Был месяц май. Месяц, когда убийственно пахнущая свежая зелень вылезала из самых неожиданных мест, а после ночного дождя пыль еще только задумывалась о возможности стать пылью, месяц, когда мелкая птичья сволочь безудержно орала по кустам с самого восхода и не давала спать, хотя до работы еще можно бы часик-другой вздремнуть, месяц, когда небо было пугающе бездонно и где-то там, в его глубине, пронзительная синева переливалась в неокончательно еще ушедшую ночь. В общем, это был тот самый единственный месяц в году, когда на Город можно взглянуть без содрогания.

   Я стоял на балконе, облокотившись на перила, бездумно взирая с высоты пятого этажа на кривоватую перспективу уходящей к югу улицы, допивал чай из оранжево-красной в белый горошек чашки и машинально бормотал старинную песенку о том, что мои двери из чистого клена, а мои окна выходят на юг. В принципе, идти на работу было еще рано, но, с тех пор, как жена уехала в роддом, дома меня особо никто не держал, а на работе всегда есть, чем заняться. Ладно, пора. Сполоснул чашку, убрал в шкаф, вышел в прихожую, обулся, захлопнул дверь и побежал вниз по лестнице. С детства никак не мог привыкнуть ездить на лифте, да и какой смысл? Пешком вниз получается быстрее практически всегда.

   Я выскочил из подъезда через распахнутую настежь дверь, инстинктивно задрал голову, посмотрел на небо и глубоко втянул через ноздри свежий, влажный и какой-то даже сладкий воздух. Я прикрыл глаза и чуть ли не замычал от наслаждения. Господи, до чего же хорошо-то! Вот еще месяц, начнется жара, пыль и прочие радости городского лета, а сейчас просто ХОРОШО.

   - Здравствуйте, Игорь Всеволодович, - донесся до меня негромкий, но вполне еще уверенный голос откуда-то со стороны старых тополей, растущих посреди двора. - Дождя не будет.

   Я опустил голову и открыл глаза. Сосед Поликарпыч с моей лестничной клетки. Старик, лет ему больше, чем всем тополям во дворе и самому дому. Говорит, жил еще в первом Союзе. То есть, что-то около девяноста пяти или даже девяноста восьми. Это если знать. А так, на вид, лет семьдесят. Совершенно седой, сухонький, но бодрый такой старик. Сидит себе в своем кресле под тополями, голову чуть-чуть набок склонил, смотрит так изучающе, и улыбается эдак слегка. Прямо как Чеширский Кот.

   - Здравствуйте, Всеволод Поликарпович, - ответил я, подходя поближе к креслу. Мы с ним не родственники. Даже не однофамильцы. Но редкие имена в Союзе не так уж и редки.

   - Не холодно Вам? - спросил я, пожимая его сухую, но вполне еще плотную кисть. - Свежо, вроде бы.

   - Да нет, хорошо. Опять же восход, какой замечательный, - повел он головой в сторону дороги.

   Я машинально оглянулся. Дорога была пуста, в кустах на той стороне кто-то возился, а солнце уже почти скрылось за стоящий чуть дальше дом.

   - Хм. Солнце-то уже ушло, нет? - спросил я.

   - Ничего, мы это дело поправим, - улыбнулся сосед, пробарабанил пальцами правой руки по клавиатурке, вмонтированной в подлокотник, кресло зажужжало и плавно двинулось из тени вслед за уходящим солнцем. Я пошел рядом.

   - Что-то рано Вы сегодня на работу, - заметил старик, разворачивая кресло поудобнее, - не спится?

   - Не спится. Да и на работе дел полно. А Вы что так рано гуляете?

   - Да в моем возрасте спится еще меньше, чем в Вашем. А каждый восход сам по себе - счастье. Практически подарок. Кто же не любит подарки?

   - Понятно-понятно.

   - Конечно, понятно... Не спится, значит... Угу. А как там Ваша дочь? - искоса взглянул на меня он с кресла.

   - Дочь?! Сссс... спасибо, хорошо, еще не родилась... - споткнулся я. Вот ведь старый хрен! Знаток, туда-сюда. Знаем мы, чем он в первом Союзе занимался и где служил. Хотя, вроде, не по возрасту... Но все равно. Создается впечатление, что полдома знает, где у меня жена, кого мы ждем, и как оно там вообще.

   - Ну, ничего, недолго осталось, - откровенно улыбнулся сосед. - Да не волнуйтесь Вы, все будет хорошо. Я сам в свое время нервничал, и ничего, все прошло нормально. А сейчас с этим делом гораздо проще. Нам тогда и не снилось.

   - Да я, вроде бы как, в курсе, - пробормотал я, - специальности близкие.

   - Да-да, я помню, - покивал старик, - тогда тем более беспокоиться не о чем.

   - Ну, хорошо, - заторопился я, - не буду Вас больше задерживать, побегу я на работу, пора мне. До свидания.

   - До свидания, - все с той же чеширской полуулыбочкой кивнул мне сосед, - не скучайте.

   Да уж какая тут скука! Нет, с этим надо что-то делать. Кира, небось, растрепала по всей Сети. Говорливенькая наша. Мы еще с ней побеседуем на эту тему. Знаю я эти присказки: "я только близким подругам". Ага. А у каждой такой близкой еще с десяток других близких. Ровно через сутки последний негр преклонных годов и последний эскимос с Независимой Аляски будут знать о том, кого и когда мы ждем. После первого же выхода в Сеть. Кстати, о Сети...

   Я вытащил из браслета гарнитуру и воткнул ее в правое ухо. Запустил экран, нашел закладку новостей и включил их в режиме звука. Пока иду, послушаю, что там в мире творится. Выключил экран и машинально подвигал браслет вверх-вниз по запястью. Не привык еще. Предыдущий был потяжелее, а этот на руке практически не ощущался, и мне все время казалось, что я его потерял. Впрочем, все равно крупноват, модель мужская, на женском запястье смотрелся бы грубовато. Именно поэтому жене я купил телефон округлый такой, каплевидный, блестящий, на серебристой цепочке. На шее он смотрится вполне прилично, как крупный кулон. И лежит как раз в том месте, куда положено притягивать мужские взгляды. Впрочем, оно и без кулона ничуть не хуже притягивает... Так, что-то я задумался. Что у нас там с новостями?

   Я подошел к переходу через дорогу и механически осмотрелся влево-вправо. По случаю раннего времени светофор еще мигал желтым, но дорога была практически пуста в обе стороны, только где-то метрах в двухстах слева неторопливо полз ранний троллейбус. Я перешел на ту сторону и кинул взгляд на зловеще сияющее бегущими кроваво-красными цифрами табло расписания под крышей остановки. Нужный мне троллейбус должен был подойти через семь минут сорок две секунды. Долго. Ну, понятно, кто ж в такую рань будет ездить каждые три минуты? Ждать смысла не имело, потому как ехать на троллейбусе нужно было минут десять, а за семнадцать минут я до работы и пешком дойду. Тем более, что в запасе у меня было еще больше полутора часов.

   Я прошел по улице метров тридцать, свернул направо и углубился в старый, построенный еще в конце десятых жилой квартал, где в память о бывшем когда-то на этом месте частном секторе улицы были узкими, едва ли в две полосы, обсаженными вдоль обочины деревьями и кустами. Нынче с утра свежая, как будто только что помытая придорожная зелень смотрелась и пахла просто убийственно как хорошо, прогулка по этим улочкам была сущим удовольствием. На совершенно пустых аллеях стояла практически полная тишина, в которой откуда-то издалека было слышно жизнерадостное карканье то ли ворон, то ли сорок, строящих планы на утро, да свист троллейбусных проводов с соседней улицы.

   В ухе негромко бормотали дикторы, рассказывая о встрече премьер-министра Квебека и президента Шотландии, волнениях на границе Североамериканского Альянса с Южной Конфедерацией, референдуме в Мусульманском Провансе по вопросу об отделении от Германо-Французской Федерации... Что-то совсем неинтересные и обыденные нынче новости... Впрочем, нет новостей - тоже хорошо... Пусть развлекаются там потихоньку, лишь бы нам не мешали... Наконец международные новости закончились, и пошло наше, местное... Посевная на марше... Расширение навигации на Северном Морском Пути... Первая редкоземельная руда из антарктической шахты "Мирный-9"... Новый цех на УралВагонЗаводе... Новосибирский филиал куйбышевского "Прогресса"... Ага, новая улица на Большом Сырте, шесть куполов на тридцать человек... Понятно, как раз недели две назад туда пришел наш грузовик... Или китайский? Нет, вроде бы наш, китайский на днях должен подойти, он с Луны позже стартовал... Да, точно. Где-то, помнится, писали, что он в этом сезоне последний, потом на девять месяцев пауза... Н-да, надо поторапливаться, через сезон нам нужно высылать туда пробные партии флоры и фауны... Хотя какая там фауна, в такой-то атмосфере... Кислорода нам, конечно, обещали аж чуть ли не полпроцента, откуда только взялся... Смешно. Если только анаэробы на азоте или фототрофы... Ладно, будем думать...

   - Товарищ, у тебя закурить не найдется?

   Я поднял глаза и обнаружил, что на полном автомате прошел целый квартал. Слева от меня за матово-белым пленочным забором возвышалась стандартная девятиэтажка начала века в каком-то полуободранном состоянии. Такое чувство, что от нее кто-то оторвал целые куски стены, они свисали лохмотьями неопределенно-желтого цвета. Рядом с домом громоздился непонятный уродливо-угловатый агрегат, похожий на чудовищную помесь тиранозавра-рекса с богомолом-переростком и мегакрабом из Марианской впадины, возле него мелькали фигурки в оранжевых строительных комбинезонах. Один такой комбинезон, увенчанный оранжевой же каской, стоял прямо передо мной и заинтересованно следил за моей заторможенной реакцией. В смысле, не комбинезон, конечно, а человек, в этот комбинезон одетый.

   - Что? - переспросил я, фокусируя взгляд. - Закурить? Нет, извините, не курю.

   - Жаааль, - протянул человек, - с утра самое бы то покурить перед работой. А то до магазинов отсюда не близко. Да и не работают еще, поди.

   Я еще раз взглянул на дом и спросил:

   - А что это вы тут делаете, ни свет-то, ни заря?

   - Как это "что"? Сносим, конечно.

   - С чего бы это вдруг? Каждый день здесь хожу, ничего не замечал такого. Когда это вы успели?

   - Так вчера и начали. Сегодня второй день.

   - Да, вчера я здесь не ходил... А чего ломаете-то? Дом вроде бы еще хороший, и лет ему от силы сорок-пятьдесят.

   - Чего ж в нем хорошего? Дешевка старорежимная малобюджетная, медь его. Спасибо, что сорок лет простоял. Кто-то там просчитал, что сломать его на... совсем и построить новый монолит будет дешевле, чем ремонтировать.

   - Странно... Мой дом еще старше, ему лет семьдесят... А косметику лет пять назад делали. Ободрали в подъезде всю штукатурку и краску до кирпичей, а потом покрыли этим новым полимером светящимся...

   - Флуоресцентом? Желтеньким таким в темноте светится? Знаю-знаю. Это сейчас тема такая пошла. Чтобы в темноте ступеньки на лестнице было видно.

   - Да, наверно... И сказали, что наш дом еще лет пятьдесят простоит.

   - Дык. У тебя, небось, дом еще при первом Союзе строили?

   - Да, где-то под конец.

   - Ну, хрен ли тогда... Тогда понятно. Те-то дома строили еще по советским нормам, у тебя и стены капитальные кирпича в три, не меньше, и бетон на перекрытиях нормативный, по старинным ГОСТам сделанный.

   - Не знаю, стены не мерял, но довольно толстые, да.

   - Ну, вот. А эти, - он небрежно махнул рукой в сторону дома, - раза в полтора, если не в два тоньше будут. Остальное, небось, разворовали, пока строили. Их снаружи еще пенопластом обкладывали. Для утепления. Ага, утеплили, блин. Здесь у нас, оказывается, то весна, то зима, то осень. Сырость. Вон, посмотри, - он опять махнул рукой, - отодрали пенопласт, а под ним плесень похлеще марсианской. Да и пенопласт сам по себе на куски расползается. Сгнил весь, медь его.

   "Нет на Марсе плесени, - машинально отметил я про себя. - Но мы думаем об этом. Регулярно. Можно сказать, на профессиональной основе". Вслух же я сказал:

   - Понятно. А чего как рано-то? Все еще спят. Ну, кроме меня, наверно...

   - А ты куда идешь?

   - На работу, конечно.

   - Вот и мы на работу. Раньше выйдешь - быстрее сядешь. Хотя мы вчера до темноты тут корячились. Разломай поди такую-то дуру. Одного мусора сколько вывезли. А сколько еще придется...

   В это время уродец-богомол возле девятиэтажки вздрогнул и с нехорошим скрежетом как-то рывком вытянулся метра на три вверх. Руки-клешни его завибрировали, народец в оранжевых комбинезонах отскочил подальше и разразился громкими жизнеутверждающими возгласами. Мой собеседник оглянулся:

   - Ага. Начали. Ну, ладно, бывай. Приятно поработать. Да и мне тоже пора. Жалко, у тебя курева нет, - махнул он рукой и бодро зашагал к дому.

   Я торопливо пробежал вдоль забора дальше. Ну его, этого краба. Что-то не нравится мне эта его манера двигаться. Долбанется еще тут не вовремя... Может, конечно, и нет, но мало ли? Кто потом про меня моей дочери будет рассказывать?

   Я добрался до конца следующего квартала и остановился на переходе. Светофор уже включился в дневной режим и горел красным. Мимо прошелестела ранняя городская двойка веселенькой канареечной окраски. Понятно, за рулем - девица лет двадцати. Ничего так девица. Во всяком случае, выше пояса. Да и машина тоже ничего. Свеженькая, модель поновей моей. Куда это она с утра пораньше? Кстати, о двойках. Надо бы с женой обсудить вопрос, что заказывать после родов: то ли еще одну двойку для нее, с появлением ребенка это будет вполне реально, разрешение на вторую машину дают сразу после рождения... То ли сдать мою двойку и заказать семейную четверку. Новые модели, говорят, очень даже ничего. Запас хода чуть ли не на двадцать процентов больше. И ток заряда с крыши больше раза в полтора. Это понятно, у двойки что там за крыша, какая там площадь для фотоэлементов... У нее, конечно, и мощи киловатт на пять поменьше, чем у четверки, и аккумулятор послабже, зачем ей, на двоих-то человек максимум... Хотя четверка не совсем удобна, это ж мне придется возить сначала ее с ребенком туда-сюда, а потом самому ехать на работу... Ладно, пока она сидит месяц-два дома, чего-нибудь придумаем. Свою двойку я могу ей оставить, а на работу все равно пешком хожу. Или на троллейбусе минут пятнадцать. К августу определимся, а там, самое позднее к сентябрю, и заказ подойдет. Либо двойку последней модели, либо четверку повместительней. Опять же новое место на стоянке не понадобится...

   Поликарпыч, помнится, рассказывал как-то, что раньше, еще до второго Союза, у нас не было ограничений на городской транспорт. Это вроде как у нынешних демократов. И прямо по городу ездили толпы машин с бензиновыми двигателями, причем разных размеров, мощности и вместительности. Едет, говорит, такой одинокий ушлепок росточком сантиметров в сто семьдесят, а машина у него - сарай на колесах метров пять длиной и тонны в три весом. Везет воздух и тратит прорву бензина своими двумястами киловаттами на перевозку пустого сарая. Машин много, все здоровенные, незагруженные и стоят в пробках, потому как дорог им, таким уродищам, не хватает. Бензин выгорает, все при этом выбрасывается в воздух, и народ всем этим дышит. Маразм. Еще бы у них кризисов в экономике не было, с таким-то идиотизмом. Понятно, что грузы возить, или там за городом ездить, еще туда-сюда на бензине, а в городе-то зачем? Это что, такой традиционный вид массового мазохизма, постоять в пробке и подышать собственным выхлопом? Ну, ладно, мазохизм - дело добровольное, а остальные-то тут причем? По улицам, между прочим, еще и дети ходят. Да и ставить всех этих гипертрофированных уродцев куда? Старик говорил, что в те времена наш двор по ночам так был забит этим железным стадом, что и пешком-то протиснуться не всегда получалось. А если еще и снег выпадал...

   - Зеленый свет. Можно переходить через дорогу, - оборвал мои раздумья приятный женский голос из светофора. Под стук метронома я дошел до противоположного тротуара и вдруг заметил низенькую черненькую гладкошерстную таксу... Да нет, пожалуй, такса. Он сидел на асфальте и, задрав голову с длиннющими ушами, внимательно рассматривал меня круглыми черными глазищами. Видимо, пытался понять, кто я такой и что я тут делаю в такую рань.

   - Здравствуй, собака, - сказал я ему.

   Такс пошевелил ушами, наклонил голову и вдруг запищал тонким детским голосочком:

   - Здравствуйте, дяденька! Это Вы с моим Гошей разговариваете?

   Я пригляделся повнимательнее. Говорил, конечно, не такс, а его ошейник. Вон там, возле замка, контроллер закреплен.

   - Ну, если этого такса зовут Гошей, то с ним. Такой маленький, черный, гладкий, длинноухий и с ошейником. Впрочем, никаких других собак здесь нет, так что точно с твоим Гошей.

   - Да, это он! Гоша! Ой, дяденька, а скажите ему, чтобы он домой шел! Я его давно гулять выпустил, а он убежал и домой не идет. Я уж ему кричал-кричал, а он не слушает! А мне скоро в школу собираться!

   Гоша яростно мотнул головой и попытался задней лапой зацепить ошейник. Потом передней. Потом пару раз прокрутился вокруг себя. Видимо, говорящий ошейник ему решительно не нравился. Но отцепить его было еще сложнее, чем поймать собственный хвост.

   - Гоша! - строго сказал я. - Иди домой! Тебя хозяин зовет!

   Такс остановился и с превеликим сомнением осмотрел меня с ног до головы. Я ответил ему максимально убедительным и проникновенным взглядом.

   - Гоша! - запищал ошейник. - Домой!

   - Гоша! - еще строже произнес я. - Ты слышал? Иди домой! Тебя хозяин зовет! А то я заберу тебя на работу и посажу в клетку к утконосу!

   Н-да. Про утконоса я, пожалуй, загнул. Откуда простому таксу знать про утконосов? Да и откуда у меня на работе утконос? Не работаем мы с австралийской фауной. С тем же успехом я мог бы пугать его Бармаглотом. Но прозвучало неплохо. Во всяком случае, Гоша укоризненно на меня посмотрел, печально помаргивая глазищами, шумно вздохнул, развернулся, взмахнув ушами, и поцокал куда-то когтями по тротуару. Наверно, проникся. А может, не оценил строгого выражения моего лица.

   - До свидания, Гоша! - попрощался я.

   - До свидания, дяденька! - пропищало из ошейника.

   - Он хоть в ту сторону бежит? - повысил я голос, потому что такс уже отбежал метров на пять.

   - Пока в ту, - донеслось до меня, - спасибо, дяденька...

   - Не на чем. Приходите еще, - пробормотал я машинально, хотя вряд ли они оба меня услышали.

   - Такса к утконосу... Утконоса к таксе... Таксоноса к утке... Вот такие шутки... - меланхолично бормотал я, спускаясь в овраг. Когда-то давно здесь текла река. А может, не текла. А может, не река. Но что-то такое лет уже сто тридцать течет по трубе на дне оврага. А поверх положен асфальт и посажены кусты. А рядом стоят дома. И будем надеяться, что эта самая река-нерека не промоет эту трубу насквозь, и дома не уплывут в овраг. Хотя, если вспомнить давешних оранжевых человечков и их богомола, то особых проблем эти дома для них не составят. Кстати, о домах. Нынешней нашей двухкомнатной квартиры нам с Кирой и ребенком будет маловато. Надо послать заявку на трехкомнатную. Как минимум. А если есть еще лимиты, то на четырехкомнатную. Мы, вроде бы, по возрасту и перспективам роста подходим. Сейчас дойду до работы и заполню анкету. На ходу неудобно. А то вылезут еще какие опечатки да глюки... Глюки-глюки-глюки... Глю-ки. Да, нужно еще запись вчерашнего совещания просмотреть. Вроде бы разговор прошел по делу, и где-нибудь через сезон хотя бы флору достойную на Марс мы отправим. Анаэробов сначала, потом водоросли, потом подберем мхи или даже грибы, а там, глядишь, и до фауны доберемся... Мы там много чего интересного наговорили, надо бы оформить это в тезисы, или даже наброски программы. Нужен текст, и крайне желательно - без опечаток. "Голос", он, конечно, штука мощная и не совсем дурная, но опечатки у него так и сыплются. Да и понятно, обучай - не обучай, контекст - не контекст, а спецтерминологию, да в произношении, например, Михалыча, или Вольдемарыча, да на фоне общих жизнерадостных воплей - поди, распознай без ошибок. Н-да. Стыдно вспомнить, что он, сволочь эдакая, нараспознавал, когда записывал разговор об анцеструлярных зооидах. Особенно про спиральный характер расположения вокруг центральной анцеструлярной зоны... А ведь ЭТО и женщины читали... Кошмар.

   Браслет мелко завибрировал, а в ухе пробренчала на лютне мелодия Green Sleevs. Ага. Жена. Проснулась, что ли? Отвечаем.

   - Привеет, папааашка, - зевнуло у меня в ухе, - ты уже проснуулся?

   Хорошо, что на улице никого не было. Я мгновенно спал с лица и встал, как вкопанный. Потому, что сердце мое остановилось. В висках как будто что-то вскипело, мир содрогнулся, зашатался и зазвенел тонким хрустальным звоном. Я сделал два судорожных шага до ближайшей скамейки и схватился за ее спинку так, что побелели пальцы. Потом я попытался проглотить внезапно возникшее в горле что-то угловатое, неимоверно колючее, и прохрипел:

   - Как "папашка"?! Что, уже?! Ведь рано же еще!

   - Проснуулся, - удовлетворенно замурлыкало в ухе, - да не трясись ты так. Нет еще, это я таак, тренирууюсь...

   - Ничего себе тренировочки! - проскрежетал я, медленно и плавно опустившись на скамейку. - От таких тренировочек и инфаркт схватить недолго!

   - Нууу, подуумаешь, инфааркт... От инфаркта нынче никто не умираает...

   - Я умру. Я, между прочим, стою, то есть, уже сижу на совершенно пустой улице, и вокруг нет никого, кто кинется мне на помощь. Вот так.

   - Ну и чтооо? - Браслет пошлет сигнал, и они тууут же прилетяаат... А чего это ты на улице в такое время? Дома не ночевал?

   - Ночевал, - буркнул я. - А то ты мне вечером не звонила. Я на работу уже иду.

   - Маало ли, что звонила... Может, ты потом собраался, и налеево...

   - Бред какой. Придумай еще что поинтереснее.

   - И придуумаю... Я женщина береееменная, имею прааво на истерику...

   - Имеешь, имеешь. Только не накручивайся. И прекрати уже зевать, а то я сам сейчас начну.

   - Я не могуу, я еще сплюууу... Я тут вчера ноочью посчитала эпюууры... И порисоваала чуть-чууть... Там, на твоем Маарсе, такие веещи можно деелать... Яаа хочу там строоить...

   Да-да. Вот так оно и есть. Именно так, и никак иначе. Чем может заниматься женщина на последнем месяце беременности в роддоме? - Конечно, считать эпюры и рисовать архитектурные проекты. Ночью. В постели. Там врачи какие-нибудь есть, или как? А камеры наблюдения в палате что, все сдохли?

   - Это не мой Марс, - практически прорычал я. - Он общий. И твой тоже. Хочешь - строй, я не против. Только роди уже сначала, а потом посмотрим. Ты вообще там зачем лежишь? Эпюры считать? Ну-ка, включи-ка камеру, я погляжу в твои бесстыжие глаза!

   - Я не могуу каамеру... Я еще не умыытая... И не одеетая... И не проснуутая... И не кричиии... На бедную беременную жеенщину... Вот рожууу - будешь знаать... Она тебе за все мои страдаания отомстит... Лучше иимя уже придуумай, наконец... Лаадно, я еще посплюуу... Проснуусь - поозвонюуу...

   В ухе блямкнуло, и Кира отключилась. Не умытая она. И не одетая. Надо же, какая неожиданность и какое небывалое зрелище. После трех-то лет супружеской жизни. Ну-ну. Физиономию свою бесстыжую показать не хочет. Ее зачем в роддом за месяц до срока положили? Так просто? Все врачи - страшные перестраховщики, но не дураки же, знают, чего делают. Так нет, она и там молчать не будет. Она опять взялась за свое. Вот только роди - собственными руками излуплю. Плеткой. Ну, хотя бы ремнем. А имя? Ну что - имя? Мало ли на свете красивых имен? Разве имя должно что-то значить?

   Я откинулся на деревянную спинку лавочки и рассеянно осмотрелся. Был месяц май. Месяц, когда убийственно пахнущая свежая зелень вылезала из самых неожиданных мест, а после ночного дождя пыль еще только задумывалась о возможности стать пылью, месяц, когда мелкая птичья сволочь безудержно орала по кустам с самого восхода и не давала спать, хотя до работы еще можно бы часик-другой вздремнуть, месяц, когда небо было пугающе бездонно и где-то там, в его глубине, пронзительная синева переливалась в неокончательно еще ушедшую ночь. В общем, это был тот самый единственный месяц в году, когда на Город можно взглянуть без содрогания. Я посмотрел на небо и глубоко втянул через ноздри свежий, влажный и какой-то даже сладкий воздух. Я прикрыл глаза и чуть ли не застонал от наслаждения. Господи, до чего же хорошо-то! Вот еще месяц, начнется жара, пыль и прочие радости городского лета, а сейчас просто ХОРОШО.

   Мы назовем ее Алисой - решил я. А что? По-моему, совсем даже неплохо звучит: Алиса Селезнева.

                                                  22

Ну, что, Игорь? Как вам на новом месте? Обживаетесь?

   Я оторвал взгляд от монитора и посмотрел на вошедшего.

   - Андрей Борисович, это вы? А я тут... Спасибо, устроился нормально...

   - Как комната? Знаю. Маленькая, но это временно. Вре-мен-но! У нас здесь всё временное. Но это пока.

   - Да я не в претензиях. Я ж понимаю. Да и комната не такая уж и маленькая.

   - Это вре-менн-но! - Ещё раз по слогам произнёс Андрей Борисович.

   - Я вот вам работку первую принёс. Так сказать, с почином.

   - Конечно. Что там? Интересное?

   - Да как сказать... Рутина. Очередная группа с Земли извещает о желании создать колонию на Луне.

   - Опять иностранцы?

   - Ну а кто же ещё? - Не весело усмехнулся Андрей Борисович,

   - Как преобразовывать планету, так помощников нет. А вот как на готовенькое - так тут только успевай заявки принимать. Прагматичный Запад. Минимум затрат, максимум прибыли. А мы добрые, сделаем всё и щедрой рукой раздаём. От этого и страдаем.

   - Ох, Игорь, в чём-то вы правы. В советском человеке есть некая составляющая, которую я бы назвал романтикой созидания. Моя бабушка познакомилась с моим дедом на БАМовской стройке. Тогда именно в том месте был цент романтики нового мира. Целина, БАМ, орбита, Луна... Теперь вот Марс. Один учёный вывел теорию, что якобы прогресс человечества напрямую зависит от войн. Представляете? Якобы, именно война есть суть движения прогресса. На мой взгляд не совсем верная мысль. Я думаю, что именно романтика созидания - вот ключ к развитию. Да, в войнах совершенствуется техника, но оскотинивается разум. Вы со мной согласны?

   - Я с вами полностью согласен.

   - Спасибо, Игорь, я знал, что вы меня поймёте.

   - Так что там за заявка?

   - Ах, да. Вот. Некая религиозная группа. Просит выделить им участок под колонию.

   - Религиозная? Час от часу не легче.

   - Наша основа - веротерпимость и лояльное отношение ко всем конфессиям, - Шутливо-назидательным тоном проговорил Андрей Борисович, - Де юре мы не владеем Луной - она всепланетное достояние. Так что отказать мы не можем никому.

   - И кто же там?

   - Мормоны!

   - Ого! Таких у нас здесь ещё нет.

   - Очень серьёзные господа. Хотят основать центр гармоничного развития нового человека.

   - Весёлое дело!

   - А то как же!

   - Смею предположить, господа из США?

   - Штат Юта. Самое интересное, что сии филантропы хотят не абы какой участочек, а вполне определённый. Десятикилометровую зону на южном склоне кратера Менделеев.

   - Какие капризные господа. А почему именно там?

   - А вот про это в заявке ни слова. Секретничают просветители.

   - Но там ведь проверка была?

   - Как и везде. Пролетели над поверхностью. Знаете, Игорь, наш коллектив не так и велик, на всю планету не хватит. Ну, значит, я вам данные оставляю, вы уж сами тут...

   И он протянул мне цилиндр информационного накопителя.

   - Хорошо, Андрей Борисович, оставляйте.

   - Ну, я пойду. Если что нужно - милости прошу. Всегда буду рад.

   - Спасибо. Зайду чаю попить. Угостите?

   - Всенепременнейше! Я, знаете ли, на этот счёт ретроград и консерватор. Местные чаи из оранжерей как-то не жалую. Исключительно земные сорта!

   Я в этой должности первый месяц. Я вообще на Луне не больше месяца. Откровенно говоря, моей мечтой было попасть на Марс. Как выразился Андрей Борисович, именно там сейчас "центр романтизма".

   Но... Марс хоть и большой, но места всем желающим не хватает... Кто-то должен трудиться и на Луне.

   Работа была тихая, и заключалась в отслеживании и удовлетворении нужд и потребностей нескольких первых лунных поселений, входящих в зону ответственности города - купола Гагаринск. В основном это были отдалённые шахты и рудники. Четыре поселения колонистов - отшельников, желавших отринуть всё земное. В прямом смысле этого слова... И одна археологическая партия, которая вот уже второй месяц безрезультатно пытается обнаружить следы посадки первых американских лунных экспедиций. От этих археологов было больше всего проблем. Помимо продуктов, фильтров, баллонов кислорода и батарей питания, им постоянно требовались какие-то особенные реактивы, препараты и грунторойные инструменты. Я тщательно фиксировал все заявки, составлял списки требуемого и отправлял их на Землю. Обратно с планеты, с грузовыми "Вихрями" и "Тайфунами", приходили запечатанные ящики, которые тут же отправлялись в головной лагерь историков.

   Заявка на выделение территории под поселение была у меня первой. Причём такая странная, с указанием конкретного места. Совершенно не понятно, это нормально или нет? И посоветоваться не с кем. Мой предшественник уже давно вне досягаемости, трудится где-то в метрополии. В лунной администрации мне никто помочь не мог, а беспокоить Землю по мелочам не хотелось. Неловко как-то. Первая проблема, и сразу спасовал.

   Значит будем смотреть по обстоятельствам.

   Для начала не плохо было бы прояснить для себя, кто такие мормоны и чего от них ожидать?

   Я открыл порт всемирного информационного банка, и набрал в строке запроса слово "мормон"

   - Мормонизма - крупнейшей ветви движения святых последних дней. Термин "мормон" взят из названия Книги Мормона, священного для мормонов текста, который, как они считают, является переводом писаний с золотых пластин, переданных Джозефу Смиту-младшему ангелом. Он был опубликован в 1830 году. Согласно тексту, книга была названа в честь Мормона -- древнего пророка и историка, жившего в IV в. на Американском континенте.

   Краеугольным камнем богословия мормонов является учение о "восстановлении", согласно которому вскоре после смерти апостолов Христа истинная Церковь исчезла с лица земли. Только через много столетий, в 1820 году, Бог избрал Джозефа Смита, чтобы через него восстановить истинное учение и истинную организацию церкви.

   Любопытно. И эти люди хотят на Луне достичь гармонии? Центр гармоничного развития нового человека... Это вам не отшельники, это посерьёзнее. Зачем им именно кратер Менделеева? Причём именно южный склон? Там что, новый человек может развиться наиболее гармонично? Гармоничнее чем, скажем, на восточном склоне? Там почва лучше? Почему именно южный склон?

   Я нажал клавишу внутренней связи, и набрал код службы безопасности Купола, выполнявшего на Луне охранные функции.

   - Диспетчер два ноль. Говорите - Раздался из мембраны строгий мужской голос.

   - Это отдел внешних связей Купола. Мне нужен полковник Весельцов.

   - Минуточку.

   В мембране что-то мелодично зачирикало. Похоже на функции ожидания ответа, вместо весёлой музыки, стояла запись пения птиц. Это было очень модно среди персонала Купола. Как бы мы не любили свою работу, но тоска по Земле, по шелесту ветра, по всплеску воды, по шуму деревьев, постоянна накатывалась.

   - Весельцов слушает, - Чёткий, слегка уставший голос, прервал птичью трель.

   - Денис Викторович? Это Стрельцов. Отдел внешних связей. Вы не могли бы меня принять?

   - Это срочно?

   - Думаю да.

   - Хорошо. Подходите через пол часика, посмотрим что у вас там.

   Абонент отключился. Повисла тишина.

   Может быть я напрасно паникую? Отрываю от работы занятого человека? Но, как-то не спокойно было мне на душе. Предчувствие не хорошее, что ли?...

   _____________________________________________________________________________

   Коридоры купола были выполнены из стандартных блоков, но окрашивались в различные цвета. К примеру, административная часть была бежевого цвета. Я шёл по пустым переходам, сопровождаемый только не громким эхом собственных шагов. Середина рабочего дня - все по своим рабочим отсекам. У нас не принято филонить. На Луну летят работать, а не бесцельно болтаться по тамбурам и переходам.

   Вот и сектор службы безопасности. Как только я подошёл к двери, она тут же отъехала в стену. На пороге стоял не высокий крепыш, в идеально отглаженной, цвета морской волны, форме, с нашивками СБ Купола.

   - Вы к полковнику Весельцову?

   Я кивнул.

   - Он предупредил о вашем приходе. Следуйте за мной.

   За спиной тихо прошуршала закрывающаяся дверь.

   Мы прошли по точно такому же, бежевому коридору. На входных люках кают имелись какие-то номера и буквенные коды, но я не мог понять их смысл. Возле одной такой двери мы остановились. Мой провожатый нажал на кнопку связи. Дверь плавно исчезла в стене.

   - Проходите, - Указал мне на вход крепыш.

   Я вошёл.

   Обычная стандартная каюта. Так же, как и коридоры, основные секции станции собирались из почти одинаковых блоков - кубиков. Только специальные помещения, требовавшие большого объёма, могли похвастаться нестандартностью размеров.

   Полковник Весельцов сидел за столом и что-то рассматривал на экране компьютера.

   С полковником мы были знакомы. В первый же день моего прибытия на станцию, меня перезнакомили со всеми руководителями служб и управлений.

   - Игорь? Секундочку. Интересные дела ту, понимаешь... Похоже наши археологи что-то всё-таки нашли.

   - Флагшток от флага ООН? - Пошутил я.

   Полковник хохотнул.

   - Почти. Остатки японского челнока.

   - Почему японского? Разве японцы долетали до Луны?

   - Значит долетали. Но тихооонечко... Чтоб никто не знал.

   И он хохотнул.

   - Надеюсь, ты не это хотел со мной обсудить?

   - Нет. Про находку я ещё не знал.

   - Значит скоро узнаешь. Этим землеройкам понадобится много обёрточной бумаги. Ладно, садись давай. Излагай свои страхи и опасения.

   Я сел на стул и протянул ему информационный цилиндр.

   - Что тут? - Спросил полковник, подсоединяя накопитель к декодирующему устройству.

   - Тут мои страхи и опасения.

   И я кратко изложил причину своего прихода.

   Полковник посерьёзнел.

   - Мда уж... Даже и не знаю что и сказать. С одной стороны, мы не имеем права им отказать. Согласно договору 1967 года Луна принадлежит всему человечеству. А то, что СССР инициативным порядком взял на себя труд по террадизации планеты, так то исключительно наши сложности. И, заметь, в каком тоне написано? Извещаем вас о желании создать базу - колонию... Они нас извещают.

   - Может у них с русским языком плохо? - Предположил я.

   - Ох, врядли... Во времена экспансии их очень не плохо обучали. Штаты ведь планировали нас оккупировать, по этому готовили управленческие колониальные кадры. Не надорви они пуп на военной программе, ещё не известно, как бы сейчас было. Может, изрыли бы шарик такими вот кратерами, и не о каком космосе и не думали. Значит, им подавай именно кратер Менделеева.

   Полковник подошёл к большому экрану, располагавшемуся на стене каюты. Что-то быстро набрал на клавиатуре, пристроенной с боку. На экране вспыхнула разноцветная карта обоих полушарий Луны.

   - Вот смотри... Вот кратер Менделеева. Ударного типа ямка, южнее Моря Москвы. Заметь, это обратная сторона планеты. Что им там надо?

   Я пожал плечами.

   - Может у них в их писании что-то про это место сказано?

   Я опять пожал плечами.

   - Но я с тобой согласен, этот участок надо как следует изучить. Странно это всё. Ты когда им ответ дать должен?

   - На обработку заявки отводится не более пятнадцати земных суток. Заявка пришла вчера. Значит, минус два дня, через тринадцать дней максимум.

   - Вот и хорошо. Не спеши с ответом. А мои ребята пока в том кратере покопаются. Может чего и найдут. Вон археологи нашли же что-то. А мои и подавно сыщут. Если там есть что-то, конечно...

   Следующие несколько дней пролетели незаметно, в трудах и заботах. Археологи завалили меня требованиями, немедленно прислать им кучу всевозможного оборудования. Мои доводы о том, что грузовые челноки не могут обслуживать только их, профессоров и доцентов нисколько не волновали. Ведь это было нужно не лично им! Это потребно всей Земле!

   А на Земле, как и ожидалось, разразился большой скандал. Правительство Японии напрочь отрицало наличие своих кораблей на спутнике, и объявляло челнок советской провокацией.

   В свете таких заявлений, мог разразиться очень серьёзный международный скандал, с отправкой гневных нот и выдворением послов. Наше руководство затребовало находку на землю, для демонстрации широкой общественности. К нам вылетели иностранные наблюдатели от ООН, с целью проследить, что бы какой-нибудь Иван не сфальсифицировал какой-нибудь иероглиф. Разумеется, все работы тут же перешли под юрисдикцию КГБ. Все требования учёных по поставке оборудования и транспорта, были тут же выполнены. На орбиту Луны прибыли аж четыре военных космолёта. И между портом и кораблями замелькали орбитальные челноки с такой частотой, какой не было и в первые дни освоения Луны.

   Про заявку переселенцев я почти забыл. Наполнил мне о ней сам полковник Весельцов.

   - Игорь, здравствуй. Я спешу, по этому в двух словах. Сколько осталось до отправки разрешения тем американцам?

   - Два дня, товарищ полковник.

   - Точно два?

   - Да, точно два.

   - Слушай меня внимательно. Делай что хочешь, хоть пожар в отсеке, но оттяни дату хотя бы дней на пять!

   - Затянуть с ответом? Эти американцы такой вой поднимут про ущемление их прав!

   Полковник погрустнел.

   - И что, никак?

   - Очень надо?

   - Жизненно!

   - А официально запретить не получится?

   - Нет же! Если бы могли, то не стали бы тебя тревожить.

   Я задумался. Нарушение договоров - серьёзный момент. Западные щелкопёры с удовольствием вцепятся в это. Да ещё и с такими составляющим. Советский Союз проводит политику дискриминацию в отношении служителей культа! Ну, или как там у них пишется?...

   - Вообще-то... - Тихо произнёс я...

   - Ну, отец родной, не тяни! - Взвыл полковник.

   - Ну, это мелочи. Но в заявке есть не большая неточность. У них не обозначен тип шлюза камеры экстренного спасения. Деталь довольно важная. Если что - нам надо знать, как к их жилищу стыковаться.

   - Ты сможешь затянуть с ответом, требуя уточнения?

   - Смогу.

   - Так делай!

   Если верить всему тому, что на мой запрос пришло с Земли, то в ближайшее время меня ждут многочисленные кары небесные, а так же разбирательства в суде штата Юта, куда эти сектанты подали на меня иск. Как оказалось, переселенцы уже несколько дней сидят в шатле, готовые в любой момент стартовать на орбиту для пересадки на корабль, рейсом на Луну. И каждый день ожидания обходится им в кругленькую сумму. Которую лично я, согласно решению суда штата Юта, должен буду им возместить в троекратном размере! Ниже проклятий шло подробное описание шлюза.

   Увидев марку типа шлюзового крепления, я присвистнул.

   Полковник Весельцов тоже остался не равнодушным.

   - Тип KaSU - 937. Разработан специально для военных. Применялся только военными. Снят с производства и заменён более совершенными пятнадцать лет назад. Теперь понятно, почему в первоначальной заявке об этом ни слова.

   - Они собираются ставить его на свой купол?

   - Игорь, я тебе попозже всё объясню. Однако шустрые ребята. За два дня успели. Как бы нам ещё суток трое выиграть?

   - Ну, сутки на перелёт.

   - А ещё двое?

   - А ещё двое на устранение неточностей в описании. - Сказал я.

   Весельцов с интересом уставился на меня.

   - Ну ка, ну ка... Что ты там придумал?

   - На Луне официально действует метрическая система. А габариты стыковочных узлов указаны в дюймах. Пусть пересчитывают.

   Зажужжал зуммер вызова.

   Я вдавил клавишу ответа.

   - Отдел внешних связей.

   - Игорь? - Услышал я в ответ голос Весельцова, - Зайди в диспетчерскую. Корабль с твоими подопечными выходит на орбиту Луны. Через часок будут здесь.

   - Хорошо, Денис Викторович. Только это уже, скорее ваши, а не мои подопечные.

   В диспетчерской было многолюдно. Шумели компьютерные шкафы, гудели зуммеры связи. В момент моего прихода с орбиты стартовал трудяга-грузовик "Бурлак", а его место занимал изящный грузо - пассажирский лайнер "Игнат Фокин", на борту которого прибыли мормоны из Америки.

   - Ну что, заставим их ещё немного понервничать? - Веселился полковник.

   - Так, Максим, - Обратился он к дежурному диспетчеру, - Сажай ка их не на основной космодром, а на запасной, в Циолковске. А оттуда на транспортёрах пусть к нам едут. Документы, регистрация и всё такое.

   Диспетчер защёлкал тумблерами, быстро пробежался пальцами по клавиатуре.

   - "Фокин", "Фокин", как меня слышно?

   - Слышимость восемь из десяти, - Прогудело в динамике связи.

   - Посадку челнока на Гагаринске запрещаю. Даю посадку на Циолковске. Посадка на Циолковске. Как слышно? Приём.

   - Понял. Вас понял. Посадка челнока на Циолковске, - Донёсся голос с орбиты планеты.

   Тридцать восемь колонистов напоминали больше боевой отряд, нежели пилигримов. Крепкие, суровые на вид парни, в добротных скафандрах и с минимумом ручного багажа. Стоят молча. Смотрят зло. Немного не так я себе представлял божьих людей.

   - Добро пожаловать на Луну, - Сказал я их старшему и протянул руку для рукопожатия.

   Их предводитель, такой же смурной мужик, но годами постарше остальных, проигнорировал мой жест и сказал, как плюнул:

   - I do not speak Russian!

   Тут меня оттёр плечом от гостей полковник Весельцов.

   - Сожалею, приятель, - Нарочито развязно обратился он к хамовитому руководителю группы. - Но ты находишься на территории Советского Союза, где действуют жёсткие правила относительно языка общения.

   Предводитель явно понял сказанное. Он шумно засопел, задвигал ноздрями. По лицу поползли бурые пятна.

  -- I do not speak Russian!

   Ещё раз повторил он.

   Тут из за его плеча вышел один из "переселенцев".

   - Я немнощко гаварить ващ язык. Понимайт.

   Я посмотрел на него. Парень пытался натянуть на лицо маску дружелюбия, но это ему плохо удавалось.

   - Ви извиняйт нас. Мы долго ждать разрешения on the flight. На польёт.

   - Задержка произошла по вашей вине. В следующий раз составляйте заявки согласно регламента составления заявок.

   - О'kay. I want to... Я хочу знать, имеем ли мы возможность следовать to the crater of the Mendeleev?

   - Оформление бумаг прибытия займёт не более десяти минут. После этого вас отвезут к выбранному вами месту пребывания. Там уже развернут временный купол. В куполе имеется запас продуктов, воды, кислорода, универсальных элементов питания и радиостанция. По всем вопросам связывайтесь с базой Гагринск. Приятного вам пребывания на Луне.

   Я, не дожидаясь ответной реакции, чётко, по военному, отсалютовал им, повернулся на каблуках и вышел из промежуточного транзитного шлюза.

   А через два дня, к своему несказанному удивлению, я получил сообщение от колонистов о том, что они желают свернуть колонию и улететь обратно на Землю, и просят забронировать для них билеты на ближайшей рейс.

   С распечаткой этого послания в руках, я тут же двинулся к полковнику. Я совершенно ничего не понимал. Но мне очень хотелось в этом разобраться. Так как чувствовать себя дураком - не самое приятное ощущение.

   Полковник, увидев распечатку, захохотал в полный голос.

   - Садись давай. Буду тебя веселить.

   - Это настолько смешно?

   - Обхохочешься! - Заверил меня Весельцов.

   - Как ты уже понял, эти молодцы так же похожи на служителей божьих, как я на балерину.

   - Это я заметил.

   - Что? Моё сходство с балериной?

   - Нет. Не сходство прибывших с пилигримами.

   - Ты, Игорёк, вообще молодец. За сметливость, напишу на тебя представление к награде.

   - Ого! Я случайно спас Землю?

   И хотя я пошутил, лицо полковника внезапно посуровело.

   - Почти спас, - Уже вполне серьёзным голосом произнёс он.

   - Начну издалека. В последние годы захватнической экспансии американцы совсем помешались. Пока их молодчики заливали кровью Восток и Индию, в верхушке управленческого аппарата назрел кризис. Несколько правящих династий не смогли договориться о справедливом разделе добычи.

   Пока среднестатистический американец упивался кока-колой и дешёвой нефтью, благодаря Бога за то, что он родился под звёздно - полосатым флагом, его правители серьёзно готовились к гражданской войне. А гражданская война в стране, где жизнь врага ценится не дороже патрона, потраченного на его смерть, обещала быть очень кровавой и жестокой. К тому же у штатов имелся не подсчитанный до сих пор арсенал ядерного, химического, бактериологического и одному Богу известно, какого ещё оружия. Просто чудом удалось избежать локальной ядерной войны.

   Но подготовка к войне шла полным ходом. Кланы вербовали личные армии, вооружали и обучали их. Естественно, в их арсеналы попали и ядерные ракеты. Причём не в виде запасных частей, а уже готовыми комплексами, со стартовыми шахтами в довесок. Кстати, несколько атомных подводных лодок до сих пор найти не можем.

   И вот, нашёлся один умник, который оказался хитрее всех. Он, вполне легально, но по тихому, зафрахтовал несколько военных орбитальников, перестроил их для межпланетного перелёта, и вывез несколько боеголовок на Луну. Мы тогда только-только начинали разворачивать свою лунную программу. Нам было не до них. Остро стояла опасность ядерной войны. Необходимо было в кратчайшие сроки построить на Луне защитные купола для эвакуации хотя бы кого-нибудь.

   А те челноки, благополучно пройдя сквозь космос и радиацию, приземлились в районе кратера Менделеева. Я так думаю, работали они там не меньше года. Даже странно, как мы их не заметили. Впрочем, тогда, в общем шуме строительства, не мудрено было пропустить один - два челнока, идущих, к тому же, в режиме молчания.

   Американцы построили не большую базу, спрятали в недрах кратера двадцать четыре боеголовки и одиннадцать носителей.

   И лежали эти смертоносные штуки, замаскированные под лунный пейзаж, аж почти четверть века.

   Теперь сюжет переносится в наши дни. Некая организация "Возрождение нации", состоящая из ветеранов тех войн и малолетних бандитов, решает возродить Великую Американскую Мечту. А как это сделать? Континент пребывает в глубочайшем кризисе. США, как целостного государства, практически не существует. Де юре, они пока единая страна. Но де факте, ты сам знаешь. Техас воюет с Мексикой. Молодчики из Канзаса вторглись в Миссури. Зачем - никто понять не может. Но кровь там течёт вёдрами. Калифорния, согласно какой-то там поправке или добавки к конституции, объявила о суверенитете. И вся эта компания дружно кладёт на Нью Йорк.

   Вот в глубоких сектантских недрах относительно спокойного штата Юта, и зародилась эта организация. План их прост, и примитивно доходчив. Нужно или Штаты быстренько возродить, или весь мир опустить до уровня Штатов. А уж потом, из получившегося хаоса, Штаты, как птица феникс, воспрянут, вновь займут своё правящее место в мире, а прочие народы будут им служить. Ну, что-то в этом роде. Не было времени более детально ознакомиться с их доктриной.

   Второй вариант, как ты понимаешь, более прост. Для его осуществления, всего навсего, нужно нанести ракетно - ядерный удар по основным странам, имеющим на вооружении аналогичные игрушки. Причём, для пользы дела, было бы желательно, что бы старт ракет зафиксировали со стороны СССР. Как они планировали это сделать - пока не знаю. Но узнаем, в этом не сомневайся.

   Тут-то и вспомнили про заначку на Луне. Для их вывоза и была отправлена группа благочинных паломников, состоящая из элиты спецподразделения этой самой организации.

   Кстати, хочешь загадку?

   - Давайте.

   - Как они собирались вывезти свой груз с луны?

   Я задумался. Почесал затылок, но это не помогло.

   - Не знаю, - Пришлось мне честно признаться.

   - Ааа... У них был хитрый план! - И полковник опять рассмеялся.

   - Эти воины планировали сымитировать нападение каких-нибудь шахтёров или отшельников, на свой купол. Зачем? А что бы я, со своими бойцами, бросился бы им на помощь! Кстати, я ведь не зря их на запасной сажал. Пока колонистов к нам везли, их багаж следом ехал. Мы его незаметно того... Досмотрели, в общем. Там столько оружия! А вот еды и воды маловато. В законсервированной базе имелись запасы и того и другого. Так зачем лишний груз тянуть?

   В общем, по прибытию к новому месту проживания они там обнаружили платформу, со сваленными на неё тощенькими чемоданчиками. А что? Провоз на Луну оружия строго воспрещён! Имею полное право на изъятие.

   Тут уже я рассмеялся.

   - Ааа, смешно? Слушай дальше что было. Когда эти рэмбо, пылая от злости и ненависти аки факелы, расконсервировали станцию, то их чуть инфаркт не хватил! Я это всё в живую наблюдал, потом дам тебе записи - посмотришь. Похохочем вместе. Мы вывезли оттуда всё! Всё подчистую, включая съёмные панели коридоров! Эти археологи со своим кораблём так вовремя под руку подвернулись! Под шумок международного скандала, мы погрузили на корабли весь арсенал и всю демонтированную базу. Думал, не успеем. Но ты ловко их продержал, с этими дюймами!

   В общем, ребятам не осталось ничего иного, как с видом побитых бультерьеров, пилить обратно в Юту.

   - Так как они планировали вывозить ракеты? - Напомнил я.

   - Ракеты? Так я ж говорю. Нас перебить. Захватить центральный купол, погрузить всё на челноки и с ближайшим грузовиком назад на Землю. Скандал, конечно же вспыхнет не слабый. Но к тому времени, по их расчётам, ядерные ракеты уже должны будут взмыть в небеса и ударить по Китаю, Пакистану, Корее... А в обратку по нам, по СССР.

   - И что? Мы вот так вот их отпустим?

   - Кого? Этих псевдо мормонов? А зачем они нам? Это всего лишь убойное мясо. Одноразовые пешки. Вот с их хозяевами, слонами, королями и особенно ферзями, было бы интересно поболтать. Но это уже не наша забота... Этим займутся другие.

   А нас с тобой, кстати, Андрей Борисович приглашал. Ему с последним грузовиком чудесный грузинский чай привезли.

                                                                25.2

- Спасибо доченька, - улыбнулся я гримерше.

   - Какая я вам доченька? Если бы не знала, что вы, англиканцы, кольцо на левой руке носите, то с удовольствием бы пококетничала: кто же от жениха с персональной пенсией откажется?

   - Ух, за словом в карман не лезешь, надеюсь, увижу тебя на банкете?

   - Увы, у вас свой банкет, у нас свой.

   - Скажи, милая, где мне тут уборную найти?

   - Напротив гримёрки, не ошибетесь, ни пуха, ни пера, товарищ генерал! - девушка шутливо отсалютовала мне кисточкой.

   - К черту!

   "Основные показатели анализа вашей мочи в норме. Следов алкоголя и наркотиков не обнаружено" - сообщил монитор на бачке унитаза.

   - Кремль, а сантехника допотопная. Кто сейчас за здоровьем следит? Мне вот пять лет назад гаванские врачи капремонт сделали, теперь могу лет тридцать не думать о здоровье, - пояснил я унитазу, застегивая ширинку. Вышел из кабинки, подошел к умывальникам. Незнакомый майор щелчком выключил сигарету, спрятал её в карман.

   - Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! - поедая меня глазами, гаркнул офицер.

   - И тебе не хворать, волнуешься небось?

   - Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Как не волноваться? А вы, наверно, привыкли уже? - майор с уважением осмотрел мой иконостас.

   Я улыбнулся, вспомнив папу и бабушку.

   - Я, майор, в такой фигне с колыбели участвую, постоянно.

   - Виноват, товарищ генерал-лейтенант!

   - Ой, зарапортовался, майор, в гальюне все равны. Сидонец? - я указал на шестигранную, красного металла, медаль на алой, с черной полоской, ленте.

   - Так точно!

   - Я там тоже был и тогда, как и ты сейчас, был майором. Командовал эскадрильей планетопланов "Ла-Манш", слышал о такой?

   - А как же, я бронеходец, вы нас тогда прикрывали, мое боевое крещение.

   Пока беседовали, я уже высушил руки.

   - Пойдем сынок, скоро начинать будут.

   Кортик на месте, ремень по уставу, узел галстука со "Сталинским крестом с мечами", ровный. То, что я видел в зеркале, выглядело на четыре с плюсом.

   - Перчатки не забудьте, товарищ генерал-лейтенант.

   - Старость не радость, - пробурчал я, натягивая перчатки на руки.

   - Церемония начнется через пять минут, - сказал суфлер протокольной службы в моем наушнике. Майору сказали то же самое.

   -Вас понял!, - ответил он, рефлекторно прижав рукой узел галстука. Бронеходец, привык к ларингофону.

   - Вам сейчас с майором направо из уборной, по коридору, потом через пять метров будет поворот налево, дойдете до конца, войдете в дверь. Это и будет Георгиевский зал, - зудел наушник. Дошли. Вошли.

   - Вижу вас, вы видите шеренгу с генералитетом?

   - Так точно.

   - Вы правофланговый и первый в списке награжденных. Будьте готовы. Придется мне вами сегодня покомандовать, товарищ генерал-лейтенант, не обессудьте.

   - Что поделаешь... Вроде подчиняться не разучился.

   - Вот и славненько.

   Нашел свое место, жиденькая шеренга из трех генерал-майоров, я встал на правом фланге, боженька и папа с мамой ростом меня не обидели.

   - Товарищи офицеры, - зажужжал протокольщик в ухе, - выровняйтесь... минутная готовность.

   - Товарищи офицеры! Президент Союза Советских Социалистических Республик! - проорали мне в ухо. Два андроида-гвардейца, в мундирах цвета морской волны и в архаичных шлемах-"будёновках" абсолютно синхронно открыли массивные створки дверей.

   - Президент Союза Советских Социалистических Республик Георгий Владимирович Иванов! - продублировали команду суфлера динамики громкой связи.

   Иванов выглядел как и его объемограммы в новостях. Серый френч, черные брюки. Никаких наград, только красный флажок с миниатюрным гербом над левым грудным карманом.

   - Равнение на президента! - скомандовал суфлер. Ну это он зря, Иванова мы и так глазами ели.

   Георгий Владимирович прошел за трибуну.

   - Смирно!- скомандовал протокольщик. Найду гаденыша после церемонии, урою, мне лет двадцать никто такой команды не отдавал.

   - Товарищи, обратился к нам президент, - сегодня, двенадцатого апреля, исполняется вековой юбилей первого полета человека в космос. Этим человеком, как вы знаете, был наш соотечественник и ваш коллега, космонавт Юрий Алексеевич Гагарин. В связи с этой датой... (бла,бла,бла, когда уже начнут конкретно все делать, без вот этого сотрясания воздуха?) мне приятно видеть сегодня и ветеранов освоения космоса, и молодых людей в одном ряду. За эти сто лет колонизирована Луна. Недра Марса платят дань человечеству. Наши разведывательные корабли...

   - Приготовьтесь, товарищ генерал-лейтенант, сейчас будет зачитываться ваш указ, - предупредил телефон.

   - Указом правительства Союза Советских Социалистических Республик...

   - Два шага вперед!

   - За весомый вклад в освоении космического пространства...

   - На леее - ву!

   - За освоение пояса астероидов, организацию добычи и транспортировки полезных ископаемых...

   - Шагом... арш!

   - За организацию стационарных станций, званием "Героя Социалистического труда Союза Советских Социалистических Республик"...

   - Стой!

   - С вручением "ордена Ленина" и медали "Золотая Звезда Героя Социалистического труда Союза Советских Социалистических Республик" награждается генерал-лейтенант Дальней космической разведки Вильям Чарльзович Виндзор!

   - Левой рукой возьмите адрес и шкатулку. Правой пожмите руку президенту.

   Президент приколол награды к моей груди.

   - Вы без головного убора, честь не отдавать!

   Ответ.

   - Служу Советскому Союзу!...

 Ибраилов Георгий251: Рута

Что-то тихонько стукнуло в оконное стекло. И, спустя несколько секунд, ещё дважды, почти подряд.

Зоя поморщилась, просыпаясь, потом резко отбросила одеяло, поежилась и наконец, уставившись в темноту под собой, нащупала ногами любимые тапочки-зайки.

- Чёрт бы побрал этого Лёшку! - подумала Зоя, - ни днем, ни ночью от него никакого покоя!

Чертыхаясь и наступая на длинные штанины пижамы, она, наконец, пришлёпала к окну и увидела внизу мятущуюся Лёшкину фигуру.

- Ну чего тебе, малахольный?! - недовольно прошипела Зоя, приоткрыв окно.

- Всё! - Лёшка упал на траву, раскинув руки в стороны и радостно улыбаясь звездному небу.

- Что "всё"?! - Зоя отчаянно тёрла глаза. Вдруг она окончательно проснулась. - Ой, Лёшка, неужели получилось???!!! - Лёшка!!!

- Ага! - Лёшка беззвучно закатился в припадке смеха. - Тихо! Ну чего ты раскудахталась, перебудишь всех! Давай, вылезай, на сборы 5 минут!

Лёшка ждал ее на их старом месте, под древней раскидистой липой, растущей на краю микрорайона. Ниже расстилались колосящиеся поля, а перед ними - проплешина хаотично громоздящихся, налезающих друг на друга старых ржавых гаражей, которая непонятно как еще сохранилась в наш век грави-такси и всеобщей транспортной оптимизации.

- Аккуратнее! - Лёшка включил фонарик и открыл проржавевшую дверь. - Смотри ноги не переломай, извини, не успел прибраться.

В старом гараже, в свете фонарика, угадывалась какая-то фантастически сумасбродная шарообразная конструкция из обрезков позолоченного строительного профиля, разноцветных проводов, серебряных трубок и дефицитнейшей платиновой фольги.

Лёшка щелкнул выключателем и выключил фонарик, положив его на одну из полок.

- И это - только верхушка айсберга! - подмигнув Зое, самодовольно заявил он, показывая своё детище, - всё остальное - там, в погребе, под гаражом!

- Хм... Похоже на какую-нибудь банальную машину времени, с сомнением сказала Зоя.

- Не на какую-нибудь! Это, во-первых! Не на машину, во-вторых! И вообще, это... телепорт! - Лёшка покосился на скривившуюся Зоину мордашку и поспешно добавил, - ну... мини-телепорт!

Эээ... ммм... ну... в общем, это простейший пространственный коридор, наконец сдался Лёшка. Но он доставит нас в транспортный отсек Третьего Купола марсианской базы! Это я тебе обещаю!

Господи!!!

Сколько Зоя себя помнила, она всегда страстно мечтала попасть на Марс! И не куда-нибудь, а под Третий Купол! К Деду!

Дед уже целую прорву лет почти безвылазно работал в Марсианской Миссии СССР, Главным Смотрящим!

Что это означает, Зоя не знала, но она с детства представляла себе Деда, стоящего на высоченной башне, в развевающемся серебристом плаще, и смотрящего в огромный телескоп. В сторону Земли, конечно. Чтобы первым сообщить о приближении долгожданного корабля с Родины.

Она до сих пор помнила его искрящиеся карие глаза, огромные теплые ладони на своих щеках и слова: "Зоюшка, прилетай ко мне на Марс, как подрастёшь, ладно? Договорились?"

Вот уже и подаренные дедом тапочки-зайки донельзя обветшали, а она всё никак не вырастет. А ее подруги - вон, уже, какие кобылки в 13 лет! Обидно до слез!

- Лёшка!!! - Зоя кинулась к Лёшке и принялась скакать вокруг него, обнимать и радостно трясти!

- Ну, ты это... полегче! - Лёшка поднял упавшую с головы бейсболку, - лучше скажи, когда испытывать будем?

- А это безопасно?

- Ну... Фроська же вернулась. Фрося, Фросенька, ну иди ко мне, кыс-кыс! - Лёшка безуспешно попытался приманить забившуюся в угол гаража, шипящую кошку.

- Ой, Лёшка!

- Да ладно, ничего страшного! Я пятьдесят раз всё проверил! Решайся, либо сегодня, до полпятого утра... либо потом только через год с лишним. Тут, сама понимаешь, - ФИЗИКА!

- Лёш, я и с мамой-то не попрощалась!

- Не боись, мы быстро, до утра вернемся! Да ты не волнуйся, система полностью от-ла-жен-на! - хвастливо заявил Лёшка. Иди сюда, да не бойся ты, давай руку!

Взявшись за руки, они вошли в сверкающую платиновой фольгой сферу.

Зоя на всякий случай крепко зажмурила глаза. Поэтому она не видела, как Лёшка достал свободной рукой наспех спаянную монтажную плату, с допотопными кнопками и тумблерами, и большим пальцем быстро нажал несколько кнопок.

Ни жужжания, ни вспышек сквозь закрытые веки. Ничего. Только пара секунд ватной тишины.

И вдруг, внезапно, в уши Зои ворвался шум работающей техники, многократно усиленный эхом в пустом пространстве огромного пакгауза. Она тут же отрыла глаза! Вокруг, куда ни глянь, громоздились огромные космические контейнеры! Роботы-погрузчики разнообразных конструкций и размеров, натужно жужжа сервоприводами и суетясь, составляли их в высоченные горы штабелей, тут же маркируя непонятными, еле светящимися значками.

- Ух ты! Где мы?

- Как и обещал, в пакгаузе Третьего Купола! - Лёшка, подбоченясь, победно выкинул вперед ладонь. Вуаля!

И тут же осекся.

- Постой-ка, да нет, я не мог ошибиться, вот же на схеме, смотри, вот же он, Третий Купол, видишь?! - Лёшка, ничего не понимая, тыкал пальцем в старый потрепанный пластик голографического чертежа.

- Лёша, что случилось?! - Зое приходилось почти кричать, чтобы перекрыть громыхания и визг сервоприводов.

Лёшка взъерошил рыжую шевелюру и снова уставился на схему.

- Я не знаю. Судя по маркировке над главным шлюзом, насколько я могу видеть отсюда, мы в совершенно новом пакгаузе. Видишь, тут и защита пока неполная, его только начинают строить, первая очередь. То-то я думаю, чего это тут дышать так тяжело. Наверно это новый купол, я слышал, его должны были строить рядом с крупным месторождением кремнеферона. Но ничего, мы сейчас вернемся обратно, и я быстренько все перенастрою, пойдем!

Лёшка потащил Зою обратно к золоченой сфере, поднял голову и встал, как вкопанный.

Сферы не было.

Слов внутри Лёшки тоже сразу не нашлось. Он так и застыл с открытым ртом.

- Лёша, Миленький, я боюсь! - принялась тут же скулить Зоя. Что же теперь с нами будет?

- Погоди, слышишь? - Лёшка моргнул и огляделся - Шум затихает, это не к добру! Погрузчики уходят! Быстрее! Бежим!

Они со всех ног бросились к главному шлюзу, который был еле виден метрах в трехстах, слева.

Над ними, каждую секунду, одна за другой, гасли световые панели, заметно опережая их на пути к шлюзу.

Наступила тьма. Последняя полоска света далеко впереди быстро таяла под опускающейся створкой ворот.

Всё. Бежать теперь уже не было смысла.

Зоя в страхе прижалась к Лёшке и беззвучно зарыдала, содрогаясь всем телом.

Он тихонько гладил ее по голове и всё повторял:

- Не бойся, я все исправлю! Только не плачь, ладно?

Заметно похолодало, да и дышать становилось все тяжелее - пакгауз всегда снабжался кислородом по минимуму, да и то, только в рабочие смены, исключительно для комфортной работы обслуживающего персонала, ведь провести 10-12 часов в пакгаузе, в скафандре с замкнутой системой дыхания - не сахар, это каждому известно...

В кромешной темноте Лёшка и Зоя, двигаясь на ощупь, пытались найти хоть какое-нибудь убежище. Маркировка на контейнерах была еле видна, и никак не освещала путь.

- Жиу, жжик, жу-жу, жиу-ж! - еле слышно донеслось откуда-то издалека.

- Слышишь?

- Ага, а что это?

- Не знаю, но это - хоть что-то! Двигаемся туда.

- Только держи меня за руку, и ни за что не отпускай, ладно?

Несколько раз они утыкались в тупиковые коридоры, образованные составленными друг на друга контейнерами, но каждый раз, подбадривая и поддерживая друг друга, они каким-то чудом выбирались и снова шли на звук. Жужжание всё усиливалось, и они, наконец, увидели впереди еле заметное голубоватое свечение.

И вот, за очередным поворотом, обнаружился небольшой робот-погрузчик, неудачно застрявший между двумя огромными контейнерами и упавшим откуда-то сверху большим серебристым диском с топорщащимися во все стороны длинными металлическими перьями, которые не позволяли погрузчику выбраться.

- Жиу, жжик, жу-жу, жиу-жжжж! Ж-жжи-ииуж!

Безрезультатно.

В тусклом голубом свете габаритных огней погрузчика Лёшка заметил сваленные неподалёку бухты канатов. Он уже почти тащил на себе Зою - так они вымотались, да и дышать становилось все тяжелее. Аккуратно опустив Зою на канаты, он в изнеможении упал рядом.

Погрузчик на мгновение прекратил свою возню и уставился на детей линзами камер. Но через несколько секунд снова продолжил двигаться.

Тяжело дыша, Лешка смотрел на безуспешные попытки робота покинуть западню. На борту погрузчика крупными оранжевыми буквами было написано "РУТА-112"

Ну..., "Р" - это, понятное дело, - робот, - вяло принялся расшифровывать аббревиатуру Лёшка.

- "У" - универсальный, "Т" - транспортный, скорее всего, "А" - Автоматический? Автономный? Атомный? А... а не знаю я, что там обозначает эта ваша "А"! И знать не хочу!

Робот снова на минуту остановился и, как показалось Лёшке, обиженно "посмотрел" на него.

От недостатка кислорода, Лёшка непрерывно зевал и хватал ртом воздух, к тому же, его здорово трясло от холода. Зою он наполовину прикрыл несколькими витками каната из соседней, растрепавшейся при транспортировке бухты, чтобы хоть как-то сохранить тепло.

Справившись с очередным приступом зевоты, Лёшка нагнулся и поглядел на Зоино лицо. Вроде спит. Только беспокойно дрожат реснички полуприкрытых глаз. И ноздри сильно приподнимаются, вдыхая воздух и помогая дышать широко открытому рту.

Лёшка тут же вспомнил, что так дышали окуньки, выброшенные на лед, на рыбалке, прошлой зимой. Но все равно, Зоя казалась ему самой красивой на Земле. Он крепко обнял её и, как смог, стянул к себе отовсюду ближайшие бухты канатов.

- Ничего, Зоюшка, я все исправлю! - всё тише шептал Лёшка, сжимая Зоину руку в своей, и боясь отпустить.

- Жиу, жжик, ж-кжи - и-и-ужж... .............. жи-ик... жжжж!

Во сне Зое снилось теплое лазурное море. Кудрявые барашки облаков весело подмигивали ей, резвясь в синем небе. Дед держал ее в своих крепких руках, смеялся и, подбрасывая вверх, тут же ловил. И говорил, улыбаясь:

- Ничего, Зоюшка, я все исправлю, вот увидишь, все будет хорошо!

Зоя почувствовала тепло на щеке и открыла глаза.

- Дед, Дед, Дед!!! Как ты нас нашел???!!!

- Зоюшка, милая, ты забыла? Я ведь, Главный Смотрящий, как-никак! - улыбнулся Дед и прижал Зою к себе. - А это значит, что я обязан смотреть за всеми системами жизнеобеспечения Марсианской колонии. И за непроницаемостью куполов, за бесперебойной работой компьютеров и систем водоснабжения и кондиционирования. И за нормальной работой искусственного интеллекта. Да вот, хотя бы, за работой таких погрузчиков! - Дед кивнул на притихшего робота. - Конечно, за всеми роботами и машинами колонии я не в состоянии следить одновременно, и если бы не его сигнал "Человек в опасности!" - вам бы пришлось туго...

- Спасибо тебе за это, Старина! - Дед похлопал своей ручищей по борту погрузчика, и тот радостно задвигал камерами, и коротко мигнул фарами.

- Разумеется, в прошивке искусственного интеллекта любого современного робота прописаны пресловутые законы робототехники, - продолжал Дед, - но это - всего лишь погрузчик, и притом, весьма древней модели. Понятно, что ему потребовалось некоторое время, чтобы уяснить, что вы действительно в опасности, несмотря на то, что прямой угрозы вашей жизни не было.

- А что означает буква "А" в его названии? - полюбопытствовал Лёшка.

- Анализирующий. - улыбнулся Дед. - А кстати, когда мы прибыли сюда, он уже почти выбрался из западни. Выходит, что он еще раз тщательно проанализировал ситуацию и придумал таки для своего освобождения способ. - сообщил Дед. - И весьма оригинальный. Он использовал самого себя в качестве рычага! Вот только я не понимаю, почему он не послал сигнал SOS, когда сам попал в западню и определил, что вряд ли сможет самостоятельно выбраться.

Кажется, я понял... Ему просто нравится думать!

Ну, пойдемте, путешественники! Сначала я напою вас чаем, а после вы мне все расскажете.

А потом они стояли на высокой, защищенной прозрачной сферой, башне. Дед показывал им огромные жемчужные купола, и соединяющую их сеть дорог, вдоль панцирей коммуникаций. По дорогам, далеко внизу, ползли крошечные роботы и беспилотные грузовики, поднимая небольшие облачка кирпично-красной пыли.

Начинался новый марсианский день, обычный и непростой, один из многих.

(с) Георгий (Gigem) Ибраилов

Москва, 13.01.12

                                                    50.1, 50.2

-Га-аварит а-аператор седьмого сектора-а, - раздался голос из динамика. - Внима-а-ание. На-аружный шлюза-авой за-амок за-аперт, герметиза-ация подтверждена-а. Допуск на ста-анцию р-а-аазреша-аю.

   Судя по интонации, оператору седьмого уровня было совершенно неинтересно, что там творится в седьмом секторе. Скуку в голосе оператора можно было понять, ни встречающих, ни кого-то еще не наблюдалось. Совершенно пустая платформа.

   -Па-авторяю. Седьмой сектор, герметиза-ация подтверждена-а. Разреша-аю допуск прибывшшшш, - щелкнул затвор и с громким шипением створки стали разъезжаться.

   Но и теперь веселее не стало. Из шлюза показался лишь один "пассажир". Судя по тому, с каким любопытством оглядывается и по тому как "подпрыгивает" с непривычки при каждом шаге, на станции впервые. Это подтверждала и нашивка на рукаве. Рекрут. Парень "подпрыгал" к информационному табло и приложил к сканеру личный жетон.

   -Барышня, я

   -Ва-ам надо пройти к ка-аменданту. Сейчас он в га-араже на третьем уровне, - перебила гостя "барышня" все тем же, дежурным голосом. Разве что громкость слегка уменьшила, отчего динамик уже не резонировал как иерихонская труба.

   -Спасибо. А...

   Однако динамик уже щелкнул отключаясь.

   -Эй, а где третий уровень?

   Продолжать разговор скучающая дежурная не соизволила. Вместо ответа по полу побежали огоньки путеуказателя.

   ...Комендантом оказался средних лет "мужичок" с электронной планшеткой на ремне на шее. Слегка недовыбритый. С виду - обыкновенный прораб с любой стройки на земле. Если не знать что это и есть руководитель лунной станции ошибиться раз плюнуть. "Прораб" сидел на "подоконнике" диспетческой "гаража", огромной площадки мехкомплекса, и оттуда, с высоты пятого этажа, командовал отправлением в неизвестную даль транспорта, а нерасторопных водителей посылал в "даль" всем известную.

   Дело захватило коменданта целиком и полностью, планшетка едва не дымилась. К моменту появления в диспетчерской рекрута вздрогнул и зарычал огромный супертягач, и все потонуло в шуме ожившего механизма. Сотрясая всю базу, транспорт ушел. Однако тишина длилась недолго, теперь ее начал терзать мегабульдозер зацепившийся за что-то и упорно не желавший выбираться из под Купола. Сверхэкскаватор тоже добавлял суматохи, потому что попытался отцепить Мега, а вместо этого сам за что-то зацепился. Трррррр! Дррррр! Бум-бум-бум!

   -Мать-мать-мать... - понеслась по внутренней сети ненормативная эхоконференция. Просто удивительно как на фоне всего этого заметили скромного новобранца. Однако ж да, заметили.

   -Гарин?

   Тр-р-р-р! Др-р-р-р! Бум-бум-бум! Тыдыщь!!! Мать-мать-мать!..

   -Вот что Гарин. Твои документы я видел... - сквозь шум прокричал комендант. - То, что ты выпускник с отличием, это хорошо. Однако предупреждаю сразу, работники нам нужны не только образованные, но и толковые. Без этого никуда.

   -У меня рекомендации, вы должны были их видеть.

   -У всех рекомендации.

   Сквозь грохот мегабульдозера послышался писк планшетки. Комендант минуту или две изучал данные, а потом поднял глаза на рекрута.

   - Значит так. Отдохнуть не получиться, ну да ты и на "пароме" небось выдрыхся. Так ведь? Не спал? Ну, ничего страшного. Для первого дня, работку я тебе подобрал, простенькую. Сам понимаю, новое место, адаптационный период, то да сё. Сегодня просто поможешь одному нашему. Он тут все знает, так что справитесь. Заодно познакомишься с людьми и на базу поглядишь.

   -Ясно.

   -Только ты не кисни.

   -А я и не кисну.

   -Я это тебе на будущее сказал...

   Мегабульдозер своротил все, что ему мешало и покатился к наружному шлюзу для техники, а они отправились в бокс.

   -Понимаешь, проблема у нас. В сеть опять вирус проскочил, и... - Трррр! Дрррр! - ...уй. Собственно там самой работы вам на пять минут. Отключить и включить обратно, и он сам в чувство придет. Пойдем.

   Сквозь шум Гарин разобрал, что его первым заданием будет ремонт, вернее перезагрузка, автоматического сварщика. Из-за вируса вышел из повиновения робот-монтажник, вот его то и следовало перезагрузить. Со слов прораба выходило, что сварщика надо лишь обесточить на минуту-другую.

   -Проблема лишь в том, что "железяка" неправильно сломался. С головой беда, но во всем остальном как новенький. И шустрый гад, просто караул. Так что вам его еще поймать надо.

   С этими словами они оказались в приемной. Там сидел второй из "селенитов" встреченный курсантом.

   -Ага, на ловца, как говорится. Знакомьтесь. Это наш новый сотрудник, Гарин. Гарин это Носовин. - И, прежде чем инженеры успели друг друга поприветствовать, продолжил, обращаясь к Носовину. - Ты ведь был, когда ловили погрузчика?

   -Ну? - неохотно признал тот.

   -Значит, опыт у тебя есть, - обрадовался прораб и указал на Гарина. - Вот, бери его и в путь. Зайди к Петровичу, он скажет.

   -А?..

   -К Петровичу, - повторил прораб, теребя "планшет". - Петро-овичу. Он все знает.

   -Но ведь?..

   -Поэтому я тебе помощника и даю, - это уже через плечо.

   -Добрейшей души человек, - растрогался Носовин, глядя вслед удаляющемуся шефу, однако когда дистанция стала безопасной, добавил, - но редиска.

   -???

   -Погрузчика то мы вшестером ловили, - взгрустнул Носовин. - И магнитным краном. И пол дня. Ладно, пошли уже. Гарин?

   -Гарин.

   -Ну-ну.

   Петрович оказался флегматичным мужиком, выполняющим обязанности кладовщика.

   -Так, где он, ага, вот он, - монотонно бормотал он себе под нос, перебирая документы. - Ну, я думаю, вы оба с этой моделью знакомы.

   Носовин на чертежи едва взглянул, да и то потому что Петрович ему их едва ли не под нос сунул, Гарин их осмотрел не в пример более внимательно, но тоже ничего для себя нового на экране не обнаружил. Это действительно оказалась стандартная модель робота сварщика, позапрошлого года выпуска.

   -У него ведь все на программном коде, верно? Внешних консолей нет?

   -Конечно - нет! Он же снаружи работает, какие пульты? Их же средой пообрвает.

   Сказанное означало, что сварщик был из тех автоматов, которые были совсем автоматами. Управлялся он программно, а программа менялась лишь дистанционно, так как в сплошной броне не было ни единой кнопки или панели. Однако, то что было полезно в агрессивных средах, мешало сейчас, когда при программном сбое дистанционное управление отрубилось ко всем чертям.

   -Как же мы его поймаем? - удивился Гарин.

   -А все очень просто, ножками догоните и шандарахнете как следует, чтобы предохранители полетели, - отозвался Петрович. - Вот вам шокер.

   Он исчез за полками, а когда вернулся, то тащил за собой довольно громоздкую металлическую коробку.

   -Специального оборудования нет, придется это использовать. И это... Колесико у него... того... немножко отвалилось, - объяснил он, роняя ящик перед инженерами. Проследив за его указующим перстом Гарин увидел что некогда у ящика действительно было что-то наподобие шасси, наверняка нелишнее, если учесть объемы агрегата, но на данный момент совершенно нефункциональное.

   -Неликвид, - замотал Носовин головой. - Петрович, подавай исправный инструмент, или я подаю рапорт. Так работать нельзя.

   -Рапорт, дело хорошее, - бровью не ведя, меланхолично ответил Петрович. - Можно и рапорт написать. Даже ДВА!

   Должно быть это что-то означало, что-то известное этим двоим, и крайне опасное для Носовина, потому что он ужаснулся и сразу сменил тактику.

   -Ты чего, Петрович. Мы же так его не догоним.

   -Ничего, вы парни крепкие, а здесь всего одна шестая Жэ, - отмахнулся кладовщик. - Авось догоните.

   Носовин сдался. Расписался за принимаемое оборудование, в том числе и за сканер. Сканер он взял себе.

   -Так, значит я сейчас попробую отследить нашего "сверчка", а ты бери этот гиперболоид, и за мной.

   Кантовать шокер, что бы там ни говорил Петрович про одну шестую жэ, было делом не из легких. Да, железяка-роботоглушилка легко поднималась одной рукой, однако уже через полчаса начал здорово оттягивать руку.

   -Слушай, а чего он такой здоровый? - не понял Гарин. - Я думал на робота хватит и обычного разрядника.

   -Это же сварщик для агрессивных сред, не забывай. На нем броня наращена с полсантиметра, и не просто так, а все металлокерамика, - объяснил Носовин. - Вот, чтобы ему до "мозгов" достало, нам эту броню и придется пробивать дугой. А как у него предохранители накроются, так он и весь наш, голубчик.

   -Может, мы хоть это колесико приварим, а? - спросил Гарин. - И тащить легче будет.

   Носовин задумчиво посмотрел на коллегу.

   -Что значит свежий человек, - с уважением проговорил он. - Жаль, что придумал ты это когда мы от ближайшего поста за сто верст отошли.

   Гарин в сомнении огляделся.

   -Кроме того, сам видишь, здесь особо его не покатаешь, все равно придется на горбу, - пыхтел Носовин, с натугой переваливая шокер через очередной порог. - Ничего. Сварщик-скотина, у нас, ее сам назад повезет. Колесико приварит, и повезет. Главное нам его догнать.

   Однако проблема была не только в том чтобы догнать мятежного робота. Проблемой стало даже то чтобы попасть в сектор, откуда поступал сигнал идентификатор. Мятежный робот словно знал, как получше спрятаться, сгинул в полузаброшенной пристройке, безлюдной, по словам Носовина используемой от случая к случаю и потому почти не отлаженной. Например, по старой доброй русской, не теряющей силы даже на ультрасовременной инопланетной базе, традиции, света в коридоре не было. Странно, драгоценный воздух был, и наверняка стравливался в вакуум через какие-нибудь незамеченные щели в обшивке станции, а почти халявного на луне света нет. То ли конструктора его здесь не предусмотрели; то ли монтажники не стали перегружать себя, такими незначительными деталями, а может и обслуга поленилась лишний раз сходить проверить лампы, но факт оставался фактом - в коридоре царила тьма. А фонарей они, разумеется, не взяли. Хорошо хоть здесь были иллюминаторы и внутрь попадал свет отраженный лунными горами.

   Но, беда не приходит одна, кроме прочего сломалась еще и дверь. Едва коснулись сенсора, как панель заискрила и приказала долго жить. Носовин открыл было панель замка, но, как назло именно сюда естественное лунное освещение из окошек не доставало.

   -"Поджигаем" излучатель, - нашел выход Носовин. - Он ведь светится, когда работает, ведь так?

   Они подтащили разрядник вплотную к дверям и включили. В свете дуги разрядника, было видно, как догорают внутренности замка. Не разобравшись с мощностью разрядника, они подтащили его слишком близко и поджарили нежную автоматику.

   -О-ё-ёй! - вздохнул Носовин. - Ну я попал!

   Делать нечего, он связался с комендантом и рассказал про поломку.

   -Ну что могу сказать, молодец, - съязвил комендант.

   К счастью вновь раздался грохот тяжелой техники, и гнев руководства излился мимо незадачливого поджигателя замков.

   -Ладно, к черту дверь. Ее без вас починят. Вы занимайтесь роботом, - буркнул комендант. И напоследок все же рыкнул: - Или вы его срочно локализуете, или одно из двух, Хоть весь день ловите, но пока не сделаете, не возвращайтесь.

   -Когда он говорил день, он ведь имел в виду не лунный день? - спросил Гарин, когда связь отключилась.

   -А то какой же еще, - вздохнул Носовин. - Кажись, придется пойти трудным путем.

   Трудным он называл путь через вентиляцию, протянувшуюся под потолком по всей базе, в том числе и в "их" секторе.

   Вдвоем они довольно быстро сняли крышку и начали карабкаться вверх. Первым шел Носовин, Гарин подал ему коробку шокера.

   -У советского человека всегда есть место подвигу, - заметил Носовин с натугой, пытаясь протащить в неширокий в общем то лаз, угловатую коробку. - Ничего, прорвемся.

   Ползти пришлось долго. К счастью не скучно. Носовин рассказывал о неожиданно веселом существовании лунной станции.

   -Это еще что. Спятивший погрузчик или ненормальный сварщик, подумаешь. Вот в позапрошлый раз у нас кухонный комбайн взбесился, вот тогда - да! Тогда мы все вздрогнули.

   -А что он то может сделать? - не сразу понял Гарин. - Он же стационарен.

   -Верно. Стационарен... Как крупнокалиберный пулемет.

   -Так что он наделал то? - не выдержал Гарин. - Всякой гадости в тарелку наложил?

   Он знал, что встроенные охранные блоки не позволяли "кулинарам" отравить персонал, то есть ядовитые компоненты они бы не пропустили, да и не откуда было в "поваре" взяться отраве, но вот вкусовые качества, схемы безопасности не контролировали. Гарин и сам сталкивался с работой разлаженного "повара" и знал на что он способен. Например вывалить в тарелку дурнопахнущую слизь из биологически чистейших углеводов. Однако он ошибся.

   -Нет-нет, как раз то, что он нам дал, все было очень вкусно, - ответил Носовин. - Но ингредиенты, которые он добавлял в каждое блюдо, были подобраны, так что реагировали друг на друга. То есть всякая гадость дозрела уже в нас. Понимаешь, больной разум, даже и искусственный, даже и такой маленький как у повара, способен на та-акое коварство.

   Договаривая, он так выразительно хихикнул, что Гарин сразу стало ясно, коварство маньяка, пусть даже и железного недоумка, штука действительно страшная.

   -И что дальше? - полюбопытствовал Гарин, понимая, что самое интересное еще впереди.

   -А что дальше... - вздохнул Носовин. - Туалетов на всех не хватало, пришлось думать что делать. Гадить в базе "Губернатор" не разрешил, пришлось выбегать наружу. Купол как раз уже поставили и даже нейтральную среду для поддержки давления и температуры закачали. Вот мы похватали шлемы и туда. Благо что купол уже немного прогрелся.

   -Да ну? - не поверил Гарин.

   -Это, кстати запротоколировано, - заверил его Носовин. - Первый в истории случай дефекации в открытый лунный грунт. Он же, единственный, но зато первый массовый.

   -Никогда об этом не слышал, - признался Гарин.

   -Из соображений престижа, наверное, - подумав, предположил Носовин. - Представь только, весь мир узнает, какие мы, в сущности несдержанные. Даже в космосе не можем удержаться.

   Носовин тяжело вздохнул.

   -Слушай, мы вот так шумим, - спохватился вдруг Гарин. - А ну как он услышит?

   -Да ты не боись, - успокоил его Носовин. - Это же агрегат промышленный, у него и слуха нет. Ай!

   -Что там? - поинтересовался Гарин.

   -Помнишь, я говорил, что у него нет слуха? - вместо ответа спросил Носовин.

   -Помню.

   -Оказывается есть. Наверное, подключился к динамикам на двери, и понял что мы задумали. Ох уж я этих модернизаторов, - простонал Носовин.

   Гарин подполз ближе и понял, что так огорчило Носовина. Оказывается сварщик заварил решетку через которую они должны были десантироваться в сектор. Металл был еще горячий. Однако выход был. Таких решеток было несколько и можно было попытаться отыскать хотя бы одну незаваренную, прежде чем робот оприходует их все.

   -Вот что, сейчас разделяемся и ищем окно. Как только находим, сразу зовем друг друга и уж тогда он от нас никуда не денется. Шокер оставляем здесь, кто будет возвращаться, его подберет. Давай, двигай.

   Уловка сработала. Вскоре после расползания, Носовин сообщил, что наткнулся на еще один заваренный воздуховод, а вот та решетка, которую нашел Гарин его молодецкому пинку легко поддалась.

   -Есть выход, - сообщил инженер и спрыгнул с потолка.

   Стоять на посту без каких либо признаков беглеца было скучно. Какое-то время Гарин честно смотрел на площадку, где оказался, однако вскоре она ему надоела. Единственным ее обитателем был какой-то монтажный агрегат, что-то там потихоньку клепавший. На искомого сварщика аппарат не был похож, да и вел он себя не как сумасшедший бунтарь, поэтому инженер скоро про него вообще забыл. Ожидая Носовина, он переместился ближе к иллюминатору и встал так чтобы и за площадкой краем глаза следить, и на Луну полюбоваться. Однако зрелище открывшееся ему оказалось еще красивее чем он ожидал. В черном звездном небе висел бело-голубой шар. Земля. И как раз тем повернута "родным, советским" боком. Для ностальгии было рановато, однако Гарин сам не заметил, как улыбнулся. Родина. И не только родина слонов и инженера Гарина, но и величайшая страна в солнечной системе. Самая-самая!

   Ведь в чем главное условие успеха цивилизации? В "естественном" отборе рыночной конкуренции? На первых порах может быть и да, но по достижении определенного уровня мегаконсорциумы становятся выше самого понятия честной конкуренции. Конкурировать надо и можно лишь с более-менее равными. Как только кто-то становится выше остальных хотя бы на порядок, он их начинает тупо сглатывать. Сглатывать, переваривать и... что там Носовин говорил про дефекацию? Вот-вот, она самая. Все лишнее, в том числе и лишних людей туда. Некоторые "успешные брэнды" через рекламу "сдвигали шифер" сильнее чем секты, чтобы добиться всего и не оказаться "лузерами" люди готовы были идти решительно на все и не считаться ни с чем. Так мало массовых индивидуальных психозов, дошло до того что некоторые страны выгрызались изнутри корпорациями и олигархами, словно паразитами-переростками.

   А как насчет демократии и равенства прав? Тю! Гарин не был в Европе, где этим равенством накрыло всех с ручками, но ему рассказывали знакомые, что там сейчас творится. Ничего хорошего. Да и в институте историю европейских джихадов подробно преподавали, даже на технических курсах. Нет, равенство - штука сложная. Демократия должна поддерживаться или подавляющим большинством, или тотальным государственным аппаратом, иначе быстро деградирует. Стоит хотя бы десяти процентам населения начать использовать принципы демократии, однако самим отказываться им подчиняться, как сразу начинается распад. Когда кто-то начинает рассуждать примерно так: поступай со мной так мягко, как того требуют общечеловеческие ценности, а я буду поступать с тобой, так как мне советуют мои "средневековые" а то и "первобытно-общинные" взгляды, то очень быстро наступает крах и все общечеловеческие ценности мгновенно обесцениваются.

   Может сила в глобализации? Тоже нет. Именно поэтому у первого Союза и возникли проблемы. Надорвался когда тащил за собой половину земного шара в обмен на обещание стать такими же. Да в той же Африке народ еще с деревьев не весь спустился, какой им строить коммунизм? А те кто спустился, они свои взгляды имеют, которые считают во много раз лучшими для себя, чем строительство общества будущего. Они порой даже не скрывали, что помощь из СССР рассматривают как некую причуду богатой но "чудаковатой" и бескорыстной, а потому "лоховской" державы. И именно поэтому сейчас в кризисе теперешние полюса влияния. Сейчас "вечноразвивающиеся" страны - головная боль китайцев и американцев. Сперва, практически сразу после развала первого Союза и вплоть до возрождения второго, две сверхдержавы из кожи вон лезли, чтобы распространить свое влияние как можно шире. А теперь уже их бюджеты трещат при попытке натянуться на то необъятное и прожорливое, что зовется "развивающимся" миром. Теперь уже их самые умные головы думают, как бы это самое свое влияние незаметненько подсократить, чтобы и лицо, политический имидж, не потерять, и хоть по маленькой вложения отбить, а самое главное самим отгородиться от потоков мигрантов из этого самого развивающегося мира. Какое счастье, что тогдашнее руководство России отказалось от идеи ввязаться в новую гонку распространения влияния и под прикрытием ядерного зонтика сосредоточилось на внутренних проблемах.

   Успех цивилизации в человеческом отношении к людям, чтобы каждый хотел поддержать существующий порядок. Не принуждался насильно и не мечтал о загранке, а видел собственными глазами и понимал, что здесь ему лучше чем "там". В продуманных и соблюдаемых всеми законах, чтобы системное вырождение в виде коррупции и номенклатурных династий, не захлестнуло социум, как метастазы порой захлестывают человеческое тело. В эволюционном развитии революционных идей, чтобы не рвать жилы в индустриализации и пятилетках за четыре года, а потом сыто порыгивая, "догонять и перегонять" кого-то там в каких-то там сложных маневрах, а по сути сливать все нажитое непосильным трудом предков. В отстаивании своей точки зрения, без насаждения ее вовне, так чтобы сторонние силы понимали, что лучше взаимовыгодно дружить, чем пытаться как-то "развести на бабки" наивных строителей светлого будущего.

   Именно неспособность реализовать, а потом и вообще отказ от этих принципов развалил первый Союз. И именно в соблюдении их заключалась мощь Союза нынешнего.

   Да, система была еще несовершенна, но теперь ее достоинства не растекались по слабым местам. Вот и получилось, что при всем своем распиз... гильдяйстве русские обживали Луну как свой задний двор, и даже уже Марс потихоньку благоустраивали, а остальные, все такие из себя "прогрессивные и цивилизованные" толкались внизу. И версия Носовина, что эти все будут вне себя от счастья, если узнают, как обделались русские лунатики, не лишена смысла.

   Все сразу замечают, что мы обделались. Но это лишь потому, что безнадежно отстают и стоят сзади. Да еще и на коленях. Представьте себе эту картину, куда они при этом смотрят? Вот то-то же! Видят лишь самое плохое. А наш человек посмотрит и увидит еще и светлую сторону.

   Столкнулись на советской лунной базе две, а то и три единицы тяжелой техники? Ну так все правильно, изначально эта техника для Луны и не была предназначена. Элитный "марсианский" проект, на удивление удачная и продуктивная серия, их теперь в космосе практически везде, даже на стареньких станциях используют. Но здесь им тесно. Лазим по вентиляции как последние раздолбаи? Ну так это означает, что у нас есть где лазить, есть кому лазить и есть зачем лазить. А у остальных? Что, у остальных нет проблем ради решения, которых приходится вот так корячится по узким проходам? Так это потому что нет других лунных баз кроме наших. Про Марс вообще молчу.

   Ход мыслей Гарина нарушил посторонний звук.

   -Ты чего стоишь? Заснул что ли? - услышал стажер, обернулся и увидел что Носовин машет ему руками из люка на потолке и показывает на того самого безобидного монтажника неподалеку, которого Гарин проигнорировал.

   -Так это он и есть? - удивился Гарин.

   -А ты думал кто? - съязвил Носовин. - Принимай "ружжо".

   -Нам же говорили что это стандартная модель? - напомнил Гарин, подхватывая шокер. - Что вы с ним сделали?

   -Стандартная-стандартная, можешь не сомневаться. - Носовин спрыгнул сам. - Это люди здесь не стандартные. Уникумы. Один к другому подобрались, да так что просто караул.

   Выяснилось что штатную броню, положенную каждому сварщику, куда-то дели, и вместо нее повесили щиты от другой модели. Щиты естественно не совпадали ни по размерам, ни по конфигурации, но их все равно как-то натянули, и даже умудрились заставить этот сборнощитовой агрегат работать.

   -Ничего, сейчас уже он от нас никуда не денется.

   Однако робот поняв что разоблачен, изменил тактику. Теперь он уже не пытался под прикрытием полезной работы разобрать секцию и потихоньку скрыться(а именно этим он и занимался) а начал метаться по пандусу.

   -Держи его! - крикнул Носовин. - Обходи слева.

   Легче сказать, чем сделать. Только сейчас Гарин понял, что догнать сварчуна с шокером тяжеловато, а без шокера просто опасно. Взбесившаяся железка могла воспользоваться своим резаком. Конечно ограничители ограничителями, но одно дело жидкий стул от недоброкачественной кибер-кулинарии, и совсем другое - поток жидкой плазмы. Сгореть на работе в прямом смысле этого слова, Гарину не улыбалось. Но и просто так бесконечно бегать тоже было нельзя. А шокер всего один, с ним Носовин где-то в стороне пыхтит, если не стреножить сварщика, они будут за ним бегать до морковкина заговенья. Но как же сварчуна притормозить?

   Пробегая мимо пожарного щита, Гарин подхватил с него топор. Ерунда конечно, не бронированного же монтажника этим томагавком скальпировать, однако кое-какую уверенность и первобытную лихость, вроде бы совершенно неуместную в две тысячи шесть десятпятом году, увесистая железка все же придала. А все вместе это пригодилось, когда стажер нос к носу столкнулся с мятежным роботом.

   Увидев поворачивающийся в его сторону манипулятор с горелкой, Гарин машинально рубанул сперва по захвату, а потом несколько раз по корпусу. Робот уже совершенно недвусмысленно хотел взять человека на мушку, однако инженер раз за разом сбивал ему прицел. Тогда машина попыталась задавить стажера, но опять же не успевала развернуться. Удары топора сами по себе не были опасны для робота, однако они его дезориентировали его вплоть до того что он врезался в стенку. А тут Гарину и подмога подоспела.

   -Даешь! - заорал Носовин активируя шокер.

   Вспышку света робот увидел, однако, понять, что это означает, уже не успел...*

   Теперь сварщик был само послушание. Двигался плавно, перед началом любой работы или перемещения подавал вежливый сигнал. Колесико на шокер приварил за считанные мгновения, после чего подцепил его к себе на буксир и двинулся на выход. А там их ждал еще один приятный момент, сломанной дверью занимался монтер. Он уже и проход распечатал, и свет провел, и, мурлыкая что-то про себя, менял сплавившуюся в комок электронику.

   -О, как раз вовремя. День рабочий подошел к концу, - обнаружил Носовин, с нежностью взглянув на часы. - Давай, ты двигай в общагу, устраивайся, а я на склад, сдамся. Потом поедим и я тебе наш лунный бильярд покажу. Там у нас такие подачи, закачаешься. И это в прямом смысле этих слов. Все-таки, не хухры-мухры а станция Луна, одна шестая жэ. Вот так то. Так что, поехали.

   *Сокращенная версия.

   Васильев А.Н. Станция "Луна". Сокращенная версия. 17.02.2012

                                              67

                                                          63

"Тебя распяли на операционном столе прямо после рождения, а после ты сам уже шел под лезвие, иногда даже думая, что по своей воле. Ты кормишься, одеваешься, живешь -- под пристальными взглядами, буравящими тебя из камер с каждого фонарного столба, с каждого входа в магазин, из каждого телефона, даже с маленьких капелек объективов вмонтированных в очки и пуговицы.

   Вы знаете это, вы привыкли к этому. Слово "Свобода" меняет свой смысл, все чаще о свободе говорят как о том, что должно быть внутри. А как иначе, когда вне тебя, товарищ, свободы нет.

   Готовится законопроект по закрытию в зоне Советских Республик сети "FreEasyAR"*, единственной не отслеживаемой работниками спецслужб крупной системы дополненной реальности. Что такого, скажете вы? Сейчас на видеокамеры регистрируется и скапливается петабайтами видеоматериал любого уголка нашей необъятной страны, за исключением (пока еще) частной собственности (правда, без видео просмотра могут быть не более ста квадратных метров, за пределами которых мы ведь все бы бомбы готовили и амфетамин варили, так ведь?). Так что такого особенного в том, что и контент Веб 4.0 в дополненной реальности как распутная девка раскрыт для сотрудников правоохранительных органов? (Чьи интересно и какие такие права они охраняют?) Да ничего. Просто раньше была возможность, хотя и стоящая усилий, как-то удержать при себе свои мысли, свои чувства. Теперь, любая виртуальная открытка с сопливыми стихами, дорогими только для меня, любая статья, которую я еще не отправил в блог, будет открытой книгой для каждого кретина, устроившегося пусть даже не на ступени, а у порожка на коврике вертикали власти. Дорогой мой читатель, использующий не FreEasyAR в своем носимом компьютере, каждый байт с твоей виртуальной памяти уже складируется в недоступных для тебя базах данных, надеюсь ты знал? Хотя, наверно, можно уже и не думать об этом -- ведь выбора скоро больше не будет. В этой стране уже давно нет выбора.

   *FreEasyAR -- или Free easy augmented reality.

   Ваш, все еще, Аноним."

   Стас еще раз пробежался глазами по тексту и отправил его в блог. Он не стал, как когда-то, завороженно искать в поисковике дубли своего поста, множащиеся как дрожжи брошенные в котел с доступом влаги и кислорода. Пока этот кислород в интернете ему не перекрыли, Стас будет бороться. Его слово разлетается по Советам, недовольство растет, и, быть может, котел однажды лопнет.

   Браузер и текстовый редактор больше не висели перед глазами, и Стас вызвал указатели, ведущие к месту назначенной встречи. На дисплеях стареньких видео-очков появились стрелки, хотя для Стаса они выглядели, как будто рисунки, ведущие к выходу из кафе, в котором он сидел. Он отказался от видео-линз, которые ты не сможешь сдернуть с лица, если картинка вдруг станет перед глазами черной. Лучше выглядеть старомодным, чем однажды оказаться без зрения, когда товарищ милиционер будет стрелять в тебя из шокера парой миллионов вольт.

   Стас привычным движением надвинул глубже капюшон, провел ногтями по шраму на руке, чуть выше запястья. Не то, чтобы маленькое белое пятнышко доставляло неудобство, но оно всегда напоминало, что у каждого гражданина на руке в этом месте под кожей идентификационный чип, с GPS и трансляторами на спутники самой разной информации. Стас вырезал этот чип три года назад, и он уже мог не считаться гражданином. По сути, он был никем, в этой стране.

   Допив свой бесплатный кофе, Стас встал с мягкого диванчика и отправился по видимому в дополненной реальности маршруту. Город встречал обманчиво радостными красками, нелепыми этой склизкой металлической осенью. Листья не успевали падать с деревьев, как их тут же собирали роботы-уборщики, кичливо белоснежные, мигающие синими и красными глазами диодов. Стас уже забыл, когда в последний раз опавшая листва шелестела под ногами. Так же забыл, когда до полуночи улица погружалась в приятный полумрак, а не ярко освещалась множеством фонарей и огромных экранов, будто один большой зал торгового центра.

                                               64 

- ...Ты понимаешь конечно, брат, что ты меня не видел, и я тебя не видел, да? - Кавказец улыбнулся, хотя рукой нервно теребил ручку сумки. Простой черной сумки, жесткой формы. В таких удобно переносить документы, когда-то в подобных носили гаджеты. Вторую руку он держал в кармане, явно что-то в нем сжимая.

   - Конечно. Я нашел сумку по дороге домой. Шел из кафе. Времени было, - Стас взглянул на часы, вызвавшиеся перед его глазами благодаря сигналам с энцефалограммы снимаемой непрерывно носимым компьютером. - Пол восьмого.

   У кавказца не было ни видео-очков, ни, Стас был уверен, носимого компьютера вовсе. Что он делал в мегаполисе, где через сеть ведется любая торговля, любое общение, было загадкой. Впрочем, неинтересной для Стаса. Интересным было содержание сумки, которую он не мог позволить себе открыть ни тут, ни на улице, где каждый шаг регистрируется с камер на столбах, стенах, спутниках.

   - Молодец дорогой, красавец! Не обессудь, но надеюсь, что не увидимся больше, да брат? - Кавказец передал сумку не в руки, а поставил перед Стасом на стол. Когда блогер взял сумку, тяжелая рука ободряюще похлопала его по плечу.

   - Конечно, мы ведь никогда и не виделись. - Стас оставил толстую пачку наличных, раздобытых с огромным трудом, и шагнул за порог, сжимая в руке ручку сумки так, будто к ней уже тянулись руки, чтобы отобрать.

   Стас вышел из старого кирпичного дома на окраине, чтобы отправиться домой -- в подобную дыру. Без идентификационного чипа ты не можешь позволить себе жить в приличном районе, ты даже не можешь иметь личный транспорт -- кто бы тебе его продал, человеку без лица. За-то ты можешь купить у кавказца пистолет, ведь за свободу может понадобится побороться не только словом.

   Метро и автобусы курсируют бесплатно, если бы не это, до дома бы Стасу пришлось идти пешком до утра. Деньги то у него были, но вот везде и всюду их считывали напрямую с идентификационного чипа. Хорошо, что за еду и жилье все еще можно расплатиться с помощью мировых интернет валют с помощью того же интернета.

   Еще в автобусе заказав на дом пиццы, обезжиренной, с выверенными до миллиграмма кусочками генномодифицированных овощей и искусственного мяса, Стас обнаружил ее придя домой прямо у входа в квартиру. Ежедневник напомнил, что нужно принять витамины, и стотысячный раз предупредил о вреде курения, на что Стас ответил глубокой затяжкой, как только ступил через порог. Сигарету уже даже просто на улице нельзя выкурить, терпи до своей частной собственности. Родной дом встретил минимализмом белых стен в огромной квартире-студии. Ровно сто квадратов, вот она - зона свободы. Кухня и сан-узлы были единственными отделёнными помещениями. В первую Стас и отправился, разрывая на ходу пластиковую упаковку ужина, откладывая сладкий момент раскрытия черной сумки.

   - Здравствуйте, Стас. - Из любимого мягкого кресла Стаса поднялся на ноги человек в форме.

   - Вы не имеете право, это частная собственность. Немедленно назовите свою должность, имя, фамилию.

   Видео всегда пишется с очков Стаса. И он был готов, в крайнем случае, выложить его в сеть. Пусть даже это повлечет деанонимизацию.

   - Волошин Павел, генерал-лейтенант, Комитет Генеральной Безопасности государства. - Работник Кровавой Гэбни протянул документы. На фотографии была то же усатое лицо, со снисходительной улыбочкой.

   - По какой причине работник КГБ вломился на частную собственность? - Стас тысячу раз репетировал эту ситуацию. Но он не думал, что в этот момент он уже будет с оружием, но не будет способен им воспользоваться.

   - Станислав, или называть тебя -- Автор? Или -- Аноним? У тебя в сумке пистолет. И тут уже неважно, что у тебя нет регистрации, за-то есть множество мелких и не очень правонарушений. - Павел сел обратно в кресло. На вид ему можно дать лет тридцать, хотя трудно сказать на самом деле.

   - Мне нужно в туалет, вы позволите? - Стас положил на стол пиццу, но сумку не выпустил из руки.

   - Конечно можно, твоя ведь квартира. На всякий случай предупрежу, что патронов в сумку тебе Абдула не положил. Не было у него их. Да и даже с патронами это старье вряд ли работает, если честно. - Генерал-лейтенант как бы извиняясь слегка развел руками. Форма сидела на нем как влитая, слегка натянувшаяся на широкой груди и чуть-чуть свободная ниже.

   Стас все же пошел в туалет и там убедился, что к револьверу не прилагалось ни одного заряда. Проклиная свою глупость, он все же нажал на кнопку слива, чтобы хотя бы не демонстрировать, что только чтобы открыть сумку он и пошел в туалет. Как, собственно, сразу понял старший офицер.

   - Как я понимаю, сейчас вы проведёте меня в тюрьму? - Стас взял кусок пиццы, концентрируясь на том, чтобы руки предательски не дрожжали. У него все еще есть козыри. Он откроет карты, его читатели так этого не оставят. Он станет героем, пострадавшим за свободу. Котел лопнет, люди выйдут на улицы.

   - По хорошему, надо бы. Даже по закону, вроде надо.

   "Надо бы". Но они не могут. Неважно почему, но они не станут этого делать. Стас почувствовал, что обладает даже большей силой, чем предполагал.

   - Но на самом деле, тебя жаль, Стас. Ты хороший парень, по своему, конечно. Вот если бы ты пистолет купил, чтобы убить кого-то, то да, я бы с тобой и говорить не стал. Хотел ты кого-то убить, а, Стас? Меня бы, если бы мог, наверно бы пристрелил, так ведь?

   Стас записывал видео, но у офицера камера тоже была, пусть пока и не ясно, где. Не соглашаться ни с чем, любое слово может использоваться против тебя.

   - Оружие было приобретено исключительно для случаев вынужденной обороны. Пистолет был необходим мне для уверенности в возможности самостоятельно обеспечивать свою безопасность. Я считаю, что право на ношение огнестрельного оружия -- одно из основополагающих прав свободного человека, необходимое для создания общества уверенных и самостоятельных личностей. - Стас старался выглядеть невозмутимо, хотя улыбочка на моложавом лице товарища миллиционера просила хлесткого удара. Кто не бил мента, тот не жил.

   - Ага. Ну да. Все еще случаются преступления насильственного характера, так что логика, конечно, есть. В прошлом году целая сотня была, да. Но закон - это закон, так что я у тебя эту штуку заберу. Вдруг и патроны достанешь. Кстати, если каждому было бы разрешено ходить по улице с пушками, мне кажется было бы больше сотни убийств за год.

   - Вы за этим пришли, за пистолетом? Тогда забирайте и можете покинуть территорию. - Стас указал на дверь.

   - Ну что ты грубый то такой. - Павел взял кусок пиццы, как ни в чем не бывало. - Я может поговорить с тобой пришел. Думаешь легко было разрешение получить? КГБ проще следить за тобой, чем трогать. Пока бы ты чего-нибудь не сделал такого, чего бы не поддержали твои миллионы читателей, к тебе бы никто и не заглянул. Думаешь, ты такой весь загадочный, ищут тебя, и найти не могут? Да просто вреда то от тебя ни на грош, по большому счету.

   - Вы боитесь, что народ выйдет биться за свою свободу. А он выйдет. И меня вы боитесь, потому что я могу повести этот народ. - Кровь казалось начинала вскипать в праведном гневе, хотя Стас все еще спокойно сидел и ел свой кусок пиццы.

   - Свобода. Свобода от чего, объясни мне? Свобода слова? Так говори что хочешь, не мешаем. Свобода выражения? Все что хочешь выражай, еще и поможем! Государству не нужны рабы на галеры, даже на заводы не особо много надо рабочих -- все автоматизированно. Делай что хочешь, живи как хочешь, а мы только следим, чтобы ты другим не мешал.

   - Свобода крысы в клетке. Следя за каждым нашим шагом, запрещая самим выбирать, что хорошо, а что плохо в этом мире -- вы выращиваете поколение бездумных, безвольных овец, что так удобно, чтобы стричь их.

   Генерал-лейтенант сложил руки в замок.

   - Как ты не понимаешь? Наша страна чуть не надломилась, пытаясь скакнуть из феодализма, в коммунизм. Затем с такими ранами брели по капитализму, пока человек наконец перестал друг другу быть волком, и стал коммунистом. Что ты хочешь разрушить? Бесплатную медицину, раздаваемую витаминизированную еду? Или тебе цензура мешает? Цензура на педофилию, или направленная цензура для детей? Другой то и не осталось больше. Или тебе мешает, что программы следят за сахаром в твоей крови, это делает тебя не свободным?

   - Не только за сахаром. - Стас наконец перебил собеседника.

   - Ах да, никотин, алкоголь, канобиоиды. Что еще? Не хватает тебе их, в этом по твоему, настоящая свобода? - Павел уже не улыбался. Ноздри подрагивали, у глаз появились морщинки.

   - Нет. Но все же мое дело, употреблять или нет.

   - Конечно, неважно, что после такого постепенного и тяжкого исключения из страны алкоголя процент насильственной смерти уменьшился десятикратно? десятикратно, понимаешь ты или нет?!

   Стас промолчал.

   - Если ты перестанешь бороться за свободу, Стас, то обнаружишь -- что живешь в стране самых свободных людей. Это все, что я хотел тебе сказать.

   Павел тяжело встал с кресла. Стасу в этот момент показалось, что он ошибся, определяя возраст офицера. Ведь медицина сейчас творит чудеса, только взгляд выдает истинный возраст.

   - Вы пистолет хотели забрать. - Стас протянул сумку.

   - Ах да. - Павел принял подарок, несколько растерянно, будто на самом деле забыл. Но он покинул квартиру с прямой спиной, твердыми шагами сильного мужчины.

   Стас отправил в блог всего одно слово: "Размышляю", и скрыл от прочтения старые посты. Нужно проанализировать пласты истории, различные статистические данные. Попробовать разные подходы, посмотреть на все с разных сторон, многое прочесть. Всегда слишком сложно просто признать, что ты ошибался.

  Тарасенко Александр355: Записки человека из будущего 

   Вчера я прочитал книгу: старую фантастику, написанную ещё в прошлом веке.

   Вы не замечали, что научная фантастика, со временем, превращается в сказку? Какая-то часть сбывается - воплощается в реальности, может быть под другими именами. Всё остальное необратимо проваливается в сказку и через каких-то сорок или пятьдесят лет кажется наивным и чуть-чуть смешным, как фотографии родителей в детском возрасте.

   Летающие по воздуху машины или жесткий диск в голове главного героя на целых сто шестьдесят гигабайт или прочие детали выдуманного писателями будущего давно поблекли и осыпаются подобно сухим, ломким листьям. Но что остаётся в остатке? Что там блестит на бумажном дне пробирки, чьё содержимое жестокое время подвергло многократному экстрагированию и выпариванию? Это люди - главный субъект и объект всякой литературы от сказок до научной фантастики.

   Я заснул с этой мыслью: "Литература есть люди пишущие для людей и о людях. Неужели она всего лишь ещё одно великое зеркало? Не может быть! Стянутое корсажем слов воображение должно быть чем-то большим чем зеркало. Пусть даже и великое..."

   Не самая свежая мысль. И далеко не самая оригинальная. Всего лишь последняя мысль, перед тем как я уснул двадцатого февраля шестьдесят первого года. Голова на мягком подлокотнике дивана. Ноги укрыты тонким и почти не согревающим синтетическим пледом из меняющей раскраску ткани. Сейчас он тёмно-синий, но цвет постепенно светлеет и, к утру, явно собирается перейти в оттенок зелёного.

   Моя любимая давно спит рядом со мной. Выходной кончился. Завтра, а точнее уже сегодня, начинается новая рабочая неделя. Отвернувшись к стенке Лена разумно пользовалась возможностью хорошенько выспаться. Один только я лежал укрывшись холодным синим пледом, в рубашке с расстегнутыми двумя верхними пуговицами и читал книжку, ровесницу моего деда.

   Открытая на последней странице, книжка соскользнула с груди. Упала на пол, закрываясь в полёте. Собирающаяся перейти в спящий режим настольная лампа откладывает переход на несколько минут. Слышно только сопение двух спящих человек в тесной, однокомнатной квартире. И, подчиняясь заложенным на аппаратном уровне примитивным паттернам поведения, настольная лампа гаснет. Мы спим.

   Честно признаться я не имею привычки регулярно читать древние книжки. Зачем, если в сети полно новых авторов пишущих на актуальные для общества темы? И единственная проблема: как выбрать из напечатанного на клавиатуре многообразия то, что заинтересует (а, при удаче, ещё и обогатит) внутренний мир. Кстати, это единственное в чём старые бумажные книги превосходят электронные. Чтобы что-то найти надо хотя бы иметь представление о том, что ищешь. Бумажные книги просто стоят на полке доставшись в наследство от родственников или знакомых.

   Иногда (это словно игра) выбираешь наугад одну из них и пробуешь читать. Не понравилось - ставишь обратно на полку и идёшь заниматься своими делами. Как говорит наш замполит: -Если нечем заняться, то займись-ка братец работой.

   Но время от времени, очень редко, заглядывая в пахнущие настоящей бумагой и пылью страницы обнаруживаешь нечто интересное. Конечно, все когда-либо выпущенные в печать книги можно найти в сети. Но надо знать, что искать. А книжный шкаф вот он, перед тобой. Так я и наткнулся на старый научно-фантастический роман. Тот самый, что (в связи с моим переходом в пространство морфея) выпал из разжавшихся рук и лежит на полу. Последняя страница совершенно смялась - жалко.

   Собственно говоря: набитый бумажными книгами шкаф идеальная иллюстрация к "методу случайного поиска". Когда алгоритм понимает, что зашёл в тупик и дальнейшее совершенствование найденного решения практически не приносит результата. А самое лучше, найденное на текущий момент, решение всё ещё не удовлетворяет критериям. Остаётся единственный выход - метод случайного поиска. Жутко неэффективный и страшно затратный. Но только этот метод способен добыть истинно новую информацию (не содержащуюся в скрытом виде во входных данных). Главное отличить золотые крупицы от песка.

   Я проснулся рано - за полчаса до звонка будильника. Лежал, смотрел на расцветку света и тени отброшенную на потолок уличными фонарями и ветвями деревьев. Известна легенда будто Дмитрий Иванович увидел свою знаменитую периодическую таблицу во сне. Я далеко не Менделеев, но тоже проснулся с чётко сформулированной мыслью в голове. Мысль была проста. Прочитанная вчера книга описывала наше время. Разумеется в ней было всё по-другому и, честно говоря, у меня создалось впечатление будто автор стремился выдумать любую чушь "про будущее", лишь бы не так как получилось на самом деле. Но я лежал и думал: "Чёрт побери. Оказывается я живу в будущем. Я - человек будущего. Новый человек. Один из тех, о ком писали фантасты полстолетья назад!".

   Человек будущего - это накладывает долю ответственности, как вы считаете?

   Темно и тихо. На потолке неподвижный декор из теней отброшенных светом уличных фонарей. Синтетический плед нисколько не греет. Всё его достоинство в том, что умеет в случайном порядке изменять цвет. В будущем определённо не должно быть таких пледов. И девушек, покупающих вещи ради красоты, а не из практичности тоже не должно быть.

   Повернув голову смотрю на золотистые Ленины волосы. В полутьме они кажутся серыми, но я знаю, что на самом деле её волосы цвета спелых пшеничных колосьев. Интересно, а как в будущем влюблённые должны относиться к тем, кого они любят. Должны ли они каждый день говорить новые слова любви и мучиться в поиске красочных эпитетов. Или наоборот, должны молчать потому, что любимый человек и без того знает, что ты его любишь, а ты знаешь, что он любит тебя. И зачем тогда нужны самые красивые слова?

   Будильник должен был вот-вот прозвенеть. Я наклонился к Лене практически касаясь подбородком её щеки.

   -Любимая- позвал я -Любимая, проснись. Мне хотелось бы совершить ради тебя подвиг, только я не знаю какой. И это неправильно потому, что в будущем всегда должно быть место для подвига, который мог бы совершить один человек ради другого. Жаль, что мы всё ещё живём в настоящем...

   Лена завозилась и промурлыкала нечто неразборчивое - вылитая кошка.

   -Проснись, уже наступило утро. Скоро начнётся новый день и только мы способны сделать так, чтобы сегодня было лучше, чем вчера, также как вчера было лучше, чем позавчера.

   Торопливо (и боюсь без должного упорства) закончив разминку и другие утренние процедуры, я поцеловал тёплые, мокрые - после душа, Ленины губы выбегая на улицу. Мой рабочий день начинался раньше, чем у большинства. Бодрые пенсионеры ещё только расталкивали сонных внуков и внучек, чтобы те успели сделать зарядку и утреннюю пробежку перед тем как собираться в школу. А я уже спешил к остановке.

   Шёл торопливо. Но не потому, что боялся опоздать. Имелся приличный запас времени, даже не смотря на ежедневные пробки на дорогах.

   Просто я хотел скорее попасть на работу. В этом нет ничего необычного. Каждый, психически здоровый, человек любит свою работу. А как может быть иначе если люди сами выбирают работу? Главное любить трудиться, а дело по сердцу найдётся каждому. И даже если кто-то занимается не тем, о чём мечтал в детстве. То всё равно он знает, что трудится на благо народа и одного этого достаточно, чтобы быть счастливым. Впрочем и повышенные зарплаты на нужные, но непопулярные профессии служит дополнительным фактором управления рабочей силой. Что поделать: мы до сих пор живём в плену товарно-денежных отношений. Это ничего, потому как у нас до сих пор настоящее, а не будущее. Нам пока ещё можно играть с копейками и рублями. Главное не заиграться слишком сильно.

   Судя по информации с наладонника, мой автобус должен подойти к остановке не раньше, чем через пятнадцать минут. Сбавив шаг я пошёл медленнее. И всё равно пришёл значительно раньше и вынужден был ждать коротая время за просмотром новостей.

   В помещении автобусной остановки довольно холодно, не больше плюс пяти. Ясное дело - утром люди постоянно входят и выходят. Как тут сумеешь нагреть воздух до комфортной температуры?

   Из новостной ленты на экране наладонника я узнал, что космические корабли "Адонис-2" и "Адонис-3" по-прежнему крутятся на орбите Венеры выполняя исследовательские работы. Как и позавчера. Как и месяц назад. По плану иследования должны будут продолжаться ещё несколько месяцев. Пока ни о каких сенсационных открытиях не сообщается. Уточнённые данные по геологии, географии и параметрам атмосферы я пропустил.

   Орбитальная станция "Арес-1" закончена на пятьдесят семь и девять сотых процента. На шесть сотых процента больше, чем было когда я смотрел прошлый раз, две недели назад. Станция "Арес-2" пока ещё представляет собой лишь собранный каркас продуваемый насквозь космическими ветрами. Станции с номерами от тройки до пятёрки существуют исключительно в планах. Не зря строительство кольца орбитальных станций вокруг красной планеты, в шутку, именуют "космической пятилеткой". Дел там на пять лет если больше.

   Ещё очень долго - как минимум несколько лет - в космосе не произойдёт ничего интересного. Только станут понемногу увеличиваться проценты выполнения плана и будут сменять друг друга бригады космических строителей свидетельствуя о непрекращающейся деятельности. Скучно. И это неправильно. Будущее - пора великих дел. В этом я совершенно солидарен с автором древней книжки. Но кто бы сказал, что великие проекты, для современников, незаметно переходят в разряд каждодневных и теряют большую часть своего очарования. Впрочем, работающие в безвоздушном пространстве и наблюдающие как на глазах вырастает орбитальная станция, монтажники со мной, наверное, не согласятся. Да что там - моя любимая Леночка и та спорит до хрипоты, доказывая такому толстокожему типу как я, что мы живём в грандиозное время. Лена работает технологом на заводе выращивающем в промышленном масштабе генетически модифицированные бактерии. Выглядит неприятно, но колонии живых крошек приносят ощутимую пользу. Наученные выживать в жёстких условиях бактерии дают свет космонавтам, очищают воздух и занимаются сотней других дел. Лена причастна к космосу и отсвет мечты лежит на ней. Не то, что я - самый приземлённый человек на планете. Как однажды любимая сказала: -Если ты и умеешь летать, то только в виртуальных пространствах.

   Это неправда. Ещё я летал на дельтаплане в позапрошлом году в институтском летнем лагере.

   Лена говорит, что во мне одинаково много от циника и от романтика. Должны ли в будущем быть романтики? А циники? Может быть и должны...

   Автобус подошёл с четырёхминутным опозданием. Наладонник ткнулся в руку, отвлекая от философских размышлений о настоящем и будущем. Но меня не так-то легко сбить с мысли. Усевшись в кресло я принялся смотреть в окно - разглядывая просыпающийся город. И на пассажиров - стараясь отыскать в случайных попутчиках черты присущие "человеку будущего".

   Ещё я думал о том, что дорожные пробки определённо должны исчезнуть как классовое общество в нашей стране. К сожалению ни одна система компьютерного управления не способна учесть стремящееся к бесконечности множество факторов влияющих на загруженность дорог в большом городе. Много частных машин. Большое количество общественного транспорта. И ещё большее количество людей. Мне приятно думать, что то, над чем я работаю, может разрешить эту и множество иных проблем.

   -Остановите на институте творения- попросил я употребив неофициальное, но расхожее название остановки.

   Складные автобусные двери закрылись за спиной. Мигнул светофор. Вдохнув холодный, морозный воздух я пошёл к входу в НИИ. Под ногами скрипит позавчерашний снег и я кажусь сам себе древним, несмазанным роботом. И даже идти стал нарочито угловато, как старый робот. А что, имеет человек будущего право немного развлечься по пути на работу, пока его никто не видит?

   Стоянка перед институтом уставлена машинами. Ничего удивительного: здесь работают взрослые люди, многим далеко за тридцать и практически каждый имеет двух или трёх детей. Потому и могут позволить себе разъезжать на колёсах создавая дорожные пробки и множество неразрешимых конфликтов в компьютерных системах пытающихся управлять транспортными потоками. Я один из немногих, кого сочли достойным работать в институте сразу после окончания учёбы. Пусть пока на должности "младшего помощника старшего подносчика дискет". Но зато в самом институте творения!

   Миновав систему охраны о которой мне было известно лишь то, что она есть. Я неожиданно наткнулся на Мишку Косичкина - такого же юного гения, как и я, пришедшего в НИИ сразу с университетской скамьи и занимающего аналогичную должность "младшего помощника старшего подносчика".

   -Привет тебе, человек из будущего- сказал я рассчитывая его удивить. Но Мишка тот ещё жук. Подумав секунду он ехидно ответил: -И тебе привет, человек из прошлого.

   -Почему это из прошлого?- возмутился я.

   -А кто две недели назад грабительски умыкнул блок плавающей памяти. Обещал вернуть через четыре дня. Сколько уже прошло? Разве люди будущего так поступают?- укоризненно произнёс Мишка.

   -Для расчётов нужна дополнительная память. У обычных модулей низкая скорость чтения/записи нивелирует прирост памяти и производительность чуть ли не падает.

   -Быстрая память всем нужна!- отрезал жестокосердечный коллега: -Слушай ультиматум: или к вечеру плавающая память вернётся или одно из двух. Учти, так старик сказал, а он зря предупреждать не станет.

   -Ладно- согласился я -Но знай пожалуйста, что ты есть преграда на пути прогресса. И сей факт навечно запятнал твою совесть.

   -Таки навечно?- хмыкнул Мишка.

   -Навечно, навечно- заверил я его и гордо удалиться. А что ещё оставалось? Память ведь отдавать придётся в любом случае. В будущем должно быть много плавающих блоков памяти, чтобы хватало на все лаборатории. Хотя это произойдёт не будущем, а практически в настоящем. В следующем месяце обещали поставить полтора десятков новеньких блоков. Может быть Сергей Николаевич сумеет выбить хотя бы один и тогда наш скромный коллектив из шести учёных с именами чуть пониже мировых и вашим покорным слугой в придачу станет самым счастливым коллективом в институте.

   Однако хватит дурачиться. Пора и за работу.

   Что вам рассказать о моей работе? Это самая лучшая работа на свете. Мы создаём первый нечеловеческий разум - искусственный интеллект. Не просто управляющую интеллектуальную систему, каких много, а самый настоящий разум. Под "мы" я имею в виду не только свой коллектив и даже не весь НИИ, а целую сеть разбросанных по стране институтов кибернетики. Если подходить глобально, то можно сказать "всё человечество" потому как аналогичные работы проводятся в Японии и в заокеанском оплоте демократии и в Китае. Разве не прекрасно то, что люди создают себе братьев по разуму? Когда интеллекты будут созданы они возьмут на себя функции управления и наш мир станет гораздо более упорядоченным. По крайней мере дорожные пробки исчезнут точно и одно это уже весьма значительное достижение.

   Когда-нибудь появятся управляющие городами интеллекты с именами "Москва" и "Ленинград". Будут "Новосибирск" и "Киев". И тысячи других. Я сказал "создаём"? Терминологически неправильно. Искусственные интеллекты, в отличие от обычных программ, выращиваются из программных зародышей. Кропотливая и до сих пор не отработанная процедура.

   Однажды я рассказывал Лене о своей работе. О том как раз в несколько месяцев седой академик Андрей Александрович зычно кричит "Отрывай шлюзы!" и на очередной программный зародыш обрушивается водопад информации. Миллиарды бит в долю секунды. Борода академика развивается, а сам он пристально вглядывается в экраны. А когда очередной зародыш гибнет в лавине нулей и единиц, Андрей Александрович сердито говорит "Опять неудача, чтоб вас вирус задом наперёд примантировал, ёлки-моталки!".

   Примерно на этом этапе у Лены родилось подозрение, что я немного преувеличиваю. И академик вовсе не говорит как отставной боцман. И борода у него отнюдь не развивается - откуда в помещении ветер? Может и нет никакой бороды. И, даже страшно подумать, никакого академика тоже нет?

   Ветер идёт от вентиляторов - убеждаю я - Знаешь сколько в институте вентиляторов? Можно небольшое торнадо устроить!

   Лена не верит. Но я почти не преувеличиваю. Андрей Александрович действительно является обладателем шикарной, белоснежной бороды. Распекая кого-нибудь он хитро прищуривается, выдавая что-то вроде: -Вот где у вас ошибочка дорогой. Эволюционное программирование вам не ёлки-моталки, понятно любезный?

   Пожалуй я преувеличил только с криком "открыть шлюзы". В столь ответственный момент, разумеется, все молчат и очень внимательно следят за уровнем информационной насыщенности.

   После очередной неудачи наступает черёд таких, как я. Тысячи кропотливых младших сотрудников тщательно разбираются в геноме погибших зародышей вырезая те куски виртуальной ДНК, которые проявили себя чуть лучше аналогичных кусков в других зародышах. Потом аналитики создают новую партию программных зародышей и цикл начнётся сначала. Математически доказано, что последовательность итераций непременно приведёт нас к успеху. Но когда это случиться и сколько ещё осталось ждать не знает даже многомудрый Андрей Александрович. В отличии от строящих орбитальные станции монтажников мы принципиально не можем дать процент выполнения. Многих партийных руководителей этот факт весьма раздражает.

   Где же ты сестра наша, "Москва"? Скоро ли появишься из информационного хаоса вероятностей? Это не я зову тебя. Все люди зовут: ау сестра, ау. Лес тёмен и страшен. Но иди на звук и выйдешь к свету.

   Можно ли придумать лучшую работу на свете?

   Приятно возвращаться после работы домой. Абсолютно прав неизвестный товарищ сказав: -Счастье это когда утром человек торопиться на работу, а вечером домой.

   И ведь действительно - счастье!

   Цепочки программных кодов постепенно выветривались из сознания вытесняемые городской суетой. Пассажиры входили и выходили. Завтра я и Лена идём, после работы, кататься на коньках. Послезавтра едем в музей солнца. Лена там уже была, а я нет. Что до сегодня, то никаких планов у нас не было. Обычный вечер в кругу молодой семьи. Звучит скучновато? Наверное в будущем люди будут после работы стрелять в тире, плавать в бассейне и каждый, абсолютно каждый, будет записан в какой-нибудь клуб по интересам. И даже не в один. Скучных вечеров у них не будет. Они никогда не устанут, будут поголовно добрыми и умными - люди будущего. Жаль, что это время ещё не наступило.

   Выходя из автобуса и задумчиво поглядывая в сторону продуктового магазина, я подумал: -Почему бы мне не написать и не выложить в сеть маленький такой рассказ. А то и два сразу. В одном расписать практически обычный день какого-нибудь парня вроде меня. Ну, может быть, немного приукрасить. Но только немного, чтобы любой прочитавший мог легко узнать в герое себя или друга или соседа. Я мог бы назвать этот рассказ "записки человека из будущего". Чтобы читатель понял, что "человек будущего" никто иной как он сам.

   А второй рассказ написал бы действительно от вымышленного лица человека живущего в двадцать втором веке. И назвал бы... - раздумывая над названием для второго рассказа я дошёл до дверей продуктового магазина, где меня ждала категоричная табличка "сегодня бананов нет".

   -Опять не привезли- расстроился я -Какое же это будущее, если за бананами приходится ездить в центральные магазины тратя на это законный выходной. И то побегаешь, пока найдёшь. Самое матёрое "настоящее" - большего наше время не заслуживает. Купив на копейки молока, хлеба, печенье и букет геномодифицированных цветов для любимой, я заторопился домой. Цветы с белыми в центре и розовыми по краям листьями кивали бутонами в такт шагам. Я торопливо шёл, опасаясь подморозить букет и думал "Вот ведь: опять бананов нет. Ну что ты будешь делать! Хорошо ещё, что мы в космос летаем. Хотя бы какое-то утешение."

   Увидев меня с букетом, Лена вскинула брови: -Откуда ты знаешь!

   -Что знаю?- удивился я.

   -Хм. Тогда по какому поводу цветы?- заметила любимая.

   -Потому, что люди будущего должны время от времени дарить цветы тем, кого они любят- объяснил я -Это такой, ещё не открытый, закон исторического материализма.

   Лена выставила вперёд ладонь как будто хотела отгородиться от моих слов и я послушно замолчал: -Ты опять несёшь ерунду!

   Молчу. Она подошла ко мне и взяла сумку с продуктами. Отвернувшись, сказала: -Я решилась...

   -На что?- глупо спросил я.

   В ответ большие синие глаза и заломленные домиком брови.

   Я всё понял и немедленно сказал: -Ура! Ты самая лучшая. Нет: самая, самая!

   И поцеловал тёплые губы. А потом, ну что поделать если мой язык - мой враг, сказал: -Наконец-то мы сможем позволить себе полноценное подключение к информ-сети. И, может быть, какой-нибудь старенький автомобиль. А там и до двухкомнатной квартиры недалеко...

   Потом мне пришлось долго успокаивать Лену и убеждать, что я очень люблю её. Лена делала вид будто не верит, но, по-моему, она просто хотела послушать как я её уговариваю.

   В целях закрепления перемирия в "войне полов" и просто, чтобы отпраздновать грядущее увеличение семьи, мы пошли в ресторан. Наладонник выдал мне веер рекомендаций. Парочка фильтрующих запросов и список сократился до трёх строчек. По неизвестной причине, именно в выбранный нами ресторан и именно сегодня пришло больше людей, чем обычно. Разумеется наладонник никак не мог предугадать случайную флуктуацию числа посетителей. Нам пришлось дольше ожидать заказа. И ведь ничего невозможно поделать с вероятностью случайных флуктуаций статистически обезличенных величин, кроме как с надеждой ожидать рождение интеллекта с прекрасным именем "Москва".

   Мы и ждали. Лена рассказывала о своей работе. Я, вполголоса, отругал надоевшее хуже горькой редьки настоящее никак не желающее превращаться в чудесное будущее. Потом обсудили международную политику и погадали о тайнах загадочной Венеры, над которыми прямо в этот момент, быть может, размышляют экипажи обоих "Адонисов". А потом, наконец-то, принесли наш заказ.

   Поздно вечером, Лена спросила, доверчиво прижимаясь к моему плечу: -Кого ты хочешь: мальчика или девочку?

   Я чуть было не брякнул "инопланетянчика", но вовремя сумел догадаться о правильном ответе: -Люблю тебя.

   Всё-таки для людей настоящего ещё не всё потеряно. Каким бы прекрасным не было будущее. Оно прорастает из настоящего. И из кого лепить доброго и умного человека будущего, как не из тебя и меня? Нам придётся работать над самими собой - другого материала просто нет. Но это пустяки. Того, что есть вполне достаточно.

   Я думаю: -Достаточно вполне. Осталось только как следует приложить руки. Начнём с понедельника? А, может быть, прямо сейчас?

 cynical_joker372: Бригада

В кабине орбитального тральщика было очень сухо. Каждый раз, заступая на смену, Алексей натягивал за спиной несколько совершенно мокрых полотенец и белую простыню с большой дырой посередине. Влаги в этих тряпках хватало от силы на пару часов, после чего воздух становился таким сухим, что позавидовала бы пустыня Сахара. Нос ссыхался, губы обветривались, глаза слезились и краснели. Через две недели службы кожа на запястьях зашелушилась так, что пришлось расстаться с электронными часами "Ракета", подаренными отцом, а время смотреть на голографическом экране бортового компьютера. Под ногами у Алексея стоял целый ящик колы. Время от времени, пилот доставал оттуда бутылку, вскрывал соску и потягивал сладкий напиток. Допив очередную порцию, Алексей залепил емкость каплей герметика, чтобы остатки не плавали по кабине, и прикрепил к клейкой переборке слева от кресла. После этого его взгляд безжалостно упал на собственный живот. Алексей пощупал его, потом вобрал в себя и снова расслабил. Извечная мудрость, что живот легко вырастить, трудно избавиться и невозможно втянуть начинала беспокоить его все больше и больше. Отличник боевой подготовки, спортсмен и лейтенант Военно-Космических Сил Алексей Петраков 24 лет отроду впервые осознал, что стал жертвой банального ожирения. Этот грешок был вполне нормальным среди космонавтов, особенно тех, кто проводил более полугода вне земного притяжения. Отсутствие привычных физических нагрузок в виде собственного веса, малоподвижный образ жизни и достаточно свободный рацион питания - все это превратило в почтенного папика не одного богатыря. Алексей занимался зарядкой по два часа в день, но гравитации в одну десятую от земной, которая создавалась на "Пионере", не хватало для полноценной растраты нажитых калорий. Сколько раз он корил себя за эту слабость, но ничего поделать не мог. Лимонад был его самым любимым питьем с детства. В академии пить такое было нельзя, теперь же, на полу гражданской службе, никто в приказном порядке напиток не запрещал. Каждый день Алексей давал себе слово, что завтра непременно бросить газировку, и каждый день приносил на борт новый ящик.

   Пилот устал пялиться в голоэкран, на котором стрелка радара наматывала тысячный круг, и посмотрел на небо. За оргстеклом "фонаря" слева по борту неподвижно висела Земля. С расстояния почти 60 тысяч километров она казалась небольшим бледно-голубым шариком. Солнце находилось позади. Его ослепительные лучи почти полностью поглощались "умным" экраном "фонаря", так что яркая звезда выглядела тусклей Земли. Справа и немного сзади медленно плыла бледная Луна. Вторую неделю Алексей бороздил ближние и дальние пределы околоземного пространства, отыскивая натовские военные спутники. После 2000-х, когда советские космонавты начали колонизацию Луны, американцы стали запускать механических "диверсантов" в огромном количестве. В Военно-Космической Академии рассказывали - порой по несколько штук в сутки. Растущий финансовый кризис не позволял Западу продолжать свою лунную программу, а "антилунная" - обходилась значительно дешевле. Официально НАТО никогда не признавал ничего подобного, не смотря на то, что добрый десяток советских экспедиций был сорван с человеческими жертвами. Советские аппараты поражались лазерными залпами, электромагнитными бурями, снарядами. В дело включился КГБ и, через некоторое время, спутники стали часто "терять управление" сразу после старта. После того, как кризис в США, Европе и Японии разросся до масштабов экономической катастрофы, НАСА пришлось свернуть и эти работы. С тех пор, каких бы то ни было существенных космических программ Запад не проводил. На орбите же продолжали болтаться сотни автоматизированных убийц без управления. Космические войска СССР разработали программу по розыску и уничтожению вредоносных спутников, включавшую в себя регулярное патрулирование околоземного пространства. Однако средств в военном бюджете не хватило - острейшая ситуация на Ближнем Востоке и в Африке требовала больших затрат. И тогда появилась "бригада".

   "Бригадой" называли Отряд Космического Патрулирования, основанный в 2059-м году полковником ВКС в отставке Яковом Петровичем Шапошником. У того нашлись связи в Госплане и КГБ, с помощью которых при Комитете удалось создать данный отдел. Финансирование снималось с Космовойск и перекладывалось на Госбезопасность. ВКС лишь отдали полтора десятка своих старых учебных кораблей, превращенных после необходимой модернизации в орбитальные тральщики. На работу набрали молодых специалистов из Военно-Космической Академии, которые вскоре заступили на дежурство. Отряд не подчинялся ВКС, а в КГБ числился вне основного штата - именно поэтому детище Шапошника называлось не службой, а "бригадой". Самого полковника за глаза пилоты называли бригадным генералом.

   Работа была непростой. Корпуса большинства вражеских целей строились по стелс-технологии - их невозможно было обнаружить с Земли или космических станций. Найти такого "невидимку" могли только сверхмощные узконаправленные радары, причем, как показала практика, дальность составляла не больше нескольких километров. Хорошую эффективность показали цифровые экспонометры, способные при солнечном свете отличить абсолютно черное, светопоглощающее покрытие цели от кромешной тьмы космоса. Первым делом, артельщики уничтожили около 40 спутников, орбиты которых были известны КГБ. Даже при этом сюрпризов было немало. "Невидимка" неожиданно появлялся на радаре в сотне метров прямо по курсу тральщика, державшегося точной орбиты. Или пилот ослеплялся мигающим лазером дальномера. Или корабль внезапно парализовывался электромагнитным залпом... Зачастую, ребята даже не видели, откуда были атакованы. Тем не менее, все известные цели были успешно выведены из строя. С сотнями "невидимок", траектории которых остались неизвестны, было намного трудней. Околоземное пространство поделили на сектора, которые планомерно патрулировались. Тральщики месяцами сновали туда-сюда, будто на пяльцах вышивали. И результаты были. К моменту появления Алексея в команде счет "бригады" перевалил за 200.

   Неожиданно на фоне земного диска показалась маленькая черная точка. Она пересекла правый край планеты и продолжила медленно двигаться по прямой. Алексей тут же вскинул руки и, проделав в воздухе несколько манипуляций, открыл каталог орбит спутников. Управление бортовым компьютером и самим кораблем производилось при помощи трехмерного захвата движения, изобретенного более полувека назад. Тогда технология применялась в компьютерных играх да в визуальных эффектах для кинофильмов. Объемная карта не показала никаких известных космических объектов в данном секторе. Алексей закрыл каталог и начал разворачивать тральщик. Если движения рук при работе с компьютером больше всего напоминали игру на невидимом рояле, то управление кораблем походило на мастерский сурдоперевод для глухонемых. Пилоты называли его "турбопереводом". Завершив разворот корпуса так, что Земля оказалась справа по борту, Алексей включил кормовые разгонные двигатели, затормозил и пустил судно параллельно неведомой точке. Около минуты он не отрываясь следил за неопознанным объектом. Когда стало заметно, что объект начал уменьшаться в размерах, Алексей довернул корабль вправо и выждал еще минуту. Прицел оказался верен. Точка существенно не увеличивалась и не уменьшалась в размерах, но заметно "соскальзывала" назад - к тому краю диска, откуда появилась. Пилот включил носовой вспомогательный двигатель и начал осторожно подтормаживать аппарат. Вскоре объект замедлился и неподвижно "завис" на фоне планеты. Выждав для верности еще минуту, Алексей вышел на связь:

   - Центр. Говорит седьмой. Как слышите меня? Прием.

   - Слышу вас, седьмой. Прием.

   - В моем секторе обнаружен неопознанный объект. Прием.

   - Вас понял. Неопознанный объект в секторе Гамма-41-22-05. Разрешаю опознавание. Прием.

   - Вас понял. Опознавание разрешено. Конец связи.

   Из-за множества опасностей при поимке диверсионных спутников, пилоты не имели права вступать с ними в прямой контакт в одиночку. Для штурма было обязательным присутствие поблизости второго, а то и третьего тральщика. Эффективность натовской техники была высочайшей, и бой один на один не сулил ничего хорошего даже опытному пилоту. Как правило, у одного корабля хватало времени и технических возможностей лишь маневрировать вокруг врага, уклоняясь от его атак, в то время как второй и третий - старательно выцеливали супостата с безопасного расстояния и расстреливали его лазерами. В таких боях, в случае поражения неприятеля первым залпом, вероятность остаться целыми и невредимыми у всех тральщиков была близка к стопроцентной. Данная тактика прекрасно показала себя за все время работы "бригады". Но объект, обнаруженный Алексеем, мог быть вовсе и не натовским боевым спутником. Много раз пилоты нападали целым звеном на какой-нибудь космический мусор, мелкий астероид или давно забытый аппарат, сжигая дорогущее топливо, а главное - отвлекаясь от патрулирования своих секторов. Однажды, один из пилотов нашел хорошо сохранившийся, но абсолютно бездыханный космический телескоп НАСА, потерянный 30 лет назад и далеко отклонившийся от своей орбиты. Чтобы исключить подобные случаи, тральщик должен был любым способом идентифицировать объект и лишь после этого вызывать подмогу. С идентификацией тоже все было непросто. Высокочастотные радары, лазерные дальномеры, попытки радиосвязи с объектом - все это было сравнимо с ударами молотком и распиливанием ножовкой опасного взрывного устройства в саперном деле. Даже простая радиосвязь с Центром могла закончиться атакой на тральщик и гибелью пилота - для боевого спутника любые сигналы являлись призывом к действию. Нет смысла упоминать о полной невозможности близкого визуального контакта.

   Тем не менее, способы пассивной идентификации существовали. Для начала Алексей обеспечил полное радиомолчание и отключил все радары. Затем развернулся к неизвестному носом. После этого, он навел на объект камеры стереоскопического дальномера с небольшим приближением. Это сложнейшее оптическое устройство было менее эффективным и значительно более дорогим, чем обычный радар или дальномер лазерный, но позволяло отслеживать спутники скрытно. Силами полковника Шапошника приборы наблюдения были заказаны и установлены на все без исключения тральщики. На голографическом экране точка превратилась в небольшое овальное пятно с проходящей через него тонкой ниточкой. Пятно заметно смещалось влево и вверх. Взяв в воздухе несколько аккордов, пилот запустил программу слежения. Компьютер сообщил, что объект находится на расстоянии около 3 километров, существенно не удаляясь и не приближаясь. Алексей дал команду автопилоту и тот стал подруливать и поддавать газу так, чтобы траектория корабля полностью совпала с траекторией объекта. Через некоторое время автоматика вывела тральщик на орбиту параллельную орбите неизвестного. Теперь пилот включил программу расчета орбиты аппарата с поправкой на свое собственное положение в пространстве. Спустя пару секунд на голоэкране возникла картинка пути неопознанного устройства. Путь был очень даже проторенным - орбита оказалась постоянной и проходила через зону, сквозь которую шло сообщение СССР с Луной. Более того, вход в эту зону должен был произойти в ближайшие 10 минут. Алексей снова включил оптику и сделал максимальное приближение. Автофокус долго не мог навестись - пятно было радикально-черным, но вскоре четкость контура на фоне Земли обозначилась. Пилот прильнул к голоэкрану. Теперь было совершенно ясно, что объект является самым настоящим спутником овальной формы диаметром около 4 метров по длинной стороне с небольшим тонким шпилем. Алексей сделал снимок и открыл базу данных по отечественным и заграничным космическим аппаратам. Компьютер немедленно начал поиск схожего силуэта. Спустя полминуты программа заявила, что соответствий не найдено.

   - Центр. Говорит седьмой. Как слышите меня? Прием.

   - Седьмой, говорит Центр. Слышим хорошо. Что там с объектом? Прием.

   - Преследую на расстоянии трех километров. Установлена орбита. Получены снимки силуэта. Пересылаю вам. Прием...

   - Принято. Прием.

   - Объект не идентифицируется. Прошу разрешения на сближение...

   В этот момент включилась сирена, а голоэкран окрасился в красный цвет и замигал. Три коротких гудка, три длинных гудка - корабль Алексея прощупывался направленным радаром. Пилот сделал несколько пассов, и сразу же послышался низкий гул поднимающихся отражающих щитов. Не успели еще щиты встать на место, как компьютер запустил новую тревогу: один короткий, один длинный, один короткий - спутник навел на тральщик лазер своего дальномера. Зная, что за этим последует, Алексей на полную запустил маршевый двигатель и начал проводить маневр уклонения, но было поздно.

   Когда пилот завершил маневр и отошел от боевого аппарата на безопасное расстояние, в наушниках стояла мертвая тишина. Алексей тотчас запустил проверку систем, откинул щиты и включил подсветку. Как только щиты сложились, он приник к "фонарю" и бегло осмотрел верхнюю часть корпуса. Боевой спутник поработал на славу: след от лазерного луча виднелся по всему правому борту, на щитах "фонаря" и за ним, на корме. Если бы Алексей промедлил хоть секунду - посреди тральщика была бы аккуратная сквозная дырочка размером с кулак вместо этого длиннющего шрама. Зрелище открывалось печальное. Глядеть на результаты компьютерной самопроверки не имело смысла - все было ясно и так. Лазер пережег все галогеновые светильники на своем пути, спалил блок микросхем связи вместе с антенной, уничтожил аварийный маячок и, в довесок, испарил запасную коротковолновую радиостанцию.

   Алексей машинально протянул руку к ящику и достал бутылку колы. Откупорив ее и сделав пару глотков, он задумался. Связи с центром больше нет. Таким образом сообщить, что найденный спутник самый, что ни на есть, боевой - невозможно. С другой стороны, Центр наверняка понял, что тральщик Алексея попал в беду, и сейчас же вышлет кого-нибудь на помощь. Пилот поднял глаза вверх и посмотрел на земной диск. Где-то над его головой сейчас дрейфует огромная машина смерти, которая через несколько минут окажется на оживленной космической трассе, и, кто знает, что она может там натворить? Что? Да вряд ли что-то серьезное. Судя по траектории - орбита абсолютно круговая. Этот мелкий засранец уже тысячи раз пролетал по ней и тысячи раз пересекал трассу, но ни одного раза не встретился с советским кораблем. Самоуспокоение работало плохо. Алексей чувствовал какую-то незавершенность. Словно он был советским солдатом, догнавшим фашистов до границ своей родины и остановившимся на этом. Предки Алексея - не остановились. Они дошли до самого Берлина и только задушив коричневую чуму до смерти, отправились по домам.

   Алексей выпрямился в кресле и открыл расписание суточных полетов между Землей и Луной. Рейсов сегодня было много. На орбите Луны в это время отлаживался новый корабль для экспедиции к Марсу. Каждый день десятки грузовиков и пассажирских челноков летали туда-сюда, подвозя приборы и рабочих с учеными. Алексей развернул карту полетов, потом открыл еще одну - с траекторией вражеского спутника, затем совместил их. В ускоренном режиме программа начала прокручивать движения аппаратов в пространстве. В какой-то момент красная точечка, обозначавшая врага, сошлась с голубой точечкой, обозначавшей один из транспортников СССР. Обе точки позеленели. Это означало, что объекты гарантированно сойдутся на опасно близкое расстояние - где-то, около 2 километров. Помня, чтО только что этот убийца сотворил с его кораблем, Алексей понял: будет катастрофа. Судорожно двигая пальцами в воздухе, пилот запустил расчет времени до встречи. Оставалось не больше семи минут. Алексей открыл расписание и посмотрел, что за корабль отправляется с ближней орбиты Земли к Луне. Голоэкран показал "Константина Симонова" - одно из крупнейших транспортных судов СССР. Челноки такого размера редко совершали рейсы - переброски большого количества пассажиров были редкостью. Сегодня же на "Симонове" к спутнику планеты отправлялись почти 2 тысячи людей. Алексей представил громадный серебристый корпус корабля, разрезанный лазером и продырявленный многочисленными болванками, облако газа, застилающее пространство вокруг, множество человеческих тел, мгновенно превратившихся в ледышки, уносящиеся к Луне по инерции, и запустил двигатель.

   Действия пилота являлись нарушением правил. Без связи, в одиночку лететь на перехват боевого спутника НАТО - чистейшее самоубийство. Но кроме него прийти на помощь пассажирам было некому. Он работал полуторную смену, и сейчас время уже подходило к концу. В ближайших секторах ребята еще три часа назад вернулись на "Пионер", и помощь можно было ожидать только из Центра. За семь минут никто не успеет вылететь с базы, разобраться в ситуации и уничтожить врага.

   Через пять минут Алексей вывел корабль на орбиту смертоносной машины. Он развернул корпус тральщика носом по ходу орбиты и включил все системы обнаружения на полную мощность. Узкий пучок радиоволн сверхвысокой частоты пронзил вакуум, лазер дальномера начал прощупывать пространство впереди, цифровой экспонометр принялся глядеть во мрак космоса. Цифры на голографическом экране бешено скакали, отсчитывая метры до цели: 4000... 3500... 3000... На лбу пилота выступил пот, сердце заколотилось, кожа на лице начала гореть... 2500... Алексей включил носовой двигатель, притормаживая... 2000... 1600... 1300... 1100... Ни один радар не видел врага... 1000... 950... 900... 850... Пустота... 800... 750... 700... Если бы цель находилась на светлом фоне - ее было бы уже видно в полный рост. Но заходить так, чтобы спутник оказался между ним и земным диском, было нельзя - тральщик легко промахнулся бы и слишком далеко улетел в сторону, теряя драгоценное время, да и прицелиться с такой позиции - почти невозможно... 650... 600... 550... Стрелять по невидимке на основании расчетов компьютера - нельзя. Это все равно, что попасть из пистолета в теннисный мячик, лежащий где-то на полу в совершенно темной комнате. Ясно, что мячик именно в этой комнате, но толку-то... 500... 450... Алексей еще сбросил скорость... 425... 400...375... Все чувства пилота обострились. В любой миг он был готов запустить наводку орудия и через пару секунд - одним залпом ударить по цели... 350... 325... 300... Тварь! Скотина! Ни хрена на радаре. Пустота!.. 275... 250... 225... Алексей опять притормозил... 200... 180...160... Есть! На голоэкране вспыхнула крохотная точечка, будто цель размером с картофелину. Алексей вскинул пальцы. Невидимый человеческому глазу, лучик лазера весело заплясал на корпусе вражеской машины... 140... 120...100... Алексей в последний раз включил тормоз, и счетчик расстояния замер на отметке 95 метров. Компьютер издал сигнал готовности, похожий на звон монеты, и пилот резко нажал правым указательным пальцем на невидимую кнопку. Раздался слабый шелест, где-то внизу, под полом протяжно загудело, наступили полсекунды тишины, после чего послышался, переходящий в ультразвук, свист перезаряжающихся конденсаторов.

   Мимо!МИМО! Твою мать! Алексей взглянул на голоэкран - до конца перезарядки оставалось 15 секунд. Пилот перевел взгляд на таймер - полминуты до встречи с "Симоновым"! Последний шанс! Последний! Алексей снова посмотрел на индикатор: 14 секунд. Почему так долго??? Цифры сменялись по порядку невероятно лениво. Казалось, что одна секунда на индикаторе проходит за пять. 10 секунд! Еще 10 секунд!.. В этот момент голографический экран окрасился в красный цвет, замигал, и послышались уже хорошо знакомые три коротких, три длинных...

   Вот и все.

   Все.

   Внезапно, впереди вспыхнуло. Раскаленные до голубого цвета газы заполнили собой все вокруг. Алексей, не понимая, что произошло, инстинктивно отвернул вправо и успел заметить слева промелькнувшее на миг пламя разгонного двигателя. Успешно миновав бренные останки гордого иностранного спутника, он развернул корабль и полностью остановился, зависнув в пространстве. Во тьме космоса блеснули голубые и красные огоньки причудливых форм и стали приближаться к нему. Пилот включил круговой радар - на голоэкране появились белые треугольники. Свои! Алексей насчитал пять тральщиков, слетевшихся изо всех соседних секторов. Ребята его не бросили. Они получили траекторию врага, которую он отправил, из Центра и пришли ему на помощь. Один из них, видимо, пристроился спереди по ходу врага и одним залпом поразил цель, после чего, согласно инструкции, свернул вправо по своему курсу, как и Алексей - по своему. Его-то он и видел, когда облетал место взрыва. Но как они обнаружили спутник? Его можно было найти лишь с позиции Алексея. Черт! Точно! Он совсем забыл про систему опознавания "свой-чужой"! Алексей помахал пальцами в воздухе. Белые треугольники стали зелеными, и около каждого появились надписи: "4-й", "12-й", "8-й"... Система опознавания позволяла не только различать корабли, но и получать данные с их радаров - по цепочке. Вся "бригада" видела тральщик Алексея, а он их - нет. И все увидели врага, как только его увидел пилот. Когда спутник уничтожил все радиостанции на борту тральщика, Алексей думал, что и "свой-чужой" умерла вместе с ними. Как говорил полковник Шапошник: "учи матчасть!" Блок микросхем этой системы располагался на донной стороне судна, и лазер ее не задел. Эта штука посылала данные автономно все это время!

   На радаре вспыхнул голубой прямоугольник - "Константин Симонов" летел к Луне. Алексей дал газу и развернул тральщик задом наперед. Во тьме горело множество огней. Первыми пилот различил красные габаритники. Малый шестигранник обозначал кабину, большой - пассажирский отсек. Потом проявились слабые синие огоньки - люминесцентная подсветка корпуса. И, наконец - белый свет "фонарей" экипажа. Гигантская махина приближалась все быстрей и быстрей. Наконец, корабль полностью заслонил собой Землю. Казалось, будто мимо несется совершенно бесшумный и невероятно быстрый монорельс. Белые огоньки иллюминаторов вытягивались линиями. На мгновенье линии прерывались, будто кончался один вагон, а затем начинался другой. Прошло несколько секунд и все исчезло, только кормовые габаритные огни сверкали в темноте, быстро уменьшаясь в размерах.

   Алексей вздохнул. Зеленые треугольники на радаре дружно плыли к нему. Ребята спешили к своему товарищу, чтобы эскортировать его к Центру. Все они остались еще на полсмены, делая свою опасную и очень нервную работу вместо отдыха в уютных каютах. Сердце пилота все еще бешено колотилось. Он рассеянно потянулся к полу и достал новую бутыль. Слегка дрожащие руки отвинтили крышку и освободили соску. Внезапно Алексей замер, критически осмотрел емкость, покрутил ее между ладоней и поставил обратно в ящик.

   Cynical_joker (Андрей Ченцов).

                                             05

                                            65

  До старта оставались считанные минуты. 'Зевс' замер перед прыжком, притушив все бортовые огни и поддерживая дюзы едва теплыми. Отчалил заправочный танкер, ЦУП уже проверил и перепроверил все системы корабля, двигатели выведены на прогревочный режим и ориентированы по магнитным полям планеты. Три рейдовых клинера несколько раз прошлись вдоль разгонной траектории, отловили весь мыслимый и немыслимый орбитальный мусор, и теперь не знали, чем заняться, беспокойно поводя радарами, словно преданные сторожевые псы ушами. Где-то в отдалении фоном переговаривались диспетчера. Хьюстон вроде бы давал добро, Плесецк пока медлил. Аквамарин Тихого океана тепло светил в обзорные экраны, даря напоследок любовь и напутствие покидающим его навсегда людям. Хотелось бы верить, что не навсегда...

   Михаил Рапопорт, командир 1-й межзвездной, не ощущал грусти. Волнение, гигантская ответственность, счастье - да, этого было в достатке. Но не грусть. У людей, родившихся на Марсе, восприятие дома и родины совсем иное. Коренным землянам этого не понять - тяжелая гравитация и мощная биосфера делают их слишком зависимыми от терпкой, ностальгической потребности в неподвижном доме, сочной, густой траве под ногами, запахе прелых осенних листьев, соленых брызг моря и главное - жгучем, всепроникающем солнце. Да, они ближе к природе - но это их природа, их сырой и горячий мир. Вот поэтому к Проксиме Центавра летели только марсиане. И он, привыкший к искусственному освещению купольных блоков и ледяным бурям южного полушария красной планеты, был их командиром.

   Так где же его родина? Неужели же бесконечные коридоры и тоннели Красногорска - первого города на Марсе? Или покрытые графеновыми коврами пандусы линейных лайнеров, пилотированию которых он отдал половину сознательной жизни? Он давно перестал считать миллиарды километров, накрученные в рейсах Марс-Луна-Земля. Никаких сожалений нет, он дитя Космоса - но это не его родина. Михаил задумался... Резкие, волевые черты его загорелого лица разгладились, из взгляда ушла пронзительная сосредоточенность. Та фотография... Старомодная, на выцветшей бумаге, пусть даже и покрытой крепленым пластиком. С едва различимой подписью чернилами - подумать только, чернилами! От руки было мелко и старательно выведено по-русски - 'Марсианский чемпионат-2061. Финал'. Лицо мальчика, лет десяти, с горящими восторженными глазами, устремленными куда-то вперед, совершенно не замечающего направленного на него объектива. Что-то необычайно важное происходит там, за кадром, что-то ослепительно радостное - потому что мальчишка вот-вот взорвется победным криком, и вскинет руки вверх, как и тысячи других зрителей, сидящих рядом. Лицо обычного марсианского мальчишки - советского мальчишки с Марса, счастливым случаем попавшего на финальный матч суперкубка по хоккею. Его лицо.

   В салоне лунного парома было тесно и шумно. Почти семь сотен пассажиров заполнили все три яруса пузатого корабля, так похожего на гигантского синего кита. Болельщики всех цветов и национальностей галдели каждый на своем языке, создавая плотное интернациональное марево из слов и восклицаний. Конечно, чаще других можно было услышать английскую и русскую речь, но китайцы и испаноговорящие тоже старались вовсю. А вот Мишке не повезло - отец умудрился купить ему билет прямо во французский сектор, и теперь десятилетний мальчишка грозно хмурился в окружении десятков маек с кленовыми листьями. Канадцы посмеивались над ним, что-то лопотали по-французски, шутливо грозили ему пальцем. Мишка молча посасывал через соломинку кока-колу и всё сильнее насупливал на лоб бейсболку с золотым логотипом СССР - ну и пусть ржут, мы всё равно выиграем. Через проход в соседнем кресле дремал старенький уже дед, в кожаной жилетке, каком-то древнем шерстяном свитере и потертых джинсах. Несмотря на возраст, шевелюра у деда была густая и крепкая, коротко стриженный седой ёжик не давал залысинам ни единого шанса. Дед кемарил, уронив голову на грудь, продолжая даже во сне удерживать руками лямки старого нано-керамического рюкзака - наверное, боялся упустить в невесомости. За кого болел пожилой пассажир, было совершенно непонятно - ни футболки, ни шарфа с опознавательной символикой Мишка на нем не заметил. А может, он вообще японец - широкие скулы и азиатский разрез прикрытых глаз наводили на такую мысль. В конце концов, иногда на финал чемпионата мира по хоккею летают и японцы!

   Мишка прислушался к оживленному спору группы фанатов, сидевших через пару рядов впереди. Беседовали на молодежном сленге, по-английски, но иногда проскальзывали и русские фразы - значит, наши там тоже были.

   - Я тебе говорю, в первом периоде 'медведи' будут играть от обороны, вот увидишь! А потом постепенно возьмут инициативу в свои руки и додавят к концу третьего!

   - Ну, может быть, в первом они и станут защищаться, но дальше уже не оправятся - 'листья' их просто закатают, там такие экзо-скелеты, у русских шансов нет!

   - Причем тут экзо-скелеты? Канадцы никогда не умели держать темп в колониальных матчах, и на этот раз выдохнутся! Спорим на сто баксов?

   - Ставлю триста, что во втором периоде 'листья' будут вести 4:2!

   - Принимаю, черт с тобой... Только как я тебя найду потом, хе-хе, после вашего разгрома?

   - Не проблема, меняемся айпи-картами! Эй, кто еще хочет сыграть? Билли будет букмекером, согласен?

   - Эй, возьмите и меня, ставлю сто, что русские в третьем периоде сравняют счет, и будет дополнительное время! Рэд мэшин форева!

   - Принято, сто долларов... А вы куда, струсили?

   - Да ну вас с вашими ставками, мы просто поболеть приехали...

   - Да не будет добавочного времени! Русские сольются после второго, я думаю, итоговый счет будет 5:3 или даже 5:2 в пользу 'листьев'.

   - Хо-хо-хо, и кто это говорит, Говард? Не ты ли, дружище, мне проспорил в прошлогоднем Сиднее пятьсот зеленых?

   - Это было в прошлом году, Роб! В этом у ваших нет Словцова, Кошкина и Симоняна - с кем вы будете играть, а?

   - Есть Никольский, есть Ким, да вообще команда зверская, молодые парни - порвут ваших 'профессионалов'! Брэдли хромает на оба колена, Джонсон стар, как Санта-Клаус, а вратарь у вас вообще грек! Не смеши меня.

   - Молодо-зелено, в этом году кубок наш! Гудбай, СССР! Водка-матрешка-перестройка!

   - Спи спокойно, Ванкувер! Я смотрю, уже боитесь!

   - Хахаха!

   Споры были горячие, но без настоящей агрессии. Как-то незаметно и без сожаления миновали времена мрачного разобщения народов и стран, времена безумных оголтелых фанатов и кровавых разборок на стадионах. Как однажды сказал ему отец - 'Мишка, ты просто не представляешь, в какое счастливое время живешь! Эх, пацан!...'. Мишка ничего не понял из этих слов, но часто останавливал взгляд на отцовском экзо-протезе - ему оторвало правую руку, когда он воевал в Корпусе мира. Отец не любил рассказывать про эти времена, но от матери Мишка знал: всё случилось при Урумчи, в синцзянско-пакистанском конфликте, лет за 15 до его рождения. Папа резко мрачнел при упоминании Пакистана, и его всегда смешливые карие глаза становились черными и холодными.

   Замигали красные сигнальные лампы на потолке, автоматически подтянулись ремни безопасности. Мимо проплыл стюард, вежливо, но настойчиво призывая убрать в сумки или карманы все мелкие вещи и летающий в воздухе мусор. Через десять минут приземление (простите, примарсение)!

   Дед напротив проснулся и с наслаждением потянулся. Из кармана жилетки выплыли черные... очки в толстой оправе, которые старик тут же довольно ловко поймал и водрузил на нос. С ума сойти, он очки носит! Может, у него и чипа головного тоже нет? Мишка скептически ухмыльнулся и представил, как старикашка разворачивает актив-газету и начинает по слогам читать мелькающие строчки, стараясь 'вручную' успеть за гипертекстом. Да нет, такого не может быть...

   Дед как-то неожиданно нашел взглядом Мишку и слегка улыбнулся ему. Мишка подозрительно, но вежливо кивнул - хорошие манеры ему мама прививала с детства. Дед прокашлялся с хрипотцой и обратился к мальчику - совершенно по-русски, кстати:

   - Из какого города, сынок? Москва, Питер, Мегасибирск?

   - Не, я с Марса, из Красногорска, - ответил Мишка и тоже поинтересовался: - а что у вас за рюкзак такой? Обычно габаритные вещи в багаж сдают...

   - А это кофр фотографический, - охотно пояснил старик, и заметив мишкино непонимание, добавил: - фотоаппарат перевожу, линзы там - хрупкие они, приходится таскать с собой, разрешение специальное выписывать. Я, как ты, наверное, заметил, немного старомоден.

   - Я думал, сейчас всё на объемное голо пишется, старую оптику уже не используют. А посмотреть можно? - любопытство и любовь к технике взяли вверх.

   - Конечно, - странное было произношение у деда - он сказал именно 'ко-неч-но', а не смягчил 'ч' в сторону 'ш', как делают все в Союзе. Чудак!

   Дед расстегнул молнию рюкзака и извлек на свет старинный фотоаппарат - огромный, размером с полголовы, черного пластика, с обилием кнопок и рычажков на панели. Но самое интересное, что спереди к аппарату был прикреплен настоящий оптический объектив - длинный, как пиратская подзорная труба из мультика про Питера Пэна, и толстый, как пушечный снаряд.

   - Ого! - восхищенно воскликнул Мишка, бережно принимая в руки раритетное устройство, - да это же музейный экспонат! Я такие только на лэптопе видел!

   Сидевшие рядом взрослые франко-канадцы тоже повытягивали шеи, разглядывая фотоаппарат. Это был 'Кэнон', но каких годов? Даже отец, насколько помнил Мишка, снимал свои семейные альбомы исключительно на голо. Среди иностранцев пронесся шепоток, кто-то произнес фамилию 'Старинский', ее подхватили, стали оглядываться и с соседних рядов. Мишка где-то слышал это имя, но не помнил где. Может, в новостях.

   - Хехе, - улыбнулся дед, - нет, не музейный экспонат, я им постоянно работаю. Уже и затвор поменял, и прошивку подновил - а всё остальное меня вполне устраивает. Привык за столько лет, поздновато уже на голо переходить!

   - Так вы фотограф? - догадался Мишка, - едете нашу команду поснимать?

   - Ну, не совсем, команду другие снимают, кто помоложе... Я поближе к зрителям сажусь, знаешь ли...

   Тут с переднего ряда к деду потянулись чьи-то руки с блокнотами - попросили автограф. Это не вызвало у пожилого фотографа удивления или недовольства - видимо, привык. И пока дед расписывался для какого-то китайца, Мишка полушепотом обратился к соседу-канадцу, из тех, кто называл русскую фамилию:

   - Простите, сэр, а кто такой Старинский?

   Канадец удивленно посмотрел на Мишку и ухмыльнулся:

   - Ну ты, парень, даешь! Даже мы его знаем, а уж ты-то из Союза вроде... Это же Ян Старинский, спортивный репортер всех времен и народов. Он хоккей, футбол, экзо-бокс снимает, Олимпиады всякие... Да его снимок с Андерсоном весь мир обошел - ну где он прыгает с шестом, и там его жена стоит рядом, и у нее такое лицо... Короче, сам погугли, патриот! Этот мужик в спортивной фотографии примерно как Ван-Гог в живописи, за его работы крупные журналы солидные деньги отваливают.

   Действительно, теперь Мишка кое-что вспомнил. Когда весной на Луне проходили юношеские Игры доброй воли, в заставках голо пускали видеоряд с черно-белыми стильными картинками - фотографиями самых ярких моментов ранних игр этой серии. И фамилию Старинского упоминали. Правда, тогда Мишка решил, что говорят про совсем уже какую-то пыльную историю и этот человек давно умер.

   А те фотографии ему понравились. Такие яркие, сочные образы - хоть и нецветные, но наполненные жизнью до краев. Казалось, что движение не останавливается на двухмерном полотне, что мускулы продолжают напрягаться, а спортивная форма развеваться на бегу. Мишка понятия не имел, кто был изображен на тех фотографиях, но азарт соревнований и напряжение борьбы лились с экрана мощно и явственно, даже без всех чудес и иллюзий современного голо.

   Мишка достал из кармана смартфон и быстренько открыл Яндекс. Да, его звали Ян Васильевич Старинский, корреспондент газеты 'Известия', лауреат премии... Список премий пришлось прокручивать скроллом, их было несколько десятков. И еще несколько союзных орденов. И степень академика какой-то международной академии фотографии... В общем, дедушка оказался совсем непростой. Здорово!

   - Ян Васильевич, вы, наверное, все-все Олимпиады объехали, да? - уже вполне уважительно поинтересовался Мишка, улучив момент, когда дед с улыбкой вернул очередному болельщику подписанную визитку.

   - Поездил немало, - согласно кивнул Старинский, внимательно оглядывая мальчишку, - а ты-то сам чего среди канадцев затерялся? И где родители?

   - Так вышло, других билетов не было, - виновато оправдывался Мишка, - но мне уже можно самому, в декабре десять стукнуло. Отец с матерью на Море Спокойствия, у них работа сезонная. Вот мне папа и разрешил одному слетать - я ж марсианин, у меня льготный проезд... С браслетом, конечно, - Мишка продемонстрировал металлическую полоску вокруг запястья - его паспорт, контактный чип и аварийный маяк одновременно.

   - Вижу, вижу... - старик задумчиво поскреб подбородок, и как-то хитренько посмотрел на Мишку, - значит, сидеть тебе на матче в окружении 'кленовых листьев' ? Не испугаешься?

   - А чего их бояться, - хмыкнул мальчишка, - они ребята веселые, меня вот орешками подкармливают, про Союз расспрашивают. А по-английски я лучше всех в классе говорю, мне совсем не трудно!

   - Молодец, - одобрил фотограф и вдруг спросил: - А ты не будешь против, если я с тобой на матче рядышком посижу?

   - О, так у вас билет в этом же секторе?

   - Нет, но я попрошу организаторов, и мне стульчик поставят, - Старинский хитро подмигнул, отчего его оливковое лицо покрылось сеткой мелких морщинок.

   - А щёлкнуть разок фотоаппаратом дадите? - совсем обнаглел Мишка.

   - Да запросто, - отмел все сомнения дед, - у меня в рюкзаке и бинокль полевой есть - настоящий, военный! Дам попользоваться - сможешь каждую капельку пота у вратаря разглядеть!

   Мишка был в полном восторге. Вот так повезло! Поездка на суперкубок уже само по себе событие выдающееся для любого пацана, а тут еще такие приключения! Расскажет после возвращения Вовке и Сашке - ведь не поверят же, лопухи!

   Запиликали зуммеры минутной готовности, и торможение стало прижимать пассажиров к креслам. На экране головизора рыжеватая краюха Марса начала заваливаться вбок и стремительно крупнеть. Уже виднелись редкие огоньки поселений и звездчатые сполохи городов. Мишка возвращался на Марс!

   Трибуны гудели рассерженным ульем, пищали вувузелами (и откуда только название это взялось, подумал Мишка), свистели и топали. Вопреки всем прогнозам, в третий период команды вышли с равным счетом - 4:4. Ах, какая это была игра! Мишка охрип от крика, вспотел от напряжения не хуже самих игроков, и совершенно перестал смущаться канадцев, которые окружали его. Впрочем, когда карбоновая шайба со звоном залетала в ворота, вопли восторга и ужаса сливались воедино, с запасом перекрывая все национальные и языковые различия. Старинский купил ему ведерко попкорна, и Мишка почти забыл про фотографа - тот тихонько сидел в проходе двумя рядами ниже, на небольшом раскладном сидении, спиной к арене, придерживая тяжелый фотоаппарат правой рукой. Иногда казалось, что он вообще не снимает, а лишь спокойно наблюдает за зрителями, безразличный к перипетиям горячей схватки на льду.

   А схватка была горячей, как дюзы боевого крейсера 'Аврора'. Канадцы, действительно, в первом периоде попытались задавить команду СССР скоростью и жесткими силовыми приемами. Грохотали карбоновые доспехи игроков, трещал марсианский лед под тяжестью падающих тел, пронзительно скрипели в жестком контакте экзо-суставы скелетов. Порой полуторакилограммовая шайба рикошетом устремлялась на зрителей, и те в ужасе отшатывались в стороны, когда снаряд с опасным треском натягивал защитную нано-сетку. 'Красная машина' защищалась упорно, но под занавес гигант Брэдли всё же оторвался от защитников и размочил счёт - 0:1.

   Второй период был настоящей мясорубкой. В течение первых же двух минут русские забросили две шайбы на красивой комбинационной игре, и уже канадцам пришлось отыгрываться. Пошло открытое противостояние, углепластиковые клюшки ломались как спички, одно удаление следовало за другим. Петров, припечатанный к бортику бородатым Леруа, серьезно повредил экзо-скелет, и вынужден был покинуть площадку под гневный свист болельщиков. После страшного по силе броска Замятина шайба случайно попала в забрало шлема Джонсона - и ветерана НХЛ унесли с поля в тяжелом нокдауне. Канадцы озверели, и на последней минуте второго периода счет уже был 3:4 в их пользу. Однако Никольский 'обрезал' контратаку Спайка и Брэдли, буквально украл у них шайбу на кончике клюшки - и выход один на один! Как ни пластался О'Хара всеми своими стапятьюдесятью экзо-килограммами в проеме ворот - опытный Никольский загнал шайбу между щитков. Трибуны взревели от восторга и досады, а хоккеисты потянулись на перерыв. Интрига лишь разгоралась, и комментаторы в невесомых герметичных кабинках устало промакивали лбы одинаковыми голубыми салфетками с логотипами чемпионата.

   Периодически Мишка прикладывал к глазам бинокль, одолженный Старинским - прибор был вполне современный, в отличие от его фотоаппарата, и умел делать мгновенные снап-шоты с коррекцией освещения, а также оперативно отсылать их на местный медиасервер. Мишка немного поразвлекался, приближая лица хоккеистов - волевые, бородатые, потные, прикрытые пластиковыми масками с шейной защитой; но ему это быстро наскучило, и он отложил оптику в сторону. Некогда смотреть на запасную скамейку, когда Никольский обводит Брэдли на пятачке, а сзади уже подлетают полумеханические туши Спайка, Леруа и Йохансона!

   Очевидно, тренеры провели в раздевалках серьезную воспитательную работу. Обе команды заиграли после перерыва осторожно, стремясь не допустить легкомысленных промахов в обороне, и не форсируя атаку. Острые выпады Кима и Брэдли вязли в плотных объятиях защиты, взвывали сервомоторы скелетов, тренерские штабы нервно поглядывали на табло. Минуты шли, но ворота команд оставались нераспечатанными. По зрительским секторам прокатился гул недовольства - болельщики требовали крови! Русское 'Шайбу-шайбу!' сливалось с английским 'Канада, вперед!', вувузелы язвительно подвывали по любому поводу.

   Но на пятнадцатой минуте Ким зацепил клюшкой конек Леруа, и рослый француз растянулся на льду, картинно вытянув руки вперед. Удаление! Тренер канадцев, сухой и подвижный швед Ларссон тут же взял тайм-аут.

   - Ян Васильевич! Почему вы не снимаете игру? - спросил Старинского Мишка, перекрикивая шум стадиона, - почему всегда спиной к арене?

   - Я всё вижу на ваших лицах, - непонятно ответил дед, показывая пальцем почему-то на фотоаппарат, - это принцип двойного зеркала!

   Мишка лишь пожал плечами - поди разбери их, фотографов. Вон их сколько там, внизу, перед стеклянным бортиком арены. Держат на плечах громоздкие ружья голокамер, целятся в игроков матовыми голо-очками, что-то правят в лэптопах. Сразу видно по технике - настоящие профессионалы. А этот Ян Васильевич... какой-то странный. На игру не смотрит, очки у него явно не голографические, камера из музея. Чудак!

   Последняя пятиминутка стала адом для советской команды. Неимоверным усилием воли и ценою травмы Никольского 'красная машина' выстояла меньшинство; но сил на хорошую контратаку уже не оставалось, и более опытные канадцы теснили молодежь. Рязанов, бессменный голкипер русских, стоял как стена, и если бы не он, две-три мертвых шайбы точно попали бы в сетку. Но они не попали...

   Непробиваемая уверенность вратаря, кажется, взбесила канадцев. Победа была так близко, русские очевидно 'подсели' - но шайба не шла в ворота! 'Кленовые листья' проводили одну атаку за другой, и по всем признакам тоже начинали уставать. Наставал момент истины - опасный для каждой из сторон критический период, когда один удар мог решить исход всей встречи. Комментаторы заходились в истерики от волнения, все каналы голо-ТВ были перегружены от Земли до Марса, сетевое сообщество отложило лэптопы и с замиранием сердца следило за каждым движением шайбы.

   Леруа провел удачный силовой прием на Светлове и отдал пас Брэдли; канадский ветеран ушел от 'коробочки' Кима и Замятина, и оказался перед новичком сборной - Меньшовым. Но что это? Каким-то неуловимым движением Меньшов выбил шайбу из-под клюшки Брэдли и отправил ее по борту опаздывающему в защиту Светлову. Только бы не офсайд! Но Светлов на удивление хладнокровен и всё сделал правильно - пропустил мимо себя несущегося на всех парах Йохансона и по круговой траектории обошел его с правого фланга. Он приближался к воротам О'Хара быстрее, чем Йохансон! Этого не может быть - выход один на один!

   Мгновения стали медленными, как замерзшая вода на Титане. Канадцы тягуче подтягивались к тому месту, где только что стоял Светлов - но он вовсе не собирался ожидать их приближения! Похоже, из двенадцати хоккеистов на льду только он один понимал, что такое скорость. Откуда только взялись силы и дыхание? За две секунды русский форвард преодолел бесконечное расстояние от средней линии до вратарской площадки. Зрители на трибунах начали завороженно привставать, и Мишка не был исключением. О'Хара собрался в комок нервов, выставив ловушку и прикрыв пространство между коньками толстым крюком вратарской клюшки. Время замедлилось еще сильнее, белые и красные майки догоняющих игроков почти замерли. Светлов начал замахиваться, а О'Хара - умница, конечно - инстинктивно вытягиваться в сторону удара. Йохансон в полуметре позади уже тянул крюк клюшки, пытаясь в отчаянии сфолить на Светлове, чтобы сорвать атаку. Светлов провел клюшкой вниз, О'Хара завалился набок, намертво блокируя угол - но удара еще не было! Боясь шелохнуться, Мишка выпученными глазами пожирал Светлова: тот молниеносно сманеврировал направо, перебросил шайбу под удар и, уже уезжая от ворот и практически не глядя, обратной стороной крюка послал ее в девятку.

   А-а-а-а-а! Стадион взорвался оглушительным ревом, и сирену за канадскими воротами уже никто не услышал. Это победа!

   - Победа! - заорал Мишка, глядя на Старинского, - Ян Васильевич, а-а-а-а-а!!!

   Старый фотограф мягко улыбался и уже убирал свой раритетный фотоаппарат в чрево рюкзака. Он так и не оглянулся на арену, где уже обнимались безумной толпой красные майки, танцевали тренеры, утирал скупую мужскую слезу двухметровый Брэдли. Старинский сделал свой снимок, и его работа была закончена. Когда Мишка наконец-то протолкался сквозь толпу погрустневших канадцев, чтобы отдать фотографу бинокль, того уже не было.

   Фотокарточка пришла ему по почте спустя месяц. Ее цифровые клоны облетели спортивный мир в считанные дни, и Мишка, что называется, проснулся знаменитым. Помнится, 'Нью-Йорк Магазин' предлагал ему за оригинал два миллиона; какой-то коллекционер из Оттавы долго писал письма, обещал чуть ли не пять. Отказался, конечно - отец сказал 'Ну, еще чего... Вырастешь, сам заработаешь!'. Ошибся отец: бизнесмена из Мишки не получилось - влюбился в Космос.

   Старинский погиб через год. Была какая-то экстремальная акция от ЮНЕСКО, что-то типа 'Спортсмены против нищеты в Сомали'. Колонну обстреляли террористы, и шальная пуля сняла последний кадр в его жизни. Громкое было дело, в Сомали потом ввели войска ООН - Африка с тех пор живет по другим законам... А фотография стала для Мишки талисманом, и облетела вместе с ним половину Солнечной системы.

   Михаил Рапопорт словно вернулся из детства: в наушниках настойчиво ворчал голос Главного.

   - 'Зевс', доложите готовность, доложите готовность!

   - Так точно, Роберт Георгиевич, - отчеканил Рапопорт, - готовность ноль, ждем команды.

   - Как самочувствие, пилот? - голос Главного смягчился. Вопрос был риторическим - датчики передавали в ЦУП исчерпывающую картину всей физиологии и даже ментальной активности астронавтов.

   - Всё путем, Главный, - одними губами улыбнулся Михаил, - пора лететь.

   - Да... Передайте там привет всем зеленым человечкам.

   - Непременно передадим, Роберт Георгиевич. Еще и вам привезем парочку!

   - Ну, это вряд ли... - Главный прекрасно понимал, что ко времени вероятного возвращения экспедиции его уже не будет в живых, - это для внуков...

   На линии забубнили диспетчера, кажется, Плесецк всё же дал зеленый свет. Голос Главного стал сухим и деловым:

   - Экипажу приготовиться к перегрузкам. Луна-1, Луна-2, начинаем процедуру.

   Последняя фраза, всё же, предназначалась только для него, командира. Остальные двести пятьдесят членов экспедиции благополучно спали анабиотическим сном в криогенных камерах. Более сотни представителей СССР, шестьдесят три американца, сорок пять китайцев; остальные участники проекта получили по два-три места в составе команды сообразно вложенным инвестициям.

   Заснет и он, Михаил Рапопорт - но лишь после выведения корабля за пределы Солнечной системы. Четыре месяца он будет контролировать маневры 'Зевса', полагаясь на бортовые компьютеры и телеметрию с Марса и Титана. Скучать не придется - НАСА и Европейское Агентство загрузило его попутными задачами вплоть до орбиты Плутона. Да и разве бывает марсианину скучно в Космосе?

   - Внимание 'Зевсу'! - рявкнуло в наушниках, - последний отсчет!

   И когда прозвучала финальная цифра, заревели стартовые моторы, а звезды на панорамном экране тронулись с места, Рапопорт не удержался и негромко - скорее, просто для себя - произнес:

   - Поехали...

   Павел Веселовский, 2012.

                         11

                                             74

  Осень в Нью-Йорке - что может быть красивее? Ярко-зеленая листва приятно контрастирует с красным кирпичом старых зданий и желтыми обтекаемыми силуэтами такси, отовсюду птичий гомон, обрывки разговоров, гудки машин. Никакой пыли, никаких вредных выбросов, люди улыбаются, солнышко светит - хорошо! Соуп Мактавиш Второй, прищурившись, изучал небо. Даже сквозь сплошную сетку реклам ("Будь рядом со своим Счастливым Местом. Всегда!" и "Русский самовар - ваша любимая водка"), оно выглядело потрясающе - легкая белая пена облаков на безупречном голубом поле. Красивее небо только в Вашингтоне и, пожалуй, Сиднее. Но Нью-Йорк был личным любимцем Соупа. Нью-Йорк, Манхэттен, угол первой Авеню и Восточной Семьдесят пятой стрит.

   Если сейчас повернуть на запад, пройти мимо высоченного здания, похожего на слегка покосившуюся башню из кубиков по левую сторону и "Старбакса" - по правую, то дальше будет очень миленькая и спокойная аллейка, курсы кройки и шитья, прачечная, магазин домашних животных, а в конце концов упорный гуляка упрется в Центральный парк, хотя это уже мили полторы, а то и две. Однако, русский просил его подождать именно здесь, на перекрестке.

   Рыкнув двигателем, Соупа аккуратно объехала машина, видавшая виды черная "импала". Водитель, молодой, коротко стриженый (впрочем, здесь все молодые: "Вихэттен - город юности и здоровья!") парень, белозубо ему улыбнулся, выкрикнул традиционное, "Как поживаете, сэр, хорошего дня!" и укатил. Соуп помахал парню рукой - не вызывающе, намекая на возможный сексуальный харассмент, а вполне доброжелательно-нейтрально помахал.

   - Здравствуйте, Соуп, как жизнь? - русский уже стоял на тротуаре. Средних лет, седоватый уже, в очках - не совсем традиционная внешность. Может, у них, в Союзе, только такая и разрешена? Глупости, конечно, но как можно знать о русских что-то наверняка?

   - Сирилл! - воскликнул Соуп и доброжелательно-нейтрально помахал и ему. - Рад видеть вас, как поживаете?

   Русский скупо улыбнулся. Слишком скупо, очень не по-американски.

   - Поживаю достаточно медленно, Соуп, - чертов переводчик, наверняка опять напортачил. Как можно жить медленно? - Вы не могли бы сойти с проезжей части? Водителям ведь неудобно, объезжать приходится.

   Соуп недоуменно огляделся. Он и позабыл, что стоит в самом центре перекрестка. Какие пустяки, в самом деле. Америка - страна свободных людей, делающих свободный выбор.

   - Вы ведь сами сказали, Сирилл, - в одиннадцать на углу Первой и В.75...

   - У нас угол означает именно угол, Соуп, а не перекресток. Подходите уже, не стесняйтесь.

   Чертов русский, и тут подколол. Соуп, тем не менее, подошел, и приятели троекратно обнялись, как принято в их Советском Союзе. Вокруг, доброжелательно улыбаясь, спешили по своим делам люди. Неподалеку танцевал танго со шваброй какой-то накрашенный чудак с выраженными альтернативными предпочтениями.

   - Что у вас нового? - спросил Сирилл чуть погодя, когда они направились в сторону Ист-Ривер, к высоченной, увешанной рекламой, трубе "КонЭдисон". Соуп пожал плечами.

   - Нового очень много, друг мой, но вряд ли это будет вам интересно - я написал новый афоризм, который понравился более чем шестидесяти тысячам людей, придумал абсолютно неожиданный сюжетный ход для "Новейших приключений Капитана Америка" и уже запатентовал его эксклюзивное использование, прокомментировал целый ряд политико-экономических инициатив, предложенных Администрацией, поучаствовал в выборах губернатора, и даже познакомился с несколькими влиятельными господами из Федрезерва... Словом, живу насыщенной творческой жизнью, Сирилл, впрочем, как и всегда. А что у вас в Испании?

   Русский медленно покивал, думая о чем-то своем.

   - В Испании... там сейчас жарко, плюс двадцать восемь... это восемьдесят по-вашему, так? Урожай апельсинов и оливок очень хороший, вода в море теплая, как новое молоко... - проклятый переводчик, похоже, снова схалтурил. - Сына, Колю, вот в космос отправил.

   Соуп не понял.

   - В смысле, в безвоздушное пространство за пределами Земли? Зачем? То есть, конечно, поздравляю, это наверное очень важно для вас... Но зачем?

   - Он ведь ученый, Соуп, хороший лингвист, а тут представилась возможность послать его от университета аж на Марс - собирать новые слова, связанные с космическими исследованиями. По-моему, крайне интересно и многообещающе, да и повзрослеть парню вдали от дома никогда не повредит.

   Слова, произносимые русским, были понятны, но общий смысл сказанного от Соупа все равно ускользал.

   - Да что вы вообще там забыли, в этом дурацком ледяном космосе? Я понимаю - спутники наблюдения, качественный Интернет... но к чему вам другие планеты, базы, климатические купола, путешествия в астероидах, это же опасно! Кроме того, это не окупается! Посмотрите на то, как живем, к примеру, мы, американцы - наш уровень комфорта во много раз превосходит все, чего вы добились в своей России. У нас почти нет преступности, товары и услуги доступны практически всем, во всяком случае, для удовлетворения базовых потребностей, у нас прекрасная экология, здоровые, радостные люди - и при всем этом неукоснительно соблюдаются права человека и альтернативных групп населения. Никакой диктатуры, только демократия! Демократия и свобода - это и есть Америка!

   Сирилл некоторое время помолчал.

   - Соуп...но вы же, несомненно, понимаете, что все перечисленное вами - оно существует только в виртуальной реальности, а не на самом деле?

   Американец снисходительно улыбнулся. Этот русский просто как дите малое.

   - Во-первых, мы предпочитаем не произносить слова "виртуальный", это дискриминационное название, намекающее на объективную природу реальности, а мы прекрасно знаем, что объективность реальности - вопрос сомнительный и где-то даже философский. Поэтому правильное название - "эта жизнь" и "та жизнь". А во-вторых, если вы проводите в этой жизни двадцать два часа в сутки, совершаете покупки, оказываете услуги, работаете, путешествуете, общаетесь с интересными людьми, то возникает резонный вопрос - а почему собственно эта жизнь нереальна?

   - Да потому что на самом деле вы лежите в своем коконе где-то в детройтской многоэтажке, а я сижу в вирт-очках у себя в Арройо-де-ла-Мьель! А встречаемся мы только в социальном приложении "Вихэттен", глянцевой, приглаженной эрзац-реальности, и это как раз - объективный факт!

   Господи боже, Сирилл, конечно, человек неглупый, но темный и наивный до ужаса.

   - Начнем с того, что это никакой не кокон, а "Индивидуальное счастливое место", с жидким питанием, авто-выведением отходов и экспресс-массажером. Нет ничего плохого в том, что люди в "той жизни" проводят свое время с пользой, лежа в ИСМ и получая интересную информацию в полном объеме, живя "этой жизнью".

   Русский вздохнул и пробормотал что-то такое, что переводчик не осилил совсем, видимо, признал, что аргументы Соупа его убедили. По небу медленно проплывало облачко, на лету превращаясь в рекламный призыв: "Мойтесь мылом Снивли!"

   - Кроме того, Сирилл, это намного безопаснее - отсутствие физических контактов и правильное питание подразумевает большую продолжительность жизни, а обширность предоставляемой информации - широкую эрудицию. Я, например, сегодня с утра ознакомился с новой художественной экспозицией первого в мире кота-живописца. Очень мило, должен заметить.

   - Мы в СССР придерживаемся мнения, что все знания должны быть системными и применимыми на практике, - твердости голоса русского мог бы, наверное, позавидовать легендарный тиран Джо Сталин. - Кот-художник - это, конечно, забавно, но совершенно бесполезно. В отличие, скажем, от колонизации Луны и Марса, сколь угодно опасной и рискованной. Образно говоря, Соуп, там, дома, мы стремимся расти - и поэтому пытаемся дотянуться до звезд. Порой обжигаемся и соскальзываем, но снова тянемся вверх. А вы... вы закрылись в ракушке "этой жизни", и боитесь высунуть наружу даже робкий кончик носа. Это, как мне кажется, печально.

   Соуп ощутил внезапную скуку. Советская пропаганда, по всей видимости, основательно промыла Сириллу мозг. Впрочем, тот, взглянув на наручные часы (до чего не эргономично! раритет или низкий уровень технологий?), остановился.

   - Знаете, Соуп... когда-то давно мой отец, описывая причины начала новой космической эры в Союзе, сказал следующее: "Нравственным законом, позволяющим каждому поступать по совести, мы уже овладели. Осталось покорить звездное небо над головой - а это уже задача попроще". Мне кажется, хорошо сказано.

   Соуп нахмурился.

   - Это ведь...

   - Просто красивая фраза. - Русский улыбнулся. - Мне пора, друг мой. Работа не ждет. Через неделю увидимся.

   В следующую минуту рядом с Соупом уже никого не было, только в воздухе на миг появилась и пропала надпись "Cyril Krasnov has returned to the other life". Американец еще мгновение стоял неподвижно, потом снова беспомощно взглянул вверх (Свобода в лучшем из миров! Теперь на 3% дешевле). "Все, что сказал этот чертов русский - глупая ложь, это не кокон, а индивидуальное счастливое место, наш стиль жизни - безопасен, удобен и экономичен".

   Но все равно Соуп старался больше не смотреть на небо, потому что, вглядываясь в эту глубокую насыщенную синеву, он каждый раз чувствовал странную, тягучую тоску, причину которой ему так и не удалось определить.

В детсадовском возрасте ощущалось, как славно быть марсианином. После обеденного сна Ольга Павловна забирала в ЦАМ Стаса и меня, чтобы вместе с прочими марсианами играться в пришельцев. А к вечеру заезжал отец.

   - Как вёл себя мой маленький зеленый человечек? - неизменно спрашивал папа.

   А вот и неправда - в садике поначалу я не был зеленым человеком. Это случилось позже. Вот же было время - что ни месяц, то кровь на анализ и уколы в попу. Когда я начал меняться, на первых порах жутко стеснялся. До самого лета ходил застегнутый на все пуговицы, руки держа в карманах и натянув до носа капюшон.

   - Эй, марсиане! - завидя нас со Стасом, орала во всю глотку пацанва, изображая ладонями локаторы-уши.

   Зато как завистливо они разглядывали баллончики со сжиженным марсианским газом и трубочки, вставленные в нос! Именно тогда на почве мальчишеских дразнилок, их непохожести и тихой зависти мы со Стасом стали не разлей вода. Как подросли, даже в футбол обычно гоняли по принципу земляне против марсиан. Жаль, что марсиан во дворе было лишь двое.

   Вымахавшие на голову выше остальных, тощие, с раздавшейся вширь грудной клеткой и с хилой мускулатурой, мы не могли, как следует, дать сдачи мальчишкам, кто нас, бывало, задирал. Было обидно.

   Зато я классно убегал. Мне бегать нравилось, а заодно вполоборота мальчишкам показывать язык. Мчась по улицам, очень хотелось снять респиратор, но Ольга Павловна говорила, что так поступают слабаки. Поэтому я держался, лишь чуточку оттопыривая у носа резинку.

   А Тонька осталась белой, потому что она землянка. Жалко. Я почему-то думал, что Тонька своя.

   - Эй, марсиане, - частенько звала нас Тонька. - Идемте чай пить. С печенюшками.

   Тонькино "эй, марсиане" звучало с теплотой, поэтому я на нее не обижался. На Тоньку я не обижался никогда.

   Вообще-то, она не с нашего двора. Просто в ЦАМе за нами приглядывала Ольга Павловна, а за нею хвостиком увивалась Тонька. Тоньке повезло: для нее Ольга Павловна - мама. А раз девчонок среди нас было не густо, на марсианско-мальчишеской сходке Тоньку без вопросов засчитали за свою.

   Мне с мамой тоже повезло. "Союз-Венера" провалил испытания, и мамка на нем не полетела. Вместо этого родила меня. Правда, сестры или брата у меня не было, потому что у мамы график - так пояснил отец.

   А в остальном, подрастая, мы оставались обычными детьми. Шли в школу, вступали в пионеры, учились, взрослели, дрались иногда. Бывало, горланили песни у костра. Вот эту: "Зеленым ста-а-анет советский Марс" или не стареющую "Траву у дома". И на ветру неизменно развевался красно-зеленый флаг нашего марсианского отряда.

   Однажды у костра всплыло в памяти раннее детство, и я спросил:

   - Ольга Пална. А помните, Катюху из нашей младшей группы?

   - Нет, Ромочка, не помню.

   Стас тут же встрял в разговор:

   - А я помню. Чернявая такая.

   - И я.

   - Ольга Павловна, а куда она подевалась?

   - Так. Всё! Рома, респиратор поправь. Кто у нас сегодня дежурный? А ну марш посуду собирать.

   А один раз я подслушал разговор в кабинете у Уточкина. Случайно. Голос Ольги Павловны жаловался устало:

   - Геннадий Николаевич, мне с ними тяжело. Особенно, Рома этот, Соловецкий. Нет, вы не подумайте, он хороший мальчик. И с Тонечкой он, как бы вам это сказать... - раздались всхлипывания. - А как потом?

   - Я понимаю, Оленька. - Уточкин прошелся по кабинету. - Они первые. Дальше адаптацию поставят на поток - проще будет.

   Дворовые пацаны сразу после школы шли кто на каратэ, кто на шахматный кружок, кто просто гонял в футбол с друзьями. А нас со Стасом отвозили на продленку в Центр Адаптации к Марсу. Иногда за нами заезжал сам Геннадий Николаич Уточкин, худощавый, серьезный, предельно собранный, вызывающий невольный трепет и уважение всех марсиан. Еще бы - он у нас в ЦАМе самый главный.

   Помню, мы с Тонькой как-то сидели в ЦАМе во дворе, ждали остальных. Тонька грызла яблоко, а я просто болтал ногами.

   - Полетели с нами? - вдруг попросил я и зарделся как помидор.

   - Неа. - Тонька откусила огромный кусок. - Там яблок нет. И холодно.

   - А когда я на Марсе яблони посажу, прилетишь?

   Тонька, дожевывая, угукнула.

   - Обещаешь?

   Тоня странно, очень странно посмотрела на меня и, едва сдерживаясь, чтоб не расхохотаться, торжественно вручила мне огрызок.

   В ЦАМе нам читали потрясные вещи: геологию, выживание, иняз. В геологию я влюбился без оглядки. Даже Тоньку на время позабыл. И к нашей общей со Стасом мечте - встретить марсиан, взаправдашних, настоящих - добавилась другая - отыскать самый-самый нужный минерал.

   Аборигены-марсиане по нашему убеждению засели глубоко под поверхностью Марса и не высовывались. Терпеливо ждали, пока мы со Стасом прилетим. И я об этом Тоньке все уши прожужжал.

   А в один из дней нас порадовали, что занятий не будет, и вместо уроков долго-долго катали на карусели.

   - Ну как, понравилось, космонавт? - спросил после этого Уточкин.

   Я радостно вытаращил глаза:

   - Супер, - еще подумалось, как здорово, что и без карусели я зеленый.

   Уходя домой, я оглянулся. Зеленокожий веснушчатый Андрюха выглядел смешнее остальных и громче всех орал космонавтские песни. Я запомнил его понуро сидящим в отдалении в то время, пока Геннадий Николаевич беседовал с его отцом. Наверно, именно с того самого дня я вошел во взрослую жизнь и всё чаще стал задаваться вопросом: "Почему я?" Почему именно мне выпала честь жить на Марсе?

   Честь? Наказание? Нет, всё-таки мне больше, чем Андрюхе повезло.

   Всё бы ничего, если б не Тонька.

   - Ну чего ты за мной ходишь? - полувшутку, полувсерьез допытывалась она.

   - Ты красивая, - признался я однажды, - а я долговязый зеленокожий урод.

   Тонька ничего не сказала. Она на меня просто посмотрела.

   На следующий день я отказался ехать в Марсианский Центр. Если б за нами заехал Уточкин, я бы не рискнул, а Ёла-Пална только погрустнела и сказала:

   - Ладно.

   Вечером я молча ковырял ложкой папину стряпню. Он часто вздыхал, то подсаживался ближе, то просил передать соль.

   - Ром. А помнишь, как мы вместе мечтали, что построим на Марсе магнитную трассу?

   По телевизору крутили передачу про освоение Марса, про общественный подвиг и социальные блага для детей-марсиан.

   - Это ты мечтал, как мамка летать в космос. Марс - твоя мечта. Твоя, а не моя! Твоя и Ёлы-Палны. - Вообще-то, мальчишки не плачут, особенно марсиане. - Я землянин, понял! Я хочу быть, как все. А ты, ты... Очкарик ущербный! Ты за меня марсианскую надбавку получал! - И, давясь слезами, я вскочил из-за стола и долбанул об косяк дверью.

   На Ёлу-Палну сердиться не получалось, и я, как мог, дулся на отца. В ЦАМе нам, конечно, многого не говорили, но мы или сами из телевизора цепляли краем уха, или из ребят кто важно сообщал, когда "перетирали взрослые вопросы". Короче, мы знали, что долгосрочную программу адаптации к Марсу утвердили на высшем уровне, тщательно контролировали и грозились прикрыть ее, если что. Так что, когда в ЦАМ заглядывали незнакомцы с военной выправкой в накинутых белых халатах, мы понимали, как себя вести.

   Отец был простым инженером с зарплатой в двести пятьдесят рублей. Копался каждый день на работе со своей магнитотрассой и даже дома что-то чертил и вычислял. Вдобавок изредка ругался по громкой связи со своим начальником, дядей Славой. Весь взъерошенный, надрывным голосом пытался в чем-то убедить, тыча чертежи в видеофон:

   - Ну вот же, вот!

   Здорово было б, если б он всегда был таким...

   Конечно, поначалу смотреть отцу в глаза было стыдно. Потом забылось, прошло.

   А следующей зимой всех нас отправили в Мурманск. Для нас тут построили специальный марсианский городок и сказали:

   - Обустраивайтесь, ребята. Теперь каждый год будем учиться здесь жить.

   И понеслось. Уколов делали столько, что невозможно было сидеть. А еще сюда привезли марсиан из Питера и Магнитогорска. Вот где было настоящее счастье - куча снега и сплошь зеленые лица, взрослые не в счет.

   А Тонька? Конечно, она упросилась ехать с нами. Только вот... в марсианском городке она смотрелась бледной и чужой и вечно мёрзла. Даже стало ее жаль. И как-то между делом я спросил у ее мамы:

   - Ёла-Пална! Ой, простите, Ольга Павловна... - Она лишь улыбнулась уголком рта. - А почему Тоня не марсианка?

   Наша любимая наставница окинула меня усталым взглядом.

   - Респиратор, Рома. Поправь сейчас же. Ну сколько можно тебе напоминать?

   К давнишней ссоре с отцом больше не возвращались. Разве что тот случай, когда во время ужина он вдруг отложил вилку, снял очки, посмотрел серьезно в затянутое изморозью окно и произнес, будто в оправданье:

   - Это было непростое решение, сынок.

   Хотя, может, это он так, о своем, о магнитной трассе?

   А хорошо всё-таки, что папу отпустили в Мурманск со мной. Потому что мама и в Москве гостила у нас редко - чаще летала в космос или проходила подготовку в звездном городке. А в Мурманск совсем не прилетела - у нее работа. Только однажды вырвалась на денек. Я тогда еще пошел выносить на улицу мусор и не надел поверх майки куртку. Мама на меня накричала и не пустила играться в снежки. А Ольга Павловна, наоборот, потом хвалила: "Молодчина, Рома. Процесс адаптации проходит хорошо".

   И помчались годы. Спецкурсы. Рейсы. Москва-Мурманск, Мурманск-Москва. Напоследок нас закидывали даже на Эверест.

   А к окончанию школы на территории ЦАМа выделили блок под общежитие. Мы всей гурьбой переехали туда и с головой погрузились в учебу. Натаскивали нас по ускоренной программе. Правильно, нечего просиживать штаны - на Марсе мы нужны. Но как бы складно нас не опекали, из зеркала изо дня в день глядела всё та же зеленая физиономия, будто не меня оно отражало, а зияющую пропасть между Тонькой и мной. Решение вызревало годами, и я, в конце концов, рискнул открыться Стасу:

   - Я остаюсь.

   Стас насупился, стянул с себя респиратор, хоть теперь это строжайше запрещалось, и сплюнул прямо на пол.

   - Это из-за Тоньки, да?!

   Было такое чувство, будто предаю друзей.

   - Не из-за Тоньки, - ответил я, стараясь говорить спокойно. - Просто за меня всё решили. Я так не хочу.

   - А как же первый контакт с марсианами? Как геологическая разведка и поиск самого нужного минерала? Как же...? - тут Стас запнулся и стал ритмично, с усердием пинать ножку стола. В его движениях читалось: "А как же я?"

   Вместо этого он выдавил:

   - И куда ты?

   - Пойду в полярники.

   - Ёле-Палне скажешь?

   - Пока не могу.

   Ёла-Пална ушла из жизни тихо и даже как-то буднично. После очередного Мурманска она долго болела, а в один из дней в аудиторию к нам зашла практикантка Леночка и сказала:

   - Ребята. Ольги Павловны с нами больше нет.

   Ёла-Пална... Ласковая, чуть грустная, активная и довольно молодая женщина. Наша неизменная няня, почти что мать.

   - Полетишь? - без обиняков спросил тогда Стас.

   Мы оба знали, что в тот момент я не смог бы ответить: "Нет".

   - Тоньку жалко.

   - Ага.

   А что еще скажешь? В один миг, как в Мурманске, она стала одинокая и чужая. Спустя несколько дней я застал ее собирающей вещи, раскиданные обыкновенно по всем комнатам ЦАМа.

   - Куда ты теперь? - спросил я, укрывшись наполовину за дверью.

   - Психологом стану. Как мама.

   Светку Колосову завернули перед самым стартом. Врачи сказали твердое нет. И такое случается...

   - Я всё-всё-всё бы на свете отдала, - шептала она Стасу, - лишь бы на Марс полететь.

   Стас понуро молчал, даже когда Светка сорвалась на крик:

   - Ну почему?! Почему ты улетаешь?

   А Тонька... Тонька не сказала мне таких слов. Она даже не знала, что в новый далекий дом я вёз с собой засохшую яблочную кочерыжку.

   В ракете я ерзал, места себе не находил, пока Стас не взвинтился:

   - Ты уж определился бы что ли - от себя убегаешь или летишь навстречу мечте.

   Не знаю, что в этот самый миг творилось в душе у него. Рваные мысли. Судьба это или собственный выбор? Не знаю. Я просто закрыл глаза и позволил ракете унести себя на красную планету.

   Все, кто приехал нас провожать, с волнением наблюдали огненный шлейф. Уточкин, большие шишки со звездами на погонах, Тонька, практикантка Леночка, уже пообещавшая остаться в ЦАМе, родители, друзья.

   - Они ж еще дети, - всплакнула Леночка. - Простые советские дети.

   - Марсианские дети, - поправил Уточкин, протер очки и водрузил их на переносицу. - Марсианский народ.

   Мёрзлый марсианский воздух царапал легкие. Я сладко поежился. Выполнил с десяток взмахов руками, попрыгал, разогреваясь. Вжикнув змейкой, щелкнул переключатель - комбинезон засветился изнутри. Давайте, сони, просыпайтесь - дышать хочу. Сине-зеленые водоросли, вживленные в организм, отозвались мурашками по коже, жадно впитывая световой поток. Сколько лет уживаемся и тренируемся мы с вами? И всё же маловато для Марса вас одних. Я проверил запасы кислорода в баллончике, аптечку, мобильную связь. Марс суров, и даже нам, "детям Марса", с ним шутить не стоит.

   На вездеходе домчишься к периметру магнитотрассы в сто раз быстрей - это ясно. Но даже когда градусник спускался за минус пятьдесят, я выбирал бег. Сначала разогревался у базы на вымощенной шестигранной плиткой площадке, чувствуя себя облюбовавшей алюминиевые соты пчелой. Затем трусцой по грунтовой дороге, утрамбованной погрузчиками вдоль и поперек. А дальше - размашистый бег по девственной глади Марса, прикасаясь ногами к истории длиной в миллиарды лет.

   Мимо промчался вездеход - Юркина бригада. Наш плелся где-то позади. У куполов копошились белокожие колонисты в громоздких скафандрах, отходящие от базы не дальше, чем малое дитя от материнской груди.

   Я перешел на размеренный бег, преодолевая за шаг метров по пять, будто в сапогах-скороходах переступая горы и моря.

   Иногда мне казалось, что удалось влюбиться в Марс. Достаточно во время бега застыть на мгновение и прикрыть глаза. Телом почувствовать полет. Еще чуточку - и порвутся гравитационные нити, и Марс отпустит...

   Я ускорил темп. Некогда мечтать. Нас ждет работа, монотонная, тяжелая. Нужная...

   К перерыву, не сговариваясь, съезжались к ближайшей климатической установке, забурившейся носом в грунт и выплавляющей спрятанную в недрах воду. Термоядерный агрегат работал на полную. Намучившись за день с укладкой сверхпроводящей стали в пока еще вечную мерзлоту, мы подтягивались ближе, раскладывали на раскаленных перилах сухой паек и грелись сами. Время от времени реактор напоминал о себе раскатистым вздохом, когда из его макушки вырывался пар и устремлялся греть пустоту. На мгновенье морозный воздух мог смениться зноем, чтобы тут же остыть и осыпать нас льдинками. Так и обвариться недолго. Но мы всё равно съезжались, кучковались, грелись.

   Следуя расписанию космических часов, здесь нас обычно заставало светлое пятно, солнечным зайчиком скользившее по равнине. В эти минуты даже невооруженным взглядом можно было различить в небе яркую точку - отражатель. Тоже, наверно, чья-то мечта. У нас даже шутка родилась: "Светит, но не греет. Что это? Правильно - орбитальное зеркало над Марсом". Говорят, недавно приладили к нему очередной блок. Теперь еще малая толика солнечных лучей будет посылаться на марсианскую поверхность.

   Шефство над нами взял Иван Петрович - старичок-биолог, ухитрившийся пробиться на Марс, несмотря на почтенный возраст. Без передыха он носился со своею апельсинового цвета мечтой. Высаженный им у куполов оранжевый лишайник отчаянно цеплялся за жизнь. На пригорках у базы искусственно подогреваемый инфракрасными лучами он продержится чуть дольше, но всё равно однажды, пусть раньше или позже, Иван Петрович, чуть не плача, будет причитать: "Ну что же ты, мой маленький. Что ж ты, мой малыш". И будет соскребать с окаменелостей буровато-грязный порошок, в который превратился некогда наполненный жизнью лишайник.

   А Тонькин яблочный огрызок где-то затерялся. Ерунда. Семечки от яблок каждый второй везет с собой на Марс. Несерьезные люди.

   Зимовали мы, как все, под куполами, а с уходом жестких холодов потихоньку расконсервировали строительную технику, полузасыпанную смерзшейся пылью, и расползались по своим участкам.

   Зима нагоняла тоску. В тот период в голову, не слишком занятую работой, как на мёд, слетались мысли. Наверно, можно было упросить маму лететь со мной. Ей бы разрешили, мама - опытный космонавт. Или Тоньку. Нет, Тоньку бы, наверное, не взяли.

   С Земли по сравнению с прошлым разом доставили чуть ли не вдвое меньше девчонок и ребят, прошедших адаптацию. То ли не заладилось что-то, то ли виновниками стали успехи астероидных работяг, поставивших добычу платины на поток, о чем ежедневно трубили в новостях.

   - Свернут нас, ребята, - предрек Иван Петрович, глядя на сваленную в кучу технику, отказавшую после суровой зимы, на свежевысаженный под открытым небом лишайник, дни которого были сочтены, на молодых зеленокожих ребят, с восторгом озирающихся вокруг и украдкой бросающих взгляды на космодром. - Как пик дать свернут.

   - И куда нас?

   - Хм, - биолог помолчал. - Молодежь на астероиды перебросят. А меня-то, наверно, на Землю спишут по выслуге лет. - Иван Петрович нервно подернул плечом и погрузился в изучение нерадивого лишайника.

   Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог. Молодец же кто-то, догадался. За успех колонии "Эллада" не засчитается, но как символ сойдет. Меня же деревце раздражало. Магнитотрасса для отца, морозостойкие зеленые ребята для Ольги Павловны, яблоня для Тоньки и для страны. А что для меня?

   - Ауууу! - временами кричал я в пустоту. - Где вы, марсиане?! Я, Соловецкий Ромка, шестой год торчу здесь, на Марсе. А вы где? Ау!

   - Домой охота, - признался я Стасу как-то на привале.

   - А что там, дома?

   - Там Земля, - попытался я отшутиться и серьезней добавил. - Отец... И Тонька.

   Стас хмыкнул, запил чаем бутерброд.

   - Ты б ей хоть позвонил.

   Стас прав. Уже год, наверно, то работа, то тоска. Всё некогда, всё завтра. Наконец, я собрался с духом и позвонил. Разговор выдался официальным и сухим. Изображение опаздывало и дергалось - так всегда бывает, когда связь с Землей.

   - Как жизнь? Что делаешь? - допытывалась Тонька.

   - Да как обычно, - уходил я в сторону. - Бездельничаю. Ищу взаправдашних марсиан.

   - Ты не взрослеешь, Ромка. - Только тут я почувствовал ее прежнюю теплоту.

   Распрощался, передавал приветы, обещал звонить. А для себя решил - и вправду пора взрослеть.

   - Иван Петрович. Вот. - Я протянул ему лист бумаги. Всё по-взрослому - просьба, дата, подпись.

   Он прочел, щурясь на мелкий шрифт. Вздохнул, мелко-мелко затряс бородкой и сухо сказал:

   - Я передам.

   Вот и груз с плеч долой. Теперь просто ждать - такие вопросы быстро не решают. И, чтоб часы ожидания скорее текли, я с прежним рвением погрузился в работу. Стал названивать Тоньке. Тут уж она в подробностях рассказала, как с отличием окончила институт, устроилась работать в ЦАМе. А о своих воспитанниках, уже начавших зеленеть понемногу, тараторила взахлеб.

   Бурились мы в эти дни вплотную к базальтовой породе, хотя при возможности старались держаться русел высохших в древности рек. Вдруг хрустнуло. Бульдозер заурчал, как раненый медведь, и, проваливаясь передним колесом, завалился на бок. Благо Стас грузил неподалеку, подогнал тягач, зацепился, вытянул.

   - Марсиане! - выпалили мы одновременно со Стасом, едва выбравшись взглянуть, что произошло.

   - Контакт, Иван Петрович! Есть контакт, - я тут же связался с шефом и обрисовал обстановку.

   - Ребята, не лезьте туда, я вас прошу, - взмолился Иван Петрович.

   Дыра уходила под базальтовый пласт. Из обнаруженной расщелины исходило сияние, призрачное, сиренево-голубое.

   - Мы только заглянем и назад. Честное слово.

   Аж дух захватило, детские фантазии возвратились вмиг. Стас протиснулся первым, заторопился и, поскользнувшись, засучил ногами.

   - Тише ты, марсиан спугнешь.

   К нашему прискорбию марсиан в дыре не оказалось. Вместо них волнистыми прожилками в вулканическую породу вплеталась стекловидная масса, похожая на кварц, которая и источала тот загадочный свет.

   - Самый нужный минерал? - с надеждой спросил Стас.

   - Самый, - уверенно подтвердил я. - Выковыривай давай.

   - Увы, ребята, находка не по моей части, - признался Иван Петрович, поколдовав в лаборатории с привезенными образцами. - Следов органики в них нет. В геологическую несите, Семенычу, - и добавил, взглянув на наши осунувшиеся лица. - А для детального изучения, конечно же, на Землю надо отправлять.

   - Так это ж через полгода, не раньше.

   - А куда вам, юноши, в вашем возрасте спешить?

   Мне-то точно некуда...

   На днях снова набрал Тонькин номер телефона, хотел порадовать ее - вот мол, обнаружил редкий минерал. Экран заслонило ее заплаканное лицо. Не дожидаясь обмена приветствиями, Тонька излила:

   - Программу сворачивают... Из-за тебя.

   Вот, значит, как вышло... Они там, на Земле, создавали проекты, просчитывали, готовили людей. Дискутировали, сомневались, верили, прощали ошибки и провалы, а потом некто Роман Соловецкий попросился домой. И стало ясно - уходит один, за ним потянутся другие.

   - Зачем, вообще, ты улетел? - сердито выдала Тонька.

   - Я думал, что есть марсиане. Глупое оправдание, понимаю... - Отчего-то на Тоньку закипала злость. - Ты не знаешь, каково это жить чужими мечтами. А я верил в них, в марсиан! Да. Пытался жить глупой, детской, но собственной мечтой.

   Ледяной Тонькин голос не изменился:

   - Знаешь, как называют меня мои зеленые человечки? Наша марсианская мама. - Тонька, невероятно похожая на Ёлу-Палну, распрямила плечи. - Те, кто верил в марсиан, по-настоящему верил, смог создать их - таких как ты, как Стас. Взаправдашних, настоящих... Вы же не просто первые, мальчишки. Вы идеалы и образцы, те, на кого стремятся стать похожими другие. А ты? Что сделал ты? - Тонька покачала головой. Ее слёзы, казалось, прольются на экран. - Нет, ты не марсианин, Рома. Я - марсианка. Ты - нет.

   И связь оборвалась...

   Официального распоряжения сворачивать работы не поступало. И хорошо. Тем более что вскоре мы готовились закончить первое магнитное кольцо. Я втайне надеялся, что Тонькины слова касались только подготовки в ЦАМе, что можно всё исправить или что оно образуется само собой. И чёрт с ним, с этим Соловецким Ромой, пусть катится ко всем чертям на Землю, а освоение Марса пусть идет своим чередом.

   От расщелины, источавшей свет, ушли чуть в сторону - благо позволял проект. Но даже когда за километры от нее укладывали кабель и утрамбовывали почву, в голове крутился один вопрос: если марсиане существуют, где они ютятся? Правильно - у залежей самого нужного минерала, там, где есть свет.

   - Заканчивай, Рома, запуск пропустишь, - вышел в эфир Стас.

   И точно, чуть не забыл - сегодня же пробный пуск.

   - Стас, езжай домой. Я скоро. - Заглушив бульдозер, я бегом припустил к дыре.

   Продравшись в узкий проход, я осмотрелся.

   - Где же вы, чёртовы марсиане?

   С нашего со Стасом появления ничего не изменилось. Углубление, выкрошенная порода, а дальше развилка, куда мы не стали соваться, как Иван Петрович и просил. Я заглянул в левое крыло - оно оказалось неглубоким. Сунувшись туда, я всё внимательно осмотрел и обстучал. Светящаяся пыль осталась на ладонях. Никаких марсиан здесь нет, значит, направо.

   Вправо вёл длинный и узкий лаз. Плюнув на наставления с уроков выживания, я отстегнул с пояса фонарь и спаскомплект и, едва вместившись, просунулся в правый коридор. Путь в один конец занял с полчаса. Пробираться приходилось буквально по миллиметру, чувствуя себя будто в желудке у удава, часто отдыхая и оглядывая каждую щель. В конце пути ждало разочарованье - пещера закончилась тупиком.

   Когда я выбрался и прикинул время, стало ясно - к запуску магнитной трассы не успеть. Как светлячок, весь измазанный люминесцентной пылью, я медленно побрел домой. Бежать не хотелось. Всё думалось, что об этом дне я расскажу отцу?

   Рука сжимала пару камешков-светлячков. Покажу их Тоньке, планировал я, ей понравится, и она меня простит. И тут вдруг словно трепыхнулось сердце Марса, рванув меня из погруженности в мысли. Что это?!

   Я вышел на связь:

   - Стас. Запустили трассу?

   Сквозь гул ликования я не расслышал ответ.

   Значит, нам удалось. Мы смогли оживить магнитное поле Марса. Пусть пока на маленьком его клочке - в кусочке впадины Эллада.

   - Рома, ты где? - пытался докричаться в трубку Стас.

   Как ошарашенный, я не отвечал. Я чувствовал Марс! Ну хорошо, не Марс, но магнитную трассу-то я чувствовал. Вот импульс. Вот еще один. Импульсы становились чаще - электромагнитное кольцо выходило на расчетную мощность. Перепачканный сверкающей пылью комбинезон завибрировал и засиял ярче. Камни в руке затрепыхались, и я с удивлением разжал ладонь. Камешки немного полежали в руке, будто размышляя, и медленно поплыли вверх.

   В небе сверкнула молния, донеслись раскаты грома. Над Элладой формировался магнитный купол. Он только-только рождался, а сотни поселенцев у базы, задрав головы, уже верили в него и искренне надеялись, что он сможет удержать атмосферу и сберечь тепло. И, словно подвластный импульсу ликования, я оттолкнулся обеими ногами и, поддерживаемый тысячей пылинок, взмыл навстречу новоявленному куполу, вслед за летучим камнем.

   Марс будет жить. И никаких теперь Соловецких Романов не хватит, чтоб остановить его освоение. Потому что сегодня - день, когда соприкоснувшись, исполнились многие мечты. Год за годом, шаг за шагом, мечта к мечте.

   На границе магнитного поля собирались облака. И скоро с них пойдет дождь, первый марсианский дождь. Однако, первого летающего марсианина заботило другое. Он плыл в воздухе, наслаждаясь полетом, неумело трепыхаясь, и с волнением, радостью и страхом глядя на понемногу удаляющуюся землю, отчаянно мечтая вернуться в свой марсианский дом. Впрочем, глубоко внутри он был счастлив и спокоен. Человек, наконец-то, нашедший марсианина в себе. Настоящего, взаправдашнего...

                                        19

Михалыч помер весной 61-го года. Вроде, особо не болел, и -- на тебе. Он, впрочем, давно жаловался на сердце. А еще, года за полтора до этого, говорит мне как-то: вот, мол, у меня в Светлом сестра живет, как помру, снесешь ей письмо, адрес на конверте. Я еще посмеялся тогда, дескать, меня еще переживешь. А вообще он сестру, как и прочих родных, никогда не упоминал ни до, ни после. То ли прощения просит в письме, то ли сам прощает, подумал я, но расспрашивать не решился -- дело серьезное. Он же мог сам пообщаться с легкостью, при современных-то средствах связи.

   Ну, да ладно: помер он внезапно, даже скорую вызвать не успели. Схоронили по старинке, как у нас принято, я сам тоже копал. И все вечера ждал, уж больно муторно было на душе. Пока что нельзя было расслабляться, социальщики понаехали: делали свое дело, вскрытие там, расспросы, заодно анализ взяли у всех. Нам особо не мешали.

   Закопали и побрели, молча так, к Прыщу -- он смылся с кладбища первый, поляну накрывать. Он жил в трапециевидной пристройке к теплотрассе, и у него можно было поместиться хоть вдесятером. Многие-то из наших, и я в том числе, жили прямо в теплотрассе, выпилив в ее деревянной боковине небольшие двери, на которые мы вешали старинные заржавленные замки. Места было мало, не разогнуться в полный рост, зато вытянуться горизонтально можно было без проблем, а главное -- замерзнуть не грозило.

   У Прыща быстренько разлили какое-то мутное пойло, и выпили. И начали вспоминать Михалыча. Хороший был человек, хотя и пил много. А вот, сколько лет ему было, никто не знал. Пожалуй, самый старожил был, из оставшихся. Вспоминаем, значит, даже посмеиваемся -- много веселых моментов было связано с покойным, и тут вдруг -- стук-стук. Несколько грубых мужских глоток гаркнуло: "Да!", и вошла наш социолог, или там социопсихолог, кто их разберет, Марина Евгеньевна. Я думал, они все уехали, ан нет. Стаканы прятать поздно. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что социальщики не знают, у кого что есть, и кто, когда, и с кем пьет. И это при том, что у нас в стране крепкий алкоголь запрещен. Для нас у них послабление, хотя, конечно, весьма небольшое.

   Так вот, Марина Евгеньевна вошла и спросила:

   -- Поминаете?

   Мы загалдели: да, хороший мужик был, присаживайтесь, сто грамм? Она подсела, но пить, конечно, не стала. Прыщ сразу стал рассказывать одну из историй про Михалыча, а я задумался. Раньше, когда я перебрался на свалку - так по старинке назывался район мусороперерабатывающего комбината, она все время меня уговаривала вернуться к нормальной жизни. Водила по планетариям всяким, музеям и библиотекам, даже на космодром с ней летали. Я отшучивался и много философствовал. А потом, вдруг, замечаю, что она уже со мной почти не разговаривает, и даже почти и не смотрит. Может, думаю, обиделась. Я ж все давил, что дураки они все, и все их дела со вселенской точки зрения ничем не больше моих, и вообще, мы просто плесень, и скоро человечеству придет кирдык, и вообще, никакого смысла ни в чем нет.

   Она, наверное, почувствовала, что я на нее смотрю, и подняла взгляд на меня, а я, как раз, стакан ко рту подносил. Так и застыл. Стыдно. Когда-то, говорят, не стыдно было, а сейчас стыдно. И еще мне стыдно было, что я ее как будто ревную.

   Она и говорит, прямо так, и без тени улыбки:

   -- Денис, ты зачем пьешь?

   Кто-то из мужиков аж поперхнулся, а Прыщ закричал:

   -- Правильно-правильно, повлияйте на него, Марина Евгеньевна, нам самим мало, а тут еще и этот паразит стаканами хлещет!

   Ну, я тоже нашелся, говорю, мол, зубы болят, а спиртом полощешь -- легче становится.

   -- Лучше в стоматологию сходи, полчаса делов-то, -- сказала она и больше на меня не смотрела. Впрочем, она минут через пять поднялась и ушла. И я принял таки долгожданную дозу.

   На следующий день мы так удачно опохмелились, что в памяти от него почти ничего не осталось, а весь третий день я провалялся у себя в берлоге. Только Прыщ заглянул, притащил пожрать, звал на продолжение банкета, но я только махнул рукой. Голова раскалывалась, видеть никого не хотелось. У нас, в сущности, два состояния - пьяное веселье и стыд. У меня такие мысли с похмелья всегда -- трезвый, так сказать, взгляд на себя.

   Особенно тоскливо было, когда я ночью проснулся. И выспался, вроде, и голова прошла, но страшно до жути, и, если бы мне так сильно не хотелось делать движения, я бы пошел к кому-нибудь из наших.

   Но я все-таки уснул еще раз, до утра, и, пережив вязкие, незапоминающиеся кошмары, открыл глаза рано утром, после чего сказал себе:

   -- Хватит валяться!

   И, медленно и осторожно, наученный горьким опытом, встал. Перекусил старым, сморщенным хлебом, пахнущим плесенью. Вчера почти совсем не ел, потому хлеб показался очень вкусным, а вода -- сладковатой. Отыскал письмо Михалыча, вооружился водой от жажды, и, пошатываясь, отправился в путь.

   Светлый находился с другой стороны от города, потому надо было с тремя пересадками. До города я добрался на паровозе-мусоровозе, который догнал меня и остановился, ожидая, пока я сяду. Они так запрограммированы, к нам же пассажирский транспорт не ходит. От сортировочной я добрался до метро, откуда выбрался спустя полтора часа. И успел увидеть удаляющийся автобус. Следующий рейс -- через час. Ждать не хотелось, и я прикинул, что идти-то всего километров пять, а мне после долгого лежания даже останавливаться не хочется. И я рванул, бодренько так, аж сам себе подивился.

   Иду, значит, и уже какие-то зачатки гармонии в душе наметились, настроение подниматься стало, и тут, немного впереди на дорогу вышла девушка. Я замедлил ход, не хотелось никому в поле зрения попадать. Но она шла довольно медленно, так что мне казалось, что я почти что стою на месте. Тогда я решил ее обогнать. Прибавил шаг. Поравнялся. Повернула она голову, посмотрела на меня и убила, так сказать. Не то, чтоб сильно красивая, но такая -- живая какая-то. У меня состояние такое, уже не пьяный, но и не трезвый, а потому мне, наверное, почти любая на ее месте бы понравилась. Еще и весна на дворе. Сердце у меня застучало и я, наверное, покраснел. А потом, неожиданно для себя -- я с девушками очень стеснительный, когда трезвый -- сказал:

   -- Вам помочь?

   Было видно, что сумка, висящая на плече, довольно тяжела.

   -- Помогите, -- говорит.

   Я взял сумку и пошел с ней рядом, чуть отстав.

   -- Где вы учитесь? -- спросила она. По мне что, не видно, где я учусь? Я представил, какой от меня запах, вспомнив, как благоухал, например, Михалыч, выползая из конуры после недельного запоя. И отстал еще сильнее.

   -- Нигде, -- говорю громко. -- А вы где?

   Она что-то ответила, я не запомнил, потому что у меня состояние такое стало -- весеннее. А потом мы пришли и она забрала сумку, а я вдруг набрался смелости и спросил:

   -- Может. Мы с вами. Встретимся?

   Голос у меня предательски дрожал и ломался. Она улыбнулась, опуская глаза, и сказала:

   -- Вы всерьез думаете, что я соглашусь?

   Я осмелел и сказал:

   -- Я помоюсь. И побреюсь.

   Сам улыбаюсь, но когда она посмотрела на меня, у меня аж рот перекосило. Я вообще своим лицом в минуты волнения управлять не могу.

   -- Этого мало, -- говорит. - Вы сначала выберитесь со своего мусорозавода, или как там.

   И пошла. Я догнал ее у калитки и говорю:

   -- Я выберусь!

   Она посмотрела теперь серьезно:

   -- Вот и выбирайтесь. Года вам хватит, чтобы стать человеком?

   И тут я по-дурости согласился:

   -- Хорошо, через год на этом месте!

   -- Договорились, -- говорит. - Пока. Спасибо, что сумку донес.

   Этот внезапный переход на "ты" меня сделал совершенно счастливым. Я проводил ее взглядом и почти побежал дальше. Внутри все бурлило - радостное возбуждение, сомнения, ревность, стыд, страх, чего там только не было.

   Я отдал письмо и поехал на нашу сторону. Только не домой, а к Марине Евгеньевне. Она жила в небольшом домике на линии нашей теплотрассы, только она там под землей проходила. У нас ее тоже хотели под землю спрятать, но социальщики не дали. Ради нас. Устроили, блин, заповедник гоблинов.

   Марина Евгеньевна вешала белье во дворе. Я подошел к заборчику и сказал:

   -- Здрасьте!

   Она обернулась:

   -- Здравствуй, Денис.

   Виду никакого не подает.

   -- Заходи, -- говорит.

   Я вошел и сел на крыльцо. И ведь не спрашивает, зачем пришел. Сейчас, говорит, чай будем пить, с вареньем. А я, поскольку серьезно разговаривать я совершенно не умею, и говорю:

   -- Сейчас есть машины, которые сами стирают, сушат, гладят и все такое. А есть одежда, которая вообще не пачкается.

   Это я ее передразниваю -- она раньше частенько рассказывала, что сейчас есть за механизмы, до чего человечество дошло, а мы, мол, как дикари живем.

   -- Надо что-то и руками делать иногда. И своими ногами изредка ходить.

   Намекает, что ли, на мой сегодняшний поход. Иногда мне кажется, что она все про меня знает, про каждую минуту моей жизни, и даже мои переживания от нее не скрыты.

   Она предложила борща, но я отказался -- мне вообще ничего не хотелось. Кроме как прыгать. Или бежать в известную сторону галопом.

   За чаем она сказала, что недавно разговаривала с Максом. Он сейчас на Марсе, программирует роботов. Стал хорошим специалистом. Спрашивал, говорит, про меня. Мы с ним не один литр в свое время выпили, пока он не ушел от нас. А теперь и вовсе на Землю нос не сует, года три не был.

   -- Хочешь с ним поговорить? - спросила Марина Евгеньевна. -- Сейчас, вроде, связь с Марсом должна быть.

   -- Давайте, -- говорю.

   Она ушла в дом, а я стал вспоминать свою спутницу и бояться, что больше я ее не увижу, а еще я гадал, какое у нее имя. Ей все имена не подходили. Марина Евгеньевна вернулась, и сказала, что минут через двадцать можно будет пообщаться.

   Пришла ее дочка со школы, тонкая девчонка-старшеклассница, и стала рассказывать, что изучали, и чему научили своих роботов. У меня тоже был робот, когда я учился, но, конечно, побольше и послабее. Мы своих тренировали в футбол играть, и еще много чего, менее интересного, а эти уже и в небо нацелились. Вот, говорит, если взять два реактивных микродвигателя, прикрепить друг напротив друга, вот так вот, то сил робота поднять у них не хватит. А если вот так, и использовать специальный алгоритм, то хватит. Я не поверил. Мы начали экспериментировать, но тут Марина Евгеньевна позвала меня в дом.

   Макса я запомнил веселым парнем, а тут на меня смотрел серьезный взрослый мужик. Рад, говорит, тебя видеть. И улыбнулся. Прилетай, говорит, к нам. Шутит: на Марс просто так не попадешь.

   В общем-то, говорить нам особо не о чем было, потому что интересы и проблемы у нас разные. Ты, говорю, не женился еще? Нет, говорит. Опять тупик. Впрочем, тягостного молчания тоже не получилось, потому что Макс начал рассказывать про какие-то странные парадоксы, темпоральные взаимодействия, и все такое. Только я его не слушал, поэтому грубо перебил:

   -- Макс, как выбраться с помойки?

   Он помолчал чуток, и говорит:

   -- Рад за тебя!

   Рано, говорю, радоваться. А он говорит, что задницу страшно отрывать от печи, но зато, если оторвешь, обратно садиться ни за что не захочешь. Пусть ты целых тридцать лет сидел, не вставая. В общем, он ждет от меня вестей. Хороших.

   На дворе робот уже болтался на сверхнизких высотах, периодически натыкаясь на разные препятствия, в том числе поверхность земли. Мы еще поговорили о недостатках нынешнего алгоритма, причем эта пигалица меня просто за пояс заткнула одной своей терминологией, а ведь у меня по робототехнике была неизменная пятерка! Потом Марина Евгеньевна загнала дочь обедать, а мне говорит:

   -- Что у тебя случилось?

   Ну, я как на духу:

   -- Я встретил женщину своей мечты.

   -- Наконец-то, -- говорит. - И что ты собираешься делать?

   -- Жениться, -- говорю, и мне от этого слова аж сладко стало. -- Еще: бриться, мыться, учиться. И все такое. Я сегодня обратил внимание, что в городе полно детей, и мне так захотелось, чтобы, вот, прихожу я домой, а там... или нет, сижу я на Марсе и звоню жене: как там младшенькая? А на старшего опять учительница жаловалась?

   Опять я кривляюсь. Наверное, просто боюсь к себе серьезно относиться.

   -- Тебе сейчас главное -- не запить, -- сказала она, -- у тебя такое состояние возбужденное. Давай тебя отправим на Новую Землю, в институт геологии? У меня там знакомый есть. Или куда хочешь?

   -- Давайте, -- говорю, -- на Новую.

   Подальше, а то я буду бегать к ней под окна и смертельно надоем, и еще надо подальше от родной свалки, где всегда так хочется выпить. Ну, и не только поэтому. Надо что-то делать, куда-то бежать.

   И Марина Евгеньевна тут же связалась со своим знакомым, Степаном Степанычем, который на Новой Земле был далеко не последним человеком. Он меня спросил: кем хочу стать, что мне нравилось изучать в школе, и так далее.

   -- По робототехнике была пятерка, и русский с литературой я любил, -- говорю. -- Только сначала мне все легко давалось, а как перестало даваться, так я и перестал учиться. Скатился на двойки, потом вообще бросил.

   Честно так признался. Ну, еще сказал, что камни красивые коллекционировал в свое время, манили они меня. Степан Степаныч сказал, что всех манили. И сказал:

   -- Приезжай, сделаем из тебя человека.

   Потом я сходил в парикмахерскую, которая сказала мне добродушным голосом:

   -- Стричь и брить?

   Я кивнул, и на стене стали появляться разные прически, а я ткнул во вторую или третью, где покороче. И тогда мою голову мягко обхватили манипуляторы, и дальше я чувствовал только, что мои волосы шевелятся на голове, как от маленьких струй теплого воздуха. Через пять минут я вышел и храбро направился в стоматологию. Там я провел не менее получаса, периодически чувствуя легкие уколы боли. Потом я приоделся. Переночевал у Марины Евгеньевны. Правда, совсем не спал. На свалку я больше не возвращался.

   Утром я сам поехал в аэропорт. Иду в посадочное отделение, и думаю, радостно и тревожно, что осталось триста шестьдесят четыре дня. И тут она говорит:

   -- Тебя и не узнать.

   И ведь слышал же я торопливые шаги сзади! Не обратил внимания.

   -- Как ты меня нашла? -- спросил, а сам думаю, что, наверное, она случайно тут оказалась.

   -- Связалась с социальщиками, -- говорит, -- тебя оказалось легко найти.

   И улыбается. Эх, все про меня все знают. Наверное, один я такой влюбленный баран во всем многомиллионном городе.

   -- Как тебя зовут-то? -- спрашиваю. Теперь как бы и не страшно, мы уже как бы и повязаны. Вроде как суженные -- это я, конечно, размечтался.

   -- Светлана, -- говорит.

   Точно. Я разные имена ей примеривал, а это, почему-то -- нет.

   -- Я что сказать-то хотела, -- говорит, -- через год меня здесь не будет, я на практике буду, на Луне. Если все пойдет нормально.

   -- Ну, значит, встретимся на Луне, -- говорю я, а сам удивляюсь своей наглости. Кто меня на Луну пустит?

   Потом я ушел, а она, в свой черед, проводила меня взглядом.

   В самолете толстый дядька рассказывал, что то, что раньше называлось самолетом, самолетом не являлось, потому как летало не само, а управляли им пилоты, а пароходы вот, действительно, использовали пар, но у них принцип движения был совсем не такой, как у современных межпланетных пароходов. Потом я уснул, и мне снились сны.

   Меня никто не встречал. В здании управления мне сказали, что Степан Степаныч сейчас на берегу, как и всегда в это время в воскресенье. И указали направление. Я нашел его по шею в ледяной воде. То есть, там несколько голов торчало, и, видимо, одна из них была его. Меня всего трясло от этого вида, хотя я был тепло одет.

   -- Здрасьте, -- закричал я, -- Степан Степаныч тут?

   -- Тут! -- закричала одна из голов: -- Залазь!

   Я помотал головой. Из палатки высунулась мокрая голова, с плечом и рукой, которой она призывно махала:

   -- Заходи!

   Я зашел. Вдоль стен висела одежда, под ней стояла обувь, а из нее торчали шерстяные носки. За мной ввалилось сразу несколько человек в трусах.

   -- Здорово! - сказал Степан Степаныч, и протянул мне руку, от которой валил пар. Она было очень холодной.

   -- Раздевайся, -- говорит.

   -- Да, как-то... страшно, -- сказал я. -- Я ни разу...

   -- Марина сказала, что ты настоящий мужик, -- говорит. -- В разведку с тобой можно, без вопросов.

   Пришлось раздеться. Руки меня не слушались, но, в принципе, разоблачиться мне удалось. Я вышел босиком на лед, а сердце у меня так билось, что я боялся упасть в обморок. Я машинально стал спускаться по лесенке в прорубь, а вода была даже не холодной, а как-то своеобразно обжигала. Я вцепился в лестницу и окунулся с головой.

   -- Три раза надо, -- сказал кто-то.

   Три, так три, я и пять теперь могу. Но окунулся еще два раза и, не помню как, вылез из проруби. В палатке я завернулся в полотенце и мне протянули кружку с темным горячим чаем. И печенье.

   -- С днем рождения, -- сказал Степан Степаныч, и еще раз пожал мне руку.

   -- У меня не сегодня, -- сказал я, стуча зубами, -- у меня летом.

   -- Не, -- говорит, -- ты не понял. Сегодня -- от воды и духа.

   И я понял. Про воду. И про дух, но это уже гораздо позже.

                                                        25.1

"...ты проснешься и все будет хорошо... В разбитой керамической броне, обожженные ледяным дыханием бесконечной пустоты лежат они на стылых камнях... летящих все в той же бесконечной пустоте... далеко... давно... Им не подняться, ты уже убил их... ты уже убил их всех... спи... ты заслужил это... спи спокойно... А когда ты проснешься, солнце будет светить сквозь купол на зеленую земную траву, и будут смеяться дети, которые никогда не видели этих ледяных камней, никогда не видели керамическую броню, никогда не видели звезды сквозь подсвеченную сетку прицела... И не увидят... дай бог, не увидят. А ты видел, ты до сих пор видишь, каждый раз, когда закрываешь глаза, хотя давно уже пора перестать, поэтому спи, спи... Когда ты проснешься... Нет!"

   "Нет!", тихонько стонал старик, то есть это ему казалось, что стонал, а на самом деле едва заметно вздрагивал под одеялом. "Нет!" беззвучно шевелились спекшиеся губы, "Нет, нет, нельзя, нельзя спать, мне никак нельзя спать сейчас, иначе будет поздно, иначе уже не проснуться, иначе никто уже не проснется, и только ветер и пыль, пыль и ветер над руинами, и красный губчатый мох до горизонта... Нет..."

   Задрав голову вверх и опираясь на трость, Старик медленно шел вдоль внутренней стены купола по 22-му ярусу. Он осматривал купол. Он честно делал это с понедельника по пятницу, видимо потому, что когда он был молод, то именно эти дни составляли официальную рабочую неделю в Советских Республиках. Но даже с учетом этого факта его рабочее расписание все равно было странным, потому что раньше, ни в молодые, ни в зрелые годы он никогда не работал с понедельника по пятницу.

   Дело в том, что в прошлом Старик был солдатом. Он проливал свою, сначала красную, гемоглобиновую, а потом (когда она сгинула в радиоактивном угаре очередной общевойсковой операции) синевато-зеленую, тетрафлобустиновую кровь за свою Родину, а потом, когда Родина исчерпала список задач, которые должно было решать с помощью оружия, Старик остался здесь, в 17-м советском марсианском куполе.

   Как и любой солдат, в прямом смысле слова "с честью" выполнивший свой воинский долг перед Советскими Республиками, он мог жить здесь и ничего не делать, ни в чем не нуждаясь, но бездеятельность претила ему, может быть потому, что он был коммунистом, или может быть просто хорошим человеком, или и то и другое вместе, что, в общем то, было уже нередко в то время.

   Говорят (хотя, может быть, конечно, и привирают), что он долго искал работу, но востребованной мирной профессии у него не было, и тогда он положил партбилет первому секретарю на стол со словами "или заберите партбилет или дайте работу". Секретарь прилюдно обнял ветерана, связался с отделом кадров, поматерился положенное время, после чего старик и получил гордую должность под названием "Главный смотритель купола".

   Неизвестно, намеренно или нет, но Старик упорно не замечал, что в других куполах никаких смотрителей купола не было вообще. Старик тщательно и педантично осматривал титаническое сооружение изнутри (наружу его не особо пускали) и вносил все подозрительные места в особый электронный реестр. Купол был невероятно огромен, полный осмотр занимал непомерно много времени, но, по завершении очередного круга, Старик брал себе официальный выходной, и, слегка взбаламутив ближайшую забегаловку, начинал работу по новой.

   Иногда, очень редко, можно даже сказать, что очень-очень редко, он замечал следы ремонтных работ на внесенных в отчет местах. Говорят (хотя, может быть, конечно, и привирают), что в таких случаях он доставал свой потертый армейский нож (боевое отделение засверлено, залито оловом и опечатано) и привычным движением добавлял очередную зарубку на трость.

   Учитывая все вышеприведенные обстоятельства, а в особенности размеренную, не особенно разнообразную жизнь, которую Старик вел на протяжении длительного времени, никого не удивило, что просьба первого секретаря несрочно разобраться по неважному вопросу вне купола отставному ветерану была очень приятна.

   Старик, в красном марсианском камуфляже поверх скафандра и винтовкой с метровой блендой на оптическом прицеле явился к восточному шлюзу ранним утром, неторопливо выпил чаю с начальником шлюза, сфотографировался со всеми остальными, и дал всем подержать винтовку. Потом предъявил предписание, загрузил в грузовой двухместный вездеход запас кислорода на 120 часов и гордо укатил на восход. Поручение было пустяковое. Ребята из авиаотряда обнаружили на пару квадратов восточнее купола какой-то механизм, предположительно старого монтажного дроида, видимо вывороченного на свет божий очередной песчаной бурей. Дел у них в это момент было много и куда более важных, поэтому точных координат они не сняли. Нужно было прогуляться в квадрат, поискать-посмотреть чего там, и, если будет интересно, то и привезти.

   Опасности никакой. Совсем никакой. Видимость отличная, метеосводка идеальная, связь постоянная. Существовала правда микроскопическая, ничтожная совсем вероятность того, что дрон боевой. Боевой, и что уж совсем невозможно, агрессивно настроенный и сохранивший подвижность и вооружение. Вот как раз на этот совершенно невероятный случай Старику была выдана слегка устаревшая, но зато досконально знакомой модели винтовка 50-го калибра.

   "Диспетчер 17-го купола вызывает всех, кто находится между квадратами Б34 и Д25, на экранчиках зона помечена красным. Ребята, спокойно, ничего страшного не происходит, класс опасности единичка. Метеорологи прозевали пыльную бурю, балла второго-третьего, максимум четвертого, часика на два. Идет с запада, выскочила из-за барьерного рифа, 15-й купол нас почему-то не предупредил. Время подхода к 17-му куполу 20 минут. Пыльничек со статикой, так что радиосвязи скорее всего не будет. Все знают что делать: зеленые группы возвращаются, если успевают, иначе заякориваются, желтые группы заякориваются все, как раз пообедаете спокойно, красные группы продолжают работу. Вечером все идут благодарить метеорологов. Сейчас врублю повтор этого текста, и займемся перекличкой на запасной частоте. Начинаю повтор."

   Старик улыбнулся. Становилось чуть интереснее. Формально он был в зеленой группе, но вернуться уже не успевал, зато успевал осмотреть цель, перед тем как заякориться, потому как до места было всего ничего. Свой вездеход он вывел на точку по всем правилам, прикрываясь рельефом, остановился метров за 300, у распадка между холмами выскочил наружу, поднялся немного по пологому склону и достал бинокль. Стоял в полный рост - густые и длинные, как морские водоросли, заросли красного губчатого мха колыхались на ветру и прикрывали его по грудь, надетый поверх скафандра маскировочный комбез, весь покрытый такой же длинной красной бахромой, совершенно скрадывал фигуру. Даже глаз, вооруженный мозгом, потерял бы его контур за десяток шагов, чего уж говорить о гораздо менее совершенном зрении киберов.

   Старик навел бинокль, подкрутил резкость. Протер линзы, посмотрел еще раз, сбил и снова настроил резкость. Чертыхнулся, посмотрел на радиотулбар, чертыхнулся громче. Пощелкал тумблером диапазонов, вслушиваясь в безнадежный шорох помех, после чего сел на землю и так просидел чуть больше минуты, обхватив голову руками. Потом стремительно поднялся и расчехлил винтовку.

   Андрей Иванович Воронов, первый секретарь партийной ячейки 17-го купола, пыльную бурю даже не заметил: под куполом ее было не слышно. Он ощутил смутную тревогу, только когда до него донесся едва слышный удар грома. Он машинально выглянул в окно и увидел людей на освещенной фонарями улице, задравших голову к куполу, над которым, в почти полной темноте, едва-едва угадывалось шевеление огромных масс песка и пыли. Потом Андрей Иванович вспомнил: гром на этой планете бывает только в кино. И на аудио. И..

   - Андрей Иванович, нас похоже бомбят, - на экране лицо диспетчера казалось скорее удивленным, чем испуганным. Впрочем, соотношение быстро менялось.

   Воронов растерялся только на мгновенье:

   - Повреждений купола нет конечно?

   - Пока нет.

   - Щиты?

   - Держат.

   - Я понял что держат, - вспылил Воронов. Меня интересует сколько еще будут держать? Сколько у нас осталось щита?

   - Непонятно, Андрей Иванович.

   - Какого хрена... , - Воронов посмотрел в сторону, выдохнул, продолжил уже спокойнее - Саша, как это может быть? Почему непонятно?

   - Да не знаю я, - всплеснул руками диспетчер, - у меня вот, посмотрите, 65 тире 95 процентов осталось, да и это скорее всего фигня, разброс больше двух процентов не бывает, система, скорее всего, просто не может оценить повреждения...

   - Конечно не может, - внезапно ворвался в разговор новый голос.

   Мониторы добавили еще одно лицо в разговор, генерал Солоцкий Михаил Александрович, совсем уже старик, но глаза смотрят умно, цепко, не по стариковски. Он был где-то далеко, в 17-м куполе военных не было, их почти нигде уже не было, но проводная связь работала, в отличие от радио, и армия подключилась к делу оперативно:

   - Это вам не песчаная буря, ущерб слишком динамический, такой тип повреждений щиты оценить не смогут, пока не стабилизируются, им нужно время. А времени вам могут и не дать.

   - Я уже подключил программистов, они говорят, что смогут подкрутить системы оценки, чтобы дать ответ быстрее..., - вмешался диспетчер.

   - Не к тому ты их подключил, - перебил генерал. Нужен вектор, нужно быстро понять, откуда бьют.

   - Подключим, - отозвался первый секретарь, - это непременно бомбы, может, метеориты?

   - Там точно взрывчатка, - ответил генерал. - Вот я смотрю на вашу на спектрограмму.

   - Америка, Китай, Конфедераты?

   - Нет, это не регулярные части, вас бы уже не было, если бы это была армия. Может быть, террористы, хотя откуда на Марсе террористы? Но это неважно, важно где они.

   Еще одна картинка на мониторах, Максим Самойлов из выч. центра:

   - Это с востока, один из семи вот этих квадратов, скорее всего центральный.

   Генерал посмотрел ему прямо в глаза:

   - Точно там? Ты уверен или еще будешь уточнять?

   Максим смешался было, но ответил почти сразу:

   - Уверен. Существенно оценку я не уточню без новых данных.

   - Непонятно, выживете ли вы, если прилетят новые данные. Хорошо, теперь попробуй понять, сколько было попаданий, это важно, - генерал скосил глаза куда-то в сторону, - Леша, готовь термофугасы, - снова посмотрел в монитор, - Саша, у тебя нам есть кто-нибудь?

   Вместо диспетчера ответил Воронов:

   - Блин, там же Старик... там Симорхин!

   - Симорхин... Симорхин..., - сморщил лоб генерал.

   - Симорхин Сергей Иванович, 62 года, он с Конфедератами воевал на Фобосе и на астероидах...

   - А!, - внезапно улыбнулся генерал, - Сережка Симорхин, Фобос, да, помню... так он у тебя? Чего он там делает, в этом квадрате, пускай уходит оттуда быстро-быстро!

   - Там дрона старого засекли, он поехал посмотреть. И...

   Вмешался диспетчер:

   - Вызываю его постоянно, буря, статика глушит все, нет связи, но он как раз в том квадрате где-то.

   Лицо у генерала как-то враз осунулось, а взгляд стал растерянным и беспомощным. Он скривился и потер лоб, будто что-то мешало ему, и он пытался содрать, счистить это с лица:

   - Эх Сережка, Сережка... Как же так, а? Ведь как в рубашке родился, и на лунах и на Камнях... Дважды был в списках погибших, на Фобосе так вообще точно был должен кони двинуть, а ведь выкарабкался как то... Конфедераты не взяли, американцы тоже не смогли... А я выходит теперь смогу, я теперь его сам, своими руками... Как же это, а?

   Воронов первым решился нарушить молчание:

   - Михаил Александрович, может быть не надо так, а? Может, мы поищем его?

   - Где ты его поищешь, где? В пятибалльном пыльнике? - вскинулся Солоцкий, - только людей угробишь зря. Не вздумай пускать никого, слышишь? Даже если спасешь его, сколько ты потеряешь, сколько? А ты и его скорей всего не спасешь. Нельзя туда соваться! Один человек, Андрей, один человек!

   - Уже не один, Михаил Александрович. Я никого не посылал, я не имею права сейчас никого туда послать, но весь восточный шлюз уже сорвался, все кто не на вахте. Они же советские люди, они не могут просто так сидеть и смотреть.

   У Солоцкого брови поползли вверх:

   - Как это сами сорвались? Что за дисциплина у вас там?

   - Если все делать по инструкции, то все завязнет, получится китайская забастовка, а не работа. Все вот так вот теперь неформально и решается всегда, мы же не армия. Впрочем, я и сам не сразу привык.

   - А ты представляешь, если бы на войне вот так все было? Представляешь?

   - Когда-то очень давно на войне так и было, у Суворова например, и не только у него.

   - На нашей войне так уже было нельзя, это совсем другая война!

   - Это да, это верно, но сейчас и не война, Михаил Александрович, давно уже не война, сейчас опять другое время и так как на войне уже нельзя... иначе это опять будет война. На войне ты бы его сжёг, но он уже вернулся с войны, сейчас шанс есть, дай нам немного времени.

   Солоцкий вздохнул:

   - Солдат всегда на войне. А чтоб вас..., - продолжил он уже спокойнее, - откуда вообще твои узнали, что здесь у нас происходит?

   - У нас прозрачно все, я же говорю, у нас теперь все уже не так, как было на вашей войне, никто ничего не скрывает, нет смысла скрывать, вредно даже скрывать, нас и сейчас весь купол слушает... Паниковать никто не будет, это уже совсем другие люди, особенные люди, не такие как раньше. Подумайте, Михаил Александрович, в квадрате сейчас полста человек и скоро будет в десять раз больше, просто по количеству техники, все что может двигаться в такую погоду, все кроме стратег-резерва, все будет там.

   - Да хоть в сто раз больше, хоть в сто! У тебя без малого сто тысяч заперто в этой твоей консервной банке! Андрей, сто тысяч, ты понимаешь какое соотношение?

   - А на каком бы Вы засомневались? Один к ста тысячам не устраивает, пятьсот к ста тысячам тоже, при каком соотношении Вы бы задумались? Один к десяти, к пяти, к одному? Почему мы планируем потери, так не должно быть, это же не война, почему?

   - Потому что у тебя нет информации, ты не знаешь, выдержит ли купол следующую атаку, не можешь знать, никто этого не знает! - генерал побагровел, - и сколько их будет, этих атак!

   - Но так же нельзя, Михаил Александрович, так же нельзя! Мы же пытаемся жить по-другому, мы пытаемся все построить так, чтобы мы не были бухгалтерами, чтобы мы были человеками, чтобы мы опирались на лучшее, что есть в нас, чтобы мы все делали ради того, чтобы построить такой мир, какой мы хотим, о каком мы мечтали. И поэтому мы уже сейчас должны... должны по-другому!

   - И что, все должны рисковать ради одного, все должны?

   - Да, да, все ради одного, Вы поймите, мы сейчас выбираем, как мы хотим жить, как мы хотим поступать, вы понимаете? Потом, другие, они будут оглядываться на нас...

   - Да, и что они решат? Что мы нарушили все возможные инструкции, что мы нарушили весь возможный здравый смысл, что мы угробили целый город ради того только, чтобы не погибли души прекрасные порывы?

   - Нет, они поймут нас, они поймут, кем мы хотим стать и как мы хотим жить, они поймут, что мы пытаемся сохранить и создать нечто более важное, чем даже...

   И в этот момент гром ударил снова. На этот раз громче, много громче. Ощутимо качнулся пол, вибрация противной дрожью провинтилась через кости. Свет моргнул и погас, а потом вернулся: чахлый, дрожащий, желтоватый - энергетики забирали на щиты все что можно и что нельзя. Все непроизвольно посмотрели вверх. Механический голос с паузами забубнил из динамика:

   "Внимание... внимание... разгерметизация... купола... всем... надеть... скафандры... детей... поместить... в спец.средства... проверить... герметичность... помещений..."

   - Выруби его - первым очухался Солоцкий, - все, Андрей, нету у тебя щита, молись, чтобы буря не докромсала купол сразу. Где там программист твой? Вот он, вижу, ну что, вот твои новые данные прилетели, что скажешь, помогло?

   - Помогло, Михаил Александрович, теперь понятно количество снарядов. В первой атаке их было ровно сто, во второй восемьдесят четыре.

   - Молодец, Сережка, - выдохнул генерал, - всыпал им. Андрей, что ты ему дал, пятидесятый калибр? И всего одну запасную обойму конечно. Что ж вы за люди, штатские, а? У этой винтовки всего восемь патронов в обойме, она ж на базе противотанкового ружья. Вот поэтому было сто, а стало...

   - Есть еще результаты, - торопливо продолжил диспетчер, - ремонтники из восьмого сектора поймали один снаряд магнитной ловушкой, не дали взорваться. Пробили по базе маркировку, теперь мы знаем кто по нам фигачит. Это бригада оперативного демонтирования для сложных районов, с ума сойти какая старая. Ну, понимаете, она высаживается в гарантированно эвакуированном районе, мобильные дроны бегут к объекту, а тем временем по нему фигачит сотня стационарных катапульточек, чтобы облегчить мобильным работу. Не понимаю, кто мог до этого додуматься, но ее применяли, причем не только в военных целях, пишут что очень удобно было, выбросил и забыл. Похоже, жутко давно потеряли такую бригаду, она невоенная, искали наверно хорошо, но не кровь из носу как тщательно, не так как оружие ищут. А недавно катапульточки откопались, мозги у них похоже повреждены, вот они и принялись выполнять последнюю команду на демонтаж, нас приняли за целевой объект, а вот мобильная группа делась куда-то, иначе бы уже добежали, они шустрые. Они нас демонтируют, понимаете, демонтируют, идиотизм просто!

   - Если они невоенные, - перебил первый секретарь, - почему бьют по людям?

   - Они не знают, что здесь люди, понимаете, они...

   - К черту, - прервал генерал, - как это прекратить?

   - Ну..., - замялся диспетчер, - нужно просто как-то просигналить им, как только они поймут, что район обитаем, то сразу ...

   - Как, как? Как мы просигналим им без связи?

   - Ну... если кто-то найдет их, то им достаточно просто увидеть человека, точнее любой подвижный антропоморфный объект, то есть двигающийся силуэт с руками, ногами и головой. Я вообще не понимаю, зачем Симорхин с ними воюет, достаточно просто показаться им...

   - Воюет, потому что солдат! - взревел Солоцкий, - вашу мать, он делает что умеет, вы что думали, он обнаружит автоматические минометы, выйдет к ним и скажет: "Не стреляйте пожалуйста"? Вы дали ему винтовку, вы послали его на задание, откуда он знает, что они невоенные, откуда? Послали бы ремонтника, он бы отключил их, а вы послали солдата, вот он и воюет! Чтоб вас... Почему, зачем вы послали туда именно его, больше некого было что ли?

   - Ну..., - замялся Воронов, - тут такая штука. Конечно было кого. Но он такой человек... Ну не может он без настоящей работы, он должен ощущать себя полезным, если Вы его знаете, то должны меня понять. Вот я и решил дать ему хоть какое-то реальное поручение, по виду все ж было абсолютно безопасно, метеорологи уже много лет не ошибаются, кто ж знал что так будет? Я вот что не понимаю, что он делает после того, как кончились патроны? Он попытается атаковать их... ну... врукопашную?

   - Он уже их атаковал. Но он фактически без оружия, без брони, у него нет шансов, вы не оставили ему шансов! Если бы вы дали ему тяжелое вооружение или тупо больше боезапаса...

   - Но если так, перебил Воронов, - то они увидят его и все кончится.

   - Увидят? Увидят его? - снова взорвался Солоцкий, - вы понимаете что говорите? Вы понимаете, что он сделает все, чтобы они его НЕ увидели! У него наверняка марсианский камуфляж, если вы ему и его не дали, то он наверняка сделал его сам. Там ленты эти длинные, на ветру это все колыхается, извивается, какой там к черту антропоморфный контур? И он не стоит на месте... Андрюша, если бы ты его увидел, ты бы подумал, что это все что угодно, только не человек, куда уж дронам?

   - И что с ним будет? - глухо спросил Воронов.

   - А я тебе скажу что с ним будет, - с ледяным спокойствием ответил Солоцкий, - сначала он разобьет об них вездеход, а потом будет прикладывать их всем что под руку подвернется. Сопротивляться они толком не могут, они небоевые, они просто продолжат выполнение основной задачи. Но он быстро огребёт и без этого: даже если ничего не сдетонирует, то там буря, там до черта разных железок, там активные технические вещества механизмов, скафандрики ваши легкие на все это не рассчитаны. После разгерметизации, в частично терраформированной атмосфере, у него будет минут 5-10... ну максимум 15 за счет тетрафлобустина в крови. Причем, скорее всего, это все уже произошло. А минометы продолжат стрелять. И когда посыпется купол, твои жертвы будут огромны. Поэтому, если сможешь, отзывай оттуда личный состав, я не знаю как ты это сделаешь, но уводи всех, кого сможешь увести. По их расписанию следующий залп через девятнадцать минут, значит через пятнадцать я там все сожгу к чертовой матери, я и так дал вам слишком много времени со всеми вашими сантиментами.

   - Михаил Александрович, связи по прежнему нет, я никого оттуда не смогу отозвать. И даже если мои люди найдут Симорхина и остановят катапульты, то сообщить об этом они уже никак...

   Новый громовой раскат не дал ему договорить.

   ...когда Старик в поврежденном скафандре выбрался из обломков разбитого вездехода, он еще понимал, кто он и где он находится. Но ядовитая атмосфера ворвалась в легкие, и почти сразу на него навалились они. Мертвые солдаты конфедератов, толстые и неповоротливые в своей многослойной броне, он уже убил их на Фобосе, но они как то спустились оттуда, спустились и пришли сюда, чтобы бросить бомбы на его город. Но ничего, он не отступил тогда, и он убьет их еще раз сейчас, он убьет их столько раз, сколько потребуется, чтобы этого больше не пришлось делать другим. Ветер отрывал от земли как тряпичную куклу и с размаху бросал на камни и искореженное железо, но он поднимался, поднимался снова и снова, пока темнота не навалилась безнадежным холодным грузом и не прижала к земле... к Марсу, не прижала к Марсу, пришла и потухла последняя мысль.

   ... ветер подул с моря... моря, которого не было и не могло быть здесь... две луны над горизонтом тонули в тумане... не хотелось возвращаться с пустыми руками, но теперь стало понятно, что даже просто вернуться, это часто роскошь... непозволительная роскошь... а море дышало, шептало, успокаивало, уговаривало... его было не перебороть, не переспорить, и спорить с ним с каждым мгновением хотелось все меньше... и вот уже совсем... совсем не хотелось спорить.

   Невозможно, громких, басовитых, перекрывающих рев бури динамиков он уже не слышал: "Он здесь, все сюда, он здесь...". Его открытые глаза неподвижно смотрели сквозь разбитый гермошлем, но он не видел слепящего света прожекторов, он не видел, как подъезжали тяжелые вездеходы, он не видел, как медбокс развернулся и снова свернулся над его телом. Он не видел, как неимоверно высоко, там, куда не достанет буря, вспарывал разреженную атмосферу Марса заходящий на цель ракетный бомбардировщик. Впрочем, бомбардировщика никто не видел. Вообще никто.

   Впоследствии говорили, что многое, даже почти вообще все в этот день было сделано неправильно. Впрочем, такое можно сказать практически про любой другой день. Но, в любом случае, Симорхин был одним из немногих, к действиям которых у Специальной Комиссии не было никаких претензий. Приняв во внимание то, что операция в целом проводилась под формальным (да, да, в документе так и было написано, формальным) командованием армии, комиссия все же решила опираться в основном на то, что в момент проведения мероприятия Симорхин состоял на гражданской службе. Поэтому предложение о награждении Симорхина боевым орденом было отклонено (к тому же у него и так уже их было немало), и в результате Симорхин получил единственную в своей жизни гражданскую правительственную награду: орден трудового красного знамени. В постановлении была использована формулировка "За героизм, проявленный на рабочем месте в опасных условиях, позволивший с риском для жизни выполнить поставленную задачу, а также приведший к спасению жизни людей".

   Многие, полностью согласные с решением по духу, не соглашались с формой, и аргументировано заявляли, что отравленный, находящийся в коме Симорхин ну никак не мог сообразить, что вообще происходит, не говоря уже о том, чтобы донести до остальных единственно верное решение. Однако на официальном докладе руководитель спасительной группы подтвердил, что именно Симорхин, упорно повторяя в бессознательном бреду одни и те же фразы, заставил его поверить в невозможную, не укладывающуюся в сознание сугубо мирного человека опасность того, что армия может нанести удар по району, в котором находится так много людей. Руководитель группы указал также на то, что решение перенацелить минометы и произвести залп по ближайшему к куполу скальному формированию, было подсказано также Симорхиным, хотя он сам этого и не помнит. Для тех, кто не в теме, пояснялось, что именно это и дало понять принимающим решение людям, что демонтажная батарея нейтрализована.

   Впрочем, другие говорят, что хотя на официальном заседании руководитель группы мог в каких-либо целях немного исказить действительность (ему то орден бы дали в любом случае), то тот факт, что не только Симорхин проставлялся участникам спасательной операции, но и все без исключения участники спасательной операции проставлялись Симорхину, этот факт должен убедить всех сомневающихся.

Samar480: Милый Враг

Сто двадцать тысяч астрономических единиц. Это предельная орбита, на которой Солнце может стабильно удержать планетоид. Меня это завораживает: Земля - одна единица, Юпитер - четыре, Плутон - пятьдесят в афелии. Персефона, самый удаленный объект, на который высадились наши автоматы, меньше тысячи. Межзвездный зонд "Союз" уже в пути к Альфе Центавра, а мы до сих пор считаем булыжники на солнечной лужайке. Ученые называют эту область Сферой. Да-да, с манией величия на первую букву. Этакой скорлупой вокруг ядра из восьми внутренних планет и желтого светила.

  Мы ныряем в Сферу, и люди считают нас героями, чудаки. Это же просто работа: ложемент в обитаемой капсуле, гул токамака, раскаленные добела теплообменники. Опасная? Нет, скорее рискованная, но это оправданный риск.

  По большому счету я геройствовал всего лишь раз. Эту историю, впрочем, нужно рассказывать с начала, с момента, когда я шагнул из шлюза в облака.

  Много лет тому назад я стоял в строю однокурсников в кабинете адмирала Ванверде, ректора Звездной Академии, что в испанской Барселоне, и внимал отеческим наставлениям. Старик разъяснял нам, слушателям выпускного курса пилотского факультета, смысл жизни вообще и нашей теперешней незавидной доли в частности. Говорил о престиже академии, об ответственности и офицерской чести. Доходчиво говорил, старик это умеет. "Медведи, в цирке, на велосипеде, одноколесном" - самое приличное, что я запомнил.

  У окна примостилась наша комсомольская фея Лейла с инженерного, во взъерошенном настроении. Почти фиолетовая от смущения, она пыталась наладить ручку. Ручка у нее, видишь ли, сломалась.

  Круто старикан взял нас в оборот. Если и была мыслишка выкрутиться, то к концу прочувствованной речи испарилась в дым. Пришлось докладывать.

  - Курсант Орлов, - признался я. - Во время учебного полета зашел спор о возможности десантирования с низких орбит на стратосферном парашюте...

  Лейла отвернулась, сделав вид, что за окном ой как интересно. Злится... Я вообще-то не убежденный юбочник, просто сочувствующий. С Лейлой у нас еще на первом курсе случилось немножко романтики. Я в своем Омске темнокожих девушек только во сне и видел, а она прошла семь кругов ада, пока ее, полуживой черный скелетик, вместе с сотней таких же не перехватили у Мальты спасатели. Ей повезло, гнилой вельбот не развалился в море, и жажда не убила. Она потом рассказывала, что умереть не страшно, а жить - когда о тебе так заботятся - жить было страшно. Миропонимание рухнуло. Врачи утверждали, что ей девять лет, не больше, она же считала себя старухой, пережившей братьев и сестер, и не верила, что рай вокруг настоящий. Когда выросла и поверила, ее стала безумно раздражать опека - "все жалели, и только ты, Санечка, смотрел телячьими глазами, и совершенно по-свински меня хотел!"...

  Диспут продолжился в кубрике учебной "Аннушки" и закончился жарким спором. Голос разума звучал в нем не очень убедительно, посему ударили по рукам: все садятся как люди, я же сигаю в космос с парашютом. Я, впрочем, был уверен в расчетах. Мальчишка! Когда вспоминаю, сердце екает. Оно и тогда, в шлюзе, екало, но, черт возьми, меня бы остановил только мгновенный паралич! Задачка, собственно, заключалась в том, чтобы войти в стратосферу на приемлемой скорости. Дальше по стандартной программе, благо восемь прыжков с полусотни у меня за плечами. Я подготовил скафандр. Я снарядил "торпеду" для орбитальных маневров. Я изготовил жаропрочный кокон, в котором надеялся проскочить мезосферу, желательно не сварившись в собственном соку.

  Как ни удивительно, но план сработал. Мне остались на память треснувшие ребра, тепловой удар и сломанный, извините, копчик. В общем, мелочи, учитывая высоту. Приземлился в госпиталь, оттуда прямиком на гауптвахту. Все!

  Повисла свинцовая тишина.

  Старик смотрел непонятно, как, наверное, во времена оны нарком обороны на хулигана Чкалова. Лейла приготовилась чинить ручку, но адмирал явил свою волю почти спокойно. Мне дисциплинарная комиссия и личное, адмирала, недремлющее око. Остальным - гауптвахта на неделю и каторжные работы вплоть до выпуска. Вон, видеть вас не желаю!

  Ребята, чувствую, расслабились. А зря.

  - Вечером жду на бюро, - ударила в спину фея.

  Выговор за авантюризм, залетевший в мое дело, был не первым в скорбном списке. Я принял его достойно, то бишь с каменным лицом, на котором бюро могло прочитать что угодно. Не люблю формализма, всех этих порицаний. Делай дело! Успех зачтется, ошибки простятся. Что мне выговор, я живьем горел! Летел, кувыркаясь, и об одном думал - найдут, что похоронить, или так камень со звездой поставят?

  Лейла, умничка ядовитая, все поняла, как-никак пыталась объездить меня три не самых скучных месяца.

  - Предлагаю делегировать Орлова на встречу с евроатлантами, - добила меня фея. - Для общего просветления ума.

  - Разрешите приступать? - осведомился я, извергнув годовой запас сарказма.

  - Ну что ты ерепенишься, Саша? - невесело усмехнулась Лейла. - Знаешь, как мы за тебя переживали?

  Следует объяснить, почему я не хотел общаться с атлантами.

  К середине XXI века два мощных союза - советский и евроатлантический - разделили планету. СССР укоренился от Гонконга и до Лиссабона. Атланты базировались в Америках и контролировали океан. Британия стала форпостом Альянса и, единственная, оправдывала приставку "евро" в названии. Силы союзов были примерно равны, технологии достигли уровня, когда любая война гарантированно становилась последней. Противостояние обернулось патом, и гонка продолжилась в космосе. Мы рвались вперед, стараясь застолбить как можно больше пространства. Если на внутренних планетах зоны влияния кое-как разметили, то за Нептуном действовал закон кольта и ледоруба - все равны, кто первый успел, того и планета.

  Тогда, после ряда неприятных инцидентов, кто-то вспомнил о "духе Рапалло" и предложил наладить неформальные контакты между пионерами. На бумаге гладко, не поспоришь. Но какими же глубокими оказались овраги! В атлантах меня раздражало все, особенно бесконечные споры с подтекстом "зато у нас..." Самоё существование СССР они воспринимали как насмешку истории. Фраза "предатель Черчилль пустил большевиков в Европу" с тех пор вызывает у меня изжогу. Я устал объяснять, что первый красный флаг над Парижем подняли задолго до большевиков, а наше жизнеустройство - результат труда французских социологов, немецких философов и несгибаемых красных директоров. В моем случае рапалльская метода явно не сработала. Я увидел, насколько далеки от нас атланты, и перестал верить, что мы когда-нибудь уживемся на одной планете.

  На встречу высоких сторон в парижском аэропорту я приехал в штатском. А что? Встреча же неформальная.

  - Орлов, ты доиграешься! - простонала Лейла и замахнулась табличкой "Duc J. Grafton". - Я упомяну тебя в предсмертной записке!

  Остальные, естественно, были при параде. Я чмокнул Лейлу в щеку и отнял табличку. Пусть будет м-р Дюк Джи Как-его-там. Чем действительно плох м-р Дюк?

  Делегация Королевской Академии Сэндхерст прибыла рейсом из Лондона. Я увидел их издали: крепкие ребята, идут группой, озираются. Лейла спикировала на первого, они о чем-то зачирикали по-английски, заулыбались. Я с ревнивым интересом наблюдал, будут ли брататься. Остальных понемногу разбирали, и когда атлант галантно тряхнул ручку нашей феи, понял, что остался не востребован.

  - Здравствуйте! - сказали на хорошем эсперанто. - Вы встречаете меня?

  Я глянул под ноги и потерял дар речи.

  Существо явно родилось девочкой, но за дальнейшее я бы не поручился. Маленькая, тощенькая, некрасивая до изумления. Существо тряхнуло шевелюрой в знак приветствия. Стрижка "забыл причесаться" была модна в том сезоне.

  Вот это номер... на арене кто-то помер.

  - Джейн Графтон, - существо откинуло челку.

  Я умер второй раз. Глазищи новоявленной Джейн Графтон просвечивали не хуже рентгена. Бывает, ловишь такой взгляд - твердый, внимательный, умный, и машинально вытягиваешься по стойке смирно.

  - Здесь написано Дюк, - существо кивнуло на табличку. - Но это не имя, это титул, сокращение от duchess, герцогиня.

  Я умер третий раз. Существо тактично дождалось реанимации.

  - Не нужно называть меня герцогиней, хорошо?

  - Хорошо, - я откашлялся. - Александр Орлов.

  Я осторожно пожал миниатюрную ладонь, на удивление сухую и крепкую. Спортсменка? Не нервничает, смотрит в упор, изучает... я что, майский жук, чтобы меня изучать?! В общем, в гляделки я проиграл. Растерялся немного, у нас на пилотажном ни одной девушки, а у атлантов, гляди-ка, целая герцогиня.

  Не понимаю я этого! Есть профессии, которые девушкам показаны строго индивидуально. Я, к примеру, о чем думал, когда в шлюз нырял? "Не сейчас, так на войне, не на войне, так на дороге. Все одно, помирать! Рискну!" А женщина рисковать не может. Ее дети ждут, или, на худой конец, сказочный принц на белом коне под алым парусом. Кому этот кавалерист-маринист еще нужен?

  - Александр... - замялась герцогиня, - может быть пойдем? Мы отстали.

  На пути к стоянке прокатных мобилей я лихорадочно соображал, как всучить ей платежную карту. Вопрос не праздный, от карточек атланты категорически отказывались. Они прибывали со своими "банкетками"... тьфу, "кредитками"! И метались потом, где бы конвертировать.

  Ребята уже разъезжались.

  - Орлов, ты как? - Лейла выглянула в окно и невинно затрепетала ресницами. - Справляешься?

  Вот кобра африканская! Я украдкой показал кулак.

  - Кажется, я ей не нравлюсь, - задумчиво сказала герцогиня, провожая мобиль взглядом.

  - К лучшему, - буркнул я. - Если понравитесь, жить не даст... Но все равно извините!

  - Не извиняйтесь, я мало кому нравлюсь. И всегда говорю, что думаю, имейте в виду.

  - Лейла беженка, - зачем-то сказал я. - Едва не погибла в море.

  - Бедная! - вздохнула герцогиня, кажется искренне.

  - При ней не скажите, - предупредил я и машинально тронул щеку. - Дерется.

  Герцогиня посмотрела на руку, на щеку и прикусила губы. Я снова проиграл. Дернул меня черт физиономию щупать.

  - Александр, давайте перейдем на "ты", - предложила герцогиня после ироничной паузы. - Нам следует наладить контакт, иначе вас накажут по комсомольской линии.

  После этих слов меня немножко понесло.

  - Согласен, Джейн. Меня зовут Саша. Возьмешь? - я показал карту. - Или тебя накажут по аристократической линии?

  - Саша, я не могу это взять.

  - Почему? Очень интересно, правда.

  - Потому что это некорректно. Я заведу новую карту и пополню с личного счета. Где ближайший банк?

  - В Лондоне, - хмыкнул я. - В аэропорту есть терминал для обмена ваших денег на фрайгельд. Но зря ты так, - я покачал карточкой перед аристократическим носом, - это труд людей. Они с тобой поделились, чтобы ты посмотрела Союз. Теперь их труд сгорает на два процента в неделю. Ты считаешь это корректным?

  - Не я же придумала такую своеобразную финансовую систему, - Джейн говорила спокойно. - На моем счете деньги растут. На твоем почему-то сгорают.

  - Потому что результат любого труда "сгорает", - передразнил я. - Еда переваривается, мобили изнашиваются, а шмотки выходят из моды. Фраи - не деньги, это мера труда... как метры или граммы, только чуть сложнее. Их нет смысла копить, их нужно тратить! Отдавать свой труд и пользоваться чужим, понимаешь? В общем, нет здесь банков! Хочешь - иди, меняй, уговаривать не буду.

  Джейн сердито сморщила нос.

  - Ладно, - решила она. - Давай свои фраи. Их, между прочим, вовсе не Маркс придумал.

  - Значит, Маркс был неправ, - отрезал я, чем поверг герцогиню в ступор.

  Они там, в Атлантиде, думают, что мы на Маркса молимся.

  Мы покатались по городу, посидели в кафе на Монмартре, поднялись на башню инженера Эйфеля. Совершили протокольный, унылый до зубовного скрежета променад. Ни руин, ни виселиц, ни серых людей в серой одежде Джейн не увидела, отчего, видимо, расстроилась и стала агрессивной. Я был хладнокровен как покойник и снисходителен как палач.

  У памятника маршалу Жукову, освободителю Парижа, герцогиня проворчала, мол, "в крови купался". Я ответил, что купался маршал в море, насчет же крови - это в Берлин, в наци-мюзеум... и вообще, если бы кое-кто воевал, а не отсиживался на островах, крови пролилось бы меньше. Джейн обиделась и заявила, что общалась накоротке со знаменитым эмигрантом, доктором Бирком, и я совершенно неправильно понимаю свою жизнь. Я ответил, что Бирк - свихнувшийся математик, что когда захочет - вернется, границы открыты. Джейн брякнула, мол, и слава богу, что открыты, есть куда податься всяким фрикам, без которых лично ей только дышать легче. Я простодушно напомнил, что четыре британских фрика когда-то пели в Мюнхенских пивнушках, да так и не вернулись. Джейн фыркнула, что "Битлз" терпеть не может, и если бы они не шлялись по злачным пабам, стали бы богатыми людьми. Я поинтересовался, а так ли обязательно быть богатым? Есть же закон сохранения: если кто-то богат, кто-то другой обязательно беден. Джейн сказала, что стремление к богатству суть естественное желание быть успешным и свободным. Я начал закипать и спросил, а как же естественные желания одной моей чудом выжившей знакомой? Джейн заявила, что как раз у них, в Атлантиде, возможности равны у всех и дело только в умении их использовать. Я предложил не трепаться, а предметно доказать равенство своих возможностей и возможностей какого-нибудь Джо Брауна из Нью-Шитфлейса.

  В общем, испортила день, зараза, да и следующие запомнились сплошным кошмаром.

  Мы вернулись в академию. Герцогиня совала нос повсюду, измучила всех распросами и постоянно спорила. Чтобы я не сбегал, начала дежурить утрами у дверей.

  - Ты прыгал с орбиты? - спросила она в первый же день, просвечивая взглядом.

  - Случайно выпал, - процедил я, пожелав болтунам всего нехорошего.

  В конце концов случилась катастрофа. Герцогиня явилась к инженерам, на семинар по социопсихологии и закатила там диспут. Она сказала, что рада знакомству с замечательными людьми (народ размяк), что много увидела, поняла и кое в чем изменила мнение (Лейла насторожилась), но один вопрос не дает ей покоя. Всеобщее равенство - это здорово, но как быть с тем, что люди изначально разные? Homo homini, бесспорно, frater est. Но все ли достойны звания homo? Например, ей, герцогине, больно видеть, как в Союз стекаются маргинальные типы, требующие гарантированного пропитания, жилья и развлечений. Ее неприятно удивило количество иждивенцев, готовых довольствоваться малым и не претендующих на развитие. Она не понимает, почему здравомыслящие люди, надежда и гордость нации, ущемляют себя и своих детей, чтобы содержать армию отщепенцев. Это не кажется ей справедливым.

  Что там было, не знаю. Я ждал на подоконнике, снаружи, пока из дверей не повалил народ с красными злыми лицами. Последними выплыли Джейн и Лейла.

  - Это не провокация, она действительно так думает, - сказала мне Лейла (Джейн мазнула взглядом и ушла одна). - Дискутирует жестко, умно. Ты ей помогал? Не верю, что сама сообразила.

  - Сообразительная, значит, - пожал я плечами. - Отбилась?

  - Боевая ничья. Я пыталась втолковать, что асоциалы перевоспитываются, она уперлась. За ней опыт веков, у меня только надежда, - Лейла покосилась на меня и вздохнула, - несбыточная, похоже.

  Она запрыгнула на подоконник и достала запрещенные приказом сигареты. Я заслонил Лейлу от любопытных.

  - Следующий тайм будет за нами, обещаю!

  Лейла отвернулась.

  - А ты запал на нее, Саня, - сказала она, помолчав. - Но детскими выходками ты ничего ей не докажешь. Она птичка не твоего полета. Это со мной, козопаской, тебе было просто.

  Лейла криво усмехнулась.

  - Ты ее хорошо рассмотрела? - вяло возмутился я. - А свои ноги?

  - Рассмотрела уж, - Лейла умостилась поудобнее и вытянула ноги. - Знаешь, я бы сменяла их, не раздумывая!

  Спонтанный диспут имел резонанс и требовал продолжения. Мрачная Лейла взялась готовить заседание дискуссионного клуба.

  Мне же хватало других забот. Финальным аккордом рапалльских братаний традиционно считались учения по оказанию помощи, и не где-нибудь, а на базе "Челомей", в Море Змей на Луне. Куда мы и убыли всей компанией. На брифинге распределили роли. Атланты имитировали аварию на малотоннажном орбитальном грузовике, "Аннушка" имела задачей найти и спасти. Второй серией, на грузовике-попрыгунчике с номером "06", терпел бедствие я. Подготовка заняла неделю, и все это время оставшаяся на Земле Лейла что-то чувствовала, беспокоилась и звонила.

  В час, когда "Аннушка" целилась в шлюзовой створ попрыгунчика, а на стартовом поле атланты готовили к полету учебный "Скайларк", я забрался в тесную капсулу "шестого". Ангар стоял непривычно пуст. Автомат уже заправил грузовик и теперь выводил системы на часовую готовность. Я же начал в тысячный раз проверять расчеты. Все сходилось, кроме одного: дыхательной смеси могло и не хватить. Я сидел и бездумно наблюдал за гирляндой индикаторов на пульте. Что скажет Лейла? А Джейн? Старик, конечно, попортит крови...

  Я задремал, и разбудил меня диспетчер ЦУПа. Вдохнув на прощание нелимитированного воздуха, я герметизировал скафандр. Транспортер вытянул "06" в поле.

  - Шестой, подтверждаю коридор, горизонт ожидания восемь!

  То есть выхожу стартовым коридором на восемь километров и болтаюсь там, пока герцогиня не припудрит носик и не вспомнит, где у "Скайларка" ключ на старт. Один виток, два часа. Ничто, если дальше кино пойдет по программе. Непозволительно долго для меня.

  "06" завибрировал и чувствительно ударил в спину. Альтиметр начал резво отсчитывать метры. Перегрузка раздавила и отпустила, я приготовился ждать.

  Ко второму витку "Скайларк" не успел, огни "Челомея" мелькнули и пропали за кормой. Джейн, что ты возишься?

  - Шестой, доложи самочувствие, - проснулся ЦУП. - Пульс зашкаливает.

  - Норма, - я старался говорить спокойно.

  - "Скайларк" готовность час, - объявилась Джейн. - Шестой, спасем тебя, не волнуйся!

  - Мусор в эфире запрещаю! - вклинился диспетчер.

  Голос злой, уверенный. Бывший пилот, наверное. Ух, как они не любят перволетков, эти бывшие!

  "Скайларк" поднялся, когда я висел в кромешной тьме, а подо мной летели с орбитальной скоростью лунные горы.

  - Всем внимание, объявляю начало учений! - скомандовал ЦУП. - Рабочий горизонт тридцать шесть. "Скайларк", шестой, подтвердите.

  - Горизонт тридцать шесть, принял, - ответил я севшим голосом.

  А может плюнуть? Подскочу до тридцати шести километров, дождусь атлантов. Разве Лейла не справится с какой-то герцогиней на каком-то паршивом диспуте? Да если и не справится, велика ли беда? Герцогине положено считать себя элитой, имеющей право делить плебеев на чистых и нечистых. Это у нее в генах, как "принеси-подай" у породистых щенков. Но я-то не плебей и никогда им не буду! Я человек, я звучу гордо!

  К черту! Я дал автопилоту новые вводные. Интересно, как это квалифицируют? Хулиганство или должностное преступление? Всего один нештатный маневр. Если я не ошибся, если Джейн не растеряется, если спасатели не вмешаются, если ни с кем не встречусь на чужой орбите, то ждет нас не унылая постановка, а спасательная операция, максимально приближенная к боевой. И главное: если мне хватит дыхательной смеси на незапланированные витки.

  Автопилот отработал маневр, "06" ожидаемо пошел к поверхности, чтобы на исходе витка подскочить на высокую орбиту. Заметят?

  - Шестой, доложи исправность автопилота! - запросил диспетчер ЦУПа.

  Точно, летяга не из последних!

  - Запускаю тестирование.

  Попрыгунчик едва не чиркнул по горам и начал набирать высоту.

  - Автопилот в норме, - доложил я святую правду.

  - Твой маневр - торможение по курсу с выходом на тридцать шесть.

  Торможение в мои планы не входило.

  "06" пулей вынесло под солнце. Где-то впереди тяжелый "Скайларк" полз на горизонт тридцать шесть.

  - Шестой, уходишь на эллипс! - заорал диспетчер. - Что с автопилотом?

  - Запускаю повторное тестирование.

  - Переходи на ручное! Жди команды!

  Меня вынесло на вытянутую эллиптическую орбиту, где я бесцельно хлебал воздух шесть часов.

  - Шестой, маневр торможения... - по монитору побежали числа. - Выход на горизонт пять.

  Ясно. Ближе к поверхности, где перволетка проще посадить. Это был ожидаемый приказ, он выводил меня на нужную орбиту в нужном секторе. Я выполнил команду и дождался, пока атланты выйдут на траекторию перехвата.

  - "Челомей", - я впервые услышал в голосе Джейн растерянность. - Не могу обнаружить цель!

  Понимаю, Джейн, для тебя пилотская академия - всего лишь способ попробовать на вкус плебейской жизни. А я карты масконов помню наизусть. Каждый из них - мелочь, смешные доли процента, но погрешность накапливается и оборачивается непредсказуемыми километрами.

  - Испытываю воздействие гравитационных аномалий! - сжалился я над герцогиней.

  - Оставаться на орбите! - приказал диспетчер и продолжил невнятно, в сторону, забыв выключить микрофон. - Его мотает от маскона к маскону... Автопилот неисправен... Не знаю, сможет ли сесть, у него пульс сто сорок... Поднимать спасателей?

  "Скайларк" проклюнулся в эфире и без слов отключился. Только не паникуй, девочка, спасатели далеко, а я еще жить хочу!

  Я прыгал с орбиты на орбиту уже восемнадцать часов. Мне было весело и нехорошо. Я старался не думать о том, что Лейла уже знает. Так нужно, Лейла, поверь! Нельзя, чтобы Джейн тебя переспорила. Потому что тогда прошлое догонит тебя и убьет, рано или поздно. И ей нельзя, потому что она неправа. Только переубедить я не сумею, и остается мне - поставить перед выбором. Готова ли она рискнуть, чтобы вытащить асоциального типа с замашками хулигана и, вдобавок, потенциального врага? При любом раскладе она проигрывает. Этот тайм останется за нами, подружка!

  - Шестой, доложи запас кислорода.

  - Пятнадцать часов.

  - Твой маневр... - опять числа. - Горизонт шестьдесят.

  Ясно. Подальше от масконов.

  Спустя три часа я имел удовольствие наблюдать атлантов на расстоянии не более трехсот километров. "Скайларк" шел выше, и Джейн рискнула. Факел, рванувший из сопел "Скайларка" прямо по курсу, ослепил. Ох, несладко сейчас герцогине, при таком торможении глаза выкатываются из орбит и смотрят друг на друга.

  Она ошиблась. На следующем витке мы снова разошлись.

  - "Скайларк", ручные маневры запрещаю! - ЦУП рокотал железным баритоном. - Через два витка гарантированно выходишь на горизонт. Времени с запасом!

  Лукавишь, бывший! Догнать мало. Состыковаться в цейтноте девчонка не сумеет.

  - Шестой, сколько у тебя посадок?

  - Три самостоятельных.

  - "Скайларк" подойдет через четыре с половиной часа. Спасательный "Кречет" через шесть. У нас две попытки. Если стыковка срывается, уходишь на посадку. Подтверди.

  - Принял.

  Голова гудела. Датчик атмосферы временами подмигивал, но не загорался. Что-то рано он. Старое корыто, этот "06", дай ему космос успешных прилунений!

  Диспетчер сбросил программу экстренной посадки. Не мелочится дядька, меня этак перегрузками размажет. Добро пожаловать в космос, сынок?

  Ровно в ту же минуту заполыхал индикатор, и я успокоился. Не люблю неопределенности, всех этих подмигиваний. Итак, еще виток, максимум полтора. Уходить на посадку прямо сейчас, пока мозг работает? Или подарить Джейн еще один шанс? Была бы монетка - подкинул, было бы тяготение - поймал. Ничего не было.

  - Сработал индикатор кислорода, - доложил я.

  - Оставаться на орбите! - грохотнул ЦУП.

  - Прошу разрешение на маневр! - прорвалась Джейн, кажется, едва сдерживая истерику.

  "Челомей" долго молчал, совет в Филях устроили, не иначе. Потом отказал.

  Тогда я выпотрошил аптечку и загнал в медотсек скафандра ампулу снотворного. Арифметика: во сне я продержусь вдвое дольше, как раз Джейн на попытку. У нас это так и называлось - последняя попытка, ею пугали зелень с первых курсов.

  Ох ты ж, мама дорогая! С детства боюсь уколов.

  - Принял решение ожидать в бессознательном состоянии! - весело сообщил я, проваливаясь в небытие. - Оцениваю запас времени в шесть-восемь часов.

  - Запрещаю! - бушевал где-то на границе сознания ЦУП. - Ты что творишь, щенок?!

  ...я пришел в себя только в госпитале. С трудом осмотрелся. Перспектива расплывалась, но в фокусе проявилась Джейн в скафандре и без шлема. Я поразился, как она прекрасна в гневе! Слипшиеся волосы открыли высокий лоб и пронзительные глаза. Ее не портили даже ярко-красные белки и окровавленные тампоны в ноздрях.

  - Ты все подстроил! - отрезала Джейн, не дожидаясь выводов комиссии.

  Она смотрела необычно. Этот взгляд не выжигал, он открылся. Я прочитал в нем и ярость, и удивление, и сомнение, и, наконец-то, интерес.

  - Ты справилась.

  - Это из-за нее?! - спросила Джейн, раздувая крылья носа; с тампонов закапала кровь, и герцогиня размазала ее по щеке.

  - Из-за тебя.

  В следующие минуты я понял, что герцогини отличаются от обычных девушек разве что дорогой прической. Я облучал ее добрым взглядом и не слушал. Какая разница, что говорит женщина? Ее нужно читать по глазам, там всё! Но по правде, она вывернула меня наизнанку.

  - ...идите вы, блаженные, со своим диспутом знаете куда?! - закончила она и перевела дух. - В... воспитатели, черт бы вас!

  - Спасибо! - тепло ответил я. - Честно!

  У нее скривилось лицо. Джейн развернулась и пропала из поля зрения.

  Что было дальше, не хочу рассказывать. Пилотский диплом я все же получил, и это было единственное светлое пятно в сплошной черной полосе.

  С той истории прошло немало лет. Не буду лукавить, что раскаиваюсь - не потому что считаю себя правым, а потому что это неважно. Делай что должен, ярлыки пусть почта клеит.

  Джейн я видел часто, в сетевых новостях. Она меня - всего лишь раз, когда поймала между вылетами.

  - Я выхожу замуж, - сказала Джейн без предисловий. - Думала пригласить на церемонию тебя и ту девушку... твою девушку. Но вы не примете приглашения. Хочу спросить - почему?

  - Я знаю, - ответил я. - За какого-то принца. Поздравляю, когда-нибудь станешь королевой! Не нужно приглашений, тебе будет неуютно, а мне грустно.

  - Ты невозможен! - припечатала в ответ почти принцесса Джейн. - Наглец, мог бы и солгать что-нибудь. Как она тебя выносит?! Приглашение вышлю - на память! Удачи тебе, Саша.

  Но это было потом, а пока что...

  После выпуска я долго не мог устроиться, моя характеристика вызывала истерику у кадровиков. Меня вытащил из болота очень хороший парень Джамаль. Он позвонил ночью.

  - Хулиган? - спросил Джамаль.

  - Наговаривают, - просипел я спросонья.

  - Подлецы! - согласился Джамаль. - Собирайся, ты мне подходишь.

  - Когда?

  - Шестнадцать по Гринвичу, с Байконура. "Ты кто" и "куда" тебя не интересует?

  - Разберемся.

  Джамаль сочно загоготал и отключился.

  Я летал с ним четыре года, потом, когда Джамаль вернулся на Землю, занял его место - командира эскадрильи дальней разведки. Мы ныряем в Сферу, и люди считают нас героями. Чудаки, это просто работа. Любимая работа. Ложемент в обитаемой капсуле, гул токамака, раскаленные крылья теплообменников. И бесконечный мир впереди!

  Он меня завораживает.

                                                                                      29.1

                                                   29.2

Пятнышки у божьей коровки чуть выпуклые, будто на красную карамель капнули черным густым кремом. Мама делает иногда такие пирожные по выходным. Карамель или вишневая - тогда у божьей коровки крылышки темные-темные - или малиновая - тогда они яркие, как платье у моей куклы Маргариты - или клубничная - тогда похоже на небо, что сейчас у меня над головой. А крем лакричный или шоколадный. Я больше люблю шоколадный, хотя про лакрицу часто читала - например, в старой книжке про мальчика..и еще одного мальчика...и девочку. На самом деле там много-много мальчиков, просто я именно этих и запомнила. Там еще этот мальчик так хитро предложил другим за себя забор покрасить, и те с удовольствием согласились. Хотя я бы тоже согласилась. Я очень люблю рисовать. А ведь красить - это то же самое, что рисовать. Только делать это еще и полезно. И одной краской, густо-густо, так, что кисточка оставляет горки и ямки. Совсем как настоящие горки и ямки. Как их называют...канионы..да, канионы.

   Тут тоже много-много канионов. Папа показывал фотографии. А еще дюны, катеры, и гезеры, вот. Я стараюсь запоминать все, о чем рассказывает папа. Правда, он иногда смеется, когда я повторяю за ним, и говорит, что я путаю слоги и неправильно произношу, но ну и что. Главное, что я общее запоминаю - а уж со слогами потом разберусь.

   На фотографиях все такое интересное и необычное. И как-то даже не верится, что это все то же самое, что и вокруг - только сверху. Я всегда сначала пытаюсь найти на фото наш купол. Иногда получается - а иногда и нет. Иногда я путаю наш купол с другими - особенно с десятым и пятнадцатым почему-то - а иногда просто не могу увидеть его, так ловко упала тень от горы. Но чаще всего его на фотографии и нет, потому что аппарат снимал другую часть планеты.

   А после поиска купола я просто рассматриваю все эти узоры и пятна и стараюсь представить, как это выглядит на самом деле. Папа со мной даже иногда играет так - дает фотографию, сделанную сверху и предлагает нарисовать так, как это выглядит сбоку. А потом достает другую фотографию, "сбочную" и мы сравниваем, где я правильно сделала, а где нет. Иногда к нам еще и дядя Андрей присоединяется и мы с ним соревнуемся, кто правильнее нарисует. Дядя Андрей обычно выигрывает - но это и понятно. Он же старше меня, а, кроме того, в некоторых этих местах был. Но я не расстраиваюсь. Тем более так смешно бывает, когда дядя Андрей вдруг не опознает место, из которого только что вернулся. Он сам громче всех тогда смеется и говорит что-то вроде "посыпаю голову пеплом и рву волосы".

   Папа говорит, что это еще что. Вот когда-то, когда на Марс люди еще не летали, а только специальные космические аппараты - тогда на фотографиях вдруг увидели лицо. И сразу стали думать, что это какое-то послание марсианских жителей.

   Его так и назвали - Марсианский Свинкс. На самом деле, ничего похожего на настоящих свинксов, я же их вживую видела, когда на море ездила. Они с лапами, шеей, у них попа как у нашей овчарки Тошки. А у этого - только лицо обычное, и то, как будто человека в песок зарыли. Я так дядю Андрея закапывала. А у самого настоящего, старого свинкса, который старше даже прадедушки Виталия - у него носа нет. Вот.

   Я попросила папу свозить меня к местному свинксу, а папа сказал, что это просто холм, свет и тени, что ничего на самом деле нет. А потом подумал-подумал, позвонил куда-то, о чем-то поговорил и сказал, что если я до завтра не передумаю и смогу рано встать, то мне покажут то, что приняли за свинкса.

   Конечно, я не передумала. И даже всю ночь не спала. Всю-всю-всю ночь. А потом под утро моргнула - и папа меня долго-долго тряс, чтобы разбудить.

   Оказывается, дяди из двенадцатого купола как раз собирались в район...сейчас вспомню...я даже запоминала специально, чтобы потом дома похвастаться перед девчонками...как там по-английски "ребенок".... я запомнила по-особому - "ребенок он и я"...чилд.. нет... а, вспомнила! Кид! Кид-он-и-я! Вот! Дяди из двенадцатого как раз в район Кидонии полетели, что-то им надо было там обмерить - а папа попросил меня с собой взять. Они пошутили, что может меня там и оставить, как мальчика с пальчик. Глупо, правда. Я же не мальчик, да и папе до пояса, а не с пальчик. Да и если бы мама узнала, что меня там оставили...

   Мама у меня художник. А еще она прокомор. Хм. Нет, наверное, я перепутала. Никак не могу запомнить, как у мамы вторая работа называется. Она там какая-то очень серьезная, мама все время в другой город летает. Каждый день. А потом приходит уставшая, с какими-то бумагами, долго-долго разговаривает по скайпу с разными людьми и какие-то цифры все время упоминает. Мне эта работа не нравится. Я больше люблю, когда мама художник. Тогда она разрешает мне тоже взять кисточку и порисовать. А иногда даже мне можно - правда, когда мама уже заканчивает картину - можно влезть руками прямо в краску и наставить пятен по всему своему листу. Мама тогда смеется и называет меня абстрактитиской. Говорит, что так давным-давно, лет пятьдесят назад, делали - и вот тогда я бы эти свои рисунки задорого продала. А сейчас это уже неинтересно. Сейчас рисуют, как рисовали еще давно-давнее, лет двести назад. Мама говорит, что это импрескинизм. Не знаю, мне это не нравится. Я люблю, когда на картине и близко и далеко как в жизни - а тут когда далеко, то видны и деревья, и трава, и небо, а как подходишь поближе, то просто пятна разные, даже цвет не тот, какой нужен.

   Вот. Так о чем это я...

   А..

   В общем, те дяди пошутили-пошутили, да и взяли меня в Кидонию. Папа был прав. Просто холм, никакого лица. Вот. Ничего интересного.

   Это неправильная божья коровка, папа снова что-то перепутал. У настоящей божьей коровки пятнышки нарисованные, обычные. А тут я же вам сказала, какие они.

   Надо папе показать, вот только сейчас положу божью коровку в пакетик. В пакетике есть немного воздуха, поэтому коровка не задохнется. Воздух нужен всем, иначе они умрут. Мне поэтому без специального костюма не разрешают на улицу выходить. Там воздуха нет, говорят они. И правильно. Я умирать не хочу.

   Бум!

   Мне даже и оглядываться не надо, я и так знаю, что динозавтр пришел. Он все время приходит, когда я в оранжерее работаю. Может случайно, конечно, но мне кажется, что он знает, где я и что со мной.

   Дядя Андрей говорит, что на самом деле сделать динозавтра папа мог еще года три назад, на Земле. Но там было что-то связанное с карантином, с какими-то правилами, нужна была какая-то "чистая зона" - дядя Андрей хоть и старается говорить не слишком умными словами, но я все равно не всегда понимаю, о чем он. А он говорит, что дело не в словах - просто я с этим еще не столкнулась. Как-то я спросила - ведь когда сталкиваешься, это же неприятно, даже больно бывает. Дядя Андрей подумал и сказал, что это зависит, насколько ты внимателен, когда сталкиваешься. А я ответила, что если внимательный, то и не столкнешься.

   Бум!

   Динозавтр снова ткнулся мордой в стекло. На самом деле это не стекло, это какое-то поли..поли..не помню, в общем. Но все тут называют это "стеклом". Дядя Андрей говорит, что это "поли" невозможно разбить, а если на него сильно-сильно надавить или резко ударить - то оно прогнется, как плотная резина и все. Его можно только лопнуть - но не будет осколков, и дырку от лопанья можно будет залепить или стянуть края вместе. Я видела, как такое делают. Не знаю из-за чего, скорее всего, просто что-то не рассчитали, а может это.. как называет это дядя Андрей.. а, "брак"... такое странное слово... брак, крак, кряк..крякающее, как утки в Царицынском парке. Кряк-бряк-брак... У взрослых такие странные слова иногда. Их никак не запомнишь.

   Глаза у динозавтра очень грустные. Не знаю, не могу сказать, какие они всегда - но когда он смотрит на меня, то они очень грустные. Дядя Андрей говорит, что это потому, что динозавтр плото...плото...плотоядное, ну а я тоже состою из мяса. Правда, я ему ответила, что откуда динозавтр знает, что я из мяса, он же никогда людей не видел. А дядя Андрей сказал, что в то время, когда жили такие как он, все, кто двигались, состояли из мяса.

   Я спросила - а как же роботы. А дядя Андрей сказал, что роботов тогда еще не было. Да и сто лет назад их не было. Правда, потом он задумался, что-то посчитал на пальцах, пробормотал про авто..авта...автомолибы...мобили. А потому махнул рукой и сказал, что неважно, но роботов и прочего в те времена точно не было. Аб-со-лют-но точно. Вот.

   Папа и дядя Андрей говорят, что это динозавр, и его зовут Тираннозавр Рекс. Но мне это имя не нравится. Ну какой он Рекс? Рексами зовут собак. У Наташки есть пес Рекс. Он лохматый и большой. А тут еще больше - и лысый.

   Он Динозавтр. Потому что мне все время говорят, что меня пустят к нему завтра. А таких завтра было уже много-много. И думаю, что еще так же много-много будет. Наверное, папа боится, что динозавтр меня съест. Странно. А я вот не боюсь.

   Передние лапы у динозавтра совсем маленькие. Нет, конечно, больше чем мои руки - но для такого большого животного они тоже должны быть большими. И пальцев на них всего два. Динозавр никогда не сможет рисовать или писать карандашом. Правда, дядя Андрей говорит, что он никогда бы и не научился. А я не верю - ведь если даже знаменитый дельфин Вольдемар умеет рисовать, а у него лап вообще нет, неужели динозавтр не сможет?

   Я как раз смотрела про Вольдемара передачу, когда мама рассказала мне, что папа хочет меня на Марс взять.

   - Сашка, - мама тогда присела на корточки и внимательно посмотрела на меня. Наверное, она хотела посмотреть мне в глаза - но у нее это не получалось и поэтому она смотрела поочередно то в один мой глаз, то в другой. У меня тоже не получается, наверное, у нас с мамой просто глаза маленькие и непривычные к этому.

   А вот у Жорпетровича получается. Он может смотреть в глаза долго-долго, иногда даже не мигает и кажется, что заснул. Дядя Андрей говорит, что это потому, что Жорпетрович военный. Причем не солдат, а офицер и большой офицер. Я даже видела у него в комнате мундир с медалями.

   - Жорпетрович, - спросила я тогда. - А как вы эти медали получили?

   Жорпетрович посмотрел на меня долго-долго и сказал:

   - Так же, как получают все медали. За работу.

   - За какую? - спросила я.

   Он подумал, потер рукой щеку там, где у него большой-большой шрам и ответил:

   - За хорошую.

   - А вот эта медаль за какую из работ? - ткнула я пальцем в самую большую, звезду со множеством лучиков и портретом какого-то дяди в середине.

   Жорпетрович улыбнулся. Когда он улыбается, шрам становится похож на молнию, как у мальчика в старой детской книжке, все время забываю ее название. Только он не на лбу, а на щеке. Я как-то спросила у Жорпетровича, читал ли он ту книжку про мальчика. А Жорпетрович хитро прищурился и сказал, что он и есть тот мальчик. А шрам просто переполз. Обманывал, конечно - но я сделала вид, что поверила. Взрослым очень нравится, когда делаешь вид, что веришь им.

   - Это, Сашк, не медаль, а орден, - сказал он.

   - А за какую работу?

   - Ой, Сашк... пусть такой работы ни у кого больше не будет.. - вдруг почему-то грустно ответил он.

   Не понимаю взрослых. Разве это плохая работа, за которую медали дают? Вот у мамы есть три медали за картины. Я, правда, не понимаю, почему именно за эти - ведь у мамы много-много таких же, с деревьями и озером, но наверное, тем, кто дает медали, лучше знать. Я бы тоже хотела иметь медаль. Они красивые и звенят, когда их мелко-мелко трясешь.

   Бум!

   Динозавтр снова тыкается, совсем рядом с моей головой. Глупый. Знает ведь, что не получится пробить - вот и бьет не сильно. А поговорить с ним не получается - не слышно ничего.

   А потом дядя Андрей сказал, что Жорпетрович военный, за это у него и медали все. А я спросила у дядя Андрея, а разве на Марсе война, что Жорпетрович тут работает. А дядя Андрей ответил, что нет - но Жорпетрович умеет людей организовывовывать. И поэтому он здесь. Вот. Интересно.

   Ну так вот, про маму-то я вам так и не рассказала. У меня всегда так - начну про одно, а потом как-то перескакиваю на другое, потом еще на другое, потом еще и еще.. а потом и вообще забываю, о чем говорила. Папа говорит, что мне в школе будет сложно, потому что там надо будет рассказывать о чем-то одном.

   Ну и ладно, в школе и научусь. Ведь для чего же еще нужна школа как не для того, чтобы учить.

   Значит, присела мама на корточки, попыталась посмотреть мне в глаза и сказала:

   - Сашка.. Не буду говорить, что ты уже взрослая. Потому что это не так. Не буду говорить и что ты еще ребенок - потому что тебе это не понравится...

   Да нет, почему же. Это зависит от того, как говорят, что я ребенок. Когда это говорят, вроде "нуууу....ты же еще ребенок, ничего не понимаешь, ничего не можешь, не умеешь" - конечно, мне это не нравится. А кому это понравится? Вот скажи им "нуууу...вы же уже взрослые, о чем с вами говорить, вы ничего не понимаете, забыли и разучились" - ведь им же тоже не понравится. Взрослые очень любят сказку о мальчике... я плохо запоминаю названия книжек и имена героев - много очень читаю, по три-четыре за день, из головы сразу вылетает... про мальчика, который умел летать и никогда не взрослел. Наверное, они все завидуют этому мальчику. А вот всем моим друзьям эта книжка не понравилась. Точнее, она была все равно. Может потому, что мы еще не взрослые.

   - Но видишь ли, Сашка, - продолжила мама. - Ты очень нужна папе в работе. Я не совсем уверена, что он прав - но рассказывает он это очень убедительно.

   Папа тогда стоял за маминой спиной, кивал и хитро мне подмигивал. Ну я и согласилась. Ну а что? Я люблю, когда мы вместе с папой. И когда с мамой люблю тоже. Но у мамы на Земле я все знаю - а вот у папы на Марсе я не была никогда.

   Меня положили в какую-то стеклянную ванну, сказали закрыть глаза - и я увижу сон. Обманули, не было сна. Папа потом сказал, что, наверное, я просто забыла его - не, я никогда не забываю сны. Это только взрослые забывают. Или когда они не видели сон, они обманывают себя, говоря, что он был - только они забыли. Взрослые очень любят обманывать - только обычно сами себя.

   Вот так я и стала помогать папе здесь. Недолго, конечно, до осени. А потом папа полетит домой в отпуск и заберет меня и дядю Андрея с собой. Мне надо будет в школу поступить, а дяде Андрею - в восьмой класс перейти.

   С мамой у нас каждые утро и вечер видеозвонки. Она сначала очень беспокоилась за меня, а потом перестала. Или сделал вид, что перестала.

   Мне здесь нравится. Правда, немного скучно. Хотя мне и дома бывало скучно. Так что можно сказать, что я на Марсе как дома.

   Папа случайно понял, что я могу ему помочь, когда как-то приехал в отпуск. Он тогда как раз привез маме букет ромашек - первых, которые они вырастили на Марсе. Нет, конечно, не на самой планете, а под куполом, но, как сказал папа "тем не менее".

   Вообще, лепестки у ромашек надо отрывать, так по правилам. Но это для земных ромашек. А это марсианские. Редкие. Может быть даже единственные на земле. Поэтому я не отрывала их, а просто осторожно касалась пальцем. Как бы понарошку отрывала.

   Я не знаю, что значит "любит-не любит". Точнее, мне про это рассказывали, но как-то мне это совсем неинтересно. Поэтому я решила, что в моем гадании "любит-не любит" означает, исполнится загаданное желание или нет. И вот представляете - я загадывала, загадывала желания - а эти марсианские ромашки мне все говорили, что желания не исполнятся. Все время!

   Мне стало обидно и я подошла к папе:

   - Папа, папа... - подергала я его за рукав. - Это плохие ромашки.

   Он удивился.

   - Почему, Сашка? Пахнут плохо или цвет не такой?

   - Не радуют, - сказала мама и они с папой рассмеялись. Я знаю, что это такое. Это значит, что мама сейчас напомнила папе какую-то смешную историю.. аниктот, вот. Папа ее тоже вспомнил и они посмеялись. Мне не обидно. Мама как-то пыталась рассказать мне эти аниктоты, но я не поняла. Наверное, потом пойму, когда взрослой стану. Не страшно.

   - Папа, они несчастливые.

   - В смысле несчастливые?

   - Ни одно желание не исполнится. Смотри, как их много - а ни одно не исполнится.

   Папа задумался, а потом подошел к букету и стал внимательно рассматривать его. Рассматривал долго-долго, потом даже взял у мамы карандаш и бумажку и стал лепестки считать.

   А потом стал куда-то звонить. Я хотела сесть к папе на колени, а мама сказала - "Тсссссс, папа сейчас с Марсом будет разговаривать".

   - Матвей, - сказал папа кому-то. - Матвей, пошли кого-нибудь в пятую оранжерею посчитать лепестки у ромашек.

   - Посчитать что? У кого? - голос у кого-то был хриплый-хриплый. Или это просто помехи, такое бывает, когда звонишь далеко-далеко, в Антарктиду или под море.

   - Лепестки у ромашек, - ответил папа.

   - Павел Сергеевич... вы что?

   - Матвей, пошли кого-нибудь, пожалуйста.

   Потом на том конце - на Марсе, значит - долго молчали, и наконец ответили:

   - Павел Сергеевич, значит так...Всего десять тысяч четыреста шестнадцать корзинок и...

   - Среди них нет нечетных, - задумчиво перебил папа.

   - Нет, - ответили ему.

   В следующий свой приезд папа привез мне еловую веточку с шишкой и улитку. С веточкой и шишкой все было правильно, а вот если пустить улитку ползти по руке, то потом рука будет пахнуть как будто зубной пастой вымазали.

   Оказывается, у папы в лаборатории улитки никогда по рукам не ползали - только по специальному стеклу. И лепестки там не считали. Там вообще не знают ничего, что дети знают. Точнее нет, когда-то они же тоже были детьми и знали - а вот теперь забыли.

   И папа попросил меня помочь ему. Ему нужно было, чтобы я делала тут все то же, что и на Земле делаю - играла, рассматривала, ловила. Главное - чтобы цветы не срывала. А я и не срываю, мне и так все хорошо видно и удобно.

   А потом я папе говорю, если что-то где-то совсем не так, как на Земле. Вот как сейчас, с божьей коровкой. Я папе уже помогла с дождевым червяком - папин червяк, когда его трогаешь пальцем, не извивается, а становится прямой, как палка. А так делают совсем-совсем другие гусеницы! И с анютиными глазками помогла, и с львиным зевом, и с...много с чем, всего уже и не вспомню.

   А потом папа о чем-то поговорил с людьми на Земле - и прилетел дядя Андрей с друзьями. Они сначала очень гордились, что помогают на Марсе, а потом увидели меня - и перестали гордиться. Хотя может быть они только тут так, а перед друзьями с Земли продолжают хвастаться. Ну и ладно. Мама говорит, что мальчишки всегда такие, это у них игра такая. Ну и пусть, мне не жалко.

   Ну вот, а теперь мне пора идти. Надо будет еще книжку почитать, про рыцарей. Надо же к школе готовиться. А школа - это серьезнее, чем папины коровки и ромашки.

   На пороге оранжереи я оглянулась и помахала рукой:

   - Пока, динозавтр.

   Мне кажется, он тоже пытается мне помахать - но лапки у него слишком маленькие. Поэтому он просто стоит и смотрит мне вслед.

   Я спрашивала у папы, все ли правильно с динозавтром. А папа ответил, что никто не знает - потому что никто никогда живых динозавтров не видел. Они все умерли еще до того, как человек появился. Я спрашивала - как это, Земля и без человека. А папа рассказал, что давным-давно и Земля была другая, и жили там другие существа. И сказал, что раньше думали, что на Марсе кто-то живет. Того же Марсианского Свинкса в пример приводили, якобы большой-большой памятник. А еще раньше, давным-давно, правда, когда уже динозавтров не было, думали, что на Марсе вообще кто-то вроде людей есть.

   Папа сказал, что они до сих пор не знают, была ли на Марсе жизнь. Одни говорят, что была - другие что нет. А кто прав - тем более непонятно.

   А динозавтра жалко. Я иногда представляю, как это оно - когда ты один остался. Или когда родился - и уже один. Я бы хотела прийти к нему, погладить по шкуре - мне кажется, что она у него мягкая-мягкая...и теплая. У него такие добрые глаза, что шкура обязательно должна быть мягкой и теплой.

   Но папа говорит, что завтра.

   Эх, завтра-завтра...пока, динозавтр.

   Папа говорит, что если что, я могу заходить в его кабинет и оставлять то, что нашла. Он часто в лаборатории, но мне туда нельзя - потому что там все в белых халатах, а мне халат сшить не успели. Только костюм для улицы сделали. Ну и ладно. Видела я эту лабораторию через дверь, ничего интересного. Дяди в белых халатах, много всего стеклянного и всякого синенького много.

   Поэтому я сразу пробежала в папин кабинет и положила ему на стол пакетик с божьей коровкой.

   А потом...

   А потом на окно села бабочка.

   Понимаете, бабочка!

   С той стороны!

   Сначала я испугалась, что это я как-то случайно выпустила бабочку. Ведь мало ли что! А потом подумала и поняла - нет, это не я. Ведь у папы нет бабочек. Он с ними не работает почему-то. Точнее, он объяснял, почему, но я забыла.

   Это была настоящая марсианская бабочка, вы понимаете?

   Всамделишная марсианская бабочка!

   Значит, на Марсе есть жизнь!

   И я об этом узнала первая! Узнала по-настоящему и совершенно точно!

   Бабочка сидела на окне и делала крыльями вот так, как, знаете, всегда делают бабочки - расправляют и снова складывают, словно куда-то медленно летят. Я подошла к окну поближе. Бабочка не улетала. Я сначала хотела постучать по стеклу, а потом вдруг передумала.

   Вот смотрите.

   Если я сейчас постучу, то бабочка испугается и улетит, так? Так. А как я тогда потом докажу, что я видела именно бабочку? Что я ее не придумала? Вот. Никак.

   Я осторожно отошла от окна. Бабочка продолжала шевелить крылышками, но делала это все медленнее и медленнее, словно вот-вот заснет.

   Можно было, конечно, позвать взрослых, например, папу - но пока они спросят, зачем, пока поверят, пока придут.. бабочка и улететь может. И они мне тогда не поверят и обидятся, что я их просто так вызвала. Еще подумают, что мне скучно и я так с ними поиграть захотела.

   Нет.

   Мне надо самой поймать бабочку и показать ее им. Тогда мне и верить не надо будет - вот же она, всамделишная марсианская бабочка. А если она улетит...что ж.. тогда об этом буду знать только я. Но зато никто не будет мне не верить и смеяться.

   Я быстро-быстро сбегала в свою комнату и надела костюм для улицы. Вообще папа строго-настрого запретил мне выходить одной, сказал, что нам тогда сильно от мамы попадет. Но, думаю, что когда мама узнает про бабочку, она ругаться не будет.

   Главное было - не встретить никого по дороге. А то обязательно бы стали спрашивать - куда я иду, да еще в таком костюме. А потом взяли бы за руку и привели к папе. И никакой бабочки, вот.

   Но никого не было. Это и понятно - все или в лаборатории или на улице работают, по коридорам никто ходить не любит. Потому что коридоры скучные. Ни окон, ни интересных кнопочек, только несколько лампочек и все.

   Для того, чтобы выйти на улицу, нужно нажать три кнопочки и потянуть за рычаг. Папа смеется, что это специально для того, чтобы маленькие девочки одни не гуляли - но он-то не знает, что можно не тянуть, а просто вот так вот упереться и повиснуть. И тогда дверь откроется. Но, честно говоря, я сама об этом только что узнала.

   И знаете, что?

   Бабочка ждала меня у выхода на улицу!

   И это была именно так самая бабочка, которая сидела на окне! Что я, бабочек не могу различить, что ли?

   Она сидела на красном песке - это не настоящий песок, больше похоже на пыль, как из прадедушкиного старого ковра, но тут все называют это "песок" - и продолжала складывать и расправлять крылышки.

   А потом вдруг взяла и взлетела.

   Пролетела немного и снова села.

   Я сделала несколько шагов к ней.

   Она сделала вид, что меня не видит.

   Но как только мне оставалось до нее еще один шаг, она - оп! - и взлетела.

   Да, я поняла! Бабочка со мной играет! Она играет в догонялки! Ну что ж... во дворе я лучше всех играла в них. Никто от меня не уходил. А уж тем более - какая-то бабочка.

   Мы играли с бабочкой долго. И вы не подумайте, я смотрела, куда она летит. Если бы она улетела далеко от купола, я бы никуда не побежала за ней. Я же все-таки понимаю, когда совсем-совсем что-то не надо делать.

   А потом мы забежали за маленький холмик и вдруг...

   ... самое больное - когда ударяешься локтем, знаете, когда такие мурашки еще потом по нему бегают? - и еще когда подворачиваешь ногу.

   Честно-честно, я аккуратно бежала. Не смотрела, конечно, под ноги - как туда смотреть, когда перед тобой настоящая марсианская бабочка? - но ставила их очень аккуратно.

   И вдруг бах - и в ноге очень-очень больно, и я лежу на земле, то есть на марсе... лежу, в общем. Хорошо, что тут падать не так жестко, как дома - папа рассказывал, что это потому что тут что-то с силой и тяжестью другое. Но в ноге больно, как и везде. Очень-очень.

   А еще и встать нельзя никак. И из-за холма меня не видно, вот.

   И ползти не получается, потому что как только шевельнешь ногу - так сразу будто тебя кто-то кусает по ней - аж до спины. И в глазах сразу слезы появляются. Вот.

   А еще папа говорил мне, что в этих костюмах воздуха на совсем небольшое время. И когда его мало, то загорается красная лампочка. И это тоже вот.

   Знаете, когда лежишь на красном песке - не сразу видишь, что красная лампочка уже давным-давно горит.

   Бабочка сидела около меня и шевелила крылышками.

   Я протянула руку.

   Бабочка вздрогнула и не улетела.

   Я коснулась ее крылышек.

   Я никогда не трогала бабочек. Дома мама запрещала мне это делать, говорила, что я обобью пыльцу с них и бабочка никогда не сможет летать. Наверное, она права. Я видела, как девчонки пытались поймать бабочек. Крылышки потом становились помятыми, в каких-то серых пятнах - и бабочки не могли взлететь. А потом их ловили мальчишки и отрывали им крылья. Зачем? Почему мальчишки пытаются всегда все сломать? Я спрашивала у папы - и папа ответил, что это называется не сломать, а "посмотреть что внутри", "исследовать".. но ведь если что-то потом не работает, то это и называется "сломать".

   Я очень боялась, что могу сломать эту бабочку.

   Но знаете... Она была другая. Она была не такая, как на Земле. Теперь я поняла это совершенно точно.

   Крылышки.

   У нее были другие крылышки.

   Эти крылышки мама бы разрешила трогать. И эти крылышки очень-очень захотели бы оторвать мальчишки. Зато их точно бы не повредили девчонки.

   Они были...не могу объяснить... как листы в моем любимом альбоме для рисования. Они вроде и мягкие - и порвать очень сложно. Вот потрогаешь их вот так - жесткие как железо, а вот эдак - мягкие как ткань у маминого выходного платья.

   Я лежала и гладила крылья бабочки. А она не улетала.

   Умереть, оказывается, не страшно.

   Это просто очень-очень одиноко.

   А потом вдруг появилась большая черная тень и накрыла меня.

   И забрала меня в себя.

   Вот.

*** 

   Теперь я всегда буду чистить зубы, без напоминания. И маме даже не надо будет рассказывать мне сказку про кариозных монстров, которую ей когда-то рассказывал прадедушка - а ее дедушка - Виталий.

   Потому что, если не почистишь зубы, во рту будет очень-очень плохо пахнуть.

   Я предложила папе почистить динозавтру зубы, предложила, что я сама это сделаю. Папа задумчиво посмотрел на меня и махнул рукой. Я так и не поняла, что это значило - да или нет.

   Наверное, все-таки да.

   Ведь обычно "нет" папа говорит четко и даже объясняет, почему нет.

   А тут просто махнул.

   Наверное, это "да" - только он не знает, как это сделать.

   А я знаю. Надо попросить динозавтра лечь на живот и открыть рот. А потом зайти туда - и почистить тряпочкой или даже щеткой. И можно еще между зубами поковырять чем-то острым, вдруг там остатки пищи попали. Динозавтр же не может сам этого сделать, как они не понимают, у него же лапки совсем коротенькие.

   Только, наверное, они сами боятся это сделать. Думают, что динозавтр их съест, или просто закроет рот и не выпустит. Ну и глупо. Когда динозавтр закрывает рот, он перестает дышать - а, как и все, долго не дышать он не может. Когда долго не дышишь, очень больно в груди и перед глазами черные точки. Динозавтр умный, он так просто так делать не будет. Только в особых...как говорит дядя Андрей...экст...экстер...экстранных случаях, вот.

   Но я это сама сделаю. Мне-то не страшно. И даже привычно.

   Вот только надо подождать, когда нога перестанет болеть.

   Когда болеешь, вокруг тебя все ходят, ухаживают и дарят что-то интересное. Вот Жорпетрович подарил мне настоящий диктофон. Откуда он у него здесь - не знаю, он сделал таинственное лицо и сказал: "Раньше и за это медали давали". А потом рассмеялся и отдал мне его. Навсегда.

   Я теперь в шпиона играю.

   Хотите послушать?

   Вот смотрите, что я вчера записала.

   "- .... Паш, а может вообще ничего не говорить?

   - Марине я точно ничего не скажу. И ты, надеюсь, тоже.

   - Ну а Сашка-то расскажет...ей-то ты не запретишь.

   - Если Сашка расскажет, то уже будем решать по ходу действия. Надеюсь, что у нее куча других впечатлений перебьет этот...эксцесс.

   - Ты решил называть это эксцессом?

   - А как еще это назвать? Как это назвать, чтобы было верно?

   - Ладно, Пашк, ты прав.

   - Да и вообще об этом лучше лишний раз не упоминать.

   - Решил все-все держать в секрете?

   - Видишь ли, Андрей.. я смогу объяснить, почему на станции ребенок - и показать разрешение, я смогу объяснить, откуда у меня на станции тираннозавр - и тоже показать разрешение, я смогу пожаловаться на то, что трудно уследить за детьми и тираннозаврами...да все, что угодно... даже то, что тираннозавр мутировал, мутировал странно, невозможно, удивительно, каким-то непонятным образом сумев не только выжить на поверхности Марса - но и научившись создавать у себя в пасти кислородный пузырь! И даже придумаю дичайшую версию, зачем ему этот кислородный пузырь! И даже попробую что-то предположить по поводу того, почему эта мутация проявилась так внезапно и сиюминутно - словно он внезапно захотел ее!

   - Но...

   - Но я никогда, никому и в первую очередь самому себе не смогу объяснить лишь одного.. Лишь одного, Андрей..

   - Чего же?

   - Почему дружба принимает подчас такие странные формы?"

   Это папа и дядя Андрей.

   Но я ничегошеньки не понимаю.

   Если вы поймете, о чем это они, расскажите мне, пожалуйста. Ну или напишите.

   Марс, Купол 113, Саше.

   Мне обязательно передадут.

   И мы с динозавтром прочитаем

                                     29.3

  У лунной пыли особый запах - неживой. Не мертвый, нет - просто никогда живым и не бывший. Его ни с чем не спутать. В ангаре пахнет пылью. И холодно. Очень холодно. Ладно, уже недолго... Откроется шлюз, меня пристегнут к реактивной платформе, кто-то повернёт рубильник... Разгон-торможение...

   И начнется Шоу! Как всегда... и каждый раз - по своему. И отыграю я, как обычно, с полной выкладкой. На пределе. Мне иначе нельзя. Жаль, в этот раз все помощники остались на Земле, больно уж билеты дороги, но местные спецы тоже неплохи, справляются. Разве что шлифовальщикам работы больше, так ведь... им за то и платят.

   Спутники увидят всё, в деталях и подробностях, записи уйдут на Землю, осядут в компьютерах Студии... ненадолго. Там их разобьют на байты, проверят каждый пиксель - и, как мозаику, соберут заново. Добавят резкость, улучшат звук, цвет, поработают с запахом, выбросят лишнее. Добавят комментарии экспертов, перевод на основные языки (опционально - любое наречие планеты, лишь бы словарь существовал), субтитры, рекламу. И появится очередная серия, вызовет привычно бурю - восторг и злоба, недоумение, попытки отыскать тайные мотивы, иски "за аморальность"... и, может быть, письма, благодарственные письма от людей, оставшихся в живых.

   Шоу - всегда настоящее. Не игровой фильм, не компьютерная реконструкция. Я действительно рискую жизнью. Раз за разом... и выигрываю. Почти как те безбашенные парни, что прыгают с небоскребов, раскрывая парашют у самой земли. Почти... именно "почти". Они уникальны, я - нет. То, что делаю я - может каждый. Может лучше, чем я. Доказано...

   Иван кивает. Хороший журналист, я помню его репортажи. Молчаливый, удивительно ненавязчивый человек... так и хочется рассказать ему всё. Наверное, он шпион. Русские на этом помешаны, я читал. Слежка у них - что-то вроде спорта, и ладно бы за преступниками... Дикость какая-то - чем больше уважают человека, тем сильней за ним надзор. Каждый шаг в Сеть транслируют, смотри кто хочет, разве что из ванной репортажи не ведутся. Так и называется - "народный контроль". Никакого уважения к человеческому достоинству. Иван объяснял, что это цена такая, за власть. Сперва выбирают, потом всей страной следят, чтоб не skurvilis'... ну и где тут логика?

   Даже странно, вроде на одном языке говорим, все слова понятны, а ощущение... будто с инопланетянином беседа. Как эта страна вообще не развалилась? Ведь от них люди бегут каждый день, в год - десятки тысяч, самые лучшие, предприимчивые, готовые конкурировать, любой ценой выгрызать свой кусок у жизни. Покупают билеты, и едут в Свободный Мир, куда угодно, лишь бы вырваться от тирании. А эти... даже не пытаются их удержать. Не понимаю...

   Сидим, проверяем снаряжение. Беседуем. "Почему не "Добрыня", не "Зевс"?". Хороший вопрос, да. Ответ простой, но не грех и повторить: я никогда не использую уникальное оборудование. Если в Шоу требуется нож, то это будет не эксклюзивный клинок из легированного титана, а стандартная штамповка, взятая в ближайшем супермаркете. Если спасательный набор, то не "любезно предоставленный фирмой", а анонимно купленный в Сети. Только так, и никак иначе. Я не ставлю рекорды, я просто объясняю людям, что могут они немножко больше, чем привыкли считать. Потому и "Пескарь" - он тут самый массовый скафандр...

   В принципе, ничего такого запредельно-сложного в замысле нет. Двести миль, пешком, в простом скафандре, с обычным аварийным набором... Точку высадки я не знаю, компьютер выберет случайным образом - хорошая модель несчастного случая. Всего-то - выжить и добраться до людей, самостоятельно. Испытатели такие маршруты ходили, другое дело, что то были испытатели. Тренированные парни, элита, лучшее что есть у Человечества. У меня не так, я человек обычный. И спасать никто не станет, права не имеют - "Клуб самоубийц" организация мощная, зря что ли много лет туда взносы плачу? Каждый человек на смерть право имеет, кто посмеет вмешаться - исками разорят. Всё должно быть по настоящему, ведь если справился я, больной и старый, то любой, кто окажется в беде... ему сдаться просто стыдно будет. В этом весь смысл...

   Иван кивает. Странно... кажется, он понимает меня лучше, чем я сам. Молчит, не предлагает познакомить с хорошим специалистом, как делают обычно те, кому рассказываю историю своего безумия. Да, безумия, себе-то врать зачем? Я ведь и впрямь ненормальный. Могу даже проследить, вспомнить, как сходил с ума, шаг за шагом. Начиная с приговора: "Ходить сможешь, бегать - нет" до холодного, безжалостного анализа профессионала-спасателя, разбиравшего наши ошибки... я читал в Сети. Три способа, простых, надежных... могли выбраться сами, не дожидаясь, пока улучшится погода и прилетит вертолет. Мы не знали!

   Потом... потом была книга, истории про древних мореплавателей. О глупых, нелепых смертях, не от штормов, не в боях с туземцами. От жажды. Воды просто не было. Посреди океана, на деревянных кораблях, умирали страшно... они не знали, что пресную воду можно делать самим.

   И... я вдруг понял - ничего не изменилось. В наше время, точно так же, очень часто люди гибнут потому, что не знают о возможности спастись. Или - не веря в неё. Кинотрюки ведь совсем не "школа жизни", умения каскадёра или электронного дублёра не по силам обычному человеку, и не зря пишут мелким шрифтом - "не пытайтесь повторить". И не пытаются. И ничего тут не поделать...

   Всё просто - люди не хотят думать о плохом. И не думают. Пока не станет слишком поздно, уж я-то знаю, по себе. Это и стало "точкой срыва". Простой вопрос - что могу сделать я? И как я могу это сделать? Если нет ни таланта, ни денег, ни красоты. И власти тоже нет. Что может сделать калека? Одиночка - ведь не поможет никто...

   Кто-то сравнивает озарение со вспышкой. Ко мне оно пришло холодным лязгом автоматного затвора - смерть интересна всегда! Поставь на карту жизнь, и тебя коснется равнодушно-любопытный взгляд. Сумеешь выжить... что ж, зритель запомнит, как ты это сделал. "Прикинет на себя"... и поймет, что тоже может так. Ничего сложного, жизнь за жизнь. Остальное было просто...

   Забавно: что моё Шоу, что этот русский Союз - они ровесники. Двадцать пятый год вообще был бурный, колесницу Истории в очередной раз занесло на повороте, казалось, ещё чуть-чуть... как обычно в эпоху перемен. Будь чуть поспокойнее, и ничего бы не вышло, ни у меня, ни в России... нашлось бы кому помешать. Ха! Спокойно не было. Мир бурлил, кипел, балансировал на грани взрыва.

   Китайцы развязали "Адвокатскую Войну", миллионами безумных, но абсолютно законных исков парализовав судебную систему США, "бриллиантовый предатель" Грей из лабораторий De Beers добавил хаоса, опубликовав в Сети простой и дешевый метод синтеза алмазов, Канада вывела на орбиту группировку "зеркальных" спутников, наглядно показав всем желающим, что драться и переплачивать за нефть теперь совсем необязательно. Воспользовавшись тем, что никому они в данный момент не интересны, хитрые русские деловито перерезали своих vorov и начали в очередной раз строить Новый Мир, игнорируя крики в ООН что "младенца надо придушить в колыбели, а то ведь в этот раз у них всё получится".

   А я... я впервые бултыхнулся в море, даже плавать толком не умея, в очках, трусах и спасательном жилете. Всё прошло по плану - что опреснитель, что отпугиватель акул работали превосходно, есть хотелось несильно, и через одиннадцать дней я самостоятельно доплыл до Флориды. С тех пор так и продолжается: я пытаюсь сломать себе шею, зрители с интересом ждут, когда мне это наконец удастся, фирмы, производящие спасательное оборудование, так и пишут в рекламе - "проверенно Генри". Ничего особого, каждый может повторить...

   И повторяют. Пассажиры с "Белой Ленты", три дня дожидавшиеся помощи, пока не утих шторм (мы связали жилеты в один плот, и никто не потерялся), русские шахтёры, самостоятельно откопавшиеся из-под завала (некогда нам под землей сидеть, водки всё равно нет и медведи дома не кормлены), аризонская старушка, что "добрым словом и револьвером" навела порядок среди туристов в горящем Хилтоне... они сутки просидели в противогазах, дожидаясь спасателей, семнадцать человек в роскошном бассейне на двадцатом этаже (я смотрела "Большой Пожар", я знала что делать).

   Сотни жизней - все эти люди знали, что делать. Знали - да, реально. Был пример. Думаю, на весах, куда мы все когда-нибудь попадем, эти жизни... надеюсь...

   Теперь вот Луна. Слишком много тут людей, а закон больших чисел никто не отменял. Рано или поздно, но обязательно случится что-то... людям нужен шаблон. Знание, уверенность - если смог Генри, смогу и я. А я смогу, ещё не было случая, чтобы я не вернулся.

   - Знакомая фраза, - смеется Иван.

   - Это Колумб. Он так говорил кредиторам, когда снаряжал каравеллы.

   - Нет, не Колумб. Другой человек, ты его не знаешь. Но ты вернешься. На Марсе тоже люди есть, как им без примера?

   Смеёмся. Да, на Марс мне тоже хочется. Может, и... А почему нет? Ну что я, двести миль не пройду? Мелочи какие...

   Всё, пора, время не ждет. Скафандр, оптимистичная улыбка в телекамеру, закрыть шлем, шлюз, платформа, обратный отсчет... Не могу сосредоточиться, больно уж задела последняя фраза:

   "Знаешь, в этих твоих Шоу были моменты, когда ты не имел права выжить. Чудом выкарабкивался. И... никто не пытался помочь. Запрет, иски... это ведь так удобно - разрешение смотреть, как гибнет человек... и не спасать. Знаешь, "Проба Генри"... это ведь не техники проверка, она давно уже надежнее людей. Ты людей проверяешь. А люди... её не прошли ни разу."

   Да, фраза задела больно. Но чего он ждал? Люди всегда такие были, Природу не обманешь... Странный он. Ну ладно я, так давно с ума сошел, все знают, кто бы спорил. А эти... Неужто они там все такие? Так не бывает!

   А в ушах то набатом, то шепотом звенят прощальные слова:

   "Не знаю, как там с Марсом будет, но с Луны ты вернешься. Гарантирую."

 Лычёв Александр522: Долг платежом рыж

- Ну, как поживает плейстоцен? - спросила Зухра, нахально усаживаясь в кресло второго дежурного. - Не занято? - спросила она запоздало. Впрочем, наверняка была в курсе, что Арнольд взял отгул. Отношения у нас слишком деликатные для того, чтобы имело смысл встречаться при посторонних - по крайней мере, в первый раз после ссоры и трёхмесячного перерыва в общении

   - Спасибо, потихоньку... Садись, - Зу долго дулась на меня за тот случай (о нём - как-нибудь в другой раз), но теперь успокоилась. Кажется, десяток безответных писем возымели-таки некое действие.

   - Экспедиция к Черномору отложена, - произнесла она после короткой паузы. - Сначала закончат с Ускорителем. Спасибо, что поддержал меня.

   Да. Теперь те ресурсы, которые должны были пойти на экспедицию к коричневому карлику, обнаруженному совсем рядом с Солярией, будут брошены на постройку Ускорителя. Казалось бы - напрашивающееся решение: разгонный блок, способный потоком частиц придать звездолёту с магнитным парусом скорость в половину световой, куда полезней простой однократной экспедиции... Но, однако ж, не всё так просто: результатов звёздной экспедиции ждать куда дольше. Кое-кто из заслуженных учёных, всю жизнь работавших над тем, чтобы человечество вырвалось за пределы Солярии, может не успеть увидеть ничего: ни результатов экспедиции к настоящей звезде, ни к субсвезде... Но наши жизни - тоже не резиновые: зато теперь Ускоритель будет построен на двадцать лет раньше - всего-то через десятилетие... Я подмигнул Зухре:

   - Ну, они решили, что от нас проще откупиться, да? Покуда Солярия ещё цела?..

   Она на миг замерла, услышав это нарочитое "нас", но тут - не вовремя, как всегда - раздался переливчатый сигнал вызова. Я ответил: на экране появился Антон Петрович. Выглядел он крайне раздосадованным.

   - Иван, у тебя все рыжие видны? - начал он прежде, чем я успел хотя бы поздороваться.

   Я вывел на большой экран данные сканера, и некоторое время, не веря своим глазам, пересчитывал зелёные точки на мелкомасштабной карте местности: такого просто не могло быть! Шеф всё понял без слов:

   - Марсика нет. Ни с орбиты не видать, ни дроны найти не могут. Дронов три четверти вообще погорело... Найди его, а?..

   Очень неудобно себя чувствую, когда на меня с таким упрашивающим видом смотрят старики, особенно из числа переживших Войну. Тем более - такие старики... Прости, Зу, придётся для разнообразия поработать.

   Следующие пять минут ушли на то, чтобы связаться с другими наблюдателями и запросить отчёты всех дронов... Увы: Марсика никто не видел уже около шести часов, а его радиомаяк погас больше часа назад. Н-да, ситуация...

   Зу всё поняла без слов. Разумеется, напросилась со мной. Ну - почему бы и нет?

   Вертолётная площадка расположена в полукилометре от диспетчерской: мы быстрым шагом шли к ней вдоль вольера с новоприбывшими. Почему-то они - трое рыжих - жались прямо к ограде, будто ждали нас.

   Зухра поравнялась с ними... и больше не смогла сделать ни шагу. Ближайший к ней мамонт протиснул хобот сквозь прутья и потянулся к Зу - клянчил что-нибудь вкусненькое. Я дал ей яблоко - всегда ношу с собой несколько на случай вроде этого. Лохматый гигант очень аккуратно принял угощение. Двое его сородичей тоже вытянули хоботы... Оттащить Зухру от решётки мне удалось только после исчерпания всего запаса яблок.

   Мы плюхнулись в кресла пилотов. Зу, всё так же потрясённо улыбаясь, спросила:

   - Так зачем, ты говоришь, затеяли плейстоценовый проект? Для увеличения биологической продуктивности субарктики и субантарктики? Ради этого же всё?

   Ну, вообще-то - именно ради этого: до прихода людей никакой тундры не существовало. Тундростепь имела в десятки раз большую биологическую продуктивность, умудряясь прокормить миллионные стада копытных. Но уничтожение крупных травоядных древними охотниками погубило её: не съеденные растительные остатки, практически не разлагаясь, уходили в торф. В отсутствие навоза - единственного тут азотистого удобрения - высококалорийные злаки заместились водянистыми травами или вообще мхами. Заболачивание огромных пространств стало уже окончанием катастрофы. Не пора ли человечеству вернуть долг? - как говаривает Антон Петрович...

   Но Зухра это всё знает не хуже меня. Я поддразнил её:

   - Плейстоценовый проект прекрасно работал и без этих громадин. Зубробизоны, яки, овцебыки и все прочие вполне справлялись с задачей поедания всей растительности до того, как та успеет лечь в торф. Мамонты и шерстистые носороги - это уже так: вишенка на торте...

   - Нет, - яростно сверкнула глазами Зу. - Вы начали это всё только для того, чтобы УВИДЕТЬ их! И потрогать. Всё прочее - уже рационализация этого желания, - она снова мечтательно улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

   - Ну, вот ты, скажем, - Зухра взяла меня за руку и чуть ли не силой заставила меня посмотреть на неё, - что вообще здесь делаешь, ты Марсом занимался всегда? С чего это Марс начал такое плотное сотрудничество с Плейстоценом? Не для того ли, чтоб получить кое-что себе в итоге? - она подмигнула и улыбнулась - иронично-самодовольно, как умеет только она.

   Ну - вообще-то да, экосистема Марса где-то так и должна будет выглядеть. Вообще-то, после Войны и общего потепления климата действительно холодных регионов на Земле осталось не так много, чтобы оправдать столь масштабный проект. Но первый плейстоценовый парк начал создаваться ещё при старом Союзе - даже если бы Марс не имелся в виду, его бы уже не бросили... И пару раз я действительно пытался себе представить, как выглядел бы Марсик, родись он и вырасти на планете, в честь которой назван - где его нынешние десять тонн стали бы неполными четырьмя... Сколько ещё метров роста добавилось бы к его пяти с половиной?

   Видимо, что-то такое у меня на лице промелькнуло, потому что Зухра удовлетворённо рассмеялась. Да, её повадки иногда раздражают...

   - А скажи мне, ворон-птица, зачем ты так рвёшься к звёздам?

   Она на миг замерла, потом хмыкнула - и ничего не ответила.

   Но вот мы и на месте: примерно тут должен был бы гулять Марсик, сохрани он свой обычный маршрут. Посмотреть сверху?

   - Ну, и куда он мог подеваться? - спросила Зу с искренним недоумением. Похоже, только сейчас до неё стала доходить странность ситуации: потерять в чистом поле мамонта, причём - с радиомаяком - задача не из простых. Клоуну на цирковой арене, наверное, спрятаться было бы ещё труднее, но ненамного.

   Мы парили где-то на полутора километрах над бывшей тундрой. Прямо под нами брело небольшое стадо зубробизонов. Будь они чуть по-рыжее, и не знай я точно высоту, можно было бы даже принять их и за мамонтов. Повсюду среди разнотравья "северной саванны" виднелись бесчисленные стада, стаи и табуны оленей, сайгаков, овцебыков, верблюдов, лошадей... Монитор на контактной линзе привычно выделил красными кружками хищников: четвёрку волков и снежного льва. Сами по себе для человека они опасности не представляют, но вот если стадо крупных травоядных напугается хищника и ломанётся вперёд, не разбирая дороги... Вот с ним лучше не встречаться!

   - Вернуться к точке, где маяк мигнул в последний раз? - произнёс я вслух. Так как Зухра тут присутствовала исключительно как частное лицо, то права голоса как бы и не имела. Но Зу - это Зу: в такой странной ситуации совет от кого-то, чей ай-кью превосходит твой на двадцать пять баллов, весьма не помешает.

   С одной стороны, мамонт пропал не просто так. Несколько часов назад на планету обрушилась мощнейшая солнечная вспышка, спровоцировавшая серьёзные сбои в работе техники. Практически целый час мамонт находился вообще без контроля: куда он шёл и что делал между началом вспышки и исчезновением сигнала узнать можно будет только тогда, когда починят электронику систем наблюдения. То есть - вряд ли раньше, чем к вечеру. Так что первая напрашивающаяся мысль - что радиомаяк тоже вышел из строя, и с Марсиком всё в порядке. Вот только маяки не выходят из строя - никогда. Любой фактор, повреждающий маяк, бесспорно нанесёт его носителю повреждения, несовместимые с жизнью.

   Сожрать многотонное чудовище во всей Солярии просто некому. Умри мамонт по какой-то причине - маяк в его теле работать не перестанет. Но куда же он тогда делся?.- Не надо, - ответила Зухра серьёзным, даже угрюмым тоном. - Я догадываюсь, где он может быть.

   В ответ на мой вопросительный взгляд она поджала губы, но пояснила:

   - "Волчья яма" - их линия проходит неподалёку. Техника в них рассчитывалась на десять лет дежурства. Прошло почти сорок, но на беду - и палка стреляет... Думаю, начать поиск лучше там.

   О-хо-хо...

   - Да нет, не может быть. Беспилотный танк или бэтээр давно разнёс бы тут всё в клочья... - я попытался найти аргументы, опровергающие столь мрачное предположение. - На них же ставили блокировку, чтоб они не реагировали на оленей и прочую подобную местную живность, но теперь тут появилось множество видов, которых тогда быть не могло - их они по умолчанию должны были принять за врага. Автоматические пулемёты заработали бы на полную мощность давно. Да и разрядили давно все "ямы", какие смогли найти!..

   Угу - вот именно: какие смогли найти...

   Зухра покачала головой:

   - Да ну не обязательно. Можно придумать кучу причин, почему прежде автоматика не реагировала на происходящее, а теперь вдруг стала. Самое простое - противопехотник сдох, а противотанк - пашет пока. Тогда на мамонта он активируется, а даже на очень крупного зубра - нет.

   Да уж. Или вся система активировалась только сейчас, приняв давешнюю солнечную вспышку за электромагнитный импульс ядерного взрыва... Да, в Войну враг, учтя опыт всех прежних провалившихся вторжений в Россию и Союз, пытался прорваться именно через север - вдоль СевМорПути, чтобы сразу выйти в глубокий тыл, не задержавшись ни на линии Западной Двины - Днепра, ни Волги, ни даже Урала. Куда там доходягам-фашистам с их "блицкригом"!.. Конечно, "Суперблиц" тоже провалился: достаточно далеко для победы противнику продвинуться не удалось - но он был к этому слишком близок. Поэтому наши, ожегшись на молоке, стали усиленно дуть на воду: чтобы избежать ещё одного подобного удара с севера, было создано несколько мощных укрепрайонов - а остальное пространство покрыли "волчьи ямы". Обычный комплект - два-три противопехотника, один-два противотанка, комплекс ПВО... Ё-моё, ПВО!!!

   Я резко бросил вертолёт на снижение... Говорят, даже тысячетонные громады старых военных морских кораблей чувствительно содрогались и гудели от попадания даже совсем небольших снарядов. А уж если снаряды ложились кучно, в режиме "беглый огонь", наверное, экипаж чувствовал себя примерно так же, как мы сейчас: в небольшом вертолёте под огнём крупнокалиберного пулемёта - спасибо, что это не зенитная ракета!

   На лобовом стекле зазмеились трещины - впечатляющее зрелище... Но оно хотя бы выдержало. А вот лопасти - увы...

   Я вылез из рухнувшего вертолёта - хорошо ещё, что лишились лопастей мы уже относительно низко, помог выбраться Зухре. Похоже, она разбила губу, но от помощи отказалась. И смотрела на меня как-то не особо приветливо:

   - Робот среагировал на твой манёвр. Попытка прижаться к земле стала для него доказательством враждебности!

   - Да ладно, тут не угадаешь. С тем же успехом он мог нас и так сбить - а с малой высоты падать как-то приятней... Ты заметила, откуда?..

   Ну конечно, она заметила. Чтобы Зу чего-то не заметила - да так просто не бывает. Иногда это раздражает, но сейчас оказалось очень кстати. Мне на линзу пришёл сигнал от неё: да, метрах в пятистах к северу - здоровенная яма, напоминающая термокарстовый провал. Да, точно: на карте она так и обозначена. Вот только на самом деле - это обвалившееся подземное "лежбище" боевых машин. Ясно: похоже, сам робот - или роботы - выбраться на поверхность не в состоянии. А вот как туда провалился бедный Марсик?..

   - Похоже, он просто спокойно шёл по своим делам. Увидел яму - сунулся посмотреть. Тут его и накрыло. Или - земля просела... Простая невезуха! - Зухра огорчённо вздохнула.

   Мы отошли от сбитого вертолёта, ни от кого не скрываясь. Очевидно, для сидящего в яме робота мы теперь в "мёртвой зоне" по стрельбе. Тем лучше.

   - Разумнее всего - подождать помощи, - проговорила вдруг Зу. - Она придёт в течение часа самое большее. Ты же уже передал всё?

   Нет, но это было излишне: падающий вертолёт, конечно же, отослал на базу все показатели своих сенсоров и приборов, как и разговоры в кабине, так что спасательная команда уже в курсе всего. Я только кинул короткое сообщение, что мы живы. Так что правильным ответом было всё-таки "да", и я просто кивнул.

   - И там хорошо знают, что в таких случаях положено делать, - боевая подруга как-то странно на меня посмотрела. Помолчав и, видимо, подивишись моей тупости, пояснила:

   - Противопехотными, противотанковыми и противовоздушными средствами боекомплект "волчьей ямы" не ограничивался, - вздохнула она. - Серьёзный десант десятком беспилотных машин не остановишь, а свои могут задержаться в пути. На этот случай - массированного нападения - там лежит и боеголовка. Не особо мощная - килотонн десять - пятьдесят. Не сработала она пока лишь потому, что машинный разум считает, что разменивать себя на один всё равно повреждённый вертолёт, в котором могло поместиться максимум человек пять - нерационально. Но, если все кибервоины будут выбиты, может произойти и автоматический подрыв.

   Плохо, конечно, и неприятно, но несколько минут назад мы чуть не гробанулись в вертолёте, так что...

   - Те, кто придут на помощь, - продолжила Зухра, - сделают то, что в таких случаях положено: вывезут нас, а потом пучком высокоэнергетических частиц спровоцируют подкритическую вспышку в делящемся веществе - боеголовка разрушится без взрыва. Потом вычистят тут всё. Понятно, что всё, что там рядом есть живого, погибнет дважды: сначала от импульса, а потом от радиоактивного заражения. Прости, но это не шутки: жизнь мамонта - отнюдь не единственного - не стоит риска для всех остальных. По крайней мере, спасатели и военные скажут именно это.

   Да, недаром Зухру воспитывала бабушка, в Войну командовавшая партизанским отрядом. Такие вещи она знает куда лучше меня. Я проглотил ком в горле:

   - Если Марсик мёртв, то какая разница?..

   Вот это и надо выяснить в первую очередь! Настроить ульт в режим громкоговорителя было делом секунды. Вряд ли робот хорошо воспринимает инфразвук... Лишь дрожь прибора в моей руке показала, что над тундростепью пронёсся рёв мамонта. Я специально выбрал тон куда ниже, чем тот, что воспринимался человеческим ухом: то, что не слышат люди, вряд ли обучена слышать техника, созданная людьми против людей. Мамонту же - всё равно. И - о счастье! В ответ донёсся такой же неслышный рёв!

   Из тембра и звукоряда процессор ульта немедленно сделал вывод, что Марсик жив, но ранен, напуган и разозлён. Через ульт я попросил его рассказать всё, что произошло.

   Предки в своё время недооценивали интеллект слоновых, считая основным фактором в определении разумности относительную массу мозга. Интересно, их не удивляло, что колибри, у которых масса мозга относительно тела прмерно в восемь раз выше, чем у хомо сапиенс, отнюдь не Эйнштейны и Циолковские? На самом деле, основное значение имеет размер переднего мозга - коры больших полушарий для млекопитающих. Хорошо, что эпоха антропоцентризма ушла в прошлое! Почти ушла. Вот только мамонтов пока расходным материалом считать не перестали...

   Марсик, конечно, тоже не гений, но самые простые мысли он передать вполне способен. Для Зу я читал вслух:

   - Напугался чего-то... Кажется, почувствовал магнитную бурю - они вообще магниточувствительные существа у нас... Побежал. Поздно заметил яму - затормозил на самом краю. Почувствовал боль. Провалился. Темнота. Лязг металла, незнакомые запахи. Боль в левом переднем плече, в ухе, в спине - похоже, скальпированная рана. Оглушён...

   Зухра кивнула:

   - Похоже, противотанковый снаряд скользнул по спине и завяз в стенке ямы, не взорвавшись. Робот пытался бить из пулемёта, но их разделяет некое препятствие. Похоже, он на колёсах, а не на гусеницах - не может пробраться сквозь осыпь или ещё что-то в этом роде. Я знаю, что делать!

   Зу перевела свой ульт в режим синтезатора. Тот пошуршал пару минут - и в небо поднялся глазок - с минимумом функций, зато размером с муху, а не со стрекозу. С чисто мушиным "зззз" мини-дрон скрылся в направлении провала. Я подал сигнал Марсику пока помолчать - пусть бережёт силы.

   Потекли минуты вынужденного ожидания... Как ни странно, ощущение, что мы каждый миг реально можем взлететь на воздух, отчётливо сформировалось у меня только сейчас. Даже странно: никакого серьёзного мандража я в тот раз - когда мы с Зу и компанией великовозрастных оболтусов оказались на Марсе (нет-нет - планете, а не мамонте) за считанные минуты до рукотворного катаклизма, который дал ему атмосферу и океан - не припоминаю. А вот сейчас вдруг стало как-то... зябко. Я глянул на подругу. Она, похоже, оставила попытки следить за картинкой с глазка в реальном времени и тоже перевела взгляд на меня. Губы её дрогнули в столь свойственной ей иронической полуулыбке:

   - Ну, выбралась я в гости...

   И я почувствовал как-то так сразу, что она тоже преодолевает страх и неуверенность. Хотя, вообще-то, не обязана совсем помогать. И осознал, что сам боюсь в первую очередь не за себя. Странно даже: Зу всегда была так хороша, что за неё как-то не приходило в голову бояться! Мелькнула даже мысль, что...

   Глазок передал нам, наконец, отредактированную картинку. Провал оказался почти круглым, метров сто в поперечнике. Марсик вжался в землю в ближайшей к нам части углубления. На спине заметна запёкшаяся кровь, дышит быстро и неровно. Бедняга... От остальной части пещеры его отделяет, действительно, довольно высокая насыпь. Сверху частично прикрывает сохранившийся фрагмент потолка "волчьей ямы" - вот почему не проходил сигнал маяка. Насыпь, кстати, упиралась в стену. Без роботов мамонт, скорее всего, и сам бы выбрался.

   В остальной части провала... Ну да: там можно ещё различить под кучами земли и обломков очертания бронированных машин. Вот это, например, почти наверняка Т-62: в качестве роботов, понятно, использовали в первую очередь то старьё, которое уже не очень годилось для фронта. Ещё одна куча земли и металла, похоже, скрывала под собой обломки зенитно-ракетного комплекса. Активна же оказалась только одна машина - какого-то незнакомого мне типа, возможно - трофейная: большой корпус с двумя башенками - пушечной и пулемётной. Что-то вроде танкетки на широких колёсах. Ну, то, что она одна, уже радует. Проблему ядерной бомбы оставим пока по причине явной её неразрешимости нашими силами. Займёмся тем, что реально можно сделать.

   - Отвлечь? - подумал я вслух. - Пусть расстреливает приманку, а Марсик как раз вылезет?

   Зу воскливнула:

   - Вертолёт! Поставим его на колёса, спустим вниз... Нет, не выйдет: мамонт всё равно, исходя уже из одного только размера, покажется роботу более важной целью... - она раздосадовано прикусила губу.

   - Если только меньшая цель не будет сама палить в него. Тогда у него не останется выбора! - я даже засмеялся от этой мысли. - Пожертвуем моим ультом!

   Ульт - штука универсальная. Потому его и носишь с собой. Раньше так же таскали в карманах сотовые телефоны, а до того - блокноты с ручками и что-то в этом роде. Есть в нём и зажигалка. Не так уж и сложно перевести её в режим плазмогана. Конечно, сгустки плазмы выйдут хиленькие - как выстрелы из мелкашки, но если в настройках кое-что поменять... то получится и аналог выстрела из АК-22. Конечно, прибор довольно быстро выйдет из строя, но на несколько минут работы ресурса хватит - а больше нам и не надо. Конечно, таких попаданий бронированный робот сможет выдержать не одну тысячу, но обратить на себя его внимание таким способом, несомненно, удастся.

   Зухра хмыкнула:

   - Жаль, бабушки нет... - да уж: баба Криста, которую Зу должна благодарить за свои огромные серые глаза, с нашими возможностями просто прикончила бы робота, не особо и запыхавшись. Её партизанский отряд в своё время прославился как раз массовым уничтожением вражеской бронетехники: один из каналов поставки шёл как раз через Прибалтику, где они действовали. Ну, пока порт не был уничтожен ядерным ударом. Как раз Кристина Витольдовна могла бы много рассказать о том, кто помог тому диверсанту-смертнику найти дорогу туда...

   - Может, спросить её, что рациональнее предпринять? - предложил я.

   Зу покачала головой:

   - Она всего лишь бабушка. И она просто скажет нам валить отсюда побыстрее. Да и не стоит тревожить по пустякам - ей восемьдесят четыре уже.

   Ну, - тогда пора за работу!

   Мы кое-как выворотили вертолёт из земли и поставили на колёса. Как ни странно, ехать он всё ещё был способен. Подобравшись к нужному краю провала, остановились. Для того, чтобы робот не разнёс приманку вдрабадан ещё до того, как та окажется на дне "волчьей ямы", решили предварить наш отвлекающий манёвр ещё одним. Я срезал плазменным резаком (зажигалка ульта - многофункциональная вещь...) пилотские кресла и обошёл провал по кругу... Глазок занял своё место над его центром - там всё по-прежнему. Марсику мы разъяснили план и сказали быть наготове. Ну, пора, что ли? Начали!

   Я швырнул тюк, слепленный из двух кресел, так, чтобы тот упал прямо на робота. Повезло: угодил прямо в пушечную башенку. Робот рванул с места и завертел пушкой, чтобы сбросить непонятную помеху. Зухра сразу же включила двигатель вертолёта - и тот рухнул в пустоту провала. Ульт, обнаружив цель, параметры которой ввели в него сразу - передали картинку с глазка - открыл беглый огонь по противнику: раздался характерный стрёкот, запахло озоном. В ответ загрохотал пулемёт. Через полминуты, убедившись в том, что пулям враг поддаётся плохо, кибервоин задействовал пушку. Глазок показал, что робот ещё и сманеврировал так, чтобы минимизировать шансы противника на попадание - спрятался, насколько возможно, за насыпью.

   Самое время Марсику пойти на прорыв! Но тот, похоже, просто не смог так сразу преодолеть страх перед грохочущим железом. Да и кто бы на его месте смог? Вот, наконец, начал шевелиться. Зухра, теряя терпение, высунулась над краем провала, и тут... Очередной снаряд всё-таки взорвался. Он пронзил уже прилично раздербаненный вертолёт насквозь и сдетонировал в стенке провала. И почва начала осыпаться, погребая под собой нашу приманку - и увлекая вниз Зухру!.. Я рванул к ней. Оползень уже закончился, Зу присыпало несильно. Отплёвываясь, она пыталась вылезти из земли. И тут робот рванул вперёд - прямо у Зухре. Нет, не в атаку: он всё-таки был запрограммирован на борьбу с бронетехникой противника, а не с пехотой. Просто теперь, после обвала, край провала стал таким пологим, что и кибервоин на своих колёсах мог уже оттуда выбраться! Я нёсся вперёд, уже понимая, что не успеваю оказаться возле Зу раньше, чем робот. Лобовая броня его, нависшая над Зухрой, показалась вдруг какой-то нереально огромной...

   Но это - не единственный тут гигант! Марсик, просто-таки вылетевший откуда-то справа, ударил бивнями в борт робота. Нет, даже не ударил в борт, а подцепил снизу - и приподнял: колёса левого борта вертелись в холостую, правого - с визгом выбрасывали землю... Робот уже почти успел развернуть пулемёт в лоб мамонту, но тут Марсик совершил ещё один рывок - раздался треск, скрежет - и железный монстр, переворачиваясь, свалился с насыпи! Марсик обрушился всем весом на днище поверженного врага - опять раздался скрежет - а потом оттолкнулся от промятого днища колонноподобными ногами, и в два огромных прыжка десять тонн рыжей шерсти, стальных мышц и доброго сердца выбрались на твёрдую землю. При этом Марсик успел хоботом вырвать из земли Зухру. Аккуратно опустив мою ошеломлённую любимую на землю, мамонт поднял голову и победно протрубил... Да уж, со слоном его не спутаешь!

   - Марсик, молодец! Хороший, умный мальчик! - я кое-как поднялся, подхватил пытающуюся встать Зухру.

   - Всё н-н-нормально! - она, пошатываясь, поднялась. Мамонт присел на передние ноги и снова протрубил - гораздо тише и на этот раз жалобно. Попытался хоботом показать место ранения. Рана на ноге оказалась не особенно глубокой, но ходить, конечно, мешала.

   - Спасибо! - Зу обняла лохматую голову и чмокнула куда-то в область уха. Марсик показал хоботом на... Ох, вот оно что: один из бивней сломался!. Ладно, это не беда: стоматология за последние пятьдесят лет научилась решать любые проблемы. Зу обернулась ко мне с требовательным взглядом. Я порылся в карманах - и последнее яблоко перекочевало в руку Зухры, а оттуда - в хобот Марсика.

   Тут ожил мой личный телефон, имплантированный в мочку уха:

   - Отлично, Иван! Спасибо тебе! Спасибо вам обоим! - в голосе Антона Петровича явственно слышились и волнение, и облегчение, и раздражение, - А теперь ВАЛИТЕ ОТТУДА БЫСТРЕЕ -ЧЕГО РАССЛАБИЛИСЬ?!!

   - Марс, подвезёшь нас? Верхом! Верхом! Пожалуйста... - Мамонт протестующее протрубил - на спине у него была рана - но подчинился. На спину мы садиться не собирались, на голове всё равно удобнее. Бегать мамонты, кстати, при желании могут быстро.

   И он побежал - трубя что-то на ходу. Кажется, это сигнал опасности - предупреждение. Впрочем, других мамонтов вокруг не было - иначе бы они пришли к нему на помощь раньше нас. Мимо прошмыгнуло стадо сайгаков - тоже напугались чего-то. А чуть в стороне раздалось встревоженное ржание якутских лошадей. Даже невозмутимые верблюды куда-то заспешили... Интересно - это у них генетическая память так работает, или остальные животные уже теперь успели сообразить, что то, чего опасается мамонт, от всех остальных вообще мокрое место оставит?

   Тут ульт Зухры заверещал благим матом: радиационная тревога! Напрасная, впрочем: выброс радиации от пучкового удара - не особо и силён на таком расстоянии. Позже донёсся грохот взрыва: да, бомбы теперь можно не опасаться...

   Кажется, осталось выяснить ещё один небольшой вопрос. Чего ради ты приехала? Зухра, сидящая на голове мамонта чуть впереди меня, стала, кажется, задрёмывать от усталости - и практически опёрлась на меня. Я и не думал возражать...

   - Зу?

   - Ммм?.. - поощрительно переспросила она.

   - Чем именно я тебя пронял? Что ты решила приехать?

   Она вздохнула, и спросила сама:

   - Ты почему полез мамонта спасать - под пули, практически? Сказал бы Антону Петровичу, в чём дело - он бы был последний, кто стал бы тебя осуждать, он сам на фронте бывал - баба Криста рассказывала...

   - Не в нём дело. Я сам хотел выручить Марсика. Ради себя самого - такое вот эгоистическое желание.

   - А меня ты почему пустил к провалу? У тебя же в ульт игловик с транквилизатором вмонтирован был - вполне способный вырубить хоть того же мамонта? Я тебе не безразлична, притом лезла под пули, притом, случись что со мной - тебя бы обвиняли, что не уберёг гения... Чего не вырубил меня? Это многие бы на твоём месте попытались бы сделать - из самых лучших побуждений, кстати. От "я мужчина" до "я гораздо менее ценен"... - похоже, Зу ждала ответа с некоторым напряжением.

   Этот вопрос заставил меня подумать. Да, когда мы сидели и ждали доклада глазка, была такая мысль... Я постарался поточнее подобрать слова:

   - Если я могу принимать решения за себя относительно того, вытаскивать Марсика или нет, то кто я такой, чтобы запрещать делать то же самое кому угодно ещё?..

   Зу рассмеялась и безо всякой логики закончила разговор:

   - Вот потому я тебя и люблю. Полетишь с нами, когда всё будет готово?

   В глазах пошли круги, а дыхание перехватило. И я от неожиданности ляпнул:

   - А места хватит?

   Зухра повернулась ко мне, отстранилась, иронично окинула меня взглядом, потом кивнула:

   - Хватит. Но всё-таки схему корабля придётся слегка пересмотреть. Ума не приложу, где в современном проекте разместить помещение для мамонтов...

                                                                    31

                                               32

Один - тощий, коренастый и чернявый, другой - тощий, коренастый и светлый, постригся наверное после обеда, потому что сквозь белесый пух на голове сияет молочная кожа. С утра-то солнце жарило так, что его блондинистая маковка в пять минут заалела бы - ковать можно. А часов с двух тучи натянуло, вот поэтому и не обгорел. Наверное, сразу из парикмахерской они сюда и рванули. Все они стригутся перед самым вылетом. Массу, значит, сокращают.

   - А клизму вы не делали? - спросил я, переводя взгляд с одного на другого. Чернявый (который получался у нас Гильямов Сергей Олегович) продолжал изучать некую точку, расположенную, примерно, сантиметрах в тридцати от его носа. А светлый (Заруба Вадим Петрович, стало быть) среагировал на мой вопрос недоумённым миганием.

   - Не грубите, - разлепил наконец губы самое Вадим Петрович Заруба.

   - Да это не я вам грублю, - как можно проникновеннее сказал я. - А вы мне. Так вы, ребята, грубите мне всем своим поведением, что я скоро на пенсию досрочно выйду, понимаете?

   - Ничего мы вам не грубим, - уверенно возразил белобрысый.

   Я повернулся к Нелыкину, без какого-либо интереса изучавшему на своём мониторе, судя по всему, житии задержанных.

   - Вот как по-вашему, товарищ капитан - хорошо ли это: проникать на особо охраняемые территории?

   - Никак нет, товарищ майор, не хорошо, - с готовностью отозвался Нелыкин. - Мне папа очень не рекомендовал такими вещами заниматься.

   - Ваш папа, - предположил я, - наверняка был высокоморальным человеком!

   - Увы, - вздохнул Нелыкин. - Папа мой, товарищ майор, был самой большой сволочью из тех, что мне в жизни попадались. Контрабандист он был, наводчик и под конец ещё наркотиками торговал габаритно. Всем своим несознательным образом жизни демонстрировал он мне пагубность преступного пути. Но на особо охраняемые территории он никогда не стремился попасть. Чего нет, того нет. Это, пожалуй, единственный грех, который невозможно инкриминировать его душе, в настоящее время и до Страшного Суда насаживаемой чертями на вилы.

   Нелыкин ещё раз вздохнул и размашисто перекрестился, за неимением иконы, на портрет Дзержинского. Я же наставительно поднял палец:

   - Вот! Даже такой закоренелый асоциал, как родитель нашего уважаемого Алексея Дмитриевича - и то избегал всякого рода охраняемых территорий. И уж конечно - стартовых площадок. Верную догадку я сейчас сделал, Алексей Дмитриевич?

   - В самое яблочко, - кивнул Нелыкин. - В жизни его не видели рядом со стартовыми площадками.

   Я встал из-за стола, обошел его, наклонился к сидящей напротив парочке и раздельно произнёс:

   - Это наверное потому, что временами стартовую площадку пробивает разрядом до двухсот тысяч ампер. Как считаете?

   И поскольку вопрос был риторический, я развернулся, чтобы сесть обратно, но Заруба (Вадим Петрович) упрямо пробасил мне в спину:

   - Один к десяти тысячам.

   Я остановился у окна.

   - Что-что?

   - Вероятность нарушения электрической дисперсии на стартовой площадке составляет, по статистике, один случай на десять тысяч успешных взлётов.

   - Да он ещё и эксперт, - крякнул Нелыкин. - Слушай, эксперт, а с чего ты взял, что вы с дружком - не юбилейные? Везунчики десятитысячные...

   - А вы мне не тыкайте! - процедил паршивец. Нелыкин с шумом втянул ноздрями воздух, полную свою широченную грудь, но воспитательный процесс пора уже было заканчивать.

   - Предъявите ваши документы, - сказал я, продолжая смотреть в окно.

   От заката осталось часто перекрытое тучами оранжевое пятно, в центре которого угадывался некий одинокий, как бы даже беззащитный шарик. Степь же была совсем непроглядная - ни холмика не было уже видно, ни рытвины, ни хотя бы даже намёка на какую-нибудь солончаковую кляксу. Словно не степь была там, внизу, нет, не пахнущая полынью и дождём степь, да и не Земля вообще - а Чёрная дыра, в которую валилось маленькое, одинокое и беззащитное Солнце. Если бы это было так, подумал я, то это был бы самый последний закат. И если бы это был самый последний закат, то провёл я его, как ни крути, крайне бездарно.

   - Нелыкин, - позвал я, не оборачиваясь. - Ты слышишь тихий шелест доставаемых из карманов паспортов?

   - Никак нет, - печально отозвался Алексей. - Уже почти минуту, как тишину ловлю, товарищ майор.

   Я вернулся за стол и энергично хлопнул по нему ладонью - так, что панель засветилась во всю мощность, побелела:

   - Ну, слава те, Господи! Отлегло! Я-то уж, понимаешь, решил, что это старческая глухота на меня навалилась. Стою, понимаешь, и думаю: ну надо же, какая досада! Граждане, понимаешь, Заруба и Гильямов достают свои распрекрасные паспорта - а я не слышу, ну ни звука! Не иначе как оглох, думаю. Вот это был бы номер, как считаешь?

   - Да ну что вы, Владимир Фёдорович! - отмахнулся Нелыкин. - Вы и не старый ещё, а будут со слухом проблемы - так вылечат. Сейчас же всё лечат, не то что уши там, например... Ещё и путёвку получите в санаторий, в Швеции вот сейчас хорошо, не жарко. Не переживайте.

   - А чего ж это тогда был за фокус с паспортами? - спросил я Нелыкина, внимательно разглядывая лицо белобрысого Зарубы. Лицо белобрысого Зарубы шло красными пятнами.

   - Да какой там фокус, - легкомысленно буркнул Нелыкин, снова уставившись в свой монитор. - Нет у них никаких паспортов, вот и весь фокус.

   - Как?! - я, как мог, изобразил на лице ужас. - У двух великих покорителей Космоса, у двух безотказных первопроходцев, у двух, так сказать, Магелланов нашей эпохи - Гильямова Сергея Олеговича и Зарубы Вадима Петровича - нет паспортов?!

   - Нет, - сознался Нелыкин.

   - Даже у Вадима Петровича?!

   - Даже у Вадима Петровича.

   - Но как же так, Нелыкин?! Как такое может быть?!

   - Такое очень даже запросто может быть, товарищ майор, - заверил меня Нелыкин. - Если учесть, что им обоим нет ещё шестнадцати лет.

   У Зарубы уже дрожала верхняя губа - и вибрация от неё комично передавалась на конопатые щёки. Ну, давай, подумал я. Давай уже, зря я, что ли, цирк этот тут развёл, издеваюсь над тобой, объясняю тебе, что сопляк ты, желторотик, от горшка два вершка, молоко на губах не обсохло, романтик пустоголовый, мамкин сын...

   - Как это странно, - медленно сказал я, - что человеку, обладающему глубочайшими знаниями относительно статистики нарушения дисперсий, ещё нет шестнадцати лет...

   Вот так. Сейчас ты носик вытрешь рукавом, потом не сдержишься, раз шмыгнешь, два шмыгнешь - да и разревёшься. И назовёшь меня фашистом, и гадом, и как только вы меня не называли с вот этого самого стула. А после истерики поедешь ты тихо-мирно домой в свой Акмолинск, и, быть может, ума наберёшься там.

   - Перестаньте, - сказал вдруг чернявый Гильямов. - У нас есть право совершать ошибки, потому что если их не совершать, то не совершится вообще ничего. А вы над нами издеваетесь. За что? Мы хотим делать что-то полезное и интересное. Что в этом плохого?...

   Он говорил, по-прежнему глядя в точку перед собой. Я понял, что это был за ступор такой: у него разрушилась мечта, и смотреть ему никуда не хотелось. Тот корабль, у которого их выловили, уже полчаса, как отбыл, и мысленно этот Сергей был там, на нём. Ну ничего. Мечты - они тем и хороши, что им можно предаваться на расстоянии от объекта грёз.

   Вот о чём мечтал в детстве я? Ну, правильно - о еде. Как всякий ребёнок, переживший Войну, родившийся в Войну, или родившийся сразу после Войны - я мечтал о еде. До умопомрачения. До полной невозможности воспринимать мир как-то иначе, нежели через призму гипотетической съедобности предметов.

   Когда вернулся отец, я уставился на его культю - стоял и заворожено смотрел на ногу, заканчивающуюся чуть выше колена. Он подумал, наверное, что я испугался его увечья, и, улыбнувшись, легонько хлопнул меня, восьмилетнего скелетишку, по плечу: не боись, мол, всё в порядке. А я очнулся, поднял на него глаза и тихо спросил: "Папа, а ты ногу всю съел?!"... Он рванул меня к себе, и то ли ткнул меня носом в своё плечо, то ли сам зарылся в меня лицом - и заплакал, тихонечко поскрипывая зубами...

   Как он работал потом... Как все они, одноногие, однорукие, или совершенно здоровые, но все до одного - со страшными глазами, пронзительными и яростными, - работали тогда. Разбирали завалы, строили, убирали с улиц искорёженную технику, снова строили: дома, школы, больницы, университеты, заводы, аэропорты, дороги. По всей огромной, возрождающейся через десятилетия после развала, великой стране стоял сплошной треск мышц.

   И выстрелов. Потому что никуда не делись фашисты - они просто потеряли хозяев. Никуда не делись предатели - они просто лишились кормушки. Ничего особенного не сделалось с негодяями - просто наступил мир и они полезли из щелей, в которых затаились на время войны. Те же фашисты, те же предатели и те же негодяи, с которыми отец воевал, будучи солдатом, стали убивать, грабить и обманывать воспрянувших было людей - и тогда отец стал воевать, как милиционер.

   А я тогда всё мечтал об одном: наесться досыта. И потом, когда мечта эта стала сбываться всё чаще и чаще, почему-то ничего на смену ей не приходило, никаких новых жажд. До того дня, когда оперативную группу отца не сожгли прямо в участке из трёх "хашимов".

   Это была одна из крупнейших рэкетирских банд если не в Союзе, то в республике - точно. Я не успел, конечно, поучаствовать в их поимке, но потом наверстал за счёт других. Потому что уже точно знал, чего хочу больше всего: истреблять тех, кто паразитирует на мирной жизни, кто цинично рушит вселенную свободных людей, созданную моим отцом на дымящихся руинах ада.

   Треть века я мечтал об одном: ловить их, сколько хватит сил. И эта мечта тоже сбылась, и даже более того: сил ещё предостаточно, а ловить, собственно, уже особо и некого. Разве только что вот. Полюбуйтесь, майор Свирский, полюбуйтесь, Владимир Фёдорыч, дорогой вы мой человек, заслуженный работник милиции, начальник Отделения внутренних дел по Западному корпусу космопорта "Байконур", на своих злоумышленников. Эких вы волчищ матёрых сцапали, товарищ майор. Поздравляю!

   Впервые появилось в новом СССР поколение, мечтающее не о еде или мести, а о работе, о пользе, о нужности своей грезящее - а вы ему: "Предъявите ваши документы!". Ну не паскудство? Выходит, что если нет тебе ещё шестнадцати лет, то нет у тебя и права быть стоящим человеком. Так, а?

   Хотя и толку-то с них, мышат эдаких...

   Когда чернявый мышонок прервал свой монолог, я спросил:

   - Вы хоть девятый класс окончили?

   Гильямов даже не моргнул, но поджал губы. Заруба дёрнул щекой и уставился в пол. Так что ответил за них Нелыкин.

   - Да какой там... - зевнул он, тыча пальцем в монитор перед собой. - Регулярные пропуски фигурантами занятий в школе номер четырнадцать города Акмолинска отмечаются с середины января. То есть, с начала второго полугодия... Во-о-от... Дирекцией школы представление в детскую комнату милиции направлено тридцать первого января... Та-а-ак... Беседы с родителями...

   Нелыкин повазюкал пальцем по дисплею, открывая новые файлы, и несколько оживился:

   - Второго февраля - постановление ДКМ о запрете на посещение пионерами Гильямовым и Зарубой космо-центров Акмолинска, всех трёх. А у них там такая программа была, Владимир Фёдорович! Такой даже наш "Динамо" пристыдить можно. Батюшки-батюшки!... Центрифуга... Усилители... Симуляторы БРК-53, "Зенон", АННД-2... Полярный стабилизатор... Понятия не имею, что такое полярный стабилизатор, Владимир Фёдорович. А вы знаете?

   - А "Зенон"?

   Нелыкин пару раз щёлкнул ногтем по дисплею и, прочитав про себя справку, уважительно поцокал языком:

   - Чего только нет в этих космо-центрах... Какую досаду, наверное, испытывает человек, которого отлучили от симулятора "Зенон" за прогуливание школы!

   - Так ведь помимо космо-центров, товарищ капитан, есть ещё и самые обыкновенные спортивные комплексы, - пояснил я Алексею. - Там тоже можно гробить организм нагрузками, изнашивать суставы и рвать жилы - но уже без научного контроля. Зато туда доступ не перекроют, понимаете, товарищ капитан?

   Чернявый Гильямов вдруг посмотрел на меня - с нескрываемым злорадством. И сказал, старательно подражая моей шутовской интонации:

   - А нет такого закона, чтобы советского школьника от спорта отлучать!

   - Ваша правда, Сергей Олегович, - мне снова пришлось вздохнуть. - Нет такого закона. Зато есть закон об обязательном среднем образовании. И вот его-то вы злостно нарушаете аж с января месяца.

   - Ничего мы не нарушаем! - вскинулся белобрысый. - Мы школьный курс не прерывали! Ну спросите, спросите меня по любому предмету!

   У нелыкинского стола лежали их рюкзачки. Компактные такие рюкзачки, недра которых были аккуратно поделены на секции: для пищевых концентратов, для медикаментов, для инструментов. И, конечно, были там и отделы для электронных библиотечек. Весь учебный курс старших классов и даже несколько вузовских дисциплин.

   - Заочно обучаетесь, значит, - констатировал я. - Без отрыва от физподготовки. Эт хорошо. Но смотрите-ка, что у нас получается. Всякий нормальный гражданин, желающий связать свою судьбу с Космосом, проходит следующий путь. Прежде всего, он заканчивает среднюю школу. Да-да, не заочно, а самым обыкновенным, общепринятым образом: ходит на уроки, получает по возможности как можно больше пятёрок, и, наконец, с блеском (а может и без особого блеска, по-разному бывает) сдаёт выпускные экзамены. После этого он, как каждый советский мужчина, проходит службу в Вооружённых Силах. От каковой вы, кстати говоря, только что попытались уклониться... Сидите на месте, пожалуйста, и дайте мне продолжить мысль!... Да, вы, граждане, намереваясь сбежать с Земли, по сути совершили попытку уклонения от базовой службы в армии. Каковую пройти следует хотя бы в егерских частях или городских дружинах. Далее, - я загнул ещё один палец, - личности, настроенные на работу за пределами Земли, все до единого остаются на сверхсрочную службу: в войсках, имеющих специфику, схожую с избранной ими работой. Вместе с базовой службой это у нас получается четыре-пять лет. Пусть будет четыре. Потом - университет. Еще четыре года. После - стажировка, причем никого сразу не распределяют на дальние объекты, и молодые спецы обмахориваются на Земле - ещё года четыре. И что же у нас получается? Четыре да четыре да четыре - итого двенадцать лет. Которые для вас начнутся только, напоминаю, после окончания средней школы, что случится не ранее, чем через год. В общей сложности, от иных планет вас отделяют тринадцать лет весьма насыщенной жизни. Тринадцать - нехорошее число, но что поделать?

   - Всё это формализм! - яростно выпалил Заруба. - Косная, отжившая система! Через тринадцать лет устареют те знания, которыми мы обладаем сегодня! А там, на дальних объектах, сегодня на счету каждый такой человек! Вы же предлагаете нам вяло шевелиться здесь, в то время когда... когда... когда там... каждый...

   Он сбился под ласковым взглядом Нелыкина. Тот сидел, подперев подбородок кулаком и не мигая разглядывал выступавшего - так, словно был его бабушкой, приезжающей из деревни раз в год.

   - А что ж вы, товарищ, там со своими знаниями делать-то будете? - елейно спросил он окончательно стушевавшегося Зарубу. - Марс, как говорят, не загородная дача, там теоретикам туго. На Луне тоже вопросы решаются не одной только силой мысли, там еще и навык нужен. А уж на каком-нибудь Ганимеде сам чёрт оба копыта своих обломает, вместе с рогами. Так куда ж вы собрались, ребята, заочно обучающиеся, а?

   Заруба ожесточенно сопел, но Гильямов подумал несколько секунд, и ответил:

   - Вот там, где теоретикам тяжело, а ваши черти копыта ломают - мы опыта и наберёмся. Быстрее, чем здесь - раз в сто быстрее!

   - А нет такого закона, - сказал я. - Нет такого закона, чтобы советские школьники опытом обзаводились за счёт здоровья и жизни сотен других людей.

   Я подождал, пока оба путешественника нальются устойчиво красным, и продолжил, ткнув пальцем в потолок, в данный момент как бы символизирующий ледяной вакуум Вселенной:

   - Вот там, граждане задержанные, любая ваша ошибка, даже самая ничтожная, обязательно обернётся катастрофой. Так что такой опыт обрести вы сможете только один раз - первый, он же последний...

   На панели стола вспыхнуло окно дежурного, я ответил. Дежурил Токорбаев - и я увидел, что его и без того не самые широкие глаза сейчас вовсе ужались до минимума.

   - Товарищ майор, за диверсантами прибыл конвой! - судя по всему, эта новость его самого отчего-то весьма радовала.

   - Ну, впустите конвой...

   Конвоиры были старше задержанных лет, от силы, на пять. Главной была инспектор кызылординской Детской комнаты милиции лейтенант Динашева - обладательница умопомрачительных ресниц, черной косы и редчайшего казахского имени Пенелопа. Новенький бирюзовый мундир, несомненно, ей шёл, но в комплекте с этими вот километровыми ресницами и всем прочим выглядел некоей архаической нелепицей, вроде тазика, который дон Кихот из Ламанчи таскал на своей голове, полагая шлемом Мамбрина.

   Санчо Пансой при инспекторе Пенелопе Динашевой состояло некое гражданское лицо, лет девятнадцати, со старательно нахмуренными бровями. На гражданском лице будто бы даже светилась надпись: "Я - студент педфака на практике; будьте снисходительны!".

   Сразу после взаимных представлений инспектор начала суетиться. Она зачем-то ещё раз сняла биометрию с задержанных, ещё раз убедилась, что они - именно Гильямов С.О. и Заруба В.П., сделала ещё одну копию акта о задержании, и, в конце концов, затеяла ещё одну разъяснительную беседу.

   - По Союзу это уже восьмой случай с начала года, - сообщила она почему-то Нелыкину. - В прошлом году было зафиксировано девятнадцать попыток проникновения детей и подростков на космические суда. Восемь случаев переохлаждения, десять случаев обезвоживания, иные травмы. Одного мальчика придавило погрузчиком - в результате у него серьезно повреждён позвоночник...

   Субчики наверняка слышали всю эту статистику неоднократно, и не проявляли ни малейшего раскаяния по поводу возможных несчастий. Зато Нелыкин встрепенулся:

   - А ведь их всех в погрузочном шлюзе отлавливают, и этих - тоже, - сказал он. - Они отчего-то уверены, что на корабль можно попасть именно таким путём...

   Гражданское лицо вдруг фыркнуло:

   - "Отчего-то"! Понятно - отчего. Начитались Курлыкина, вот и весь секрет. Ну, Курлыков, публицист. "Двадцать очерков с маршрута Земля-Марс-Земля". Сам-то он за пределы космопорта на Марсе не выходил, но слывёт главнейшим специалистом по побегам с Земли.

   Нелыкин посмотрел на него с уважением. Он вообще пренебрегал теоретической базой, потому что в уголовном деле больше полагался на практику, в которой равных ему было не много - до операции на сердце. А тут вдруг паренёк сходу объяснил то, над чем мы ломаем голову уже третий год: почему вся эта публика рвётся именно в самый опасный погрузочный шлюз.

   - Этот Курлыков много всякой ереси написал в книжке своей, - с хищным удовольствием продолжил изобличать практикант. - Просто удивительно, что ещё никто не погиб, следуя его советам. А ведь следуют! Под впечатлением от примера московского пионера Васи Середяна, якобы бежавшего на Марс и даже принятого там в бригаду связистов. Разумеется, Вася Середян существует лишь в воображении публициста Курлыкова... Эх! Взять бы его за шкирку, да заставить написать опровержение!

   Белобрысый Заруба свирепо глянул на гражданское лицо и, судя по всему, собрался было заявить, что, дескать, нет такого закона - советских публицистов за шкирки хватать! - но потому вдруг передумал и с индейским хладнокровием уставился в стену.

   - Ладно, - сказал я, - пакуйте эти молодые организмы.

   - Что? - переспросила инспектор Динашева, моргнув несколько раз - так, что случился даже небольшой сквозняк.

   - Забирайте, - я сделал рукой величественный жест. - Вы их сразу домой отправите?

   - Нет, поздно уже, ночь, - ответила она. - Переночуют у нас в Центре, а утром мы их ведомственной "стрелой" отправим в Акмолинск. Там их Ольга Павловна встретит. Ребята, вы ведь знаете Ольгу Павловну?

   Судя по тому, как померкли их взоры, эту самую Ольгу Павловну ребята, уж конечно, знали очень хорошо - и воспринимали её куда серьёзней, чем старых клоунов вроде меня. Должно быть, сложная женщина.

   Инспектор снова засуетилась: оказалось, что собирать в дорогу аж двух старшеклассников, оснащённых аж двумя рюкзачками - занятие ответственное и даже драматическое. Наконец, усталые и недовольные ребята были готовы вернуться домой.

   - Спасибо вам большое! - часто-часто замахала ресницами лейтенант Пенелопа Динашева. Смотреть на это можно было бесконечно.

   - Нам-то за что? - ответил я. - Вот внизу, на пропускной, дежурит сержант Токорбаев, задержавший этих правонарушителей. Вот он - герой. В торжественной обстановке вручим ему орден. "За поимку космических зайцев", второй степени, да.

   - За двоих разве не первая полагается? - хмуро пошутил Гильямов.

   - За двоих - вторая. Вот если бы вы оказали сопротивление при задержании, то тогда бы была первая!

   - Ага, - хмыкнул Заруба. - И нашивка за ранение. Пойдём, Гиля...

   - До свиданья, девочки и мальчики, - я отсалютовал им ладонью и закрыл дверь. Даже когда они зашли в лифт, было слышно, как неистовствует Пенелопа Динашева, взывая к взрослой сознательности отдельных школьников. Вот так вот. Я им полчаса объяснял, что никакие они не взрослые, а самые что ни на есть дети (во вполне свинской, причём, манере объяснял), а она мне сейчас всю эту педагогику порушит за пять минут. "Взрослые", да уж...

   Правый висок уже давно ныл пронзительно и длинно, а в левый, наоборот, вяло долбилась невнятная тупая боль. Присев на стол, я принял свой вечерний коктейль из пилюль, запив его выдохшимся нарзаном.

   - Охраниловка у нас - ни в какую, - рассеянно наблюдая за мной, сказал Нелыкин. - От верблюдов и овец ещё помогает, а от старшеклассников - уже нет. Они в нужном секторе сканнеры заблокировали за минуту. А уж через три забора перемахнуть таким акробатам - тьфу. Фашистов на нас нет, вот что. Расслабились... Ты домой-то едешь?

   - Смысл? - спросил я, допив минералку прямо из горлышка. - В семь утра орбитальный транспорт встречать. Так что я лучше в комнате отдыха устроюсь, за аквариумом. А ты дежурь. Но до шести чтоб тишина, понял?

   Нелыкин изучил болезненную гримасу на моём лице и отключил подпитывающую мигрень иллюминацию. В сумраке матово тлели панели столов и открытый нелыкинский монитор. А ещё через окно валил, как пар из распахнутой бани, зыбкий белый свет.

   Далеко справа от нас поднималась над степью ослепительная, равнодушная к земной гравитации медуза. Очертания корабля нельзя было угадать в этом не то облаке, не то клубке ионовых сполохов, ползущем в термосферу, но судя по тому, что начиналась среда - с одной из площадок Северного корпуса стартовал лунный грузовой.

   Словно компенсируя отсутствие на ночном небе своего пункта назначения, корабль сам поливал землю белесым мерцанием, высвечивая взгорки и солончаки, обозначая непроглядными тенями рытвины и низины. Слева блестела, змеясь, Сырдарья, а наискось от нас сверкала нитка ЛЭП, прямая, как джеб. Она устремлялась сначала на север - в подстанцию Оразбай, - а потом, сложно изламываясь, тянулась через пески и степи, через Бетпак-Далу и Сары-Арку до самой Курчатовской зоны, энергетического сердца континента.

   И нёсся к нам по той топе вырабатываемый десятками реакторов ток: через Сары-Арку с Бетпак-Далой, через степи с песками, на подстанцию Оразбай, - к пяти корпусам космопорта, в силовые ангары. Начавшее свой путь в семипалатинских пустошах, электричество заполняло аккумуляторы антигравов и ускорителей здесь, на Байконуре, чтобы уже очень скоро, обретая свободу, поднять корабли на орбиту Земли, и оттуда разогнать их до скорости, близкой к своей собственной.

   И так же как все эти килоджоули, стекались к нам дети. Сначала - по два-три в год потом - по пять-шесть, теперь вот по десятку, а скоро счёт пойдёт на дюжины. Со всех окрестностей, где были космо-центры: из Ташкента, из Шымкента, из Алматы, Караганды, Астрахани, Акмолинска, Омска...

   Мы ведь очень длинно рассуждали о том, какими будут эти дети. Нам казалось, что самое главное - это накормить их и защитить, мы много об этом говорили, но тут вдруг получилось, что есть ещё одна большая проблема. А именно: мы не предвидели дальнейших трудностей.

   Жизнь моя началась с забот, диктуемых нехваткой пищи, а потом её, жизнь мою, определяла злость. И ничего другого я не знал, и знать не хотел. Но вот эти мелкие, вдруг подумал я, даже если и столкнутся с голодом - то не утратят своего человеческого достоинства. А если случится в их жизни ненавидеть - то они не позволят ненависти быть движущей силой... Что же направляет этих детей?

   Детей?

   Разве человек, осознающий свою нужность и взирающий на себя с точки зрения общей пользы - может быть ребёнком? Вот ты, Владимир Фёдорович, можешь позволить себе такую роскошь - рассуждать о собственной пользе? Года через три, когда настигнет тебя пенсионный возраст, переведут тебя на должность Почётного Протирателя Штанов - в какой-нибудь Совет ветеранов МВД, и польза твоя будет метаться между конференциями и санаториями, между, видишь ли, общением с журналистами и катанием на байдарках.

   В оконном стекле отражался уже начавший сутулиться пожилой человек. Несколько скособоченный от трёх дырок в кишках, левее пупа, лысоватый, в расстёгнутом кителе, провисающем над нестандартным, по случаю протеза, плечом. И с навсегда застывшей на физиономии гримасой подозрительной набыченности.

   "Я - старый мент на списание; будьте снисходительны!".

   - Лёша, а как, ты думаешь, сейчас в Швеции насчёт байдарок? - спросил я. - Имеет смысл?

   Нелыкин встал из-за стола, и тоже приковылял к окну. Осмотрел меня скептически и остался недоволен.

   - Это всё нервы, Фёдорыч, - сказал Нелыкин. - Не берегут они наши с тобой нервы... Вообще не понимаю, чем там Детские комнаты милиции занимаются. Два школьника перестают ходить на уроки - раз. Выбирают программу подготовки в космо-центре - два. Что непонятно? Трудно сообразить, что будет "три"?

   - Наверное, трудно...

   - Трудно было в сорок девятом году Юру Маркиза с его отморозками брать! - обозлился Нелыкин. - Вот это было - трудно!

   С моей-то выслугой, подумал я, меня переведут не то что в Акмолинскую ДКМ, а хоть в Африку, только попросят координаты поточнее указать. Но рапорт лучше на свежую голову напишу, утром. А на сон грядущий не худо бы ознакомиться с творчеством публициста Курлыкова, что ли.

   - Управы на них нет никакой, - буркнул Нелыкин, и трижды рубанул воздух напряжённой ладонью: - Ни-ка-кой!

   Для конкурса "СССР-2061"

                                      33

                                                           34