Учителя терпеть не могут, когда у кого-нибудь из учеников на уроке пищит мобильный телефон. Это сбивает их с полезных мыслей на печальные. Они вызывают в школу родителей трубовладельцев и проводят с ними беседы.

— Уважаемая Марь Иванна, — говорят учителя. — Дело ваше, можете дарить своему оболтусу хоть телефон, хоть телеграф, хоть почтовый ящик. Но, пожалуйста, не разрешайте ему ходить с телефоном в школу. А то звонки посреди урока ужасно мешают. Не говоря уже о том, что такие вещи возбуждают нездоровую зависть у других детей.

В ответ уважаемая Марь Иванна объясняет, что, если оболтус будет оставлять «трубу» дома, он может и в школу не пойти. А так она позвонит ему с работы, услышит, что сын на уроке, и успокоит свое материнское сердце.

Словом, жизнь берет свое. Когда лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы Дмитрий Олегович Блинков-младший был еще малявкой, на всю его школу имелась единственная «труба» — у одного десятиклассника. Первачки бегали на него смотреть. А сейчас только в Митькином восьмом «Б» три мобильных телефона: у князя Голенищева-Пупырко-младшего, у Орла и у Вальки Суворовой.

С Вальки-то все и началось.

«Когда-то здесь жили люди», — подумал сыщик, оглядываясь. Комната напоминала свалку в зоопарке. В зоопарке — потому что воняло. Больше всего Митьку потрясла сломанная пополам ножка стула. В месте перелома она была толщиной в два пальца, и, уж конечно, сломали ее не девчонки.

Ломакина, разукрашенная фирменными макакиными тремя царапинами на щеке, забилась в угол дивана.

— Только без резких движений, Блинок, — тихо сказала она, кивая на шкаф.

На полке среди блюдечек и чашек сидела Зеленая Маня. Лицо у нее действительно было ведьмовское: черное, сморщенное, с поджатым тонкогубым ртом и большущими желтыми глазами. Седые космы на голове торчали дыбом. Вряд ли макака была седой от старости — скорее у нее такая окраска. Сжавшись в комок, она казалась не больше сильно раскормленной кошки.

— Тцат, тцат, тца! — зацокала Зеленая Маня, и вдруг у нее выросла длинная мускулистая рука!

В следующее мгновение Блинков-младший осознал, что уклонился от чего-то летевшего в лицо, и удачно. Метко пущенная чашка просвистела над ухом, врезалась в стену и разлетелась на мелкие осколки. В стене осталась глубокая щербина.

— Не понравился, — хладнокровно заметила Ломакина.

Стараясь не громыхнуть, Блинков-младший поднял с пола целый стул и уселся посреди комнаты. Пускай макака привыкает. Зеленая Маня подумала и запустила в него другой чашкой. Эту Митек поймал и поставил на стол. Макака ответила очередью из двух чашек и блюдца. Он успел поймать первую, вторую чашку отбил рукой, а блюдце угодило ему в грудь. Удар был боксерский! Митек и не думал, что можно с такой силой бросить обычное блюдце.

— Тцат-цат-цат! — восторженно завопила макака.

Сыщик отвернулся, следя за ее отражением в полированной дверце шкафа, и Зеленая Маня притихла. Наверное, решила, что раз этот большой обезьян не глядит в ее сторону, то и не полезет.

— Чем воняет? — спросил Митек Ломакину.

— Тем самым. У нее понос. От бананов, наверно, — мы ей восемь штук скормили.

— В зоопарк надо звонить, — решил Митек. — Пусть приезжают с сетями или как у них там положено. А то Князь уже собрался ее по башке бить.

Ломакина усмехнулась:

— Пускай попробует, а мы посмотрим. Видал, как она стул разломала?

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнул Ванечка со скрипкой. Его пытались втащить назад, но гимназист лягался. Вваливаться за ним в комнату восьмиклассники боялись, чтобы не раздразнить макаку. В конце концов его отпустили.

Чувство прекрасного есть даже у диких животных, — сообщил гимназист-второклашка, подтягивая сползшие в схватке штаны. — Я сыграю ей на скрипке!

— Не надо! — в один голос зашипели Блинков-младший с Ломакиной.

— Надо, — твердо ответил скрипач, раскрывая футляр. — Музыка приносит умиротворение в души.

Зеленая Маня приглядывалась к гимназисту-второклашке с любопытством. То ли в ней уже начало просыпаться чувство прекрасного, то ли она скрипок еще ни разу не ломала.

Скандалить с малявкой не хотелось. Это уж точно не принесло бы умиротворения в макакину душу. И вообще Блинков-младший считал, что нельзя запрещать людям учиться на ошибках. Он махнул рукой:

— Пиликай!

Ванечка поклонился, как на сцене, прижал скрипку щекой, вдохновенно взмахнул смычком и…

Чтобы не обидеть гимназиста, скажем, что играть на скрипке учатся очень долго. Проходит лет двадцать, прежде чем первоклассник музыкальной школы становится первой скрипкой в оркестре. Ванечка стоял только в самом начале этого пути.

Он запиликал гамму. Не музыку, а подготовку к музыке. Упражнение для пальцев и слуха. Получалось у него не то чтобы совсем плохо. В природе встречаются звуки и попротивнее: любовные песни котов или скрип резинки по стеклу.

Макака замерла. Может быть, Ванечкина игра напомнила ей родные джунгли?

— Я же говорил! — счастливо выдохнул скрипач, не переставая водить смычком.

Умиротворение длилось недолго. Не зря обезьян зовут четверорукими. Все четыре макакины лапки сцапали с полок что попало и запустили в музыканта. Виртуозно запузыренное блюдце выбило смычок у него из пальцев, хрустальный бокал угодил под дых, а две чашки — в скрипку.

Гимназист охнул и, держась за ушибленный живот, кинулся за дверь. Хрупнул под ногой смычок.

— Она меня не поняла-а! — заревел уже в коридоре Ванечка.

Макака восторженно зацокала и устроила победный салют из последней чашки и трех бокалов.

— До хрусталя добралась, — вздохнула Надька.

Дверь приоткрылась, захлопнулась и вновь распахнулась на всю ширину. Корча свирепые рожи, на ноле боя ворвался Князь. На нем висели жалкие остатки восьмого «Б»: Орел и Дэ, Синицкая, Кузина и Суворова. Остальные, похоже, ушли.

Князь небрежно стряхивал одноклассников. Он был самым сильным в восьмом «Б» (еще бы, если два раза оставался на второй год и по возрасту годился в десятиклассники). Пытавшийся оседлать Князя Дэ скатился на пол и, жертвуя собой, повис у него на ноге.

— Где она? — пробасил Князь, поигрывая пальцами. В косухе с заклепками, в ковбойских сапогах, с ежиком волос, подстриженных так, что голова казалась квадратной, он был похож на робота-трансформера.

Всем стало ясно, что здесь-то макаке и капут.

А эта дура, ничего не поняв, издала радостный вопль и кинулась Князю на грудь!

Она обвила его шею своими шерстяными ручками, как будто одетыми в пушистый свитер. Ладошки у нее были маленькие и черные.

Она заглянула ему в глаза и радостно зацокала.

Она счастливо скалилась и вытягивала губы трубочкой, норовя чмокнуть Князя в заросшую пухом небритую щеку.

И Князь, придурок, мелкий рэкетир и отморозок, вдруг растаял!

— Признала, — со всхлипом вздохнул он, ласково прижимая макаку к сердцу.

— Ну как же, своего — и не признать! — заметил Дэ.

Князь не глядя лягнул его кованым сапогом и с умиротворенной улыбкой уселся к столу. Макака не сходила у него с рук.

Незнакомый с оперативной работой человек усмехнулся бы. С ума сошел этот Блин — за неделю найти в десятимиллионном городе женщину, о которой почти ничего не известно! Единственная догадка (но еще не факт) — то, что ей нравится «Ангел». Спрашивается, что делать?! Ходить по улицам и обнюхивать всех женщин?

Но!

Когда у тебя мама — подполковник контрразведки; когда ты прочел «Криминалистику» с начала до конца и наугад с любого места; когда с твоей помощью задержано два десятка преступников, поиск макакиной хозяйки кажется тебе делом хоть и муторным, но не самым невыполнимым. Бывало труднее.

Основные версии возникли сразу.

Или макака была похищена.

Или сама сбежала от хозяйки.

Или так замучила свою хозяйку, что та продала макаку первому встречному, а он оказался поклонником Нины Су.

Или, как говорил ветеринар, Зеленую Маню подсунули враги фотомодели. В шоу-бизнесе сплошь да рядом встречаются завистники и мелкие пакостники. Однажды Нине что-то подсыпали в пудру. Фотомодель вышла на подиум в узеньком платье и как начала чихать! Платье разъехалось по всем швам. Конечно, таким, людишкам одно удовольствие подбросить макаку — она сработала в квартире Суворовых, как диверсант!

Не мешало бы установить поклонника Нины Су, подарившего ей Маню. Но Валька его в глаза не видела, а фотомодель была на съемках и могла вернуться очень поздно. Да и вообще Блинков-младший не сильно надеялся на этого поклонника. Какая бы из четырех версий ни оказалась правильной, даритель макаки будет отвечать на все вопросы одинаково. «Где взял?» — «Купил». — «У кого?» — «Разве я документы у него спрашивал?» Чтобы узнать правду, нужно сначала найти Манину хозяйку. А когда найдешь, поклонник будет не нужен.

Нет, начинать надо было со СБОРА ИНФОРМАЦИИ.

Интернет — это ГЛОБАЛЬНАЯ информационная сеть. Иногда Митек так и представлял ее: глобус, а на него накинута мельчайшая сеточка из миллионов телефонных проводов. Она опоясывает весь мир, все места, где есть телефонные станции. А оттуда, где их нет, можно войти в Интернет через спутниковую связь.

В Интернете есть вся информация, которую накопило и продолжает копить человечество. Все книги или хотя бы списки книг из национальных библиотек мира. Слайды из самых знаменитых музеев. Научные статьи и такая галиматья, которую и читать не захочется.

Нет в Интернете только порядка. Это как в библиотеке: чем она больше, тем труднее расставить все по полочкам. А еще, честно признаться, сыщик был новичком Интернета. Не постоянным пользователем, а робким экскурсантом.

Люди привыкли, что стены не падают. Поэтому, когда на тебя наклоняется, наклоняется, наклоняется стена, первое, что приходит в голову, — это «Я ПАДАЮ!!!».

Пытаясь сохранить равновесие, Блинков-младший отшатнулся назад и на самом деле упал. Тут он разглядел, что стена — не стена, а шкаф, и не падает, а просто его несут, наклонив.

Потом он увидел ноги. Человек тащил шкаф в одиночку, как муравей, согнувшись в три погибели, и ничего не видел вокруг. Блинков-младший представил, что будет, если грузчик сейчас споткнется о его ноги. Лепешка будет из лучшего сыщика из всех восьмиклассников Москвы!

Удирая от шкафа, он по-кошачьи извернулся и на четвереньках бросился вверх по лестнице.

Шкаф догонял! Он занимал всю лестницу от стены до перил. Договориться с ним было невозможно. Ну, скажешь: «Мне нужно вниз», и что с того? Все равно шкаф тебя не пропустит. Оставалось бежать впереди до тех пор, пока шкаф не войдет в какую-нибудь квартиру. Перебирая ступеньки руками и ногами, Блинков-младший вырвался вперед, вскочил и уже спокойнее стал подниматься. Человек со шкафом двигался хоть и быстро, но все равно не так, как человек без шкафа.

Сыщик и его нечаянный преследователь резво взбежали на четвертый этаж. Двери известной всему двору восемьдесят третьей квартиры были распахнуты. Шкаф не останавливаясь вошел-вкатился в них, как бронепоезд в депо, и крикнул жалобным басом:

— Хозяин! Помоги снять!

Стало ясно, почему грузчик бежал со всех ног. Одному шкаф было не поставить — только уронить, — поэтому он и спешил, чтобы поскорее отдохнуть.

— В комнату заноси, — скомандовал хозяин, и шкаф скрылся в глубине коридора.

Оставшись на площадке один, Блинков-младший зачем-то прикрыл распахнутую створку двери и посмотрел на номер.

Это было совсем не нужно. Он и так не забудет восемьдесят третью квартиру…

В дверях подъезда застрял кожаный диван — его тащили двое грузчиков. История со шкафом готова была повториться: диван был такой же широкий, так и погонит Митьку до четвертого этажа. А потом что, спасаться от буфета?! Нет уж, дудки!

Блинков-младший забился в стенную нишу. Свобода была близка. Он видел двор и лавочку у подъезда. Но между ног у грузчиков Митек не пролез бы, а скакать по дивану, когда его держат на руках, было бы свинством.

Посмотреть на въезд нового жильца собрался цвет дворового пенсионерства. Одна только бабка Пупырко по вредности стоила десятерых обычных. Слева от нее на лавочке сидела выдающаяся смотрительница телесериалов по прозвищу Санта-Барбара. Справа — престарелый ябедник Ван Андреич, автор воззвания «Долой со двора все машины, кроме моей!».

Пенсионеры с видом судей осматривали застрявший в дверях диван и ставили оценки:

— Генерал, а диванчик-то старенький.

— Зато натуральная кожа.

— Скажешь тоже, натуральная! Кожимит, из него до войны подметки делали.

Больше всего Блинкову-младшему хотелось убраться с глаз этой опасной троицы. Но грузчики все никак не могли протолкнуть диван в двери. Ему пришлось ждать и поневоле слушать:

— А почем вы знаете, что он генерал?

— Так он в какую квартиру вселяется? В восемись третью!

— Ну и что?

— А то! Прежний-то хозяин… — Санта-Барбара (это она решила, что новый жилец — генерал) с таинственным видом огляделась и заметила высунувшегося из подъезда Блинкова-младшего. Голос ее упал до шепота: — Шу-шу-шу… бандиты… контрразведка… конфисковали…

Головы пенсионеров склонились к Санта-Барбаре. По быстрому взгляду Вана Андреича Блинков-младший понял, что говорят о нем.

С пенсионерами у него шла необъявленная война. Лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы расследовал преступления и совершал подвиги, а они жаловались в милицию. Самую длинную жалобу бабка Пупырко накатала с помощью Вана Андреича после того, как Митек спас из лап террористов ее внука Князя.

Сказать по совести, обижаться ему было не на что.

Представьте себе ужас бабки Пупырко, когда среди ночи над ее комнатой, в той самой восемьдесят третьей квартире, что-то взорвалось. На лестнице дым, бегают люди с оружием, и вдруг из восемьдесят третьей вываливается ее пропавший внучек Юрочка, то есть Князь. Потом бабка Пупырко узнает, что взрыв устроил Блинков-младший, и, понятно, пишет в милицию.

Хулиганство?

С бабкиной точки зрения — конечно! Ведь бабкам не все положено знать. На самом-то деле поступки сыщика диктовались оперативной необходимостью.

Прежний хозяин восемьдесят третьей купил ее и сразу начал ремонт. Потом оказалось, что под видом строительных рабочих в квартире жили террористы, похитившие Князя. Блинков-младший раскрыл это дело, но, конечно, не мог в одиночку взять троих вооруженных преступников. Чтобы выкурить их из квартиры и спасти Князя, он и подсунул через балкон ведро с полусотней новогодних ракет, петард и трещалок.

С тех пор восемьдесят третья пустовала уже полгода. Ее хозяин исчез. Может, с ним расправились террористы, а может, он был их сообщником и бежал, скрываясь от правосудия. Квартира стала государственной, и теперь в нее въезжал новый жилец. Ясно, почему Санта-Барбара произвела его в генералы: если двухкомнатную дают на одного, то наверняка это непростой человек.

Наконец, диван протиснули в двери, и Митек за спинами грузчиков скользнул на улицу. У подъезда стоял фургон; пенсионеры со своей лавочки заглядывали под распахнутый тент, изучая мебель генерала. Сыщик поздоровался, ему даже не кивнули в ответ — война продолжалась. Он прошел мимо фургона и вдруг заметил…

Брезентовый тент крепился канатиком, пропущенным в петли, на бортах фургона. Канатик оказался разрезанным, причем в самом подходящем для воровства месте: на переднем борту, за кабиной. С пенсионерской лавочки этот борт не виден. Пока грузчики тащат по лестнице мебель, вору ничего не стоит нырнуть под брезент, обшарить кузов и тихонько вылезти!

Блинков-младший потрогал канатик. На срезе он был чистенький, не успевший замусолиться. А на улице слякоть. Борта забрызганы талой снежной кашей, и канатик тоже серый от налипшей грязи. Если срез остался белым, значит, на него не брызгало. То есть канатик разрезали совсем недавно, когда машина уже стояла!

У Митьки засосало под ложечкой. Всем своим сыщицким нутром он чуял, что вор еще там, в кузове. Он подошел ближе и прислонился ухом к провисшему брезенту. В фургоне что-то шуршало!

Заглядывать под брезент было дохлым делом. Глаза привыкли к дневному свету, а вор орудует в полутьме. Он первым тебя заметит и стукнет чем-нибудь по голове. Блинков-младший подтянул обрезанные концы канатика и стал привязывать брезент на место. Вернутся грузчики, вор попытается вылезти, а дыра закрыта!..

— ТЫ КУДА ПОЛЕЗ?! — выглянув из-за фургона, завопила Санта-Барбара.

Крик спугнул вора. Не теряя времени, он выскочил из-под брезента ногами вперед. Тяжелый башмак угодил Митьке по голове. Чуть в сторону, и проломил бы висок!

Но это Блинков-младший понял потом, когда рассмотрел в зеркало кровоподтек на лбу. А тогда он только почувствовал, что падает, и стукнулся затылком о поребрик тротуара. Шапка смягчила удар, но голова все равно поплыла. В то же мгновение на него навалилось что-то тяжелое, пахнущее сладковатым дымом. Со знанием дела противник добавил Блинкову-младшему коленом под ложечку. Дыхание сбилось. По-рыбьи хватая ртом воздух, Митек смотрел вслед убегающему вору. Его лица он так и не увидел.

— Держи! Милиция! — вопили Санта-Барбара с Ваном Андреичем.

— Уби-или! — голосила бабка Пупырко. Она считала, что если уж кричать, то пострашнее. «Убили!» — это вам не «Держи!». На «Убили!» обязательно кто-нибудь вызовет милицию.

Вор убегал медленно, приволакивая ногу — видно, подвернул. Пенсионеры и не думали бросаться в погоню. Зато Блинкова-младшего изловили сразу двое: Санта-Барбара встала над ним, растопырив руки, а Ван Андреич уже поднимал его за шиворот. Митек вяло сопротивлялся. В глазах все плыло от удара затылком, каждый рывок престарелого ябедника болью отзывался под ложечкой. «Не того ловите», — хотел сказать Митек, но и вздохнуть не смог.

Еще полминуты, и вор убежал бы за угол дома и скрылся во дворах. Но тут как из-под земли выскочила собака и бросилась ему вслед. Выглядела она несерьезно: ростом по колено человеку, кривые лапы, длинный и почти голый хвост. Из-за раздутых боков болтались уши, а головы Митек не видел. Звонко лая, собака с неожиданной прытью догнала вора и вцепилась ему в карман куртки!

Сгоряча парень пробежал еще немного, волоча ее за собой. Собака держалась цепко. Она тащилась за парнем, как якорь, и даже пыталась упираться задними лапами. Передние болтались в воздухе. Вор остановился и стал бить ее кулаком по голове. Митек не сразу рассмотрел, что у него с лицом — темное оно было и страшное, с заметным даже издали жутким оскалом… Маска Кинг-Конга!

— Ну что же вы стоите! — закричал Блинков-младший, как только смог вздохнуть.

Ван Андреич отпустил его воротник и сделал неуверенный шаг в сторону собаки и вора. Но схватка уже закончилась. Вор убегал, хватаясь за висящий полуоторванный карман. Собака и не думала его догонять: сидела себе, как будто ей специально дали такую команду. На снегу между ее растопыренных передних лап что-то чернело. Похоже, собака отняла украденную вещь и теперь стерегла.

Видимо, добыча была ценная, потому что преступник вернулся. Отвлекая собаку сорванной с головы вязаной шапочкой, он хотел поднять эту штуку. Но пес на уловку не поддался и молча тяпнул парня за руку.

— Да держите же! — вскакивая, заорал Блинков-младший.

Бабка Пупырко и Санта-Барбара дружно повисли у него на руках, а Ван Андреич снова вцепился в Митькин воротник.

— Врешь, не возьмешь! — по-чапаевски сказал престарелый ябедник.

Блинков-младший плюнул. Не драться же с пенсионерами. Оставалось запомнить приметы вора. Рост не больше метра шестидесяти, вес он почувствовал на себе — килограммов пятьдесят. Волосы русые, а остальное было не разглядеть под маской. Джинсы, черная вязаная шапочка — самая обычная одежда. Вот куртка заметная: цвета топленого молока. Все равно негусто.

Из-за фургона выбежал хозяин собаки — грузный, высокий, седой.

— Задержали? — деловито спросил он, бросив быстрый взгляд на Митьку, и кинулся за вором.

Тут и престарелый ябедник набрался отваги и побежал, впрочем, не стараясь обогнать Грузного.

У вора было метров тридцать форы. Погрозив собаке кулаком, он скрылся за углом дома.

Погоня вернулась очень скоро. Ван Андреич еще издали стал разводить руками, показывая, что задержать вора не удалось, но это и так было ясно. Собака все еще сидела, карауля вещь, выпавшую из оторванного кармана. Грузный долго трепал ее по холке, наверное, приговаривая все, что в таких случаях говорят собачники: «Молодец!», «Ай, браво!»

Бабка Пупырко и Санта-Барбара дружно повисли у на руках, а Ван Андреич снова вцепился в Митькин воротник.

— В автобус вскочил, — успел доложить пенсионеркам Ван Андреич. — Ну, Блинков, доигрался ты. Теперь тебя мама-контрразведчица не спасет, будешь отвечать по всей строгости закона!

Сыщик молчал. Его не в первый раз обвиняли в чужом преступлении. Как теперь объяснить, что ты хотел задержать вора, когда против тебя трое взрослых свидетелей?! Интересно, что они насочиняют в милиции. Может, скажут, что Блинков на шухере стоял, пока его сообщник шарил в кузове. А может, Санта-Барбара заявит, что видела, как Митек лез в машину? Со стороны-то было похоже: прятался за кузовом, возился с канатиком. Попробуй докажи, что ты его связывал, а не разрезал!

Подошел Грузный со своей собакой. Двумя пальцами он держал полиэтиленовый пакетик с маленьким газетным свертком внутри. Собака тяжело дышала, вывалив язык. Клыки у нее были желтые, будто клавиши старого пианино.

— Товарищ генерал! Несовершеннолетний Блинков задержан при попытке к бегству! — со смаком отрапортовал Ван Андреич.

Митьке и на это нечего было возразить. Ведь он действительно пытался бежать вдогонку за вором.

— Ищи! — вдруг приказал собаке Грузный.

— Блинков-младший немного успокоился. Пускай собака его обнюхает — у него же нет ворованных вещей. А собака, не особенно к нему приближаясь, лениво дернула носом и уселась у ног хозяина.

— Ищи, Катя! — удивленным голосом повторил Грузный.

Собака переминалась с лапы на лапу.

— Странно. А почему вы решили, что мальчик — вор? — спросил пенсионеров Грузный.

— Я своими глазами видела! Он у машины околачивался, хотел чего-нибудь стянуть и не успел, — с гордым видом наябедничала Санта-Барбара. — Я кричу: «Ты куда полез?!» И тут второй из кузова ка-ак выскочит!

— Я хотел его задержать, — буркнул Митек. — Вижу, веревка обрезана, и понял, что он в кузове.

— А почему ты так решил? Может, она месяц назад была обрезана? — с любопытством спросил Грузный.

— Да нет же, смотрите: срез чистенький и распушиться не успел, — показал Блинков-младший.

— Ишь ты, наблюдательный какой, — похвалил его Грузный, и Митек вдруг понял, что разбирательство закончено. Этот человек поверил ему сразу. Хотя, может быть, и не ему, а своей собаке.

Пенсионеры тоже все поняли.

— Он вор, товарищ генерал! — запротестовал Ван Андреич. — Нечего таких жалеть! Я все равно в милицию напишу!

— Да какой я генерал?! — отмахнулся Грузный. — Я бывший таможенник, только и всего. А по образованию юрист, и как юрист очень вам не советую предъявлять мальчику ложное обвинение.

— Ложное?! Выходит, я вру?! — возмутился Ван Андреич. — Вы ж сами-то ничего не видели, а мы видели!

— За меня Катя видела, — кивнул на собаку таможенник.

— Какой-то шавке больше веры, чем людям?! — запричитала молчавшая до того бабка Пупырко и замахнулась на собаку клюкой. Катя лениво оскалила зубы, и бабка отскочила.

— Ну конечно, ежели собачка вам все рассказала, — ласковым голосом съехидничала Санта-Барбара.

— Рассказала, — невозмутимо подтвердил Грузный. — Собачка эта премудрая, породы Лабрадор, натаскана на поиск наркотиков. У вора было вот это, — он потряс пакетом. — Марихуана. Если бы мальчик тоже курил «травку» или хоть немного побыл рядом с курильщиком, от него пахло бы дымом. А Катя ничего подозрительного не заметила.

— Вы еще не знаете, с кем связались, — буркнула Санта-Барбара. Ей не хотелось сдаваться перед собакой.

— Почему же, знаю. С людьми, которым скучно жить, поэтому они немного украшают свою жизнь выдумками. Увидели мальчика у грузовика, решили, что он вор, и сами в это поверили… Ты здесь живешь? — Таможенник положил руку Митьке на плечо.

— Ага. Под вами, только двумя этажами ниже, в семьдесят пятой.

— Лоб ныл от удара воровским ботинком. Митек поправил шапку, и вдруг по тупой боли резанула новая, острая.

— Да у тебя кровь! — увидел таможенник. — Ссадина маленькая, беги домой, пусть мама йодом помажет.

— У него дома никого нет. Работают и работают, все деньги хотят заработать. А ребенок без присмотра, — сообщила Санта-Барбара.

Таможенник и не взглянул на вредную пенсионерку.

— Тогда пойдем ко мне, — решил он. — Тебя как зовут, несовершеннолетний Блинков?

— Дима.

— А я — Владимир Владимирович.

Сыщик прекрасно мог и сам помазать лоб йодом, но решил не отказываться от приглашения. Ему в голову пришла одна идея. Откуда в Москве берутся обезьяны? Ну, это все с детского сада знают:

Приплыл по океану Из Африки матрос. Малютку обезьяну Он в ящике привез.

В восьмом классе пора знать, что нельзя без разрешения возить животных через границу. Матрос из стишка был преступником, КОНТРАБАНДИСТОМ! А кто ловит контрабандистов? Таможня. Надо разговорить таможенника, пусть расскажет об их уловках. Как знать, может быть, поиски макакиной хозяйки выведут сыщика на серьезное преступление!

Считается, что старшие любят детей. Спроси любого — и услышишь, что без детей он жить не может, дети — его будущее и все такое.

На самом деле больше всего они ЛЮБЯТ УЧИТЬ детей. Чем старше человек, тем он сильнее мечтает передать кому-нибудь свой богатый жизненный опыт.

Блинков-младший понял это давным-давно, еще в шестом классе, и с тех пор мог веревки вить из старших. Однажды он родного дедушку заставил кричать «Здравия желаю!». Не верите? А все просто. Он сказал: «Дедуль, мы с мальчишками поспорили, как солдаты кричат: «Здра-жла» или полностью: «Здравия желаю». Дедуля, до пенсии летчик-испытатель, военная косточка, со знанием дела ответил, что «Здра-жла», а полностью хором не выкрикнешь — нестройно получится. Блинков-младший засомневался. Дедуля вышел к мальчишкам и показал. Блинков-младший выиграл эскимо. Нужно ли объяснять, что спор был не о том, как солдаты кричат, а о том, что дедушка закричит?

Конечно, с незнакомым человеком такие штучки не проходят. Надо сначала узнать, что ему интересно в жизни, и начать разговор с этого. А потом уже переходить на то, что нужно тебе.

У отставного таможенника он пробыл минут сорок. Для Ирки это не рекорд болтовни по телефону. Без особой надежды Митек зашел в свою квартиру — все равно по дороге — и, не раздеваясь, попробовал дозвониться до напарницы.

— Где ты ходишь?! — взвилась Ирка. — Почему я одна должна за всех отвечать?!

— Я вообще-то к тебе шел…

— Через Красную площадь?

— Нет, через четвертый этаж. Ир, ты будешь злиться или слушать?

— Одно другому не мешает, — остывая, буркнула Ирка. — Ладно, проехали. Кто первый докладывает?

Блинков-младший понял, что напарнице нечем похвастаться.

— Как хочешь, — сказал он. — А лучше зайди, чем телефон занимать. Поедим что-нибудь, уроки сделаем.

— Не обедал еще?! — ужаснулась Ирка. — Ладно, сейчас тебя покормлю. Что бы ты без меня делал, Митяище?!

«Да уж ложку бы до рта донес», — хотел ответить Блинков-младший, потому что не любил, когда Ирка разговаривала с ним, как с маленьким. Но напарница уже бросила трубку.

Он снял куртку и сапоги, сел за стол и включил компьютер.

У Ирки Синицкой самые белые носовые платочки, самые отглаженные юбки, самый ровный почерк, самые твердые пятерки, да еще с плюсом, и всё, всё — самое выдающееся в классе. Словом, Недостижимый Идеал. Рядом с ней остальные чувствуют себя как будто неумытыми, невоспитанными и бестолковыми. Все равно что после «физ-ры», в потной футболке и трусах, очутиться на приеме у английской королевы. Из-за этого восьмой «Б» давно решил, что Синицкая выпендривается. На нее перестали обращать внимание.

По совести говоря, одноклассники были несправедливы к Ирке. Не выпендривается же спортсмен, когда первым прибегает к финишу. Он соревнуется и честно выигрывает. Вот и Синицкая соревновалась всегда — когда надо и когда не надо. В баскетбол играла, обводя своих игроков, как будто была одна против всех.

Она просто не умела работать в команде. Это самая истинная правда об Ирке Синицкой.

— Что вы сделали с Ирой?! — кричала в трубку мама Синицкой. — Я знаю, вы ищете какую-то макаку и ты главный! Где моя дочь?!

Блинков-младший подождал, пока она выговорится, и сказал:

— Ваша Ира должна была сходить в библиотеку, а больше ничего я не знаю.

— Кому должна?! Она должна хорошо учиться и вовремя приходить домой! А искать макак в библиотеках она не должна!

— Как ее зовут? — прикрыв трубку ладонью, спросил Митек у своей Ирки.

— Янина Викентьевна. А в чем проблема?

— Синицкой дома нет.

— Небывалый случай. Без пяти одиннадцать, а ребенка нет дома, — фыркнула Ирка и замолчала с раскрытым ртом. Это был ДЕЙСТВИТЕЛЬНО небывалый случай.

— Я требую ответа! Что случилось с моей девочкой?! ОНА ДАЖЕ УРОКИ НЕ СДЕЛАЛА! — паническим голосом кричала старшая Синицкая.

— Мы сейчас придем, Янина Викентьевна, вздохнул Блинков-младший. — Говорите адрес.

Сильно пахло зверинцем и дезодорантами. Запахи не перебивали друг друга, и получалось вроде ношеных носков в кустах сирени.

— А макаки у вас есть? — спросила Синицкая. — Я хочу такую же, как Маня.

— Какая Маня? — Голос у женщины в белом халате был настороженный.

— Я же говорила вам по телефону. Моей однокласснице подарили обезьянку, зовут Маня, покупали у вас.

— Не помню, — буркнула обезьянья торговка.

— Жалко. А Маня вас помнит.

— Почем ты знаешь?

— А ей запах ваших духов нравится. Это «Ангел»?

— Ну, — подтвердила торговка. — Они попадаются привязчивые, особенно молодые. Какие болеют, я их отпаиваю горячим молоком. А они, значит, помнят… Удав тебе не нужен? Есть тигровый питон, три с половиной метра. Возьму недорого. Лопает раз в полтора месяца, очень практично.

— А что он ест?

— Кроликов.

— Живых?! — ужаснулась Ирка.

— Не дохлых же. Змею холодным мясом не накормишь. Мне раньше самой было противно. Привяжу антрекот на ниточку и дразню его, как котенка, а этот живоглот — ноль внимания. У змей зрение такое: что живое, тепленькое — замечает, а дохлятину как будто и не видит совсем… А есть боа-констриктор, полтора метра. Этот крысами питается, белыми.

Рассказывая, обезьянья торговка вела Синицкую по коридору. В приоткрытую дверь Ирка успела заметить комнату, плотно заставленную потертой мебелью, и бормочущий телевизор. Запах зверинца стал гуще.

— Иди, выбирай, — торговка подтолкнула ее к следующей двери.

— А вы?

— Нагляделась, глаза б мои их не видели. Лучше телек посмотрю. Иди, иди, только ненадолго.

За дверью было темно. Шагах в пяти перед Синицкой в воздухе плавали непонятные желтые блестки. В следующую секунду она сообразила, что это глаза, десятки пар глаз отражают падающий из коридора свет! Ирке стало жутко. Она захлопала по стене, ища выключатель, нашла, щелкнула, и комната как будто взорвалась! Обезьяны загомонили, зацокали, завизжали, забегали по клетке!

Самый старший, самый большой и седой обезьян долго болтался вниз головой, разглядывая Ирку.

— Дверь закрой! — крикнула женщина. — Соседи жалуются.

Прикрыв за собой дверь, Синицкая осматривалась. Комната была перегорожена пополам проволочной сеткой. С обезьяньей стороны обои свисали лохмотьями. Сородичи Зеленой Мани деловито сновали по сетке. Некоторые висели, вцепившись всеми четырьмя лапками, и смотрели на Синицкую, как заключенные.

Самый старший, самый большой и седой обезьян долго болтался вниз головой, разглядывая Ирку, потом вяло шлепнулся и уковылял в коробку. Эти коробки из-под телевизоров, поставленные одна на другую в три, в четыре этажа, занимали целый угол комнаты. В неровно прорезанных лазах виднелось грязное тряпье.

Какой-нибудь восторженный дошколенок, может быть, не заметил бы ни вони, от которой почему-то закладывало уши, ни больных обезьяньих глаз. А Синицкой стало тоскливо. Вдобавок ко всему по обоям шмыгнул здоровенный таракан. Ближайшая макака сцапала его и сунула в рот. Ирка отвернулась и…

У нее за спиной, рядом с дверью, стоял похожий на аквариум прозрачный ящик, затянутый сверху мелкой сеточкой. По сеточке, перевернувшись кверху светлым брюхом, по стенам, по опилкам на дне — всюду ползали такие же гигантские тараканы!

«Американские, наверно», — вяло подумала Ирка, чувствуя, как к горлу подкатывается тошнота. Она в жизни не видела ничего противнее! Если к ним с мамой на кухню забредал одинокий таракан, во всей квартире объявлялась генеральная уборка, каждая отдушина обводилась китайским карандашом, каждый угол посыпался порошками… А тут, поняла Синицкая, тараканов разводили нарочно, чтобы кормить обезьян.

Если до этого Ирка и подумывала, что неплохо бы иметь обезьянку (только не такую хулиганистую, как Зеленая Маня), то теперь это желание улетучилось раз и навсегда. Обезьяны сильно упали в глазах Синицкой. Что это, спрашивается, за друг, который тараканов лопает?

От ящика с тараканами она отвернулась и в углу по другую сторону двери увидела сладкую парочку — тигрового питона и боа-констриктора. Кто есть кто, Ирка догадалась по размерам. Питон обвил обрубок сухого дерева, наверное, специально для него и поставленный. Даже свернувшись штопором, он доставал от пола до потолка. Полутораметровый боа-констриктор облюбовал себе боковую ветку.

Дерево не было ничем ограждено! Если бы Синицкая заметила удавов сразу же, еще до макак и тараканов, то наверняка испугалась бы. А так она не почувствовала ничего. Все чувства кончились. Действуя, как робот, Ирка повернулась, чтобы уходить. Боковым зрением она уловила какое-то движение за ящиком с тараканами. Голова кружилась от вони. Хотелось бежать, но Недостижимый Идеал должна была обследовать все до конца.

Сквозь прозрачные стенки тараканьего ящика были видны поставленные штабелем коробки с бананами. «Из-под бананов», — мысленно поправилась Ирка. Потому что в верхней… Она не поверила глазам и отодвинула тараканий ящик.

Из круглой дыры в боку коробки, проделанной, чтобы бананы не задохнулись, торчал черный почти человеческий пальчик. Он мелко дрожал.

Ирка пулей вылетела в коридор. Воспитанность Недостижимого Идеала слетела, как шелуха. В комнату к обезьяньей торговке ворвалась ревущая в три ручья, злющая девчонка и закричала:

— У вас в коробке живая обезьянка, она умирает! Вы мучительница!

Торговка потянулась к пульту и прибавила громкость в телевизоре.

Синицкая и после этого ничего не поняла. Ей казалось, что преступники — в кино, а если увидишь настоящего преступника в жизни, то сразу его узнаешь. Может, он будет корчить жуткие рожи, а может, где-то поблизости заиграет неприятная музыка. Словом, узнаешь — и все. А тут была не преступница, а просто дрянная тетка, которая плохо обращается с обезьянками, но это легко исправить.

— Я в милицию пойду! — вопила Синицкая. — Сейчас же! Вас надо саму в клетку посадить, чтоб знали!

— Ну что ты, деточка! — сдобным голосом сказала торговка, одергивая свой белый халат. — Что ты так разнервничалась? Да, обезьянка, к несчастью, тяжело больна. Ее нельзя держать с остальными, а другой клетки у меня нет. Поэтому пришлось положить ее в коробку. Ей уже ничем не поможешь, лучше просто ее не беспокоить.

Тут бы и спрятать язык за зубами, но Синицкая не могла остановиться. До нее дошло:

— А в остальных коробках, скажете, бананы?! Их там штук пять!

— И ты во все заглядывала? — изменившимся злым голосом спросила торговка.

— Да, — твердо ответила Ирка, не понимая, что врет на свою голову.

Торговка быстро встала, прошла мимо нее, повернула в двери ключ и сунула в карман.

— Вы… Вы… — задохнулась от ужаса и злости Синицкая. — Что вы делаете?! Думаете, родители не знают, куда я поехала?

— Думаю, — поддакнула торговка. — Думаю, лапочка. Если бы ты сказала, что едешь смотреть обезьянку, тебя не отпустили бы. Родители своих детей знают: сначала — «Я только посмотрю», потом — «Купи!». И дети знают своих родителей, поэтому в первый раз приезжают сюда без спроса. Так что зря ты, солнышко, заглянула в банановые коробки. Я тоже виновата: расслабилась, оставила тебя одну. Вот нам обеим и будет наказание.

— Откройте дверь сейчас же! — закричала Синицкая.

И получила звонкую обжигающую оплеуху.

— Молчать, дрянь! — прошипела торговка, добавляя ей по другой щеке.

Ирку не били ни разу в жизни. Она подумала, что если не проснется сейчас же, немедленно, то в следующую секунду умрет от унижения.

Но это был не сон.

Подъезд не ремонтировали много лет, зато расписывали фломастерами и краской из баллончиков. Блинков-младший сидел на перилах между вторым и третьим этажами и от нечего делать читал надписи. Многие остались еще с прошлого тысячелетия: «Радик из Нахичевани, 1998». Сыщик не знал, что такое Нахичевань — маленькая она или большая, деревня или город. Наверное, и не все из жильцов подъезда это знали. Но каждый день они ходили мимо этой надписи и, конечно, крепко помнили, что в Нахичевани живет Радик и что он дурак.

По лестнице взбегала тонкая дорожка опилок, просыпанных из дырявого мешка или ящика. Она кончалась (или начиналась?) у двери одиннадцатой квартиры. Дверь картонная — громкий храп можно расслышать. Блинков-младший подходил и слушал, пока папа не прогнал его вниз. В квартире стояла полная тишина. А опилочная дорожка была свежая, не затоптанная. По этим двум причинам сыщик опасался, что они с папой опоздали. Похоже, из одиннадцатой ушли совсем недавно, унося мешок с опилками.

Бухнула дверь подъезда. Митек тихо свистнул.

— Слышу, — отозвался папа. — Поднимайся-ка на всякий случай ко мне.

— Как хотите, а я не верю, — бубнил внизу незнакомый голос. — Что я, не знаю, кто у меня на что способен? Там пьяницы живут, бутылки по помойкам собирают, а вы говорите, обезьяна, девочка! Откуда у них деньги на обезьяну?

— Вот и выясните, откуда! — пробасил Иван Сергеевич.

Блинков-младший перевел дух. Кончилось время их с папой засады! Он уже видел скользящую по перилам руку в перчатке и серый обшлаг милицейской шинели. Участковый поднялся на следующий лестничный пролет и заметил сыщика:

— А ты что здесь делаешь? Ну-ка, марш домой!

— Он со мной, — сказал полковник. — Докладывай, Дмитрий.

Блинков-младший показал на опилочную дорожку:

— Заметили? Из одиннадцатой.

— Думаешь, птички упорхнули? — понял Иван Сергеевич.

— Не знаю. За дверью тихо.

— Конечно, тихо. Все нормальные люди спят, — сказал участковый. Обогнав полковника и Митьку, он бегом взлетел на третий этаж и нажал кнопку звонка.

Ни звука.

Со своего поста на четвертом этаже спустился папа. Участковый недовольно взглянул на него, ничего не сказал и сильнее вдавил кнопку. Звонок не работал.

— Продали, черти. Я же говорю, пьяницы! — сплюнул участковый и стал колотить в дверь сапогом. — Ну, теперь всех соседей перебудим… — Он ударил раза три-четыре и стал прислушиваться. — Спят. Их из пушки не разбудишь!

— Ломайте дверь, — приказал Иван Сергеевич.

— Да вы что?! — возмутился участковый.

Блинков-младший опустился на корточки, посмотрел в замочную скважину — темнота. Сквознячок из квартиры явственно пах зверинцем! Он сложил руки рупором и закричал:

— Синицкая!

Послышался неясный шум, или ему показалось?

— Синицкая! — снова крикнул Блинков-младший.

Полковник с участковым разговаривали на басах.

— Ломайте! — требовал Иван Сергеевич, а участковый грозился прокурором.

— Потише! — взмолился Митек, и в этот момент за дверью громыхнуло. Звук был такой громкий, что услышали все.

— Хозяева, — неуверенно сказал участковый. Иван Сергеевич отстранил его рукой, отошел на полшага и с одного удара высадил дверь ногой.

— Под вашу ответственность, — заметил участковый, входя вслед за ним в квартиру.

Зверинцем воняло невыносимо. Полковник включил свет. Митек посмотрел под ноги, и его передернуло: пол кишел американскими тараканами!

Иван Сергеевич тяжело топал впереди. Толкнул одну дверь, заглянул в комнату. Толкнул вторую… Она оказалась заперта.

Бум-хрясь! Дверь вылетела под нажимом полковничьего плеча. Толкаясь, все вошли за Иваном Сергеевичем. Вспыхнул свет, и мужчины увидели сетку поперек комнаты. Кто как, а Блинков-младший еще раньше, по запаху, догадался, что здесь недавно держали обезьян, и много!

За сеткой на полу лежала Синицкая, привязанная к стулу. Ее рот был залеплен липкой лентой. Синицкая мычала и делала круглые глаза. Вокруг ползали тараканы. Блинков-младший нырнул в низкую дверцу клетки и стал отвязывать одноклассницу.

— М-мот, — промычала Синицкая.

— Рот, — сообразил Митек и сдернул с ее губ липкую ленту.

— Я знала, что это будешь ты! — дрожащим голосом заявила Недостижимый Идеал. Изловчилась и чмокнула его в щеку!

Если бы это сделала газовая плита, сыщик удивился бы меньше.

— Ты чего, Синицкая? — тупо спросил он, развязывая последний узел на руках Недостижимого Идеала. Руки немедленно полезли обниматься. — Ты чего? Дай ноги отвяжу.

За спиной охнул участковый. Сыщик оглянулся и увидел только склонившиеся над чем-то спины взрослых.

— Обезьянок мертвых нашли, — вздохнула Синицкая. — Дима, как же мне плохо было БЕЗ ТЕБЯ!

— Это у тебя с перепуга. Ничего, Ир, поправишься, — сказал Митек.

И получил пощечину.

У Синицкой вышло не так красиво, как в кино. Было заметно, что этот жест еще не отработан.

— Ты разбил мне сердце! — со всхлипом заявила она.

Митек подумал и ответил покрасивее, чтобы Синицкой было приятно:

— Моей вины тут нет, ибо я с детства предназначен другой!

— Может быть, еще не все потеряно? — с надеждой спросила отвергнутая, но Митьке уже надоело играть в киношную любовь, и он сказал:

— Не валяй дурака, Синицкая.

— Я серьезно, — хлюпнула носом Недостижимый Идеал.

— А если серьезно, то сделай что-нибудь не на пятерку с плюсом, а для себя. Ты умная, красивая, но слишком правильная. Рядом с тобой дышать боязно. Получи раз в жизни двойку для жизненного опыта, а то окончишь школу и не узнаешь, что это такое.

— Думаешь, поможет? — спросила Синицкая.

— Конечно. Ты многим ребятам нравишься, но тебя боятся. Помнишь, на Новый год собирались у Суворовой? Я сижу напротив тебя и думаю: «А как правильно яблоко есть, с ножом или так? Как правильно конфеты разворачивать?»

— Яблоко вообще-то с ножом. Но если нож не подали, то и не проси — это большая ошибка, чем съесть яблоко без ножа. А конфеты правилами хорошего тона не оговариваются. Хочешь, с концов разворачивай, хочешь, с середины, — механически ответила Синицкая.

— Вот видишь. А я никогда не задумывался, откуда разворачиваю. Я просто ем, потому что вкусно.

— Я попробую, — сказала Синицкая. — Не уверена, что сразу получится, но попробую. Вот уроки у меня на завтра не сделаны, и я не буду. Если только мама не заставит.

В коридоре пронзительно завизжала женщина. Громыхая сапогами, участковый бросился на крик.

— Соседка. Тараканов испугалась, — выглянув за дверь, сообщил старший Блинков. — А поехали-ка мы домой! Иван, тебе не нужно какой-нибудь протокол составлять?

— Да нет, зачем, — улыбнулся полковник. — Вот если бы оказалось, что тут спят мирные граждане, тогда не я, а на меня составили бы протокол. Могли бы и выговор объявить.

Недостижимый Идеал дулась, краснела и взорвалась:

— Что ли, мы просто так уйдем?! А как же я? Как же обезьянки? Вы что, не собираетесь искать преступников?!

— Я-то уж точно не собираюсь, — спокойно ответил Иван Сергеевич, — а у капитана сейчас спросим.

Синицкая блистала в восьмом «Б» и в параллельных классах. На каждой перемене она рассказывала о своих приключениях, и никому это не успело надоесть. От частых повторений у нее сложилась гладенькая, как будто записанная История о Проницательной Восьмикласснице, Разоблачившей Коварных Преступников. Иногда Синицкая что-нибудь пропускала, и поклонники ей подсказывали.

— Ир, ты забыла: «Меня привязали к стулу»…

— Да, меня крепко привязали к жесткому стулу морскими узлами и поставили в темный угол. Я видела в оконном стекле отражение свирепых преступников…

Блинков-младший подозревал, что девчонкам она рассказывает кое-что еще. А то почему бы Ирка Кузина спросила его:

— Митек, правда, Синицкая врет, что ты ее поцеловал РОКОВЫМ ПОЦЕЛУЕМ?

— Нет, я только разбил ей сердце, — честно ответил сыщик. — Но, по-моему, оно уже срослось. Вчера Орел и Дэ водили Синицкую в «Макдоналдс».

— Оба? — не поверила Ирка.

— И еще Князь. Он богатый, на всех биг-маки покупал.

Это было сильно. Кузина расстроилась, хотя Князя терпеть не могла, а Орла и Дэ еще не простила за то, что они бросили свою работу. Ведь приключения и незаслуженная слава Синицкой начались с того, что Недостижимый Идеал стала проверять объявления за Орла и Дэ.

При желании Кузина могла бы рассказать побольше, чем Синицкая. Случалось, и рассказывала. Но Иркины приключения были в прошлом; Синицкая затмила ее, как новая мода старую.

— Если бы я не была занята, то накрыла бы этих обезьянщиков еще раньше! — хорохорилась Кузина.

Но что случилось, то случилось. Обезьянщиков Синицкая спугнула, и надо было подбираться к ним с другой стороны. В воскресенье маленькая опергруппа выехала на Птичий рынок…

Ванечке и Князю надо было засечь тот момент, когда обезьяну купят. Если торговец вскоре появится с новой обезьяной, значит, он связан с шайкой Маринки-обезьянщицы или с другой преступной группой. «Вскоре» могло означать и «через час», и «через день», и «через неделю». Поэтому второклассник и второгодник вели наблюдение издалека, чтобы их лица не примелькались обезьянщикам. С этой целью Ванечка вооружился биноклем.

Очень трудно вести наблюдение, когда тебе восемь с половиной лет. Обезьянщики стояли в разных концах рынка, а кое-кто и за оградой. Приходилось метаться между ними, чтобы никого не упустить. А то потом гадай, почему он ушел: то ли потому, что продал обезьянку, то ли потому, что просто озяб. Ванечка под присмотром Князя напетлял по рынку километров десять и запомнил в лицо всех обезьянщиков. Торговля шла вяло. За два часа только тетка в грязном голубом пальто сбыла свой товар — мартышку, одетую в жилет, как Абу из «Аладдина». Потом долго ничего важного не происходило, и Ванечка повел себя, как любой второклашка на Птичьем рынке. То есть разинул рот и стал глазеть по сторонам.

Как всегда, не снимая сапог, Князь протопал в комнату и плюхнулся на диван. Ванечка с гордым и обиженным лицом остался на лестничной площадке.

— Заходи, — не понял обстановку Блинков-младший. — Ты что стоишь-то?

— А чего он? — плаксивым басом протянул Ванечка.

Блинкову-младшему пришлось за шиворот втаскивать его через порог и раздевать. Гимназист подчинялся его рукам, как тряпочный, и хлюпал носом. Из комнаты доносился голос Князя — он хвастался Ирке:

— В компьютер, значит, играете? Розовая пантера в тылу врага? Я всю бригаду выследил! Осталось надеть наручники — и по почкам!

Блинков-младший вошел, толкая впереди себя упирающегося Ванечку. Он успел пожалеть, что включил Князя в оперативную группу.

— В чем дело? — спросил сыщик.

— Адиёт! — сказал Князь, передразнивая свою бабку Пупырко. — Покажи, что ты на «Птичке» купил!

Прячась за Блинкова-младшего, гимназист потянул из кармана коробочку с прозрачной крышкой. Лежала в ней совершенно непонятная штука: бледная, с чуть просвечивающим хвостом… Блинков-младший потрогал это пальцем. Головка у штуки была твердая, а пузо трясучее, как студень. Ему захотелось вымыть руки.

— Это личинка, — объяснил Ванечка. — Ее надо поливать бульоном, пока не вылупится паук-птицеед. Вот такой! — Он положил коробку на стол и двумя руками показал что-то размером с теннисный мячик. Подумал и развел руки шире. — А с лапками вот такой.

Князь немедленно сцапал личинку и, держа за хвост, постучал головкой по столу. Звук был деревянный. С отчаянным воплем гимназист-второклашка отобрал свою драгоценность, спрятал в коробочку и прижал к груди.

— Я ему как другу показал, — наябедничал он, — а Князь хотел вернуться и засунуть мою личиночку продавцу в рот!

— Я ж говорю, адиёт! — незло заметил Князь. — Безандестенд конкретный! Разве у пауков личинки бывают? Они ж яйца несут!

Сыщик посмотрел на отличницу Ирку. Он, честно говоря, не помнил таких подробностей о пауках. «Да», — одними глазами подтвердила Ирка, но Ванечка заметил:

— А у меня все равно выведется паук! — с вызовом сказал он. — Главное, правильно поливать.

«Зарыть на Поле Чудес в Стране Дураков и сказать: «Брэкс, факс, пэкс», — завертелось на языке у Блинкова-младшего. Но благородный сыщик смолчал, чтобы не расстраивать малявку.

— Я с этим личиночным кидалой еще разберусь, — пообещал Князь, роясь в разбросанных по столу фотокарточках. Из всех он отобрал три, а остальные сложил в пачку и подбросил в воздух. Кувыркаясь и кружа, снимки посыпались на пол. — Эти можете у себя над кроваткой повесить, на память.

На хамство Князя привыкли не обращать внимания — если обижаться, он только радуется. Блинков-младший разложил на столе три оставшиеся фотокарточки. На первой была обезьянщица в голубом пальто. Вреднейшая штучка! Телефона своего не дала; за то, чтобы сфотографироваться с обезьянкой, потребовала десятку…

— Записывай, Шерлок! Зовут Верка, живет рядом с «Птичкой». Я и адресок ее срисовал. — Князь бросил на стол измятую бумажку. — Коммерсанта она фуфловая: толкает котят, щенков уличной породы. Но с месяц назад Верка стала крутая: торгует обезьянами на пару с этим. У него кликуха Пупок, а больше я ничего не знаю.

Пупок оказался тем самым человеком в спортивной шапочке «Рибок» — главным подозреваемым! Блинков-младший молча перевернул его фотокарточку и показал записи на обороте: номер телефона, адрес и фамилию хозяина квартиры.

— Кукушкин И.И., — вслух прочел Князь. — Блин, я балдею! Как вы его раскололи?

— В том-то все и дело, что этот Пупок — не Кукушкин, — торжествующе сказала Ирка. — Кукушкин только сдает им квартиру!

— Ну и что? — не понимал Князь.

— А то, что обезьянщики на улице Героев Панфиловцев тоже снимали квартиру! И квартира Кукушкина поблизости от Панфиловцев — в Митино. Ну, дошло? ТА ЖЕ САМАЯ ШАЙКА ПЕРЕЕХАЛА С ПАНФИЛОВЦЕВ В МИТИНО! Наверное, Пупок у них главарь.

Князь положил ногу на ногу и свысока улыбнулся:

— Мимо кассы. На самом деле бригадир у них вот кто! — Он ткнул пальцем в третью фотокарточку.

Половину кадра занимала чья-то спина; за ней виднелась несколько человек, получившихся мелко, с личиками не больше ногтя. Снимок был случайный: последние кадры Блинков-младший отщелкал не глядя, чтобы доснять пленку. Сейчас он узнал шапочку и коричневую куртку Пупка, но Князь указывал на другого человека:

— Просекаете?

— Нет, — признался Блинков-младший. Ирка долго вертела в руках карточку и тоже сказала:

— Нет.

— Адиёт, иди сюда! — Князь пальцем подманил жавшегося в угол гимназиста. — Кто это?

— Трох-Дрован. Ветеринар из зоопарка, — не задумываясь, ответил Ванечка. — Он у них командир, я видел.

— Конкретней! — потребовал Князь.

И гимназист-второклашка рассказал все с самого начала: о личинке паука-птицееда, о своем бегстве от подлого жулика, о том, как он встретил Трохдрована и как Пупок с Веркой получили по клетке с обезьяной в «уазике» с синими крестами.

— Откуда у него столько обезьян? По моей версии, он их в зоопарке своровал! — заключил Ванечка.

Было ясно, что гимназист ошибается. Пупок и Верка торгуют уже месяц. В зоопарке, наверное, не наберется столько обезьян, сколько они успели продать.

Князь слушал со скучающим видом, откинувшись на спинку дивана.

— Высказался, пельмень? Теперь дядя Князь вам конкретно все обрисует. Пошел я по рынку, дал одному в нюх, с другим побазарил… Короче, Трохдрован тусуется на «Птичке» года два. Сам не торгует — нанимает фуфлыжников вроде Пупка и Верки. Крутые заказывали ему ради смеха: «Привези крокодила», «Привези броненосца». Он привозил без вопросов. Раз тамошний бригадир, «птичкинский», не заплатил ему за львенка. Трохдрован так спокойно говорит: «Через неделю отдашь свою машину». Братва смеялась, даже бить его не стала. А через неделю бригадир отдал ему «ВАЗ» — «десятку», новенькую… Получите номера: тут и «десятка», и «уазик», и третья его машина — «БМВ». — Князь бросил на стол еще одну измятую бумажку и замолчал, с наслаждением глядя на разинувших рты одноклассников.

Питбультерьеры — бойцовые псы. В некоторых странах поглядеть на их схватки собираются тысячи людей. Но у нас в России собачьи бои запрещены. Бантик скучал без дела и поэтому хулиганил. На его боевом счету числился десяток штанин, велосипед молочницы и взвод суворовского училища, проводивший маневры на поле, где Бантик нюхал цветочки. Штанины бойцовый пес разорвал, велосипед покусал, а суворовцев разогнал. Это на даче. В городе Бантика не спускали с поводка, и его достижения были скромнее: с полдюжины мячиков и откушенный кошачий хвост.

Этого собачьего бандита не боялась одна Кусачая княжна. Она везде таскала Бантика с собой и сейчас привела к Блинкову-младшему.

С Митькой Бантик был в приятельских отношениях. Ирку терпел, Ванечку не принял за серьезного противника, поэтому вел себя вполне прилично для пса бойцовой породы, То есть укусил ящик с кроликом Ватсоном, чтобы показать, кто есть кто, нашел под диваном детскую клюшку и там же устроился ее грызть. Блинков-младший не возражал: клюшка все равно стала ему мала. Про Бантика почти сразу забыли, только гимназист-второклашка то и дело заглядывал под диван. Он жалел, что потратил деньги на личинку. Надо было покупать ризеншнауцера, хотя бы и ненастоящего.

Историю Зеленой Мани Лялька знала от Князя. Ей в двух словах объяснили, что надо проникнуть в логово Трохдрована, а для этого выдумать Бантику какую-нибудь болезнь.

— Мы с ним были в «Питоне», давно, — сообщила Кусачая княжна. — Бантик тогда укусил грузовик, и бабке показалось, что у него зуб шатается. Не самая дорогая клиника: за осмотр зуба — восемьдесят рублей, за покусы — триста.

— Очень хорошо, что Бантик кусается. Поведем его завтра к Трохдровану… — Сыщик не успел договорить.

— ЛИЧИНОЧКА!!! — взревел жуткий взрослый голос. — А-А-А-А!!!

Трудно было представить, что ТАК может орать второклашка. И все же это был Ванечка. Покраснев и выпучив глаза, он выводил бесконечное:

— А-А-А-А-А-А!!!

Девчонки немо разевали рты. Наверное, тоже что-то кричали, но переголосить гимназиста было невозможно.

— А-А-А-А-А-А!!!

У Блинкова-младшего заложило уши. «В чем дело?» — угадал он по Иркнным губам и пожал плечами.

— А-А-А-А-А-А!!!

Князь пытался изловить Ванечку, но гимназист уворачивался. В руке у него была коробочка с личинкой… То есть уже без личинки. И без крышки. Осколки прозрачного пластика валялись на полу.

— А-А-А! А-а-а-ах-х-х…

У гимназиста кончилось дыхание. Последнее «а» он еле просипел, посинев, как баклажан. Набрал в грудь воздуха и разрыдался:

— Я ему по… показать хотел! А он сло… слопал! — Палец гимназиста указывал на Князя.

— Ну, знаешь… — уперев руки в бока, начала Ирка.

Князь от души ржал и бил рукой по дивану:

— Ты чё, в натуре подумала, что я личинку съел?!

Да, настоящий Ванечкин обидчик лежал под диваном. Лялька деловито собрала с пола осколки крышки от коробочки, сложила на столе и сообщила результат:

— Двух малюсеньких не хватает. Ничего, Бантик глотал колесики от будильника, и то выходили.

— Да-а, личиночку, мою личиночку слопал! — навзрыд причитал гимназист.

Восьмиклассники переглянулись.

— Допустим, это был какой-нибудь печеночный сосальщик, — сказал Блинков-младший.

— Или кто-нибудь заразный, — подхватила Кусачая княжна.

— В натуре? — затормозило Князя.

— Да нет, балбес! Пойдем к Трохдровану СЕЙЧАС. То-се, осколки от коробочки, личинка непонятно кого…

— Паука-птицееда, — упрямо буркнул Ванечка. — Может, Бантика разрежут и вынут мою личиночку? А потом обратно зашьют.

— А в глаз? — поинтересовался Князь. Гимназист подумал и решил не настаивать.

— Жалко, что он замолчал, — оценивающе разглядывая его, заметила Кусачая княжна. — Вань, а ты ТАК орешь только от обиды или когда захочешь?

— Вообще от обиды, а просто так не пробовал, — признался Ванечка. — Но если надо для дела…

— Надо! — твердо сказала Кусачая княжна, усаживаясь к телефону. — Блинок, давай номер «Питона»!

— Я ему по… показать хотел! А он сло… слопал! — палец гимназиста указывал на Князя.

…Операция «Трохдрован» началась шумно. Казалось, во дворе взвыли сирены всех городских служб — пожарной, милиции, «Скорой помощи».

— А-а-а!

— У-У-У!!

— У-И-И! У-И-И!!!

У подъезда метался Князь с тяжеленным Бантиком на руках.

— Погу-у-били собаку-у! У-У-У! — орал он. Вцепившись ему в пояс, за Князем волочился Ванечка и визжал:

— Отда-ай, ай-я-яй! Личиночка!!! А-А-А!

На крик выбежала Ванечкина спортивная бабушка, поняла, что смогла, и стала отбивать внука:

— Отдай ребенка, хулига-ан!

Защищая своего юного скрипача, бабушка размахивала ногами. Она увлекалась дыхательной гимнастикой у-шу — это вроде карате, только раз в тысячу медленней. Бабушкина нога в домашнем тапке поднималась Князю до плеча, Бантик у него на руках разевал крокодилью пасть, и нога отдергивалась. Вся четверка (считая Бантика) не столько продвигалась, сколько топталась по талому снегу посреди двора.

— Не тронь Юрочку, интеллигентка! Ой, люди! Убиваю-ют! — добавляла в общий крик бабка Пупырко, размахивая старушечьей клюкой, как Джекки Чан. Она, понятно, защищала своего внука.

Кусачая княжна и Блинков-младший с Иркой стояли в стороне. Суеты и бестолковщины хватало и без них. На непонятный скандал собрались Ван Андреич, Санта-Барбара и другие пенсионеры. Саята-Барбара уже что-то рассказывала, кивая на Князя с Ванечкой. Сочиняла, конечно, потому что знать правду не могла. Лицо у нее было счастливое.

Но самое большое удовольствие получал Бантик. Он развалился вверх лапами на руках у Князя, лязгал зубами, норовя тяпнуть Ванечкину бабушку за ногу, и блаженно скалился. Драки были смыслом жизни бойцового пса. А такая драка, когда можно лежать и противник сам сует ноги тебе в пасть, — вообще мечта!

— Разойдись! — бушевал Князь. — Тропическая инфекция! Скорей врача! Где этот ветеринар, который клизмы зебрам ставит?!

Вызванный Лялькой «уазик» с синими ветеринарными крестами уже въезжал во двор. Водитель и не подозревал, что представление затевалось для того, чтобы попасть в клинику «Питон»…

Увидев собачью «Скорую», Князь стряхнул с пояса увлекшегося гимназиста. Ванечка сразу попал в объятия бабушки.

— Скорее! — бросился к водителю Князь. — Собака умирает!

Подручный Трохдрована не спешил:

— Породистая собачка, — заметил он и через окошко кабины протянул к Бантику руку. Бойцовый пес лязгнул зубами. — За каждый покус у нас надо платить десять долларов, знаете?

— Знаем, кусали, — ответила Кусачая княжна, — то есть платили.

Блинков-младший уже распахнул дверцу с замазанным белой краской окошком. В кузове «уазика» было пусто и темно. А он почему-то думал, что приедет сам Трохдрован или хоть фельдшер, как в человеческой «Скорой помощи» — Подсадив Князя с тяжелым Бантиком, сыщик тоже влез в кузов и протянул руки девчонкам.

— Эй, а вы куда?! — завредничал водитель. — У меня не такси! Хозяина возьму, а остальным в клинике делать нечего.

— Хозяйка я, а остальные будут Бантика держать, — отрезала Лялька, вскакивая в кузов.

— Валяйте, — сдался водитель. — Как раз по человеку на лапу.

— А как же я?! Я буду хвост держать! Моя личиночка! — завопил гимназист, вырываясь из бабушкиных рук.

Но «уазик» уже поехал, хлопая распахнутой дверцей. Блинков-младший закрыл ее и присел на холодные стальные носилки. За перегородкой с маленьким окошком без стекла маячил затылок водителя. Говорить при нем о важном было нельзя, а устраивать новое представление не имело смысла. Князь и Лялька приберегали свои актерские таланты для Трохдрована. У Блинкова-младшего с Иркой была своя задача, но об этом — молчок.

«Болячка» — самое известное и самое загадочное место в микрорайоне. Известное — потому что трудно позабыть, что ты живешь рядом с Институтом тропических и особо опасных инфекций. Загадочное — потому что все побаиваются даже подходить к институтскому забору. Мало ли, чем заразишься.

Школьная биологичка Тонюшка смеется над этими страхами. В «Болячке» у нее вторая работа. Тонюшка говорит, что у самой лучшей хозяйки на кухонном столе больше заразы, чем у нее на лабораторном. Все опасные микробы в «Болячке» разложены по своим пробиркам, и бояться нечего.

Но все равно к «Болячке» как-то не тянуло. Блинков-младший трясся на жестких носилках, и во рту у него было кисло от страха. Микробов же не видно. Удерет какой-нибудь из пробирки да влетит в рот!

Как это бывает в городе, дорога на машине оказалась длиннее, чем пешком. На своих двоих можно дойти до институтских ворот по парку, а так парк пришлось объезжать. «Уазик» долго петлял; затылок водителя в окошечке закрывал Митьке обзор, и в конце концов он перестал понимать, где находится. По крыше застучали, зачиркали ветки. Деревья-то здесь откуда? У главного входа в «Болячку» их нет.

Наконец «уазик» остановился. Блинков-младший распахнул дверцу и увидел бетонный забор. Ага, главный вход с другой стороны. А здесь — только железная калитка с кнопкой звонка и пристроенный к забору одноэтажный серый домик с решетками на окнах.

Лампочка над входом освещала вывеску:

За окнами было темно. А где же Трохдрован?! Его зеленая «десятка» (конечно, его, отнятая у братвы!) стояла у забора.

— Выходите, мне на заправку надо съездить, — поторопил восьмиклассников водитель.

Блинков-младший выпрыгнул из кузова. Лялька и Князь боролись с Бантиком — ему надоело сидеть на руках, и пес выворачивался, норовя скатиться на землю.

— Ишь, как его корежит, — заметил водитель. — Идите сразу в операционную, доктор там.

Здание выглядело пустым (не в темноте же сидит доктор!), но водитель говорил уверенно. Блинков-младший распахнул дверь под вывеской, и оттуда, как будто специально его дожидался, рванул по ушам громкий крик!

Это было не Ванечкино «А-А-А!» на одной ноте, а звук непонятный, звук нечеловеческий! Как будто все гласные вместе вырвались из чьей-то бездонной глотки: «Аеоыу!»

Впереди был темный коридор, слева — лестница в подвал; на ступени падал острый треугольник света из приоткрытой двери. И снова:

— Аеоыу!!! — Крик слышался оттуда, из подвала!

— Ни себе чего! — изумился Князь. — Что они там делают?

Не ответив, Блинков-младший стал спускаться в подвал. Дверь внизу была из толстенной стали, с четырьмя рычагами-запорами по углам. Ага, бомбоубежище. В подвале школы такие же стальные двери, потому что строили ее давным-давно, когда все боялись атомной войны. По лестнице заклацали когти — это Князь, пока никто не видит, пустил размяться Бантика. «Смертельно больной» рвал поводок и носом тыкался Митьке под колени.

Узкий коридор кончался второй стальной дверью, сейчас приоткрытой. Одноклассники вошли в комнату, которую можно было бы назвать просторной, если бы не низкий потолок.

Стеклянные витрины с кошачьими и собачьими кормами, стулья, высокий столик с барьером, как в детских поликлиниках для пеленания младенцев. На вешалке в углу одиноко висела неновая куртка примерно Митькиного размера. Еще одна стальная дверь была завешана плакатом с неаппетитными «кишечными паразитами». Остальные двери — белоснежные, полированные — явно появились в бомбоубежище не так давно. За самой маленькой угадывался туалет. Блестящая табличка на другой сообщала, что там обитает «Константин Петрович Трохдрован, кандидат биологических наук». За третьей дверью была «Операционная». Над ней светилось матовое полушарие с надписью «Не входить!».

Непонятный крик больше не повторялся. Из операционной слышалась возня. Что-то звякнуло, как будто в тазик бросили железку.

— Да лежи ты! Куда рвешься, погоди, сейчас полегчает! — уговаривал мужской голос. Блинков-младший узнал Трохдрована.

И вдруг ветеринару ответили! Не зверь, а человек — больной, несчастный, скулящий:

— Док, ну дай дозу!

— Лежи! — прикрикнул Трохдрован. — Дозу ему! Хочешь опять в реанимацию?!

— А ветеринар-то на все руки, — как ни в чем не бывало шепнул сыщику Князь. — Наркошке ломку снимает!

— Точно? — засомневался Блинков-младший.

— Блин, ты как с луны свалился. Сначала наркоту ширяют для кайфа. Потом — чтобы просто чувствовать себя как нормальный человек. Потом — чтобы не умереть. Если такой, — Князь кивнул на дверь операционной, — не примет дозу, ему ОЧЕНЬ плохо. Я-пару раз видел, как наркошку ломает, но представить себе все равно не могу. У нормальных людей такого не бывает. Он как червяк под самосвалом.

— Это я по телеку видел, — на ухо Князю ответил Митек. — А ветеринар-то чем ему поможет?

— Да есть лекарства, — туманно объяснил Князь. — С ними все равно ломает, но перебиться без наркоты можно. А этот, видишь, терпеть не хочет — дозу просит.

— Если просит, значит, у Трохдрована есть наркотики? — ухватил суть Блинков-младший.

— Можно узнать, — невозмутимо сказал Князь. — Держись меня, Блин, и преступный мир микрорайона будет у нас в кармане. Без балды: мне этот Трохдрован что-то не нравится…

В больших городах не бывает совсем темно. Зимой и летом, днем и ночью над ними висит смог — смесь дыма и пара из тысяч труб и миллионов автомобильных глушителей. Если ночью посмотреть на город издалека, увидишь зарево, как будто за горизонтом полыхает бескрайний пожар. Это светится шапка смога, рассеивая по небу лучи уличных фонарей. А в самом городе смог почти незаметен. Надо забраться в какой-нибудь темный уголок, тогда станет заметно, что ночное небо — не черное, как за городом, а серенькое, будто перед рассветом.

Такое серенькое небо, на котором были едва заметны самые большие и яркие звезды, освещало путь Блинкову-младшему с Иркой.

Здесь, у забора «Болячки», знакомый парк с фонарями и асфальтированными дорожками переходил в островок дикого леса. Из него даже не вывезли деревья, поваленные прошлогодним ураганом. Блинков-младший прекрасно знал, что весь парк можно пройти насквозь за полчаса, а до их с Иркой двора вообще десять минут быстрым шагом. Но это днем. А сейчас, в темноте, они еле брели. Если обернуться, была видна лампочка над вывеской клиники «Питон», но и она скоро пропала за темными стволами. Света едва хватало, чтобы не натыкаться на ветки. Знакомых ориентиров — какой-нибудь скамеечки или клумбы — не попадалось. Все деревья казались одинаковыми. Напарники заплутали.

— Надо просто идти, — сказала Ирка. — Мы же не в лесу, куда-нибудь да выйдем.

Блинков-младший согласился, потому что не мог придумать ничего лучше. Его план, казавшийся великолепным, рушился в тартарары. Чего проще: добежать до дома, списать в электронную книжку Иркиного папы всю информацию из такой же книжки Трохдрована, вернуться и положить ее на место. На все окончание операции «Трохдрован» сыщик отводил минут двадцать. Если Князь и Лялька не смогут задержать ветеринара на это время, надо подкинуть записную книжку в «уазик». Трохдрован сегодня ездил в нем на Птичий рынок и мог ее выронить. Найдет книжку в кузове и не станет ломать голову над тем, как она там оказалась. Только рад будет.

А теперь пустяковое опоздание могло обернуться неприятностями.

— Странно, я даже дороги не слышу, — заметила Ирка. — То шумело впереди, а сейчас тишина.

— Вечер, машины редко ездят. Давай послушаем, — сказал Блинков-младший.

Напарники остановились. Вдруг совсем рядом, за кустами, дружно захохотало несколько глоток. И такой это был хохот, что Блинков-младший лучше согласился бы проплутать лишние десять минут, чем спрашивать дорогу у незнакомцев в темном углу парка.

Но Ирка уже закричала: «Эй!», Ирка уже бежала к ним, и бежать ей было недалеко. Сыщик пошел не спеша, надеясь, что девчонку, может быть, и не тронут. Случается такое везение.

За кустом на поваленном дереве сидели четверо. На снегу валялась темная пластиковая бутыль, вторая такая же переходила из рук в руки. В ней уже плескалось на донышке. Ирка подоспела как раз вовремя, чтобы драка стала неизбежной: пиво кончалось, и шпана искала приключений. Когда Блинков-младший подошел, у нее уже попросили закурить.

— Мы не курим, — ответил он, появляясь из-за куста.

На душе стало тоскливо, как если бы Митькин керченский дедушка в тысячный раз включил по телеку «Свинарку и пастуха», когда по другой программе идет «Терминатор».

Все знакомо до уныния. Ты заранее знаешь, кто что скажет и что произойдет на каждой минуте. Вон, двое уже встали и заходят по бокам, отрезая тебе с Иркой путь к бегству. Сзади кусты, спереди бревно с двумя оставшимися хулиганами… Сейчас один скажет: «Врешь, что не куришь, а если обыщу?» Или сразу: «Дай пацанам на пиво». Откупаться бесполезно, все равно обшарят карманы. И ОТБЕРУТ ЗАПИСНУЮ КНИЖКУ ТРОХДРОВАНА!

Сидевшие на бревне пока что молчали — ждали, пока двое других завершат окружение. Кто из них заговорит первым, тот и главный. Его и надо бить — это железное правило. Но Блинкову-младшему эти игры надоели давным-давно. У него Дело. У него самое крупное расследование в жизни, а тут какая-то шпана.

Двое на бревне сидели неосторожно, так и напрашиваясь на удар. Он прыгнул и очень удачно попал одному каблуком в подбородок, а второй уклонился и дернул Митьку за ногу. Сыщик упал на спину и подняться уже не успел.

Потом его месили ногами. Вывернули карманы и опять начали месить. Ирке почти не досталось, ее только толкнули в снег, когда она пыталась кричать. Упрямая напарница отползла и все равно закричала. По веткам скользнул свет фар. Непонятно, откуда в этих зарослях взялась машина, но сыщика она спасла. Шпана разбежалась, а машина поехала дальше.

Блинков-младший встал, проломился через кусты и увидел задние огоньки ветеринарного «уазика». Сдвоенное пятно света уперлось в забор «Болячки», «уазик» свернул, и его не стало видно.

Выходит, все это время они с Иркой шли правильно: срезали угол, и вон она, Митькина улица, в конце аллеи! И машины как назло зашумели, поехали одна за другой. Видно, где-то на дороге была пробка, а теперь она рассосалась.

Отряхивая с пальто мокрый снег, к нему подошла Ирка.

— Вся обвалялась, как чушка, — пожаловалась она.

— А у меня книжку отобрали…

Потеря была такой огромной, что Блинков-младший не мог в нее поверить. Стоял и охлопывал пустые карманы. Записная книжка преступника с шифровками! Что означали бессвязные буквы и цифры?! Теперь этого не узнать.

— Пошли обратно, — сказала Ирка.

— Лучше домой. Что мы там не видели, у Трохдрована? Признаваться нельзя, врать неохота…

— Да ты что?! Князь и Лялька ждут! — напарница уперла руки в бока.

Ее горячность показалась Митьке смешной и ненужной. Что после драки кулаками махать? А Ирка схватила его за руку и потащила за собой:

— Подозрение отвести надо? Надо! Придем, сделаем голубые глазки, типа никакой книжки мы не видели, бежали в травмпункт, а нам по шеям надавали. Лечите мою руку, лечите мою щеку… Чем это тебя полоснули?

Щеку саднило. Блинков-младший потрогал пальцами — сыро и липко, — но острой боли не почувствовал.

— Не хватай, инфекцию занесешь, — Ирка отвела его руку. — У тебя царапина, да большая! Перстнем, наверное. Или сам на ветку напоролся.

Снова плутать в темноте не хотелось, и напарники пошли за «уазиком», описывая крюк: сначала по аллее, потом вдоль забора. Бесславное это было возвращение.

Шпану они нашли на том же поваленном дереве за кустами. Сыщик рассчитал все точно. Отнятых у него и у Ирки денег хватило на две большие бутыли пива. Хулиганы не могли не вернуться на прежнее место, где было так хорошо, а станет еще лучше. Есть кайф — они довольны, нет кайфа — бесятся. Вот когда пиво кончится, пойдут искать новых приключений или расползутся по домам.

— Не рыпаться! — скомандовал Князь, выходя из-за куста. Бантика он спустил с поводка и придерживал за ошейник. — Пацаны, собачка бойцовая. Она не кусается, она откусывает.

— Так это ж Князь! — узнал кто-то. — Князь, садись с нами! Пивка хочешь?

— Мне западло с вами сидеть, — отрезал Митькин лихой одноклассник. — Я вам предъяву буду делать, а вы — отвечать!

— О чем базар, Князь?!

— Вы на чьей земле?

И началась хулиганская «терка». Противники называли Князю клички каких-то крутых знакомых, а Князь в ответ называл другие клички. Это было похоже на склоку малявок в песочнице: «Вот я скажу старшему брату, он тебе даст!» — «А мой старший брат старше твоего!» В конце концов Князь завершил толковище, прихлопнув все карты козырем:

— Короче, пацаны. Мы ходим под Паштетом! — Пацаны разинули рты, помолчали и закрыли. Князь подозвал стоявшего за кустами Блинкова-младшего.

— Отдайте, что попятили!

— Князь, да мы ничего… — начал самый рослый из хулиганов.

Блинков-младший его запомнил. Он в драке заходил сбоку и, значит, вряд ли был главным. И точно: одна из сидевших на бревне темных фигур потянулась, хлопнула рослого по спине, и тот заткнулся. Ага, вот он, главарь. Сыщик разглядел у него на подбородке ссадину, опознал свою работу и тихо порадовался.

А главарь неохотно достал из-за пазухи Митькин карманный нож и записную книжку Трохдрована.

— Я тебя срисовал, пацан, — с угрозой сказал он, возвращая награбленное.

— Вот и клёво, что срисовал: не забудешь, кому «бабки» отдавать, — невозмутимо произнес Князь.

— Э, такого базара не было! — возмутился главарь. — «Бабки» пропиты! Хотите, хлебните с нами пивка.

— Мы еще путем и не базарили, — заметил Князь. — А базар у нас будет такой: завтра откатите «бабки» ему и еще мне тридцать процентов за работу.

— А морда не треснет? — неуверенно спросил главарь:

— Не-а, — заверил Князь. — Завтра в три у моего киоска, который возле школы. В пятнадцать минут четвертого включу счетчик!

И они с Блинковым-младшим гордо удалились. Бантика Князь снова взял на поводок. Взбодренный клизмой боец рвался назад, жалея, что не удалось подраться.

— Зачем ты нарываешься? — спросил Князя Митек.

— Наоборот! Если бы я простил деньги, они бы подумали, что зря книжку отдали. Кинулись бы догонять, опять базар-вокзал… — Князь помолчал. Подтаявший весенний снег к ночи схватился коркой и с треском проседал под ногами. — Это не люди, Блин. Если ты сильнее, будут ходить на задних лапках, если покажешь слабость, укусят.

— Князь, ты умнеешь, что ли? — удивился Блинков-младший.

— Да пора уже, — серьезно ответил Князь. — Блин, я давно хотел сказать… Помнишь, я тебя бил, деньги отнимал?

Блинков-младший не ответил. Забыть это было трудно.

— Мне, что ли, твои деньги были нужны? Это я от обиды, — продолжал Князь. — Вы куда-то ходите вместе, что-то говорите, а я чужой, я половины не понимаю. Вы смеетесь — я думаю, что надо мной… А с этими, — он мотнул головой назад, — с ними просто. Собрались, скинулись на пивко. Кто подвернется — дали в нюх, отобрали еще на пивко… И каждый мечтает, что когда-нибудь отберет себе на «Мерседес». А отбирают на срок в малолеточной колонии. Из тех, с кем я тусовался, уже половина сидит. А мне оно надо? Отец вон обещает: «Закончишь одиннадцать классов — подарю киоск у школы».

— Что ж, это социально позитивная мечта, — одобрил Блинков-младший.

— ЧЕГО?!

— Папа так говорит: «социально позитивная мечта». Значит, от твоей мечты всем будет лучше.

Князь подумал и сказал:

— Вот за такие словечки я тебя и бил.

Девчонки ждали на аллее. Блинков-младший издали показал им записную книжку Трохдрована.

— Пойдем переписывать? — деловито спросила Ирка.

— Поздно, — не согласился Митек. — Трохдрован хотел уезжать. Пойду в «Питон», может, смогу книжку подбросить. А если там уже нет никого, тогда перепишем.

— Тебе видней, — сказала Ирка. — Митек, только получается, что ты зря Бантику руку подставлял.

Не ответив, Блинков-младший зашагал в сторону клиники. Надо признать, что вся операция «Трохдрован» с самого начала была и придумана, и выполнена топорно. Теперь судьба расследования под угрозой. Если в книжке Трохдрована действительно важная информация (на это очень хотелось надеяться), он же всполошится! Припомнит, что клал ее в стол, и в два счета вычислит вора. Вот именно — вора. А как иначе назвать сыщика, который крадет, пускай и у преступника?

Девчонки ждали на аллее. Блинков-младший издали, показал им записную книжку Трохдрована.

Кому-то сегодня везло — или Трохдровану, или Митьке, а может быть, обоим. Ветеринар не уехал. Он хватился своей записной книжки и сейчас, включив свет в салоне «десятки», вытряхивал на снег коврики. Шофер возился в кузове «уазика». Он и подсказал сыщику, что ищут именно книжку, потому что перекрикивался с Трохдрованом и задавал пустые вопросы:

— Петрович, а какого она размера?

— С две пачки сигарет, — отвечал ветеринар.

— А какого цвета?

— Ну, черная. А если найдешь серую, то не поднимешь, что ли?

— Да нет, Петрович, я так спрашиваю, — бубнил водила.

Блинков-младший шмыгнул мимо «уазика» в незапертую дверь клиники. Оставить книжку на ступеньках? Нет, ветеринар догадается. По лестнице много ходили, и раз никто не заметил книжку раньше, значит, ее недавно подбросили…

Он бегом спустился в подвал, прошел через маленький коридорчик, оказался в приемной и уже хотел бросить книжку под любой стул. Но лучшее — враг хорошего — заставило его заглянуть в кабинет ветеринара. Так и есть: все перерыто, ящики стола вынуты. Он засунул книжку под бумаги в ящике и побежал назад. Трохдрован должен был вернуться, чтобы запереть кабинет. Сталкиваться с ним сыщику не улыбалось.

Но ветеринар не вернулся. Наверное, так расстроился, что забыл про незапертый кабинет. А про подвал не забыл. Стальная дверь захлопнулась перед Митькиным носом!

Он слышал, как по ту сторону продевается в ушки, лязгает навесной замок. Крикнуть? Хорошо, Трохдрован откроет, а как ему объяснить, почему ты здесь?

И Митек остался в подвале. Отупев от растерянности, он с полминуты смотрел на дверь. В голове было пусто до звона. Наконец сообразил: надо соврать, что забыл, как называется мазь для покусанной руки, и вернулся спросить. Ударил в дверь каблуком, но сталь была толстая, а каблук мягкий, и звук выходил глухой. А когда Митек сбегал в приемную за стулом, уже можно было не колотиться. Наверняка Трохдрован уехал.

Он поставил занесенный для удара стул, уселся и подумал, что давно не влипал так по-детски. Чего только с ним не бывало! Опасности, допросы, угрозы матерых преступников… А что сейчас? Мальчика нечаянно заперли в подвале. Ирка, само собой, побежит к его маме, мама, если уже вернулась со службы, быстренько сметет стальную дверь. А потом проведет с единственным сыном такой разбор полетов, что мало не покажется. Стыдоба!

Устроить, что ли, обыск у Трохдрована, чтобы не сидеть просто так?

Митек побрел в кабинет и без всякого желания обшарил стол, аптечку и шкафы. Может быть, ему попадались ценные улики. Но восьми неполных классов мало, чтобы прищучить международную преступную организацию. Взять бухгалтерские документы. Бывает, что налоговые полицейские находят по ним украденные миллионы. Но для восьмиклассника эти бумаги — китайская грамота. Разве в школе учат, что такое счет-фактура и чем она отличается от товарно-транспортной накладной? Фиг-два!

А еще Блинков-младший всюду находил порошки — то в банках, то в запаянных полиэтиленовых пакетах. На всех имелись этикетки, где фабричные, где написанные от руки. Он сумел разобрать латинскую надпись «furacyllinum» — фурацилин, горло полоскать — и даже «acetilcalicylicum» — ацетилсалициловая кислота, аспирин. Но этикетки могли и говорить правду, и врать, скрывая наркотик.

В таких случаях киношные гангстеры и полицейские красиво вспарывают пакеты выкидным ножиком и пробуют порошки на вкус. (Только полицейские потом сплевывают, а гангстеры — нет.) Ножик у Митьки был, но что толку пробовать, когда не знаешь, какой вкус у наркотиков?

Оставалась электронная книжка Трохдрована с зашифрованными записями. Блинков-младший раскрыл ее — книжка была как настоящий компьютер, с такой же клавиатурой, только крошечной, и с экраном во всю крышку. Уж в компьютерах он соображал и разобрался с книжкой не задумываясь. Присел к столу и трохдровановской ручкой переписал на трохдровановскую бумагу все шифровки на буквы О (обезьяны), Ж (животные) и А (аэропорт). Ведь контрабандных животных наверняка доставляют самолетом.

Мама не шла, и он стал переписывать шифровки уже по порядку.

Когда он добрался до Т, заскрипела несмазанная дверь. Блинков-младший спрятал записи под свитер, книжку бросил в ящик стола и сложил руки, как первоклассник. Сейчас войдет мама…

Громыхнул стул, забытый в коридорчике. Кто-то чертыхнулся басом, и голос Трохдрована болезненно вскрикнул:

— Осторожнее!

Сыщик посмотрел на часы — без двадцати двенадцать, а клиника закрылась в восемь. Зачем вернулся Трохдрован, где он был?.. В голову некстати лез анекдот про ковбоя, который сменял свой кольт на часы. «Ну что ж, теперь ты сможешь точно узнать, сколько будет времени, когда тебя застрелят».

В коридорчике снова громыхнул стул. Блинков-младший представил себе, как Трохдрован и неизвестный тащат вдвоем что-то тяжелое. Руки у обоих заняты, стул попадается под ноги, и приходится его пинать.

Без паники, лучший сыщик из всех восьмиклассников Москвы! У тебя в запасе уйма времени: секунд восемь или целых десять. — Надо решить, прятаться или оставаться и врать. Одни поступки Трохдрована подсказывали: «Прячься! Он тебя не пощадит!» Другие — «Ничего страшного, пять минут позора — и отпустит». Для таких случаев есть правило: НАДЕЙСЯ НА ЛУЧШЕЕ, А ПОСТУПАЙ ТАК, ЧТОБЫ НЕ СЛУЧИЛОСЬ ХУДШЕГО. Значит, надо прятаться. А наврать всегда успеется — пусть сначала найдут.

Опять громыхнул стул. Секунды бежали. Блинков-младший давно обыскал трохдровановский кабинет и знал, что спрятаться можно только в платяном шкафу. Ненадежное убежище — шкаф пустой, только белый халат висит на крючке. Если он понадобится Трохдровану… Можно успеть в операционную, там тоже дверь открыта.

Снова грохот стула. Ну, решай!

Блинков-младший шагнул к шкафу… развернулся и кинулся из кабинета.

Он успел. Из коридорчика уже падала тень человека — точно, тащит что-то большое, угловатое. Сыщик юркнул в темную операционную и притворил дверь, оставив щелочку.

Наверное, он свалял дурака. Операционная — ловушка похлеще платяного шкафа: голые кафельные стены, застекленные шкафы, стол на высоких ножках… Стоит кому-нибудь походя заглянуть за дверь, и сыщика найдут!

Грохот стула послышался уже из приемной. Что-то тяжелое поставили на пол.

Ну, я запарился! Какая зараза стул в коридоре оставила? — Теперь Блинков-младший узнал этот голос: водитель «уазика».

— Не знаю, — безразличным голосом ответил Трохдрован, — может, девочка с собакой играла.

— А свет в кабинете?! — насторожился водитель.

— Свет я оставил, — ответил Трохдрован. Так оно и было.

Блинков-младший посмотрел в щелку. Водила сидел на большом фанерном ящике с нарисованным зонтиком и надписью «NET WEIGHT». Конечно, запарился — тащить по неудобной лестнице девяносто восемь кило (а с весом ящика — еще больше). Латинский шрифт говорил о том, что груз пришел из-за границы или должен туда отправиться. Голос Трохдрована слышался как будто издалека:

— Сними куртку, если запарился.

— Пар костей не ломит, — отвечал водила.

Стукнула дверь — Трохдрован вышел из своего кабинета. Он был в белом халате! Блинкова-младшего прошиб холодный пот. Если бы он спрятался в шкафу, то сейчас бы мило беседовал с двумя преступниками. Ночью, в подвале… Тут стадо слонов заревет — никто не услышит!

Успокаиваться было рано. Зачем Трохдрован переоделся? Хорошо, если только для того, чтобы не запачкать костюм. А вдруг в «уазике» дожидается какая-нибудь собака, которой надо сделать операцию?!

Вытянув руки, сыщик пошел в глубь операционной. Он вспомнил, что там есть еще какая-то дверца, узкая — похоже, в кладовку. Уже неплохо! В полумраке ничего не стоило на что-нибудь налететь. Ага, стеклянный шкаф. Мог и не заметить, то-то было бы звона… Еще два шага, и Митек наткнулся на дверцу. Потянул ручку на себя, попробовал толкнуть — заперто.

— Петрович, а хороша у Султана тачка! «Мерс», внедорожник! — попытался завести разговор водила.

— Хватит, отдохнули, — одернул его Трохдрован, — пойдем скорее.

Куда пойдем? Не в операционную ли? Погодите, я еще не спрягался! Блинков-младший нащупал задвижку, потянул, стараясь не щелкнуть… Дверца распахнулась, и на него вывалилось что-то большое, тяжелое и рыхлое!

Он удержался на ногах и застыл, придерживая это рыхлое, а оно навалилось на грудь и на лицо. Чтобы дышать, пришлось задрать голову. Рыхлое было тряпочным, набитым твердыми комками, и они с шуршанием перекатывались. Блинков-младший не двигался, а комки как живые продолжали шевелиться.

— Слыхал, Петрович? — спросил водитель.

— Поднимай! — прикрикнул Трохдрован. — Это крысы в вентиляции.

Завизжали., заныли дверные петли. Уходят? Но Трохдрован говорил: «Поднимай!» Что же они, только принесли ящик, а теперь уносят обратно? Да нет, в приемной есть еще одна стальная дверь — та, завешанная плакатом с «кишечными паразитами». Блинков-младший и не пытался за нее заглянуть — думал, что дверью не пользуются. Куда она ведет?!

— Да, ничем этих крыс оттуда не вытравишь, — заметил водила. — Петрович, а я такую видел — полосатую, как зебра!

— Не болтай, полосатых крыс не бывает.

— Почему не бывает? А если сбежала из института белая и скрестилась с черной?

— Вот и будет серая, бурая — какая угодно, только не полосатая, — объяснил ветеринар.

— А как же зебры?

— У зебр покровительственная окраска. Другими словами, камуфляж, чтобы прятаться в кустах. Как у тигра.

— А крысам, что ли, камуфляж не нужен?

Голоса удалялись. Блинков-младший подумал, что простоватый водила мог изловить его в два счета, если бы поменьше молол языком. Ведь он обратил внимание на стул в коридорчике, он услышал подозрительные шорохи в операционной. Но так надоел Трохдровану, что ветеринар пропускает его болтовню мимо ушей.

Выждав еще с минуту, Блинков-младший наконец-то выскочил из-под рыхлого тюка. Он шмякнулся на пол, дробно стуча и шурша, как охапка сена. Что же это за штука такая? Сыщик нашел выключатель, щелкнул, и все стало ясно: мешок из грубой ткани был набит маленькими рулончиками ваты. Тьфу ты, а он чего только не думал, стоя под ним и боясь шелохнуться!

Блинков-младший умял мешок на место, запер кладовку и выглянул в приемную. Плакат «Кишечные паразиты» висел как ни в чем не бывало, но стальная дверь за ним была зазывно распахнута. Точно так же, как и дверь напротив — в коридорчик, ведущий к лестнице из подвала. Уйти? Он чувствовал себя, как Буратино перед холстом с нарисованным очагом. Нет уж! Надо посмотреть, что там, за плакатом!

Он вернулся в подвал клиники «Питон» с чувством, что день прожит не зря. Добытая информация стоила втыка от родителей.

Дверь на лестницу была распахнута. Блинков-младший поднялся в подъезд, едва освещенный красновато тлеющей лампочкой, и понял, что по-настоящему влип. Ему и в голову не приходило, что выйти из клиники будет невозможно. Думал, Трохдрован и водила просто захлопнули за собой дверь — у них же руки были заняты ящиком. Дохленькая лампочка опрокинула все надежды. На нее можно было смотреть, не щурясь. Такие слабые лампочки нужны не для освещения: они подтверждают, что включена охранная сигнализация.

Сыщик раскрыл карманный нож, сунул острие в щель между дверью и косяком и провел сверху вниз. Лезвие дважды споткнулось, натыкаясь за язычки замков. Положим, отключить сигнализацию — не фокус, когда ты уже внутри здания, а не снаружи. И один из замков он сумел бы открыть — нужна только подходящая проволочка. Но второй был сложный, под ключ с четырехгранной бородкой. Сыщик даже не представлял, как с ним справиться.

Тюрьма стала просторнее, но оставалась тюрьмой.

Изнутри наземная часть клиники была похожа на пенал с длинным отделением и четырьмя маленькими — коридором и комнатами. Не зажигая света, Блинков-младший стал дергать все двери подряд. Рано или поздно Трохдрован и водила пойдут обратно. Лучше в это время сидеть где-нибудь в темноте подальше от их пути.

Последняя дверь оказалась не заперта. Он заглянул: окна с решетками, голый металлический стол и второй — письменный, застекленные медицинские шкафы. Операционная. Похоже, днем тут работал другой ветеринар. А раз у Трохдрована есть своя операционная, в подвале, то в чужой ему делать нечего. Митек повеселел. Здесь можно просидеть хоть всю ночь: специально искать его не будут, а случайно не сунутся.

За оконной решеткой темнел парк. Если заглянуть сбоку, были видны освещенные ступеньки крыльца, подогнанный вплотную к ним «уазик»… и мама! Прячась в тени «уазика», она перебирала отмычки на большой связке. Блинков-младший постучал в стекло. Он даже не удивился. Мама вроде конницы из-за холма в фильмах про индейцев — всегда появляется в последний момент, когда патроны кончились.

Услышав стук, его домашняя контрразведчица исчезла, как растворилась в тени. Митек приплюснулся носом к холодному стеклу — пусть видит, что это он. Мамино рассерженное лицо вынырнуло из-под окна. Говоря что-то неслышное, она показывала на приклеенную к стеклу пластмассовую коробочку. «Сигнализация», — прочитал по губам сыщик и кивнул: знаю. Коробочка подаст сигнал, если разбить стекло, а вторая, вверху — если раскрыть раму.

— А если знаешь, то почему стучишь?! Это же вибродатчик, срабатывает на сотрясение! — громко сказала мама.

Митек пожал плечами: а что еще было сделать, чтобы мама его заметила?

— Отключить сможешь?

— Попробую!

— Пробовать будешь конфетки, а здесь надо отключить! С первого раза! Найди скрепку и закороти провода!

— Что?

— За-ко-ро-ти! Замкни.

— Где?

— Над форточкой. Чтобы нам не перекрикиваться.

В столе у неизвестного ветеринара сыщик разыскал канцелярские скрепки. Высунулся в коридор, прислушался… Тишина. И включил свет в операционной. Работа была несложная, но тонкая: замкнуть скрепкой два проводка. В темноте это никак не сделаешь.

Блинков-младший взобрался на подоконник. Вот они, проводки, тянутся к датчикам. Чего только не узнаешь, занимаясь розыском! Примерно таким способом вырубил сигнализацию один музейный вор. Только он орудовал днем, когда сигнализация отключена. Прикинулся монтером и на глазах у десятка человек скрутил провода крест-накрест… Скрепка зажала проводок, сыщик протолкнул ее подальше, зажимая второй. Раз! С чуть слышным треском проскочила электрическая искра. Готово. Теперь можно раскрыть хоть форточку, хоть все окно — на милицейском пульте охраны будет как ни в чем не бывало гореть сигнальная лампочка.

Форточка с Митькиной стороны открывалась внутрь, а вторая, за решеткой — наружу. Он распахнул обе и спросил:

— А теперь что?

— Теперь найди нитки — у ветеринара должен быть хирургический шелк, — привяжи скрепку… — Мама выдала всю инструкцию, заставила Митьку повторить и вздохнула: — Не понимаю, кого я ращу — сыщика или взломщика. Дмитрий, это была последняя капля!

Пока мама отпирала замки, Митек, встав на стул, замкнул скрепкой провода над дверью. Зачем было привязывать к скрепке нитку, он пока что не понимал.

— Можно? — спросила мама.

Он распахнул дверь и обнял свою домашнюю контрразведчицу.

— Подлиза! — Мама взъерошила ему волосы. — А шапка где?

— Не помню… Наверное, шпана сбила.

— Дрался?

— Другого выхода не было.

— Ну, погоди, я тебе выдам! Как только уйдем. Отнеси стул туда, откуда взял. Нет, пойдем вместе. Форточку запер? Скрепку вынул?

— Запер, вынул, — отвечал на ходу Блинков-младший.

Вошли в операционную. Он поставил стул на место и огляделся.

— Вроде все как было.

— А это что? — Мама достала из сумочки носовой платок и стерла с подоконника отпечаток Митькиной подошвы. — Мазутом пахнет. Где ты вляпался?

— В подвале.

Мама прошлась по операционной, подтерла на полу еще один след, почти незаметный, и чуть выдвинула ящик стола. Митек вспомнил, что ящик и был приоткрыт именно так, на полпальца. Он искал там скрепки, а потом задвинул ящик до конца. Но мама-то как это заметила?!

— Вот теперь все как было, — довольным голосом сказала она. — Уходим.

И Митек увидел, для чего надо было привязывать нитку к скрепке. Конец нитки мама перекинула через дверь, заперла отмычками замки, потянула за нитку. Дерг! По ту сторону двери скрепка соскочила с проводков. Сигнализация снова работала. Мама осторожно вытянула скрепку через щель и отдала Митьке:

— На память… Так что случилось? Из того, что мне рассказала Ира, я делаю только неприятные для тебя выводы!

Две головы, седая и светло-русая, склонились над листком с кружочками и квадратиками, озаглавленным:

СХЕМА ПРЕСТУПНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

— Похоже на правду, — бормотал отставной таможенник, — очень похоже. А сюда я бы добавил грузовладельца — хозяина фруктов. Без него контрабандистам трудновато обойтись. Ведь чтобы незаконно провезти обезьян через границу, мало засунуть их в ящики от бананов. Нужны документы на бананы, а где их взять? У грузовладельца.

Сыщик без возражений вписал грузовладельца. Ему хотелось кричать «УРА!!!» и салютовать из всех орудий. Он чувствовал себя астрономом, открывшим новую планету, как говорят, на кончике пера — не глядя в телескоп, одними вычислениями.

Он знал рядовых обезьянщиков: Пупка, Верку и бежавшую Маринку-Зинку. Знал Трохдрована — старшего над ними. История с «птичкинскими» рэкетирами, отдавшими Трохдровану машину, подтверждала: за ветеринаром стоит могущественная и безжалостная преступная организация. Здесь известные Блинкову-младшему факты кончались и начинались догадки. Сыщик использовал проверенный способ: поставил себя на место преступников.

Предположим, он Организатор — уголовный авторитет, которому пришло в голову наладить доставку обезьян в Москву.

Кого поставить в начале цепочки? Это ясно: Скупщиков в тропических странах. Они платят местным жителям за пойманных обезьян (и удавов, и других животных).

Без документов живность в самолет не погрузишь. Контрабандное зверье должно «притвориться» ананасами, бананами или апельсинами. Блинков-младший плохо понимал, как это делается. Поверим Владимиру Владимировичу: эту задачу выполняет Грузовладелец.

Теперь контрабандистам нужен сообщник в аэропорту или в экипаже самолета. Митек назвал его Летчиком. Он проследил за погрузкой, запомнил, где ящики с животными, и помахал самолету платочком или сам полетел вместе с грузом.

Действие четвертое: самолет прилетел в Москву. Груз должен пройти досмотр на таможне. Чтобы все шло гладко, преступникам не помешает Таможенник. Его Блинков-младший взял в скобки, вот так: (Таможенник). Потому что в преступной цепочке он полезное, но необязательное Звено. Контрабандисты могут орудовать и без него, надеясь на удачу.

Допустим, таможня пройдена, никто не заметил среди тысяч ящиков с фруктами десяток с животными. Теперь их нужно отделить и увезти в потайное место. Тут не обойтись без Бригадира. Он знает, как найти нужные ящики, и командует перевозкой.

Так, а что это за потайное место? Какой-нибудь загородный дом. Там ящики с живым товаром разбирают, от погибших избавляются, выживших приводят в чувство. Хозяин дома — Посредник. Он сдает зверье Торговцам во главе с Трохдрованом. Может быть, сам Трохдрован и есть Посредник.

Как и во всяком преступном бизнесе, нужен еще Бухгалтер (отвечает за сбор денег с Торговцев и расплачивается с остальными) и «быки»-охранники.

На первый взгляд схема выглядела простой: поймали обезьян — спрятали среди фруктов — перевезли — продали. Кажется, над чем тут голову ломать? Но Блинков-младший потратил на ату простоту полдня. Цепочка преступного бизнеса на схеме то росла, то становилась короче. К примеру, сначала он включил в нее Ловцов, Грузчиков и Шоферов. А потом всех повычеркивал. Чтобы ловить обезьян, бросать в кузов ящики и крутить баранку, не нужно знать, на кого ты работаешь — на контрабандистов или, допустим, на зоопарк. А раз так, то контрабандисты и не станут посвящать этих людей в свои тайны.

Да, тут было чем гордиться! Сыщик не мог налюбоваться на свою схемочку. Он вычертил ее заново на листке из папиной гербарной папки. Между нами говоря, над каждым таким листком старший Блинков трясся, как царь Кощей. Папку он привез из Венесуэлы, а потом разглядел, что ее сделали в Канаде. Представляете? Она обогнула больше половины земного шара! Листы были из чуть зеленоватого глянцевого полукартона, с закругленными углами, как у игральных карт. Отдельно прилагались клейкие бумажки разной формы. Закончив схему, Митек с особым удовольствием вписал в круглые бумажки имена Верки, Пупка и Маринки-Зинки, а в прямоугольную — Трохдрована и наклеил их куда следует.

— Кто тебе помогал? — спросил Владимир Владимирович, рассмотрев схему.

— Вы.

Отставной таможенник недоверчиво улыбался.

— Да, Владимир Владимирович! Вы же мне рассказали, как обезьян ловят, как через границу переправляют в ящиках от фруктов. А схему я взял из учебника криминалистики, только приспособил под наш случай. Вообще все организации одинаковые, хоть преступные, хоть какие. У преступников организатор, бухгалтер, бригадиры, «быки». А у нас в школе — директор, бухгалтер, учителя, три охранника дежурят по суткам.

— А учеников забыл?

— Нет. Ученики внизу. Школа нас контролирует, как уголовная бригада какой-нибудь рынок.

Владимир Владимирович обхватил голову руками и отвернулся. Митек видел его отражение в полированном шкафу — отставной таможенник кусал губы, чтобы не рассмеяться.

— Да, вы в наши годы были наивнее и собирали металлолом на пионерский тепловоз, — угадал его мысли сыщик. — Владимир Владимирович, вы лучше скажите, помогать будете?

— С этим? — Отставной таможенник кивнул на схему. — ТЫ СЕРЬЕЗНО?

— Играю. Сыщики-воры и все такое. Пройду по цепочке, пока не станет опасно, и сдам их контрразведке.

— Погоди-погоди, мне пенсионеры успели доложить, только я еще не разобрался. Ты ТОТ САМЫЙ Дима? Мама-контрразведчица, взрывы-террористы, сумочка фотомодели?

— И фальшивомонетчики, и музейная кража, и еще кое-что, — подтвердил сыщик.

— А теперь, значит, международный наркосиндикат?

— Нарко… что?

— Синдикат. Объединение, в котором есть все. Допустим, где-нибудь в Боливии собирают листья коки, делают кокаиновую пасту, контрабандой перевозят в Москву, здесь получают наркотик — кокаин — и продают. Вся цепочка вместе и называется синдикат.

— А при чем тут наркотики? — не понимал сыщик.

— Да ты сам соображаешь, что нарисовал?! — Владимир Владимирович ткнул пальцем в схему. — Вот у тебя за границей два человека. Скупщик собирает обезьян, везет Летчику, и тот их грузит в самолет. А что на самом деле? У кого эти обезьяны живут, пока дожидаются рейса? Кто их везет? Как они попадают на склад? Кто им уколы делает? Кто их прячет среди законного груза?.. Нет, «Скупщик» и «Летчик» — это не люди, а целые группы. Группа Скупщика и группа Летчика, в каждой по нескольку человек. А всего в цепочке должно быть не меньше двух десятков преступников, а с охраной, пожалуй, полсотни! Думаешь, они все кормятся с продажи обезьянок? А я считаю, обезьянки — это так, побочный заработок. Дело прибыльное, но много тропических животных не продашь. Нет, если цепочка налажена, по ней можно пустить ЛЮБУЮ контрабанду. Я подозреваю, что так оно и есть.

— Откуда вам знать? — спросил Блинков-младший. — Ведь это все пока что на бумаге.

— Сколько обезьян Сипицкая видела в той квартире?

Вопрос был наводящий. Блинков-младший стал соображать, зачем Владимир Владимирович его задал.

— Она говорит, десятка два. А если в полете из десяти выживает одна…

— Вот именно! Значит, их переправили две сотни! Мне за двадцать лет службы столько не попадалось. Однажды нашел сотню попугаев, и это было событие — в новостях по телевизору показывали! А тут двести обезьян проскочили махом, и никто не заметил…

Владимир Владимирович схватил со стола фломастер, и не успел Блинков-младший охнуть, как на его аккуратненькой схеме появилась жирная кривая стрелка. Она вела от Организатора к Таможеннику. Скобки вокруг Таможенника Владимир Владимирович зачеркнул.

— Ты же говорил, что ветеринар появился на Птичьем рынке два года назад. И львенка доставал, и броненосца, и крокодила, и макак. Это же со всего мира животные. Чтобы работать с таким размахом и так долго, Таможенник нужен ОБЯЗАТЕЛЬНО, а не желательно. Он здесь ключевая фигура. Может быть, сам Организатор или его правая рука!

Блинков-младший вспомнил неясные намеки Владимира Владимировича: «Русская рулетка… Жду, когда мой противник щелкнет курком в седьмой раз»… Он говорил меньше, чем знал!

— А ветеринар из зоопарка — не просто посредник. Он у них вроде директора по сбыту, — продолжал Владимир Владимирович. — Может сочинить подложную справку, что животное куплено в зоопарке. Может воспользоваться институтской котельной… Ты про котельную-то понял?

Блинков-младший кивнул. Он спрашивал биологичку Тонюшку, зачем в «Болячке» котельная, если не для отопления. И узнал, что ее используют как печку. Из Института особо опасных инфекций ничего не выбрасывается на помойку. Ни одноразовые шприцы, ни пластмассовая посуда, из которой ели больные, ни тряпка уборщицы, ни погибшие в опытах ученых крысы и кролики. Все сжигают на газовых горелках в котельной. Легко догадаться, что за ящик притащили туда Трохдрован и водила. Очевидно, вчера ночью привезли контрабандных животных. Преступники сожгли тех, кто погиб в пути. Жутко.

— Вот видишь, он тоже тяжелая фигура, этот ветеринар, — сказал Владимир Владимирович. Надев на нос очки, он склонился над схемой и вслух прочитал: — Трохдрован… Впервые слышу такую фамилию. Трох, Прох…

Странно. Уже второй взрослый (первой была мама) относился к фамилии ветеринара с непонятным интересом. Трохдрован, конечно, не Иванов. Но мало ли чудных фамилий? Вон в параллельном восьмом «А» учится девчонка — Мгвинетицутухеси.

Таможенник задумчиво посмотрел сквозь Митьку и спросил:

— Невысокий, глаза карие, шрам в углу рта?

— Шрам я не заметил, у него же бородка с усами. А так — да: невысокий, глаза карие, — ответил Митек и выложил фотокарточку из своей папки с делом «Питона». — Вы его знаете?

Владимир Владимирович пропустил вопрос мимо ушей. Сняв очки и поднося их вплотную к снимку, как лупу, он пытался разглядеть лицо Трохдрована. Пожаловался:

— Мелко… Ну что ж, ты вышел на след международного преступного синдиката! Поздравлять я тебя не стану. Это не игра, это опасно для тебя и для твоих товарищей!

— Не говорите больше ничего, — перебил Блинков-младший. — А то скажете: «Не стану тебе помогать», а потом вам трудно будет отказаться от своего слова. Владимир Владимирович, я все равно уже занимаюсь этим делом, с вами или без вас. Только без вас могу наделать больше ошибок. Да, и «я твоей маме скажу» тоже не говорите. Мама почти все знает… Я не путаю жизнь с компьютерными играми, — добавил сыщик. — Почувствую опасность — остановлюсь.

— Надо подумать, — сказал отставной таможенник. — Пожалуй, у меня есть информация, которая могла бы тебе помочь. Только не торопи меня. Иди.

Блинков-младший взял папку с делом «Питона» и пошел, не прощаясь.

Схема преступного синдиката осталась на столе у таможенника. Про себя Митек загадал: если Владимир Владимирович окликнет его и скажет: «Ты забыл, возьми», то бесполезно ждать от него помощи.

Выходя из комнаты, он обернулся. Отставной таможенник смотрел на схему.

— Дверь за собой захлопни, — рассеянно сказал он.

Из школы возвращались вместе: Блинков-младший с Иркой — это как обычно, — а еще Князь и Ляля Кусачая. Если бы неделю назад сыщик увидел такую картину во сне, он бы проснулся в холодном поту. Нет, против Ляльки Блинков-младший ничего не имел. Но разговаривать с ее братцем он мог не больше трех минут, и то для того, чтобы разогреться перед дракой.

А сейчас давние враги как ни в чем не бывало шли вместе. Митек пересказывал свой разговор с Владимиром Владимировичем. Князь слушал и не говорил «Балду гонишь, Блин», не пытался дать ему пенделя и даже не пнул попавшуюся под ноги пивную банку. Чудеса.

Владимира Владимировича увезла «Скорая».

В его опустевшей квартире работали эксперты-криминалисты. У подъезда стоял милицейский «уазик». Сержант-водитель покуривал, усевшись на бортик детской песочницы, а в машине на заднем сиденье расположился одетый в штатское милицейский оперативник. Восьмиклассники и Ван Андреич попали в свидетели. Оперативник вызывал их по одному и допрашивал наскоро только иногда делая пометки в блокноте.

Разумеется, не обошлось без Санта-Барбары и бабки Пупырко. Без их надзора никому не удавалось даже старый шкаф выбросить, а тут, как-никак, настоящее преступление! Дворовые сплетники, как обычно, сидели на лавочке: Ван Андреич в середине, Санта-Барбара и бабка Пупырко по бокам. Но сейчас они потеряли обычную самоуверенность. Оказалось, что Ван Андреич успел наябедничать им на «генерала», не пожелавшего торговать щенками. И вот с утра они обсуждали зазнайство Владимира Владимировича и его невнимание к простому народу. А таможенник тем временем истекал кровью.

Чтобы поднять тревогу, не нужна была особая проницательность. НУЖНО БЫЛО ТОЛЬКО НЕ ДУМАТЬ О ЧЕЛОВЕКЕ ПЛОХО. Ведь Лялька и Блинков-младший быстро поняли, что с Владимиром Владимировичем беда. А пенсионеры слушали, как воет премудрая Катя, и думали: «Плевать генералу на собственную собаку». Знали, что кто-то подходил к дверному «глазку» и не откликнулся на звонок Ван Андреича, — и думали: «Зазнается генерал, разговаривать не хочет».

Теперь они мучились угрызениями совести. Минут десять. Потом Санта-Барбара кивнула на милицейский «уазик» и сказала:

— Совсем обнищала милиция. Смотрите, на чем ездят!

«Уазик» был облупленный, с проржавевшими насквозь крыльями.

— Надо у этого милиционера документы проверить, — заявила бабка Пупырко. — Может, он поддельный. Настоящие в форме ходят.

— Он удостоверение показывал, — вступился за опера осторожный Ван Андреич.

— Подумаешь! Помахал красной книжечкой! Да любую обложку можно купить и наклеить свою карточку!

— Действительно! Ходят всякие и допрашивают! — приободрился Ван Андреич. Когда говоришь о людях плохое, не нужно ничего делать, чтобы выглядеть хорошим. — Зря я ему все рассказал! Если хотел допрашивать, пускай бы в милицию вызывал! Ничего, я его проверю!

Ничего особенного Блинков-младший не замышлял: он придет к Трохдровану и попросит осмотреть Катю. Только на самом деле Катя осмотрит, а точнее, обнюхает кабинет ветеринара. Если она учует наркотики, то даст об этом знать. Сыщик надеялся, что сумеет понять таможенную собаку, а Трохдрован — наоборот, не сумеет.

В этом плане имелась одна опасная прореха. Блинков-младший ничего не знал о преступниках, побывавших у Владимира Владимировича. Почему они явились к отставному таможеннику, причем на следующий же день после того, как сыщик оставил ему свою схему? Ну, об этом еще можно догадаться. Достаточно вспомнить, как легко Владимир Владимирович разобрался в схеме и сразу же начал ее поправлять. Как будто давным-давно думал о том же самом. То есть нет, не как будто, а наверняка думал! И под конец разговора сказал: «Пожалуй, у меня есть информация, которая могла бы тебе помочь. Только не торопи меня». Почему «не торопи»? Да потому, что Владимир Владимирович решил САМ ПРОВЕРИТЬ ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ. Куда-то позвонил или съездил, кого-то о чем-то спросил. И попал на преступника, члена Синдиката. А Синдикат решил убрать чересчур любопытного пенсионера.

КТО ОН, ЭТОТ ПРЕСТУПНИК? Вот главный вопрос! Владимир Владимирович сильно интересовался Трохдрованом. И фамилию его повторял: «Трох», «Прох»… И объяснял, что ветеринар из зоопарка — не последний человек в Синдикате.

Если Трохдрован — ТОТ САМЫЙ преступник, если он был сегодня в квартире у Владимира Владимировича, то узнает собаку таможенника. Или Катя узнает врага. Тогда разведка, задуманная Блинковым-младшим, превратится в открытую схватку.

Вот почему сыщик плелся в клинику «Питон», как из-под палки. Ему было страшно. А что вы хотите? Легко чувствовать себя героем, когда катаешься с «американских горок» или пуляешь в компьютерных инопланетян. А когда идешь в логово преступников и знаешь, что где-то в больнице между жизнью и смертью лежит человек, с которым ты разговаривал только вчера… Страшно это, друзья. Любому будет страшно. Только один повернет назад, а другой пойдет до конца. Потому что уважает себя и не хочет сдаваться страху.

Джип уже почти обогнал сыщика и вдруг притормозил. Дверца распахнулась. Чья-то цепкая пятерня схватила Митьку за локоть. — Блинков! — сказал знакомый голос. — И даже с Лабрадором. Теперь все в порядке: Москва для нас открыта!

Как ни плелся Блинков-младший, а все же дошел. Похожий на обувную коробку серый домишко клиники маячил шагах в пятидесяти. Бежавшая впереди Катя вдруг шарахнулась и на поводке потянула Митьку в кусты. Из-за его спины бесшумно, как во сне, вынырнул джип — большой, угловатый, черный. На колесных дисках сверкали трехконечные «мерседесовские» звезды. Джип уже почти обогнал сыщика и вдруг притормозил. Дверца распахнулась. Чья-то цепкая пятерня схватила Митьку за локоть.

— Блинков! — сказал знакомый голос. — И даже с Лабрадором! Теперь все в порядке: Москва для нас открыта!

Сыщика затолкали на заднее сиденье. Слева сидел, Пупок, справа Блинкова-младшего притиснул водила ветеринарного «уазика». Управлял машиной чернявый, плохо выбритый человек. Его сыщик видел впервые, но сразу вспомнил подслушанную болтовню водилы: «У Султана «мерс», внедорожник». А они и едут на «мерсе»-внедорожнике… Рядом с Султаном восседал Трохдрован. Это он сказал непонятное: «Теперь Москва для нас открыта!» — и перестал обращать внимание на пленника. Даже ни разу не обернулся.

«Мерседес» плавно, как по воздуху, перелетел оставшиеся до клиники метры. В зеркальце было видно, что Катя бежит следом, волоча за собой поводок. Трохдрован вышел и взбежал на крыльцо, а Султан тем временем разворачивался, чтобы, не теряя времени, ехать обратно.

— Что мы здесь потеряли?! — заныл Пупок.

Похоже, он заводил этот разговор не в первый раз, потому что Султан огрызнулся:

— Молчи! Скажи спасибо, что тебя с собой взяли!

— Спасибочки! — осклабился Пупок. — А вы спросили — мне оно надо?! Мне и на рынке неплохо. Не будет ваших обезьян, перейду опять на щенков.

Султан выслушал его, кивая, как будто соглашался. И вдруг с разворота врезал сообщнику по губам рукояткой пистолета! Митек увидел этот пистолет уже после удара. Все произошло в одно мгновение: ленивый, кажущийся неопасным взмах рукой — и вот уже Султан вытирает рукоятку о ладонь, и на ней остаются красные следы.

Ворчавший Пупок превратился в заткнувшегося Пупка. Он сплюнул в руку и молча посмотрел. В лужице кровавой слюны белел обломок зуба.

— Только попробуй запачкать сиденье, — равнодушно сказал Султан.

Пупок живо сорвал с головы свою шапочку с надписью «Рибок» и прижал к разбитым губам. Митек почувствовал, как сидевший вплотную к нему водила передернулся. Они боялись Султана, все трое: и пленник, и преступники. В наступившей тишине стало слышно, что где-то у колес поскуливает Катя. Собака боялась потерять уже второго хозяина и просилась к Митьке в машину.

На крыльцо клиники вышел Трохдрован с мешком, заполненным на четверть какими-то кругляшами. Перехватил мешок поудобнее, кругляши звякнули, и сыщик догадался: аптечные банки, разные — и большие, и поменьше. К Трохдровану подбежала Катя, коротко тявкнула и уселась, растопырив передние лапы и облизываясь, как будто ждала подачки. Блинкова-младшего покоробило такое предательство. И вдруг-он сообразил: точно так же Катя сидела над пакетиком с марихуаной, отобранной у вора в маске Кинг-Конга. Премудрая таможенная собака действительно ждет награды, потому что выполнила то, чему ее научили: нашла наркотики! Прав был Владимир Владимирович — Синдикат кормится не только с проданных обезьянок!

А Трохдрован уселся в машину, держа мешок на весу, как будто боялся запачкаться. Джип тронулся. Катя бежала за ним, отставая, а потом джип свернул, и ее не стало видно.

— Там коллектор, ты заметил? — Трохдрован кивнул куда-то вперед.

— Покажешь, — ответил Султан.

На краю парка, у выезда с аллеи на улицу, ветеринар жестом приказал ему остановиться и обернулся к водиле:

— Требуются твои умственные способности. Возьми ломик.

Трохдрован и водила вышли. Чуть в стороне от аллеи была забетонированная площадка с четырьмя канализационными люками. Над люками поднимался пар — видно, где-то протекала труба с горячей водой. Водила поддел один люк прихваченным из машины коротким ломиком и сдвинул крышку в сторону. Ну да, «умственные способности».

Дверца «Мерседеса» осталась незахлопнутой. Пупок, зажав рот шапочкой и прикрыв глаза, раскачивался от боли. Ему было не до Блинкова-младшего. Не глядя на манящую дверцу, Митек начал по сантиметру отодвигаться от Пупка. И поймал в зеркальце взгляд Султана. Глаза у него были по-звериному немигающие, желтые.

— Убью, — холодно пообещал человек-зверь.

«Фиг тебе», — мысленно ответил Митек, чтобы немного себя подбодрить.

На самом деле положение сыщика было безнадежным.

Допустим, он «рыбкой» выскочит в незапертую дверцу. К тому моменту пистолет уже будет в руке у Султана. Сыщик уже видел, как преступник достает свое оружие. Вернее, НЕ УСПЕЛ увидеть, и это как раз самое опасное. Если Султан стреляет так же ловко, как достает, лучше не попадаться ему на мушку. А до ближайших кустов — шагов двадцать, да и кусты редкие, насквозь просвечивают. Пока добежишь, человек-зверь тебя подстрелит. Рядом улица, и по ней едут машины, но что толку? Кто хотя бы заметит джип на промелькнувшей за окошком боковой аллее? Кто рассмотрит в нем преступника с пистолетом? Наконец, кто пойдет на этот пистолет, чтобы за тебя заступиться? Да и если найдется такой глазастый, отважный и к тому же вооруженный человек, он все равно тебя не спасет. Не успеет.

Между тем Трохдрован занимался очень странным делом. Раскрутил свой мешок над головой и вдруг ахнул им оземь! Еще! И еще! При первых ударах в мешке звенели бьющиеся банки, а потом слышался только хруст. Когда содержимое мешка истолклось в песок, Трохдрован вытряхнул его в раскрытый люк и бросил следом опустевший мешок. На бетоне, там, где он бил мешком, остались белесые следы порошка. Преступник нагреб на них снег с обочин и размазал ботинком. Снег таял на глазах: бетонная плита над теплыми трубами была нагрета.

Кончив дело, преступники вернулись в джип.

— Теперь мы чистенькие, — с довольным видом сказал Трохдрован, усаживаясь рядом с Султаном.

— Чему радуешься, Прохор? — оскалился человек-зверь. — Загубили порошка на полмиллиона баксов!

Трохдрован толкнул его в бок и кивнул на Блинкова-младшего. В ответ Султан оторвал руку от руля и чиркнул себя по горлу большим пальцем. Сыщик понял: Трохдрован опасается говорить при нем лишнее, а человек-зверь не опасается, потому что уже приговорил его к смерти…

Джип съехал с поребрика, повернул и влился в поток машин. Человек-зверь посмотрел на сыщика в зеркальце и подмигнул! Блинков-младший подумал, что Султан убьет его легко и бездумно, как выбил зуб Пупку за неосторожное слово. И при этом, наверное, будет подмигивать и произносить какие-то уговаривающие, ничего не значащие слова, чтобы Митек не кричал.

В глазах стояли слезы. Сыщик отвернулся, избегая взгляда человека-зверя, и увидел перемазанную кровью страдальческую рожу Пупка. Тогда он стал смотреть в затылок Трохдровапу.

— Как вы узнали мою фамилию? — спросил он, чтобы не молчать.

— У тебя на шапке была метка, — не стал скрывать ветеринар.

Митек похолодел. Вот это называется «замели следы»! Все убрали, скрепку и ту вытащили на ниточке. А шапка…

— Я ее в кабинете забыл, что ли? Когда вы мне руку бинтовали?

— В кабинете, — подтвердил Трохдрован. — Только позже. Тогда ты ушел в шапке, я хорошо помню. А как потом снова оказался в подвале, ума не приложу.

В голосе ветеринара слышался вопрос. Блинков-младший промолчал.

— Не хочешь похвалиться? — в лоб спросил Трохдрован.

— Зачем? Когда все загадки разгаданы, скучно жить, — ответил сыщик.

— Любопытный пацанчик, — заметил Султан. — Мне бы лишний час — он бы соловьем запел!

— А за что вы Владимира Владимировича? — спросил Блинков-младший, не произнося вслух «ранили». Скорее всего преступники считают, что убили таможенника. Пускай и дальше так думают.

— За то же, за что и тебя: за любопытство, — ответил Трохдрован. — Хотя с тобой нам просто повезло. Хотели взять любого ребенка, чтобы через посты вырваться из Москвы. А попался ты.

Ого! Теперь Блинков-младший сообразил, почему Трохдрован ему обрадовался: «Москва для нас открыта!» Им нужен заложник, чтобы милиция не стреляла по машине, а это значит, что за преступниками уже идет охота! Они удирают, они боятся. Все, даже внешне хладнокровный человек-зверь! Вон, утопили в канализации наркотиков на полмиллиона долларов — выходит, очень спешат, а то бы нашли, где припрятать свое бандитское добро… Блинков-младший повеселел, и ему сразу же захотелось вытянуть из Трохдрована новые подробности:

— Владимир Владимирович раскрыл Таможенника?

Трохдрован и Султан обменялись многозначительными взглядами.

— Прохор, а давай найдем для него час? — улыбнулся человек-зверь, и Митек прикусил язык.

Преступники рвались из Москвы. Но все главные дороги города патрулируют машины дорожно-патрульной службы. На каждом выезде из города стоит пост. Если преступников уже ищут (они этого боялись, а Блинков-младший на это надеялся), то какой-нибудь инспектор обязательно заметит их черный джип. Он свяжется по рации с постом, а уж там подготовятся к встрече. На некоторых постах даже бронемашины есть, Блинков-младший сам видел.

Словом, преступников наверняка задержали бы. Но теперь, когда Митек у них в руках, многое изменилось. Теперь он — заложник, живой пропуск для беглецов. Если милиция плотно сядет им на хвост, его покажут в окошко и потребуют: «Отпустите нас, а то убьем мальчишку!»

А когда живой пропуск перестанет быть нужным, его в лучшем случае выкинут на ходу из машины.

— Двадцать минут они дали… — ухмыльнулся человек-зверь. — У тебя где?.

— За Опалихой, — ответил на непонятный вопрос Трохдрован.

— А номера?

— Не московские.

Трохдрован обернулся и зачем-то посмотрел на Пупка. Избитый обезьянщик слюнявил свою шапочку и стирал засохшую на лице кровь. Султан тоже торопливо зыркнул на Пупка, боясь надолго отрывать глаза от дороги. Похоже, главари остались довольны: Трохдрован стал барабанить пальцами, как будто с нетерпением ждал что-то приятное, а Султан замычал унылый мотивчик, улыбаясь закрытым ртом.

Сыщик плохо понимал, что происходит. То есть ясно: преступники не случайно уходили от погони именно по этой дороге — у них что-то припрятано за Опалихой. «Не московские номера» — для машины, это тоже понятно. Только на что рассчитывают преступники? Неужели думают, что достаточно поменять номера на их приметном джипе, чтобы спокойно уйти от контрразведки? Физиономию-то не поменяешь! Раз мама знает их имена, то и фотокарточки, уж будьте спокойны, сейчас рассылаются на все посты!

— Ты машину водить умеешь? — снова обернулся к Пупку Трохдрован.

Обезьянщик замотал головой. С размазанной вокруг рта кровью он был похож на клоуна.

— Ничего, научишься, — подбодрил его Султан таким тоном, что Пупок задрожал. — Или ты против?

В руке человека-зверя появился пистолет. С безразличным видом он крутанул его на пальце и спрятал.

— Н-нет, — потея, выдавил Пупок.

— Ну вот и молодец, братан! Хотел вернуться на рынок — и вернешься. Да еще с машиной! С «мерсом»! Ты хоть просекаешь, почем такая тачка? Толкнешь за полцены, и то десять лет проживешь!

Глаза Пупка наполнились слезами. Он понимал, с кем связался, и не ждал подарков от человека-зверя.

— То-то же! — Султан сунул руку за пазуху и, наслаждаясь испугом Пупка, медленно вытянул длинную черную сигару.

Обезьянщик перевел дух: не пистолет!

У Блинкова-младшего голова шла кругом. О чем они думают?! Рядом сидит профессиональный шофер, а они хотят доверить «Мерседес» какому-то Пупку?.. И тут он понял: Пупок — приманка для контрразведчиков. Боясь пули Султана или надеясь спасти «подаренный» джип, он будет крутить баранку, как сумеет. А преступники тем временем уйдут на другой машине. Водилу возьмут с собой, а то бы, конечно, отдали «мерс» ему… А заложника куда? Бесполезно гадать, что решит человек-зверь. Одно ясно: «туз в рукаве» разыгран. Когда преступники пересядут в другую машину, заложник им будет не нужен.

Между тем Султан с довольным видом дымил своей сигарой. Трохдрован втягивал носом воздух, морщился и наконец опустил стекло. Вместе со свежим воздухом в машину ворвалось неторопливое татаканье, как будто в небе крутили великанскую швейную машину.

— Вертушка! — охнул Трохдрован. — Равиль, они вертушку над нами повесили!

— Ну и что? — хладнокровно сказал человек-зверь. — Ты же сам…

Он специально не договаривал: Трохдрован и так поймет, а остальным незачем знать секреты главарей.

— Ну да, — приободрился ветеринар. — Правда, я думал… Ладно, сойдет!.. Помедленнее. Сейчас будет правый поворот, я сам боюсь пропустить.

Султан сбавил скорость.

— Вон! — Трохдрован ткнул в ветровое стекло, показывая что-то в поле.

Джип свернул и заскакал по проселочной дороге с лужами и островками нерастаявшего снега. Шум летящего вертолета преследовал его, не удаляясь и не приближаясь. Блинков-младший крутил головой, но вертолета не увидел, зато подметил вот что: джип оставлял за собой четкие отпечатки шин, а впереди на дороге отпечатков не было. Никаких, ничьих. Здесь не ездили давным-давно, может быть, с осени, и отпечатки размыло дождями.

Впереди показался длинный то ли коровник, то ли свинарник с чернеющими окнами без рам. Одна воротина повисла на единственной петле, другой вообще не было. Джип не останавливаясь вкатился под крышу. Там, забросанный каким-то гнилым сеном, стоял серебристый автомобиль. В глаза сыщику бросился кружок на капоте, разделенный крест-накрест: две четвертушки синие, две белые. Эмблема «БМВ». Вот она, третья машина Трохдрована — Князь о ней разузнал еще позавчера, а контрразведчики могут и не знать.

Просто удивительно, какой он был чистенький, этот «БМВ». Джип Султана, пока доехал сюда, забрызгался до стекол… Впрочем, загадки тут не было: в дальнем конце свинарника-коровника светились еще одни распахнутые ворота, и от них вела бетонка из положенных вкривь и вкось плит. Тоже дрянь дорога, но чище, чем глинистый проселок.

Итак, план главарей окончательно прояснился. Сейчас Пупка усадят за руль и отправят в обратный путь. Пускай себе петляет, поле большое. Он уведет за собой вертолет, а «БМВ» с преступниками удерет по бетонке.

Подтверждая догадку сыщика, Трохдрован и водила вышли из джипа. Султан осторожно развернулся, лавируя между столбами, на которых держалась крыша.

— Пупок, брателла! Доверяю тебе самое дорогое! Это не просто крутая тачка, а мой механический друг, — растроганно сказал он. Со стороны могло показаться, что человек-зверь вот-вот заплачет, но, конечно же, он валял дурака. — Вот это руль. Знаешь, для чего?

Пупок уныло кивнул. Митек, сидевший с ним рядом, почувствовал, что обезьянщик мелко трясется.

— Ну вот, все знаешь, а говоришь, «машину водить не умею», — упрекнул его Султан и стал объяснять: — Коробка здесь автоматическая, садись и топчи железку: сильнее жмешь — быстрее едешь. Смотри, всего две педали. — Он поиграл ногами на педалях и удивленно поднял брови: — Что такое?

А шум в небе стал громче. Вертолет висел над крышей свинарника-коровника. Султан выскочил из джипа, сорвал с водительского сиденья новенький красный чехол и бросил под колеса.

— Чуть я тебя не угробил, братан! — виновато сказал он и нырнул под машину. — Ну точно, сальник отошел! Сейчас подкручу!

Блинков-младший мельком подумал, что голыми руками ничего не подкрутишь, а инструментов Султан не взял. Но сейчас было важнее другое: Трохдрован и водила уселись в «БМВ», человек-зверь залег под своим джипом, только ноги торчали, а Пупок слишком боялся, чтобы помешать побегу.

Митек отодвинулся от Пупка. Тот смотрел круглыми слезящимися глазами и молчал.

Митек распахнул дверцу. Пупок молчал!

Бежать!

Он выскочил и рванулся из полутемного свинарника-коровника к сияющим впереди распахнутым воротам!

Сыщику казалось, что он бежит. В лицо пахнуло холодным ветерком скорости. И вдруг перед ним стеной встал загаженный пол и ударил его в подбородок! Голова поплыла. Сыщик попытался сделать еще шаг, хоть один, и почувствовал, что нога зажата, как в тисках.

Человек-зверь вылез из-под машины, встал и, не отпуская Митькину ногу, потащил его за собой. Сыщик не сопротивлялся. Сил хватило только на то, чтобы оторвать лицо от склизкого пола.

— Куда? — настороженным голосом спросил Трохдрован, а Султан сказал:

— Вы ничего не видели.

— Зачем?! — простонал Трохдрован. — Равиль, не бери на себя лишнее! Пускай он с Пупком едет!

Человек-зверь остановился. Он молчал. В эти секунды решалась судьба Блинкова-младшего.

— Да, какая разница? Почему бы ему не прокатиться с Пупком? — после долгой паузы сказал Султан и пнул сыщика в бок. — Вставай, полуфабрикат!

Блинков-младший доплелся до джипа. Султан швырнул его на переднее сиденье, рядом с Пупком, успевшим сесть за руль. Трык-трык — протрещали наручники, и сыщик оказался прикованным за одно запястье к ручке над окошком. А человек-зверь потянулся к торчавшему в замке зажигания ключу и завел мотор.

— Езжай, не тяни, — сказал он Пупку. Обезьянщик совсем окаменел от страха. Он только кивал на слова человека-зверя и не двигался.

— Ну чего ты боишься, брателла? — подбодрил его Султан. — Пускай ты даже попадешься, ну и что? Ты продал десяток обезьян, за это не сажают. Еще спасибо скажут за то, что заложника привез. Держи ключик, потом отстегнешь пацана, — человек-зверь сунул Пупку ключ от наручников и продолжал: — Но ты не попадешься. Ты не захочешь попасться с такой тачкой. Езжай направо — там километрах в пяти лес. Вертолет ничего тебе не сделает. Стрелять они не станут: у тебя заложник. А если захотят побегать по грязи, пускай бегают. У тебя все четыре колеса ведущие, ты уедешь, а они завязнут.

Человек-зверь умел убеждать. Онемевший Пупок слушал, кивал и в конце концов настолько приободрился, что смог невнятно выговорить разбитыми губами:

— Я ж не уфею!

— А тебе не надо уметь. В поле светофоров нет. Жми на газ и рули к лесу. Дотянешь, спрячешь машину, а потом вернешься с покупателем. Ты что, тачку не сможешь продать?

— Сфогу, — Пупок робко улыбнулся. Он, похоже, начинал верить, что сможет обзавестись дармовым «Мерседесом».

Шум в небе перешел в рев. Стало слышно, как вертолетные лопасти с посвистом рубят воздух. Может быть, на крышу уже спускается, скользит по тросам группа захвата?

Человек-зверь нагнулся к Пупку и будто кукле поставил ему ноги на педали.

— Вот газ, вот тормоз. Гони! — Он сдвинул какой-то рычаг, захлопнул дверцу и сунул руку за пазуху.

Не дожидаясь, когда Султан достанет пистолет, Пупок газанул и с перепуга отпустил руль. Джип рванулся с места и, сбив крылом повисшую на одной петле воротину, выскочил в поле.

Рев вертолета давил на уши. Хотелось выскочить из машины, упасть и зарыться в землю. Несчастный обезьянщик вжимался в спинку сиденья и жал ногой на газ. Похоже, он сам не понимал, что делает. Руки Пупок задрал кверху, боясь прикоснуться к рулю, но скачущий по колдобинам джип сам «держал дорогу», как говорят автомобилисты. Только в поле дорог не было — одни направления.

Осмелев, Пупок положил руки на руль и попытался свернуть к лесу. Джип описал большой круг. Пупок завертел руль в обратную сторону — джип ответил «восьмеркой».

— Отлищно, — улыбаясь, прошепелявил обезьянщик. Засохшая корочка на губах лопнула, и проступила свежая кровь.

Выписывая невероятные зигзаги, джип все ближе приближался к лесу.

— Отлищно, — повторял Пупок и с застывшим лицом прибавлял скорость. — Фацан, сфрящем фашину, а ты фолчи!

«Пацан, спрячем машину, а ты молчи», — перевел про себя Блинков-младший.

— Я те сто доллароф даф! — добавил Пупок. Ключик от наручников был у него, поэтому Блинков-младший не возражал.

Лес приближался. Ржавая крыша свинарника-коровника, где затаились преступники, как будто уходила в землю и сливалась цветом с глиной. С каждой минутой мелкий обезьяний спекулянт все увереннее чувствовал себя полноправным хозяином миллионерской машины. То ли торопя свое счастье, то ли сам не замечая, он давил и давил на газ. У такого рулилы, как Пупок, машину попроще давно бы занесло, и она перевернулась бы на какой-нибудь колдобине. Но «Мерседес»-внедорожник был сделан с большим запасом надежности. Он скакал козлом, он раскачивался, как шлюпка в шторм, но каждый раз выравнивался и мчал дальше.

— Я те тыщу даф, ты только фолчи! — расщедрился Пупок.

Пассажиров (а Пупок тоже был скорее пассажиром, чем водителем) швыряло и подбрасывало. Обезьянщик держался за руль, а прикованный за одну руку Митек болтался, как язык в колоколе. Он поймал конец ремня безопасности и с третьей попытки сумел всадить его в защелку.

— Убьешь нас, — сказал сыщик.

— Ничего, не убьефся, терфи, — прошепелявил Пупок.

И вдруг под днищем джипа бахнуло! Звук был резкий, хлопающий. От него заложило уши. В окошко ворвался острый запах, похожий и не похожий на знакомую сыщику кислую вонь сгоревшего пороха. Так вот почему человек-зверь не убил его в коровнике! Он заминировал машину! Султану было недостаточно, чтобы Пупок увел за собой погоню. Пускай бы джип взорвался, тогда контрразведчики не сразу бы разобрались, что в пламени, в куче обломков остались не пятеро, а только двое…

Однако взрыв получился несильный. Можно только гадать, почему план человека-зверя не удался. Похоже, из-за беспорядочных скачков джипа что-то разладилось в мине: детонатор бахнул, а взрывчатка не сработала.

Казалось, Пупок ничего не заметил. С остекленевшими глазами он жал на педаль, и лицо его вытягивалось. Лес надвигался. Подняв тучу брызг, джип ухнул в глубокую лужу, Блинкова-младшего швырнуло вперед, и ремень больно врезался в плечо.

Пупок снова раскровенил обо что-то губы. Он утерся ладонью и вдруг сказал ясным и растерянным голосом:

— А я торможу. Я уже давно торможу.

Навстречу джипу неслась одинокая сосна. Пупок увернулся от нее, но дальше стеной стоял лес…

Когда следствие закончено и дело передано в суд, многие секреты контрразведки перестают быть секретами. В такие дни мама собирала в гости тех, кто помогал ей в расследовании. Они вспоминали, как что было, и мама рассказывала любопытные подробности, которые нельзя было рассказывать еще вчера. Все пили чай с домашним тортом и смеялись, хотя в опасной и жестокой борьбе с преступностью мало смешного.

Вот и сейчас: позвонили в дверь, Ирка пошла открывать и вернулась с незнакомым человеком в штатском. Рука у него была в гипсе.

— Инвалидная команда в сборе! — объявила мама, и все захохотали.

Человек изумленно вскинул брови, рассмотрел «инвалидную команду» и улыбнулся. У Митьки тоже висит на перевязи сломанная рука. Только у гостя левая, а у него правая, поврежденная браслетом наручников. У Владимира Владимировича на выбритой голове красуется марлевая наклейка. Ничего веселого тут нет, но, когда людям хорошо вместе, они смеются даже над печальными вещами.

— Вы, наверное, Семенов? — спросила мама. Гость сказал «да», и мама произнесла небольшую речь:

— Разрешите представить старшего лейтенанта Семенова из патрульной машины номер восемь. Он первый обнаружил известный вам джип и начал преследование. Он подставил под удар борт своей машины, чтобы задержать преступников. А потом еще тридцать километров гнался за ними и никому не сказал, что у него сломана рука. Я горжусь тем, что участвовала в одной операции с этим замечательным человеком. Но так получилось, что мы тогда переговаривались по рации, потом созванивались по телефону, а встретились только сегодня. Дорогой Семенов, Коля, ты спас моего сына. Разреши тебя поцеловать!

Все зааплодировали, даже Блинков-младший. Он хлопал здоровой рукой по Иркиной ладони. Семенов порозовел и подставил щеку. Мама его чмокнула, привстав на цыпочки, потому что старший лейтенант был большой. А Ирка налила ему чаю и поставила блюдечко с тортом. Очень скоро никто не отличил бы нового гостя от остальных, знакомых друг с другом кто недавно, а кто всю жизнь.

— Так их взяли? — спросил Семенов. — И что за фамилия такая — Трох… Трох…

— …Дрован! — хором подсказали Блинков-младший, Ирка и вторая Ирка — Синицкая, Князь и Ляля Кусачая.

— Дрован! — запоздало пискнуло из-под дивана, и все опять засмеялись. Под диваном сидел Ванечка. Он полез доставать кролика Ватсона, но увлекся и давно не показывался.

— Нет такой фамилии — Трохдрован, — заметила мама. — Не существует.

Восьмиклассники разинули рты. Как не существует? А чья тогда была клиника «Питон»? Кто работал в зоопарке, кто был старшим над обезьянщиками, кто похитил Блинкова-младшего? Привидение, что ли?!

Налюбовавшись их изумлением, мама взяла со стола бумажную салфетку, с подоконника — завалявшийся Митькин фломастер и крупно написала: ПРОХОРОВ. «П» легко превратилось в письменную «Т» — мама только палочку вставила в середину. «О» переделала на «д», и «Прохоров» стал «Трохдров».

— Осталось дописать «ан», — вслух сказала она и дописала. — Ударение перешло на последний слог. Вот и вышел «Трохдрован» — фамилия странная, зато совсем не похожая на «Прохоров»!

— Ну и кто же он? — заинтересовался Семенов.

— Контрабандист, финансовый преступник, наркоторговец… — Мама почему-то смотрела на Владимира Владимировича. Отставной таможенник ей кивнул и вдруг сказал:

— Я его задерживал десять лет назад. Тогда у него был паспорт на имя Анджея Вечорека, гражданина Польши. Причем настоящий паспорт! Экспертиза не нашла признаков подделки.

— За что же тогда вы его замели? — спросил Князь, и Владимир Владимирович стал рассказывать:

— Да слишком часто он путешествовал, этот Вечорек. Из России в Перу, из Перу в Россию, от нас к себе в Варшаву. Через месяц он оказывается уже в Эквадоре… А пограничники везде ставят в паспорт штампики контроля. Я посмотрел — что за турист? Выкладывает кучу денег за билет и летит в Южную Америку всего на два дня… Проверяю его чемодан, а там двойное дно! И лежат брикетики в полиэтилене — без малого три килограмма кокаина. Спрашиваю, откуда, а этот Вечорек сразу перестает понимать по-русски. Я вызвал переводчика, и оказалось, что по-польски он тоже не понимает.

— А польский паспорт настоящий? — непонимающе переспросил Князь.

— Настоящий. И Анджей Вечорек живет в Варшаве, только это совсем другой человек. Когда мы задержали Прохорова с его паспортом, Вечорек объявил, что у него пропали все документы. А до этого помалкивал.

— Я все равно не врубаюсь, — признался Князь.

— Есть страны, где наркотики растут на тысячах квадратных километров, и ничего с этим не поделаешь. Не превращать же леса в пустыни, — издалека начал. Владимир Владимирович. — Конечно, это не в чистом виде наркотики, а, к примеру, деревья коки. Из их листьев получают кокаин. Перу и Эквадор — как раз такие страны. Наркотики там дешевые, но чем дальше от Южной Америки, тем они дороже. У нас грамм кокаина стоит наркоману сотню долларов. А в Эквадоре наркодельцы продают его килограммами, раз в сто дешевле. На этом и зарабатывают бесчестные люди. Сложилась преступная профессия — наркокурьер. Вот и Прохор был таким курьером: летал за границу и тайком привозил наркотики. Но таможенники прекрасно знают всю эту механику. Если мы увидим у человека в паспорте много штампов пограничного контроля…

— Вот зачем Прохор менял паспорта! — догадался Блинков-младший. — Чтобы таможню обмануть!

— Да, — подтвердил Владимир Владимирович. — Он менял паспорта, менял внешность, менял маршруты, чтобы не попадаться на глаза одним и тем же таможенникам. Но все равно я его задержал.

— А через восемь лет он вышел на свободу и стал тусоваться на «Птичке», — вставил Князь. Он первым узнал об этом и гордился своим вкладом в расследование.

— Обезьянками торговал! — высунувшись из-под дивана, добавил Ванечка.

— Вылезай, — сказала ему мама, — ты что там пыль собираешь?

— Нет, у вас чисто. Мы тут с Ватсоном дружим, — сообщил гимназист-второклашка и остался дружить под диваном.

— Владимир Владимирович, а что было дальше? Это Прохор вас по голове ударил? — спросила Синицкая.

Таможенник осторожно потрогал марлевую наклейку на голове и поморщился.

— Это доверчивость моя меня ударила и торопливость, — вздохнул он и продолжал свой рассказ.