* * *
Тот, кто стучится в рай, да будет защищен.
Там встречен будешь, знай! — огнем ты и мечом!
* * *
Пока не обретешь младенческого сердца,
С детьми ты не пройдешь в то узенькое дверце.
* * *
Есть время! Действуй же, кто хочет быть спасен!
Прейдет и творчество с кончиною времен!
* * *
Не диво! Если ад покажется нам раем,
То горше, чем в аду, на небе мы страдаем.
* * *
Вперед, мой друг, иди! Опасно нам стоять!
Кто мешкает в пути, не движется ли вспять!
* * *
Не слишком забирай! К чему такая прыть!
Всей мудрости венец — не слишком мудрым быть!
* * *
Как солнце все стремит! Как пляшут все созвездья!
Ты в Целом хочешь быть? Пляши же с ними вместе!
* * *
Не для себя в миру свет солнечный и дождь.
Не для себя и ты путем своим идешь
* * *
Всех греет солнце, всех! — И холоднейший камень!
Не чувствуешь его? Так знай! — Ты бездыханен!
* * *
И шелковичный червь высоко возлетит.
Лишь ты покоишься, что в коконе, о, стыд!
* * *
Глаза свои раскрой! Отверсты небеса!
Ты слеп лишь оттого, что миром опился!
* * *
Не глуп ли человек, когда из лужи пьет
В то время, как фонтан в его же доме бьет!
* * *
Что перед миром Бог! — Ничто, иль Сверхничто!
Всё ставя ни во что, узришь Его исток.
* * *
Блага земли — навоз! Кто землю удобряя,
Их разбросает ниц, тот стоит урожая
* * *
О, выйди из себя! Ты сам — свой Вавилон!
В себе самом ты взят диаволом в полон.
* * *
Будь самоуглублен! За камнем мудрецов
В края земли чужой не засылай гонцов!
* * *
Мудрец, вкушающий безмолвье всеблагое,
Спокоен в действии и действенен в покое.
* * *
Когда я «А!» и «О!», страдая, восклицаю, —
Свидетель своего начала и конца я!
* * *
Кто с Ним соединен, того, о, смерть, не тронь!
Не то сойдет и Он в погибель и огонь.
* * *
Суди по существу! О смерти не забудь!
Случайность сгинет в ней. Останется лишь суть.
* * *
Не верю в смерть я, нет! Ведь мру я что ни час!
И все ж струится жизнь, победней каждый раз!
* * *
Та смерть прекрасней всех, в которой все таится,
Прекрасней всех та жизнь, что в смерти обновится.
* * *
Всего блаженней смерть! И чем она сильней,
Тем царственнее жизнь, таящаяся в ней.
* * *
Лишь искорка огня, лишь капелька воды,
Чем был бы, человек, без воскресенья ты!
* * *
Хотя б лишь час один младенец в мире прожил,
Мафусаила он нисколько не моложе.
* * *
Имей терпенье, друг! Бог близко! Но пока
С соблазном поборись-ка лет до сорока.
* * *
И умные порой в страстях мирских плывут.
Так тянут и они с глупцами бичеву.
* * *
Сошел во чрево Бог беспомощным дитятей,
Чтоб с Ним сравняться мог и до Него достать я.
* * *
Сколь добродетели все связаны друг с другом!
Одну имейте лишь, и сразу полон угол!
* * *
Нет вещи выше нас. И если бы бытья нам
Не предоставил Бог, Он сам бы был с изъяном.
* * *
Бог сущ через Себя, а я через Него.
Обоих ты познал, познавши одного.
* * *
Все совершенно: гравий и рубины.
И чем лягушка хуже серафима!
* * *
Не ближе серафим к Творцу, чем Вельзевул.
Но Вельзевул к Нему сам спину повернул.
* * *
Пред Господом идя, все твари не ничто ль!
За Господом идя, и ноль играет роль.
* * *
Угодней Господу и спящий непорочный,
Чем грешник, напролет молящийся все ночи.
* * *
Мы молимся Ему, с Ним, из Него и в Нем.
Он — Слово, Псалм и Дух и все, что ни возьмем.
* * *
Я чести не ищу, когда она во мне.
А если уж ищу, тогда она вовне.
* * *
В чем признак Божества? В творении излиться,
Собою быть всегда, не знать и не стремиться.
* * *
Чего в нас только нет! И — церковь мы, и камень!
И в каждом — Высший Жрец, свершающий закланье!
* * *
Черт Бога тяготит. Для зверя Бога нет.
Любовь — Он для людей. Для ангелов Он — свет.
По этим признакам ты сам теперь проверь,
Кто — человек, кто — черт, кто — ангел и кто — зверь.
* * *
Он в ужасе бежит пред молнией времен.
Как в Духе устоит средь вечных молний он!
* * *
Все временное — дым! Пусти его в свой дом,
И твой духовный взор ослепнет в дыме том.
* * *
Прочь серафимы, прочь! Меня не утопите!
Не надо мне ни вас, ни ангельских наитий!
От вас далек мой дух! Он жаждет одного:
В том море утонуть, где молкнет Божество!
* * *
Себя ты хочешь знать в начале и в конце?
Найдя в себе Отца, найди себя в Отце.
Будь сходен с Господом во всем ты и вполне:
Будь Богом в Боге, Словом в Слове, сном во сне.
* * *
Кто в средоточии свой устрояет дом,
Тот созерцает всё, что ни на есть кругом.
* * *
Ты спросишь, в чем же Бог, в движенье иль в покое?
С Ним вместе возлюби как то, так и другое.
* * *
Ты вопрошаешь, Бог давно ли есть и был?
Молчи! Он так давно, что Сам уж позабыл.
* * *
Столь бесконечен Он, земли своей Творец,
Что не найдет никак Свой Собственный конец.
* * *
Бог не был никогда и никогда не будет,
И все ж предмирен Он и с миром не убудет.
* * *
Бегут ли времена? Бегут! И тем не менее
Покоятся они в Божественном мышлении.
* * *
Как Вечность времена и Вечности как время.
Связь лишь тебе темна меж этими и теми.
* * *
Чего же мне хотеть! Мне, верьте, все одно:
Миг, вечность, там и здесь, скорбь, радость, ночью, днем.
* * *
В начале был Отец. Сын пребывает ныне.
А Дух, времен Конец, прославлен будет в Сыне
* * *
Нет! Мыслей в Боге нет! Ему ведь не пристало,
Чтоб мыслями Его покой поколебало.
* * *
Бог — Сущее Ничто! Как только в «здесь» и «ныне»
Мы заключим Его, Он тотчас нас покинет.
* * *
Ты молвишь, «там» и «здесь», «там — вечное!», «здесь — миг»!
Но что есть: «там» и «здесь», и вечное и миг?
* * *
И ныне Бог творит. Так уж не в том вопрос ли,
Что Бога не томит ни «до», ни «здесь», ни «после»?
* * *
Как в очаге огонь, как дерево в зерне,
Так все творение в Господней тишине.
* * *
Как единицу зрим в числе любом,
Так и Господь един во всех и всем.
* * *
В десятке ноль, в десятке единица,
В десятке тварь с Творцом стремится слиться.
* * *
Свет — сила всех вещей и Бога Самого.
Не будь Господь огнем, не мог бы ничего.
* * *
Как молния Господь, как черное Ничто,
Которое навек от взора отнято.
* * *
Господь во мне огонь, а в Господе я — свет.
Мы внутренне одно. Меж нами граней нет.
* * *
Нет никаких меж Господом и мной
Различий, кроме разности одной.
* * *
Я — образ Господа, чтоб мог наедине
Он созерцать Себя, как в зеркале, во мне.
* * *
Кто в радости своей и в скорби недвижим,
Тот сходствует уже и с Господом Самим.
* * *
Вот Слово Вечное, в котором Бог и все вы,
Вот на руках Оно покоится у Девы!
* * *
Я в Нем Его Другой. И только я и природе
С Ним сущности одной, и только я с Ним сходен.
* * *
Когда бы от себя уйти диавол мог,
То и его бы я узрел у Божьих ног.
* * *
На небесах своих одно лишь солнце ищешь.
Но солнце не одно! Их много, много тысяч.
* * *
Чтоб небо созерцать, не нужен телескоп.
От мира отвратясь, ты взреял высоко б.
* * *
Мне б солнцем стать! Мне б расписать, горя,
Божественности темные моря!
* * *
Что бесконечен Бог, мне думать нет причин.
Ведь Он в меня истек, ведь я Его почин.
* * *
Не знаю, кто я есмь. И знаю, кто не есмь.
Я — точка, но и круг. Я — вещь, но и — не вещь.
* * *
Отверстым взором зрим лишь мертвый, ложный свет,
Не Бога! Перед Ним наш взор отверстый слеп.
* * *
Услышит тишину и ночь увидит тот,
Кто силу внешних чувств во внутрь перенесет.
* * *
Работать хорошо. Прекраснее молиться.
Прекраснее всего пред Богом преклониться.
* * *
Спасителя родить, Марией чистой стать,
Даруя Богу плоть, приемля благодать.
* * *
Их пять: раб, друг и сын, невеста и супруг.
А выше в Боге числ не встретишь ты, мой друг!
* * *
Ты судишь о Творце? Не множишь ли ты ложь,
Коль по творениям Творца воссоздаешь?
* * *
Один у нас исход отбросить надо тварь,
И в мыслях сживет миротворенья Царь.
* * *
Пылинки в мире нет, соломинки такой,
Чтоб мудрый не узрел в них вечности покой.
* * *
Из Бога ты рожден. Цветет в тебе пусть Бог.
Божественность Его — краса твоя и сок.
* * *
Воздушный дом у птиц. Камням земля жильем.
В воде жилище рыб. А в Боге Духа дом.
* * *
Я пищи бы не мог найти на всей земле б
Вкусней Тебя, мой Бог, Тебя, Небесный Хлеб!
* * *
Цветет во мне Бог-Дух. Взрастаю из Христа я.
А Сеятель-Отец созревший плод съедает.
* * *
Невыразимое чем глубже познаешь,
Тем очевиднее, что выражаешь ложь.
* * *
Мы знаем ли, кто — Бог? Не — Дух Он и не свет.
Божественность? Добро? Единство? — Тоже нет!
Так — мудрость? Так — любовь? Так — Нечто, иль — Ничто?
Так — вещь? Или — не вещь? Иль — разум? Нет! Он — то…
Он — то, чего никто, — и в этом нет сомненья! —
Не ведал никогда со дней миротворенья.
* * *
Туда, где светит Бог, дороги нет! И тот,
Кто света не возжег, тот Бога не найдет.
* * *
Коль совершенство — здесь, несовершенство вон!
Да сгинет человек, коль он обожествлен!
* * *
Ты время! А часы — не страсти ли твои!
Придержишь страсти ты, вот стрелка и стоит.
* * *
Чей ум над временем и местом вознесся,
Тому в мгновении отверсты небеса.
* * *
В лик солнечный глядит безбоязно орел.
В лик Господа глядит, кто страсти поборол.
* * *
Что вера сотворит возросшая, коль скоро
С горчишное зерно в моря сдвигает горы.
* * *
Как бездна Божество. Узреть Его в упор
Способен только тот, кто с вечных смотрит гор.
* * *
Из бездны в Бездну дух взывает, вопия:
Бездоннней чья из двух, моя или Твоя?
* * *
Что видит херувим, меня не одурманит.
Я рвусь в такую высь, где нет совсем познаний.
* * *
Коль волей вы мертвы, Сам Бог творит за вас.
Все, что хотите вы. Лишь вы Ему указ.
* * *
Никем я не гоним! Дорожным колесом
Стремлю себя я сам, самим собой несом.
* * *
Запри меня в тюрьму! Закуй меня в железо!
От воли я своей не буду все ж отрезан.
* * *
Тому, кто на горе, над тучей, нипочем
На молнии смотреть и грозный слушать гром.
* * *
Божественный Глагол таит в себе все веши.
И все же Он во мне звучит, живет и блещет.
* * *
Господь — мой посох, свет, тропа, игра и брат,
Сын и Отец, и Цель, и все, чему я рад!
* * *
Смысл, Дух и Слова глас, коль их мы не угасим,
Уж приближают нас к трем Божьим ипостасям.
* * *
Из точки длится Сын. Та точка — Бог Отец,
А линия, — Бог Дух, Обоим Им — венец.
* * *
Мы молим: — О, Господь! Твоя да будет Воля! —
Но, кроме тишины, Он хочет ли чего ли?
* * *
Немногословней кто Создателя Благого!
Извечно молвит Он всего одно лишь Слово!
* **
Ручью подобен Бог. Струится Он в творение,
Но Собственный исток таит Он тем не менее.
* * *
Знай! Заново ничто не созидает Слово.
Извечно в Нем все то, что кажется нам ново.
* * *
Не Бог ли мой конец? Не я ль Его начало?
Не я ль Его зачал, дабы меня кончал Он!
* * *
Создатель — вездесущ. Ничто Его не портит.
Присутствуя во всем, быть должен Он и в черте.
* * *
Скажи, что было здесь до творчества земного?
То место было здесь, где были Бог и Слово!
* * *
Создатель — Красота! Так сверхпрекрасен Он,
Что Ликом Собственным извечно ослеплен.
* * *
Во всех мирах, поверь мне, вещи нет чудесней,
Чем, что во прах и смерть к нам низошел Предвечный.
* * *
Когда б неправедным Он зла желать бы мог
И скорбь доставить нам, то не был бы Он Бог.
* * *
Я в Вечности живу! Ведь время я покинул!
В объятия к Отцу, как Он в объятья к Сыну!
* * *
Огромен я, как Бог! Как я, Он умален!
И я уж не под Ним! Не надо мною Он!
* * *
Мне служит целый мир, а я лишь Одному
Творения Царю! Столь близок я Ему!
* * *
Чудесен Бог вдвойне: Он — вне меня вполне,
И Он — внутри вполне! Во мне Он и во — вне!
* * *
Влился в меня Господь, влился в меня не так ли,
Как если б океан в одну вобрался каплю.
* * *
Он более во мне, как если б целокупно
Весь океан извне одна вместила губка.
* * *
Узреть себя во всех мы со святыми можем
Затем, что все во всех и все в Единстве Божьем.
* * *
Знай! Без меня б не мог Бог созидать в мирах!
Знай! Не помог бы я, все б разлетелось в прах!
* * *
Есть только Ты и я! И если бы я не был,
То не был бы Ты Бог и рухнуло бы небо!
* * *
Я знаю, без меня не устоит и Бог.
Исчезну, так и Он отдаст последний вздох!
* * *
Не жертвует ли Сам Себя Себе наш Царь,
А я той жертвы храм и жертвенный алтарь.
* * *
Невыразимое, что Богом мы зовем,
Все ж выражается в Глаголе, но Одном.
* * *
Песнь ангелов сладка. Но Богу мы, я знаю,
Угоднее, когда в нас смолкла песнь земная.
* * *
Покой блаженства — Триединый Бог.
Покой в Единстве, а блаженство в Трех.
* * *
Мы во Христе умрем, а в Духе мы воскреснем
И, встречены Отцом, возреем в поднебесье.
* * *
Бог-Сын искупит нас. Бог-Дух нас оживит.
А Бог-Отец наш дух в Себе обожествит.
* * *
Кто лицезрит в миру природы скрытый ритм,
Тот Гераклиту друг, но тот и с Демокритом.
* * *
Приют мне где найти? Земных скитаний цель?
Конец? Последний срок? Но мыслят о конце ль,
Когда вся цель пути — там, где ни ты, ни я,
Куда не вхож и Бог: в пустыне Сверхбытья!..
* * *
На том и кончим, друг! А хочешь больше знать,
Сам книгою ты стань и сам начни читать.