Мир покрывала тьма — густая, почти осязаемая. Она пропитывала воздух, липла к коже, заливала мраком глаза. Тир-на пробивалась сквозь эту непроглядную тьму, брела туда, где — она интуитивно чувствовала — находилась та, что нуждалась в ее помощи. Наконец чернота стала рассеиваться, но на смену ей пришел зеленоватый туман, из которого к прорицательнице протягивались извивающиеся щупальца. Ольда небрежно проводила перед ними тонкой рукой, и жадные стрекала сокращались, отдергивались в испуге.

Наступил момент, когда ее упорство было вознаграждено: впереди забрезжил свет — теплый, ласковый. Гадалка вступила в очерченный им круг, посреди которого лежала черноволосая женщина, закутанная в теплое одеяло. Ольда внимательно всмотрелась в лицо спящей. Словно почувствовав это, черноволосая вдруг открыла глаза и ответила прямым бесстрашным взглядом. Чтобы не раздражать больную, ольда откинула капюшон.

— Тир-на? — прохрипела женщина.

— Я не ошиблась в тебе, орка. Ты и вправду сильна, — ответила прорицательница. — Но ты победила болезнь, а не судьбу.

— О чем ты?

Гадалка хотела было пояснить, но ее перебил зазвучавший в сознании голос — красивый и такой ненавистный:

— Тир-на! Вернись и говори, Тир-на!

Звук этого голоса спутал мысли, сковал речь, стиснул горло спазмом. Следом невидимая рука подхватила и потянула ольду назад, в реальность, причиняя дикую, нестерпимую боль. Она сопротивлялась изо всех сил, зная, что необходимо заговорить, предупредить, предостеречь… Язык плохо слушался, но на помощь пришли карты судьбы — верные соратники, сопровождавшие хозяйку везде, даже в видениях. Они соткались на ладони прямо из воздуха, слабо завибрировали, возвещая, что готовы предсказывать.

— Смотри, — с трудом выговорила Тир-на.

От колоды отделился цветной прямоугольник, взлетел и запорхал вокруг лежащей орки. Ольда говорила, объясняла, мысленно отвергая настойчивые призывы повелительного голоса, превозмогая силу, которая утягивала ее из круга. Но ей мешали, перехватывали слова, из-за этого пришлось прибегать к помощи намеков и иносказаний. Боль становилась все резче, мучительнее, и гадалка сдалась, позволила увести себя из видения.

— Следи за зеркалами, — сумела она выговорить на прощанье, накидывая капюшон и растворяясь в темноте.

Вернувшись в постылую комнату — ее тюрьму и, возможно, последнее пристанище, ольда тихо застонала.

— Взгляни на меня, Тир-на, — произнес все тот же неумолимый голос.

Гадалка открыла глаза и поморщилась при виде красивой белокурой девушки, которая склонилась над ее распростертым на топчане телом.

— Ваше племя всегда славилось упрямством. Но ты, Тир-на, превосходишь всех, кого я когда-либо встречала, — укоризненно произнесла красавица. — Соглашайся служить, и мне не придется больше мучить тебя.

— Я служу лишь одной госпоже, — через силу усмехнулась прорицательница, — и рано или поздно она покарает тебя, Мелодия. Нельзя безнаказанно играть роль самой судьбы.

— Даю тебе еще сутки на размышление, Тир-на, — сказала волшебница, не обратив внимания на угрозу, проскользнувшую в словах ольды. — И если ты не смиришься, мне придется вдвое увеличить дозу зелья Беспамятства. Это убьет тебя, но прежде ты расскажешь о своих видениях.

— Будь проклята, — устало уронила гадалка, закрывая глаза.

— Ровно сутки, — напомнила Мелодия, строптиво вскинув голову, и направилась к двери.

Ольда осталась одна. Уселась на топчане, устремив в стену невидящий взгляд огромных красных глаз, и погрузилась в раздумья.

Ее не пугали предупреждения жестокой волшебницы. Ольды — магические существа, посвященные Лак'хе, они неподвластны ни Десиду, ни мортам — его ангелам. Смерть для них — лишь небольшой отдых перед новой дорогой, еще одной в бесконечном существовании. Боль — для всех боль, но и ее можно перетерпеть. Неволя — вот единственное, чего не могут выносить гордые дети кочевого народа. В этой маленькой каморке, где не было даже окон, Тир-на задыхалась, ее свободолюбивая душа изнывала, требуя лучей Атика, свежего ветра, запахов травы, цветов и дождя.

Служить людям? При всем своем хитроумии Мелодия безнадежно глупа, если надеется на это. Жрицы великой богини служат лишь ей. Мудрые, загадочные и неуловимые, они путешествуют по Вирлу, следя за тем, чтобы не искажались пути судьбы. Судьба — вот главная движущая сила в этом мире. Каждое существо должно пройти дорогу, предначертанную только ему. Дороги эти перекрещиваются, переплетаются, идут рядом, разбегаются, накладываются друг на друга, снова расходятся и теряются в разных сторонах. Их количество в Вирле так же бесконечно, как число отражений в комнате, полной зеркал.

Разумные существа каждый миг делают выбор, определяющий их дальнейшую жизнь. Им кажется, что таким образом они строят свою судьбу. Они заблуждаются. Судьба не зависит от решения смертных, она сама торит их пути. Но такой порядок сохраняется лишь до тех пор, пока разумные свободны в выборе. Когда же одни из них начинают играть жизнями других, предначертания ломаются. А это может привести к непоправимым последствиям.

Судьбы мира? Судьбы народов? Это миф. Ведь они складываются из судеб каждого живого существа. Именно поэтому каждая дорога священна. Лак'ха не любит, когда искажаются нарисованные ею линии. Она дает жрицам знак, отмечая тех, кто нуждается в помощи. Ольды не имеют права деятельно вмешиваться в жизнь разумных, они только осторожно указывают, в каком направлении следует идти. Бродят по Вирлу под видом гадалок, но карты раскидывают лишь тем, на ком стоит знак богини, видимый только красным глазам прорицательниц. Эти двое — волшебник-эльф и воин-орка несут на себе прикосновение Лак'хи. Они сбились с пути из-за интриг сильных мира сего. И если юноша сумел освободиться хотя бы на время, то девушка продолжает пребывать в тенетах обмана. Думая, что сама распоряжается своей судьбой, на деле проживает жизнь, предназначенную не ей. Это плохо. Потому что линии этих двоих тянутся рядом, пересекая и задевая множество других. Это как переплетение нитей паутины: тронешь неосторожно одну — спутаются или порвутся остальные.

Одна великая богиня ведает, каких трудов стоило предупредить подопечных так, чтобы они поняли, что ждет их впереди, но не заметили ее пристального внимания. Когда привычный арсенал предсказательниц — сны и видения — был исчерпан, ольде пришлось даже отправиться в тюрьму, чтобы получить возможность поговорить с Марой. Эльф беспокоил ее меньше, чем орка: не особо обремененный такими понятиями, как долг, справедливость и честное слово, он старательно освобождался от всяческой зависимости, проявляя при этом недюжинную изворотливость и смекалку. А вот Мара, несмотря на свои ум, силу и врожденное душевное благородство, запуталась в сетях человеческой лжи. Скорее даже все эти замечательные душевные качества и сыграли с девушкой злую шутку.

Жрица получила повеление богини в тот момент, когда несчастная Кай-на, умирая, в беспамятстве выдала Мелодии тайну своего видения и, сама того не желая, указала местонахождение молодого саториса. С тех пор Тир-на следовала за оркой неотступно, одновременно издали приглядывая и за судьбой эльфа.

Казалось, все получается. И хотя картой Мары все еще был Повелитель тьмы, что означало недоброе влияние на ее жизнь властных особ, Лэю уже выпал Маг вместо Башни. Это означало: юноша прошел испытание внезапно открывшейся правдой и сумел обрести внутреннюю силу, чистоту души, что приведет его к инициации. Только вот, снова раскинув карты на орку и эльфа, Тир-на задумалась. Вторым символом судеб обоим легло Колесо Лак'хи. В сочетании с Повелителем тьмы получалось, что Маре предстоит искушение деньгами и властью. Девушке придется разгадать множество загадок и тайн, а на пути ей встретятся подлые, хитрые, изворотливые люди, справиться с которыми поможет только истинное прямодушие. Что же касается Лэя, то сочетание его карт поставило в тупик даже опытную гадалку. Выходило, что главный враг эльфа — это он сам, его чувства, эмоции, мысли. И еще в ближайшем будущем юношу ждала встреча с орлами. Как истолковать этот расклад, Тир-на не знала. Она попыталась заглянуть в будущее с помощью видений, но и в них не сумела ничего разглядеть. Колесо Лак'хи означало, что судьбы этих двоих могут обернуться как угодно. Но, стараясь понять и исправить их линии, прорицательница утратила осторожность и сама угодила в ловушку. Собственное будущее ольды провидеть не умели.

Ее мучительница хотела, чтобы жрица пользовалась своими видениями для поиска новых саторисов. Получив отказ, Мелодия прибегла к зелью Беспамятства, уже испытанному на предшественнице Тир-на. Но опытная, обладавшая огромной силой гадалка даже в полубреду продолжала бороться. Приказ волшебницы: «Найди мне саторисов!» — заставил ее перенестись в заброшенный форт Приграничный, увидеть то, что там происходило. Тир-на изо всех сил сопротивлялась воздействию зелья: ни в коем случае нельзя было выдавать Лэя, которого Мелодия считала мертвым и уже сбросила со счетов. Понимая, что завтра скорее всего для нее не наступит, ольда сделала последнюю попытку достучаться до подопечных, послав свой образ в горячечный кошмар больной орки. Но эта встреча на тонкой грани реальности и сна была слишком короткой. Тир-на успела только помочь девушке отогнать болезнь, спорами безумия прораставшую в разуме, и сказать несколько слов. Она надеялась, что, выздоровев, Мара задумается о смысле видения. Больше жрица ничего не могла сделать ни для нее, ни для эльфа.

Завтра ее ждет смерть. Но Мелодия будет разочарована: возможностей прорицательницы хватит на то, чтобы не рассказать о своих видениях. Тонкие пересохшие губы Тир-на растянулись в грустной улыбке: смерть лучше неволи.

Северный ветер снова швырял в лицо колкую снежную крупу, мороз кусал щеки, пробирался под одежду, холодный воздух обжигал горло, делая дыхание болезненным. Лед на каменистой земле, лед, падающий с неба, лед в душе и на сердце…

Проклятый перевал давно уже остался позади, и мы спустились в плоскую долину — караван, а вернее, его остатки, прибыл в Нордию. Буран не утихал, наоборот, разыгрывался сильнее, заметая наши следы, мешая видеть то, что ждало впереди. В этом назойливом белом мельтешении невозможно было разглядеть ни дороги, ни человеческого жилья.

Я ехала вслед за Атиусом, который по одному ему известным признакам выискивал правильный путь в этом ледяном безумии. Ноги Зверя по колено утопали в снегу. Рядом брел Нарцисс, поводья которого я привязала к луке своего седла. Мне все время казалось, что конь горюет по хозяину — так печально он понурил гордую голову. Всякий раз, оборачиваясь, я видела его глаза цвета светлого янтаря — потухшие, какие-то больные.

После гибели Дейнариэла жеребец попытался ускакать от каравана, но не мог обойти мулов на узком перешейке. Он никого к себе не подпускал, вздергивал голову, когда люди пытались взять его за поводья, вставал на дыбы, рискуя свалиться в ущелье вслед за хозяином, и бил копытами так, что чуть не расшиб голову погонщику, который в недобрый час попытался его удержать. Времени на то, чтобы сладить с ним, не имелось. Следовало как можно скорее уходить из опасного места, пока перевал окончательно не занесло или прямо из камня не вылезло еще одно семейство червей. Атиус уже решил было, что придется убить строптивца, чтобы не подвергать мучительной смерти от холода, и мне пришлось вмешаться. Не сумела спасти Дея, так хоть коня его от гибели избавить. Хотя бы это я могла сделать в память о друге.

Наш народ, конечно, не обладает такой властью над животными, какая дарована эльфам. Но умение ладить с лошадьми у орков в крови. Я разогнала людей, бестолково пытавшихся вцепиться в узду жеребца, подошла поближе и остановилась в трех шагах от него, сложив руки на груди и тихо приговаривая на орочьем:

— Успокойся. Успокойся, друг. Все хорошо…

Конь все еще нервно дрожал, но уже не вставал на дыбы, и это было маленькой победой. Прядая ушами и раздувая ноздри, Нарцисс прислушивался к звукам незнакомой речи. Я не торопилась подходить к нему, повторяла одни и те же слова — ровно, негромко. Наконец Нарцисс вытянул в мою сторону голову и с фырканьем выдохнул воздух через ноздри. К удивлению всех присутствующих, я ответила тем же и, зайдя сбоку, начала медленно приближаться к жеребцу. Подойдя к нему, осторожно коснулась шелковистой шкуры кончиками пальцев, тихо приговаривая ласковые слова. Нарцисс перестал дрожать и с опасливым любопытством косился на меня желтым глазом.

— Молодец. Молодец. Умный конь. — Я перекинула руку через его спину, обняла, давая почувствовать свое тепло, похлопала по боку. — А теперь пойдем со мной.

Успокоенный жеребец позволил взять его под уздцы и послушно затрусил за Зверем. Но из него как будто ушел тот веселый задор, который есть у всякой хорошей лошади. Он не признал меня хозяйкой, не подружился со мной — просто смирился с неизбежным, следуя за тем существом, которое понимало его лучше других.

Но и на узком перевале, и в долине в свисте ветра мне слышался последний крик Дея. Вглядываясь в белую круговерть, я видела перед собой только умоляющие, широко распахнутые зеленые глаза и беспомощно скользящую по снегу тонкую руку.

Я — воин и привыкла к смертям. Но почему в моей жизни столько потерь? У меня больше нет близких: отец, мать, Олав — все они ушли в Альгебар. А теперь и этот смешной, нелепый ушастый мальчишка, которому я поклялась в дружбе… Остались только Ал да Зверь. И чувство вины. Он спас меня в заброшенном форте от смертельной болезни, а я не смогла ответить тем же.

Но не только это не давало мне покоя, снова и снова возвращало к мигу гибели Дея. Было что-то еще. Что-то, чего я сама не могла понять. Какая-то неправильность в картине, стоящей перед моим внутренним взором. Она мучила меня, изводила, заставляла вспомнить. Но у меня не получалось.

За тяжкими раздумьями я не заметила, как впереди показалась фактория Стоцци. Из-за высокого деревянного забора доносился лай собак. Мы уже подъезжали к воротам, когда вдруг прямо под копыта наших лошадей из снежного завихрения выпал большой черный клубок. Атиус выругался, осадил коня. Издавая непонятные звуки, ком откатился в сторону и распался на три части, при внимательном рассмотрении оказавшиеся невысокими людьми в черных шубах. Не обращая на нас никакого внимания и выкрикивая что-то на незнакомом мне языке, они упоенно тузили друг друга тяжелыми дубинами. Но из-за ветра, сбивающего с ног, и толщины меховых одежд горе-воины не причиняли друг другу особого вреда, только злились и орали еще пуще. Откуда-то вынырнул четвертый человек, вооруженный коротким копьем. Воинственно потрясая оружием, он бросился к дерущимся. Увидев на поле битвы нового участника, троица спешно отступила и обратилась в позорное бегство. Несколько мгновений Атиус наблюдал за дракой, потом, пожав плечами, тронул коня. Караван вошел в ворота.

Фактория оказалась довольно большим поселком с приземистыми бревенчатыми строениями. В центре стояла контора управляющего, там и остался наш командир. С нами же отправились провожатые, которые быстро расквартировали всех по домам. Здесь, как и в любом владении Стоцци, все было сделано с умом и на совесть. Мулов отвели в длинный барак для караванов, где под присмотром приказчиков работники фактории занялись разгрузкой товара. Измученных погонщиков устроили в доме неподалеку. К моей радости, конюшня в поселке тоже имелась, и очень добротная — бревенчатая, утепленная тесом, с дощатыми полами и денниками, застеленными толстым слоем чистой соломы. Здесь даже была печь, которую топил немолодой конюх. Несмотря на уверения старика, что он справится, Зверя и Нарцисса я обиходила сама. Убедившись, что с лошадьми все будет в порядке, отправилась в казарму охранников фактории, где выделили место и нам.

Под казарму был отведен большой дом, который состоял из просторных сеней, заставленных какими-то бочками и ящиками, и длинного спального помещения. Вдоль стены на расстоянии шага друг от друга в ряд выстроились топчаны, застеленные оленьими шкурами. В двух печах, расположенных в противоположных углах жилища, весело потрескивали дрова. Наши ребята уже устраивались в новом обиталище: занимали лежанки, скидывали тулупы, избавлялись от доспеха, переговариваясь с местными воинами, которых сейчас в казарме было пятеро.

— Мара, иди сюда, я тебе удобное место нашел, — окликнул меня Ал.

— Женщина? — удивленно вытаращился на меня молодой светловолосый парень. Потом, когда я сняла тулуп, обалдело уточнил сам для себя: — Девушка… орка!

Немного поглазев на меня, работники фактории возобновили расспросы:

— Ну как там, на большой земле? Что новенького?

— Уже три года тут сижу, — жаловался широкоплечий мужчина средних лет. — Обрыдло все! А что делать? Семью кормить надо, а здесь платят хорошо.

— Вот и сиди, пока сидится, — вступил в беседу Най. — Тебе ли жаловаться? Мы вот в Безымянных землях еле от проклятия отбились.

— Да уж ты-то отбивался! — расхохотался Ал. — Все руки, можно сказать, отбил!

В казарме воцарилось молчание. Воины глазели на нас, как на мортов, вылезших прямо из царства Десида. Потом заговорили все сразу, перебивая друг друга и задавая множество вопросов. Никто из нас не горел желанием на них отвечать, не стремился вспоминать пережитое, возвращаться мыслями в пропитанный безумием мертвый город. Один лишь Най оживился, приосанился и, довольный всеобщим вниманием, завел длинный подробный рассказ.

— Похоже, настал его звездный час, — подмигнул Ал.

Я улеглась на топчан и прикрыла глаза. Разговаривать не хотелось. Больше всего я мечтала уснуть и забыться хотя бы на пару часов. Но знала, что даже в сновидениях картина гибели Дея не оставит меня в покое. А может, и Тир-на явится со своими загадками…

— Хватит пожирать себя, — вдруг произнес Ал.

Я снова открыла глаза и уставилась на друга, пытаясь понять, чем вызвано его заявление.

— Хватит, говорю, — повторил он. — Думаешь, не вижу: ты коришь себя за смерть эльфа. Нет в том твоей вины!

— А ты ничего странного тогда не заметил? — осторожно спросила я, толком не зная, какой ответ мне нужен.

— Дай-ка подумать… — Ал принял сосредоточенный вид и поднял взгляд к потолку, изображая усиленную работу мысли. — Кучка людей, орка и эльф, недавно выжившие там, где не выживал никто, перевал, обрыв, метель и гигантские черви, выскакивающие прямо из скал… Нет, ничего особенного, все как всегда, обычный денек.

Да уж, мой товарищ не был бы собой, если бы не попробовал шуткой поднять мне настроение.

— Мара, — проговорил он, становясь серьезным, — не пытайся искать себе оправдания. Просто потому что тебе не в чем оправдываться. Ты была слишком далеко и ничего не могла сделать. Погиб — значит, так ему суждено было, значит, Лак'ха оборвала нить его жизни. На том и конец.

— Прав, — кивнула я.

Наверное, я действительно цепляюсь за воображаемые обстоятельства, стараясь заглушить чувство вины…

— Слушай, — вдруг нерешительно произнес Ал, — ты только не злись. Но я хочу тебя спросить: ты в этого эльфа не того…

— Чего — того?

— Ну мало ли… может, он тебе приглянулся… А то уж больно убиваешься.

— Приглянулся?.. — До меня медленно доходил смысл его слов, и я не знала, сердиться мне или смеяться. — Ал, ты его видел? А меня? Да он мне по плечо! И весит немногим больше Пламенеющего.

— Ну мало ли… — поняв, что я не собираюсь злобно скалиться и лупить его кнутовищем по затылку, друг облегченно выдохнул и принялся развивать тему: — Он парнишка хороший. Смазливый, такие девчонкам нравятся… Опять же лекарь знающий и маг неплохой. А что уши острые — так что с того? Уши в этом деле не главное.

— Прекрати. — Я поморщилась. — Он погиб, а ты так…

— А что я? — внезапно разгорячился Ал. — Вот сколько тебе лет, Мара?

— Девятнадцать.

— Взрослая женщина. А только ведешь себя дико.

— Хм. — Я уселась на топчане и приготовилась слушать. Парень явно хотел высказаться. — И что же во мне дикого?

— Ты — великий воин, Мара. Я правду говорю. И отличный товарищ. Но, прости меня за грубость, женщина из тебя, как из коня — певчая птичка.

Я пожала плечами в знак того, что не могу сообразить, куда он клонит. Ал вздохнул и скорчил рожу, словно бы сетуя на мою непроходимую тупость.

— Вот ты красивая девушка. Вокруг полно мужиков. И что же мы видим? — Он картинно повел рукой. — Ни игры в тебе, ни живости, ни кокетства. Хоть раз бы подмигнула кому, так нет же! Прет себе по жизни этакая зеленая орясина с фламбергом — не баба, не мужик, а вернее, бабомужик!

Я потихоньку начинала закипать. Это как же он себе представляет: кокетка среди воинов?! Охранник, заигрывающий со своими товарищами?! В словесных баталиях я не сильна, поэтому подняла было руку, чтобы отвесить Алу хорошую затрещину, но вместо этого расхохоталась, вдруг осознав, что он таким образом просто пытается отвлечь меня от горестных раздумий.

— Ну вот, так уже лучше, — подмигнул друг. — Пошли в трактир, есть охота.

В местном питейном заведении было не протолкнуться — столько туда набилось народу. «Когда они тут работают? — подумалось мне. — Должны же шахты охранять». Однако вскоре все разъяснилось.

С трудом отыскав себе свободное местечко за длинным столом, мы уселись и заказали хмурому прислужнику жареной оленины — другого мяса здесь не имелось. Сразу вслед за нами в трактир явился Най в сопровождении целой свиты местных, каждый из которых желал угостить новоявленного героя. Для него тут же очистили место за столом в середине зала и поставили большую кружку с элем. Жаждущая рассказа толпа скрыла его от наших глаз, и мы могли слышать только громкий голос:

— И тогда оно как на нас попрет! Выручай, Най, говорит командир. Это я, Най-то. Ну, я тогда…

Что, по версии хвастуна, случилось дальше, нам так и не суждено было узнать, потому что в зал вошел Атиус. При виде него Най моментально стушевался, выскочил из-за стола и осторожненько, бочком принялся пробираться к выходу. Проводив парня недобрым взглядом, маг устроился рядом с нами и бросил слуге:

— Мяса. И чего-нибудь покрепче. Большой кувшин.

Дождавшись, когда ему принесут заказ, наполнил кружку красноватым, ядрено пахнущим напитком, осушил до дна и придвинул кувшин к нам.

— Брусничная настойка. Угощайтесь.

Мы переглянулись — Атиус вел так себя впервые.

— Да не стесняйтесь, ребята, пейте. Похоже, нам еще долго тут сидеть… Бунт у них, — пояснил он в ответ на наши настороженные взгляды.

Из рассказа мага я поняла следующее. Нордийцы живут небольшими обособленными племенами, в этом они похожи на орков. Пасут оленей, возделывают поля на скудной земле, охотятся, а те, что обосновались возле моря, еще и промышляют ловлей рыбы. Арвалийские торговые Дома нанимают мужчин-нордийцев для работы на шахтах. Неприхотливые коренные жители без устали трудятся за мизерную плату.

Спросите, зачем им деньги? Все просто. Помимо дешевых пестрых платков, зеркал и собственных имперских порядков, арвалийцы завезли в северную страну еще и горячительные напитки. Нордийцы, которые на протяжении многих веков не пили ничего крепче оленьего молока, мгновенно пристрастились к «жидкому огню», как они называли ржавку. Люди, не умевшие пить, вскоре становились горькими пьяницами, готовыми ради глотка горячительного снять с себя последнюю рубаху. Торговцы обменивали ржавку на мех пушного зверя, оленьи рога, из которых арвалийские маги делали сильные амулеты и лекарственные зелья, либо продавали за деньги. А заработать имперские риттоны и крионы (золота местным, конечно, не платили) можно было только на шахтах. С помощью такой нехитрой схемы население Нордии было вот уже более ста лет почти порабощено. Вождей, которые пользовались в племенах непререкаемым авторитетом, торговцы всячески задабривали: делали им подарки в виде той же ржавки и недорогих безделушек, этим обеспечивая себе возможность спокойно добывать и вывозить драгоценные камни.

— А почему было просто не завоевать Нордию? — перебила я.

История пришлась мне не по нраву. Нечестно это все. Гораздо правильнее захватить страну в настоящей войне. Хотя… почему меня должны волновать эти люди? Они сами позволили так с собой обращаться. Попробовали бы арвалийцы прийти к нам в Т'хар!

— Трудно, — пояснил маг. — И дорого. Снарядить войско, обеспечить его провиантом. Пересечь Безымянные земли — сама знаешь, что одно это уже огромный риск, можно остаться без армии. Предположим даже, что Безымянные земли войско пройдет. А горный перевал? И все эти муки ради того, чтобы бегать по Нордии в поисках разобщенных селений? Нет, проще постепенно споить. Но суть не в том…

Оказывается, в одном из племен умер старый вождь. На смену ему пришел сын, который вовсе не пил горячительного.

— Голова у него от ржавки болит, — сердито пояснил Атиус.

Очевидно, трезвенник был еще и неглуп. Оценив обстановку в стране, он решил захватить власть и объявить себя верховным вождем всех племен. Но поскольку остальные вожди не захотели уступить, непьющий нордиец развязал войну. Он запретил своим подданным употреблять ржавку и принялся нападать на соседей.

— Но арвалийцев же они не трогают? — уточнил Ал.

— Нет.

— Так почему вас это волнует?

Я почувствовала уважение к этому неизвестному трезвеннику. Судя по всему, он был человеком серьезным и решительным.

— Да ведь на шахтах работать некому! — рыкнул Атиус. — Все на войну ушли. Уже неделю как воюют.

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться:

— Так та драка…

— Да, одна из баталий, — усмехнулся командир. — Управляющий факторией — тряпка и дурак. Твердит, что ничего не может поделать. Мол, боится колдунов.

— Колдуны?..

— Здешние маги. Поговаривают, они обладают какими-то уникальными методиками. Хотя мне слабо верится: что нового можно придумать в стихийном волшебстве? Так что, ребята, — он залпом выпил кружку настойки, — придется разбираться с этим новоявленным князьком. Как представитель графа Стоцци, я не могу оставить шахты в таком состоянии.

Посидев еще немного, мы отправились спать. Едва закрыв глаза, я провалилась в глухую бездну без сновидений и вынырнула из нее только утром. За стенами казармы стояла темнота: зимние ночи в северных странах очень длинны. Скрипнула дверь — в дом вошел Атиус, принеся за собой дыхание холода.

— Мара, Ал, Най, собирайтесь. Метель кончилась, поедем на переговоры с нашим воинственным вождем.

Мы вместе вышли в морозную тьму. Я полной грудью вдохнула пахнущий снегом и дымом воздух — он напомнил мне о родных Холодных степях. За оградой нас ждали три оленьи упряжки с погонщиками, одна из которых была доверху нагружена какими-то мешками и свертками. Ее погонщиком был сам управляющий, при виде Атиуса заметно взволновавшийся. Мы уселись в сани по двое и отправились в путь. Олени ровно бежали по белому полю, выбивая копытами маленькие снежные вихри. Я наслаждалась каждым мигом этого темного морозного утра, чего нельзя было сказать о моих спутниках. Конечно, воины не хныкали подобно изнеженным девицам, но и особого удовольствия путешествие им не доставляло.

В небе забрезжил поздний рассвет, когда издали послышался звонкий собачий лай, возвестив о том, что впереди селение. Вскоре показались и остроконечные шатры, над которыми курился дымок. Навстречу упряжкам, потрясая короткими копьями, выбежали двое мужчин, похожих, словно братья-близнецы. Погонщики остановили оленей.

— Куда, однако? — на ломаном всеобщем грозно вопросил тот, что подбежал первым.

— К Ыргыну, важные гости с большой земли, — ответствовал управляющий. — Подарки везут, говорить с вождем хотят.

— Жди здесь, — после некоторого раздумья решил воин, развернулся и зашагал к шатрам.

Второй остался возле упряжек, подозрительно посматривая в нашу сторону. Вскоре гонец вернулся в сопровождении еще нескольких человек. Впереди всех шествовал, опираясь на толстый посох с резным навершием, седобородый, богато одетый старик. Его длинная пушистая шуба была белой как снег, голову венчала высокая шапка из того же меха. На фоне остальных нордийцев, облаченных в невзрачные куцые одеяния и внешне неотличимых друг от друга, дед выглядел как лебедь в вороньей стае. Обойдя упряжки кругом и что-то нашептывая, он потыкал посохом в груз, внимательно оглядел всех нас, задержался на мгновение взглядом на моем лице. Потом, безошибочно угадав в Атиусе главу отряда, остановился напротив него и что-то произнес.

— Колдун Нанук говорит, можно идти к Ыргыну, — перевел тот же воин, — если вы не принесли зла в своих душах.

— Скажи Нануку, мы принесли только дары, — торжественно возвестил Атиус, спрыгнув на снег и отвесив старику поклон, достаточно уважительный, но вместе с тем сдержанный.

Ответив тем же, колдун поощрительно махнул нам рукой и двинулся в селение. Наш командир отправился за ним, мы трое и управляющий, нагрузившись подарками с упряжки, пошли следом.

Вождь обосновался в самом большом шатре. Сидел возле очага, потягивая из большой чаши травяной чай, исходящий ароматным паром. Прямо скажем, он не походил на великого воина — маленький, тощий, болезненно сгорбленный. А еще мне не понравилось упрямое выражение истощенного лица. Полубезумный блеск раскосых черных глаз напомнил о рогворках — воинах, одурманивающих себя перед боем грибами и травами.

— Приветствую тебя, вождь, — проговорил Атиус. — Прими наши дары.

По знаку мага мы сложили мешки грудой к ногам Ыргына.

— Здесь красивые ткани для твоих женщин, — распинался между тем Атиус, — зеркала, бусы и нитки. Еще мы привезли тебе муку, чтобы женщины могли печь вкусные белые лепешки, сахар, острые ножи для охотников и много других полезных вещей.

Маг замолчал. Вождь встрепенулся, милостиво покивал и с любопытством спросил:

— А жидкий огонь привезли?

При этих словах колдун недовольно нахмурился.

— Мы знаем, что ты его не любишь, вождь, — ответил Атиус.

— Благодарю, человек с большой земли. — Во вздохе вождя мне послышалось разочарование. — Чего ты хочешь за все это богатство?

— Только поговорить с тобой, вождь. Попросить твоей помощи.

Колдун делал вид, что не понимает всеобщего языка, но тем не менее внимательно прислушивался к беседе. Он что-то тихо произнес, и Ыргын смилостивился:

— Хорошо, я буду говорить.

— Я знаю, что ты делаешь большое дело, — дипломатично сказал Атиус. — Да благословят боги твою дорогу. Но из-за войны мы лишились работников.

— У вас свои беды, у нас — свои, — приосанился вождь.

— Но твои люди подписывали бумагу…

Дальше потянулся длинный и нудный разговор, иногда больше похожий на перебранку, но чаще напоминавший торг. Мне стало скучно, я перестала вслушиваться и принялась рассматривать внутреннее убранство шатра, время от времени сталкиваясь с изучающим взглядом колдуна.

Беседа, казалось, подходила к концу, вождь все чаще соглашался с Атиусом, а маг сыпал обещаниями и посулами. Но тут вмешался Нанук. Он что-то коротко сказал Ыргыну, тот после некоторой заминки произнес:

— Договорились.

— Значит, ты даешь людей до лета, а я оставляю дары, выплачиваю деньги и сообщаю графу Стоцци обо всех твоих требованиях? — уточнил маг.

— Да. И еще оставь в дар ее. — Вождь с некоторой опаской указал на меня.

Это заявление было столь неожиданно и нелепо, что Атиусу едва не изменила его обычная сдержанность. Он немного помолчал, изумленно приподняв белесые брови и борясь то ли с гневом, то ли со смехом, потом осторожно переспросил:

— Ее?.. Но зачем?

— Сильная женщина. Сильные ноги, сильные руки. Высокая женщина. Хороших детей мне родит, — отрывисто пояснил Ыргын.

Однако, судя по его испуганному виду, он не испытывал ко мне никаких пламенных чувств и ничуть не жаждал остаться наедине. Зато взгляд колдуна сделался масленым.

— Мара, выйди, — приказал Атиус. — Ал с Наем, и вы тоже.

— Наконец-то, зеленая, ты хоть кому-то приглянулась! — расхохотался Най, когда мы втроем выбрались из шатра и отошли на почтительное расстояние. — Старик с тебя глаз не сводил!

— Завидуй молча, — парировал Ал. — Интересно, а зачем он нас выгнал?

Это я как раз отлично понимала. Хотя характер нордийцев и нельзя сравнить с орочьим, племенные обычаи очень похожи.

— Он правильно поступил. Для Ыргына женщина — низшее существо, почти товар, она не имеет права слова. Отказать ему в моем присутствии значит нанести оскорбление. С другой стороны, я такой же воин, как и вы. Поэтому уйти должны были все.

— А с чего ты взяла, что он откажет? — фыркнул Най.

Ал открыл было рот, чтобы ответить веселящемуся парню, но не успел: из шатра вышел Атиус. Вид у мага был довольный и даже несколько игривый.

— Возвращаемся, — сказал он.

Мы уже рассаживались по упряжкам, когда ко мне подошел колдун. Что-то проговорив, он протянул костяную безделушку.

— Охранный амулет, — перевел сопровождавший его воин. — Нанук говорит, будет беречь от стрелы и копья.

Я вопросительно взглянула на Атиуса. Тот кивнул и произнес:

— Мара благодарит за подношение и принимает его.

Круглый амулет покрывали искусно вырезанные на кости письмена, в отверстие с краю был продернут кожаный шнурок. Эта штука напомнила мне обереги, которые изготавливал Одноглазый Улаф. Вежливо улыбнувшись, я повесила сомнительное украшение на шею. Физиономия колдуна приобрела довольное выражение.

Защелкали кнуты погонщиков, и мы отправились обратно в факторию. Усилившийся ветер поднимал поземку, низкое небо нахмурилось тучами, погрузив в сумрак и без того короткий зимний день. Но несмотря на капризы погоды, настроение у моих спутников было отличное. Атиус, довольный результатами переговоров, подтрунивал над управляющим, Ал весело переругивался с Наем. И только я отчего-то испытывала странную грусть. Все это — заснеженные равнины, настоящий мороз, какого не случается в Арвалийской империи, сумеречные короткие дни и непроглядные длинные ночи, а особенно селение нордийцев с такими знакомыми, такими уютными шатрами напомнило мне о Т'харе, всколыхнуло в душе острую тоску. Захотелось забыть о суетной, сложной и чужой империи. Может быть, раз дорога в родные степи мне заказана, остаться здесь, где все просто и понятно? И снова зимой охотиться на пушного зверя, а когда настанет лето, нестись на коне по бесконечному серебряному морю ковыля…

— Ты что?! — заорали мне в ухо. — Одурела?

Очнувшись, я обнаружила, что зачем-то перевесилась через край саней и не вывалилась только благодаря Алу, который крепко держал меня за шиворот.

— Куда собралась? — возмущенно спросил друг, отвешивая мне хорошую затрещину. — Ты рвалась выскочить, едва тебя удержал.

Я очумело помотала головой. Ал отпустил мой ворот, продолжая сердито бурчать что-то о безумных орках, которые дуреют от снега. Я же, ненадолго придя в себя, вскоре снова погрузилась в неясные мечты. Меня опять потянуло бросить все, забыть об этих людях, с которыми меня ничто не связывало. Разве могут они понять любовь к этим суровым землям, ощутить всю радость охотничьего азарта, восторг от бешеной скачки по степи…

— Мара! Еще одна выходка — и я сам тебя выкину!

Надо же! Оказывается, я снова едва не выпрыгнула из саней. Ал изрыгал ругательства, Най смотрел недоуменно, Атиус же только посмеивался. За время пути я еще три раза предпринимала попытки сбежать. В конце концов возненавидела себя.

— Что с ней? — взвыл Ал, когда мы прибыли в факторию.

— Разберитесь сами, — загадочно ухмыльнулся Атиус. — Считайте это новым экзаменом по антимагии. Подсказку вы получили, действуйте. А я пошел обедать.

Разумеется, Ная гораздо больше интересовал трактир, чем мои странности. Верный Ал остался со мной.

— Старый хрен явно тебя заколдовал, — озабоченно заявил друг, когда мы вошли в пустую по случаю обеденного времени казарму и уселись на топчанах. — Ну-ка, снимай его подарочек!

Я рванула кожаный шнур, отбросила амулет прочь, прислушалась к себе. Легче не стало. Если в этой штуке была какая-то магическая зараза, то она успела перекочевать в мои мысли. На подвижном лице Ала отразилось сожаление, смешанное со злостью.

— Поехать обратно и вытрясти из него душу? — задумчиво протянул он.

Я махнула рукой. Существовал гораздо более простой и надежный способ — раш-и.

Сконцентрироваться было невероятно сложно. В сознании плясали снежные вихри, мелькали незнакомые лица, свистел северный ветер. И так хотелось уйти туда, к людям, которые могли понять меня, стать моей семьей и племенем! Обрести свободу. Но где-то в глубине разума еще сохранился росток здравого смысла, говорившего, что свобода, к которой я так стремлюсь, на самом деле лишь иллюзия, и за ней меня ждут рабские цепи. Я нащупала этот крохотный росток и принялась осторожно взращивать его.

Прошло много времени, прежде чем мне удалось усмирить порывы души и тела и постепенно, медленно войти в раш-и. Больше не было ни диких желаний, ни страстей — на меня снизошло прохладное спокойствие, состояние равновесия. И в то же время я ощутила невероятную силу. Мир замер, все вокруг перестало существовать, остались только я и амулет. Сформировав из энергии разума тонкую плеть, я прикоснулась к костяному кругу, исследуя его, вытягивая информацию, заглядывая в прошлое. Вещица сопротивлялась, не желая делиться тайной. Но мое сознание победило. И увиделось тогда заснеженное поле, шатры из оленьих шкур, костер, выбрасывающий вверх оранжевые языки. И колдун в белой шубе, он плел заклинание, произнося неведомые слова. Я не понимала их смысла, но знала, о чем говорит старик. Он призывал в свидетели стихии огня, воплощенного в костре, воздуха, что порождает ветер, и воды, что превратилась в снег. Он просил землю откликнуться и подарить мертвой кости свое притяжение. Хватал невидимые отклики стихий, вплетая их в колдовство, скручивал заклинание в тугую нить. А потом резко встряхнул руками, и пульсирующие чары сорвались с кончиков пальцев, впитываясь в амулет. В этом действе была своеобразная красота — красота древней стихийной магии. Я впервые ощутила, как прекрасно бывает волшебство. Мне стало жаль разрушать его, и я бережно расплела заклинание, отпустив составляющие его частицы на свободу.

— Браво!

Вернувшись к действительности, я увидела Атиуса. Стоя на пороге, маг широко улыбался и аплодировал:

— Браво, Мара! Ты сумела перейти на следующую ступень обучения. — Он уселся рядом со мной, поднял опустевший амулет и предложил: — Надень на память. Теперь это просто кусочек резной кости.

— Жестокое испытание, — нахмурился Ал. — А если бы она не справилась и убежала в селение?

— Тогда это стало бы испытанием для вас с Наем. Отправились бы ее выручать, — посерьезнев, сказал маг. — Я позволил Маре надеть амулет только потому, что верил в ее возможности. Будь на ее месте человек, он не совладал бы с заклинанием Нанука. Но орки отличаются устойчивостью к чарам. К тому же Мара очень сильный антимаг.

— И зачем старик это сделал? — поинтересовалась я.

— Судя по всему, он озабочен улучшением породы. Хочет, чтобы его народ снова стал свободным и независимым. Кстати, завоевание других племен — его идея. Он поит Ыргына травами, от которых у вождя появляется отвращение к ржавке. Правда, действует зелье недолго — потребность в горячительном у нордийцев уже в крови, так что приходится поить вождя ежедневно. Вот он и решил женить Ыргына на тебе, чтобы получить здоровое потомство.

Я промолчала, мысленно желая Нануку удачи, несмотря на его козни в отношении меня. Потому что если он сумеет захватить власть, то следующим шагом станет выдворение из страны арвалийских торговцев. А это будет справедливо.

— Отдыхайте, — сказал Атиус. — Завтра с утра выступаем. Местный погодник говорит, надвигается еще одна снежная буря. Нужно успеть пройти перевал.

Мы с удовольствием выполнили приказ командира и остаток дня провели в ничегонеделании: наелись до отвала в трактире и завалились спать.

Насчет утра Атиус высказался слишком мягко. Он поднял нас, когда в небе еще не потухла Ночная волчица. Несмотря на предупреждения мага-погодника, который твердил, что путешествие накануне метели равносильно самоубийству, мы покинули факторию. Не сумев отговорить нас, волшебник с управляющим выделили отряду проводника из местной охраны.

Начало пути казалось спокойным: ветер стих, вокруг воцарилась тишина.

— Нехорошо, — бормотал проводник, — плохо дело…

Ребята лишь пожимали плечами. И только я одна мысленно согласилась: в северных краях такое зимнее безмолвие сулит непогоду. Вскоре наши опасения подтвердились: на рассвете с неба посыпались большие пушистые хлопья. Внезапно налетел ветер, подхватил снежинки, поднял сумасшедшую круговерть. Жалобно заржали испуганные кони. Один Зверь, привычный к холоду и снегу, продолжал спокойно пробираться сквозь буран. Нарцисс, поводья которого были привязаны к луке моего седла, нервно дрожал.

— Возвращаться надо, пока не поздно, — проводник с трудом перекрикивал вой метели. — Занесет!

— Успеем, немного осталось, — настаивал Атиус.

Но его слова заглушил страшный грохот, от мощных раскатов которого задрожала земля.

— Лавина с гор сошла, — пояснил проводник.

Пройдя пару миль, мы убедились в его правоте: перед нами высилась огромная белая гора — похоронив под собой и перевал, и подступы к нему, она отрезала все пути к большой земле. Мы оказались заперты в Нордии до весны.

Я неожиданно для самого себя очнулся и широко распахнул глаза, будто кто-то одним рывком выдернул меня из сна. Такое пробуждение обычно случается, если резко и сильно толкнуть спящего. Первые несколько секунд я не мог прийти в себя и понять, где нахожусь, — не помнил абсолютно ничего. Когда же наконец удалось согнать мысли в беспорядочно копошащуюся в голове кучу и с трудом сфокусировать взгляд на одной точке, пришла боль. Не то чтобы она была совсем уж невыносимой — нет, можно назвать ее терпимой. Все тело ныло, будто я угодил под табун бешеных диких лошадей, которые по странной случайности не растоптали меня в лепешку, а лишь попинали от души. Не болели только ноги.

Справившись с приступом боли, я принялся осматривать место, в котором неизвестно как очутился. После беглого изучения выяснилось, что я нахожусь в довольно просторной пещере. Она освещалась несколькими лучинами, воткнутыми в трещины стен. Примерно на высоте моего роста прямо в камень были вбиты металлические крюки, с которых свисали пышные пучки разных сушеных трав. Почти все растения мне были известны, но имелись и те, которые я видел впервые. Высокий потолок покрывала копоть от сложенного из камней очага, что находился прямо в центре пещеры. Над огнем на перекладине висел котелок, в котором начинало закипать какое-то варево. Кстати, его запаха я совсем не ощущал. Хозяин жилища не злоупотреблял чистоплотностью, и по полу был разбросан мусор: пожухшие, явно валявшиеся здесь с прошлого года листья, веточки, мелкие камешки и крупные черные перья.

Сам же я лежал на ложе из веток, сваленных вперемешку с соломой и сушеной травой. Все это сооружение напоминало огромное гнездо. Конечно, не королевское ложе, но мягко и удобно. Вдобавок кто-то очень добрый заботливо обработал и перебинтовал все мои раны.

Устав от долгого лежания, я решил хотя бы присесть, а там, может, и встать, если получится. Попробовал согнуть ногу в колене и… И понял, почему мои ноги не болят! Я их не чувствовал. Совсем. А это могло значить только одно: поврежден позвоночник.

Черной волной на меня накатил ужас. Спина покрылась холодным липким потом, к горлу поднялась тошнота. Перед мысленным взором возникали картины одна страшнее другой: маг-калека, никому не нужный, нищий, убогий, вынужденный побираться и показывать на ярмарках дешевые фокусы… Это если мне удастся выбраться из этой пещеры. А если нет? Молодой эльф, умирающий в горах от голода…

Что за шутки судьбы?! Ради чего тогда я прожил свои двадцать семь лет?! Зачем трепыхался, сражался за свободу, убегал от преследователей?! Впервые в жизни я впал в настоящую истерику. Начал конвульсивно дергаться, стараясь хоть как-то подвигать ногами. Тело до пояса скрутило дикой болью, но я все равно продолжал попытки расшевелить беспомощные конечности.

— Успокойся, — прозвучал над головой чей-то странный голос. Будто с трудом выдавленный из горла, какой-то клекочущий, больше похожий на птичий крик, он был абсолютно лишен каких-либо эмоций и выражения, но обладал непонятным магнетизмом.

Я сразу же перестал дергаться, ужас ушел, сменился спокойствием, все переживания волшебным образом испарились.

Я медленно повернул голову на голос, чтобы рассмотреть его обладателя. Посреди пещеры стоял кровер, устремив на меня внимательный взгляд. Черные глаза выглядели яркими блестящими бусинами на покрытой белыми перьями птичьей голове. Оперение тела и крыльев было черным. Окрасом и мощным кривым клювом он напомнил мне орла. Впервые я видел кровера вживую, прямо перед собой. На картинках, если честно, птицелюды выглядели лучше, как-то… симпатичнее, что ли. Уж больно у этого было худое тело и слишком длинные, тонкие, словно высушенные, руки, каждый палец которых был украшен длинным загнутым когтем. Ноги кровера, прикрытые чем-то вроде штанов из перьев, были чуть согнуты в коленях, а заканчивались птичьими лапами с такими же, как на руках, только еще более длинными когтями. Единственное, что в этом существе было красиво, — большие мощные крылья, сложенные за спиной. Какой же у них размах, интересно?

Вспомнились лекции, которые нам читали в академии. Особенности речи кроверов объясняются тем, что рот у них устроен не так, как у остальных говорящих существ. Отсутствуют губы, мягкие щеки и зубы, которые участвуют в создании звуков, также играет роль особое строение языка — у птицелюдов он тверже и менее подвижен. Как птицы, кроверы попросту очень точно копируют звуки, потому им легко даются любые наречия.

Тем временем хозяин пещеры медленно, вразвалку подошел и, дотронувшись до моего лба когтистым пальцем, произнес:

— Тебе надо спать.

Веки сразу потяжелели и начали закрываться сами собой, в постепенно потухающем сознании успела мелькнуть лишь одна мысль: «Морт! Это же настоящий гипноз!» Но сил сопротивляться не было, и я провалился в пучину сна.

Проснувшись, я увидел склоненную надо мною птичью голову. Кровер изучающе разглядывал меня, и по его неподвижному лицу… морде… в общем, не знаю, как это называется у птицелюдов, невозможно было определить, что он думает.

— Пей, — сказал он и поднес к моему лицу чашку с какой-то прозрачной жидкостью.

Я послушно осушил посудину. Питье оказалось прохладным, слегка горьковатым и без всякого запаха. Должно быть, то самое, которое бурлило в котелке, когда я проснулся впервые. Наверное, долго проспал, раз оно успело остыть…

— Отлично, — пробормотал кровер, когда чашка опустела. — Не волнуйся, ты сможешь ходить, только на восстановление этого навыка понадобится пара месяцев. У тебя было смещение позвонков, но я все исправил. Еще перелом левой ноги в трех местах, вывих правого предплечья, множество ушибов и ссадин.

Птицелюд сам ответил на мой невысказанный вопрос.

— Спасибо, что спас меня. Но разве возможно с такими серьезными травмами поправиться за столь короткий срок?

— Это благодаря зелью, что ты выпил. Из-за него твой организм направит на восстановление все силы. Все процессы в теле ускорятся. Правда, есть небольшой побочный эффект: жизнь сократится примерно лет на десять. Но ведь для эльфа это не срок, — объяснил кровер.

Действительно, для меня это была небольшая потеря в обмен на спасение и восстановление позвоночника. Лучше прийти к могиле на десять лет раньше, зато собственными ногами.

— Могу я узнать твое имя? — спросил я.

— Ты не сможешь его выговорить, зови меня просто Эр, — ответил птицелюд.

— Лэй, — представился я. — Еще раз благодарю за спасение, я у тебя в долгу.

— Теперь отдыхай. Мне надо покинуть тебя ненадолго, — произнес Эр, кивнув.

Я остался наедине с собой, и в голову сразу полезли воспоминания о том, что произошло. Последнее, что я помнил, — наполненный ужасом взгляд орки. Тогда в ее глазах промелькнуло что-то смутно знакомое. Я где-то уже видел и эти черные как ночь глаза, и выражение страха в них. Может, в тех видениях, которые являлись в зеркалах?..

Вспомнил! Заснеженный горный перевал, ледяной ветер, крупа с неба… И огромные чудища, выскакивающие прямо из камня. Скальные черви — кровожадные тупые твари. Я сразу попытался достучаться до их сознания — бесполезно. Червей снедал страшный голод, и они не обратили внимания на мое обращение. Впрочем, даже услышь они призыв, это ничего не изменило бы. Монстры слишком безмозглы, чтобы понять разумных…

Меня ударил скальный червь, и перед падением я долго балансировал на краю пропасти. Но как я умудрился сорваться? Ловкость дана эльфам от природы, и каждый из нас при желании мог бы пройтись по канату, натянутому над бездной… В тот момент на меня налетел порыв ветра — мощный, неожиданный, он, словно чья-то рука, толкнул меня в грудь. Но почему?..

Морт меня раздери! Ну конечно! Как до меня раньше не дошло? Хотя увы, на его месте так поступили бы слишком многие… Я бы с большим удовольствием проткнул подлеца шпагой, но месть придется отложить на неопределенный срок. Да и вообще, иногда жажда возмездия — самый короткий путь к смерти. Не то чтобы я был склонен к всепрощению, но и гоняться за врагом по всему миру, лишь бы воздать ему должное, не стал бы. А вот если когда-нибудь представится удобный случай, обязательно им воспользуюсь. Да и Эр сказал, что мне придется провести в пещере не меньше двух месяцев. Значит, нечего распалять душу злобой, нужно направить все мысли на исцеление.

Птицелюд упомянул, что у меня было смещение позвонков — это очень серьезная травма. Обычно с таким повреждением навсегда лишаются способности ходить. Единственное, что может спасти, — эльфийская магия жизни. Но ведь кроверы обладают только стихийным волшебством. Или я чего-то не знаю? Надо будет спросить Эра…

Он вернулся через пару часов, когда я уже начал сходить с ума от скуки, успел обдумать все, что только можно, даже принялся петь про себя песни. Раньше я представить себе не мог, насколько это мучительно — быть прикованным к кровати.

Эр принес большие куски сырого мяса.

— Горный баран, — пояснил он, ставя на огонь котелок.

Вскоре похлебка весело забулькала, а кровер бросил в котелок какие-то корешки и сушеные травы.

Когда до моего носа дошел аппетитный запах еды, я понял, насколько голоден. Желудок сразу свело судорогой, а рот наполнился слюной. Пока кровер готовил, я чуть не захлебнулся.

Эр покормил меня, поел сам, и у нас завязалась беседа. Точнее, это я начал засыпать кровера вопросами, но ни на один не услышал толкового ответа. По поводу магии жизни птицелюд буркнул что-то вроде: «Я такой же, как ты. Но говорить об этом сейчас не хочу». Тогда я попросил его рассказать о себе, но Эр лишь замотал пернатой головой и сказал, что сначала хочет услышать мою историю.

Отказывать, врать или что-то утаивать я не стал, какой смысл? Не мог же кровер иметь отношение к кому-нибудь из моих преследователей. Да и вообще, это самое малое, чем я мог отблагодарить его за спасение. Рассказывал с самого начала, еще с жизни в Даллирии. Поведал об изгнании, о том, как скитался пять лет по Арвалийской империи, об учебе в академии. Рассказал, как меня подставили и чуть не обвинили в убийстве, как удалось выпутаться, но в итоге за мной стали гоняться все кому не лень. Подробно описал недавнее приключение в Безымянных землях и то, как мне слегка «помогли» совершить полет в пропасть.

Эр слушал мой рассказ внимательно, почти не перебивая, только иногда переспрашивал то, что ему было непонятно или просил что-нибудь уточнить.

После того как я закончил, кровер еще довольно долго молчал, обдумывая услышанное. Тяжело было сказать, о чем размышляет птицелюд. С такими как он вообще непросто общаться: у кроверов отсутствует мимика и голос лишен эмоций. Трудно понять, когда они веселые, когда им плохо или когда они злятся.

Вдруг Эр заговорил, стал рассказывать свою историю. Оказалось, он очень стар — кроверу было уже больше трех веков. Для их расы большой срок: в среднем птицелюды живут две с половиной сотни лет. Почти всю жизнь Эр прожил со своим племенем. У него даже были дети, но теперь отношений с ними он не поддерживал. У кроверов все как у обычных птиц: когда птенец достигает определенного возраста и может сам добывать пропитание, он покидает родителей и заводит собственное гнездо.

Еще Эр рассказал, что с юности занимался магией и алхимией. Но был скорее теоретиком, потому что у него не имелось возможности применять знания на практике. Кроверы ни с кем не воюют, не строят города, не добывают полезные ископаемые. Самыми серьезными стычками в жизни Эра были моменты, когда в пещеры соплеменников прорывали тоннели скальные черви. Но такое случалось редко и только с теми, кто по глупости выбирал пещеры для жилья слишком низко.

Однажды племя решило сняться с насиженных мест и отправиться на другую гору, но Эр был уже стар и отказался перекочевывать. Решил спокойно доживать отпущенный ему срок отшельником…

— Тебе нужно поспать. А я буду готовить твое лекарство, — сказал Эр в завершение речи.

Рассказ его оказался кратким и малосодержательным. Что-то не сходилось, казалось, кровер недоговаривает. Как он излечил такую серьезную травму позвоночника? Если излечил… Как прожил дольше уготованного срока более чем на пол века? Возможно, Эр долгожитель, но тогда, по логике вещей, он уже должен был совсем одряхлеть и пошатываться от каждого дуновения сквозняка. Однако птицелюд до сих пор был силен — чтобы это понять, хватало одного взгляда на его мощные крылья. А откуда взялась баранина в похлебке? Судя по всему, кровер успешно охотился — значит, сохранил скорость реакции и остроту зрения. И как-то он умудрился донести до пещеры тушу горного барана, которую я и то бы поднял с трудом.

Все вставало на свои места, если предположить, что Эр владеет магией жизни. С ее помощью несложно и омолодить организм, продлив отмеренный природой срок до определенных пределов, и исцелить почти любой недуг, в том числе и смещение позвонков. Но как такое возможно? Магией листвы и жизни владеют только эльфы. И как понимать фразу кровера: «Я такой же, как ты»? Мой сородич, что ли? Случайно отрастил перья, крылья и клюв, а уши отвалились? Вопросов все больше, а ответа ни одного…

За этими бесплодными рассуждениями я незаметно для самого себя уснул.

Так начались мои будни пациента и нахлебника в пещере кровера. Боль постепенно отступала. Целыми днями я валялся на ветках — спал и ел, чувствуя, как постепенно восстанавливаются силы. Такое положение вещей меня вполне устраивало. Если есть возможность отдохнуть, почему бы ею не воспользоваться? Благородным рвением помогать всем, оправдывая свое существование, я никогда не страдал. Да и какой из меня помощник, что может делать прикованный к кровати?

Единственное, что сильно огорчало — утрата шпаги, подарка тетушки Полли. Видимо, я потерял ее, когда сорвался в пропасть. Эр сказал, что меня протащило по всему склону и одежда превратилась в лохмотья. Неудивительно, что порвался и пояс, на котором висела шпага. Но с этой бедой я быстро смирился. Главное, сам каким-то чудом выжил, а потерю оружия, которое мне было дорого скорее как память, можно как-нибудь пережить.

Наступил день, когда боль ушла совсем. Сонливости больше не было, я ощущал прилив сил. Ходить я еще не мог, но отдыхать уже надоело. Первую половину дня я всегда помирал со скуки. Бесплодные размышления приелись, разговоры с самим собой быстро утомляли, а книг у кровера не имелось.

Тоскливее всего становилось, когда Эр был занят делами: улетал из пещеры в поисках пищи или каких-нибудь травок для зелий. Вернувшись, он сначала осматривал меня, менял повязки, натирал ушибы и раны лечебными мазями, затем готовил еду. Всю работу кровер делал молча, сосредоточенно, не отвлекаясь и ни на что не обращая внимания. Но когда дела заканчивались, наступало время, которого я каждый день ждал с нетерпением, — беседа с Эром.

Поначалу мы общались мало, но вскоре мне удалось разговорить старого кровера. Оказалось, он обладает поразительными познаниями, его голова была просто кладезем полезных сведений о чародействе. Эру можно было бы смело идти преподавать в любую магическую академию. Казалось, птицелюд знает о волшебстве все. И не только о стихийном. Его знания в области магии листвы значительно превосходили мои. Эру даже были известны некоторые орочьи и гоблинские шаманские обряды. Также кровер хорошо разбирался в истории Вирла.

Но настоящей страстью птицелюда была алхимия. О ней он мог повествовать бесконечно. Эр много рассказывал о свойствах растений, которые можно найти только в его родных горах. Он поведал мне составы редких зелий, даже поделился несколькими секретами их изготовления. Много говорил о своих собственных исследованиях и экспериментах. Когда кровер начинал рассуждать об алхимии, его невозможно было остановить. Я старался запоминать все, что он рассказывал, — конечно, у меня это не получалось в полной мере, но я считал, что, если удастся сохранить хотя бы часть бесценных сведений, это уже будет хорошо. Несколько раз я пытался спросить у кровера, откуда он почерпнул столько знаний, если всю жизнь провел в горах. Всякий раз Эр втягивал голову в плечи — как оказалось, этот жест означал смущение и раздражение, умолкал и отказывался продолжать беседу. Но все же в конце концов он поведал мне историю, которая до сих пор вызывала у него печаль.

Знания о стихийной магии Эр получил от мастеров своего народа и из книг человеческих мудрецов. Когда птицелюд был моложе, он сумел собрать большую библиотеку, на протяжении многих лет заказывая книги у управляющих факториями. И когда очередной караван доставлял заветные томики, Эр выменивал их на редкие травы, росшие в непроходимых горах, шкуры горных баранов и собственноручно приготовленные зелья. Кровер не скупился и платил хорошую цену. Случалось, что при покупке какого-нибудь особо ценного трактата ему приходилось несколько раз возвращаться в свою пещеру, потому что все, что требовали в обмен на книгу, Эр просто не мог унести в один прием. Так постепенно он и собрал библиотеку, которой очень гордился.

Но богатство погибло в одночасье. Как объяснял кровер, все случилось из-за его собственной глупости. Чтобы другим птицелюдам не мешали алхимические опыты, которые зачастую производили много шума и сопровождались то выбросом вонючего газа, то ядовитыми испарениями, он выбрал пещеру гораздо ниже, чем селилось остальное племя. В тот несчастливый день Эр, как обычно, улетел собирать необходимые для зелий травы. Вернувшись домой, он застал страшную картину: в его пещеру прогрыз нору скальный червь. Уродливые твари, чтобы прорывать ходы в толще породы, выделяют очень сильную кислоту, которая растворяет любые препятствия. Этим веществом червь и полил добрую часть книг, остальные же голодный монстр просто сожрал. Эр, конечно, уничтожил его, но библиотеку уже было не вернуть…

Птицелюд до сих пор горевал по книгам, словно по живым существам. Рассказывая мне о гибели библиотеки, он нахохлился и втянул голову в плечи, сделавшись похожим на больную курицу. Я сам был не рад, что вызвал кровера на откровенность, поэтому поспешил свернуть беседу и больше никогда не заговаривал на эту тему.

Мое лечение проходило весьма успешно. Через некоторое время к ногам стала возвращаться чувствительность. Поначалу я мог только слегка двигать пальцами, но вскоре даже сумел согнуть ногу в колене — правда, только правую, кость на левой к тому времени еще не срослась. Но благодаря зелью, которым меня поил Эр, заживление шло быстро. Примерно через месяц я впервые поднялся на ноги, только устоять на них самостоятельно не смог.

Пришлось с помощью кровера чуть ли не заново учиться ходить. Перед этим Эр улетел из пещеры примерно на сутки, чтобы вернуться с одеждой для меня — грубыми шерстяными штанами и рубахой. Еще он принес унты и тяжелую шубу, сшитые из шкуры горного барана. Кровер выменял их в ближайшей нордийской деревеньке. Через неделю я уже сносно перемещался по пещере, опираясь на палку, которую птицелюд тоже подобрал специально для меня.

К концу второго месяца мое здоровье полностью пришло в норму, я твердо стоял на ногах. Тогда и вышел из пещеры впервые. Наружу вел природный коридор длиной шагов в пять. Преодолев его, я оказался на широком каменном карнизе и в первые секунды едва не ослеп. Лучи Атика, отражаясь от совершенной в своей белизне поверхности снега, сверкали мириадами искр так ярко, что от их сияния начинали болеть и слезиться глаза.

Привыкнув к свету, я огляделся. Передо мной открылась величественная картина: на западе и востоке, врезаясь в небеса острыми пиками, возвышались горы, покрытые шапками искрящегося под лучами Атика снега. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась степь Безымянных земель, но я мог еще различить тонкую темную полосу леса.

Я был так поражен увиденной красотой, что задержал дыхание и сообразил это, только когда горло сдавило от нехватки воздуха. Сделав глубокий вдох, я принялся внимательно изучать окрестности. На юго-востоке заметил ущелье и нитку перевала, по которому мы шли с караваном, даже разглядел то место, где со мной произошел «несчастный случай». Примерно прикинул, сколько я пролетел, сорвавшись, и тихо присвистнул от удивления. Выходило очень серьезное расстояние. Как же я умудрился не разбиться? И сколько пролежал на дне ущелья? Благо после падения потерял сознание от первого удара — иначе мог умереть от боли. В каком же состоянии меня обнаружил кровер? И как ему удалось долететь со мной до пещеры? Да, силен…

Долго я стоял и любовался открывшимся видом. В пещеру вернулся, только когда замерз так, что от холода перестал чувствовать ступни и пальцы рук.

Вечером мы как обычно сидели у очага и ужинали похлебкой из мяса горного барана. Насытившись, Эр отставил плошку, уставился на меня и произнес:

— Мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты знаешь, кто ты?

Такой вопрос поставил меня в тупик.

— Э-э-э… Ну… Лэй — эльф, — осторожно ответил я. Мало ли, вдруг старый птицелюд в одночасье сошел с ума и запамятовал, кого пригрел в своей пещере?

Эр издал несколько резких звуков, похожих на воронье карканье — так кровер смеялся.

— Я не об этом. Тебе о чем-нибудь говорит слово «саторис»?

Морт! Конечно, мне было известно это слово! Только вот я так и не смог узнать, что оно означает, потому что профессора Алишера, который не раз упоминал о саторисах, очень не вовремя убили. Или очень вовремя… Возможно, мага убрали как раз из-за того, что ему стали известны сведения, не подлежавшие огласке? Заодно и меня подставили. Имел я кое-какие мысли на этот счет…

— Слово известно, но я не знаю его значения.

— Тогда расскажу тебе одну очень старую легенду, которая у магов нашего народа передается из поколения в поколение. Хочу, чтобы ты слушал внимательно. Я считаю, что она правдива, надо только отделить истину от небылиц, которыми она обросла за много веков, — начал кровер. — Ты когда-нибудь слышал сказку о том, что в давние времена все расы жили вместе, в мире и согласии? — Дождавшись моего утвердительного кивка, Эр продолжил: — Разумеется, изначально все расы не могли жить вместе, это просто красивый вымысел — иначе в мире существовал бы только один народ. Но в сказке действительно есть доля истины.

Легенда, которую я хочу тебе поведать, рассказывает о тех временах, когда на поверхности Вирла был лишь один большой материк, омываемый со всех сторон Великим океаном. Тогда, как и сейчас, эльфы жили в лесах, деля их с гоблинами, орки кочевали в степях, кроверы свободно парили над пиками гор, а люди заселяли все земли, до которых только могли добраться, не тревожа соседей. В то время разумные не знали ни голода, ни войн. Не было политических интриг и дрязг, правители были мудры и справедливы. Не существовало даже такого понятия, как граница государства. Любой, будь то эльф, орк, гоблин или человек, мог пересечь весь континент, не встречая на пути преград и ограничений, не опасаясь за свою жизнь. Расы жили в мире и абсолютном согласии, свободно делились друг с другом знаниями и вели честную торговлю — настолько были развиты цивилизации. Только гномы обособленно селились в недрах своих гор, лишь изредка общаясь с обитателями поверхности. Но и они были мирным народом.

Даже магия тогда была другой. Чародеи независимо от того, к какой расе они принадлежали, могли использовать как стихийное волшебство, так и магию листвы. Шаманства же не было вовсе, его придумали гораздо позже. И все маги были саторисами. Вообще слово «саторис» в переводе с языка древних — чародей.

— Получается, так называют тех, кто может использовать все виды магии? — перебил я кровера. — Но ведь все знают, это невозможно!

— Да, — ответил Эр. — Слушай дальше. Вероятно, такой высокий уровень развития цивилизации был возможен именно благодаря силе чародеев прошлого. Но это не значит, что маги всех рас были одинаковы. У волшебников каждого народа имелись предпочтения: эльфы легче общались с духами природы, люди и кроверы больше любили магию элементов. Только орки и гоблины не имели особого расположения к какой-либо силе и в равной мере использовали как стихийные, так и природные чары. Но в отличие от людей и эльфов волшебники этих народов не могли добиться вершин совершенства ни на одном из путей.

— Но как вообще такое может быть? — удивленно спросил я.

— Существует теория, что все в мире состоит из мельчайших частиц, невидимых глазу, — продолжил кровер. — Объединяясь друг с другом, они образуют любую материю. Но большинство магов и исследователей отвергают эту гипотезу, ссылаясь на то, что еще никому не удалось выявить и доказать существование частиц. Еще считается, что не может быть такой силы, которая удерживала бы столь мелкие сущности вместе так, чтобы из них получалась материя. Но такая сила есть, древние называли ее первородной энергией. Вокруг Вирла постоянно циркулирует поток этой силы, поддерживая баланс, форму и содержание всего сущего. Разумные существа, рожденные со способностью чувствовать и использовать первородную энергию, и являются чародеями. Эту силу можно назвать чистой магией. Древние могли использовать ее во всех проявлениях, будь то энергия, заключенная в элементах, или магия посредников — духов природы.

Но однажды все изменилось. Никто не знает, был ли это гнев богов, неизвестная Вирлу враждебная магия или просто природная катастрофа. С неба стали падать огромные горящие камни, уничтожая все вокруг. Погибли почти все города, древние цивилизации канули в Лету. Врезаясь в воду, огненные камни вызывали огромные волны, выплескивавшиеся на сушу и смывавшие все на своем пути. В то время земля изменилась, раскололась на две части, между которыми возникли новые океаны. Большая часть живых существ погибла. Досталось даже гномам, их подземные города были разрушены, численность расы сильно сократилась.

После катастрофы выжили немногие. Оставшимся — отброшенным в развитии далеко назад людям, эльфам, гоблинам и оркам — пришлось бороться за выживание. Тогда и появились понятия «свой», «чужой». Эльфы спрятались в уцелевших лесах, избрали нового короля и изгнали гоблинов. Маленький народец не сумел отстоять свои территории — силы были неравными. Гоблины ушли в болота, там они живут по сей день.

Орки сбились в племена, стали кочевать по пустынным степям. Некоторые пытались поселиться в эльфийском лесу, полном дичи и съедобных растений, но получили серьезный отпор. Люди же, объединяясь в группы и избирая правителей, начали заново отстраивать города. Появилось множество мелких государств, которые сразу принялись воевать друг с другом за плодородные земли.

Изменилась и магия. Поток первородной энергии истратил главную мощь на спасение мира от полного уничтожения. Из-за этого он истончился и замкнулся, стал нехотя делиться силой с волшебниками. И тогда у эльфов осталась только магия листвы, а у людей — стихийная, потому что теперь чародеям хватало первородной энергии ровно настолько, чтобы использовать ее для создания волшебства, к которому они были расположены с рождения.

Хуже всех пришлось гоблинам и оркам, не таким близким к природе как эльфы, но и не способным чувствовать силу элементов, подобно людям: они вообще потеряли возможность использовать магию. Тогда им и пришлось придумать шаманство, чтобы выжить. В итоге появился новый вид чародейства, который не уступал по силе ни магии листвы, ни стихийной. Хотя у него есть свои недостатки — волшба занимает слишком много времени. Шаманы орков и гоблинов долго настраиваются на магию посредством танцев, рисунков и песнопений, необходимых для того, чтобы почувствовать энергию природы и стихий. Но, не умея использовать эти силы по отдельности, они объединяют их вместе, получая нечто качественно новое.

В последние века поток первородной энергии стал постепенно восстанавливаться и расширяться. Благодаря этому на свет начали появляться новые саторисы, могущественные чародеи, не уступающие древним, такие, как ты и я.

— Что… Как? — удивленно промямлил я. Неожиданное окончание рассказа меня потрясло. — Ты шутишь, Эр?

— Успокойся, Лэй, — ответил кровер. — Хорошенько подумай, вспомни все, что с тобой происходило в последнее время, и ты сам все поймешь.

Я постарался взять себя в руки, умолк и погрузился в размышления.

А ведь действительно, если ситуация такова, как ее описывает Эр, то все становится на свои места. Тогда неудивительно, что птицелюд дожил до такого возраста и силен, будто и не старел. Используя магию жизни, он периодически омолаживал свой организм, благодаря ей же вылечил и мой позвоночник. Но что насчет меня? На ум сразу пришли странные случаи в академии: взрыв на занятиях, драка в коридоре, когда я отшвырнул врагов с помощью воздушного заклятия, и неожиданное возгорание мантии профессора Алишера. Эльфу не дано использовать магию стихий, но если предположить, что саторисы существуют, а я один из них, это все объясняет.

— Вижу, ты готов поверить, — произнес Эр.

Я молча кивнул.

— Тогда у меня есть к тебе предложение, — сказал кровер. — Ты хотел отправиться в Нордию с наступлением весны, когда перевал освободится от снега. Но чем ты собирался там заниматься? Спокойно жить, за еду помогая магией местным племенам? А если тебя найдут, что тогда ты будешь делать? Снова уповать лишь на удачу? Я могу научить тебя использовать силу стихий, магию жизни, шаманство и улучшить уже имеющиеся у тебя навыки. Жить мне осталось не так много, и я не хочу, чтобы мои знания погибли вместе со мной. Что скажешь? Согласен ли ты быть моим учеником? Покинешь меня, когда будешь уверен, что перенял все, что мне известно. Неважно, сколько времени уйдет на учебу — у эльфов долгая жизнь. И пусть твои новые умения станут неприятным сюрпризом для тех, кто тебя ищет.

— Согласен! — сразу же выпалил я.

От такой возможности отказываться было нельзя. Только безумец станет плевать в Лак'ху, повернувшуюся к нему прекрасной стороной.

Зимовка в фактории была бесконечно долгой и очень трудной. И дело вовсе не в лишениях. Как раз их и не случилось: селение было обеспечено провиантом под завязку — без изысков, конечно, но муки, сахара, пшена, вяленого мяса и прочих необходимых продуктов хватало, а свежую оленину мы покупали у нордийцев. Казармы были теплыми и удобными, трактир торговал ржавкой, настойками для любителей горячительного и мочеными ягодами для непьющих.

Мучительным пребывание отряда Атиуса в фактории делало безделье. Мятежные нордийцы по приказу своего вождя вернулись к работе в шахтах, охранники присматривали за ними. А нашим ребятам нечем было заняться, кроме как торчать в трактире. Наверное, так и жили бы, если б не Атиус, деятельная натура которого не могла вынести полусонного существования. Командир не собирался наблюдать за тем, как спиваются и опускаются его люди — он быстро нашел каждому занятие.

Мы, разумеется, продолжали совершенствоваться в антимагических практиках. Наю состояние опьянения нравилось гораздо больше состояния раш-и, но трусоватый парень, памятуя о пауке-трупоеде с милым именем Красавчик, помалкивал и старательно сопротивлялся заклятиям, которые обрушивал на него Атиус. Остальных воинов чародей отправил на шахты в помощь к постоянным охранникам. И хоть управляющий уверял, что его подчиненные отлично обойдутся собственными силами, командир настоял на своем: теперь наши парни заступали на посменное дежурство.

Но неугомонному волшебнику и этого показалось мало: уж очень он боялся, что слишком комфортное и спокойное зимовье подорвет боевой дух отряда. Дабы такого не произошло, Атиус придумал еще и ночные побудки. Степнякам не привыкать ко сну вполглаза, когда холодными ночами приходится дремать, чутко прислушиваясь к каждому шороху и положив рядом с собой меч, так что я переносила учебные тревоги легко. А вот мои товарищи реагировали по-другому.

— Сколько можно-то?.. — сердито бубнил Ал, возвращаясь в казарму после очередной побудки. — Можно подумать, к войне нас готовит.

— Неймется ему, морту белобрысому… — со стоном подхватывал Най, предварительно оглянувшись, чтобы убедиться в отсутствии Атиуса.

Едва воины успевали отогреться в тепле и задремать, наступало время просыпаться. Маг безжалостно поднимал отряд задолго до ухода Ночной волчицы. Общая пробежка, завтрак, потом одни заступали на дежурство в шахтах, другие только возвращались с него. Вечером — обязательная для всех воинская тренировка и ужин. После такого насыщенного дня ребят не тянуло в трактир. Добравшись до казармы, они падали на топчаны и засыпали, чтобы посреди ночи снова подскочить по учебной тревоге.

Мы целый день проводили на антимагических тренировках, прерываясь только на обед. Теперь Атиус давал каждому отдельное задание. Он считал Ная слабейшим из нас троих, да еще и невзлюбил за трусливое поведение в Безымянных землях, поэтому парню доставалось больше всех. Маг «баловал» его мощными стихийными заклятиями, то поливая огнем, то сбивая с ног ураганным ветром, а то и вовсе с головой закапывая в сугроб.

Я, как и говорил командир, перешла на следующую ступень обучения. Теперь Атиус поручал мне работать с амулетами, талисманами и прочими намагиченными предметами. Не знаю уж, где он брал столько этих штук — то ли сам изготавливал, то ли покупал у местных, но каждый раз это было что-то новенькое, наполненное самыми неожиданными чарами. Иногда мне легко удавалось разрушить волшбу, но чаще приходилось долго трудиться. Однажды очередная магическая штуковина чуть не покалечила меня: безобидная на вид кроличья лапка, какие обычно носят в кармане на удачу, оказалась мощнейшим амулетом, отталкивающим любого чужака. Не отдерни я руку вовремя — осталась бы без пальцев.

Ал тоже обучался работе с магическими предметами. Для начала Атиус давал ему лишь слабенькие талисманы, но и с ними у моего друга не ладилось. Никак у него не получалось почувствовать токи волшбы, вытянуть из предмета информацию. Погрузившись в раш-и, бедняга часами сидел в компании очередного талисмана, но в итоге оба оставались «при своих»: магическая вещица продолжала работать, Ал же не продвигался в изысканиях ни на дюйм. Все мои порывы помочь другу строго пресекались Атиусом, который требовал от каждого из нас самостоятельности. Неизвестно, как волшебник узнавал о моей помощи, ведь все время он проводил на улице, муштруя Ная. Но Ал не падал духом: вечером, от души выругавшись под нос, возвращал командиру талисман, а с утра снова принимался корпеть в попытках разрушить его чары.

Наши с Алом занятия проходили в казарме.

— Хорошо вам, — злобствовал после тренировок Най, рассматривая то очередную подпалину на куртке, то промокшую от водного заклинания обувь, — сидите себе над игрушками, руками водите, в тепле, в уюте. А я как проклятый по сугробам лазаю…

— А надо было лучше учиться антимагии, — важно отвечал мой друг. — Да и то сказать, куда тебе с волшебными предметами работать, если ты даже экзамен на сообразительность сдать не сумел, уделала тебя эльфийка.

При этом Ал не спешил ни признаваться в собственных неудачах, ни упоминать, что на последнем экзамене ушастая и его обвела вокруг пальца. Обычно после этих слов Най вспыхивал и принимался костерить Ала на чем Вирл стоит, тот же только ухмылялся.

Я не вмешивалась в их перепалки, и все старания друга рассмешить меня пропадали даром. Как я ни пыталась выбросить из головы картину гибели Дея, она снова и снова возвращалась в мое сознание. Я физически изматывала себя на воинских тренировках, а на антимагических — все глубже погружалась в раш-и, благодаря этому делая успехи, которым радовался Атиус. Но стоило мне освободиться, как снова перед внутренним взором вставал образ черноволосого мальчишки. Опять я переживала один и тот же момент: вот Дей балансирует на краю пропасти, вот делает шаг вперед, вот порыв ветра толкает его в грудь, и он летит вниз, к верной гибели. И есть в этом что-то неправильное, лживое. И этот ужас в зеленых глазах… его взгляд преследовал меня в каждом сне, словно Дей хотел дотянуться до меня из Альгебара — или куда уходят эльфы? — что-то сказать мне оттуда, из посмертия. А я не могла понять! Только чувствовала: пока не пойму, откуда берется это гложущее ощущение неправильности, не видать мне покоя.

Наверное, я так и осталась бы жить с этим грузом на сердце, гадая, чего хочет от меня душа Дея, но случилось по-другому.

Это произошло в начале весны, когда ночи стали чуть короче, а дни — длиннее, когда морозы еще не ушли, но уже немного ослабили ледяные объятия, и лучи Атика в полдень слегка подтапливали шапки снега на крышах, отчего дома украсились длинными сосульками. «Скорее бы уже протаял десидов перевал, — бурчал Най, — выбраться бы из этой мерзкой дыры». Ал подшучивал над ним, но как-то вяло: ведь мечта о возвращении в Арвалийскую империю занимала умы всех воинов.

Наши тренировки проходили как обычно. Мой друг все же научился справляться с магией талисманов и перешел к простеньким амулетам. Мне же Атиус все усложнял задания. Каждое утро он выдавал нам новые зачарованные предметы и уходил гонять Ная заклинаниями. Возвращаясь вечером, маг забирал «обезвреженные» вещицы и тщательно проверял их на наличие магии.

В тот день все начиналось, как всегда. Командир протянул Алу маленькую фигурку оленя, грубо вытесанную из дерева, а мне — серебряный медальон на тонкой витой цепочке. Круглая, не больше ногтя величиной, пластина была покрыта непонятными символами, в середине поблескивал крошечный красный камешек.

— Занимайтесь, — бросил Атиус и, обращаясь к Наю, добавил: — А ты ступай на улицу, сегодня отрабатываем сопротивление големам. Помнится, ты с ними справлялся только благодаря товарищам.

Мы остались вдвоем. Покрутив в руках статуэтку, Ал положил ее перед собой, сделал глубокий вдох и погрузился в раш-и. Я внимательно всматривалась в амулет, лежащий на ладони. Серебро пластины почернело от времени, цепочка змеей обвивала мое запястье, красный камень недобро поблескивал, напоминая налитый кровью глаз какого-то маленького, но очень злобного зверька. Не нравилась мне эта штука.

Я сконцентрировалась, потянулась сознанием к медальону, осторожно коснулась, пытаясь понять, какая магия наполняет его. Он не отзывался. Не было пульсации волшбы, в сознании не возникало картин, показывающих, как создавался амулет, — ничего, полная тишина. Я сделала несколько попыток проникнуть в сущность этой вещицы — бесполезно. Время шло, внимание, не получая пищи, рассеивалось против моей воли — я была близка к выходу из состояния концентрации. Может быть, медальон пуст, он всего лишь обычное украшение? Может, именно в том, чтобы определить это, и заключается задание? Находясь на грани раш-и и реальности, я еще раз мысленно коснулась серебряного диска…

И тут что-то полыхнуло в сознании, вокруг встала стена черного пламени, отрезая все пути к отступлению. Я не могла ни вернуться в действительность, ни провалиться в спасительное равновесие раш-и. Не было ничего, лишь черное огненное безумие, пожиравшее мой разум… душу… меня саму. Я задыхалась в нем, сгорала, из последних сил пытаясь приказать руке выпустить амулет или заставить онемевшие губы вытолкнуть крик о помощи. Но тело не слушалось, а сознание угасало. Огонь стремительно уничтожал мою сущность, тогда как для всякого стороннего наблюдателя я продолжала спокойно сидеть на топчане, внимательно глядя на медальон. Понимая, что еще мгновение — и от меня останется пустая выжженная оболочка, я решительно шагнула в бушующее пламя. Это мысленное движение стоило мне последних сил. Жадные языки схватили меня и поволокли в бесконечную темную пустоту…

— Мара! Мара! — В окружавшую меня мягкую черную бездну ворвался чей-то далекий голос. — Мара, ты слышишь? Очнись.

Боль. Сначала слабая, потом все сильнее, наконец резкая, обжигающая лицо, она стала моим спасением. Я медленно поднималась из неведомых глубин затянувшего меня небытия, всплывала, словно из омута. И вместе с дыханием ко мне возвращалась моя жизнь. Она возникала в памяти целыми картинами, которые начинались с самого детства, наслаивались друг на друга, приближались ко дню сегодняшнему. Вот мой отец — великий воин Вархард, огромный как гора. Он наклоняется ко мне, маленькой, подхватывает на руки, смеется.

— Пойдем, я покажу тебе мой подарок!

Он выносит меня из шатра. На поляне бьет копытом прекрасный гнедой жеребец. С тех пор я всегда выбираю гнедых коней…

Вот мы вместе с Олавом и Торвальдом бежим по степи. Торвальд на правах старшего брата учит нас стрелять из луков…

Ритуал наречения жениха и невесты… Мой первый бой с ятунами… гибель отца… Картинки все убыстрялись, вихрем проносились в сознании. Но, несмотря на безумную скорость их мелькания, я видела все в малейших подробностях. Драка с Ранвальдом… суд Тира… мой уход из Т'хара… школа мордобоя… вспышка бешенства в Безымянных землях… гибель Дея…

Обрубок подыхающего червя совершает стремительный бросок. Мой истошный крик: «Берегись!» — подхватывает ледяной северный ветер. Искалеченная тварь ударяет Дея перед тем, как волшба Атиуса отправляет червя в пропасть. Хрупкий эльф балансирует на краю ущелья. Успокоительная мысль: «Он удержится, ушастые от природы очень ловкие…» Неожиданный порыв ветра толкает его в грудь…

Новая пощечина привела меня в чувство, заставила всплыть на поверхность реальности. Открыв глаза, я увидела склонившегося надо мной Атиуса. Чуть поодаль топтался перепуганный Ал.

— Очнулась! — возрадовался друг. — Ну ты даешь, Мара! Я уж думал все, каюк!

Я лежала на полу — очевидно, туда меня швырнул странный приступ. Кружилась голова, тело сковала противная слабость. Правая рука была судорожно стиснута. Я с трудом разжала онемевшие пальцы, и на доски пола упал серебряный медальон. Атиус бережно поднял его, расстегнул ворот рубахи и повесил на шею.

— Ты сумела разгадать тайну нашего фамильного артефакта? — недоверчиво спросил он. — Что ты видела, Мара?

— Смерть Дея! — ненавидяще прохрипела я, собрав последние силы и резко выбрасывая руку вперед, чтобы вцепиться в горло Атиуса.

Пальцы схватили воздух — командир легко отстранился и отправил в меня заклинание. Сил, чтобы отразить его, не было совершенно, и волшба мягко охватила меня, окутала, словно шелковое покрывало. Вроде бы и не больно, но не пошевелиться.

— Это ты убил его!

Я забилась, пытаясь освободиться от пут, вдруг в один миг растеряв все навыки, забыв о хладнокровии, снова став дикой оркой, Бешеной Марой, одержимой жаждой сражения. Теперь, увидев в забытьи картину прошлых событий, я поняла, что же казалось мне неправильным.

— Ты убил его волшбой, гнусный ублюдок вонючего ятуна и дохлой лисицы!

Лицо мага омрачилось. Он щелкнул пальцами, и чары соскользнули с меня, вернув свободу. Только вот сил ею воспользоваться уже не было.

— Присмотри. — Атиус кивнул Алу на меня и быстро вышел из казармы, бросив уже на пороге: — Через час явитесь на общее построение.

— А если… — растерянно начал мой товарищ.

— На себе тащи! — рыкнул командир.

— Ты что творишь, орясина ты зеленая? — набросился на меня товарищ, когда мы остались вдвоем. — Что это еще за обвинения?

Я усмехнулась и устало прикрыла глаза. Похоже, «орясина» становится моим вторым именем. Славные у меня друзья! Дей вот тоже так называл…

— Ал, — медленно, с расстановкой проговорила я, — на перевале дул СЕВЕРНЫЙ ветер.

— Само собой, — хмыкнул друг. — Это ж Нордия!

— А ветер, ударивший Дея в грудь, прилетел с ВОСТОКА. И исходил он от Атиуса, больше неоткуда.

Ал присвистнул:

— Волшба? Да, других магов вокруг не было… Но если это так, — нахмурившись, тихо произнес он, — ты должна быть очень осторожна. Это серьезное обвинение, Атиус такого не простит.

Друг помог мне подняться и усадил на топчан. Я погрузилась в обволакивающую дремоту. Ал, присев рядом, рассуждал себе под нос:

— Как он тебя на месте не убил? Хотя должен был нас обоих…

Окончания фразы я уже не слышала, уснула. И впервые за последнее время мне не приснился мой постоянный кошмар.

Казалось, прошло всего мгновение, когда Ал осторожно встряхнул меня:

— Вставай, пора.

Я поднялась, мимоходом отметив, что отдых пошел на пользу: силы вернулись, хотя и не полностью. Вдвоем мы вышли на улицу, где уже толпились ребята из нашего отряда. Они тихо переговаривались, расспрашивали друг друга, пожимали плечами: всем хотелось знать, что случилось.

Построившись, мы ждали Атиуса. Волшебник вскоре появился с каким-то свитком в руках.

— Я собрал вас, чтобы выяснить одно важное обстоятельство, — хмуро проговорил он, разворачивая свиток и протягивая его направляющему. — Посмотреть и передать дальше.

Бумага дошла до Ала, он тихо выругался и передал ее мне. С потрепанной бумаги на меня смотрел… Дей. Неизвестный художник постарался, изображая его: тщательно прорисовал тонкие черты лица, зеленые глаза, насмешливую полуулыбку надменных губ. Это совершенно точно был Дей! Только вот волосы у паренька на портрете были светлые.

— Все посмотрели? — произнес Атиус, когда свиток вернулся к нему. — И думаю, все узнали. Это Лэйариел Вэй'иллоский, лишенный дворянства и изгнанный из Даллирии за неподчинение властям. Он также был объявлен в розыск за жестокое убийство, совершенное в Арвалийской империи.

По рядам воинов пробежал шепоток.

— Этот портрет я купил у пограничников в Лиафе, — продолжил Атиус, переждав волну шума. — Помните, как тщательно они обыскивали караван?

— Точно, — тихо проговорил Ал. — Помнишь, Мара, они еще спрашивали, есть ли в караване эльфы?

Я упрямо пожала плечами. Во-первых, мало ли по какой причине пограничники об этом спрашивали, во-вторых, неизвестно, какого именно эльфа они искали. Портрет же волшебник мог взять где угодно. Не факт, что он говорит правду.

— Да, когда он присоединился к каравану, я не стал возражать. — Атиус повысил голос. — Не забывайте, парень помог нам справиться с разбойниками. Я мог бы отказать ему в пристанище, но предпочел, чтобы он был на глазах. Мог бы приказать схватить его, но что бы мы делали в дороге с пленным? Слишком много хлопот. И потом присутствие сильного эльфийского мага в караване тоже было не лишним.

— Правильно рассуждает, — шепнул Ал.

— Дей спас нам жизнь, — ответила я, но память услужливо подсунула мне беседу с Атиусом, во время которой чародей говорил примерно то же, что сейчас.

Словно отвечая на мои слова, командир сказал:

— Да, он не раз помогал нам. Но так сделал бы каждый на его месте. Не очень весело путешествовать по Безымянным землям в одиночку.

— И погиб он тоже нарочно? — вслух спросила я, вызывающе глядя на волшебника.

— Нет. Его убил я, — прямо ответил Атиус.

Воины недоуменно переглядывались.

— Именно это я и хотел вам сегодня сказать, — кивнул маг. — Сначала собирался промолчать, но теперь вижу: это было ошибкой. Мы — одна команда, и у нас не должно быть секретов друг от друга. Секреты слишком дорого обходятся, как выяснилось… Итак, почему я убил парня? А вам не показалось удивительным неожиданное появление скальных червей? Насколько я знаю, такие нападения случаются крайне редко. За всю историю существования торгового Дома Стоцци наши караваны ни разу не подвергались атаке этих тварей.

— Что, эльф вызвал? — ахнул Най.

— Именно. Не забывайте, жители Даллирии владеют магией жизни, которая позволяет отдавать приказания любым животным. Эльф мог бы одним словом загнать червей обратно в ущелье. Почему же он этого не сделал? Ответ только один: он сам призвал их на расправу с караваном.

Красиво говорил. Но только я не усматривала в его словах смысла. Зачем Дею было уничтожать людей, которых он только что самоотверженно спас от заразы?

— Эльф помог нам только для того, чтобы преодолеть с караваном остаток пути до Нордии, — пояснил Атиус. — Да и это под сомнением. Он ученый, ребята, не забывайте об этом. Вспышка странной болезни могла показаться ему интересным материалом для исследования. Он принялся изучать ее и заодно вывел лекарство, которое испытал на нас.

— Убедительно, — тихо произнес Ал.

Я не знала, верить командиру или нет. С одной стороны, вроде бы его рассказ был стройным и логичным. С другой — Дей ведь уже не мог оправдаться и опровергнуть слова мага, так ведь?

— Разойтись, — скомандовал Атиус. — А ты, Мара, останься.

— Ты там осторожнее, — еле слышно напутствовал, отходя, Ал. — Не увлекайся…

— Вижу, ты все еще сомневаешься, — произнес Атиус, когда мы остались вдвоем. — Любому другому я напомнил бы о контракте или познакомил с Красавчиком. Но ты — хороший воин и сильный антимаг. Мне было бы жаль потерять тебя, Мара. Поэтому прошу: как следует обдумай мои слова, прежде чем сделать выводы.

Я молча кивнула, собираясь уйти.

— И еще, — вдруг добавил Атиус, — расскажи, что ты видела в артефакте?

— Ведь ты же сказал, что это амулет?

— Я решил устроить тебе испытание. Считаю, ты давно уже готова к переходу на новую ступень, к работе с артефактами. Вот и дал без предупреждения реликвию своей семьи.

Я рассказала волшебнику все, что произошло со мной в состоянии раш-и.

— Негусто, — крякнул он.

— Ты что, сам не знаешь, как работает фамильный артефакт?

— В том и штука, что не знаю, — посетовал маг. — Он очень древний, сведения о его сущности, передававшиеся от поколения к поколению, затерялись в веках. До наших дней дошла только легенда… ну, неважно. В общем, я изучал эту десидову побрякушку, но так ничего и не узнал. Даже начал уже подозревать, что врет легенда, а медальон мертв. Или что когда-то его подменили. Вот и подумал, может, у тебя получится. А ты чуть не погибла.

Я молча кивнула, распрощалась с магом и двинулась прочь. Мне хотелось побыть одной и обдумать все, что я сегодня узнала. Понять, где правда, а где ложь.

— Нам не нужно ссориться, Мара, — проговорил мне вслед Атиус. — Мы оба — опасные враги. Так не проще ли быть друзьями?

Занятия начались на следующий день, с самого утра. Мы уселись на полу пещеры друг напротив друга, и кровер заговорил:

— К обучению приступим со стихийной магии. Тебе придется научиться чувствовать энергию в элементах. Сначала будем тренироваться со стихией воды, затем перейдем к огню, потом — к воздуху, а под конец займемся землей. Пока я могу только научить тебя чувствовать землю. Манипулировать этим источником и использовать заклинания, связанные с ним, начнем весной, когда ты сможешь выбраться в степь. В горах работать с землей небезопасно. Тогда же продолжим совершенствовать твою магию листвы. Затем перейдем к магии жизни и шаманству, но это будет еще очень нескоро.

На несколько секунд воцарилась полная тишина, во время которой я пытался представить себе, чем грозят мне такие серьезные тренировки. Дав мне проникнуться важностью его слов, Эр продолжил:

— Для начала ты должен осознать, что можешь использовать магию элементов. Забудь о том, что вам говорили обратное. К тебе это не относится, ты — исключение. Как я и говорил, начнем мы с воды.

Птицелюд встал, взял котелок и покинул пещеру. Вернулся через несколько минут с посудиной, доверху набитой снегом. Провел рукой над котлом, и снег растаял.

— Конечно, можно было бы использовать воду, созданную при помощи магии. Но ты должен научиться чувствовать энергию в том, что тебя окружает. — Кровер придвинул ко мне котелок. — Попробуй.

Я опустил взгляд на воду, стараясь ощутить энергию элемента, его магию. Но ничего не почувствовал. Ладно… Никто и не обещал, что получится с первого раза. Попробовал снова, на всякий случай даже опустил в воду руку. Ничего, кроме холода… Попытался еще несколько раз, но опять-таки результата не добился.

Может, я что-то не так делаю? И вообще, что значит «почувствуй»? Помнится, в заброшенном форте мне помогло состояние транса. Успокоившись, выбросив из головы все мысли, я отгородил сознание от внешнего мира и опять устремил взгляд на котелок. Пристальное внимание кровера мне больше не мешало, птицелюд словно отдалился, а потом и вовсе исчез. Я больше не ощущал запаха сухих трав, что витал в пещере, не видел каменных стен, не слышал звуков, доносившихся снаружи. Мир перестал для меня существовать. Остались только я и вода…

Но снова ничего не вышло: как я ни старался, а видел только обычную чистую воду, никаких тебе энергий и элементов. Выйдя из состояния транса, я досадливо проговорил:

— Не получается… Эр, ты уверен, что надо действовать именно так?

— Я не обещал, что будет легко, — ответил птицелюд. — Попробуй обратиться к воде так же, как ты обращаешься к духу природы.

Пожав плечами, я сделал, как он сказал, — учителю виднее. Сначала долго пытался разглядеть духа воды, но ничего не получилось. Не отчаиваясь, я просто представил себе, что он есть, и обратился к нему на эльфийском. Но гнусный дух то ли просто проигнорировал меня, то ли… Стоп! А откуда у воды возьмется свой дух? Она же неживая!

— Эр, ты точно знаешь, что это правильный метод?

— Не совсем, — помявшись, ответил кровер.

— Как так? У тебя ведь были раньше ученики? — удивился я.

— Видишь ли, мне никогда не приходилось работать с учеником, который не обладает врожденным чувством стихий. Для меня это впервые.

Видимо, у меня здорово вытянулась физиономия, потому что кровер торопливо добавил:

— Успокойся, что-нибудь придумаем. А пока просто сиди и смотри на воду, может быть, что-нибудь почувствуешь.

Я тяжело вздохнул и обреченно уставился в котелок, все равно других идей пока не имелось…

Первое время, глядя на воду, я на все лады пытался к ней обратиться, почувствовать энергию. Безрезультатно. Когда идеи кончились, я просто сидел и пялился на котелок, думая о чем-то своем. Но вскоре даже мысли перепутались, я бездумно глазел на невозмутимую прозрачную жидкость. Через несколько часов бесполезного наблюдения начал клевать носом. Когда сознание почти погрузилось в сон, вдруг послышался громкий щелчок, и на меня полыхнуло жаром. Открыв глаза, я увидел, что на меня медленно надвигается большой огненный шар. Это было так неожиданно, что я ничего не сумел предпринять, лишь сжался в комок и закрыл руками голову.

Но мне не суждено было превратиться в обгоревшую головешку. Время будто замедлило ход, неожиданно сознание заполнилось чужеродной силой, пришедшей словно извне. Но на этот раз боли не было, разум не заволокло пеленой темноты: я принял эту силу. В голове сразу прояснилось, стихия воды поглотила весь страх и мысли о неотвратимой гибели, очистив разум, наполнив меня энергией и незамутненной радостью. Правду говорят, что вода способна впитывать все негативные эмоции.

Мысленно я направил поток полученной силы в сторону пульсара. Послышалось шипение испаряющейся влаги, все вокруг заволокло клубами горячего пара. Когда он рассеялся, я увидел, что пещера залита водой, пучки трав на стенах разбухли от сырости, а огонь в очаге потух. Кровер тоже промок с головы до лап и теперь напоминал огромную мокрую курицу.

— Ты немного перестарался, Лэй, — безуспешно пытаясь отряхнуться, сказал он. — Вместо водяного заграждения от огня ты создал пять фонтанов. Один из них весь вылился на меня. Знаешь, как тяжело высушить перья?

Если бы кровер мог мимировать, уверен, его лицо выражало бы крайнюю степень обиды и укора. Не выдержав представшего передо мной унылого зрелища, я повалился на пол в приступе дикого хохота. Но вдруг, осознав, что сейчас произошло, я едва не подавился собственным смехом. Мне удалось почувствовать энергию стихии и запомнить эти ощущения!

— Понял, Эр, понял… — забормотал я, подскочив и кинувшись к очагу. — Сейчас-сейчас! Если с огнем точно так же, я все высушу, вот только костер разведу…

— Остановись, — резко оборвал кровер. — Если ты не собираешься поужинать жареной птицей, лучше уж я все сделаю сам.

Я замер, осознав, что мог бы натворить, бесконтрольно воспользовавшись стихией огня.

Тем временем вода под взглядом Эра стремительно испарялась, снова заволакивая пещеру паром. Когда горячее облако развеялось, я увидел уже сухого кровера. Но снова не выдержал и рассмеялся: перья птицелюда от потока теплого воздуха распушились, и теперь Эр словно сделался толще в два раза, а на голове у него торчал задорный белый хохолок, как у попугаев с юга материка.

Хоть и не без осложнений, но мне удалось сделать первый шаг. Следующие несколько дней я практиковался со стихией воды: под присмотром кровера создавал маленькие фонтанчики, которые били прямо из воздуха, заставлял воду в котелке вращаться, образуя небольшие воронки — в общем, проделывал множество мелких фокусов. Боевым аспектам стихии Эр обещал научить меня в начале весны, когда сойдет снег и мы сможем выйти на равнину.

С огнем все оказалось гораздо сложнее. Мне удалось почувствовать энергию этой стихии, но в отличие от воды, которая приносила чувство свежести, огонь оказался слишком норовист. В спокойном состоянии духа мне не удавалось подчинить этот элемент, каждый раз он обжигал мое сознание. Но и эту проблему удалось решить. Однажды после очередной неудачной попытки я разозлился и, не успокоившись, снова обратился к стихии. Тогда огонь легко подчинился, но когда он коснулся моего сознания, я ощутил, что злоба в душе нарастает. Захотелось крушить все вокруг и, не осознавая, что делаю, я отпустил энергию на свободу… Благо ничего катастрофического не произошло, меня лишь заволокло пеленой пламени. В следующий момент, испугавшись, я создал фонтан воды такой силы, что он, ударив из пола, не только вмиг затушил пламя, но еще и подкинул меня почти до потолка пещеры. В воздухе я перевернулся и приземлился на ноги, но вымок до нитки. На этот раз пришла очередь кровера смеяться надо мной.

— Огонь — стихия разрушения. Желание уничтожать у живых существ появляется, когда они испытывают гнев, на который огонь охотно отзывается, — пояснил Эр. — Определенные чувства и эмоции упрощают процесс обращения к стихиям.

Но несмотря на успех, птицелюд велел мне учиться управлять элементами в спокойном состоянии:

— Тогда и только тогда можно будет сказать, что ты освоил азы стихийной магии. Играя эмоциями, ты рискуешь потерпеть неудачу. Ведь невозможно в любой момент по заказу вызывать в себе определенные чувства, необходимые какой-нибудь стихии.

На этом мои достижения закончились. Целую неделю под чутким надзором кровера я пытался научиться использовать элемент огня, но он ни в какую не желал слушаться меня.

Однажды, когда я уже вконец отчаялся понять капризную стихию, птицелюд остановил тренировку и произнес:

— Кажется, я понял, в чем проблема. Знаешь, почему людям и кроверам легче использовать магию элементов, а эльфам — договариваться с духами природы? Разница заключается лишь в мировоззрении. Человек за отведенный ему короткий срок старается познать как можно больше нового, зачастую используя радикальные методы. От рождения в каждом человеке заложена идея покорения всего сущего, потому люди и научились повелевать неразумными стихиями. Кроверы — очень гордый и независимый народ. Существа, которым природа даровала крылья, мнят себя выше других. Естественно, им тоже больше подошла магия, где нужно приказывать. Эльфы же, напротив, на протяжении многих тысячелетий живут в согласии с окружающим миром. Их магия листвы основана на равноправном договоре с главными духами природы. Тебе нужно лишь понять, что ты имеешь полное право повелевать стихиями, не нужно пытаться с ними договориться. Сначала я думал, что тебе хватит осознания себя саторисом. Но я ошибся. Во время работы с силой стихий тебе придется полностью забывать основы магии листвы.

По словам кровера, все было очень просто. Но на деле, как обычно, оказалось наоборот. Глядя на пламя в очаге, я снова и снова пытался подчинить его. Через несколько дней я все же научился приказывать огню: некоторых вещей можно достичь только путем долгих, упорных тренировок.

— Отлично, — сказал кровер, когда у меня наконец получилось обуздать стихию. — Теперь я обучу тебя одному боевому заклинанию — огненному пульсару. Для его создания не требуется много места. Одевайся и выходи.

Накинув шубу, я вышел на карниз перед пещерой. Глубоко вздохнул и как обычно залюбовался открывающимся отсюда видом. От созерцания меня отвлек Эр:

— Готов?

Я молча кивнул.

— Для начала создай на ладони искорку, — сказал кровер. Дождавшись, когда я выполню его указание, продолжил: — Чтобы сотворить обычный пульсар, не нужны заученные формулы. Для этого требуется лишь опыт, концентрация сознания и сила мысли. Теперь постарайся придать огоньку шарообразную форму, уплотнить его как можно сильнее, добавляя при этом мощи.

Сосредоточившись на пламени, я сделал все, как сказал кровер. Огонь на моей ладони принял форму шара. Он все раздувался, наливаясь жаром. Мощь, бурлившая в пульсаре, так и норовила вырваться, поэтому приходилось постоянно тратить силы, сдерживая ее.

— Хм, с первого раза получилось неплохо. Теперь направь пульсар вперед. Пока он находится в полете, тебе придется контролировать его плотность и само направление, — поучал Эр.

Вытянув руку, я отпустил шар в воздух, но, преодолев несколько ярдов, пульсар распался роем безобидных искр.

— Не расстраивайся, — сказал кровер, взглянув на мою постную мину. — У многих вначале и так не получается. Продолжай тренироваться.

— До каких пор?

— Если сможешь без особых усилий послать пульсар ярдов на шестьсот, считай себя мастером, — ответил кровер и, хрипло каркая, вернулся в пещеру.

Оставшись на карнизе один, я сосредоточился на занятиях. Снова и снова пытался отправить огненный шар как можно дальше, сохраняя при этом его целостность.

Под конец дня, когда я полностью выдохся и совсем окоченел, мне все-таки удалось добиться некоторых результатов: прежде чем рассыпаться, шар пролетал ярдов двадцать.

Вернувшись в пещеру, я молча съел свою порцию похлебки (сил не осталось даже на разговоры) и завалился спать.

Всю следующую неделю я неустанно тренировался запускать огненные шары, чтобы довести навык до уровня рефлекса. Постепенно эта волшба стала мне удаваться, хотя на шестьсот ярдов послать пульсар так и не получилось.

Иногда за тренировками следил кровер. Он предложил попробовать делать пламя более мощным и бросать шары не просто в воздух, а в определенную цель. Пришлось методично швырять пульсары в валуны и выступы, стараясь нанести камню как можно больший урон.

— У тебя неплохо получается. Думаю, стоит перейти к более серьезной практике, — сказал Эр на восьмой день тренировок.

— Что ты имеешь в виду? А что, это все было несерьезно?

— Недалеко отсюда, в ущелье, обитает выводок скальных червей. Не желаешь поохотиться?

— А это не слишком опасно? — Я поежился, вспомнив нападение тварей на караван.

— Я подстрахую, — успокоил кровер.

— И как же мне добраться до этого ущелья? — буркнул я, скептически оглядывая карниз.

— Тебе понравится способ, которым мы покинем это место.

Птицелюд расправил крылья, поднялся в воздух и завис надо мной, прокричав:

— Расставь руки в стороны!

Я подчинился, и Эр схватил меня под мышки. В следующее мгновение кровер оторвал меня от карниза и взмыл, стремительно набирая высоту. Вид, открывшийся мне, поражал красотой. Пики гор, покрытые девственно чистым, сверкающим под лучами Атика снегом, сияли белизной и были так близко — протяни руку, и коснешься вершины. Ни один драгоценный камень не искрится так на свету, как снег в горах. Далеко внизу простирались предгорные долины и луга, покрытые белым покрывалом. Весной, когда снег растает, здесь расстелется ковер из чудесных цветов и растений, о которых рассказывал мне Эр. Сердце кольнула легкая зависть к птицелюдам, которые видят всю эту красоту каждый день.

Когда мне уже стало казаться, что мы поднялись выше горных пиков, Эр вдруг сложил крылья и камнем рухнул вниз. Кажется, я кричал — сначала от испуга, потом от счастья. Это было ни с чем не сравнимое чувство свободного падения. Реши кроверы устраивать такое развлечение за деньги для тех, кому летать не дано, они быстро бы разбогатели.

Мне уже казалось, что мы сейчас разобьемся о скалу, но в последний момент птицелюд расправил крылья. Свободный полет прекратился, и мы, паря, стали огибать гору.

Приземлились в заснеженном ущелье, с другой стороны скалы. Оказавшись на земле, я еще долго отходил от пережитого, бормоча:

— Интересный способ спускаться…

— Даже не думай, что так будет всегда. Ты не пушинка, — буркнул птицелюд, вставая на колени и зарываясь ладонями в снег. — Лучше приготовься, сейчас начнется самое интересное.

Все мои чувства обострились до предела. Я был готов в любое мгновение отразить нападение, откуда бы оно ни последовало. Но прошла минута, две, пять… ничего не происходило. А кровер так и стоял на коленях.

Примерно на десятой минуте ожидания мое терпение лопнуло. Когда я собрался было окликнуть Эра и предложить отправиться назад, передо мной взлетел фонтан мерзлых комков земли, камней и снега. В последний момент я успел отскочить и сделал кувырок назад. Поднявшись на ноги, увидел, что в земле образовалась дыра, из которой вылезает скальный червь. Высунув слепую белесую голову, тварь принялась водить ею из стороны в сторону, будто принюхиваясь, а через пару секунд, безошибочно определив направление, ринулась в мою сторону. От страха я создал пульсар и швырнул его в приближающегося монстра. Шар попал червю точно в голову и разорвался, отшвырнув тварь назад. Но заклятие не стало для монстра смертельным, лишь оставило черную борозду на его голове.

— Что ты делаешь? — крикнул Эр. — Мощнее пульсар, и перестань бояться, сосредоточься!

А ведь он прав, чего бояться? Это всего лишь здоровенный тупой червяк! Приказав себе не трусить, я сконцентрировался и создал заклятие гораздо сильнее предыдущего. Новый огненный шар пробил в теле твари огромную дыру. Червь несколько раз дернулся и издох.

На радостях я обернулся к Эру, чтобы похвастаться своим успехом. Но кровер не разделил моего ликования, он указал мне куда-то за спину. Я резко развернулся и увидел, как из-под земли в разных местах на поверхность выбирается еще пара десятков мерзких чудовищ.

И тут началась настоящая охота! На меня. Черви, будто зачарованные, бросались в мою сторону, абсолютно игнорируя кровера. Приходилось скакать по колено в снегу, увертываться от тварей, успевая при этом поражать их пульсарами. Благо эти черви были не так шустры, как те, которые напали когда-то на караван. Но одного я все же пропустил, и непременно был бы им сожран, однако кровер испепелил червя до того, как тот попытался меня проглотить.

Сражение с целой стаей вымотало меня до предела, и, когда последняя тварь была убита, я без сил плюхнулся в снег. Эр, подхватив меня как малого ребенка, поднялся в воздух.

— Почему все черви нападали только на меня? — крикнул я, когда мы летели к пещере.

— При помощи шаманства я внушил всей стае, что ты еда, — как обычно, без всякого выражения ответил кровер.

В этот момент мне очень хотелось двинуть его в клюв посильнее. Но поднять руку не было сил, да и рискованно драться в воздухе — вдруг птицелюд обидится и выпустит строптивую ношу? Пришлось смириться.

— Но я добавил еще кое-какие заклятия, поэтому черви были такими медлительными, — добавил Эр, — в самый раз для начинающего…

Эта драка стала единственным серьезным практическим занятием за все время обучения. Дальше, до самого конца зимы, я учился только алхимии и стихийной магии.

После того как мне удалось подчинить элемент огня и понять основы стихийной магии, с двумя оставшимися источниками все прошло гораздо легче. Воздух оказался очень капризным элементом, но в конце концов я научился приказывать и ему. Быстрее всех поддалась земля, и только она подарила мне ощущение огромной мощи. Я почувствовал движение земных пластов, ощутил жар лавы, услышал землетрясение на другом континенте — все это было одновременно так далеко и так близко. Окрыленный чувством всесильности, я хотел было сотворить какое-нибудь заклинание, но меня остановил кровер:

— Перестань. В горах небезопасно использовать стихию земли, может случиться обвал.

За зиму Эр научил меня нескольким простым стихийным заклинаниям и многое преподал из области алхимии.

В начале весны, когда сошел снег, я смог наконец покидать пещеру самостоятельно. Ниже входа начиналась узкая тропа, ведущая в предгорную долину. Держась за край карниза, я повисал на нем, спрыгивал на тропу и отправлялся в долину. Там я проводил целые дни: гулял, искал целебные растения или просто валялся на едва проклюнувшейся молодой травке, наслаждаясь теплом и любуясь каким-нибудь первоцветом. Эр не возражал против такого времяпрепровождения, напротив, сам посылал за травами, понимая, что это наполняет меня силами — для эльфа нет большего счастья, чем общение с природой.

В середине первого весеннего месяца я, как обычно, отправился в долину. На этот раз Эр заказал китлявидку — редкий цветок, который распускается ранней весной. Эти крошечные синие звездочки бывает трудно найти, они прячутся под травой. Потому я вышел на поиски рано утром, набрал небольшой пучок, а возвращался уже после полудня.

Взбираясь на гору, я вдруг услышал эхо отдаленного взрыва. Встревожившись, я заторопился к пещере.

Ни один безумец не станет так шуметь в горах. Или кровер внезапно свихнулся и решил провести какие-нибудь опыты со стихийной магией, или кто-то с недобрыми намерениями наведался в наше убежище — других предположений мне в голову не приходило.

Чем ближе я подходил к пещере, тем явственней становились странные звуки. Они не были похожи на грохот обычного обвала — скорее напоминали взрыв очень мощного пульсара.

Когда в поле моего зрения появился карниз, я увидел то, что больше всего боялся увидеть. Магический бой был в разгаре. Перед входом в пещеру стояли шестеро магов: двое держали защиту, остальные четверо швыряли в небо заклинаниями, пытаясь достать Эра.

Понятия не имею, как они меня нашли, но сомнений не было: эти люди пришли за мной. Не знаю, почему они напали на кровера, а может, он сам начал сражение, но это уже было неважно. Надо было придумать, как помочь Эру.

Тем временем птицелюд уклонялся от заклятий, то камнем падая вниз, то взмывая в небо, и постоянно атаковал людей под самыми неожиданными углами.

Войдя в очередное крутое пике, Эр пролетел совсем рядом с карнизом, перевернулся в воздухе и атаковал ближайшего волшебника Воздушным клинком — заклятием, которое многократно уплотняет и ускоряет ветряной поток. Такая волшба вполне способна разрезать даже камень, не говоря уже о человеческом теле. Чародеи не успели вовремя поставить щиты, и грудь одного из противников Эра разлетелась на куски, обдав остальных фонтаном крови.

Люди не растерялись и не обратились в бегство. Наоборот, лишь усилили оборону, пока один из чародеев спихивал в пропасть тело, которое могло помешать сражению.

Все-таки птицелюд был очень стар. Он не мог долго выдержать такой темп сражения, и вскоре его движения замедлились. Это заметили и люди. Они перешли в глухую оборону, выжидая, когда кровер полностью выдохнется, но продолжали атаковать, чтобы он не мог создать что-то мощное, способное обрушить карниз.

Следовало как можно скорее помочь Эру, иначе ему долго не продержаться. Я решил сбросить людей в пропасть, что было проще всего. Они до сих пор меня не заметили, и этим стоило воспользоваться. Сконцентрировавшись, я обратился к огню и создал между ладонями пульсар, вложив в него всю мощь, какая была мне доступна. Когда шар дорос до размеров спелого арбуза, я больше не мог его удерживать и швырнул в основание карниза.

В последний момент один из магов заметил новую угрозу, и мое заклятие разбилось о щит, так и не достигнув цели. Один из чародеев тут же атаковал меня чем-то странным: в мою сторону полетел небольшой шар небесно-голубого цвета. Он переливался перламутром и походил на огромную жемчужину. Кто-то из людей закричал что-то вроде: «Идиот!» — но было уже поздно. Хоть внешне это заклятие выглядело очень красивым и безобидным, все инстинкты кричали, что при столкновении с ним меня ждет печальный конец. Я принялся сооружать защиту, но уже понимал, что не успею: шар летел слишком стремительно.

Меня спас Эр: в последнюю секунду заклятие столкнулось с воздушным щитом и, изменив траекторию, прошло в паре дюймов от моей головы.

Птицелюд на несколько мгновений отвлекся на создание щита, этим и воспользовались наши противники. Два чародея атаковали слаженно: их чары одновременно врезались в тело кровера. Пульсар испепелил одно крыло, а заклятие воздушного клинка разрезало туловище птицелюда наискось от плеча до пояса.

Мир вокруг меня словно замер от горя. Я видел, как кровер медленно и неотвратимо падает в пропасть. Я даже не мог надеяться на чудо. Эр был мертв, с такими ранами не выживают.

В душе вскипел гнев, глаза заволокло темной пеленой, все мысли отошли на второй план, осталась только ненависть к этим людям, к империи, к эльфам — ко всем тем ублюдкам, которые растоптали мои надежды на мирную жизнь в угоду своим прихотям. Все мои мечты были безжалостно ими разрушены из-за какого-то дерьмового дара, о котором я не просил, морт возьми. И вот теперь из-за этого же дара погиб ни в чем не повинный старик-птицелюд…

Я без сожаления вырвал бы из себя эту силу! Выдрал бы с корнем, если бы это помогло вернуть Эра — одного из немногих по-настоящему близких мне существ во всем Вирле. Я бы отказался от магических способностей, перестал быть волшебником, лишь бы вернуть кровера! Но это было невозможно…

Единственное, что я мог сделать в память об Эре — уничтожить людей, стоящих на карнизе. Частичку той системы, что убила птицелюда и растоптала мою жизнь.

В нужный момент разум преподнес воспоминание о чувстве всесилия, которое я испытал, обращаясь к стихии земли. В прошлый раз Эр запретил мне творить заклятия земли в горах, сказав, что может случиться обвал. Сейчас меня некому было остановить, а сам я плевать хотел на последствия. Обвал? Отлично, он-то и был нужен.

Сознание само обратилось к силе земли. Разум снова наполнился чувством безграничного могущества. Не зная, что делать, я просто приказал стихии устроить выброс энергии.

Не произошло ничего удивительного, гора не упала, земля не разверзлась и не плевалась лавой. Я просто почувствовал слабый, едва уловимый толчок. Но и его было достаточно, чтобы начался обвал. На меня и людей покатилась огромная лавина снега вперемешку с камнями. Кажется, кто-то из магов кричал. Чародеи попытались поставить щиты, но карниз под ними неожиданно рухнул.

Инстинкт самосохранения не оставил меня, и в последний момент я вжался всем телом в глубокую трещину из тех, которыми была испещрена вся гора. Но досталось и мне: в плечо врезался большой булыжник, левую руку пронзило острой болью.

Когда лавина сошла, я первым делом ощупал плечо — вывих. Его нужно было вправить прямо сейчас. Взявшись здоровой рукой за плечо, я резко дернул вперед и чуть не потерял сознание от боли. Сустав с щелчком встал на место, но теперь недели три левую руку следовало беречь от нагрузок.

Отдышавшись, я медленно и осторожно спустился к подножию горы. Внизу долго бродил, стараясь разыскать тело Эра. Но мои попытки оказались тщетными, лавина погребла кровера, став его могилой. Из людей не выжил никто, что и неудивительно. Еще немного походив по завалу, я наткнулся на труп одного из чародеев, точнее на то, что от него осталось, и без всяких эмоций обыскал его. В кармане нашелся небольшой кошель, это оказалось очень кстати: в ближайшее время мне могли понадобиться деньги. Перевернув тело, я увидел на поясе шпагу — мою шпагу. Теперь стало ясно, как они меня нашли: в оружие было встроено какое-то поисковое устройство.

Сняв с мертвеца шпагу, я бросил ее на камни и, создав на правой ладони огненный пульсар, без сожаления расплавил когда-то дорогой моему сердцу подарок. Тетушка Полли оказалась хорошей актрисой. Возможно, она и не была в этом замешана… но теперь я уже ничему и никому не верил…

Вода в реке была ледяной. Быстрые потоки, падая с горы, ударялись в ноги, желая сбить меня и унести вниз по течению. Но холодная, прозрачная как хрусталь вода бессильно разбивалась о преграду, которая была ей не по силам, яростно бурля, обтекала меня и уносилась прочь.

Любой на моем месте моментально получил бы переохлаждение. Но я пользовался чарами огня, постоянно поддерживая определенную температуру тела, и одновременно с этим посылал в воду легкий магический импульс, который привлекал речных обитателей. Время от времени накалывая на заточенную палку какую-нибудь рыбешку, я резким движением откидывал ее на берег и начинал выискивать следующую. Наловив достаточное количество, вышел из воды. Потоком теплого воздуха высушил ноги, обулся и приступил к приготовлению еды.

Оказалось, что можно одновременно использовать силу стихий и магию листвы. Правда, комбинировать у меня получалось только самые простые и незначительные заклятия, и даже это впоследствии отзывалось легкой головной болью.

Шла вторая неделя моего путешествия налегке. Теплая одежда, нож и немного бесполезных в этой местности денег в кошельке, снятом с убитого врага, — вот и все снаряжение, которым я располагал. Хотя чародею и этого достаточно, чтобы выжить, тем более саторису. В первые дни пути приходилось добывать пищу методами, противными самой моей сущности. Левая рука мортовски болела, потому об охоте не могло быть и речи. Пришлось при помощи магии листвы сначала приманить, а потом полностью выжечь сознание горному барану, так что несчастный покорно пошел навстречу собственной смерти. При этом я чувствовал себя подонком, хотя и понимал, что выхода нет.

Благодаря найденным в пути лечебным травам я быстро восстановил руку после вывиха и стал добывать пищу более честным способом. Конечно, не без использования врожденных способностей, но уже не превращая животных в бездумных тварей, идущих на заклание.

Каждый раз, останавливаясь на отдых, я мысленно возвращался в день гибели Эра. В последний момент кровер защитил меня и из-за этого пропустил два магических удара. Если бы я тогда не вылез, возможно, птицелюд смог бы победить? Вряд ли. Бой вымотал Эра, и, даже не будь меня, через несколько минут все закончилось бы точно так же. А вот если бы я, увидев чужаков, сразу устроил обвал, кровер остался бы жив. Но я сумел обрушить карниз в порыве гнева, а в спокойном состоянии мне не хватило бы знаний и силы.

Если бы не мой проклятый дар, меня бы не преследовали все кому не лень. Но ведь мы не можем выбирать, кем и где родиться, с какими талантами и возможностями. Мы не умеем предугадывать события, не способны ими управлять. Если бы Атиусу удалось со мной расправиться, то птицелюд до сих пор благополучно жил бы в своей пещере… Но я выжил, а Эр нашел меня и выходил, и случилось то, что случилось…

Вот уже вторую неделю день изо дня меня преследовали эти «если бы». Умом я понимал, что моей вины в происшедшем нет, а все терзания — от сознания собственного бессилия, от горя потери. Со временем боль приутихнет, но не забудется…

Каждый день я неустанно твердил себе, что ничто не происходит без причины. Мне удалось сбежать из тюрьмы и пересечь границу. Я смог выжить в Безымянных землях и побороть их проклятие. Уцелел после падения с огромной высоты. Спасся благодаря Эру, который отдал за меня жизнь. Значит, я должен жить. Обязан. Любой ценой. И когда-нибудь…

Нельзя избирать месть смыслом своего существования. Не мне тягаться с силами, замешанными во всем этом. Хотя это не значит, что я все забуду. Если выпадет подходящий момент, я непременно им воспользуюсь… Нет — буду терпеливо ждать случая. Эльфы живут долго.

Перекусив и отдохнув, я снова отправлялся в путь, шел на северо-запад от перевала. Когда-то Эр упоминал, что в этом направлении находится ближайшее племя нордийцев.

Местность не радовала красотой: вокруг простиралась степь с низкой, недавно зазеленевшей травой и редкими кустарниками. Живности тоже было мало. Прошмыгивали тощие зайцы, выглядывали из нор степные крысы. Иногда из невысокой травы вспархивали куропатки.

Ближе к вечеру, протопав изрядное расстояние, я наконец увидел дозорных племени. Они заметили меня чуть позже и направились в мою сторону. Когда нордийцы подошли ближе, я поднял руки, показывая тем самым, что пришел с миром, и принялся улыбаться, как блаженный. Не хотелось быть сразу насаженным на короткие копья часовых.

Люди правильно истолковали мой жест. Подойдя вплотную, они не стали угрожать оружием, а просто удивленно уставились на мое лицо. Наверняка эльфы — нечастые гости в Нордии. Скорее всего я был первым, которого они увидели за всю жизнь.

Затем началось самое трудное: яростно жестикулируя, я попытался объяснить воинам, что перед ними мирный путешественник. Втолковывал, что ищу кров и пищу, что хочу поговорить с их шаманом или вождем.

Люди быстро поняли меня — оказалось, они немного знали всеобщий. Услышав слова «шаман» и «вождь», дозорные оживились. Один что-то пробормотал другому на своем языке, а затем, уже обращаясь ко мне, ткнул пальцем в сторону деревни. Не понять такой жест было сложно, поэтому я пошел в указанном направлении. Один из воинов встал впереди, а второй зашел мне за спину, получилось некое подобие конвоя.

Оказалось, нордийцы живут в шатрах, сшитых из оленьих шкур. Все жилища походили друг на друга, словно грибы одной грибницы, — трудно было определить, в каком из них обитает вождь или шаман. Жители деревни провожали меня любопытными взглядами, но все молчали.

Мы остановились посреди селения, возле обычного шатра. Один из воинов отодвинул полог и зашел внутрь. Долго ждать не пришлось, вскоре он выбрался и слегка подтолкнул меня, указав на вход.

Внутри было тепло, пол устилали толстые шкуры, в центре жилища располагался сложенный из камней очаг. Возле огня сидел маленький старичок с морщинистым лицом. Прищурив и без того узкие раскосые глазки, он наблюдал за пламенем.

Человек перевел на меня задумчивый взгляд. Я слегка поклонился, старик ответил легким кивком и сказал:

— Садись к огню.

Я молча уселся у костра напротив старика. Тут же полог зашевелился, в шатер прошмыгнула неприметная нордийка, поставила перед нами несколько больших глиняных блюд, кувшин, два грубо выточенных деревянных кубка и быстро ретировалась. На тарелках лежала запеченная оленина и вяленая рыба, в кувшине оказалась моченая ягода.

— Ешь, — уронил старик.

Дважды меня упрашивать не пришлось. Когда я насытился, нордиец заговорил снова:

— Что привело тебя в наше племя, среброволосый шаман?

Услышав такое странное обращение, я едва сдержал улыбку. Эликсир Эра не только спас мне жизнь, но и заставил волосы расти быстрее. Окрашенную часть я обрезал охотничьим ножом, и теперь волосы настоящего цвета доходили мне до лопаток.

— Я ищу работу. Тебе же известно о моих способностях?

Старик нахмурился:

— Да. У моего народа есть легенда: много зим назад, со стороны Проклятого леса, пришли среброволосые длинноухие люди. У них были удивительные глаза — цвета неба или молодой травы. За то, что наши предки пропустили их через свою землю, среброволосые многое поведали им о природе. С тех пор эти знания передаются среди шаманов от отца к сыну. И не было с того времени ни одного года, чтобы люди умирали от голода… Мы чтим память среброволосых. Но у нас ты не найдешь работы, и нам нечем тебе платить. Иди в большое поселение, что в двух дневных переходах, в стороне, где встает Атик. Там ты можешь найти то, что ищешь.

Сначала я и не сообразил, о ком он ведет речь. И только спустя несколько минут понял: человек говорил о тех эльфах, которым пришлось покинуть родину после войны с орками, спасаясь от вырожденцев.

Нордийцы любезно предоставили мне ночлег и даже дали немного еды в дорогу, чтобы можно было идти без длительных задержек на охоту. Наутро я отправился в большое поселение, как шаман именовал факторию.

Я понимал, что, возможно, иду в факторию Стоцци. Кто-то в караване упоминал, что она одна из самых крупных в Нордии. Но меня это не пугало: шанс встретиться с Атиусом был равен нулю. Маг собирался загрузить алмазы и сразу отправиться в обратный путь. Даже если случилось что-то непредвиденное и караван остался на зиму в селении, все равно он уже должен был покинуть факторию. Такой влиятельный человек, как граф Стоцци, не любит ждать.

Старик не обманул: я действительно добрался до места через два дня, к вечеру. На входе меня встретил продрогший часовой, обходивший вверенную ему территорию. Узнав в одиноком путешественнике эльфа, человек удивился, но без опаски указал мне на дом управляющего.

Возле низкого бревенчатого здания, к которому меня отправил часовой, я встретил уже усиленную охрану. Это и не удивительно: в доме управляющего должны были храниться алмазы, добытые на приисках.

— Он конюшню пошел проверить, — сказал один из охранников, когда я объяснил цель своего визита. — Можете поискать его там.

Я прошел к конюшне. Ворота оказались закрыты. Приоткрыв одну створку, я прошмыгнул внутрь и громко спросил:

— Господин управляющий, где вы?

Ответа не последовало, зато из другого конца конюшни раздалось слишком знакомое, взволнованное ржание. Я подбежал к одному из стойл и, к своему удивлению, увидел Нарцисса.

— А ты, друг, что здесь делаешь? — пробормотал я, ласково поглаживая шею коня.

В ответ Нарцисс разразился уже радостным ржанием и доверчиво потянулся ко мне. Жеребец в соседнем стойле громко фыркнул. Обернувшись, я увидел Зверя, коня Мары. Это значило…

За спиной тихо скрипнула створка.

— Морт… — выругавшись, я резко обернулся.

Поздно: в воротах стоял Атиус.

— Здравствуйте, граф Дейнариэл, — произнес он, изобразив шутовской поклон. — Или мне стоит называть вас убийца Лэйариел?

— Ах ты урод… — процедил я сквозь зубы.

Несмотря на неистовое желание расправиться с Атиусом, я ничего не мог противопоставить опытному боевому магу. Следовало тянуть время: вдруг что-нибудь придумаю.

С наступлением весны отряд проводил все больше времени на тренировках. Но сегодня Атиус просто превзошел самого себя, гоняя нас дотемна. С утра мы с Наем и Алом практиковались в антимагии, а в обед отправились с остальными воинами за пределы фактории, где неуемный командир устроил настоящее испытание на прочность. Сначала, пока было светло, мы упражнялись в стрельбе из луков. Потом, разбившись на пары, занялись фехтованием на мечах. Ни у кого из воинов не было двуручника, так что мне пришлось размахивать Пламенеющим в одиночку, просто чтобы тело не забывало выпады и движения. Когда стемнело и мы уже предвкушали горячий ужин в трактире, Атиус скомандовал:

— А теперь пробежка! В доспехе и с оружием. Вон до того холма и обратно примерно пять миль. Как вернетесь — можете считать себя свободными. Разбирайте факелы.

Мы взяли по палке, обмотанной просмоленной паклей, которая тут же вспыхнула, подчиняясь заклинанию волшебника, и потрусили туда, где угадывался темный контур холма. Сам Атиус остался на месте, удобно устроившись на высушенном с помощью магии островке прошлогодней травы перед маленьким костерком.

— А я-то думаю, зачем он нас заставил факелы с собой тащить! — недовольно пыхтел Най. — Сам небось не побежал…

— Скажи спасибо, что не побежал, — ответил ему Ал, — и что доспех повседневный, а не тяжелый…

— Поднажми, — ускоряясь, бросила я другу.

Раньше прибежим — раньше отдыхать пойдем, а подстраиваться под едва плетущегося ленивого Ная совершенно не хотелось.

Мы первыми добрались до холма, обогнули его и побежали назад. Когда от нас до Атиуса оставалось не более пары ярдов, волшебник встал, неопределенно махнул рукой, то ли выражая одобрение, то ли показывая, как ему надоел отряд, коротким пассом затушил костер и быстро зашагал в сторону фактории.

Немного передохнув после бега, мы, не дожидаясь остальных, отправились в селение.

— Оружие скинем — и в трактир? — спросил Ал, когда мы добрались до фактории.

— Ты иди, я сначала Зверя проведаю.

Вот уже второй день у меня не хватало времени на выездку жеребца. Сегодня тоже не получилось. Я решила хотя бы проверить, как он там, и угостить его хлебом, который с утра сунула в карман куртки.

Подойдя к конюшне, я уже протянула было руку, чтобы распахнуть дверь, но вдруг услышала, как внутри кто-то коротко произнес:

— Ах ты урод…

Мелодичность голоса, несвойственная ни людям, ни оркам, не вязалась с грубостью слов и злобной интонацией. Этот голос я не спутала бы ни с одним другим. Память бережно сохранила слова немудреной эльфийской песенки, которую он напевал, вытаскивая меня из горячечного бреда.

Замерев возле двери, я настороженно прислушалась.

— Зачем же так, Лэйариел? Что за некультурная простота в общении? — насмешливо говорил Атиус. — Ведь вы дворянин… ах, простите, бывший, конечно… Но тем не менее мы могли бы выяснить отношения более дипломатичным способом. Это — последняя беседа в вашей жизни, посему благоволите тщательнее подбирать слова.

— Да пошел ты! — напористо выкрикнул эльф. — Лучше скажи, какого морта ты скинул меня со скалы?

— Неужто сам не догадываешься? — Волшебник отбросил церемонии и говорил коротко, деловито. — Напрасно ты выжил, дружок. Придется мне исправить свою ошибку. Ладно, некогда с тобой возиться.

Судя по всему, Атиус творил какое-то заклинание. Моя ладонь легла на ручку двери. Нет уж, не позволю ему второй раз напасть на друга!

— И все же? Вытяжка, да?

Молодец, Дей… или Лэй? Неважно, главное, не растерялся и тянет время.

Я ждала, готовясь в любой момент броситься на выручку. Судя по звучанию голоса, эльф находился в дальнем конце конюшни — скорее всего у стойла Нарцисса. Атиус был ближе к выходу. Я старательно отбрасывала от себя негодование и злобу, погружаясь в раш-и.

— Конечно, мой талантливый, но такой наивный друг! Как думаешь, сколько заплатят торговцы за лекарство, которое позволит беспрепятственно пересекать Безымянные земли? А если это лекарство будет только у меня?

— Мог бы и купить его. Я б недорого уступил.

— Хм. А мое реноме? Репутация сильного мага и ученого? Как я могу признаться, что вытяжка изобретена не мною, а каким-то эльфийским бродяжкой?

— Да никто бы не узнал! Мне все равно в империю ход был закрыт!

— Ну мало ли какие бывают случайности.

— Погоди! Дай мне уйти. Нам обоим не нужны осложнения…

— А вот тут ты ошибаешься! Твой труп не осложнение. Пожалуй, я за него еще и награду получу. Ведь ты же беглый убийца, Лэйариел.

— Я никого не убивал!

— Это неважно, малыш. В глазах общества ты опасный преступник, для меня — ненужный свидетель. А как говорится, лучший свидетель — мертвый свидетель. Ну, довольно болтовни!

Поняв, вернее, даже всем существом ощутив, что настал тот самый момент, почувствовав нарастающие эманации волшебства, я резко рванула створку и влетела в конюшню. Что именно буду делать, так и не решила. Мой двуличный наставник не научил меня, как поступать в таких ситуациях. Все приемы в состоянии раш-и, которые мы отрабатывали, были посвящены защите себя от чужой магии. А вот как защитить от нее другого, да еще и на расстоянии, я не знала.

И все же Атиус на свою белобрысую голову неплохо научил нас различать виды стихийной волшбы и противодействовать им. Я ворвалась как раз в тот момент, когда с его пальцев соскользнуло что-то очень мощное, сотворенное с помощью огня. Не раздумывая, я собрала в комок всю энергию раш-и, сконцентрированную вокруг моего тела, закрывавшую его невидимым щитом, и мысленно дернула, словно отрывая ее от себя и посылая к Дею. Получилось! Заклятие натолкнулось на преграду и завязло в ней, растворяясь и разваливаясь на набор безопасных плетений.

Швырнув энергетическую защиту, я в тот же миг прыгнула на Атиуса, подняв меч, понимая, что другого шанса разделаться с ним не будет. Но волшебник продемонстрировал великолепные бойцовские навыки: стремительно обернувшись ко мне, он отправил новое заклятие. Пламенеющий повело в сторону, выбило из рук. Меня спасло лишь то, что сила раш-и уже снова начала обволакивать тело. Благодаря ей волшба Атиуса не убила, а лишь отшвырнула меня, приложив о стену конюшни. На ладонях мага зародились заклятия, одно из которых предназначалось мне, другое — эльфу…

Дей опередил чародея на какую-то долю мгновения, бросив в него обычный огненный шар. Правда, этот пульсар был огромным и летел с невероятной скоростью. Вращающийся ком пламени пробил защиту, выставленную Атиусом, и обрушился прямо ему на голову. В последний момент маг сумел немного смягчить действие заклятия, уменьшив шар вдвое и сократив время горения. Но и того, что рухнуло на него, хватило, чтобы сжечь волосы и кожу на лице. Завопив от боли, волшебник упал на бок, содрогнулся в агонии и замер. Заклятия, которые он не успел отправить в нас, ринулись вверх и пробили крышу. В образовавшуюся дыру видно было, как волшба взмыла в ночное небо и рассыпалась в нем снопом ярких разноцветных искр. Я ринулась, чтобы подхватить Пламенеющий, — воин никогда не оставит оружие валяться на земле.

— Берегись! — крикнул эльф.

Обернувшись, я увидела, как из рукава Атиуса выбирается какой-то черный пушистый клубок. Скатившись с тела волшебника, ком развернулся, превращаясь в огромного паука-трупоеда. Красавчик, любимец волшебника, воинственно приподнялся, щелкая жвалами, и как-то странно напружинился. Я выдернула из ножен пятипалый и слегка пригнулась к земле, готовясь принять ядовитую тварь на клинок. Но вопреки моим ожиданиям паук не побежал ко мне, а вдруг взвился в высоком прыжке. Огненный шар, просвистев в воздухе, врезался в Красавчика, мгновенно охватив его тело пламенем. К моим ногам упал бесформенный клубок, похожий на пук обгоревшей травы.

— Скорее! — завопил Дей. — Где седла?

— Там! — Я указала на небольшой чуланчик, где конюх держал всю сбрую.

Не тратя времени ни на приветствия, ни на благодарности, эльф бросился в чулан и выбежал оттуда, обвешанный конской упряжью. На улице зазвучали тревожные крики.

— Чего стоишь, зеленая, как дуб в священной роще? Седлай Зверя!

— Погоди. — Я попыталась образумить разбушевавшегося ушастика. — Куда ты собрался на ночь глядя?

— Бежать надо, Мара! Неужели не понимаешь?

— Не надо бежать! Мы все объясним. Ты не преступник. Атиус первым напал на тебя. И там, на перевале, хотел тебя убить, чтобы присвоить рецепт лекарства.

— И кто об этом знает? — скептически осведомился эльф.

— Ты и я.

Дей усмехнулся, вручая мне седло:

— И ты думаешь, нам кто-нибудь поверит?

Постепенно я начинала осознавать всю тяжесть нашего положения. Мы — два чужака — на конюшне рядом с трупом командира отряда. Выглядит и вправду совершенно недвусмысленно. Совсем недавно Атиус объявил всему отряду о том, что Дей, то бишь Лэй, — беглый преступник, которого необходимо было обезвредить. И вот эльф, не пожелавший быть обезвреженным, чудом выжил, явился в факторию и заклятием убил Атиуса. А я помогла преступнику, хотя обязана была спасти командира и поднять тревогу. И кто мне поверит?

Между тем Дей оседлал Нарцисса:

— Шевелись, Мара!

Он подбежал к телу Атиуса, склонился над ним и снял с пояса кошелек.

— Ты что делаешь?

— Забираю трофеи, — коротко бросил ушастик.

Он рванул с шеи покойника серебряную цепочку, на которой висел медальон с красным камнем. Бросив на артефакт беглый взгляд, сунул его в карман.

— Седлай коня, Мара! Бежим, иначе нас повесят!

Точно повесят, если не доказать свою правоту. А как ее доказывать? Разумеется, в орочьем племени честного слова воина было бы достаточно. Но мы среди людей, здесь все обманывают всех. Безоговорочно мне поверил бы только Ал. Но ведь он мой друг, это все знают. Так что могут еще и его обвинить в соучастии. А если уж постараться быть честной до конца, еще вопрос: не нарушила ли я кодекс воина? Ведь у меня контракт со Стоцци, и я клялась соблюдать его интересы. С другой стороны… а, потом додумаю! Я схватила седло и решительно двинулась к стойлу. Голоса на улице слились в гул толпы, и он неумолимо приближался к конюшне. Нас спасало только то, что большинство ребят из отряда Атиуса все еще не вернулись с тренировки.

— Н-да, Мара, в сражении у тебя реакция не в пример лучше, чем там, где требуется абстрактное мышление, — нервно хохотнул Лэй.

Не отвечая, я быстро оседлала переступавшего копытами в предвкушении скачки Зверя, вывела его на улицу, бросила в седельные петли фламберг и вскочила на коня. Эльф не отставал и вскоре оказался верхом на Нарциссе. К нам приближалась вооруженная толпа. Я тронула Зверя каблуками.

— Вперед!

Застоявшийся конь взял с места в галоп и понес меня к выезду из фактории. Лэй скакал позади. От толпы отделились несколько человек, бросились в конюшню. Остальные побежали за нами.

Часовой у ворот при виде нас поднял заряженный арбалет:

— Назад! Боевая тревога!

— Открывай, — процедила я.

Шум преследования приближался, а мне в голову полетел арбалетный болт. Развернув Зверя боком, я отразила выстрел щитом. Из-под ног часового вырвались длинные стебли травы, стремительно вырастая, опутали воина, повалили его наземь, подбираясь к шее. Лэй соскочил с коня, откинул засов с петель, распахнул створки.

Я вылетела из фактории, но эльф не торопился возвращаться в седло. Он вывел Нарцисса, тщательно прикрыл ворота, поднял руки и принялся выписывать пальцами фигуру заклинания. Судя по яростным крикам, делавшимся все громче, от преследователей нас отделял какой-нибудь ярд. Вдруг ворота содрогнулись, затрещали, словно собирались развалиться, и из них выползли побеги. На глазах утолщаясь, грубея, покрываясь корой, они переплетались и сливались друг с другом, намертво замыкая створки. Вскоре ворота превратились в единый монолит. Лэй вскочил на коня, и мы понеслись в темноту степи. Теперь обитателям фактории нужно было много потрудиться, прежде чем продолжить преследование, а у нас появился хороший шанс оторваться.

Ушастик вылетел вперед и помчался, показывая мне путь. Я скакала за ним: эльфы лучше чувствуют природу, и у Лэя было больше шансов отыскать во мраке дорогу, на которой мы не сломали бы шею. Когда мы оказались уже далеко от фактории, мальчишка придержал Нарцисса и спокойно, словно речь шла о небольшой прогулке, спросил:

— Куда едем?

В империю возвращаться нельзя, скакать на запад или северо-запад бессмысленно, упремся в Серый океан, там, на берегу, нас и схватят…

— На северо-восток! — решила я.

Лэй немного помолчал, прикидывая, возмущенно воскликнул было: «Да там!..» — но осекся, поняв, что выбора нет, и развернул коня.

Мы скакали до самого утра. Когда в небе занялся поздний рассвет, я остановилась:

— Привал.

По моим расчетам, если за нами и послали погоню, мы оторвались от нее на приличное расстояние. Но вполне возможно, что преследователи поехали в противоположную сторону: вряд ли кому-то могло прийти в голову, что нам хватит безумия отправиться в Ятунхейм.

Мы отыскали удобное место возле холма, у подножия которого бил крошечный чистый родничок. Ясно, что у нас не было с собой ни котелка, ни крошки хлеба, ни огнива, чтобы разжечь костер. Впрочем, легче сказать, что у нас имелось, чем перечислять вещи, необходимые в дальней дороге, которых не хватало.

— Костер я разведу, — пообещал Лэй, — а ты подстрели кого-нибудь.

Расседлав и обтерев пучком сухой травы Зверя, я отправилась на поиски дичи. Совсем неподалеку от места привала из-под ног порскнула куропатка, потом еще одна. Они были подозрительно медлительными, как будто нарочно подставлялись под стрелу. Подобрав подстреленных птиц, я резко обернулась и успела заметить, как Лэй, слишком внимательно смотревший в мою сторону, быстро спрятал руки за спину.

— Так вот как тебе удалось победить в том состязании! — улыбнулась я. — Ты подманивал дичь с помощью своей магии!

— Ну да. Мы, эльфы, не столь… прямолинейны, как вы.

— А может, ты хочешь сказать: не столь честны?

— Можно и так, — легко согласился ушастик.

Узнай я о его способах достижения победы тогда, в лесу Безымянных земель — пришла бы в ярость! А сейчас, глядя на хитрую и немного виноватую мальчишескую физиономию, не могла удержаться от смеха. Лэй отыскал одинокое дерево, наломал веток, потом что-то поколдовал у ствола, уложил дрова шалашиком, с боков подсунул сухой травы и сосредоточенно замер над кострищем. Вскоре от него повеяло магическими токами, на руке эльфа загорелся огненный шар, рванулся к сухим веткам и… мгновенно спалил их дотла.

— Перебор, — пожал плечами ушастик. — Еще не научился как следует контролировать свои силы… — И снова отправился за дровами.

Со второй попытки у него все же получилось сотворить крошечную искорку и разжечь костер. Пока Лэй возился с огнем, я ощипала и выпотрошила птицу. Когда костер немного прогорел, зарыла тушки в золу. Мы сидели возле весело потрескивающего огня, глядя на оранжевые языки. Кони паслись неподалеку, выщипывая редкую молодую травку.

— Рассказывай, — потребовала я.

Эльф не уточнил, что именно я хочу услышать, только спросил:

— С чего начинать?

— Да с самого начала! И не забудь объяснить, откуда взялось владение человеческой магией.

И он рассказал — коротко, толково, суховато, стараясь не тратить время на эмоции, — всю свою историю, начиная с изгнания из Бриллиантового леса. И только когда Лэй говорил об учебе, в его глазах словно появилась какая-то тоска — видно, академия заменила ему родной дом. Там он чувствовал себя на своем месте, там были те, к кому он искренне привязался.

Мало кто на моем месте поверил бы в то, что парень — не убийца, но я ничуть не усомнилась в его словах. Во-первых, не было у него причин расправляться с профессором, а во-вторых, разве меня саму не подставили подобным образом?

— Вот так я и оказался здесь, — закончил эльф и горько рассмеялся, — без денег, без еды, без оружия, зато с клеймом убийцы. Что-то не улыбается мне Лак'ха в человеческих землях!

Разворошив горячую золу, я достала куропаток и протянула одну Лэю. Некоторое время мы молча жевали, потом эльф произнес:

— Ну а ты, Мара? Может, теперь расскажешь о себе?

— Расскажу. Обязательно. Но только позже. У нас впереди много времени, еще успею. А сейчас нужно отдохнуть.

— Согласен, — кивнул мальчишка. — Только вот наши планы лучше обсудить не откладывая. Хотелось бы знать, куда мы направимся, когда выберемся из Светлого леса.

— Если выберемся, — поправила я, — и лес этот давно уже не Светлый. Теперь он Голодный.

— Ну пусть так… и куда пойдем?

— Послушай, Лэй, хочу, чтобы ты понял: Ятунхейм — очень опасное место. Ты только слышал о живущих в нем монстрах, а я сражалась с ними. И могу заверить: они очень сильны и кровожадны. А сейчас, весной, особенно: оголодали за зиму. На, возьми, — сняв с пояса пятипалый, я протянула его эльфу. — У тебя должно быть оружие.

— Мое лучшее оружие — магия, — для вида запротестовал мальчишка, однако кинжал принял.

— На ятунов колдовство слабо действует. Шкура у них толстая, а мозгов совсем нет.

— И все же хочется надеяться на лучшее. Не для того я несколько раз избежал верной смерти, чтобы позволить сожрать меня каким-то тупым тварям. Поэтому давай решим, куда будем пробираться дальше. В Холодные степи?

— Т'хар для тебя так же опасен, как и Ятунхейм. Боюсь, мои сородичи не выпустят эльфа живым из степи. Да и мне туда дорога заказана. — Вспомнив родину, я вздохнула.

— Что, тоже изгнанница? — понимающе хмыкнул Лэй. — Изгнанники, беглецы… хуже, пожалуй, только скитальцы…

Я молчала, осознав простую истину: нам некуда идти. Бриллиантовый лес и Холодные степи отпадают. Отсидеться в Ятунхейме, подождать, когда все уляжется, и вернуться в Нордию? А дальше? Всю жизнь бегать от племени к племени, скрываться в заснеженных землях, прячась от работников факторий? В Арвалийской империи, конечно, встретят с распростертыми объятиями… у виселицы. Можно бы перебраться на какие-нибудь острова в Сером океане, а то и махнуть на другой материк, но у нас нет денег, чтобы заплатить за морское путешествие. Да и корабли есть только у арвалийцев. Хотя…

— Зириус! — торжествующе произнесла я, вспомнив наконец страну, где мы еще не успели прославиться.

— Королевство Зириус… — протянул эльф. — А что, там можно будет устроиться. Насколько я помню из лекций, Зириус — экономический и политический соперник Арвалийской империи. Дипломатические отношения с королевством есть, но они, как бы это сказать… натянутые. Значит, беглых преступников не выдадут.

— Все равно других вариантов нет. Можно, конечно, отправиться на Торфяное болото, но не думаю, что гоблины нам обрадуются. То же самое с Каямом и Мерзлой грядой — гномы не любят чужаков.

— Ой-ой! — Лэй сморщился так, словно у него заболели зубы. — Это же придется пробираться через Безымянные земли, Арвалийскую империю и Даллирию…

— Для начала проберись через Ятунхейм, — отрезала я, взглянув на Атик, поднимавшийся все выше. — Все, спать! Каждому по часу отдыха.

— Ложись, первый покараулю, — вызвался Лэй.

Я не заставила себя упрашивать, свалилась на расстеленную куртку и тут же задремала. Уже проваливаясь в сон, подумала, что наши с эльфом истории удивительно схожи. Даже подозрительно схожи…

Казалось, только я прилегла — и тут же меня растолкали.

— Время вышло, — буркнул ушастик, заваливаясь на бок.

Я протерла глаза, уселась возле прогоревшего костра и погрузилась в раздумья. Что же это получается? Мы оба были изгнаны из родных земель, оба пришли к людям, оба стали учиться новому ремеслу. А потом нас обоих обвинили в убийствах, которых мы не совершали. Зачем? Лэй говорил про девушку, спасенную им от разбойников. Она посоветовала ему отправиться в академию, а потом бесследно исчезла. Эта история напомнила мне о старике, которого я защитила на большой дороге. Все слишком похоже, чтобы быть простым совпадением. И еще эти видения в зеркалах… Я была уверена, что из отражения на меня смотрел Лэй. И вправду судьба? Или чья-то хитрая, непонятная пока игра? Второе вероятнее. Только вот убейте, не могла я понять, кто ж нами так поиграл, а главное, зачем.

И вот еще что интересно: обсуждая будущий маршрут, ни один из нас не подумал, что можно разойтись и отправиться разными дорогами. Вдвоем, конечно, легче. Но что ждет нас впереди?

Я взглянула на Атик и принялась расталкивать Лэя:

— Вставай! Пора!

Заспанный мальчишка несколько мгновений ошалело смотрел на меня, потом приник ухом к земле, послушал немного и сообщил:

— Все-таки за нами гонятся. Правда, еще далеко.

— Тогда вперед.

Мы снова неслись на северо-восток, к Ятунхейму. Меня терзала одна мысль: кто сумел догадаться, что мы рискнем отправиться в Голодный лес? Для любого смертного попасть туда означает верную гибель. О схватках орков с ятунами я рассказывала только Алу, но он бы в этом не признался. Не верила я, что друг способен на предательство. Еще мог бы догадаться Атиус, он умен, хитер и сам способен на необычные решения. Но волшебник мертв. Или… нет?

Когда степь окуталась сумерками, я снова объявила привал. Следовало дать отдых измученным коням. Лэй прислушался к земле:

— Расстояние не сократилось. Пожалуй, даже увеличилось.

Я кивнула. Преследователи тоже не железные и наверняка остановились на ночлег. А завтра мы уже будем вне досягаемости — впереди маячила темная стена Ятунхейма.

На привале я рассказала Лэю свою историю. Эльф тоже удивился схожести наших судеб.

— Значит, это все же ты была в зеркалах… — тихо произнес он. — Хотел бы я знать, кто с нами так пошутил.

— Лак'ха?

— А ты в нее веришь? Вообще веришь в судьбу, в то, что каждый наш шаг предопределен?

— Не знаю.

— А я не верю! — вдруг заявил мальчишка. — Ну или не хочу верить. Мне как-то приятнее думать, что я сам хозяин своей жизни.

— Да уж, нахозяйничали мы с тобой, — грустно усмехнулась я.

— А и нахозяйничали! — задиристо воскликнул Лэй. — Ты сама подумай: нас явно направили к людям. И подставили только ради того, чтобы мы верно им служили. И где мы сейчас? Сбежали! Всех перехитрили. Значит, мы сами строим свои судьбы.

Я неопределенно кивнула. Теперь и моя вера в Лак'ху сильно пошатнулась. Возможно, она и существует, но в нашем случае кто-то явно взял на себя роль всемогущей богини.

Лэй вытащил из кармана медальон Атиуса и небрежно крутил его в пальцах.

— Ты осторожнее, — сказала я. — Это артефакт.

Мальчишка удивленно прищурился, разглядывая почерневшее серебро и крохотный камешек.

— Непохоже. Нет ощущения волшебства.

— Он не так прост.

Я рассказала ему все, что мне удалось разглядеть в раш-и. У Лэя загорелись глаза:

— Может, это были не видения, а медальон способен показывать прошлое? А может, с его помощью можно даже путешествовать во времени? И что значит черное пламя, которое ты видела?

Его любознательность меня настораживала и тревожила.

— Артефакт не игрушка! — наставительно сказала я, отбирая у эльфа медальон и надевая его себе на шею. — Пусть у меня побудет, так безопаснее.

— Кстати, а в нем не может быть следящих чар? — ничуть не обидевшись, спросил ушастик. — Помнишь же, я рассказывал про свою шпагу…

— Нет, этого точно нет. Я бы почувствовала. Да к тому же у Атиуса нет связи с этой штукой. Он понятия не имел о свойствах артефакта, надеялся, что я узнаю. А теперь я ложусь спать. Ты первый дежуришь…

Я мгновенно уснула. Лэй сидел у костра, чутко прислушиваясь к ночным звукам.

Наутро мы подъехали к Ятунхейму и остановились, разглядывая неприветливый черный лес, еще не одевшийся молодой зеленью листвы.

— А вот интересно: как нордийцы справляются со здешними тварями? — задумчиво проговорил Лэй. — Вроде бы они не такие воинственные, как орки.

— А морт их знает. Может, ятуны сюда не ходят.

— Почему это? Здесь более легкая добыча. Или орки намного вкуснее людей?

— Не знаю. Поехали, чего тянуть?

— Подожди, — остановил меня ушастик. — Коней надо оставить.

— Нет! — непроизвольно вырвалось у меня.

Но я тут же осеклась, поняв правоту эльфа. С лошадьми в лесу далеко не уйдешь. Продираться сквозь чащу и лезть через буреломы легче пешком. А кони — дополнительный соблазн для ятунов и обуза, которую придется защищать. Но бросить Зверя, расстаться с ним уже второй раз… сердце обливалось кровью.

— Отправим их к навстречу погоне, — грустно произнес мальчишка, — тогда все решат, что мы погибли в лесу. А кони хорошие, люди о них позаботятся.

— Кони подумают, что мы их предали, — сквозь зубы процедила я.

— Ну что ты! — воскликнул эльф. — Животные гораздо умнее, чем это принято считать. Ты только объясни Зверю, и он все поймет!

Я спешилась, обняла крутую шею коня, прижалась щекой, погладила шелковистую шкуру.

— Прости, Зверь. Но тебе туда нельзя. Пойдешь к людям… — А ведь не так давно я уже прощалась с конем. Но потом он ко мне вернулся. Обдумав пришедшую в голову шальную идею, я решительно закончила: — Ты жди, Зверь. Если выйду живой из Ятунхейма, вернусь за тобой.

Конь тихо заржал, и в его голосе мне послышалась печаль. Лэй что-то нашептывал Нарциссу, положив ладонь на его лоб. Жеребец бил копытом и строптиво вскидывал голову, эльф продолжал уговаривать. Наконец конь, казалось, понял хозяина и послушно покивал.

— Все в порядке, — проговорил Лэй. — Они пойдут навстречу людям. Тем более что погоня уже близко. Уходим.

Я вытащила из седельных петель фламберг, закинула на плечо. Кони развернулись и побрели прочь от Ятунхейма, а мы вошли под негостеприимный кров его деревьев.

— А что… — начал было Лэй, но я подняла руку и прошептала:

— Говори тише. А лучше молчи. У них хороший слух. Здесь ты подчиняешься мне и делаешь все, что я прикажу.

Эльф кивнул.

— Пойдем короткой тропой на восток. К завтрашнему утру сможем обогнуть горы и выбраться к Безымянным землям. Все. Пошли.

Напрасно я опасалась за мальчишку. Как-то не учла, что он родился и вырос в лесу. Лэй двигался так бесшумно, что я рядом с ним чувствовала себя сохатым, который пытается состязаться в легкости с бабочкой. Под его ногой ни разу не затрещала ветка, не зашуршали сухие листья, устилавшие землю. Воочию наблюдая знаменитое эльфийское единение с природой, я вспомнила слова высокомерной леди Науриэль: «Магия жизни, которой владеют лучшие волшебники нашего народа, заключается в призыве высших духов природы». Лэй, конечно, в Бриллиантовом лесу считался бездарностью, но наверняка силы саториса позволили ему освоить науку общения с духами. Это, подумала я, будет очень кстати при встрече с ятунами.

Но мальчишка разочаровал меня. Когда мы присели отдохнуть, эльф тихо прошептал:

— Странный лес. Здесь нет природных духов.

— Ты уверен?

— Да, конечно. Любой эльф чувствует их присутствие. А здесь — пустота. Деревья, кусты, трава… они мертвы, у них нет души.

Само по себе бездушие деревьев меня взволновать не могло. Для орка дерево — это просто дерево, а куст — всего лишь куст. Только ушастые могут усматривать в них нечто большее. Но раз уж духу положено быть, значит, пусть будет. Иначе получается неправильность и непорядок.

— Значит, ты не сможешь пользоваться магией листвы? — уточнила я.

Лэй сокрушенно покачал головой.

А вот это совсем плохо! Я возлагала немалые надежды на его чародейские способности. Но чтобы приободрить, сказала:

— Ладно. Зато теперь нас вряд ли будут искать. Для всех мы уже покойники.

— Возможно, так оно и есть… — вздохнул Лэй.

— Еще не все потеряно. Войди мы в Ятунхейм летом — от нас бы уже и костей не осталось. Но зимой и ранней весной тварей становится меньше — многие дохнут от голода, а оставшиеся рыскают вокруг леса в поисках пищи.

Я умолчала о том, что для ятунов, не ушедших из леса, мы станем лакомым кусочком. Голодные твари будут драться до последнего и ни за что не отступят. Лэй и так это понимал.

Мы шли полночи, позволяя себе лишь короткие передышки, прислушиваясь к лесным шорохам в ожидании появления ятунов. И они появились.

Первым их присутствие заметил Лэй и замер на месте, левой рукой указывая на деревья впереди, правой сплетая заклятие. Я выставила перед собой меч, готовясь отразить нападение и понимая, что вряд ли выйду победительницей из этой схватки: в густой чащобе трудно размахивать фламбергом.

Они вышли из-за толстых стволов — четыре огромные твари, в холке достающие мне почти до плеча. Их мощные, широкие в кости, но гибкие, как у кошек, тела покрывала тусклая чешуя, вокруг шей топорщились клочковатые серые гривы. Длинные хвосты, извиваясь, нервно хлестали по впалым после зимы бокам. Тяжелые головы были воинственно наклонены, желтые с вертикальными зрачками глаза неподвижно смотрели исподлобья, огромные пасти щерились игольчатыми длинными зубами. Мордами ятуны одновременно напоминали и волков, и камышовых котов. Но если во взгляде обычного животного светится ум, то глаза этих существ не выражали ничего, кроме беспредельной жажды убийства и всепоглощающего голода.

Твари напали молча, не тратя времени ни на угрожающее рычание, ни на попытки окружить добычу. Они просто одновременно взвились в высоком прыжке, собираясь обрушить на нас всю тяжесть своих тел. Лэй отскочил и правильно сделал — ятуны просто расплющили бы хрупкого эльфа. В ладони ушастика вспыхнул яркий огненный шар.

— В брюхо цель! — крикнула я, поднимая меч.

Живот — самое уязвимое место у этих тварей, чешуя там мелкая и мягкая, как у рыбы. Туда я и вонзила фламберг, наколов на него ятуна, словно на вертел, потом, падая, сильно дернула меч на себя. Волнистое лезвие неровно вспороло податливую плоть. Агонизирующее тело придавило меня к земле, обдав потоком крови. Голова закружилась от тяжелой вони вывалившихся наружу кишок. Поднатужившись, я выбралась из-под дохлого ятуна и тут же едва не попала в пасть к его собрату. Тварь ударила меня тяжелой когтистой лапой, распоров рукав куртки и зацепив кожу. Плечо обожгло болью. Я присела, пропустив над головой еще один удар и, взмахнув фламбергом над самой землей, подрубила ятуну заднюю лапу. Существо взвыло, но тут же напало на меня с удвоенной яростью. Мне опять удалось распороть твари брюхо — удивительное везение. «Раньше, в Т'харе, они казались мне сильнее», — промелькнула в голове мимолетная мысль.

За спиной раздавался треск. Темноту леса то и дело разрывали яркие вспышки. Я обернулась, чтобы прийти на помощь Лэю. Но эльф справился сам. Неподалеку от него валялась, распространяя удушливый запах горелой плоти, обугленная туша ятуна. Мальчишка ловко петлял между стволами, убегая от второй твари. Я ринулась вперед, но тут Лэй внезапно остановился, прыгнул навстречу ятуну, взмахнул пятипалым и вонзил клинок прямо в глаз врагу. Раздался дикий вопль, зверь затряс башкой, пытаясь прогнать невыносимую боль. Эльф сотворил огненный шар и бросил его в ятуна. Тварь покатилась по земле, сбивая огонь, но магическое пламя только разгоралось сильнее. Вскоре все было кончено, но вдруг Лэй выкрикнул:

— Сверху! Берегись!

Я совершила длинный прыжок, упала на живот и тут же перевернулась, готовясь обороняться. Но ятун, который бросился на меня с дерева, уже был объят огнем.

— Вроде бы пока все, — произнес Лэй. Замер, чутко прислушался, потом добавил: — Они идут за нами. По тропе. С запада… и с востока тоже.

Мы справились с пятью тварями. А если их будет двадцать? Тридцать? Разорвут в клочки, костей не оставят.

— Пошли!

Я шагнула прочь с тропы, рванула на север, через непроходимый лес.

Лэй не раздумывая побежал следом. Теперь и ему изменили эльфийское изящество и осторожность — не до того было. С шумом, словно два кабана, мы ломились через кусты, прорубали мечами дорогу сквозь переплетение ветвей, карабкались по буреломам, рискуя свернуть себе шеи, скатывались кубарем по склонам оврагов. Но ятуны догоняли. По скорости и выносливости эти твари превосходили и разумных, и всех зверей Вирла. Победный вой и рычание приближались. Эльф на бегу сотворил два больших огненных шара, обернулся и бросил в тварей, что вырвались вперед, почти наступая нам на пятки. Ятуны увернулись, и стремительное пламя врезалось в стволы деревьев, быстро побежало вверх, охватило ветви, превратив их в пылающие факелы. Оно быстро распространялось, перекидывалось с дерева на дерево, и вскоре за нашими спинами встала огненная стена.

Мы выбежали на большую поляну, и Лэй остановился, переводя дыхание.

— Вперед! — Я дернула эльфа за руку.

— Бесполезно, — выдохнул мальчишка. — Они всюду.

Со всех сторон на поляну выходили ятуны. Их было не меньше сотни. Окружив нас, твари медленно сжимали кольцо. Мы встали спина к спине, готовясь защищаться до последнего.

— На всякий случай прощай, Мара, — проговорил Лэй, — ты хороший друг.

— Прощай, эльф. Встретимся в Альгебаре…

У меня не было сомнений: нам не справиться вдвоем. А если и свершится такое чудо, нас, израненных и уставших, пожрет огонь.

Кольцо делалось все теснее, до меня уже доносилась вонь из пастей ятунов. Я приготовилась подороже продать свою жизнь, как вдруг что-то произошло. Пламя, подбиравшееся все ближе, мгновенно погасло. Лес погрузился в темноту, но лишь на мгновение. Тут же на поляну прямо с черного неба упал широкий луч нежного розоватого света. По-щенячьи заскулив, прижав к голове острые уши, ятуны съежились и припали к земле.

— Что за мортовщина? — изумленно вопросил Лэй.

Я молча ткнула его в бок. Странный свет сгустился, потемнел, и из него соткалась высокая черная фигура.

Тьма рассеялась, и перед нами предстала высокая, стройная ольда, одетая в легкое голубое платье. Она была босая, будто и не чувствовала исходящего от земли холода. Женщина молча смотрела на нас. Красные глаза, бледная кожа, белые волосы и брови — обычная представительница своей расы. Ее отличал только высокий рост: ольда, пожалуй, была даже немного выше Мары.

От стаи отделился самый крупный, покрытый шрамами ятун — вожак. Медленно, поскуливая, словно нашкодивший щенок, на брюхе подполз к ольде и осторожно лизнул ее руку. Переведя взгляд на зверя, она снисходительно потрепала его по голове. Издав странный звук, отдаленно похожий на кошачье урчание, тварь так же на брюхе отползла к своей стае. Спустя мгновение все ятуны подскочили, развернулись и скрылись в лесу.

— Не нравится мне это, — тихо сказала орка.

— Опусти оружие и улыбайся, Мара, — прошипел я, когда ольда снова обратила на нас внимание, и растянул губы в самой милой улыбке, на какую только был способен.

— Это еще зачем? — шепотом возмутилась орка.

— Если нас не убили сразу, значит, есть шанс остаться в живых. Единственный. Нужно показать ольде, что мы мирные путники и нас не следует опасаться. Улыбайся же, морт тебя дери!

Не задавая лишних вопросов, Мара попыталась изобразить улыбку. Получилось не особо удачно: похоже на оскал зверя, изготовившегося к прыжку.

— Лучше уж перестань, зеленая. А то наша спасительница может подумать, что ты собираешься ее сожрать.

Пропустив колкость мимо ушей, орка перестала скалиться.

Налюбовавшись нами, ольда отвернулась и медленно пошла в глубь леса, сделав знак следовать за ней.

Понимая, что другого выхода у нас нет, иначе попадем в лапы ятунов, мы молча двинулись за нашей спасительницей. На ходу я кое-как перевязал рану на плече орки, несмотря на ее недовольство — мол, сейчас время неподходящее.

Шли недолго, вскоре деревья расступились, и мы оказались на большой светлой поляне, посреди которой возвышался трехэтажный дом, сложенный из белого камня. Земля вокруг особняка была покрыта молодой травой, колышущейся от легкого ветерка. На краю поляны поблескивал небольшой пруд с прозрачной и чистой водой, по поверхности которого лениво скользили дикие утки.

Не обращая внимания на наше удивление, ольда скрылась внутри дома. Немного поглазев на открывшийся вид, мы последовали за хозяйкой.

— Что-то здесь не так, — пробормотала Мара, когда мы проходили мимо пруда.

— Не чувствую здесь жизни. Птицы, трава и рыба в пруду — иллюзия, — заметил я.

Орка ничего не ответила, лишь крепче сжала рукоять фламберга.

Войдя в дом, мы попали в просторный светлый холл с высоким потолком. Освещался он огромной люстрой с множеством магических светильников, но сейчас они не горели — сквозь большие окна просачивалось достаточно света. Пол был выложен разноцветной мозаикой. На первый взгляд казалось, кусочки размещены хаотично, но я готов был поспорить, что они составляют огромных размеров рисунок. Потолок и стены были девственно-белыми, без всяких украшений. От холла отходило множество коридоров. Ольда ждала нас у высоких дверей, которые отворились по мановению ее руки, когда мы приблизились.

Следующая комната была абсолютно круглой, но не в этом заключалась самая удивительная ее особенность. Стены и потолок были сделаны из множества зеркал. Оглянувшись на двери, я увидел, что и они покрыты амальгамой. На первый взгляд вообще невозможно было определить, где выход из этой комнаты. Но удивляло, даже немного пугало то, что ни мы с оркой, ни ольда не отражались в зеркалах, которые будто наплевали на все законы мироздания и отказались выполнять свои обязанности. Вместо обычных отражений в них хаотично перемещались тени самых разных форм и размеров. Можно было различить силуэты людей, эльфов, которых выдавали удлиненные уши, высоких широкоплечих орков, гномов, что отличались маленьким ростом и крепким телосложением. Мелькали силуэты животных, проносились тени птиц, очертания разных вещей… Все это сливалось в какой-то безумный и бессмысленный хоровод, за которым невозможно было спокойно наблюдать — от этого мельтешения начинала болеть и кружиться голова. Не в силах больше выдерживать эту картину, я опустил взгляд, заметив, что орка сделала то же.

В центре комнаты стоял стол, уставленный тарелками с аппетитно пахнущей снедью. Ольда прошла к нему, уселась и широким гостеприимным жестом пригласила нас:

— Вы, наверное, голодны? — Голос ее оказался очень звучным и красивым. — Угощайтесь.

Уговаривать нас не пришлось. Мы принялись истово опустошать тарелки. Странные зеркала с их тенями совершенно не способствовали аппетиту, однако нас даже они не смутили. Мы просто не смотрели по сторонам. Лишь изредка Мара, держа фламберг под рукой, бросала недоверчивые взгляды на ольду.

— Вам нужно отдохнуть, — сказала хозяйка, когда мы насытились. — Следуйте за мной, я покажу вашу комнату.

Встав из-за стола, женщина подошла к стене. Одно из зеркал исчезло — не отъехало благодаря потайному механизму, а просто растворилось в воздухе. В открывшемся проеме мы увидели лестницу, ведущую наверх. Не дожидаясь нас, ольда зашагала по ступеням и скрылась из виду. Мы последовали за ней.

Лестница вывела нас в коридор второго этажа, где уже ждала хозяйка дома. Долго бродить по длинному белому тоннелю, освещенному магическими светильниками, нам не пришлось. Дверь комнаты, на которую нам указала ольда, находилась напротив лестницы.

Комната оказалась теплой и уютной. Стены были обиты тканью нежного бежевого цвета, в противоположных углах стояли две кровати.

— Отдыхайте, — сказала ольда и, не дожидаясь благодарностей, вышла.

Все время, начиная с момента появления женщины, меня подмывало задать ей множество вопросов. Кто она? Что здесь делает? Почему ее боятся ятуны? Зачем помогает нам? Но каждый раз, как я хотел открыть рот, меня что-то останавливало. Возникало странное чувство, что еще не время для вопросов и ответов, что мои слова могут разрушить какую-то неосязаемую гармонию. И это ощущение было настолько сильным, что я просто не решался заговорить. Мара тоже молчала — может быть, испытывала нечто подобное?

— Что-то я утомилась, — пробормотала орка, усевшись на одну из кроватей.

Положив рядом фламберг, Мара с явным трудом принялась стаскивать сапоги. Справившись с обувью, повалилась на кровать, отвернулась к стене и тут же уснула.

Я решил последовать ее примеру и улегся на свободную кровать, но сон никак не хотел идти ко мне. Я принялся размышлять обо всем, что с нами приключилось за день, но и тут потерпел полный крах: на ум не приходило ни одного рационального объяснения происходящего.

От бесполезных размышлений меня отвлекло тяжелое, участившееся дыхание орки. Сначала я не придал этому особого значения, подумал, что ей снится кошмар, что неудивительно после недавних испытаний. Но когда Мара болезненно застонала, я тут же встал с кровати и подошел к ней. В тусклом свете разглядел, что лицо орки покрывают бисеринки пота. Потрогав ее лоб, я почувствовал, что у нее сильный жар. Сообразив, в чем дело, я снял повязку с плеча орки. Рана покраснела и воспалилась, а ее края почернели. Это походило на начало гангрены. Следовало срочно обработать рану, сделать отвар, снимающий воспаление и жар, но у меня при себе не было никаких лечебных трав.

Я собрался было идти на поиски нашей спасительницы. Вдруг дверь с тихим скрипом отворилась, и в комнату вошла сама ольда. Медленно подойдя к Маре, провела ладонью над ее плечом. И на моих глазах произошло чудо: воспаленная рана исчезла, мгновенно затянувшись гладкой кожей, без всякого намека на шрам. Не доверяя своему зрению, я потрогал плечо орки. Никаких иллюзий, это действительно было настоящее исцеление! Но ни один волшебник в мире не способен на такой фокус. Сильные маги жизни могут ускорять заживление, но ни при каких условиях не сумеют заставить в секунду исчезнуть подобную рану. Это невозможно… Было… До того момента, как я увидел чудо собственными глазами.

Тем временем дыхание орки выровнялось, спал жар, что тоже свидетельствовало в пользу реальности происходящего.

— Нам нужно о многом поговорить, Лэй, — тихо произнесла ольда. — Думаю, у тебя накопились ко мне вопросы.

— Откуда?..

— Не здесь… иди за мной.

Мы прошли в ту же круглую зеркальную комнату. Все тени куда-то исчезли, но отражать нас амальгама все равно отказывалась.

— Спрашивай, — разрешила ольда, когда мы уселись за стол.

— Откуда тебе известно мое имя? — выпалил я.

— Мне многое ведомо.

Ее ответ показался странным. Возможно, она слышала, как ко мне обращается орка. Но я не припоминал, чтобы Мара произносила мое имя при ольде.

— Что это за место?

— Это мой дом, — невозмутимо ответила она.

Обругав про себя за то, что задал глупый вопрос, я постарался употреблять более точные формулировки:

— Откуда взялся этот особняк посреди мертвого леса?

— Я построила его тут.

Верилось с трудом. Хотя неизвестно, на что могла быть способна женщина, управлявшая ятунами и исцелявшая воспаленные раны одним наложением рук.

— Кто ты?

— Смертные поклоняются мне как богине, восхваляют меня, если случается что-то хорошее, и сетуют на мою жестокость, если произошло несчастье. Вы зовете меня Лак'хой.

— Но…

— Удивлен, что мое тело не поделено на прекрасную и уродливую половины? — усмехнулась ольда. — Тот облик, что принято считать моим воплощением, смертные придумали сами. Вижу, Лэй, ты не веришь. Тогда я покажу тебе то, что мне приходится скрывать.

Тут же от ольды повеяло такой громадной силой, что я едва не потерял сознание. Тело обычного смертного никогда бы не выдержало такого количества магической энергии. Даже если сложить воедино силы всех величайших магов Вирла, и тогда не вышло бы столь колоссальной мощи. Это ощущение длилось всего несколько секунд и исчезло так же внезапно, как и появилось. Но мне и этого мига хватило, чтобы ужаснуться и восхититься.

Неудивительно, что ей приходилось маскировать такую силу. Иначе чародеи со всего света слетелись бы в Ятунхейм, чтобы исследовать источник невероятных всплесков магической энергии.

— Надеюсь, этого было достаточно, чтобы ты поверил? — спросила ольда.

Я лишь молча кивнул, до сих пор находясь в состоянии легкого потрясения.

— Тогда выслушай, что я скажу. Ты оказался здесь неспроста. Таков твой путь. Я способствовала этому, но только косвенно, ибо не могу напрямую вмешиваться в дела смертных. Я накрепко привязана к этому лесу и слежу за ходом судьбы, за ее правильным исполнением только благодаря верным вассалам — кочевому племени. Но сейчас мне требуется помощь саториса.

— Для чего?

— Грядут перемены, и если не вмешаться сейчас, то судьба может выйти из уготованного ей русла. Ты уже знаешь о катаклизме, из-за которого магия частично ушла из Вирла. Но тебе неведома вся правда. Это была не просто катастрофа. Всему виной мы, боги. Это мы развязали войну между собой, едва не уничтожив весь мир. Мне не повезло, я была ранена и спасалась от преследования. Перелетев океан, рухнула сюда и потеряла большую часть своей силы, став заложницей этого леса. Только здесь я могу существовать, питаясь божественной энергией, которую сама же и разлила. Долгое время я находилась на грани бытия, словно спала. Моя сила, которую я в таком состоянии не могла контролировать, постепенно отравляла поселившихся здесь эльфов и орков, которые охотились в этих землях. Их тела стали меняться, перерождаться, а разум — угасать. Так появились животные, которых орки зовут ятунами.

Когда я пробудилась, было поздно. Уже ничего нельзя было исправить. Уродливые звери стали размножаться самостоятельно, зародился новый вид. Но они поклоняются мне, потому что чувствуют силу, благодаря которой появились на свет. Ятуны — наглядный пример того, что случается, когда судьба сходит с верной дороги. Вскоре подобное может произойти и со всем миром. Магия, утраченная из-за войны богов, возвращается, но слишком быстро для смертных. Лишь немногие, подобные тебе, могут принять ее. Для обычных магов такой поток будет губителен. Процесс уже идет. Сначала чародеи будут становиться злее, агрессивнее, постепенно сходя с ума, потом подвергнутся перерождению их тела. Мне неведомо, кем они станут, но мир потеряет почти всех волшебников. Существа, которые появятся, будут неуправляемы и очень опасны для обычных смертных, не посвященных в тайны магии. Вирл утонет в крови.

Но это можно предотвратить. К югу от материка Мидлон, на одном из островов Дикого архипелага сохранился упавший с небес древний артефакт, оставшийся со времен войны богов. Он способен приостановить возвращение магии в Вирл, замедлить его, сделать безболезненным, чтобы обычные чародеи могли постепенно усваивать новую для них силу. Тогда миру ничто не будет угрожать, и судьба пойдет по верной дороге. Сама я не могу выйти из леса и добраться до этого предмета, поэтому прошу тебя найти и активировать его. На это способен только саторис. Увы, мне неизвестно, на каком именно острове он находится, тебе придется искать его самому. Ты почувствуешь, когда окажешься недалеко от него, и поймешь, что надо делать.

— Но почему именно я?! Почему ты не сообщила об этом правителям государств? Они бы снарядили экспедиции и без труда нашли бы этот артефакт! И саторисы нашлись бы для его обезвреживания. Я же не единственный в Вирле.

— Правители наверняка захотели бы использовать магический предмет такой огромной силы в политических целях. А это может привести к страшным последствиям. Я не могу так рисковать. Ты волен отказаться, Лэй, но подумай об этом мире: в твоих силах спасти множество жизней.

— Знаешь, пожалуй, все же откажусь, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. — Не ощущаю в себе сил для такого подвига, да и ответственность слишком велика…

— Как знаешь, — невозмутимо произнесла ольда. — Только вот еще что: рядом с артефактом лежит огромное богатство. Ты сможешь провести в роскоши всю свою долгую жизнь и оставить наследство детям и внукам. Во время последнего небесного сражения на землю падали сокровища богов. — Женщина замолчала, давая мне время осмыслить сказанное. Заметив проблеск интереса в моих глазах, добавила: — Видишь, я не прошу тебя сделать эту работу бесплатно. Хотя ваше спасение уже было бы неплохой оплатой. Есть еще одно обстоятельство, о котором ты должен помнить: если я получу твое согласие, вы покинете лес без всяких затруднений, я отведу от вас ятунов. Если же откажешься, я не рассержусь, но и зверей останавливать не стану. Вам придется прорываться самостоятельно. А теперь иди в комнату и отдохни. К утру я хочу услышать твой ответ.

Уже лежа в кровати, я размышлял над словами ольды. Она назвала себя Лак'хой — богиней судьбы. В такое трудно поверить, проще принять ее за сумасшедшую. Но как тогда объяснить чудесное заживление раны? А та невообразимая сила, которой обладает ольда? Ничье тело не способно выдержать столь мощную энергию — его просто разорвет на куски. После такой демонстрации я убедился в том, что ольда — если не Лак'ха, то не обычная смертная точно. И еще настораживали ее слова о возвращении магии в мир. Я и хотел бы не верить, но помнил, что Эр говорил то же самое.

По словам ольды, первый признак грядущей катастрофы — безумие, которое охватывает магов. Мне вспомнились странные вещи, которые случались в Даллирии еще до того, как меня изгнали. В лесу стали находить животных с выжженным сознанием. Ни один эльф не поступит так со зверем без острой необходимости. Виновных в преступлениях так и не нашли, издевательства над животными продолжались. Старшие говорили, что раньше такого никогда не случалось. Вдобавок к этому чаще стали рождаться черноволосые эльфы, причем у большинства из них были выявлены магические способности. Не знаю, могло ли это являться признаком будущего бедствия, но все черные эльфы злы от природы. А однажды произошел случай, не имевший никакого объяснения: один из даллирийских чародеев уничтожил духа природы. За все время существования нашего народа такое произошло впервые. Невозможно представить, чтобы кому-нибудь из эльфов, даже будь он черноволосым, пришла в голову такая мысль. И тем не менее пришла… Убийцу нашли. Им оказался обезумевший чародей, который так и не сумел внятно объяснить, что толкнуло его на чудовищное преступление. Мага признали виновным, опасным для родного леса и казнили.

Может быть, все эти странности действительно были признаками грядущей катастрофы? Чем больше я думал, тем больше приходил к выводу: в Вирле действительно происходят какие-то загадочные процессы. И возможно, ольда говорила правду. Да и какой смысл ей врать?

О том, чтобы не согласиться с просьбой хозяйки, не могло быть и речи — иначе нам с Марой не выбраться живыми из Ятунхейма. Но стоит ли пересекать полматерика и море, чтобы добраться до Дикого архипелага в поисках какого-то артефакта? Может быть, сделать вид, что согласен, покинуть лес, а потом благополучно позабыть собственное обещание? Только вот сдается мне, любезная хозяйка не простит такого обмана. Несмотря на уединенный образ жизни, возможности ее очень велики… Прибьют меня ее вассалы… или просто немножко изменят дорогу судьбы — так, чтобы она пришла прямо к смерти.

Ольда говорила, что рядом с артефактом лежат сокровища богов. Страшно представить, какие это могут быть богатства! Любой ребенок знает сказки о рубиновых и жемчужных небесных замках, воздушных колесницах, отлитых из чистого золота, об одеждах богов, усыпанных драгоценными камнями… О любви небожителей к роскоши сохранилось множество преданий. Есть даже легенды о том, как боги наказывали дерзких смертных, которые пытались сравниться с ними богатством.

Пожалуй, самая известная из них — история о Зуле, боге грома, и жадном короле. Когда-то, в незапамятные времена, в Мидлоне было очень богатое приморское государство, название которого история не донесла до наших дней. Казна правителя этой страны была доверху забита золотом и драгоценными камнями. Но королю всего было мало: он приказал отлить из золота все вещи, которыми пользовался в быту. Однако и на этом честолюбивый монарх не остановился: он покрыл золотом стены дворца изнутри, а потом и снаружи.

Возможно, Зул не обратил бы внимания на обезумевшего смертного, однако король в погоне за величием перешел границы дозволенного. Он повелел отлить новые подлокотники для своего трона в форме головы Зула, дабы показать народу, что правитель попирает даже богов. Этим поступком неразумный монарх очень разгневал повелителя грома. Но даже тогда Зул решил проявить великодушие и через своего посланца пообещал королю прощение, если тот утопит все свои богатства в океане. Монарх не поверил посланнику и приказал его казнить. Тогда разгневанный Зул обрушил на дворец правителя тысячи молний и превратил все сокровища в один огромный кусок расплавленного золота. В этом слитке и был навеки похоронен смертный, который посмел бросить вызов самому богу. Но на этом Зул не остановился. Он попросил своего брата Сиверентуса затопить всю страну, чтобы другие смертные не позарились на богатства надменного короля. Это был единственный случай, описанный в легендах, когда недолюбливавшие друг друга братья-боги пришли к согласию…

Если в небе над Диким архипелагом произошла битва богов, острова и воды вокруг них должны кишеть сокровищами. Доспехи богов, если судить по картинам и легендам, сделаны из золота, а щиты и шлемы выточены из цельных алмазов. Да одного такого шлема хватит на то, чтобы всю жизнь купаться в роскоши! Выполнив поручение ольды, можно будет заняться поиском клада. А отыскав его, осесть в Зириусе, где до меня никому нет дела. Куплю титул и поместье, тогда власти королевства уж точно не выдадут меня ни империи, ни эльфам, даже если кто-нибудь из них заявит, что я опасный преступник. Ну и нельзя забывать, что я буду как бы героем. Конечно, о подвиге моем никто не узнает, зато я смогу гордиться собой… С какой стороны ни посмотри, предложение ольды выглядело заманчиво. Об опасностях, подстерегающих на малоизученном Диком архипелаге, я предпочел не вспоминать.

Так я и уснул с мыслью о том, что соглашусь выполнить работу для Лак'хи.

Проснулся как обычно с рассветом. Мара еще спала и, не разбуди я ее, вряд ли очнулась бы в ближайшее время.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, когда она открыла глаза.

— Разбитой. Будто вместо сна сутки усердно тренировалась, — проворчала орка.

— Возможно, это последствия лихорадки, которая началась у тебя из-за воспаленной раны. Но ольда исцелила тебя.

— Как это она умудрилась? — удивленно спросила орка, ощупывая свою руку. — Царапина была довольно глубокой.

— Я все объясню потом, когда выберемся из этого леса. Ятуны не будут нас преследовать, хозяйка обещала их отвести.

Орка не стала задавать лишних вопросов, хоть и была весьма удивлена. Мы спустились в зеркальную комнату, где за столом, который снова ломился от угощений, нас уже ждала ольда.

Услышав мое согласие, Лак'ха лишь кивнула, давая понять, что другого и не ожидала, и сказала, что на выходе из особняка мы найдем мешки с провиантом и сменной одеждой. Я попытался было поторговаться:

— А деньги на путешествие? Их можно было бы считать авансом.

Мара изумленно вытаращила глаза, не понимая, за что я требую аванс.

— У меня нет золота, — ответила хозяйка.

Я великодушно отмахнулся:

— Сойдет и серебро.

— Серебра тоже нет. И не кажется ли тебе, что спасение ваших жизней тоже можно считать авансом, причем королевским?

Что ж, не вышло. Но попытаться следовало. Я молча поклонился. Сразу после завтрака мы покинули жилище Лак'хи.

Ольда сдержала обещание: на нас ни разу не напали ятуны. Путешествие было спокойным и мирным, а через четыре дня я увидел маленького лесного духа, который выглядывал из куста боярышника. Мы прошли Ятунхейм.

Все четверо суток перехода через Ятунхейм Лэй вел себя как-то странно, был молчалив, мрачен и задумчив. На привалах тихо сидел у костра, не сразу отзывался на мои оклики, а иной раз даже забывал о еде. Очнувшись, с изумлением смотрел на зажатый в руке кусок хлеба, будто не понимал, откуда он взялся. Не отпускал дурацких шуточек и ни разу не обозвал меня ни зеленой, ни орясиной. В конце концов, я даже начала опасаться, что друг заболел. На все расспросы эльф бурчал что-то вроде: «Погоди, сам разберусь, тогда и тебе расскажу…» — и снова впадал в задумчивость. Я не настаивала: меня больше тревожили ятуны, темные силуэты которых часто угадывались за деревьями. Не доверяя обещанию ольды, я все время была начеку.

Однако все обошлось. Мы благополучно выбрались из Ятунхейма в Безымянные земли. На первом же привале Лэй объявил, что нам нужно поговорить.

— Давно пора, — ответила я, укладывая сухие ветки в кострище. — Ну-ка, подпали…

Мы уселись возле весело трещавшего костерка, честно поделили остатки хлеба и ягод: провизия подошла к концу. Воды тоже оставалось на донышке фляги. Это меня не пугало: в Безымянных землях хотя бы водилась дичь, а из ручьев, что здесь текли, можно было пить, не опасаясь отравиться.

— У меня к тебе предложение, Мара, — жизнерадостно проговорил эльф, дожевывая хлеб. — Не хочешь ли ты прогуляться на Дикий архипелаг?

Я едва не поперхнулась.

— Зачем, во имя всех богов?!

— Ну а почему бы нет? Все равно у нас выбор маленький. Мы собирались в Зириус, так ведь и там никто нас не ждет. Тогда какая разница: туда или на Дикий архипелаг?

Я уже неплохо изучила ушастого, поэтому его нарочито легкомысленный тон меня не обманул.

— А ну-ка, выкладывай начистоту, — грозно велела я.

И он начал рассказывать. Клянусь Тиром, такого бреда мне слышать еще не доводилось! Лак'ха, война богов, поток магической энергии, вырождение волшебников и загадочный артефакт, который якобы должен спасти мир, — на Диком архипелаге, разумеется. Но Лэй излагал всю эту чушь с таким видом, будто делился со мной божественным откровением. В зеленых глазах горели азартные огоньки, речь была убедительной и гладкой.

— Послушай, — сказала я, когда поток его слов иссяк и мальчишка приложился к фляге, чтобы промочить пересохшее горло. — Не знаю, что с тобой сделала эта… красноглазая и как она сумела вбить в твою пустую ушастую голову подобное безумие, но я ей не верю. Лак'ха, это ж надо такое придумать!

— А между тем она спасла нам жизнь! — напомнил эльф. — Если бы не ольда, нас сожрали бы ятуны.

— И это тоже очень подозрительно! Как я могу доверять существу, которое управляет ятунами?

— Богиня, поэтому и управляет, — уперся Лэй.

— Богиня безмозглых тварей. Хороша Лак'ха… Как ты мог ей поверить?

— Тебе не понять, — затуманился друг, — ты не видела того, что видел я. Она…

Ушастик проговорил не меньше получаса, расписывая невероятные возможности ольды. Наконец устал и замолк. Но меня его пламенный монолог ничуть не убедил.

— Может, она просто очень сильная волшебница. Сам же говоришь, что поток магии, текущий в Вирл, увеличивается.

— Волшебница такого могущества, что под воздействием ее силы обитатели леса переродились в ятунов? — прищурился Лэй.

Это он напрасно сказал. Подумать только, я была в гостях у твари, из-за которой орки потеряли множество соплеменников! Вот благодаря кому мои родичи каждую зиму вынуждены биться с оголодавшими ятунами, снова и снова терпеть потери! Это она виновна в гибели моего отца, Олава и еще многих сотен сильных воинов…

— Жаль, не знала об этом раньше, — сквозь зубы процедила я.

— Поверила бы? — просиял мальчишка.

— Убила бы ее. Или хоть попыталась бы. Вставай, пора в дорогу.

Я поднялась, затоптала костер и принялась собирать мешок, уговаривая себя успокоиться, не давать воли бешеному нраву. Лэй ни в чем не виноват, откуда ему знать…

Поняв, что его рассказ задел меня за живое, эльф молчал до следующего привала. И когда мы устроились на ночевку, тоже не упоминал о мнимой Лак'хе и ее задании. Но с утра снова завел ту же песенку:

— Ты еще не передумала, Мара? Ну какая тебе разница: Зириус или Дикий архипелаг?

— Помнишь паука, который вылез из рукава Атиуса?

— Симпатяга, — передернулся Лэй. — Едва успел его спалить.

— Так вот, этот симпатяга привезен с одного из островов Дикого архипелага. Там этих пауков водится великое множество. Я ничего не знаю о тех краях, но подумай: если на архипелаге такие пауки, какими должны быть, к примеру, крупные хищники?

Эльф озадаченно замолчал, и я подумала было, что сумела его убедить в безумии затеянного путешествия. Какое-то время Лэй сосредоточенно месил ногами бурую грязь, еще не высохшую после таяния снегов, потом решительно произнес:

— В конце концов, я маг, справлюсь как-нибудь и с пауками, и с хищниками. Но мы должны спасти мир.

Такое торжественное заявление из уст мальчишки, который не брезговал мошенничеством и любил приврать, прозвучало так забавно, что я расхохоталась.

— Я изгнанник, конечно, но все равно люблю Даллирию, — смущенно признался ушастик. — И не могу допустить ее гибели. В Бриллиантовом лесу уже начались перемены. А ты, Мара, неужто не боишься за Холодные степи? Не жаль будет, если твои родичи погибнут?

— А в Т'харе никаких перемен нет, — отрезала я. — Самой главной новостью за последнее время было мое изгнание. Лэй, очнись, старая ведьма задурила тебе голову!

Лэй посопел, сорвал крохотный белый цветок, что пробился сквозь еще не прогретую Атиком землю, понюхал его, сунул в карман, потом решительно произнес:

— Там еще и сокровища богов есть…

— Что ж ты раньше не сказал? — усмехнулась я. — Делиться не хотел?

Эльф смутился.

— Нет, просто ты же у нас бессребреница. Так что это последний аргумент. Не пойдешь со мной?

— Пойду. Пока по пути. Ты же будешь пробираться в Эниф, правильно?

— Да, это ближайший морской порт.

— Ну вот, туда доберемся вместе. Дальше — извини, друг, наши дороги разойдутся. Но я еще надеюсь, что до Энифа ты образумишься. А пока послушай, нет ли поблизости всадников. Вполне возможно, что караван Стоцци уже вышел из Нордии.

Понуро кивнув, Лэй побродил вокруг, выбрал местечко посуше и улегся, приникнув длинным ухом к земле.

— Да, есть кто-то на северо-западе, — сказал он спустя несколько мгновений. — Правда, далеко еще. Забираем на восток?

— Давай…

У них должен быть Зверь. Люди не могли оставить в Нордии коня, достойного украшать конюшню самого императора. Я дала Зверю слово, что вернусь за ним. Только вот как это сделать? В глазах бывших товарищей я предательница и убийца. Стоит появиться возле каравана — сразу нашпигуют стрелами. Можно следовать за всадниками в отдалении и подобраться ночью, когда в караул заступит Ал. Друг не выдаст, в этом я была уверена. Но ведь с ним будут и другие воины. А самое главное, куда деть Лэя? Взять с собой — значит подвергнуть опасности. Оставить — то же самое. Рисковать жизнью легкомысленного эльфа не хотелось: один раз меня уже мучили угрызения совести из-за его гибели, хватит.

Так ничего и не надумав, я повернулась и зашагала на восток.

Мы шли быстро, на привал остановились только один раз, и то ненадолго. Ближе к вечеру нашли удобное место для стоянки — невысокий холм, уже высохший и покрытый молодой травяной порослью. Неподалеку журчал чистый ручеек.

— Пойдем искать еду, пока не стемнело, — сказал Лэй. — Я буду приманивать, а ты стреляй.

Мы двинулись в сторону кустов, на ветках которых набухали почки. Не успели сделать нескольких шагов, как из-под ног вспорхнула тощая куропатка. По весне — не лучшая еда, ее мясо горчит, да и сколько того мяса…

— Ты не можешь приманить кого-нибудь покрупнее? — спросила я, поднимая простреленный комок встрепанных перьев.

— Кто есть поблизости, того и приманиваю, — огрызнулся эльф. — Вон, смотри, еще одна.

Вторая куропатка поднялась шагах в двадцати от меня, и была удивительно жирной. Пронзенная стрелой, она каким-то чудом сумела пролететь довольно большое расстояние и упала по другую сторону холма.

— Плюнь, — посоветовал Лэй. — Сейчас еще найдем…

Но мне не хотелось оставлять такую упитанную добычу.

— Постреляй пока сам, сейчас вернусь.

Я обогнула холм и принялась бродить по траве в поисках птичьей тушки. Куропатка словно исчезла.

— Вы не это ищете, леди Мара? — вдруг раздался за спиной спокойный голос.

Наложив на тетиву стрелу, я резко обернулась: у подножия холма стоял худощавый старик в белоснежном одеянии.

— Не это ли ищете? — улыбаясь, повторил он, протягивая мне тельце куропатки.

— Свиртл?.. — Вспомнила я имя человека, спасенного мною от разбойников. Это он дал мне рекомендательное письмо к Вельшу Милигану.

— Иногда меня так называют, — согласился старик. — Рад снова видеть вас, леди Мара. Как ваши дела?

— Отлично.

— Это вряд ли, милая леди, — ухмыльнулся он в седую бороду. — Вижу, вы так и не научились убедительно лгать. Вас выдает лицо. Но впрочем, что это я держу дорогую гостью на пороге? Надеюсь, вы не откажетесь отдохнуть в моем доме?

Свиртл сделал красивый жест, указав на маленький бревенчатый домик, взявшийся невесть откуда. Я едва не лишилась дара речи и разглядывала строение, пытаясь понять, когда и каким образом оно выросло за спиной Свиртла. Еще мгновение назад никакого дома не было, я могла в этом поклясться!

— И конечно, я приглашаю вашего достойного спутника, — добавил старик. — А вот и он!

Из-за холма вышел недовольный Лэй, он тащил на плечах оба наших мешка и мой фламберг, который я на время охоты оставила возле костра.

— Куда ты пропала? Я уже третий раз огибаю эту мортову кочку, тебя нигде нет! — Заметив Свиртла, эльф настороженно остановился.

— Мой старый знакомый, — неохотно пояснила я, — приглашает в гости.

— Я бы не стал доверять знакомым, которые селятся в таких местах, — тут же отреагировал ушастик. Заметив мой насмешливый взгляд и поняв, о чем я думаю, добавил: — Это другое дело! Там у нас не было выбора!

— У вас и теперь его нет, — любезно сообщил Свиртл, указывая на запад.

Вглядевшись, я заметила вдали рой черных точек. Лэй, обладавший более острым зрением, произнес:

— Всадники. Много.

— И скачут быстро, — подтвердил старик. — Скоро будут здесь.

— Мы можем свернуть… — начал было эльф.

— Так и они могут! — воскликнул Свиртл.

— Пошли отсюда, Лэй, — произнесла я, — обосноваться в доме — самоубийство. Тут нас точно найдут.

Старик хитро улыбнулся:

— Вы уверены?..

Вручив мне куропатку, он легко взбежал на крыльцо, потянул дверь и скрылся за ней. В то же мгновение дом начал стремительно бледнеть, словно линяя, и несколько секунд спустя совершенно исчез. Мы изумленно воззрились на место, где он только что стоял.

— Высочайший уровень, заклинание невидимости, — благоговейно протянул Лэй. Осторожно подобравшись туда, где должен был находиться дом, эльф ощупал воздух и, не найдя твердой поверхности, поправился: — Недостижимый уровень. Работа с параллельным пространством…

Между тем рой приближался, и черные точки превратились в фигурки всадников. Вскоре уже можно было услышать и топот копыт.

— Ну так что решили? — В ярде от земли в воздухе появилась дверь, из-за которой высунулась голова Свиртла. Это выглядело жутковато. — Ужин стынет! — добавил старик, при этом из приоткрытой двери вырвались соблазнительные ароматы.

Издали раздался свист: всадники нас заметили. Теперь уже точно не было выбора. Я кивнула старику, и дом тут же вернулся на место. Свиртл гостеприимно распахнул дверь.

— Потрясающе! Пространство расширено в десятки раз! — прошептал эльф.

Мы очутились в огромном зале, в котором находилось невероятное количество оружия и доспехов. Были здесь арбалеты — от маленьких, почти игрушечных, до больших станковых, луки, колчаны со стрелами, кинжалы и сабли. В стойках красовались мечи: короткие «воловьи языки» и легкие кончары — «протыкатели доспехов», длинные скьявоны — оружие всадников, полутораручные клейморы и тяжелые двуручные эспадоны, кривые обоюдоострые акинаки и кракемарты, каямские скимитары и кортеласы из Зириуса, всего не перечислить. На стенах висели щиты — деревянные, кожаные и железные, круглые и каплевидные, восточные и западные, гладкие и покрытые чеканкой, простые, солдатские, и гербовые, принадлежавшие когда-то дворянам…

— Вижу, вам нравится моя коллекция, леди Мара, — сказал Свиртл. — Но прошу к столу. Ваш друг уже ждет.

Стола как такового не было: его заменяла расстеленная на полу скатерть, уставленная множеством блюд. Жареные цыплята спорили цветом корочки с золотым подносом, на котором возлежали. Рядом исходил соблазнительным ароматом розовый копченый окорок и дразнила аппетит соленая рыба. В высокой вазе горкой громоздились фрукты. Вокруг скатерти были разбросаны звериные шкуры, на одной из которых уже развалился Лэй, жадно обгрызавший куриную ножку.

Я присоединилась к другу.

— Лучшее, из собственных виноградников. — Свиртл разлил по чеканным кубкам красное вино из большой бутыли, оплетенной лозой.

От вина я отказалась, зато эльф пил за двоих и нахваливал. Неудивительно, что сразу после ужина Лэй сморило, и он уснул тут же, на теплой пушистой шкуре.

— Вот и славно, — улыбнулся старик, — а нам с вами нужно поговорить, леди Мара. — Он взмахнул рукой, и остатки трапезы исчезли. — Начну с того, что представлюсь. Белион, к вашим услугам. Впрочем, вы, орки, зовете меня Тиром.

Тир? Вот этот малорослый старичок — великий Тир, бог воинов? А где же бугры мышц, мощные руки и сияющие доспехи? Я не выдержала и рассмеялась.

— Между прочим, это вы, смертные, придумали мне облик мускулистого воина, — обиделся Свиртл. — К тому же моих теперешних сил едва хватает даже на это вот воплощение.

— Ладно. И чего тебе нужно? Кстати, может, сначала объяснишь, зачем втравил меня в историю со школой мордобоя и всем тем, что было дальше? Ведь тут без твоего участия не обошлось, правда?

— Я только подтолкнул вас, милая леди, к правильной дороге судьбы. А все, что произошло потом, суть интриги людей, которые вас с этой дороги пытались сталкивать, — надулся Свиртл, Белион, Тир… или кто он там?

Да хоть морт лысый, не верила я ему. И что-то мне напоминали его слова…

— Так вот, я хотел сказать, что мне нужен был сильный антимаг. Именно смертный, обладающий способностью сопротивляться волшебству, сумеет выжить на Диком архипелаге.

Все ясно. Знакомые рассуждения…

— А сейчас ты хочешь рассказать мне о войне богов, о том, что мир в опасности и спасти его могу только я, добыв загадочный артефакт?

— Вижу, у вашего друга нет от вас секретов, — улыбнулся старик. — Тогда не стану повторять за Лак'хой: я в отличие от нее не любитель пустой болтовни. Лучше покажу…

Он взмахнул рукой: одна из стен комнаты, заколыхавшись, исчезла, и я увидела степь, освещенную полной луной. Пахло сырой землей, молодой травой и дымом очага — запах дома. Где-то коротко взлаяла собака, но тут же замолчала, повинуясь грубому окрику хозяина. Орочьему окрику…

— Да, леди Мара, это Холодные степи, — кивнул Свиртл. — У меня осталось немного больше свободы, чем у моей товарки по несчастью. Мне хотя бы хватает энергии на создание пространственных порталов. Это вносит некоторое разнообразие в мое унылое существование. Правда, долго удерживать прорывы я не способен, так что советую вам прямо сейчас воспользоваться возможностью и прогуляться по родной степи.

Я осторожно подошла к образовавшемуся проему, обрамлявшему кусочек Т'хара, как рама картину, и поняла, что нахожусь на окраине родного селения. Вон там расшитый узорами большой шатер Гирвальта и Вергильды, а там — простенькое жилище старого Гунвальда. Он, хоть и один из самых богатых орков племени, живет скромно. А совсем рядом с порталом — руку протяни и коснешься — увенчанный черепом ятуна шатер Одноглазого Улафа.

— Смелее, Мара, — подбодрил старик.

И подал пример, первым шагнув на покрытую прошлогодней сухой травой кочку. Осторожно подобрался к шатру, приник ухом к дубленой шкуре и знаком призвал к молчанию. Я подошла и тоже прислушалась. Из шатра доносились два мужских голоса. Первый, скрипучий и холодный, от которого по коже бежали мурашки, принадлежал шаману. Во втором говорившем я узнала Бертарда.

— …ребенок?

— Не знаю, вождь. Духи сказали мне, что это не последний младенец, отмеченный печатью кровавой звезды. Они сказали, этот ребенок несет в себе чужое колдовство, человеческое колдовство. И будет еще много таких, сказали духи…

— А мертворожденные? Почему рождаются мертвые дети?

— Это те, чьи тела не выдержали заключенной в них силы.

— И откуда берутся безумцы? Почему орки вдруг стали впадать в бешенство?

— Духи сказали, с неба льется поток враждебного нам колдовства, проникает в разум орков. Не все могут справиться с ним и сходят с ума.

— Но откуда все эти напасти на наше племя? И что с нами будет теперь?

— Я не могу провидеть так далеко, вождь. Скажу только, что кровавая звезда восходит накануне больших бедствий. Мир ждут перемены, и неизвестно, как они скажутся на орках.

— Как бороться с этим? Есть ли способ?

Голос колдуна звучал печально:

— Нет, вождь. Мы бессильны против богов и природы…

— Благодарю тебя, Улаф, — медленно проговорил Бертард.

Поняв, что сейчас вождь выйдет из шатра, я отпрянула назад, под защиту волшебного дома. Свиртл тоже попятился. Оказавшись в комнате, старик взмахнул рукой, и портал закрылся, отгородив нас от степи стеной.

— Теперь вы убедились в моей правоте, леди Мара?..

Я не знала, что ответить. Путешествие в Т'хар не было иллюзией — антимаг сумеет распознать фальшивку. И еще, я ни с чем не спутала бы звуки, запахи, прикосновения родной степи. Такая искусная подделка просто невозможна. А то, что я узнала из разговора вождя с колдуном, требовало осмысления.

— Я не тороплю вас, леди, — кротко проговорил старик. — Только вот еще что: как я понимаю, соблазнять вас сокровищами богов бесполезно. Орки равнодушны к золоту и драгоценным камням и не мечтают о богатстве. Так может быть, вместо холодного металла предложить вам в награду спасение друга? Я могу помочь вернуть коня, леди Мара. Ведь вы им очень дорожите, не правда ли? Но прощаюсь. Поспите, а наутро дадите ответ.

С этими словами Свиртл растаял в воздухе, а я рухнула на гору мягких, уютно пушистых шкур и задумалась.

Неужели Лэй с его небылицами о возвращении магии и вырождении рас был прав? И что теперь? Смогу ли я уехать в Зириус и спокойно жить в далекой стране, наблюдая за тем, как угасают разумные расы? Печально кивать, узнавая из слухов, что все больше орочьих детей рождаются мертвыми, а те, что выживают, превращаются в чудовищ? Жить, всегда помня, что у меня была возможность все изменить? Нет, даже не возможность. Ведь я не знаю и никогда не узнаю, врал ли Свиртл. И это будет самым ужасным. Неиспользованные шансы. И что я теряю, скажите? Изгнанница, бродяга, преступница, лишенная дома и родины, — кому я нужна? Разве что имперскому палачу. А если соглашусь отправиться на Дикий архипелаг, рядом будет друг. И Зверя старик обещал выручить…

— А, была не была, согласна… — пробормотала я и, как только приняла это решение, провалилась в сон.

Мне показалось, что старик разбудил меня, едва я успела закрыть глаза.

— Просыпайтесь, леди Мара, — тряс он меня за плечо, — скоро рассвет. Что вы решили?

— Я согласна.

— Прекрасно! — возликовал Свиртл. — Тогда пойдем выручать вашего коня.

— Только еще позволите нам выбрать доспех и оружие для Лэя, — быстро проговорила я.

— Сколько угодно! — отмахнулся старик.

Дальняя стена зала снова исчезла, открывая перед нами окутанное предрассветной тьмой поле, на котором раскинулся лагерь караванщиков. На стоянке горело несколько костров, язычки пламени под ветром пригибались к земле, пережидали порыв и снова непокорно взвивались, освещая лагерь для часовых. Люди спали, завернувшись в овчинные полушубки, и только четверо воинов стояли в карауле. Шагах в десяти от портала сонно кивали головами стреноженные кони, среди которых были и Зверь с Нарциссом. Лошадей охраняли еще два воина.

Я выскочила из портала, пригибаясь, прокралась сквозь кусты к одному из часовых и напала сзади. Не хотелось убивать ни в чем не повинного воина, и я ударила его по затылку рукоятью ножа. Часовой мешком осел на землю. Второй бросился на выручку, но его я уложила прямым ударом в челюсть.

Подбежав к Зверю, рассекла стягивавшие его путы. Конь, умница, даже не заржал, лишь ткнулся мягкими губами в мою макушку. Зато тишину нарушил стоявший неподалеку Нарцисс. Сначала он возмущенно зафыркал, потом едва слышно подал голос, словно говорил: «Смотри, как я умею. Если бросишь меня, перебужу весь лагерь».

— И тебя возьму, — шепнула я строптивому животному, освобождая его ноги от пут. — Молчи только…

Я уже готова была вернуться в портал, когда один из часовых, что охраняли лагерь, двинулся в мою сторону. Я узнала своего друга и, прячась за кустами, с досадой пробормотала:

— Морт тебя поднес, Ал.

Воин всматривался в темноту, но человеческое зрение слабее орочьего, и парень заметил неподвижные тела часовых, только когда подошел совсем близко. Он собрался было поднять тревогу, но я, выскочив из-за кустов, зажала ему рот, прошептав в самое ухо:

— Не ори. Это я, Мара.

Ал прекратил вырываться, я осторожно отняла ладонь.

— Ты как… ты… мы думали, ты погибла… — Товарищ от изумления запинался. — Ты что натворила, Мара?

— Убила подлеца и предателя, — твердо ответила я.

— Да не убила ты его, вот какая штука! — шепотом взвыл друг. — Выжил, хоть и совсем полудохлый, без сознания. Везем в империю.

Плохая новость… очень плохая. Ал никому не скажет, часовые не успели рассмотреть, кто на них напал. А вот колдун, если придет в себя, поймет, кому могли понадобиться кони, и в первую очередь примется допрашивать моего друга. От Атиуса трудно что-либо утаить…

— Кричи, Ал, — приказала я.

— Что?.. — растерялся воин.

— Зови подмогу, говорю. Буди лагерь! Так надо.

Пожав плечами, мол, твоя воля, Ал громко выкрикнул:

— Тревога! Тревога!

В тот же момент мой кулак впечатался ему в лоб. Не ожидавший такого вероломства друг свалился без сознания. Так-то лучше. Теперь все выглядело правильно. Лагерь просыпался, оставшиеся трое часовых бежали ко мне.

Вскочив на спину Зверя, я свистнула, кони понеслись вперед и влетели в дом Свиртла. Старик тут же захлопнул портал.

— Свою часть договора я выполнил, — сказал он. — Дело за вами.

— Орки всегда держат данное слово.

— Знаю, леди Мара. Потому и не говорю, что в случае обмана сумею найти способ разделаться с вами, — тонко улыбнулся старик.

Я разбудила Лэя, который очень обрадовался возвращению Нарцисса. По знаку Свиртла на полу снова появилась скатерть со снедью. Мы позавтракали, причем эльф не столько ел, сколько угощал обоих коней яблоками и хлебом. Потом я принялась подбирать ушастику доспех и оружие. Отыскала тонкую, но прочную кольчугу, остроконечный шлем без забрала, наручи… На поножах Лэй решительно запротестовал:

— Ты меня еще в тяжелый доспех закуй! Не буду таскать на себе такой вес!

Кое-как я убедила его в необходимости хотя бы самой простенькой защиты, сошлись мы на безрукавной кольчуге и шлеме. Ушастик принялся экипироваться, злобно ворча что-то об огромных зеленых бабищах, которым нетрудно носиться по Вирлу, обвешавшись железом, тем более что другой защиты в силу бездарности у них нет, и о прекрасных эльфийских юношах, главный доспех которых — великое волшебство. Не обращая внимания на его задиристый тон, я спросила:

— Какой меч?

— Шпагу, — сердито ответил Лэй.

Я отыскала стойку со шпагами, выбрала простую, но удобную, с длинной крестовиной, чашеобразной корзиной и защитной дужкой, протянула другу.

— Нет, — скривился ушастик.

Пройдясь вдоль стойки, он вынул другую шпагу, с прямой крестовиной, двумя защитными кольцами и изогнутой пальцевой дужкой. Рукоять из резной стали была инкрустирована перламутром, на противовесе посверкивал небольшой красный камешек.

— Вот. Однолезвийная, с обоюдоострым кончиком, сталь надежная.

Я кивнула. Шпага действительно была хороша.

— Учись выбирать! — похвастался мальчишка, выдергивая из кучи в углу кожаные ножны с изящной резной оковкой.

— Жаль, золотого оружия тут нет, — усмехнулась я.

— Жаль! — согласился Лэй. — При случае могли бы продать. Вот спроси у любезного хозяина: даст ли он нам денег на путешествие?

Свиртл беспомощно пожал плечами.

— Увы, у меня нет золота. Из-за войны я лишился всех своих сокровищ.

— Так откройте портал и соприте где-нибудь мешочек золотых, — настаивал эльф.

— А ты откуда знаешь?.. — шепотом спросила я.

— Проснулся как раз в тот момент, когда вы с ним беседовали, — ухмыльнулся Лэй. — Сразу догадался, что ты согласишься.

— Мне жаль, но силы мои исчерпаны. Я еще несколько дней не смогу путешествовать через пространство, — ответил старик.

— Эх, а я-то думал, ты дашь денег на дорогу либо подкинешь нас прямо на Дикий архипелаг, — нагло заявил ушастик. — Жадные… что ты, что Лак'ха. Ладно, и на том спасибо.

Взяв у Свиртла запас еды на несколько дней и отыскав в его коллекции лошадиную сбрую, мы собрались в путь. Старик поколдовал, и стена дома опять исчезла. Перед нами расстилались Безымянные земли.

— Где зашли, там и выходим, — сетовал эльф, выводя Нарцисса.

Мне хотелось кое-что спросить у старика, проверить свои догадки. Я обернулась:

— Скажи, а плесень, которая убивает разумных…

Свиртл кивнул:

— Образовалась из-за выброса энергии, когда я, израненный, полуживой, рухнул на эту землю.

Покинув очередного бога, до первого привала мы ехали молча. Каждый думал о своем, стараясь осознать и принять все, что произошло с нами за последние двое суток. Не каждый день встречаешь богов, которые посылают тебя в священный поход во спасение мира. Сейчас даже казалось, что это был всего лишь дурацкий сон, но сменная одежда и новое оружие красноречиво свидетельствовали в пользу реальности.

Мы с оркой согласились на эту авантюру каждый по своим причинам, но сейчас это не имело значения, цель была одна. Единственное, чего блудные боги нам не сказали, так это в какие сроки мы должны завершить порученную нам работу. Но если учесть, что пагубные процессы в мире хоть и начались, но протекали довольно медленно, времени у нас еще хватало.

На первом привале мы не стали затрагивать тему богов и миссий, которые они раздают. Решили просто принять все как должное, так легче. Раз уж согласились, чего переливать из пустого в порожнее? Следовало обсудить более важные проблемы — например, ближайшие шаги нашего путешествия.

Мара предлагала двигаться на юго-запад, дойти по Безымянным землям до моря, пересечь границу с империей, добраться до ближайшего порта и сесть на корабль.

Но у меня на этот счет были другие идеи. Я настаивал на том, чтобы идти на юг, пересечь Безымянные земли, перейти границу и остальной отрезок пути проделать через Арвалийскую империю. Уговорить орку оказалось просто, она не увидела подвоха в моих доводах и быстро согласилась. Выбрав ее вариант, мы бы потеряли много времени, преодолевая большое расстояние по лесу верхом. А попав в империю, можно сразу же выйти на нормальную дорогу. Но главным аргументом было то, что нам нужны деньги, и довольно много. Маре я сказал, что, следуя моим маршрутом, их будет проще заработать, потому что по пути нам попадется немало крупных городов. Правда, я пока не стал посвящать орку в то, каким образом планировал достать нужную сумму. От такого предложения Мара отказалась бы сразу. Потому я решил пока молчать, а потом просто поставить орку перед фактом, хоть и опасался, что она от возмущения мне уши узлом на затылке завяжет.

Через неделю путешествия мы, по приблизительным подсчетам, находились недалеко от границы империи. На привале посовещались и решили сначала найти небольшую деревушку, где опасность столкнуться со стражей минимальна, зато можно пополнить припасы и узнать, в какой стороне находится ближайший город.

Нам повезло пересечь границу незаметно и без приключений. Примерно в середине следующего дня я услышал отдаленное мычание коровы.

— Слышишь? Кажется, рядом должно быть поселение.

— Нет, — ответила Мара. — Мой слух не настолько остер. — Но, втянув носом воздух, пробормотала: — Ты прав, я чувствую запах печного дыма.

— Нам повезло, — сказал я, улыбнувшись. — Возможно, удастся раздобыть у местных еды.

Поселением оказалась маленькая, окруженная лесом захолустная деревушка примерно домов в двадцать. Приземистые серые строения жались друг к другу, словно боялись чего-то или кого-то. Не слышно было ни собачьего лая, ни крика ребятни. Тихо, убого… Деревня производила угнетающее впечатление. Местные жители, завидев нас, даже не пытались заговорить, полюбопытствовать, кто мы и откуда, а с выражением дикого страха на лицах прятались в своих халупах.

— Что это с ними? — удивилась орка.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Давай попробуем найти старосту, может, он посмелее окажется.

Рассудив, что староста должен жить богаче остальных, мы отыскали самый большой дом и двинулись к нему.

Привязав коней у калитки, мы вошли во двор. Тут же навстречу нам из дома вывалились четыре здоровых мужика. Трое были вооружены мечами в потертых ножнах, четвертый держал на плече тяжелый боевой топор. Доспех был только на одном из них — стальной панцирь.

— Эльф и орочья баба… — удивленно пробормотал мужик с топором.

— Не наши, точно, Сивый, — обратился один из мечников к человеку в панцире.

Тот, кого назвали Сивым, сплюнул нам под ноги, лениво потянулся к мечу и произнес:

— Слышьте, нелюди, бросайте железяки и мордами в землю!

Но достать меч из ножен он не успел. Рванувшись вперед так быстро, что никто не успел среагировать, Мара молниеносно выхватила пятипалый, ударом снизу вверх вогнала его Сивому под подбородок. Лезвие пронзило голову, воткнулось изнутри в черепную кость. Не тратя времени на то, чтобы выдернуть его, орка отпустила рукоять и мощным ударом в челюсть свалила второго мужика. Тут же человек с топором попытался нанести удар сверху вниз. Но Мара стремительно перетекла вбок и резко ткнула его ребром ладони в кадык, потом перехватила топор у основания, вывернула из рук задыхающегося мужика и одним ударом размозжила ему голову. Последний из четверки попытался дать деру, но я поджарил его пульсаром.

— Мара, морт тебя дери, предупреждать надо! — воскликнул я, когда все закончилось. — Ты всех перебила!

— Он взялся за оружие. Этого мало? — спокойно ответила орка, вытаскивая пятипалый из головы человека, который еще недавно откликался на имя Сивый, и вытирая клинок об его же одежду.

— Все равно, надо быть осторожнее. Вдруг это любимые внучата старосты? Тогда на нас всей деревней навалятся.

— Они не деревенские жители. Больше похожи на обычных разбойников.

После небольшого представления, которое мы устроили, люди выбирались из домов и глазели на нас из-за ограды. Всего через несколько минут у калитки собралась вся деревня. Из перешептываний я понял только одно: люди боятся некоего Фалира, который теперь наверняка сожжет деревню и убьет всех жителей.

Из дома к нам выбежал сгорбленный старичок и вдруг упал перед Марой на колени.

— Госпожа, госпожа! Помогите нам, умоляю! — причитал дед.

— Чего тебе? — удивленно спросила орка, шарахнувшись в сторону. — И встань с колен!

Старик тут же вскочил на ноги.

— Я видел! Я все видел! Сама судьбинушка послала к нам великую воительницу и эльфьего чародея!

При упоминании судьбы я невольно поморщился, словно от зубной боли. Не самая приятная дама… Но дед по-другому воспринял выражение моего лица.

— Молю, не серчайте, добрые господа! — сказал он, снова бухнувшись на колени. — Я Тарвин, староста Полянки. Нашу деревню захватили разбойники. Спаси боги, почитай, уже полгода как заставляют работать на них, каждую неделю приходят за едой. Все ценное у народа отобрали, девок попортили, собак перебили, нескольких мужиков зарубили! И за помощью послать не можем: в деревне всегда четверо душегубов караулят. А уж теперича, после того как вы этих убили, придут люди Фалира и в отместку всю деревню перережут, спаси боги. Помогите нам, освободите от разбойников! Платить нам нечем, мироеды все добро у нас повытаскали, но зато мы знаем, где их логово. Там они хранят награбленное. Забирайте все себе, как, спаси боги, гадов перебьете.

Наступила тишина. Мара, будто выискивая кого-то, внимательно оглядела собравшуюся толпу. Люди прятали глаза, не желая встречаться с тяжелым взглядом орки. Зеленая обратилась к Тарвину:

— Я вижу, в деревне немало крепких мужчин. Почему вы не дали отпор? Почему даже не пытались сражаться за свои дома, своих женщин и свою свободу? Вместо этого вы просите двух путешественников, которых впервые видите, избавить вас от беды.

— Но, госпожа, разбойников больше, они вооружены, а их главарь — чародей! Что мы, спасите боги, обычные люди, можем им сделать?

— Сражаться за свою гордость! Как вы вообще можете после этого называть себя мужчинами?

— Значит, вы не поможете нам? — спросил вконец поникший Тарвин.

— Поможем! — прорычала орка. — Но нам вдвоем не справиться со всей бандой. Я требую, чтобы все мужчины деревни сражались вместе с нами. После того как мы убили пастухов, у овечек нет пути назад. Победа или смерть!

— Вы правы, — пробормотал староста. — Эй, мужики! Вы слышали, что сказала госпожа воительница?! Мы будем сражаться за свободу!

Тарвина поддержал нестройный и не очень уверенный гул мужских голосов. Тут же зашептали испуганные женщины, послышался плач ребенка.

— Мара, ты уверена, что нам следует во все это ввязываться? Все-таки там куча разбойников и чародей в придачу. Справиться с ними будет очень непросто, — прошептал я.

— Что-нибудь придумаем. Мы вроде как ответственны за жизнь этих крестьян. Ведь это же мы убили охранников. Так что придется сразиться, тем более что на нашей стороне тоже есть чародей, — сказала орка, хлопнув меня по плечу. — Ты же не оставишь меня в такое время?

— Куда ж я от тебя денусь, — ухмыльнулся я. — Мы крепко повязаны. Да и старик что-то говорил про награбленное добро, которое бандиты прячут в своем логове. Нам как раз нужны деньги.

— Вы должны беспрекословно выполнять все, что прикажем я и чародей. Надеюсь, это понятно? — грозно нахмурившись, сказала Мара.

— Да, госпожа! Все будет так, как вы скажете, спасите боги! — заверил старик.

— Тогда для начала слушай первые указания. Трупы убрать, но не забудьте снять оружие и доспех, все это еще пригодится. Вот этого, — сказала Мара, пнув одно из тел, — связать и кинуть в какой-нибудь сарай или подвал, он еще жив. Но не добивать, у меня к нему есть пара вопросов. И поставь одного человека следить за ним, чтобы не смог сбежать. Баб разогнать по домам. Коней куда-нибудь пристроить, напоить и накормить, но не трогать ничего из снаряжения. Все, действуй!

Тарвин тут же бросился выполнять приказы, точнее, отрядил на это мужиков.

— Ну ты даешь, Мара! — восхищенно воскликнул я. — С твоим личиком и талантами впору армией командовать!

— А мы пока расположимся в доме старосты. Думаю, он не обидится, — сказала орка, как обычно, не обратив на мою шутку никакого внимания.

Ничего примечательного в доме старосты не было, простое крестьянское жилище. Печь у дальней стены, лавки, пучки каких-то трав, развешанные по стенам. Но что меня несказанно порадовало, так это обильно накрытый стол посреди комнаты.

— Ого, что тут у нас? — пробормотал я, рассматривая снедь.

На столе обнаружилась запеченная целиком жирная курица, плошка со сметаной, вареный картофель и еще много еды — без изысков, но вкусной и сытной. Посреди всего этого великолепия стоял большой кувшин.

— Оказывается, мы тех четверых от трапезы оторвали, — сказал я орке, сметая со стола объедки и наливая выпивку в кружку, которую нашел тут же на столе.

Хлебнув из посудины, я почувствовал, как по пищеводу потекло обжигающее пойло и тепло от него разошлось по всему телу. Я не ожидал, что напиток окажется таким крепким, и зашелся судорожным кашлем.

— Что с тобой, Лэй, подавился? — спросила Мара и, не ожидая ответа, с размаху хлопнула меня по спине.

— Осторожней, орясина! Так и позвоночник сломать можно! — воскликнул я. Отдышавшись, добавил: — Этим пойлом только раны обеззараживать. Не понимаю тех, кто любит хлебать жидкий огонь.

Вырвав кружку у меня из рук, Мара понюхала содержимое и вынесла вердикт:

— Так его и называют нордийцы. Это ржавка.

— Знаю, что ржавка! Морт с нею, давай есть, — сказал я, садясь за стол.

Тут вошел староста, отрапортовал Маре, что все указания выполнены, и присоединился к трапезе.

— Теперь пора задать парочку вопросов нашему пленному, — сказала орка, когда еды на столе значительно поубавилось. — Тарвин, прикажи привести его сюда.

Староста выскочил из дома и через несколько минут вернулся. За ним шли два мужика, тащившие связанного разбойника. Бандит до сих пор был без сознания. Охранники усадили его на лавку.

— Принесите воды, — приказала орка.

Ей подали полный ковш. Мара выплеснула воду в лицо пленника. Человек застонал, постепенно приходя в себя. Первое, что увидел разбойник, открыв глаза, — самый жуткий и многообещающий из оскалов орки. Не ожидавший такого парень вскрикнул, попытался вскочить с лавки и упал на пол. Я понимал беднягу: увидев такое спросонья, сам бы перетрусил. Человека тут же подхватили мужики и усадили обратно.

— Я задам тебе всего один вопрос, — произнесла Мара, приставив к груди пленного острие пятипалого. — Советую ответить на него быстро и честно.

Человек закивал, расширенными от страха глазами уставившись на лезвие кинжала.

— Сколько вас?

— Тридцать человек, включая нас четверых, — выпалил разбойник.

— Точнее, исключая, — сказала Мара и вогнала ему в грудь лезвие пятипалого почти по самую рукоять.

Парень дернулся и обмяк. Смерть наступила почти мгновенно, но в открытых глазах разбойника так и застыло выражение ужаса.

— Избавьтесь от тела, — приказала орка.

— Подожди, у меня есть идея получше, — сказал я. — Нам ведь придется выманить всю банду. Можно изобразить, что крестьяне якобы взбунтовались и вышли из-под контроля. Отрубим покойнику голову и отправим в подарок атаману. Обычно люди, которые сколачивают вокруг себя подобные шайки, очень подозрительны, горды и властолюбивы. Фалир сразу двинет всю банду в деревню, чтобы приструнить зарвавшихся крестьян. Ну что, согласна?

— Да, это разумно, — недолго думая, ответила Мара.

— Даже предположить не мог, что ты так быстро согласишься на эту выходку, — удивился я. — Приготовился тебя уговаривать. И потом, ты убила пленного. Разве это не расходится с твоими понятиями о чести воина или чем ты там руководствуешься?

— Разбойники не воины. Воин никогда не станет нападать на мирных жителей, грабить путешественников и торговцев, насиловать женщин и убивать безоружных. Разбойники — такое же отребье, как и ятуны. Их надо уничтожать. Любыми способами.

— Ладно, я тебя понял. Что делаем дальше?

— А дальше мы подготовим план сражения, — ответила орка. — Эй, Тарвин, пусть трупу отрубят голову и сунут в мешок. Остальное закопайте. И пришли мне того, кто лучше всех знает местность.

— Госпожа, — отозвался староста, — здешние земли лучше всех знаю я, еще в молодости, спасите боги, обошел все вдоль и поперек.

— Отлично, тогда расскажи мне, где лучше всего устроить засаду?

— Деревня-то полностью окружена лесом. От нас тянется дорога, широкая да длинная, а потом, за лесом-то, все холмы, холмы… тоже лесом поросшие. Там, спасите боги, душегубы и устроили логово-то свое. Оттуда дорога пошла на юг, к главному тракту. А тот тракт лежит аккурат меж двух городов, соединяет их.

— Значит, дорога, — задумчиво произнесла Мара. — Тарвин, а когда разбойники должны снова прийти за припасами?

— Через четыре дня, госпожа.

— Времени достаточно. Теперь скажи мне, сколько в деревне мужчин, способных сражаться?

— Пятнадцать человек, — после недолгого раздумья ответил староста.

— Вы кормитесь в основном за счет охоты, значит, у каждого должен быть лук. Есть у селян еще какое-нибудь оружие?

— Только вилы и топоры, которые в хозяйстве нужны.

— Теперь еще есть три меча и боевой топор, — напомнила орка. — Отдашь их самым крепким мужчинам.

— Как скажете, госпожа.

— Уже вечер, на сегодня все, — сказала Мара. — Пусть люди отдыхают, набираются сил и решимости перед завтрашним днем. На рассвете пойдем к дороге, сделаем необходимые приготовления.

Староста тут же отправился передавать приказ орки. Мара вкратце описала мне свой план засады и спросила:

— Сможешь как-нибудь помочь магией?

— Да, идеальней условий для меня не придумаешь, ведь вокруг будет множество деревьев, — ответил я.

— Вот и отлично. Тогда укладывайся, а я пока пойду проверю лошадей.

Когда Мара ушла, я нашел в углу комнаты несколько тюфяков, набитых соломой. Взял один из них, постелил на лавку, улегся и накрылся плащом. Завтра предстоял подъем с рассветом и тяжелый день, так что следовало выспаться. Я немного поразмышлял о том, что нас ждало, и незаметно для себя погрузился в глубокий сон.

На рассвете меня разбудили крики петухов. Оглядевшись, я не увидел Мары. Оказалось, орка уже проснулась и ждала меня во дворе.

— Надень кольчугу, возьми шпагу, выступаем, — приказала она.

Мы пошли к окраине деревни. Лошадей было решено оставить в Полянке и идти пешком.

На окраине около дороги нас уже ждали деревенские мужики во главе со старостой. У каждого был лук и колчан со стрелами. Четверо были вооружены добытыми мечами и топором, а остальные — кто во что горазд: вилами, рогатинами. Лица у селян были угрюмыми, но решительными.

— Сегодня, — обратилась к ним орка, — вы идете сражаться за свои дома, свои семьи! Вы должны быть готовы биться до последнего и умереть за лучшее будущее!

Ее слова не особо вдохновили крестьян — и то сказать: какой прок в будущем, если за него надо умирать? Пламенные речи Мара произносить не умела. Тем не менее крестьяне то ли из вежливости, то ли из страха поддержали ее несколькими выкриками.

Мы отправились прямо по дороге искать подходящее место для засады. Остановились примерно за две мили от деревни. Пока мужики под бдительным надзором орки подрубали деревья, которые следовало повалить перед разбойниками, и устраивали себе места на ветках, откуда было удобно стрелять из луков, я спрятался под самым густым кустом и принялся за подготовку заклятия. Рядом со мной уселся староста, который всю дорогу тащил мешок с отрубленной головой. Только сейчас я заметил прикрепленную к мешку деревянную дощечку, на которой было что-то написано угольком.

— Что на доске? — спросил я.

Старик протянул мне мешок, и я наконец разобрал каракули на деревяшке. «Твоя жратва», — гласила кривая надпись.

— Я единственный в деревне, кто грамоте обучен, — сказал дед. — Подумал, что так лучше будет, спасите боги. Атаман-то ихний — чародей, сталбыть, читать умеет.

— А кто подкинет мешок в их лагерь?

— Так я и отнесу, — ответил староста. — Ты не смотри, что дряхлый уже, раньше лучшим охотником был, места хорошо знаю. Подкрадусь, мешок подкину, спасите боги, и уйду лесом.

Подивившись храбрости деда, я вернулся к работе. Несколько часов спустя мы закончили все приготовления. Большинство мужчин засели на ветвях деревьев с луками, четверо остались внизу, чтобы по сигналу повалить подрубленные стволы. Я же в любой момент был готов активировать заклятие.

Староста, беззвучно помолившись, отправился с посланием к разбойникам. Потекли тяжелые минуты ожидания. Расчет делался на то, что атаман разозлится и сразу двинет всю братию на Полянку. Иначе план мог провалиться.

Но удача сегодня оказалась на нашей стороне. Примерно через два часа я услышал отдаленные звуки шагов. В нашу сторону направлялась большая группа людей. Вскоре мы увидели врагов. Разбойники, вооруженные мечами и топорами, шли нестройной толпой, посреди которой на лошади ехал атаман Фалир — маленький жирный человек с обширной лысиной, круглым лицом, свинячьими, близко посаженными глазками и большим орлиным носом.

Когда бандиты дошли до места засады, раздался громкий свист Мары, послуживший сигналом к атаке. Тут же мужики повалили подрубленные деревья, перекрывая бандитам путь к отступлению. Два разбойника кинулись вперед и были задавлены насмерть. Не давая врагам опомниться, я активировал подготовленное заклятие, использовав для него всю мощь, накопленную в кристалле, который уже давно носил с собой. Корни деревьев стали быстро разрастаться и обхватили ноги врагов, сжимая их, словно тиски. Началась паника, душегубы, крича и сыпля ругательствами, ринулись в разные стороны. От воплей лошадь атамана взбесилась и встала на дыбы, скинув своего седока. Селяне слаженно выстрелили из луков. Они и вправду оказались умелыми охотниками: почти каждая стрела нашла свою цель. Опомнившийся Фалир ударил пульсаром по деревьям, но деревенские успели скатиться вниз и сделали еще по выстрелу. Потом, побросав луки, подхватили с земли оружие для ближнего боя и ринулись на разбойников. Теперь уже атаману тяжело было что-то наколдовать, не задев своих.

Впереди всех неслась орка с пятипалым в руке. Фламберг она оставила в деревне: в такой каше, размахивая двуручным мечом, можно было случайно порубить зазевавшихся крестьян. Вырвав на ходу топор у раненого разбойника, Мара врубилась в толпу. Началось форменное избиение. Мало кто смог выбраться из пут моего заклятия и дать серьезный отпор.

Я увидел, как один из разбойников попытался атаковать орку. Мара отразила удар меча топором и проткнула человеку горло пятипалым. Душегуб рухнул, а зеленая исчезла в толпе. Дальше я определял ее продвижение только по хрипам умирающих. Им вторили крики боли: корни деревьев, сжимаясь, ломали кости разбойникам.

Для банды все было кончено. Так же считал и атаман. Я заметил, как чародей выбрался из толпы, перемахнул через поваленное дерево и припустил в ту сторону, откуда пришел. Один из деревенских попытался его догнать, но маг отбросил мужика стеной воздуха. Такого опасного человека нельзя было отпускать. Мало того, что Фалир мог утащить из лагеря награбленное — в будущем он наверняка заново сколотил бы банду и снова пошел грабить многострадальную Полянку. Поэтому я сразу бросился вслед за колдуном.

Несмотря на полноту, маг бегал быстро. Догнать его удалось только с третьего скачка через стволы деревьев. Появившись перед атаманом, я сразу же атаковал его огненным пульсаром. Фалир отреагировал мгновенно и отпрыгнул в сторону. Я снова слился с деревом, перескочил в другое и оказался на противоположной стороне дороги. Вовремя — в то место, где я только что находился, врезался мощный воздушный клинок, который развалил ствол пополам.

Я быстро перемещался от дерева к дереву, швырял в человека пульсары, не давая ему опомниться и заставляя только защищаться. Собирался использовать ту же схему, что в сражении с чародеем, приставленным ко мне после побега из тюрьмы. Но атаман сразу заметил, что трава у него под ногами стала подозрительно удлиняться, и одним движением сжег ее. Теперь мне пришлось хаотично метаться от дерева к дереву и атаковать чародея огненными шарами, судорожно придумывая новый план.

Выскочив из очередного ствола, я собрался было метнуть пульсар в противника, но атаман как-то предугадал место моего появления, и в меня полетел воздушный клинок. В последний момент я успел отпрыгнуть, заклятие только самым краешком задело мое плечо и оставило на нем глубокий порез. Не обращая внимания на боль, я вскочил на ноги, но поздно: ко мне неотвратимо приближалось еще одно заклятие воздушного клинка — видимо, воздух был любимой стихией Фалира. Инстинктивно я попытался уплотнить пространство перед собой, это меня и спасло. Часть удара приняло на себя вышедшее из-под моих рук жалкое подобие воздушного щита, остальное досталось кольчуге. Но сталь не выдержала удара, и я почувствовал резкую боль. Скосив глаза, увидел, что звенья кольчуги разорваны, а на груди появился длинный порез, из которого сочится кровь. Тут же в меня ударила стена воздуха, отшвырнула на несколько ярдов и крепко впечатала в попавшееся на пути дерево. В глазах потемнело, но каким-то чудом я не потеряла сознание. Только сполз на землю, прислонился спиной к стволу и, не в силах пошевелиться, наблюдал, как чародей медленно подходит ко мне.

— Не знаю, как тебе удалось использовать стихийную магию. Может, ты полукровка? — заговорил атаман. — Такой волшебник мог бы пригодиться в шайке. Но увы, мне некогда с тобой возиться, так что здесь ты умрешь.

— Если кто-то издохнет, то только ты! — с трудом выдавил я и резко свел руки, будто собираясь хлопнуть в ладоши.

На самом деле я направил друг на друга два уплотненных потока воздуха. Между моими ладонями образовался мощный заряд. Используя последние силы, я направил его в противника, мысленно выстраивая тоннель, по которому пустил образовавшуюся энергию. Чародей не ожидал атаки и не успел выставить защиту. С моих ладоней сорвалась молния и ударила человека в лицо. Разряд отшвырнул мага на несколько ярдов.

Когда я жил у Вили, он любил демонстрировать на тренировочных манекенах разные боевые заклятия. Его любимым был удар молнией, и друг в красках рассказывал мне, как создавать эти чары. Говорил что-то про заряженный воздух, про столкновение потоков… Тогда, как, впрочем, и сейчас, я ни морта не понимал. Но попытался, и у меня получилось!

Однако долго гордиться победой не пришлось. В глазах потемнело, и я потерял сознание.

Справиться с разбойниками оказалось не так уж и трудно, ведь среди них не было ни одного настоящего воина. Душегуб может отлично владеть оружием, быть сильным, бесстрашным, и драться, как ошпаренный морт. Но каждый из таких людей в бою прежде всего защищает собственную шкуру, между ними нет единства, слаженности действий. Потому и победить шайку разбойников гораздо легче, чем отряд настоящих воинов.

Во время драки выяснилось, что крестьяне, так метко стрелявшие из луков, оказались почти бесполезными в ближнем бою. Они бестолково топтались на дороге, неловко тыча перед собой вилами и неуклюже размахивая топорами. А уж как с мечами обращались — сдается мне, Вельш Милиган прослезился бы от такого зрелища. Вот и пришлось метаться между разбойниками, стараясь успевать везде — благо заклинание Лэя хорошо проредило шайку, и половина душегубов, вместо того чтобы драться с крестьянами, пыталась освободиться из объятий толстых корней.

Сражение закончилось нашей полной и безоговорочной победой. Стоя посреди дороги, усеянной телами, я оглядывалась, оценивая потери обеих сторон. Разбойники были повержены: семеро изрублены, восьмеро нашпигованы стрелами насмерть, двое тяжело ранены и истекали кровью, еще двоих задавили стволы подрубленных деревьев, остальных задушили корни, высвобожденные волшбой Лэя… Кстати, а где он сам? Я искала эльфа взглядом и не находила. Среди крестьян оказалось четверо погибших и пятеро раненых. Из леса вышел староста, огляделся, возликовал:

— Нет, спаси боги, нет больше шайки!

В схватке Тарвин не участвовал, во всяком случае, я его не видела дерущимся. Видимо, подкинув атаману мешок с отрубленной головой, старик пришел обратно и перед сражением спрятался в кустах. Я не стала упрекать его в трусости: во-первых, Тарвин действительно был очень стар, во-вторых, глупо требовать от крестьянина, чтобы он вел себя как воин. Ну, а в-третьих, чтобы пробраться в логово разбойников, нужна недюжинная смелость.

— Свобода, мужики, свобода! — радовался Тарвин. — Спаси боги вас, добрая госпожа!

Я рассеянно кивнула, продолжая оглядываться в поисках Лэя. Среди живых эльфа не было…

— А и другу вашему, магику, наше душевное спасибо, — распинался староста. — Уж как он наволшебствовал, наколдовствовал! Знамо ли дело, спаси боги, чтоб корни из земли выпрыгивали, как змеюки! Вот уж я страху натерпелся!

Я медленно брела между трупами, вглядываясь в мертвые лица. Староста плелся позади, рассыпаясь в благодарностях и похвалах нашей невероятной храбрости. Я слушала его вполуха, потому и не сразу выделила из словесного потока важные сведения:

— А он-то, магик, как погонит Фалира! Как заяц за ним припустил! Знать, где-нибудь в лесу схватились колдуны-то!

Среди мертвых Лэя не было. Как и атамана… Я обернулась:

— Куда они побежали?

— А вона, аккурат туда! — махнул рукой Тарвин.

— Займитесь ранеными, — приказала я и отправилась на поиски друга.

Никто из крестьян за мной не последовал: магии они боялись еще больше, чем разбойников. Я продиралась через лес, то тут, то там находя следы схватки волшебников: черные, выгоревшие от пульсаров круги на траве, сломанные воздушными ударами ветви.

Я вышла к деревьям, покореженные ветки и покрытые сажей стволы которых красноречиво свидетельствовали о том, что здесь произошло главное сражение между Лэем и атаманом. Вскоре обнаружился и сам Фалир — вернее, то, что от него осталось. Он лежал на маленькой полянке, раскинув руки в стороны. Лица у покойника не было, вместо него пузырилась кровавая каша. Но жирная туша явно принадлежала атаману, что вызвало у меня вздох облегчения: значит, Лэй скорее всего жив. Я обыскала труп, забрала висевший у пояса кошель и двинулась дальше.

Эльф нашелся ярдах в пяти от покойника. Он сидел, прислонившись спиной к стволу старого дуба. Глаза его были закрыты, бледность лица наводила на печальные мысли. Кольчуга на груди была пробита, в прорехе виднелась окровавленная рана. Я кинулась к другу, приложила пальцы к шее, ощутила слабое биение пульса и облегченно выдохнула. Ушастик был жив, но из-за потери сил и крови пребывал в обмороке. Я осторожно подняла его на руки и понесла к дороге. Здесь стояла телега, к которой селяне подтаскивали тела убитых. Вдали виднелось облачко пыли — это везли в деревню раненых. Пятеро мужиков, разобрав предусмотрительно привезенные лопаты и мотыги, копали на опушке большую яму.

— Не ленись, ребятушки, навались, спаси боги! — покрикивал присматривавший за ними Тарвин. — Хоть и душегубы, а похоронить надобно по-человечески. А то завоняют же… Охти мне, спаси боги! — возопил староста, увидев Лэя, безвольно свисавшего с моих рук. — Неужто господин магик того… вручил душу морту?

— Не дождешься, старый хрыч, — едва слышно прошептал ушастик, на мгновение придя в сознание, и снова погрузился в обморок.

— Слава Лак'хе, жив молодой господин! — обрадовался Тарвин. — Да только вот раненых-то уже увезли. Вы кладите его сюда, госпожа. Покойники подождут.

Смирная старая кобыла, впряженная в телегу, неодобрительно косилась на мертвецов и, кажется, с облегчением восприняла наше появление. Я отстранила возницу — пожилого усатого крестьянина, уложила Лэя, сама забралась в телегу и, мысленно попросив у лошадки прощения, хлестнула ее вожжами. Кобыла со всей доступной ей резвостью побежала в сторону деревни.

Я внесла Лэя в дом старосты, уложила на лавку. Осторожно сняла кольчугу, осмотрела раны. На плече была скорее царапина, ничего серьезного. А вот грудь, от плеча к середине, пересекал длинный неровный разрез, как будто от удара меча. Только ни один клинок, даже Пламенеющий, не мог бы так изуродовать плоть. Рана, не очень глубокая, но широкая, с рваными краями, сочилась кровью и выглядела воспаленной. Лэй тяжело дышал, лоб был горячим, губы пересохли от жара.

В комнату заглянула маленькая востроносая старушка:

— Доброго здоровьичка, деточки. Знахарка я, бабка Варна. Дай-ка, милая, я гляну…

Старуха долго рассматривала грудь Лэя, накладывала на рану примочки, хмурилась, что-то бормотала под нос, потом заключила:

— Плохо дело, красавица. Помрет твой дружок, кровью истечет…

— Это еще почему? — возмутилась я. — Рана поверхностная, органы не задеты. По-моему, даже кости целы. Есть у вас трава, останавливающая кровь?

— Есть, ее я и приложила, — угрюмо произнесла бабка Варна. — Да только не поможет она. Здесь волшбой поработали, красавица. Потому кровь и не запекается. Заклятием его ранили. А я простая знахарка, ничего поделать не могу. Тут магик нужен…

— Попробуем обойтись без мага, — пробормотала я, проводя ладонью над грудью Лэя. — Ты меня только не отвлекай, бабушка…

Сконцентрироваться удалось почти сразу. Я вышла в раш-и и тут же ощутила эманации волшбы. Это не было настоящим заклятием — скорее в теле эльфа остались его обрывки. Извивающиеся, хаотично разбросанные нити, похожие на червей, копошились в ране, не давая ей закрыться и вызывая кровотечение. Я долго выбирала их, очищала кожу и плоть и, когда закончила, ощутила настоящую усталость. Руки отяжелели от невидимых фрагментов заклятия. Но главное, я сумела помочь Лэю — дыхание эльфа выровнялось, кровотечение постепенно прекращалось, горячка спадала.

— Его перевязать надо, — сказала я.

— За это, красавица, не переживай. Все сделаю, — кивнула старушка.

Она быстро и ловко наложила на рану повязку и тихо проговорила:

— Иди, девонька, ополоснись ключевой водицей.

Бабка вывела меня на улицу, принесла глиняный кувшин с водой.

— Текучая вода — первое дело от грязной волшбы, — приговаривала она, поливая мне на руки. — Сейчас легче будет…

Я стряхивала с ладоней обрывки заклятия, наблюдая за тем, как они распадаются на безвредные частицы и растворяются, впитываясь в землю вместе с водой. Ключевая вода действительно принесла облегчение, но усталость никуда не делась. Я вернулась в дом, улеглась в углу на соломенный тюфяк и сразу же уснула.

Разбудил меня бодрый голос Лэя:

— Нет, матушка, беличья капуста для этого зелья не пойдет, слишком слабая. Нет ли у тебя семерицы?

— Да я и слова-то такого не знаю, касатик мой, — проскрипела бабка Варна.

— Должна в ваших местах расти семерица, — наставительно заметил ушастик. — Ну ничего, вот поправлюсь, пойдем с тобой в лес, покажу. Она как раз по весне цветет. А пока… вон там что у тебя?

— Кукушкины слезы.

— Вот, отлично. Кидай щепотку.

Я приоткрыла глаза. Бабка Варна стояла у печи, помешивая бурлящее в котелке варево, от которого тянуло пряным горьковатым ароматом. Лэй, веселый и улыбающийся, сидел на лавке, изучая разложенные перед ним пучки сухой травы. Оба выглядели довольными и умиротворенными. На повязке, стягивающей грудь эльфа, не было ни пятнышка крови.

— Мара, вставай уже, хватит притворяться, — проговорил ушастик.

Я поднялась, потянулась, разминая затекшие мышцы.

— Смотрю, тебе полегчало?

— Да, выкарабкался, — отозвался Лэй. — Варна говорит, это благодаря тебе.

— Я очистила рану от магии.

Посерьезнев, мальчишка сказал:

— Спасибо, Мара.

Я пожала плечами:

— Не за что.

В дом вошел Тарвин:

— Проснулись, добрые господа! Спаси боги, и господин магик, гляжу, оклемался. А народ-то уже спрашивает, где, мол, наши избавители, неужто брезгуют с нами выпить? Я говорю, остыньте, оглашенные, пусть люди… тоись нелюди… тоись… ну, спасители наши, в общем, отдохнут да раны подлечат. Так, что ли, госпожа воительница?

Лэй, который исподтишка подхихикивал на протяжении всей прочувствованной речи старосты, скроил важную мину и произнес:

— Выпить — это хорошо, это я всегда пожалуйста. А только сначала дело, потом уже развлечение. Где наш гонорар?

— Гонорар? — удивленно переспросил старик. — Спаси боги, господин магик, я ничего такого не видал. У нас народ честный: чужого не возьмут. Так что, может, он сам куда убежал иль закатился… А как он хоть выглядит-то, гонорар ваш? Мы всем миром поищем.

— Тьфу! — поправился эльф, поняв, что здесь никто не оценит его богатый словарный запас. — Плата наша где, говорю? Плата за услуги. Вспомни, что ты нам обещал?

— А-а-а! — Тарвин просветлел лицом. — Так бы и говорили, господин магик! Плата — это как водится. Я отведу вас к разбойничьему-то обиталищу. Там и надо искать тайник атамана. Что найдете — все ваше.

— Что найдете… — задумчиво повторил Лэй. — Надеюсь, там не два дырявых медяка в том тайнике.

— Не сомневайтесь, господин магик, там есть чем поживиться, — ответил староста. — Душегубы-то они не только в деревне промышляли. У нас они только вроде как столовались да развлекались. А главную добычу брали на большой дороге — путников и торговцев грабили.

— Ну хорошо, хорошо… — милостиво протянул ушастик. — Пошли тогда, покажешь место.

— И думать не моги, господин магик! — вмешалась бабка Варна. — Тебе вставать еще неделю нельзя! Ишь чего учудил: кровь только затворилась, а он уж скакать пошел!

— Ничего, матушка. — Лэй легкомысленно махнул рукой. — Мы, эльфы, живучие.

— Может, и взаправду подождете, господин магик? — предложил староста. — Или пусть вон госпожа Мара за тайником сходит, а вы тут полежите, отдохнете…

— Госпожа Мара незаменима в бою, — недовольно пробормотал ушастик. — А поиски тайника — дело тонкое…

Вежливо улыбнувшись, так что староста попятился, а бабка Варна осенила себя защитным знаком, я присела на лавку и шепотом поинтересовалась:

— Ты чего добиваешься, доходяга? Можно подумать, я без тебя не обойдусь.

— Мало ли… — неопределенно протянул мальчишка.

— Хорошо, давай отложим поход. Отлежишься пару дней, потом пойдем.

— А за это время кто-нибудь очистит тайник? — взъерепенился Лэй. — Мара, для особо догадливых напоминаю: нам нужны деньги! Именно ради них мы и ввязались в эту авантюру!

Ушастик умел добиваться своего, и в итоге мы в сопровождении старосты отправились в лес. Конечно, большую часть пути мне пришлось поддерживать вредного эльфа, а точнее говоря, просто-напросто тащить его на себе. Все же как Лэй ни храбрился, он был еще очень слаб.

К тому времени как за деревьями показался разбойничий лагерь, эльф уже со всеми удобствами ехал у меня на закорках. При этом он на весь лес рассыпался в благодарностях, произнося их ханжеским голосом и утверждая, что лучше меня нет никого на свете, обращаясь ко мне не иначе как «добродетельная дева». В конце концов ушастый так меня утомил, что я пригрозила сбросить его на землю. Лишь тогда Лэй немного угомонился.

— Ну вот, пришли, — сказал Торвин.

Мы вышли на спрятанную в густой чаще поляну, где, словно шляпки грибов-подземников, торчали прикрытые листьями и травой округлые крыши землянок.

— Вот оно, логово душегубов, спаси боги, — шепотом сказал староста.

Устроив Лэя под деревом, я обошла лагерь, убедилась, что он пуст.

— Ну вот, теперь можете и тайник искать, — прокряхтел Тарвин, усаживаясь рядом с эльфом.

— Действуй, Мара, — важно кивнул ушастик.

— Вот ты и займись, — возмутилась я его наглостью.

Эльф томно откинулся на ствол дерева.

— Ты же видишь, я совершенно обессилен.

— Зачем, интересно, я тогда тебя в лес перла? — злобно прорычала я.

— Зачем-зачем… для контроля, — загадочно заявил Лэй и прикрыл глаза, демонстрируя невероятную усталость.

Убедившись, что от друга помощи не дождаться, я прошлась по поляне, размышляя, как именно следует искать тайник. Атаман был волшебником, значит, наверняка защитил ценности магическим способом. Получается, надо отслеживать токи заклинания…

— Ну что, сообразила? — поинтересовался Лэй.

— Замолчи! — рявкнула я. — И не вздумай отвлекать!

Остановилась посреди поляны, сосредоточилась, вслушалась в убаюкивающий шум молодой листвы… Погрузилась в раш-и. Все чувства обострились, теперь я могла видеть крошечную букашку, которая ползла по стволу дерева в ярде от меня, и слышать шорох ее лапок по коре. Медленно поворачиваясь, я мысленно прощупывала пространство в поисках магии, пока наконец не почувствовала слабые, прерывистые эманации, исходившие с востока. Двинулась в нужную сторону, время от времени останавливаясь и проверяя свои ощущения. Тарвин, держась на почтительном расстоянии, последовал за мной. Вскоре, кряхтя и постанывая, к нему присоединился Лэй.

Токи становились все сильнее, пока не завели меня в непроходимый бурелом. Судя по исходящему оттуда мощному потоку силы, тайник находился где-то рядом. Я подняла руку, приказывая старосте и эльфу стоять на месте, и осторожно шагнула к нагромождению сухих деревьев.

Пройти сквозь этот хаос, не свернув себе шею, можно было только в состоянии раш-и. Я взбиралась на грозившие рассыпаться груды белесых, словно кости, источенных ветрами и дождями мертвых стволов, балансировала на них, рискуя сверзиться и быть задавленной обвалом. Наконец пробралась к самому сердцу бурелома и оказалась на маленьком пятачке, свободном от ветвей. Здесь эманации были особенно сильны.

Под ногами зеленела молодая трава, а поверх нее черной паутиной выделялись перепутанные линии заклятия. Я бережно исследовала их сознанием, выискивая систему плетения. Вскоре перед внутренним взором появился атаман: он призывал огненную стихию, выхватывал из нее элементы и включал в свою волшбу. Есть, вот оно! Я уверенно разорвала центральную нить, разрушив заклятие.

Теперь поляна была очищена от магии. Я сделала пару шагов и остановилась, ощутив, как что-то пружинит под ногами. Под слоем дерна обнаружилась прикрытая досками яма, в которой стоял небольшой окованный железом сундучок. Сунув его под мышку, я выбралась из бурелома, и только тогда позволила сознанию выскользнуть из раш-и.

— Молодец, Мара! — просиял эльф. — Открывай, не тяни!

Сбив рукоятью пятипалого ржавый замок, я откинула крышку. В сундуке лежали шесть тугих полотняных мешочков. Лэй развязал один из них, заглянул внутрь и довольно произнес:

— Леоны, — взвесив на руке, добавил: — Думаю, не меньше сотни.

Во всех мешочках было золото.

— Это ж надо же, спаси боги. — Глаза Тарвина горели отраженным золотым блеском, на щеках выступил лихорадочный румянец. — Какое богатство-то! Я ж и не видел никогда ни столько, ни полстолька…

— Эти деньги по праву принадлежат вашей деревне, — сказала я. — Поэтому…

— Ой, спасибо, спасибо, госпожа воительница! — заблажил староста.

— Э-э-э… — торопливо вмешался Лэй. — Тарвин, не мог бы ты оставить нас с госпожой воительницей наедине? Нам нужно поговорить.

Старик торопливо закивал и отошел.

— Это еще что за идиотское благодушие?! — зашипел ушастик, когда Тарвин скрылся за деревьями. — Ты с чего это наш заработок разбазариваешь?

— Крестьяне имеют право на это золото.

— И как же, позволь спросить, ты собиралась поделить добычу?

— Поровну, конечно.

— Да за такие деньги можно пять деревень с потрохами купить! — шепотом заорал эльф. — И потом, это не их золото! Ты же слышала, староста говорил: разбойники промышляли на тракте, грабили купцов и путешественников. Надеюсь, ты не пойдешь сейчас раздавать леоны на большой дороге?

— Но зачем нам так много денег?

— Много? — вызверился Лэй. — А ты знаешь, сколько стоит зафрахтовать корабль с командой?

Я не знала, о чем и сказала честно.

— А ты посчитай, — успокаиваясь, проговорил ушастик. — Услуги моряков стоят дорого. Думаю, каждому придется заплатить не меньше сотни леонов. Капитану — так и всю тысячу, если не больше.

— Не может быть, — поразилась я. — Стоцци платил мне пять леонов в месяц, это очень хорошее жалованье.

— Для охранника. Но не для людей, которые не станут задавать лишних вопросов и согласятся рисковать собственной шкурой. Плюс стоимость самого фрахта, провизия, дорожные расходы… В общем, это, — Лэй кивнул на сундук, — не те деньги, на которые можно отправиться в путешествие. Их хватит только на то, чтобы провернуть дельце в ближайшем большом городе.

— Какое дельце? — насторожилась я.

— А… ну… ох… — Ушастик побледнел и схватился за грудь. — Болит что-то… прилечь бы мне.

— Ладно, потом расскажешь. — Я встала и подняла сундук.

— Погоди, Мара. — Лэй сорвал с дерева молодой листок, потеребил в пальцах. — Не хочу выглядеть корыстным. Ты же понимаешь: деньги нужны на путешествие. И мы их честно заработали, нам нечего стыдиться. Поэтому давай сделаем так: сотню леонов отдадим старосте, остальное заберем себе.

Я согласилась. Его доводы и правда были убедительными.

— Вот для того-то я и пошел с тобой, — признался Лэй. — Чтобы ты не наделала благоглупостей.

В деревне мы вручили сто монет старосте с тем, чтобы он поделил их между селянами. Жители Полянки остались довольны, приняли нас как героев и устроили в нашу честь еще одну пьянку.

Мы пробыли в деревне неделю, пока эльф окончательно не пришел в себя. Бабка Варна под его руководством составляла зелья, благодаря которым раны Лэя полностью затянулись. На восьмой день, распрощавшись с крестьянами, мы отправились в путь.

Мы выехали на тракт и двинулись в сторону Геммы — ближайшего большого города. По словам Тарвина, до него было около четырех суток пути верхом. Дорога не была слишком оживленной, так что мы могли ехать, не опасаясь привлечь нежелательного внимания. На ночевки останавливались в лесу, который тянулся вдоль тракта. Ели то, что собрали нам в путь благодарные крестьяне.

К четвертому дню пути запасы иссякли, пришлось остановиться в придорожном трактире — грязноватом, похожем на сарай здании под вывеской «Довольная свинья». До Геммы оставалось не больше суток пути.

— Да уж, название подходит заведению как нельзя лучше, — пробормотал Лэй, входя в большой, тускло освещенный зал. — И воняет, как в свинарнике…

Выбрав стол в самом дальнем углу, мы уселись и заказали ужин. Неопрятная служанка мрачно кивнула и удалилась. Возвращаться она не спешила, и мы в ожидании разглядывали немногочисленных посетителей, переговариваясь вполголоса.

— Думаешь, сумеем пройти через ворота Геммы? — спросила я.

— Конечно! — заверил Лэй. — Неужели ты полагаешь, что меня до сих пор ищут? Да в империи давным-давно позабыли о моем существовании.

Я помолчала, изучая лоснящуюся от жира, покрытую пятнами вина столешницу. Все последние дни меня беспокоила оговорка Лэя о каком-то загадочном «дельце», которое он собирался «провернуть». Но в ответ на мои вопросы зловредный эльф то отшучивался, то притворялся, что ничего не понимает. Зная беспокойный характер приятеля, я могла лишь догадываться, что это за «дельце», но была уверена в одном: оно не обернется ничем хорошим.

Вдруг ушастик сам заговорил на интересующую меня тему:

— У тебя есть план, как найти нужную сумму?

— Да. Я собираюсь наняться на работу. А ты?

— А я — ограбить банк, — подавшись вперед, тихо ответил эльф. — Ты со мной?

Я уже привыкла к дурацким шуточкам друга, но сейчас, глядя в его шальные глаза, вдруг поняла: на этот раз все серьезно. Следовало прямо сейчас вправить ему мозги. Одной рукой схватив Лэя за шиворот, другую я сжала в кулак, поднесла к его носу и раздельно проговорила:

— Я. Воин. А. Не. Грабитель.

— Тише ты! — заерзал мальчишка. — Услышат же!

— Выкинь эти мысли из головы.

— Мара, нам для путешествия нужно целое состояние! — горячо зашептал ушастик. — Тебе никогда не заработать такие деньги честным трудом! Даже если мы с тобой будем работать вдвоем круглые сутки, не тратя времени на отдых, и тогда нам жизни не хватит! Ну… твоей, во всяком случае.

— Ничего, найду работу за большие деньги, — сердито возразила я. — Буду наниматься в охрану караванов или, как в Полянке, избавлять людей от разбойников.

— Можно подумать, разбойники в империи на каждом углу! — разозлился эльф.

— Да, так и есть. За последний год я встречалась с ними уже три раза.

— Ну и что, ты собираешься по всей стране за ними бегать?..

Лэй замолчал, кивком указав на служанку, которая наконец соизволила принести ужин. Девица грохнула на стол две тарелки с непонятным бурым месивом, кувшин с водой и молча удалилась. Эльф опасливо попробовал еду, сморщился:

— Это жаркое уже кто-то ел?.. — и продолжил: — В конце концов, тебя убьют, а денег ты так и не заработаешь…

— Заработаю. — Я грохнула кулаком по столу, так что тарелки подскочили. — И начну прямо сейчас.

Встав, я направилась к стойке, за которой стоял высокий, болезненно худой трактирщик.

— Добрый вечер, хозяин.

Человек уставился на меня, долго рассматривал, потом неохотно ответил:

— И вам того же… леди.

— Вот, хочу спросить: нет ли у вас на примете какой-нибудь работы для свободного воина?

Маленькие угрюмые глазки трактирщика вдруг забегали, на окруженной сальными космами лысине заблестели капли пота.

— Так сразу и не скажешь, леди… Мне надо подумать, поговорить кое с кем. Может, и найдем вам подходящую работенку.

Я кивнула:

— Остановлюсь у вас. Вы ведь сдаете комнаты?

— Два криона за ночь, леди, — торопливо проговорил хозяин.

Высокая цена удивила, но я не стала торговаться, выложила на стойку две монеты, получила ключ и вернулась к столу. Лэй, не сводивший с меня напряженного взгляда, спросил:

— О чем вы разговаривали?

— Он пообещал найти мне работу.

Трактирщик между тем снял заляпанный фартук и суетливо выбежал из зала.

— Ох, не нравится мне все это… — пробормотал ушастик.

— Доедай и пошли спать, — отрезала я.

Мы прошли в заднюю часть дома, где располагались комнаты для постояльцев.

— Ну и апартаменты! — фыркнул Лэй, разглядывая покрытый сором пол, два продавленных, пахнущих плесенью тюфяка и грязные стены без окон. — Видел, ты отдала за них два криона. Все, Мара, теперь торговаться с людьми буду только я.

— Отдыхай, — прислонив к стене фламберг, я легла на тюфяк и закрыла глаза.

— Тебя-то, может, блохи не пугают, — бубнил ушастик, ворочаясь в углу. — Может, они тебе о родине напоминают. А мне завшиветь неохота.

— Это ты бродяжничал пять лет, — напомнила я. — Так что тебе не привыкать…

Лэй не успел выдать очередную порцию шуточек. В дверь постучали, и грубый голос выкрикнул:

— Именем императора, откройте!

— Стража! — почти беззвучно выдохнул эльф.

— Откройте, именем императора! — повторили снаружи. — Убийца Лэйариел Вэй'иллоский и беглая преступница Акхмара, выходите и не пытайтесь сопротивляться!

Мы переглянулись: отступать было некуда. В хлипкую дверь забарабанили кулаком. Я остановилась посреди комнаты и опустила голову.

— Ты что делаешь? — шепотом взвыл ушастик. — Нашла время!

Я жестом приказала ему замолчать и погрузилась в раш-и. Вскоре мои чувства обострились настолько, что я смогла по биению сердец определить: в тесном коридорчике находятся пятеро человек. По двое справа и слева от двери, один — прямо перед ней. Тощий трактирщик, что жался поодаль, не в счет.

Я знаками показала эльфу, что нужно делать. Лэй кивнул и принялся творить волшбу. Дверь содрогалась от ударов крепкого кулака. Я бесшумно подкралась, изо всей силы пнула ногой дверь, и она слетела с петель, сбив с ног одного из стражников. Я быстро пригнулась и пропустила над головой бешено гудящий пульсар, который поразил сразу двоих. Подскочив к оставшимся служителям закона, я схватила их за шеи и столкнула лбами, очень надеясь, что не убью их. Оба беззвучно опустились на пол. Последний более-менее невредимый горе-воин барахтался, стараясь выбраться из-под двери. Лэй добил его ударом воздуха. Трактирщик, почуяв, что запахло жареным, сбежал из коридора.

Вслед за ним мы выскочили в зал. Лэй перемахнул стойку одним прыжком и вытащил из-под нее дрожащего хозяина. Схватил нож, которым трактирщик резал копченую свинину, прижал к его горлу:

— Какого морта ты нас сдал?

— Уходим, пока стража не подоспела! — крикнула я.

— Нет, погоди, я хочу разобраться, — уперся ушастик.

Посетители трактира вставали из-за столов. Одни медленно продвигались к двери, намереваясь убраться подальше от места драки, другие, напротив, демонстрировали готовность в нее ввязаться. Пришлось выставить перед собой фламберг и оскалиться. Люди отшатнулись.

— Так чем мы тебе не угодили, свинья ты довольная? — настаивал эльф.

— Э-э-э… — проблеял хозяин, указывая себе за спину.

Я присмотрелась: на стене висела заляпанная бумага.

Два портрета — белокурый эльф и хмурая орка, в которых без труда можно было узнать нас. «Разыскиваются беглые преступники, — гласила надпись. — Награда за поимку пятьсот леонов».

— Заработать хотел, гнида, — осклабился Лэй. — Не вышло…

— Верни деньги за комнату, — потребовала я.

— Да-да… не убивайте… — взмолился трактирщик, дрожащей рукой выкладывая на стойку два криона.

— Почему же только за комнату? — широко улыбаясь, проговорил Лэй. — А за беспокойство и испорченный отдых? Ну-ка, где ты хранишь выручку?

— Заберите все, только пощадите. — Хозяин выдвинул ящик под стойкой.

Ушастик сгреб содержимое ящика, ссыпал прямо в дорожный мешок и, стукнув трактирщика в висок рукоятью ножа, швырнул человека на пол. Выскочил из-за стойки:

— Вот теперь нам пора!

Выбежав из трактира, мы вскочили на коней и понеслись по дороге. Погони не было. Видно, с самого начала трактирщику просто повезло: он остановил проезжавший мимо конный наряд стражи.

На ближайшей развилке мы свернули с тракта, проехали еще несколько миль и остановились возле большого селения.

— Судя по всему, это пригород Геммы, — проговорил Лэй, оглядывая домишки, лепившиеся вокруг лесистых холмов.

Уже стемнело, и в окнах домов зажглись уютные огоньки, словно дразня нас, напоминая, что мы — изгои, беглецы, для которых нигде нет места и которых никто не ждет, кроме разве что начальника тюрьмы.

— И куда податься? В трактир нельзя, наверняка везде имеются наши портреты. В Гемму — тем более, схватят прямо на воротах.

— Ладно, меня ищут, это понятно, — задумчиво сказал эльф. — Но откуда сведения о тебе? Ведь караван еще не дошел до империи, и Атиус валяется без сознания.

— Значит, он пришел в себя и умудрился сообщить обо мне Стоцци.

— Выходит, так, — хмуро согласился эльф. — Ладно, поехали.

— Что ты еще задумал? — насторожилась я.

— Раз добрые люди считают нас преступниками, значит, поищем злых…

— Злые тем более пожелают заработать и выдадут нас с потрохами.

— Только не те, что сами боятся стражи… Подожди тут.

Эльф спрыгнул с коня, скользнул в поселок и растворился в темноте. Ждать пришлось долго. Огоньки в домах гасли один за другим, пригород погружался в сон. Я уже начинала опасаться, что Лэя схватили, и подумывала о том, чтобы отправиться на его поиски. Но наконец он возник из мрака, ведя за собой оборванного лохматого мальчишку лет двенадцати.

— Ну вот, Мара, познакомься. Это Жук, наш проводник в волшебный мир городского дна.

— Пошли что ли, дяденьки, — шмыгнув носом, неожиданно басовито проговорил подросток.

— Веди нас, дитя трущоб. — Лэй взял Нарцисса под уздцы, двинулся следом за мальчишкой.

— Ты где его откопал? — шепотом поинтересовалась я.

— На помойке возле мясной лавки, — так же тихо ответил друг. — Не переживай, я знаю, что делаю. Как ты справедливо заметила недавно, пять лет бродяжничества дают богатый опыт.

Мы долго петляли по узким улочкам, вонючим подворотням, огибали шаткие, дряхлые дома, потом прошли через редкий лесок и, наконец, оказались в странном месте. Перед нами расстилался парк, залитый светом Тиль. Между деревьями виднелись небольшие холмики. На одних возвышались маленькие деревянные башенки, на других — красивые беломраморные статуи. Чуть поодаль стояли дома из того же мрамора — правда, я не заметила в них ни окон, ни дверей.

— Что это?

— Гостиница «Предпоследнее пристанище», — усмехнулся Лэй. — Обиталище местных бродяг, нищих и прочих непочтенных граждан великой Арвалийской империи.

— Не слушайте его, дяденька, — вмешался мальчишка. — Кладбище это. Тут безопасно, тихо.

Я разглядывала непонятные сооружения. Вот, значит, как люди хоронят своих мертвецов… Жук, упорно продолжая именовать меня дяденькой, указал на один из домов:

— Вам вон туда, дяденьки.

— Склеп, — пояснил ушастик. — Для покойников из богатых семей. Полагаю, там находится резиденция главы нищей братии.

Так оно и оказалось. Мы познакомились с бородатым, удивительно вонючим человеком по имени Козел, который за крион согласился оказать нам гостеприимство и даже выделил целый склеп.

— А чего? Живите, пока не сдохли, — радушно сказал он, попивая из грязного кувшина ядрено пахнущую ржавку. — А и сдохнете, тут есть, где вас пристроить.

Его свита — пятеро полупьяных мужиков и две чумазые девицы, дружно заржала. Лэй в ответ поклонился с отменной вежливостью:

— Благодарю.

— Ну и местечко ты нашел! — сказала я, когда мы отошли.

— Зато они нас не выдадут. Во-первых, сами боятся стражи, во-вторых, наверняка не видели наших портретов.

— А если стража нагрянет сюда? Должны же быть какие-то облавы на бродяг?

— Облавы делаются на улицах городов и селений. А в такие места даже стража редко суется. Боится.

Мы стреножили коней и расположились на ночлег под стеной склепа. Внутрь заходить не стали. Спать решили по очереди.

— А то не проснемся. Местная публика — она такая… — хмыкнул Лэй. — Или нас попытаются грохнуть, или лошадей сожрать.

— Ложись, я первая покараулю, — сказала я.

— Ничего, Мара, потерпи, — зевнул ушастик. — Вот придумаем, как пробраться в Гемму, и уберемся отсюда.

Он выбрал местечко посуше, улегся и уснул. Я развела костер и долго смотрела на веселые язычки пламени. На кладбище стояла тишина, нарушаемая только шорохом листьев под легким ветерком да фырканьем лошадей.

Вдруг кусты неподалеку от склепа зашевелились. Я встала, натянула на лук тетиву, наложила стрелу и прицелилась.

— Не стреляйте, дяденька! — Из куста высунулась взлохмаченная голова.

— Чего тебе, Жук?

Мальчишка помялся, почесал в затылке:

— Да так, ничего… — и снова скрылся за ветками.

На разведку приходил? Или просто решил стянуть то, что плохо лежит… Теперь будет знать: гости все время начеку. А парень продолжает принимать меня за мужчину. Видимо, в голове не укладывается, что бывают женщины богатырского роста, в доспехе, таскающие на плече фламберг. Я усмехнулась. С точки зрения людей, субтильный белокурый Лэй гораздо больше похож на женщину, чем здоровенная орка.

В голове мелькнула забавная мысль. Я поймала ее и принялась вертеть так и сяк, развивать, рассматривать. К середине ночи пришло убеждение: выход найден, мне удалось придумать, как проникнуть в Гемму. А там уж как сложится. Я надеялась, что мы сумеем заработать денег. В большом городе и возможности большие.

Я растолкала сонно ворчащего эльфа:

— Вставай, твоя очередь караулить!

Зябко поеживаясь, ушастик уселся у костра. Я улеглась на его место и проговорила:

— Я знаю, как мы попадем в город.

— И как же? — скептически осведомился Лэй.

Я широко улыбнулась, предвкушая реакцию. Наконец-то нашелся способ отплатить за все его дурацкие шуточки и наглое поведение в Полянке. Мальчишка опять не удержался от укола:

— Эй-эй, зеленая! Не пугай меня! Когда ты так скалишься, ничего хорошего ждать не приходится.

— У стражников есть портреты эльфа и орки, правильно?

— Ну?

— А в город въедет молодая знатная эльфийка в сопровождении орка-охранника.

— Откуда она возьмется? — озадачился ушастик.

— Вот она! — Я торжествующе ткнула пальцем в его сторону.

— Нет, — решительно произнес Лэй. — Нет, даже не мечтай! Чтобы я путался в бабских тряпках? Ни за что!

— Привыкнешь, — жестко отрезала я.

— Да кто нам поверит?! Ты посмотри на себя: с твоими… округлостями только мужика изображать!

— Утяну.

— Ну а из меня какая девица? — Мальчишка чуть не плакал.

— Вполне нормальная. Ты подумай: для людей все эльфы на одно лицо — смазливые, белокурые и хрупкие. Так же как все орки огромные, мускулистые и зеленые. Никто не будет присматриваться и разбираться в тонкостях. В общем, поразмысли — и придешь к выводу, что это единственно правильное решение. Ладно, я — спать.

— Как спать?! — воскликнул ушастик. — Это надо обдумать!

— Вот ты и обдумывай. Я подала идею, а ты сообрази, как ее осуществить. Вы, эльфы, лучше разбираетесь в тряпках и прочих таких штуках.

Засыпая, я слышала недовольный шепот Лэя и продолжала улыбаться. Зная изворотливый ум мальчишки, можно было не сомневаться: он все продумает до мелочей.

Сначала я воспринял идею Мары в штыки. Не было желания рядиться в женское платье, изображая из себя надменную аристократку. Но поломав несколько часов голову над тем, как проникнуть в город, и ничего не придумав, я волей-неволей принялся размышлять над предложением орки. И к моему великому сожалению, все больше убеждался, что дурацкое переодевание действительно может помочь — людьми правят стереотипы, и, если поменять образы, вряд ли кто заподозрит в нас беглых преступников. Но для этой авантюры требовалась уйма вещей: карета, несколько женских платьев, краска для меня, оружие и доспех для орки. Двойка отличных коней у нас уже имелась.

Теоретически все выглядело прекрасно, но на деле нужны были деньги и связи. Если первого сейчас хватало, то второе ставило в тупик. Единственное, что приходило мне на ум: за определенную плату попросить местное отребье свести нас с более серьезными людьми. Наверняка ведь нищие знакомы со скупщиками краденого, подпольными ростовщиками, грабителями, наемными убийцами и прочими душегубами.

Конечно, такое решение было рискованным. В том, что за хорошее вознаграждение нам достанут хоть трехгрудую блудницу верхом на драконе, я не сомневался. Да и вряд ли сдадут властям, если узнают, кто мы. У людей, которых я собирался отыскать, и так рыльце было в пушку — им не с руки идти к страже. Но даже если выдадут, перестраховаться не сложно.

Но вот возникли у меня опасения, что бандиты могут нас ограбить. Для этих людей мы будем просто два незнакомца с деньгами, грех не воспользоваться такими обстоятельствами — ведь покровителей в криминальном мире у нас нет.

Поразмыслив еще немного, я решил пока наплевать на возможный риск, не думать о нем и заняться воплощением Мариной идеи.

Спешить с реализацией плана пока не стоило. После того, как мы наголову разбили отряд стражи, город и близлежащие дороги походили на муравейник, в который ткнули горящей палкой. Сейчас высшее начальство городской стражи накрутит хвосты подчиненным за то, что упустили двух опасных преступников. Так что в ближайшее время доблестные хранители закона и порядка будут с несвойственным для них рвением выполнять свою работу. Нам с Марой следовало схорониться на некоторое время, пока все не поутихнет, хотя бы на недельку.

Об этом я и сообщил орке наутро. Зеленая полностью со мной согласилась, хотя наше временное пристанище было ей не по душе.

— Я подумал о твоем предложении.

— И? — Мара выжидательно уставилась на меня.

— Идея действительно может сработать, — обреченно признался я. — Но добычу необходимых вещей предоставь мне. Пока я буду договариваться с нужными людьми, тебе придется стеречь лошадей и наш скарб.

— Хорошо, — согласилась орка. — Это разумно.

На самом деле мне просто не хотелось, чтобы Мара присутствовала при беседе с местными нищими. Мои методы могли ей не понравиться. Здешние люди, конечно, не были примером честности и доброты, но они и не принадлежали к числу тех, кого орка была готова уничтожать любыми путями. По крайней мере пока не принадлежали — ведь они еще не сделали нам ничего плохого.

Вечером я отправился в склеп, где жил главарь местных бродяг. По моим расчетам, примерно в это время нищие должны были собраться там, чтобы поделить прибыль за день и упиться дешевой ржавкой.

Я угадал: Козел в окружении пяти прихвостней сидел в склепе. Вчерашние девицы куда-то подевались.

— Чего приперся, нелюдь? — приветствовал меня гостеприимный хозяин.

— Мне нужно, чтобы ты свел меня с людьми, которые без лишних вопросов за щедрое вознаграждение добудут в городе кое-какие вещи.

— Свихнулся?! Не знаю я таких! Пошел отсюда, пока не порешили, — рявкнул Козел.

Нищие в склепе поддержали вожака злобным ворчанием. Некоторые даже сунули руки за пазуху, нащупывая рукояти ножей, на случай если я продолжу настаивать.

— Кажется, свиньи, вы не поняли, с кем имеете дело… — тихо произнес я и создал на правой ладони огненный пульсар, заставив пламя на миг взметнуться до потолка.

Эффект от маленького представления превзошел все мои ожидания.

— Магик, мать его!.. — воскликнул кто-то, и нищие попадали на пол, расползлись по углам в попытке спрятаться.

Передо мной остался только Козел — единственный, кто не стал валиться с ног — не потому, что был так уж храбр, он просто стремился сохранить свое реноме перед подданными.

— Пять золотых, и понадобится время, — дрожащим голосом произнес он.

Краем глаза я заметил какое-то движение слева от себя. Один из нищих с ножом в руке пытался незаметно подползти ко мне. Щелкнув пальцами, я заставил его одежду воспламениться. Завизжав, как поросенок, которого режут тупым ножом, человек покатился по полу, стараясь сбить пламя. Два других бросились к нему на помощь. Втроем им удалось справиться с огнем. На теле и руках нищего остались пузыри ожогов — довольно серьезных, но не смертельных.

Погасив пульсар, я достал из кармана горсть золотых, отсчитал пять леонов и кинул их под ноги Козлу:

— Когда все будет готово, пошлешь ко мне Жука. Но не вздумай обмануть, иначе здесь все умрут. Медленно…

Хорошо, что рядом не было Мары, ей бы не понравилось запугивать убогих голодранцев. Я и сам был не в восторге от происходящего, но другого способа общения не имелось. Такие люди понимают только страх, боль и силу.

Я вышел из склепа и вернулся к орке. Теперь оставалось только ждать. Я не думал, что Козел мог попытаться обмануть или отомстить за унижение. Вряд ли кто-то из местных рискнул бы пойти против чародея. Все опасности были впереди, и я это отлично осознавал…

Ждать пришлось три дня. Нищие нас не беспокоили. К нашей стоянке не подходил никто, кроме Жука, который за небольшую плату покупал нам в пригороде еду.

Эти три дня мы старались провести с пользой. Мара постоянно тренировалась в фехтовании фламбергом, а я все пытался воспроизвести заклятие, которым убил атамана разбойников в Полянке. Создать молнию у меня в конце концов получилось, но никак не удавалось научиться контролировать ее мощь. Она выходила то слишком слабой, то чересчур сильной. В последней битве мне просто повезло: получись разряд слабым, гнить бы мне сейчас где-нибудь под деревцем, рядом с Полянкой. «Нельзя постоянно уповать на удачу, когда-нибудь она может и отвернуться», — твердил я себе. Следовало при первой же возможности купить книги о стихийной магии. Они, конечно, стоили дорого, но не дороже жизни. Неизвестно, сколько опасностей нас еще ждало впереди. На данный момент мои познания в области стихийного волшебства были скудны, да и чего греха таить, маг листвы из меня тоже вышел не самый лучший. Это надо было исправить как можно быстрее, чтобы преодолевать препятствия собственными силами, а не полагаться на волю случая.

На третий день, как обычно, ближе к обеду пришел Жук. Но в этот раз кроме еды мальчишка принес еще и хорошие новости.

— Через час вас ждут в доме Козла, — сообщил он.

Перекусив, мы отправились к месту встречи. На этот раз я попросил Мару пойти со мной. Мы взяли все пожитки и лошадей.

Рядом со склепом никого не оказалось. Стреножив коней, мы вошли. Внутри нас ждал только один незнакомый человек. Козел со свитой куда-то запропастился. У пришельца было бледное, незапоминающееся лицо, тусклые глаза, короткие волосы и серая одежда — такого встретишь потом на улице и не узнаешь. Только его голос был сочным и приятным, а говорил он коротко и сухо.

— Значит, вот кто так запугал наших побирушек… Мне сообщили, что вы имеете деловое предложение.

— Нам нужно, чтобы вы достали кое-какие вещи в городе.

Серый человек пожал плечами:

— Если это будет возможно…

— Требуется хорошая карета, несколько красивых женских платьев, набор красок для лица, мужской костюм, комплект приличных доспехов, два коротких пехотных меча хорошей стали и подорожная, выписанная на имя эльфийской аристократки и ее телохранителя, — перечислил я.

— Платья подбирать на нее? — спросил человек, кивнув в сторону Мары.

— Нет, ее размера нужны мужской костюм и доспехи, платья подбирайте на меня.

Человек не стал шутить или смеяться, даже не подал виду, что его это удивило. А вот орка прикрыла рот ладонью, сдерживая улыбку.

— Мы достанем все, но с подорожной могут возникнуть затруднения, так что понадобится некоторое время. И оплата… Подобные услуги стоят недешево.

Разумеется, ведь он прекрасно понимал: нам больше не к кому обратиться. Никто не станет искать посредничества преступников без крайней нужды.

— Сколько? — спросил я.

Посланец назвал невероятную сумму:

— Сто пятьдесят леонов. И восемьдесят из них — вперед.

Цена действительно оказалась очень высокой. Но другого выхода не было. В нашем положении приходилось платить не столько за товар и услугу, сколько за сохранение тайны. Я кивнул, подошел ближе и шепотом, так, чтобы орка не услышала, попросил достать еще кое-что. Он же в свою очередь заверил меня, что это будет несложно и даже цена не изменится.

Конечно, я понимал, что собираюсь отдать кучу денег человеку, которого вижу впервые в жизни, и никаких гарантий, что заказ будет выполнен, нет. Он может взять восемьдесят золотых и просто забыть о двух чудаках. И достать его мы не сможем, потому что вход в город для нас заказан.

Но была у меня одна шальная идейка, благодаря которой мы обязательно получили бы все, что заказали, но, несомненно, должны были влипнуть в неприятности.

— Мара, подай деньги.

Орка молча протянула мне седельную сумку. Я демонстративно вывернул ее содержимое наружу. На стол с приятным звоном шлепнулись пять пухлых мешочков. Решив сыграть на человеческой жадности, я не прогадал, лицо нашего собеседника вытянулось от удивления, в глазах появился жадный блеск. Я медленно отсчитал двадцать леонов из одного мешочка и пересыпал их в другой. Слегка опустевший кошель, в котором теперь было восемьдесят золотых, передал посланцу.

Мешочек моментально исчез где-то в складках серого одеяния.

— Через четыре дня в этом склепе в это же время, — с трудом отводя взгляд от нашего богатства, сказал человек.

Дождавшись моего утвердительного кивка, он бросил мимолетный взгляд на деньги, словно прощаясь с ними, обошел нас и покинул склеп.

— И зачем ты устроил это представление? — спросила орка, когда посланец скрылся из виду.

— Чтобы быть уверенным в том, что нас не обманут, — улыбнувшись, ответил я. — Но теперь, если мы не будем мортовски бдительны, за наши жизни я и ломаного риттона не дам.

Немного побурчав что-то про неразумных эльфов, которых слишком часто бьют по голове, орка успокоилась. Только в следующие четыре дня проявила еще больше усердия в тренировках с фламбергом.

Точно в назначенный срок мы явились в склеп Козла. Там нас уже ждал старый знакомый с помощником — глуповатым на вид молодым светловолосым парнем. У входа стояло несколько мешков.

— Проверьте, — сказал вместо приветствия посланец.

Заглянув в мешки, я обнаружил три женских платья и аксессуары к ним, коробку с красками для лица, в числе которых была и заветная баночка, наполненная темно-зеленой густой субстанцией, два коротких клинка в потертых спинных ножнах, плотная кольчуга из хорошей стали. Отдельно лежала завернутая в холстину подорожная. Я развернул, внимательно прочел: бумага была выписана на имя леди Илиониры Дэй'Аллиэльской.

— А карета где?

— Ее мы оставили на пустыре неподалеку, тащить такую громадину на кладбище было бы неудобно, — ответил человек. — Забирайте все, мы отведем вас.

Распределив обновки по вьюкам, мы взяли лошадей под уздцы и отправились за провожатыми. Пустырь и вправду оказался недалеко: минут через десять прибыли к нужному месту. Посреди поля, заросшего бурьяном, стояла небольшая синяя карета, окна которой были задрапированы красной тканью.

Оставив лошадей на краю пустыря, мы в сопровождении продавцов отправились к своему приобретению. Перед этим Мара вынула из седельной петли фламберг и взвалила его на плечо.

Когда мы подошли близко к карете, бандиты пропустили нас вперед и встали по бокам. Я взялся за ручку, резко дернул дверь на себя и тут же отпрыгнул влево. Мара отскочила вправо. Защелкали тетивы арбалетов, но болты ушли в воздух — рядом с дверью уже никого не было.

Я тут же ударил белобрысого парня стеной воздуха, но немного перестарался с силой: беднягу отнесло ярдов на тридцать. Мара, достав из-за пояса пятипалый, вонзила его в живот посланца. Коротко вскрикнув, тот вцепился в рукоять кинжала и упал.

Поняв, что болты не достигли цели, убийцы выпрыгнули из кареты, на ходу выдергивая из ножен мечи. Засаду на нас устроили шесть человек. Двое из них ринулись на меня, остальные взяли в оборот орку.

Я создал на каждой ладони по пульсару, швырнул огненные шары в людей. За считаные секунды нападавшие превратились в головешки. Обнажив шпагу, я бросился на помощь к Маре, но не успел.

Бандиты обходили орку, пытаясь взять ее в кольцо. Зеленая стремительно шагнула вперед и, широко размахнувшись фламбергом, снесла ближайшему человеку голову. Тут же обернулась, наискось ударила второго. Клинок рассек плоть и застрял чуть ниже ключицы. Сменив хват и развернувшись, Мара резко выдернула меч — в воздух ударил фонтан крови. Орка нанесла мощный удар сверху вниз, раскроив третьему нападавшему череп. Последний противник, поняв, что остался один, заметался. Этим и воспользовалась орка, нанеся ему колющий удар в живот. Зажав руками страшную рану, человек упал. В последний раз замахнувшись фламбергом, Мара добила несчастного.

Легкую смерть человеку, которому орка вогнала в живот пятипалый, подарил я, добив его шпагой. Парень, которого я отбросил стеной воздуха, был мертв — неудачно упав, он сломал себе шею.

— Знаешь, — сказал я, когда все кончилось, — теперь, увидев, как ты орудуешь этой волнистой железякой, я уверен: путешествие будет легкой прогулкой.

— Благодарю, — холодно ответила Мара. — Но не сильно полагайся на Пламенеющий. Не все от него зависит.

Следовало убрать трупы, чем мы и занялись, предварительно их обыскав. Ничего особо ценного не обнаружили — так, пару десятков серебряных монет. Тела перетащили на край пустыря, к деревьям, где я при помощи несложных манипуляций спрятал трупы под землю, подарив растениям удобрения на будущее. Разобравшись с этой проблемой, мы отогнали карету на кладбище и начали готовиться к проезду в город.

Тут-то и начались первые трудности, по сравнению с которыми драка была мелочью. Если нам как-то, проклиная все на свете, удалось впихнуть меня в женское платье, то глядя на краски для лица, мы впали в уныние. Ни я, ни орка пользоваться ими не умели, но без них я никак не сошел бы за женщину. Пришлось напрягать память и по ходу дела импровизировать. Краски изобрели эльфийские женщины, и только потом манеру разрисовывать лицо переняли люди. Но жительницы Даллирии лишь подчеркивали небольшим количеством пудры и румян свою природную красоту, тогда как человеческие женщины привыкли накладывать краски в несколько слоев. Мы долго мучились, но в конце концов у нас вышло нечто более-менее сносное.

Я смотрел в маленькое зеркало и не узнавал себя. Реснички загнутые, губки бантиком, щечки румяные… тьфу! Опустив глаза, я принялся удрученно разглядывать пышное платье. Мой вид откровенно забавлял орку, хоть она и делала вид, что серьезна и сосредоточенна.

— Погоди-ка. — Мара обошла меня и остановилась за спиной. — Эльфийки славятся тонкой талией, правильно?

— Пра… — только и успел ответить я и захрипел, ощутив, как неведомая сила сдавливает мне диафрагму.

В роли неведомой силы выступила орка, безжалостно затянувшая шнуровку корсета. Возразить мне было нечего, поэтому я старался притерпеться.

— Ну вот, — удовлетворенно констатировала Мара, — теперь ты выглядишь убедительнее. А это что такое? — Она протянула мне два черепаховых гребня, украшенных самоцветами.

— Кажется, это сюда. — Пыхтя, я принялся старательно пристраивать гребни в волосах.

Соорудить высокую прическу у нас не хватило ни умения, ни сил. Мы просто расчесали волосы, посыпали их эльфийской жемчужной пудрой, придающей блеск, и оставили распущенными.

Мара протягивала мне новые и новые безделушки. О назначении одних я помнил еще со времен жизни в Даллирии, о других догадывался, но попадались и совершенно таинственные штуки. В итоге я приобрел, по моему мнению, абсолютно непотребный вид и чувствовал себя соответствующим образом. Корсет сдавливал тело и мешал дышать, от красок чесалось лицо, от пудры хотелось чихать, а лучше — кого-нибудь убить.

Когда я был полностью экипирован, орка достала из тюка расшитые золотом башмаки на высоком изогнутом каблуке.

— Не-э-эт! — взмолился я.

— Да! — кровожадно ухмыльнулась Мара.

Наверное, поставщики всего этого великолепия догадывались, что женские шмотки потребуются для маскарада, поэтому подобрали обувь размером побольше. Спасибо им, земля пухом, и пусть Десид сойдет с ума, примет их за праведников и отправит их души в Тихую долину… И все же башмаки жали. Я попытался сделать пару шагов и едва не рухнул. Мара подхватила меня, поставила на ноги:

— Попробуй еще.

И еще, и еще, и еще… Пока я не научился кое-как ковылять на этих жутких приспособлениях. Зачем только женщины их носят?!

Настал черед Мары. Утянув грудь и раздраженно морщась от неприятных ощущений, она обрядилась в новую одежду. Большой разницы я не заметил: орка никогда не отличалась особой женственностью. Поверх одежды Мара напялила толстую кольчугу и спинные ножны с парными клинками.

— Двуручник и шпагу придется замаскировать под поклажу. Фламберг — слишком заметная и редкая штука, — сказал я орке.

— Я тоже об этом думала, — ответила Мара.

Она сунула свой старый костюм и тонкую кольчугу в сундук под сиденьем кареты.

— И еще кое-что. Ты ведь собираешься играть роль охранника при богатой аристократке, правильно?

Мара кивнула, подтверждая мои слова.

— Что принято у ваших воинов делать с волосами?

— Воины собирают волосы в хвост, как это делаю я.

— Но людям неизвестны обычаи орков, для них твои длинные волосы будут яркой приметой.

— И что? — с глуповатым видом переспросила Мара, не понимая, к чему я клоню.

— Предлагаю сбрить тебе волосы. Это сделает тебя неузнаваемой. Ты выше и в плечах шире большинства людей, с утянутой грудью и лысиной тебя любой примет за мужчину.

— Но кожа под волосами бледная. Будет сразу видно, что они сбриты недавно, — нахмурившись, сказала орка, которой моя идея пришлась не по душе.

Улыбнувшись, я покопался в коробке с красками и выудил оттуда баночку болотно-зеленого цвета.

— С этой мазью бритая голова будет выглядеть естественно, будто ты всю жизнь так ходила.

Орка нахмурилась. Долго и внимательно изучала баночку, лежащую на моей ладони. В душе Мары происходила борьба между разумностью и приверженностью древним обычаям. На мгновение мне показалось, что старые привычки возьмут верх, но через несколько мгновений орка произнесла:

— Приступай…

Она протянула мне острый как бритва кинжал и повернулась спиной.

Изначально я воспринимал эту затею как маленькую месть зеленой, которая придумала переодеть меня в женщину. Но, видя ее сомнения, понял, что для нее это действительно важно — это не каприз и не женское тщеславие. Очевидно, волосы были для Мары каким-то символом. Я молча принялся брить ее голову — подшучивать расхотелось.

В мужской одежде и с бритой головой орка выглядела устрашающе. Мара была не лишена своеобразной дикой красоты, а теперь красота исчезла, осталась одна дикость. Передо мной стоял звероподобный мужик.

Ехать решили перед самым рассветом, до первых петухов. В это время нормальный люд крепко спит по домам. А стражники, досиживающие ночное дежурство в ожидании смены караула, не обратят внимания даже на кавалькаду всадников… Не говоря уже о маленькой карете, запряженной двойкой лошадей.

Мы подъехали к воротам и остановились.

Нам навстречу из каморки вылез сонный молодой офицер.

— Кто такие, с какой целью въезжаете в город?

Орка, сидевшая на козлах, молча протянула ему бумаги. Из подорожной следовало, что я знатная эльфийка, путешествую с дипломатической миссией и никто не должен чинить мне препятствия.

Увидев документ, парень слегка растерялся. Но через пару мгновений взял себя в руки и громко сказал:

— Разрешите заглянуть внутрь кареты, леди Илионира Дэй'Аллиэльская?

— Да как ты смеешь!.. — зарычала орка.

— Спокойно, Гекир. Офицер просто исполняет свой долг, — осадил я орку, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мелодичнее и мягче.

Отодвинув занавеску, я посмотрел прямо в глаза стражнику. Парень как вкопанный застыл на месте и молча уставился на меня. «Раскрыли!» — кольнула тревожная мысль. Но во взгляде офицера я увидел лишь искреннее восхищение и откровенный мужской интерес. По спине пробежал неприятный холодок. «Ну, Мара, удружила», — подумал я, а вслух с чарующими интонациями произнес:

— Благодарю за службу, офицер, — и протянул парню несколько серебряных монет. Взяв их, человек низко поклонился и сказал:

— Проезжайте, леди, не смею вас задерживать.

Прежде чем уехать, я спросил у офицера, где находится самый дорогой постоялый двор. Парень охотно объяснил, как проехать к пансиону с вычурным названием «У монарха за пазухой».

Вскоре наша карета остановилась у дверей красивого здания. Дом был каменным, трехэтажным, с большими арочными окнами и монументальным крыльцом. Мара соскочила с козел, открыла дверцу кареты и подала мне руку. Как должен действовать телохранитель, орка знала отлично — видно, неплохо училась в так называемой «школе мордобоя», о которой она с такой любовью рассказывала. Ступив на землю, я медленно поплелся к входу в здание, стараясь при этом двигаться грациозно и непринужденно. Ходить в женской обуви было ужасно неудобно, да еще и подол платья норовил запутать ноги.

Мара распахнула передо мной двери, и мы вошли в просторный зал, освещенный магическими светильниками, — трактир при постоялом дворе. Здесь было чисто и красиво: пол был выложен мраморными плитами, блестящими и надраенными до идеальной чистоты, стены задрапированы красивой тканью и украшены картинами, на окнах стояли вазы со свежими цветами. Слева от входа за стойкой дежурил слуга.

— Госпоже что-то угодно? — спросил он, кланяясь.

— Снять комнату.

— Сию же секунду, позову управляющего, — сказал слуга и быстро удалился, скрывшись за боковой дверцей.

Ждать пришлось недолго, буквально через несколько мгновений перед нами предстал пожилой мужчина в опрятном дорогом костюме.

— Самую лучшую комнату, и чтобы для моего телохранителя было место, — высокомерно произнес я, не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет.

— Цена…

— Не имеет значения, — холодно перебил я.

— Как вам будет угодно, госпожа, — залебезил управляющий. — Что-нибудь еще изволите? Все, что бы вы ни пожелали, мы постараемся устроить со всей возможной быстротой.

— Позаботьтесь о лошадях и багаже. Завтрак подадите в комнату через пять часов.

— Желаете что-то особенное? — спросил управляющий.

Я неопределенно махнул рукой — мол, сами постарайтесь удивить меня.

— Будет исполнено! Позвольте проводить вас, госпожа…

Человек отвел нас на третий этаж, показал нашу комнату, открыл дверь, подал ключи и раскланялся.

Хоромы оказались поистине огромными и великолепными. Пол был устлан дорогими мягкими коврами, стены обиты шелком, окна задрапированы красивыми шторами из бархата. У стены стояло огромное ложе с балдахином. Еще в комнате был большой стол с приставленными к нему мягкими креслами, ширма для переодевания. У окна располагался высокий трельяж с большими зеркалами, на которые мы с оркой сразу бросили полные ненависти взгляды. На зеркалах не было занавесок — видно, здесь не верили в старинные легенды. Слева в дальней стене я заметил дверь, которая должна была вести в небольшую комнатку для слуги.

— И на кой морт все эти вычурности? — пробормотала орка.

— Не беспокойся, зеленая, тебе не светит воспользоваться всеми удобствами этой комнаты.

Мара фыркнула, показывая, что не больно ей это и надо.

Через несколько минут слуги внесли в комнату наш багаж и, пробормотав что-то вроде «приятного отдыха», неслышно ретировались. Орка тотчас же сдернула с кровати шелковое покрывало и набросила его на зеркала.

Закрыв дверь на ключ, я сразу свалился в ближайшее кресло и снял обувь, все это время нещадно натиравшую мне ноги. Мара уселась напротив и понимающе ухмыльнулась.

— Надеюсь, ты осознаешь, что нам надо где-то достать кучу денег?

— Да, — нахмурилась орка.

— И ты помнишь, что я предлагал?

— Забудь, никаких ограблений! — отрезала Мара.

— Не волнуйся, насчет банка я передумал. Как раз увидел один такой по дороге в пансионат. Это не здание, а настоящая крепость. Нам не под силу будет его взять, как бы мы ни старались.

— Вот и славно, — заключила зеленая.

— Мара, ты знаешь, кто такие подпольные ростовщики?

— Я же сказала… — грозно зарычала орка.

— Не торопись, — перебил я. — Сначала выслушай. Подпольные ростовщики — бесчестные люди. Они занимаются скупкой и перепродажей краденого, и не только. Вещи, снятые разбойниками и грабителями с трупов, украшения из разоренных мародерами склепов — все несут им. А еще эти подлецы дают деньги в рост, но если кто-то хоть ненадолго просрочит платеж, громилы, нанятые негодяями, расправляются с должником и силой выбивают из него деньги. К ростовщикам, как к последней надежде, обращаются обедневшие люди. Но, если им не удается вернуть долг, в дело снова вступают громилы. И им плевать, немощный ли перед ними старик или многодетная вдова — они без всякого зазрения совести выбросят несчастных на улицу, забрав дом и последнее имущество. В этом городе должен быть хотя бы один крупный ростовщик. Поверь, никто не станет горевать, если он вдруг лишится своего состояния, а если с ним что-нибудь приключится, многие даже вздохнут с облегчением. Это не человек — гнойник на теле города. Слово «ограбление» тут неприменимо, скорее это будет кара за грехи.

Договорив, я перевел дух и взглянул на орку. Удалось ли убедить? По большому счету, в моих словах не было лжи, но все же пришлось немного сгустить краски.

— А как же местные власти, они ничего не замечают?

— Мара, разве ты еще не поняла, что за хорошее вознаграждение власти могут на все закрыть глаза?

— Мне надо подумать, — ответила орка, нахмурившись.

— Вот и отлично, у тебя есть время до того, как принесут завтрак, а теперь давай отдыхать, — сказал я и прямо в одежде плюхнулся на гигантское ложе.

А Мара, погруженная в размышления, поплелась в приготовленную для нее каморку.

В крошечной комнатке без окон не было никакой мебели, кроме широкого топчана возле стены. На нем лежали жесткий тюфяк, плоская от старости подушка и одеяло из грубой шерсти. Может, человеку такая обстановка показалась бы убогой, но мне было вполне достаточно. Я распустила стягивающую грудь повязку, улеглась, с наслаждением вытянулась и тут же уснула. Подумать над словами Лэя так и не получилось.

Казалось, я едва успела сомкнуть веки, как меня разбудил стук. Вспомнив, что изображаю телохранителя, я вскочила, кое-как затянула повязку, вышла из каморки и приоткрыла входную дверь. В коридоре стояла молодая хорошенькая служанка. Девушка держала большой поднос, уставленный тарелками, которые источали аппетитные запахи.

— Завтрак для леди эльфийки, — робко сказала она.

Слегка посторонившись, я пропустила служанку в комнату. Девушка двинулась к столу. Лэй еще спал, укутавшись с головой. Учуяв аромат кофе, он заворочался, сел в кровати и откинул одеяло. При виде того, что вылезло из постели, девчонка истерически взвизгнула, зажмурилась и выпустила из рук поднос. Чтобы подхватить его, мне пришлось совершить головокружительный прыжок через полкомнаты и плюхнуться на пол. Успешно поймав наш завтрак, я поднялась, обернулась полюбопытствовать, что именно напугало служанку, и теперь сама едва не выронила поднос.

Лэй выглядел поистине жутко: краска на лице растеклась, образовав черные круги вокруг глаз, красные, словно кровь, вокруг рта и на подбородке, волосы почему-то превратились в серые сосульки и уныло свисали вдоль щек. В общем, существо, что предстало нашим взглядам, ничем не походило на прелестную эльфийку, а скорее напоминало нежить, недавно перекусившую человечиной. «Наверное, краску надо было на ночь смыть… — запоздало догадалась я, а взглянув на измятое платье Лэя, закончила мысль: —…И снять одежду перед сном». Вслух же произнесла:

— Ступай, скажи, пусть принесут бочку с горячей водой для леди Илиониры.

Оторопевшая девчонка замешкалась, и я, поставив поднос на стол, принялась осторожно подталкивать ее к выходу:

— Ступай, ступай…

— А чего это с ней? — округлив глаза то ли от ужаса, то ли от любопытства, уже у двери шепотом спросила девчонка.

Вот ведь сила укоренившихся представлений! Будь постоялица человеческой женщиной, служанка бы ничуть не удивилась ее утреннему виду. Но эльфийки должны быть прекрасны круглые сутки, и хоть ты тресни!

— Старая уже, — небрежно пояснила я. — Днем над физиономией помагичит — вроде красавица. А с утра вот такая просыпается…

— Чего ты меня позоришь? — прошипел Лэй, когда хихикающая девчонка вышла.

— Для твоей же пользы, — ответила я. — Меньше будет ненужного внимания со стороны мужчин. А позоришь ты себя сам.

Выдернув эльфа из кровати, я водрузила его перед трельяжем и сорвала с зеркал покрывало. Мальчишка принялся проклинать все краски в мире, чем очень меня развеселил. Вскоре принесли бадью с теплой водой и принадлежности для мытья. С трудом выпроводив служанку, которая рвалась помочь, Лэй с ругательствами принялся соскребать с себя остатки былой красоты.

Когда эльф отмылся, мы общими усилиями снова изобразили из него прекрасную леди.

— Поехали, чего уставилась, — пробурчал мальчишка.

— Куда именно?

— Телохранитель не должен задавать лишние вопросы, — войдя в роль, фыркнул Лэй, но, увидев приставленный к носу кулак, мирно пояснил:

— Надо изучить город и купить кое-что в лавках.

На конюшне споро запрягли лошадей в карету. Зверь и Нарцисс, не одобрявшие такого отношения к чистокровным скакунам, глядели угрюмо и норовили цапнуть конюхов.

Мы отправились в путешествие по Гемме. Это был красивый город, просторный и чистый. Трехэтажные дома в богатых кварталах были выкрашены в розовый и желтый цвета. Вокруг зеленели молодой листвой деревья, пушились фигурно подстриженные кусты и радовали глаз клумбы с весенними цветами.

Карета медленно катилась по главной улице, мимо ухоженных домов, дорогих трактиров и лавок, фонтанов и парков…

— Гекир, останови здесь! — крикнул Лэй.

Я натянула вожжи, и карета остановилась возле лавки, над дверью которой красовалась яркая вывеска «Модный дом». За большими, во всю стену, окнами, были вывешены женские наряды. Лэй выскочил, сделав мне знак остаться, забежал в лавку и вскоре вернулся с вешалкой, на которой болтался черный шелковый плащ с большим капюшоном.

Мы заезжали еще в несколько лавок, где эльф приобрел какие-то вещички, назначение которых мне было неизвестно, и комплект дорогой мужской одежды.

— А теперь, Гекир, давай ближе к окраине, — весело сказал он.

Мы удалились от центра и попали в кварталы мещан и ремесленников. Здесь дома были уже не такими большими и нарядными, но чистенькими и благообразными. А вот на самой окраине, куда мы приехали потом, царили нищета и запустение. Тут в съемных халупах жили бедняки и огромное количество нищего сброда. Нашу карету, которая выглядела в убогих переулках неуместно роскошной, провожали слишком уж заинтересованными взглядами. Полагая, что находиться в таком квартале даже днем небезопасно, я была начеку, готовясь в любой момент дать отпор.

Но местные жители проявили благоразумие и не рискнули связываться с оскаленным вооруженным орком. Лэй же, прячась за занавесками, продолжал изучать окрестности. Наконец, насмотревшись, приказал:

— Домой, Гекир!

Вот уж идиотское имечко он мне придумал!

Мы вернулись в пансион и заказали обед в комнату. Лэй хотел было пообедать в трактирном зале, но я наотрез отказалась — мне не улыбалось столбом стоять над фальшивой леди Илионирой, изображая телохранителя.

— Теперь надо отдохнуть, Мара, — сказал эльф, насытившись. — Кстати, что ты надумала?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Нерешительность? — Лэй посмотрел почему-то одобрительно. — Делаешь успехи. Становишься похожа на женщину. Возможно, для этого давно стоило переодеть тебя в мужика?

Ничего не отвечая, я направилась в свою каморку.

— Тогда прогуляемся ночью, если не возражаешь, — сказал мне в спину мальчишка. — Возможно, это поможет тебе принять решение.

Поздним вечером он разбудил меня. Подняв голову, я увидела, что Лэй смыл с лица и волос всю краску и переоделся в мужскую одежду.

— Пойдем, Мара. Пора, — сказал он.

— И как ты собираешься проходить в таком виде мимо слуг? — осведомилась я. — Ладно еще выйти, но на обратном пути тебя будет ждать наряд стражи.

— Все продумано, — подмигнул ушастик, накидывая купленный накануне длинный, до пят, черный женский плащ.

Ниспадающий складками плотный шелк полностью скрыл его фигуру, и теперь трудно было сказать, кто прячется под широким одеянием. Лэй надвинул большой капюшон на лицо, и мы вышли в коридор.

Пансион покинули без приключений и зашагали по пустынным ночным улицам. Там, куда мы направлялись, было бы неразумно оставлять карету и лошадей без присмотра, поэтому шли пешком.

Почему-то я ничуть не удивилась, когда неугомонный эльф не остановился в богатых кварталах и, миновав мещанские, направился прямиком к бедняцким.

Ночью на окраине было неспокойно. В большинстве окон не горел свет, а о масляных фонарях здесь, похоже, никогда не слыхали. В первое мгновение могло показаться, что темные улицы безлюдны, но это было не так. Окраина жила своей жизнью — тайной, неправедной. Во мраке шныряли темные личности, каждая из которых искала поживы — мальчишки, которые так и норовили срезать с пояса кошелек, грабители, делающие то же самое, но уже не таясь, угрожая ножом. И убийцы, которые тоже охотились на кошельки, только предпочитая снимать их с трупов. Не ограничивая себя в действиях, я раздавала направо и налево пинки и тумаки, а пару раз даже обнажила мечи. Правда, грабители оказались понятливыми и, увидев клинки, предпочли убраться с дороги. Хорошо хоть Лэй скинул плащ, избавив меня тем самым от необходимости защищать его от тех, кто мог принять мальчишку за женщину.

Эльф уверенно направился к деревянному зданию, над дверью которого висела обшарпанная вывеска: «Трактир «Веселые кости».

Внутри невыносимо воняло скисшим элем, отбросами и немытыми телами. Казалось, этим запахом пропитались даже стены и мебель. Я поморщилась, испытывая сильное желание убраться отсюда. Но Лэй потащил меня за занавеску, где шла игра в кости и карты, и принялся прохаживаться между столами, приглядываясь к игрокам. Я остановилась возле стойки: не таскаться же следом за мальчишкой — это выглядело бы глупо и подозрительно.

Вид хрупкого эльфа в хорошей одежде, который гулял по залу с глупейшим выражением на юной наивной физиономии, заинтересовал многих игроков. На Лэя со всех сторон посыпались приглашения. Наконец мальчишка согласился и уселся за стол, на котором играли в кости. По моему мнению, хуже компании он найти не мог бы. Трое мужиков, на которых клейма ставить было негде, встретили его появление одобрительными выкриками. Вид у игроков был такой, словно они только что сбежали с каторги. Но эльфа это ничуть не смутило. Он достал из кошелька крион, сделал ставку и проиграл. Поставил еще — та же история. Мужики с притворным сочувствием похлопывали его по плечу, но Лэй, нисколько не расстроившись, картинно взмахнул рукой:

— Эй, хозяин, выпивки мне и моим друзьям!

— Вот это по-нашему! — взревели игроки, принимая кружки, до краев наполненные элем.

Лэй снова шваркнул об столешницу крион. Похоже, здесь это была немалая ставка, потому что вскоре игроков окружили любопытствующие. Давали советы, смеялись, шутили… Один из мужиков выбросил всего пять очков, другой — восемь, а третий — одиннадцать. Ушастик бросал последним: он старательно потряс деревянную посудину, перевернул ее и торжественно возвестил:

— Двенадцать!

Мужики разочарованно переглянулись. Лэй сгреб выигрыш:

— Угощаю! Всем эля!

Вскоре он перезнакомился со всеми посетителями игрового дома. Чокался кружкой то с одним, то с другим пьянчугой. Смеялся, рассказывал какие-то дурацкие байки. Меня тревожило такое поведение. Но благо мальчишка хотя бы не пил, а только делал вид, пригубливая из кружки. Не понимая причин такой странной веселости, я пару раз подходила к нему и пыталась увести из заведения.

— Отстань, Гекир! — отмахивался ушастик. — Не видишь, я гуляю с друзьями!

Конечно, мне ничего не стоило взять его за шиворот и уволочь домой, но всякий раз Лэй мне лукаво подмигивал. И я решила не трогать мальчишку: мало ли, вдруг он и вправду осуществляет какой-нибудь хитрый план?

Ясно, что долго это продолжаться не могло: в конце концов эльф проигрался в пух и прах. Правда, денег он с собой брал совсем немного: по моим подсчетам, просадил ушастик не более чем пол-леона. Но вот переживал так, словно лишился ни много ни мало целого состояния.

— Как же так? — причитал он. — И что ж мне теперь делать? Дурак я, дурак… Батюшка пришлет деньги только через две недели. А до этого на что жить?

Посетители реагировали на эти вопли по-разному. Одни, еще недавно пившие за его счет, посмеивались и отворачивались, другие сочувствовали, третьи утешали и даже раскошеливались на эль.

— А скажите, братцы, — вдруг спросил мальчишка, — нет ли в вашем городе человека, который может мне помочь? Я бы взял немного денег взаймы.

Собеседники переглядывались, мялись, наконец какой-то хмырь, не внушавший мне никакого доверия, подошел к мальчишке и что-то шепнул ему в длинное ухо. Потом еще один ненавязчиво поманил его за собой, предлагая выйти…

— Мне назвали три имени, — хвастался Лэй на обратном пути, — и рассказали, как найти этих ростовщиков.

Я наивно полагала, что на этом походы по ночным трущобам закончены. Как бы не так! На следующий вечер ушастик снова потащил меня в бедняцкие кварталы, только теперь мы отправились не в игорный дом, а в обычный трактир. Лэй поил завсегдатаев, рассказывал забавные истории и сорил деньгами. То же повторилось и на третью ночь, и на четвертую…

Мальчишка свел знакомство с множеством темных личностей. Вскоре он ходил в друзьях у воров и грабителей, публичных женщин и скупщиков краденого. Я уже начинала переживать, что кто-нибудь из них, узнав эльфа, выдаст нас стражникам. Спасало только то обстоятельство, что все новые приятели Лэя, похоже, и сами были в розыске.

Наконец неделю спустя ушастик заявил:

— Все, я узнал достаточно: у меня есть имена самых богатых ростовщиков Геммы и, что не менее важно, их жертв. Теперь поедем выбирать добычу. Ты со мной, Мара?

Я так и не сумела решить, поддерживать ли затею эльфа. Конечно, идея ограбления не пришлась мне по душе. С другой стороны, не хотелось отпускать его одного. И если все на самом деле обстояло так, как он рассказывал…

— Поехали, — согласилась я. — Там видно будет.

Присматривать ростовщика отправились днем, в карете. Лэй, в обличье женщины, прятался за шторкой, время от времени выкрикивая, куда нужно ехать.

Первый кандидат в жертвы обитал на уютной мещанской улочке. Увидев его дом, я почему-то сразу подумала: «Здесь наверняка живет порядочный, уважаемый человек». Одноэтажный, крашенный в нежно-голубой цвет домик утопал в зелени: облицовочные решетки на стенах были увиты плющом, а в палисаднике росли пышные кусты роз. Из распахнутых окон, на которых легкий ветерок шевелил цветастые занавески, пахло свежей выпечкой.

Остановив карету на противоположной стороне улицы, мы рассматривали жилище ростовщика. Вскоре на крыльце появился сам хозяин — молодой, подтянутый, в опрятном костюме, он деловито зашагал к ближайшей лавке. Следом за ним выбежала девчушка в пышном платьице.

— Сандра, малышка, иди домой!

Из окна выглянула белокурая молодая женщина, затем вышла старушка, подхватила ребенка на руки.

— Что-то не хочется мне с ним связываться, — небрежно проговорил Лэй. — Семья, детишки… уйма народу в доме.

Усмехнувшись, я тронула лошадей. Связываться он не хочет! Можно подумать, я бы ему позволила нарушить покой семьи.

Дом второго ростовщика выглядел примерно так же. Третий вообще стоял на одной из самых богатых улиц, рядом с домами удачливых торговцев. Попытка ограбить такие хоромы была бы самоубийственной: по улице то и дело проходили патрули стражи.

А вот следующий ростовщик жил в неприглядном местечке — на нищей улице, в самом сердце трущоб. Дом его был настолько старым и кривым, что казалось, вот-вот развалится.

— Странно, — пробормотала я. — Если он так богат, почему не купит себе хорошее жилье?

— Значит, он настоящий подпольный ростовщик, — пояснил Лэй. — Не платит государству налогов. Вот и не может демонстрировать свое богатство.

Взаимоотношения ростовщика с империей меня ничуть не взволновали. Я не считала человека преступником только потому, что он не платит налогов. Да, законы надо соблюдать. Но честно говоря, разве это государство так уж справедливо к своим подданным? Меня интересовал совсем другой вопрос:

— Почему его еще никто не ограбил? На эту хибару дунь — и она развалится.

— Говорят, она только с виду такая. На самом же деле вся опутана защитными чарами, нашпигована магическими ловушками. А под домом, в подвале, находится целая крепость.

Мы продолжали наблюдать за развалюхой, и вскоре наше внимание было вознаграждено.

— А вот и он сам, — шепнул Лэй.

По улице быстро шагал невысокий человек лет сорока, пухленький и суетливый, одетый в черный неброский костюм. Лицо, круглое, со здоровым румянцем на щеках, светилось добродушием и приветливостью. Ростовщика сопровождал здоровенный парень с шипастой дубинкой.

— Господин Арно! — навстречу бросилась молодая красивая женщина с младенцем на руках. — Господин Арно, пощадите, дайте отсрочку!

— Мелинда, душенька, но ты же знаешь, это невозможно, — улыбнулся толстячок. — Правила для всех одинаковы. А если я нарушу их ради тебя, потом каждый об этом будет просить…

— Один день, умоляю, господин Арно! Я продам свою одежду, и…

— И этого не хватит даже на уплату процентов, — закончил за нее ростовщик. — В общем, милочка, деньги твой муж должен отдать сегодня вечером. Три леона долга плюс шесть леонов процентов. А если не отдаст, — все так же приветливо улыбаясь, толстяк кивнул на парня, — Джак переломает ему все кости.

— Пощадите! — рыдала несчастная. — Мой муж болен, вы же знаете…

— Тогда расплатись за него ты, — посоветовал Арно. — Иди работать.

— Но я не могу бросить мужа и детей! — плакала женщина.

— А я и не предлагаю тебе работать днем, — ухмыльнулся ростовщик. — Работай по ночам, когда семья уснет. В доме мамаши Ледо требуются новые девочки. Могу составить протекцию, так сказать…

— Только нужно сначала попробовать, чего она стоит, — гаденько захихикал его помощник. — Ну-ка, иди сюда, красотка!

Смотреть на это безобразие больше не было сил. Я дернулась, чтобы помочь бедняжке, но Лэй прошипел:

— Не смей, Мара! Только хуже всем сделаешь!

Беспомощно оглядываясь, женщина сделала шаг назад. Ребенок у нее на руках, почувствовав страх матери, проснулся и заплакал. Но здоровяк поймал Мелинду за руку, бесцеремонно обшарил, вытащил из-за пазухи тощий кошелек и бросил ростовщику.

— Полкриона, — ухмыльнулся Арно. — Пойдут на уплату процентов за сегодняшний день. Ступай, милая, и подумай как следует. Либо ты идешь на панель и расплачиваешься с долгом, либо твоему калечному муженьку не жить.

Женщина, рыдая, убежала, ростовщик с помощником вошли в дом.

— Зачем ты меня остановил?! — взъярилась я. — Сейчас бы грохнула его, и всем лучше стало бы!

— И чего бы ты этим добилась? — сердито вопросил эльф. — Денег его мы бы не увидели: наверняка у пройдохи все спрятано так, что век будешь искать — не найдешь. А что касается этой несчастной, ее долг просто перешел бы к другому ростовщику или к кому-нибудь из помощников Арно. Неужели ты думаешь, что эти негодяи, готовые продать собственную престарелую мамашу, не предусматривают подобные случаи?

Махнув рукой, я соскочила с козел и побежала за Мелиндой. Женщина успела уйти довольно далеко. Услышав мои шаги, она обернулась и взвизгнула. Оно и понятно: никому не захочется встретиться с вооруженным орком на узкой улочке, куда не заглядывает стража.

— Тише, тише, не бойся. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно дружелюбнее.

Прижав к груди ребенка, Мелинда устремила на меня обреченный взгляд. Я вытащила из кошелька три леона — все, что у меня было с собой, протянула женщине:

— Вот, возьми. Заплати долг хотя бы частично.

Глаза Мелинды расширились от изумления. Она долго рассматривала деньги, потом робко, не веря своему счастью, подставила ладонь. Я положила монеты в ее маленькую руку.

— Спасибо вам, — прошептала женщина и снова залилась слезами. — А я уж думала, и вправду придется в дом мамаши Ледо поступать. — Вдруг, пораженная новой мыслью, она вопросительно уставилась на меня. — Только я не знаю, когда отдать смогу. Или вам тоже…

— Нет, — поспешила заверить я. — Не нужно мне от тебя ничего. И деньги эти — просто подарок. Спрячь их как следует.

Вернувшись, я уселась на козлы, ожидая, что Лэй начнет насмешничать и упрекать меня в излишней тяге к справедливости. Но приятель молчал и злобно хмурился.

— Куда теперь? — спросила я.

— Домой.

В пансионе Лэй еще долго молчал, что-то обдумывал, сопел и ругался себе под нос. Потом выдал:

— Кажется, я нашел идеальную кандидатуру для ограбления.

— Да, — поддержала я.

— Тебе уже не кажется это бесчестием? — серьезно, без всякой насмешки в голосе спросил Лэй.

Я покачала головой. Никогда еще я не была так уверена в справедливости своего будущего поступка.

Следующие несколько дней Лэй занимался, как он это называл, «сбором отряда». Все также обходил злачные заведения, только теперь интересовался не именами ростовщиков, а теми, кто пострадал от Арно.

Однажды вечером ушастик объявил:

— Первый этап подготовки закончен. Сегодня встретимся с теми, кого я отобрал в отряд. Потом вместе решим, стоит ли их нанимать.

Как всегда, отправились ночью. До места встречи добрались пешком по темным закоулкам, в которые даже стражники не рисковали соваться. В замызганном трактире на окраине нас уже ждал первый человек. Хорошо одетый русоволосый мужчина лет сорока степенно прихлебывал из кружки эль.

— Знакомься, Гекир, это Расс, — представил его эльф и едва слышно добавил: — Точнее, он так себя называет.

Человек молча кивнул. Мы уселись за стол. Заказав кувшин вина, Лэй сказал:

— Мой друг интересуется расположением комнат в доме ростовщика Арно.

— Могу я узнать, чем вызван такой горячий интерес? — спросил Расс.

Голос у него оказался неприятно тонким, с визгливыми нотками, а манера говорить выдавала человека непростого. Так обычно выражались маги и богатые торговцы.

Лэй оставил его вопрос без ответа:

— Мы готовы купить эти сведения, если они у тебя имеются.

— Вы не справитесь без проводника, — прямо заявил Расс.

— О каком проводнике идет речь? — ушастик в притворном удивлении приподнял брови. — Мой друг увлекается архитектурой, его заинтересовал дом Арно.

— Вне всякого сомнения, это здание — великолепный образчик арвалийского зодчества, — без тени улыбки подхватил Расс. — Я готов за определенную плату устроить твоему другу прогулку по самым интересным помещениям дома.

— Сколько? — как бы между делом поинтересовался эльф.

— Половина. — Расс глотнул из кружки и уставился мне в глаза.

— А мою шпагу тебе не подарить в довесок? — насмешливо осведомился Лэй. — Десятая часть.

— Что так? Эльфы нынче обнищали? — хмыкнул Расс. — Треть всех денег и ценностей, половина крупных вещей.

— Без нас тебе и медяка не достанется. Четверть от всех денег и драгоценностей, не больше. Барахло можешь забирать себе, мы не старьевщики.

— Годится. — Расс подал ушастику руку. — Когда отправимся на прогулку?

Сделав вид, что не заметил протянутой руки, Лэй сказал:

— Мы сообщим позже.

— Буду ждать. Удачного вечера. — В голосе человека прозвучала скрытая угроза.

Расс поднялся и вышел, удостоив меня коротким кивком на прощанье.

— Как он тебе? — спросил Лэй.

— Скользкий какой-то. Зачем ты его притащил?

— Нам без него не обойтись, — с сожалением признал ушастик. — Этот парень — бывший помощник Арно, его правая рука. Ростовщик доверял ему настолько, насколько вообще мог кому-нибудь доверять. Только потом они повздорили — уж не знаю из-за чего. Полагаю, наш приятель неплохо приворовывал у ростовщика. Расс убежал от Арно. Но сама понимаешь, человека, который знает столько темных секретов, живым отпускать не принято. Арно нанял убийц.

Мне стало интересно:

— И как же Расс выкрутился?

— Нанял эльфийского мага жизни. Тот нашел подходящего по росту и возрасту бродягу и сделал его двойником Расса. Наемники убили его, а Расс с помощью того же мага изменил собственную внешность.

— Ну и зачем ему связываться с ограблением?

— Да просто услуги эльфийских магов жизни стоят дорого. Сказочно дорого. — Лэй мечтательно потянулся, махнул рукой служанке: — Милая, принеси-ка нам закусить. Так вот, этот достойный во всех отношениях человек потратил на помощь чародея все деньги, которые наворовал у Арно. Ему это показалось обидно, и теперь Расс горит желанием отомстить, а заодно и возместить утраченное.

В рассеянности я глотнула вина, поморщилась, ощутив неприятный кислый вкус, и задумалась. Все же никогда мне не понять людей. Ростовщик продает деньги. Дает мало — забирает много. Значит, он вор, как и его помощник. Расс обокрал своего нанимателя и обиделся на него же за то, что тот хотел вернуть украденное. Вор украл у вора ворованные деньги…

— Как ты все это узнал?

— Золото… — философски протянул ушастик. — С его помощью можно купить любые тайны. Знала бы ты, сколько я заплатил за эти сведения.

— Не нравится мне этот Расс.

Лэй пожал плечами:

— Я тоже не воспылал к нему искренними чувствами. Однако он нам нужен. Насколько я сумел узнать, под лачугой ростовщика находится подвал, не уступающий по величине и сложности гномьему подземелью. Без Расса мы там просто заблудимся.

— Он предаст.

— Безусловно! — воскликнул эльф. — Натура у него такая. Придется за ним присматривать.

— Ладно, — неохотно согласилась я, решив, что ушастику виднее, как положено грабить ростовщиков.

— А вот и наш второй кандидат, — произнес Лэй, кивком указав на дверь.

В трактир вошел молодой парень. Несмотря на копившееся в душе недовольство, я не могла не задержать на нем взгляда. Очень уж необычно он выглядел. Невысокий, худощавый. Черные, отдающие синевой, как грива вороного коня, волосы до плеч, глаза такой глубокой черноты, что в них нельзя было различить зрачка, правильные черты лица и смуглая кожа. На парне был серый, как дорожная пыль, удобный костюм и мягкие сапоги. На штанах и куртке имелось множество карманов, которые были чем-то набиты. Лоб прикрывала серая косынка, повязанная концами назад. Под курткой угадывались очертания пары амулетов, на поясе висели охотничий нож в ножнах и удивительный арбалет — такой крохотный, что я сначала даже приняла его за детскую игрушку. Заметив, что я рассматриваю его, человек ответил мне прямым, хладнокровным и несколько высокомерным взглядом.

— Лис Роману, — представил его Лэй, — лучший взломщик во всей Гемме.

— Во всей империи, — спокойно поправил его парень, усаживаясь за стол. — Только я нынче отошел от дел.

— Что не помешало тебе согласиться на встречу, — парировал эльф, придвигая взломщику тарелку и наливая вина.

Лис даже не пытался оправдать свое прозвище: он не хитрил и не торговался.

— Четверть выручки, — сказал он, глядя в глаза Лэю. — При условии, что у вас имеется план дома. Если же подготовка будет на мне, то я беру половину.

— Идет, — согласился ушастик. — Четверть. План будет.

Молча кивнув, Роману вежливо пригубил вина, поднялся и вышел, обронив напоследок:

— Еще одно. Я вор, а не убийца.

Эти двое и были отрядом, который так тщательно отбирал Лэй. Взломщик, хоть и настораживал меня, как насторожил бы любой человек его ремесла, не вызывал особой неприязни. Чего нельзя было сказать о Рассе. Однако пришлось согласиться на его участие: мы и так уже пробыли в Гемме около десяти дней. Нас нельзя было назвать незаметными, и я, честно говоря, даже удивлялась, как еще никто не заподозрил в прекрасной эльфийке и ее охраннике беглых преступников. Положение спасала блестящая игра Лэя: он мастерски изображал капризную аристократку, и даже я иногда ловила себя на том, что ему верю.

Еще три дня мы отрабатывали план ограбления: собирались вчетвером, по минутам просчитывали действия каждого. Главная трудность заключалась в том, что Рассу не было известно расположение магических и немагических ловушек.

— Арно меняет их чуть ли не каждый день, — сказал он. — Причем собственными руками. Этот урод не доверяет никому.

Я мысленно отметила, что понимаю ростовщика: Расс и меня не располагал к доверию.

«На дело», как выразился Лис, отправились глубокой ночью. Вечером Лэй вызвал управляющего гостиницей и долго распекал его за недостаточно быстрое обслуживание, вгоняя то в краску, то в бледность.

— И проследите, чтобы в двенадцать мне подали горячий завтрак, — потребовал он напоследок. — Горячий, а не теплый! Хотя бы это возможно в вашей богадельне?

— Будет сделано, леди, — заверил управляющий и быстро удалился.

— Пусть будут уверены, что мы вернемся, — сказал эльф, разбрасывая по комнате женские вещички. — Может, потом это хоть немного собьет со следа стражу.

Подельники (еще одно словечко Лиса) уже ожидали нас в темном вонючем переулке. Оставив карету под присмотром смуглого чернявого парнишки — помощника Роману, мы направились к дому Арно.

Халупа была погружена в темноту.

— Еще четыре часа назад все огни затушили, — прошептал Лис, наблюдавший за домом с самого вечера.

— Ты готов, Гекир? — спросил эльф.

Я кивнула и двинулась к полуразвалившемуся забору из кривых, кое-как подогнанных друг к другу досок. Подойдя почти вплотную, остановилась, вытянула руки и замерла, погружаясь в раш-и. Вскоре ощутила магические потоки, исходящие от подгнившего дерева. Забор был опутан сложным заклятием. Волшба сплеталась в тугую паутину — стоило задеть лишь одну из нитей, и проникнуть во двор незамеченными уже не получилось бы. Внутренним взором я видела молодую женщину-мага, которая, щедро расшвыряв фрагменты огненного заклинания, соединяла их волосками волшбы. Мысленно нащупав эти ниточки, я потянулась к ним энергией разума и осторожно оборвала в нескольких местах. Лишенная основы, паутина медленно расползлась — теперь передо мной были самые обычные доски. Я ударила кулаком по одной, по второй — образовался удобный лаз.

Пробравшись во двор, я остановилась у самого забора. Расс предупреждал, что весь двор кишит магическими ловушками, и оказался прав. Я медленно продвигалась к двери дома, обезвреживая все новую волшбу. Остальные шли за мной след в след.

Арно не пожалел денег на защиту. Над этими ловушками трудились разные волшебники. Видения сменяли друг друга: молодая женщина, взрослый мужчина, дряхлый старик и даже эльфийский маг. В его-то ловушку я чуть и не попалась. Спасибо Лэю, который вовремя загнал обратно колючие кусты шиповника, стремительно выскочившие из земли и вознамерившиеся удавить меня ветвями.

Мы почти бесшумно добрались до дома. На крыльце пришлось обезвредить еще несколько заклятий и потрудиться над дверью. Волшба была очень сильной, я ощутила усталость и начала опасаться, что моих возможностей не хватит на очистку всего дома.

Лис вышел вперед, достал из кармана какие-то инструменты и принялся сосредоточенно копаться в замочной скважине. Несколько мгновений спустя раздался тихий щелчок, взломщик знаком показал: открыто. Мы разошлись в стороны, Лис толкнул дверь и тут же отскочил. Вовремя: наружу устремилось не меньше десятка болтов, выпущенных из арбалетов, которые были укреплены на стенах.

— Говорил же: тут полно сюрпризов, — прошипел Расс.

Немного подождав, я вошла внутрь и оказалась в небольшой комнате. Кроме деревянной лавки у стены, здесь ничего не было. Сделав шаг, я замерла: половицы под ногами издавали душераздирающий скрип. Состояние раш-и позволяло видеть или скорее чувствовать происходящее вокруг. Ощутив странную тяжесть, как будто что-то давило на меня сверху, я совершила стремительный прыжок. Мгновение спустя на то место, где я только что стояла, обрушился огромный булыжник.

— Пригнись! — крикнул Лэй.

Я упала на пол. Над головой просвистел нож, следом раздался звук удара и падения тяжелого тела. Человек, пытавшийся меня убить, лежал неподвижно, нелепо вывернув голову. Присмотревшись, я узнала Джака — здоровяка, который сопровождал Арно. Волшба эльфа сломала ему шею.

Мы прошли в следующую комнату, которая, видимо, служила ростовщику спальней.

— Пакость какая, — брезгливо морщась, пробормотал ушастик.

И ему, немало побродившему по свету, и даже мне, привыкшей к походным условиям, жилище Арно показалось отвратительным. Да что там, склеп, в котором мы совсем недавно нашли убежище, и то был уютнее. Белье на кровати было серым от грязи. В комнате стояла невыносимая духота: окна здесь никогда не открывались. По углам лежали серые пушистые клубки пыли. И везде — на полу, на обшарпанном столе, вокруг продавленной кровати — громоздились кипы бумаг.

— А где хозяин-то? — озадачился Лэй.

— Сбежал, — процедил Расс. — Нужно торопиться, иначе гаденыш выйдет через подвал и приведет подмогу. Вот здесь ход!

Он отодвинул висевший над кроватью линялый коврик, за которым обнаружилась прочная дубовая дверь. Мне снова пришлось напрягать все силы, чтобы уничтожить магическую защиту, потом в дело вступил Лис. Но, простучав дерево, взломщик сказал:

— С той стороны на всю ширину двери наложен тяжелый засов. Мне нужно время, чтобы от него избавиться.

— Отойди-ка в сторонку, — попросил Лэй.

Роману молча освободил эльфу место. Мальчишка широко замахнулся и от всей души шарахнул заклятием воздушного удара. Раздался грохот, дверь разнесло в щепки. За ней открылся черный зев потайного хода. Видно было начало лестницы, которая вела вниз.

— Все равно соблюдать тишину уже смысла нет, — виновато пожав плечами, пояснил Лэй.

Я медленно спускалась по каменным ступеням. Следом шел эльф, за ним Лис. Процессию замыкал Расс, который где-то раздобыл факелы. Один из них он отдал взломщику, другой оставил себе. Мы с Лэем не особенно нуждались в освещении — зрение у нас острее, чем у людей, а мне еще помогал раш-и.

— Быстрее, быстрее, иначе всем конец! — стонал Расс. — Уйдет же!

— Не могу быстрее, — сквозь зубы цедила я.

— Заткнись, не мешай! — рыкнул на него эльф.

Расс наконец замолчал, чем изрядно меня порадовал. Его нытье действительно мешало сосредоточиться. Со всех сторон на нас были нацелены болты спрятанных в стенах арбалетов, в полу то и дело попадались заколдованные плиты, под которыми зияла пустота, на каждом шагу подстерегали убийственные заклятия. Я двигалась словно сквозь густую паутину, осторожно разрывая нити плетений и ощущая, что силы уже на исходе.

Наконец паутина закончилась. Я облегченно выдохнула и прислонилась к прохладной стене. Обезвреживание магии вымотало меня не меньше, чем битва с ятунами.

— И где мы? — недовольно буркнул взломщик.

— Похоже, на развилке, — ответил Лэй.

Тоннель распался на два коридора, которые уходили в противоположные стороны.

— Эй, Расс, куда теперь? — спросил ушастик.

Ответа не было.

— Расс… а где он? — воскликнул эльф.

Мы втроем завертели головами по сторонам. Расс как будто провалился в одну из ловушек.

— Подождите… — Лис медленно пошел обратно, освещая факелом стены. — Смотрите!

В пяти шагах от конца развилки обнаружилось еще одно ответвление. Видимо, туда и скрылся Расс.

Я выругалась по-орочьи. Ведь просила следить за этим подлецом! Нет, упустили. К тому же оказалось, что Расс нарисовал нам неверный план подвала. Никакой развилки на его чертеже не было. Этот выкидыш росомахи просто воспользовался тем, что я обезвредила ловушки, а Лис открыл двери. Сейчас он наверняка уже собирал деньги ростовщика, посмеиваясь над тремя простаками. Нам же ничего не оставалось, как вернуться и побыстрее покинуть город.

— Тише! — Лэй замер, прислушался, потом уверенно указал на правый тоннель. — Там кто-то есть!

Мы двинулись по коридору. Здесь ловушек было гораздо меньше, и вскоре мы очутились в заставленной пыльными шкафами и сундуками круглой комнате. На пороге валялся потухший факел, а по полу, сцепившись и пыхтя, катались Расс и Арно. Ростовщик оказался крепким человеком: ему почти удалось одержать верх над своим бывшим помощником.

— Помогите! — полузадушенно пискнул Расс.

Арно, которому злоба и отчаяние придали сил, прижал противника к полу, уселся ему на грудь и принялся тузить по физиономии. Лис обошел нас с Лэем, склонился над ростовщиком, примерился и аккуратно ударил его в висок. Арно кулем свалился на камень.

— Куда вы пропали? — гневно вопросил Расс, пытаясь встать. — Он меня чуть не убил!

Оставив его слова без ответа, Лис достал из кармана моток тонкой веревки и быстро связал ростовщика.

— Зачем? Добей, да и все! — взвизгнул Расс.

— Я вор, а не убийца, — бросил Роману. — И тебе не позволю. Показывай лучше, куда идти.

— Тайник должен быть там, — мстительно пнув напоследок ростовщика, Расс указал на выход из комнаты.

Они с Лисом двинулись дальше. Лэй сделал было шаг вслед, но вдруг что-то привлекло его внимание, и он подбежал к высокому шкафу, в котором тесными рядами стояли книги.

— Пошли, — поторопила я.

Но ушастик, поглощенный разглядыванием, не услышал моего призыва. Он любовно водил пальцем по истертым корешкам, шепотом читая написанные на них названия. Смазливая физиономия выражала полное блаженство. Я возмутилась. В конце концов, мы грабить пришли или науками заниматься?

— Ты долго еще будешь возиться?

— Отстань, зеленая! — злобно прошипел эльф. — Ничего не понимаешь, так не лезь!

Судя по молниям, которые метал его взгляд, я отрывала мальчишку от чего-то важного. Вскоре Лэй все же прислушался к голосу разума. Быстро выдернув из ряда толстенную книгу, сунул ее под мышку и выбежал из комнаты, с сожалением оглядываясь на стеллаж. Я уж не стала говорить, что тяжелый том наверняка будет ему мешать — решила, пусть сам разбирается.

Следующее помещение было крошечным, не больше чулана. Посреди него лежала квадратная каменная плита.

— Здесь он всегда прятал сундуки с денежками, — проскрипел Расс.

Лэй вопросительно взглянул на меня. Я присела возле плиты, сосредоточилась и погрузилась в раш-и. Прикоснулась к камню, и на меня повеяло такой сильной волшбой, что по коже прошел холодок. Никто не стал бы так защищать пустой тайник.

— Да, здесь наверняка что-то есть, — проговорила я. — Отойдите…

Чары были наложены так плотно, что напоминали кусок туго натянутой материи. Сначала я пыталась распутать их, но, поняв, что только зря потрачу стремительно уходящую энергию, изо всей мочи ударила по заклятию. Оно треснуло, окатив меня на прощанье мощным потоком магии и унеся остатки сил. Вздрогнув, я повалилась на пол, ощущая слабость и тошноту.

— Что с тобой? — Лэй бросился ко мне.

— Все в порядке, — непослушными губами выговорила я. — Защита снята. Только дальше вам придется действовать самим. Откат…

Ушастик осторожно отложил книгу, кряхтя, помог мне сесть и опереться на стену. Потом кинулся помогать Лису и Рассу сдвигать плиту. Кое-как втроем они справились.

— Есть! — радостно воскликнул Расс. — Здесь целых два сундука!

Когда сундуки были вытащены, их замками занялся Лис. Вскоре он откинул обе крышки и поднес факел ближе, чтобы все могли рассмотреть содержимое.

— Золото и драгоценности, — охрипшим голосом прошептал Расс. — Поделим, когда выберемся?

— Нет уж, — Лис демонстративно потряс пустым дорожным мешком. — Поделим сейчас, а наверху разойдемся в разные стороны.

— Как хочешь, — пожал плечами Расс. — Тогда помогай.

Он выбрался из каморки, прошелся по круглой комнате:

— Давай сюда. Здесь есть крепление для факела.

Вставив факел в кольцо, они вытащили сундуки на свет.

— Теперь удобно будет, — сказал Расс. — А вы двое чего там расселись?

Я попыталась подняться на ноги, но убедилась, что даже на это сил не хватает. Лэй подставил мне плечо, я кое-как встала, но не могла сделать ни шагу.

— Что-то орк совсем расклеился, — ухмыльнулся Расс. — А эльф хлипковат в одиночку его тащить. Пойдем, поможем.

Они подошли к каморке. Расс немного замешкался, а Лис двинулся ко мне. Едва он переступил порог, как за его спиной с лязгом опустилась железная решетка.

— Ну вот, все птички в клетке, — раздался из темноты издевательский голос Расса.

— Говорила же, предаст… — рыкнула я, забыв, что нужно изображать мужчину.

— Говорила? — оживился Расс. — Значит, я правильно догадался: вы и есть беглые преступники. Отлично! Еще и награду за вас получу.

Он вернулся в круглую комнату, и вскоре оттуда донесся короткий болезненный вскрик.

— Ростовщика добил, — сказал Лэй.

— Конечно, добил! — весело ответил Расс. — Давно мечтал расправиться с этой скотиной. Сейчас вынесу сундуки и вернусь со стражей. Получу денежки за ваши головы. Глядишь, и за взломщика что-нибудь заплатят. А, взломщик?

— Может договоримся? — спокойно спросил Роману.

— О чем с тобой договариваться, голь перекатная? — расхохотался Расс.

— Не такая уж и голь. Или ты думаешь, я ничего не заработал на взломах?

Расса подвела жадность. Заинтересовавшись словами Лиса, он подошел ближе и остановился перед решеткой. Роману быстрым движением вскинул свой игрушечный арбалет, и вопль Расса возвестил, что болт достиг цели.

— Ах ты, образина вороватая! — озлился предатель. — Плечо мне поранил. Ну хорошо, посидите пока. Скоро вернусь…

Он отошел от двери и, судя по звукам, волоком потащил один из сундуков по тоннелю.

— Сколько у нас времени? — сам у себя спросил эльф, изучая решетку.

— Сколько угодно, — хладнокровно ответил взломщик. — Он не дойдет до выхода. Болты смазаны сильным ядом.

Действительно, через несколько минут я перестал слышать, как сундук волочится по полу. Яд подействовал, и Расс испустил дух рядом со своей ношей.

Лис подвесил арбалет к поясу, подошел к решетке. Осмотрев ее, сказал:

— До рычага отсюда не добраться, а если пилить — полночи провозимся.

— Отойди немного, — попросил я.

Лис посторонился. Сконцентрировавшись, я обрушил на решетку поток огня. Задумка удалась, и вскоре мне удалось расплавить несколько прутьев. В каморке повеяло невыносимым жаром, но зато решетка была разрушена. После этого я создал фонтан воды, чтобы остудить оплавленное железо. Весь тоннель сразу заполнился паром. Пришлось разогнать его потоком воздуха.

— Теперь можно приступить к дележке, — сказал Роману и вылез в образовавшееся отверстие.

Я снял плащ, подложил его под голову орки:

— Отдыхай пока.

Затем последовал за Лисом, который уже волоком тащил сундук обратно. Положив на пол тряпку, мы высыпали добычу и начали подсчеты. Разделили на три части. Нашу с оркой долю я сгребал в одну кучу. Леоны поделили быстро, а с драгоценностями возникли трудности. Определяя их стоимость, мы с Роману долго спорили. Лис как заядлый торгаш до последнего сражался за каждый камешек. Из-за этих разногласий мы провозились часа два, но итогом оба остались довольны.

— Буди орку, и уходим, — сказал Лис, складывая добычу в мешок.

Продолжать спектакль уже не было смысла: Роману давно понял, кто мы такие на самом деле.

Я тоже собрал нашу долю в мешок, не забыв сверху пристроить книгу. Потом подошел к решетке и хотел было позвать зеленую, но Мара уже сама проснулась.

— Отправляемся? — сказала она, пролезая в дыру между прутьями.

— Как ты себя чувствуешь?

Орка была очень бледной, но все же уверенно стояла на ногах.

— Идти смогу, возможно, и сражаться тоже, но помощи с магическими ловушками от меня в ближайшее время не ждите.

Она и не понадобилась. С препятствиями, что остались на пути к выходу, мы с Лисом справились самостоятельно. Тоннель вывел нас на задний двор. До кареты добрались быстро и без происшествий. Помощник Роману, как только увидел, что мы вернулись, скрылся в темном переулке.

— Тут мы с вами расстанемся, — сказал Лис, поправляя на плече дорожный мешок.

— Спасибо за помощь, — ответил я, протягивая Роману руку.

Вор по очереди обменялся с нами крепким рукопожатием и скрылся в переулке вслед за своим помощником.

Сунув добычу в дорожный сундук под сиденьем кареты, мы тоже собрались в путь. Но тут раздалась череда оглушительных взрывов, и над городом полыхнуло яркое зарево.

— Что?.. — начала орка.

— Боевая магия, — перебил я. — Еще слышу звуки битвы. Что-то происходит в богатых кварталах.

Мара тихо выругалась на орочьем.

— Что будем делать? — спросила она.

— Возвращаться на постоялый двор опасно, можем попасть в гущу сражения. А если это восстание или нападение, из города нас не выпустят: все выходы перекроют, никакой маскарад не спасет. Но на воротах стражи будет немного, большая часть должна быть стянута к месту битвы.

— Значит, будем прорываться, — тихо сказала орка.

— Будем, — угрюмо подтвердил я.

Усевшись на козлы вдвоем, мы рванули к ближайшим воротам.

Я всегда знал, что на бедных улицах по ночам хватает грабителей и душегубов. Но сейчас трущобы были чересчур оживлены. В переулках мелькали силуэты бегущих людей, отовсюду слышались азартные крики.

На повороте к карете неожиданно метнулась черная стремительная тень. Мара тут же схватилась за меч, а я приготовился швырнуть в нападающего боевым заклятием. Но через мгновение мы вздохнули с облегчением: человек, подтянувшийся и усевшийся рядом с Марой, оказался Лисом Роману.

— Мародеры! — крикнул он, указывая на снующих вокруг людей. — Бегут в богатые кварталы! Поживиться под шумок!

— Какого морта творится в городе? — громко спросил я.

— Не знаю! Похоже, переворот или восстание. Вроде бы вспышки рядом с ратушей. Но бой идет до сих пор. Значит, захватчикам дали отпор.

— Зачем вернулся? — спросила Мара.

— В городе опасно. Я с вами.

Все мы орали, перекрикивая грохот колес и вопли мародеров.

— Мы будем прорываться с боем! — предупредил я Роману.

— Я вор, а не воин! — возмутился Лис.

— Придется об этом забыть, — рыкнула орка. — Приготовьтесь, приближаемся!

Как я и предполагал, решетка перед воротами оказалась опущена. Перед ней стояли пять стражников. Завидев приближающийся на полном скаку экипаж, блюстители порядка вскинули арбалеты. Мара резко осадила коней, остановив карету за десяток ярдов до стражников.

— Кто?.. — начал один из них.

Но я не дал человеку договорить. Сконцентрировавшись, что было сил шарахнул по людям воздухом. Стражников разметало как тряпичные куклы.

— Займись воротами! Я их отвлеку! — крикнула Мара, спрыгивая на землю и вытаскивая из ножен мечи.

— Лис… — начал я и осекся. Роману уже не было рядом. — Морт, справлюсь сам!

Создав на ладонях самый мощный пульсар, на который хватило сил, я швырнул его в решетку. Но заклятие разбилось о прутья и крошечными искрами опало на землю, не причинив железу никакого вреда. Я попытался еще раз — результат оказался тот же. Не придумав ничего нового, я снова и снова швырял огненные шары в решетку. В конце концов, выдохнувшись, опустил руки, не в силах что-либо еще предпринять.

В это время Мара справилась с последними тремя стражниками, выскочившими на шум из воротной башни. Люди оказались не лучшими бойцами. Орка оглушила их, не убив.

— Что с воротами? — крикнула она.

— Ничего не могу сделать, кажется, они защищены магией, — ответил я.

Вдруг раздался лязг цепей, и решетка медленно поползла вверх.

— Забирайся, поехали! — крикнул я орке.

Когда карета поравнялась с решеткой, из воротной башни выскочил Роману и повторил трюк с запрыгиванием в карету на ходу.

— Надо думать, прежде чем что-то делать, — укорил нас Лис. — Вы бы еще в крепостной стене попытались дыру проковырять.

— Понадобится — проковыряем, — парировала Мара. — Но за помощь спасибо.

Карету бросили, только когда посчитали, что удалились от города на достаточно безопасное расстояние. Решили, что до ближайшего придорожного трактира Нарцисс понесет двоих, Зверь повезет вьюки с поклажей, а там придумаем, как достать еще одну лошадь. По словам Лиса, постоялый двор находился от нас в нескольких милях.

До трактира с задорным названием «Толстячок» добрались к концу ночи.

— Скоро начнет светать, — сказала Мара.

— Кстати, — добавил я, — Лис, думаю, лошадь нам тут никто не продаст. Так что мы подождем чуть поодаль, а ты иди пока, умыкни одну из конюшни.

— Я вор, а не конокрад! — взъярился Роману, даже побагровев от возмущения.

Я спокойно согласился:

— Ладно. Возьмите Нарцисса и идите вперед, позже догоню вас.

Действительно, кому быть самым талантливым конокрадом, как не эльфу, которому от природы дана способность договариваться с животными? Я соскользнул с лошади, тихо подкрался к конюшне трактира и, приотворив ворота, юркнул внутрь. Неподалеку от входа на сене храпел, распространяя удушливый запах перегара, старый конюх. Обойдя спящего человека, я принялся выбирать лошадь. Остановился в середине конюшни, напротив красивого вороного жеребца.

— Ну, здравствуй, — прошептал я, тихо открывая денник.

Конь спокойно смотрел на меня, будто выжидая, что же будет дальше. Я сконцентрировался и послал животному магический импульс с просьбой идти за мной. Не хотелось выжигать коню сознание или уводить обманом при помощи заклятий, поэтому я надеялся, что он пойдет со мной добровольно. Такое случается нечасто: лошади не предают хозяев и уходят, только если с ними плохо обращаются. Но жеребец, тихо фыркнув, двинулся мне навстречу — видно, не очень-то он был привязан к своему владельцу. Кое-как оседлав коня в темноте и взяв под уздцы, я повел его наружу. Пьяный конюх даже ухом не повел, когда мимо него протопали тяжелые копыта. К нашему счастью, на улице никого не было. Выбравшись на дорогу, я вскочил в седло и послал жеребца вперед. Он послушно пошел галопом.

Через несколько минут я догнал своих спутников, которые не торопясь двигались по тракту, и соскочил с лошади.

— Вот, как заказывали.

Лис спрыгнул с Нарцисса и протянул руку к узде украденного коня.

— Не так быстро, — остановил я. — С тебя пять леонов.

Глаза Роману округлились от удивления.

— Лэй, ты головой ударился? — воскликнула орка.

— Мог и удариться, пока коня уводил! Зря рисковал, что ли? — парировал я.

— Дорогие нынче лошади, — пробубнил Лис, вытаскивая из сумки деньги.

— Да ты что, породистый жеребец! По дешевке отдаю, — довольно произнес я, принимая золото.

Поменявшись лошадьми, мы снова двинулись в путь. В середине дня решили остановиться на отдых. В небольшой роще, которая тянулась вдоль тракта, отыскали удобную полянку.

— Лэй, займись костром, — сказала Мара, спрыгивая с коня. — А ты, Лис, обиходь лошадей. Я пойду добывать нам обед.

— Я вор, а не конюх! — возмутился Роману.

Но встретившись с суровым взглядом орки, он не решился продолжать спор и молча занялся лошадьми. Мара, натянув тетиву, скрылась между деревьями. К чести Лиса, он не задал нам еще ни одного вопроса вроде: почему нас разыскивают, почему орка путешествует с эльфом, что мы собираемся делать с награбленным? И вообще, совсем нами не интересовался. Хотя это и неудивительно, с его ремеслом многословие и любопытство — верная смерть.

К тому времени как орка вернулась, я успел не только собрать хворост и развести костер. Еще нашел корешки, чтобы добавить в еду, и пополнил запас целебных трав. Роману, обиходив лошадей, все оставшееся время сидел, прислонившись к дереву, и молча наблюдал за моей суетой.

Мара принесла двух жирных кроликов, которых я запек на углях. После обильного обеда мы принялись обсуждать планы на будущее. Первым о своих намерениях поведал Лис:

— С вами я доберусь до ближайшего города. Вход в него для вас заказан. Так уж и быть, я помогу вам закупить провиант и все необходимое для путешествия. Это будет ответной любезностью за то, что вы помогли мне выбраться из Геммы. На том и расстанемся.

Возразить или добавить было нечего. Покивав, мы молча согласились с Роману, распределили дозоры и улеглись спать.

До ближайшего города добрались через три дня. Путешествие прошло без особых приключений. Дважды по дороге попадались постоялые дворы, но мы обходили их стороной. Один раз пришлось сойти с тракта, спрятаться в лесу и ждать, пока мимо проскачет разъезд конной стражи — нам повезло, что я вовремя услышал стук копыт.

— Это небольшой городок, Регор, — сказал Лис, когда впереди показались остроконечные башенки и яркие черепичные крыши. — Примерно в миле к югу есть лесок, подождите меня там. К утру вернусь с провиантом.

— Так и поступим, — согласилась Мара.

Мы развернули коней в сторону леса.

— Подождите, — окликнул Роману. — Вы кое-что забыли.

Мы вопросительно воззрились на Лиса.

— С вас пятнадцать леонов на затраты, — сказал он, протягивая руку.

— Ты одурел?! — взъярился я. — Хоть представляешь, сколько еды можно купить на такие деньги?!

— Провиант нынче дорог, — усмехнулся вор.

— Не спорь, Лэй, — осадила меня Мара. — У нас нет выбора.

Скрежеща зубами, я отсчитал пятнадцать золотых и протянул их Роману. Взяв деньги, Лис стеганул коня и поскакал в сторону города.

— И впрямь ответная любезность — ты ведь содрал с него пять леонов за жеребца, — усмехнулась Мара.

— Мортов мошенник, — пробормотал я. — Вот присвоит наше золото и не вернется.

— Не думаю, — сказала орка. — Он человек слова, как бы странно это ни звучало, учитывая его ремесло.

Пробормотав еще несколько ругательств в удаляющуюся спину вора, я успокоился. Нам ничего не оставалось, кроме как затаиться и ждать, положившись на него.

Мы добрались до леса и устроили привал. Наутро, как и обещал, вернулся Роману, ведя под уздцы навьюченного коня. И без того угрюмое лицо вора сейчас было мрачнее тучи.

— Что произошло? — поинтересовалась орка.

— У меня плохие новости, — сказал Лис, усаживаясь у прогоревшего костра. — Послушал я сплетни… В империи началась война. То сражение в Гемме — часть большого переворота. Маги сплотились и восстали против императора. Одновременно были атакованы все большие города. Мятежники хотели захватить ратуши, устранить местные власти и самых влиятельных торговцев. Но имперские войска были к этому готовы, магам дали достойный отпор. Захватить столицу у бунтарей не получилось, но некоторые города перешли под их контроль.

— И чего им на месте не сиделось? — удивилась Мара.

— Заявляют, что магов в империи ущемляют. Что страной должны управлять умнейшие люди, то есть они, — объяснил Роману.

— Это все усложняет, — пробубнил я.

— Еще как, — вставил Лис. — В стране теперь всем небезопасно. Надо уходить из империи, но сделать это будет не так просто.

— Вот и воровал бы под шумок, — сказала Мара.

— Я вор, а не мародер! — обиженно воскликнул Роману. — Да и если вдруг поймают, казнят на месте. Когда в стране такой бардак, ни с кем церемониться не будут — повесят по законам военного времени.

— А ведь такой ловкий парень будет полезен в путешествии, — тихо шепнула мне Мара.

— Ты права, — согласился я.

— Вы о чем? — вмешался вор.

— Деньги, которые добыты у ростовщика, мы собираемся потратить на фрахт корабля, чтобы выбраться из страны, — сказал я. — Мы не против, если ты составишь нам компанию. Можем сделать заход в Зириус и высадить тебя там.

— Почту за честь, — ответил Роману, и выражение его лица вдруг стало мечтательным.

Меня насторожили такие перемены в вечно невозмутимом воре. Это было неспроста. Я решил спустить его с небес на землю:

— Но, как ты понимаешь, корабль — удовольствие дорогое. Поэтому мы берем тебя на условии, что ты вложишь в это дело десять процентов от своего золота.

Лис нахмурился, но спорить не стал. Едва слышно пробормотав под нос загадочную фразу:

— Ничего, может, наверстаю… — спросил: — Мне сейчас отсчитать деньги?

— Нет, когда доберемся до порта, — ответил я. — А сейчас верни излишек денег, которые ты содрал с нас за провизию.

Лис протянул пять золотых. Я укоризненно покачал головой:

— Весь излишек.

— А что, комиссионные за риск мне не положены?

Роману немного поворчал, но все же отдал двенадцать леонов. Мы обсудили будущий маршрут. Решили двигаться, минуя города, сторониться оживленных трактов, идти обходными дорогами, а где можно, и через леса, запасы провизии пополнять в маленьких глухих деревеньках, куда новости доходят с запозданием. К полудню выработали план, разделили поклажу по лошадям и отправились в путь.

Через пять дней мы добрались до первой деревеньки, намеченной на нашем маршруте.

— Проверю, все ли здесь спокойно.

Роману слез с лошади и направился в сторону деревеньки. Вернулся минут через двадцать.

— Все тихо, ничего подозрительного, — доложил он. — О войне здесь пока не слышали. Я поговорил со старостой, он согласен за несколько крионов уступить нам свою халупу на ночь и накрыть стол. О покупке провизии поговорим утром.

Староста деревеньки, худой бородатый мужчина, даже не удивился при виде нашей разношерстной компании. Он оставил нас в своем доме, сказав, что переночует у родственников. Еду нам подала его жена, которая сразу после этого тоже ушла.

Плотно поев, мы стали укладываться спать на приготовленные для нас соломенные тюфяки. Сняв сапоги и укрывшись плащом, я сладко потянулся.

— Буду дежурить первой, — сказала Мара. — Лэй, ты следующий, а Роману — последний.

— Как скажешь, — пробормотал я, зевнув.

Было приятно отдохнуть в тишине, под крышей дома, после пяти дней путешествия и ночевок под открытым небом. Лис промолчал, только подтащил поближе к спальному месту свой мешок с деньгами, арбалет и сумку с инструментами. Не снимая сапог, улегся на тюфяк.

— Так и будешь спать в обуви? — удивился я.

— Профессиональная привычка, — ответил Лис и перевернулся на другой бок.

Размышлять о странностях вора я не стал. Устроившись поудобнее, закрыл глаза и вскоре погрузился в глубокий сон.

Проснулся оттого, что кто-то сильно тряс меня за плечо.

— Вставай, твоя очередь, — раздался над ухом голос зеленой.

Пробормотав нечто нелицеприятное обо всем орочьем роде, я с трудом продрал глаза, натянул сапоги и вышел наружу.

Ночь была прохладной. Деревня уже спала, в оконах не горели свечи. Я прислушался, но не уловил ни одного подозрительного звука. Стрекотали насекомые, возились под половицами дома мыши, поскуливал во сне сторожевой пес около соседнего дома.

Я хотел обойти вокруг халупы, но застыл на месте. Неожиданно появилось странное чувство, что за мной наблюдают. Осмотревшись, я никого не заметил и подумал было, что ошибся… Вдруг прямо из воздуха передо мной возник человек. Не раздумывая, я швырнул в него пульсар. Заклятие, ярко полыхнув, разбилось о щит, а я взбежал на крыльцо, распахнул дверь и крикнул:

— Нападение!

Мара уже была на ногах и сжимала в ладони рукоять пятипалого.

Тут же мне в спину с огромной силой врезалось какое-то заклятие, толкнуло в дом. Пролетев через всю комнату, я шмякнулся о стену и медленно сполз на пол. Удар выбил весь воздух из легких, в глазах потемнело. Через мгновение стена сотряслась снова. На этот раз заклятием сшибли орку.

Открыв глаза, я успел увидеть, что Роману тоже атаковали волшбой. Но вор уклонился от заклятия, схватил свои вещи и выпрыгнул в окно, выломав плечом ставни.

— Этих вяжи, ребята, третий не уйдет! — закричал кто-то из нападавших.

Я с ужасом увидел, что ко мне и Маре плывут по воздуху большие водяные пузыри. Впервые столкнулся с подобными чарами, но от этого заклятия так и веяло смертельной опасностью. Собравшись с силами, я поднял руки и ударил в приближающийся пузырь потоком огня. Раздался треск, и комнату заволокло паром, но кто-то из наших противников быстро разогнал белесое облако. Тут же я почувствовал, как воздух вокруг меня уплотняется и обвивается вокруг тела, будто веревка. Через мгновение я уже не мог пошевелиться: от пузыря избавился, но попал в другую ловушку.

Мару первое заклятие достало. Пузырь обволок орку, втянул ее, и зеленая оказалась в водяной тюрьме. Она тщетно пыталась выбраться из насланного на нее заклятия или порвать его клинком, но поверхность пузыря не поддавалась.

Только сейчас я увидел нападавших. Это были три человеческих чародея в обычной солдатской форме. Их лица в темноте мне рассмотреть не удалось.

В комнату вбежал еще один человек.

— Докладывай, — приказал один из магов.

— Скрылся! Уложил двоих: одному вспорол ножом горло, другому всадил в глаз арбалетный болт!

Маг зло сплюнул на пол.

— Морт с ним, — сказал он. — Главное, этих повязали.

Тут у Мары закончился воздух, и она начала захлебываться. Дико вскрикнув, я с трудом извернулся и приложил ладони к полу. Собрал все силы, которые мне были доступны, и послал мощный магический импульс в землю в надежде, что под домом есть хоть какие-нибудь семена или овощи в погребе.

Мне повезло. Пробив доски, из-под пола вырвались толстые жгуты сплетенных растений. Обвив мага, наславшего на орку заклятие, они сильно приложили его об пол и стали сжиматься. Человек глухо вскрикнул от боли.

Его товарищи сработали моментально. Один сжег растения, а второй ударил воздухом. Меня снова смачно приложило об стену. Свет в глазах померк, я погрузился в непроглядную темноту.

Я все глубже погружалась в черный омут. Ледяные воды затягивали, держали, словно невидимые руки утопленников. Они давили на меня невыносимо тяжелой толщей, смыкались над головой. И все меньше, все дальше становился падавший сверху слабый лучик света.

Я отчаянно боролась с водоворотом, вырывалась из его смертельных объятий. Но воздуха в легких оставалось все меньше, и мучительная судорога выламывала тело. Хотелось бросить все, сдаться на милость омута и опуститься на его дно. Если у этой бездны оно было…

— Не сдавайся, Мара, борись! — раздался откуда-то женский голос, низкий и мелодичный. — Не уходи, Мара!

Вслед за ним воды над головой чудесным образом расступились, и в образовавшуюся прореху хлынул поток воздуха. Снова засиял дневной свет. Сделав вдох, такой глубокий, что закружилась голова, я рванулась вверх, к свету.

Вынырнув, отдышалась и закрутила головой, пытаясь разглядеть сушу. Но вокруг не было ничего, кроме волнующейся воды. Силы были на исходе, и я представить себе не могла, как стану искать берег.

То, что я снизу приняла за дневной свет, на самом деле было лучами полной, низко висящей Тиль. Они полосами ложились на воду, превращались в дрожащие дорожки. Вдруг на одной из этих синеватых тропок появилась загадочная фигура, закутанная в длинный темный плащ с капюшоном. Она стремительно приближалась, словно свет Тиль сам нес ее ко мне — а может, так и было. Вскоре я разглядела, что передо мной хрупкая невысокая женщина. Плащ, издали казавшийся черным, на самом деле был красного цвета.

— Тир-на… — выдохнула я, ощущая радость и надежду на спасение. Это ее голос позвал, вытащил из омута. Гадалка всегда появлялась, чтобы помочь и поддержать меня.

Ольда откинула капюшон, открывая худощавое лицо, казавшееся в свете Тиль еще бледнее, чем обычно.

— Молодец, Мара. Ты настоящий воин.

Набежавшая волна окатила меня с головой.

— Где берег? — булькнула я. Вынырнула и принялась отплевываться.

— Я укажу тебе. Но сначала мы должны поговорить.

— Какой поговорить? — возмутилась я, с трудом удерживаясь на поверхности воды. — Ты видишь: скоро потону!

Тир-на мягко улыбнулась, отчего ее длинные, острые как иголки зубы, засияли под лучами Тиль, придавая ольде жуткий призрачный вид. Она провела ладонью над водой, и волны утихомирились. Поверхность разгладилась, стала похожей на черно-голубой шелк.

— Не утонешь. Я не позволю. Но должна тебя предупредить: ты опять сошла с дороги судьбы.

— В каком смысле? — безнадежно поинтересовалась я, переворачиваясь на спину, чтобы хоть немного передохнуть.

— Ты не должна отправляться на Дикий архипелаг. Это не твой путь.

— Поздно. Я дала слово.

— Кому? — презрительно скривилась Тир-на, впервые изменив своему постоянному холодному спокойствию. — Этому старому безумцу?

— Неважно. Главное, он мне помог, и я сдержу обещание. К тому же я не хочу бросать друга.

— Это его путь. Не твой, — с нажимом проговорила ольда. — И я не позволю…

Несмотря на искреннюю благодарность и уважение, которые я испытывала к Тир-на, моему терпению наступал конец. Никто не будет диктовать мне, что делать и куда идти! Никто не помешает сдержать данное слово! Я перевернулась и куда-то поплыла наугад, отчаянно надеясь, что в той стороне есть земля.

— Лак'ха говорит… — начала было гадалка.

— Твоя Лак'ха так же безумна, как и Тир, — пропыхтела я, не заботясь, услышит ли ольда мои слова.

Она услышала. Вздохнула, проговорила вслед:

— Подумай, Мара.

— Мара, Мара, Мара… — эхом отозвалось вокруг.

Фигура Тир-на окуталась голубоватым туманом и растаяла. Вслед за ней вода, небо, лучи Тиль — все слилось в единое темное полотно, заволоклось дымкой и стало растворяться в ней. Только эхо звучало все громче и настойчивее:

— Мара, Мара, ты жива? Ответь! Пожалуйста, милая, хорошая, красавица моя, очнись!

— Мне нравится твой тон, — прохрипела я, с трудом разлепляя глаза. — Продолжай в том же духе.

Пробуждение было не из приятных: голова гудела, будто в ней морты плясали, все тело выкручивало болью, к тому же я дрожала от мерзкого сырого холода. Вся моя одежда была мокрой до нитки. Лежала я на спине. Вокруг стоял полумрак. Лэя видно не было, его голос доносился откуда-то справа.

— Очухалась, орясина зеленая! — приветствовал меня ушастик, но счастье, что звучало в его голосе, противоречило грубости слов.

— Мгновение назад ты по-другому выражался, — хмыкнула я.

— Ну я ж не знал, что ты слышишь… — смутился мальчишка.

Я попробовала встать, но попытка не увенчалась успехом. Зато выяснилось, что на ногах у меня железные колодки, а руки скованы за спиной. Удалось только сесть и, отталкиваясь ногами, прислониться к стене. Я огляделась и увидела Лэя: друг неподвижно стоял в углу, странно вскинув руки над головой. В следующее мгновение я поняла, что эльф прикован к цепям, которые свисали с потолка.

Мы находились в крошечной комнате, больше похожей на каменный мешок — расстояние между сочащимися слизью стенами было не больше трех шагов, а потолок висел так низко, что, казалось, грозил раздавить нас. Под потолком было даже не окошко, а узкая, меньше бойницы, щель, в которую падал тусклый свет.

— Как мы здесь оказались? — пробормотала я.

— Ты совсем ничего не помнишь?

Я задумалась. Последнее, что осталось в памяти, — деревенский дом, ночная тишина вокруг, спокойствие и сонливость. И вдруг — какая-то враждебная сила, ощущение удушья и темнота…

— На нас напали маги…

— Поразительная догадливость! — пробубнил ушастик. — Ясное дело, напали. И ясное дело, маги. Чего головой крутишь?

— Лиса ищу…

Лэй проговорил что-то на эльфийском. Хоть фраза и была певучей, я сразу догадалась, что мальчишка выругался.

— Убежал Лис. Еще и вещички успел прихватить, а с ними и свою долю золота. А наши деньги маги забрали…

Я прислонилась к стене, пытаясь унять головную боль. Значит, маги… как же я так оплошала? «Ничего удивительного, — мелькнула тут же быстрая мысль. — Ты истратила всю энергию антимага на обезвреживание ловушек в доме ростовщика». Да, я так и не успела отдохнуть и полностью восстановить силы.

— Где мы?

— Да морт его знает! — фыркнул Лэй. — Меня тоже вырубили. Думаю, мы в подвале какого-нибудь замка или большого особняка, захваченного мятежниками. А может, он изначально принадлежал какому-нибудь волшебнику.

— Ты не пробовал освободиться?

— Как, интересно? — разозлился мальчишка. — Мое главное оружие — магия, а для того чтобы ее творить, нужны свободные руки. К тому же на цепи явно наложены какие-то заклятия: они обездвиживают меня, я не могу даже пошевелить пальцами.

— Можешь хотя бы сказать, сколько времени мы здесь находимся?

Лэй немного помолчал, потом уверенно произнес:

— Не меньше суток. Я время хорошо чувствую.

— И что, никто за сутки так и не приходил?

— Знаешь, что самое страшное, Мара? — вздохнул эльф. — Отнюдь не плен. В конце концов, раз нас не убили на месте, значит, мы зачем-то нужны. С нами надеялись договориться. Страшно будет, если те, кто нас сюда бросил, сами попадут в плен или погибнут. Вот в этом случае нам конец. Наши истлевшие кости найдут лет этак через триста… — Речь его становилась все тоскливее и безнадежнее. В конце Лэй заключил: — А, плевать… все равно я ничего не могу сделать. — И поник головой.

Будущее он нарисовал жуткое, конечно. Но меньше всего мне нравилось настроение друга. Я впервые видела его в таком состоянии: Лэй совершенно упал духом. Нужно было как-то приободрить мальчишку. Постаравшись, чтобы голос звучал как можно более насмешливо, я бросила:

— Видно, ты слишком долго ходил в платьях и красил губы.

— Ты о чем? — непонимающе произнес Лэй.

Уловив интерес в его голосе, я продолжила:

— О том, что ты сдалась, девочка моя. Что, леди эльфийка, сложили лапки и даже не барахтаемся?

— Какая, к морту лысому, леди эльфийка? — зарычал мальчишка.

— Ты прав, ты прав! Никакая не леди! — в ответ рявкнула я. — Знавала я одну эльфийскую леди — так она настоящий воин, не то что ты!

— Ах ты чудище степное! — озлобленно выдал ушастик. — Вот погоди: выберемся отсюда, я тебе беспробудный сон вместе с несварением наколдую!

Я усмехнулась в темноте: это мой настоящий друг Лэй! Чудище степное — надо же придумать… А то завел: пропадем, истлеем… Мальчишка между тем упражнялся в красноречии на всех доступных ему языках, ругая меня на эльфийском, всеобщем, приплетя несколько фраз на неизвестном мне диалекте, похоже, гоблинском и сдабривая свою вдохновенную речь совсем уж дикими каркающими звуками. Наверное, это был язык кроверов.

— Заткнись! — прикрикнула я, когда эти рулады стали утомлять. — Дай сосредоточиться!

Лэй осекся, молча уставился на меня, потом расхохотался:

— Ловко ты, Мара! Общение со мной идет тебе на пользу!

Я только было собралась ответить, как эльф прошипел:

— Ложись!

Не задавая лишних вопросов, я брякнулась на бок, чувствительно приложилась плечом о камень пола, зажмурилась и замерла. В голову пришла пугающая мысль: что, если разговоры в камере прослушиваются, и сейчас сюда идет тюремщик, чтобы развести нас по разным помещениям или потащить на допрос? Вскоре мне стали слышны быстрые уверенные шаги за дверью. Они приблизились и затихли возле нашей камеры. Следом раздался скрежет ключа в замке, потом скрип открывающейся двери и удивленный возглас Лэя:

— Ты?..

— Я. — Судя по голосу, вошедший широко улыбался. — Ну, здравствуй, дружище!

— Слава Лак'хе, Вили! Как же я рад тебя видеть, старый пьянчуга! Снимай с меня эти железяки! И какими судьбами ты тут оказался?

— Отряд избранных армии милорда Борея Алафирского, — весело отчеканил человек, словно не услышав просьбы снять цепи.

Я осторожно приоткрыла глаза и взглянула на парня, который оказался знакомым Лэя. Он стоял ко мне боком, так что виден был курносый профиль. Насколько я могла рассмотреть в полумраке, человек был рыжеволос и совсем еще молод.

— Каких еще избранных? — судя по откровенно дурацким вопросам, встреча стала для Лэя полной неожиданностью, и он все еще не мог прийти в себя.

— Мы саторисы, ты еще помнишь об этом, приятель? — рассмеялся гость. — Конечно, когда маги восстали, милорд ректор призвал меня в свою армию.

— Значит, этим заправляет Борей… — протянул ушастик. — Я должен был догадаться. И ты ему веришь, Вили?

— Он открыл передо мной великолепные перспективы. И он прав, Лэй: миром должны править мудрейшие. А это мы, волшебники, — горячо заговорил тот, кого эльф назвал Вили. — И ты тоже должен быть с нами! Я вообще не понимаю, зачем было пороть горячку и сбегать из академии? Ну, прибил ты Алишера — подумаешь, беда! Старик всегда был злобным занудой. А такого талантливого студента, как ты, милорд ректор не дал бы в обиду…

— Смотрю, ты не торопишься снять с меня кандалы. Зачем пришел? — перебил парня Лэй.

— Помочь тебе, конечно! Ты извини, что поздно. Я как только узнал, что ты здесь, сразу прибежал. А знаешь, как узнал? Увидел на конюшне Нарцисса. С тобой должен был беседовать командир отряда, но я уговорил, чтобы сначала пустили меня…

Эльф опять не дослушал:

— Помочь, значит, хочешь? Тогда сними цепи.

В голосе Вили сразу поубавилось веселости:

— Я не могу, дружище. Прости.

— Хм, — тон Лэя стал издевательским, — а в чем тогда будет заключаться твоя помощь? Ты поможешь мне сдохнуть?

— Ну зачем ты так? — расстроился Вили. — Ты изменился, друг. Даже тогда, после пяти лет бродяжничества, в тебе не было столько злобы.

— У меня были хорошие учителя, — хмыкнул эльф. — И самый главный — твой любезный милорд ректор!

— Не смей говорить о нем плохо! — угрожающе произнес парень.

— Это ты изменился, Вили, — едва слышно произнес Лэй. — В тебе не осталось свободы…

— Да что ты знаешь о свободе? — взъярился его собеседник. — По-твоему, свобода — это жизнь бродяги? Нет, свобода — это возможность выбора! А какой выбор у магов в нашей стране? Всем правят торгаши. Мы вынуждены служить им. По-твоему, это справедливо? Я в десятки раз образованнее, талантливее и умнее любого торговца. И тем не менее какое будущее ждет меня? Хорошо, я могу работать на отца. А другие? Те, у кого нет состоятельных родителей? Они вынуждены наниматься на службу к тем же торгашам. Почему маги должны быть прислугой? Почему только купцы имеют право на дворянский титул?

— Все ясно, — устало ответил ушастик. — Разговаривать бесполезно. Вижу, тебе хорошо задурили голову.

— Послушай, Лэй, — горячо заговорил Вили, — ты должен быть с нами! Ведь ты сильный волшебник, избранный! Я и пришел, чтобы уговорить тебя. Ты прости меня, дружище, я правда не имею права снять с тебя кандалы. Утром к тебе придет командир, он снимет. Если, конечно, ты согласишься воевать на нашей стороне. Подумай. И хорошо бы тебе поторопиться с решением. Кроме меня, в отряде избранных служит еще и граф Лег Ориссо. Помнишь, такой смазливый, черномазый, который вечно к тебе цеплялся? Он тоже видел Нарцисса и догадался, что ты здесь. А Лег всегда тебя ненавидел. Боюсь, он решит тайком наведаться в твою камеру. Конечно, я за ним присмотрю, но мало ли — вдруг срочное задание… Тебе надо как можно скорее стать одним из нас, тогда Ориссо не посмеет и вякнуть.

— Ладно. Я подумаю, — отрывисто уронил ушастик. — Оставь меня…

— Хорошо-хорошо, — заторопился Вили. — Мне и правда пора… — Он отпер дверь, остановился на пороге и произнес умоляюще, почти жалобно: — Ты только как следует подумай, Лэй. Вспомни, как нам было весело в академии! Вспомни дружеские попойки и разгромы, которые мы устраивали в трактирах. Ведь здорово же было! Все это можно вернуть. Выбьем у торговцев власть, и можно будет снова стать беззаботными студентами! И еще… я хотел спросить, что за орк с тобой? Ведь ты их ненавидел. Помню, называл зелеными животными…

— Это мой друг, — коротко сказал эльф.

Вили не нашелся, что ответить, попрощался, и я услышала скрип закрывающейся двери. Немного подождала, снова уселась и осведомилась:

— Ну и зачем ты заорал «ложись!»?

— Мара, начни уже соображать, прошу. Нас поймали маги, — раздраженно отозвался Лэй. — Логично предположить, что им нужен я, правильно? При тебе они говорить не стали бы. Или разделили бы нас или того хуже… А так — валяется полудохлый орк, ну и пусть валяется.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно! — Видно, посещение Вили здорово разозлило ушастика. — Возможно, придется согласиться на их предложение. С условием, чтобы тебе оставили жизнь. А потом искать возможность смыться от них…

Я не ответила. Смотрела прямо перед собой, медленно соскальзывая в привычное состояние. Выход в раш-и на этот раз давался гораздо тяжелее, чем обычно. Я даже не была уверена, что вообще смогу его достичь — силы еще не восстановились. Да и как им было восстановиться после всех приключений?

И все же, на удивление, я сумела отрешиться от окружающего мира и погрузиться в раш-и. Энергии во мне было очень мало, но я сумела собрать ее, вытянуть тоненьким щупом и обследовать камеру. Слава Тиру, здесь не было никаких подслушивающих заклинаний. Немагических устройств, с помощью которых можно было бы наблюдать за узниками или слушать их разговоры — отверстий в камне или труб, — я тоже не нашла.

Теперь можно было направить щуп на цепи, которыми был скован Лэй. Ушастик оказался прав: в железо действительно были вплетены заклятия. Я видела темноволосого мужчину средних лет, который с деловитым выражением лица делал пассы над цепями. Сил на то, чтобы расплетать волшбу, у меня не хватало. Я нащупала самую слабую точку и ударила всей доступной мне энергией. Перед глазами полыхнула синяя зарница, и я, ослепленная, рухнула на пол.

— Ура, ты сумела! — радостно воскликнул Лэй. — Я теперь могу двигать кончиками пальцев!

— Так сделай ими что-нибудь! — простонала я, извиваясь, словно червяк, чтобы опять усесться к стене. — Теперь твоя очередь!

— Сейчас-сейчас! — Эльф тоже принялся ерзать и изгибаться. Наконец заключил: — Себя я освободить не сумею. Пальцы под нужным углом не наклоняются. А вот по твоим кандалам вполне могу пульсаром бахнуть.

— Как это бахнуть? — возмутилась я.

— Как-как… как получится, — философски парировал мальчишка.

— Нет уж… — начала было я, но Лэй шикнул и замер, к чему-то прислушиваясь.

Злобно сплюнув, я снова свалилась на бок и притворилась бездыханной. Улеглась так, чтобы можно было видеть дверь. На этот раз шаги в коридоре были торопливыми и легкими. Снова заворочался в замке ключ, и в камеру вошел человек — судя по шлему, кольчуге и короткому мечу на поясе, замковый стражник. Я немного приоткрыла глаза, наблюдая за худощавой фигурой.

Войдя в камеру и тщательно заперев дверь, охранник повел себя странно. Сначала он склонился надо мной, пришлось закрыть глаза. Человек приложил пальцы к моей шее, нащупывая пульс. Что-то удовлетворенно пробурчав, подошел к Лэю.

— Ты?! — во второй раз за сегодня воскликнул ушастик.

— Не ори, — хладнокровно ответили ему.

Я с изумлением узнала голос Лиса Роману. Усевшись, спросила:

— Ты-то как здесь очутился?

— Пробрался, — спокойно ответил взломщик. — Правда, пришлось оглушить одного из охранников подземелья. А я ведь вор, не налетчик! — ворчливо добавил он.

— Хорошо-хорошо, мы оценили твой поступок, — торопливо проговорил Лэй, — а теперь сними с нас цепи.

Однако Роману не торопился освобождать нас от оков. Он встал посреди камеры, сложил руки на груди, немного помолчал, потом невозмутимо осведомился:

— Сколько?

— Что сколько? — удивился эльф.

— Ты сказал, вы оценили мой поступок. Я и уточняю: в какую сумму вы оцениваете свое освобождение?

— Какая еще сумма?! — взвыл ушастик.

— Небольшая, учитывая ваше положение. Мы просто отменим предыдущую сделку. Я не буду вносить за проезд десятую часть своего золота и путешествую за ваш счет.

— Идет! — подозрительно быстро отреагировал Лэй. — Извини, не могу пожать твою относительно честную руку…

— Но… — начала было я.

— И Мара тоже согласна, — торопливо перебил ушастик. — Заклятия с цепей сняты, так что можешь начинать.

Роману тихо рассмеялся и взялся за работу: достал из карманов какие-то мелкие металлические инструменты, склонился к ногам Лэя и принялся возиться с замком кандалов. Несколько мгновений раздавался только тихий скрежет, потом обручи, сковывавшие ноги эльфа, распались. Ушастик тут же затанцевал на месте, то ли разгоняя застоявшуюся кровь, то ли сдерживая естественные потребности, а Лис начал обрабатывать «браслеты» на его запястьях. Вскоре и они упали на пол, а к танцу Лэя добавились еще и энергичные махи руками.

Освободив эльфа, Роману перешел ко мне.

— У тебя цепи мощнее, — заметил он, — и замки хитрее.

— Зато магии нет.

С моими кандалами вор провозился немного дольше. Когда справился и с ними, ему пришлось еще довольно долго ждать, пока мы разомнем затекшие конечности. Наконец Лэй сообщил:

— Я готов идти. А ты, Мара?

Я кивнула.

— Двадцать леонов, — улыбнулся Роману.

— Но мы уже договорились, что прощаем тебе долг, — прищурился Лэй.

— Это была плата за освобождение от цепей, — пояснил вор. — А за то чтобы я вывел вас отсюда — двадцать леонов. Не хотите — выбирайтесь сами. Только сразу предупреждаю: этот подвал похож на лабиринт короля Тласатла.

— Понятия не имею, кто такой Тласла… но ладно, мы согласны, — проговорил Лэй.

Роману подошел к двери, прислушался.

— Да, кстати: вы не хотите забрать свое оружие? Я тут разведал, где оно находится…

— Да! — рявкнула я. — Сколько?

— Не стану наживаться на беде очаровательной леди. — Лис слегка поклонился. — Десять золотых за все оружие и доспех.

Все это время мысль о потере Пламенеющего занозой сидела в моем сердце. Конечно, я согласилась, и Роману приоткрыл дверь. Мы вышли в мрачный пустой коридор. На стене напротив нашей камеры горел единственный факел, вставленный в железное кольцо. Вор взял его и двинулся вперед, освещая путь.

Подвал был сырым, вонючим и нескончаемо длинным. Но что самое странное — он был прямым, как стрела, а если и поворачивал, то в одну сторону. Никаких развилок, перекрестков, ответвлений и туннелей. Я все ожидала, когда же начнется обещанный лабиринт, но так и не дождалась. Покосилась на Лэя: судя по выражению лица, друг думал о том же и был очень зол. Неужели Роману соврал нам? Не похоже на него, как бы странно это ни звучало. Я уже поняла, что Лис руководствуется какими-то своими, особенными понятиями о чести и честности, которые не позволяют ему лгать о сделках, но вполне допускают воровство. Выяснение отношений пришлось отложить до лучших времен: сейчас нужно было забрать оружие и выйти наконец из подвала.

Еще одним сюрпризом стала полная безлюдность коридора. Не было ни стражников, ни тюремщиков. Как мне показалось, заключенных, кроме нас, тоже не имелось: за редкими дверьми стояла абсолютная, неживая тишина. Впереди виднелся очередной поворот. Сделав знак остановиться, Лис тихо проговорил:

— Сейчас будет каморка охраны.

Лэй размял пальцы, собираясь, если нужно, сотворить заклинание. Я приготовилась к драке. Роману осторожно выглянул из-за угла, потом махнул рукой и не таясь шагнул вперед.

Дверь каморки была приоткрыта. Лис поднес к ней факел, осветив край обшарпанного топчана и чьи-то вытянутые на полу ноги. Войдя внутрь, мы увидели прикованного в углу человека. Он сидел, привалившись к стене, как я недавно. Глаза мужчины были закрыты, и он никак не отреагировал на наше появление — то ли спал, то ли пребывал в обмороке. Но стражник меня интересовал гораздо меньше, чем Пламенеющий, который стоял в другом углу. При виде своего меча я подавила злобное рычание. Его даже в стойку не поставили, просто приткнули в угол, словно убогую метлу! Я схватила фламберг, осмотрела его и немного успокоилась: клинок был чист, волны разведены под правильным углом — видно, никто не пускал Пламенеющий в ход.

Рядом на полу были свалены в кучу мой лук, старая кольчуга, охотничий нож, кнут, пятипалый, парные мечи, шпага и кольчуга Лэя — все в целости и сохранности. Мы принялись экипироваться.

— Возьми. — Я протянула Роману парные мечи. — Тебе нужно оружие.

Тот помотал головой:

— Я вор, а не пехотинец. К тому же ремни на ножнах слишком длинные для меня.

— Бери! Будет время — ремни подгоним.

Снарядив Лиса, я занялась собой: сняла тяжеленную кольчугу, в которой изображала охранника при знатной эльфийке, взамен надела привычную, тонкую. Жаль, не нашлось сменной одежды. Та, что была на мне, вымокла насквозь. Только теперь я ощутила, как замерзла — зуб на зуб не попадал. Лэй взглянул понимающе, помахал руками, и меня обдало потоком горячего воздуха. Вскоре одежда подсохла, и я согрелась.

— Так лучше?

— Спасибо. Еще бы коней отыскать, — сказала я.

— Без них никуда, — согласился эльф. — Да и вообще, я Нарцисса здесь не оставлю. Сколько можно его терять!

— Я знаю, где конюшня, — ответил Роману. — Только вот…

— Сколько? — хором спросили мы.

— Бесплатно. — Вор сделал широкий приглашающий жест. — Угощаю. Мне ведь тоже коня забирать нужно. Я просто хотел сказать… Да ладно, скоро сами все увидите. Мара, возьми вот это. — Он протянул мне круглый шлем с забралом.

— Зачем еще?

— Чтобы затеряться среди людей. Или ты думаешь, они примут высоченную лысую леди с зеленой кожей за своего воина?

Я молча приняла шлем. Эльф хихикнул, но тут же осекся под озабоченным взглядом вора:

— Твои длинные уши тоже надо будет чем-то прикрыть. Собрались? Пошли!

Он вытащил из-под топчана большой грязный мешок, закинул его на плечо и быстро вышел из каморки.

— Что там у тебя? — полюбопытствовал Лэй.

— Да прихватил тут по пути… в дорогу, — расплывчато пояснил вор.

Мы еще долго брели по подвалу, не встретив ни одного человека.

— Какого морта ты сказал нам, что здесь лабиринт? — сердито проворчал Лэй. — Этот коридор прям, как мысли орка!..

— И пуст, как эльфийская душа, — подхватила я. — Так почему ты нам соврал?

— Я сказал правду, — ответил Роману. — Сравнил коридор с лабиринтом Тласатла. Не моя вина, что вы не знаете историю народа эйе.

Мы не стали требовать дальнейших пояснений. Совершенно ясно было, что Лис имеет в виду какую-то древнюю легенду. Рассказывать такие истории надо спокойно, лучше всего в тишине ночного леса, сидя у костра, сжимая в ладонях кружку с горячим травяным настоем… А из конца коридора потянуло свежим воздухом — выход из подвала был близко, так что сказки загадочного народа эйе пришлось отложить до лучших времен.

— Значит, ты обманул нас, чтобы выторговать двадцать леонов, — медленно произнес эльф.

— Я вор, а не лжец, — оскорбился Роману. — Не обманул, а умолчал.

— Угу-угу, — пробубнил ушастик. — Ну ничего, я тоже кое о чем умолчал, так что мы квиты. Ты уж извини, но платить нам нечем: все деньги у нас забрали.

Лис нежно улыбнулся:

— Это вы так думаете, — снял мешок с плеча, вынул из него сумку поменьше и передал эльфу.

— Лак'ха прекрасная! — пораженно воскликнул Лэй. — Да это же мой дорожный мешок! И тут, похоже, все наши деньги! И книга! Но как…

— Говорю же, прихватил по пути, — небрежно бросил Лис.

— А почему не ушел со всеми деньгами?

Роману приосанился:

— Я вор… — и замялся.

— Ну да, вор. Потому и спрашиваю, — усмехнулся эльф.

— Хотел сказать, я вор, а не подлец, — нашелся Лис.

Я кивнула: всегда считала, что Роману — человек чести.

— Что ж, спасибо тебе, — изящно поклонился эльф. — Правда, в одиночку ты все равно вряд ли сумел бы добраться до порта. Ну да ладно, уверен, дело не в этом, а в твоем исключительном благородстве.

Он сунул руку в мешок, вынул книгу, осмотрел ее и, не найдя повреждений, положил обратно. По-моему, вновь обретенному фолианту друг обрадовался не меньше, чем золоту.

Мы остановились возле запертой двери. Роману принялся колдовать над отмычками, отпер дверь, чуть-чуть приоткрыл ее и отстранился, дав нам возможность взглянуть в образовавшуюся щель.

Выход из подвала был расположен под лестницей. Здесь попахивало пылью и мышами, но после затхлого подземелья и такой воздух показался восхитительно свежим. Мы выбрались, вошли в дверь напротив лестницы и оказались в просторном зале. Здесь тоже было пусто.

— А где все люди? — прошептал Лэй.

— Сюда. — Лис указал на большое, завешенное бархатными портьерами окно.

Встав так, чтобы нас невозможно было увидеть с улицы, мы осторожно отодвинули тяжелые занавеси.

Ночь пылала десятками костров. В отсветах неровного желтого пламени метались быстрые тени: люди бегали через двор, таскали камни и бревна. Пронзительно звучали голоса перекликавшихся охранников и приказы командиров.

— Осада? — полувопросительно пробормотал Лэй.

— Да. Как я понял, имперцы напали, — шепнул Роману.

Теперь стало ясно, почему нас так надолго забыли в подземелье. Всем было просто не до пленников. А Лэй ведь был недалек от истины! Не приди вор на помощь, мы рисковали остаться в подвале навечно — в зависимости от исхода штурма.

— Где конюшня?

— В той стороне. — Роману ткнул пальцем направо. — Лучше пройти через черный ход. Конюшня как раз неподалеку от него.

Путь через пустой замок был гораздо безопаснее, поэтому возражений не последовало. Мы пошли через большие темные залы, длинные коридоры, ряды комнат. Лис периодически прихватывал из комодов и со столов какие-то мелочи вроде крошечных статуэток и серебряных ложек, складывал их в мешок.

Казалось, замок вымер — все защитники были на стенах и во дворе, а женщины, дети и слуги, видимо, где-то прятались. Вдруг, когда мы вошли в очередной зал, ушастик шикнул и остановился. Роману тут же затушил факел, мы прижались к стене возле двери.

Из коридора раздались торопливые шаги и чье-то недовольное бормотание. Вскоре в зал вбежал паренек со свечой в руке — судя по длинному просторному одеянию с капюшоном, маг или ученик мага. Волшебник был так озабочен, что не смотрел по сторонам и нас не заметил.

— Санти, принеси то, Санти, принеси се, — сердито ворчал он. — Нашли мальчика на побегушках! И где тут, спрашивается, разрыв-зелье?

Он подбежал к боковой стене, открыл ключом высокие двери, за которыми оказался просторный стенной шкаф, присел на корточки и принялся рыться на нижней полке, приговаривая:

— Кроличьи лапки… пустые реторты… я, между прочим, дипломированный чародей! Старый котелок… да где же это? Нет, нету…

Роману взглянул на Лэя и выразительно ткнул пальцем в его ухо. Эльф согласно кивнул и принялся сплетать заклятие. Парнишка поднялся, потянулся было к верхним полкам, но его настиг сильнейший удар воздуха. Тот же удар сбил с верхней полки стопу тяжеленных фолиантов, припечатавших юношу по макушке. Маг молча осел на пол.

Лэй с Лисом подбежали к пареньку и вытряхнули его из мантии.

— Добивать будем? — деловито осведомился вор.

— Не стоит, — благодушно проговорил эльф, облачаясь в просторное одеяние. — Молодой еще, жалко…

Вдвоем они запихнули беднягу в стенной шкаф и заперли его на ключ. Лэй спрятал уши под капюшоном, и мы отправились дальше.

— Вон та дверь и есть черный ход, — сказал Роману. — Конюшня сразу справа. Длинное одноэтажное здание из серого камня ни с чем не спутаете.

Мы были уже в шаге от двери, как она распахнулась.

— Санти, мортов сын! — В замок вбежал высокий черноволосый парень. — Где ты шля…

Он натолкнулся на Лэя и отскочил, будто из воздуха выхватив огненный шар. Эльф, с головы которого от толчка свалился капюшон, тоже сплел заклятие.

— Кого я вижу! Маленький ушастый землепашец собственной персоной! — издевательски воскликнул черноволосый.

Я не ответил на оскорбление и сразу атаковал мощной струей воды, чтобы сбить черноволосого с ног и затушить пульсар. Но парень отклонил заклятие потоком воздуха и сразу швырнул в меня огненный шар. Я успел защититься, но отступил на несколько шагов в глубь зала.

— Правду, значит, говорили, ты тоже саторис… — тихо сказал он.

Лег Ориссо, как называл его Вили, последовал за мной. Тут же на него напала орка, но маг отшвырнул ее стеной воздуха. После этого отклонил пущенный Лисом арбалетный болт и бросил в вора пульсар. Роману вовремя отпрыгнул в сторону, вскочил на ноги и деловито перезарядил арбалет.

— Это твои тупоголовые слуги? — спросил Ориссо, насмешливо скривив губы.

Я снова промолчал, только отступил еще дальше. Нельзя было затягивать этот поединок. Хоть снаружи и шел бой, заглушавший звуки нашей потасовки, кто-нибудь все равно мог услышать шум и прийти на помощь Легу.

— Что, ум..? — начал было парень, но не успел договорить, потому что пришлось защищаться.

Не жалея сил, я стал забрасывать его заклятиями, чередуя пульсары с ударами воздуха и молнии. Сначала Ориссо растерялся от такого напора и даже немного отступил, но быстро взял себя в руки и сам перешел в нападение. Теперь уже мне пришлось защищаться, отходя все дальше в глубь зала.

— И это все, на что ты способен, недоучка?! — смеясь, крикнул маг.

Лис и Мара сразу поняли мою задумку и взялись за дело. Вор принялся отправлять в черноволосого парня болты, стараясь как можно быстрее перезаряжать арбалет, орка стала обходить Лега по кругу. Судя по тому, как изменилось дыхание Мары, она была готова провернуть свой коронный фокус с сопротивлением магии.

На Лиса Ориссо не обратил никакого внимания, от болтов он отмахивался легко, словно от назойливой мошкары. Когда орка оказалась у него за спиной и бросилась в атаку, черноволосый резко обернулся и ударил ее стеной воздуха. Посчитав, что этого достаточно, Лег даже не проверил, подействовало ли заклятие на Мару. Он снова сосредоточился на мне, за что и поплатился.

Орка взрезала волшбу, словно нож масло, и занесла фламберг над Ориссо. Инстинктивно почувствовав за спиной опасность, парень обернулся, но было уже поздно. Клинок наискось вошел в тело черноволосого, разрывая плоть и ломая кости. Уперев ногу парню в грудь, Мара резко выдернула фламберг и быстро шагнула вбок, чтобы фонтан крови не обдал ее с ног до головы.

Тело Ориссо бесформенным кулем свалилось на пол, будто тряпичная кукла. В глазах парня застыло удивление. Его сгубило высокомерное убеждение большинства стихийных магов, что обычный воин с железякой в руках не способен одолеть чародея.

— Он, конечно, был редкостной мразью, — сказал я, подходя к телу. — Но я никогда по-настоящему не желал ему смерти.

— Или он нас, или мы его, третьего было не дано, — отрезала орка.

— Давайте лучше выбираться отсюда, потом поболтаете, — пробурчал Лис. — Вперед, к конюшне.

Роману был прав, и мы поспешили покинуть замок. Вышли через заднюю дверь и оказались во дворе, недалеко от конюшни. На наше счастье, рядом никого не было, мы без затруднений добрались до длинного бревенчатого здания.

Лошади встретили нас нестройным испуганным ржанием. Животные нервничали от шума сражения, доносившегося снаружи.

— Конюшню никто не охраняет, — сказала Мара, двигаясь вдоль стойла в поисках Зверя.

— Все люди до единого ушли на защиту крепости, — ответил Роману.

— Понимаю, есть в этой осаде и положительные стороны… А вот и ты, дружище! — воскликнула орка, обнаружив своего коня.

При виде хозяйки Зверь радостно заржал.

Вскоре мы отыскали Нарцисса и лошадь Лиса, уведенную мной из придорожного трактира. Оседлав коней, мы задумались о новой проблеме.

— А как будем выбираться? — произнес Роману вслух вопрос, который терзал нас всех.

— Прорываться с боем! — отрезала орка.

— Другого выхода нет… — вздохнул я.

— И как вы себе это представляете? Перекрошим защитников крепости, откроем ворота, убьем всех осаждающих — и на свободу? — скептически осведомился Лис.

— Есть другие предложения?

— Имеется парочка, — ответил Роману. — Можно оставить лошадей и поискать потайной выход, в замках они обязательно должны быть. В крайнем случае можно найти длинную веревку и спуститься со стены.

— Да я скорее тебя оставлю, чем Зверя! — взъярилась орка.

— Замолкните оба! — оборвал я еще не начавшуюся ссору.

Вор с зеленой удивленно уставились на меня, но ругаться прекратили.

Звуки снаружи изменились: шум боя стал ближе, сражение переместилось внутрь замка. А это могло значить только одно — ворота пали.

В голову тут же вклинилась шальная идейка, как вырваться из замка. Я незамедлительно выдал ее своим спутникам.

— Может сработать, но это слишком опасно, — заявил Лис, нахмурившись.

— Да-да, мы знаем, что ты вор, а не воин, — опередила его следующую фразу орка. — Мне нравится эта идея.

— Значит, пора действовать! — бодро заявил я.

— Если выберемся отсюда целыми и невредимыми, совершу какой-нибудь хороший поступок, — пообещал Роману.

Оседлав лошадей, мы ринулись вперед, полагаясь на удачу и эффект неожиданности.

Копыта лошадей застучали по мелкой брусчатке. Через несколько секунд, обогнув замок, мы оказались на центральном дворе. Перед замком сшиблись две группы воинов, за их спинами стояли маги, изредка атакуя противников слабыми заклятиями, чтобы не зацепить своих. Но по большей части они просто сдерживали силы друг друга.

— За империю и императора! — заорали мы в три глотки, что было мочи.

С этим кличем мы и напали со спины на мятежных магов. Одного я убил пульсаром, другого достал арбалетный болт Лиса, третьего сшиб Зверь орки. Спрыгнув с коня, Мара добила чародея пятипалым. Люди императора воодушевились от неожиданной помощи и с удвоенной силой ринулись на мятежников. А их чародеи вздохнули свободнее, теперь перевес в магической силе был на стороне имперцев.

Прикончив мага, Мара сразу ринулась в гущу боя, а Лис развернул коня и понесся вдоль сражающихся. Я тоже хотел соскочить с Нарцисса и продолжить драку, но этому не суждено было сбыться. Из седла меня вышиб мощный воздушный удар, я отлетел ярдов на пятнадцать от гущи сражения. Но тяжелого падения на брусчатку не последовало: кто-то уплотнил подо мной воздух, и приземлился я вполне мягко.

Вскочив на ноги, ярдах в десяти я увидел Вили. Он стоял между мной и основным местом сражения.

— Одумайся! — закричал рыжий так громко, что, несмотря на шум битвы, я услышал его. — Присоединяйся к милорду Борею, пока не поздно! Мы боремся за свободу!

— Какую к морту свободу?! — заорал я еще громче, наступая на старого друга. — Свобода — это когда ты сам выбираешь свой жизненный путь! А что решаешь в своей жизни ты?! Тебе всегда кто-то другой указывал дорогу, на которую тебе следовало ступить! И ты думаешь, приди Борей к власти, что-то изменится?! Нет! Ты так же будешь рабом системы, просто другой! И ты все равно будешь, как собака, выполнять все команды нового хозяина!

Эта пламенная речь только разозлила бывшего друга:

— Ты не прав! Милорд Борей не такой! Не смей так говорить о нем!

— Я не собираюсь быть рабом помешанного на власти старика!

Неожиданно Вили сник, будто на его плечи повесили немалый груз. «Извини, но я не могу отпустить тебя», — прочитал я по его губам, и на ладони Вили загорелся пульсар.

От первой атаки рыжего я увернулся, но за ней сразу последовала серия новых. Пришлось вертеться, бегать и скакать, как блоха на сковородке, когда не мог защититься от заклятия. Я быстро подстроился под темп Вили и смог контратаковать, но все мои заклятия разбивались о мощные щиты, а корни, которые выросли, пробив брусчатку, были вмиг сожжены рыжим.

Нам пока не удавалось достать друг друга, но каждое созданное нами заклятие было бы смертельным, попади оно в цель. От сознания этого на душе становилось гадко. В любой момент кто-нибудь из нас мог умереть, хоть и не было веской причины сражаться. И я злился на себя, потому что не мог придумать другого выхода. Смогу ли я простить себя, если убью друга? И чувствует ли Вили то же самое?

В бою против рыжего я был еще жив только благодаря тому, что он ни капли не изменился с момента нашей последней встречи. Пусть Вили освоил много новых заклинаний, но, как и большинство человеческих чародеев, сражаясь, он стоял на одном месте. Хотя дело было не только в этом. За то время, что мы знали друг друга, я научился предсказывать все его действия и по малейшим движениям кисти мог угадать, куда он нанесет следующий удар. Но вскоре мне стало казаться, что рыжий сражается не всерьез, слишком простые заклятия он использовал. Чародей, которого считали лучшим в академии, должен быть более искусен. Да и себя я ловил на том, что подсознательно смягчаю удары…

Не знаю, сколько бы еще продлился наш бой, но в момент, когда я увернулся от очередной атаки, Вили сделал то, чего я не мог ожидать. Точнее, совсем позабыл об этом. Неожиданно из-под земли, вытолкнув брусчатку, вырвались упругие зеленые жгуты и обвили мою ступню. Не удержав равновесия, я рухнул на левый бок. Рука, на которую пришелся весь вес моего тела, тут же отозвалась резкой болью. Подняв глаза на Вили, я увидел, как он швыряет в меня пульсар. Казалось, это конец. Я видел, как шар неумолимо приближается ко мне, но ничего не мог поделать. Левая рука перестала слушаться, но даже будь она в порядке, вряд ли я успел бы что-нибудь сделать. Однако заклятие пронеслось надо мной, не причинив никакого вреда, только обдало жаром и глухо бухнуло где-то за спиной.

Промахнулся? Не может быть. Расстояние слишком маленькое, чтобы промазать. Значит, не смог… Не смог убить друга. Эта мысль согрела душу. Борей неплохо обработал рыжего, но ректору не удалось сделать из него послушную марионетку. В последний момент рука Вили дрогнула…

Я снова взглянул на друга. Медленно, словно нехотя, он плел новое заклятие. Не знаю чем бы это закончилось, но неожиданно Вили как подкошенный рухнул на землю. Оказалось, за его спиной стоял Роману, сжимавший в руке кинжал.

Скинув травяные жгуты, я вскочил и ринулся к рыжему.

— Жив, — сказал вор, когда я оказался рядом. — Я рукоятью по затылку ударил. Видел, как ты с ним беседовал, подумал, что хватит на сегодня твоих знакомых убивать.

— Спасибо, ты правильно поступил, — поблагодарил я.

Но пульс у рыжего все же проверил — к счастью, Вили действительно был жив.

— Пора убираться, — сказал вор. — Скоро все закончится.

И действительно, имперские воины сломали наконец строй мятежников — теперь бои шли между разрозненными группами. От одной из них отделилась Мара, вся испачканная в чужой крови, с фламбергом в руках. Орка направилась к нам.

— Пора, — заявила она и громко свистнула, подзывая Зверя.

Я правой рукой сплел несложное заклятие, и наши с Лисом кони тоже поскакали к нам.

Вскочив в седла, мы сразу пустили лошадей галопом сквозь разбитый строй сражавшихся. Проскочив мимо людей, понеслись прямиком к выбитым воротам и наконец выбрались из замка. Кто-то кричал нам вслед, но мы уже не расслышали слов. Главное, в спины не полетели арбалетные болты или заклятия.

Вырвавшись на свободу, мы не останавливаясь поскакали на запад. Надо было уйти как можно дальше, чтобы оторваться от возможной погони. Бешеная скачка продлилась почти полдня. Первой выдохлась лошадь Лиса. Поэтому, когда начало вечереть, нам пришлось устроить привал. Для этого я подыскал в ближайшем лесу поляну, недалеко от которой журчал небольшой ручеек. Пока мои спутники поили лошадей и смывали с себя чужую кровь, я побродил по лесу и собрал несколько пучков лечебных трав, чтобы сделать себе компресс. К счастью, левую руку я не сломал, только сильно ушиб. Однако ноющая боль все равно не давала покоя.

Вскоре мы уже сидели вокруг весело потрескивавшего костра и уплетали похлебку, сваренную из мяса кролика, которого подстрелила орка.

Насытившись, рассчитались с вором за спасение. Хоть лицо Лиса и оставалось непроницаемым, как обычно, по взгляду можно было понять, что Роману доволен. Даже будто светился изнутри от счастья.

— Ты, кстати, обещал хороший поступок совершить, — напомнил я.

— Так и есть, — нахмурился вор. — И слово свое сдержу.

— Ну тогда может уже пора…

— Что пора? — Лис не понимал, к чему я клоню.

— Внеси свою долю за фрахт корабля — это будет по-настоящему хорошим поступком! — сказал я, ухмыльнувшись.

Роману совсем опешил от такого предложения и нахмурился, сделавшись похожим на грозовую тучу. Он открыл было рот, чтобы ответить мне какой-нибудь колкостью, но его перебила Мара:

— Думаю, нам не стоит отдыхать слишком долго. Кони восстановят силы, и надо двигаться дальше.

— Мы можем отдохнуть и подольше, — не согласился вор.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовалась орка. — Ведь за нами могут выслать погоню.

— В том-то и дело, что вряд ли. Даже если погоню и вышлют, то нескоро. Подумайте сами. Когда мы уходили, сражение еще продолжалось. Перевес в силе был на стороне имперцев. Но не забывайте, что часть мятежников скорее всего отступит и запрется в замке. Тогда солдатам императора придется еще долго их оттуда выкуривать. Когда они закончат и если не позабудут о нас, возможно, отрядят кого-нибудь на поиски. Но я очень в этом сомневаюсь. Вряд ли командиры отряда захотят делить лавры с какими-то тремя незнакомцами, благодаря которым был переломлен ход сражения. Представляете, какие тогда рапорты им придется писать высшему начальству? Гораздо проще и выгоднее забыть о нас. Но даже если случится, что каким-то чудом победят мятежники, и тогда можно не бояться погони. Они понесли огромные потери, им просто некого будет отправить за нами.

— Звучит убедительно, — пробормотала Мара.

— Предлагаю выспаться и дать хороший отдых лошадям, — заключил Лис.

— Ладно, так и поступим. Но если у нас столько времени в запасе, я хочу услышать легенду про лабиринт Тла… или как там его, — потребовала орка.

— Да, мне тоже хотелось бы услышать сказку, которая стоила нам двадцати леонов, — хмуро поддержал я.

— Так уж и быть, если вы настаиваете, я поведаю вам историю народа эйе. Только это не легенда. До наших дней действительно дошли достоверные записи об этом случае.

Это произошло около шести веков назад. В то время королевства Зириус еще не существовало, как и Арвалийской империи. Зато на их нынешней территории располагалось много маленьких стран и жили разные народы. Одним из них был народ эйе. Их небольшая, но богатая страна Лио лежала на востоке от нынешнего Зириуса.

В то время правил король Эллио из династии Тласатла. В народе монарха прозвали Честным за то, что он всегда держал слово и никогда не изменял своим принципам. Эта черта была его достоинством, но одновременно и недостатком: Эллио не отказывался от своих решений, даже если они были неудачными. У короля не было наследников мужского пола, только единственная и обожаемая дочь. Через несколько лет после ее рождения монарх тяжело заболел. Его величество выхаживали сильнейшие маги и преуспели в этом, но он больше не мог иметь детей.

Когда любимой дочурке стукнуло четырнадцать, Эллио стал задумываться о том, чтобы подобрать ей достойного жениха, который в будущем сможет стать сильным королем. Принцесса Шейа была необычайно красива и весьма неглупа, но очень избалованна и капризна. Поэтому отец задался целью найти для нее действительно сильнейшего и умнейшего мужчину.

Но сколько Эллио ни присматривался к принцам соседних стран, все казались ему недостойными руки его дочери и трона королевства Лио. На кого бы он ни обращал внимания, все представлялись ему слабыми и тупыми.

Тогда король решил действовать по-другому. Собрав большой совет министров и сильнейших магов, он объявил, что хочет построить лабиринт, который станет испытанием для претендентов на руку его дочери.

Для создания лабиринта были созваны лучшие маги и строители со всего мира. Эллио даже за огромную сумму выписал несколько эльфийских чародеев из Даллирии.

И вот через год возле королевского дворца появилось загадочное сооружение. Стены его каждый день передвигались сами по себе, меняя расположение тоннелей. Более того, лабиринт был нашпигован магическими ловушками, которые тоже всегда появлялись в разных местах. Также благодаря эльфийским чарам по тоннелям гуляли невиданные свирепые чудовища.

Король разослал во все стороны гонцов с вестью, что собирается выдать замуж свою дочь. Конечно, в Лио сразу устремился поток принцев из соседних государств. Всем хотелось заполучить в жены красавицу, наложить руку на богатства страны, а со временем добраться и до власти.

Почему-то сразу повелось, что в ночь перед тем, как отправить претендента в лабиринт, недалеко от входа устраивалось большое пиршество. А наутро запускали испытуемого и ждали его у выхода из лабиринта. Дверь, что вела внутрь, можно было отпереть лишь снаружи, а вторую — выход, конечно, только изнутри.

Но ожидания короля не оправдались: один за другим все женихи сгинули в проклятом лабиринте. Поток принцев быстро сократился. Но желающие испытать свои силы находились всегда. Надо ли говорить, что все они бесславно погибли?

Так прошло еще несколько лет. Принцессе к тому времени исполнилось девятнадцать. Отчаявшись найти достойного жениха среди принцев, король издал указ, что в лабиринт может войти любой желающий. К месту испытания сразу же хлынула толпа аристократов, мещан и простолюдинов. Но и они навсегда остались в стенах лабиринта. Через некоторое время желающих потягаться с магическим строением не осталось.

На тот момент принцесса вела тайную переписку с принцем одной из соседних стран. Она влюбилась в юношу, когда тот посещал Лио с посольской миссией. Чувства принца были взаимны, но он трезво оценивал свои возможности и понимал, что не сумеет преодолеть лабиринт. Тогда принцесса Шейа придумала неожиданный выход, какой мог родиться только в уме по-настоящему влюбленной женщины. Она заключила сделку с одним из самых могущественных чародеев того времени. История умалчивает, что девушка пообещала и сколько заплатила, но маг согласился помочь.

Возлюбленный Шейа с радостью принял эту новость и сразу же послал гонца к королю Эллио с сообщением, что собирается войти в лабиринт. Вскоре принц со свитой прибыл во дворец. В ночь традиционного пиршества чародей, нанятый принцессой, на славу потрудился в лабиринте и сделал его абсолютно безопасным.

Наутро король Эллио, все его советники, придворные маги и принцесса Шейа собрались у выхода из лабиринта. С минуты на минуту должно было начаться испытание. Но каково же было их удивление, когда дверь, которую можно было открыть только изнутри, неожиданно распахнулась, и из нее вышел потрепанный, заспанный, воняющий винным перегаром слуга возлюбленного принцессы.

Несмотря на протесты дочери, король не смог отказаться от собственных слов и объявил слугу женихом принцессы. Парень оказался здоровым и красивым, но совершенно необразованным и тупым. Когда его спросили, как ему удалось преодолеть все опасности лабиринта и как он туда попал, слуга ответил, что сильно перебрал во время пиршества, пошел искать отхожее место, зашел в ближайшую дверь, облегчился, да там и уснул. А когда проспался, не смог выбраться тем же путем — просто не сумел открыть дверь. Тогда он прошелся по прямому коридору, не наткнувшись ни на одну ловушку и ни на одного монстра, и благополучно выбрался наружу.

С тех пор и прижилось шуточное сравнение прямой дороги с лабиринтом Тласатла. Вскоре после смерти Эллио в стране произошли раскол и гражданская война. Приближенные бывшего короля отказались принимать нового правителя, ссылаясь на то, что род Тласатла прервался со смертью Эллио, а простолюдин не может быть монархом. Когда Лио сильно ослабла из-за внутренних распрей, ей объявило войну соседнее государство. Страна была быстро захвачена, а народ эйе полностью уничтожен.

— И откуда тебе известны такие древние истории южной части континента? — спросил я Лиса.

— Мои предки были родом из Зириуса, — ответил вор. — Я потомок народа эйе и много знаю о его истории.

— Теперь понятно, почему ты так рвешься туда, — заметила Мара. — Тебе дорога земля предков.

Лицо Роману по-прежнему оставалось непроницаемым, а вот в черных глазах блеснули лукавые огоньки.

— Ну… можно и так сказать, — уклончиво проговорил он.

Вот уже семь дней мы скакали через бунтующую страну к Энифу, где находился самый крупный порт Арвалийской империи. Как могли, избегали больших дорог. Где-то пробирались по лесным тропам, ведя коней в поводу, где-то ехали через поля, держались в стороне от городов и городков. Еду покупали в самых захудалых деревеньках.

Даже законопослушным жителям империи сейчас было неспокойно. Так что уж говорить о двух беглых преступниках и одном непойманном, но все же воре. Одни города оставались оплотом законной власти, в других хозяйничали мятежные маги. Время от времени они дрались друг с другом. По дорогам в поисках врагов туда-сюда сновали и отряды имперцев, и группы волшебников, а еще частенько появлялись обычные бандиты-мародеры.

Мы старались держаться подальше от всех, и нам это удавалось. Дважды, правда, пришлось вступить в сражение. Но слава Лак'хе, оба раза это были всего-навсего плохо вооруженные и маленькие банды грабителей. С ними мы справились без труда.

На землю опустилось покрывало темноты. Подул северный ветер, принес с собой холод, к тому же начал накрапывать мелкий дождик — погода окончательно испортилась. Мы устроили ночевку на маленькой лесной поляне.

Я сидела перед костром, протянув руки к слабым, неуверенно подрагивающим язычкам, и пыталась понять, почему огонь все время гаснет. Из-за ветра? Так я же орочий воин, а не человеческая аристократка. Нас в Т'харе ветрами не удивишь, мы и при урагане умеем развести костер так, чтобы он не потух. Дождь? То же самое. Может, что-то с дровами? Я взяла из кучи хвороста, собранного для растопки, одну ветку, повертела перед глазами. Ветка как ветка — осина вроде бы. Внизу такие же, но потолще, ничего особенного.

Роману крепко спал, завернувшись в плащ. Лэй сидел чуть поодаль на пеньке, уткнувшись в книжку, найденную в доме ростовщика. Над головой ушастика висел крошечный огненный шарик, заменявший ему фонарь. Морось ничуть не мешала ни эльфу, ни кусочку магического пламени.

— Лэй, — позвала я.

Молчание.

— Лэй!

Никакого внимания.

— Эй ты, ослиная голова! — рассвирепела я.

Эльф наконец оторвал взгляд от книжки и снисходительно поинтересовался:

— Почему именно ослиная?

— Потому что ты такой же ушастый и такой же упрямый!

— Ну чего тебе, зеленая? — Лэй вздохнул, поднимая глаза к небу, словно жалуясь на меня всем богам.

— Разожги костер, опять потух.

Мальчишка презрительно сморщился, сделал замысловатое движение рукой. От огненного шарика над его головой оторвались быстрые искры, покрутились в воздухе и ринулись в кострище. Спустя несколько мгновений пламя весело затрещало, словно и не потухало.

— В следующий раз попытайся справиться сама, — терпеливо, словно разговаривая с умалишенной, произнес Лэй. — Тут нет ничего трудного, понимаешь? Возможно, ты раньше пыталась разводить костер? Ну, чем-то ты же занималась в этих ваших Убогих степях?

— В Холодных! — рявкнула я.

— Да, именно это я и хотел сказать. — Лэй кротко вздохнул и снова вцепился в книжку.

Я сделала глубокий вдох, медленно выпустила воздух из ноздрей и постаралась сосредоточиться на своих мыслях. Итак, почему же гаснет костер? Место для него выбрано правильное, подветренное, ветки сухие и тонкие. Но придумать что-нибудь дельное помешала злость, когда пламя снова погибло под порывом ветра. Я хотела было позвать Лэя, но представила, что скажет ушастый издеватель, плюнула и взялась за огниво.

Сейчас, когда до Энифа оставалось не более четырех дней пути, надо было поразмыслить о том, как попасть в порт. Хотя бы приблизительно представить себе, что нас ждет. Но думать мешал костер, который все время потухал…

Я снова развела огонь и отложила огниво. Интересно, через какое время мне снова придется браться за него? «Спокойно. Сосредоточься, не отвлекайся на мелочи», — приказала я себе и уставилась на пламя, стараясь выбросить из головы ненужные мысли, а из сердца — злобу.

Постепенно я успокоилась, расслабилась и сама не заметила, как соскользнула в состояние раш-и. Дыхание выровнялось, мысли потекли плавно. В первую очередь я задумалась: что делать с лошадьми? На корабль их взять невозможно. Да и на островах Дикого архипелага, где, как сказал эльф, то скалы с рифами, то непроходимый лес, кони станут бесполезной обузой и сами могут пострадать. Продать? Об этом я в обычном состоянии даже думать не могла — слишком жалко было расставаться со Зверем, слишком страшно, что он попадет в плохие руки. Но в холодном спокойствии раш-и поняла: другого выхода нет. Лучше всего было бы оставить коней друзьям, да где взять друзей в чужом краю? «Нужно выбрать достойных хозяев, — решила я, — а для этого…» Но додумать до конца мне помешал едва заметный ветерок. Казалось бы, ничего необычного, но от него исходили явные, хотя и слабые магические токи. Боковым зрением я уловила, что в этот момент Лэй пошевелил пальцами и что-то прошептал. Пламя костра заволновалось и погасло.

— Так вот кто мне огонь гасит! — взревела я, от злобы выпав из раш-и. — Ах ты, мелкая лохматая пакость!

— Завидуешь? — подмигнул ушастик.

Он встряхнул гривой и бросил выразительный взгляд на мою бритую голову с коротким ежиком едва начинавших отрастать волос.

— Разожги. Костер, — проскрипела я сквозь стиснутые зубы.

— Сама разожги! — заартачился эльф.

Мальчишка явно зарвался. Я поднялась и шагнула к нему. Ухмыльнувшись, Лэй соорудил новое заклятие и швырнул в меня. Мгновенно успокоившись, я провалилась в раш-и — хоть Атиус и оказался подлецом, но натренировал нас знатно. Я сразу распознала воздушную магию и отклонила заклятие щитом из собственной энергии, от которого волшба отрикошетила и ударила в своего творца. Легкого эльфа сдуло с пенька, отнесло к краю поляны и швырнуло в кусты.

— Ай, это колючий яблочник! — воскликнул мальчишка, барахтаясь в густых зарослях.

Я подошла к Лэю, приподняла его за шиворот, поставила перед кострищем.

— Разожги.

— Не хочу. — Ушастик сложил руки на груди, всем своим видом показывая независимость.

— Разожги!

— Нет!

— Я вор, а не сова! — неожиданно прогремело за спиной.

Лис, усевшись и отбросив плащ, смотрел на нас глазами, полными укора.

— Воры должны отдыхать, когда у них есть такая возможность! — зло сказал он. — Воры и так мало спят!

— Потому что совесть нечиста? — прищурился Лэй.

— Потому что на дело ходят по ночам! — выкрикнул Роману. — А если выдается свободное время, вору следует отдохнуть! Иначе у него руки дрожать будут. Но отдыхать, когда под ухом орут два чокнутых нелюдя, невозможно!

— Разожги костер! — снова приказала я.

— Заткнитесь оба! — заорал Лис.

Лэй примирительно закивал, бросил в костер горсть искорок. Крошечные огоньки поплясали в воздухе и опустились на ветки, которые тут же занялись. Только одна искра закружилась вокруг моей головы, словно комар, выбирающий место для укуса. Эльф мстительно ухмыльнулся. Я загасила огонек с помощью раш-и. Физиономия Лэя обиженно вытянулась, а я подняла валявшуюся возле пенька книгу. Название было написано на арвалийском, поэтому прочесть я не смогла. Но догадалась:

— Стихийная магия?

— Как узнала? — спросил Лэй.

— Надпись на арвалийском, а не на всеобщем, значит, только для людей. Именно они владеют стихийной волшбой.

— Логично, — кивнул ушастик. — Да. Полное название «Магия стихий — теория и практика. Общий курс». Хорошая книжица.

— Тогда я спать. Ты все равно читаешь, вот заодно и покараулишь нас.

Эльф согласился подозрительно быстро. Пришлось добавить:

— И не вздумай больше швырять в меня заклятиями. В следующий раз полетом в колючий кустарник не отделаешься.

— Да я ж вполсилы, — отговорился Лэй. — Я изучаю чары, которые пригодятся в сражении. Надо же мне на ком-то их отрабатывать…

Погрозив ему кулаком, я улеглась спать. Что-то мне подсказывало: вредный мальчишка еще не раз попытается испробовать на мне свою волшбу. «Ну да ладно, — решила я. — Пусть учится. Магия нам сейчас нужна». С тем и уснула.

Разбудил меня Роману, дежуривший последним. Хмарь развеялась, чистое предрассветное небо обещало теплый денек. Мы собрались и поехали на запад по лесной просеке. К полудню лес кончился, и мы выехали к реке, по берегам которой тянулись широкие зеленые луга.

— До Энифа осталось всего ничего, — сказал Лэй. — Ты решила, что делать с лошадьми?

— Продать, — коротко бросила я.

Эльф мрачно кивнул: он тоже понимал, что другого выхода нет.

— Только вот кому попало Нарцисса я не отдам.

— С покупателем сама поговорю, — пообещала я. — Потом вернусь, проверю. Если обидит коней — слезами умоется.

— Так зачем продавать коней, если собираетесь возвращаться? — спросил Роману.

Я твердо решила для себя: если выживу в походе, вернусь и разыщу Зверя непременно. Видимо, Лэй думал так же. Мы переглянулись: все же возвращение было под большим вопросом, о чем и сказали вору. Лис, который явно лучше разбирался в человеческих законах, предложил:

— А вы отдайте коней во временное владение — на два года, например. Правда, денег меньше выручите, зато сможете потом лошадей вернуть.

— Кто же согласится? — удивился Лэй.

— Да еще отбоя от желающих не будет. Вы оговорите отдельное условие: если не возвращаетесь через два года, кони переходят в полное владение нового хозяина. Ну, и скажите, куда отправляетесь, чтобы у покупателя не было сомнений: больше он вас живыми не увидит.

— Нельзя говорить, куда мы едем! — запротестовала я.

Роману бросил на Лэя удивленный взгляд.

— Орки… — снисходительно протянул ушастик и, обращаясь ко мне, пояснил: — Мара, никто не просит называть настоящую цель путешествия. Мы соврем. Мало ли опасных мест в Вирле…

— Например, Бескрайняя пустыня, — сказал вор. — Чудное местечко! Пески, миражи, скорпионы, ядовитые змеи и локусы. Уж не говоря о том, что есть под боком — Безымянные земли и Голодный лес. Торфяное болото тоже неплохо в своем роде. Если не понравитесь гоблинам, дорогу обратно сроду не найдете. Утонете в трясине.

— Или Мертвый остров! — подхватил эльф. — Бродячие покойники и прячущиеся в пещерах некроманты, которых никто не видел, но все ужасно боятся.

— Поняла-поняла, — досадливо поморщилась я.

В последнее время я привыкла относиться к обману без особого отвращения. Поняла, что для выживания в человеческих землях он необходим. Но вот быстро сообразить, как и когда нужно врать, по-прежнему могла не всегда. «Ну да у меня отличные учителя, — подумала я, — скоро выучусь». А вслух спросила:

— Только вот где нам продать коней?

— Насколько я помню из курса географии империи, на пути к Энифу должен быть еще один довольно большой город — Эрлгард, — сказал Лэй. — И опять же, если не ошибаюсь, он стоит на этом берегу Ларей, так река называется. А сейчас мы пошлем Лиса в ближайшую деревню, пусть узнает, кем занят Эрлгард.

— Я вор, а не разведчик, — на всякий случай возразил Роману.

— Давай-давай, — поторопила я, — а мы пока костер разведем, обед приготовим.

Вор скроил недовольную мину, но на поиски деревни все же отправился. Мы напоили коней и пустили их пастись по молодой траве, потом Лэй развел костер, а я отправилась на поиски дичи. Мне удалось подстрелить в зарослях камыша утку. Вернувшись к месту привала, я увидела, что ушастик сосредоточенно чистит рыбу. На траве рядом с ним громоздилась внушительная горка поблескивающих серебристыми боками окуней.

— Ты как умудрился столько наловить? — удивилась я.

— Я же эльф, — важно ответил мальчишка, натирая очередную почищенную рыбину солью и заворачивая ее в большой лист какого-то растения.

— Мне казалось, вы умеете договариваться только со зверями… — начала было я.

— Да! — ликующе воскликнул ушастик. — Точно, как же я раньше не подумал? Мы умеем договариваться с животными…

Устроившись неподалеку от него, я принялась ощипывать утку:

— Зажарим и с собой возьмем… ты о чем вообще?

Лэй возбужденно взмахнул рыбиной так, что во все стороны полетели розовые капли.

— Ты представляешь себе карту Арвалийской империи? Здесь же граница Даллирии неподалеку. Если в Эрлгарде есть ярмарка, там наверняка должны быть мои сородичи. Кто будет относиться к лошадям лучше, чем эльфы?

— А зачем эльфам кони? В лесу не очень покатаешься.

Лэй дочистил рыбу, принялся ворошить угли в костре.

— И все же в богатых домах есть конюшни. Для эльфов лошади не необходимость, да. Скорее, предмет роскоши и хвастовства. Поэтому знатные и богатые покупают самых породистых и красивых коней. Их холят и лелеют, показывают друзьям. Об их выездке заботятся слуги, а господа только изредка отправляются на верховую прогулку. Наши кони как раз подходят для этих целей. Жеребца красивее Зверя или Нарцисса трудно найти. Ну а коня Роману можно продать кому угодно, хотя он тоже очень даже неплох.

Несмотря на неприязнь к ушастым, я сознавала: Лэй прав, для коней Даллирия будет лучшим домом.

Рыба в золе уже начала подпекаться, распространяя аппетитный аромат, утка, насаженная на ветку, приобрела бледно-золотистый цвет, когда вернулся Лис. Напоив коня, уселся возле костра, хищно повел носом, принюхиваясь к соблазнительным запахам, потом произнес:

— Вся территория, начиная с Эрлгарда и до Энифа, плотно занята имперцами. Под Эрлгардом стоят войска, вряд ли туда сунутся мятежники. И ярмарка там есть, летняя, как раз недавно открылась. Каждый день работает. Только вот как туда попасть…

— А почему тебя это тревожит? — безмятежно проговорил ушастик.

— Вы же в розыске. Ладно, в город проберемся. Но как вы собираетесь продавать коней? На вас же сразу внимание обратят.

— Но тебя-то никто не разыскивает! Вот и займешься продажей, — улыбнулся Лэй.

Роману вскинулся:

— Я вор, а не торгаш!

— Это по сути одно и то же, — парировал эльф. — Только первых все презирают, а вторых — уважают. Так что не пора ли тебе выбрать более почтенное занятие?

Он вытащил рыбу из золы, разделил поровну, и мы принялись за еду. Вид у Роману был недовольный, но он молчал — значит, согласился с предложением Лэя.

После обеда мы еще немного отдохнули и отправились в путь. Шли обходными путями, на дорогу выходить не рискнули. Вор сказал, что вокруг шастают военные патрули. До Эрлгарда добрались на закате. Когда примерно в полумиле от нас показались коричневые стены с башенками и зубцами, эльф сказал:

— Тут нам придется расстаться. Ты, Лис, ступай в город через ворота и коней забирай.

— А вы как?

— Нам нельзя через ворота. Мы вон там подождем. — Ушастик указал на заросший осокой берег реки. — Устроишься в Эрлгарде — отыщешь способ проникнуть внутрь и вернешься за нами.

— Я вор, а не Лак'ха всемогущая! — почти жалобно протянул Роману.

— Вот и займись своим делом! Прояви воровскую смекалку!

С этими словами Лэй отстегнул седельный мешок, в котором лежали наши деньги и книга, подхватил шпагу и спрыгнул на землю. Я тоже спешилась и забрала оружие. Злобно сплюнув, Лис привязал поводья наших лошадей к луке своего седла и поскакал в сторону города.

— А как он туда пройдет? — спохватилась я. — У него же никаких подорожных нет.

— Он вор, а не юная девица, — ответил Лэй. — Соврет что-нибудь. Наверняка скажет, что приехал из захваченного магами города и хочет продать лошадей.

Проводив Роману взглядами, мы спрятались в густой осоке и настроились на долгое ожидание. Лэй погрузился в чтение. На этот раз, памятуя о патрулях, он не стал отрабатывать заклятия на практике, ограничился лишь теорией. Я тоже решила провести время с пользой: примяла себе удобное местечко, улеглась и задремала.

Разбудил меня тихий свист Роману, когда уже совсем стемнело. Судя по расположению звезд в ясном небе, было около полуночи. Лэй, над головой которого снова висел огненный шарик, выбрался из осоки, я за ним.

— Что так долго? — спросил ушастик.

Лис оскорбленно пожал плечами:

— Не нравится — шел бы сам.

— Где лошади?

— На конюшне постоялого двора. Идемте. Осторожнее: вокруг города ходят наряды стражи.

Мы двинулись вслед за вором, который завел нас сначала в маленькое селение у реки. Здесь уже все спали, было тихо и темно. В одном из дворов подала голос собака, но эльф остановился, едва слышно что-то прошептал. Лай перешел в дружелюбное повизгивание, потом пес громко зевнул и затих. Мы запетляли вокруг маленьких домиков, припадая к земле при появлении патруля.

Когда последний ряд домов остался позади, мы увидели городскую стену, к которой деревенька лепилась почти вплотную. Роману пошел впереди, ощупывая серые камни стены и что-то шепотом отсчитывая. Наконец остановился, выбрал один камень у самой земли и принялся его расшатывать.

— Чего замерли? Помогите!

Лэй заложил руки за спину в знак того, что слишком хрупок для такой грубой работы, а я взялась за дело. Оказалось, большой валун ничем не закреплен в стене. Вдвоем с Лисом мы довольно легко его извлекли, и перед нами открылся лаз, уходящий под землю.

— Старая галерея, — прошептал Роману. — Ее давным-давно заложили, но местные бродяги разобрали.

— Быстро ты нашел сведения. — В голосе Лэя звучала тщательно скрываемая зависть.

— Купил, — похвастался вор. — С вас, кстати, по леону.

— Внутри рассчитаемся. — Лэй с мешком на плече ловко спустился в лаз. Огненный шарик полетел перед ним.

— Камень надо будет задвинуть, — невозмутимо проговорил Роману, ныряя вслед за эльфом.

Я подождала, пока они отойдут подальше, чтобы не столкнуться, и тоже полезла в нору. Пришлось спускаться ногами вперед. Потом сложила на землю оружие, высунулась наружу, ухватила камень и потащила на себя. Чтобы в одиночку, согнувшись в три погибели, сдвинуть такую махину, пришлось погрузиться в раш-и. Сил прибавилось, и камень встал на место. Развернуться не получилось — места не хватило, и я поползла задом наперед, волоча за собой фламберг, лук и колчан со стрелами.

Путешествовать таким образом пришлось недолго. Вскоре я ощутила свободу и остановилась, услышав сдержанные смешки. Я поднялась, оглянулась и поняла, что нахожусь в узком проулке между домами. Неподалеку стояли Роману с Лэем и радостно хихикали над моим странным способом передвижения. Почему-то меня это очень разозлило. Впервые подумалось: а может, не так уж плохо быть хрупкой, слабой — такой, как эльфийские и человеческие женщины? Ведь что выходит: эти мортовы дети выбрались, предоставив мне одной задвигать огромный камень, а теперь надо мною же и потешаются!

Я широко улыбнулась, отчего с эльфа сразу слетела веселость. Роману еще не знал, что означает мой радостный оскал, и продолжал хихикать. Я медленно подошла к ним, дружелюбно похлопала по плечам, а потом резко столкнула лбами — совсем легонько, чтобы не покалечить.

— Ты сдурела, зеленая! — воскликнул ушастик.

— Я вор, а не игрушка! — поддержал Роману, потирая лоб.

Не обращая внимания на их возмущение, я спросила:

— Куда дальше?

Вор досадливо махнул рукой и зашагал вперед. Я пошла за ним. Злость улетучилась, обида тоже: ну, кто из человеческих женщин или худосочных эльфиек сумеет набить шишек сразу двум парням? Мы долго пробирались по задворкам и наконец вышли к длинному двухэтажному дому.

— Постоялый двор, — объяснил Роману. — Конюшни только для гостей, так что я снял здесь комнату. Но вам через дверь идти нельзя.

Пришлось лезть в окно, благо комната была на первом этаже. Мы наскоро перекусили и принялись укладываться.

— Кровать одна, так что придется вам спать на полу, — важно произнес вор, укладываясь на мягкое ложе, застеленное чистым бельем.

— Это с чего бы? — возмутился Лэй.

— А с того, что комнату снимал я, значит, и кровать моя, — невозмутимо ответил Роману. — Кстати, с вас по криону.

— Дороговато, — обиделся ушастик, передавая вору две серебряные монеты за комнату и две золотые — за покупку сведений о подкопе в город.

Я подошла к кровати, молча дернула за простыни. Вор скатился на пол.

— Ты что сегодня, дурманной травы наелась? — воскликнул он.

Я задула чадившую на столе свечу, поправила белье, улеглась в кровать и спокойно пояснила:

— Это мое место.

— Почему? — хором воскликнули Лэй с Роману.

— Потому что я леди. И хрен вам.

Ответом было изумленное молчание. А я лежала и улыбалась в темноте. Почему бы нет? Воин тоже может быть леди. Одно другому не мешает.

— Нежности какие! Прямо Степной изумруд, а не зеленая баба, — обиженно пробурчал вор, укладываясь на пол.

— Что такое Степной изумруд? — удивилась я.

— Да так… — подозрительно небрежно произнес Роману. — Я спать хочу…

— Нет уж, расскажи! — потребовала я.

Но Лис уже старательно храпел, изображая спящего.

— Это и я могу рассказать, — с усмешкой в голосе сказал Лэй. — Вообще-то стыдно не знать о таких вещах. Это ведь история твоей родины.

Я никогда не слышала о Степном изумруде. В ответ на упрек эльфа пробубнила, что не интересуюсь камешками, и приготовилась слушать.

— Дело было давно, лет пятьсот назад, — заговорил ушастик. — Началась эта удивительная история в Холодных степях. Один старый орк, который изготавливал горшки для всего племени, принес глину из ямы-копанца. Разложил ее на досках и, как обычно делают гончары, стал вытаптывать, чтобы убрать из материала мусор, который мешает изготовлению посуды. Он месил глину босыми ногами, время от времени наклонялся, выковыривая из нее камешки. Орку уже казалось, что дело подходит к концу, как вдруг он вскрикнул от боли: что-то острое оцарапало ему пятку. Изрыгая ругательства, старик вытащил облепленный грязью булыжник и хотел отшвырнуть его прочь. Но вдруг луч Атика упал на камень, и сквозь глину пробилось зеленое сияние. Гончар удивился, промыл находку, и его глазам предстал крупный изумруд величиной с голубиное яйцо. Орки равнодушны к драгоценностям, не понимают их прелести, но камень был так красив, что даже старик залюбовался игрой света на его гранях…

— Говорят же, дуракам везет, — обиженно прошептал Роману.

— Лис во сне разговаривает, — хихикнул ушастик. — А дальше было вот что. Гончар отнес изумруд вождю племени. Тот принял находку и на человеческой ярмарке выменял на камень такое количество разных нужных вещей, что всему племени хватило на несколько лет.

Сделку с орком заключил богатый арвалийский купец. Чтобы как можно точнее оценить сокровище, он собрал целый совет из ювелиров. Удивительным было то, что камень огранен…

— Ну, ясное дело! В Диких степях нет и не может быть изумрудных месторождений, — фыркнул Роману. — Камень кто-то потерял или спрятал. А орк нашел…

— Бедный Лис, видно, очень устал. Все говорит и говорит во сне… — ханжеским голосом пожалел вора Лэй. — О чем бишь я? Ах, да. Оценщиками были лучшие ювелиры страны, и ни один из них не нашел в работе неизвестного мастера ни малейшего огреха. Огранка была совершенной. Но главной особенностью камня была золотая искра, которая сияла в самой его середине. Никто из ювелиров не сумел сказать, что это за вкрапление, но оно не только не портило чистоту изумруда, а делало его еще прекраснее, заставляло излучать внутренний свет. В общем, купцу досталось целое состояние.

Счастливый владелец назвал камень Степным изумрудом — в честь места, где он был найден. Желая узнать его историю и понять, откуда сокровище могло взяться в орочьих землях, купец прочел множество книг о драгоценных камнях, беседовал с магами и учеными. Но так ничего и не разузнал. Быть может, где-нибудь есть летописи, повествующие о происхождении Степного изумруда…

— Нету таких! — опять не выдержал Роману.

— Лис, ты ведь спишь? Так вот и спи молча! — отбрил вора ушастик и продолжил: — Ювелиры с магами хором утверждали, что изумруд имеет волшебное происхождение. А вскоре лучистый камень стали считать божественным. Дело в том, что он приносил счастье всем своим владельцам. Торговец, купивший его первым, сказочно разбогател, встретил прелестную девушку и женился на ней. Они прожили долгую и благополучную жизнь, вырастили четверых детей — красивых, умных и удачливых. А старшая дочь купца была столь прекрасна, что в нее влюбился герцог — близкий родственник короля. Он посватался к девушке, и та дала согласие.

Счастливый отец отдал Степной изумруд в приданое дочери, и волшебный камень много лет хранил благополучие новой семьи. Так и повелось. Не буду рассказывать в подробностях, от кого к кому передавался изумруд…

— Да ты и не знаешь, — фыркнул Роману.

— И не знаю, — покладисто согласился Лэй. — Я знаю главное: Степным изумрудом владели великие Вирла — короли, королевы, императоры, гениальные маги, главы самых богатых торговых Домов. И всем он приносил счастье. Но добрым талисманом камень был только для тех, кому доставался честным путем. Степной изумруд нельзя было отобрать, завоевать или выманить, он непременно возвращался к законному владельцу. А еще камень невозможно было украсть. Самые искусные воры Вирла пытались добыть изумруд, но все их попытки потерпели неудачу. С этим связано множество забавных случаев. Под одним вором провалились доски пола, и бедняга намертво застрял посреди комнаты. Так его и взяли. Другой, найдя в императорском дворце вожделенный изумруд, ни с того ни с сего почувствовал непреодолимую сонливость, отправился в ближайшую комнату и прилег на кровать. Только вот комната принадлежала дочери начальника охраны, и отец как раз собирался выдавать девицу замуж. Могу себе представить, как удивился достойный воин, обнаружив в кровати своей горячо любимой девочки крепко спящего парня с драгоценным камнем в руке. И мне страшно даже подумать, что сделал начальник, увидев такую душераздирающую картину.

Очень смешная история произошла в крошечном султанате на границе Хамиртана и Зириуса. Лет триста назад Степной изумруд был подарен правителю этого государства за какие-то заслуги перед Зириусом. Султан маленькой страны был известным женолюбом и содержал гарем из нескольких сотен наложниц. Один ловкий молодой воришка, переодевшись в женскую одежду и прикрыв лицо шелковым покрывалом, как и полагается дамам султаната, пробрался во дворец. Он нашел изумруд, спрятал его в складках платья и уже бежал по коридору, предвкушая победу, но тут его заметил старший евнух гарема. Будучи убежден, что видит перед собой наложницу, он сделал непокорной строгий выговор, пообещал наказать девицу за то, что бродит одна по дворцу, и отвел в гарем. Всю ночь и весь день несчастный парень был под строгим присмотром евнухов, а вечером султан пришел выбирать себе женщину на ночь… Угадай, Мара, на кого пал его выбор?

Я расхохоталась, представив, как вытянулось лицо вора и как потрясен был султан, обнаружив под шелковым покрывалом мужскую физиономию, заросшую суточной щетиной.

— Да. Так что вскоре стало ясно: Степной изумруд украсть невозможно, — заключил ушастик.

— Да уж прямо там! — гневно отозвался Роману. — Это все сказки!

— Вот из-за таких штукарей, как ты, правители и вынуждены прятать Степной изумруд, — наставительно сказал эльф.

— Почему? — удивилась я. — Ведь его все равно нельзя украсть.

— В том-то и дело, — рассмеялся ушастик. — Воры всего мира приняли это свойство артефакта как личный вызов. Всякий мечтал его украсть и доказать остальным, что неприкосновенность камня — всего лишь сказка. Дом каждого владельца Степного изумруда становился местом постоянного паломничества воров. Ловкачи лезли в двери и окна, спускались с крыши и делали подкопы, устраивали спектакли с переодеванием, выдавали себя за лекарей, магов, дворников, кухарок… И хотя никто так и не смог украсть изумруд, представляешь, насколько такая навязчивость раздражала правителей? Многие из них, не выдержав наплыва жуликов и воров, продавали или дарили камень другим венценосным или просто знатным особам. Так продолжалось, пока одному из магов не пришло в голову скрыть свое владение Степным изумрудом. Он объявил, что продает камень, сам же просто спрятал его.

С тех пор так и повелось. Теперь о местонахождении волшебного изумруда знают лишь двое — бывший и настоящий владельцы. — Лэй передохнул и менторским тоном заключил: — А во всем виноваты безмозглые воры с раздутым самомнением.

Роману ответил сердитым ворчанием.

Меня история развеселила.

— И что, сейчас никому неизвестно, где Степной изумруд? — спросила я.

— Нет, — зевая, проговорил эльф. — А теперь давайте спать.

Лис прошептал что-то неразборчивое и вскоре захрапел уже по-настоящему.

Наутро мы вылезли из окна еще затемно, чтобы не привлечь ничьего внимания, и схоронились в кустах на заднем дворе. Слава Лак'хе, сидеть пришлось недолго, а то я всерьез опасалась, как бы одна из служанок, то и дело выскакивавших из дома, не окатила нас помоями. Но обошлось.

— Свистит, — прислушавшись, сказал Лэй.

Условный свист означал, что Роману отправился на ярмарку. Мы выбрались и пошли за ним, стараясь быть как можно незаметнее. Лэю это не составляло труда — на улицах Эрлгарда часто встречались эльфы. А вот орки, как и везде, были в диковинку, поэтому мне пришлось обрядиться в длинный плащ с капюшоном, купленный по дешевке у хозяина постоялого двора. Одеяние было мятым, старым и едко пахло плесенью, к тому же мне сразу стало жарко. Зато капюшон надежно скрывал лицо, поэтому приходилось терпеть.

В Эрлгарде ничто не напоминало о мятеже — чистые улицы, ухоженные дома и лавки, довольные люди — сюда еще не пришла война. По городу ходили патрули, но нам удалось избежать столкновения с ними.

Ярмарочная площадь в этот ранний час была полна народу. Палатки торговцев радовали глаз веселой пестротой и обилием товара, вкусно пахло пирогами, которые разносили шустрые мальчишки. Лэй отошел и тут же вернулся, держа в руках большой сверток с проступающими масляными пятнами на нем.

— Держи. Мне с капустой, тебе с мясом.

Жуя на ходу, мы двинулись туда, где продавали лошадей. Здесь царило оживление: вокруг Лиса с нашими жеребцами уже успела собраться целая толпа. Роману, держа лошадей под уздцы, весело выкрикивал:

— Лучшие кони в империи, а то и во всем Вирле! Такое по карману только жителям Даллирии! Налетайте, покупайте, верхом отсюда уезжайте!

— Почему только эльфам? — обиженно спросил пожилой мужчина, судя по богатой одежде, успешный торговец.

— Да, что за несправедливость! — поддержали его молодые парни.

Зрители недовольно загудели. Я под плащом завела руку за спину, взялась за рукоять пятипалого. Возможно, дело кончилось бы дракой, но тут, растолкав возмущавшихся людей, к Роману подошел высокий худощавый эльф.

— Камзол расшит золотом, на груди герб дома Рай'Лиасских — богатая семья, сильные маги, — шепнул Лэй. — А еще они славятся вспыльчивостью и суровым нравом.

— Не надо Зверю таких хозяев! — возмутилась я.

— Да что ты, — тихо рассмеялся мальчишка. — Настоящий даллириец никогда не обидит животное! Просто этот эльф сейчас быстро всех успокоит.

Тем временем люди, зная магические способности ушастых и их паршивый характер, примолкли.

— Сколько? — коротко бросил Рай'Лиасский, положив руку на шею Нарцисса.

— Десять леонов.

По толпе пробежал удивленный шепоток. Пожилой торговец с сожалением вздохнул: цена была слишком высока. Но эльфа она не смутила.

— Разумно, — сказал он.

— Это цена за передачу во временное пользование, — пояснил Роману. — На два года.

— Совсем озверели! — воскликнул пожилой торговец.

Лис пустился в пояснения о том, что он уходит в дальний поход, но расставаться с конем навсегда не желает… Рай'Лиасский немного послушал его, покачивая головой, потом прервал:

— Двадцать. И жеребец мой.

Судя по ошарашенному выражению лица Роману, он бы с радостью уступил Нарцисса за такие огромные деньги. Но выразительный взгляд Лэя заставил вора отказаться.

— Что ж, очень жаль, но это меня не устраивает.

— Погодите, погодите, добрый господин! — воскликнул Роману. — Но ведь я могу и не вернуться. Тогда конь достанется вам!

Эльф решительно отказался, ему требовалась определенность.

— Я возьму, — раздался голос из толпы, и в круг вышел еще один даллириец.

Этот был вроде бы постарше — хотя кто их разберет, ушастых? Все юные и прекрасные до безобразия. Только холод взгляда выдает опыт прожитых лет, да и то не всегда.

— Я возьму, — повторил он. — Всех коней. Сколько?

— А этот из какого дома? — спросила я Лэя.

Но мальчишка не ответил. Он замер с открытым ртом, глядя куда-то в сторону.

— Эй, очнись! — Я пихнула его в бок.

Друг обернулся, и меня удивило выражение его лица: рот растянулся в блаженной улыбке, зеленые глаза влажно блестели. Выглядел он так, словно увидел перед собою мифические сокровища Дикого архипелага.

— Это Мариэль! — сообщил ушастик, как будто имя все объясняло, и указал на хрупкую невысокую эльфийку. — Мариэль Вэй'Силийская! — Немного очнувшись и встретив мой вопросительный взгляд, добавил: — Мы вместе учились…

Я не нашлась, что ответить — только пожала плечами, а Лэй принялся проталкиваться к девице. Схватив его за руку, я прошипела:

— Ты что, совсем сдурел? Забыл, что мы в розыске?

— Но это же Мариэль!

Глаза у друга стали совсем шальными, как у дзерена в брачный сезон. Он хотел было вырваться, но замер. Его знакомая сама двинулась сквозь толпу, остановилась возле лошадей и что-то спросила у немолодого эльфа на своем мелодичном языке. Тот произнес в ответ несколько фраз. Мариэль коснулась тонкими пальцами белоснежной гривы Нарцисса.

— Она сказала, что ей нравится конь, — шепнул Лэй. — Понимаешь?

— А что, разве она не знает, что это твой?..

— В том-то и дело, что знает! — возликовал ушастик. — Но не выдает меня! Значит, я ей небезразличен!

— Ладно. А кто это с ней?

— Ее отец. Он хочет купить всех коней. — Лэй вдруг схватил меня за руку. — Она идет сюда!

Его прекрасная Мариэль шла прямо к нам.

— Сделай другое лицо, Мара, — приказал эльф. — Ты ее напугаешь!

Я сочувственно покосилась на друга: знатно его скрутило!

— Ну хотя бы капюшон посильнее натяни, — сдался Лэй, поняв, что я не смогу в одночасье превратиться в прекрасного ангела.

Эльфийка остановилась рядом, произнесла на всеобщем:

— Приветствую тебя и твоего друга, Лэйариел.

Голос приятеля был слаще меда, но ответил он на эльфийском. Некоторое время они беседовали, ласково глядя друг на друга и заговорщически улыбаясь, потом Мариэль подвела к нам отца. Тот отсчитал деньги, изящно поклонился и на прощанье протянул Лэю небольшой блестящий предмет.

— Что это? — спросила я, когда эльфы, взяв под уздцы лошадей, двинулись прочь с ярмарочной площади.

— Пряжка от плаща, — произнес ушастик, печально глядя вслед уходящей Мариэль.

— Зачем она?

— На ней выбит знак дома. Теперь, попав в Даллирию, я буду желанным гостем у любого из семьи Вэй'Силийских. К тому же он отменил срок два года. Мы сможем забрать коней, даже если вернемся позже или раньше. Если вернемся…

— А он никому не расскажет, что встретил тебя?

— Эльфы своих не выдают, — гордо вскинулся Лэй.

Продав лошадей, мы пополнили припасы и покинули Эрлгард пешим ходом. До Энифа оставалось всего несколько дней пути, которые мы и прошли без всяких приключений. Сначала, правда, Мара была угрюмее тучи из-за того, что пришлось расстаться со Зверем. Но вскоре орка успокоилась, и все стало как обычно, просто у нас появился еще один повод вернуться из путешествия живыми.

Но для меня теперь главным поводом стала Мариэль. Сердце замирало при одной мысли о словах, произнесенных ею на прощанье. Конечно, она сказала: «Я буду ждать твоего возвращения» не в том смысле, который… Да морт с ним, со смыслом! Мне было приятно думать, что Мариэль меня ждет, и точка! Забыв и о трудностях пути, и об опасностях, что поджидали нас на Диком архипелаге, я предавался мечтам. В них я спасал мир от вырождения, находил огромные сокровища и возвращался к Мариэль с победой. О том, что господин Вэй'Силийский вряд ли захочет выдать единственную дочь за изгнанника, я старался не думать.

Наверное, у меня было какое-то особенное выражение лица, потому что, ненадолго выныривая из плена грез, я замечал взгляды товарищей: насмешливый — Роману и опасливый — Мары.

Добравшись до города, мы не стали всей дружной компанией прорываться в Эниф через главные ворота. Для начала решили остановиться в небольшой деревеньке недалеко от города и добыть побольше информации о том, что происходит в Энифе.

Благодаря пронырливости Лиса, который умел договориться хоть с мортом, хоть с ангелом, одна деревенская старушка приютила нас, не спрашивая, кто мы и откуда. Но бабка за свою скромность заломила невозможно высокую цену — по пять крионов с носа в сутки. И это за три охапки соломы и еду. Делать было нечего, пришлось соглашаться.

Отдохнув и насытившись бабкиными харчами, которые ощутимо били по карману, мы устроили совещание — обсуждали, как пройти в город. Исходя из того, что Роману удалось разузнать, вырисовывалась довольно скверная картина. Порт был в руках имперцев, и они ввели в городе военное положение — страна не могла потерять такой важный объект. Потому попасть в Эниф стало чрезвычайно сложно, а уж двум беглым преступникам и одному не пойманному вору практически невозможно.

— Этим придется заняться тебе, Лис, — сказала Мара.

— Вам не кажется, что в последнее время я делаю слишком много для всей компании? — ядовито спросил вор.

— Это в твоих же интересах, — парировал я. — Возможность попасть в город придется искать тебе. Денег, если что, можешь не жалеть, скупиться смысла нет.

— Ладно, — смягчился Роману. — Это действительно только в моих силах. Вас же сразу сцапают, стоит только нос высунуть.

На том и порешили. Лис еще немного посидел с нами, потом взял необходимые, по его мнению, вещи и ушел на поиски лазейки.

Нам ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать, занимаясь своими делами. Из дома не выходили, нас вполне мог бы узнать и донести страже кто-нибудь из местных. Поэтому я весь день просто сидел, уткнувшись в книгу по стихийной магии, а Мара неустанно полировала куском бархата и без того сияющий фламберг.

К сожалению, находясь в чужом доме, в маленькой тесной комнатке, я не мог практиковаться в заклятиях, приходилось довольствоваться только теорией. За то время, что старенький фолиант находился в моих руках, он успел дать мне много новых знаний. Освоение сложных заклятий я отложил на потом — на них требовалось немало времени. По большей части укреплял полученные навыки: выучил описанные в книге полезные дыхательные упражнения, способствующие концентрации, — они должны были помочь мне использовать силы более экономно. Еще мне удалось наконец понять правильную последовательность создания молнии, самостоятельно научиться заклятию воздушного клинка. Я вычитал, как повысить мощность пульсаров. Не пренебрегал и защитой, изучив некоторые способы блокирования стихийных заклятий. Проще говоря, осваивал и совершенствовал все самое простое, практичное, что могло пригодиться в бою и повышало шансы выжить.

Лис вернулся ближе к ночи, от наших вопросов отмахнулся и, буркнув, что никаких успехов пока нет, улегся спать. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.

Наутро Роману снова ушел искать путь в город, оставив нас помирать от тоски в унылой деревушке.

И это безобразие длилось целую неделю. Каждый день Лис с самого утра исчезал, а возвращался в середине ночи. Нам же приходилось сидеть тише воды, ниже травы. Правда, я нашел способ развлечения, хоть и опасный. С помощью магии я подшучивал над оркой, устраивая ей мелкие пакости. Один раз стукнул Мару совсем слабеньким разрядом молнии пониже поясницы. Зеленая тут же повернулась и ухватилась за фламберг с таким видом, будто собиралась биться до последней капли крови хоть с целой армией. Пару раз оставил ее без обеда, потихоньку заморозив миску с похлебкой. Заставил сено, на котором спала Мара, зазеленеть, прорасти на одежде орки и расцвести, так что утром Мара напоминала ожившую клумбу. Почему-то именно последняя выходка больше всего разозлила орку — может быть, потому что в цветах она выглядела очень по-эльфийски?

За неделю я перебрал огромное количество неприятностей. Было очень забавно наблюдать за тем, как орка подскакивает от неожиданности, потом закипает от раздражения. Правда, за эти шалости мне приходилось получать на орехи: два раза Мара выкидывала меня в окошко, три раза запирала в подполе, а однажды едва не утопила в бочке с дождевой водой. А уж сколько было пинков, тычков и ругательств! Но оно того стоило. Подобные выходки здорово повышали настроение, причем нам обоим.

Спустя семь дней Лис наконец сообщил, что нашел способ попасть в Эниф.

— Если посчитать, — говорил Роману, — я уже трижды побывал за городскими стенами. И преодолевал их несколькими разными способами. Но все это годилось только для одиночки, и только для человека. А недавно мне удалось выйти на тех, кто поможет попасть в Эниф еще и двум нелюдям, хоть и за немалую плату.

— И кто же это? — прямо спросила Мара.

— Это люди, чья деятельность в смутные времена только процветает, хоть она и сопряжена с огромнейшим риском для их шкуры, — витиевато пояснил Роману.

— Контрабандисты, — уточнил я.

— В Энифе введено военное положение, — продолжил Лис. — Входящие суда тщательно проверяются, все подозрительные вещи конфискуются, введен чуть ли не сухой закон и…

— И контрабандисты проносят в город выпивку, а выносят привезенные морем драгоценные камни, добытые в Зириусе, дорогие сорта чая с Чайного архипелага и редкие алхимические ингредиенты из Бескрайней пустыни, — перебил я вора.

— Верно, — подтвердил Лис, ничуть не обидевшись на мои комментарии. — Завтра, после полуночи, нас будут ждать на берегу реки. За услуги придется заплатить по двадцать леонов с носа и оказать этим людям небольшую услугу.

— Какого рода? — нахмурилась орка.

— Молодцы, ищут выгоду во всем. Решили сделать из нас носильщиков, — снова ответил я вместо Роману.

— Хоть я и вор, а не грузчик, придется соглашаться: другого выхода нет. Но зато они обещали свести нас с капитаном корабля, которому так срочно нужны деньги, что он возьмется доставить нас, куда нужно.

— Действительно хорошая новость, — кивнул я. — Теперь предлагаю всем отдохнуть, а завтра соберем вещички. Мара, ты не хотела бы снова переодеться мужчиной?

— Только если ты переоденешься женщиной, — мгновенно отреагировала орка.

— Это не имеет смысла, — терпеливо пояснил я. — А вот тебе было бы полезно изображать парня. Во-первых, у моряков есть такая примета: женщина на корабле — к беде. Это может осложнить переговоры. Во-вторых, ну сама подумай: команда на судне — человек пятьдесят. Переход предстоит долгий. И кто знает, как поведут себя матросы, истосковавшиеся по женской ласке…

— Мне заранее жаль того, кого я приласкаю, — перебила орка. — Не проси, Лэй. Как тебе понравилось ходить на каблуках?

Я передернулся:

— Больно…

— А грудь утягивать еще больнее! — отбрила зеленая.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — вмешался Роману, с сомнением покосившись на оскал Мары и ее воинственно торчащие короткие волосы. — Вряд ли на нее будут часто покушаться. А чтобы не было проблем с суевериями, пусть до отхода корабля походит в плаще с капюшоном.

— Вот именно, — подтвердила орка.

На том и сошлись. На следующую ночь Лис повел нас к месту встречи. Хозяйка очень огорчилась нашему уходу. Это и неудивительно: за неделю бабка успела сделать на нас столько денег, сколько не все постоялые дворы зарабатывают.

У реки нас уже ждали. Я насчитал семь человек. Люди, как и мы, были укутаны в плотные плащи с капюшонами, которые скрывали лица. Под широкими полами четко угадывались очертания оружия: несмотря на договоренность, нам, естественно, не доверяли. Вокруг контрабандистов лежали большие тюки, ящики и корзины.

От группы отделился один человек, подошел к Лису и пробурчал:

— Оплата вперед.

Роману молча протянул мешочек с шестью десятками леонов, который мы приготовили заранее. Приняв деньги, наш провожатый взвесил их на руке, достал один золотой и попробовал его на зуб.

— Все в порядке. Теперь берите груз — кто сколько сможет утащить. Ты, — обратился он к орке, — парень здоровый, думаю, поболее остальных нести сможешь.

Мара лишь угрюмо кивнула и наклонилась к мешкам.

Нагрузившись кто как мог, мы двинулись за человеком вдоль реки.

— Воняет, — сказала орка через некоторое время.

— Терпи, дальше будет хуже, — «утешил» контрабандист.

Вскоре мы оказались у входа в какую-то пещеру, расположенную прямо в скалистом берегу реки Ларей. Из дыры ужасно несло нечистотами, в воду выливалась вонючая слизь.

— А вот и пропуск в город, — сказал наш провожатый, зажигая масляный фонарь. — Идти будем цепочкой. Я первый, новенькие посередине.

— Что это? — спросила Мара, кивнув на вход.

— Городские сточные каналы, — ответил я. — Через них мы сможем попасть в Эниф.

— Тогда разве за этими дырами не должны следить солдаты? Ведь через них может пробраться враг.

— Не боись, — перебил контрабандист. — Мы об этом позаботились. Все, вперед!

Путешествие по сточным каналам, по щиколотку в дерьме и грязи, не доставило нам радости. Приходилось дышать ртом, отчего силы быстро иссякали и ноша еще сильнее оттягивала плечи. Хуже всего пришлось орке: помимо мешков, она тащила еще и фламберг. Примерно через полчаса контрабандист, который шел первым, остановился и сказал:

— На месте.

И действительно, справа от него я заметил металлическую лестницу, которая заканчивалась у потолка. Взобравшись по ней, наш провожатый несколько раз стукнул по крышке люка. Спустя несколько секунд крышка отползла в сторону, в сточный канал проник свет Тиль, который тут же закрыла собой неясная фигура. Перекинувшись парой фраз с нашим провожатым, человек наверху отодвинулся в сторону.

— Сначала подавайте груз, потом вылезайте сами, — сказал контрабандист.

Перекидав все мешки, мы наконец выбрались наружу, к свежему воздуху, пахнущему морем, и оказались в темном переулке, где нас встречал вооруженный человек в военной форме.

— Новенькие? — спросил солдат, кивнув на нас.

— Да, они со мной, — ответил ему контрабандист.

— Ладно, неважно. Принес, что я хотел?

— Вот деньги. — Наш провожатый передал ему небольшой мешочек. — И пять бутылок «Белой розы». — За кошелем последовала корзина.

А туба у стражника не дура… Хоть я никогда не был любителем белого вина, но знал: «Белая роза» стоит немало.

— Все, теперь убирайтесь отсюда, скоро здесь будет проходить патруль, — буркнул стражник.

— Тут мы расходимся, — сказал контрабандист. — Советую не попадаться солдатам на глаза.

Это был дельный совет. Поймай нас стража, взяткой не отделаться. Если возьмут живыми, отправят в тюрьму, а когда поймут, кого взяли, устроят допрос с пристрастием. А потом — даже не знаю — скорее всего плаха, но может быть и виселица. Меня-то сразу запишут в мятежные маги, а Мару с Лисом, которому быстро сочинят с десяток грехов, отправят со мной за компанию.

Распрощавшись с контрабандистами, мы двинулись переулками в сторону порта. За те несколько раз, что Лис побывал в Энифе, он успел неплохо изучить город.

— Куда мы теперь направляемся? — спросила орка.

— В дыру под названием «Соленая рыбеха», — ответил вор. — Там надо будет найти капитана Бобо Клешню.

— Что за нелепое имя? — вырвалось у меня.

— Да кто разберет этих моряков, — пожал плечами Роману.

Мы шли мрачными, вонючими переулками, скрываясь от патрулей. Через пару часов таких блужданий наконец оказались в порту. Вор завел нас на самую темную и благоухающую тухлой рыбой улочку, где мы остановились перед входом в весьма сомнительное заведение.

— Кроме моряков, тут собирается всякое мелкое отребье. Когда зайдем, говорить буду я, — сказал Роману.

Вор толкнул дверь, мы вошли и оказались в тускло освещенном зале. Сказать, что заведение было убогим, — значило бы не сказать ничего. Скрипучие деревянные полы были настолько грязными, что ноги липли. Столы, казалось, не протирали со времен становления Арвалийской империи. Обивка стен во многих местах была содрана и висела кусками. Ко всему прочему здесь воняло дикой смесью из пролитой ржавки, прокисшего эля, пота и жареной рыбы. Картину довершали толстая официантка, разносившая заказы, вальяжно покачивая необъятным задом, и стайка потасканных шлюх у стойки.

Когда мы вошли, гвалт, стоящий в помещении, поутих, все замолчали и уставились на нас. Наверное, мы очень уж отличались от посетителей.

Я насчитал около десятка столов, и все они были заняты. Как и сказал вор, большую часть присутствующих составляли моряки. Несколько мгновений мы находились в центре внимания, но люди быстро потеряли к нам интерес. Не взглянули на нас разве что двое вышибал, стоявших около входа, и тощий долговязый бармен с повязкой на одном глазу, меланхолично протиравший стакан.

— Не твои родственнички? — тихо спросил я у Мары, кивнув на парочку громил, один из которых упоенно ковырял в носу.

Орка лишь бросила на меня из-под капюшона злобный взгляд, но отвечать не стала.

— Тихо, — шикнул Роману.

Я примирительно поднял руки, давая понять, что проблем от меня больше не будет. Вор только скептически хмыкнул и направился к бару. Мы подошли к стойке, и Лис собрался было сделать заказ, но его неожиданно перебили. Слева от Мары раздался мощный, слегка хрипловатый бас:

— Куда прете, крысы сухопутные?

Рядом с оркой я увидел невысокого человека, который облокотился левой рукой о стойку. С первого же взгляда все в незнакомце вызывало неприязнь. Выглядел он отталкивающе: глубоко посаженные маленькие глазки под черными густыми бровями, помятое лицо, давно немытые, сальные длинные волосы, собранные в конский хвост, черные, слегка тронутые сединой, и курчавая борода до груди, слипшаяся от пролитого на нее эля. Одет он был в грязные потертые штаны и не менее грязную куртку, из-под которой виднелась полосатая морская рубаха. Человек смотрел на нас с откровенной злобой.

— Чего уставились, выкормыши Глубинной суки?! — продолжал бесноваться он.

Из-за соседнего стола раздались крики и улюлюканье: человека поддерживали его дружки. Получив порцию одобрения, он продолжил нарываться на драку. Идиота даже не пугал фламберг, который орка прислонила к барной стойке.

— Ну, чего заткнулись, забери вас бездна?! Языки в задницы повтягивали?!

Незнакомец еще пару раз покрыл нас забористыми ругательствами (некоторые из них я слышал впервые и даже не знал, что они означают) и замолк. Наверное, устал. Возможно, мы бы разошлись миром, если бы не опрометчивый поступок, который бородач совершил в попытке нас разозлить. Со словами: «Хватит рожу прятать, дерьмо акулье!» он попытался сдернуть с орки капюшон.

Мара легко могла снести любые ругательства и даже бровью не повести, но если дело доходило до рукоприкладства, тут уж она не видела причин сдерживаться. Одной рукой орка легко блокировала попытку снять с нее капюшон, а второй со всего размаха шарахнула человека по затылку. Задира впечатался лицом в стойку, потерял от такого удара сознание и стал медленно сползать на пол.

Только сейчас я обратил внимание на его левую руку — на ней не хватало трех пальцев, поэтому ладонь напоминала клешню. Дальше догадаться было несложно: мы нашли того, кого искали. Только объяснять это разошедшейся орке было уже бесполезно.

Подняв бессознательное тело капитана Бобо Клешни, Мара зашвырнула его в сторону команды. Но несчастный немного не долетел и шмякнулся на соседний стол, разметав всю выпивку и нехитрую закуску. Разозленная компания пострадавших отправила тело капитана в дальнейший полет. Отойдя от первого шока, команда Бобо разделилась на две части и сразу же бросилась в драку. Одни двинулись к нам, другие затеяли потасовку с соседями. Трактирщик в это время спокойно отставил стакан и достал из-под стойки счеты.

— Бутылку любого, — громко заказал Роману.

Хозяин вложил в протянутую ладонь бутыль какого-то пойла и сдвинул пару костяшек на счетах. Хитрец дал вору далеко не самый дешевый напиток. Полученную бутылку Лис тут же разбил о голову самого прыткого моряка, подскочившего к нам. Навстречу остальным шагнула орка и сразу саданула ближайшего противника ногой в грудь. Тот отлетел назад и сбил с ног еще двоих. Маре пришлось скинуть капюшон, который мешал обзору и был помехой в драке. На мгновение люди замешкались, увидев перед собой воинственно оскалившегося орка, но в следующий миг снова сломя голову бросились в бой. Моряков не волновало, кто перед ними: хоть сам морт, главное — веселье.

Буквально через минуту потасовка охватила все заведение. В бой вступили вышибалы, но их было всего двое, поэтому они просто увязли в толпе. На Мару напали сразу пятеро, но зеленую это ничуть не смутило. Самого неловкого она тут же уложила ударом в челюсть, оставшиеся стали обходить орку, чтобы взять в кольцо. Один из них зашел сзади и прыгнул Маре на спину, но сразу получил затылком в переносицу. Орка перекинула его через бедро, швырнув под ноги нападавшему спереди. Двоих попытавшихся атаковать одновременно с боков Мара столкнула головами.

В суматохе я потерял из виду Лиса, но вскоре увидел, как он упоенно мутузит какого-то несчастного матроса. Это меня очень удивило — никогда бы не подумал, что вор с таким удовольствием будет участвовать в обычном трактирном мордобое.

Во время драки мне тоже пришлось нелегко: как-то так получилось, что я оказался в самой гуще толпы. Пришлось усердно работать руками и всем, что под них попадалось. У меня уже был некоторый опыт таких потасовок, достаточно вспомнить наши с Вили трактирные похождения. Но в этом побоище даже природная эльфийская ловкость не помогла, и у меня под глазом наливался сочный синяк.

Не знаю, сколько еще могла продлиться эта свалка, но неожиданно мне показалось, что в руке одного из моряков блеснула сталь. Не церемонясь, я шарахнул человека стеной воздуха. Немного перебрал с мощностью, и заклятие собрало по пути немало людей, столов, стульев, свалив их в одну кучу возле стены.

Все в заведении мгновенно замерли. С появлением магии куража поубавилось и у самых смелых. Даже трактирщик, изменив своему спокойствию, удивленно приподнял бровь и смахнул со стойки осколки стекла. Остыв, люди стали потихоньку разбредаться, некоторые принялись ставить на место уцелевшие столы и стулья.

Счет за погром конечно же предъявили нам. Скрипя зубами, пришлось оплатить. Развлечение получилось далеко не дешевым: влетело в леон и восемнадцать крионов.

Через некоторое время, когда вышибалы выкинули на улицу бессознательных завсегдатаев, а заведение привели в относительно нормальный вид, мы спокойно уселись за стол Бобо Клешни и его команды. К тому моменту капитан уже пришел в себя.

— Значит, меня вырубила баба?! — воскликнул он, когда мы представились. — Морскую свинью мне в жены, такое удавалось только Могучей Берти, да упокоит море ее душу!

— А что с ней случилось? — удивленно спросил я. Было странно услышать от этого человека столь добрые слова.

— Пьяная дура решила поблевать с пирса, упала в воду и утонула, запутавшись в подоле собственной юбки, — сообщил Клешня и залпом осушил кружку эля.

— В общем, у нас к тебе деловое предложение, — прямо сказал Роману.

Бобо отставил стакан и уставился на вора, всем своим видом показывая, что готов внимательно слушать.

— Значит, Дикий архипелаг… — пробормотал капитан, когда Лис коротко изложил суть сделки. — Вы предлагаете лезть к Десиду в задницу, ребята! Хоть представляете, сколько это будет стоить? И дело не во фрахте, а в том, за какую сумму можно плюнуть и рискнуть собственной жизнью.

Роману молча сунул Бобо под нос слегка приоткрытую сумку с нашими деньгами.

— Чтоб мне всю жизнь суши не видать! — только и смог выдавить из себя Клешня.

Выйдя из ступора, он сразу начал торговаться. Увидев такую сумму, капитан уже и не думал о возможности отказа. Через час с небольшим мы все-таки договорились. О заходе в Зириус нам и упоминать не пришлось: Клешня сам предупредил, что без него не обойтись для пополнения запасов продовольствия и пресной воды. Сошлись на следующем: две тысячи золотых и три сотни крионов задатка мы должны были выплатить прямо сейчас, тысячу — по прибытию на архипелаг и еще две — в случае благополучного исхода путешествия. Получив мешочек с монетами, Клешня тут же достал одну из них и велел подать дешевого вина. Было страшно даже представить, сколько этого пойла выйдет на целый леон.

— Он нас не обманет? — шепотом спросила Мара.

— Не думаю, — ответил я.

— Недавно Клешня привез большую партию контрабандных специй. Таможенники нашли их и отобрали, — тихо пояснил Роману. — Остальной товар Бобо отдал на взятки, чтобы откупить себя и команду от тюрьмы. А сейчас за ним охотятся купцы, которые не получили своих заказов. Так что Клешня весь в долгах и будет идиотом, если упустит такую возможность заработать.

— Когда отходим? — спросил я у капитана, пока еще он был в состоянии говорить.

— Через три дня приходите к восьмому причалу. Там пришвартована моя малышка, флейт «Хромая Мери».

Мы с Лисом удивленно воззрились на Бобо. Надо быть полным безумцем, чтобы назвать так свое судно! Ведь все моряки верят, что названием корабля можно задобрить либо разозлить Лак'ху и Сиверентуса — бога моря. Поэтому кораблям всегда дают красивые, звучные имена. Только орка, незнакомая с суевериями моряков, не выказала никакой реакции.

— Откуда у корабля такое имя? — осторожно спросил я.

— Мери — моя первая женщина. Она была портовой шлюхой. Эх, видели бы вы, как она хромала… — мечтательно произнес Бобо и бессмысленно уставился куда-то поверх наших голов, предавшись приятным воспоминаниям.

Посидев еще немного с капитаном и его командой, которые упорно наливались дешевым вином, мы решили снять комнату на три дня, о чем и сообщили хозяину заведения. Нам не стоило выходить в город, все-таки мы были в розыске. Я не думал, что хозяин трактира или те, кто участвовал в драке, сдадут нас властям. Часть людей была беспросветно пьяна, а остальные, даже если бы и заподозрили что-то, сами были нечисты на руку и вряд ли захотели бы иметь дело со стражей.

Свободна оказалась только одна комната, но нам этого вполне хватало. Состроив страшную рожу, Мара сказала трактирщику, чтобы еду подавали прямо сюда. «Только не те помои, что разносят посетителям», — грозно предупредила она. Хозяин ничуть не испугался, но пообещал, что все будет, как мы хотим.

Взяв свои вещи, мы поднялись на второй этаж. В комнате, кроме единственной обшарпанной кровати, ничего не было. Подойдя ближе, я заметил, что белье поразительно грязное, будто меняли его в последний раз в прошлом году. И что-то мне подсказывало, что клопов в тюфяке жила целая армия.

— Уступаю ложе даме, — сказал я, шутовски поклонившись орке, и расстелил свой плащ прямо на полу.

Почувствовав подвох, Мара тоже покосилась на кровать:

— Пусть на ней спит Лис. Он все-таки вор, ему надо отдыхать как следует…

Я только кивнул, соглашаясь с таким справедливым суждением.

Роману пришел позже и сразу что-то заподозрил, увидев наши довольные лица. Осмотрев кровать, вор ответил на наше предложение, что на полу спать полезно, а в его ремесле главное — беречь себя.

В итоге постель осталась пустой, а на полу едва хватило места для троих. Но теснота была не единственной неприятностью: стены были такими тонкими, что мы всю ночь слушали, как проститутки отрабатывают свой хлеб.

В таких условиях пришлось провести три дня. Хорошо хоть хозяин заведения не обманул, и еду нам приносили вполне приличную.

В оговоренное время мы пришли к восьмому причалу. Корабль Бобо Клешни выглядел весьма солидно. Самого капитана было слышно издали — его бас перекрывал даже шум, царивший в порту. Стоя на палубе, Бобо самозабвенно поливал матросов крепкими ругательствами. Заметив нас, Клешня помахал рукой и крикнул, чтобы мы поднимались на борт. Пройдя по шаткому трапу, мы оказались рядом с Бобо и его младшим помощником — смуглым пареньком по имени Мах.

— Давайте свои вещи и спускайтесь в трюм. Придется вас прятать, пока не выйдем в море, — сказал капитан и, заметив, что мы не торопимся отдать пожитки, добавил: — Не бойтесь, воров здесь нет. Если пропадет хоть один медяк, я сам буду вздергивать на рее всех по очереди, пока кто-нибудь не признается в краже.

Отдав вещи помощнику капитана, мы спустились в трюм, где нам пришлось залезть в бочки, на две трети заполненные водой. Такая предосторожность была необходима на случай, если таможенники решат их простукать. Трюм был забит тюками: Клешне удалось не пропить аванс, а вложить деньги в товар.

Через какое-то время, когда тело у меня затекло от холода и неудобной позы, корабль действительно пришли проверять. В трюм спустился таможенный чиновник с сопровождающими и начал тщательно осматривать товары в поисках контрабанды.

— Вроде все в норме, — задумчиво сказал проверяющий. — Даже удивительно, что у тебя все так гладко, Бобо.

— Так говорил же, работа честная: решил закупить товар в Зириусе. А туда везу ткани: шерсть, лен, парусину… Да все в декларации записано.

— Где ж ты столько денег взял, Клешня?

Видимо, капитан был давно знаком с таможенником, потому что разговаривали они непринужденно, чуть ли не по-дружески.

— Потряс давних должников, поискал по старым заначкам — вот и наскреб на благую цель…

— А ладно, не мое это дело, — согласился таможенник. — Что в бочках?

— Так вода питьевая.

— Ладно, морт с тобой, Бобо. Подпиши здесь и здесь. Все, теперь можете отправляться. Попутного ветра!

— Спасибо, господин проверяющий, — пробубнил капитан.

Через минуту люди покинули трюм. Вскоре мы почувствовали мерное покачивание: корабль отчалил от пирса. Еще какое-то время, показавшееся вечностью, пришлось подождать, прежде чем кто-то спустился в трюм и крикнул, что можно вылезать.

Когда я поднялся на палубу, в лицо пахнул теплый морской ветер. Корабль покинул бухту и шел на всех парусах. Мы были в открытом море.

Вокруг, насколько хватало взгляда, во все концы света простиралось зеленовато-синее полотно океана. Словно платье человеческой богачки, оно было украшено белыми кружевами пены, золотыми нитями лучей Атика, а ночью — драгоценными камнями отраженных звезд…

«Надо же, как меня разбирает. Скоро стихами заговорю. От слабости, наверное», — подумала я, переводя дыхание. Вроде бы полегчало… На какой-то краткий миг появилась надежда, что мои мучения закончились, ну или хотя бы наступила передышка. Но тут проклятый корабль снова покачнулся на проклятой волне, и я, издав неблагозвучный утробный рык, перевесилась через борт.

Вот уже четверо суток мы были в море, и все это время меня мучила болезнь, которую Бобо Клешня назвал морской. Едва поднявшись по трапу на «Хромую Мери», я сразу же ощутила, как палуба предательски качается под ногами. Это вызывало какое-то неприятное чувство. Но необходимость прятаться от проверки меня немного отвлекла. А вот когда мы выбрались из трюма, и я увидела вокруг бесконечные волны, желудок тут же подскочил к горлу. Самое обидное, что погода стояла прекрасная, и море, как уверял Бобо, было тихим и спокойным.

Ни Лэй, ни Роману не ощущали качки. Они будто родились на корабле, хоть каждый и уверял, что в море вышел впервые. Для эльфа с вором путешествие стало приятным отдыхом: они спали, сколько вздумается, покачиваясь в гамаках, ели с аппетитом, днем прогуливались по палубе, а по вечерам пьянствовали и играли в карты с матросами.

— Ну ты как? — Лэй подобрался бесшумно, встал рядом. — Вот, выпей…

Он протянул мне большую деревянную кружку, от которой исходил ароматный травяной пар. Даже от такого безобидного запаха желудок болезненно сжался.

— Опять своего эльфийского зелья наварил… — с отвращением простонала я.

— Надо выпить, Мара, — настаивал друг. — Легче станет.

Чего у мальчишки было не отнять — при всей вредности и язвительности он всегда готов был прийти на помощь. В серьезных делах ушастик был так же надежен, как и орк. Вот и все эти четыре дня Лэй пытался облегчить мои страдания — когда не был занят едой, сном или пьянкой, конечно. Но от его варева мне действительно ненадолго становилось легче. Правда, трудность состояла в том, чтобы влить зелье в себя и удержать его хотя бы несколько минут. Тогда приходило временное избавление от мук. Уныло кивнув, я взяла кружку и принялась медленно цедить горьковатый, вяжущий отвар.

— Вот умница, — с искренним состраданием глядя на меня, причитал эльф. — А потом надо перекусить. Когда ты ела в последний раз? Вон, осунулась даже…

При упоминании еды я судорожно икнула.

— Это еще мелочи! — жизнерадостно проговорил Бобо, проходивший мимо. — Вот будет шторм, тогда тебя и скрутит по-настоящему.

Я молча глотала напиток, надеясь, что старый безумец от меня отвяжется. Но капитану приспичило поговорить. Он остановился рядом со мной и завел:

— От морилки… так наши морскую болезнь зовут — люди кишки выблевывают. А есть, которые с ума сходят.

Пока что меня сводила с ума вонь, исходившая от Бобо, — кислого винного перегара, трубочного табака, плесени и еще чего-то, может, старости. Я отвернулась, допивая эльфийское зелье и мечтая, чтобы Клешня убрался как можно дальше. Но капитан, который с самого начала проникся ко мне чем-то вроде уважения и симпатии, не торопился.

— Вот ты хоть и дерешься как Могучая Берти, а все ж баба. А бабы — они на брюхо слабые, клянусь титьками Глубинной суки! Берти уж на что была здорова, иной раз не отличишь от мужика, а укачивало ее даже на пирсе. Помню, как выйдет из трактира, только глянет в сторону моря, и тут же ее выворачивает…

— Хватит, — прохрипела я. — Отвяжись уже…

Зелье было выпито до дна, и я даже почувствовала себя чуть лучше.

— Пока отвар действует, тебе надо что-нибудь съесть и поспать, — заботливо посоветовал эльф.

Но отдохнуть в тот день я так и не успела. Да и вообще надолго забыла об отдыхе…

— Прямо по курсу корабль! — крикнул с мачты впередсмотрящий.

— Мах, принеси подзорную трубу! — потребовал капитан.

Проворный младший помощник выполнил приказание. Клешня долго вглядывался вдаль, потом процедил сквозь зубы:

— Клянусь бородой Сиверентуса! Это же «Челеста», корыто старины Абера Грока! Точно, она! Я ее ни с каким другим судном не спутаю! Откуда только она взялась, хотел бы я знать?

— Почему тебя это удивляет? — без особого интереса, просто чтобы поддержать разговор, спросил ушастик.

— Так «Челесту» еще месяц назад объявили пропавшей. Она вышла из Энифа с грузом ржавки и взяла курс на Зириус. Да так и не прибыла ни туда, ни обратно. Искали ее искали, потом признали, мол, что без вести… Ух, и напился же я тогда с горя! Ведь этот старый краб — Абер Грок — мой друг…

— Пойдем, — шепнул мальчишка. — Если этот Абер такой же как наш Бобо, меня не удивляет его таинственное исчезновение.

Я усмехнулась. Наверное, капитан «Челесты» перепил с командой, забыл, где находится, и очнулся, лишь когда на борту кончилась ржавка. Клешня подтвердил наши догадки, пробубнив:

— Там что, рулевой пьян, что ли? Разве ж можно кораблем вихлять, как портовая шлюха задницей?

Вскоре и нам стал виден силуэт корабля. Даже я, далекая от морского дела и полуживая от тошноты, заметила, что судно движется странно, заваливаясь то на один бок, то на другой, зарываясь носом в волны.

— Корабль прямо по курсу! — голос впередсмотрящего звучал обеспокоенно.

— Да вижу я, вижу! — отозвался Бобо. — Два румба вправо!

Капитан снова приник к подзорной трубе, и, судя по сердитому сопению, происходящее нравилось ему все меньше.

— Мах, глянь только, что творит старый дурак! — Он передал подзорную трубу парнишке.

Помощник посмотрел и удивленно спросил:

— А что у него с парусами?

— Это и я хотел бы знать, морского ежа ему в глотку! — взревел Бобо. — Видно, Грок все мозги пропил, раз у него кливер и стаксель поставлены на левый галс, а нижний фор-марсель — на правый.

— Грот-мачта голая, — выдохнул Мах.

Клешня вырвал у помощника трубу.

— Да «Челестой» никто не управляет! — воскликнул он. — У штурвала никого нет! Тащи мне «голос божий»!

Заинтересовавшись происходящим, мы передумали спускаться в каюту.

Мах принес капитану широкую короткую медную трубу. Между тем бригантина поравнялась с «Хромой Мери», и мы все могли рассмотреть пустую палубу, свободно вращающийся штурвал, изодранные паруса…

Бобо приложил к губам узкий конец трубы и проорал:

— Эй, на «Челесте»! Ответь, Абер! Тебе нужна помощь?

Суда разошлись. Бригантина, казавшаяся пустой, медленно двигалась на юго-восток, флейт под всеми парусами летел на северо-запад. Клешня коротко выругался:

— Не может быть, чтобы у Грока такой бардак на судне творился! Он столько не выпьет! Видно, беда случилась.

— Ты же не собираешься их догонять? — тревожно спросил Лэй.

— Собираюсь, сто мортов мне в душу! Неужто ты думаешь, Бобо Клешня оставит друга в беде? — оскорбился капитан.

— Не забывай, Бобо, это мы тебя наняли.

— А ты не забывай, что я на этой посудине и бог, и король, — парировал Клешня. — Да не дрейфь, салага, доставлю я тебя в целости и сохранности.

Эльф собирался что-то возразить, но я перебила:

— Оставь его. Пусть делает как хочет.

Друга нельзя предавать, даже если он — просто пьяный старик. И я на месте Бобо поступила бы так же, и Лэй тоже. Видно, эти мысли отразились на моем лице, потому что ушастик спокойно кивнул и прекратил перебранку.

— Лечь на обратный курс! К повороту! — разорялся тем временем Бобо.

На палубу поднялся Роману в компании старшего помощника, Лиера Толстяка. Вид у вора был довольный: глаза азартно блестели, уголки губ приподнялись в улыбке, незаметной для тех, кто не знал Лиса, но много говорящей нам. Пухлый Лиер, напротив, выглядел растерянным и несчастным. Он удивленно уставился вслед неуклюжей «Челесте».

— Опять всю ночь в кости играл? — шепотом осведомился эльф. — На какую сумму облапошил беднягу?

Роману понизил голос:

— Я вор, а не шулер… три леона. Только у него денег уже не осталось, играли в долг.

— Так он тебе и отдаст, — ухмыльнулся эльф.

— Как не отдаст? Долг чести! — обиделся Лис.

— Долг чести — это карточный, — терпеливо, как малому ребенку, пояснил ушастик. — А в кости не считается. Да и посмотри на Лиера. Разве он похож на человека чести? Не удивлюсь, если узнаю, что они тут все еще и пиратством промышляют.

— Шлюпку левого борта к спуску! — ревел Клешня.

— Шлюпка готова к спуску! — звонко откликнулся Мах.

— Толстяк, тухлую креветку тебе в печень! — крикнул Клешня. — Где ты шлялся, треска сухопутная?

— Я здесь, капитан! — Лиер подтянулся.

— Вижу, что здесь! Бери двух матросов и отправляйся на «Челесту»!

— Есть, капитан!

— Растолкай там этого старого дурака, — уже тише добавил Бобо. — И передай, чтобы ложился в дрейф.

Толстяк в сопровождении двух матросов двинулся к борту. Лис решительно направился вслед за ними. Лэй ухватил его за рубаху:

— А ты куда?

— Так я и оставлю должника! А вдруг сбежит?

— Куда он сбежит? Вокруг море!

— На «Челесте» сбежит, — упорствовал Роману.

— Но там может быть опасно, — сердито воскликнул ушастик.

— Я вор, а не эльф трусливый! — окрысился Лис и тут же оглянулся, проверяя, не услышал ли кто из команды о его ремесле.

Лучше бы он этого не говорил. Лэй немедленно обиделся за свой распрекрасный народ и объявил, что тоже идет на «Челесту». Я попыталась вразумить уже друга:

— Ты не понимаешь, что он тебя просто подначивает?

— Плевать! — Мальчишка всерьез разошелся. — Среди эльфов трусов нет!

Ну что взять с задиристого подростка? Ведь по эльфийским меркам он именно подросток… Я поправила за поясом пятипалый и шагнула к левому борту. Не бросать же друга. Мне абсолютно все равно, где страдать морской болезнью, а путешествие на «Челесту» — хоть какое-то разнообразие.

— Куда поперлись, морские гнилушки? — ласково осведомился капитан. — Прогуляться решили? Хорошо. Толстяк, тогда пусть наши гости гребут, а матросы отдыхают.

Лиер, уже сидя в шлюпке, злорадно рассмеялся, видимо, представив, как обобравший его Роману будет работать веслами. Матросы, которых освободили от работы, тоже довольно улыбались. Они были близнецами, похожими как две капли воды — высокие, широкоплечие парни. Мы с Лэем по очереди перебрались в шлюпку. Лис немного помаялся у борта, потом вдруг с невозмутимым видом заявил:

— Я тут подумал… кто-то должен присмотреть за нашими вещами. Так уж и быть, беру это на себя. А вы, раз все равно уже в шлюпке, проследите, чтобы Толстяк не сбежал.

С этими словами он быстро убрался прочь с палубы.

— Ах ты… орквин отторно! — судя по выражению, с которым Лэй произнес два слова, это было какое-то ругательство.

— Вот это хитрец! Скользкий, как угорь, этот ваш Роману! — снова расхохотался Лиер, к которому вернулось хорошее настроение. Он выкрикнул: — Шлюпку на воду! — И маленькое суденышко быстро заскользило вниз вдоль борта.

Днище шлюпки коснулось воды. Матросы хором вознесли молитву Сиверентусу, мы ухватились за весла.

— Мара, ты злишься? — смазливая физиономия эльфа выражала раскаяние. Еще бы, это ведь из-за его упрямства мы влезли в глупое приключение.

Но мне вдруг заметно полегчало — то ли оттого, что в маленьком суденышке ощущение качки напоминало обычную езду верхом, то ли из-за физической работы. Я отрицательно покачала головой и налегла на весла.

Шлюпка, бодро взбираясь на гребни волн, быстро неслась к бригантине. По мере приближения к «Челесте» лица матросов становились все бледнее. Парни перешептывались, с ужасом поглядывали на корабль, тряслись и даже клацали зубами. Толстяк тоже не выглядел счастливым. Он посмотрел на нас, что-то взвешивая в уме, потом сказал:

— Эльф остается в шлюпке, вы трое за мной.

Но тут один из матросов, вцепившись в весло так, словно это была рука родной матери, проговорил дрожащим басом:

— Я не пойду на «Челесту». Нипочем не пойду!

— Да ты сдурел, Зак! — нахмурился старший помощник. — Забыл, с кем разговариваешь? Да я тебя за бунт…

— Хоть на рее вешай, хоть под кормой протаскивай, хоть сразу акулам отдавай! — скороговоркой пролепетал тот. — Уж лучше сразу издохнуть, чем с Мертвым капитаном встретиться…

Парни были не на шутку испуганы. Квадратные челюсти тряслись, как у древних старух, в маленьких глазках стояли слезы.

— Зак, Дак, что вы несете, задери вас Глубинная сука! В бабьи сказки верите?!

Старший помощник потряс кулаком перед носом Зака. Но от меня не укрылось испуганное выражение лица Толстяка. Он явно тоже испытывал страх, хоть и старался не показывать этого.

— Да пусть остаются в шлюпке, — вмешался Лэй. — Я вместо них пойду.

— Так вы, господин эльф, ни морта ж не разбираетесь в кораблях! — удивился Толстяк.

— Зато я разбираюсь в магии, — внушительно произнес ушастик. — Если на судне и вправду опасно, вам пригодится волшебник, владеющий боевыми заклятиями.

— Да что там может быть опасного, кроме пьяных рож Абера с командой! — фыркнул Толстяк. — Ну ладно. Пойдете вы, леди орка и… Зак, Дак, решайте, кто из вас! Мне нужен хотя бы один матрос.

— Я пойду, — тяжело вздохнул Дак. — Спаси нас, Сиверентус…

Он обнялся с братом так, словно прощался навеки. Оставив Зака, который тут же принялся вслух читать молитвы, мы взобрались на борт «Челесты».

Палуба бригантины была пуста. Сам корабль выглядел так, будто его здорово потрепало штормом. Откуда-то раздавались резкие щелчки, словно ударяли кнутом по дереву. Я огляделась и поняла, что звук издают обрывки парусов, которые ветер бьет о мачту.

— Абер! — выкрикнул Толстяк. — Абер, пьяный морт, вставай!

Ответа не было.

— Просто раздолье для пиратов, — пробурчал старший помощник. — Заходите, люди недобрые, берите что хотите… А это еще что? Почему открыт носовой люк? Ладно, все потом. Сейчас надо лечь в дрейф.

Он поспешил на корму, к штурвалу. Вскоре оттуда раздался его громовой голос, выкрикивающий команды. Мы, конечно, ничего не соображали в словечках вроде «кливер» и «марсель», но усердно помогали Даку, который указывал нам, что делать с парусами. За то время, что мы суетились на палубе, никто из команды «Челесты» так и не появился.

Когда переустановка парусов была закончена, Толстяк поставил к штурвалу матроса и вместе с нами отправился обследовать бригантину.

Первым делом мы прошли в каюту капитана, которая находилась в кормовой надстройке.

— Зачем они это сделали? — удивилась я, указывая на окна.

— Зато понятно теперь, куда делась половина парусов, — заметил эльф.

Все окна надстройки были затянуты парусиной, а сверху крест-накрест заколочены досками.

— Что за хрень с иллюминаторами? Впервые такое вижу… — пробормотал старший помощник. — Абер! Эй! Кто-нибудь! Что у вас творится?

Он дернул дверь и осторожно заглянул внутрь. Там царила темнота. Лэй щелкнул пальцами, и над нашими головами, разгоняя мрак, повис маленький огненный шарик.

— Есть кто живой? — крикнул Толстяк.

Тишина. Я почти физически ощущала исходивший от Лиера страх. В нашем племени трусов не водится, но и мне было как-то жутковато. Ушастик отодвинул Толстяка, преодолел узкий коридор, заглянул в каюту капитана, немного постоял на пороге и вошел внутрь.

— А здесь довольно светло… — раздался его спокойный голос.

Мы двинулись следом. Свет падал в каюту через верхний люк, который почему-то был открыт. Окна, как и снаружи, были закрыты парусиной и забиты досками.

Толстяк внимательно осматривал каюту. Наслушавшись рассказов Бобо, я ожидала, что в обиталище капитана будет разгром и вонь, как в трактире. Но здесь было чисто. В каюте стояла настоящая кровать, аккуратно застеленная чистым покрывалом.

— На судне есть дети? — Лэй поднял с подушки тряпичную куклу.

На покрывале валялось еще несколько игрушек.

— Тысяча морских змей! Старик взял в плавание Эвелину с малышкой! — воскликнул старший помощник. — Они где-то здесь!

— Кто такая Эвелина? — рассеянно спросил ушастик, оглядываясь по сторонам.

— Жена Грока, — пояснил Толстяк. — Ума не приложу, как старый хрыч умудрился жениться на молоденькой красотке. У них двухлетняя дочка Рози. Это ее игрушки.

— А это, видимо, игрушки жены. — Эльф открыл стоявшую на столе шкатулку.

Деревянная коробочка была полна золотых сережек, бус и колец с разноцветными камешками — всего того, что так любят человеческие женщины.

— Ну, точно: они здесь! — с облегчением выдохнул Лиер. — Ни одна баба не согласится уйти без своих побрякушек…

Но Лэй сегодня продолжал демонстрировать таланты следопыта.

— Что вы скажете об этом? — Он наклонился и вытащил из-под кровати кривую саблю. — Мужская игрушка…

Сабля была хороша — тяжелая, однолезвийная, обоюдоострая, из отличной стали. Клинок украшал замысловатый орнамент, изогнутая крестовина сияла золотой инкрустацией. Теперь и я была согласна с Толстяком: капитан где-то здесь. Никто не бросит такое великолепное оружие.

— А ведь сабля недавно побывала в бою… — задумчиво проговорил ушастик.

Он подошел ближе и показал мне клинок, на котором виднелись черные полосы.

— Кровь? Какая-то она слишком темная.

— Это если человеческая. Или там эльфийская, орочья… — внезапно осипшим голосом проговорил Толстяк. — А для какой другой так в самый раз…

— Пойдемте искать дальше, — сказал Лэй.

— Да-да… — заторопился Лиер. — Здесь рядом каюта старшего помощника… Сейчас, одну минуту…

Он пошарил в ящике стола и вытащил увесистый мешочек. Заглянул в него:

— Золото. Леонов пятьдесят будет…

Я остановилась и провела кончиками пальцев по кровати. Покрывало было отсыревшим, влажным насквозь. На гвозде, вбитом в переборку, висела рабочая куртка из грубой холстины. Я потрогала ткань. Сырая. Мокрыми были переборки, мебель и даже парусина, что закрывала окна.

Мы прошли в соседнюю каюту. Та же картина — все вещи на своих местах, аккуратно застеленная кровать. Видно, Клешня ошибался: этот рейс не был пьяным. Во всяком случае, еще ни одного признака попойки мы не увидели.

Посреди каюты стоял большой деревянный сундук с откинутой крышкой. Заглянув в него, Толстяк проговорил:

— Плотницкий инструмент. Странно… зачем он понадобился старшему помощнику?

— Молоток, — пояснил эльф, — кто-то принес ящик, взял из него молоток и гвозди, чтобы забить окна парусиной и досками.

И точно: в углу валялся молоток, гвозди раскатились по всей палубе.

— Да что здесь происходит-то? — Лиер был испуган. Круглое лицо побледнело так, что даже губы сделались синюшными. — Эй, есть кто живой?!

Я потрогала кровать. Снова та же сырость.

— Кричать бессмысленно, — сказал ушастик. — Пойдемте посмотрим в других помещениях. Вдруг команда где-нибудь спряталась?

— Погодите. — Толстяк оживился и подбежал к столу. — Судовой журнал! Может, по записям что-то удастся понять… — Он пролистал толстую книгу, пробежал глазами последние страницы и прочел: — «Мы находимся примерно в ста семидесяти милях к западу от Зеленого острова, на Чайном архипелаге». Запись была сделана неделю назад. Больше ничего нет…

— А это что? — Я указала на ковер, закрывавший палубу.

На нем виднелась широкая полоса. Ворс от влаги слипся, образуя след, будто по ковру волокли что-то тяжелое. Я наклонилась, потрогала промокшее место. Пальцы коснулись чего-то липкого, неприятного. На коже осталась прозрачная слизь с резким рыбным запахом.

— Что бы это могло быть? — удивился Лэй, присев рядом и разглядывая след.

— Пойдемте… — Лиер поежился, словно от холода, сунул журнал под мышку и вышел из каюты. Мы последовали за ним.

Следующая дверь вела в просторную комнату, которую Толстяк назвал кают-компанией. На длинном обеденном столе стояли тарелки с едой, кружки, солонка, блюдо с хлебом, лежали ложки и ножи. Все выглядело так, будто моряки собирались пообедать, но им пришлось ненадолго выйти. Я принюхалась: пахло вкусно. Подошла поближе, осмотрела стол: еда выглядела абсолютно свежей. Потрогав хлеб, убедилась: он даже не успел зачерстветь.

Толстяк засопел и вытаращил глаза. Увиденное заставило его забыть о страхе. Бледность уходила с пухлых щек, уступая место румянцу гнева.

— Где эти акульи выродки? — взревел он. — Что за мортовы прятки они здесь устроили? Пошутить решили?!

Лиер быстро выбежал из кают-компании. Мы немного задержались, осматривая палубу. Здесь ковра не было, но на дереве поблескивала полоса слизи. Переглянувшись, мы поспешили за Толстяком.

— Я знаю! — орал на бегу старший помощник. — Они все в трюмах сидят! Больше негде!

Зачем команде нужно было прятаться в трюмы, оставив корабль на произвол судьбы и волю океана, Толстяк не пояснил. Он вскарабкался по трапу и, не обращая внимания на качку, рванул к кормовому люку. Оказалось, что тот тоже открыт, как и носовой.

— Думается мне, все не так просто, — сказал эльф.

Я кивнула. Между тем Лиер опустился на колени и заглянул в трюм:

— Вылезайте, порази вас чесотка! Вылезайте немедленно или я сам спущусь и нарежу из вас лапши!

Ответом ему было только глухое эхо и плеск воды. В ярости старший помощник лупил кулаком по палубе.

— По-моему, у него началась истерика, — тихо проговорил Лэй. И, уже обращаясь к Толстяку, произнес: — Я, конечно, не моряк и в кораблях не разбираюсь, но вроде бы в трюме не должно быть воды. Или я ошибаюсь?

Лиер прекратил разбивать кулак, с кряхтением поднялся.

— Не ошибаешься, — выдавил одышливо. — Боюсь, пробоина в днище. Только не пойму, как такое могло получиться. «Челеста» недавно вышла из ремонта. Днище обито листами отличной меди…

Плюнув, он начал спускаться по трапу в трюм. Мы склонились над люком.

— А, задери тебя акула! — взвыл снизу Толстяк. — Здесь воды по пояс. И нет никого…

Он прошел в одну сторону, в другую, потом надолго замолчал. Когда мы уже собрались отправиться на помощь, его силуэт показался внизу трапа. Лиер поднялся и, клацая зубами от холода, сказал:

— Вроде нет пробоины. Вода, наверное, через люк налилась. В трюме полторы тысячи бочек выпивки. Я уж попробовал, чтоб не околеть…

От него несло ржавкой.

— Это проклятие Мертвого капитана! — раздался замогильный голос.

Он прозвучал так неожиданно и жутко, что даже у меня по коже пробежали мурашки, а у Лэя нервно дернулись уши. Вздрогнув, Толстяк обернулся.

— Это проклятие, — вещал Дак. Он так вцепился в штурвал, словно его пытался оторвать от колеса неведомый Мертвый капитан.

— Заткнись ты, тупое отродье! — прикрикнул на него Лиер. — А то беду накаркаешь!

Старший помощник храбрился из последних сил, но мы видели, что его снова одолевает страх.

— Какие, однако, суеверные эти моряки, — шепнул мне Лэй.

— Тут и впрямь что-то недоброе творится, — так же тихо ответила я.

— Но это недоброе не обязательно исходит от покойников. Живые тоже могут сделать много зла, — ухмыльнулся эльф.

— Может, нападение морских разбойников? Расправились с командой…

— И не взяли ни денег, ни золота, ни груз? А зачем тогда нападали? Они же пираты, а не безумцы.

— Не может быть, чтобы все пропали в одночасье! — упрямо твердил Толстяк. — Значит, они на баке!

Нам уже было понятно, что на корабле никого нет. Во всяком случае, в живых — иначе давно уже отозвались бы на вопли старшего помощника. Но дело было даже не в этом. Просто и эльфы, и орки чувствуют опасность гораздо тоньше, чем люди. Страха не было, было какое-то гнетущее ощущение беды. И еще: чем дольше мы находились на корабле, тем сильнее мне казалось, что кто-то наблюдает за каждым нашим движением. Я все время готовилась дать отпор неведомому врагу. Двигалась, спиной ощущая липкий, ледяной взгляд. Несколько раз резко оборачивалась, но так и не сумела никого заметить. Судя по настороженному виду ушастика, он тоже испытывал подобные чувства.

Толстяк распахнул дверь носовой надстройки, спустился по трапу.

— И тут вода! — горестно воскликнул он. — Я так себе все хозяйство отморожу!

— Пойдем посмотрим, — предложил Лэй.

Мы зашагали вниз по трапу, хотя единственным нашим желанием было оказаться как можно дальше от «Челесты».

— Ну, Роману, — злобно прошипел ушастик, — вернусь, он у меня за все заплатит! По всему кораблю будет от воздушных ударов бегать…

— Идите в кубрик, — крикнул Толстяк.

Воды в кубрике было всего по щиколотку. В остальном здесь тоже царил порядок. Закрытые рундуки, заправленные койки, одежда, развешанная для просушки… И опять никого. В большой розовой раковине на столе лежали трубки.

— Говорят, моряк никогда не расстается со своей трубкой, — проговорил эльф.

— Так оно и есть, — упавшим голосом ответил Лиер. — Остался только второй трюм и камбуз.

Камбуз, как моряки называли кухню, находился рядом с трюмом. Воды здесь было гораздо больше, по колено. По ней плавали кастрюли, миски и черпаки. На теплой еще печке стояла большая сковорода с остатками яичницы. Кладовая была полна запасов: окорока, мешки с мукой и крупами, солонина, овощи, сыр, бочонок с маслом. В общем, отличная кухня, с одним только недостатком — в ней не было хозяев.

Спускаясь в носовой трюм, мы уже знали, что увидим. И не ошиблись: перед нами предстали ровные ряды бочек, палуба, залитая водой… И ни единой живой души. Бедняга Лиер вымок еще в кормовом трюме, и теперь неясно было, то ли он трясется от страха, то ли просто продрог до костей.

— Пошли отсюда, — проклацал он зубами. — Небось Клешня уже извелся в ожидании.

Мы выбрались на верхнюю палубу.

— Эй, Дак, уходим! Зак! Шлюпку готовь! — крикнул Толстяк.

Он шагнул в сторону борта, но споткнулся на ровном месте. Судовой журнал выпал на палубу и раскрылся посередине. Ветер поворошил страницы, на одной из которых вдруг промелькнула сделанная очень крупными неровными буквами запись. Лэй поднял книгу, перелистал ее. В самом конце журнала, через десяток пустых листов от последней записи, было нацарапано по-арвалийски всего несколько слов.

Ушастик вслух прочел:

— Надежды нет. Сегодня ОНИ заберут оставшихся. Спасите нас, боги!

Я прочел вслух последнюю запись в судовом журнале — и Дак с Толстяком позеленели, сделавшись похожими на Мару. Трясущийся матрос сразу рванул к лодке, пришлось быстро бежать за ним, чтобы близнецы со страху не бросили нас на пустом корабле.

На этот раз за весла взялись братья. Всю обратную дорогу к флейту они гребли как бешеные, постоянно бормоча вслух какие-то молитвы и поминая Мертвого капитана.

На «Челесте» действительно произошло что-то странное. Суеверная чушь о каком-то призраке, что несли моряки, никакого доверия мне не внушала. Все выглядело так, будто команда добровольно покинула корабль. Но как тогда объяснить кровь на сабле, заколоченную досками и затянутую парусиной рубку и воду в трюмах «Челесты»? Возникало много вопросов, но не находилось ни одного ответа.

Все гипотезы, с ходу возникавшие у меня, не находили подтверждения в фактах. Версии пиратского нападения и бунта отметались сразу: деньги, груз и драгоценности не были тронуты, следов борьбы тоже не нашлось. Вероятность, что все произошло по вине шторма, была равна нулю. Корабль был не слишком потрепан. Да и не мог же ветер сдуть всю команду в море? Вмешательство богов? Тоже весьма сомнительно. Прогневи люди высшие силы, корабль просто бы утонул. Без всякой таинственности.

Одно можно было сказать точно — что бы ни случилось на «Челесте», оно произошло совсем недавно, незадолго до нашего прихода. Об этом можно было судить по свежей еще еде на столе.

Можно было сколько угодно продумывать правдоподобные версии — от внезапного побега команды с корабля до нападения великих магов. Но ни в одну из них не вписывалось некое обстоятельство — пустяк вроде бы, штука эфемерная и невидимая. Только вот мы, эльфы, привыкли доверять таким вещам. Чувство опасности, липкой паутиной опутавшее меня на палубе «Челесты», ощущение невидимого преследования, чужого взгляда, злобного, изучающего, — что это было? Судя по поведению Мары, она ощущала примерно то же. И вот этот интуитивный страх нельзя было сбрасывать со счетов. Потому что любой маг жизни или шаман скажет: такие ощущения вызывает только присутствие нежити. А вкупе с непонятным Мертвым капитаном, о котором все время твердили матросы, было над чем задуматься. Я решил сразу же по возвращении на корабль расспросить моряков.

Как только мы поднялись на борт «Хромой Мери», близнецы куда-то скрылись, а Толстяку пришлось отчитываться перед капитаном. Выслушав его, Клешня посмурнел и повелительно протянул руку. Лиер вложил в нее судовой журнал.

— Это я уже от тебя слыхал, — нетерпеливо проговорил капитан, пробежав несколько страниц взглядом. — Остальное где?

— Э-э-э… Больше ничего нет, — проблеял помощник.

— Как? Ты ж говорил: деньги, украшения в каюте были? Где они?

— Так на «Челесте» остались…

— Ежовый бог! — Бобо вытаращил глаза. — Ты моряк или девка на выданье? Кто ж такие вещи без присмотра бросает?

Вообще-то Клешня был прав. Куда бы ни делась команда, видимо, ценности ей не были нужны. Так что либо их заберут моряки, которые следующими наткнутся на корабль, либо деньги с драгоценностями уйдут на дно вместе с «Челестой» и станут частью сокровищ Сиверентуса.

— Да если старина Грок жив, он мне никогда не простит, что я его добро без присмотра оставил! — гремел капитан. — А ну-ка марш назад с матросами и принесите все, что можно перетащить.

Толстяк провел рукавом по лбу, стирая выступивший пот. Я его понимал: ни за что не хотел бы снова оказаться на «Челесте». Но как бы Лиер не боялся пустых кораблей, Бобо Клешню он боялся еще больше. Поэтому лишь тяжело вздохнул и открыл рот, чтобы приказать матросам снова спустить шлюпку. В это время капитан в задумчивости чесал грязную бороду.

— Погоди, — сказал он, — там ведь еще ценный груз. Сколько бочек ржавки?

— Полторы тысячи в кормовом и штук пятьсот в носовом.

— Задери меня русалка, — горестно произнес Клешня. — А у меня трюмы тканями забиты! Эй, Мах! Слазай в трюмы, посмотри, сколько там бочек можно будет поставить?

Шустрый паренек отправился выполнять распоряжение.

— Эх, отогнать бы «Челесту» в Зириус, — мечтательно сказал капитан, — да продать товар. Или в порт приписки, тогда можно было бы корабль сохранить, а ржавку сбыть по дешевке…

У Толстяка даже челюсть затряслась от таких слов — наверное, он уже представлял себя на капитанском мостике «Челесты». Но Клешня почему-то не отдал ему такого приказа.

— В трюме бочек сто уместится, — сообщил Мах.

Бобо принялся командовать швартовкой и перегрузом.

То ли он действительно заботился о деньгах друга, то ли пекся о собственной прибыли, но сто с лишним бочек ржавки разместились в трюмах, а Лиер с матросами принесли с «Челесты» деньги, украшения, кое-какие вещи, инструменты и много других нужных мелочей.

После перегруза Клешня принял единственно верное, по моему мнению, решение — приказал поднять паруса и вывести «Хромую Мери» на прежний курс. Но все случившееся его явно не порадовало. Не знаю, в чем точно крылась причина плохого расположения духа капитана — в потере друга или суеверном страхе, что присущ всем морякам, но следующие несколько часов Бобо ходил мрачнее тучи и даже забывал ругаться, когда отдавал экипажу команды.

Едва Мара ступила на палубу флейта, на нее снова напала морская болезнь. Пришлось отложить размышления о судьбе «Челесты» и расспросы команды, а отправиться сначала в свою каюту за травами, а затем на камбуз, чтобы приготовить орке укрепляющий отвар.

Когда я принес кружку с лекарством, Мара взглянула на меня так, будто я был врагом всего ее зеленого народа и, перевесившись через борт, опустошила желудок. Затем все же взяла посудину и с трудом, давясь и откашливаясь, стала глотать отвар.

— Господин эльф, — раздался за моей спиной негромкий, хрипловатый голос.

Я обернулся. Передо мной стоял боцман Дайф — низкорослый пожилой человек, с седыми выгоревшими волосами, загорелой, дубленой морскими ветрами кожей и поразительно большим носом на узком лице. Ничего толком сказать о нем, кроме того, что он был опытным моряком и весьма сдержанным человеком, я не мог. За время плавания мы только несколько раз перекинулись парой фраз. Боцман был подчеркнуто вежлив, именовал меня не иначе как «господин эльф» и очень старался выражаться культурно, из-за этого при разговоре со мной его речь была немного замедленной: старик затруднялся с подбором приличных слов. Впрочем, с командой он вел себя по-другому: его ругательства были виртуозны и удивительно разнообразны. Роману, однажды услышав, как Дайф распекает матросов, застыл и почтительно внимал каждому слову, будто ему выпала честь присутствовать при выступлении знаменитого барда.

— Господин эльф, — повторил боцман, — что случилось на «Челесте»? Никто не хочет рассказывать. Сам я в трюме «Мери» груз принимал, на проклятое корыто не ходил. Близнецы только молятся, поимей их лихоманка… простите, господин эльф. А капитан и Толстяк меня послали… к вам послали, в смысле.

Я не видел причин скрывать что-то от старика. Он был человеком разумным, меньше остальных полагался на суеверия и не стал бы паниковать, услышав правду. К тому же я решил, что боцман с его здравомыслием и опытом как раз тот, кто мне нужен. Уж он-то наверняка знал все морские легенды. Я вкратце описал то, что мы увидели на «Челесте».

Лицо боцмана посуровело.

— Господин эльф, надеюсь, вы понимаете, что остальным… остальной команде не стоит рассказывать подробности об этом… грязном деле?

Я кивнул, соглашаясь со стариком, хотя был уверен: Зак и Дак все расскажут и без нас. И задал вопрос, который давно уже меня мучил:

— Но, что, морт возьми, за Мертвый капитан, которого все время поминали близнецы?

— Это, чтоб ее… старая легенда. Видать, вы не знаете, но… эта… несчастная «Челеста» не первый корабль, найденный пустым. Если вам интересно, я могу про… продолжить.

Даже Мара, отставив кружку из-под варева, внимательно воззрилась на старика.

— Да, мы хотели бы услышать эту историю.

— Ну что ж, тогда я сейчас расскажу про грё… грешника великого. Не могу вам отказать, — произнес боцман и, прокашлявшись, продолжил: — Это произошло не так уж и давно, лет сто пятьдесят назад. Хре… Успешный молодой капитан Дин Ван дер Уокер в очередной раз отправился на своем корабле «Небесный арвалиец» в Зириус, чтобы на… сбыть партию товара.

Боцман еще долго говорил, спотыкаясь на каждом слове и мучительно ища замену ругательствам, которые сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Смысл рассказанной им истории был таков.

Как обычно, путешествие в южное королевство прошло без всяких неожиданностей. Пираты обходили корабль Ван дер Уокера стороной, потому что помимо невероятного везения капитан обладал еще и довольно сильным чародейским даром.

В Зириусе на корабль попросилась пара влюбленных. Молодые люди предложили хорошие деньги за то, чтобы их доставили в Арвалийскую империю. Неизвестно, кем они были — возможно, детьми местной знати, которые обручились без согласия родителей и бежали от их гнева. Капитан Дин согласился отвезти их в империю. Это и послужило началом трагедии.

С первого дня плавания капитан влюбился в прекрасную зирийку. Через какое-то время он втайне от жениха признался девушке в своих чувствах. Но красавица отвергла Ван дер Уокера. Обезумев от желания (боцман назвал обуревавшие капитана страсти более откровенно), Дин решился на страшный поступок. Он убил возлюбленного зирийки прямо у нее на глазах. Она не выдержала такого горя и, сняв с тела возлюбленного кинжал, пронзила себе сердце.

Капитан окончательно сошел с ума. Он решил воскресить свою любовь. Для этого надо было провести ритуал поклонения Десиду — благо двух смертей и моря крови для этого было достаточно. Бог смерти принял нового слугу, Ван дер Уокер стал продавшимся и тут же провел ритуал воскрешения над зирийкой.

Как целитель и алхимик, я хорошо знаю, что вернуть душу в мертвое тело не под силу никакому магу. Но капитан этого почему-то не учел. То, что восстало в каюте, было всего лишь неразумной нежитью, подчиняющейся своему хозяину. Влюбленный безумец был счастлив и этим.

Дин отправил возлюбленную на верхнюю палубу, а сам зашел в свою каюту, чтобы сменить окровавленную одежду. Вскоре он услышал испуганные крики своей команды и бросился наружу.

На палубе матросы толпились вокруг неподвижного тела зирийки. Увидев поднявшийся труп, они, недолго думая, порубили его абордажными саблями.

Дин Ван дер Уокер впал в бешенство от вида истерзанного тела девушки, которая обрела вторую смерть. Одного за другим он убил всех членов экипажа. За считаные часы корабль опустел, только капитан был жив.

Через какое-то время Дин осознал, что натворил, и решил пустить корабль ко дну вместе с собою, проделав в днище пробоину. Но Сиверентус не принял слугу Десида и обрек Ван дер Уокера на вечные скитания по просторам океана. А бог смерти, видимо, решил, что это отличная шутка, и тоже не принял в своем царстве душу капитана. Так Дин стал призраком, навечно прикованным к своему судну.

С тех пор и ходят легенды о Мертвом капитане. Считается, что, когда корабль-призрак сталкивается с другим судном, призрак приходит на борт и предъявляет живым ультиматум — смерть или служба. Ему нужен экипаж, чтобы добраться до суши. Отказавшихся он убивает на месте. А те, кто соглашается служить покойнику и отправляется на корабль-призрак, в конце концов, погибают без еды и пищи. Так «Небесный арвалиец», устланный человеческими костями, с Мертвым капитаном Дином Ван дер Уокером до сих пор бороздит просторы океана в поисках экипажа.

Встретить на пути корабль, опустошенный Мертвым капитаном, тоже считается большим несчастьем. Ни в коем случае нельзя долго находиться рядом с ним, тем более нельзя подниматься на него, иначе такая же беда случится и с твоим судном. Поэтому Зак и Дак так сильно перепугались, что до сих пор не перестают бормотать молитвы.

Случай с «Челестой» не единственный в своем роде. Опустевшие корабли находили и раньше, и все это служило подтверждением истории Мертвого капитана.

Рассказав нам легенду, боцман, довольный тем, что ему удалось озадачить нас и заодно показать себя воспитанным человеком, ушел по своим делам. А мы с Марой остались размышлять над услышанной историей.

Вроде бы легенда неплохо соотносилась с нашими ощущениями — нежить в истории присутствовала. Но если предположить, что виной всему был действительно легендарный Мертвый капитан, то все произошедшее выглядело очень сомнительно. Призрак — это бестелесная субстанция, слабый отпечаток сознания, который остался в мире живых. Даже будь он невозможно злобным, все равно не сумел бы навредить команде целого корабля.

Но вот если при жизни капитан действительно был продавшимся, то после смерти он мог превратиться в лича. В этом случае он и правда способен был натворить много пакостей. И вполне даже в состоянии был бы вырезать экипажи кораблей, но только до первой встречи с хорошим чародеем. Лич не так силен, как живой некромант, а главное, не так умен, быстр и гибок. С ним можно справиться. Почему считается, что проклятие переходит на тех, кто встретил корабль, опустошенный Мертвым капитаном? Это тоже вполне объяснимо. Скорее всего в этих случаях «Небесный арвалиец» просто не успевал уйти далеко и нападал уже на другое судно. Личи — сущности кровожадные и ненасытные, одержимые жаждой убийства. А еще они полубезумны, и логику их действий просчитать невозможно.

Если дело действительно в личе, то я был уверен, что вдвоем с Марой мы сможем ему противостоять. Но почему-то сердце все равно сдавливал страх, нерассуждающий и нелогичный. Решив, что так не годится и решать проблемы нужно по мере их поступления, я дал себе слово не паниковать раньше времени. Легче решить, чем выполнить, конечно, но я старался держать себя в руках.

Следующие три дня прошли спокойно, если не считать того, что среди экипажа поползли тревожные слухи, виновниками которых были постоянно бормотавшие молитвы близнецы. Но капитан быстро утихомирил команду, запретив вообще говорить на тему мертвых капитанов, проклятий и остальной суеверной ерунды. Сказал при этом что-то вроде: «Если еще один выкормыш Глубинной суки хоть заикнется о каком-то проклятии, собственноручно вздерну на рее!» После этого слухи сразу прекратились, но обстановка на корабле все равно осталась напряженной, с той только разницей, что люди теперь боялись молча. Было заметно, что Бобо тоже не по себе: капитан стал больше пить и ругаться. Теперь каждая его фраза сопровождалась каким-нибудь цветистым выражением.

Мне тоже было тревожно. Я попытался поговорить об этом с Марой, ведь орки обладают способностью чувствовать неживое. Но подруга, кожа которой поменяла цвет с оливкового на болотный — так ей было плохо, только пробормотала, что ничего не имеет против смерти в пучине, лишь бы не страдать больше от морской болезни. После этого она снова с рычанием перегнулась через борт, и разговор был окончен.

На четвертый день ветер начал стихать, и корабль замедлил ход. В тот час я находился на палубе, принес орке очередную порцию укрепляющего отвара. Дождался, когда зеленая опустошит кружку, и двинулся в сторону кубрика: мы договорились с Лисом и еще парой матросов перекинуться там в картишки на мелкие ставки. Я даже не сомневался, что Роману снова всех облапошит, но надо было как-то убивать время, оставшееся от изучения магии и спасения орки.

На полпути мое внимание привлек молодой юнга. Парень стоял посреди палубы и, опустив руки, смотрел куда-то за левый борт. Подойдя ближе, я заметил, что глаза мальчишки пусты, словно у куклы, — в них не было и намека на мысль. Казалось, будто юнга находился в трансе и смотрел на что-то, видимое только ему одному.

Мне вспомнилось, что парнишку называли Блохой за его изворотливость. Ему было тринадцать.

Остальные матросы, суетившиеся на палубе, не обращали внимания на мальчишку. Каждый занимался своим делом, причуды юнги никому не были интересны.

Пожав плечами — мало ли что могло привидеться парню, я продолжил путь. Но перед тем как спуститься в кубрик, обернулся. Как я и думал, мальчишка даже не сдвинулся с места.

В кубрике меня уже ждали Лис и несколько матросов. Я подвинул к себе низкий деревянный табурет, мы уселись вокруг бочки, на которой уже лежали карты и стояли кружки с кислым вином. Напиток был далеко не божественный, но выбирать не приходилось. Двое матросов, что сели играть с нами, раскурили трубки. Я не очень жаловал запах табака, но терпел из вежливости. Моряк без трубки не моряк, как объяснил мне старый боцман.

— Ну что, начнем? — спросил Роману, взяв карты.

Сначала игра шла весело и довольно напряженно. Вор пока не мухлевал, чтобы мы не потеряли интерес. Хотя было ясно, что, как только он возьмется за нас всерьез, мы останемся без ломаного риттона. Половина экипажа Клешни уже прочувствовала на своей шкуре способности Лиса.

Единственное, что отвлекало нас от игры и вина, — бормотание близнецов. Оба брата стояли на коленях спиной к нам в углу кубрика и без конца молились. С каждой минутой их шепот раздражал нас все сильнее. Мы играли в карты — они шептали. Мы пили вино — они шептали. Матросы раскуривали трубки — они шептали. Мы пытались разговаривать на отвлеченные темы — они шептали. Шептали, шептали и шептали… Казалось, их молитвы пропитали даже воздух в кубрике. Возникало ощущение, что, если они замолчат, шепот продолжится сам по себе, обретет собственную жизнь. И мои дурные предчувствия под этим шепотом росли и распускались, словно листья под весенним дождем. Почему-то вспомнился юнга и его странное поведение. Могут ли люди ощущать нежить, как эльфы и орки? Почему бы нет?

— Кальмарьи кишки, когда вы уже заткнетесь, разорви вас гром?! — взревел один из матросов и швырнул кружку в близнецов.

Оловянная посудина врезалась в стену рядом с головой одного из братьев и упала на палубу. От неожиданности парни вздрогнули и на несколько мгновений перестали молиться. Я был благодарен своему соседу за неожиданную вспышку гнева. Секунды тишины позволили собраться с мыслями. Вскоре близнецы снова зашептали, но теперь их монотонные голоса почему-то уже не вызывали такого сокрушительного эффекта.

Разгневанный картежник хотел еще что-то добавить, но его перебил матрос, отдыхавший в мерно раскачивающемся гамаке:

— Фил, да оставь ты в покое этих крыс портовых, пусть себе пищат в углу.

Наш партнер по игре открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут же передумал и только сплюнул на палубу, показывая, как он относится к близнецам.

— Что-то не клеится сегодня игра, — сказал Лис, собирая карты в колоду.

— И правда, пойду свежим воздухом подышу, — ответил я, вставая.

Поднявшись на верхнюю палубу, я поискал взглядом юнгу. Паренька не оказалось на месте. Осмотревшись, я увидел, что он пытается перелезть через борт. Блоха двигался так, будто на нем были путы: он как-то очень неуклюже перекинул через борт одну ногу и старался подтянуться. Не задумываясь я ринулся к мальчишке, схватил его и поставил на палубу. Глаза юнги были так же пусты, как и час назад. Промычав что-то нечленораздельное, он слабо попытался вырваться из моих рук. Я встряхнул его, что было сил. Но это не помогло, парень снова так же вяло попытался добраться до борта. Тогда я влепил юнге звонкую пощечину.

— А… Что… Где… — забормотал мальчишка.

Постепенно к Блохе возвращалось сознание, будто его только что вырвали из глубокого сна.

— Ты зачем через борт пытался перелезть? — спросил я.

— Какой борт?.. Я палубу драил. Вот швабра и ведро… — пробормотал он и протянул руки, показывая мне, что не врет. — А… А где они?

Юнга изумленно уставился на свои ладони, только сейчас поняв, что в руках у него ничего нет.

Я еще раз бегло осмотрел его. Мальчишка полностью пришел в себя, только выглядел слегка потерянным. Постаравшись говорить как можно дружелюбнее, чтобы не вспугнуть паренька, я спросил:

— Так что происходит? Что ты видел, Блоха?

— Да не знаю я, о чем вы, дяденька эльф! — воскликнул юнга. — Я палубу драил! Пустите, мне работать надо. А то боцман накажет!

Задерживать его я не мог. В конце концов, я не хозяин на этом корабле и командовать людьми не имел права.

— Ладно, забудь. Ступай работать.

Парнишку не пришлось долго уговаривать. Как только я его отпустил, Блоху будто ветром сдуло.

Я же облокотился о борт в том месте, где юнга пытался его перелезть, и стал наблюдать за океаном. Море было поразительно спокойным, почти гладким, шелковистым. Ветер дул очень слабый, из-за этого корабль еле полз. Если бы такое продолжилось и дальше, наше путешествие рисковало сильно затянуться. И это ощущение чего-то нехорошего, а тут еще странное поведение юнги…

— Господин эльф, — раздалось рядом со мной.

Я даже вздрогнул от неожиданности. Так увлекся разглядыванием морской глади, что даже не заметил, как ко мне подошли. Это был матрос, который отдыхал в гамаке, когда мы играли в карты. Кажется, остальные звали его Дрыхач. Он очень любил поспать и использовал для этого каждую свободную минуту.

— Вот вы же маг? — задал он вопрос в лоб.

Я даже слегка опешил и осторожно ответил:

— В общем-то, да.

— Значит, должны знать, как плохой сон отвести, — отрубил матрос.

В этом он ошибался. На сознание разумных существ могут влиять только шаманы или опытные маги жизни, если у них под рукой есть сильный природный дух. Возможно, что-то еще умеют и продавшиеся, но об этом мне ничего не было известно.

— Можешь рассказать сон, который тебя мучает? — Мне стало мортовски интересно, что же такое хочет прогнать этот матрос.

Человек поежился, будто неожиданно похолодало. Было заметно, что воспоминания ему неприятны.

— Ну… В общем… — замялся Дрыхач, но взял себя в руки и ответил: — Туман мне снится.

Его ответ не произвел на меня впечатления. Подумаешь, туман… Странно, что ему захотелось отогнать такой безобидный сон.

— И что такого особенного в тумане?

— Так он не обычный туман, господин эльф. В моем сне вокруг нет ничего, кроме тумана. Очень густой, вытянешь руку — и ее уже не видно. И он… — матрос замялся, подбирая слово, — он… его как бы можно потрогать, я его кожей чую — мокрый, холодный… И тяжелый, словно давит на плечи. Я знаю, что нахожусь на мортовом корабле, под ногами палуба. Пытаюсь кричать, позвать кого-нибудь из наших. Зову, зову… но гадский туман глушит все звуки.

А потом… потом я слышу голос. Сначала тихо, но потом все громче и громче. Он только в моей голове, голос этот — уж не знаю, как такое может быть. И такая меня жуть берет! Потому что это не живое существо говорит, нет, господин эльф. Никто не может так говорить. Но голос в моей голове зовет меня, хоть я и не могу разобрать слов. Это другой язык, которого я не знаю. А может, и не говорит он вовсе… Но я не хочу идти к нему, мне страшно. Я застываю на месте, как статуй какой-то. Пошевелиться не могу.

И тогда появляются они. Я их не вижу, но чую: не один я в тумане этом. Меня кто-то окружает. Не знаю кто, но не люди — твари. Да, это лучшее название для них. Сердце бьется, аж из груди выскакивает. Я пытаюсь бежать. Но сколько бы ни бежал, сколько бы ни старался, а не сдвигаюсь даже на шаг! А они все приближаются ко мне. И голос в голове с каждой секундой все громче зовет. И когда чувствую, что одна из тварей сейчас прикоснется ко мне, я просыпаюсь.

Его слова заставили меня внутренне содрогнуться. Воображение ярко нарисовало картинку этого сна. Бедняге не позавидуешь, если приходится такое переживать каждую ночь. Почему-то вспомнилась «Челеста», ее пугающая безлюдность, ощущение угрозы. Могут ли люди чувствовать близость не-живых тварей так же, как эльфы? Похоже, да. И этот вот парень чувствовал.

Замолчав, матрос в ожидании уставился на меня.

Магией я помочь ему не мог, навыков таких у меня не имелось. Пугать его, объясняя, что сон — вещий, не было смысла, да я и сам не был в этом уверен. Конечно, я мог бы приготовить ему успокоительное или сильное сонное зелье. Но в первом случае человек весь день будет вести себя как сомнамбула, а во втором — его не добудишься, пока действие зелья не пройдет. Можно рассчитать дозу, чтобы матрос проспал конкретное количество часов, но это очень сложно и долго. Нужно учитывать не только вес человека, но и его личную сопротивляемость к магии. Для этого понадобится время, действовать придется путем проб и ошибок. Да и не факт, что зелье вызовет настолько глубокий сон, чтобы в нем не было видений. Если оно подействует слабее, чем нужно, человек будет маяться кошмаром, но проснуться не сумеет. Так и с ума можно сойти.

Матрос, как и любой простой человек, не понимал таких тонкостей. Ему хотелось, чтобы я с ходу нашептал что-нибудь волшебное, и кошмары улетучились.

В голову пришла одна идея: можно было попробовать помочь без магии и зелий.

— Кое-что можно сделать с твоими кошмарами, — важно сказал я. — Следующей ночью возьми с собой в койку кинжал. Когда будешь засыпать, не выпускай его из рук и постоянно думай о том, что с оружием ты сможешь постоять за себя.

Я предложил парню воспользоваться самовнушением — одним из самых элементарных приемов, которым эльфийских волшебников учат в храме Листвы. Сны — штука сложная, загадочная и малоизученная, поэтому подчинить их полностью не удавалось еще никому. Но я надеялся, что моя задумка сработает.

Матрос, поблагодарив, ушел, а я остался размышлять о странностях поведения команды и гадать, что же за беда витает в воздухе.

На пятый день после нашей встречи с «Челестой» ветер перестал дуть вообще. По словам капитана Бобо, наступил мертвый штиль. Естественно, такое положение вещей не способствовало повышению настроения. Никого не радовала перспектива неизвестно сколько времени дрейфовать посреди океана.

Единственный, кто был доволен, это матрос, которому я дал совет, как прогнать кошмар. Оказалось, что моя идея помогла ему и он наконец смог нормально выспаться. Поэтому каждый раз при виде меня он рассыпался в благодарностях.

В середине дня мы с Марой стояли на верхней палубе и наблюдали за ленивой возней экипажа. Из-за наступившего штиля работы у матросов сильно поубавилось.

— Слушай, — спросила орка, — ты точно ничего не можешь поделать с ветром?

— Точно, — ответил я. — Вызвать настоящий не сумею, а от воздушного удара порвутся паруса.

— Одно хорошо, — произнесла Мара, — меня перестала мучить морская болезнь. Так что пойду в каюту, постараюсь наконец выспаться.

Зеленая ушла, оставив меня в одиночестве. Не зная, чем еще заняться, я отправился читать книгу о магии.

Спустившись в коридор, я увидел, что в дальнем от меня углу кто-то сидит, сжавшись в комок. Подойдя ближе, я узнал Блоху.

— Что с тобой? — спросил я.

Мальчишка не ответил. Он вообще никак не отреагировал на мое появление. Все так же сидел на корточках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Мои попытки расспросить его не увенчались успехом. Похоже, у парня была беда с головой.

— Какого морта с тобой творится? — пробормотал я. — Жди тут, сейчас позову судового целителя, это он тобой заниматься должен.

Каюта целителя, которую называли лазаретом, как раз была в двух шагах. Я постучался, и дверь отворилась почти сразу. На пороге стоял поразительно огромный человек. Ростом он превосходил даже Мару. Несмотря на внушительную комплекцию, мужчина не выглядел угрожающе. Его круглое лицо было приятным и добродушным. Я видел его всего пару раз за время плавания, но, из-за того что никто мне его не представил, даже не подозревал, что он судовой целитель.

— Приболели, господин эльф? — спросил человек, приветливо улыбнувшись и продемонстрировав отсутствие переднего верхнего зуба.

— Нет, — ответил я. — Что-то не так с юнгой. Впрочем, сам посмотри, он там в углу сидит.

Здоровяк вышел из каюты и склонился над мальчишкой.

— С ним такое раньше случалось? — спросил я.

— Нет, — удивленно ответил целитель и, задумчиво почесав затылок, продолжил: — Отнесу его в лазарет, погляжу поближе, подлечу.

Взяв юнгу на руки, чему тот не стал сопротивляться, здоровяк занес его в каюту.

Я же направился к себе и до самого вечера изучал книгу по стихийной магии. Следовало готовиться к визиту лича, если таковой существовал. В итоге мне это порядком надоело, и я отправился на поиски Лиса. Роману обнаружился в кубрике, где уже играл с матросами в кости. Я с удовольствием присоединился к компании — за игрой мне легче было отделаться от неприятных мыслей. Я хотя бы не ждал каждую секунду приближения «Небесного арвалийца» с ожившим покойником за штурвалом. Здесь же был и судовой целитель, у которого я спросил про самочувствие юнги.

— В норме парень, — пробубнил здоровяк, раскуривая трубку. — Я ему кровь пустил, сейчас спит.

Я немного побеседовал с целителем о его ремесле. На поверку он оказался мастером ножа и пиявки и полным профаном в лекарском деле. Не думаю, что здоровяк способен был на что-то, кроме как сделать кровопускание или посоветовать есть лимоны против цинги. Хотя чего еще можно было ждать от человека, который служит у контрабандистов… Мне стало жаль команду, и я решил сказать Клешне: если кто-то заболеет, пусть обращается ко мне.

К утру ситуация с ветром не изменилась. Штиль никуда не делся, но к нему добавился легкий туман. Надо ли упоминать, что экипажу это настроения не прибавило. И без того нерадостное утро теперь было окрашено в серые тона.

Боцман выгнал матросов драить палубу, чтобы экипаж не бездельничал. Я принимать в этом участие был не обязан и, стоя у борта, меланхолично наблюдал за морем, раздумывая: способен ли корабль лича идти без ветра или в штиль он так же беспомощен, как и обычный парусник? Вообще-то продавшиеся — очень сильные маги и вполне могут обладать какими-нибудь заклинаниями для того, чтобы заставить судно двигаться. С другой стороны, сохраняются ли у лича те знания и умения, которые были при жизни? Я понятия не имел. «Да плюнь ты, — говорила в сознании какая-то часть меня. — Ты ведь даже не знаешь, правдива ли легенда о Мертвом капитане». Но другая часть отвечала: «А как же быть с предчувствием? Я ощущаю приближение чего-то сверхъестественного».

Один из моряков отделился от толпы и подошел ко мне. Это был Дрыхач, которому я помог справиться с кошмарами. Матрос пробубнил что-то насчет штиля и мортова тумана, еще раз поблагодарил меня за совет и замолчал, переминаясь с ноги на ногу. По выражению его лица было понятно: он хочет еще что-то мне сказать, но не решается. В конце концов матрос собрался с духом и заговорил:

— Мне перестали сниться кошмары. Но я тут подумал, этот туман… Во сне на корабле был такой же… А вдруг сон сейчас сбывается?

В глазах матроса читался неподдельный страх. Человек с нетерпением ждал, что же я ему, как чародей, отвечу. Я не хотел пугать Дрыхача больше, чем он уже был напуган, поэтому улыбнулся и спросил:

— Тебе когда-нибудь раньше снились вещие сны?

— Нет, — немного подумав, ответил он.

— Вот и не волнуйся тогда. Судьбу могут предсказывать только ольды. А те, кто заявляет, что тоже на это способны, шарлатаны.

Матроса утешили мои доводы, и тревоги в его взгляде поубавилось. Еще раз поблагодарив меня, он вернулся к работе. Мои слова сняли камень с его души. Вот только у меня на душе становилось все тяжелее. Я продолжил наблюдать за моряками.

Работали люди без особого энтузиазма. Но отлынивать под пристальным вниманием боцмана было невозможно. Зак и Дак тоже принимали участие в общем деле. Близнецы драили палубу, не переставая вслух бубнить молитвы. В конце концов, это начало раздражать их товарищей, и братьев в нелестной форме попросили заткнуться. Они послушались, но по движению губ было видно, что близнецы теперь нашептывают молитвы про себя.

Так и пролетел этот день. Матросы работали, я наблюдал. Потом снова была книга по стихийной магии, а вечером — кислое вино и карты в кубрике.

Наутро, выходя из каюты, я встретил целителя, который был чем-то взволнован.

— Господин эльф, Блоху не видели? — спросил он.

— Нет, — ответил я.

Где б я его увидел, когда всю ночь спокойно спал у себя в каюте?

— Парнишка ночевал у меня, после кровопускания он сильно ослаб. Но с утра я его не нашел.

Интересно, сколько же этот здоровяк пустил ему крови, что мальчишка ослаб?..

— Пошли искать, — сказал я.

Вместе мы поднялись на верхнюю палубу. Ветер так и не появился, и туман никуда не исчез, он будто стал даже гуще.

На палубе мы увидели боцмана. Дайфа, кажется, даже обрадовало, что экипажу можно дать еще какое-то задание, помимо мытья палубы. Он тут же приказал матросам искать Блоху. Людям тоже понравилась мысль заняться чем-то другим, и все тут же бросились обшаривать корабль, хохоча и отпуская грубые шуточки. Однако через несколько часов веселья поубавилось. Обыскали каждый уголок, но мальчишку так и не нашли. Можно было сказать точно: на борту его нет. Юнга пропал бесследно.

Они были где-то рядом. Они. Невидимые смотрели на меня, ловили взглядами каждое движение. Ждали. Чего? Оплошности, срыва, страха? Они молчали, но говорили со мной. Я не понимала ни слова, да слов и не было. Я не слышала ни звука, но знала: они говорят. Ощущала кожей. Они пели. И эта песня, холодная, беззвучная, но оглушительная, убивала мою душу. Они убивали…

Больше не в силах выдерживать леденящий ужас, я во все горло заорала, дернулась, вырываясь из невидимых скользких лап… и проснулась, обнаружив себя упирающейся носом в доски палубы. Над головой раскачивался гамак, из которого я выпала во сне.

— Приснится же такое, — пробормотала я, с облегчением ощущая, что страх исчез, а вместе с ним и тошнота, мучившая меня столько дней.

Я поднялась и вышла на верхнюю палубу. Вокруг царила суета: моряки обшаривали судно, явно в поисках чего-то или кого-то. Наверху я встретила Лэя. Эльф был очень расстроен: взгляд виноватый, лицо вытянулось в несчастной гримасе, даже уши вроде бы прижались к черепу, как у испуганного зверька.

— Он точно спрыгнул за борт, — пробормотал друг в ответ на мои расспросы. — А все из-за меня! Как я мог не проследить за мальчишкой! Как доверил его этому коновалу…

Выяснилось, что пропал малолетний юнга. Выслушав рассказ Лэя, я задумалась. Оказывается, недобрые предчувствия одолевали не только меня и эльфа, но даже некоторых людей. А юнга вон вообще обезумел и ночью прыгнул в море…

На «Челесте» эти ощущения были вполне оправданны и объяснимы: вряд ли найдется тот, кто испытает радость в подобной ситуации. Но вот то, что предчувствия не исчезли до сих пор, а наоборот, еще и перекинулись на людей, очень настораживало. До сих пор я из-за морской болезни не могла толком оценить положение дел, единственным доступным мне ощущением была тошнота. А вот теперь предчувствие чьего-то приближения вернулось и встало передо мной во всей красе.

— Мара, у тебя в племени был шаман? — спросил ушастик.

— Да, конечно…

— Не помнишь, он что-нибудь говорил о подобных явлениях? Ну о зверином, неуправляемом страхе?

Еще бы! Перед мысленным взглядом сразу же появилась тощая фигура Одноглазого Улафа. Колдун прохаживался перед отрядом, то и дело останавливался, чтобы посмотреть в лицо кому-нибудь из молодых воинов. Ни один орк не мог выдержать взгляда его единственного глаза.

— Вы должны прислушиваться к себе, — поучительно говорил он. — От этого зависит жизнь ваша и ваших товарищей. Помните: вы — орки, вам от рождения дано чутье воина. Это значит, вы умеете угадывать врага еще до его появления.

Старый Бертард, стоявший во главе отряда, согласно кивнул, подтверждая:

— Если бы не оно, давно бы уже нас ятуны сожрали…

— Ятуны. Их мы особенно остро чуем. — Одноглазый Улаф поднял кривой палец, погрозил оркам. — Потому что они — нечисть. Скажите, кого обжигает страх перед их появлением?

Мне было знакомо чувство мгновенного страха, который накатывал внезапно, потом уходил, оставляя злобу и ненависть. Но как признаться в таком? Промолчали и остальные молодые воины.

— Зелень… — снисходительно проговорил Бертард. — Разве ж есть в этом какой-нибудь стыд? Да, на меня всегда нападает страх на миг.

— Вот! — воскликнул шаман. — Не надо стыдиться его, не надо гнать, орки! Наоборот, слушайте его, потому что это чутье!..

Как давно это было… Я вздохнула, и картинка из прошлой жизни растаяла в моем сознании.

— Говорил. Орки способны предчувствовать появление ятунов.

— Ятуны ведь тоже нечисть, — сказал эльф. — А может, даже нежить…

— Но я никогда не испытывала ничего подобного. Перед появлением ятунов страх меня охватывал на мгновение. Он как бы напоминал, что надо быть внимательнее. А такого долгого, постоянного тоскливого ужаса ни разу не было. Это не просто предчувствие беды… — Я подумала немного и припомнила: — Одноглазый Улаф однажды сказал, что орки могут чувствовать приближение оживших покойников.

— А вот это ближе, — пробормотал ушастик, вглядываясь в даль.

— Ты что, поверил в сказку о Мертвом капитане? — поразилась я. — Думаешь, людей уничтожает призрак?

— Нет, я думаю, это лич, — поправил эльф. — Бывший некромант, а ныне оживший покойник. Ничего не понимаю… Мне кажется или туман действительно стал гуще?

— Гуще, — подтвердила я. — Вчера и не туман был, а так, клубилось над водой что-то клочковатое. А сегодня в десятке ярдов от корабля уже ничего не видно.

— Баста! — раздался крик боцмана. — Прекращай поиски, акульи дети! Все по местам!

Больше в тот день ничего особенного не произошло. Лэй с Роману снова отправились играть с матросами то ли в кости, то ли в карты. Я до вечера маялась бездельем, до утра — дурными предчувствиями. Почему-то они обострялись в темноте, да еще и каждую ночь становились все сильнее.

Наутро мы с Лэем снова встретились на палубе. Все еще стоял мертвый штиль, а туман сгустился. Теперь видимость была не больше трех ярдов.

К нам подошел Роману. Выглядел вор так себе: длинные волосы распущены и взлохмачены, физиономия помятая, глаза красные, взгляд какой-то диковатый.

— Что, всю ночь играл?

— Нет, уснуть не мог, — неохотно признался Лис. — Только задремлю, как начинает какое-то безумие сниться, подскакиваю в холодном поту.

Лэй живо заинтересовался:

— А какое именно?

— Да бред! — Роману досадливо встряхнул нечесаной черной гривой. — Снится тишина, представляешь? Просто тишина и пустота. И такой страх берет!

Мы переглянулись.

— Очевидно, у людей предчувствие проявляется в виде сновидений, — с умным видом заметил ушастик. — Сознание Лиса предсказывает беду через кошмар.

— Я вор, а не хрустальный шар! — возмутился Роману. — Какие еще предсказания?

Лэй начал было объяснять, но от разговора нас отвлек дикий вопль. Кричал один из близнецов — Дак или Зак, не знаю, я их не различала.

— А я тебе говорю, он душит людей! Душит обеими руками! — орал матрос на своего брата.

— Да какой душит? — отвечал тот. — Жизнь он высасывает вместе с душой. Смертельным поцелуем!

Моряки, довольные перебранкой — все какое-то разнообразие среди охватившей людей безнадеги, — взяли спорщиков в круг.

— Поцелу-у-ем? — издевательски повторил первый брат. — Станет он мужиков облизывать! Это тебе кто, Мертвый капитан или шлюха портовая?

— Пойдемте-ка туда, — скороговоркой пробормотал эльф. — Не нравится мне это…

Капитана поблизости не случилось, и моряки развлекались вовсю. Уж Клешня сумел бы утихомирить команду, но он, видимо, находился в своей каюте. Боцмана тоже видно не было.

Матросы довольно хохотали, подначивая спорщиков. Близнецы расходились все сильнее. Их лица искривились гримасами злобы, глаза яростно сверкали, в голосах звучала бесконечная ненависть:

— Душить любой палач может! Да любой разбойник! И даже ты, урод трусливый, сумеешь, если постараешься!

— Я урод? Я трусливый?! — взревел второй близнец. — Ну все, Зак!

Он подскочил к брату и врезал ему в глаз. Зак пошатнулся, потер ушибленное место, потряс головой и дал сдачи. Моряки восторженно взревели.

— Агрессия — один из признаков одержимости, — задумчиво проговорил ушастик. — Помнишь, как в Безымянных землях? Первыми сходили с ума слабые духом…

Тем временем близнецы сцепились не на шутку.

— Ставлю крион на Дака! — поспешно сказал Роману, вытаскивая деньги. — Кто отвечает?

— Два на Зака, он сильнее!

— Один на Дака!

Вор сдернул с одного из моряков шапку и двинулся по кругу. В шапку со звоном сыпались монеты. Теперь толпа разделилась на две части: первые поощрительно выкрикивали имя Зака, вторые поддерживали Дака. Один из близнецов сделал подсечку, и братья покатились по палубе, ожесточенно мутузя друг друга и выплевывая проклятия. Я шагнула вперед.

— Ты куда? — насторожился Лэй.

— Хватит любоваться этой дурью!

— Нет, только не это! — взмолился Лис. — Дай выиграть!

— Ты права, — поддержал эльф. — Нельзя допускать драки на корабле, это ведет к беспорядку и бунтам. Но зачем же самой? Сейчас я их разниму бесконтактно.

Лэй долго бы еще болтал, но я зверски оскалилась, и друг приступил к активным действиям. Он что-то пошептал, покрутил пальцами и махнул рукой в сторону моря. Из-за борта поднялся высокий столб воды, оторвался от поверхности, скрутился на лету в шар. Лэй сделал еще один жест — огромная капля поплыла по воздуху и зависла над дерущимися. Все происходило бесшумно и стремительно. Движение пальцев — и холодная вода обрушилась на близнецов.

Но заклинание ушастика опоздало. За долю мгновения до того как братьев настигло отрезвляющее купание, в руке Дака блеснул нож. Я рванулась вперед, но тоже не успела. Меня накрыло водой вместе с близнецами. Протерев глаза, я увидела, что Зак лежит неподвижно, а лужа вокруг него быстро наливается красным. В груди парня торчал нож.

Дак, горестно подвывая, стоял на коленях возле брата. От его воинственности не осталось и следа. Кажется, матрос не вполне понимал, что совершил. Он пытался поднять Зака, уговаривал его встать, тряс за плечи. Речь его была бессвязной, похожей на лихорадочный бред. Остальные моряки, ничуть не расстроенные случившимся, злобно переругивались и, кажется, тоже собирались сцепиться. Им было все равно, с кем драться и за что — сгодился бы любой повод. Воздух словно был насыщен яростью и ненавистью.

— Кто? — угрожающе тихо произнесли рядом.

Я обернулась: возле меня стоял боцман. Старик был в бешенстве: ноздри огромного носа раздувались, словно у разозленного быка, маленькие глазки смотрели колюче.

— Кто? — повторил Дайф сквозь зубы.

— Да он же, — будто оправдываясь, сказал кто-то из команды. — Дак брата и порешил…

Боцман шагнул к Даку, и мне показалось, что сейчас одним трупом на корабле станет больше. Решив не допустить нового убийства, я вытянула руку, чтобы схватить Дайфа за плечо…

— Всем стоять! — раздался негромкий, но повелительный голос.

Бобо Клешня, растолкав угрюмых моряков, вошел в круг в сопровождении двух помощников. Вот тут мы и оценили степень его влияния на команду. Сквернослов и богохульник, сейчас он обошелся без ругательств, даже не повысил голоса. Матросы от одного его взгляда съежились, опустили глаза. Каждый старался отойти в сторону и сделаться как можно незаметнее — так ведут себя бродячие псы при появлении вожака стаи. Капитан ничего не спрашивал, мгновенно оценил ситуацию и коротко бросил:

— Зака упокоить по морскому закону, Дака на рею. Свистать всех наверх, Дайф! Пусть на казнь смотрят все!

— Он же не в себе был, — шепнул мне эльф. — Как-то жестоко…

— Все правильно, — так же шепотом ответила я. — Капитан поступил, как мудрый вождь. Ты сам говорил, что драки ведут к бунтам. Представь, что произойдет, если сейчас передерется вся команда? Потом их невозможно будет утихомирить, ими нельзя будет управлять.

Толстяк и Мах подхватили Дака. Парень не противился и не молил о пощаде. Единственной его просьбой было:

— Дозвольте с братом попрощаться.

Клешня отрывисто кивнул:

— Тебя повесят после его упокоения.

Тело Зака обернули парусиной его же койки, привязали к ногам груз. Не было ни речей, ни церемоний.

— Прими твое тело Сиверентус, а душу Десид, — проговорил Клешня.

Два моряка на веревках опустили серый кокон в море. Поверхность воды мягко подалась и сомкнулась над телом. Глухо зарыдал Дак:

— Прости, братишка! Не знаю я, как это!.. Морок нашел!

Его подхватили под руки и потащили к мачте. Парень не сопротивлялся, только кричал:

— Прощай, Зак! Скоро свидимся!

Внимание команды было приковано к Даку, только мы с Лэем и Лисом смотрели за борт. Почему-то я не могла оторвать взгляда от этой печальной картины: тело Зака под тяжестью груза быстро погружалось под воду. Серый силуэт все еще был смутно виден. Вдруг в глубине мелькнули неясные тени, на поверхности воды закрутилась небольшая воронка.

— Акулы, — вздохнул Роману. — Страшные твари…

— Непохоже на акул, — усомнился эльф. — Насколько я могу судить по очертаниям, это какие-то другие существа…

Между тем Дака дотащили до реи — поперечника мачты. Через рею перекинули веревку, завязали на конце петлю, надели на шею матроса. Моряки, задрав головы, в мрачном молчании наблюдали за подготовкой к казни.

— Так будет с каждым, — громко сказал Клешня. — Слышите, вы? Если надо, всех перевешаю, один останусь. Но убийств на корабле не допущу! — Он взмахнул рукой. — Давай!

Лиер толкнул Дака, тело несчастного задергалось в агонии, заплясало над головами моряков. Лэй тихо выругался и отвел взгляд.

— Я вор, а не продавшийся, на такое глядеть, — пробормотал Роману, опуская голову.

Я тоже не стала наблюдать за последними судорогами Дака. Не потому, что боялась — орки не страшатся ни своей, ни чужой смерти. Но все же есть разница между гибелью воина на поле боя и позорной кончиной в петле. Противно было на это смотреть. И противно видеть на лицах моряков облегчение, смешанное с любопытством.

— Ты, эльф, и ты, орка, ступайте в каюты, — скомандовал Бобо. — И товарища своего прихватите. А помощники и боцман — ко мне, — добавил он, наградив моряков грозным взглядом.

— Думаю, сейчас нам лучше жить в одной каюте, — сказал эльф, когда мы спускались по трапу к себе. — Вместе будет безопаснее. Если сбрендит вся команда, сумеем отбиться.

— А спать где? — заворчал Роману, хотя, по-моему, говорил он это только из чувства противоречия. — Я вор, а не селедка в бочке…

Я кивнула, соглашаясь с ушастиком. Вместе будет спокойнее. Мало того, что нас троих одолевали недобрые предчувствия, судя по которым приходилось ожидать нашествия живых мертвецов, так еще и на корабле творилось что-то непонятное. Я не могла забыть лица моряков, когда они смотрели на казнь товарища. Ни капли сочувствия, ни тени сожаления — только затаенная злоба и облегчение, что казнят не их. Да еще эта пропажа юнги… Хоть Лэй и говорил, что мальчишка был не в себе и пытался выпрыгнуть за борт, я подозревала, что его прикончил кто-то из команды. А от трупа в открытом море избавиться очень легко. Если же вспомнить, что Дайф, всегда хладнокровный и рассудительный, вдруг тоже вышел из себя, картина вырисовывалась неутешительная. Доверять нельзя было никому.

— Лучше в мою каюту, она просторнее.

Кают на корабле было всего пять, да и те скорее напоминали кладовки, чем жилые комнаты. Но Клешня, растроганный моим якобы сходством с Берти или Герти, любительницей поблевать с пирса, выделил мне самую лучшую. В ней болтались две гамачные койки, а места на палубе хватало как раз еще на одну постель.

— Есть охота, — зевнул Роману, когда мы разместились в каюте. — Время обеда, а мы еще не завтракали. Интересно, кок делает хоть что-нибудь или тоже бегает по кораблю, выискивая, с кем бы подраться?

Громкое урчание у меня в животе было самым красноречивым ответом: изголодавшийся за время морской болезни желудок требовал пищи.

Втроем отправились на камбуз, пообедали, потом до вечера Лэй читал свою книгу, я полировала фламберг и пятипалый, а Роману показывал нам карточные фокусы. Мы сочли за благо держаться вместе.

После ужина, когда мы уже собирались спать, в дверь постучали, и заплетающийся голос произнес:

— Эй, красотка, открывай! Принимай любовничка!

Переглянувшись с друзьями, я спокойно спросила:

— Кто там?

Человек громко икнул:

— Это я, Милашка Пат!

Лэй с трудом сдерживал хохот. Милашкой звали кривого на правый глаз плюгавого матроса. Ко всем его достоинствам, у Пата еще не хватало нескольких передних зубов, лицо было покрыто оспинами, а на носу гордо торчала большая бородавка. Я вообще плохо разбираюсь в человеческой красоте, но даже мне было понятно: Пат — настоящий уродец.

— Открывай! — блажил он. — Я тебя желаю! Ты девка крепкая, статная, а что зеленая, так ничего! Я на тебя кривым глазом глядеть буду…

Даже через дверь ощущался резкий запах ржавки. Человек был пьян до беспамятства.

— Надо же… — шепнул эльф, — он до груза в трюме добрался. А ведь Клешня настрого запретил…

Я показала ему кулак, чтобы сидел молча, и громко ответила:

— Иди проспись, Пат! Клешня увидит тебя пьяным — шкуру спустит!

— Никого я не боюсь, — задиристо ответил тот. — Открывай, лягушечка моя зеленая, покувыркаемся!

Лэй с Роману зашлись в беззвучном смехе, я тоже фыркнула. Притязания пьянчуги меня ничуть не обижали — хоть какое-то веселье. Но Пата следовало прогнать ради его же блага, пока горе-любовника не заметил капитан, боцман или кто-нибудь из помощников.

После недолгих увещеваний стало понятно, что Милашка просто так не отступится. Ржавка придавала ему задора и уверенности в себе. Пришлось резко открыть дверь, приподнять Пата за шиворот, немного потрясти и отшвырнуть прочь.

— Ах ты, жаба пупырчатая! — обиженно взвыл матрос и снова принялся ломиться в каюту.

— Упорство, достойное лучшего применения, — заметил ушастик и снова распахнул дверь.

Пат, который в прошлый раз не заметил Лэя, очень удивился, икнул и пробормотал:

— Колдунья, что ли? В эльфа перекинулась…

— Точно, — ответил мальчишка и бросил в пьяного заранее приготовленное заклятие.

Над головой Пата пролился мощный ливень. По-собачьи встряхнувшись, протрезвевший матрос побрел прочь. Посмеявшись, мы улеглись. Ночью вернулись дурные предчувствия и сны.

А наутро выяснилось, что Милашка Пат исчез.

Снова вся команда бросилась искать пропавшего, и снова поиски ничего не дали. Стали вспоминать, кто и где в последний раз видел Милашку. Я хотела было рассказать о том, как Пат стучался в мою каюту, но Лэй больно толкнул меня в бок и прошипел:

— Не смей! Останешься виноватой…

Я послушалась друга. Судя по угрюмым лицам людей, злобным взглядам, им хватило бы любого повода, чтобы расправиться с кем угодно. Особенно если этот кто-то чужак и нелюдь. Все были на пределе: жуткие сны, странные исчезновения, тело несчастного Дака, болтающееся на рее… Мы уже не могли его разглядеть из-за тумана, но знали: где-то над нашими головами, словно приманка для нежити, висит труп. От этого было тошно. А сам туман… Он стал еще гуще, и теперь на расстоянии шага невозможно было ничего разглядеть. Если подойти к борту, то казалось, что корабль висит в небе — воды не было видно, а вокруг клубилось белое облако.

— Так вчера Пат к орке ходил! — сказал один из моряков, кто именно, я не разглядела из-за тумана.

— Как это? — удивился боцман.

— Сидели мы с ним, это… — матрос вовремя вспомнил, что нельзя рассказывать про то, как они распивали чужую ржавку, и осекся, — это… трубки курили. А он возьми и скажи: соскучился я, мол, по бабской ласке и пойду орку поимею.

— Ты что несешь? — сплюнул Дайф.

— Правду говорю! А ты не перебивай, — огрызнулся матрос. — Сказал он так и ушел. А больше я его не видел.

— Ясно. — Кажется, боцман ни на мгновение не поверил в эту историю. — Кто еще видел Пата?

— Так вот я и говорю, — настаивал тот же матрос, — может, это орка его и пришибла? А что? Кто знает, что промеж них вышло? То ли она разозлилась, что Милашка ей спать помешал, то ли он ей еще чем не угодил, то ли, может, допустила до себя. А вдруг у них, у орков, обычай такой — полюбовников убивать, чтоб никто не узнал?

Засучивая рукава, моряк подошел ближе, и я смогла его рассмотреть. Он был немолодым и коренастым. Курносое лицо выражало решимость.

— Может, мы ее допросим? Она и расскажет, куда Пата подевала…

— Тысяча мортей и один распроклятый Десид! — взревел боцман. — Это наши пассажиры, они заплатили за фрахт! И еще заплатят, поэтому мы должны их доставить, куда договорено! А ты, Йен, не моряк, а куча акульего дерьма! Если знал, куда Пат идет, почему не остановил?!

— Да не успел…

— Чтоб ты старухе своей не успевал… Простите, леди орка, — боцман осекся, покосился на меня и подобрал более приличное выражение: — Чтоб ты всю жизнь штаны в гальюне снять не успевал!

— А ты где был, Дайф? — внезапно окрысился матрос. — Это твоя работа — команду в строгости держать! Боцман ты или хрен китовый?

— Что?! — Старик побагровел, сжал кулаки и шагнул к смутьяну. — Сейчас увидишь, кто я!

— Давай, сука причальная! — Йен дико оскалился и рванул на груди рубаху.

Команда поддержала его глухим ворчанием, плотнее сжимая кольцо. Боцман с матросом подходили все ближе друг к другу, готовые пустить в ход кулаки, а может, даже ножи…

— Вот уж нет! — прошептал эльф, сплетая новое заклинание.

Наверное, на этот раз он успел бы с помощью магии разнять обезумевших моряков, но я не собиралась проверять его на скорость, шагнула в круг и встала между противниками.

— Пошла вон! — коренастый попытался меня оттолкнуть.

Я одной рукой удержала Йена, другой — боцмана.

— Отойдите! — Дайф с трудом сдерживал гнев. — Не дело бабе… то есть леди в мужские дела вмешиваться.

Лэй, решив поддержать меня, полил спорщиков водой. Разумеется, я снова вымокла с головы до ног. Это уже становилось привычным — благо ушастик наловчился сушить меня потоком теплого воздуха. Моряки немного остыли. Тут подошел капитан, и ссора увяла сама собой. Матросы, переглядываясь и недовольно ворча, разошлись. Мы тоже собрались покинуть палубу — очень уж неуютно было в холодном, мерзком тумане.

— Погоди, — сказал Лэю Клешня, — разговор есть. — И, бросив на нас недовольный взгляд, добавил: — Секретный…

— У меня нет секретов от друзей, — быстро ответил ушастик.

— Ладно… — неохотно согласился капитан. — Пошли в мою каюту.

Лэй быстро подсушил на мне одежду, и мы отправились в гости к Бобо. В его жилище было почти так же неуютно, как на палубе, только гораздо грязнее, да еще и воняло изрядно. Повсюду валялись пустые бутылки, на столе, посреди объедков, стояла красивая фарфоровая тарелка, на которой высилась гора пепла, вытряхнутого из трубки. Зато здесь была широкая кровать, застеленная серыми от грязи простынями. Клешня подвинул нам два низких табурета, сам устроился на кровати. Мы с Лэем уселись, Роману остался стоять. Капитан радушно предложил ему место рядом с собой, но брезгливый вор поспешно отказался. Бобо извлек из-под подушки полупустую бутылку, отыскал на столе оловянную кружку, налил полную и протянул эльфу. Тот отрицательно покачал головой. Ни Лис, ни я пить тоже не захотели.

— Как знаете. — Бобо осушил кружку, крякнул и обратился к Лэю: — Ты маг. Значит, соображаешь в таких делах. Скажи мне, что происходит?

Ушастик пожал плечами:

— Я могу только предполагать, капитан. — И рассказал про свои догадки о личе.

— Ты с ним справишься? — тут же спросил Бобо.

— Вместе с Марой должны.

— О! — Клешня оживился. — Мара — баба сильная. Вот если б ей в компанию еще Могучую Берти, да упокоит море ее душу, я был бы спокоен за судьбу корабля. Ну, мы уж вас поддержим, не сомневайтесь. Мои парни дерутся как бешеные морты. А что может чернявый? — Он указал на Лиса. — Нынче каждый клинок на счету.

— Я… — Памятуя об отношении Клешни к воровству на корабле, Роману проявил благоразумие и не стал упоминать о своем ремесле. — Я не воин.

— Зато он хитрый и пронырливый, — выручил ушастик.

— Хорошо… А что ты думаешь об этом поганом тумане? Никогда такого не видал. Уж неделя прошла, а он все гуще и гуще, как долбаный молочный кисель, который варила моя покойная бабка. Вдруг он колдовской?

— Вполне возможно. Для того чтобы скрыть приближение корабля, например. Думаю, у лича могли сохраниться магические навыки. Но это опять же только догадки.

Капитан закурил трубку, сплюнул прямо на палубу и хмуро произнес:

— Еще и с командой что-то творится. Ведут себя, как стая бешеных чаек. Только и слежу, чтобы не сожрали друг друга.

— Снимите труп с реи, — посоветовал эльф.

— Ты что, думаешь, они из-за него?! — расхохотался Клешня. — Что они, покойников не видали? Это ж моряки, а не крысы какие сухопутные…

— Послушай, Бобо, — серьезно произнес ушастик, — дело даже не в команде. Если история о «Небесном арвалийце» не просто сказка и лич действительно существует, то мертвец на рее для него — лучшая приманка.

— Не сниму, — упорствовал капитан. — Пусть все видят, как я расправляюсь с бунтовщиками.

— Бобо, подумай, — увещевал эльф, — мертвец может послужить компасом для лича, может стать источником энергии. И возможно даже, лич сумеет оживить труп. Тогда у него будет воин.

— Нет, сказал! — Клешня пристукнул кулаком по столу. — Пусть дохлятина болтается!

— Завоняет же… — поморщился Роману.

— Пусть нюхают!

В глазах Бобо зажглись недобрые искорки, губы растянулись в оскале. Выглядел он диковато.

— Хорошо, — кротко произнес Лэй, — ты капитан, тебе и решать. А мы пойдем, пожалуй.

— Да, — кажется, Клешня опомнился. — Ступайте…

— Ты чего не попытался его уговорить? — спросила я уже в коридоре.

Роману только хмыкнул, а Лэй проговорил:

— А ты его физиономию видела? Он ведь такой же сумасшедший, как и вся команда! Только более сильный человек, поэтому и держится.

— А теперь представь себе, что будет, если он на нас обозлится, — добавил вор.

— Творится непонятное, — подхватил ушастик, — кого легче всего в этом обвинить?..

— Конечно, чужаков!..

— Пока Клешня на нашей стороне, можно не переживать…

— Но если он сам отдаст приказ расправиться с нами…

— Разумеется, мы постараемся перебить команду и наверняка перебьем…

— Но как мы будем управлять кораблем без моряков? — закончил Роману.

Они были правы. При условии, разумеется, что туман когда-нибудь рассеется и снова поднимется ветер.

Из тумана прямо на нас выскочил низкорослый коренастый Йен, тот, что обвинял меня в убийстве несчастного Пата. Он был здорово пьян, хотя я ума не могла приложить, как ему удалось набраться за такое короткое время. Йен споткнулся на ровном месте и угодил в мои объятия. Я поддержала пьяницу. Матрос задрал голову, встал на цыпочки, чтобы выглядеть солиднее, и, сердито глядя мне в глаза, проскрипел:

— Путается тут под ногами всякое бабье зеленое…

— Иди к себе, — напутствовала я.

— Говорил я Клешне: баба на корабле к беде! — заявил Йен. — А он мне: да это ж не баба, это ж нелюдь…

— Пошли, не связывайся, — шепнул ушастик. Отойдя от задиры, он сказал: — Не расстраивайся, Мара. Стал бы Клешня обсуждать пассажиров с каким-то матросом!

Я усмехнулась. Похоже, Лэй считал, что только он имеет право грубить и подшучивать надо мной.

И опять мы остаток дня провели втроем в моей каюте. Даже на обед ходили вместе. Чувство страха все усиливалось, давило на разум, мешало думать, вызывало желание спрятаться, съежиться, стать незаметной. Видимо, Лэй испытывал похожие ощущения, потому что его лицо вдруг делалось то мрачным, то испуганным. Но мы боролись с собой, и небезуспешно. Нам удавалось отгонять безотчетный ужас на некоторое время. Правда, потом он возвращался, и приходилось начинать сначала, но мы держались.

А вот с Лисом творилось что-то совсем уж нехорошее. Он вздрагивал при каждом шорохе и болезненно морщился.

— Что с тобой? — не выдержав, спросила я, когда мы вернулись с обеда в каюту.

— Голова раскалывается, — пожаловался Роману.

Лэй порылся в дорожном мешке, достал мешочек, встряхнул его, высыпал на ладонь вору немного бурого порошка:

— На, съешь. Лечебная трава. Это должно снять боль.

Роману слизнул с руки порошок, спустя некоторое время его лицо прояснилось — лекарство помогло. Он свернулся калачиком на палубе, приговаривая:

— Мне бы только до твердой суши добраться. Я больше на корабль никогда, ни ногой… — и уснул.

Мы с Лэем улеглись в койки и тихо переговаривались.

— Ты уверен, что мы справимся с личем? — задала я вопрос, который давно уже меня волновал.

— Я даже не уверен, что лич существует, — мрачно ответил друг.

Вот это была новость! Я едва из гамака не вывалилась от удивления.

— Но почему же ты сказал Клешне…

— А что я еще мог сказать? Что у меня странные ощущения? Не забывай, я здесь единственный маг, меня запросто могут обвинить во враждебном колдовстве. Решат, что я все организовал. Так уже было один раз, в Приграничном, помнишь?

— Да уж… Такое разве забудешь?

— Но там меня хотя бы просто держали связанным, а здесь… Мы с Лисом тебе уже объяснили, что будет здесь. И потом, я правда до последнего момента склонялся к версии с Мертвым капитаном. Но вот сейчас чем больше думаю, тем больше понимаю: скорее всего я ошибся. Здесь что-то другое.

— Почему ты так решил?

— Я, конечно, мало знаю о продавшихся. Но на занятиях по теории магии нам рассказывали, что, становясь некромантом, волшебник отрекается от стихий и больше не может обращаться к источникам. Силу ему дает только магия смерти. — Лэй замолчал и уставился в подволок.[1]

— И что? — поторопила я.

— А, извини, я не объяснил. Вызвать такой сильный туман может погодник, но для этого ему надо воззвать к стихии воды. Либо такое колдовство доступно опытному магу жизни, который напрямую обратится к силам природы. Лич не в состоянии этого сделать. И потом, тебе не кажется странным, что у всей команды изменилось поведение? Сначала я думал, что это предчувствие нежити, как у нас. Но ведь люди неспособны ощутить ее приближение, тем они от нас и отличаются. Значит, причина странного поведения моряков в чем-то другом.

— И в чем же?

— Не знаю, — приуныл ушастик.

— Но тогда выходит, и наш страх не предчувствие?

— Выходит, так… — протянул Лэй и вдруг шикнул: — Тише!

Он ловко и беззвучно выскользнул из койки, замер посреди каюты, к чему-то прислушиваясь. Я тоже насторожилась, но не услышала ничего, кроме отдаленных пьяных выкриков со стороны кубрика, где жили матросы. Эльф стоял неподвижно довольно долго, потом обернулся, и меня поразило выражение страха на его лице. В широко распахнутых зеленых глазах плескался неподдельный ужас.

— Эй, ты чего? — спросила я.

— Я что-то слышал… — Мальчишка потряс головой, словно избавляясь от кошмара. — Что-то странное…

— Что именно? Где?

Я не стала оспаривать слов Лэя. Ушастый — он на то и ушастый, у него слух тоньше, чем у орка.

— Скрип. — Эльф зябко передернулся. — Тихий такой, противный скрип, словно водят чем-то острым по металлу. И еще перестукивание.

Вдруг судно содрогнулось от страшного удара. Следом из-за двери донеслись испуганные крики моряков. Я выскочила из каюты, поднялась на палубу. Там бестолково суетились матросы.

— Что за морт? — услышала я голос боцмана. — Такое чувство, что на риф сели. Так ведь корабль никуда не двигался…

Дайф послал моряков проверить трюмы, но пробоин не нашлось.

Я постояла на палубе, но больше ничего не происходило. Пока озлобленная команда не обратила на меня внимания, я сочла за благо вернуться в каюту.

— Что это было? — спросил Лэй.

— Никто ничего не знает.

— Это должно быть как-то связано со звуками, которые я слышал, — пробормотал ушастик. — А знаешь, что самое странное?

Он надолго замолчал. Устав от ожидания, я поторопила:

— Так что?

— Эти звуки шли снаружи, из-за борта корабля.

Лэй снова улегся в койку и уже спокойнее сказал:

— Что бы ни творилось на «Хромой Мери», это очень напоминает случившееся с «Челестой». Там исчезли люди, и здесь тоже начали исчезать.

Я вспомнила последнюю запись в судовом журнале «Челесты».

— Неужели мы и правда подхватили проклятие от другого корабля?

— Не думаю, — процедил ушастик. — Вернее, что-то подхватили, но вряд ли оно похоже на проклятие в традиционном понимании.

Весь остаток дня мы проговорили, строя догадки и ища ответы. Роману мирно сопел на палубе. Ночью договорились дежурить по очереди, вора решили не трогать.

— Люди слабее нас, — сказал эльф. — Вся эта дрянь действует на них гораздо сильнее. Пусть отдыхает, пока может.

Он вызвался дежурить первым. Я уснула и сразу же погрузилась в затягивающий кошмар. В нем не происходило ничего особенного, но все было пронизано ужасом. Поэтому, когда Лэй меня разбудил, я даже испытала облегчение. Но в тусклом свете масляного фонаря увидела перекошенное лицо друга, который с трудом перебарывал страх, и поняла: отдыха не будет.

— Что случилось?

— Опять звуки, — трясущимися губами выговорил эльф. — На этот раз близко. И другие…

— Что именно?

— Услышишь. Будь осторожна, — загадочно произнес ушастик, свалился в койку, накрылся одеялом с головой, как ребенок, и засопел.

Я выбралась из гамака и уселась на палубу, лицом к двери, прислонившись спиной к переборке и поставив перед собой фонарь. Я ловила каждый шорох в ночной тишине. Конечно, оркам с эльфами не сравниться, но слух у нас более чуткий, чем у людей.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я различила новый звук, появившийся в ночи. Он был очень тихим, для человеческого уха неразличимым. Звук появился далеко на палубе и стал медленно, очень медленно приближаться.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп…»

Я поднялась на ноги, подошла к двери, осторожно проверила крепость засова. Вытащила из-за пояса пятипалый и встала, прижавшись к косяку, — так, чтобы, если тот, кто издавал странные сырые звуки, вошел в каюту, мне удобно было нанести удар.

Звук стал ближе, он доносился с трапа.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Меня пронизал бесконечный страх перед тем, что находилось в коридоре. По спине стекали струйки ледяного пота, сердце колотилось как загнанное. Что-то спустилось по ступеням и двинулось по коридору — неторопливо, размеренно, сводя с ума своей медлительностью.

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Вдруг звуки стихли, и я с ужасом поняла: оно рядом. Что-то стояло прямо напротив нашей каюты. От него исходили сырой холод и рыбья вонь, и оно было совсем близко, нас разделяла только дверь. Что-то тоже прислушивалось к моему дыханию, решало, насколько я сильна. А может, оно искало способ проникнуть в каюту…

Я боялась дышать. Мелькнула мысль, что надо бы разбудить Лэя, но я опасалась шевелиться. Казалось, так прошла целая вечность. Наконец нечто двинулось дальше:

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп…»

Оно прошло из конца в конец коридора, потом вернулось, поднялось по трапу и затихло где-то на палубе. Я на цыпочках отошла от двери. Вернула пятипалый за пояс и мне с трудом удалось разжать сведенные судорогой пальцы. Такого ужаса я не испытывала никогда в жизни.

Наутро я рассказала о звуках Лэю. Ушастик не удивился: оказалось, он слышал то же самое.

Мы разбудили Роману, который снова мучился головной болью и клялся, что больше никогда даже не посмотрит в сторону кораблей. Эльфу опять пришлось накормить его травой. В коридоре было сыро. Капли испарины осели на переборках и дверях. По палубе тянулся непонятный поблескивающий след. Я присела, коснулась его пальцами и ощутила липкость слизи. Пахло тухлой рыбой.

— Как на «Челесте», — тихо произнес Лэй.

Втроем мы вышли на верхнюю палубу и пораженно остановились. Туман превратился в сплошную стену, из-за которой не видно было вообще ничего. Вместе с ним на меня обрушилось чувство ужаса, еще более мощное, чем я испытывала ночью, готовясь к нападению того, кто стоял за дверью. Пришлось бороться с желанием упасть на палубу и сжаться в комок, чтобы неизвестный враг меня не нашел. Я вытянула перед собой руку, и она исчезла в молочном мареве.

— Да этот туман ножом резать можно! — воскликнул Роману.

Его голос доносился до меня будто из-за толстого слоя ваты.

— Ничего не слышу! — воскликнул вор.

Я положила ладонь ему на плечо, успокаивающе сжала. Вздрогнув, Лис принялся ощупывать меня в ответ. Пришлось вытерпеть его прикосновения, зато, поняв, что перед ним не враг, Роману немного успокоился. Из тумана вынырнула рука эльфа, поймала меня за куртку.

— Мара, ты слышишь меня?

— С трудом.

— Говори громче. Туман глушит звуки. Мы с тобой еще можем их различать, а люди — нет.

Откуда-то донесся слабый человеческий крик.

— Ты слышал? — спросила я Лэя.

— Да. Это с правого борта.

Очень погано было стоять вот так, словно ослепнув, и не знать, что происходит вокруг. Да, может, в этот момент команду вырезают! А может, уже вырезали… Внезапно я разозлилась. На туман, на неведомого врага, на себя, на свой собственный страх. Проорала в ухо Лэю:

— Можешь сделать что-нибудь?

— Попытаюсь разогнать туман воздушным ударом, а ты смотри туда, откуда кричат.

Эльф замолчал, и вскоре мощный порыв ветра сдул белое облако, открыв обзор на несколько шагов и заодно освободив звуки. Я увидела человека, который взобрался на фальшборт и, повернувшись лицом к морю, истошно кричал что-то бессвязное, состоявшее из проклятий и обрывочных, непонятных фраз. Это был пожилой матрос Йен, который вчера едва не подрался с боцманом.

Переглянувшись, мы все втроем ринулись к нему. Мы не успели буквально на мгновение: когда до фальшборта оставался всего один шаг, Йен визгливо расхохотался и прыгнул вниз. Воды из-за тумана видно не было, и всплеск тоже был им проглочен.

— Человек за бортом! — крикнула я.

— Бесполезно, — ответил Лэй. — Тебя никто не слышит. А если бы и услышали, что толку? Где его искать в этом киселе?

Вокруг нас снова стремительно сгущалась беспросветная пелена. И вдруг…

«Шлеп-шлеп… хлюп-хлюп… шлеп-шлеп…»

Эти звуки родились далеко, где-то в глубинах корабля и начали приближаться — очень медленно, но неумолимо. Эльф тоже их слышал, я была уверена. Ко мне вернулся страх. От сырого хлюпанья хотелось бежать как можно дальше, и сейчас я даже позавидовала матросу, который выбросился за борт.

— Надо разыскать капитана! — крикнул ушастик.

Он был прав. Следовало спасаться самим и спасать команду. Только вот как? Внезапно пронзила мысль: «Раш-и!» Как же я могла забыть? Видно, и впрямь какое-то мощное воздействие отбило мне разум… Невероятным усилием воли заставив себя сосредоточиться, я скользнула в состояние, которое всегда дарило мне прилив сил, стремительную реакцию и способность сопротивляться магии.

Но то, что царило вокруг, магией не было — в этом я убедилась, окинув палубу обновленным взглядом. Я не ощущала вокруг магических токов, единственное волшебство на корабле исходило от Лэя. Даже раш-и не давало возможности пробиться сквозь туман, видны были только смутные человеческие силуэты в десяти шагах. Я знала: это люди. Они двигались неуверенно, на ощупь. Многие вообще стояли на месте, даже не пытаясь найти выход из тумана. Вдруг один из них, находившийся недалеко от борта, нелепо замахал руками, издав гортанный вскрик. Кто-то или что-то подхватило его и поволокло к борту. Кто это был, я не видела. Потому что он прятался в тумане. Туман был его домом, укрытием. Туман был ему родным. «Шлеп-шлеп…» — донеслось до моих ушей, и человек, неуклюже перевалившись через борт, исчез из виду.

— Сейчас я снова разгоню туман, — сказал Лэй, — и мы пойдем в рубку. Молю всех богов, чтобы Клешня был там.

— Подожди, — сказала я. — Совсем чуть-чуть…

Теперь я знала, что отнимает разум у всех, кто находится на корабле. Почувствовать это мне помог раш-и. Это была… песня, такая же как в страшном сне. У песни не было ни слов, ни мелодии, ни даже звука. Ее не могло уловить ни эльфийское, ни орочье, ни тем более человеческое ухо. Но песня была. Изливалась прямо в разум, порождая ужас, боль и смерть.

Они были повсюду. Мара застыла на месте, ловя звуки, что с трудом пробивались сквозь туман. Бормоча проклятия морю, Лис больно вцепился мне в плечо, и по тому, как дрожала его рука, становилось ясно: вор еле сдерживается, чтобы не пуститься наутек. И его можно было понять — я сам испытывал животный ужас. Неизвестные существа рыскали в белой дымке и куда-то утаскивали людей, периодически до меня доносились короткие вскрики. Кроме меня и орки, больше никому не удавалось услышать звуки из тумана. В этот момент я впервые в жизни пожалел, что меня угораздило родиться эльфом. Насколько легче было бы, не обладай я острым слухом, который улавливал мерзкие хлюпающие звуки и полные муки человеческие вопли. Так бы хоть умер спокойно…

Это сводило с ума — слышать врага, но не видеть его! Воображение рисовало самые жуткие картины, но я подозревал, что действительность еще страшнее. Пока неведомые твари обходили нас стороной, только одна подошла ближе и застыла рядом с нами, будто размышляя, стоит ли связываться. Затем все же отошла, возможно, решив, что нападать на нас еще рано. «И паниковать тоже еще не время, — твердо сказал я себе. — Возьми себя в руки, Лэй!» Сделав глубокий вдох, одернул орку, которая стояла, к чему-то прислушиваясь:

— Все, ждать больше нельзя! Пора двигаться, иначе можем никуда не добраться!

Действовать всегда легче, чем ждать. Терпеть неизвестность я больше не мог и, сотворив мощный поток воздуха, немного разогнал туман впереди. В просвете на мгновение мелькнул чей-то высокий бесформенный силуэт и тут же скрылся из виду. Много мы не увидели, но зато теперь знали, в какую сторону двигаться.

— Мара, надо идти в рубку к капитану.

— Люди гибнут… — сквозь зубы процедила орка.

— Знаю, — ответил я. — Но сейчас мы ничем не можем им помочь.

Мне с трудом, но удалось уговорить Мару. Конечно, ей хотелось помочь людям, но она понимала, что я прав. Мы медленно двинулись на корму, к капитанской рубке, каждое мгновение ожидая нападения неизвестных тварей. Лис на подгибающихся ногах брел между нами. Вор был не в себе, так что приходилось поддерживать его и следить, как бы он не отстал и не потерялся.

Нападения так и не произошло. Пока мы двигались, твари обходили нас стороной и не приближались — будто ждали, когда мы сломаемся, дадим слабину. Но больше меня пугало то, что я не мог дать достойный отпор: используя вслепую сильные огненные или воздушные заклятия, можно было повредить корабль или задеть кого-нибудь из экипажа. Так что приходилось рассчитывать только на заклятие воздушной стены и пятипалый орки. Роману был на грани безумия, от него мы вряд ли получили бы помощь в бою.

Через какое-то время нам все-таки удалось добраться до капитанской рубки. Толкнув дверь, я обнаружил, что она не поддается: кто-то запер ее изнутри. От злости я забарабанил по двери кулаком.

— Вам не добраться до меня, твари! — услышали мы крик капитана.

— Бобо, открывай! Это твои пассажиры! Или мортом клянусь, разнесу твою посудину в щепки! — проорал я в ответ как можно громче.

На несколько мгновений, которые показались нам вечностью, Клешня затих, но потом изнутри раздался странный скрежет, дверь открылась, и мы ввалились внутрь. Может, Бобо действительно решил спасти нас, но почему-то мне казалось, что на него больше повлияли угрозы. Капитан тут же захлопнул за нашими спинами дверь, поднял с палубы доски, которые отодрал, чтобы впустить нас, и принялся снова приколачивать их обратно. Лис бросился ему помогать. Руки вора до сих пор заметно дрожали.

— Что ты… — начала было Мара.

— Оставь его, — оборвал я.

Орка недовольно замолчала. Я оглядел небольшое помещение, в котором мы оказались. Иллюминаторы рубки были завешены парусиной и заколочены, та же участь постигла световой люк. Вещей здесь было мало: секстант, компас и еще какие-то морские приборы, названий которых я не знал. Посреди помещения стоял стол для карт, но сейчас все они валялись на палубе, а их место занимала нехитрая закуска и несколько кувшинов ржавки.

За столом сидели Толстяк и корабельный целитель. На наше появление они никак не отреагировали и даже не обернулись, взгляды их были абсолютно пусты. Людей интересовала только выпивка.

Заколотив дверь, капитан с Лисом тоже уселись за стол и Принялись усердно уничтожать содержимое кувшинов.

— Бобо, снаружи кто-то или что-то убивает твоих людей. Мы должны придумать план действий, — сказала орка.

Лицо Клешни исказила зверская гримаса, и он прорычал в ответ:

— Да пусть хоть все передохнут, крысы портовые!

Мара хотела что-то возразить, но я схватил ее за локоть, сжал, давая понять, что продолжать не стоит, и шепнул на ухо:

— Они сейчас не в своем уме, на них нельзя рассчитывать. Будешь давить — могут стать агрессивными. Только этого нам не хватало.

Взглянув на людей еще раз, орка согласно кивнула. Мы уселись прямо на палубу рядом с дверью и принялись обсуждать положение, в котором оказались.

— Нужно понять, как противостоять тварям из тумана. И как они умудряются воздействовать на сознание. Пока не будет хотя бы нормальной гипотезы, бесполезно даже высовывать нос наружу, — сказал я.

— Когда я вошла в раш-и, — на моей памяти орка впервые произнесла вслух название транса, в который периодически погружалась, — то услышала странную мелодию, даже скорее почувствовала. И она вызвала у меня ужас. В обычном состоянии ее не слышно, да и в раш-и тоже. Как бы это объяснить… не знаю. Ее вроде бы нет, но я ощущаю ее физически.

— Где-то я читал о звуках, которые не может воспринять ни эльфийское, ни орочье, ни тем более человеческое ухо. Тем не менее, хотя их и не слышно, они способны воздействовать на сознание. Возможно… нет, я даже уверен, что мелодия, о которой ты говоришь, оказывает влияние на разум.

— Хочешь сказать, это она вызывает кошмары и невыносимый страх? — нахмурилась Мара.

— Да, но мы хотя бы можем сопротивляться этому звуку, эльфы и орки сильнее людей. Человека звук сводит с ума. Слабые духом ломаются первыми: достаточно вспомнить юнгу, который прыгнул в море, и близнецов. Сильные люди держатся дольше — скорее всего сначала они просто становятся агрессивнее. Но потом они все равно поддадутся влиянию звука. Посмотри хотя бы на них. — Я кивнул в сторону наших соседей.

Бобо, Толстяк и целитель, на лицах которых застыло бессмысленное выражение, упорно накачивались ржавкой. Вор старательно их догонял.

— Думаю, они инстинктивно употребляют горячительное, чтобы притупить восприятие разума и защитить его от внешнего воздействия, — задумчиво пробормотал я. — Мара, ты мож…

Договорить мне не дал Толстяк. Глухо вскрикнув, человек свалился с низкого табурета и забился в конвульсиях. Руки и ноги его изогнулись под неестественным углом, тело судорожно вытянулось, изо рта пошла пена, а на штанах расползлось мокрое пятно.

Клешня, целитель и даже Лис бесстрастно наблюдали за судорогами Толстяка. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, будто и не происходило ничего ужасного — так, обычная повседневная ситуация.

Мы с Марой бросились к человеку, но помочь ему было не в наших силах. Под рукой у меня не имелось никаких лечебных трав, воздух в помещении был сперт, воняло перегаром и потом, а вынести наружу Толстяка мы не могли. Вскоре конвульсии стихли, тело дернулось в последний раз, и Лиер застыл, устремив полный страха взгляд куда-то в подволок. Возможно, перед смертью он на несколько мгновений пришел в себя и осознал ужас происходящего.

— Кажется, эти звуки не только сводят с ума… Надо срочно что-то предпринимать, или все мы свалимся рядом, — пробормотал я. — Чем же они так верещат, эти твари?

— Нет, — помотала головой орка. — Я не успела определить источник звука, но это точно не они.

Вроде бы больше пищать было некому, но я сразу же поверил словам Мары. Неконтролируемый ужас проник в наши души гораздо раньше, чем на корабле появились враждебные существа.

Ты сможешь отыскать источник при помощи раш-и? — спросил я.

— Постараюсь.

Сев на палубу и скрестив ноги, орка погрузилась в глубокий транс. Пока она сидела без движения, я прикрыл Толстяку глаза и набросил на тело кусок парусины, который валялся в рубке.

Ждать пришлось довольно долго. Было видно, что поиск дается зеленой нелегко: лицо ее покрылось испариной, иногда его искажал страх. Наконец орка открыла глаза.

— Удалось?.. — сразу спросил я.

Мара кивнула.

— Звук идет из моря, но вокруг корабля он рассеян. Мощнее всего он в носовой части, и, что странно, идет откуда-то изнутри.

— Значит, носовой трюм… — тихо произнес я. — Помнишь, я говорил, что слышал непонятные звуки, исходившие снаружи, со стороны носа? Возможно, наши гости проделали пробоину в днище и проникли через трюм.

— Значит, нет другого выхода, кроме как добраться до него, — вынесла вердикт Мара. — Иначе или потонем, или будем съедены. Там разберемся, что голосит и народ пугает.

— Да, придется как-то пройти через всю верхнюю палубу, но ждать нельзя, — согласился я.

Мара встала, давая понять, что готова идти. Я тоже поднялся. Орка сделала еще одну попытку расшевелить Роману:

— Лис, идешь с нами?

— Я вор, а не самоубийца, — окрысился тот, ненадолго придя в себя. — И никогда больше ноги моей не будет на корабле…

Лис залпом осушил кружку ржавки, и глаза его снова потускнели.

— Оставь, — сказал я орке, помотав головой. — Люди сейчас нам ничем не помогут. Только потеряем время, защищая их.

Мара молча повернулась к двери и принялась отдирать от нее доски.

— Да спасут нас боги, — пробормотал я, когда орка управилась с деревяшками и распахнула дверь.

Мы ступили на верхнюю палубу, и вокруг сразу сомкнулись клубы тумана. Дверь захлопнулась за нашими спинами, отрезая путь к отступлению. Изнутри послышалась возня, а затем приглушенный стук — люди снова заколотили вход.

Медленно мы двинулись вперед. Нам нужно было преодолеть всю палубу от кормы до носа. Вела орка, погрузившись в состоянии раш-и и сжимая в ладони пятипалый. Я шел позади, держась за локоть ее свободной руки, чтобы не потеряться.

Твари в тумане никуда не делись. Все так же я слышал вокруг мерзко шлепающие шаги. Но к нам существа не приближались, обходили стороной. Неизвестно было, как долго это могло продолжаться. Набросься они на нас всем скопом, вряд ли мы сумели бы отбиться.

Когда мы преодолели десяток ярдов, в двух шагах от нас раздался пронзительный крик. Мара тут же инстинктивно бросилась на помощь. Я только на мгновение отпустил ее руку, но этого хватило: орка исчезла в тумане, а твари сразу взяли меня в кольцо. Одна из них схватила меня сзади за плечи и с невероятной силой потащила к себе. Извернувшись, я отшвырнул существо воздушным ударом, тут же кто-то сильно толкнул меня в спину. Я невольно сделал несколько шагов вперед, чтобы не свалиться плашмя на палубу, потом развернулся и еще раз ударил воздухом наугад, надеясь, что попаду в атаковавшего монстра.

Со всех сторон навалились сразу несколько существ, от которых невыносимо воняло тухлой рыбой. Меня подхватили и куда-то поволокли. Я пытался бороться, но тщетно — только весь измазался в зловонной слизи. Гибкие сильные конечности тварей вцепились в меня намертво. Через несколько мгновений крепкие объятия разжались, и я почувствовал, что падаю. Перед тем, как плюхнуться в воду, успел задержать дыхание и зажмурить глаза.

В воде меня снова облепили со всех сторон, схватили за ноги и потащили вниз. Несколько мгновений я стремительно погружался все глубже. Душу обжег леденящий ужас, который придал сил. Кое-как высвободив руки, я сплел несложное заклятие: уплотнил вокруг себя воду и мощным толчком послал ее в разные стороны. Магия помогла, тварей отбросило от меня.

Освободившись, я открыл глаза. Из-за тумана свет почти не проникал под воду, вокруг было черно. Мысленно поблагодарив наставников из храма Листвы, которые вдолбили мне в голову заклятие для подводного плавания, я обратился к духам моря. Вскоре двигаться стало легче, объем легких словно увеличился вдвое, зрение сделалось острее. Но несмотря на заклинание, мне все равно удалось разглядеть только силуэты.

Увиденное запечатлелось в памяти на всю жизнь. К носовой части судна присосалось нечто огромное, больше самого корабля, шарообразное. Сначала мне показалось, что это невероятных размеров мешок, но потом я ощутил исходившие от него колебания и понял: это живое существо. Оно дрожало, как желе, и пульсировало, словно уродливая опухоль, выросшая на теле корабля и вытягивающая из него силы. На туше монстра и вокруг него копошилось множество мелких тварей, расплывчатые очертания которых мне тоже удалось различить. От одного только вида неведомого существа мне стало дурно, волной накатил страх: я нашел источник звука, который сводил всех с ума.

Милость духов моря не бесконечна. Через несколько минут, которые я разглядывал чудовище, воздух в легких закончился, грудь сдавило удушье. Обостренное зрение тоже исчезло, и вокруг меня снова колыхалась холодная чернота. Но даже страх смерти был слабее ужаса перед невидимой теперь сущностью, что висела на корабле. Я действовал, ни на мгновение не задумываясь, насколько это безопасно — мне просто хотелось сбежать, оказаться как можно дальше от чудовища.

Вложив в заклятие всю доступную мне мощь, я уплотнил под собой воду и направил ее на себя. Получилось что-то вроде водяного столба, который вытолкнул меня на поверхность и подкинул высоко в воздух. Я вылетел из воды под углом, так что приземлиться должен был на палубе. Что-то предпринять времени не было. Я уже смирился с неизбежным ударом о деревянные доски, но его не последовало. Кто-то очень мягко поймал меня.

Спасительницей оказалась Мара.

— Летать учишься? — громко спросила она, ставя меня на палубу.

— Там… Оно… — отдышавшись, начал я.

Я попытался рассказать зеленой об увиденном, но все еще находился под влиянием ужаса, который изливался от уродливой громады — заикался, запинался и не мог выдавить ни одной связной фразы.

Послушав немного этот лепет, орка взяла меня за шиворот и с силой встряхнула, как провинившегося котенка. Как ни странно, это привело меня в чувство.

— Спасибо! — громко поблагодарил я.

Вкратце описал увиденное, но простых слов не хватало, чтобы выразить все чувства и страхи, охватившие меня под водой. Не знаю, какое впечатление произвел мой рассказ на орку, она лишь громко сказала, что мы должны идти дальше.

И мы продолжили движение сквозь туман, кишащий мерзкими тварями, которые, как только мы оказались вместе, снова стали обходить нас стороной.

Через некоторое время, которое показалось нам вечностью, мы добрались до места, где по прикидкам должен был находиться люк носового трюма. Кое-как я ненадолго разогнал туман воздушным заклятием и прямо под ногами обнаружил черный провал. Люк был открыт. Еще шаг — и мы бы упали в него.

Я создал светящийся шар, зафиксировал его над плечом и спустился в трюм, следом нырнула Мара. Картина, которую мягкие розоватые лучи выхватили из темноты, могла запросто свести с ума впечатлительного человека. У эльфов и орков нервы крепче, но и нам тоже сделалось жутко. Впервые мы увидели тварей, которые бродили в тумане.

Они были высокие, ростом почти с Мару. Тела силуэтом отдаленно напоминали человеческие. Там, где у людей должны быть руки, извивались четыре пары отростков, очень похожих на щупальца осьминога. Ноги тварям заменяли три толстые культи с присосками — перемещаясь, они издавали мерзкий хлюпающий звук.

Двух уродов мы застали за работой: они запихивали матроса в пробоину, вокруг которой лежали шапки зеленоватой дрожащей слизи. За пробоиной пульсировало, издавая ужасную вонь, что-то черное. Я был уверен: это и есть пасть мешкообразного монстра, который прилепился к кораблю. И судя по всему, этот рот у существа не был единственным, иначе зачем бы утаскивать людей еще и за борт. Мы не успели помочь человеку, из вонючего отверстия уже торчали только ноги. Содрогнувшись еще раз, будто сглотнув, дыра полностью втянула несчастного и выплеснула наружу новый сгусток слизи.

Одна из тварей обернулась и уставилась на нас единственным большим серым глазом. У глаза не было ни зрачка, ни век — мутным, ничего не выражающим пятном он переливался в середине того, что заменяло существу голову. На месте рта у твари висели похожие на серые сопли короткие отростки, которые находились в постоянном движении, извиваясь, словно склизкие черви.

Существо медленно двинулось в нашу сторону, за ним, хлюпая, поползло и второе. На несколько мгновений мы застыли, глядя, как твари приближаются, вытянув отростки-щупальца. Страх, волнами исходивший от черной дыры, парализовал нас.

Первой опомнилась орка. Она бросилась к одному из уродов, воткнула пятипалый прямо ему в глаз, оттолкнула скользкую тушу ногой. Существо зашипело и забило конечностями, пытаясь на ощупь найти противника, но вскоре захлебнулось собственным бульканьем и замертво рухнуло на палубу. Второго врага свалил я — благо цель находилась прямо передо мной, и теперь можно было не бояться повредить корабль мощным заклятием. Воздушным клинком я развалил тварь на две ровные половинки, которые хлюпнулись на палубу, вывалив склизкие внутренности, воняющие рыбьей требухой.

— Что это, морт побери? — спросила орка, указывая на пульсирующую плоть за пробоиной.

— Один из ртов монстра, про которого я говорил.

Вопрос Мары был скорее риторическим — ведь я не мог знать, что это за монстр и откуда он. Но кое-что я чувствовал интуитивно — думаю, так же как и орка. Это существо было древним, очень древним, древнее, чем боги, которым сейчас поклоняются смертные. Возможно, оно жило еще со времен сотворения мира, и боги не были над ним властны. Такая тварь могла сохраниться только в глубинах океана. Не будучи частью природы Вирла, этот монстр просто существовал сам по себе. В нем ощущалась огромная энергия. Но я не мог определить происхождение этой силы, она не была магической, какую мы привыкли использовать. Энергия существа имела куда более древнюю, изначальную сущность… Сущность — вот, пожалуй, самое точное определение для монстра.

За нашими спинами послышались шлепающие шаги. Они доносились с верхней палубы.

— Морт, люк! — вскрикнул я и бросился к входу в трюм.

В проем уже просунулась пара щупалец, но я успел захлопнуть крышку, придавив ею конечности твари. Повис на крышке, дернул — и на палубу шлепнулись извивающиеся склизкие куски плоти. Сосредоточившись, я быстро сплел короткое заклятие. Крышка люка и подволок быстро проросли ветвями, которые плотно переплелись друг с другом. Теперь, даже навались снаружи десяток тварей, они все равно не смогли бы попасть в носовой трюм.

Обезопасив тыл, мы уставились на сочащийся слизью рот существа.

— Оно пожирает людей, — пробормотала Мара с таким видом, словно только что осознала этот факт.

— Да, но я полагаю, оно высасывает из людей энергию, а тела растворяет и выделяет…

— То, чем питаются эти твари, — закончила за меня орка, кивнув на уродливые трупы.

— Потому они живут на этом монстре и приносят ему пищу, — кивнул я. — В эльфийской науке это называется симбиозус.

— Попробуй ударить его магией, — предложила Мара.

Я сомневался, что это поможет, но все же создал небольшой огненный шар и швырнул его в центр раззявленной пасти. Мои догадки подтвердились: пульсар ударился о плоть существа и тут же погас, исчез без следа, не оставив ни одного ожога. Тварь была не просто невосприимчива к магии, она поглощала ее. Неважно, насколько сильным было бы направленное на нее заклятие — сущность сожрала бы его, тем самым пополнив свой запас энергии.

— Не выйдет, — сказал я орке. — На него не подействует никакая магия.

— Может, тогда развести обычный огонь? — спросила зеленая. — Ни одному живому существу не понравится, если его будут поджаривать.

— Нет, слизь потушит пламя.

— Тогда попробуем по-другому…

Орка смело подошла к пасти, с размаху вогнала пятипалый в плоть существа по самую рукоять, затем резко выдернула его. Рана от кинжала тут же затянулась.

— Бесполезно, — сказал я. — Для него это как комариный укус. Из-за такого огромного количества энергии он очень быстро восстанавливается.

— Как же убить эту рыбину? — процедила Мара.

— Это скорее похоже на гигантский морской огурец, — задумчиво сказал я. — Под Атиком они высыхают…

— Ты можешь создать дневной свет?

— Нет, мне это не под силу, — устало ответил я.

Ситуация становилась все хуже. Перед нами, ожидая пищи, хлюпал рот древнего морского монстра, который сожрал добрую часть команды. Против него были бессильны как моя магия, так и клинок Мары. Вдобавок к этому мы сами себя заперли в трюме, а снаружи, в тумане, бродили твари, возможно, каждую минуту утаскивающие членов экипажа за борт. Такими темпами мы вскоре могли остаться на корабле в одиночестве…

— Ну и что нам теперь делать? — устало спросила Мара, облокотившись на стоявшую рядом бочку.

— Не знаю, — буркнул я.

— Ржавкой воняет, — сказала орка, сморщив нос. — И точно, бочка открыта: до нее, видимо, Пат и добрался.

Как только Мара упомянула ржавку, у меня в голове молнией сверкнула мысль. Орка рассказывала, что нордийцы называют ржавку жидким огнем из-за того, что она обжигает глотку, а если напитком злоупотребить, то он вызывает боли в животе. Все потому, что ржавка раздражает слизистые поверхности. Подойдя к луже, натекшей подо ртом монстра, я потрогал ее.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила Мара.

— Подожди, — шикнул я.

Поднялся, потыкал пальцем в саму плоть существа. Сомнений быть не могло: несмотря на всю древность монстра, в его пасти была обычная слизистая поверхность.

— Мара, — торжественно спросил я, — а ты знаешь, что ржавка сушит глотку и желудок?

— И что? — Зеленая не поняла, к чему я клоню.

— И то, что у нас море ржавки. — Я широким жестом обвел трюм.

— Предлагаешь залить ее в рот этому монстру?

— Да, может сработать. Даже если не получится, то вдруг он напьется и уснет, — попытался пошутить я.

Мара лишь пожала плечами, давая понять, что согласна, — все равно других идей не было.

Вместе мы подтащили первую бочку поближе к голодной пасти, подняли и стали вливать ржавку. Плоть монстра начала сокращаться, послушно заглатывая пойло. Видимо, сущность делала это рефлекторно. Переглянувшись, мы взялись за вторую бочку…

Когда мы совсем запыхались, а счет подходил к пятидесятой бочке ржавки, рот существа неожиданно резко сократился и выплюнул фонтан вонючей слизи, обдав нас с головы до ног. Затем корабль ощутимо покачнулся и монстр, противно чмокнув, отцепился. Из пробоины в трюм тут же хлынула вода.

— Сработало? — недоверчиво спросил я. — Оно уходит?

— Сейчас проверю, — сказала Мара и застыла, соскользнув в раш-и. Минуту спустя она подтвердила: — Да, звук, который сводил всех с ума, отдаляется: существо погружается на глубину.

Нам не удалось убить древнего монстра, да мы и не замахивались на такое свершение. Главное, получилось отогнать его, и я надеялся, что больше существо не захочет охотиться на «Хромую Мери».

Я пробормотал короткое заклятие, и пробоина плотно заросла ветвями. Но вода все равно немного сочилась сквозь них. Я тупо уставился на течь, не зная, что еще предпринять. Меня охватила такая усталость, что даже не оставалось сил радоваться.

— Плюнь, — сказала Мара. — Теперь это головная боль Клешни.

— Такая здоровенная… — борясь с зевотой, я разглядывал пробоину. — Интересно, как «Челеста» умудрилась не утонуть с такой дырищей в носу?

— Вот тебе и ответ, — орка указала на куски слизи, которые стремительно затвердевали, делаясь похожими на застывший рыбный клейстер. — Наверное, пробоина забилась этой дрянью.

Немного отдохнув, мы отодрали крышку люка и выбрались из трюма. Туман снаружи почти рассеялся. Тварей, которые скрывались в нем, нигде не было — они последовали за своим кормильцем. Дул легкий ветерок. Мы принялись соскребать с себя застывшую слизь. Пришлось создать сначала небольшой дождик, чтобы отмыться, потом — поток теплого воздуха, чтобы высушиться. Мы приобрели более-менее приличный вид, но все равно воняли отчаянно. Впервые я позавидовал Маре — ей достаточно было как следует потереть жесткий ежик коротких волос, чтобы смыть с них засохшие сопли. Я же мучился с полчаса, и все равно мои волосы превратились в сосульки.

— Как вообще это существо создавало туман? — спросила орка, когда омовение было окончено.

— Не знаю, — помотал я головой. — Могу только предположить, что оно делало его для защиты от лучей Атика, когда поднималось к поверхности. А прислужники использовали его как укрытие.

— Значит, нет никакого Мертвого капитана… — усмехнулась орка.

— Нет. И предчувствия, которые охватили нас на «Челесте», очень просто объясняются. Это была реакция мозга на отголоски звука, который издает чудовище.

— А мы-то думали, это ощущение близости нежити, — подхватила Мара.

— Представляешь, ведь мы — единственные, кто выжил после столкновения с монстром, — сказал я.

— Клешне и его людям будет, что рассказать в портовом кабаке, — рассмеялась орка.

— Бесплатная выпивка обеспечена им на годы вперед! А вот и они…

На палубу выбирались выжившие члены команды. Из рубки показались капитан и вор с целителем. Вид у них был как после многодневной попойки. Пришлось обыскать судно, чтобы собрать всех оставшихся моряков. Некоторые из них были в кубрике — в то время как их товарищи гибли на палубе, они спокойно пили чай. Кок суетился на камбузе, готовил ужин и даже не подозревал, что творится на корабле. В общем, многие люди под воздействием звука, который убивал разум, в какой-то момент вдруг повели себя так, словно ничего не произошло. Придя в себя, они так и не смогли вспомнить, что же творилось на «Хромой Мери». Капитан, целитель и Лис помнили все. Они оказались самыми сильными. Вот только силы их хватило лишь на то, чтобы забить иллюминаторы и двери досками и парусиной, спрятаться от тумана, который они считали главным виновником происходящего. В конце концов, скользкие твари добрались бы и до них.

Как выяснилось при подсчете, погибла примерно треть команды. Но оставшихся людей вполне хватало, чтобы продолжить путешествие.

На следующий день поднялся хороший ветер. Судно резво шло на всех парусах к Зириусу. Орка, я и Роману стояли на верхней палубе и разговаривали, вглядываясь в горизонт.

— Никогда! — воскликнул Лис. — Помяните мое слово! Никогда я больше не выйду в море.

— Конечно, — поддержала его Мара. — Ты ведь вор, а не моряк.

Мы дружно рассмеялись — не потому что нам было очень весело и не потому что орка так уж удачно пошутила. Это был смех облегчения. Все осталось позади. И теперь мы могли забыть ужас последних дней и ночей. Хотя бы попытаться забыть. Теперь мы могли радоваться. Радоваться и смеяться.

Мелодия легко бежала по тоннелю подземного хода. Розоватый огонек реял над ладонью девушки, освещая путь.

— Не прощу, не прощу! — в такт быстрым шагам твердила чародейка.

Она была в ярости. Да как он смел, жирный старик?!

Император Леон Третий оказался далеко не таким наивным и управляемым, как она привыкла считать. И ни страсть, ни влюбленность не затуманили ему разум настолько, чтобы он перестал думать об интересах государства и короны. А главным делом на сегодняшний день он полагал прекращение бунта магов, которые вопреки прогнозам Мелодии восстали прежде, чем торговые Дома.

Чародейку обрадовало происходящее: она была уверена, что теперь настанет конец господству ненавистных торговцев. Но император повел себя совсем не так, как ожидала его любовница. Не сумев с помощью армии подавить бунт в зародыше, он не стал тратить время и деньги на продолжение гражданской войны. Леон просто исключил саму причину восстания, издав закон, уравнивающий количество и право голоса магов и торговцев в Большом императорском совете. Кроме того, он отдельным указом пожаловал магам совета княжеские титулы и имения, а остальным волшебникам даровал право приобретения дворянства в том же порядке, в каком это позволялось купцам. Этим Леон не только успокоил волшебников, но и приобрел в их лице могущественных союзников. Теперь вздумай главы Домов интриговать против императора, на его защиту встало бы большинство магов.

Вскоре беспорядки в стране сами собой быстро сошли на нет, и войскам императора оставалось только разогнать мародеров и грабителей, которых, как и всегда в смутные времена, развелось во множестве. Постепенно Арвалийская империя возвращалась к привычной жизни.

Леон проявил необычайное великодушие: простил почти всех бунтовщиков. Он мудро рассудил, что сотни казней и тысячи заключенных не принесут никакой пользы: если страна потеряет столько сильных магов, это плохо отразится на ее благосостоянии. А уж репутации доброго и справедливого монарха кровавая расправа над волшебниками могла нанести непоправимый вред. Ясным летним днем на центральной площади Арвальгарда было устроено яркое действо: мятежные маги публично покаялись в ошибках и принесли присягу верности императору — это было главным условием освобождения. Леон объявил этот день народным праздником и выставил для горожан угощение. Смута завершилась всеобщим ликованием и прославлением щедрости императора.

Однако требовалось продемонстрировать народу не только великодушное прощение, но и справедливое возмездие. Любовь подданных к монарху — это, конечно, замечательно, но лучше, если она замешана на разумной порции священного страха. Милорд Борей Алафирский, ректор магической академии Арвальгарда и зачинщик восстания, должен был понести наказание. Леон уверен был, что ректор заслуживает смерти, но не рискнул приговорить его к казни — это вызвало бы новый всплеск недовольства среди магов, многие из которых учились у Алафирского. Долго размышлять, кем из волшебников уместно пожертвовать, Леон не стал и назначил виновниками всех бед трех ближайших соратников Борея, каковых и повесили на площади перед самым началом празднеств по случаю примирения. Вид вождей, болтающихся в петле, придавал покаянным речам бунтовщиков особую искренность и горячность.

Над самим же милордом ректором, как полагается, прочли смертный приговор, но тут же огласили особый указ императора: за прошлые заслуги перед отечеством казнь заменялась пожизненной ссылкой.

— Зверь! — всхлипнула на бегу Мелодия, содрогаясь от тяжелых воспоминаний.

Как он мог, ничтожный человечишка, не обладающий и толикой магических способностей, так унизить милорда Борея, этого гениального ученого, ее наставника! Перед внутренним взором до сих пор стояла душераздирающая картина: согбенный, словно в один миг постаревший на десяток лет ректор, обряженный в позорный балахон смертника. На лице застыло выражение ужаса и боли. Мелодия знала: Алафирскому ничуть не страшна смерть, но его гордую душу терзал стыд.

— Да ты в подметки не годишься учителю! — яростно выкрикнула Мелодия, словно продолжая спор с императором, и слова горошинами отскочили от каменных стен подземелья, повторяясь многократным эхом.

Она действительно сделала все, что могла. В ход пошли поражающие логикой аргументы, настойчивые уговоры, вкрадчивые просьбы, откровенные мольбы, соблазнительные обещания и — главное оружие хорошенькой женщины против благородных сильных мужчин — безутешные слезы. Леон оставался непоколебим. Более того, его голубые глаза, в которых Мелодия привыкла всегда видеть искреннее обожание, теперь смотрели холодно и настороженно. Девушка знала цену этому взгляду — так император смотрел на людей, которые выходили из его доверия. Тем не менее красавица рискнула и далее настаивать на полном оправдании Борея. Тогда-то она и расплакалась, приняв эффектную позу и утирая щеки надушенным белоснежным платочком.

— Я и так проявил достаточно добросердечия, — ответил монарх, равнодушно глядя на хрустальные капельки слез, что так красиво поблескивали на длинных ресницах Мелодии. — Прошу тебя, милая, успокойся, не заставляй меня думать, что ты сочувствуешь не столько Алафирскому, сколько его идее мирового господства магов.

В голосе Леона звучала сталь, в глазах отражался нордийский холод. Мелодия поняла, что рискует уже не расположением императора, а свободой и, быть может, жизнью.

Итак, Борей был сослан в северные провинции, а его ученица уверилась в том, что монарх на этом не успокоится. Слишком много ненависти было во взгляде Леона, когда он говорил о милорде ректоре. Скорее всего пожилого волшебника ожидала скорая смерть, которую спишут на несчастный случай, тяжелую болезнь или даже самоубийство.

И еще в глазах императора Мелодия прочла приговор себе. Как любовнице, как соратнику, как другу. И как преданной ученице Борея Алафирского…

Волшебнице было всего двадцать шесть лет, но она уже обладала богатым жизненным опытом и верно угадала значение взглядов монарха. Сразу же после празднества, во время танца, которым Леон с Мелодией открывали бал в честь примирения, его величество небрежно, как будто речь шла о чем-то незначительном, бросил:

— Эксперимент с саторисами прекращен. Они слишком опасны и неуправляемы.

Следующей фигурой танца были поклоны, и Мелодия грациозно присела в реверансе, взглядом, улыбкой, всеми жестами выражая согласие и покорность. А у самой сердце заколотилось где-то в горле: Леон решил, что она вступила в заговор с Бореем. Нельзя было отрицать логичность этого предположения, ведь розыск саторисов возложили на чародейку, и именно она курировала обучение, принимала отчеты милорда ректора.

Алафирский умудрился перевербовать всех саторисов. Только эльф оказался крепким орешком — не поддался на провокацию, не испугался суда и приговора, не захотел работать ни на императора, ни на ректора и благополучно сбежал. Правда, потом погиб, ну да это другая история…

Она действительно ничего не знала — привыкла слепо доверять наставнику, по привычке побаивалась его, стеснялась того, что они вдруг поменялись ролями и теперь милорд Борей вынужден отчитываться перед бывшей ученицей. Только волшебница не знала, как убедить Леона в своей непричастности к заговору. Чем больше она будет оправдываться, тем больше подозрений возникнет у императора.

Она кружилась в вольтах, замирала в изящных позах, а сердце словно стянули ледяные обручи. Ей было страшно. Но самую сильную боль причиняла обида. За судьбу милорда Борея, за себя, за недоверие Леона…

«Уйду, — решила Мелодия, — сегодня же уйду. Мне больше нечего здесь делать, да и опасно». А еще жаль было денег, которые она потеряла. Леон Третий был щедрым монархом, и средств, которые выделялись из казны на эксперимент с саторисами, хватало еще и на личные траты девушки. Как плохо получилось: а она как раз присмотрела миленький домик на океанском побережье Зириуса. И для покупки его не хватало какой-нибудь тысячи леонов.

Мелодия не была богата. Авантюристка, неутомимая искательница приключений, она зарабатывала на жизнь, путешествуя по Вирлу и выполняя поручения имперской разведки. Злые языки поговаривали, что волшебница служит в разведке еще нескольких государств. Но в последнее время девушка начала уставать от жизни в поездках. Хотелось осесть, отдохнуть, подумать о будущем… И вот теперь славный трехэтажный дом с резными ставнями и геранями на окошках, крышей из красной черепицы, дом, окруженный садом с оградой из вьющихся роз, так и останется ее недостижимой мечтой…

По щекам чародейки текли слезы — настоящие, неподдельные. Мелодия плакала и сама не знала отчего — то ли от обиды на недоверие Леона, то ли от расстройства, что обмануть любовника не удалось.

— Уехать, уехать, — шептала она почти беззвучно.

Можно было податься в одну из стран, на которые она иногда работала. Или спрятаться от прошлого на каких-нибудь островах — например, Чайного архипелага. Там вечное лето, белый песок, пальмы, а дружелюбные туземцы дарят приезжим ожерелья из цветов…

Мелодия так увлеклась воспоминаниями, что не заметила, как преодолела подземный ход и добралась до подвала своего дома. Впрочем, теперь вряд ли можно было считать этот роскошный особняк своим. Она быстро поднялась в комнаты, набила вещами несколько дорожных сундуков и приказала слуге закладывать карету. Покончив со сборами, девушка рассеянно огляделась. Вот и все. Только следовало завершить еще одно дело…

Мелодия вышла во двор и направилась к зданию без окон и дверей. В самой дальней и тесной каморке дома-лабиринта, на узком топчане, покрытом старыми тряпками, лежало изможденное существо. Тир-на, тощая, почти прозрачная от голода, пыток и страданий, все еще цеплялась за жизнь. В отличие от своей предшественницы Кай-на эта ольда как-то выдерживала новые и новые порции зелья Беспамятства, при этом умудряясь не выдать своих видений. Она уже почти не приходила в сознание, но в ее тщедушном теле все продолжала теплиться упрямая искорка жизни.

Мелодия достала из кармана маленький ключ, отперла замки кандалов, сковывавших руки и ноги несчастной.

— Все, что я могу для тебя сделать, — произнесла волшебница. — Дальше полагайся на свою бесценную Лак'ху.

Девушка ничем не рисковала: даже сумей гадалка выбраться отсюда, кто поверит ее рассказу о пытках? А если и поверят, Мелодия будет уже далеко от Арвалийской империи.

Чародейка была уже на пороге. Вдруг за спиной раздался слабый голос:

— Там, где распускаются цветы-людоеды…

Мелодия резко обернулась. Тир-на лежала не шевелясь. Только морщинистые веки задрожали и приоткрылись, обнажая кроваво-красные склеры. Кажется, прорицательница была без сознания. Но продолжала говорить:

— Там, где его быть не должно…

Она осеклась и застонала.

— Что? — спросила девушка, заинтересовавшись словами ольды.

Гадалка снова заговорила. Мелодия внимательно выслушала…

Волшебница шагала по заколдованному дому, не закрывая за собой дверей. Пусть Тир-на выберется, если у нее хватит сил.

Мелодия уселась в карету, запряженную шестеркой вороных. Щелкнул кнут кучера, и экипаж тронулся. Порывшись в одном из саквояжей, что стояли возле ее ног, девушка достала лист бумаги, чернильницу и перо. Устроила все это на крошечном дорожном столике и, немного подумав, аккуратно вывела на белом листе первые слова письма: «Дорогой Атиус!»

Альгебар — так орки называют Тихую долину, загробный мир, куда попадают орочьи воины.

Атик — дневное светило.

Белион — бог войны, покровитель воинов.

Бристад — бог ремесленников и рабочих.

Вандер — бог виноделия, покровитель развлечений, азартных игр.

Вирл — мир, где происходит действие книги.

Всеобщий язык — язык, принятый в Вирле для общения существ разных рас.

Гвиневра — богиня земли, плодородия, покровительница женщин и материнства, жена Зула.

Десид — бог смерти, повелитель загробного мира. Он решает, куда отправятся души умерших. Одни, безгрешные, обретают вечную гармонию в Тихой долине. Другие, на которых лежат несмываемые грехи, уничтожаются богом смерти и исчезают навсегда. Третьи — их большинство — перерождаются и возвращаются в Вирл.

Дюйм — мера длины, 1 дюйм = 2,5 сантиметра.

Зириус — королевство, граничащее на юге с Даллирией.

Зул — бог неба, грома и молнии. Самый грозный и опасный из богов. Муж Гвиневры. Согласно легенде, в древние времена, еще до рождения человечества, когда, небо и земля были единым целым, Зул и Гвиневра любили друг друга. Но потом небо и земля разделились, разлучив влюбленных. Теперь Зул дождем проливает на землю слезы тоски по любимой, а Гвиневра пытается дотянуться до него, вздымая вверх горы.

Иррида — богиня возмездия и правосудия.

Крион — серебряная монета Арвалийской империи. 1 крион = 10 риттонам.

Кроверы — раса разумных существ. Полулюди-полуптицы, обитают в горах. Считается, что поймать кровера невозможно.

Лавра — богиня любви, младшая сестра Лак'хи.

Лак'ха — богиня судьбы. Женщина, одна половина тела которой представляет собой молодую, прекрасную девушку (удача), а вторая — иссохшую старуху (неудача). Если богиня поворачивает к человеку свою прекрасную половину, ему сопутствует счастье, если же уродливую — горе. Отсюда выражения: светлая или темная полоса жизни.

Леон — золотая монета Арвалийской империи. 1 леон= 100 крионам.

Лига — мера длины, 1 лига = 3 милям.

Магия жизни — волшебство, которым владеют самые сильные эльфийские маги. Это способность говорить с высшими духами природы. Каждый участок земли охраняет дух. В эльфийском лесу духи сильнее, в человеческом — слабее. Духи воздействуют ментально: могут запутать, отключить инстинкты, заставить потерять ориентир, свести с ума. Великие эльфийские маги заключают контракт с духами эльфийского леса. Маг отдает духу часть своей жизни, дух взамен сопровождает мага.

Магия листвы — обращение к растениям, животным и духам леса. Ею владеют только эльфы.

Магия стихий — обращение к огню, земле, воде и воздуху. Ею владеют люди и кроверы.

Мидлон — материк, на котором расположена Арвалийская империя.

Миля — мера длины, 1 миля = 1600 метрам.

Морт — слуга Десида. По поверью, Десиду служат шесть мортов — ангелов смерти. Когда-то они были родоначальниками рас, а теперь каждый из них переводит души умерших соплеменников во владения Десида. И только ольды (см. ниже) не подчиняются в смерти ни мортам, ни Десиду.

Некромантия — прямое общение с потусторонним миром. Чтобы овладеть ею, представитель любой расы заключает договор с богом смерти. Поэтому некромантов называют продавшимися. После договора с Десидом все каналы взаимодействия с другими видами магии обрезаются.

Нордия — государство к северо-западу от Арвалийской империи. Страну населяют полудикие племена.

Ночная волчица — самая яркая звезда на небосклоне Вирла. Ее угасание знаменует наступление утра.

Ольды — малочисленный кочевой народ. Считаются дальними родственниками эльфов. Легенда гласит, что их женщины обладают даром беседовать с богиней судьбы, узнавая будущее и прошлое, а мужчины могут изменять судьбы смертных. Все ольды — альбиносы. Сами они называют себя детьми или слугами Лак'хи и верят в свою избранность. Ольды кочуют из города в город, зарабатывая своими умениями. Власти Арвалийской империи считают ольдов мошенниками, а простой народ их побаивается и уважает.

Продавшиеся — другое название некромантов.

Разумные расы — в Вирле шесть разумных рас: люди, орки, эльфы, гномы, гоблины и кроверы.

Ржавка — самый дешевый крепкий спиртной напиток, получаемый из ржи путем перегонки в кубе. Название имеет и второй смысл: напитку присущ коричневатый цвет, напоминающий ржавчину.

Риттон — медная монета Арвалийской империи.

Рогворк — орочий воин, идущий в бой одурманенным.

Саторис — маг, способный пользоваться любыми источниками и творить любой вид волшебства. В переводе с языка древних — чародей.

Сиверентус — бог моря, покровитель судоходства, моряков. Нелюбимый брат Зула. Легенда гласит, что шторм на море — это спор между братьями.

Создатель — божественное начало, сотворившее Вирл и все остальные миры. В каждом из миров Создатель оставлял частички своей сущности — богов.

Тиль — ночное светило.

Тир — главный бог орков.

Тихая долина — аналог рая.

Тривлер — бог — покровитель путешественников и торговли.

Т'хар — так орки называют родину, Холодные степи.

Шаманство — магия рисунков, танца и песнопения. Владеют гоблины и орки.

Ярд — мера длины, 1 ярд = 0,91 метра.

Ятуны — обитатели Голодного леса, который на языке орков называется Ятунхейм.

Подволок (морск.) — потолок (ред.).