Дороти Иден

Спящая невеста

І

Поздним вечером возле кафе на Портсмуд-Роуд остановился автомобиль. Роскошный лоснящийся «ягуар».

Это было кафе-времянка — просто автофургон, один из бортов которого был опущен, а внутри устроена стойка, уставленная белыми фаянсовыми чашками. В некоторых из них на дне еще остались опивки чая. Под стеклянным колпаком красовалась тарелка с довольно малоприятными на вид пирожными и лепешками.

Хозяин, пожилой, чуточку близорукий, поднялся из-за стойки со стула, где читал Гомера в бумажной обложке (человек он был философского склада), и спросил:

— Чего желаете? — Внимательнее присмотревшись к клиенту, он с некоторым опозданием добавил: — Сэр.

— Будьте добры, две чашки чая. Я хочу отнести их в машину. — Мужчина неожиданно улыбнулся, отчего лицо его стало обаятельным. — Моя тетушка уже старенькая и не слишком хорошо себя чувствует.

— Пожалуйста, сэр. Как насчет молока и сахара — хотите?

Клиенту пришлось подойти к машине и спросить. Ему ответил звонкий женский голос:

— Благодарю вас. Для тети Бландины с молоком и сахаром, для меня без сахара.

Тут хозяину кафе стало немножко стыдно, что он не может предложить своим гостям такого элементарного удобства, как блюдечки. Но обычные его клиенты были люди совсем иного сорта. Водители грузовиков, юнцы на велосипедах и мотоциклах, остановившись возле его заведения, выпивали свою чашку чая, прислонившись к стойке. А вот чтобы остановилась машина дорогой марки и с подобными клиентами, — такое случалось редко.

Требовался какой-то необычный жест, знаменующий собой «сервис», и хозяин самолично направился к автомобилю, чтобы забрать пустые чашки. Он увидел пассажиров — красивую темноволосую девушку и старую женщину, одетую во все черное, с красиво завитыми седыми волосами и несколькими тяжелыми перстнями на пальцах. У старой дамы, пухлой и розовощекой, была внешность холеной женщины. Но особое внимание хозяина кафе привлекли ее глаза, выражавшие крайнее недоумение и потерянность.

Так вот в чем дело! Слабой у нее была голова, а не ноги, и именно это побудило учтивого племянника оставить ее в машине.

Хозяин кафе услыхал, как девушка сказала мужчине, когда тот снова сел на свое место:

— По-моему, Арманд, теперь она чувствует себя лучше. Правда ведь, тетя Бландина?

— Да, дорогая, гораздо лучше, спасибо. — Хозяин кафе обратил внимание на слабый дрожащий голос. — Но мне все-таки хотелось бы знать, куда мы направляемся. Эта дорога мне совсем не знакома. — Она смотрела в окно машины с таким видом, словно в первый раз видит сумеречный пейзаж, облачка, плывущие по небу следом за восходящей луной, огоньки, мерцающие в домах, и длинную прямую дорогу, расстилающуюся впереди. И будто она видит это в каком-то полусне или кошмаре. — Странная дорога, — встревоженным тоном сказала она. — Такая странная…

Два месяца спустя после того вечера Аврора, та самая темноволосая девушка, что сидела в машине, приготовилась пуститься в новое путешествие. На этот раз ей предстояла не просто автомобильная поездка за город. Нет, этому путешествию суждено было стать куда более далеким и абсолютно безвозвратным.

Принять это решение стоило ей немалого труда. Тут сыграло свою роль все — и шок, и подозрение, и страх и — чего греха таить — весьма приятное сознание того, что у Филипа Нэша она вызывает поистине восторженное восхищение.

Поначалу она совсем не хотела внушить сколько-нибудь серьезное чувство этому случайному встречному — высокому мужчине, под внешней апатичностью которого скрывалось чуткое и острое восприятие всего происходящего вокруг. Ей и в голову не приходило, что она станет сознательно к этому стремиться. Он был просто странствующим художником (во времена средневековья бывали вот такие бродячие артисты). Он недавно вернулся из тропиков, и ему вдруг захотелось написать портрет английской красавицы с бледным чистым лицом. Это был приятный контраст с шоколадного цвета фигурами, изображением которых его кисть была занята несколько последних месяцев. В каком-то кафетерии он прямо подошел к ней и в очень забавной и лестной форме изложил свою просьбу позировать ему. В тот момент она бы не поверила, скажи ей кто-нибудь, что спустя всего какой-нибудь месяц она устроит так, что они поженятся.

Впрочем, не поверила бы она и кое-каким другим вещам, куда более удивительным и невероятным. Но она не позволила себе тратить время на размышления по этому поводу — надо было поскорее упаковать вещи.

После того как она решила про себя навести Филипа на мысль сделать ей предложение, по ее плану следовало все организовать так, чтобы брак их был оформлен как можно скорее. Когда он совершенно неожиданно стал проявлять заботу насчет соблюдения каких-то там традиций и положенной вежливости в отношении ее родных, ей пришлось связаться со своей семьей, от которой она давным-давно себя отторгла и которая стала для нее совсем чужой. Она сама предложила как бы вернуться в ее лоно.

Впрочем, в конечном итоге даже это показалось ей прекрасной идеей. Такой шаг давал ей ощущение защищенности и безопасности, в которых она в данный момент остро нуждалась. Здесь она могла найти для себя прибежище. А кроме того, подобный шаг создавал еще один веский довод против того, чтобы изменить свое решение, а такое искушение, сколь бы глупым и опасным оно ни было, она все-таки испытывала.

Ну а помимо этого, приятно будет снова увидеться с Лидией, ее младшей сводной сестрой.

Она на скорую руку привела в порядок свою квартиру, куда они с Филипом через несколько недель вернутся после медового месяца, и закончила упаковку чемоданов.

«Я поступила самым мудрым образом, — мысленно уговаривала себя Аврора. — Все пройдет отлично. И безопасно…».

Утром она попрощалась с сотрудниками в конторе и решила подождать возвращения Филипа из Нортумберленда, куда он отправился навестить родственников. Его поезд прибывал в Лондон в первой половине дня.

Однако, услышав шаги на лестнице, Аврора почувствовала, что не в силах больше оставаться в квартире. Она так отчетливо слышала их на каменных ступеньках. Вот они медленно приближаются. Шарканье ног за дверью.

Если опять это та старуха, она просто не выдержит. «Нет, — решила она, — не открою дверь — и все». Каждый раз, бывало, она стояла в маленькой передней, затаив дыхание, слушая, как долго и требовательно звенит дверной звонок, потом начинается стук в дверь, а затем возня с дверной щелью для почты. Однажды так уже было. Казалось, эта старушенция вообще никогда не уйдет.

Однако на этот раз — о, чудо! — шаги прошли мимо ее двери, и она услышала, как кто-то с трудом поднимается по лестнице на следующий этаж. Аврора вздохнула с облегчением. Это был кто-то другой.

И тем не менее мешкать дольше было нельзя. Ее снедал страх. Наконец, испытывая сильнейшее нервное напряжение, она позвонила в дом, где жил Филип, и оставила для него сообщение, что будет ждать его на вокзале Ватерлоо в три часа дня, а если он к тому времени не появится, он может поехать следующим поездом. Значит, если он прибудет в Лондон вовремя, он может отправиться прямо на Ватерлоо.

Ему могла показаться странной такая спешка с ее стороны, но он не знал, насколько эта спешка была необходима.

Никаких шагов Аврора больше не слышала, но в тот самый момент, когда она запирала последний чемодан, зазвонил телефон.

Она так и подскочила от неожиданности, а затем неуверенно и не без опаски устремила взгляд на неодушевленный предмет, способный производить подобный шум.

Снять трубку или нет? Или лучше уйти, не ответив на звонок? Ведь на самом-то деле, если бы не Джун Берч, ее соседка, живущая этажом ниже, которая забежала к ней сразу же после ленча, чтобы в последний раз пожелать ей всего самого доброго, ее давно бы здесь не было и телефон звонил бы в пустой квартире.

Тоненькая темноволосая девушка стояла, обхватив себя руками, посреди комнаты. На лице ее были написаны сомнение и опасливый интерес.

Телефон продолжал звонить.

Бог ты мой, да ведь, конечно же, это Филип. Странно, но почему-то о нем она всегда вспоминала в последнюю очередь. Хорошенькое предзнаменование для их брака!

Вероятно, он хочет сказать, что получил ее сообщение, и решил договориться, где они встретятся на вокзале.

Она спокойно подняла трубку. Но это был вовсе не Филип.

— А, это вы! — Лицо ее напряглось. — Я сказала вам: не звоните. — Отказываясь слушать, что говорит спрятанный в трубке голос, она истерически выкрикнула: — Я вам сказала, что это бесполезно. Я же вам сказала! — Она хлопнула трубку на рычаг и тем самым отсекла голос, от которого расширились зрачки ее глаз, а лицо потеряло все краски.

Потом она заметалась со скоростью урагана — подтаскивала к двери чемоданы, захлопывала со стуком окна, надевала пальто, наскоро приглаживала волосы. В последнюю минуту вдруг сунула руку под матрац своей постели, вспомнив о чем-то, спрятанном там, и, вытащив какую-то газету, разорвала ее в клочья и швырнула обрывки бумаги в корзину для мусора.

После этого можно было уходить — она была готова. В скромном доме, где она жила, не было дворника, так что ей пришлось самой стащить чемоданы вниз. В холодном, пронизанном сквозняком вестибюле с каменным полом она опять встретила Джун Берч, возвращавшуюся домой с сумкой, полной разных покупок.

— О, Аврора, милочка! Вы как раз уходите! Совсем одна?

— Филип встретится со мной на вокзале Ватерлоо.

— А, понятно! Ну что ж, у вас будет чудесная свадьба в деревне. Надеюсь, день выдастся солнечным. А то ведь как раз этого-то и не случается — всякий раз пасмурно. Буду с нетерпением ждать вашего возвращения. Пошлите мне перед приездом открыточку, и я куплю вам кое-какие вещи. Приготовлю по крайней мере молоко и хлеб.

— Очень мило с вашей стороны, Джун. Вы в самом деле это сделаете? Я вам оставлю ключ от моей квартиры. А открытку пошлю позднее. Дело в том, что я не имею представления, когда мы вернемся. Простите, но сейчас мне надо бежать.

Она надеялась, что глупая женщина, пришедшая в такой экстаз по поводу свадьбы, не заметила на ее щеках слезы. Впрочем, даже если заметила, причину их она истолкует неправильно. Предсвадебная дрожь. Это она-то, Аврора Хоукинз, ведет себя как нервная юная девица!

Ей удалось почти сразу же достать такси, и, забравшись в него, она привела в порядок свое лицо: снова накрасила губы и припудрила влажные следы, оставшиеся от недавних слез. Когда они подъедут к вокзалу Ватерлоо и она увидит голову Филипа, возвышающуюся над толпой, говорила она себе, она кинется к нему, бросится в его объятия и сразу же почувствует себя в безопасности.

Да, теперь ей было в ком обрести опору и безопасность; все будет в полном порядке…

Но Филипа на платформе не было. Либо он приехал в Лондон позднее, чем предполагал, либо не получил ее сообщение. Она прождала десять минут, не сводя глаз с вокзальных часов. Ее охватила такая паника, такое смятение, что она поняла: надо этот поезд пропустить, поедет следующим. Так же, как она не могла задерживаться в квартире, не могла она болтаться и здесь.

Придется ей поехать к своим одной. Но до этого одну вещь она могла сделать — сбегать через дорогу в пивной бар и купить бутылку джина. Бутылка, конечно, потребуется, если она хочет с достаточным добродушием отвечать на вопросы своей матери. А также для того, чтобы подавить эти нелепые угрызения совести, которые начинали ее терзать.

II

Письмо Миллисент застало Лидию в Париже. Лидия только что потеряла место. Обучать двух страшно избалованных и строптивых французских деток английскому — было одно дело, а вот отбиваться от приставаний их папаши — совсем другое. Даже возможность провести лето в Париже и побывать во всех любимых ею местах не оправдывала такого оборота дел. А кроме того, самодовольному папаше не понравилось, что он получил от ворот поворот. Он был удивлен и рассержен, особенно тем, что его отвергла некрасивая английская мисс, которой его внимание должно было бы польстить. Словом, стало очевидно, что ее пребывание в доме на Авеню Матиньон будет весьма кратковременным.

В результате она, как всегда, поступила под влиянием момента, заявила мамаше, толстой и дородной мадам Бертран, что уходит и, невзирая на негодующие визгливые протесты, в тот же день покинула их дом.

Смутно она подумывала о том, чтобы приискать себе другую работу в Париже, но письмо Миллисент, прибывшее в тот самый момент, когда она натянуто прощалась с бывшими хозяевами, перевернуло все ее планы.

Ей трудно было поверить в то, что она читала:

«Дорогая Лидия!

Ты должна, как только получишь это письмо, устроить так, чтобы иметь возможность немедленно приехать домой. Ибо как ты думаешь, что случилось? Аврора написала нам, сообщила, что вышла замуж и хочет приехать домой, чтобы венчаться здесь. Нечего и говорить тебе о том, как я счастлива — я даже думать связно не могу, не только излагать свои мысли. Ведь как-никак речь идет о свадьбе, и притом она состоится вот-вот!

Аврора, бедняжка моя милая, говорит: ссориться с отчимом и оставаться в этой враждебной позиции можно себе позволить, когда живешь обычной, повседневной жизнью, но когда собираешься вступить в брак, семья становится человеку необходимой. Поэтому она просит в письме прощения за свое поведение, хотя не она одна виновата в том, что сложилось все так: с Джефри тоже бывает иной раз далеко не просто ладить.

Можешь себе представить, в какой круговорот я попала. Церемонию надо провести как можно скорее. Аврора уходит с работы — так я и не знаю, где она работала (в письме вообще не содержится никакой чисто фактической информации, если не считать ее домашнего адреса: Радлет Лейн, дом 5, NW 8), — и приезжает сюда в четверг. Я уже виделась со священником и договорилась относительно церковной церемонии. К счастью, в этом месяце свадеб очень мало, так что нам предоставляется несколько дней на выбор. Но Аврора предупреждает — никаких гостей, только члены семьи.

Так что, Лидия, дорогая, ты должна приехать домой немедленно. Если французское семейство, у которого ты работаешь, не даст тебе кратковременный отпуск, откажись от места. Ты без труда найдешь другое, и потом: почему обязательно надо, чтобы это было в Париже?

Я привожу в порядок комнату Авроры, освежаю там все, стараюсь сделать ее как можно уютнее. Твой папа вне себя — иначе просто не знаю, как назвать его состояние. Бедняжка — у него комплекс вины из-за того, что он не смог в свое время поладить с Авророй. Как будто кто другой на его месте мог бы! У нее и в самом деле бывают периоды невыносимо скверного настроения, а кроме того, она всегда была страшно возмущена тем, что я вышла замуж за твоего отца.

Но теперь, как видишь, все прощено, и мы так счастливы! Пожалуйста, приезжай немедленно. Столько дел надо переделать. Но до чего же все это изумительно хорошо, просто божественно! Ты согласна?

Крепко целую

Милиссент.

P.S. Какое же я нелепое существо! Я ведь не сообщила тебе, за кого Аврора выходит замуж. Она пишет о нем очень мало. Зовут его Филип Нэш; он только что вернулся в Англию из какой-то далекой экспедиции. Кроме того, он художник, так что жизнь у Авроры будет очень разнообразной, а это, я думаю, должно быть ей по душе. Еще раз целую. Пожалуйста, вылетай ближайшим рейсом, а если у тебя нет денег на самолет, то приезжай на пароме, хотя я уверена, что Джефри оплатил бы твой проезд, если у тебя самой денег не хватает.

М.»

В чем Миллисент, ее словоохотливой, доброй и рассеянно-забывчивой мачехе, никак не откажешь — это в умении болтать на бумаге. При этом ее письменные пассажи можно было истолковывать самым различным образом — точно так же, как и ее оживленную путаную речь. Миляга она, но иной раз может вывести из себя, так что не приходится особенно удивляться тому, что Аврора, сдержанная и необщительная, начала в конце концов находить общество родной матери почти столь же несносным, как и общество новообретенного пуритански-чопорного и непреклонного отчима.

Лидия горячо любила их обоих. Она понимала своего отца, его строгую принципиальность и невероятную застенчивость, и хотя сама она была всего лишь грудным ребенком, когда ее собственная мать умерла, а когда отец решил жениться вторично, ей было только двенадцать лет, Миллисент со своей добросердечной говорливостью приняла ее так тепло, что она прониклась к ней благодарностью и получала удовольствие от общения с ней.

Что касается Авроры, сводной, а в сущности вообще неродной сестры, которая была на три года старше ее, то ею Лидия восхищалась и очень старалась не нее походить. Аврора временами проявляла к ней небрежную снисходительность, но по большей части равнодушие. Лидия в то время не понимала, что Аврора недовольна тем, что для матери мир уже не сосредоточивался на ней одной, но в детские годы, да и потом она ощущала враждебность, исходившую от старшей сестры. В конце концов, когда Авроре исполнился двадцать один год и она заявила, что уходит из дома и будет жить в Лондоне и что больше уже не вернется — разве что иногда на уик-энд, — трудно было не почувствовать облегчения.

— Аврора пошла в своего отца, — чуть не плача сказала Миллисент. — Он, когда сердился, тоже выкидывал вот этакие эффектные номера. Но ничего, это у нее пройдет. Ведь, как-никак, она моя дочь, хоть я ее и не понимаю.

Аврора время от времени писала им, несколько раз звонила по телефону. Никаких сведений о своей личной жизни она не сообщала, а обещание приезжать иногда на уик-энд так ни разу и не привела в исполнение. Лидия понимала, что ее отец, Джефри, страшно тяжело все это переживает, тем не менее он заявил: Аврора — девушка совершеннолетняя, и если она хочет жить ни от кого не завися, так, как ей нравится, полностью отгородившись от семьи, что тут поделаешь?!

Миллисент вынуждена была с этим согласиться, но ее сентиментальной, экспансивной натуре необходимо было как-то изливать переполнявшие душу чувства, и она нашла для себя отдушину в лице Лидии. Они сблизились. Накручивая на палец прямые волосы Лидии, Миллисент говорила бывало: «Конечно, у тебя нет такой внешности, как у Авроры, и все-таки ты чудесный ребенок. С годами похорошеешь. Да и вообще кроме неприятности красота ничего не приносит».

Но никто тогда не знал, уж не будет ли олицетворением этой неприятности тот мужчина, за которого Аврора решит выйти замуж.

Постепенно Лидия, поглощенная собственными делами и заботами, стала меньше тосковать по Авроре. Она чувствовала, что в доме не стало центра, вечно рождавшего циклоны, и первоначальное потрясение, пережитое ею в связи с уходом сестры, сменилось острым желанием знать, чем же все-таки Аврора занимается. «Когда-нибудь, — говорила она себе, — обязательно это выясню».

И вот, похоже, тайна наконец-то раскроется. Как выражалась Миллисент, это было «крайне волнующе». Лидия мысленно поблагодарила месье Бертрана за его приемчики, заставившие ее принять все необходимые меры для ухода из их семейства. Без всяких помех она кинулась на вокзал Гар дю Нор, чтобы уехать с первым же паромом, пересекающим Ла-Манш.

Миллисент рассудила правильно: ей не по карману было лететь на самолете, но, поскольку вещи ее уже упакованы и время отъезда определено, получалось, что и на пароме она прибудет почти так же скоро, как если бы вылетела самолетом.

«Интересно, — думала Лидия, совершенно так же, как Миллисент, возвращаясь мысленно к избраннику Авроры, — что собой представляет этот человек, за которого Аврора собирается выйти замуж?»

Прибыв в Лондон, Лидия убедилась, что у нее остается порядочно времени до отправления поезда, который доставит ее домой. «Я знаю, что я сделаю, — подумала девушка». Ведь Миллисент в письме дала ей адрес сестры. Можно съездить к Авроре — а вдруг она еще у себя? Здорово будет вот так неожиданно нагрянуть к ней и попробовать восстановить их прежние отношения без того, чтобы Миллисент все время торчала около них, ни на минуту не закрывая рта. Интересно, как-то теперь выглядит Аврора? Сохранила ли она свою волнующую красоту жгучей брюнетки? И как она оценит внешность Лидии, которой стукнуло уже двадцать два?

Особенно высокой оценки, конечно, ждать не приходится, — признавалась себе мысленно Лидия, которой было совершенно чуждо всякое самодовольство. Даже месье Бертран, при всей пылкости своих любовных «авансов», дал ей понять, что не считает ее такой уж неслыханной красавицей. Правда, месье Бартран вообще имел слабость к женщинам с пышными формами, и, конечно, Лидия с ее довольно тощим телом и лицом, на котором бросались в глаза высокие скулы, была для него, как говорится, типичное не то, — но что поделаешь, у него не было выбора. По правде сказать, теперь, задним числом, все это начинало казаться довольно забавным. Когда выберется свободный часок, она расскажет об этой истории Авроре.

Если Аврора еще в Лондоне, они смогут отправиться в Липхэм вместе и по дороге расскажут друг другу, что с ними происходило за то время, что они не виделись.

Жилой дом на улице Сент-Джон Вуд был далеко не шикарным. Вид у него был достаточно респектабельный, но запущенный и обветшалый. Лидия взбежала по каменной лестнице, нетерпеливо шагая через две ступеньки. Как все-таки хорошо, думала она на ходу, что Авроре не придется прожить в столь убогой обстановке всю свою жизнь. И все-таки, надо надеяться, на полчасика-то она там задержалась — очень хотелось ее застать.

Оказалось, однако, что надеялась она зря, на звонок Лидии дверь никто не открыл. Глупо, конечно, но она почувствовала сильное разочарование.

Ну ничего, зато Аврора наверняка уже дома, так что через два-три часа они увидятся.

А как бы замечательно было сначала встретиться вот так вдвоем, без посредников. Безуспешно пытаясь убедить себя, что не так уж она на самом деле разочарована, Лидия подергала ручку двери.

К величайшему ее удивлению, дверь открылась. Она не была заперта.

Так выходит, Аврора еще тут!

— Аврора! Можно мне войти? Это я, Лидия!

Она вошла в маленькую прихожую и прислушалась. Из квартиры не доносилось ни звука. Сквозь полуоткрытый дверной проем видна была гостиная. Лидия вошла и обратила внимание на то, что все следы пребывания здесь бывшего хозяина отсутствовали, шторы на окнах задернуты, легкий беспорядок, возникший при упаковке чемоданов, так и остался — не было смысла наводить лоск и глянец. Пепельница полна окурков, невымытая чашка недопитого чая, стол покрыт легким налетом пыли. Кроме того, на нем лежит изодранная газета, которую кто-то пытался восстановить, собрав и сложив клочки.

«Странно как», — подумала Лидия и рассеянно поглядела, что это за газета. Оказалось, «Дейли Рипортер» от третьего апреля. Лидия запомнила название газеты и дату. «Спрошу потом Аврору, что она пыталась там найти», — подумала Лидия.

— Аврора! — снова окликнула она довольно неуверенным голосом.

Спальня тоже была пуста. Комнатушка узенькая, но красиво обставленная. Женственная натура Авроры чувствовалась в меблировке. Но нынешний вид комнаты красноречиво свидетельствовал и о том, что хозяйки дома нет: кровать застелена без простынь, гардероб совершенно пуст.

Такая же картина была и в кухне. Аккуратные шкафчики, пустой холодильник, симпатичная, но дешевая посуда, стены выкрашены в яркий цвет — явно самой Авророй. Вся квартира давала ясное представление о ее владелице — молодой женщине, любящей порядок и чистоту, живущей в одиночестве и пытающейся по возможности скрасить довольно унылую обстановку.

Собственно говоря, было только две несколько странных и обращающих на себя внимание детали — незапертая дверь и изорванная газета, разложенная на столе.

И еще какое-то смутное ощущение горя — оно было как бы разлито в атмосфере.

«Вот уж чистейшая фантазия», — мысленно одернула себя Лидия. Ей пришло это в голову единственно потому, что она сама ощутила разочарование, опоздав и не застав Аврору дома. Пустая квартира, как ни странно, всегда кажется какой-то покинутой, заброшенной. «Пойду позвоню в квартиру соседки, живущей этажом ниже, — подумала Лидия, — может, она что-нибудь знает».

На ее звонок ей открыла дверь моложавая женщина с лимонного цвета волосами, накрученными на бигуди, и унылым лицом. Однако, когда Лидия представилась, физиономия женщины преобразилась. Она крайне оживилась, и Лидия поняла, что ее собеседницу больше всего на свете интересует чужая жизнь и она, как видно, усматривает в примирении Авроры с родными что-то вроде эпизода в литературном произведении.

— Подумать только! Вы — сестра Авроры! Но ведь вы ничуточки на нее не похожи.

— Вы правы. Не похожа.

— О! Я вовсе не хочу сказать, что у вас внешность непривлекательная, но Аврора — настоящая красотка, — вы согласны? Я всегда удивлялась, почему до сих пор не нашелся мужчина, который попросту вцепился бы в нее. Насколько я знаю, ей уже двадцать пять. Я-то, как дура, выскочила замуж в девятнадцать, ну а в двадцать два развелась.

— Послушайте, миссис…

— Берч. Джун Берч. Называйте меня Джун.

— Послушайте, Джун. Я пришла сюда, чтобы узнать, может, Аврора все еще дома…

— Да нет, она уехала. Вы с ней разминулись. Со мной она попрощалась примерно полчаса назад.

— Тогда почему же дверь ее квартиры не заперта?

— Не заперта? Батюшки! Наверное, она забыла ее запереть. Ну что ж, понять ее можно, пожалуй. Как-никак уезжает на свадьбу. Она была так взволнована!

Как ни странно, на этот раз голос разговорчивой женщины звучал не слишком уверенно, а на лице появилось на миг недоуменное выражение. Похоже, она про себя размышляла над тем, что как раз радостного волнения Аврора не проявляла.

— Ну в общем, дорогуша, так или иначе, беспокоиться не о чем. Аврора оставила мне ключ от квартиры. Я должна кое-что купить для нее к тому времени, когда она вернется сюда после медового месяца. Я отдам ключ вам, а вы можете сказать сестре, когда увидите ее, что вы квартиру заперли.

В этот момент Лидию вдруг охватило совершенно необъяснимое чувство — ей решительно не хочется одной подниматься в квартиру Авроры. Дом сам по себе производил не больно веселое впечатление, но он был вполне добропорядочным, без каких-то там темных закоулков или сомнительных лестниц. Заполнен нормальными звуками: детские голоса, вот где-то хлопнула дверь, в какой-то квартире слишком громко запустили радио, — и все-таки у Лидии было ощущение, что эта «нормальность» обманчива. И пустота квартиры Авроры — обман. Вовсе она не пуста. Может, там кто-то находился, когда Лидия вошла? И следил за ней, пока она бродила по комнатам. Кто-то, кто отпер дверь, а затем, застигнутый врасплох приходом Лидии, спрятался. Где? Может быть, за дверью ванной или за занавесками в гостиной?

«Вздор какой! — сказала она себе мысленно. — Уж не становлюсь ли я психопаткой?»

Но вот если бы Джун Берч пошла с ней…

— Поскольку дверь была отперта, — быстро проговорила она, — думаю, нам надо удостовериться, что все в порядке. Я не знаю, что там должно быть, но вы знаете.

— Конечно. Если вы боитесь грабителей, я поднимусь вместе с вами, — добродушно отозвалась Джун. — Но грабитель должен быть довольно ловким, чтобы за очень короткий срок после ухода Авроры обнаружить, что дверь не заперта, да еще и успеть удрать. Пошли, милочка.

Когда они оказались на этаже, где жила Аврора, Лидия услышала телефонные звонки, раздававшиеся в квартире сестры.

Если там есть непрошеный гость, звонок должен его спугнуть. Она торопливо подошла к двери, ожидая, что кто-то вот-вот снимет трубку и звонки прекратятся. Но пронзительный звон не утихал. Когда она повернула ручку двери, готовая вместе с Джун Берч ворваться в квартиру, дверь оказалась заперта…

Но этого просто не могло быть! Она всего десять минут назад собственными руками закрыла ее, но не заперла, потому что ключа у нее не было. Что у нее — галлюцинация что ли? Дверь накрепко заперта на замок.

Даже Джун, усиленно подчеркивавшая свою житейскую практичность и спокойствие, была поражена.

— Но вы ведь сказали, она оказалась не заперта. А вы как следует проверили? Вы, безусловно, ошиблись.

— Ничего подобного. Я вошла в квартиру — я же вам рассказывала. Ее закрыли после того, как я побывала тут — всего несколько минут тому назад. — Лидию пробрала дрожь. — Кто-то наверняка находился здесь все это время.

Сильно накрашенные брови Джун поднялись.

— Бог ты мой! Как странно! Наверное, это был кто-то, кому Аврора раньше дала ключ. Ведь… ну, как вам сказать, я не лезла с расспросами, а она не отличалась разговорчивостью. Молодая женщина вправе иметь секреты.

Телефон внутри продолжал звонить. И вдруг Лидия почувствовала: на эти звонки совершенно необходимо ответить.

— Отоприте дверь! — крикнула она Джун. — Скорее! Я хочу снять трубку, прежде чем телефон перестанет звонить.

Телефонный аппарат помещался в крохотной прихожей. Лидия схватила трубку, а Джун осторожно прошла мимо нее в гостиную.

— Алло!

— Родная! Это вы? Слава тебе господи, как я рад, что все-таки вас застал. Я ужасно опаздываю и…

— Минуточку! — сказала Лидия. — Если вы думаете, что разговариваете с Авророй, то должна вам сообщить — это не Аврора.

— О! Извините. — Голос был низкий и приятный. Он как бы слегка вибрировал. Не отдавая себе в этом отчет, Лидия покрепче прижала трубку к уху. — В таком случае кто же это?

— Это я, Лидия. Красивая младшая сестра.

— Рад познакомиться с вами, Лидия. Я думал, что наше знакомство состоится не раньше сегодняшнего вечера. Это Филип Нэш говорит. Я пытался поймать Аврору. Она уже ушла?

— Да, полчаса назад.

— В таком случае мы с ней разминулись. Я хотел ее предупредить, что не смогу быть на Ватерлоо к тому часу, о котором мы договорились. Меня все время что-нибудь задерживало. А мы собирались до отхода нашего поезда попить с ней чаю. Пожалуй, я побегу. Может, мне еще удастся ее там застать.

— Подождите минуточку, — сказала Лидия. — Я тоже поеду. Вы откуда звоните?

— Из телефонной будки на Пиккадилли.

— Тогда ждите меня на Ватерлоо. Я буду примерно через полчаса. Если Аврора еще там, скажите ей, что я просила меня подождать. Тогда мы сможем отправиться к нам домой все вместе.

— Чудесная мысль! Значит, увидимся. Рад встретиться с вами, Лидия.

— Вот это да! — крикнула Лидия в трубку. — А вы не находите, что не менее чудесной мыслью было бы описать мне, как выглядит человек, которого я буду разыскивать? Мой рост пять футов шесть дюймов. Я довольно худая. На мне будет пальто из верблюжьей шерсти. У меня прямые волосы, цвет их, увы, приближается к песочному, и я не повторяю: НЕ отличаюсь поразительной красотой.

Басовитый голос в трубке слегка усмехнулся.

— Чудесно, Лидия. Не стоит больше говорить на эту тему. Я вас найду.

Лидия положила трубку на рычаг очень медленно. На какое-то мгновение она забыла о том, что находится в квартире Авроры и что все происходящее окружено некоторой таинственностью. Неизвестно почему, она с полной уверенностью сказала себе, что обязательно найдет Филипа Нэша, этого мужчину с приятным низким голосом на перроне Ватерлоо. Он будет с собственническим видом стоять рядом с Авророй. При этой мысли она почувствовала совершенно необъяснимое и, в сущности, нелепое отчаяние.

— Здесь никого нет, — крикнула ей из спальни Джун Берч. — В квартире пусто. И ничего не тронуто. Во всяком случае, насколько я могу судить, если здесь кто и побывал, то, наверное, он спустился вниз по черной лестнице. — Голос приблизился. Джун стояла у двери, руки в боки; ее светлые волосы, высвобожденные из тисков бигуди, обрамляли лицо, выглядевшее гораздо моложе и не так безнадежно. — Думаю, не надо нам проявлять такое настырное любопытство. Какое нам дело до того, у кого еще мог быть ключ. Возможно, это человек, не слишком радующийся тому, что Аврора собирается выйти замуж. Так что, может, оно и к лучшему, что она с ним разминулась.

— Да, но что кто-то тут побывал, уж это точно, — раздумчиво сказала Лидия. — Потому что газета исчезла.

— Газета?

— Да. Когда я первый раз сюда вошла, на столе была расстелена газета. Ее раньше разорвали, а потом снова сложили порванную страницу. А теперь она исчезла. Все-гаки очень все это странно!

III

Кто-то вернувшийся не то из Антарктики, не то с верховьев Амазонки или из пустыни Сахары, — проносилось в голове Лидии. Она разыскивала в толпе грузного широкоплечего молодого человека, загорелого или обветренного с грубыми чертами лица и, скорее всего, обладающего низким голосом, так приятно вибрировавшим по телефону.

На ее плечо опустилась чья-то рука.

— Лидия? Красивая младшая сестра?

Она повернулась и увидела перед собой худощавое бледное лицо безупречно элегантного молодого человека, одежда которого была приобретена явно на Савил-Роуд, а манеры говорили о том, что он окончил одну из самых старинных привилегированных частных школ.

— Неужели вы Филип? Быть не может!

— Почему же? — Глаза у него были ярко-синие, и их цвет особенно оттеняли светлые брови. Его внешность была обманчиво-хрупкой. Когда он улыбался, кожа на его худых щеках собиралась в складки.

— А как же это вяжется с крокодилами? Ну, а где загар, обретенный в пустыне или где там еще?

— Я должен иметь внешность человека, высохшего от малярии, — вы это хотите сказать? Мне очень жаль, но я всегда остаюсь бело-розовым, как очаровательнейшие английские дебютантки — аристократические девицы, только что начавшие выезжать в свет. Вы разочарованы? Если да, то позвольте заметить, что и вы не совсем такая, какой описали себя.

— В таком случае как вы меня узнали?

— Сам не знаю. Каким же образом это получилось? — Он слегка нахмурился.

На какую-то секунду в голове Лидии пронеслось: «Да, он любит этак вот небрежно пошутить». Ей показалось, что глаза его потемнели, и опять, как тогда, во время разговора по телефону, ее охватила дрожь.

— Ну что ж, я был прав — не так ли? Сказал, что найду, и нашел.

Она кивнула. Внезапно ей ужасно захотелось, чтобы он сказал, что на самом деле она гораздо привлекательнее, чем пыталась ему внушить по телефону. Однако он никак не комментировал ее внешность. Филип был очень высокого роста, так что на нее он смотрел сверху вниз. Она пригладила волосы, остро ощущая, что взгляд его ярких проницательных глаз устремлен на них.

Да, это не какой-нибудь месье Бертран с толстыми губами, пускающий в ход руки, дабы заявить о своих намерениях. Она поспешно напомнила себе: это — Филип Нэш, жених твоей сестры.

— Авроры здесь нет? — вежливо осведомилась она.

— Нет, Наверное, я ее уже не застал. Мы договорились встретиться на платформе номер 15, а если я не успею прибыть вовремя, то я должен был отправиться в Липхэм позднее. Я изо всех сил старался успеть, но меня все время что-то задерживало. Я подумал, может, и ее тоже что-то задержало, и именно поэтому решил: попробую-ка квартиру.

— И попробовали?

— Я туда позвонил, — сказал он, пристально глядя на нее. — Вы мне ответили. Не помните разве?

— Что вы! Конечно, помню. Просто дело в том, что…

— В чем? Говорите же!

— Ах, не важно, — сказала Лидия, подумав про себя: не рассказывать же ему, в самом деле, про незапертую дверь — ведь посетителем квартиры мог быть, как на то намекала Джун Берч, другой любовник. Но неужели Аврора из таких? Кто знает…

— Давайте купим билеты и отыщем наш поезд, — предложил Филип. — А потом вы сможете мне все рассказать.

Она надеялась, что он позабудет о столь мелком инциденте, и поначалу казалось, он и в самом деле о нем забыл. Они отыскали пустое купе и удобно устроились лицом друг к другу. Лидия чувствовала себя очень уютно, у нее было хорошо на душе, и куда-то улетучилась усталость, сковавшая ее после путешествия из Парижа в Лондон. У нее еще не было задушевной беседы с Авророй, из которой она могла бы узнать о событиях, происшедших в жизни сестры после того, как они виделись в последний раз, но, во всяком случае, Филип, успевший узнать Аврору настолько хорошо, чтобы захотеть на ней жениться, мог кое-что о ней рассказать.

— Я буду жить в гостинице «Уитшиф», — сообщил Филип. — Мы решили, что так будет лучше всего на то время, пока Аврора будет поглощена хлопотами, связанными с венчанием. Я-то вначале думал, что мне удастся избежать всей этой чепуховины, но, говорят, в жизни молодой женщины это очень важный день и ей хочется, чтобы рядом с ней были ее родные.

— Да, — неуверенно заметила Лидия.

— Кстати, вы можете не стараться соблюдать осторожность. Я полностью в курсе дела насчет временного разрыва дипломатических отношений Авроры с семьей. Глупый жест, подумал я тогда, Авроре давно пора вернуться домой, пусть ее как следует отшлепают по попке.

— Так, выходит, она благодаря вам поехала домой?

— Нет. Это была ее собственная идея — от начала до конца. Но я был всецело «за». Странно как-то, понимаете ли…

— Что вы имеете в виду?

Он посмотрел на нее вроде бы лениво, но взгляд его был пронизывающим. Лидию больше всего выводило из себя, что по глазам его нельзя было ничего прочитать. Он находит ее слишком уж некрасивой. А впрочем, обращает ли он вообще какое-либо внимание на ее внешность?

— То, что она игнорировала не только мать и отчима, но и свою младшую сестру.

— Видите ли, я не думаю, что она меня забыла, — сказала Лидия, ощущая при этом некоторую неловкость. — Дело в том, что поссорилась она с моими родителями. Папа — человек, с которым нелегко иметь дело даже мне, его собственной дочери, ну а в роли отчима он, пожалуй, еще труднее переносим. Аврора же довольно вспыльчива и темпераментна. Думаю, вы и сами в этом убедились, разве что она сильно изменилась с тех пор, как ушла из дома.

— Аврора, — пробормотал он. — Спящая принцесса. Но она не спящая, отнюдь нет. — И тут он вернулся к щекотливой теме: — Так что же странного вы нашли в ее квартире?

— Странного?

— Мне показалось, вы подумали, что там, возможно, побывал я.

— Нет, ничего подобного! Дело было так: соседка, живущая этажом ниже — ее зовут Джун Берч, — имела ключ от квартиры, она-то и впустила меня. На столе лежала разорванная газета. Меня… меня удивило, почему Аврора пыталась сложить порванные клочки.

— Давайте спросим ее, когда увидим, идет? — Филип поправил узел галстука и смахнул пылинку с лацкана пиджака. — Занятно и интригующе, — пробормотал он. — Ну-с, Лидия, каково это вдруг заполучить…

Он намеревался произнести: «брата». В этом Лидия была твердо уверена. Но он, не меняя интонации, невозмутимо закончил фразу так: «Заполучить назад собственную сестру?»

Отчего же он вдруг сказал не то, что собирался вначале сказать? Лидия с величайшей досадой почувствовала, что сердце ее без всяких на то оснований сильно заколотилось.

— А она все еще такая же красивая?

Он откинулся назад, сузил глаза:

— Рассказать вам, при каких обстоятельствах я впервые ее увидел? Вошел в ресторан на улице Кингс-Роуд. В этот день утром я прибыл в Англию после двухлетнего отсутствия. Эти два года я провел преимущественно в джунглях, в окружении темнокожих красоток, а Аврора была… в общем, ее наружность полностью соответствовала ее имени. У меня было такое чувство, словно я только что пробился через чертополох и терновник, и вот передо мной предстала она, словно богиня.

— Извините за придирку, — ядовито произнесла Лидия, — но минуту назад вы назвали ее принцессой.

— Принцесса, богиня… — Он продолжал говорить добродушным тоном. — Ну не все ли равно? Шел дождь, щеки у нее были мокрые и очень яркие, и она была одна. Так вот и вошла — в великолепном одиночестве. Но самым поразительным и чудесным было то, что на пальцах ее не было колец.

— Она проспала несколько лет, — заметила Лидия, запретив себе думать о кольце, которое теперь сверкает на пальце Авроры.

— Да, похоже, что проспала. Никакого другого объяснения я найти не могу.

— Но вы ее разбудили.

— Да, вот именно, — так ведь получается? — Голос его звучал, пожалуй что, вопросительно. На какое-то мгновение Лидия позабыла о своем отчаянии. В ней пробудилось любопытство.

— Вы как-то так говорите — разве сами вы не уверены в этом?

— Ах, ну да, конечно. Но женщина должна обязательно окружать себя какой-то тайной. Да? Она почти ничего не рассказала мне о себе.

— Вы даже не знаете, где она работает? — удивленно спросила Лидия.

— Знаю, что в какой-то юридической фирме в Сити. У какого-то Арманда. Она все говорила про Арманда и его тетку. Наверное, он по происхождению француз.

— Француз! — воскликнула Лидия, и перед ее мысленным взором тут же возник месье Бертран, из-за которого у нее возникло неоправданно отрицательное отношение ко всем французам. Что же удивительного могло быть в том, что Аврора с такой готовностью кинулась в объятия Филипа?!

Он смотрел на нее с улыбкой.

— Вы произнесли это слово — «француз» — с интонацией, типичной для женщины из центральных графств Англии.

— Я только что приехала из Парижа, — сказала Лидия, пытаясь защититься.

— Неужели? А какого цвета ваши глаза, Лидия?

— Вы что, не видите?

— Не вижу. Они все время меняются. Как вода. Или как драгоценные камни при изменяющемся освещении.

Лидия вздернула подбородок:

— Приберегите это для вашей спящей принцессы.

— Не могу. Черные глаза всегда остаются черными. Поищем, нельзя ли здесь, в поезде, где-нибудь выпить рюмочку?

— Нервничать начинаете?

— Самым жалким образом. Я ведь еще не знаком с родственниками будущей жены.

Если он и нервничает, размышляла Лидия, глядя на его красивый аскетический профиль, то не из-за предстоящей встречи с Миллисент и Джефри, а из-за Авроры и из-за того, что ему не совсем ясно, какие чувства она к нему испытывает.

А может быть, и какие чувства сам он питает к ней…

IV

Свадьба в сельской местности. Боярышник усыпан цветами, трава — гладкая, мягкая, словно зеленый бархат. Два гордых величавых лебедя с выводком лебедят плывут по пруду, примыкающему к церкви и маленькому, заросшему мхом кладбищу за церковной оградой. Над остроконечными крышами и трубами гостиницы «Уитшиф» машут крыльями и воркуют голуби. На подоконниках спят на солнышке кошки, ребятишки скачут по булыжной мостовой. Обстановка идиллическая.

Даже Филип не мог этого не признать. Лидия, которую его поведение раздражало, но в то же время и забавляло, распростилась с ним в «Уитшифе» — пусть себе заботится о своих удобствах. Он сказал, что явится к ним на дом точно к обеду. Ему совершенно необходимо распаковать вещи, принять ванну — одним словом, привести себя в надлежащий вид. А пока, быть может, Лидия будет так любезна и засвидетельствует его почтение своим родителям, а Авроре передаст от него нежный привет…

Уходя, Лидия увидела Филипа, лениво прислонившегося к стойке и беседующего с барменом. Он успел опять заказать двойную порцию виски, как если бы и в самом деле нервничал…

Миллисент распахнула дверь, едва увидев идущую по дорожке к дому Лидию.

— Роднуша! А вот и ты! Я так рада, что ты смогла сразу же приехать! Как все это чудесно, правда?! Аврора приехала час тому назад. Она наверху, отдыхает. Вид у нее был очень усталый. Ты случайно не видела Филипа? Он должен был прибыть ближайшим поездом.

Лидия высвободилась из объятий Миллисент.

— Он приехал вместе со мной. Сейчас он в «Уитшифе».

— В «Уитшифе»? А почему же ты не захватила его с собой сюда?

— Он хотел привести себя в порядок, — сказала Лидия и сразу же почувствовала, что подобное объяснение звучит довольно неубедительно — ведь человек влюблен и стремится как можно скорее увидеть дом своей невесты и познакомиться с ее родными.

— Филип очень педантичный молодой человек. Он явится сюда к обеду. Не суетись, Миллисент. Достаточно одного человека, который будет суетиться на этой свадьбе.

— Кого ты имеешь в виду?

— Жениха.

— Лидия, он тебе не понравился? — встревожилась Миллисент.

Понравился ли он ей? — мысленно спросила себя Лидия. Что она чувствовала к этому элегантному, чем-то раздражавшему ее молодому человеку, который, казалось, был всецело поглощен повседневными мелочами, — но казалось так до тех пор, пока она не перехватила проницательный взгляд его сверкающих глаз.

Вслух она медленно сказала в ответ:

— Не знаю. Мне кажется, он, возможно, из мужчин того типа, которые нравятся Авроре. Миллисент, а как выглядит Аврора?

— Красивая! — воскликнула Миллисент в экстатическом восторге.

Лидия и ее окинула сдержанным взглядом:

— Догадываюсь. В поезде мне пришлось выслушивать высказывания Филипа на эту тему. Ну а на самом деле какая она? Как по-твоему, она счастлива?

Лицо Миллисент, заботливо ухоженное с применением косметики и обрамленное идеально завитыми седыми кудрями, что делало ее похожей на хорошенькую пухлую куклу, было слишком открытым и искренним для притворства. Уже сейчас на нем ясно читалось какое-то опасение.

— Она ничего мне не говорит. Нисколько не изменилась. Если я не задаю ей вопросов, все хорошо. Но стоит спросить о чем-нибудь, сразу же на лице появляется непроницаемое выражение. Даже не могу сказать, чтобы оно было явно враждебным, но что-то вроде «посторонним вход запрещен» или «по газонам не ходить». И это со мной! Ее родной матерью! Нет, ты не думай, она была страшно мила и со мной, и с Джефри. Мы все вместе пили чай. Говорили обо всем, кроме вещей личного характера. — Миллисент продолжала речь, загибая пальцы на руках: — Мы обсуждали вопрос о цветах, которые надо приготовить к свадьбе, о том, какие понадобятся продукты и где будем их покупать, кого приглашать, где они с Филипом собираются жить, о ее приданом и даже о том, как мы теперь поступаем с котятами, которых нам приносит бедняжка Мэри. Но о том, что она делала на протяжении последнего года, сильно ли она влюблена, или чем вызвана эта внезапная свадьба, — ни словечка! Молчание! Полное, абсолютное!

Мелодраматическое выражение лица Миллисент рассмешило Лидию.

— Дорогая, ну нельзя же за пять минут пробить накопившуюся толщу льда!

— Мне показалось, что она даже не так уж и рада возвращению домой. — Эту фразу Миллисент произнесла, понизив голос и опасливо оглядываясь, как если бы ей чудилось, что Аврора могла тихо войти в комнату.

— Глупости! И об этом тоже ты не можешь получить правильное представление так вот, сразу.

— Мне кажется, что она по-настоящему не счастлива. В те моменты, когда она не разговаривает, лицо ее становится угрюмо-грустным.

— Но она все еще красива?

— О да! Но это — красота человека измученного, загнанного в угол, находящегося во власти каких-то колдовских чар. Понять не могу, почему она не вышла замуж намного раньше. Разве что на самом деле выходила, но не сообщила об этом. Почем я знаю? Вот если было что-нибудь этакое, это могло бы объяснить ее угрюмый вид.

— Начинаются романтические бредни, — мягко пожурила свою собеседницу Лидия. — Ты огорчена тем, что ничего не знаешь про последние несколько лет, и вот сочиняешь собственную версию — чем бы их заполнить, эти годы.

— Может и так. Но почему она-то делает из всего этого тайну?

— Вероятно, она выработала в себе такую манеру поведения, — сказала Лидия, а про себя добавила: неужели же Аврора до такой степени вжилась в эту роль, что составляет ребусы из вырванной страницы старого номера «Дейли Рипортер» и дает ключи от своей квартиры кому попало?

— Когда я могу ее увидеть? Сейчас Аврора спит? — спросила Лидия.

— Не знаю. Поднимись наверх, посмотри. Может, она со мной говорить не хочет, а с тобой станет.

Лидия порывисто поцеловала Миллисент в щеку:

— Не будь такой сентиментальной! По крайней мере одна твоя дочь очень рада тебя видеть.

— Лидия, дорогуша! Какое ты для меня утешение! Я тебя обожаю. Приятно провела время в Париже? Очень неловко получилось, что пришлось так внезапно уехать?

— Мне неловко было бы у них оставаться.

— О господи! Уж эти французы!

— Не употребляй множественное число. Ко всему прочему, я, как ты знаешь, не обладаю красотой Авроры.

— Но ты очень мила, дорогая. Ты такая свежая, молодая.

— Тощий голубь, — вставила Лидия. — Примерно так мой бывший «хозяин», который лез ко мне, меня охарактеризовал. Ну ладно, сейчас поднимусь к Авроре и, если она спит, я ее разбужу.

Аврора не спала. Она сидела за своим туалетным столиком и, кажется, подпиливала ногти, но когда Лидия тихонько произнесла: «Привет!», Аврора быстро украдкой провела руками по глазам и только после этого повернулась к сестре.

Можно было подумать, что она плакала.

Однако когда она вскочила и подошла к Лидии, глаза ее были сухи и ярко сверкали. Она была очень стройна, — до того, что казалась худой, даже изможденной. Ее темное платье обрисовывало смехотворно тонкую — «осиную» — талию. У нее были высокие скулы, губы полные, надутые. Тушь на веках наложена слишком толстым слоем, а брови подрисованы так, что концы их прямо-таки стрелой взмывали ввысь. Трудно было даже вообразить, что она — дочь Миллисент, — до такой степени отсутствовало всякое внешнее сходство между ними. Элегантность ее была какая-то странно «не английская». И вообще, с острым внутренним разочарованием, констатировала про себя Лидия, перед ней не та Аврора, которую она помнила, а совершенно чужой, незнакомый человек.

Уже готовые было сорваться с ее уст радостные слова приветствия замерли. Она довольно официально протянула руку и подставила Авроре для поцелуя свою щеку.

— Ну что ж, Лидия! Ты выросла.

Лидия пожала плечами:

— А ты думала, что для нас здесь время остановилось?

Аврора отозвалась коротким смешком:

— Да я почему-то всегда думала о тебе не иначе как о школьнице. Глупо с моей стороны. Ты невероятно изменилась.

— Разве? — рассеянно спросила Лидия, занятая мыслью о том, что вот это лицо Филип увидел в ресторане и ему сразу же захотелось его изобразить на холсте — худое, с высокими скулами и странно потерянным выражением глаз. Неудивительно, что оно врезалось ему в память.

— Очень мило с твоей стороны вернуться домой ради моей свадьбы.

— А с твоей стороны мило приехать к нам сюда, — язвительно парировала Лидия.

— Ах, ты про это. Думаю, я все время ждала предлога, чтобы помириться с родителями. Кстати, они нисколько не изменились. Надеюсь, Миллисент не будет целых три недели так суетиться, как сейчас.

— Будет, — пообещала Лидия.

— Ах ты боже мой! — Лицо Авроры исказила раздраженная гримаса. — Не знаю, способна ли я это выдержать. Тут вся задержка из-за получения необходимых документов, разрешающих регистрацию брака. Выпить не хочешь?

— Сейчас?

— С этим все в порядке. У меня здесь имеется бутылка джина. Теперь не могу соблюдать это правило — «коктейли в шесть вечера». Ты можешь выпить джин с водой — тоника нет. Или пьешь неразбавленный?

Лидия скорчила гримасу:

— Я вообще терпеть его не могу ни в каком виде. Но как-нибудь проглочу чуточку, с водой конечно. — Внезапно смутившись, Лидия добавила: — Как приятно, что ты снова дома, Аврора.

Аврора наливала джин в бокал. Голову она при этом наклонила.

— Наверное, я должна была бы сказать, что мне приятно снова быть здесь, но, откровенно говоря, я чувствую себя, как рыба, вытащенная из воды на сушу. Я не представляла себе достаточно отчетливо всю эту восторженную суетню, которую разведет Миллисент — ее ахи вокруг меня, как если бы я была молодой, девственной невестой — ведь я не так уж и молода. Мне двадцать пять лет, ну, а что касается девственности…

Лидия ждала продолжения, но Аврора, передав ей бокал с джином, отклонилась от темы и сердито сказала:

— Мама старомодна до смешного. Мне бы надо было помнить об этом, но Филип, как мне показалось, был несколько удивлен, что у меня нет родни, ну и в общем, то да се, вышло так, что пришлось приехать.

Имя Филипа было упомянуто впервые. Лидия пригубила оной джин, передернулась от противного вкуса и сообщила:

— Я приехала с Филипом одним поездом, так что я с ним уже познакомилась.

Аврора поглядывала на нее поверх своей рюмки.

— В самом деле? И ты всю дорогу недоумевала, почему я собираюсь выйти за него замуж. Или почему это он вдруг захотел на мне жениться.

— Он мне рассказал о том, как впервые встретился с тобой. С первой же минуты он был околдован.

— Околдован? Ты считаешь, что это слово в данном случае наиболее подходит? Да, пожалуй, ты права.

Легко было заметить, что Аврора стала мастерицей по части уклончивых ответов, а в некоторых случаях умело переводила разговор на менее щекотливую тему.

— Он очень импульсивен, — пробормотала она. — Вероятно, уже жалеет о нашей встрече в тот день.

— Ну с какой стати он будет о ней жалеть? — требовательным тоном спросила Лидия. А сама вспомнила высокую худощавую фигуру, наклонившуюся над стойкой гостиничного бара, и руку, тянущуюся к рюмке. Он пьет двойные порции виски, Аврора — неразбавленный джин. Следует ли усматривать в этом что-то действительно значительное или же просто таков обычный стиль жизни их обоих?

Не получив от Авроры ответа на свой вопрос, Лидия продолжала расспросы:

— А Филип в самом деле исследователь?

— Почему бы и нет? Он, во всяком случае, так говорит.

— На меня он произвел скорее впечатление дилетанта. Манера говорить, изысканный вкус — ему явно нравятся роскошные вещи.

— Он в какой-то мере занимается всем — немного ботаник, немножко антрополог и еще что-то вроде современного Гогена — у него имеются довольно приятные картины. Он говорит, что я первая девушка, которую он встретил после возвращения в Англию, — так что, как видишь, он прямиком угодил в мои объятия.

Насмешливый взгляд Авроры окончательно сбил Лидию с толка. В чем тут дело? Быть может, Аврора стесняется проявить свои истинные чувства? А может, вовсе не любит своего суженого? — проносилось в голове Лидии.

— А ты готова была кинуться в его объятия? — произнесла она вслух.

Аврора весело рассмеялась:

— Лидия, деточка, какая ты нынче взрослая! Послушать тебя, так прямо житейски опытная женщина! Миллисент мне сказала, что ты в Париже. Что там у тебя стряслось?

Лидия пожала плечами:

— Обычная история. Мышиный жеребчик.

— Судя по твоему виду, ты вполне могла с ним справиться.

— Я убежала.

Аврора опустила глаза:

— Ну что ж, тоже способ «справиться». Я полностью его поддерживаю. Выпьешь еще?

— Нет, спасибо.

— А я выпью. Мне это просто необходимо. Наверное, я буду во время предстоящей процедуры как раз такой дрожащей от волнения невестой, какую надеется увидеть Миллисент.

Лидия уселась на край постели и, раздельно произнося слова, сказала:

— Между прочим, я сегодня днем побывала у тебя на квартире. Я думала ты, возможно, еще там и мы сможем поехать в Липхэм вместе.

Аврора резко вскинула голову. Она смотрела на Лидию с какой-то странной настороженностью.

— Когда это было? Судя по всему, я появилась примерно через полчаса после того, как ты ушла. Так мне сказала Джун Берч, твоя соседка.

— Ах, ну да, Джун. Она, правда, любит совать нос в чужие дела, но делает это из самых лучших побуждений.

Лидия допила свою рюмку и, пока голова ее не затуманилась от виски, ровным голосом спросила:

— Кому ты даешь ключи от своей квартиры, Аврора?

Аврора не залилась краской. Напротив, лицо ее стало как будто еще более худым и бледным.

— Один ключ у Джун. Один у Филипа. По крайней мере мне кажется, я дала ему ключ. А почему, собственно, я должна перед тобой отчитываться? И почему ты задаешь мне подобный вопрос?

— Потому что, когда я пришла, дверь оказалась незапертой. Я огляделась вокруг и, так как, по-видимому, никого поблизости не было, спустилась вниз спросить ближайшую твою соседку, здесь ли ты. Эта соседка — Джун Берч. Она сказала, что ты уехала. И что ты, наверное, забыла запереть свою дверь, так что она пойдет и запрет ключом, который ты ей оставила. — Лидия поставила рюмку и внимательно вгляделась в напряженное лицо Авроры. — Но когда мы снова поднялись с ней наверх, дверь была уже заперта. Так что в квартире наверняка находился кто-то, и он выскользнул как только я сошла вниз.

— Батюшки! — воскликнула Аврора. — Странно даже думать — чтобы Филип вдруг повел себя таким образом!

— Филип?!

— Наверняка это был он. Он должен был встретиться со мной, если сможет прибыть вовремя в Лондон, и мы вместе поехали бы сюда. Но он не успел, так что я приехала одна.

— Это был не Филип. Дело в том, что он звонил тебе как раз в тот момент, когда мы с Джун подошли снова к твоей квартире.

Аврора наклонилась к ней. Глаза ее стали вдруг огромными, зрачки расширились и потемнели.

— Он сказал, откуда звонит?

— Да. С Пиккадилли.

— Я думаю, он водил тебя за нос, Лидия. Наверное, просто завернул за угол.

— Чего ради он стал бы выделывать такие штуки?

— Бог его знает. Вероятно, вспомнил, что он вернулся в Англию, а здесь не всегда считается приличным, чтобы тебя находили в квартире леди.

— Но ведь в данном случае леди — его невеста!

Аврора пожала плечами:

— Он не мог знать, кто ты такая — откуда ему было знать? С какой стати ты веришь ему, совершенно незнакомому человеку? По-моему, все очень просто. Во всяком случае, я его спрошу, когда увижу.

— Ты уверена, что это был Филип? — упорствовала Лидия.

— Деточка, я не раздавала ключи кому попало. Не хочешь ли поглядеть мое приданое? Ту его часть, что у меня с собой. Здесь и мое подвенечное платье. И фата. Я не в захлебе oт всей этой суетни, но я знала, что Миллисент будет жутко разочарована, если я не проделаю все, что положено по традиции. Кстати, ты, конечно, будешь моей подружкой. Мы с тобой на следующей неделе съездим ненадолго в Лондон и раздобудем для тебя подходящее платье. А вот это — мое, посмотри!

Аврора нырнула в гардероб, вытащила оттуда очень простое атласное платье кремового цвета и повесила его на спинку стула. Потом развернула фату и начала вытаскивать из чемоданов другие одеяния. Без всякого перехода — вдруг — она стала чрезвычайно деловитой и оживленной. Можно было даже подумать: девица создает дымовую завесу в виде усиленной активности с единственной целью — уклониться от обсуждения другого вопроса. Вопроса о том, у кого до сих пор, возможно, еще имеется ключ от ее квартиры…

— Вот это костюм, в котором я отправлюсь с ним в путешествие, хотя мы еще не решили, куда поедем. Вероятно, в Борнмут! Филип говорит, что, поскольку он успел после возвращения из экспедиции прожить в Англии всего полтора месяца, он ни за что на свете не поедет за границу, по крайней мере до конца лета. Я, говорит, женюсь на тебе, а не на какой-нибудь стране или модном курорте. Погляди, тебе нравится эта ночная рубашка? Стиляжная, верно? А как тебе этот пеньюар?

Когда Аврора вытаскивала из чемодана свои одежки, что-то с лязгом упало на пол. Она так и кинулась подбирать упавшую вещицу, словно пытаясь заслонить ее от глаз сестры. Та успела заметить только, как сверкнула золотая цепочка.

— Что это такое? — с любопытством спросила она. — Подарок от Филипа?

Аврора медленно разжала руку, а потом резким, прямо-таки агрессивным жестом протянула ее чуть не под нос Лидии, показывая, что лежит у нее на ладони.

— Подарок, но не от Филипа. От моего последнего, правильнее будет сказать — бывшего шефа. Это его свадебный подарок мне.

Лидия увидела тяжелую золотую цепь с антикварным фермуаром в золотой, изумительно красивой и затейливой оправе, унизанной драгоценными камнями.

— Ох, Аврора, но это же красотища!

— Как тебе сказать… Не каждой женщине придется по вкусу — немного тяжеловатая вещица. — Она повесила украшение на свою тонкую шею.

— Но он наверняка ужасно дорогой.

— Не знаю. Вероятно, не такой дорогой, как ты думаешь. Но всяком случае, шеф мог себе позволить такой вот подарок.

— Похоже на фамильную драгоценность. А он что — очень богатый?

— Думаю, да, но вообще-то толком не знаю.

— Кто он? — продолжала приставать с вопросами Лилия. — Ты пойми, мы ведь решительно ничего не знаем о том, чем ты занималась после ухода из дома.

— Ничем особенно «волнующим» я не занималась. Никаких тайн, никаких загадок. Работала манекенщицей до тех пор, пока уже не в силах была больше это переносить, и вот тогда я получила место у Арманда. Он именуется очень старомодно — «семейный стряпчий» — ну, знаешь, юрист, который консультирует по имущественным вопросам, выступает в качестве поверенного в суде. У него масса престарелых и очень респектабельных клиентов. Колоссального дохода он не получал — да и кто в наше время получает? Но у него самого было несколько богатых тетушек. Работа у меня была довольно интересная. Он жалел, что я ухожу от него. Я была его личным секретарем, и мы с ним прекрасно ладили. — Аврора намотала тяжелую цепочку на запястье. — Думаю, эта штука принадлежала одной из его теток. Я еще не решила, оставить ли ее себе или стоит продать.

— Я нахожу, что вещь красивая.

Аврора слегка улыбнулась:

— В самом деле? Как это мило с твоей стороны?

— А Филип так не считает?

— Не знаю. Ему я не показывала.

Неизвестно почему, Лидия не удержалась и спросила:

— Кто же все-таки был в твоей квартире и составлял ребусы из обрывков газеты? Ты вырвала из нее какое-то очень важное сообщение?

Глаза Авроры внезапно как бы остановились. Видно было, что она вспоминает что-то. «Да, ее глаза перечитывают ту важную информацию, которая была напечатана на разорванном газетном листе», — решила Лидия.

— А ты уверена в том, что говоришь?

— Абсолютно. Потому что, когда я вернулась в твою квартиру с Джун, газета исчезла. Неужели ты думаешь, я способна выдумать такую нелепицу?

— Нет. Думаю, ты не способна. — Аврора говорила очень медленно. — Наверное, это был кусочек, где было напечатано про… В общем, у меня была небольшая неприятность из-за водительских прав. Я должна была предстать перед судом. Глупо — верно же?

— Аврора! Но из-за этой неприятности никто не пострадал?

— Нет. Я только поцарапала крыло того проклятого такси. Но ты ведь знаешь, что происходит, когда к суду привлекают довольно молодую и интересную женщину. Я бы сказала, за ней устраивают настоящую слежку! — Лицо ее снова стало непроницаемым. Она думала о чем-то своем, тайном.

Схватив бутылку джина, Аврора налила себе еще порцию и быстро проглотила. К сожалению, было достаточно ясно, что это уже вошло у нее в привычку.

— Послушай, Лидия, дорогая, пожалуйста, не упоминай об этом. Ты ведь знаешь, что, услышав такие вещи, Миллисент и Джефри просто взовьются. Филипу я все расскажу. Так. Ну чего я тебе еще не показала? Ах да, вот это — платье для коктейлей, короткое, нарядное, надевается, когда идешь в гости, на прием какой-нибудь во второй половине дня. Я люблю яркие краски. Восхитительное, — как по твоему?

— А кому принадлежал автомобиль, за рулем которого ты сидела, не имея водительских прав? — спросила Лидия.

— Кому принадлежал автомобиль? Ах, ты про ту занудную историю. Я отправлялась на вокзал Ватерлоо встречать одну из его тетушек. Слава богу, что ее не было в машине, когда со мной приключился тот казус с такси. Мы от нее этот инцидент скрыли.

— «Мы» — это кто?

— Господи боже ты мой, ну, мы с Армандом. Лидия, ты мне перекрестный допрос устраиваешь?

— Просто мне интересно узнать, что он собой представляет, этот Арманд, — беззаботно веселым тоном ответила Лидия.

— Понимаешь, все эти бессчетные тетушки, обожающие своего племянника, вконец его испортили. Честно говоря, я была рада уйти из его конторы.

Теперь речь Авроры уже не была медленной. Она перестала осторожно выбирать слова, а болтала. Быстро, легко, свободно, — словом так, как естественно было говорить радостно взволнованной невесте. Но было уже поздно — обмануть Лидию ей не удалось.

Она была почти уверена, что история про автомобильную аварию, во время которой у Авроры не оказалось водительских прав, — чистейшая выдумка. Из того газетного листа Аврора изъяла сообщение о каком-то другом событии. «Вероятно, — подумала Лидия, — о событии гораздо более личного плана. Может, о бракоразводном процессе, в котором она была одной из сторон, или о каком-то касавшемся ее скандале, — словом, о чем-то таком, что Филипу лучше было не знать».

Впрочем, в этом случае ей следовало быть более осторожной с ключами от своей квартиры, и она не должна была оставлять изобличающие ее улики — в данном случае изорванный газетный лист — в таком легкодоступном месте, как мусорная корзина. А между тем при одном упоминании об этой улике лицо сестры стало казаться еще более худым и истерзанным…

Аврора вдруг решила, что ей следует позвонить Филипу. Она бросилась вниз по лестнице, к телефону, а Лидия медленно направилась в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Ей удалось подавить постыдное желание подслушать разговор — интересно, спросит ли Аврора Филипа, был ли он тем таинственным незваным гостем, что побывал в ее квартире, и, если окажется, что то был он, любопытно, что же такое он обнаружил на реставрированном из клочков газетном листе.

Из окна Лидии открывался вид на деревенский луг. На дальней его стороне можно было разглядеть крытую красной черепицей крышу «Уитшифа», шпиль церкви и пруд, по которому тихо плыли лебеди, похожие на балетных танцоров. День, клонившийся к вечеру, был золотой, навевавший сон, сказочный. Но что-то, скорее всего джин, привело Лидию в подавленное настроение и вызвало в ее душе смутную тревогу.

Она не могла предаться мыслям о венчаниях, о вспыхивающих от смущения целомудренных невестах, — наверное, таким мыслям предавалась сейчас Миллисент. Если уж на то пошло, ни Миллисент, ни Джефри не заслужили такой дочери, как Аврора, которая месяцами не показывалась им на глаза, испытывала угрызения совести в связи с каким-то газетным сообщением, тайком пила у себя в комнате неразбавленный джин, чтобы набраться храбрости, и собиралась выйти замуж за человека, которого не любит.

«А вот к этому последнему выводу каким образом я пришла?» — мысленно спросила себя Лидия. Ничем не подкрепленная интуитивная догадка поразила ее самое. «Вздор, — сказала она себе, — Аврора наверняка любит Филипа. Иначе зачем бы ей выходить за него замуж? Не из тех она девушек, которым приходится с отчаяния хвататься за первое же предложение».

Да, все это так, не считая одного «но»: сообщение, что было опубликовано в газете, делало подобный шаг целесообразным…

Но Филип-то наверняка не из тех мужчин, с которым можно поступать так. Тут одно могло сыграть роль: судя по всему, женская красота действует на него неотразимо, и, быть может не подумав, он в какую-то минуту связал себя обещанием.

Красотой же Аврора действительно обладала. Она была самой настоящей сказочной принцессой. Волосы черные как вороново крыло, огромные сверкающие глаза, утонченной лепки лицо с изысканными чертами. Нарекая свою дочь столь романтическим именем — Аврора, Миллисент, наверное, интуитивно знала, что та будет красавицей.

А думала ли она при этом, что красавица может уколоть свои пальчики и это приведет к ее гибели?

Гибель! Придет же в голову такое! Еще нелепее думать, будто Аврора, словно принцесса в сказке, только что пробудилась от сна, и в глазах ее еще осталось отражение привидевшегося кошмара или что она как бы боится, что кошмар вот-вот начнется…

— Лидия! — окликнула ее Миллисент.

Лидия подошла к двери:

— Что, Миллисент?

— Твой отец только что пришел из сада. Спустись, поздоровайся с ним. Мы решили сегодня по столь торжественному случаю одеться к обеду. Ведь Филип придет. Аврора ушла к нему в «Уитшиф». А что ты там делаешь у себя, роднуша?

«Прихожу в себя от алкогольного кошмара», — хотела сказать Лидия, ибо теперь все вдруг стало снова нормальным. Голова у нее уже не кружится. Подвенечное платье из кремового атласа висит на спинке стула в комнате Авроры, и свадьба ее будет точно такой же, как все свадьбы, разве что жених и невеста особенно запомнятся присутствующим — больно уж контрастна их внешность, она — такая маленькая и хрупкая брюнетка, он — такой высоченный блондин.

Миллисент, конечно, захочет пригласить фотографов из модных газет. Все будет очень-очень, даже слишком традиционно.

А Лидия так никогда и не узнает, в чем заключался тайный кошмар Авроры, если действительно ее когда-нибудь преследовал кошмар.

V

Лидия ласково поздоровалась с отцом. Он был молчаливым, сдержанным человеком, узнать которого как следует было весьма трудно. У него имелись собственные строжайшие принципы, своего рода кодекс поведения, коего Аврора категорически не признавала. Но при всем том он был справедлив и добр. Совместная жизнь с Миллисент, говорливой и общительной женщиной, способствовала тому, что он стал гораздо мягче относиться к людям. Тем не менее он явно не слишком обрадовался внезапному вторжению Авроры и ее будущего мужа в их дом. Отец определенно нуждался в том, чтобы его подбодрили.

— Что ты об этом думаешь, Лидия? — спросил он. — Миллисент готова признать подобное поведение самым что ни на есть естественным. А почему, говорит она, девушке не захотеть приехать домой сыграть свадьбу? Я, например, не знаю, как к этому отнестись. Конечно, Аврора мне не родная дочь, и, откровенно говоря, я ее не понимаю. Должен признать, что она стала как будто бы поспокойнее и не такой норовистой, но ведь она более скрытный и хитрый человек, чем ее мать. Гораздо более хитрый.

Лидия молча согласилась с этим замечанием. Аврора была даже еще более скрытной и хитрой, чем думал Джефри. Но никто ничего поделать не мог, оставалось только одно — примириться с фактом, признать ситуацию нормальной. Разве что во время церемонии венчания кто-нибудь вдруг вскочит с места и заявит, что располагает информацией, препятствующей бракосочетанию. (Ведь вопрос на этот счет во время церемонии задается.)

От подобной мелодрамы Миллисент, конечно, пришла бы в восторг — такая уж у нее натура — и думать бы не стала о том, что из всего этого может проистечь.

Размышляя таким образам, Лидия уговаривала себя: нет никаких оснований для непонятного чувства горя и тревоги, наполнившего ее душу.

— Я бы на твоем месте не стала волноваться, папа, — сказала она успокаивающим тоном. — Аврора знает, что делает. Так было всегда, и вроде бы она от этого никак не пострадала. А ведь внешность у нее весьма эффектная, — согласись.

— Слишком яркая красота может быть штукой скверной, — возразил своим сугубо трезвым тоном Джефри. — Хотелось бы, чтобы она немножко больше рассказала нам о себе. Что ж, может, она до свадьбы еще это сделает. Уж если ее мать не может ее понять и заставить разговориться, никто не заставит.

Аврора возвратилась из «Уитшифа» к обеду, времени оставалось только чтобы переодеться. Минут через десять после ее прихода зазвонил телефон.

— Тебя просят, Аврора, — крикнула Миллисент, снявшая трубку.

Аврора появилась на верхней площадке лестницы.

— Меня?! — Лицо ее горело ярким румянцем. Она явно еще малость выпила в «Уитшифе». — Не может быть, чтобы звонил Филип. Он увидит меня через несколько минут. — Хихикая, она добавила: — Право же, до чего страстным женихом он становится!

Она спустилась по лестнице и заперлась в маленькой комнатушке, где стоял телефон, не желая, чтобы кто-нибудь слышал, как она отвечает на страсть Филипа.

Впрочем, ее собеседником оказался вовсе не Филип, потому что, пока она еще оставалась в комнате с телефоном, он появился собственной персоной. Лидия провела его в гостиную. Она обратила внимание на то, каким удивительно элегантным он выглядит в смокинге, а также на то, как утонченно изящны его длинные худые пальцы. На щеках его не было румянца, вызванного алкоголем или чем-либо другим. Вид у него был спокойный и сдержанный.

— Чертовски нервничаю, — довольно неубедительно сказал он. — Я пришел слишком рано или опоздал?

— Нет, почтив самый раз… Хотите выпить?.. Боюсь, что кроме вишневой наливки ничего нет. У папы пунктик насчет того, что перед едой не следует «портить себе вкус». Но я могла бы сбегать наверх и принести вам немножко джина, который держит у себя Аврора.

— А почему ее джин наверху?

Голос Филипа звучал небрежно. Вероятно, только из-за ее обостренного чутья ко всему, что происходило в его душе, Лидия подумала: он отнесся к услышанному неодобрительно. Внезапный пронзительный взгляд его синих глаз выводит из равновесия еще больше, когда чувствуешь его на себе вот так, непосредственно, а не по памяти — пронеслось у Лидии в голове.

Черт бы его побрал! Ну зачем, зачем он выглядит таким изысканным в вечернем костюме?! Вслух она ответила на его вопрос:

— Думаю, она тоже нервничает.

— Аврора?! Если и нервничает, то никак не из-за меня. Я выпью рюмочку шерри-бренди. Благодарю вас, Лидия. Какая очаровательная комната! И вы замечательно вписываетесь в нее.

— Спасибо, — рассеянно отозвалась Лидия. — Скажите, пожалуйста, это вы побывали сегодня во второй половине дня в квартире Авроры? И если да, почему вы не сказали об этом?

Филип взял рюмку наливки, протянутую Лидией, и поставил ее на стол.

— Вас не очень затруднит объяснить мне, о чем вы говорите?

— А разве Аврора не приходила к вам в «Уитшиф» расспросить как раз про это? Она сказала, что пойдет и спросит. Пожалуй, я лучше кое-что объясню. Я нашла дверь ее квартиры незапертой, и она сказала, что вы — тот человек, или, вернее, один из тех, у кого имеется ключ.

— Пожалуйста, повторите еще разок, — сказал Филип. — Дело в том, что у меня нет ключа от квартиры Авроры.

— В таком случае… Ах ты господи! Наверное, мне не следовало об этом упоминать…

— А я думаю, как раз следовало, — ответил Филип.

Именно в эту минуту в гостиную вошли Миллисент и следовавший за ней Джефри, так что неловкий момент миновал или на какое-то время отсрочился. Лидия довольно рассеянно представила родителей и Филипа друг другу.

— Какой вы высокий! — воскликнула Миллисент со своей непредсказуемой, но обезоруживающей восторженной искренностью. — Аврора говорит, вы занимались исследованиями по всему свету. Пожалуйста, расскажите мне про крокодилов. Они всегда страшно меня интересовали.

— Разрешите предложить вам рюмочку вишневой наливки, — сказал Джефри. — Эту я могу рекомендовать. Конечно, если вы любите сухое, но все же не слишком сухое вино.

— Благодарю вас, сэр, мне уже налили.

— Ах так! Отлично! Лидия о вас позаботилась. Миллисент, а где Аврора?

— Говорит по телефону. Она подумала, что звонит Филип, и бросилась со всех ног побеседовать с ним. До чего же это замечательно, когда в доме находятся два юных существа, любящих друг друга. Аврора мне сказала, что ваша семья происходит из Нортумберленда. Наверное, главное, что погнало вас в джунгли, это жуткие ветры, свирепствующие в вашем графстве. Ну а теперь все-таки расскажите мне о крокодилах. Действительно ли у них такой ужасающе зловещий вид, как у всех ящероподобных?

— Милиссент, какое восхитительное слово — «ящероподобные»! — вставила Лидия.

— Да, чудесное, — верно? Мне кажется, я впервые встретила его в каком-то детективном романе. У меня когда-то была приятельница, которая держала в стеклянном аквариуме аллигатора. Она очень к нему привязана. Конечно, он был совсем маленьким крокодильчиком. А знаете, мне кажется, Аврора еще даже не успела одеться к обеду.

— Значит, у нас будет время выпить еще по рюмочке, — спокойно заметил Джефри. — Надеюсь, Филип, вы выдержите всю эту женскую суетню, связанную со свадебной церемонией.

— А вы знаете, мне она, пожалуй, начинает нравиться, — любезно солгал Филип.

«Может, и не солгал, — подумала про себя Лидия. — Вполне возможно, он ждет не дождется той восхитительной минуты, когда Аврора, неотразимо прелестная в своем подвенечном платье и фате, с притворной скромностью станет наконец рядом с ним перед аналоем. Ведь в конце-то концов я совершенно его не знаю. Очень может быть, он необычайно сентиментален и блюдет всяческие традиции и условности».

— Вы, наверное, уже довольно давно знакомы с Авророй, — продолжал Джефри.

— Если хотите знать точно, завтра будет ровно четыре недели. — Голос Филипа звучал весело. — Понимаете, мне не хочется зря тянуть время.

У ее отца иной раз начисто отсутствовало чувство юмора, потому что он в ответ с тревогой произнес:

— Бог ты мой, а ваша импульсивность никогда не сбивает вас с правильного пути?

— Да что вы, по-моему, это жутко романтично, — ворвалась в разговор Миллисент. — Всего четыре недели! Впрочем, все понятно, будь я мужчиной, мне бы стоило один раз взглянуть на Аврору, и я бы пропала.

— Совершенно точно, — пробормотал Филип.

Лидия заметила, что он уклонился от ответа на вопрос Джефри. Да и можно ли было вообще на него ответить в нынешней ситуации? Надо ли пожалеть о сделанном шаге, он узнает только после того, как женится на Авроре. Ему предстояло еще столь много для себя уяснить — например, почему до сих пор ни один другой мужчина не зацапал ее, не женился или — почему она другим мужчинам сопротивлялась, а против него не устояла.

Однако дальше раздумывать обо всем этом уже было некогда, потому что в этот самый момент в гостиную вошла Аврора. На ней было воздушное платье из серого шифона, она двигалась очень быстро и легко. Щеки ее все еще пылали, а глаза сверкали невообразимо ярко. Задыхаясь, она сказала с хрипотцой:

— Опоздала? Я страшно сожалею. — Подойдя к Филипу, она взяла его за руку и на мгновение крепко сжала его ладонь двумя руками. Если бы несколькими часами ранее Лидия не видела следы слез на ее щеках и не была свидетельницей того, как Аврора в отчаянии хваталась за бутылку с джином, она бы сочла, что ее сестрица весьма убедительно играет роль страстно влюбленной женщины.

Всегда стремившаяся быть объективной, Лидия говорила себе: быть может, Аврора вовсе не разыгрывает роль, а в самом деле сгорает от любви. Но по крайней мере в одном можно не сомневаться: выпила она слишком много. Было совершенно очевидно, что она достигла уже такой стадии, что в любую минуту способна запеть или выкинуть какой-нибудь дико нескромный номер.

Некогда было раздумывать над тем, почему именно она все это проделывает, почему слишком много пьет и как бы готовится сгореть в пламени или уколоть палец с роковыми для себя последствиями, как это случилось с принцессой в сказке. Лидия, сама пребывавшая чуть ли не в отчаянии, сказала:

— Давайте пойдем в столовую и начнем обедать. Я просто умираю с голода.

Миллисент тут же ее поддержала.

— Я тоже, — простодушно воскликнула она. — К тому же Филип что-то слишком худ. Надо его подкормить. Аврора, ты научилась готовить, живя в своей лондонской квартире?

— О! Я просто изумительная повариха, — с придыханием ответила Аврора своим теплым хрипловатым голосом. — Тебе надо обязательно попробовать cog an vin[1] и boenfa la mode[2] в моем исполнении.

— Батюшки! А у нас сегодня на обед всего лишь бараньи отбивные. Но я уверена, что Филип будет доволен истинно английским блюдом, после того, что ему, наверное, приходилось есть в джунглях. Скажите мне, Филип, — вы сядьте там, рядом с Авророй, — скажите, крокодилье мясо съедобно? Естественно, я не имею в виду этих древних монстров, похожих на упавшие древесные стволы, а симпатичных молоденьких зверьков. Или они ужасно отдают илом?

Аврора захихикала. Она была обворожительна с этими ее пылающими щеками, тонкими белыми плечами и руками, выглядывавшими из воздушного платья, и слегка растрепавшимися темными волосами. То, что она под хмельком, несомненно, ей шло, так как лицо ее не казалось напряженным и изможденным, и выражение страха тоже исчезло. Если она всегда выглядела так в обществе Филипа, неудивительно, что он был околдован. Аврора, принцесса, порозовевшая от сна и от избытка выпитого нектара.

Филип, бросив искоса взгляд на Аврору, стал описывать, что он ел в различных странах. Молли, служанка, внесла бараньи котлеты и зеленый горошек, и обед продолжался. Лидии показалось, что он длился много часов, так как беззаботная веселость Авроры начала с тревожащей быстротой улетучиваться и невозможно было не заметить, что она почти не притронулась к еде, только поковыряла котлету вилкой. Один раз, пока Филип говорил, она подняла свои громадные глаза, глядевшие до тех пор вниз, и, похоже, в них стояли слезы. Впрочем, возможно, такое впечатление возникало из-за освещения — в комнате горели свечи. Но так или иначе она совсем замолчала. Когда все встали из-за стола и вошли в гостиную посидеть у камина, она забилась в угол на некотором расстоянии от остальных. Черноволосый призрак, а не женщина…

Миллисент вдруг спросила:

— Детка! Ты что — заснула?

Аврора вздрогнула так, словно ее разбудило что-то гораздо более грозное, чем голос матери, и торопливо ответила:

— Нет, но почти. Когда Филип пойдет к себе в гостиницу, я выйду ненадолго подышать свежим воздухом, а потом — прямо в постель.

— Конечно, не следует думать, будто кто-то пытается ускорить мой уход, — добродушно пошутил Филип. — В таком случае пошли. Можете проводить меня через деревенский луг.

— Детка, надень плащ! — крикнула Миллисент. — На открытом воздухе будет прохладно. И возвращайся не поздно. У тебя ужасно усталый вид.

— Минут десять, не больше, если только Филип не угостит меня рюмочкой, как говорится, на сон грядущий.

— Я не стану подносить вам рюмочку, — твердо заявил Филип. — Вы дойдете со мной до дальнего края луга, а потом повернете назад и сейчас же возвратитесь домой.

Миллисент хотела подождать Аврору.

— Нам надо так много обсудить, — заявила она. — Мы еще не поговорили даже о том, кого приглашаем на венчание, а до него осталось всего три недели! Нехорошо так поступать — людям надо дать время для сборов. Мы должны начать составлять списки приглашенных. — Она расплылась в счастливой улыбке. — Я обожаю это занятие — составлять списки. Приятно! А этот крокодиловый мужчина довольно славный — верно? Хотя и не совсем…

— Не совсем что? — резко спросила Лидия.

— Что ты, роднуша, я ведь вовсе не собиралась его критиковать. Я всего лишь хотела сказать — не совсем того типа мужчина, которого способна выбрать Аврора.

— Почему это?

— Не могу объяснить. Словами этого не выразить. Просто я нутром чувствую, что они не смогут понять друг друга. Ах, ну да ладно. Может, я ошибаюсь. Не исключено также, что именно это им и нравится.

— Наверняка, — сухо заметил Джефри. — Прошло уже полчаса после их ухода. Чтобы пересечь луг, Авроре потребовалось бы ровно пять минут, если бы она не затягивала прогулку. Так что я предлагаю пойти спать.

— Лечь спать?

— Вашей дочери двадцать пять, и Филипу, несомненно, под тридцать. Вряд ли это тот возраст, когда ждут, чтобы детки пришли домой.

— Ах ты боже мой! — вздохнула Миллисент. — А как же эти чудесные списки, которые мне так хочется составлять? Ну что ж, пойдем, Лидия. Пора хотя бы тебе лечь спать.

— Даже я уже совершеннолетняя, — добродушно напомнила ей Лидия.

Однако она поднялась наверх и решительно задернула занавески, чтобы не было искушения разглядывать местность по ту сторону луга. Да и зачем смотреть? По земле стелится легкий туман, и Аврора в ее воздушном сером платье растает в нем, как привидение. Будет казаться, что Филип шагает один.

«Не твое дело», — сказала она себе. Но, раздеваясь перед зеркалом, она осмотрела себя пристальным оценивающим взглядом. Если бы она была мужчиной, что бы она (то есть не она, а он) подумала при виде этой фигуры — длинные тонкие конечности, груди маленькие, возле ключиц небольшие ямочки, лицо продолговатое, выражающее тревогу, глаза (какого же они все-таки цвета?) напоминают зеленое стекло, волосы совершенно прямые, но густые и мягкие, в общем, не такие уж плохие, если их как следует вымыть шампунем и причесать щеткой. Честное, полное интереса к окружающему, совершенно заурядное лицо — бесстрастно думала она, хотя ее отражение в потемневшем от старости зеркале выражало любопытство и ожидание; вот сейчас, именно в данный момент, она пробудится к жизни.

«Ты, — сказала она ждущему чего-то лицу, плававшему на матовой поверхности зеркала, — никогда не слетишь как на крыльях по лестнице в сером шифоне, но можешь попробовать эффектные цвета — огненно-красный, изумрудно-зеленый. Ведь в конце-то концов на свете есть и другие мужчины, не одни месье Бертраны, эти любители пощупать и полапать…

И не одни странные, загадочные мужчины с ленивыми, но все замечающими глазами, только что возвратившиеся из джунглей и с каких-то горных вершин. Есть на свете и симпатичные биржевые маклеры, и юристы-«стряпчие», и мастера рекламы, и художники по интерьеру, и поэты, и крестьяне. Наступит день, когда один из них скажет, что больше всего на свете он любит глаза, похожие на зеленое стекло, и длинную шею с изящными ямочками возле ключиц».

Забравшись в постель, Лидия выключила свет и, лежа в темноте, с улыбкой воображала дом своей мечты и людей, которые будут в нем жить. Она почти позабыла про туманы, заволакивающие деревенский луг, и про Аврору в ее дымчато-сером платье.

В результате все они только утром поняли, что Аврора домой не пришла. За завтраком Миллисент снисходительно сказала:

— Пусть поспит. Если она отдохнет по-настоящему, от нее будет гораздо больше прока при составлении списков. Вчера я так и не смогла ничего вразумительного от нее добиться. Она знай повторяла одно: «Дай нам пожениться. Это единственное, чего я хочу», — как будто мы ей мешаем! Но сегодня все будет по-другому. После десяти я только поднимусь на цыпочках наверх и посмотрю, готова ли она выпить хотя бы чашечку кофе, а после этого мы уже сможем заняться делом. Вы куда, Джефри?

— В сад.

— Слишком далеко не ходите. Нам, вероятно, понадобится ваша помощь. И твоя тоже, Лидия. Просто слов нет, чтобы выразить, до чего все это волнующе!

Однако волнение Миллисент приобрело совершенно иной характер, когда она обнаружила, что постель Авроры пуста и несмята.

Она тихонько вскрикнула, а потом приглушенным заговорщическим голосом позвала Лидию:

— Роднуша! Иди сюда. Ш-ш-ш! Нам надо скрыть это от Молли, но посмотри сама: Аврора домой не вернулась.

Лидия стояла в дверях Аврориной спальни и смотрела на кровать, прибранный вид которой особенно бросался в глаза на фоне царившего вокруг хаоса — открытых чемоданов и разбросанных вещей. Подвенечное платье все еще висело на спинке стула, остальные предметы одежды, которые Аврора вчера показывала Лидии, лежали в разных местах — прозрачный пеньюар, новые туфли, груда чистейшего, ни разу не надеванного белья, огненно-красное платье для коктейлей.

Темный беспокойный дух Авроры в комнате ощущался весьма остро, но самой ее не было. Ночная рубашка, приготовленная для нее Молли, так и осталась лежать — хозяйка ее не надевала; подушка была гладкой, ничья голова ее не касалась.

На какое-то мгновение Лидия онемела. Она ясно вспомнила, как Филип хлопотал, чтобы в его номере в «Уитшифе» была горячая вода и удобная постель, и, хотя она не видела комнату, которую ему отвели, сейчас она отчетливо представляла себе черные волосы Авроры, разметавшиеся по подушке, и ее длинные белые руки, вытянутые поверх простынь.

«Не может же быть… в маленькой деревушке… и венчание их уже на носу, — бессвязно думала Лидия. — Конечно, они могли не остаться на ночь в «Уитшифе», возможно, хватило ума перебраться куда-нибудь подальше. Все так, но только у Авроры не было с собой никакого багажа, а Филип не имел машины, на автобус же они не поспевали — было уже слишком поздно».

— Что ты думаешь? — выдохнула Миллисент, глядя на Лидию расширенными глазами.

— Одно я знаю твердо, — сказала та. — Мы не можем позвонить по этому поводу Филипу. Полностью исключается.

— Нет, конечно, это невозможно, — я понимаю. Крайне неловко. Но право же! Ведь он сказал, что не собирается даже рюмочку ей поднести «на сон грядущий». Ты же слышала, он сказал. Мне хотелось посидеть и подождать Аврору, но твой отец не позволил.

— А что бы ты могла сделать? Пойти в гостиницу и вытащить ее из его постели?

— Лидия, роднуша! Бог ты мой, как это все преждевременно! Что же нам делать?

— Подождать, пока сами объявятся, если у них хватит наглости. Аврора в любом случае пожелает забрать свое приданое.

Миллисент сжала лицо руками:

— Это прекрасное, целомудренное подвенечное платье! Лидия, роднуша, сколько еще наберется такого, чего мы не знаем об Авроре?

— Не знаю, — медленно произнесла Лидия. — Не знаю.

Джун Берч намекнула, что у Авроры были любовники, и ничего странного не будет, если окажется, что у одного из них был ключ от ее квартиры. Да, но Филип должен был в столь непродолжительном времени стать ее мужем. Уж он-то, во всяком случае, вел бы себя осмотрительно.

— Мы должны держаться так, будто ничего не произошло, — твердым тоном заявила Миллисент. — И знаешь, Лидия, дорогая, я думаю, даже твоему отцу не стоит говорить о происшедшем. Он всегда был немного слишком суров с Авророй, а мне так хочется, чтобы ее свадьба получилась красивой. Давай до их прихода вообще ничего не говорить. Идет? Ведь не исключено, что у них найдется вполне убедительное объяснение происшедшему.

Но все получилось не так, как они ожидали. Филип явился один. Он неторопливо вошел часов в одиннадцать, одарил Лидию своей внезапной улыбкой и спросил:

— А где Аврора? До сих пор еще не встала?

У Лидии перехватило дыхание.

— Только не говорите мне, что…

— Чего именно я не должен вам говорить?

— Что, Аврора не с вами?

— А с какой стати ей быть со мной? Нравится мне это или нет, но у меня в «Уитшифе» очень аскетичный номер, рассчитанный на одного.

— Но послушайте, Филип! — Лидия быстро огляделась вокруг. Джефри все еще был в саду, а Миллисент для успокоения нервов гремела посудой в кухне. — Ее нет дома! Мы думаем, ее всю ночь не было, и мы считали, что она с вами.

— Что?!

— А что еще нам оставалось думать? Постель ее не тронута. Вещи разбросаны по всей комнате точно в том виде, как она их оставила вчера вечером. Насколько я могу судить, ничего не взято.

Филип схватил Лидию за плечо:

— Но это же чушь какая-то! Она прошла со мной вместе через луг до пруда, а потом я заставил ее пойти назад. Я следил за ней, пока перестал различать — туман был очень густой. Ее платье сливалось с ним. Но к тому времени ей оставалось пройти еще каких-нибудь сто ярдов. Вы хотите сказать, она вообще не приходила домой?

— Ее здесь нет. Я вам сказала.

— Ну и дела… Что все это значит? Не могли же ее похитить, пока она преодолевала последние сто ярдов до дома. А кроме того, она бы закричала. И в этом случае у похитителя обязательно должен был быть автомобиль, а шум автомобиля мы все услышали бы.

— Да.

— Не дакайте. Скажите, что вы сами думаете.

Он посмотрел на нее укоряюще. Глаза его сверкали, и взгляд был прям и откровенен. Ясно было, что, по его мнению, она знает о том, чего можно ожидать от Авроры, во всяком случае, лучше, чем он.

— Что я могу думать? — беспомощно произнесла Лидия. — Если она в самом деле не была с вами, значит, отправилась куда-то еще, — не так ли? Я полагаю, она сделала это по доброй воле.

— По доброй воле? Почему вы так говорите, Лидия?

— Вы наверняка сами убедились, что она не из тех, кому можно что-то приказывать. По-моему, она никогда не делала ничего такого, чего ей не хотелось делать. Так что навряд ли она отправилась куда-то против своего желания.

— Если только к ней не применили силу.

— На отрезке пути от пруда до нашего дома? И зачем? У нее даже сумки с собой не было.

— У нее были другие ценности, — сухо заметил Филип. — Ну ладно, что мы с вами будем делать? Сидеть и ждать, пока она не появится? Или позвоним деревенскому констеблю?

В этот момент вошла Миллисент и, услышав новости, дрожа, рухнула в кресло. По ее мнению, надо позвать Джефри. Позвали, и вся история была повторена еще раз.

— Очередная выходка этой девицы! — сердито воскликнул он. — Я вам несколько лет назад сказал, что ничего, кроме неприятностей, она вам не принесет. Полюбуйтесь — теперь мы все станем для людей посмешищем, и в первую очередь Филип. Вы, юноша, пожалуй, должны благодарить судьбу за то, что это произошло до свадьбы, а не после.

— Но, Джефри, милый мой, может, ее похитили. Филип так считает.

— Ему же надо как-то спасти лицо. Не больно забавно быть брошенным ради другого накануне свадьбы.

Лидия с тревогой взглянула на Филипа — как он реагирует на беспощадные слова Джефри. Страдает ли он? Его худощавое лицо было непроницаемо, глаза полуприкрыты. Он не собирался выставлять свои чувства напоказ.

Сдержанным тоном он заявил:

— Я думаю, нам надо проанализировать ситуацию с самых разных точек зрения. Возможно, сэр, вы совершенно правы, полагая, что Аврора передумала, но, как мне кажется, если бы это на самом деле было так, она бы мне сказала. Она отнюдь не трепетала от страха передо мной! Вообще-то я бы не удивился, если бы узнал, что Аврора еще размышляла над тем, стоит ли выходить за меня. Ведь она была знакома со мной совсем недолго. Но давайте подойдем к этому делу с чисто практической стороны. Она была одета в легонькое платье и туфли на тонкой подметке, а на плечах какая-то шерстяная накидка. И это все. Даже сумки с ней не было. Девушка, одетая подобным образом, явно не собирается уехать куда-нибудь на поезде или на автобусе. Конечно, если она не находится в полнейшем отчаянии. Но я не заметил каких-либо особенных признаков отчаяния. А кто-нибудь из вас заметил?

Лидия припомнила, как Аврора глотала неразбавленный джин, словно пытаясь утопить в спирте душевую боль. Придется потом рассказать об этом Филипу, если Аврора не вернется. Но, без сомнения, она может в любую минуту явиться с высоко поднятой головой.

— Вчера перед обедом она долго говорила по телефону, — неожиданно припомнила Миллисент. — Теперь-то я вижу — Аврора так и не сказала нам, с кем она разговаривала…

— Она не обязана была сообщать об этом, — возразил любящий справедливость Филип. — Но ведь к телефону подошли вы. Кто ее спрашивал? Мужчина или женщина?

— Мужчина. Я подумала, это Филип.

— А когда она спустилась к обеду, вид у нее был страшно взволнованный, — сказала Лидия. — Разве кроме меня никто этого не заметил?

— Но ведь она, естественно, и должна была быть взволнована, Лидия, дорогая моя! Перед свадьбой девушка все время пребывает в состоянии волнения.

— В данном случае волнение Авроры могло быть вызвано не ее предстоящей свадьбой, — пробормотала Лидия, после чего она не решилась взглянуть на Филипа и удостовериться, передернуло его от ее слов или нет.

— Она назначила свидание этому малому. Я имею в виду того, с которым так долго говорила по телефону, — вставил Джефри. — Именно так. Вчера вечером она ушла от Филипа, чтобы встретиться с ним. Вы согласны со мной, Филип?

— Возможно, — ответил тот. Его спокойный голос по-прежнему не выдавал, что он на самом деле чувствует. — Быть может, ей надо было довести до конца какое-то незаконченное дело.

— Ах, Филип, дорогой мой! — воскликнула Миллисент. — Должна сказать, вы истолковываете происшедшее чрезвычайно доброжелательно. Но, если дело обстоит так, — дико озираясь вокруг, продолжала она, — почему все-таки она столько часов отсутствовала и до полуночи не вернулась домой?

Филип решительно выпрямился во весь рост:

— Я предлагаю первым делом позвонить в ее лондонскую квартиру. Если позволите, я проделаю это прямо сейчас.

Он ушел звонить, но вскоре вернулся и сообщил, что ничего не добился. Если Аврора и там, к телефону она не подходит. Впрочем, то, что Аврора находится у себя в квартире, представлялось маловероятным.

— Я знаю, что делать! — воскликнула Лидия. — Я позвоню Джун Берч, назойливой соседке Авроры. Если Аврора или кто-нибудь другой побывали там, Джун наверняка это известно. Ее глаза созданы для подглядывания в чужие замочные скважины.

Снова пришлось ждать, пока телефонная станция соединит их с лондонским номером. Наконец скрипучий голос Джун застрекотал в ухе Лидии.

— Алло! Алло! Кто это?

— Вы меня, наверное, не вспомните. Я — Лидия Диринг, сестра Авроры.

— Что вы! Конечно, я вас помню! Вы здесь были вчера. Что случилось? Как там насчет свадебных колоколов?

— Джун… — начала было Лидия и поняла, что задача перед ней не такая уж легкая — ведь не хочется сообщать этой женщине, любящей соваться, куда ее не просят, что Аврора пропала. — Скажите пожалуйста, — продолжала она, — Аврора приходила сегодня утром к себе на квартиру? Сегодня рано утром или вчера поздним вечером?

— Если и приходила, мне об этом ничего не известно. А я обычно слышу, когда кто-либо подходит к ее дверям. Вы, лапонька, к чему клоните? Уж не убежала ли она?

Лидию покоробило несомненное наслаждение, прозвучавшее в скрипучем голосе собеседницы.

— Нет, конечно, но она говорила, что забыла кое-что из вещей и на днях заедет за ними к себе на квартиру.

— Вы хотите что-нибудь ей сообщить? Говорите. Если я услышу, что она вернулась, я передам ей. — В голосе Джун слышались недоумение и любопытство. — Но ее здесь не было. К ней приходила только одна посетительница — та слабоумная старуха. А у нее ключа, как вы знаете, нет.

— Что вы имеете в виду?

— Ну что ж, строго между нами: кое у кого — у одного, а может быть, у двоих — ключи были, в чем вы, вероятно, вчера убедились. Так что же вы хотели бы передать ей через меня?

— Авроре? Ах, да ничего особенного, просто, что священник сегодня придет к нам обедать, так что пусть не опаздывает. Речь пойдет о том, на какой день назначить венчание, как украсить церковь и о других подобных вещах. Мы опасаемся, что Аврора может задержаться в городе допоздна. — Лидия прекрасно сознавала, что Джун Берч не верит ни единому слову насчет этой буколической «светской жизни» и глаза ее от любопытства вылезают из орбит.

— Конечно, лапонька. Звоните мне в любое время. Я буду у себя.

«Конечно, будет, — подумала Лидия, кладя трубку. — Она будет оставаться дома, одним ухом прислушиваясь, не зазвонит ли телефон, а другим — не раздадутся ли подозрительные шаги на лестнице, ведущей наверх, к квартире Авроры. Уж она-то ничего не пропустит мимо ушей».

— Опять пустой номер, — сказала Лидия, вернувшись в гостиную. — Теперь эта кошмарная Джун Берч примется сплетничать вовсю.

— Все будут сплетничать! — горестно воскликнула Миллисент.

— Мне пришлось сочинить целую историю про священника который, мол, должен прийти на обед. Джун ни словечку не поверила. Но она клянется, что к квартире Авроры не подходил никто, кроме «этой полоумной старухи», как она выразилась. Не имею ни малейшего понятия, кто бы это мог быть.

— Но мы ведь не знаем никого из друзей Авроры, — заметил Джефри. — Из-за этого возникнут невероятные трудности, если нам придется нанять сыщика.

— Сыщика?! — ахнула Миллисент.

— Боюсь, что так, дорогая. С согласия Филипа. Думаю, что нам следует связаться с полицейским участком. Я не хочу сказать, что случилось что-нибудь трагическое, но девушек частенько хватают и заталкивают в машину какие-то незнакомцы, а потом «оглоушивают» — кажется, так это называется — чем-нибудь тяжелым по голове. Поскольку такая возможность не исключается, я думаю, нам не следует терять слишком много времени. Что скажете, Филип?

— Согласен с вами, сэр. Особенно учитывая то, как Аврора была одета.

При этих словах Лидия впервые отчетливо ощутила страх. Стоя возле распахнутой двери гостиной, она смотрела через сад на деревенский луг, казавшийся таким безобидным при утреннем солнце. Вдали видна была серая башня церкви, покосившиеся надгробия на церковном кладбище, пруд, по зеленоватой поверхности которого плыли лебеди.

Более мирного зрелища невозможно было себе представить. Но ночью луг был окутан густым туманом; дома, церковь, покосившиеся надгробья — все тонуло в вихре испарений. Так же точно потонула в тумане и Аврора в ее сером платье. Как если бы ее, как в сказке, превратили в лебедя или куда-то умчали и под действием колдовских чар она сделалась спящей принцессой, которую много лет никто не найдет…

— Лидия, о чем вы думаете? — К ней подошел Филип. Голос его был тих и спокоен, но в нем звучала нота острой тревоги. — Вы ведь знаете, что в квартире Авроры вчера был не я. Кто же это был?

— Не знаю. Не имею ни малейшего представления.

— И еще меня интересует этот человек, у которого она работала. Какой-то Арманд. Он может нам что-нибудь сообщить?

— Не знаю. Впрочем… О, да! Подождите минуточку. Я сейчас вернусь.

Она вернулась почти тут же, держа в руке тяжелый фермуар на золотой цепочке.

— Аврора мне сказала, что вот это ей преподнес в качестве свадебного подарка Арманд. Она и его не взяла с собой, а вещь, по-моему, очень ценная.

Филип поворачивал сверкающую драгоценность и так и эдак. От яркого солнечного света он щурился, лицо было бледным и усталым.

— Аврора не произвела на меня впечатления девушки, способной позабыть о чем-то ценном.

— Вы правы, она не из таких, а это, разумеется, значит, что она вернется, — сказала Лидия, чувствуя, что у нее перехватило дыхание.

— Возможен другой вариант: у нее не оставалось иного выбора, как забыть об этой вещице.

Филип вернул украшение Лидии. Ощутив его на своей ладони, Лидия слегка вздрогнула, ей почему-то стало неприятно прикасаться к этой вещи. «Интересно, откуда она взялась», — проносилось в ее голове.

— А что вы на самом деле думаете, Лидия? — спросил Филип.

— Не знаю. Только с какой стати шеф вручает подобный подарок своей служащей? Было бы естественно, если бы он презентовал ей недельное жалованье, какую-нибудь вещь для ее будущего дома, но не такую интимную вещицу… — Голос ее замер. Она заметила выражение суровой мрачности на его худом лице. — Но Аврора совсем не такая, — торопливо добавила она.

— А вы откуда знаете? Вы ее давно не видели.

— Да, пожалуй, я действительно не знаю.

— Я тоже не знаю. Я влюбился в ее наружность.

Лидия дотронулась до его руки:

— Все будет в порядке, Филип. Я знаю, что все кончится хорошо.

— Благослови вас Господь, Лидия. Конечно, все обойдется.

VI

Сержант, дежуривший в ближайшем полицейском участке, выразил величайшее сожаление, но, по его мнению, они убедятся, что дама попросту передумала.

— С женщинами это бывает, — с глубокой грустью заметил он. — Извините, конечно, мисс, — вежливо добавил он, обратившись к Лидии.

Впрочем, он согласился, что в данном случае дама «передумала» при довольно странных обстоятельствах — она сделала это в полночь, когда трава покрыта росой, над землей навис густой туман, а сама она была в легком вечернем платье. Ну что ж, еще одна иллюстрация непредсказуемости и ненадежности, свойственных прекрасному полу. Тем не менее он наведет справки на автобусных станциях и на вокзалах и выяснит, не видал ли кто-нибудь женщину, чья внешность соответствует их описанию. Ясно, что не заметить ее было бы трудно. По его мнению, ключ ко всей этой таинственной истории — телефонный звонок. Молодая дама, очевидно, условилась о свидании. С ее стороны это было не слишком честно в отношении предполагаемого жениха, но факты — упрямая вещь.

— Не принимайте на свой счет рассуждения нашего философического приятеля, — обратился Филип, когда они покинули участок.

Лидия пожала плечами:

— А откуда вы знаете, что я не повела бы себя точно так же?

Между тем ее мысленному взору рисовалась картина: женская фигура в шифоновом платье, бредущая ночью по пустынным дорогам в туфлях на высоком каблуке… а быть может, лежащая мертвой в канаве… Внезапно ее охватила дрожь.

— Филип! Вы не можете не знать! Могла Аврора так поступить с вами?

— Почему это я не могу не знать? — Голос его был нейтральным, ничего не выражающим.

— Потому что вы наверняка чувствовали, любит она вас или нет.

— Надеюсь, она меня любила.

— Но уверенности у вас не было?

Филип перевел на Лидию взгляд своих ясных глаз, приводивших ее в замешательство:

— Нет. Честно говоря, не было. У меня было ощущение, что я заполучил ее только потому, что она была кем-то отвергнута, — так сказать, рикошетом.

— То есть чтобы досадить кому-то?

— Да, временами она была рассеянна, как бы отсутствовала.

— Мужчина, звонивший ей вчера вечером, и был тот самый, кто ее отверг и кому она хотела досадить?

— Как я могу сказать? Мы ведь не знаем, кто ей звонил.

— Ну ладно, некий гипотетический персонаж. Если хотите знать, Аврора вчера слишком много выпила.

Филип скорчил гримасу:

— Вы мне напомнили. Меня тоже мучает жажда. Давайте выпьем где-нибудь по рюмочке.

— А вы не считаете, что следовало бы вернуться к нам домой? Если Аврора появилась…

— Если Аврора возвратилась после ее вчерашней ночной прогулки, она может немножко подождать нашего возвращения. Как по-вашему?

— Ах, бедный Филип! — невольно вырвалось у Лидии, после чего — поскольку его раздражение было направлено не против нее, а против кого-то другого, а также потому, что Лидия вообще частенько плакала, — она вдруг почувствовала, как слезы заволокли ее глаза и заструились по щекам.

— Правильнее, наверное, было бы сказать «бедная Лидия», — заметил Филип. — Слезы полагалось бы проливать мне, а не вам.

— Просто дело в том… а вдруг с ней что-то случилось. Нам не следует останавливаться на предположении, что она сбежала с другим мужчиной. Мне показалось, она испугалась или, во всяком случае, расстроилась, когда я рассказала ей, что кто-то побывал в ее квартире.

— Ничего с ней не случилось, — отрезал Филип. — Она умеет за себя постоять. Вот увидите. Пойдемте выпьем по рюмочке.

Однако, очутившись в баре «Уитшифа», Лидия почувствовала, что вот-вот снова расплачется. Если для Авроры Филип был «эрзацем», заместителем кого-то другого, то она сейчас была тем же самым — заместительницей — для Филипа. И сознавать это было совсем не весело. Ибо она с ужасом поняла, что с ней происходит, точнее, начало происходить еще вчера, с первой же минуты, когда они встретились на станции Ватерлоо. Она влюбляется, вернее — влюбилась в него. А можно ли себе представить что-нибудь более безнадежное, чем влюбиться в мужчину, в сознании которого нет места ни для чего иного, кроме прелестного лица Авроры?

Но вот от Авроры пришло письмо, как-то сразу разрядившее напряжение в доме, вся жизнь которого была нарушена. Оно и понятно: Миллисент то впадала в истерику, то доходила до состояния коллапса, Джефри кипел от негодования, хотя и не высказывал его вслух, а в комнате Авроры обитали только брошенные ею бессловесные вещи.

Письмо доставили на следующее утро, после того как флегматичный сержант полиции позвонил, что не обнаружил никаких следов молодой женщины в вечернем платье и полиция не нашла неопознанной жертвы какого-либо нападения. Письмо подтверждало все, что предсказывала Лидия, и все то, о чем Филип с горечью догадался.

Адресовано оно было Лидии и, судя по штемпелю, отправлено из Лондона. В нем говорилось:

«Лидия, дорогая моя!

Мне слишком стыдно писать Филипу или Миллисент. Я, конечно, подлюга. Но Филип знает, что я по-настоящему никогда его не любила. Любила я другого, но думала, что с ним у меня ничего не получится. Оказалось, однако, что все-таки получится. Он приехал за мной вчера, и я просто ушла с ним, потому что у меня не хватило мужества вернуться домой и рассказать вам. Не думаю, что Миллисент и Джефри меня простят, но надеюсь, что Филип простит. И если такое когда-нибудь случится с тобой, дорогая моя Лидия, — а это вполне может случиться в жизни любой девушки, — то и ты меня поймешь.

Пожалуйста, дорогая, пошли мне тот золотой фермуар. Это единственная вещь, которую мне хотелось бы иметь, потому что я, конечно, не могла бы надеть что-либо из одежды, приготовленной для моей свадьбы с Филипом. Пошли эту вещицу по адресу: Эдинбург, Главный почтамт.

И не ругай меня. Лучше пожелай мне счастья.

Да хранит тебя Господь.

Аврора».

В конце была выразительная приписка:

«Я в самом деле понимаю, какая я скотина, но, пожалуйста, разъясни всем, что случилось».

«Надо ли показывать это на удивление беспощадное письмо Филипу? — подумала Лидия. — Но что еще остается делать, если Аврора, наплевав на все нормы приличия, не сочла нужным сама ему написать?»

Письмо было нацарапано каракулями, рука дрожала, как если бы, прежде чем взяться за перо, Аврора не раз прикладывалась к неразбавленному джину. В одном месте на бумаге была клякса. Ее вполне можно было бы принять за расплывшуюся слезу, если бы во всем тексте письма не ощущалось еле скрытое чувство злобного торжества.

Лидия хотела было в сердцах разорвать письмо в клочки и вообще никому его не показывать. Но само это желание — порвать бумагу — по ассоциации напомнило ей о разорванной газете, которую она видела в квартире Авроры.

В ней, без всякого сомнения, содержалась какая-то информация о таинственном любовнике Авроры, а может, и о них обоих. Наверняка в тот день в квартире Авроры находился этот самый любовник, которому хотелось узнать, что из напечатанных в газете сообщений она оставила или, наоборот, уничтожила. А это наводило на мысль, что сообщение могло кого-то в чем-то изобличить.

Сейчас надо прежде всего заполучить газету и как следует ознакомиться с ее содержанием. К счастью, она запомнила не только название газеты, но и дату.

Раз уж Аврора считает невозможным сообщить родным, за кого в конце концов она выходит замуж, будет только справедливым, если они узнают это иным путем.

Поведение Авроры настолько рассердило Лидию, что она как бы забыла о том, что ей следовало бы испытать облегчение, узнав, что сестру не нашли мертвой в канаве. Все еще держа письмо Авроры в руках (почтальон доставил его до того, как Миллисент, измученная бессонной ночью, спустилась вниз), Лидия порывисто села писать ответ.

«Дорогая Аврора!

Если тебе нужен твой фермуар, потрудись за ним явиться. Напиши, где мы можем встретиться, а быть посредницей «по почте» я отказываюсь. Мне за тебя очень стыдно, и пойму я тебя, как ты о том просишь, лишь когда ты объяснишь и оправдаешь свое поведение. Если, конечно, тебе это удастся.

Лидия».

Мстительность была не в ее натуре. Позднее ей пришлось поплакать: сообщить новость Миллисент и Джефри оказалось мучительным испытанием.

Выдержав его, она направилась через луг к «Уитшифу», чтобы увидеться с Филипом и опустить в ящик письмо.

— Миллисент говорит: слава богу, что Аврору не убили, а Джефри заявляет, что убить ее стоило, — без околичностей сообщила она Филипу. — А вы что скажете?

Филип читал письмо Авроры. Он положил руку на руку Лидии:

— Вы совершенно не обязаны извиняться за свою сестру. Между прочим, по-вашему, это ее почерк?

— Думаю, да, — удивленно ответила Лидия. — А разве вам ее почерк не знаком?

— Нет. Мы с ней сообщались по телефону. Похоже на то, что я ничего не знал об Авроре. Только ее лицо. — Голос его звучал как-то странно.

— Но если это не ее почерк, чей же еще он может быть?

— Вот именно. И почему кто-то стал имитировать ее почерк?

— Филип, боюсь, вам придется поверить в подлинность письма, — мягко сказала Лидия.

Он широко открыл глаза и поглядел на нее долгим, задумчивым взглядом.

— Не думайте, что я пытался успокоить себя самого и выдать желаемое за действительность. Я думал о здоровье Авроры. Невольно возникает вопрос: что важнее — этот тайный любовник или фермуар. Лидия, мы в Лондоне отправимся прямо к тому, кто подарил украшение Авроре. Все, что можно было узнать, оставаясь в «Уитшифе», я уже узнал, и больше мне здесь делать нечего. Кроме того, мне надо заняться устройством своей выставки. Жизнь не останавливается — по крайней мере так говорится в книгах.

Выразив таким странным образом свои эмоции, он больше никак их не проявлял. Лидия порывисто сказала:

— Филип, не все девушки ведут себя так.

— Как ни странно, я не думаю, что даже Аврора ведет себя так. Давайте поедем в Лондон и почитаем тот старый номер газеты, о котором вы говорили, а также посетим Джун Берч. Позднее мы могли бы с вами где-нибудь пообедать. Только не отправляйтесь в поездку налегке, как это сделала Аврора.

— Филип, к чему вы клоните?

Его продолговатое умное лицо наконец потеряло скептически-циничное выражение и стало попросту недоумевающим.

— По правде говоря, сам не знаю. Дело в том, что я не вполне верю, что все это — настоящее. Больно уж все гладко обставлено. И кроме того, чисто меркантильные соображения по части этого фермуара как-то не вяжутся с характером Авроры. Я полагаю, вы не собираетесь отослать вещицу в Эдинбург?

— Нет.

— Молодец. Захватите ее с собой. Нам в любом случае давно пора познакомиться с бывшим шефом Авроры — с таинственным Армандом. И с его тетушками.

«Дейли Рипортер» от третьего апреля решительно ничего им не сказал. По пути с Ватерлоо они заглянули в редакцию и, ожидая, что газета даст им ключ к загадке, внимательнейшим образом изучили весь номер. Однако ничего хотя бы отдаленно касавшегося Авроры Хоукинз в нем не было, если только ее имя не было изменено. Но и в этом случае не было сообщений о каком-либо событии, которое объясняло бы тот или иной ее поступок.

Лидия вздохнула, читая длинный отчет о прениях в палате общин, Филип отбросил в сторону сообщение о попытке убийства, совершенном кем-то в Глазго, заметку о бракоразводном процессе, в котором обеим сторонам было под сорок, а также коротенькую информацию о теле престарелой женщины, найденном у подножия какого-то утеса.

— Эта разорванная газета не могла иметь никакого значения, — разочарованно сказала Лидия.

— Но, может, им в руки попалась не та страница, — заметил Филип.

— Да, но во всем номере нет ничего, что можно было бы как-то связать с Авророй. Уж во всяком случае, ни о какой автомобильной катастрофе здесь не сообщается. Но тому, что она говорила мне на этот счет, я никогда не верила.

— А зачем ей было лгать? — спросил Филип.

— Наверное, она выдумала это потому, что не хотела сказать, что на самом деле было важного для нее в газете. Мне так кажется.

— Но мы ведь только что установили, что в газете вообще ничего важного нет, — напомнил Филип.

— Да, установили. Нет здесь ничего и об Арманде, у которого она работала. А вы все объявления о предстоящих браках прочли?

— Да. Но, если она пользовалась чужим именем, она могла фигурировать в объявлениях и как Мэй Смит, как Джоун Браун, Хефсиба или как там еще.

Лидия взяла его под руку:

— Не надо так из-за этого расстраиваться.

Он слегка улыбнулся своей иронической улыбкой:

— Давайте не будем говорить о том, что и без того ясно. Решено? Здесь мы никаких результатов не добились. Что нам дальше делать? Пойдемте ко мне домой, и я напишу ваш портрет.

Она отодвинулась от него и аккуратно вложила газету назад в подшивку.

— А я-то думала, вам пошел на пользу урок — чем оборачивается дело, когда вы хватаете первых встречных женщин, чтобы их рисовать!

«Но его не проведешь», — подумала Лидия. По взгляду, брошенному искоса на нее Филипом, она поняла, что он услыхал невысказанные слова, скрывавшиеся под ее строгим упреком.

Прямо откликаясь на ее личную скорбь, он сказал:

— Вы в высшей степени подходите для изображения на колете. Я вижу вас на фоне темно-красного театрального занавеса. Просто, но эффектно.

Служащий редакции, сидевший за столом, наблюдал за ними и с любопытством прислушивался к их разговору.

Лидия вздернула подбородок:

— В таком случае пошли, Амигони. Зря время теряем.

— Критики вспоминают не итальянца семнадцатого века, а Гогена. Ну, а к критикам обязательно надо прислушиваться. Вы ведь не видели моих темнокожих красоток. Вам необходимо побывать в моей студии. Ладно, я в данную минуту не буду больше на вас нажимать.

Они вынуждены были продолжать разговор в этом тоне, ибо в противном случае оба рисковали застать Аврору сидящей в студии Филипа, прекрасно держащей себя и ослепительно красивой, ждущей его прихода.

Лидия, к стыду своему, почувствовала, что увидеть там Аврору было бы для нее просто непереносимо. Даже несмотря на то, что точно установить ее местонахождение было чрезвычайно важно.

— Вы пойдете со мной на квартиру к Авроре? — спросила она.

— А вы идете туда?

— Конечно. Хочу посмотреть, не произошло ли там чего со вчерашнего дня. Среди вещей, которые Аврора оставила дома, я нашла ключ. Мы можем побеседовать с Джун Берч, если никого другого там не окажется. Но это еще не все. Я решила оставаться в квартире Авроры до тех пор, пока она туда не вернется.

— Это еще зачем? — На этот раз он с некоторой тревогой сосредоточил все свое внимание на ней.

— Потому что это, без сомнения, простой и логичный шаг. Я точно узнаю, когда Аврора вернется, а если не вернется — то есть если в самом деле приключилось что-то скверное, — может, я смогу выяснить, кто ее друзья, кто ей звонит или пишет за нее письма.

— И у кого имеется ключ от ее квартиры, — резким тоном добавил Филип.

— Ну что ж, и это тоже. Но я не думаю, что на этот счет следует беспокоиться, потому что, полагаю, это тот мужчина, за которого, как сказано в письме, она выходит замуж. Так что они вернутся оба. И пожалуйста, Филип, не разводите вокруг этого никакой суеты. Я поступаю так потому, что Аврора — моя сводная сестра и это мой долг. Когда-то я была очень к ней привязана. Наверное, привязана до сих пор, хотя я больше не знаю, что она за человек. Но, если она вышла за кого-то другого, то, что с ней произойдет, вас, Филип, больше не касается. Так что не надо возражать против того, что я собираюсь делать. Потому что я просто не стану вас слушать.

Филип взял ее за руку повыше локтя:

— Не поговорить ли нам об этом на улице? А возражать я все-таки буду, и самым решительным образом. Не из-за Авроры. Из-за вас.

Они вышли на солнечный свет. Мимо с ревом проносились машины. Продавец цветов протянул в их сторону букет желтых роз.

— Из-за вас, Лидия, — повторил Филип.

— Я не глухая, — произнесла Лидия, но таким тихим голосом, что сама усомнилась, услыхал ли он ее за грохотом автомобилей. Конечно, он думал о ней. Одну из сестер он уже потерял. Зачем же терять и другую? Любит он ее или нет — не важно.

— Тем не менее, — произнесла она, — я твердо намерена остаться там жить. И, собственно, почему мне не следует этого делать? Мне так или иначе надо устроиться на работу, а жить все равно где-то нужно. Аврора ничего не будет иметь против. Я ей все объясню, когда она вернется.

Филип взял протянутый продавцом букет роз и заплатил за него.

— Ну, раз так, цветы нам не помешают — в квартире станет светлее, — сказал он.

В квартире Авроры на первый взгляд все было совершенно так же, как в прошлый раз, кроме писем в вестибюле. Собственно говоря, там лежало только одно письмо. Кроме него имелось еще три незапечатанных конверта, в них были рекламные листовки и счета.

Письмо было адресовано мисс А. Хоукинз. Почерк дрожащий, неровный. Возможно, писал пожилой человек или как предположил Филип, письмо писано левой рукой.

— Зачем? — без обиняков спросила его Лидия.

— Ну ясно — чтобы изменить свой настоящий почерк. Если вы ищете тайну, мы вполне можем сами ее сочинить.

— Ну что ж, скоро увидим, — решительным тоном заявила Лидия. Я вскрою этот конверт.

Листок бумаги в конверте оказался заполненным тем же дрожащим почерком. Это было письмо, официальное по тону и старомодное по стилю.

«Дорогая мисс Хоукинз!

Извините, что я опять вам пишу, а также умоляю вас простить меня за то, что отнимаю у вас бесценное время.

Погода стоит такая чарующая, что вчера я отважилась нанести вам визит. Но, увы! Мне не повезло, я не застала вас дома. Тем не менее я не жалею о том, что вышла, — мне это пошло на пользу. Весь путь, в оба конца, я проделала пешком, хотя это утомительно и подошвы от таких прогулок снашиваются. Зато я сэкономила на плате за проезд в автобусе, а она, как вы знаете, нынче немалая. Но цель данного письма — сообщить вам, что моя сестра еще не вернулась, и я начинаю сильно за нее тревожиться. Я опять посетила отель, в котором она живет, но услышала только, что она до сих пор не вернулась и никаких вестей от нее они не получали.

Моя квартирная хозяйка не отличается долготерпением и начинает вести себя весьма неприятно. Она говорит, что позволит мне остаться в квартире, где я живу, только еще одну неделю, но лишь при условии, если моя сестра, как обычно, переведет положенную плату по почте.

Если она забыла сделать перевод, а мне не удастся выяснить, где она находится, я окажусь в весьма плачевном положении. Я уверена, дорогая мисс Хоукинз, что вы это понимаете. Беспокою вас этим пространным письмом лишь потому, что надеюсь, что вы, с присущей вам добротой, сможете убедить мистера Виллетта как-то уладить вопрос о моем местожительстве до возвращения сестры. Вы наверняка помните, что обещали сделать все, что сможете.

Уже сейчас, оттого что пишу вам, у меня легче становится на душе. Собственно, так оно и должно быть, ведь погода такая прелестная, а сегодня — вы не поверите — на мое имя пришло два письма. Какой сюрприз!

Однако боюсь, скоро я не смогу покупать почтовые марки. И тогда почтальон будет проходить мимо меня.

Дорогая мисс Хоукинз, пожалуйста, напишите, есть ли у вас или у мистера Виллетта какие-нибудь известия о моей сестре.

Ваш глубоко огорченный друг

Клара Уилберфорс».

— Она не в своем уме, — сказал Филип.

— Она в беде, — возразила Лидия. — Аврора наверняка в чем-то ей помогала.

— Или этот неведомый мистер Виллетт.

— Да. Это, безусловно, Арманд. Таинственный Арманд.

— Конечно. Умница! Он — «стряпчий». Эта полоумная, должно быть, одна из его клиенток. Клиентура у некоторых юристов, все еще именуемых по старинке стряпчими, включает множество престарелых женщин.

— Бедная Аврора! Если ее преследовали с таким упорством даже после того, как она перестала работать в конторе, неудивительно, что она в конце концов убежала.

— Она убежала от меня, — поправил Филип.

— Не от вас, а к кому-то другому. Тут есть различие, — уточнила Лидия.

— Настолько тонкое, что я его не улавливаю. Ну ладно. Что мы будем делать с сумасшедшей мисс Кларой?

— А что мы можем сделать? На этом письме нет даже обратного адреса. Наверное, она и есть та самая женщина, которая, по словам Джун Берч, приходила к Авроре вчера. Я бы сказала, что о ней наверняка знает мистер Виллетт. Давайте возьмем телефонный справочник и посмотрим, значится ли в числе абонентов некий Арманд Виллетт, стряпчий.

— Есть! — воскликнул спустя несколько минут Филип. — Читаю: «Арманд Виллетт, стряпчий, Пайн-Стрит, WC 1». Это западно-центральный район, Блумзбери, не так ли? Наверняка он и есть тот, кто нам нужен, — знаменитый Арманд. Вы полагаете, что Клара Уилберфорс — одна из его тетушек?

— Вряд ли. Она не называет его «дорогой племянник» и тем не менее обращается к нему за помощью, словно он-то уж обязательно должен знать о ее пропавшей сестре. Ох, Филип! — Лидия прижала пальцы к губам.

— Что?

— В этой газете кое-что все-таки было. Единственное сообщение, которое могло каким-то образом быть связано с тем, что произошло. Вы не помните? «Тело неопознанной женщины», — с содроганием выговорила страшные слова Лидия.

— Не вижу, с какой стати мы должны предположить… — медленно начал Филип. — Нет, слишком уж маловероятно…

— Но Аврора почему-то все же сохранила газету.

— Это могла быть чистейшая случайность. Возможно, мисс Уилберфорс принесла ее, чтобы показать Авроре.

— Но то, что кто-то еще этой газетой заинтересовался, не могло быть случайностью.

Лидия неохотно встретилась с ним глазами. В ее душе снова зашевелился страх. Во что они впутываются? В историю с убежавшей невестой? Или тут кое-что похуже, от чего Аврору необходимо спасти?

Внезапный звонок в дверь заставил обоих отчаянно вздрогнуть. Затем оба рассмеялись, и Филип пошел открывать.

Как и следовало ожидать, это была Джун Берч.

— Я услышала голоса, — оживленно сказала она. — Должна сказать, я не ждала, что вы так скоро вернетесь. Вы уже поженились и решили обойтись без медового месяца? По-моему, весьма разумно. По крайней мере не придется оплачивать счета в гостиницах. Ба! Да с вами вовсе не Аврора!

— Нет, это я, — извиняющимся тоном сказала Лидия.

— Красивая младшая сестра, — со смаком процитировал Филип, и Лидии вдруг показалось, что с тех пор, как она произнесла по телефону эти слова, прошли годы.

— Мне можно войти? Где Аврора? Бросила вас?

Ее любопытные глаза так и шныряли по лицу Филипа, но когда он в ответ на ее последний вопрос утвердительно кивнул, они от удивления вылезли из орбит.

— Боюсь, вы правы, миссис Берч, — сказал Филип.

— Называйте меня Джун. — Она произнесла эти слова очень громко, пытаясь как-то скрыть свое смущение. — Вот так-так… Но она, знаете ли, всегда была довольно рисковая девица и с необычайной стремительностью пускалась в авантюры. Я еще думала, придется ли вам с этим столкнуться.

— Авантюра с тем господином, у которого был ключ от ее квартиры? — спросил Филип своим сверхнейтральным тоном.

— Кто это был? — нетерпеливо вмешалась Лидия. — Мы бы не стали спрашивать, если бы не было так важно это именно сейчас.

— Боюсь, что ничего не могу вам сообщить, — сказала Джун, взмахнув своими светло-желтыми локонами. — Не думайте, что я бы не узнала, если бы для этого была хоть малейшая возможность, но Аврора была довольно скрытной.

— Вы хотите сказать, что никогда его не видели?

— Он приходил — как бы это выразиться? Ну, скажем, в неурочное время. Я только один раз видела его спину, когда он поднимался по лестнице. Высокий, хорошо одет. На голове фетровая шляпа. Такие фигуры характерны для Сити. Право же, ничего больше я вам сказать не могу.

— Молодой? — спросила Лидия.

— Моложавый. Довольно похож на него, — добавила она, кивнув головой в сторону Филипа. — Во всяком случае, со спины.

Филип, слегка рассмеявшись, сказал:

— Для некоторых существует определенный тип внешности, и если тот или иной человек ему соответствует, они способны в него влюбиться. Вероятно, именно так было с Авророй. Конечно, приятнее было бы думать, что тут не надо употреблять множественное число. Кстати, вы не думаете, что это был человек, у которого она работала?

— Не могу вам сказать. Она никогда не называла имен. Но, если сложить два и два, я бы сказала: вероятно, да.

— В таком случае, — со сдержанной яростью воскликнул Филип, — почему она не вышла замуж давным-давно?

— Я тоже никак не могу этого понять. Но ведь кто его знает? Думаю, он уже женат. Вы что же, предполагаете, что это с ним она сейчас сбежала? Независимо от того, есть ли у него жена или нет?

— Мы не знаем, что она сделала, — вмешалась Лидия. — Но несколько вещей мы бы хотели узнать. Во-первых, про старую женщину по имени мисс Уилберфорс. Вы ведь, наверное, ее видели? Вы говорили, что вчера сюда приходила какая-то старая женщина.

— Ах эта! Придурковатая старуха? Да, она в самом деле приходила. Аврора не стала бы горевать о том, что не встретилась с ней.

— Почему?

— Не знаю. Я ведь говорила вам, что ваша сестрица существо скрытное. Но что она не всегда отпирала дверь, когда эта старуха стучалась к ней, это я знаю точно. Если интересуетесь моим мнением, Аврора из-за нее нервничала.

— Нервничала?

— Да, почему-то это было так, а вот что заставляло ее нервничать — откуда мне знать? Может, из-за того господина, который приводил ее в трепет.

— А эта старуха часто приходила? — спросил Филип.

— Нет. Только на прошлой неделе появилась. Думаю, ей чего-то было нужно. Только не спрашивайте меня, чего именно. Да, ничего себе, историйка…

Лидия с отвращением смотрела на выпуклые глаза Джун, выражавшие острый интерес и заранее как бы смаковавшие то, что еще может открыться. Выносить такую соседку, вечно за всеми подглядывающую и ко всему прислушивающуюся, будет нелегко. Но придется, и при этом надо постараться вести себя доброжелательно, ведь не исключено, что Джун еще может пригодиться.

По крайней мере к ней можно будет обратиться, если окажется, что на Авроре сейчас женится кто-то другой, а не человек, имеющий ключ от ее квартиры. Иными словами, если выяснится, что некий городской щеголь в фетровой шляпе все еще продолжает тихонечко подниматься по лестнице в неурочные часы.

— Конечно, тут не больно-то весело, — сказала Лидия, — но, как ни странно, эта квартира меня устраивает, потому что мне так или иначе на некоторое время нужно жилье в Лондоне. Так что я останусь тут до возвращения Авроры.

— И вам не будет страшно?

— Страшно? — высокомерно спросила Лидия.

— А вы как на это смотрите? — обратилась Джун к Филипу. — С этими выкрутасами вашей невесты — впрочем, простите меня, пожалуйста, но она ведь перестала теперь быть вашей невестой.

— Я самым решительным образом против того, чтобы Лидия здесь поселилась, — заявил Филип.

— Да что вы, Филип! Это же просто нелепо!

Джун окинула их обоих веселым понимающим взглядом:

— Ну ладно, вы тут разбирайтесь между собой, я ухожу. Буду рада, лапонька, помочь чем могу, если вы решите тут остаться, только имейте в виду, что после полуночи я сплю мертвецким сном. Если вы в это время станете кричать, толка не ждите.

После ее ухода Лидия оглядела гостиную. Уютная комната, отделана с большим вкусом, очень чисто, если не считать легкого налета пыли на полированной мебели. Теперь она замечала то, чего не увидела во время своего первого краткого посещения. Ну, например, обстановка явно не по средствам машинистке, не имеющей какого-то постоянного дохода. Картина над камином, похоже, оригинал, а не репродукция. Лампа на низеньком столике, несомненно, алебастровая. Внезапно Лидия вспомнила затейливую шкатулку для драгоценностей на туалетном столике Авроры. Неизвестно почему, она подумала о тяжелом золотом фермуаре, лежавшем в данный момент у нее в сумке.

Его Авроре подарил Арманд — она откровенно сама об этом сообщила. Арманд Виллетт, стряпчий, имеющий контору в Блумзбери и, по всей видимости, помогающий придурковатой мисс Уилберфорс. Может, и остальные ценные вещи в квартире — его подарок? И если это так, то не с ним ли убежала Аврора?

Похоже, сомневаться в этом не приходилось.

— Пожалуй, я распакую чемодан, — сказала Лидия рассеянно.

Филип внимательнее пригляделся к картине над камином. Других картин в комнате не было.

— А знаете, я уверен, что это настоящий Моне.

— Быть не может!

— Гораздо более ценная вещь, чем тот фермуар, о котором она так печется. Но, владея такими сокровищами, она позволяет разгуливать поблизости разным лицам, имеющим запасные ключи от ее квартиры.

— Но если лица, о которых вы говорите, а я бы сказала лицо, — тот, кто подарил картину, — заметила Лидия, — это было бы в порядке вещей, как по-вашему?

— Разумеется. Вполне логично. И все-таки все это как-то не укладывается в голове. Лидия, я не хочу, чтобы вы оставались здесь.

— Но почему?

— Вы слишком молоды, чтобы жить в одиночестве.

— Вот еще, — возразила она. — Я не буду жить в таком одиночестве, как Аврора. А кроме того, на двери есть цепочка. Я обещаю по ночам пользоваться и этим запором.

— Вам нет никакой необходимости жить здесь.

— Вероятно. Но я хочу. Мне хочется знать, кто сюда звонит или приходит. Все это мне очень и очень не нравится, Филип.

— Я и сам не в большом восторге.

— Мне кажется, Авроре может понадобиться наша помощь. — Лидия огляделась вокруг, пытаясь унять охватившую ее дрожь. — Не знаю, в чем дело, но эта квартира — такая приятная и вроде бы вполне обычная… Почему вы раньше не заметили, что это Моне? — строго спросила она.

— Я заметил, но Аврора мне сказала, что это копия. Она купила ее в Париже.

— И вы не стали доказывать свою правоту?

— Нет. По правде говоря, в тот момент я не слишком много думал об этом.

Лидию снова пробрала дрожь. Аврора здесь, улыбающаяся своей загадочной улыбкой, соблазнительно прелестная, она здесь. Нет, комната пугающе пуста, ее здесь нет. Лидии на самом-то деле совсем не хотелось жить тут. Она бы с радостью переселилась в какой-нибудь безликий гостиничный номер или, быть может, свернулась клубочком на жесткой кушетке в студии Филипа.

Однако вслух она сказала только:

— Я не знала, что Аврора когда-либо бывала в Париже. Но по-настоящему я вообще ничего о ней не знаю — я вам уже говорила.

Она встала и направилась к окну задернуть шторы. Оглянувшись, она увидела, что он не сводит с нее глаз.

— А теперь перестаньте беспокоиться по поводу моего пребывания здесь. У меня есть цепочка на двери, этажом ниже — Джун Берч, от ушей которой никто и ничто не уйдет, и еще — телефон. Можете звонить хоть шесть раз на дню, если хотите. Но делать это ни к чему. Собственно говоря, вы вообще можете выбросить все происшедшее из головы. Аврора вас обманула, ничто не мешает вам снова уехать на тропические острова, если хочется. Разобраться, в чем там дело с этой мисс Уилберфорс, и выяснить происхождение дорогих подарков я смогу, когда позвоню утром Арманду. Послушаю, что он имеет сообщить.

Она подняла на Филипа глаза. Вид у него был страшно усталый. Лицо бледное, взгляд отсутствующий. Глаза его были устремлены на нее, но он ее не видел. Его мысленному взору представлялась голова Авроры на алой подушке на его кушетке… По крайней мере Лидия так думала, пока он вдруг не схватил ее за руку так крепко, что она сделала над собой усилие, чтобы не дернуться от боли.

— Я бы вас поцеловал, Лидия, но только не здесь, нелепый вы ребенок! Пошли поищем, где бы можно было перекусить. Ничто так не восстанавливает душевное равновесие, как еда.

VII

Вопреки собственным ожиданиям, Лидия не без удовольствия легла в постель Авроры. Она очень устала. К тревогам и волнениям дня добавился обед в ресторанчике на улице Мейда-Вейл, во время которого Филип был обаятелен и очень внимателен. Конечно, только потому, что страшился надвигающегося одиночества. Выдержать это было труднее всего, Лидии очень хотелось бы думать, что Филип вполне доволен ее обществом, но она слишком хорошо знала, что этого быть не может. Во всяком случае, в его ленивом взгляде ничего прочесть было нельзя. Кончилось все тем, что полутемный зал, официанты в черных фраках, светильники под розовыми абажурами, белые скатерти на столиках, — все поплыло в каком-то туманном полусне.

Она простилась с Филипом у двери квартиры Авроры, дружелюбно, но сонно кивая в ответ на все его увещевания: не забудьте о цепочке на двери, о телефоне у постели, не вбивайте себе в голову всякие глупые идеи и не пытайтесь осуществить их без моего ведома, не выходите на улицу разыскивать эту старуху и немедленно звоните мне, если вас что-нибудь обеспокоит.

Наконец он ушел, не поцеловав ее на прощание. Она прислушивалась к замирающему звуку его шагов — он спускался по лестнице. Конечно, ничего неожиданного в таком его уходе не было — она и так знала, что ему не слишком хочется ее поцеловать.

Она лежала в постели Авроры и мысленно задавалась вопросом, где спит Аврора. Ей смутно рисовалась картина: Аврора где-то заперта, лежит на великолепной кровати, а вокруг — пыль, паутина…

А потом она и сама заснула и пробудилась только, услышав, как Аврора очень медленно поднимается по каменным ступеням и возится около своей двери, намереваясь войти.

Обнаружив, что дверь заперта — по-видимому, ключа у нее не было, — она начала стучать в почтовый ящик.

Побренчав немного (Лидия окончательно проснулась, села в постели и почувствовала, что ей трудно дышать), тот, кто находился за дверью, стал удаляться.

Лидия прислушалась к медленным осторожным шагам, посетитель, пройдя через площадку, подошел к лестнице. Остановился, спустился на несколько ступенек, снова остановился. И опять начал подниматься…

Быть может, это и есть та таинственная личность, у которой имеется ключ от квартиры Авроры? Но в таком случае ведет она себя как пьяная — не может отыскать замочную скважину, даже не в состоянии уяснить, есть ли у нее ключ.

Лидия поднялась и накинула на себя халат. Сделала она это в основном потому, что ей не хотелось, чтобы ее застали в постели в нейлоновой ночной рубашке. Пытаясь застегнуть пуговицы, она дрожала, но это потому, что как-то холодно стало. Опять кто-то начал возиться с крышкой, прикрывающей почтовую щель в двери. Невероятным усилием воли Лидия заставила себя подойти к выключателям и зажечь все лампы и светильники.

При ярком свете интерьер квартиры стал ясно виден и совсем не казался зловещим.

Теперь она уже чувствовала себя нормально, избавившись от кошмара. «Я нахожусь в квартире Авроры, — сказала она себе, — а за дверью кто-то, не то заблудившийся, не то потерявший ключ. Только и всего. Время, — бесстрастно констатировала она, — полночь, чуть-чуть позже. Есть ли это «неурочный час», о котором говорила Джун Берч? И означает ли это, что Джун сейчас крепко спит и, сколько ни кричи, ее не добудишься?»

Крышка на дверной щели для почты опять загромыхала. Лидия, изо всех сил сохраняя самообладание, вышла в прихожую. И тут она в самом деле чуть не закричала: она увидела в щели корявые, как-то странно укороченные пальцы.

Было в них что-то жалкое, беспомощное и очень зловещее. Но единственное, что она могла сделать, — это поднести ладонь к губам и не дать вырваться крику. Все равно ведь никто ей не поможет, даже Джун Берч.

Придется заставить себя открыть дверь, — это она понимала. Собравшись с духом, Лидия взялась за ручку двери.

И тут она услышала, как кто-то громким шепотом сказал в щель:

— Мисс Хоукинз! Я вижу свет. Я знаю, что вы тут. Пожалуйста, откройте и впустите меня.

Лидия распахнула дверь, и в квартире очутилась, чуть не упав при этом, пожилая женщина. Восстановив равновесие, она радостно засмеялась:

— А вот и вы, дорогая. Спасибо, что вы позволили мне застать вас дома. Надеюсь, я не слишком поздно явилась — иначе не могла.

Напряжение разом спало. Лидия как-то вдруг почувствовала, что непрочно стоит на ногах. Ей захотелось сесть. И в то же время почему-то захотелось смеяться. Гостья имела вид странный и несколько нелепый. Одета убого, почти нищенски, но при том и не думает как-то извиняться за свое довольно экстравагантное поведение. И все-таки было в этом существе что-то непонятно располагающее.

— Я не мисс Хоукинз, — сказала Лидия. — Я ее сестра. Но все равно, входите и объясните, что стряслось.

Женщина отшатнулась, увидев незнакомое ей лицо.

— Конечно, вы не мисс Хоукинз. Теперь я вижу. Как глупо с моей стороны! Я не знала, что у нее есть сестра. Она мне об этом не говорила. Странно.

— Что же странного в том, что она вам об этом не сказала?

Круглые голубые, выцветшие от старости глаза с детской открытостью смотрели на нее.

— Потому что, понимаете ли, мы постоянно говорили о сестрах. Всякий раз. Я свою сестру тоже потеряла.

— Очень вам сочувствую.

— Да нет, она не умерла. Потеряла не в этом смысле. Она попросту пропала. Выехала из своего отеля, не уведомив меня, и с тех пор не вернулась и ни разу мне не написала. А между тем я нахожусь в чрезвычайно бедственном положении.

Старушка слегка пошатнулась; Лидия бросилась к ней, поддерживая под руки, проводила в гостиную и усадила на кушетку.

— Вы вконец измотаны, мисс Уилберфорс. Ведь вы — мисс Уилберфорс, не правда ли? Я сейчас приготовлю вам чай.

Женщина разместилась между диванными подушками. Она была похожа на толстую старую бездомную кошку, благодарную за то, что ее приютили. Свою сумку, большую, черную, очень поношенную и набитую чем-то до отказа, хозяйка заботливо поставила рядом с собой.

— Чай — это было бы восхитительно. Да еще в такое странное для чаепития время. Но так вот сложились обстоятельства. Да, я Клара Уилберфорс. Как вы узнали?

— Догадалась. Дело в том, что я прочла ваше письмо, адресованное Авроре, потому что… — Лидия замялась, странное совпадение — две пропавшие сестры, — пронеслось у нее в голове. — Обозначает ли оно что-то существенное? — Потому что, — закончила она фразу, — я решила, что прочесть его необходимо. Вы сказали, что моя сестра до сих пор вам помогала.

— Да, морально она меня поддерживала и была очень со мной добра. Заверила, что Бландина вернется. Но она не вернулась, — вот в чем дело. Я не получила от нее ни словечка. Ни единого словечка.

Лидия сосредоточенно глядела на маленькое, круглое, потревоженное личико, похожее на розовое и сморщенное райское яблочко, как видно, всегда готовое расплыться в улыбке, но в данный момент скорбное и очень усталое. «Почему же, — вдруг подумала она, — Аврора, как утверждает Джун Берч, иногда отказывалась открывать ей дверь? Ведь не могла же она бояться такого вот крохотного существа. Впрочем, конечно, если гостья всегда являлась в подобный неурочный час, можно понять, что в конце концов Авроре это надоело».

— Вот приготовлю чай, и тогда мы с вами потолкуем. Вы сможете все мне рассказать, — сказала Лидия. Но, когда она вернулась в гостиную с чаем на подносе, ей стало смешно, и она ощутила к своей гостье почти нежное чувство: старушка уснула. Она уютно устроилась в своем гнезде из диванных подушек, голова свесилась на сторону, ветхое черное пальтишко подоткнуто со всех сторон, маленькая пухлая рука все еще крепко сжимает битком набитую сумку, а сама хозяйка спит, как дитя.

Лидия поставила поднос на столик и сходила в спальню за пледом, которым заботливо укрыла маленькую круглую фигурку. После этого она снова заперла дверь на цепочку, исключила всюду свет и спокойно возвратилась в постель.

Было уже совсем светло, когда она проснулась от того, что кто-то настойчиво теребил ее за плечо. Открыв глаза, она увидела сидящую физиономию мисс Уилберфорс.

— Дорогая! Почтальон пришел. Вам письмо. Мне, увы, ничего.

Лидия села и взяла из ее рук письмо. На вид оно походило на обычный конверт с рекламной листовкой.

— Но как вы можете ожидать, чтобы почтальон принес письмо вам? Вы ведь здесь не живете.

— Нет, конечно. Это я понимаю, но дело в том, что всякий раз, покидая свой дом, я оставляю указание — по какому адресу пересылать мою почту. И знаете, редко бывает, чтобы со мной не посчитались. У меня куча писем, — сказала она и похлопала рукой по сумке, объяснив тем самым, чем она так туго набита. — У меня широчайшая корреспонденция, — с гордостью добавила старушка.

— Надеюсь, вы хорошо спали, мисс Уилберфорс?

— Благодарю вас. Очень хорошо! Вы были очень добры, разрешив мне переночевать здесь. Вы не поверите, но иначе я очутилась бы в подъезде. Это в самом деле так. А может, даже и не в подъезде, а на кладбище. Квартирная хозяйка выставила меня на улицу. Откровенно говоря, мы с ней крупно поговорили. Я как раз собиралась вчера вечером все это вам объяснить, но вместе этого самым невежливым образом заснула. Но сейчас уже утро, и я могу от всего сердца вас поблагодарить.

Лидия мысленно прокрутила эту тираду, но ничего ценного из нее не вынесла.

— Давайте попьем кофейку, — беспомощно предложила она. — Или, может быть, вы предпочитаете чай? А потом вы обязательно должны рассказать мне всю вашу историю с начала и до конца.

Рассказ оказался весьма странным, и когда гостья его закончила, сердце у Лидии колотилось как сумасшедшее. Ведь ей предстояло в скором времени позвонить Арманду Валлетту, а между тем она была охвачена каким-то глупым, необъяснимым страхом.

Зазвонил телефон. Оказалось, это Миллисент. Она спросила, нет ли у Лидии каких-либо новостей, и начала подробно рассказывать о том, в какое неудобное положение поставлены они с Джефри и как они страдают. Приходится объясняться со священником, убирать с глаз долой приданое Авроры, волноваться. Никаких писем больше не было, и они по-прежнему как в лесу.

Лидия объяснила, что она и Филип тоже до сих пор ничего не знают. Однако она не упомянула о своей гостье. Рассказать, как та здесь очутилась, было вообще сложной задачей, да еще по телефону и так, чтобы Миллисент поняла все правильно. В общем, пожалуй, лучше будет, если Миллисент и Джефри какое-то время останутся в неведении.

Вот Филип — это дело другое. Стоило ему позвонить и заговорить с ней (она почувствовала — он рад слышать ее голос), как тяжкий страх, сдавивший ее душу, несколько отступил. Она заглянула в кухню, убедилась, что мисс Уилберфорс занята полезным делом — моет посуду, убирает, и после этого начала свой рассказ.

— Видите ли, ее сестра, Бландина, всегда выплачивала ей определенную сумму на расходы. Никаких других средств у нее нет. Бландина, по-видимому, была очень богата и не разрешала мисс Уилберфорс ходатайствовать о пенсии. Конечно, сейчас она может это сделать, но на это требуется время, да и вообще — разве мыслимо жить и платить за квартиру на пенсию по старости?

— Не отвлекайтесь от главного, — напомнил ей Филип.

— Да, так вот, главное состоит в следующем: в один прекрасный день деньги от Бландины не поступили (она всегда досылала их наличными, обычным почтовым переводом, потому что так было проще для мисс Уилберфорс). А когда мисс Уилберфорс пришла в отель, где жила сестра — он находится в районе Бэйсуотер, она может точно указать, где именно, — ей сообщили, что ее сестра уехала несколько дней назад, захватив свои вещи. Она сказала, что не знает, когда вернется и вернется ли вообще.

— Ни словом не уведомив мисс Уилберфорс?

— Ни единым словом. Впрочем, она говорит, что это ее не удивляет, потому что они с сестрой никогда не ладили. Мисс Уилберфорс всегда была бестолковой, совершала глупые поступки, и Бландина, удачно вышедшая замуж, презирала ее и стыдилась, что у нее такая сестрица. Регулярное пособие она выплачивала мисс Уилберфорс обычным денежным переводом по соображениям родственного долга. При этом было оговорено, что мисс Уилберфорс не должна ни при каких обстоятельствах вторгаться в жизнь Бландины.

— И что дальше? — спросил Филип.

— После того как пособие не поступило в течение двух недель, мисс Уилберфорс припомнила имя поверенного Бландины и отправилась к нему.

— Это, конечно, Арманд Виллетт?

— Совершенно верно. Однако повидать мистера Виллетта ей ни разу не удалось. Она видела только Аврору. Это было не далее как на прошлой неделе, — по-видимому, мистер Виллетт был в отлучке или вообще по какой-то причине недосягаем. Аврора пообещала поговорить с ним относительно мисс Уилберфорс и выяснить, что можно сделать. В прошлом их фирма действительно вела имущественные дела Бландины, но в настоящий момент ими не занимается. Во всяком случае, так обстояли дела на прошлой неделе. А потом Аврора уехала, ничего для нее не сделав, а с мистером Виллеттом ей по-прежнему не удавалось увидеться. В конце концов она пришла в отчаяние. Если бы она не застала здесь меня, она собиралась обратиться в полицию.

— А где она сейчас?

— В кухне. Дверь туда закрыта, она не услышит. Да и вообще она живет в каком-то своем мире.

— У нее не все дома?

— Да, но при этом она очень симпатичная. Противная квартирная хозяйка предупредила ее, чтобы она освободила свою комнату к восьми часам вчерашнего дня. Поэтому она отправилась сюда и прошла пешком все расстояние от района Баттерси на южном берегу Темзы. Она была вконец измотана и заснула тут же, на диване. Не представляю, как могла Аврора уехать, не сказав о ней ни слова.

— А откуда вы знаете, что уехала, ничего не сказав? Вероятно, Аврора поставила в известность этого самого Виллетта, но он и ухом не повел. Старухи, не имеющие гроша за душой, могут быть для поверенного попросту докучливым раздражителем, в особенности если он и в самом деле больше не занимается делами Бландины.

— Филип!

— Да?

— Вы думаете, та заметка в газете о неопознанном… — Она прикрыла трубку рукой, так, чтобы мисс Уилберфорс ни в коем случае не могла расслышать, что она говорит. Но, почувствовав, что договорить фразу она просто не в состоянии, Лидия произнесла: — Это была та самая газета, которую разорвала Аврора.

— Гм-м-м.

— Значит, вы не говорите ни да, ни нет. Ну ладно. Вероятно, ни вы, ни я категорически это утверждать не можем. Но как только откроется контора мистера Виллетта, я ему позвоню.

— И что вы ему скажете?

— Я попрошу разрешения прийти к нему, чтобы переговорить по важному вопросу. Сообщу, что я — сестра Авроры. Он меня примет, — закончила она уверенным тоном.

— А что, если он в этот момент находится с Авророй в Эдинбурге? — медленно проговорил Филип.

— Да, конечно. Я об этом думала. Я буду настаивать на том, что мне необходимо связаться с ним и в таком случае. Его секретарь наверняка будет знать, как это осуществить. Филип, приходите сюда как можно скорее.

Мисс Уилберфорс заявила, что она очарована Филипом. Кокетливо пригладив свои непокорные седые волосы, она многозначительно добавила:

— Ах, не надо мне служить помехой влюбленным. Вам совершенно ни к чему, чтобы тут болталась старуха.

К великой своей досаде, Лидия почувствовала, что краснеет. Филип улыбнулся своей медлительной улыбкой, выводившей ее из себя, и сказал:

— Очень рады, что вы здесь. Мы хотели с вами встретиться.

— В самом деле? Как это мило с вашей стороны! Ваша Лидия необыкновенно добра. Она ни словом не упрекнула меня за то, что я появилась в столь поздний час. Я просто в ужас пришла, когда узнала, что это произошло после полуночи. Мне понадобилось гораздо больше времени, чем я рассчитывала, чтобы пересечь Баттерси-парк. И я ни от кого не пряталась и никого не обманывала.

— Я сейчас позвоню, — сказала Лидия, обращаясь к Филипу. — Поговорите несколько минут с мисс Уилберфорс.

Однако, несмотря на успокаивающее журчание дружелюбной беседы в гостиной, Лидия почувствовала, как дрожит ее рука, пока она набирала номер. «С какой стати тебе так нелепо нервничать от того, что услышишь голос человека, которого никогда в глаза не видела?» — спросила она себя.

На звонок ответил бодрый женский голос.

Лидия постаралась скрыть дрожь в своем голосе.

— Извините, пожалуйста, можно мне переговорить с мистером Виллеттом?

— Кто его спрашивает?

— Мисс Диринг. Возможно, он меня не знает, можете ему сказать, что я — сводная сестра Авроры Хоукинз.

— Подождите минуточку.

Филип высунул в прихожую голову. Лидия подняла вверх скрещенные пальцы — знак того, что ей повезло.

— Он там! — прошептала она.

Филип снова исчез, а бодрый голос сказал ей в ухо:

— Сожалею, мисс Диринг, но мистер Виллетт сейчас занят — у него клиент. Может, вы хотите что-нибудь ему передать или он может позже вам позвонить?

«Увиливает? — подумала Лидия. — Но почему? По крайней мере он с Авророй не в Эдинбурге или где-нибудь еще». Почувствовала ли она в связи с этим облегчение? Она и сама не могла ответить на этот вопрос. Необходимо точно выяснить для себя, как он реагирует на ее обращение к нему, — решила она.

— Вообще-то говоря, я бы хотела, если можно, увидеться с ним. Мне хочется поговорить с моей сестрой, которая, я опасаюсь, возможно, попала в беду. А кроме того, здесь у меня находится сестра его старой клиентки, мисс Клара Уилберфорс. Ее сестра — миссис Бландина Пакстон. Пожалуйста, скажите ему, что оба вопроса, которые надо обсудить, требуют неотложного решения.

Ей снова пришлось ждать, как показалось, бесконечно долго. Наконец голос возвратился.

— Мистер Виллетт мог бы увидеться с вами сегодня, мисс Диринг. В два тридцать. Удобно вам прийти в такое время?

Контора находилась на втором этаже высокого, узкого, потемневшего от времени дома неподалеку от Блумзбери-сквер. Лидия поднялась по лестнице, крытой линолеумом, и, дойдя до нужного этажа, едва перевела дух — не потому что это было слишком трудно физически, а потому что у нее бешено колотилось сердце.

Может, она преувеличивает роль Арманда Виллетта в тайне Авроры? Возможно, ей просто показалось, что Аврора скрывает что-то еще, помимо своей привязанности к нему? Он ли тот человек, у которого есть ключ от квартиры Авроры? И какую роль во всем этом играет Клара Уилберфорс? Скоро она все узнает.

Было ровно два тридцать, и через несколько мгновений она встретится с Армандом лицом к лицу.

Нервничать нечего, так как поблизости прогуливается Филип, сразу же за углом. Он хотел пойти с ней вместе, но Лидия категорически воспротивилась. Если она будет одна, Арманд скорее будет говорить откровенно. Да и вообще, — спрашивала она Филипа, — что может с ней случиться среди дня в конторе респектабельного юриста?

— Если, конечно, он респектабельный, — возразил Филип и добавил, что, если Лидия не спустится через полчаса вниз, он поднимется наверх.

Это очень ее подбадривало, и она чувствовала себя прямо-таки счастливой. Разумеется, она всего лишь нервничает, не более того, тем не менее почему-то утешителен был сам факт, что Филип выступает в роли ее защитника.

В маленькой приемной никого не было. Лидия стояла возле конторки и смотрела поверх нее на письменный стол, на котором помещалась пишущая машинка под пластмассовой крышкой.

Владелица бодрого секретарского голоса наверняка еще не вернулась после ленча, хотя странно, что, уходя на какой-нибудь час, она надевает на свою машинку чехол.

Однако кто-то все же услыхал, что она вошла, ибо одна из внутренних дверей открылась и появился какой-то мужчина.

Он направился прямо к ней с приветственно вытянутой рукой.

— Я полагаю, вы — мисс Диринг. Сестра Авроры. Очень рад. Заходите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Человек был пожилой, среднего роста, довольно тучный, седой, с очень румяными щеками. Глаза большие, круглые, светло-голубые, а на носу очки в роговой оправе. Типичный бизнесмен. Таких, как он, буквально миллионы. Внешность ничем не примечательная, а потому трудно запоминающаяся.

У Лидии сразу начали подкашиваться ноги — это случалось с ней всякий раз, когда внезапно спадало внутреннее напряжение. Осторожно обогнув конторку, она подошла к двери, которую мужчина распахнул перед ней.

— Вы — мистер Виллетт? — спросила она, не в силах полностью подавить нотку удивления в своем голосе.

— Да. Арманд Виллетт. Садитесь, пожалуйста, мисс Диринг, и расскажите мне, что стряслось. Моя секретарша изложила мне какую-то бессвязную историю: нечто загадочное насчет Авроры и что-то непонятное про некую старую женщину. Давайте начнем с Авроры, потерять которую, должен признаться, мне было страшно жаль. Насколько я понял, когда она от меня уходила, она собиралась выйти замуж.

Лидия кивнула. Ничего необычного. Впрочем, не совсем, вели присмотреться к мистеру Виллетту повнимательнее. У него была манера упираться подбородком куда-то в собственную шею и поглядывать на собеседника поверх очков, так что видны были только белки его глаз. От этого взгляд его становился чуть ли не заговорщическим и зловещим, что не вязалось с его спокойным видом — руки сложены, туловище неподвижно.

— Аврора действительно собиралась замуж, — подтвердила Лидия. — Насколько мы знаем, она вышла замуж, но произошло это не у нас дома, как ожидалось. И вышла она не за того человека, с которым была помолвлена.

— Боже милостивый! — воскликнул мистер Виллетт, и глаза его еще более округлились. — Это что-то из ряда вон! За кого же, в таком случае, она вышла?

Лидия разгладила перчатки на руках:

— Мы не знаем. По всей видимости, она совершила тайный побег перед самым венчанием… — Помолчав немного, она добавила: — По правде говоря, мы надеялись, что вы можете нам помочь.

— Я? Охотно, моя дорогая мисс Диринг. Но в чем именно? Вы хотите, чтобы я добился признания этого необычного брака недействительным? Вы, можно предположить, на стороне обманутого жениха?

Лидии не понравился огонек, сверкнувший в его глазах, и его довольно коварная улыбка — как если бы втайне он получал удовольствие от такого неожиданного оборота событий.

— Мы просто хотим знать правду, — коротко ответила Лидия.

— Да, разумеется. Вполне понятно. Мне и самому хотелось бы узнать правду. Тайный побег? Гм… Аврора была очень привлекательна. Она не только прекрасно справлялась со своими обязанностями, но и была украшением моей конторы. Но о ее личной жизни я ничего не знал. Решительно ничего, мисс Диринг. — В его голосе невольно прозвучала нотка мечтательного сожаления. Он слегка вздохнул и вдруг стал казаться не просто пожилым, а совсем старым, тучным и довольно малоинтересным человеком, — этот юрист, сидящий в своей конторе в окружении карточек и юридических справочников в кожаных переплетах.

Значит, это и есть Аврорин Арманд! Лидии все еще как-то не верилось.

— Вы сделали ей прекрасный подарок, — пробормотала она. — Золотой фермуар.

— А, вы про это! (Показалось ей, что он слегка замялся?) Однако получается, что подарил не к той свадьбе, которая в действительности свершилась.

Никакой особенно выраженной реакции Лидия не заметила. «Но странно, — подумалось ей, — что вот такой человек способен был выбрать столь изысканный и оригинальный подарок».

— Если вы просите у меня совета, мисс Диринг, то, по-моему, ничего сделать вы не можете, — остается только ждать возвращения Авроры. И она не из тех, кто спокойно сносит всяческие упреки и наставления. Так что лучше посоветуйте отвергнутому жениху подыскать себе другую девушку.

— Вы действительно ничего не можете мне сообщить, мистер Виллетт? — спросила Лидия.

Перегнувшись через стол, он доверительным тоном спросил:

— А что, по-вашему, я мог сообщить, мисс Диринг?

Лидия пришла в замешательство.

— Я… по правде сказать, не знаю. Но за последние годы вы видели Аврору чаще, чем мы. Понимаете, я ведь ей всего лишь сводная сестра. И к тому же она поссорилась с моими родителями. Собственно говоря, мы потеряли друг с другом связь.

— Любит драматические жесты, да? Ей бы следовало быть на сцене. Все ясно. Ну а теперь — что там за история с какой-то старой женщиной? Какое отношение она имеет к Авpope?

— Это некая мисс Клара Уилберфорс, — сказала Лидия, внимательно наблюдая за ним.

— Слушаю. Кто же она такая?

— Вы не знаете? Никогда не слышали ее имени?

— А должен был слышать? — Его густые брови изогнулись вверх. — Это что — перекрестный допрос, мисс Диринг?

— Конечно нет. Просто я думала, что вам Аврора рассказала бы про нее. Она в очень бедственном положении, потому что, как ни странно, ее сестра, по-видимому, тоже исчезла, хотя в ее случае это не побег из-под венца. Помимо того, что исчезновение сестры огорчило мисс Уилберфорс, судя по всему, она получала от сестры еженедельное пособие, а теперь получать перестала.

— Так, — сказал мистер Виллетт, — продолжайте.

— Это все. Ее выставили из комнаты за невзнос квартирной платы, и она пришла ко мне, вернее в квартиру Авроры. Если мы ничего не сможем для нее сделать, она собирается обратиться в полицию.

Мистер Виллетт сложил кончики пальцев:

— Все это очень странно и интересно, мисс Диринг, но, собственно, какое отношение это имеет ко мне? Чем я тут могу помочь?

— Аврора ничего вам не говорила? Она обещала мисс Уилберфорс, что скажет.

— Ни слова не говорила. А что она должна была сказать?

— Дело в том, что мисс Уилберфорс приходила сюда, в вашу контору, и хотела с вами увидеться, потому что в свое время вы вели дела ее сестры. Она думала, что вы, возможно, что-то знаете о ее местонахождении. Вы были тогда заняты, но, по-видимому, Аврора пообещала ей сообщить вам об этом.

— В таком случае, боюсь, что ваша красивая сестра была целиком сосредоточена на своих личных делах. Пожалуй, картина чуточку прояснится, мисс Диринг, если вы сможете назвать мне имя таинственно исчезнувшей сестры мисс Уилберфорс.

— У нее странное имя — Бландина. Миссис Бландина Пакстон.

Мистер Виллетт так внезапно вскочил, что Лидия вздрогнула.

— У меня слов нет — до чего же поразительно! Это же моя тетя Бландина!

— Ваша тетя?

— Да, вот именно. Не так давно я отвез ее в мой загородный дом. Ей нездоровилось. Мне кое-как удалось уговорить ее покинуть этот паршивый отель, где она прожила много лет. Бог ты мой, я никогда не знал, что у нее есть сестра, и притом сестра, материально зависимая от нее.

Лидия попыталась разобраться в создавшейся путанице:

— Простите меня, мистер Виллетт, но если Бландина, то есть миссис Пакстон, — ваша тетка, выходит, что и мисс Уилберфорс приходится вам теткой?

— Вовсе нет. Тетя Бландина мне не кровная родня. Она жена моего дяди Пакстона, умершего много лет назад. Моя мать была с ней очень дружна, и наша семья всегда очень ее любила. Но о том, что у нее есть сестра, мы не имели понятия — хотите верьте, хотите нет.

— Я думаю, мисс Клара была чем-то вроде «черной овцы» в своем семействе.

— Наверняка. Забавно! Ну что ж. Век живи — век учись. Человеческая натура — сложная штука! Ведь я много лет занимался делами тети Бландины, но она ни разу даже не заикнулась о сестре. Я считаю своим долгом что-нибудь сделать для этой бедолаги. Что она собой представляет?

— Очень славная, но с головой у нее не все в порядке.

— Тогда понятно, что именно следует сделать. Ей надо переехать ко мне, за город, и поселиться вместе с тетей Бландиной.

На лице его появилось почти благосклонное выражение. Почти. Глаза можно было бы назвать добрыми, если бы они не бегали так из стороны в сторону. Но, конечно, это был поступок доброго человека — вот так, с ходу, предложить идеальное решение всех проблем мисс Уилберфорс.

— О! Это просто замечательная идея!

— Так ведь она напрашивается сама собой. Она у вас живет?

Лидия кивнула:

— Она явилась вчера, поздно ночью. Она думала, что идет к Авроре. Я не пойму…

— Не ругайте свою сестру, дорогая, — успокаивающим тоном прервал ее мистер Виллетт. — Подождите, — ведь и для вас такой счастливый день настанет.

Лидия не показала вида, но внутренне ее передернуло от этого пусть не явного, но все же фальшивого «благодушия».

— Если для нее этот день был счастливым, — пробормотала она.

— Да, ну что тут скажешь — озорница заслуживает того, чтобы ее как следует отшлепали, — верно? — Он громко рассмеялся. Лицо у него было красное, добродушное; большие бледно-голубые глаза ходили ходуном.

Нет, у Авроры, такой изысканной и брезгливой, не могло быть двух мнений о подобном человеке. Это просто некий конгломерат — «Арманд и его тетушки» — скучное сборище старых людей. А ведь в ее голосе, когда она упоминала о нем, было столько ласки… Настолько все было ясно…

— Простите, мисс Диринг, но у меня через несколько минут назначена другая встреча. Как бы вы отнеслись, если бы и сегодня вечером заглянул к вам на квартиру и повидался с мисс Уилберфорс? Вы, кажется, сказали, ее зовут Клара — значит, с тетей Кларой. У меня много теток, мисс Диринг. Почти вся моя личная жизнь отдана им. Что поделаешь, так получилось. Нельзя же предоставить им умирать в одиночестве, без всякой заботы и ухода. В общем, если с тетей Кларой можно о чем-нибудь договориться, мы отвезем ее в «Гринхилл» завтра или послезавтра. Дом большой, места в нем сколько угодно. И я уверен, что тетю Бландину удастся убедить простить ее сестру за те качества, которые сделали ее ««черной овцой», — тут он снова громко рассмеялся, — и получить удовольствие от совместной жизни с ней.

— Сегодня вечером? Около восьми? — спросила Лидия.

— Отлично. Приду с удовольствием. Пожалуйста, запишите мне адрес. Я теперь не доверяю своей памяти. Очень рад был с вами познакомиться, мисс Диринг. И мне будет очень интересно узнать об Авроре, когда о ней будут получены известия. Вы могли бы…

— Да, я могу выйти сама, не провожайте меня.

— Хорошо. Значит, сегодня в восемь. Скажите тете Кларе, чтобы она надела свой лучший туалет по случаю встречи со своим давно потерянным племянником.

Как ни странно, когда Лидия вышла из кабинета, в приемной по-прежнему никого не было. Стол секретаря аккуратно прибран. Машинка накрыта чехлом.

— У моего секретаря вторая половина дня свободна, — крикнул ей вслед Арманд Виллетт, словно он каким-то непостижимым образом читал ее мысли. — На свадьбу пошла. Вам это может показаться забавным совпадением!

Пока Лидия спускалась по лестнице, ее преследовал его громкий смех.

Однако, оставшись один, человек в кабинете быстро закрыл дверь, а потом начал вытирать покрывшийся испариной лоб.

— Теперь можете выходить, — сказал он измученным голосом. Дверь маленькой ванной комнаты позади него медленно открылась.

VIII

Было часов двенадцать дня с небольшим. К телефонной будке на окраине подъехал длинный лимузин, из которого вышел мужчина. Он обошел машину и открыл противоположную дверцу своему спутнику — им оказалась девушка.

Девушка рванула дверь телефонной будки. Когда мужчина попытался последовать за ней, она попробовала захлопнуть дверь перед его носом.

— Здесь место только для одного человека.

— Да что вы! Для таких худышек места вполне хватит, — весело сказал он. — Пожалуйста, не оставляйте меня на улице. Ветер ведь. Такой холод!

— Холод… Это вы мне говорите?! — пробормотала она.

Спросив, куда звонить, она помедлила, прежде чем опустить в щель автомата монеты.

Все это время она остро ощущала у себя за спиной человека, следящего за всем и внимательно слушающего каждое слово. Волнение, которое она неизменно испытывала от одной его близости, уже не было волнением. А если и было, то волнением совсем другого рода — опустошающим и опасным.

Услыхав в трубке высокий голос Миллисент, она заговорила:

— Мама? — Когда она в последний раз называла Миллисент «мамой»? Наверное, когда ей исполнилось восемнадцать. Почему же она сейчас обратилась к ней так? — пронеслось у нее в голове.

— Аврора! Нет, это не Аврора!

— Да, это я. Послушай, мама, в моем распоряжении всего одна минута…

— Но откуда ты звонишь, детка? Не из Эдинбурга?

— Нет, сейчас не из Эдинбурга.

— Но ты вышла замуж, детка?

— Конечно. — Замялась ли она? Нет, вряд ли. — Мама, я тороплюсь на поезд. У меня в самом деле всего одна минута. Лидия дома? Я хочу с ней переговорить.

— Ее здесь нет. Она в Лондоне. Поселилась в твоей квартире в надежде, что ты вернешься. Деточка, ты ведь вернешься? Скажи мне.

— В данный момент нет. Позднее — обязательно. — Она сочувствовала, что мужчина сзади подталкивает ее под локоть. — Мама, пожалуйста, передай Лидии мою просьбу. Важную просьбу. У меня больше не будет времени звонить. Скажи ей, что, раз она не хочет переслать по почте фермуар — ну, знаешь, тот, что мне преподнесли в подарок к свадьбе, —

я о нем писала, — пусть она отнесет его в контору мистера Арманда Виллетта и оставит там на хранение. Тогда я смогу его забрать, когда вернусь в Лондон. Вещь довольно ценная. Я не хочу, чтобы она валялась просто так. Ты поняла?

— К мистеру Арманду Виллетту. Скажи его адрес.

— Пайн-Стрит, дом 34, wc 1. Он стряпчий. Я у него работала. Ему я написала письмо, в котором все объяснила. Ты уверена, что тебе все ясно?

— Думаю да, дорогая. Но все-таки где ты сейчас?

— В телефонной будке, и поезд вот-вот отправится. — Она почувствовала, как ее плечо сжала железная рука. — Мне надо бежать.

— Но, Аврора, за кого ты вышла? Ты мне не сказала…

— Мама, я не… — торопливо начала она.

Одной рукой мужчина закрыл ей рот, а другой вырвал у нее телефонную трубку.

Она взглянула на него. Лицо мужчины было освещено сверкающей улыбкой.

— Зачем вам это понадобилось? Чудовище вы этакое! Как же я вас ненавижу!

Глаза ее наполнились слезами гнева и боли. Она резко отшатнулась, избегая прикосновения его ласкающих рук. Но в телефонной будке было тесно, и она была прижата к стеклянному окну.

— А знаете, ведь в самом-то деле вы вовсе меня не ненавидите. — Глаза его были прищурены. Нежные, улыбающиеся, манящие. — Но мы ведь хотим немножко дольше сохранить нашу тайну. Хотим? Да?

Она почувствовала себя загипнотизированной. Как всегда. Да и все равно иного выхода нет. Она беспомощно кивнула и позволила взять ее за руку, когда они выходили из будки на улицу, где дул холодный ветер. В глазах ее все еще стояли слезы.

IX

— А я вам говорю, это прекрасная идея, — настойчиво заявила Лидия, обращаясь к Филипу. — Мисс Уилберфорс отправится за город и будет жить вместе со своей сестрой. Нам следовало бы знать, что у всей этой глупой тайны имеется простое объяснение.

— Вы говорите, этот самый Виллетт — человек пожилой и некрасивый.

— Да уж, совсем некрасивый. У него такой вид, словно все эти тетушки его источили, прямо как муравьи или жучки-точильщики. Это тучный, отнюдь не романтичный пожилой холостяк, у которого, как принято говорить, «под грубой внешностью скрывается золотое сердце». Как иначе можно объяснить, что он с такой готовностью взял на себя новую заботу — приютить еще одну старую женщину?

— Похоже, что с чрезмерной готовностью.

— Филип! Почему вы такой подозрительный?

— И вы полчаса назад были настроены так же.

— Я знаю, но это было до того, как я его увидела. Уверяю вас, что трудно представить себе мужчину, менее похожего на Дон-Жуана. А кроме того, мы даже не знаем, холостяк ли он. Возможно, у него есть жена.

— Детка, ни у одного мужчины, обремененного таким множеством теток, жены быть не может.

Лидия невольно остановилась. Они шли вдоль опушки парка. Деревья отбрасывали тени, отчего трава была огуречно-зеленого цвета, как на картинах импрессионистов.

— Вы назвали меня «деткой», — сказала она без всякого выражения.

— Да, назвал. Вам такое выражение подходит.

— Пожалуйста, больше не называйте меня так. Вы делаете это просто по привычке. Вы даже не спросили, узнала ли я что-нибудь об Авроре. Нет, решительно ничего. Мистер Виллетт был — или казалось, что был, — так же озадачен, как и мы. Хотя, по-моему, он не считал, что со стороны Авроры это была такая уж неожиданная выходка. Он сказал, что Аврора очень привлекательная девушка. Спросил, каких действий я от него жду — аннулировать ли свадьбу или, может, чего-нибудь другого.

Филип взял ее за руку повыше локтя:

— Лидия, вы слишком много говорите. Давайте оставим Аврору на попечении выбранного ею супруга. Она, знаете ли, прекрасно умеет сама о себе позаботиться.

Его спокойствие вывело Лидию из себя.

— Как вы можете таким вот «объективным» тоном говорить о ней? Ведь вы ее любили, — разве нет? А если нет, почему просили ее руки?

— Она меня ослепила и околдовала, — пробормотал Филип. — Мне хотелось всегда иметь возле себя эту красоту, которую можно рисовать на холсте. Не надо пытаться превращать мечту в реальность. Или, пожалуй, вернее будет сказать, — призрак в реальную женщину.

Его последние слова снова воскресили в памяти Лидии холодящую душу картину: она представила себе Аврору, спящей на кровати, затянутой со всех сторон паутиной.

— До чего вы непрактичны! — энергично заговорила она. — Неужели вам действительно было бы приятно, если бы призрак стряпал для вас обед? Ф-фу! Паутина и дым. Давайте-ка поспешим домой и посмотрим, что поделывает мисс Уилберфорс. Хоть она-то по крайней мере существо реальное.

У мисс Уилберфорс нашелся только один вопрос, который встревожил ее в связи с предложением съездить за город.

— Насколько далеко это место от ближайшего почтового отделения? Как вы знаете, я очень люблю писать письма. Мне нужно, чтобы поблизости были почтовые ящики и можно было бы покупать марки. Мои друзья очень расстроились бы, если бы я перестала им писать.

— Ваши друзья? — спросила Лидия, недоумевая, где же эти люди были, когда мисс Уилберфорс находилась в крайней нужде.

— Поглядите! — с гордостью сказала старая дама, вытряхнув на пол содержимое своей сумки.

Перед ними лежали рассыпавшиеся по комнате десятки писем. Несомненно, все это собиралось месяцами или годами. Но, как ни странно, почти на всех конвертах, очень потрепанных и не раз побывавших в чьих-то руках, виден был один и тот же почерк — корявый и дрожащий почерк самой мисс Уилберфорс.

— Ну, это нечто изумительное! — пробормотала Лидия.

— В самом деле?! Вы согласны? — Старая дама так и сияла от удовольствия. — А знаете, я установила, что, если я опущу письмо достаточно рано утром, оно придет обратно ко мне в тот же день. Разве это не восхитительно?!

— А о чем вы пишете? — с интересом спросила Лидия.

— О! Обо всем. Погода, международные события, новейшие спектакли, мода. Да уж, мои письма богаты информацией. Ну так скажите, этот дом моего племянника расположен не далеко от какой-нибудь деревни? Я ужасно люблю сесть на автобус и опустить письмо в ящик на некотором расстоянии от дома. Возникает ощущение праздника, отдыха.

— Но ведь вы и едете отдыхать, мисс Уилберфорс.

Старая дама слегка надулась. Эта перспектива, как видно, не вызывала у нее особого восторга.

— Вместе с Бландиной. Она еще в детстве любила командовать. Конечно, я очень рада, что с ней ничего не случилось, но, должна признаться, я и не ожидала, что с Бландиной могло приключиться что-нибудь действительно интересное. Ну что ж, посмотрим. Может, мне и удастся время от времени удирать и садиться на автобус.

— Я буду вам писать, — пообещала Лидия.

— Ах, дорогая моя! Правда?! Это было бы невероятно волнующе!

Перед самым приходом Арманда Виллетта позвонила Миллисент. Она говорила высоким задыхающимся голосом:

— Лидия, дорогая! Я все пытаюсь до тебя дозвониться. Ты выходила? С тобой все в порядке? У меня грандиозные новости.

— Какие? — резко спросила Лидия.

— Звонила Аврора.

— Откуда?

— Она не сказала. Она очень торопилась. Ей надо было успеть на поезд. В общем, она ничего толком не сказала, кроме одного: она хочет, чтобы ты доставила фермуар в контору Арманда Виллетта. Контора находится…

— Про Арманда Виллетта я все знаю, — прервала Лидия. А кроме этого она ничего тебе не сказала? Только что сделать с этим паршивым фермуаром — и все?

— Больше ничего. Абсолютно! С ума можно сойти, — правда?

— Ну что ж, дорогуша, я бы не стала больше за нее беспокоиться. Она просто ни о чем, кроме чисто материальных дел, не думает. Наверное, эта проклятая вещица очень ценная.

— Быть не может, чтобы она думала только о ее денежной стоимости! Наверняка для нее она имеет особое сентиментальное значение.

— Исключено! Я видела Арманда.

— О, дорогая! Ничего не пойму! Вообще-то она вроде попыталась еще что-то сказать, но нас прервали. Ничего, Лидия, по крайней мере мы знаем, что она в безопасности.

Лидия воздержалась от замечаний, что существуют различные степени безопасности. Почему такая мысль пришла ей в голову, она и сама не знала. Если Аврора, несмотря на страшную спешку, позвонила Миллисент, наверняка она сделала это по доброй воле. Не такой она человек, чтобы ее можно было к чему-нибудь принудить.

Сейчас не было времени размышлять о новых фактах и даже сообщить о них Филипу, который наверняка будет лишний раз уязвлен тем, что Аврора даже не упомянула о нем: в дверь позвонили, и появился Арманд Виллетт.

Он стоял в дверях, дородный, излучающий доброжелательность. В руках у него был большой букет роз, который он с легким поклоном вручил Лидии, сказав, что делает это в знак благодарности за доброту, которую она проявила к сестре тети Бландины. Затем Арманд проследовал за Лидией в гостиную и поклонился мисс Уилберфорс. Та забилась в дальний угол дивана. Вид у нее был встревоженный и враждебный. Она была похожа на старую настороженную кошку, боящуюся новой обстановки, не привыкшую, чтобы ее силой куда-то переносили из привычного места.

— Так значит, это тетя Клара, — сказал гость своим теплым, дружеским голосом. — Как я рад познакомиться с вами! Простите меня за то, что я никогда даже не подозревал о вашем существовании!

— Неудивительно, — без обиняков заявила мисс Уилберфорс. — Бландина всегда меня стыдилась.

— А это — Филип Нэш, — представила Лидия, указывая на стоявшего у окна Филипа. — Филип — друг, то есть бывший друг Авроры.

— Обманутый жених, — беззаботно произнес Филип. — Вы, несомненно, и сами догадались.

— О господи, господи! — пробормотал мистер Виллетт. — Тут, пожалуй, придется призадуматься о том неприятном происшествии. Боюсь, когда мисс Диринг рассказывала мне о нем в конторе, я принял это не совсем всерьез. Ну, знаете — молодость, импульсивность и так далее.

— Авроре двадцать пять, — напомнила Лидия.

Лицо у Филипа было невозмутимым, словно они говорили о ком-то, с кем знаком только шапочно, но Лидия теперь уже лучше его знала. Он не любит выставлять свои эмоции напоказ.

— Бедняжка мой дорогой! — вкрадчивым голосом сказал Арманд Виллетт.

— Пусть побеждает достойный, — все еще беспечным тоном сказал Филип. — Вы курите, мистер Виллетт? — Он протянул гостю пачку сигарет.

— Спасибо, нет.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — пригласила Лидия. — Вы, наверное, захотите поговорить с мисс Уилберфорс.

Арманд тяжело опустился на диван рядом с мисс Уилберфорс, которая еще дальше отодвинулась от него.

— Да, — бессвязно заговорила она. — Бландине всегда было стыдно за меня. Я была довольно глупым ребенком, и, конечно, ее отношение ко мне сильно ухудшило мое состояние.

— В таком случае мы должны сейчас все это искупить, — успокаивающим голосом произнес Арманд. — Мисс Диринг, вероятно, рассказала вам о моем скромном плане. Я буду чрезвычайно рад поселить вас в моем доме «Гринхилл», и я уверен, что нам удастся убедить тетю Бландину изменить отношение к вам. Ну, как?

Мисс Уилберфорс внезапно перестала нервничать, а может, решила, что этот добрый толстяк — не тот человек, которого следует опасаться. Она уставилась на него своими круглыми светло-голубыми глазами.

— С какой стати вы делаете это для меня — ведь я вам совершенно чужая?

— Нет, тетя Клара, не чужая! Я не допущу, чтобы вы называли меня чужим. — Он был дружелюбен, исполнен юмора. Двигая пухлым указательным пальцем — может, он и не двигал, но так казалось, — Арманд Виллетт сказал: — Я — человек, у которого в свое время было множество теток. Если быть точным, — семь, и я обожал их всех. Теперь у меня осталось только две — тетя Онория, живущая в Бретани (она принадлежит к французской ветви нашей семьи), и тетя Бландина.

— Ас остальными что случилось? — спросила мисс Уилберфорс.

— К сожалению, скончались.

Глаза мисс Уилберфорс стали еще светлее, и Арманд с некоторым смущением добавил:

— Люди стареют, знаете ли. Мне самому уже пятьдесят один.

— А мне семьдесят четыре, — сказала мисс Уилберфорс. — Бландине семьдесят один. У нее что, здоровье сдает?

— Естественно. Самую малость. Главным образом это проявляется в ослаблении памяти.

— Так, значит, поэтому она и забыла про мое пособие.

— Боюсь, что да. Иначе она, конечно, сказала бы мне о нем, когда я решил перевезти ее в «Гринхилл». Она физически не могла оставаться жить одна в этом отеле. И если уж речь зашла об этом, дорогая моя тетя Клара…

— Я физически в полном порядке! — заявила мисс Уилберфорс. — Мне пока еще рано становиться одной из ваших «скончавшихся» тетушек.

— Но времени остается не очень много, — заверил ее с ужасом в голосе Арманд.

— Мало, чтобы продолжать отказываться жить за городом в комфортабельных условиях, — вставила Лидия.

Арманд бросил на нее, как ни странно, благодарный взгляд. Как если бы он ожидал каких-нибудь осложнений, а получил поддержку.

Мисс Уилберфорс упрямо тряхнула головой:

— Я совсем не уверена, что мне хочется ехать за город с совершенно чужим человеком. У меня никаких племянников нет.

— Но тетя Клара…

— Поздновато уже, племянник Арманд, представляться мне. Ведь мне уже семьдесят пятый годок!

— Но вы разве не понимаете? Я о вас не знал. Если бы я знал…

— Что бы вы сделали? Похоронили в вашем загородном роме, вдалеке от почтовых отделений и других важных удобств?

Арманд смотрел на окружающих ничего не понимающими глазами, и Лидия постаралась как можно тактичнее объяснить некоторые эксцентричные привычки мисс Уилберфорс — писать письма и получать ответы.

— А, понимаю. Это совсем просто устроить. Деревенское почтовое отделение находится в полумиле от дома, но нашу почту почтальон забирает прямо в доме. Ничего не может быть легче.

— Но это же обман! — негодующе воскликнула мисс Уилберфорс. — Чтобы опустить в ящик письмо, надо выйти из дома.

— Дорогая тетя… — Арманд похлопал ее по руке. — Все это можно устроить, когда вы приедете. Как вы смотрите, если завтра утром поедем? Я заеду за вами на машине в одиннадцать часов. Езда занимает всего два часа. В хорошую погоду очень приятно.

Мисс Уилберфорс покачала головой. Внезапно она стала проявлять крайнее упрямство.

— Нет, эта идея мне совсем не улыбается. Гнить где-то за городом, пока не скончаюсь. Бландина, возможно, ничего не имеет против, но я категорически не желаю.

— Тетя Клара… — У Арманда вид был шокированный, и на этот раз он не находил слов.

Лидия взглянула на Филипа, который молча наблюдал за происходящим, а затем села рядом со старой дамой и сказала:

— Дорогая мисс Уилберфорс, умереть суждено каждому, но вы еще много лет будете жить. Мистер Виллетт всего лишь пытается помочь вам. Он говорит, вы будете находиться в очень комфортабельных условиях и жить вместе с вашей родной сестрой. В конце-то концов, что ждет вас в Лондоне? Как бы мне этого ни хотелось, долго держать вас у себя я не могу, потому что это даже не моя квартира. Она принадлежит Авроре, а она не сможет оставить вас здесь, когда вернется со своим мужем. — Лидия уголком глаза заметила, что Арманд Виллетт с любопытством оглядывает комнату, и ей стало совершенно ясно, что он никогда раньше здесь не бывал. Глаза его, сощурившись, остановились на Моне над каминной полкой. Он смотрел на картину оценивающим взглядом.

— Я полагаю, — продолжала Лидия, вам в самом деле придется поехать и посмотреть, что из этого выйдет. Если вам это сильно не понравится, вы сможете убедить вашу сестру снова начать выплачивать вам пособие. Но я действительно не думаю, что вам следует продолжать жить в одиночестве.

— «Скончались»! Как бы не так, — негодующе фыркнула мисс Уилберфорс.

— Я неудачно выразился, — пробормотал Арманд.

Мисс Уилберфорс неожиданно схватила Лидию за руку:

— Я поеду, если со мной поедете вы.

— Мне ехать с вами?! — Острее всего Лидия ощущала на себе пораженный взгляд Арманда.

«Он не хочет, чтобы я поехала, — пронеслось у нее в голове. — Интересно, почему?»

— Да, хочу, чтобы вы поехали и посмотрели, действительно ли эта женщина — моя сестра Бландина, — оживленно сказала мисс Уилберфорс. — Я так давно ее не видела. Могу ее даже не узнать.

— Но мисс Диринг вообще никогда ее не видела, — заметил Арманд. — Право же, это ничего не решает, тетя Клара.

Филип наблюдал за происходящим молча. Лицо его ничего не выражало. «Вот кому, — подумала Лидия, — надо было бы играть роль Арманда, если тому действительно было что скрывать».

— Лидия, дорогая, пожалуйста, поезжайте со мной, — умоляюще сказала мисс Уилберфорс. — Я не могу отправиться в путешествие одна с совершенно незнакомым мне человеком. Вряд ли это было бы правильно.

— Дорогая моя тетя Клара…

Прервав Арманда, Лидия отчетливо произнесла — так, как если бы она вдруг передумала:

— Ладно. Я поеду. Ведь можно, не правда ли, мистер Виллетт? Раз мисс Уилберфорс будет от этого спокойнее. Я могу помочь ей устроиться и следующим же поездом вернуться в Лондон.

— Ну разумеется, раз вы настаиваете, — холодно согласился Арманд. Ничего иного не оставалось. Но глаза у него опять стали беспокойными. Он поглядел на свои руки, а потом перевел взгляд на Лидию: — Понимаете, в этом нет никакой необходимости. Я не хочу отнимать у вас время, и я уверен, что тетя Клара тоже не захотела бы, если бы поняла, насколько что ни к чему.

— Да что вы, я с радостью! — весело заявила Лидия. — И я буду счастлива встретиться с вашей тетей Бландиной. Если вы не обидитесь, я позволю сказать, что она стала просто какой-то мифической фигурой.

— Нет в ней ничего мифического, — пробормотал Арманд, и Лидия вдруг ясно поняла, что Бландина не из самых любимых теток. Так, может, он такой хороший племянник из-за ее денег?

— Я останусь там только в том случае, если Лидия решит, что все будет в порядке, — драматическим тоном объявила мисс Уилберфорс. — Я ей доверяю. Ах, не считайте, пожалуйста, что я вас оскорбляю, племянник Арманд. Но я вас не знаю, — вы с этим согласны? В жизни вас не видала до сегодняшнего дня.

Когда Арманд ушел, торжественно и торопливо спустившись по лестнице, появилась Джун Берч. Она вошла со своей характерной самоуверенностью и кивнула Филипу.

— Это не тот человек, лапонька, — сказала она, обращаясь к Лидии. — Явно не во вкусе Авроры.

— Что вы имеете в виду? — спросила Лидия.

— Это я, — хладнокровно пояснил Филип, — хотел уточнить кое-что. Я попросил Джун понаблюдать за гостем, которого мы ждали, и установить, видела ли она его когда-либо раньше.

— Нет, Арманд здесь раньше определенно не бывал, — сказала Лидия. — Я это поняла по тому, как он оглядывал комнату. Это напоминает мне… впрочем, ладно, сейчас не так важно. Не хотите ли выпить рюмочку, Джун?

— С удовольствием, лапонька. Слушайте, а вы так и будете возиться с этой… — Она многозначительно кивнула головой в сторону мисс Уилберфорс, которая погрузилась в состояние прострации, время от времени находившее на нее.

— Нет, она завтра уезжает. Мы с этим уже разобрались. Она отдаленная родственница Арманда Виллетта. Знаете, я не могу взять в толк, почему Аврора не прояснила ситуацию? У нее явно так и не нашлось времени сказать Арманду хоть словечко об этой бедной старой женщине.

— Думаю, все ее способности что-либо прояснять сосредоточились на ее личных делах, — саркастически заметила Джун. Филип протянул ей рюмку. — Ваше здоровье! — воскликнула Джун.

— Я думаю, мне надо уложить вещи, — сказала мисс Уилберфорс, хотя у нее не было никаких пожитков, кроме битком набитой сумки и кое-каких туалетных принадлежностей, которыми снабдила ее Лидия. — По-моему, в конце концов это довольно интересно, — продолжала она. — Я давно не бывала в сельской местности. Возможно, уже расцвел боярышник. И вы, Лидия, дорогая моя, будете мне писать.

— Мисс Уилберфорс обожает получать письма, — объяснила Лидия, обращаясь к Джун.

— Ах, вот оно что! В таком случае мы все будем вам писать.

Когда Джун удалилась, а мисс Уилберфорс вежливо попросила ее извинить, так как ей надо заняться упаковкой вещей и «ответить на самые срочные письма», Филип спросил:

— А что вы имели в виду, сказав совсем недавно, что что-то такое вспомнилось? Я не люблю неоконченных фраз.

— Ах, вы про это. Мне не особенно хотелось говорить при Джун. Просто мне непонятно, почему Аврора так заботится о фермуаре, который по стоимости равен разве что четверти, например, вот этой картины. Она уезжает, оставляя ключи от своей квартиры, можно сказать, кому попало, и в то же время устраивает переполох из-за этой драгоценной вещицы.

— Я думаю, картина выгодно застрахована, а фермуар нет. Кстати, как дела с фермуаром? Происходило ли еще что-нибудь в связи с ним?

Лидия не могла не вглядываться самым внимательным образом в его физиономию, пока она рассказывала ему о телефонном звонке Авроры.

— И больше не сказала ни слова? — спросил он, когда она закончила.

— Это все, что я услышала от Миллисент. Авроре надо было успеть на поезд, и она очень торопилась.

— Удобный предлог, чтобы ничего больше не сообщать?

— Ах, Филип, не знаю!

Глаза его сузились.

— Она превращается в некое сновидение, наша прелестная Аврора. Жаль, что она все еще зависит от таких сугубо земных вещей, как поезда. Так и представляешь себе, как она расправляет крылышки, словно мотылек. Или, может, как какое-то не столь невинное и беспомощное создание. Ночная птица. Сова. Или летучая мышь.

Сказав это, он широко раскрыл глаза, внезапно засветившиеся напряженным вниманием, которое трудно было спокойно переносить.

— Прошу прощения за мои фантазии. Даже летучие мыши не носят антикварных золотых фермуаров. Вы собираетесь отдать его Арманду Виллетту?

— С чего это вы взяли? Если бы собиралась, я бы сделала это сегодня.

— Упрямая младшая сестренка — вот вы кто. Да? Отдайте его мне.

— Зачем?

— Мне любопытно кое-что выяснить. Я хотел бы отнести его к ювелиру и определить его ценность.

— И что в результате этого разъяснится?

— Кое-что. По крайней мере я так думаю. Если он стоит пять тысяч фунтов, мы будем твердо знать, что Авророй руководят чисто меркантильные соображения. Но если цена ему всего лишь пять фунтов, — а мне это кажется куда более вероятным, — останется только одно объяснение: ценность его связана с очень глубокими чувствами. Скажите откровенно — по-вашему, это так?

— Фермуар представляет «сентиментальную ценность» как подарок от этого надутого индюка Арманда? — недоверчиво спросила Лидия.

— Значит, вам понятна моя мысль?

Лидия медленно покачала головой:

— Я знаю наверняка только одно: ему не хотелось, чтобы я завтра поехала с ним за город.

— Не одному ему не хотелось.

— И вам тоже?! — удивленно воскликнула Лидия.

— Да благослови вас Господь за ваше доброе сердце, дорогая Лидия, но вы уже достаточно сделали для вашей бездомной старухи, и нечего дальше впутываться в действия сомнительного «стряпчего».

— Вы считаете его сомнительным?

— А вы сами не заметили, что он дает немножко слишком гладкие объяснения чему угодно? Все у него сходится тютелька в тютельку — как в разгаданном ребусе. Правда, за исключением Авроры. Даже при самом богатом воображении представить их любовниками немыслимо. Одинаково любовное отношение у обоих разве что к золотым фермуарам…

— Филип, не говорите глупости! Аврора действительно ведь не раз упоминала об Арманде и его тетушках. Вы сами слышали его имя от нее. Во всем этом, по правде говоря, нет решительно ничего неожиданного. Да и вообще на что ему могла понадобиться нищая старуха вроде мисс Уилберфорс? К тому же я уверена, что он не согласился бы захватить меня, если бы Бландины не было в его загородном доме. Вы как считаете?

Филип поднял одну бровь:

— Ладно. Будь по-вашему. Арманд — симпатичный толстенький филантроп, и мисс Уилберфорс везут пожить на старости лет в полном комфорте. В конце концов нам-то какое дело до этого! Мы же не хотим уподобляться Джун Берч и совать всюду свой нос. Скукотища смертная! Пойду посмотрю расписание поездов.

— Чего ради? — Лидия чувствовала себя какой-то тупицей — все время она плетется на шаг позади Филипа.

— Хочу узнать, каким поездом вы вернетесь, и смотрите, — серьезно добавил он, — обязательно возвращайтесь этим поездом!

X

Филип постучал по стойке портье в отеле. Из конторы, помещавшейся позади, вышла пожилая женщина:

— Доброе утро, сэр. Могу я чем-нибудь вам помочь?

Вид у нее был удручающе респектабельный, как, впрочем, и у всего заведения. Безликое, комфортабельное, выставляющее напоказ свою благовоспитанность и наводящее гнетущую тоску.

— Надеюсь, можете, — сказал Филип. — Я долго был за границей, только что вернулся в Лондон и разыскиваю одну свою престарелую родственницу. Ваш отель — последний ее адрес, какой у меня имеется. Не могли бы вы что-нибудь о ней сообщить? Миссис Пакстон. Миссис Бландина Пакстон.

— Ах, сэр, я очень сожалею, но вы чуточку опоздали. Она выехала отсюда. Когда же это было? Дайте вспомнить. В общем, всего несколько недель назад. Если хотите, я могу найти для вас точную дату. Она ведь жила здесь много лет.

Филип надлежащим образом выразил свое разочарование:

— Ах ты, жалость какая! Вот невезение! А вы не можете мне сказать, куда она уехала?

— Нет, не могу, сэр. Как-то смутно мне вспоминается, что вроде бы в Борнмут. Ее увез отсюда племянник. Во всяком случае, я решила, что это был племянник, потому что он называл ее тетей. Вы, наверное, знаете, кто это мог быть.

Филип кивнул.

— В таком случае вы можете с ним связаться, — не правда ли? Нам было жаль расставаться с миссис Пакстон. Понимаете, она прожила здесь почти двадцать лет. Самый старый наш постоялец. Но она, бедняжка, начала сильно сдавать. Память ослабела. Мы обрадовались, что объявился кто-то из ее родни.

— Значит, этот племянник обычно ее не посещал?

— Не могу вам сказать, сэр. Я здесь недавно работаю. И потом, она часто выходила в город. Ну, знаете — выпить чаю, посетить кинотеатр, — старые дамы это любят. Может, он навещал ее здесь, а возможно, она встречалась с ним где-нибудь. Но вы ведь можете его разыскать, не правда ли?

— Да, конечно.

— Если эта информация может вам пригодиться, он приехал на «ягуаре». Да, вот еще что! С ним была девушка. Думаю, его жена.

Женщина смотрела на него с дружелюбной улыбкой, не понимая, закончился ли разговор или нет.

— Она вывезла все свои вещи? — спросил Филип.

— Миссис Пакстон? О да! Сейчас в ее комнате живет мистер Сигар. Но боюсь, он двадцать лет не протянет. У него больное сердце. Да, кстати, тут кое-кто уже приходил и справлялся относительно миссис Пакстон. Довольно жалкое существо, старенькая такая женщина, назвавшаяся ее сестрой. По-видимому, она расстроилась, не найдя миссис Пакстон здесь. Но миссис Пакстон никогда никому из здешнего персонала или постояльцев ни слова не говорила про то, что у нее есть сестра или вообще какая-либо родня. Пока не появился этот племянник с женой, мы считали, что у нее вообще никого нет на всем свете.

— А как они выглядели? — спросил как бы между прочим Филип. — Я просто хочу уточнить для себя, кто из моих многочисленных кузенов это мог быть.

— Как сказать… Девушку я, собственно, толком не разглядела. Она оставалась в машине. У нее были черные волосы. Мужчина был в дымчатых очках. Красивым его не назовешь, но что-то в нем было. Достаточно ему было улыбнуться — бездна обаяния. Даже я это заметила. — Женщина слегка покраснела и, спохватившись, снова стала официальной. — Это все, что я могу вам сообщить, сэр.

— Большое спасибо, — ответил Филип. — Вы были очень любезны.

Из района Бэйсуотер он отправился на автобусе в Блумзбери. Отыскать контору Арманда Виллетта оказалось делом нетрудным. Он знал, что Арманда целый день не будет, так как он занят своей очередной тетушкой. Значит, можно войти, не опасаясь встречи с ним, и составить себе представление о его конторе и секретарше. Увидеть место, где Аврора в свое время работала, но куда не позволяла ему приходить. Возможно, удастся кое о чем существенном расспросить. То, что он успел узнать об Арманде Виллетте, отнюдь его не удовлетворяло. Слишком уж просто все у того получалось — так «правдоподобно», что куда тебе! А кроме того, ему пока не доводилось быть свидетелем неслыханного обаяния, которое, по словам дамы-портье, от него исходило.

Но где во всей этой истории самое слабое звено? Что требует прояснения?

Совершенно очевидно, что любовником Авроры Арманд не был. Несомненно также, что тетя Бландина находится в его доме в Суссексе, иначе он не рискнул бы брать с собой в поездку Лидию.

Если бы только можно было отыскать Аврору…

А впрочем, хочется ли ему сейчас ее найти? Не испытывает ли он в глубине души облегчения оттого, что высвободился из создавшейся ситуации. Вспомнить с сожалением можно разве что об удивительной красоте, ускользнувшей от него сперва на холсте, а потом и в реальной жизни.

Похоже, он начал пробуждаться от колдовского сна в тот самый момент, когда повстречался на станции Ватерлоо с Лидией. Он сразу же подумал: «Вот с кем я по-настоящему могу говорить».

Если Лидия вернется сегодня и сообщит, что Бландина радушно приветствовала свою сестру, а мисс Уилберфорс благополучно устроилась, возникает соблазн выбросить всю эту историю из головы, окунуться в работу и позабыть о мимолетном весеннем безумстве.

А он тем не менее направляется в контору Арманда Виллетта, чтобы воспользоваться удобным случаем кое-что поразведать. Ему хочется поговорить с секретаршей, которая, вероятно, знала Аврору. Познакомиться с друзьями Авроры не довелось — все времени не хватало. Сначала она говорила — подождите, пока уйду с работы, потом — подождите, пока мы с вами поженимся.

Похоже, однако, что и сегодня ему не удастся с кем-либо встретиться: дверь в контору Арманда Виллетта оказалась запертой.

После того как он, поднявшись по лестнице, подергал ручку, а потом безрезультатно поколотил в дверь, пожилая уборщица, мывшая пол в вестибюле, крикнула ему снизу:

— Там сегодня нет никого. У них закрыто.

Филип спустился с лестницы:

— Я знаю, что мистер Виллетт уехал, но разве у него нет секретаря?

Женщина вышла из темной части вестибюля. Взглянув на него, она захихикала и сказала:

— А ее выставили, — ту самую.

— Которую?

— Да ту, что была здесь на прошлой неделе. Я говорю не о брюнетке, которая ушла сама, чтобы выйти замуж. Это была хорошая. Она здесь долго работала. Я про другую — ту, которая поступила на прошлой неделе. Недолго она продержалась — как по-вашему?

— Получается, что недолго, — пробормотал Филип.

— Вот потому-то контора и закрыта сегодня. Некому за ней приглядеть. Я бы на вашем месте пришла еще раз завтра. Наверное, к тому времени вернутся.

Женщина, толстая, флегматичная и не проявившая особого интереса к ситуации, если не считать небольшого злорадного выпада по адресу уволенной секретарши, проковыляла назад, к своим ведрам и метлам.

Филипу тоже оставалось только уйти. Ничего он не выяснил, непонятным было и то, надо ли придавать значение факту увольнения секретарши. За неделю, конечно, можно было проверить, подходит ли она для данной должности, и вполне возможно, все дело было в ее профессиональной непригодности.

Теперь ему оставалось заняться только одним делом. Он зашел в ювелирный магазин, на витрине которого значилось: «Покупаем старые драгоценности», и предъявил золотой фермуар.

Ювелир за конторкой внимательно разглядел его со всех сторон через лупу и поднял на Филипа умные глаза, в которых читался явный коммерческий интерес.

— Очень милая вещица. Я бы сказал — начало викторианской эпохи. Но спроса на такие изделия нет. Бриллианты не первого сорта, рубин — с изъяном. Больше двадцати пяти фунтов я бы за него не дал.

— Это вполне серьезное предложение?

— Разумеется. — Ювелир слегка обиделся. — Можете отнести его в другое место. Пусть вам хоть десять раз его оценят. Но вы убедитесь, что большого расхождения с суммой, которую назвал я, не будет.

— Благодарю вас, — сказал Филип, кладя фермуар в карман. — Я подумаю.

Он вышел на улицу, освещенную холодноватым весенним солнцем. Значит, Авророй руководило чувство, а не алчность. Чувство к Арманду Виллетту с его круглыми светло-голубыми глазами, белки которых можно было видеть поверх очков?

Неизвестно почему, ему вдруг захотелось, чтобы день поскорее кончился и Лидия возвратилась в город.

XI

Как и говорил Арманд, его дом находился примерно в полумиле от деревни. К нему вела длинная подъездная дорога, окаймленная с обеих сторон густым кустарником. Вид на него открывался совершенно неожиданно, только после того, как дорога делала последний крутой поворот. Дом представлял собой большое двухэтажное строение из серого камня. Он хорошо содержался и выглядел привлекательно. В обе стороны от него простирались сады с яркими тюльпанами и яблонями в цвету.

Дом явно был не пристанищем для кончающих свой век старух, а особняком какого-то человека, любящего жить со вкусом. Похоже, мисс Уилберфорс сделала очень неплохой выбор. Та же мысль, по-видимому, пришла в голову и мисс Уилберфорс, так как она улыбалась от удовольствия.

— Какой роскошный дом! — с восторгом воскликнула она. — Вы в самом деле здесь живете, племянник Арманд? Неужели профессия стряпчего так прибыльна?

Арманд широко улыбнулся. На лице его сохранялось обычное добродушное выражение, но поверх очков опять стали видны белки глаз, скрывавшие затаенную тревогу.

— Видите ли, тетя Клара, у меня есть кое-какие деньги. Впрочем, всю мою семейную историю вам расскажет тетя Бландина. Пойдемте же внутрь. Она вас ждет.

Лидия вышла из машины и почувствовала, как нервно вцепилась в ее руку мисс Уилберфорс.

— О господи! Она что, злится на меня за то, что я сюда приехала? Ей, конечно, покажется, что я намеренно вмешиваюсь в ее жизнь.

— Чепуха, тетя Клара. Поглядите на все эти пустующие комнаты, — сказал Арманд, махнув рукой в сторону многочисленных окон. — Мне ничего не стоит разместить здесь хоть десяток гостей.

Он впереди всех поднялся вверх по ступеням и открыл простую белую дверь, выдержанную в строгом классическом стиле эпохи королевы Анны. Они очутились в просторном вестибюле.

Пол устилали мягкие ковры, на окнах и дверях красовались мягкие занавеси, выбранные с большим вкусом, немногочисленные украшения и картины были, несомненно, очень дорогими. Атмосфера не афиширующего себя богатства ощущалась внутри дома еще явственнее, чем снаружи. Лидия почувствовала, что поневоле поддается ей. Человеку, живущему в подобной обстановке, ни к чему строить козни против какой-то там старухи.

И все-таки гложущее сомнение не покидало ее. Арманд Виллетт, добродушный, толстоватый, слегка волочащий ноги, не слишком эрудированный, что выяснилось во время отрывочного разговора во время двухчасовой поездки, в эту картину не вписывался. Казалось совершенно невозможным, чтобы вкус и изящество, царящие кругом, отражали натуру этого человека.

Входная дверь была отперта. Никто не вышел их встретить. Арманд, продолжавший говорить робким, неуверенным тоном, посоветовал мисс Уилберфорс подняться наверх посмотреть свою будущую комнату, а затем обменяться парой слов с сестрой, которая прикована к постели. С извиняющимся видом он повернулся к Лидии:

— Я думаю, вы не против того, чтобы подождать здесь. Тетя Бландина очень плохо себя чувствует. Доктор говорит — как можно меньше посетителей. Я думаю, свидание с давно потерянной сестрой — максимум того, что она в данный момент способна выдержать. Если хотите, вот через эту дверь можно пройти в туалет, а затем вы, может быть, согласитесь подождать в гостиной.

Умываясь и заново подмазывая губы в туалете, Лидия сказала себе: «И все-таки, прежде чем уехать, я обязательно повидаю тетю Бландину». Конечно, никакой необходимости видеться со старой женщиной нет. Трудно себе представить что-либо более респектабельное, чем этот дом, а мисс Уилберфорс, которую она знает каких-нибудь двое суток, вообще не должна бы ее беспокоить. Мало ли бродячих кошек на улицах. Тем не менее любые бездомные существа всегда вызывали у нее сочувствие, и для нее стало важным проследить за тем, чтобы мисс Уилберфорс, старая женщина с мягкими светло-голубыми глазами и морщинистыми щеками, была довольна жизнью.

Спустя десять минут Арманд сошел вниз.

— Ну а теперь, — сказан он, — выпьем по крохотной рюмочке перед ленчем. Тетя Клара скоро спустится. Две старенькие миляги, да благословит их Бог, так трогательно наконец-то встречаются друг с другом. Вы чего бы хотели, мисс Диринг? Вы позволите приготовить вам мартини? Я большой специалист по коктейлям. — Белки его глаз игриво сверкали поверх очков.

— Благодарю вас, — вежливо сказала Лидия. — Какая чудесная комната!

— Да, не правда ли? — рассеянно отозвался он, смешивая напитки.

— И сад тоже чудесный, — продолжала Лидия. Стоя у окна, она наблюдала за высоким молодым мужчиной, косившим газон. — Вам повезло — у вас есть садовник.

— А? Ах садовник! Это Жюль. Да, мне повезло. Он очень усердно работает.

«Интересно, — подумала Лидия, — а вначале что ему показалось я сказала? Похоже, он очень удивился».

— К тому же он молодой, — заметила она. — В наше время садовники обычно старички, страдающие ревматизмом.

— Жюль очень любит свою работу. — Арманд решительно закрыл тему садовника и, протягивая ей коктейль, попросил: — Скажите мне, нравится ли вам это?

Лидия с удовольствием потягивала мартини. Она явно нуждалась в чем-то подобном, ибо только теперь начала ощущать, как понемногу спадает владевшее ею напряжение. Путешествие благополучно закончилось. Мисс Уилберфорс добралась до места. Весь этот странный эпизод, смутно связанный с тайной Авроры, вполне удовлетворительно объяснен, теперь можно поставить точку. В скором времени объявится и Аврора, чтобы объяснить свое поведение. Все в полном порядке. И ко всему прочему — сегодня вечером ее поезд встретит Филип…

— Ну как, хорош, мисс Диринг? — донесся до нее голос Арманда. Он внимательно глядел на нее поверх очков, заботливый пожилой мужчина, такой добрый, что дал своим теткам совсем себя оседлать и столь благородно не жалующийся на то, что появилась еще одна новая претендентка — тоже хочет воспользоваться его великодушием. И как только ей могло прийти в голову, что в этом человеке есть что-то зловещее?

— Очень-очень вкусно.

— Отлично. Пока тетя Клара спустится, успеем выпить по второй рюмочке. Ну что ж, день неожиданно оказался приятным. — Выходит, и Арманд начинает расслабляться. Но ему почему это понадобилось?!

Лидия потягивала коктейль и следила за садовником, медленно двигавшимся взад-вперед с косилкой. Ей показалось, что и он, в свою очередь, следит за ней. Но уверенности в этом у нее нет. Из-за выпитого коктейля фантазия у нее разыгралась.

— А вы Аврору когда-нибудь сюда привозили? — спросила она.

— Вашу сестру? Да. Например, она приехала сюда в тот день, когда я привез тетю Бландину. История повторяется — а?!

Толстые губы расплылись в улыбке, глаза выражали простодушие. Лидия, как бы между прочим, спросила:

— Ваша тетя Бландина — та самая, о которой упоминала Аврора? Она говорила мне что-то об автомобильной катастрофе.

Лидия заметила появившееся в его глазах на какую-то долю секунды выражение неуверенности, недоумения. Однако ответил он, пожалуй, без запинки:

— Речь шла о тете Онории, приезжавшей в Лондон перед самым Рождеством. Она живет в Бретани. Аврора была настолько любезна, что оказывала ей кое-какие услуги.

— Наверное, вы сильно скучаете по Авроре, — пробормотала Лидия.

— Конечно да, мисс Диринг. Конечно, да.

Лидия начала прогуливаться по комнате.

— У вас, я вижу, есть замечательные картины. А вы знаете, у Авроры есть Моне.

— К сожалению, всего лишь копия. Она сама сказала об этом, когда купила картину.

А вчера, припомнила Лидия, он смотрел на эту самую картину во все глаза, словно никогда до того ее не видел, и с таким видом, будто сам факт, что она висит у Авроры на стене, его поразил…

Лидия никак не могла сосредоточиться. Под влиянием коктейля она стала ужасно вялой и бестолковой. Наверняка он был очень крепким. Сознательно ли это было сделано? Чтобы она не могла сосредоточиться и не слишком много замечала?

Высокий садовник медленно двигался взад-вперед под яркими лучами солнца, краски травы и цветов в саду расплывались перед ее глазами…

— Я на минутку — только схожу за тетей Кларой, приведу ее на ленч, — сказал Арманд, стоявший позади нее. — Подождите там, в столовой.

«Подождите там»! Почему? Потому, что он не хочет, чтобы она открывала какие-либо запретные двери? Вестибюль, безликий туалет, прелестная вытянутая в длину гостиная с ее тщательно отобранными сокровищами, и вот теперь — столовая… Вот и все, что ей позволено будет увидеть.

Нет уж! Она обязательно увидится с тетей Бландиной. Это она решила твердо.

Арманд вернулся и привел с собой мисс Уилберфорс. Вид у старой дамы был озадаченный и расстроенный. («Или и это тоже мне только кажется из-за тумана перед глазами?» — пронеслось в голове Лидии.) Она нетерпеливо тряхнула головой, пытаясь его рассеять. И зачем она так безропотно согласилась выпить этот хитрый коктейль, приготовленный Армандом, когда вполне можно было довольствоваться простой вишневой наливкой?

— Я разговаривала с Бландиной, — заговорила мисс Уилберфорс. — Арманд отвел мне замечательную комнату. Такая роскошь! Я просто не знаю.

— Чего вы не знаете? — добродушно спросил Арманд. — Сюда, пожалуйста. Могу вам предложить только холодные закуски. К сожалению, среда — выходной день у нашей кухарки.

Значит, никого поблизости нет. На обеденном столе все не обходимое — холодное мясо, салат, хлеб, блюдо с целой горой фруктов.

— Как сестра — такая же, какой вы ее помните? — спросила Лидия.

— Ничего подобного! Во всяком случае, у меня никакой уверенности нет. — Мисс Уилберфорс нахмурилась, стремясь восстановить в памяти ускользающий образ. — Конечно, мы с ней давно не виделись, и она изменилась, так же, как, по ее словам, изменилась я. Но у нее всегда был такой громкий голос. Она была такая командирша. А сейчас она очень мягкая. Так странно… Ну, в общем, я не знаю.

Пробираясь сквозь опутывающий ее мозг туман, Лидия пробормотала:

— Люди меняются.

— Вы должны помнить, что тетя Бландина больна, — сказал Арманд. — Она теперь уже гораздо менее агрессивна. Конечно, я тоже знаю, до чего она бывала агрессивной. Но она в полном восторге от встречи с вами, тетя Клара. Я ведь говорил вам, что она будет рада.

— Мне с чужими людьми всегда было трудно, — выдавила из себя мисс Уилберфорс.

— Не глупите, она не чужая. Это — ваша сестра.

— После двадцати лет она для меня чужая, — стояла на своем мисс Уилберфорс. — Несмотря на пособие, которое она мне посылала по почте. Но понимаете, в этом не было ничего личного, — я его получала все равно как от правительства или от какой-нибудь там организации. Так или иначе, Лидия скажет мне, что она обо всем этом думает.

Арманд, разливавший по бокалам вино, сказал:

— Лидии надо после ленча успеть на поезд, тетя Клара. Вы это знаете. Мы не можем до бесконечности злоупотреблять ее временем.

— Да, конечно, я это знаю. Но прежде она должна увидеть Бландину. Вы ведь хотите познакомиться с моей сестрой, Лидия?

— Да, несомненно. И пожалуйста, вина больше не надо, мистер Виллетт. Обязательно дайте мне ваш особенный рецепт приготовления коктейлей. На какой-нибудь вечеринке ваш коктейль собьет гостей с ног.

Он бросил на нее поверх очков быстрый затаенный взгляд:

— Это не был особенный рецепт, мисс Диринг. Просто все в нормальных количествах. Вам, вероятно, нужно поесть. И надо не забывать о времени отправления вашего поезда.

Несмотря на то что все так приятно — роскошный дом, залитый солнцем сад, хорошая еда, — а чувствуется, он не хочет, чтобы она задерживалась, не хочет, чтобы она видела что-либо иначе, как сквозь алкогольный туман. Если она добьется свидания с тетей Бландиной, она просто увидит еще одну старую даму, лежащую в постели, окруженную вниманием и заботой и ждущую смерти.

Свидание состоялось только из-за проявленного тетей Кларой упрямства. После ленча она просто объявила, что сейчас поведет Лидию наверх, к Бландине, а когда Арманд засуетился и начал многозначительно смотреть на часы, она сказала неожиданно повелительным тоном:

— Прекратите это, Арманд. Если Лидия опоздает на этот поезд, уедет на следующем. О чем вы так волнуетесь? Пошли, Лидия.

В коридоре, ведущем к комнате Бландины, прямо напротив двери, находились высокие стоячие часы. Их громкое размеренное тиканье должно было казаться больной старой женщине сознательным отсчетом оставшихся ей дней и часов на этой земле.

Однако, войдя в комнату, Лидия сразу же увидела, что женщина — не из тех, кто сокрушается по поводу быстротечности времени. Из ее ночной сорочки выглядывала увядшая шея, а повыше ключиц, у самого горла, ясно обозначились глубокие впадины — знак старости; седые волосы в беспорядке (преувеличенном) разметались по подушке. Но, несмотря на все это, ее длинный нос и блестящие черные глаза были исполнены непобедимой энергии. Наступит день, когда ее глаза смежатся, а лицо утратит нынешнее вызывающее, агрессивное выражение, но и тогда ее длинный нос, устремленный вверх, в небеса, будет бросать вызов смертности человека.

Да, остатки командирского нрава, которым тетя Бландина отличалась в юности, были налицо. Чувствовалось также, что сейчас эти замашки сознательно стараются замаскировать. Мисс Уилберфорс этого не заметила потому, что Бландина говорила с ней обманчиво мягким тоном. Но скрывать агрессивную натуру было невозможно. Она давала себя знать. Достаточно было вглядеться в это властное старое лицо. Женщина злится, потому что вынуждена лежать в постели, и отчаянно завидует тем, кто еще в состоянии двигаться, так остро завидует, что готова осыпать их оскорблениями.

— Бландина, дорогая, это — Лидия, та милая девушка, о которой я тебе рассказывала. Она была изумительно добра ко мне.

— Дорогая моя, как это хорошо с вашей стороны, — донесся с постели слабый, притворно мягкий голос. — Я так давно уже болею. Арманд привез меня сюда из этого жуткого отеля, где я была совершенно одна, и я просто забыла о деньгах для бедняжки Клары. Мне очень совестно.

— Теперь можешь об этом не горевать, Бландина, — сказала мисс Уилберфорс. — Со мной все устроилось благодаря Арманду. Ты всегда преуспевала в жизни, Бландина, — правда ведь? Сначала богатый муж, а теперь этот удивительно добрый племянник!

— Да, мне посчастливилось. Но и у тебя, Клара, жизнь могла бы сложиться счастливо, если бы ты не была всегда такой дурой. Мы с ней ссорились, знаете ли, — обратилась она к Лидии. Той показалось, что пронзительные глаза старухи прямо-таки обжигают ее. — Обычно я не склонна прощать. Я даже не слишком обрадовалась, когда Арманд сказал мне, что сюда приезжает Клара. Но когда знаешь, что дни твои сочтены, что к… — Слабый голос замер.

Клара схватила ее костлявую руку:

— Бландина, дорогая, ты поправишься! Теперь я буду здесь. Я буду с тобой сидеть, читать тебе вслух. Знаешь, я читаю хорошо. Натренировалась. Ты помнишь, когда мы были детьми, ты всегда любила душещипательные истории, а я признавала только поэзию?

Глаза Бландины, сверкнув на мгновение, снова закрылись.

— Я не помню ничего, Клара, кроме того, что ты всегда была очень неприятным ребенком, слонялась без дела, всячески старалась обратить на себя внимание. — Она слегка улыбнулась, но глаза ее не смягчились. Похожие на бусинки, они сверкали по-прежнему. — Но все это давным-давно миновало. Бог ты мой, столько лет в этом бэйсуотерском отеле. Скажи мне, а эта девочка долго здесь пробудет?

— Нет, ей надо успеть на поезд. Арманд очень этим озабочен.

— Тогда, Клара, мы не должны ее задерживать. — Она протянула Лидии слабую руку. — До свидания, моя дорогая. Простите, что я не встаю. Но я очень слаба после этого приступа. Не опоздайте на свой поезд. И я надеюсь, мой племянник поблагодарил вас за вашу заботу о моей сестре.

— Мне не нужно никаких благодарностей, — холодно отозвалась Лидия. Она успела проникнуться антипатией к старой женщине в постели. И даже мысленно выразила надежду, что та долго не протянет. От этого мисс Уилберфорс будет только лучше, так как тогда настанет ее очередь быть любимой и нежно опекаемой теткой.

Но пока что все сложилось так, как сложилось. Вмешиваться она не вправе. Да и будущее мисс Уилберфорс теперь вроде бы обеспечено.

Впоследствии она не могла отчетливо представить подробности обстановки в спальне. Занавеси были задернуты, и было полутемно — это она помнила твердо. Возможно, свет резал бы глаза старой женщины, но они были настолько блестящими и ненасытно любопытными, что, казалось, никакой, даже самый яркий свет им нипочем. В конечном итоге в памяти Лидии сохранились растрепанная седая голова на подушке, обращенный к потолку нос и неутомимые, настороженно за всем следящие глаза. Тетя Бландина приехала отдохнуть в комфортабельных условиях, и с этой же целью прибыла слегка «тронутая», обаятельная, неразумная, забывчивая Клара Уилберфорс.

Однако нельзя было не удивляться тому, что нашелся человек, радушно принимающий двух, бесспорно, весьма эксцентричных старух в свой дом, отделке и благоустройству которого он отдал очень много сил.

Бландина богата. Но Клара отнюдь не богата. Бландина больна, а Клара, надо думать, более или менее в добром здравии. Если не углубляться ни во что, Кларе во всех отношениях повезло.

Лидия решительно отодвинула в сторону гложущие душу сомнения и распрощалась.

— Я буду вам писать, — пообещала она мисс Уилберфорс. — И вы обязательно мне пишите.

— О! Обязательно! — с готовностью откликнулась старая дама. — Буду с нетерпением ждать ваших писем. Кстати, вы заметили, есть ли в деревне почтовое отделение?

— Да, есть, — вставил Арманд. — Но до него довольно далеко. Вы можете просто оставлять ваши письма в холле, тетя Клара. Их отошлют.

— Я люблю пройтись, — пробормотала мисс Уилберфорс, слегка надувшись. — Так гораздо интереснее. Время от времени неплохо даже проехаться немного на автобусе.

— Посмотрим, — любезно заявил Арманд, похлопывая ее по плечу. — Жюль отвезет вас на станцию, мисс Диринг, так что я с вами прощаюсь. Еще раз благодарю вас за помощь.

К парадному уже был подан «ягуар». Возле него стоял в ожидании высокий садовник в вельветовых брюках и пуловере. Когда Лидия забиралась в машину, он бросил на нее быстрый взгляд, а затем скользнул на водительское сиденье.

Машина двинулась по извилистой дороге. Лидия занялась созерцанием затылка водителя. Насколько же он более привлекателен, чем затылок Арманда. Аккуратно подстриженные, роскошные темные волосы на концах слегка курчавились, уши плотно прижаты к голове, посадка головы высокомерная. Возможно, он и хороший садовник, — размышляли Лидия, — но не раболепный слуга. В эту самую минуту она увидела в водительском зеркальце его глаза, странно матовые голубые глаза, твердо устремленные на ее лицо, отраженное в зеркале.

Неизвестно почему, она почувствовала себя неловко и неуютно. У нее создавалось впечатление, словно он хочет ей что-то сказать. Но он ничего не говорил, предоставив ей начать короткий натянутый разговор.

— Вы не только садовник мистера Виллетта, но и его шофер?

— Иногда, мадам.

Лидия поняла, что ей хотелось услышать его голос. Но короткий ответ почти ничего ей не сказал. Интонация была нейтральной и корректной. Показалось или у него в самом деле легкий иностранный акцент?

— Думаю, он хороший шеф. Он так добр к своим старым теткам.

— Да, мадам.

Серьезная, корректная интонация никак не вязалась с холодным, упорным, почти наглым взглядом голубых глаз. Лидия внезапно рассердилась. Она его не допрашивала — просто хотела, чтобы он заговорил. Но он явно не собирался разговаривать, да к тому же они почти уже доехали до вокзала.

Спустя несколько секунд Жюль припарковал машину и выскочил из кабины.

— До вашего поезда осталось семь минут, мадам.

— Благодарю вас, Жюль. Я пройду на платформу. Не ждите поезда. До свидания.

Он стоял очень прямо. Глаза его были устремлены на какую-то точку позади ее головы. Прямо ей в глаза он смотрел только в зеркале. Трудно было воспринимать его как реального человека — скорее некий образ, отраженный в стекле.

До него, подумала Лидия, ей дела еще меньше, чем до мисс Уилберфорс и той страшной старой женщины в постели. Она обрадовалась, увидев, что машина уехала.

Если бы поезд не опаздывал на десять минут, ей никогда не пришла бы в голову совершенно безумная идея. Однако, пока она беспокойно ожидала поезда на залитой солнцем платформе, вдыхая сельские ароматы деревьев, опушенных первой листвой, и лугов, устланных толстым ковром трав, у нее было время проанализировать свой визит в «Гринхилл» и поразмышлять о том, сколь неудовлетворительные результаты он дал.

Арманд не отходил от нее ни на шаг, если не считать ее кратковременного пребывания в ванной комнате, а позднее — того момента, когда мисс Уилберфорс повела ее наверх познакомиться с сестрой. Ни одного слуги, кроме садовника, она не видела, между тем в таком ухоженном доме наверняка имеется несколько слуг. Правда, Арманд сказал, что у кухарки выходной, но ведь не кухарка подметает все эти комнаты и полирует мебель. Наверняка за столом мог бы кто-то прислуживать. Просто Арманд хотел, чтобы она встретилась с возможно меньшим числом людей. Он пытался даже помешать ей увидеться с его теткой Бландиной.

В то же самое время он не имел ничего против того, чтобы садовник выполнил роль шофера и отвез ее на вокзал. Конечно, это могло объясняться тем, что ему надо было заняться каким-то другим неотложным делом.

Допустим, но в чем оно заключалось?

По правде сказать, она абсолютно ничего не достигла и отнюдь не могла быть уверена, что так уж хорошо оставлять мисс Уилберфорс, старую, беспомощную женщину, доверчивую и немножечко не в своем уме, в этом совершенно чужом для нее доме. Пусть даже с ее родной сестрой, которая в конце-то концов всю жизнь проявляла к ней враждебное отношение и ограничивалась холодной «филантропией».

Мисс Уилберфорс, очутившаяся у ее порога как какое-то бездомное старое дитя, совершенно ее не касается, — твердо говорила себе Лидия. Но все же почему ей не позволили увидеть другие помещения в доме? Почему не видно было никого из прислуги? Зачем Арманд угостил ее слишком крепким коктейлем? Почему старая дама в постели глазела на нее, как какая-то старая враждебная птица?

По платформе навстречу ей шел носильщик и, повинуясь внезапному порыву, Лидия спросила его, когда отправляется следующий поезд.

— В семь пятнадцать, мисс.

— Благодарю вас, — сказала Лидия и, улыбнувшись, добавила: — Это меня вполне устраивает.

Значит, в ее распоряжении три часа. За это время она может вернуться пешком в «Гринхилл», порыскать в сумерках вокруг дома, а затем вернуться на станцию, к поезду. Очень даже удачно все складывается.

Лидия выпила в деревне чаю. Затем она разыскала почтовое отделение и поболтала с заведующей, словоохотливой старой девой, которая пообещала уделить особое внимание мисс Уилберфорс и проследить за тем, чтобы ее корреспонденция доставлялась по назначению.

— Хорошо, — сказала она, — что в «Гринхилле» снова кто-то живет, а то он долгое время пустовал. Насколько можно судить, у мистера Виллетта большая практика в Лондоне, и ему некогда приезжать сюда, если только в доме не живет какая-нибудь из его тетушек. В этих случаях он приезжает часто. Жалко, что у дома нет хозяйки, но в какой-то мере ее заменяют престарелые тетки. Такой порядок, по-видимому, вполне устраивает мистера Виллетта.

— А садовник у них — из местных? Из деревни? — спросила Лидия.

— Этого я, дорогая, не знаю. Когда мистер Виллетт приезжает, он обычно привозит с собой всю свою прислугу, — конечно, если собирается пробыть достаточно долго. Так что, думаю, и садовник из Лондона.

— А многие из тетушек мистера Виллетта умерли здесь? — как бы между прочим спросила Лидия.

— Умерли?! Что вы, дорогая! Вовсе нет. С чего вы это взяли?! Насколько мне известно, ни одна не умерла, а я здесь живу давно — на Троицу могу отметить одиннадцатую годовщину. Раз уж мы об этом заговорили, по-моему, в «Гринхилле» вообще не было ни одного случая смерти, по крайней мере при мистере Виллетте. До него, правда, умирали — я имею в виду предыдущего хозяина дома, вот тогда-то мистер Виллетт и купил этот дом. Бог ты мой, старые дамы гостят здесь, а потом возвращаются к себе домой — по крайней мере я всегда так думала.

— Разве что у них нет собственного дома, — заметила Лидия. — В этом случае им пришлось бы остаться? Чтобы умереть здесь?

— Ну что ж, наверное. Но такое может быть только плодом болезненной фантазии, — вы согласны?

К этому времени — после чая и беседы с почтмейстершей — начали опускаться ранние сумерки. Лидия покинула деревню и быстрым шагом направилась по узкой деревенской дороге к дому, покинутому ею некоторое время назад.

Большие ворота все еще были открыты. Она зашагала по подъездной дорожке, держась как можно ближе к кустарнику, чтобы при необходимости было где спрятаться. Эта тактика оказалась чрезвычайно благоразумной, так как на последнем повороте дороги внезапно послышался шум движущейся машины, и у Лидии еле хватило времени броситься за куст рододендрона, как появился большой «ягуар». Он медленно пробирался по узкой дорожке.

Внутри машины горел яркий свет, и поэтому Лидия могла совершенно отчетливо разглядеть, кто в ней находится.

За рулем был Арманд Виллетт, а рядом с ним сидел Жюль — садовник. Двое мужчин о чем-то серьезно разговаривали. Арманд слегка наклонил голову в сторону Жюля. Лидия заметила, что Жюль одет так, словно собирается в город: на нем темный костюм, волосы гладко причесаны. Высокомерная посадка головы, замеченная Лидией ранее, теперь еще больше бросалась в глаза.

Когда автомобиль скрылся из вида, Лидия почувствовала, что ее трясет. Как неожиданно он появился! Она еле успела спрятаться. Однако сейчас, к счастью, путь свободен и можно сколь угодно близко подойти к дому, не натолкнувшись на работающего в саду Жюля или на Арманда.

Хотя было еще довольно светло, в большом доме зажегся свет. Освещены были окна гостиной и еще два наверху, в комнатах, расположенных недалеко одна от другой. Одна, решила Лидия, — это комната мисс Уилберфорс, а другая — Бландины.

Но нет. Она ошиблась. Держась в тени кустов, она приблизилась к дому и… увидела женскую фигуру, движущуюся в гостиной. Женщина была высокая и передвигалась медленно, но властно.

Кто же это? Кухарка? В этаком вот длинном темном халате? Или кто-нибудь из служанок, которых она ранее не видела?

Лидия подавила чуть вырвавшийся возглас удивления. Это была Бландина. Сомнений быть не могло, ибо у нее на глазах женщина подошла к окну и выглянула наружу. Это ее длинный нос и пронизывающие черные глаза. С минуту она стояла совершенно неподвижно, Седые волосы аккуратно уложены на затылке. Лицо мрачно-задумчивое.

Потом она резко подняла сильную костлявую руку — эти руки еще так недавно Лидия видела бессильно лежащими поверх одеяла — и задернула шторы. Свет остался внутри дома, и Бландина, уже не находившаяся на смертном одре, тоже оказалась там, внутри, там, где светло.

А Лидия находилась снаружи, в темноте.

XII

Когда она прошла барьер, Филип схватил ее за руку.

— Бога ради! Что случилось? Почему вы не приехали предыдущим поездом?

— Филип! Неужели вы три часа здесь прождали?!

Она впервые увидела его по-настоящему сердитым. От гнева лицо его было непривычно оживленным — оно буквально светилось. Усталость, смутная тревога, недоумение, — все это разом оставило ее. В эту минуту не существовало ничего, кроме его руки, до боли сильно сжавшей ее плечо, и его глаз, потемневших от негодования и напряжения, свирепо глядевших на нее.

Пожалуй, впервые после того как Аврора ушла от него, он производил впечатление по-настоящему живого человека. Ее охватило такое волнующее ощущение счастья, что трудно было выдерживать надлежащую интонацию и каяться за свое импульсивное, непродуманное поведение.

— Я не потратил три часа просто на ожидание, — нетерпеливо сказал он. — Я уходил, а потом вернулся. Я действительно думал, что вы могли опоздать на предыдущий поезд, но я представлял себе и другие варианты.

— Какие? — с интересом спросила Лидия. — Что Арманд меня где-то запер или что-нибудь в этом роде? Он не посмел бы это сделать, зная, что вы будете меня ждать. Ну в общем, он не хотел ничего такого. Уверяю вас. Он хотел как можно скорее от меня отделаться.

— Почему?

— Не знаю. Может, потому что Бландина вовсе не так больна, как прикидывалась. Как только Арманд уехал, она тут же начала расхаживать по дому. Я вам по дороге расскажу. С вашей стороны очень мило меня встретить.

— Вы этого не заслуживаете.

— Я знаю. Я становлюсь такой же легкомысленной, как Аврора.

— Она вовсе не легкомысленная, как раз наоборот. Очень себе на уме и весьма коварна.

— Если она себе на уме, коварна и к тому же меркантильна, — медленно произнесла Лидия, — она вернется не только за золотым фермуаром, но и за своим Моне.

— Дело в том, что фермуар не особенно ценная вещь.

— О! Вы это выяснили?

Он кивнул:

— Конечно, Аврора, может быть, и не знает его истинной стоимости. Но я более склонен думать, что он дорог ей по другим причинам. По каким — неизвестно.

— Может быть, тут играют роль чувства?

— К Арманду Виллетту? — скептически отозвался Филип. — А кроме всего прочего, она не вступала с ним в контакт — во всяком случае, так она говорит нам. Ну ладно, расскажите мне, что случилось сегодня?

Выслушав ее рассказ, Филип сказал, что, если на них и лежала какая-то ответственность, теперь ее больше нет. Лидия совершила поездку с мисс Уилберфорс, чтобы убедиться — существует ли в действительности Бландина, и, как она могла убедиться, — да, существует. Теперь Бландина взяла на себя заботу о своей сестре, — и это правильно, а преувеличивала она свою болезнь или нет, — их не касается.

— Наверное, — нехотя согласилась Лидия. — Арманд очень ясно дал мне это понять. И в конце концов, как вы творите, мисс Уилберфорс находится со своей сестрой. Но если она напишет и сообщит, что ей плохо, я обязательно предприму что-нибудь по этому поводу. Я вернусь туда и потребую дать мне возможность с ней увидеться. Одобряете вы это или нет?

— Вы действительно это сделаете? — спросил Филип. — Впрочем, действительно вернетесь. Вы, как видно, столь же безрассудны, как и ваша сестра. — Он задумчиво посмотрел на нее, а потом, когда они очутились на сравнительно темной улице, неожиданно схватил в объятия и поцеловал.

Поцелуй был свирепый и, надо думать, выражал не только страсть к Лидии, сколько раздражение и обиду на Аврору. Оправившись от неожиданности и минутного восторга, Лидия высвободилась из его рук.

— Это — я, — с некоторым возмущением напомнила она ему.

— Можете не сообщать. Красивая младшая сестра. Я прекрасно знаю.

Лидия недоверчиво пожала плечами. Но его лицо находилось в двух дюймах от ее лица, и она поняла, что вся предыдущая жизнь неуклонно вела к этому мигу. Она никогда не думала, что это свершится в холодные весенние сумерки на довольно невзрачной улице, в двух кварталах от вокзала Ватерлоо, и что участвовать в этом будет человек, незадолго до этого собиравшийся жениться на ее сестре и до сих пор закрывающий глаза во время поцелуя, чтобы вообразить, будто он целует губы Авроры. Казалось бы, ситуация далеко не райская, и тем не менее ей чудилось, что рай совсем рядом.

Филип поднял голову:

— Вы голодны? Пойдемте ко мне. Я зажгу камин, и мы выпьем немного вина. Давайте остановим вон то такси.

Медленно проезжавшее мимо такси остановилось, и Лидия забралась в темную кабину. Она заметила, что снова дрожит. «Безмозглая дуреха! — обращалась она мысленно к себе самой. — Ты всего лишь младшая сестра. Просто ты оказалась тут, под руками». Но дрожь не унималась, и, когда он обнял ее за плечи, она прильнула к нему, пытаясь успокоиться и всячески надеясь, что он не заметит ее волнения.

Как оно бывает, когда один любит, а другой — нет? Все равно лучше, чем жалкая история с месье Бертраном, где любви не было ни с одной стороны. Воспоминание о длинном путаном дне умирало. Жили только эта прохладная темнота, массивная спина таксиста, загораживавшая свет мелькающих фонарей, и ощущение руки Филипа на ее руке.

Квартира его помещалась под крышей высокого здания в Челси и состояла из двух комнат — спальни и большой, почти голой студии. Лидия, видевшая все сквозь дымку восторга, нашла ее изумительной и восхитительной после роскоши «Гринхилла». Интересно, сравнивала ли эти два места Аврора, подумала Лидия и пришла к выводу, что квартира Филипа определенно приятнее.

Но Авроре сегодня здесь было не место. Пока Филип зажигал камин, Лидия беспокойно ходила по комнате. Когда он ушел в маленькую кухоньку, чтобы принести бутылку вина и рюмки, она погляделась в маленькое круглое зеркальце пудреницы и увидела, что глаза у нее стали темно-зелеными и сияющими. Она тщательно пригладила волосы щеткой, после чего они засверкали. Может ли Филипу понравиться это худое, заостренное, нетерпеливо ждущее чего-то лицо? Или же он опять закроет глаза и будет мысленно себе внушать, что перед ним лицо Авроры, и худое напряженное тело, по которому движутся его руки, — тоже тело Авроры.

А возможно, он больше и не прикоснется к ней, потому что он не может знать, как страстно она ждет прикосновений, — разве что ему скажут об этом потемневшие глаза.

— Горит огонь? — крикнул он из кухни.

— Да, замечательно.

— Почему вы не сядете?

— Не хочу.

— Тогда пойдите сюда и помогите мне. Вы умеете готовить?

Лидия остановилась посреди крохотной кухни и стала наблюдать за тем, как он режет белый батон.

— Немножко. Изысканные блюда стряпать не умею, — призналась она.

— Это уже больше того, что умела Аврора. Бог его знает, чем она питалась, когда жила одна. Сигареты и китайский чай — вот и все.

— Вы, значит, мало что о ней знали?

— Да. О простых житейских вещах не знал ничего. Например, как она причесывается, как выглядит, когда просыпается утром, или как себя чувствует в погожий солнечный день.

— Но ведь вам предстояло все это узнать, — пробормотала Лидия.

— Да, возможно. Сегодня глаза у вас зеленые.

— Да?

— Давайте переместимся поближе к камину. Можно и попозже поесть.

— Филип, я не Аврора, — снова сказала она.

— Нет, не Аврора. — Глаза его сузились, превратившись в две поблескивающие щелки. — Но вы — девушка, заставившая меня ждать три часа. Это кое-что значит, — не так ли?

— Я не допущу, чтобы вы воспользовались мною, как наркотиком, который поможет вам забыть, — сердито сказала она, ожидая, чтобы он подошел и поцеловал ее.

— Вы сама по себе наркотик, — уверяю вас.

Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза.

— Я говорю совершенно серьезно, Лидия, — сказал он чуть погрубевшим голосом.

Но когда он наконец заключил ее в объятия, — в тот самый миг, когда она почти уже поверила в его искренность и в то, что ему действительно необходимо немедля излить свою страсть, зазвонил телефон. Освещенная пламенем камина тишина была разорвана. Лидия отскочила в сторону, как если бы они вдруг оказались не наедине.

— Проклятие! — воскликнул Филип и, сняв трубку, отрывисто сказал: — Алло! Алло!

Затем очень медленно произнес:

— Аврора! — и замолчал, словно не веря собственным ушам.

Лидия готова была разрыдаться. Но глаза ее были совершенно сухи. Подобная боль проявляет себя не слезами — для этого она слишком остра.

Аврора! Казалось, она следит за ними, выжидая, в какой момент вернее всего сокрушить их мечту. Или мечту одной Лидии, не Филипа. Он просто сам себя дурачил и едва в этом не преуспел.

— Где вы?.. Куда вы хотите, чтобы я пришел?.. Не слышу. Да! Вы… Что вы говорите?.. О! Ну, теперь уже поздно для этого, — вы не находите? Да, конечно, со мной все в порядке, если вас может интересовать подобная мелочь. — Голос его стал бесцеремонным и высокомерным. — Что?.. Да, конечно, милочка, я желаю вам всего самого доброго. Не желаете ли вы сообщить мне, где вы находитесь и с кем?.. Я ничего не выпытываю, но ваша матушка и сестра… В чем дело? Я вас не слышу! С телефоном что-то не в порядке. Аврора! Вы тут? О господи, нас разъединили.

Он положил трубку и, не поворачиваясь, сказал:

— Ей не дали продолжать разговор. Все время было множество помех. Не имею представления, откуда она звонила.

Лидия подавила свое тайное и сугубо личное разочарование.

— Что она сказала?

— Я плохо ее слышал. Сначала что-то о том, не приду ли я и не заберу ли ее, дела пошли плохо. Затем она начала смеяться и заявила, что это она дурачилась, чтобы проверить, как я буду реагировать. Все обстоит отлично, но она сожалеет о том, что сыграла со мной такую скверную шутку. Она просто хотела сообщить мне именно об этом. А потом нас разъединили.

— А какой у нее был голос?

— Надо признать, довольно странный. Как если бы она была слегка пьяна. Или в полусне.

Пьяна? Что ж — возможно, подумала Лидия, вспомнив припрятанную бутылку джина. Но упоминание о полусне — состоянии, также характерном для странно-беспутного поведения Авроры, — снова оживило в ее сознании фантастическую картину: Аврора, покоящаяся в своей всеми забытой постели, заросшей кустами крапивы и затянутой паутиной. Спящая царевна, ждущая спасения…

— Филип, вы уверены, что это была она?

Теперь он повернулся, и она увидела, что лицо его заострилось и на нем застыло жесткое выражение.

— Абсолютно уверен.

— Что мы можем сделать?

— Нечего тут делать. Она просто принесла запоздалые извинения за свое поведение.

— Но эти посторонние голоса в трубке…

— Я вам сказал, что слышимость была скверной. Я думаю, что мы присоединились к какому-то другому разговору. По правде сказать, меня не слишком интересуют номера, которые выкидывает Аврора. А вас? Давайте поедим, — согласны?

Внезапно он, как бы извиняясь, дотронулся до ее волос. Лицо у него было печальное, но Лидия ясно сознавала: их миг миновал. Аврора вернулась. Ее колдовская красота и окутывавшая ее тайна — орудие куда более мощное, чем полыхнувшее гневом зеленое пламя в глазах Лидии.

Во время еды, которой не хотел теперь ни один из них, они ждали, чтобы телефон снова зазвонил и Аврора закончила бы прерванный разговор. Филип вынул из кармана золотой фермуар и бросил его на стол. Он лежал между ними, служа столь же надежной преградой, какою могли бы быть леса дремучей крапивы вокруг воображаемой постели Авроры.

— Вам, пожалуй, следует позвонить утром Арманду Виллетту и сказать ему, что эта штука у нас, — сказал Филип. — Спросите его, получил ли он от Авроры какие-либо указания, как этой вещицей распорядиться. Между прочим, он уволил свою секретаршу.

— По-вашему, это существенный факт? Может, она была для него просто обузой. В наше время с новыми секретарями это бывает часто.

— Да. В особенности по сравнению с Авророй, которая была хотя бы декоративной, если даже профессионально не слишком умелой.

Честность Лидии заставила ее высказать то, что ее тревожило:

— Филип, а вы не считаете, что Аврора, может, и на самом деле звонила, чтобы попросить о помощи?

— Хотела, чтобы ее спасли от плохого человека, которого выбрала по ошибке? Думаю, что в этом ей надо разобраться самостоятельно. — В голосе его звучала горечь и некоторый сарказм, но при всем том Лидия почувствовала, что на душе у него тревожно. А что, если Аврора не просто провоцирует и демонстрирует переменчивость своего нрава, с величайшей самоуверенностью маня пальчиком отвергнутого любовника в расчете, что он обязательно к ней вернется? Вдруг она и в самом деле попала в какую-то очень странную опасную ситуацию, а сказать об этом что-нибудь внятное ей не позволяют?

— Пожалуй, я пойду домой, — устало сказала Лидия. — День был какой-то бесконечно длинный.

— Я вас отвезу.

— Не надо. Пожалуйста, просто добудьте мне такси.

— Я вас отвезу, — повторил он.

— Но ведь телефон опять может зазвонить.

— Что ж поделаешь? Пусть. Наденьте пальто.

На этот раз он даже не попытался до нее дотронуться. Голос его был усталым, и в нем звучало нетерпение, а сама она сознавала, что ей безразлично, что дальше произойдет. Если бы он попытался вступить с ней в интимную связь, она бы подчинилась, если нет — не важно. Переизбыток эмоций и усталость сделали свое дело — все стало каким-то нейтральным, тусклым, грустным.

XIII

Девушка, лежавшая на громадной кровати, подняла тяжелые веки, чтобы увидеть, кто ее будит.

— Значит, вы мне не верите, деточка! Оказывается, вы все-таки меня не любите.

Она видела блеск его глаз, его слегка улыбающиеся губы, все морщинки и впадинки на его обожаемом лице. В ее усталом теле слабо плеснулось ощущение удовольствия. Сознание ее было как-то странно затуманено, и она не сразу припомнила все, что произошло.

— Нет, я вас люблю, — настойчиво произнесла она. — Люблю.

— Тогда почему же вы попытались убежать назад, к вашему художнику?

— О! Вам уже рассказали!

— Конечно, рассказали. А вы чего ожидали? — Кончиками пальцев он провел по ее лбу и щекам. Ощущение было изумительное: такая она сонная, такая теплая…

— Вы думали, он может дать вам больше счастья, чем я?

— Нет, не счастья. Нет. — Ее рассудок пытался совладать с толпившимися в мозгу образами. Что-то проснулось — какое-то напряжение, ощущение ужаса. — Безопасность, — закончила она и отшатнулась, увидев презрение в его взгляде. Впрочем, он все еще улыбался.

— А кому нужна безопасность? Вам бы она не показалась скучноватой? Особенно без меня?

Ей хотелось, чтобы он обнял ее и крепко прижал к себе. Но в то же время по какой-то смутной причине, которую никак было не вспомнить, она страшилась его прикосновения. От этих взаимоисключающих эмоций она смертельно устала.

— Да, — покорно сказала она. — Наверное, показалось бы. Очень-очень скучной.

— Тогда будьте умницей. — Он наклонился и легонько поцеловал ее. — Больше таких вещей не делайте.

Он говорил слишком несерьезно и ласково, чтобы расслышать в его голосе угрозу. Но угроза была. Теперь ей это было ясно. За всем — за ощущением удовольствия, за ласками, за комфортом, в котором она жила, — всегда присутствовала угроза. Иногда это не слишком ее тревожило — ей казалось, что компенсирующие моменты преобладают, однако иной раз ее охватывал леденящий ужас и ей хотелось позвать на помощь кого угодно, даже незнакомого прохожего.

Но это случалось лишь тогда, когда она бывала одна, не спала и оттого испытывала напряжение — такое, что малейший шорох в доме и даже крик совы в саду наполнял ее душу страхом. Но когда она была во власти тяжелой дремоты, как, например, сейчас, ничто не имело значения. Она забывала, чего, собственно, боится, и хотела только одного — спать.

XIV

Утром Лидии пришлось звонить трижды, прежде чем в конторе Арманда Виллетта кто-то подошел к телефону. Она узнала низкий, довольно раздраженный голос.

— Алло! Кто говорит?

— Это Лидия Диринг, мистер Виллетт. Я хотела узнать, как обживается на новом месте ваша тетушка. Понимаете, я очень к ней привязалась. Мне в самом деле интересно знать, как она там.

— О, все в полнейшем порядке! — Ворчливое нетерпение в его голосе сменилось добродушной интонацией. — Я думаю, она вам написала. У нее некий пунктик насчет писем, — не правда ли? Одно она написала себе самой, и мне пришлось опустить его в ящик. Ну что ж, безобидная эксцентричность. Я думаю, теперь вы можете сделать для себя окончательный вывод: она в хороших руках, мисс Диринг. Сестра ее в восторге от того, что мисс Уилберфорс с ней. Что прошло, то прошло и быльем поросло. Так что не волнуйтесь больше по этому поводу. Собственно говоря, я сам собирался вам позвонить. У меня в данный момент нет секретаря, и дела находятся в довольно хаотичном состоянии.

— А почему вы собирались мне звонить?

— Просто чтобы поблагодарить вас за доброе участие к тете Кларе и сказать, что теперь вы можете больше о ней не думать. А у вас самой какие планы на ближайшее будущее?

— О, вероятно, вернусь в Париж, — с удивлением услышала собственный голос Лидия. — Я там работала в тот момент, когда мне пришлось поехать домой на свадьбу Авроры.

— Это интересно. Желаю вам всего доброго. — Показалось ей или в самом деле в его голосе прозвучало облегчение? Уверенности у нее не было. — Между прочим, у вас, я полагаю, больше не было никаких вестей от вашей сестры?

Лидия не стала говорить об издевательском и неуместном вчерашнем звонке Филипу. Небрежным тоном она ответила:

— Нет, она звонила только насчет фермуара, который вы ей подарили. Вчера я забыла вам об этом сказать. Она просила меня вернуть его вам, чтобы вы хранили для нее эту вещицу. Вы знали об этом?

— Нет. Конечно, не знал. В таком случае, быть может, вы заглянете ко мне в контору? Я буду тут весь день.

— А знаете, я решила хранить его у себя до тех пор, пока Аврора сама за ним не явится, — сказала Лидия. — Я полагаю, хотя бы это она обязана сделать. По крайней мере такой долг у нее есть по отношению к Филипу. Больно уж небрежничала она все время.

Наступило очень короткое молчание.

— Но если вы едете в Париж, мисс Диринг…

— Ах, это не важно, я договорюсь с матерью или Филипом — пусть фермуар хранится у них.

— Вы хотите взять на себя ответственность!

— Да господи боже мой, конечно! Он на самом деле не такой уж дорогой.

Уже потом она сообразила, что фермуар был подарком Арманда к свадьбе Авроры, а она не больно лестно о нем отозвалась. Поняла она и еще две вещи: Арманд Виллетт был счастлив, услыхав, что она покидает Лондон, и ему хотелось бы заполучить фермуар.

Ну что ж, и в том, и в другом он обманется.

Но почему все-таки это для нее важно?

По правде говоря, ей бы хотелось уехать. Менее недели тому назад она так радостно кинулась домой, и что вышло? Аврора исчезла и оставила Филипа, околдованного ею, а она, Лидия, в свою очередь, оказалась такой дурой, что позволила Филипу себя околдовать, стать буквально одержимой им.

Неудивительно, что она чувствовала себя опустошенной, усталой и разочарованной. Она начала всерьез думать о возвращении в Париж, не к Бертранам, а в какую-нибудь другую, более приятную семью. А если Филип решит, что он хоть немножко ее любит, он может последовать за ней.

Лидия села перед зеркалом Авроры и, уткнувшись подбородком в ладони, мрачно уставилась на свое отражение. Мимолетное зеленоглазое сияние, которое она видела перед собой вчера вечером, исчезло. Глаза ее были бесцветны, волосы какие-то слишком прямые, на щеках виднелись еле заметные впадины. Зеркало, которое так часто отражало изысканное лицо Авроры, теперь показывало некое бледное существо, похожее на мальчишку. И тем не менее она надеялась вытеснить этим лицом образ Авроры в сознании Филипа.

Когда раздался телефонный звонок, она виновато вскочила, боясь, что звонит Филип и он может каким-то образом не только услышать, но и увидеть, в каком меланхоличном она настроении.

Это была Миллисент, ежедневно с тревогой справлявшаяся о том, нет ли каких новостей. Лидия мрачно слушала ее высокий, звенящий надеждой голос, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы рассказать о вчерашнем звонке Авроры.

Миллисент слушала в молчании, прерывавшемся сдержанными восклицаниями неодобрения.

Затем она сказала:

— Я не могу ее понять, Лидия. Она прямо-таки дразнит нас. Словно кошка, играющая с мышью. (Мышью, правда, был Филип, в чем Авроре еще предстояло убедиться.)

— Ты считаешь, ее кто-то заставляет это делать? Кто? — резко спросила Лидия.

— Деточка, откуда мне знать? Это так не похоже на Аврору. Она, быть может, взбалмошна, но не жестока.

— Вчера вечером она не была особенно жестокой. Она извинялась.

— Все это прекрасно, но, если бы она в самом деле раскаивалась, она оставила бы Филипа в покое. Для него это, должно быть, просто непереносимо. Ты не согласна?

— Вероятно, — беспомощно ответила Лидия.

— Деточка, что случилось? У тебя такой мрачный голос. Почему ты не возвращаешься домой? Больше нет смысла оставаться в этой кошмарной пустой квартире.

Лидии и самой не хотелось ни часа дольше оставаться в квартире Авроры, но что-то вынуждало ее поступать так. Тут дело было вовсе не в том, что мог позвонить Филип. Ей нечего было ему сказать. В квартире было жутко пусто и одиноко. Когда Джун Берч пригласила ее к себе выпить кофе, она согласилась чуть не с радостью.

Впрочем, особого смысла в этом не было. Джун с ее волосами цвета расплавленного золота и назойливо любопытными глазами была человеком, которого при нормальных условиях следовало бы избегать.

— Вы ужас как притихли там, наверху, лапонька. Ничего не происходит?

— А что может теперь произойти?

— О! Что-нибудь обязательно произойдет. Аврора не сказала своего последнего слова — поверьте, особа, так любящая драматические трюки, непременно еще даст о себе знать. Так или иначе, она ведь вернется забрать вещи. И вообще окончательно завершить свои дела. — Джун громко засмеялась. — Это звучит немножко жутковато, да? Я имею в виду — прекратить договор об аренде и тому подобные дела.

— Но вы ждете не Аврору, — не правда ли? — медленно произнесла Лидия. — Должен появиться человек, имеющий ключ от ее квартиры.

Джун вежливо кивнула:

— Готова вам признаться, что я уже шею себе вывернула — так мне хочется увидать эту птицу.

— Конечно, это тот самый человек, за которого она вышла замуж.

— Возможно, но я не верю, что такой ночной светлячок даст себя оженить. Его нелегко будет поймать. Что ж, вполне возможно, она просто живет с ним, — вы согласны? Вам сахар в кофе положить, лапонька? Вы немножко осунулись. В чем дело? Бессонница?

— Я беспокоюсь, — призналась Лидия.

— А вы, часом, не втюрились в этого красивого художника?

— Что за ерунда! Нет конечно!

Джун посмотрела на нее проницательным взглядом:

— Вы славная девушка, но такую личность, как Аврора, никто не способен забыть в один миг. Правда ведь? Дайте ему время.

«Сколько времени?» — спрашивала себя Лидия, возвращаясь наверх.

Когда почтальон бросил в дверную щель письмо, у нее мелькнула безумная надежда, что, может, это письмо от Филипа, в котором он закончит то, что начал говорить, когда так не вовремя позвонила Аврора.

Но это было всего лишь то самое письмо от мисс Уилберфорс, о котором ей говорил Арманд. Письмо было короткое, натянутое по тону, касавшееся исключительно бытовых проблем и совершенно лишенное той обаятельной бессвязности, которую Лидия ожидала обнаружить.

«Дорогая моя Лидия!

Пишу, чтобы еще раз поблагодарить вас за громадную доброту, которую вы проявили ко мне, совершенно чужому для вас человеку, а также для того, чтобы сообщить, что мне здесь очень хорошо и я очень довольна. Моя сестра Бландина относится ко мне с предельной добротой, но, к сожалению, здоровье ее очень ненадежно. Впрочем, ей уже намного лучше, и мы поговариваем о том, чтобы в скором времени отправиться за границу. Погода восхитительная, и мой племянник Арманд очень заботится, чтобы я жила в полном комфорте. Так что, пожалуйста, не считайте, что вы должны продолжать думать обо мне и моих мелких, совершенно неважных делах. Я — старая, чужая вам женщина, и я не хочу больше вторгаться в вашу жизнь. Желаю вам всего самого доброго и всяческого счастья в будущем. На этом — до свидания, моя дорогая Лидия.

Ваш благодарный друг,

Клара Уилберфорс».

Когда наконец позвонил Филип, Лидия уже не печалилась, она плакала от стыда. Даже мисс Уилберфорс больше в ней не нуждалась и мягко, тактично прощалась с ней. Она чувствовала, что теперь не нужна уже никому. Она и в самом деле вернется в Париж, от отчаяния, может быть, даже в семейство Бертранов.

— Что случилось? — услышала она короткий вопрос.

— Ничего не случилось. Ах, ну ладно, да, мне довольно грустно потому, что я получила письмо от мисс Уилберфорс. В нем она прощается со мной.

— Да что вы?! Совсем вроде бы на нее не похоже.

— Да, не похоже на ту мисс Уилберфорс, которая была бесприютной и бездомной, но теперь она в лоне семьи. Говорит даже о поездке за границу. Письмо очень милое. Думаю, она считает, что ей не следует меня больше тревожить. Ведь в конце-то концов я совершенно посторонний ей человек.

— Но при том очень симпатичный, — с бесившей ее добротой сказал Филип. — Я тоже так считал.

Что же это значит? Он тоже с ней прощается? Она еще больше пала духом.

— Ну что ж, все это лишний раз доказывает то, что я говорил вчера, — не правда ли? Теперь мы можем умыть руки и распрощаться со всей этой компанией — мисс Уилберфорс и прочими.

— По-видимому.

— В конце концов никто не умер, никто не пострадал, не попал в беду.

— Я знаю.

— Ну и что из этого следует? Можно мне прийти повидаться с вами?

«Не надо говорить таким сугубо учтивым тоном», — пронеслось у нее в голове.

— Я собираюсь успеть на поезд, чтобы вернуться домой, — сказала она. — Миллисент хочет, чтобы я приехала, да и делать здесь вроде бы нечего. Я позвонила Арманду и сказала ему, что пока подержу фермуар у себя — пусть он имеет это в виду на тот случай, если получит какие-либо известия от Авроры. Мне показалось, его это несколько огорчило, впрочем, уверенности у меня нет — мне во всем начинает чудиться какой-то двойной смысл. Поэтому я считаю, что пожить некоторое время дома — неплохая идея. За квартирой Авроры может приглядеть Джун. Или вы, если хотите.

Спохватившись, что говорила без умолку, не давая ему произнести ни словечка, она замолчала в ожидании, что он скажет.

— А вы бы хотели, чтобы я поехал с вами в Липхэм?

— Боже милостивый! Нет! Думаю, вам никогда больше не захочется увидеть это место.

— Если вы хотите, я поеду.

— Нет. Я сказала: не надо.

— Вы решили окончательно, — да? Тогда скажите, каким поездом вы уезжаете. Я вас провожу.

— Даже в этом нет никакой необходимости, — натянутым тоном произнесла она.

— Лидия, деточка, вы говорите так, словно бы вдруг возненавидели меня. Вы думаете, что я, как и Аврора, вчера вечером всего лишь валял дурака?

— Конечно, думаю, — сказала она небрежно. — Точно то же самое делала и я. Ну что ж, ладно, раз уж вы настаиваете, приезжайте на вокзал Ватерлоо. Я еду поездом четыре сорок пять.

Но и это оказалось ошибкой. Ее такси попало в транспортную пробку, и она подъехала к вокзалу за минуту или две до отравления поезда. У нее не было даже времени осмыслить выражение его лица — то ли он тревожился, что она может опоздать на поезд, то ли страдал оттого, что она уезжает.

— Черт побери, Лидия, теперь у меня нет времени что-либо сказать.

Она рассмеялась:

— До свидания, Филип. Следите хорошенько за собой. Чем вы намерены теперь заняться?

— О! Займусь своей выставкой. Она должна открыться на следующей неделе. Вы позволите послать вам приглашение?

— Спасибо! Очень была бы рада поприсутствовать. Надеюсь, она пройдет с грандиозным успехом.

— Лидия, не предпринимайте больше ничего, касающеюся этой старой женщины или кого бы то ни было, не поставив меня в известность.

— Я вовсе не собираюсь ничего больше предпринимать. Что касается меня, с этим покончено. А сейчас мне надо лететь со всех ног.

Но у него был перронный билет, и он следовал за ней. Поезд вот-вот должен был отправиться. Проводник закрывал двери. Филип отдернул одну из дверей в сторону и помог Лидии забраться в вагон.

— Поехать мне с вами?

Она снова засмеялась, хотя сердце у нее на мгновение сжалось. Судя по голосу, ему очень хотелось.

— Не глупите. Вы можете заняться более важными весами.

— Лидия, я вас вчера вечером обидел, да? Я не хотел… — Но поезд уже тронулся, и, когда Филип начал наконец говорить что-то важное, она ничего расслышать не могла.

Ей оставалось только стоять, махать рукой и улыбаться, пока его высокая фигура не скрылась из виду, и он не мог разглядеть слезы, струившиеся по ее щекам.

В это трудно было поверить, но Липхэм был совершенно таким же, как неделю назад. По темному, заросшему водорослями пруду все еще плавали лебеди, над участками густой тени тяжело нависали ветви деревьев, даже цветы в саду казались неизменившимися, как если бы ни один лепесток с них не слетел.

Миллисент тепло приветствовала Лидию, но предупредила, чтобы она не говорила об Авроре с Джефри, так как он очень болезненно относится к любому упоминанию о ней. Они тут ведут себя так, как если бы ничего не произошло, Аврора находится в Лондоне, где-то работает и не думала приезжать домой, чтобы оформить свадьбу.

«Или так, — подумала про себя Лидия, — как если бы Аврора больше не существовала. Умерла».

Что Аврора и в самом деле умерла, Лидии пришло в голову, когда она вошла в ее спальню и увидела в шкафу ее пожитки, ненадеванное подвенечное платье и одежду, приготовленную к медовому месяцу.

Она поспешно закрыла дверь и решила, что в конце концов, пожалуй, мудрее всех поступил ее отец, решивший выбросить всю эту историю из головы. Она попробует последовать его примеру.

Оставалось только одно дело, которое надо было проделать в связи с запутанными событиями недели, — ответить на письмо мисс Уилберфорс. Ибо, несмотря на учтивое, но твердое «до свидания», написанное ею, Лидия помнила, что старая дама страстно любит получать письма.

Ей хотелось бы написать: «Не позволяйте Бландине вводить вас в заблуждение. Она вовсе не так больна, как прикидывается». Твердая рука, задергивавшая занавеси в тот вечер, не была рукой очень больной женщины. Впрочем, это ее не касается, — главное, чтобы мисс Уилберфорс была довольна.

Если подумать, что бы они могли для нее сделать, если бы не объявился ее племянник, Арманд?

В последнюю очередь Лидия стала размышлять о Филипе и о начатой им фразе, прерванной тронувшимся поездом. Что же он хотел сказать? Извиниться? Поклясться в своей искренности?

Этого она не знала. Ей очень хотелось выбросить из головы и его.

Однако по-настоящему никого из них она из головы не выкинула. В ту ночь в ее снах теснились все те же образы: Филип, Аврора, мисс Уилберфорс, Бландина, Арманд Виллетт и даже садовник с его пристальным каменным взглядом. Смутно она сознавала, что ни от одного из них она не отделалась.

Двумя днями позже, когда прибыл ответ мисс Уилберфорс на ее письмо, она пришла в ужас от собственной глупости и самодовольства. Как же после всего того, что она видела соблюденными глазами, она могла поверить, что там все в порядке? Бландина прикидывалась больной не ради сестры, а ради Лидии, чтобы именно ее ввести в заблуждение. Стоило Лидии удалиться, как она встала с постели, сильная и здоровая, чтобы начать командовать всей обслугой, терроризировать свою нервную сестру и не пускать на порог непрошеных гостей…

Но все это Лидия выбросила из головы, потому что она не думала ни о чем и ни о ком, кроме Филипа, а также своего горя, связанного с ним. Она была эгоистична, труслива и как бы намеренно тупа. Ну а теперь надо что-то делать.

С той же почтой, которая доставила письмо мисс Уилберфорс, принесли приглашение на вернисаж выставки Филипа. Поперек пригласительного билета было написано: «Пришлите обязательно».

Это давало ей удобный предлог для возвращения в Лондон. Ей вдруг стало совершенно непонятно, как могла она оставаться вдали от Лондона.

XV

Мисс Уилберфорс уже второй раз услыхала среди ночи шаги. Она решила схитрить и лежала совершенно неподвижно, притворяясь спящей. А шаги между тем все приближались и, наконец, остановились около ее кровати. Сквозь приоткрытую дверь в комнату проникал свет, и она различила женскую фигуру, а затем руку, протянувшуюся к ее ночной тумбочке, ловко убравшую стоявший там стакан с ячменным отваром и лимоном и заменившую его другим стаканом.

Женщина была очень худая, и на ней было какое-то тонкое одеяние. Оба раза, когда она входила, разглядеть ее было невозможно. Действовала она быстро, молча и выскальзывала прочь так же неслышно, как и появлялась. Мисс Уилберфорс слишком сильно нервничала и была чересчур взволнованна, чтобы сесть в постели и закричать.

В следующий раз, — говорила она себе, облизывая сухие губы, она что-нибудь сделает. Например, скажет: — «Кто это? Бландина, это ты?»

Но она была уверена, что это не Бландина.

Да и зачем бы стала Бландина бродить среди ночи и подменять стаканы с укрепляющим питьем? Она недостаточно здорова, чтобы проделывать такие вещи, да и не настолько склонна действовать тайком. Чем прежний стакан был плох и что еще важнее — все ли в порядке с новым стаканом?

Да, это главное. Действия таинственного существа, двигавшегося крадучись, были крайне подозрительны, и она, мисс Уилберфорс, на удочку не попадется, не станет пить новую жидкость. Как только она сочла это достаточно безопасным, да, по правде сказать, как только ее дрожащие ноги стали наконец ее слушаться, она выбралась из постели, отнесла стакан к умывальнику и вылила туда содержимое. «Это разрушит их планы», — с удовлетворением подумала она.

Тем не менее она все еще чувствовала себя больной. Так было уже несколько дней. Понимая, что больше не заснет, она уселась в постели, поставив возле себя свою большую черную сумку, и попыталась погрузиться в привычное приятное занятие — перечитывание своей корреспонденции. Были там и письма, пришедшие вчера, одно — от той очаровательной девушки, Лидии, которая так мило просила поддерживать с ней связь и дать ей знать, если вдруг снова случится какая беда, а другое — письмо, написанное ею себе самой. Арманд любезно опустил его в ящик в Лондоне, так что в самом деле ощущение было такое, словно она совершила волнующее путешествие в город.

В этом письме, конечно, ничего нового не содержалось, но читать его было утешительно, так как «Гринхилл» начинал казаться таким приятным местом.

«Птички поют, цветет боярышник. Садовник очень старательно ухаживает за садом, хотя он проводит слишком много времени возле дома и, пожалуй, обращает мало внимания на лужайки и клумбы, расположенные подальше. Наверное, он чувствует себя немножко одиноким и ему приятно находиться в таком месте, откуда слышны человеческие голоса. Мой племянник, Арманд, приезжает не каждый день, потому что после работы поездка слишком утомительна. Моя сестра Бландина, учитывая ее слабое здоровье и тот факт, что она находится здесь всего лишь месяц, ведет дом удивительно умело. Я чувствовала себя очень плохо с первого же дня, как приехала сюда, и мне приходилось оставаться у себя в комнате. Но благодаря замечательному уходу мне становится значительно лучше…»

Мисс Уилберфорс улыбнулась от удовольствия, прочитав письмо. Она и в самом деле как будто неплохо проводит время в деревне. Птичье пение, цветущие цветы, уход, которым ее окружили, когда она была больна. Болезнь она приписывала непривычно жирной еде, совсем непохожей на ее обычное питание в Лондоне — она привыкла жить на хлебе, сыре и яйцах.

Она сидела в постели. Седые волосы всклокочены, тощая шея вылезает из шелковой ночной рубашки (принадлежащей Бландине, которая всегда любила хорошие вещи), ее яблочные щечки немножко побледнели, словно бы деревенский воздух, как это ни странно, был ей не на пользу, хрупкие руки ретиво роются в толстой черной сумке.

А это что? Ах, да, письмо Лидии из Липхэма, полное теплой заботы. Сейчас она на него ответит, хотя Бландина и говорила ей, что Лидия не хотела бы продолжать заниматься делами постороннего человека и что ей следует положить конец этой дружбе.

Но совершенно неверно, будто Лидия не желает больше заниматься ее делами: в этом самом письме прямо говорится, что она должна ей написать, если с ней случится какая-либо беда.

Ну а случилась ли с ней беда, если не считать ощущения недомогания, того факта, что незнакомая женщина манипулирует по ночам ее стаканом с питьем, а также того, что Бландина командует куда более резко, чем когда-либо это делала на ее памяти, и притом до невероятия изменилась внешне?

Нет, категорически утверждать, что она попала в беду, нельзя. Но обдумывать, что она может написать Лидии, было утешительным занятием, так же, как и перечитывать ее письмо.

Порывшись в сумке, она вытащила еще один сложенный листок бумаги. Что это за письмо? Вид у него довольно новый, как если бы его не слишком часто читали. Почерк был знакомый. Адреса наверху нет, отсутствует и подпись, и письмо состоит из двух строк. Но что оно обращено к ней, сомневаться не приходится. В письме говорилось:

«Дорогая мисс Уилберфорс!

Не оставайтесь здесь! Они убийцы. Возвращайтесь в Лондон и оформляйте пенсию. Так вам будет гораздо лучше».

Мисс Уилберфорс ахнула и выронила из рук бумагу, как если бы это был какой-то жук. Бог ты мой, каким образом оно попало в ее сумку? Пришло оно, конечно, не с почтой. Что-то она не помнит, чтобы видела его раньше.

Но наверняка видела — вот же оно, извлеченное из конверта (все письма, разумеется, поначалу были в конвертах, с марками) и заботливо засунутое в ее сумку.

До чего же все-таки странно! Просто не помнит она, чтобы видела его раньше. Но какое все-таки это страшное письмо. Какое мстительное!

Будто бы Бландина и ее добрый пожилой племянник, Арманд Виллетт, в самом деле убийцы! Бландина всегда была властной и безрассудной, — это правда, и в старости такие ее качества обозначились еще ярче, но она никогда не совершила ни одного убийства, — это безусловный факт. А что касается Арманда, он такой неуклюжий, застенчивый и добрый, что, конечно, и мухи не обидит.

Право же, какое противное провокационное письмо написал ей кто-то! Она засунет его на самое дно сумки, чтобы оно как можно дольше не попадалось ей больше на глаза. А приятные письма оставит сверху.

Убийцы! Чушь какая!

Хотя, конечно, тот факт, что Бландина так не похожа на себя, вызывает тревогу. Правда, утверждать, что не похожа, можно при условии, если ее внешность ясно запечатлелась в твоей памяти. Одно можно сказать определенно: у нее не было такого длинного носа и таких пронзительных глаз. Разумеется, черты ее изменил возраст. Бедняга, что она может сделать, если ее агрессивность в конце концов проявилась в ее удлиненном не в меру носе? А то, что она не поддается болезни, очень мужественно с ее стороны. С момента приезда мисс Уилберфорс она решила стать лучше. Она пространно рассуждала о том, что они делали в детстве, в частности, об их поездках на море, в Борнмут, и о старой няне, а также о двух-трех других лицах, которых мисс Уилберфорс совершенно позабыла.

И все-таки ее совместная жизнь с ныне давно покойным мужем, мистером Пакстоном, наверняка сильно ее изменила. Иногда она говорила так, что узнать в ней прежнюю Бландину было попросту невозможно.

И эта раздражающая манера диктовать ей, что она должна писать в своих письмах, особенно тех, что адресованы Лидии. В первом письме оказалось просто невозможно сообщить Лидии какие-либо реальные новости. Бландина стоила у нее за плечом и приговаривала:

— У тебя мозги малость не в порядке, Клара. Нельзя писать этот бессвязный вздор. Ты просто напиши следующее…

А затем она медленно и отчетливо продиктовала, что именно надо написать, и дрожащая рука мисс Уилберфорс едва поспевала за диктующим голосом, — нехотя, беспомощно.

— Ну вот, — изрекла Бландина, — это очень хорошее, вежливое письмо, и больше ты не должна докучать этой девушке своими делами. Так попросту не принято поступать, Клара. Это предел легкомыслия и эгоизма.

Ну а почему бы сейчас, в тишине этого очень раннего утра, не написать Лидии именно то, что ей хочется, — взволнованно думала мисс Уилберфорс. — А потом, как только рассветет, она сможет одеться и отправиться на приятнейшую утреннюю прогулку пешком в деревню, опустить это письмо. В таком случае Бландина ничего об этом не узнает. К завтраку она вернется в свою комнату, никто и знать не будет, что она выходила. Она была уверена, что после такого отдыха сил на эту прогулку у нее хватит и она пойдет ей на пользу.

От возбуждения щеки у нее слегка порозовели. Мисс Уилберфорс затопотала по комнате, разыскивая почтовую бумагу, перо и чернила, и, забравшись со всем этим в постель, с энтузиазмом принялась писать.

Она не станет писать об этой молчаливой фигуре, которая ночью подменила стакан на ее ночной тумбочке, так как Лидия могла встревожиться и подумать, что ее тут отравляют, тогда как она слишком умна, чтобы допустить такое. Не упомянет она и о странном письме, которое непонятным образом, видимо по ошибке, попало к ней в сумку. Но она выскажет свои сомнения и смутный страх перед своей сестрой, Бландиной.

«Она так удивительно изменилась, Лидия. Конечно, я понимаю, что много лет ее не видела, а возраст делает с человеком странные вещи. Возможно, и брак тоже сыграл свою роль — она была замужем за этим мистером Пакстоном, о котором никогда не упоминает, — наверное, он был скверным мужем. Я знаю также, что она всегда меня презирала, потому что считала меня глупой и легкомысленной. Но я никогда не думала, что она станет к старости такой. Ни у одного из наших родителей не было такого большого и длинного носа…»

Изложив на бумаге эти свои диковатые сомнения, мисс Уилберфорс почувствовала удивительное облегчение. Теперь они казались попросту глупыми, и она начала уже спрашивать себя, не придумала ли она все это только потому, что втайне тосковала по деловитым, полным жизни улицам Лондона, которые она обожала.

Когда письмо было наконец закончено — каракулями были заполнены четыре странички, — уже светало, запели первые птички.

Теперь предстояло осуществить наиболее дерзкую часть ее плана: встать, одеться, выскользнуть из дома и направиться пешком в деревню. Хватит ли у нее сил? Не подведет ли ее снова желудок, который за последнее время перестал функционировать нормально, не будет ли у нее снова этих отвратительных приступов головокружения?

Нет, с облегчением констатировала она. Сегодня с утра она чувствует себя лучше. Некоторая легкость в голове — это оттого, что в последнее время она так мало ела, но в остальном все в порядке. Она была уверена, что в состоянии успешно совершить прогулку, а в восемь уже вернуться назад — как раз к завтраку.

Однако еще до того, как она оделась, все птицы заливались вовсю, а снизу доносилось громыхание кастрюль. Тогда она начала суетиться. Время неудержимо текло, а одежда не подчинялась ее рукам. Руки у нее дрожали, и она с грохотом уронила одну туфлю. Наконец, однако, она была готова.

Тут она обнаружила, что написать на конверте адрес Лидии она успела, а вот марку не наклеила. Почта наверняка еще будет закрыта. Необходимо найти марку где-нибудь в сумке. Она знала, что одна, а то и две марки у нее есть, но вот где? Ей пришлось вывернуть все содержимое, чтобы найти эти два неуловимых кусочка бумаги. Когда она наконец их обнаружила в складке подкладки, ей было очень жарко и руки у нее тряслись. Драгоценное время упущено. На часах уже семь утра. Придется ей торопиться.

Спуститься по лестнице никем не замеченной оказалось возможно. Но когда она слишком торопливо пересекала вестибюль, ее дурацкие старые ноги споткнулись о коврик, и

когда она пошатнулась, за ее спиной неожиданно вырос Жюль, садовник.

Она не знала, из какой комнаты он вышел. Ее вообще удивило, что он оказался в этой части дома. Удивление было столь сильно, что окончательно лишило ее самообладания, и она взглянула на него виновато.

— Доброе утро, Жюль.

— Доброе утро, мадам. Уж не собираетесь ли вы выйти?

Жюль был высок, строен, держался очень прямо и, если счесть его положение служащего, вел себя поразительно вызывающе. Наверное, он был очень избалован. Арманд, без сомнения, проявлял к нему излишнюю снисходительность, а что до Бландины, — у нее всегда была слабость к красивым мужчинам.

— Да, собираюсь, — кое-как выговорила она в ответ на его вопрос, произнесенный голосом явно шокированного человека. — Утро такое прекрасное, а я проснулась сегодня очень рано. Я думала пройтись немножко. Понимаете, мне последнее время нездоровилось.

— Сожалею, мадам. В таком случае стоит ли вам уходить далеко?

Зачем он так громко говорит? В следующую же секунду это услышат чуткие уши Бландины, она выскочит из своей комнаты и кинется на нее, словно какая-то громадная длинноносая кошка.

— Вы не собирались дойти с этим письмом до самой деревни, мадам?

Глаза его были прикованы к письму, которое она, дурища старая, не догадалась спрятать. Но бог ты мой, с какой стати садовник, пусть даже избалованный и заносчивый, вмешивается в ее дела?

Она высокомерно тряхнула своей всклокоченной седой головой, отказываясь давать ему какие-либо объяснения:

— Я просто иду прогуляться, Жюль. Доброго вам утра.

Но было уже слишком поздно. Бландина услыхала. Выйдя на верхнюю площадку лестницы, она крикнула ей своим громким повелительным голосом:

— Клара, зачем это ты в такую рань поднялась с постели? С ума ты сошла, что ли?

У мисс Уилберфорс все так и оборвалось внутри. Ноги у нее в буквальном смысле подкосились, ей пришлось ухватиться за стул с высокой спинкой и сесть.

— Я всего лишь собиралась отправить свое письмо, — с внезапной обидчивостью старой женщины ответила она. — Не понимаю, почему не разрешается опустить мое письмо в деревне, если это доставляет мне удовольствие.

Жюль, вызвав переполох, скромно удалился, оставив дальнейшее на усмотрение Бландины, которая уже спускалась с лестницы. Одетая в темно-красный шерстяной халат, с гладко зализанными серыми, как железо, волосами, обнажавшими костлявый лоб, со сверкающими черными глазами, она выглядела одновременно смешной и страшной. Смешной потому, что ведь как-никак это была ее родная сестра.

— Дорогая моя Клара, ты будешь ходить в деревню сколько твоей душе угодно в нормальное время суток и тогда, когда тебе станет лучше. Но скажи мне честно, считаешь ли ты себя в силах в данный момент пройти пешком целую милю?

Мисс Уилберфорс нехотя отрицательно покачала головой. Она была в силах, когда встала с постели. Но сейчас, после всей этой передряги, она понимала, что не дошла бы и до конца подъездной дрожки. У нее не было уверенности даже в том, что она сможет подняться по лестнице к себе в спальню.

— Прости, Бландина. Наверное, я вела себя глупо. Но я так люблю получать письма. Ты ведь знаешь. Но когда вместо тебя их опускает в ящик кто-то другой, удовольствие уже совсем не то. А кроме того, ты не хочешь, чтобы я писала Лидии.

— Ах, вот кому ты написала. Что ты ей сообщила?

Мисс Уилберфорс крепко зажала в пальцах конверт, готовая разорвать письмо, если Бландина со свойственной ей нахрапистостью потребует, чтобы она предъявила его ей.

— Ничего особенного. Разные пустяки. Как тебе известно, Лидия мне написала, и простая вежливость требует, чтобы я ей ответила.

— Конечно, — неожиданно дружелюбно согласилась Бландина. — Мне ты можешь не объяснять, что такое хороший тон. Но я тебе уже говорила, что не хочу, чтобы это милое дитя тревожилось. Она не несет за тебя никакой ответственности, и ты просто не имеешь права посягать на ее время и внимание, Клара.

— Тревожилось! — с горьким удивлением повторила мисс Уилберфорс.

— Ты разве не сообщила ей, что болела?

— Ну, сообщила, но так, мимоходом. Я совершенно на этом не останавливалась.

— По-моему, лучше вовсе об этом не упоминать. Ты должна меня слушать, Клара. Теперь ответственны за тебя Арманд и я, и мы знаем, как лучше всего поступать. А теперь мой совет: уничтожь это длинное, глупое, бессвязное письмо, которое ты держишь в руках — да, я знаю, что оно именно таково, — а потом мы пойдем наверх, вспомним, чего требует хороший тон, и напишем вежливое изящное письмо, как мы это уже делали ранее. Разве это не самый лучший вариант? Вне всякого сомнения!

Бландина добра к ней! Это было так неожиданно для мисс Уилберфорс, ожидавшей резких слов и неодобрения, что душа ее преисполнилась раскаяния. Не проявляет ли она величайшей неблагодарности? И конечно, Бландина права. Нельзя продолжать волновать Лидию, сколь бы ни было соблазнительным излагать свои соображения на бумаге. Нет, надо вести себя продуманно и скромно.

Мисс Уилберфорс медленно разорвала письмо на мелкие клочки. На какой-то миг она забыла о крадущейся в ночи фигуре, которая проделывала какие-то странные вещи с ее стаканом ячменного отвара с лимоном, и о деспотических ухватках Бландины. Сейчас, по крайней мере на какое-то время, она сознавала только одно: Бландина добра к ней и она страшно благодарна ей за это. А помимо всего прочего, она снова начала себя чувствовать больной и слабой. Очень приятно было бы раздеться и снова забраться в постель. Никто не заставлял ее вставать, коли ей этого не захочется. Она может хоть целый день лежать в постели и наблюдать за тем, как по саду передвигаются тени. Чем хуже она себя чувствовала, тем меньше стремилась вернуться в Лондон, чтобы снова двигаться по раскаленным тротуарам вместе с толкающимися и куда-то спешащими прохожими, разглядывать витрины магазинов, не испытывая чувства досады из-за отсутствия денег, прислушиваться к оживленным крикам продавцов газет, ловить запах гвоздик, доносящийся от углового ларька, делить садовую скамейку с кем-то, кто тоже присел дать отдых усталым ногам, сделать скромные покупки продуктов на ужин, а затем устало и весело направиться домой…

— Ну что ж, тогда пошли, — своим резким тоном сказали Бландина. — Я помогу тебе подняться наверх. Мы напишем письмо после завтрака, и Жюль может отвезти его на почту. Боже милостивый, тебя шатает — да? Что скажет доктор Нив, если услышит об этом? Пожалуй, тебе лучше провести весь день в постели. Сегодня приедет Арманд. Ты же не хочешь, чтобы он увидел тебя такой больной, — не хочешь ведь?

— Я что-то не так быстро поправляюсь, как это удалось тебе, — робко сказала мисс Уилберфорс.

— Ну, у меня просто был один из моих приступов. Я тебе говорила. Они начинаются и проходят. Совсем не то, от чего страдаешь ты, бедная моя Клара.

XVI

Лидия бродила по галерее, несколько угнетенная тем, что в данный момент не в состоянии сосредоточиться на картинах. Они были красочны и полны жизни, и ей приятно было слышать одобрительные возгласы, доносившиеся от небольшой кучки собравшихся на вернисаж. Ее мучила совесть из-за того, что она не нашла времени или удобного случая, чтобы раньше ознакомиться с произведениями Филипа. Дело вовсе не в том, что у нее не было интереса, а в том, что все время мешали другие дела.

Поскольку честность была одной из наименее удобных ее добродетелей, она вынуждена была признаться самой себе, что играла тут роль и ревность. Филип впервые заинтересовался Авророй именно как художник, и для Лидии она теперь неразрывно была связана с его творчеством. Даже здесь, на этих роскошных тропических холстах, казалось ей, она видит за смуглыми телами туземных девушек сверкающую белую кожу Авроры, словно бы уже тогда, в момент создания картин, она олицетворяла собой его мечту, еще не нашедшую воплощения.

— Лидия! — Филип вырвался из небольшого кольца окруживших его людей и подошел к ней. Он собирался сказать ей, как рад, что она пришла. Это было совершенно ясно, судя по вежливому выражению его лица. Но, поглядев на нее, он не произнес ни слова, а только уставился на нее своими синими глазами, смущающими ее душу. Его взгляд решительно ничего ей не сказал.

— Филип, по-моему, картины ваши замечательные. Мне бы надо было увидеть их раньше.

Он поднял одну бровь.

— У нас ведь было мало времени. Вы побывали в моей студии всего один раз, — и тогда… — Он не упомянул имени Авроры, а быстро продолжал: — Вы мне не писали. Наверное, никаких новостей не было?

— Только письмо от мисс Уилберфорс, довольно-таки тревожное. Я не могу показать его вам сейчас. Позднее…

Их окружили люди, улыбавшиеся, поздравлявшие Филипа. Все они были совершенно ему не знакомы. Они взирали на Филипа как на блестящего молодого художника, которому невероятно повезло — удалось организовать пользующуюся успехом выставку в Лондоне. Им не было известно, что он — обманутый жених, хоронящий свою прекрасную и недостижимую мечту.

Филип взял Лидию за руку:

— Держитесь где-нибудь поблизости. Я улизну в четыре часа. За углом имеется кафетерий, увидимся там.

Спустя час в уютном мраке зальца, пропитанного запахом кофе и дорогих пирожных, Лидия извлекла из сумки письмо, из-за которого провела почти всю ночь без сна, и стала наблюдать за Филипом, пока тот читал его.

Несправедливо было так поступать с ним в разгар его успешной выставки, но опять походило на то, что речь идет о чьей-то жизни или смерти.

Лидия знала письмо наизусть.

«Дорогая Лидия!

Благодарю вас за ваше письмо. Но, как я уже говорила вам, беспокоиться за меня не следует, так как о моем будущем очень хорошо позаботились. Я больше не могу посягать на ваше время и доброту. Но, где бы вы ни находились, желаю вам всего наилучшего.

Ваш друг,

Клара Уилберфорс».

Замечательно. Все выдержано в духе предыдущего письма: второе напоминание, очевидно кем-то продиктованное, что теперь Лидии следует не вмешиваться в жизнь мисс Уилберфорс.

Но письмо имело постскриптум, не продиктованный никем. Он был нацарапан крупными дрожащими каракулями поперек нижней части странички:

«Я больна. Мне нужна помощь. Пожалуйста, приезжайте».

Филип поднял глаза:

— Что вы думаете по этому поводу?

— Да я считаю, что постскриптум — единственная подлинная часть письма.

— Но это совсем другой почерк.

— Вы не разделяете моего мнения? Вы не считаете, что мисс Уилберфорс могла писать таким почерком, если очень торопилась и была сильно расстроена? А может, даже находилась под действием наркотика. Данного ей, разумеется, потому, что она больна.

— Возможно. — Филип перевернул конверт. — Это письмо вскрывали, а потом снова заклеили.

— Знаю. Я это сразу заметила.

— Вряд ли это мог сделать человек, одуревший от наркотиков.

— Конечно. Но мисс Уилберфорс не такая уж безнадежная тупица. Если Бландина слишком на нее нажимает, она найдет способ настоять на своем. Бландина сказала, что я не должна приходить, но Клара хочет меня видеть. Так дело представляется мне. Каким бы способом ей ни удалось отправить это послание, важно, что она его отправила. — Лидия взглянула на Филипа. — Так что придется мне поехать.

— Конечно, придется, дорогая Лидия. Вас это не касается, и я почти уверен, что ни Бландина, ни ее увертливый племянник, Арманд, вам не слишком обрадуются, в чем бы ни состояла их игра. Но вы не можете противиться зову сердца. Ни один из нас не может. Нам придется поехать.

— Нам?!

Его спокойные глаза встретились с ее глазами.

— Вы думали, я в этот раз отпущу вас одну? Нет уж, ни в коем случае. Мне все равно хотелось получить предлог, чтобы увидеть респектабельное убежище Арманда. А теперь послушайте. Примерно через час я смогу препоручить все свои дела здесь моему агенту. Мне осталось только официально попрощаться с публикой. Вам известно хотя бы приблизительно, когда туда отправляются поезда?

— Не слишком часто. Давайте позвоним и спросим.

— Нет. У меня идея получше. Я возьму напрокат автомашину. — Он вскочил. — Скажем так: отправляемся через час отсюда. Что вы сейчас будете делать?

— Пить кофе, — мечтательным голосом произнесла Лидия. — Думать о том, что мы скажем Бландине. Бедная, милая, старая Клара. Мы слишком к ней привязаны, чтобы не навещать ее время от времени, — верно ведь? Мы просто проходили по деревне…

Филип эффектно подкатил к парадному. Совсем уже смеркалось, но Лидия заметила, что занавеси на окнах не задернуты. Она вспомнила, как во время ее последнего посещения у окна появилась высокая мрачная фигура, театральным жестом задернувшая занавески, и она вдруг почувствовала, как тревожно у нее заколотилось сердце.

— Пошли, — пригласил Филип, открывая дверцу. Он снова взглянул на нее. — Вы, конечно, ничуть не нервничаете?

— Нервничаю. Безумно!

— Глупышка. Что может случиться? Это просто светский визит. А кроме того, тут я.

Он ободряюще улыбнулся ей, и она вдруг почувствовала себя необычайно счастливой.

— Помните, о письме Клары упоминать не надо, — сказала Лидия. — Мы пришли просто ее проведать.

Они услышали, как где-то в глубине дома зазвенел звонок. Прошло некоторое время, прежде чем послышались шаги, и дверь открылась. Как ни странно, свет не горел, и Лидия разглядела фигуру Жюля, садовника, как бы в темной раме.

На нем была рубашка с открытым воротом и вельветовые брюки. Если он выполнял функции дворецкого, одежда его была, пожалуй, чересчур небрежной. Но человек с такой высокомерно закинутой головой и холодными синими глазами вообще явно не способен был проявлять раболепие.

— Мадам! — удивленно воскликнул он, узнав Лидию.

— Здравствуйте, Жюль, — приветливо сказала она. — Мисс Уилберфорс дома? Хотим сделать ей сюрприз.

Его глаза, блеснув, перебежали с одного на другого. Он гостеприимно распахнул дверь:

— Входите, пожалуйста. Мистера Виллетта дома нет, но я сообщу о вашем приходе миссис Пакстон.

Их провели в просторный, хорошо обставленный холл, зажгли свет.

— Вряд ли она очень хорошо себя чувствует, мадам. Но пожалуйста, подождите, — хорошо?

Жюль исчез, двигаясь широким атлетическим шагом.

Лидия взглянула на Филипа. «Ванная комната вот за этой дверью», — припомнила она слова Арманда.

— Этот холл я видела отчетливо только раз, когда вошла сюда на днях. После этого я утратила способность ясно мыслить. Славно здесь, не правда ли?

Филип с интересом оглядывался вокруг.

— Вряд ли можно ожидать такого превосходного вкуса от Арманда. Этого плюгавого человечка.

— Да, конечно. Может, тут сыграли свою роль все эти умершие и пропавшие тетки? Можно себе представить, что тетя Бландина…

Хотя говорила она тихо, Лидия невольно виновато вздрогнула, когда с лестницы, как бы в ответ ей, раздался драматически форсированный голос тети Бландины:

— Мисс Диринг! Какой сюрприз! Но вам следовало нас предупредить о своем визите.

Она спускалась с лестницы, слегка опираясь на палку. На ней был длинный темный халат, и она казалась невероятно высокой. Волосы ее были гладко зачесаны назад, обнажая костлявый желтый лоб, отчего ее лицо с крупным сильным носом и пронзительными глазами походило на изображение какого-нибудь средневекового мученика. Мягкости в этом лице не было ни капли. Даже ее вежливая улыбка была не более чем гримасой. Она была глубоко погружена в свой жестокий мир, далекий от какого бы то ни было юмора. Хоть она и опиралась на палку, нужды в том у нее наверняка не было никакой. Тело ее было исполнено крепкой старческой силы.

Лидию ввело в заблуждение то, что это тело, когда она его видела, скрывали одеяла и мягкие подушки.

— Здравствуйте, миссис Пакстон, — спокойно ответила Лидия.

Если видимая сила Бландины прикрывала слабость, то ее собственный хладнокровный тон скрывал внезапно начавшееся сердцебиение.

— Это мой друг, Филип Нэш. Мы проезжали мимо по дороге к морю и подумали, — во всяком случае, такая мысль пришла в голову мне, — что не худо бы посетить мисс Уилберфорс. Надеюсь, она чувствует себя лучше.

Блестящие черные глаза старой дамы вонзились в нее.

— Вы знали, что она болеет?

— Нам только что сообщил об этом Жюль. Мы страшно сожалеем. Можно нам ее повидать? Она знает Филипа. Он с ней познакомился в моей квартире.

— Она очень нездорова, — строго заявила Бландина. — Я даже снова вызвала сегодня врача. Насколько я поняла, болезнь ее отчасти нервного происхождения. Желудок у Клары всегда был слабым. Я помню, в детстве… Впрочем, не стану вдаваться в разные неприятные подробности, вроде испорченных вечеринок и тому подобных вещей. — Она замолчала, оглядывая их оценивающими глазами, от взгляда которых становилось не по себе. С вашей стороны очень мило навестить нас. Не выпьете ли со мной по рюмочке шерри?

«Всего лишь шерри, — подумала Лидия. — Нет у Бландины решительности ее племянника, Арманда. Она не прибегает к приготовлению быстродействующих коктейлей».

— Миссис Пакстон, нам в самом деле очень хочется видеть мисс Уилберфорс. Она не слишком больна, чтобы нас принять? Я так понимаю — если бы болезнь была слишком серьезной, доктор отправил бы ее в больницу, — не правда ли? — невинно добавила она.

— Мы побудем у нее пять минут, не больше, — пообещал Филип.

Острые глаза перебегали с одного на другого.

— Подождите здесь, — сказала она наконец. — Я поднимусь наверх и посмотрю, в состоянии ли Клара увидеться с посетителями. Ее довольно сильно утомил визит врача.

— Благодарю вас, миссис Пакстон, — сказала Лидия. — Вы очень добры. А сами вы вполне поправились?

Теперь старая женщина как будто бы сердито пыталась прочитать что-то в чистых глазах Лидии.

— Я вовсе не чувствую себя здоровой, — раздраженно заявила она. — Вы на днях видели, что со мной происходит во время приступа. Такой приступ может со мной приключиться в любой момент. Пожалуйста, садитесь же. Жюль принесет вам шерри. Нам чрезвычайно трудно держать постоянную прислугу. Дом слишком изолирован. Им, беднягам, возможно, пришлось бы прилагать немало усилий, например, чтобы попасть в кино. Так что Жюль настолько добр, что помогает и по дому.

— О! — вежливо отозвалась Лидия. Арманд, припомнила она, тоже счел нужным объяснять отсутствие слуг, а заведующая деревенским почтовым отделением сообщила, что они приезжали из Лондона. Вполне возможно, им было не слишком приятно находиться в этом уединенном месте.

Поговорить с Филипом не удалось: сразу же после того как Бландина начала медленно, с горделивым достоинством подниматься по лестнице, появился Жюль с бокалами шерри. Он прислуживал им молча, устремив высокомерный взор в какую-то точку позади их голов, но Лидия была уверена, что при этом он замечал все, любое изменение выражения их лиц, малейшее движение.

В доме было очень тихо. Лидия поглядела на широкую лестницу, и в голове у нее вдруг возникла безумная идея — если бегом взобраться на нее, а потом пронестись по верхнему коридору, распахивая все закрытые двери. В ее воображении предстала картина: десять спален, которыми похвалялся Арманд, все до одной заняты старыми женщинами, медленно превращающимися в мумии. Целая армия престарелых теток, чья жизнь искусственно поддерживается долгое время, после того как им следовало бы умереть. И сам Арманд, странный племянник, он же Синяя Борода…

Внезапно ее охватила дрожь, и ей не захотелось распахивать какие-либо двери. Какое-то время она недоумевала, почему они вообще пришли, почему считают своим долгом сделать что-то для некоей старой женщины, в то время как Аврора от этого уклонилась.

Затем, когда Жюль моча ушел, вернулась Бландина, спустившаяся по лестнице так же медленно, как поднималась наверх.

— Можете ненадолго подняться. Не больше чем на десять минут. Клара, конечно, хочет вас видеть, хотя она очень устала и не следует ее волновать.

Когда Филип и Лидия вскочили, она добавила властным тоном:

— Нет, только вы, мисс Диринг. Надеюсь, вы не обидитесь, мистер Нэш. Один посетитель — этого более чем достаточно, а сестра моя, по всей видимости, привязалась к мисс Диринг. — Это было сказано таким тоном, который подразумевал, что бедная глупая Клара всегда завязывала дружбу с людьми необдуманно и импульсивно и такого рода дружеским отношениям следует тактично, но твердо положить конец.

Лидия взглянула на Филипа. Он был готов нарушить правила вежливого поведения в чужом доме и пойти с ней, если она того пожелает. Но это, пожалуй, означало бы зайти слишком далеко. В конце концов ей собственных глаз было достаточно, чтобы увидеть, как обстоят дела мисс Уилберфорс.

— В таком случае подождите меня, Филип, — спокойно сказала она. — Я долго не задержусь.

Мисс Уилберфорс сидела в постели. Щеки ее слегка порозовели от волнения. Осунувшееся лицо обрамляли мягкие растрепанные волосы. От ее былой здоровой бодрости не осталось и следа, выглядела она поистине очень хрупкой и слабой. За то время, что Лидия ее не видела, здоровье ее сдало самым удручающим образом.

— Дорогое мое дитя! Как это мило с вашей стороны навестить меня! — радостно воскликнула она. — Какой чудесный сюрприз!

Лидия наклонилась и поцеловала ее.

— Я очень огорчена, что вы нездоровы, мисс Уилберфорс.

— Да, ну до чего же это некстати! Такой изумительный, свежий воздух, а я не могу выходить. Даже до почты дойти не могу.

Дверь приоткрылась немного шире, и появилась высокая молчаливая фигура — Бландина. Лидия не знала, что Бландина шла за ней следом по лестнице. Ей хотелось, чтобы ей дали поговорить с мисс Уилберфорс наедине, но нельзя же выставить из комнаты хозяйку дома.

Мисс Уилберфорс тоже была раздосадована, так как на ее лице появилась на миг какая-то непонятная гримаса. Облизнув губы, она с завидным присутствием духа договорила начатую фразу:

— Конечно, ходить самой на почту мне не обязательно, так как Бландина заботится о том, чтобы мои письма опускались в ящик. Как вы поживаете, Лидия, дорогая? Что вы поделывали?

— Просто жила с родителями. Фактически ничего не делала.

— А тот молодой человек?

— Филип? Он внизу.

— Здесь! Пусть обязательно поднимется!

Бландина решительно вмешалась:

— По-моему, Клара, не нужно. Ты и так уже начинаешь слишком сильно волноваться. Ты знаешь, что доктор предписал тебе полный отдых.

Мисс Уилберфорс откинулась на подушки. Она казалась маленькой и совсем увядшей.

— Да. У меня было резкое ухудшение. Я как-то на днях поела грибов, и они скверно на меня подействовали. Все никак не избавлюсь от этой противной слабости. Бландина напомнила мне, что у меня всегда чуть что — расстраивался желудок. Она очень ко мне добра. И очень терпелива.

Комната была комфортабельная, даже роскошная. Мисс Уилберфорс в дорогой ночной сорочке и шерстяном спальном жакете выглядела так, что казалось, она в самом деле получает весь тот уход и заботу, что обещал Арманд. Сегодня днем был врач. У него, очевидно, особенной тревоги не возникло.

И все же Лидия не могла забыть нацарапанной внизу письма строчки: «Мне нужна помощь…»

Если бы только Бландина на пять минут оставила ее наедине с мисс Уилберфорс! Но ничего похожего она явно делать не собиралась.

Единственное, что Лидии оставалось, это сказать:

— Значит, вы поправляетесь, мисс Уилберфорс? Могу ли я хоть чем-нибудь вам помочь?

— Помочь?! — удивленно воскликнула мисс Уилберфорс.

— Помочь?! — ядовито повторила Бландина. — Позвольте вас спросить, мисс Диринг, почему вы думаете, что моя сестра нуждается в вашей помощи?

Лидия не дала себя запугать.

— Я знаю, что, по всей видимости, моя помощь ей не требуется, но надеюсь, что, если потребуется, она, не колеблясь, за ней обратится. Я полагаю, если ей в скором времени не станет лучше, вы положите ее в больницу или пригласите к ней хорошую сиделку.

Бландина сузила свои глазки, в которых сверкало бешенство.

— Вы и сами не слишком здоровы, миссис Пакстон, — мягко продолжала Лидия. — И вы говорите, что никак не можете нанять слуг. Ясно, что взять на себя уход за такой тяжелой больной вы сама не можете.

— О! Я поправлюсь, Лидия, — весело воскликнула мисс Уилберфорс. — Очень мило с вашей стороны проявлять такую тревогу обо мне, но право же, я поправлюсь.

— Ну конечно! И все-таки я буду поддерживать с вами постоянную связь. И Филип тоже. Мы будем заглядывать без предупреждения.

— Ах, как это замечательно, Лидия, дорогая! Да благословит вас Господь. Для меня ваш приход очень приятный сюрприз.

Лидия повернулась уходить, гордо закинув голову, бросая вызов сердитой деспотичной старухе, маячившей в дверях. Неожиданно остановившись, она оглянулась и сказала:

— А сейчас у вас нет писем, которые вам хотелось бы отослать, мисс Уилберфорс? Мы с Филипом можем их захватить.

— Моя сестра за последнее время была недостаточно здорова, чтобы писать письма, — вставила Бландина, с трудом владея голосом.

Мисс Уилберфорс проворно было зашевелилась, но тут же затихла и лишь устало произнесла:

— Нет, пожалуй, у меня писем нет, дорогая. Или все-таки я написала одно письмецо сегодня утром? Память у меня нынче совсем никуда. Поглядите в моей сумке. Она вон там, на туалетном столике.

Что это было — сигнал? Проявила ли старая дама достаточную хитрость, чтобы подать ей сигнал или у нее и в самом деле сплошной туман в голове? Лидия решила рискнуть. Она открыла раздувшуюся сумку и неловким движением высыпала ее содержимое на пол.

— Ах, боже мой! — воскликнула она. — Извините. Сейчас я все это подберу. Похоже, все эти письма адресованы вам, мисс Уилберфорс. Ну ладно, не важно, напишите мне, как только почувствуете себя достаточно хорошо. Помните, я рассчитываю, что вы будете держать меня в курсе.

На Лидии было просторное легкое пальто с большими карманами. Пока она торопливо собирала рассыпавшиеся письма, ей ничего не стоило засунуть несколько конвертов в карман, особенно тот, на котором она заметила незнакомый почерк — вполне возможно, это был почерк Авроры, который был ей знаком. Она сама не ожидала, что ее импульсивный поступок принесет такие богатые плоды.

Внизу Филип беспокойно шагал взад-вперед, а где-то в глубине холла Жюль хлопотал вокруг подноса с напитками.

— Сейчас нам надо вас покинуть, — вежливо сказала Лидия, обращаясь к Бландине. — Нам предстоит далекий путь. Филип, вы готовы? Какая жалость, что мистера Виллетта нет дома. Передайте ему, пожалуйста, привет от нас.

— Обязательно, — ответила Бландина. — Арманд на неделе редко бывает дома. Слишком далеко ехать, и он предпочитает ночевать у себя в клубе.

— Как мисс Уилберфорс? — спросил Лидию Филип.

— Я считаю, что ей стало немного хуже. — Она встретилась глазами с враждебным взглядом Бландины. — Вы не находите, миссис Пакстон?

— Она неделю почти ничего не ест. Что же вы хотите? Но сегодня ей гораздо лучше. При всей вашей доброте, мисс Диринг, вы не должны считать, что на вас лежит ответственность за мою сестру.

— О! Но мы так к ней привязались, — верно ведь, Филип? Мы намерены навестить ее снова через денек-другой.

— Может, на обратном пути в Лондон, — заметил Филип.

— Да, непременно так и сделаем. Если, конечно, мы вам не мешаем, миссис Пакстон.

Лидия ласково улыбнулась. Где-то позади Жюль, поднимая поднос, вдруг зазвенел стаканами. Бландина двинулась вперед, тяжело опираясь на палку.

— Да ради бога, мисс Диринг. Но как только Клара поправится, мы собираемся отправиться наконец за границу на отдых, так долго уже откладывавшийся. Меня бы сейчас здесь уже не было, если бы не нагрянула вдруг Клара. Впрочем, вряд ли мы сможем выехать в течение ближайших двух дней. Так что, вероятно, мы еще будем здесь, когда в следующий раз вы будете так любезны нас навестить.

Она не протянула им руку, а только ждала, чтобы они убрались. Но в тот самый момент, когда Лидия повернулась к двери, смутно осознавая свое поражение и размышляя о том, что должно бы существовать некое социальное установление, дающее постороннему право вмешиваться во взаимоотношения между сестрами даже в доме, принадлежащем одной из них, — в этот самый момент в дверь позвонили.

Звонок, как видно, оказался таким же неожиданным для Бландины, как и для Лидии. На мгновение она застыла в полной неподвижности, а затем скомандовала:

— Жюль!

Высокий, небрежно одетый мужчина подошел к парадному и открыл дверь.

На пороге стоял Арманд. Низенький, пожилой, толстоватый, обтрепанный человек, так плохо вписывавшийся в этот изысканный дом, — человек, будто бы не приезжавший сюда в будние дни из-за дальности расстояния и вот теперь стоявший в дверях и молчаливо опровергавший все, что успела наговорить его тетка.

Он так же удивился им, как и они ему. Быстро, суетливо он шагнул вперед, протянул им руку и заговорил преувеличенно громким голосом:

— Вот это да! Какой приятный сюрприз! Мисс Диринг! Мистер Нэш! Я увидел у дверей машину и решил, что тут врач. Тетя Бландина, вы позаботились об этих двух молодых людях? Они поднимались наверх повидаться с бедной тетей Кларой? Она, бедняжка, довольно сильно прихворнула, но вы только представьте себе, что было бы, если ей, больной, приходилось бы оставаться в этой ужасной комнате — одновременно и спальне и гостиной!

— Мы уже уходим, — приветливо сказала Лидия. — Мы обещаем снова здесь побывать.

— Конечно, конечно! Вы очень добры! Скажите, пожалуйста, а были ли какие-нибудь известия о вашей сестре? Я говорю про мою сбежавшую секретаршу, — пояснил он, повернувшись к Бландине. Его большие круглые глаза за стеклами очков непрерывно вертелись с какой-то игривой веселостью. Но его пухлые ручки были крепко сжаты, словно ему было холодно.

— Да. Мы имели от нее известие, — коротко ответил Филип. — Мы знаем, где она находится, и надеемся в скором времени вернуть ее в Лондон.

— О! В самом деле? Вместе с бравым молодым супругом или без него? — разрешите полюбопытствовать. Вы еще не надумали оставить тот золотой фермуар у меня, как она о том просила, мисс Диринг? Или вы по-прежнему хотите взять на себя ответственность за его сохранность?

— Мисс Диринг — юная леди, очень любящая брать на себя ответственность, — раздался резкий голос Бландины. — Арманд, не надо задерживать наших гостей. Они хотят отправиться в дорогу.

— Разумеется, разумеется. Я так неожиданно приехал сюда, чтобы повидать тетю Клару. Я о ней беспокоюсь. Ну а теперь до свидания, мисс Диринг, мистер Нэш. Обязательно приезжайте еще.

Его дружелюбный голос следовал за ними во тьму. На лбу Арманда поблескивали капельки пота. Тем не менее он все еще продолжал крепко сжимать руки, будто ему было холодно.

XVII

В машине, медленно двигавшейся в сторону деревни, Лидия начала рассуждать, загибая пальцы:

— Нам явно не обрадовались. Собственно говоря, мы оказались весьма неудобными визитерами. Вам не советовали подниматься наверх и увидеться с Кларой, а меня не оставляли с ней наедине. Почему? Потому что она рассказала бы мне что-то такое, чего я не должна знать? На мой взгляд, Бландина не больна и никогда не была больна. Тогда почему она на днях притворялась и каким образом, при нынешнем состоянии ее здоровья и при ее уме, она могла забыть о пособии, которое она столько лет выплачивала Кларе? Арманд тоже не был рад нас видеть. Он попытался это скрыть тем, что слишком много говорил, и фактически выпроводил нас за дверь. Но маска дружелюбного щедрого племянника дала серьезную трещину. Он не привык приезжать посреди недели, но сегодня что-то заставило его это сделать. Что? Неизвестно, но так или иначе, я стащила целую пачку писем Клары, и сейчас мы их как следует изучим.

— Вы не замолчите на секундочку? — ласково спросил Филип и, положив ладонь на ее руку, дружески ее пожал. — Изрядное было испытание, — не правда ли?

Лидия вздохнула и откинулась на заднюю спинку.

— Я слишком много говорю, совсем как Арманд. Но только при этом он вел себя так, словно ему холодно.

— Он был до смерти перепуган, — сказал Филип.

— Перепуган?!

— Разве вы не заметили?

— Но чего он мог испугаться? Бландины? Должна признаться, если бы у меня была такая тетушка, проживавшая в каком-нибудь отеле, я бы с радостью оставила ее там. Я не верю, что она забыла про пособие Кларе. Просто решила, что, имея возможность переехать в такой дом, как этот, можно умыть руки и снять с себя всякую ответственность за судьбу бедной старой сестры.

— Она ведет себя так, как если бы прожила в «Гринхилле» многие годы, — заметил Филип.

— Да нет, просто такой тип женщины. Не успеет приехать в какое-либо место, как сразу же забирает все в свои руки. Скажите, а что вы делали, пока я была наверху с Кларой?

— Я мало что мог сделать. Этот малый, Жюль, ни на миг не выпускал меня из виду.

— Да что вы? Неписаный приказ?

— Как видно. Я заглянул в несколько комнат — наверное, со стороны это казалось крайне невоспитанным проявлением любопытства. Из вежливости он постарался представить дело так, будто я ищу ванную комнату, и проводил меня туда.

Лидия хихикнула:

— Так вам и надо.

— Мне хотелось попасть наверх, но это было невозможно.

— А зачем? Заглянуть во все эти пустые спальни? — В голосе Лидии послышался легкий страх — она снова вспомнила свою фантазию о превращающихся в мумий старухах.

— Могло бы оказаться интересным, — задумчиво ответил Филип. — Арманд, без сомнения, человек, хранящий множество тайн. Мне он представляется одним из тех юристов, которым надо было бы давным-давно запретить заниматься практикой.

— Аврора не стала бы работать у такого человека! — воскликнула Лидия.

— Но мы ведь и Аврору не слишком хорошо знаем, — не так ли? Ну что ж, может, я и ошибаюсь. Вряд ли у нас была возможность выяснить, каким образом в письме Клары оказался этот вопль о помощи?

— Не было. Я могла упомянуть об этом только намеком, и Клара, по-видимому, совершенно ничего не поняла. Если даже она сама это написала, теперь обо всем позабыла. Она не умирает, Филип. Во всяком случае, так мне кажется. А теперь, когда они думают, что мы появимся снова, они будут действовать довольно осторожно. Но предположим…

Она осеклась, не желая облекать свою мысль в слова.

— Да?

— Предположим, они в самом деле хотели, чтобы она умерла. Зачем им это? Ведь она совершенно нищая старая женщина. От ее смерти они ровным счетом ничего не выиграют.

— Да, я знаю. Это кажется бессмысленным. Тем не менее мы нанесем еще один визит сегодня вечером. Мы — дальние родственники Клары и беспокоимся о ней. Хотим услышать от ее врача, что болезнь ее несерьезна. Что скажете? Кажется, доктор Нив — так его зовут? Кто-нибудь в деревне нам расскажет, как его найти.

— Да, — живо отозвалась Лидия, — именно это нам следует сделать.

Конечно, нечего было ждать, чтобы врач дал сколько-нибудь подробную информацию о своей пациентке двум, по всей видимости, совершенно чужим ей людям. Но этот визит по крайней мере позволит им составить представление о человеке, которого Бландина и Арманд решили пригласить к больной, и понять, достаточно ли здраво он рассуждает и можно ли ему доверять.

Доктор Нив, принимавший в маленьком, темном, заставленном мебелью кабинете, оказался пожилым человеком с добрым лицом и довольно уклончивой манерой выражать свои мысли.

Выслушав их объяснения насчет того, что побудило их прийти к нему, он сказал:

— Как вы понимаете, это не слишком согласуется с врачебным этикетом. Ваша тетя… — она ваша тетя, я правильно понял?

— Не совсем по прямой линии, — ответил Филип.

— А, ну да. Ну что ж… э-э-э… я диагностировал микроскопическое кровоизлияние в мозг, иными словами, маленький удар, с соответствующими симптомами — тошнота, потеря ориентировки. В ее возрасте, конечно — что ж… э-э-э… все мы не вечны, — верно ведь? Но при надлежащем уходе все у нее вполне благополучно обойдется. К счастью, она не парализована. Обычно я в подобном случае кладу человека в больницу, но, по всей видимости, она получает такой превосходный уход там, где сейчас находится, что о лучшем нечего и мечтать. Насколько я понял, как только она поправится настолько, чтобы быть в состоянии выдержать путешествие, предполагается выехать на отдых за границу.

— Да, тетя Клара упоминала об этом, — между прочим вставил Филип. — Я полагаю, доктор, вы уже несколько лет лечите мистера Виллетта и его тетушек?

— Да нет, знаете ли. Разумеется, к их счастью и моему несчастью, — неуклюже сострил он, и в его выцветших глазах сверкнул слабенький огонек. — Им нечасто требовались врачи. В последний раз это было несколько лет назад.

— Опять врач понадобился одной из тетушек?

— Да, совершенно верно. Дайте-ка мне припомнить ее имя. Онория… Гортензия… Ханна. Да, совершенно точно — Ханна. У нее было давнее сердечное заболевание, и она умерла. Но вообще меня редко приглашали. Как вы знаете, эта семья мало времени проводит в «Гринхилле». Насколько я понял, они придерживаются, так сказать, космополитического образа жизни.

— Счастливчики, — вздохнула Лидия. — Деньги для них не преграда. Конечно, для Арманда это очень важно — ведь он так обременен бесчисленными тетушками!

— Всего одна скончавшаяся тетка, — сказала Лидия, когда они вернулись в машину. — В таком случае остальные тетки, о которых говорил Арманд, должно быть, умерли в другом месте.

— Ну хватит, — твердо произнес Филип. — Мы не можем нагромождать тут гору давно истлевших трупов.

— А все-таки Арманд наверняка хранил в тайне смерть тети Ханны, потому что заведующая почтовым отделением ничего о ней не знала. Какая миляга этот маленький доктор! Я уверена, что он сделает для Клары все, что только в его силах, — вы согласны? И если это удар, то винить в том некого — так ведь? Никто не попытается ее отравить и ничего такого мелодраматичного не происходит. А что мы теперь будем делать, Филип?

— Пообедаем в первом же трактире и почитаем те письма, что вы раздобыли.

Официант в уютном придорожном отеле с любопытством поглядывал на них, пытаясь расставить приборы среди груды рассыпанных по столу мятых писем.

Большая часть писем была выдержана в обычном бессвязном стиле мисс Уилберфорс и адресована ей самой. Лидия отложила их в отдельную кучку, чтобы прочитать внимательно позже. Она искала письмо, написанное незнакомым почерком, а найдя и вынув из конверта, так и ахнула. Ибо письмо оказалось от Авроры.

В нем говорилось:

«Дорогая мисс Уилберфорс!

Вкладываю в конверт пять фунтов — это все, что я могу вам послать. Так вы сможете продержаться, пока не устроите свои дела с управлением народного здравоохранения.

Обязательно обратитесь к ним безотлагательно. (Последнее слово было подчеркнуто.) Сюда не приходите».

Письмо было подписано: «Аврора Хоукинз». Отправлено полтора месяца назад.

— Почему Аврора считала, что должна послать ей деньги? Какие у нее были перед ней обязательства? Каким образом она во всем этом замешана, Филип? Просто потому, что была секретарем Арманда? — Это письмо оказалось для Лидии еще одной загадкой.

— Обычно секретарям не приходится давать взятки клиентам, — сказал Филип. — Приходит ли вам что-либо в голову в связи с этим письмом? Оно датировано примерно днем, когда Бландина переехала из своего отеля в деревню.

— Ну да, конечно. Именно тогда пособие бедной Кларе перестали выплачивать. Но почему Аврора считала себя за это ответственной? Право же, что-то уж слишком все сложно.

— Для меня тоже, — признался Филип. — У меня родилась только одна идея. Когда вернемся в Лондон, давайте поместим заметку в колонке личных объявлений. Попросим отозваться друзей Бландины. Ведь наверняка у нее были друзья.

— А чем они могут нам помочь?

— Ну, во-первых, рассказать, как она выглядела.

— Филип! Уж не хотите ли вы сказать, что та страшная старуха, возможно, вовсе не Бландина?

— Я сам не знаю, что хочу сказать, но вреда ведь не будет, вы согласны?

Он начал писать на обороте одного из потрепанных писем. «Пакстон Бландина. Может ли кто-нибудь сообщить старому другу что-либо о ее местонахождении? Не имел возможности с ней связаться с тех пор, как она несколько недель назад покинула Лондон».

— Как вам нравится такой текст?

— Отлично!

— Наверняка какие-то друзья у нее были, — повторил Филип. — Я справлялся о ней в отеле, но единственное, что они могли мне сказать, — это про племянника, который иногда приглашал ее где-нибудь выпить чаю.

— Конечно, это был Арманд.

— Неотразимый Арманд.

— Он домогается до денег, Филип. Хотя и кажется, что у него сколько угодно собственных денег. Он не желает, чтобы что-то досталось бедной Кларе.

— В данный момент вряд ли кто-либо из них что-нибудь получит. У нее вид такой, что, похоже, она будет жить вечно.

— Но это наверняка Бландина, Филип. Она все время говорит с Кларой об их детстве. И она очень деспотична, на что справедливо указывала Клара.

— У Клары довольно скверная память. А сплести целую историю из нескольких точных деталей ничего не стоит, особенно если имеешь дело с человеком, у которого с головой не все в порядке, как у Клары.

— Филип! — На Лидию снова повеяло холодным ветром. За вечер она пережила столько волнений и такое сильнейшее напряжение, что чувствовала себя совершенно обессиленной. Она уже не в состоянии была отогнать от себя надвигающуюся волну страха. — Вы опять думаете об этом неопознанном теле, — с ужасом прошептала она.

— Я не думаю, что такая проблематичная улика вообще способна привлечь внимание полиции, — раздумчиво сказал Филип. — Нам надо прояснить еще один-два факта. Сейчас у нас есть для этого немного времени. Через два-три дня мы должны снова навестить «Гринхилл» — вы не забыли? Преподнести им неприятный сюрпризик, к которому они будут готовы. Так что пока они не могут себе позволить выкидывать какие-нибудь номера. Взбодритесь, деточка. Давайте возьмем бутылочку вина. Остаток вечера принадлежит нам.

— Нам! — ироническим тоном повторила Лидия.

Каким образом вечер мог принадлежать им, если сознание ее ни на минуту не покидало образ Клары Уилберфорс, съежившейся, жалкой, изо всех сил старающейся сохранять веселость, доверчиво сидящей в удобной постели, в комфортабельной комнате? И не только Клары, но и Авроры, играющей столь таинственную роль в этой странной пьесе. Не могла она забыть и о слуге, Жюле, обходительном, молчаливом и постоянно находящемся на страже. Об Арманде, немного преувеличенно игривом и потирающем руки — так, словно ему холодно. И о Бландине — вернее, двух Бландинах — из которых одна суровая, негостеприимная, враждебная хозяйка, длинноносая, деспотичная, а другая — всего лишь призрак, неизвестный, сбитый с толку, забитый…

Было уже за полночь, когда они вернулись в Лондон. Лидия задремала и проснулась, только когда машина остановилась.

— Вот мы и приехали, дорогая. Я поднимусь с вами.

— Правда? — сонно спросила Лидия. — Очень была бы этому рада.

— Вот это уже лучше, — сказал он, широко улыбаясь ей.

Тут она окончательно проснулась:

— Что я такое сказала?

— То, что должны были сказать. Послушайте, если вы не можете идти как следует, мне придется вас нести на руках. Ведь мы не хотим, чтобы наш друг и соседка высунула свой нос в этот час?

Лидия засмеялась:

— Не волнуйтесь. Это как раз такое время, когда она спит «мертвецким сном». Конечно, вы меня не понесете, — добавили она с сожалением.

Тем не менее она позволила ему крепко обнять ее за талию, и они с преувеличенной осторожностью поднялись по лестнице.

Лидия вновь чувствовала себя счастливой. Сонливое состояние и то, что теперь они были далеко от «Гринхилла», заставило всю эту историю с мисс Уилберфорс несколько отступить на задний план. Она уже не казалась требующей их немедленного и притом личного участия. В конце концов, как правильно отметил как-то раз Филип, ничего страшного не произошло. Никто не пострадал, не попал в какую-либо отчаянную беду, не умер… Ну разве что Ханна, но то было вполне законно: она мучалась от хронического сердечного заболевания.

Перед дверью квартиры Лидия начала шарить у себя в сумке, ставшей теперь от натолканных туда писем такой же раздувшейся, как сумка мисс Уилберфорс.

Однако внезапно на ее руку легла ладонь Филипа. Он указал ей головой на не вполне прикрытую дверь:

— Кто-то там есть внутри!

Таинственный друг Авроры?

— Ох! Что же мы теперь будем делать? — ахнула Лидия.

Филип ничего не ответил. Он резким пинком толкнул дверь, одновременно нашаривая на стене в прихожей выключатель. Свет зажегся, но дверь приоткрылась на каких-то шесть дюймов. Что-то ее заело.

Сильно, но осторожно давя на створку двери, Филип в конце концов протиснулся внутрь. До Лидии донесся его преувеличенно спокойный голос:

— Это Джун Берч. Она ранена.

В один миг Лидия была уже в передней. Она склонилась над Джун, а Филип тем временем быстро зажигал свет в остальных комнатах квартиры, чтобы удостовериться, что непрошеного гостя там уже нет.

Джун между тем начала приходить в сознание. На ней были пижама и ситцевый домашний халат. Зажмурившись от яркого света, она застонала:

— О-о-ох! Наконец-то вы пришли. Я думала…

— Успокойтесь, — сказал Филип. Держа в одной руке рюмку коньяка, он другой слегка приподнял ее и стал уговаривать выпить немножечко.

Лидия бросилась за подушками и мокрым полотенцем. Шишка на голове Джун была очень явственной.

— Кто-то ударил меня по голове, — выговорила она наконец с горестной улыбкой. — Черт побери! Голова прямо-таки раскалывается.

— Вы видели, кто это был? — спросил Филип.

— Нет! Совсем ничего не видела, мне показалось, что я слышу, как кто-то поднимается вверх по лестнице — так, знаете ли, тихонечко, и очень-очень поздно. Кстати, сейчас сколько времени?

— Половина первого.

— В таком случае, батюшки мои, это произошло всего десять минут назад. Вы только-только с ним разминулись.

— О господи! — сердито воскликнул Филип.

Лидия испытала страх, смешанный с облегчением. А что, если бы вдруг… Впрочем, не важно. Этого не произошло. Пострадала Джун.

— Я поднялась со своим ключом, чтобы застигнуть его врасплох или, по крайней мере, поглядеть на него. Но как только я открыла дверь, свет погас, и бах — я заполучила вот эту штуковину на голове. — Она откинулась назад. — Проклятие! Всего десять минут назад! Он, конечно, ускользнул по черной лестнице.

— Что-нибудь сдвинуто с места? — спросила Лидия, обращаясь к Филипу.

— Еще как! Тут все перевернуто вверх дном. Но получил ли он то, чего хотел, — это дело другое.

— А чего он мог хотеть? — испуганно спросила Лидия.

— Не знаю. Могу лишь догадываться. Вероятнее всего — фермуар.

— Аврора! — прошептала Лидия.

— Прекратите, — слабо проговорила Джун. — Меня оглушили будь здоров! Это был мужской удар.

— С ней мог быть мужчина, — медленно произнес Филип. — А возможно, тут вообще был только мужчина.

— Арманд!

— Возможно. Почем мы знаем? Давайте устроим Джун поудобнее. Как по-вашему, сидеть вы в состоянии? Мы вас перенесем на кушетку. А потом, я считаю, — что бы вы обе ни думали на этот счет, — надо обратиться в полицию.

В ответ Джун решительно приняла сидячую позу. Обхватив голову руками, она все же достаточно решительно заявила:

— Не глупите! Полиция расценит это как самый обычный грабеж, и мы никогда не узнаем, кто такой этот субъект. Это не грабеж, — добавила она вполне трезвым голосом, — а часть нелепой тайны, касающейся Авроры. К тому же, может, я ошибаюсь, но у меня такое ощущение, что, если вы вызовете полицию, Авроры вам никогда больше не видеть.

— Какие странные вещи вы говорите! — воскликнула Линия.

Джун криво улыбнулась:

— Может, шишка на голове подействовала мне на мозги? Но я именно так считаю. И я хочу встретиться с этим неотразимым любовником. Помимо всего прочего, у меня есть с ним личные счеты.

Филип произнес медленно, взволнованно поблескивая визами:

— Лидия, возможно, она права. Полиция на этой стадии… Черт побери, я не знаю. Станут ли там слушать какие-то сказочные глупости о старухах в деревне и об исчезающих невестах? Они любят факты. Украденные драгоценности. Мертвые тела… Мне бы хотелось узнать, какие результаты даст наше объявление в газете насчет Бландины. Да и помимо всего прочего, мы не потеряли фермуар. Он у меня в кармане.

Джун попробовала хлопнуть в ладоши.

— Ха! Злодею его штучки не удались! — торжествующе заявила она.

XVIII

— Аврора! Вы еще спите?

Знакомый голос возле самого уха пробудил ее, против ее желания, от глубокой дремы. Ей не хотелось просыпаться. Она сама не знала, почему ей так хочется пребывать в бессознательном состоянии. До нее доносилось пение птиц; свет, бивший ей в глаза, говорил о том, что уже утро и солнце сияет вовсю. Когда-то она любила пробуждаться в солнечное утро.

— Нет! Я не сплю, — пробормотала она.

— Молодец. Послушайте, сегодня погожий день, и мы уезжаем.

— Уезжаем?

— Я вам вчера вечером говорил.

— Да? Не помню. Нет, вы мне не говорили.

Она медленно просыпалась. Сев в постели, она увидела ставшую уже знакомой комнату и его голову на подушке.

Комнату с ее запертой дверью она должна была покинуть, раз он так говорит, но его лицо с прищуренными улыбающимися глазами, поднятыми вверх бровями и дразнящей полуулыбкой, это лицо, которое она знала наизусть, как карту любимой местности, всегда будет находиться рядом с ней на подушке. Одурманенная сном и истомой, какое-то мгновение она чувствовала себя совершенно счастливой.

— Милый! — пробормотала она.

Он одарил ее сияющей улыбкой:

— Вот это то, что нужно, радость моя! Я люблю, когда вы так говорите.

Она слегка нахмурилась:

— А разве я не всегда так говорю?

— Не всегда. За последнее время определенно нет. Иногда вы вели себя так, словно вам сама моя внешность ненавистна.

— Ненавистна! Но ведь будь это так, я бы не ушла с вами в ту ночь. Ну сами скажите! Вот так прямо, в чем была.

— Этого было совершенно достаточно, ангел мой.

Вспоминая, она улыбнулась:

— Вы даже не позволили мне вернуться домой, чтобы запаковать чемодан.

— Я боялся, что вы можете опять передумать.

— О нет. Тогда ни в коем случае. Я всегда любила именно вас. И вы прекрасно это знали.

— Да, знал. — Он обнял ее и прижал к своей твердой груди. — И я вас тоже люблю. Когда вы ведете себя хорошо, помните об этом!

Странно, но она никак не могла окончательно проснуться. Руки и ноги у нее отяжелели, голова была затуманена, как если бы она слишком много выпила, но не совсем опьянела. И все-таки ей не хотелось избавиться от этого тумана, так как тогда перед ней предстали бы непонятные страшные вещи, уже не бывшие сном. Такие вещи, как телефонные звонки, кричавшие на нее голоса и ключ, поворачивавшийся в замке ее квартиры…

Так было гораздо лучше — чувствовать себя отяжелевшей, отсутствующей и даже не обращающей внимания на то, что он делал ей больно, прижимая ее груди к себе и словно бы расплющивая их о свои ребра.

— Вы сказали, мы куда-то уезжаем?

— Да, сказал. Вам надо встать и уложить вещи.

— Едем поездом?

— Возможно.

— О, милый! На скольких поездах мы уже ездили. Я просто до ужаса устала.

— Вы хотите, чтобы я уехал без вас?

— Не говорите глупости! Конечно, не хочу.

Его улыбающиеся глаза окинули ее ласкающим взглядом.

— В таком случае проснитесь, моя милая Аврора. И ведите себя умницей. Никаких штучек!

— Штучек?

Внезапно он оттолкнул ее от себя:

— Вы прекрасно знаете, черт побери, что я имею в виду. По-моему, вы по большей части прикидываетесь этакой глупышкой. Или, может быть, вы вчера вечером не принимали свои пилюли?

— Нет, не принимала. Вы были свидетелем.

— Они полезны для ваших нервов. Вам ведь это известно, — не так ли? Понимаете ли, вы серьезно больны, и я не хочу класть вас в больницу. Я сам ухаживаю за вами, насколько только могу. Я забочусь о нас обоих. — Его сверкающие глаза пронизывающим взглядом впились в ее глаза. — Не правда ли? — многозначительно спросил он и тихонько рассмеялся. — Хорошо, ангел мой. Не волнуйтесь из-за этого. Поцелуйте меня.

Она машинально нагнула голову, готовая повиноваться приказу. Но когда его руки обвились вокруг нее, она задрожала. Не из-за боли в груди, которую он немилосердно прижал к себе, а от страха, ставшего теперь уже знакомым. В его руках было заключено жуткое, пугающее колдовство, и спасения от него у нее не было. Она находилась как бы под гипнозом и готова была принимать пилюли и вообще делать решительно все, что он ей прикажет. Она знала, что беспомощна перед ним, и пока она чувствовала, что она для него желанна, ей было безразлично то, что он подчиняет ее своей воле.

Однако когда он вышел из комнаты, сказав, что пошел за кофе, а она устало выбралась из постели и села перед туалетным столиком, ее снова охватил страх.

Дело в том, что лицо, глядевшее на нее из зеркала, очень сильно изменилось. Оно было совсем бескровным и отекшим. Под глазами темные впадины, а сами глаза — тусклые, с отяжелевшими веками. Волосы какие-то поникшие, плотно облегающие голову, совершенно безжизненные.

Он любил ее только тогда, когда она бывала красивой. Это она знала. Красота была ее единственным оружием против него. Так разве он мог любить эту бледнолицую карикатуру на нее прежнюю?

А если он ее не любит, что с ней будет?

Шаги за дверью, говорившие о его возвращении, заставили ее схватиться за головную щетку и попытаться торопливо вернуть хоть немного жизни своей шевелюре.

Однако некоторое время никто не входил. Вместо этого послышались голоса. До нее донесся, по-видимому, конец разговора.

— Но это моя жена, я говорил вчера вечером. Мне надо уехать. Мне необходимо уехать.

— Ничего, на денек-другой можно отложить.

— Но если я не поеду сразу же, она не вернется. Я потеряю ее след.

— Дорогой, если она вас оставила, причину вы знаете. Гоняться за ней — пустая трата времени. И в настоящее время я без вас обойтись не могу. Вам это прекрасно известно, черт побери.

— Ну что ж, тогда я в любом случае уеду.

— Навряд ли. В самом деле, навряд ли — я так считаю.

Голоса умолкли. Дверь открылась. Девушка у туалетного столика начала дрожать.

XIX

Женщина за конторкой портье в отеле на Бейсуотер-Роуд враждебно нахохлилась, когда Филип доверительно перегнулся в ее сторону через барьер.

— Я на днях с вами разговаривал, мисс…

— Перкинс. Мисс Перкинс. Да, я вас помню. Вы расспрашивали про свою тетку, миссис Пакстон. Нашли вы ее?

— В том-то и дело, что не совсем. Во всяком случае, мне так кажется.

Вид у женщины был озадаченный.

— Вы хотите сказать, у вас нет уверенности?

— Да, полной уверенности нет. Вы не можете точно описать, как она выглядела?

— Как вам сказать? Ну просто старая женщина, ничем особенно не примечательная. Ну, конечно, седые волосы. Никаких особых примет нет, как выражается полиция.

— Плохо, — любезным тоном отозвался Филип. — Она была высокая?

— Да, довольно-таки. Для старой женщины держалась очень хорошо.

Внезапно Филипа осенила некая идея. Достав из кармана карандаш, он начал быстро набрасывать на бюваре портье рисунок.

— Похожа она была вот на это изображение?

Мисс Перкинс внимательно изучила рисунок и, нервно хихикая, произнесла:

— О-о-о! Какой огромный нос! Нет, я не думаю, чтобы у нее был такой большой нос.

— Но был ли ее нос длинным?

— Да, пожалуй. Я думаю, можно сказать, что он был довольно длинным. А к чему вы клоните, позвольте спросить?

— Я просто пытаюсь выяснить для себя одну деталь, которая меня тревожит. Видели ли вы когда-либо вот эту вещь?

Когда он положил на стол золотой фермуар, мисс Перкинс так и отпрянула.

— Ах, ну конечно, видела. Эта вещица принадлежит миссис Пакстон. Она часто ее носила. Ну что ж, если вы заполучили это, значит, вы нашли свою тетку, — не так ли? А иначе… — глаза ее чуть не вылезли из орбит, — каким образом она могла очутиться у вас?

— Это уже другая история, — ответил Филип. — Большое спасибо, мисс Перкинс. Вы очень мне помогли.

— Но что вы собираетесь делать? Что здесь — заговор какой-нибудь? Если да, — кричала ему вслед мисс Перкинс, и голос ее был резким от чувства полного бессилия, — почему вы не обращаетесь в полицию?

— Сейчас не могу вам сказать. Следите за газетами.

На улице Филип вошел в телефонную будку и набрал номер квартиры Авроры.

— Алло! — услышал он взволнованный голос Лидии. — Филип, это вы?

— Да. Что случилось?

— А откуда вы знаете, что что-то случилось?

— По вашему голосу, дурашка. — Он не добавил, что прекрасно изучил все ее интонации и мог сразу сказать, когда она счастлива, когда утомлена, когда страдает от разочарования или угрызений совести и даже когда пытается под маской спокойствия скрыть свои истинные чувства. О Лидии ему были известны все эти мелочи, в то время как об Авроре он никогда ничего подобного не знал…

— Мне позвонил какой-то человек, которому попалось на глаза наше объявление.

— Кто это был? Что он говорит?

Филип, находившийся под свежим впечатлением огорчительного и на многое проливающего свет разговора с мисс Перкинс в отеле, испытывал сейчас такое же напряженное волнение, как и Лидия.

— Он говорит, что он держит кафе на Портсмуд-Роуд. Он не знает Бландину, но месяца два назад старая женщина, которую называли этим именем, останавливалась возле его кафе, чтобы выпить чаю. По крайней мере Бландина была пассажиром в машине, где сидели еще два человека. Он сказал, что обратил внимание на имя потому, что оно необычное.

— Вы узнали его точный адрес?

— Конечно! А вы как думали? — спокойно ответила Лидия. — Когда мы туда отправимся?

— Сейчас. Я сию минуту к вам подъеду. Как Джун?

— У нее два роскошных синяка. Она говорит, что в остальном чувствует себя хорошо и даже получает удовольствие от всей этой ситуации. Я покупаю для нее продукты, потому что она не хочет, чтобы люди думали, что ее побили. Когда вы появитесь?

— Через пятнадцать минут. Если вы перестанете разговаривать. Интуиция мне подсказывает, что времени нам терять не стоит.

— Хорошо. Это позволит мне сбегать что-нибудь купить Джун для ленча, — невозмутимо ответила Лидия. — Без меня не уезжайте… — Эти слова эхом отзывались в голове Филипа, пока он нетерпеливо прокладывал себе путь через Лондон в удручающе медленном потоке уличного движения. Если бы только она знала, что за последние недели стала для него больше чем привычкой. Он неизменно желал увидеть ее исполненное напряженного внимания живое лицо, ее короткие всклокоченные волосы, ее быстрый отклик, ее импульсивную и безрассудную доброту. Она зажгла в нем что-то такое, что откликалось на красоту иного рода, нежели изысканное совершенство Авроры. Но он совершал ошибки, — неправильно выбрал момент, чтобы сказать ей об этом, почувствовал себя связанным неким обязательством верности Авроре, на которой как-никак собирался жениться.

К тому моменту, когда он добрался до квартиры на улице Сент-Джон Вуд, мысли его стали бессвязными. Сидя в машине, он нажимал на клаксон до тех пор, пока Лидия стремительно не выбежала из двери, как всегда без шляпы, с розовыми щеками.

— Еле успела. Джун старается никому не показываться на глаза, хотя вас она, наверное, была бы не прочь увидеть. Она оказалась гораздо большим молодцом, чем я думала вначале. Она и сегодня будет внимательно прислушиваться, не будет ли каких подозрительных звуков. Но думаю, после вчерашней ночи у этого малого хватит ума держаться подальше. Он, вероятно, читал газеты, чтобы выяснить, нашли ли тело Джун. — Она бросила на него грустный взгляд. — Опять слишком много говорю.

— Продолжайте, — мягко сказал Филип. — Но только сделайте на минутку передышку, чтобы сообщить, куда нам ехать.

— Простите. Знаете, когда я не болтаю, это жуткое волнение — или как его лучше назвать — просто поднимается во мне какой-то волной. Мы должны искать кафе, устроенное из фургончика и расположенное на обочине дороги перед самым Гилдфордом. Этот мужчина звонил всего полчаса назад.

— Какое впечатление он на вас произвел?

— Довольно медленно говорит и серьезным тоном. Я бы сказала, человек философического склада. Наблюдает жизнь с обочины шоссейной дороги. Удалось вам сегодня утром что-нибудь выяснить?

Филип кивнул и небрежно выложил свою информацию:

— Фермуар принадлежит Бландине. Или принадлежал.

— Бландине?! В таком случае, вы думаете, Арманд его украл? Или взял его на хранение? И именно поэтому так важно его вернуть?

— Мы могли бы съездить в «Гринхилл» и выяснить. Что вы на это скажете? Сообщим ему, что незачем разгуливать и бить женщин по голове, чтобы вернуть свою драгоценность.

— И потребуем, чтобы нам объяснили, что находится во всех этих спальнях, — задыхаясь добавила Лидия.

— Насчет спален не уверен. Но мы можем попробовать взять их на пушку. У меня такое впечатление, что они все настроены настолько всерьез, что блефа ни за что не распознают.

— Арманд будет в Лондоне.

— А мне кажется, нет. Сразу же после моего звонка к вам я позвонил в его контору. Никто не ответил. Я думаю, месье Арманд, возможно, сегодня проводит день у себя дома. Неудивительно, знаете ли, что он уволил свою секретаршу. Ей, возможно, пришлось бы отвечать на слишком многочисленные неприятные вопросы.

Лидия с шумом вздохнула:

— Мне кажется, я просто не выдержу, — так много всего происходит.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Филип. — Мы выпьем по две порции виски с заведующей почтовым отделением. Она в результате, возможно, даже припомнит покойную тетю Ханну. Когда мы завершим воскрешение тетушек, мы…

— Что? — с испугом спросила Лидия.

— Не знаю. Но мне почему-то кажется, как ни странно это звучит, что в результате мы найдем Аврору.

Хозяин кафе был тощим высоким мрачным человеком, погруженным в чтение книги, которую ему не хотелось откладывать в сторону. Наконец он все-таки это сделал, тщательно отметив место, на котором остановился, и спросил, чего они желают.

— Чаю, — весело сказала Лидия. — Мы поговорим, пока будем его пить.

Хозяин был очень проницателен.

— Вы те самые люди, которые спрашивали про старую даму?

— Совершенно верно, — ответил Филип. — Можете ли вы что-либо нам сообщить?

— Ничего, кроме имени. Оно застряло у меня в памяти из-за своей необычности. Еще мне запомнилось, что у нее был какой-то потерянный вид. Она внушала мне некоторую тревогу. Живу я тут одиноко, так что клиенты вызывают у меня интерес. Я отмечаю все необычное в их поведении. Та старая женщина произвела на меня впечатление, и, когда сегодня утром я прочитал ваше объявление, мне тут же пришло в голову: наверняка они разыскивают ту самую даму. Понимаете, имя-то необычное — Бландина. Я никогда раньше его не встречал, даже в книгах, а я много читаю. Мадам, желаете ли молока и сахара?

— Спасибо, — сказала Лидия. Она с восхищением следила за тем, как ловко, экономными движениями он разливал чай. Она заметила, что читал он «Дневник деревенского священника». По-своему, он так же запоминался, как Бландина.

Филип вытащил набросанный им рисунок:

— Было ли у той старой дамы какое-либо сходство с этим рисунком?

Склонив голову на сторону, мужчина внимательнейшим образом изучил лицо, изображенное Филипом.

— Простите, сэр. Вы проделали путешествие сюда напрасно. Если вы разыскиваете вот эту даму, я ее не видал.

— Вы совершенно уверены? — воскликнула Лидия.

— Совершенно уверен, мадам. Дело, правда, происходило поздно вечером, но в машине был зажжен свет, и я разглядел ее совершенно отчетливо. Она была совсем не такая. Более поникшая, сморщенная, если вам понятно, что я имею в виду. Такая, какой становятся старые люди, когда они вроде как усыхают. Можно сказать, как бы сами себя поглощают. Эта старая дама была именно такой и какой-то испуганной и потерянной, как если бы она сама не понимала, каким образом очутилась на заднем сиденье этой машины.

— А какой марки автомобиль это был? Вы заметили?

— Конечно, заметил. — Мужчина выпрямился, понимая, что его наблюдательность поставлена под вопрос. — У меня тут не часто останавливаются «ягуары». Обычно они, так же, как «бентли» и «роллс-ройсы», подъезжают к дорогим пивным барам.

— А с кем была эта старая дама? — тихо спросил Филип.

— С каким-то мужчиной и девушкой. Девушка была хорошенькая. Она, как мне показалось, успокаивала старую женщину. У меня сложилось впечатление, что они как бы невзначай — понимаете ли, что я имею в виду? — остановились выпить чаю, потому что старой даме требовалось что-то укрепляющее. Но им хотелось проделать все быстро, незаметно, не привлекая к себе внимание. Да, вот такое у меня сложилось впечатление. Мужчину звали Армандом. Это я помню. Его имя произнесла девушка. В общем, оба имени были довольно необычными. Но особенно меня поразила Бландина.

— Благодарю вас, — сказал Филип. — Вы очень нам помогли.

— Вы считаете, это та самая дама, которую вы разыскиваете, сэр?

— Да, я думаю, несомненно. Это она.

— Я не могу вам сказать, куда они направлялись. И я уверен, что и старая дама этого не знала. Она что-то такое говорила про незнакомую дорогу. Конечно, поскольку я все время пребываю в одиночестве, я слишком много читаю. Но мне почудилось, что ее просто похищают. Вот так, понимаете ли, везут куда-то, где ей вовсе не понравится быть. Скорее всего, в один из домов для престарелых, где ей совсем не хотелось бы оказаться. Еще чаю, сэр?

— Нет, спасибо. Боюсь, что вы действительно много читаете или у вас слишком богатое воображение.

Мужчина согласно кивнул:

— Думаю, вы правы. Я наблюдаю за всеми этими машинами, проносящимися день и ночь мимо, и спрашиваю себя, куда, черт побери, они мчатся и знают ли о том сами. И вот тогда-то я утыкаюсь носом в книгу про давние времена, когда люди славно так, потихонечку передвигались в экипажах со скоростью несколько миль в час. Вот такая жизнь была бы по мне. Тогда вы твердо знаете, куда направляетесь. Вас не уносят куда-то в ночь, как бедную старую Бландину. Еще чаю, мадам?

— Нет, большое спасибо. Очень хороший чай. Нам надо ехать. Мы тоже спешим. Но мы знаем, куда едем. По крайней мере… — Лидия запнулась. Казалось бы, что могло быть более обычным и нормальным, чем этот автофургон, припаркованный у обочины шоссе, с опущенными бортами, превращенными в стойки, и эти машины, торопящиеся мимо, облака, медленно перемещающиеся по летнему небу, запахи горячего сладкого чая, бензиновых паров и дыма от далекого костра. Тем не менее все вдруг начало казаться совершенно нереальным, таким же нереальным, каким оно должно было представляться сбитой с толку старой женщине, скрючившейся, невзрачной, уносимой куда-то в ночь, в неизвестном направлении.

Лидия начала упражняться в изображении дружелюбной легкой улыбки задолго до того, как они подъехали к «Гринхиллу». Миля мелькала за милей, и дорога начала становиться ухабистой; сердце у нее снова начало биться неровно. Она начала вслух репетировать:

— Это опять мы — можете себе представить?! Как тетя Клара? И тетя Бландина? Наверное, вам не хватало этой вещицы? А вы знали, что племянник Арманд ею завладел и отдал чьей-то невесте? — Она вдруг замолкла. — Филип! Но кто же муж Авроры?

— Меня удивит, если я узнаю, что он у нее вообще есть. — Филип произнес это тихим, но мрачным голосом, от которого легкомыслие Лидии мигом улетучилось.

— Вы хотите сказать, что она всего лишь подсадная утка или что-то в этом роде?

— Она в этом замешана, я уверен. Как именно, не знаю. Но если я не ошибаюсь, мы сегодня же это выясним.

Лидия обхватила себя руками. Она не желала допустить, чтобы ее снова охватила дрожь. Такое жалкое проявление слабости!

— Если Аврора не замужем, а живет «во грехе», для папы она вообще перестанет существовать. Даже если она поступает так под дулом пистолета, он вряд ли одобрит. О господи! Мы почти уже приехали!

— Если вы нервничаете, может, останетесь в машине?

— Остаться в машине? Что вы такое говорите?!

Филип широко улыбнулся и уже знакомым движением накрыл ее руку своей ладонью.

— А знаете что, Лидия? Я вам раньше не говорил. Это казалось как бы нелояльным. Но Аврора сама предложила мне на ней жениться, прежде чем я надумал сделать ей предложение.

Лидия посмотрела на него с удивлением:

— Но ведь, сколь ни важно соблюдать хороший тон и все такое прочее, мужчина отнюдь не обязан принимать предложение женщины?!

— Конечно, нет. Я был от нее без ума. Я бы все равно пришел к такому решению, но так все получилось чуточку быстрее.

Лидия отнеслась к его словам скептически.

— Я думаю, это неверно. Наверное, она боялась вас потерять.

— Нет, дело не в этом. Скорее, она пыталась бежать от чего-то, что пугало ее. Я представлял для нее какое-то решение проблемы. И я в самом деле был от нее без ума. Красивая женщина всегда действует на меня одуряюще. В будущем имейте это в виду — когда я начну вести себя странно, дайте мне хорошего пинка.

— Хороший пинок — это мой конек, — весело срифмовала Лидия.

Он сказал «в будущем». После того, как этот кошмарный визит, который они наносят среди бела дня, при ярком свете солнца, закончится…

Дом казался очень тихим, все его окна были закрыты. Но в этом ничего необычного не было. Он никогда не проявлял заметных признаков жизни. Надо было нажать кнопку дверного звонка, затем послышатся шаги, свидетельствующие о том, что кто-то есть дома.

Лидия, стоявшая рядом с Филипом у порога, ждала. Она обратила внимание на то, что газон не подстрижен. Наверное, у Жюля было последнее время слишком много работы по дому, чтобы он мог уделять внимание своим обязанностям садовника. Странно, что вообще ухаживали за такой небольшой частью сада. Дальше все заросло травой и сорняками, пробивавшимися между заброшенными клумбами роз и кустами.

— Никто не идет, — прошептала Лидия.

Филип снова нажал на звонок и долго не отнимал палец. Он слышал отдававшийся в глубине дома звон. Тем не менее никто не спешил открывать. Дверь оставалась на замке. Окна были закрыты и не освещены.

— Они говорили, что уедут, как только мисс Уилберфорс станет лучше, — сказала Лидия. — Может, они уехали, не считаясь с тем, стало ли ей лучше или нет, — как вы думаете?

— Убрались прежде, чем мы снова появимся? Не может же быть, что они до такой степени нас боятся?

— Бог ты мой! А вдруг — да? Наверное, очень уж у них совесть не чиста! Почему? Филип, мы обязательно должны узнать.

— Я согласен, — коротко сказал он.

— Тогда чего мы здесь стоим? Никто эту дверь не откроет. Давайте подойдем к черному ходу. Если дома никого нет, тогда, понимаете…

— Понимаю. Мы ворвемся внутрь.

— Но нам обязательно надо найти что-то незапертое. Наверное, тут все на таких же прочных запорах, как лондонская Тауэр.

— Если они бежали второпях, тут, возможно, была допущена промашка. Давайте проверим.

Спустя десять минут они уже были в доме. Разболтанный шпингалет на окне кладовки уступил их совместному натиску и позволил тихо проникнуть внутрь.

Однако теперь Лидию одолел страх. А что, если дом все-таки не пустует, а его обитатели сознательно не отвечают на звонки? Вдруг у следующего поворота коридора они наскочат на Бландину, молчаливую, страшную.

В большой комнате видны были остатки торопливого завтрака. В мойке неряшливо оставлены немытые тарелки, на столе валялась яичная скорлупа, стоял стакан с недопитым молоком. Филип быстро сосчитал: четыре чашки.

— Клара, Бландина, Арманд и Жюль, — сказал он. — Очевидно, когда они едят в кухне, Жюль сидит за столом вместе со всеми.

— Меня интересует этот стакан с молоком,

— Возможно, они пытались силой влить его в глотку бедной старой Клары. Ее, наверное, надо было подкрепить перед поездкой. Пошли. Давайте посмотрим в других комнатах.

Холл, столовая и гостиная — единственная часть нижнего этажа, которую Лидия видела в свои прежние посещения, была совершенно такой же, как раньше, если не считать того, что в столовой были задернуты занавески, отчего в комнате было темно и мрачно. Холодная комната. Лидию трясло, но задерживаться ей было некогда, так как ее звал Филип.

— Послушайте, идите сюда, посмотрите.

Он открыл следующую дверь в холле и заглянул в библиотеку, холодную, темную и пыльную.

— Судя по всему, здесь много лет никого не было. Мне кажется, основными комнатами пользовались и поддерживали в них порядок, а остальную часть дома просто заперли. Я бы не удивился, если бы кроме Жюля здесь никаких других слуг не было.

— Потому что невозможно было найти желающих или потому что хозяева не могли себе позволить держать прислугу?

— А может, потому, что они предпочитали не иметь рядом с собой посторонних?

— Мне сказали, у кухарки выходной день, — сказала Лидия.

Филип отнесся к ее словам скептически.

— Вероятно, это был продолжительный выходной. Я думаю, Арманд бывает здесь редко, а когда бывает, посторонним не слишком радуются. Пойдемте наверх.

Лидия на мгновение заколебалась, поражаясь, как это он может так уверенно шагать по ступеням. Потом она решительно последовала за ним, говоря себе: «Я ведь так хотела заглянуть во все эти закрытые комнаты».

Одна дверь вела в комнату Бландины, другая — в комнату мисс Уилберфорс. Остальные… Ну а если дом все-таки не пустует? Они же не останавливались, чтобы прислушаться и установить, не доносится ли изнутри какие-либо шорохи, и проверить, не ведет ли кто тайком наблюдения за ними.

— Пошли, — крикнул Филип. — Вы знаете, чьи это были комнаты. Во всяком случае, стоячие часы все еще идут.

Да, мерный звук качающегося маятника подчеркивал царящую вокруг тишину. Медленное «тик-так», которое, как она воображала, отсчитывало оставшиеся дни жизни больной Бландины. Однако Бландина еще не дошла до такого состояния, чтобы считать оставшиеся секунды. Она относилась к ним с величайшим равнодушием. Истекали секунды жизни бедняги Клары.

Первая дверь, которую открыл Филип, вела в комнату Бландины.

Лидия невольно заколебалась на пороге. Она была уверена, что на широкой кровати окажется старая дама — нос устремлен вверх, а острые черные глаза упрямо отказываются закрыться.

— Чего вы боитесь? — спросил Филип. — Здесь никого нет.

Кровать имела опрятный вид. Тяжелое покрывало аккуратно натянуто, скрывая возможный беспорядок на постели.

В платяном шкафу, который открыл Филип, было пусто. На туалетном столике ни щеток, ни косметики. Мало что говорило о том, что в этой комнате вообще кто-либо жил. Несколько шпилек, два-три седых волоса на старомодной салфетке, слегка продавленная подушка на сиденье кресла, один из половиков немного загнулся. И это все.

Комната мисс Уилберфорс была почти такой же, если не считать того, что на ночной тумбочке стоял наполовину опорожненный стакан ячменного отвара с лимоном, а кровать была совсем не прибрана. Ее, наверное, подняли с постели в последнюю минуту, когда машина была уже готова.

Знаменитая черная сумка исчезла. Заметила ли хозяйка, что она стала намного легче и те такой раздувшейся?

— Это здесь я высыпала на пол письма, — сказала Лидия, потому что чувствовала: необходимо нарушить пугающую тишину каким-нибудь нормальным разговором. — Интересно, все ли я подобрала? Я не могла как следует смотреть кругом, так как Бландина следила за мной, как коршун.

Она стала на четвереньки, чтобы заглянуть под комод, а потом приподняла тяжелый подзор на кровати.

— О, тут есть письмо! — воскликнула она. — Это одно из тех, которые она писала себе самой. Впрочем, нет! Нет, Филип, вовсе нет! В конверт еще что-то засунуто. Посмотрите! Тут записка, написанная другим почерком. Это…

Голос ее замер. Неуклюже выведенные печатным шрифтом слова поплыли у нее перед глазами:

«Не оставайтесь здесь! Они все убийцы».

— Филип! Кто это написал?

— Мелодрама какая-то, — мягко произнес он.

— Это наверняка тот же человек, который добавил постскриптум на том письме ко мне, — воскликнула Лидия, ответив на собственный вопрос.

— Скорее всего. Сохраните это. И пошли.

Филипу не терпелось увидеть, что еще можно здесь обнаружить. Он понимал, что времени в их распоряжении остается меньше.

Однако остальные комнаты мало что им сказали. Среди них в одной, казалось, еще недавно кто-то жил, так как в ней не было пыли. Остальные находились в том же состоянии, что библиотека внизу, — закрытые, холодные, со слегка затхлым воздухом, давно никем не посещаемые.

Исключение составляла одна комната за поворотом коридора, но она была заперта. Филип тщетно пытался разглядеть что-либо сквозь замочную скважину. Он подергал дверную ручку. Все двери в доме были сделаны из прочного дуба. Работа была мастерская. Выломить их было невозможно. Да и кроме того, что там могло быть, кроме тлена и пыли?

— В лучших традициях сказок, — нетвердым голосом произнесла Лидия. — Дверь, которую ни в коем случае нельзя отрывать. Ах, Филип, пойдемте!

— Боитесь? — непонятным тоном спросил он.

— Да, боюсь. И я стыжусь этого. У меня омерзительное ощущение.

Вдруг внизу послышался какой-то звук. Лидия кинулась в его объятия, пытаясь укрыться в них.

— Успокойтесь! — сказал он. — Если хотите, подождите здесь.

— Нет! Я пойду с вами.

Они торопливо спустились с лестницы.

— Кто тут? — громко крикнул Филип.

В кухне мяукал котенок. Филип с облегчением рассмеялся. Он нашел полосатого бродячего нарушителя порядка и поднял его на руки. Тот очень громко замурлыкал, что никак не вязалось с миниатюрным тельцем зверька.

— Он пробрался сюда следом за нами через окно. Давайте отдадим ему остатки молока Клары.

— А после этого уйдем отсюда, — умоляюще сказала Лидия. — Здесь ничего нет. Откровенно говоря, я просто не могу больше выносить этот дом. Надеюсь, мне никогда больше не придется его увидеть.

Филип вылил молоко в блюдце и стал наблюдать за лакающим котенком.

— Ладно, — наконец вымолвил он. — Но по дороге мы перекинемся парой слов с заведующей почтовым отделением.

Солнце заливало ярким светом странный неухоженный сад с его аккуратно убранной центральной частью — в этом отношении он напоминал и сам дом, в котором было несколько аккуратно прибранных комнат с надраенной мебелью, окруженных непроветриваемыми, заброшенными помещениями.

На кустах рододендронов распускались пурпурные цветы. На лужайке стоял дрозд, словно бы прислушивавшийся к чему-то, а котенок, выбежавший следом за ними наружу, с комичной важностью свернулся в клубок — этакая миниатюрная дремлющая до поры молния.

Яркий свет дня придавал молчащему дому с его неразгаданной тайной еще более жуткую загадочность. Глядя на окна второго этажа, можно было определить окно той самой запертой комнаты. Однако оно выглядело совершенно так же, как и все остальные, — темное, наглухо закрытое.

— Мы с этим еще не покончили, — напомнил Лидии Филип. — Теперь мы в это впутались, нравится нам это или нет.

Лидия вздрогнула и снова взмолилась:

— Пойдемте отсюда.

Начальница почты угостила их чаем и рассказала о машине, быстро промчавшейся по деревне сегодня рано утром.

— Я как раз заваривала себе чай, — сообщила она. — Если бы моя кухня не выходила на улицу, я бы ее не увидела, — она проскочила с такой скоростью!

— А вам не удалось разглядеть, кто в ней находился?

— Нет. Она промчалась слишком быстро. Вот уж поистине какое разочарование — вы ехали в такую даль, чтобы увидать своих друзей, а дома никого не оказалось. Они ваши близкие друзья? — Она внимательно смотрела на них выцветшими глазами цвета лаванды.

— Нет. Не особенно близкие.

Почтмейстерша, женщина веселого нрава, ухмыльнулась, сказала:

— В таком случае я позволю себе сказать то, что мне хотелось с самого начала: они свернули свои «палатки», словно арабы в пустыне, и тихо ускользнули прочь. Они всегда так поступают. Мы ничего не знаем об их приездах и отъездах, в деревне они никогда нигде не бывают и даже местную уборщицу к себе не нанимают. Но ведь историю решительно каждой семьи знать невозможно. В здешних краях многие горожане имеют дома. Время от времени они переходят из рук в руки, и об этом мало что становится известно. Насколько я знаю, эти люди долгое время жили на континенте. Мне очень жаль, что я не могу оказать вам более существенной помощи.

Филип выехал из деревни на очень большой скорости. Лидия не спрашивала, почему он так торопится. Она немножко боялась услышать то, чего ожидала. Но внезапно она напряженным голосом сказала:

— Я знаю, что в этой запертой комнате Аврора. Знаю твердо.

— Спит сто лет? — Филип поднял одну бровь, глядя на нее. Но он не рассмеялся, а вместо этого замедлил ход. — Вы знаете, вдоль верхних окон тянется карниз. Думаю, я мог бы пробраться по нему и проникнуть в ту комнату через окно.

— Вы бы могли? В самом деле могли бы?

Он улыбнулся, заметив ее волнение, и остановил машину.

— По-моему, вы подталкиваете меня к тому, чтобы я сломал себе шею.

— Не говорите глупости! Но вдруг Аврора действительно там, — я хочу сказать, возможно, очень важно поторопиться.

— Давайте вернемся, — отозвался Филип.

Лидия стояла в саду до тех пор, пока не увидела, как Филип вылез из одного окна и осторожно пробрался по карнизу к соседнему.

— Ничего страшного, — крикнул он ей сверху. — Легче, чем влезать на кокосовую пальму.

Затем он опустил оконную раму и начал забираться внутрь.

Лидия не стала больше ждать. Как бы ни нервировал ее темный жутковатый дом, в котором не слышно было ни единого звука, кроме тиканья стоячих часов, напоминавшего громкое биение сердца, она стремглав взбежала вверх по лестнице и остановилась перед запертой дверью.

— Вы там? Филип! Вы нашли что-нибудь? Откройте дверь!

Филип потряс ручку и спустя какое-то время сказал:

— Не могу, ключа нет. Комнату заперли снаружи, а ключ взяли с собой. Кстати, здесь ничего нет, кроме пустой кровати.

Лидия бессильно привалилась к стене:

— Тогда почему дверь заперта? Чтобы призрак не убежал?

Изнутри донеслись какие-то звуки: это Филип открывал ящики комода и шкафов. Потом она услышала его тихий раздумчивый голос:

— Я думаю, вы правы, Лидия. Призрак тут есть. А теперь я возвращаюсь тем же путем, каким пришел, так что бегите вниз. — Голос его стал несколько напряженным. — Уносите ноги из этого проклятого места!

Она повиновалась без рассуждений. Сбегая по лестнице, она воображала, будто огромные часы, единственная живая вещь во всем здании, гонятся за ней, протягивая в ее сторону маятник, словно длинную загребущую руку. Лидия буквально выкатилась в прохладный сад и, подняв голову, увидала, как Филип завершает свой опасный спуск.

Наконец он присоединился к ней. Она не стала тут же расспрашивать его, что именно он обнаружил, а с благодарностью и облегчением приникла к его плечу.

— Страшно вам было? — спросил он.

— До ужаса.

— Теперь уже нечего бояться. Там никого нет. Единственное, что имеется в той комнате, — это платье, которое было на Авроре в ночь ее бегства. Помните? Серое, тонкое, похожее на паутину. И ее туфли. Этакие несерьезные штучки на высоких каблуках. Совершенно непригодные для обычной носки.

— Обычной? — слабым голосом переспросила Лидия.

— Можно предположить, что для других путешествий она экипирована должным образом.

— Но зачем запирать дверь, если это — единственное, что хотели скрыть?

— Понять не могу. Разве что по привычке. Пошли, нам надо до пяти часов вернуться в Лондон, — сказал Филип и в пояснение своей мысли добавил: — Если и в этот раз Виллетта не окажется в его конторе, мы обратимся в полицию.

— Его там не будет, — фаталистическим тоном заявила Лидия.

— Если он вообще занимается какой-либо деловой активностью помимо… — Филип внезапно умолк и, откашлявшись, довольно мягко закончил: — Он не может совсем забросить дела. Кому-то он должен оставить необходимые инструкции.

На крутой лестнице, ведущей к конторе Арманда, они встретили почтальона.

— Контора закрыта, — сказал он. — Я уже два дня пытаюсь достучаться. Вы случайно не знаете, — может, они уехали куда-нибудь отдыхать? Никакого объявления на двери нет.

Возле порога сиротливо выстроились в ряд три бутылки молока.

— Если бы они уехали отдыхать, надо думать, они известили бы молочника, — сказал Филип. — Боюсь, что ничем не могу вам помочь. Мы сами разыскиваем Виллетта.

— Он теперь даже секретаршу в конторе не оставляет, — пожаловался почтальон. — Если хотите знать мое мнение, он остался без средств и теперь пытается улизнуть вместе с деньгами своих клиентов.

Громко рассмеявшись, почтальон шумно спустился вниз.

Лидия поглядела на молочные бутылки и вспомнила о котенке, лакавшем молоко в пустом загородном доме.

Филип погрузился в размышления. Вдруг он взял ее за руку:

— Пошли. Давайте зайдем в ближайший полицейский участок. Лучше заручиться поддержкой закона, прежде чем начнем взламывать двери.

XX

Два часа ушло на то, чтобы убедить сержанта полиции, что для их подозрений имеются реальные основания. Полицейский записывал все самым тщательным образом. Он сурово упрекнул их за то, что не сообщили своевременно о попытке грабежа и нападении на Джун Берч, но на протяжении остального рассказа чрезвычайно скептически бормотал:

— Исчезающие из-под венца невесты, похищенные старые женщины!

Все это ему страшно не нравилось. Если он поддастся на всю эту ахинею, он станет посмешищем для начальства. Но когда Филип упомянул о разорванной газете и абзаце, в котором говорилось о неопознанном теле, найденном под утесом на побережье Дорсета, он, хоть и нехотя, проявил интерес и заявил, что проверит, проводилось ли опознание тела.

Для этого ему пришлось удалиться, а возвратившись, он предложил снова пойти поглядеть на контору Арманда Виллетта. Похоже на то, что его деятельность и, в частности, деловая отчетность заслуживают пристального внимания.

— Вы, наверное, не запомнили номер того «ягуара»? — спросил он. — Нет? Ну ладно, пошли.

Лидию попросили остаться в машине, а мужчины вновь поднялись наверх. Ей показалось, что она ждала очень долго. Темнело. Улицы начинали пустеть. Каждый звук, доносившийся до нее, был каким-то затерянным, — скрежет автомобильных тормозов, медленные шаркающие шаги проходящей мимо старухи, звонкий голос мальчишки-газетчика на углу, уличный скрипач, наигрывающий где-то сентиментальную песенку…

Что она скажет Миллисент, которой обещала сегодня вечером позвонить? — спрашивала себя Лидия. Либо промолчать — ничего, мол, не случилось, все в порядке, либо начать ее подготавливать. Но к чему именно? Она никак не могла избавиться от навязчивой мысли, что где-то, в какой-нибудь другой запертой комнате, находится не только паутинное платье Авроры и ее туфельки на высоком каблуке, но и сама Аврора…

Наконец Филип вернулся. Он был один.

— Я отвезу вас домой, деточка, — коротко сказал он. — Вы можете провести вечер с Джун, — можете, правда?

Лидия заметила, какое мрачное у него лицо.

— Почему? В чем дело?

— Мы нашли Арманда Виллетта.

— Что?! Тоже заперт? Как он это объяснил?

— Он этого никак не объяснил. Не в том он состоянии, чтобы это сделать — сегодня или когда бы то ни было.

— Он мертв! — ахнула Лидия.

Филип кивнул:

— Сержант послал за врачом. Но боюсь, уже слишком поздно. Камин забит сгоревшей бумагой, большая часть личных дел клиентов фирмы, по всей видимости, исчезла. Он — или кто-то другой — произвел основательную чистку.

— Вы хотите сказать, его убили?

— Нет, это явно самоубийство. Я думаю, снотворные таблетки.

— Но почему?.. Тогда все превращается в чистейший вздор.

— Да, именно так.

— Вчера вечером он был чем-то напуган, — сказала Лидия, вспоминая неожиданный приезд этого человека, его спокойные глаза и то, как он сжимал руки. — А что, если он никакой не злодей?

Филип сосредоточенно нахмурился. Затем он сел в машину и завел двигатель.

— Я отвезу вас домой. Побудьте пока с Джун. Я позвоню, если будет что сообщить. Приготовьте себе хорошую еду. У вас вид изголодавшегося ребенка.

Но какое значение мог иметь ее вид? — в полном смятении размышляла Лидия. Да и что дает красота — взять для примера хоть Аврору.

Полиции только на следующий день удалось обнаружить «ягуар». Его оставил в одном из гаражей Брайтона высокий красивый мужчина, заявивший, что он действует по инструкции владельца, который уехал из Англии на неопределенное время. Этим мужчиной был, очевидно, Жюль, садовник. Он был в одиночестве.

После этого след терялся.

По радио было передано обращение к родственникам Арманда Виллетта, но никто не проявил ни малейшего интереса к коренастому седому человеку, веки которого плотно закрывали круглые бегающие глаза, теперь уже не защищенные очками. Он лежал в ожидании кого-нибудь, кто пролил бы над ним слезы.

Решить, кому была адресована записка, найденная на его столе и нацарапанная в состоянии душевного смятения, было невозможно.

«Простите меня. Больше выносить не в состоянии. Это уж слишком. Я оказался чересчур вовлеченным во все». И еще раз: «Простите меня».

Проводилось ускоренное предварительное расследование обстоятельств жизни Арманда Виллетта и его юридической практики, но самым неотложным было вовсе не воссоздание биографии Арманда, а обнаружение следа двух старых женщин, Бландины Пакстон и Клары Уилберфорс, по всей видимости, куда-то увезенных садовником — Жюлем. И конечно, Авроры Хоукинз, которая если и не участвует активно в этом похищении, по крайней мере может дать полиции немало информации. Полиция намеревалась также разыскать секретаршу, сменившую Аврору и находившуюся в этой должности подозрительно короткий срок.

— Они уехали к тете Онории в Бретань, — с твердой уверенностью заявила Лидия.

— Но кто их к ней доставит теперь, когда Арманда нет в живых?

— Разумеется, Бландина. Она мне говорила, что они поедут за границу.

— Мы даже не уверены, что эта женщина действительно Бландина, — заметил Филип.

— Кем бы она ни была, она очень уверенно действовала. Я бы не удивилась, узнав, что она загипнотизировала Арманда, чтобы заставить его принять снотворные пилюли, особенно после того, как он совершил грубейшую ошибку.

— А в чем состояла его грубейшая ошибка?

— Ах боже мой, да конечно в том, что он захватил меня с собой в самый первый раз. Меня вообще не следовало туда пускать. Задним числом это и в самом деле кажется невероятно глупым, — вы согласны? Я поражаюсь, почему они тогда же не снялись с места и не уехали.

— Вы забываете, что Клара болела, и ее нельзя было трогать с места. Я полагаю, ее болезнь была подлинной, как и говорил доктор Нив.

— Тогда почему этот сигнал «SOS» в ее письме?

— Тот, кто послал его, вероятно, не верил, что она в самом деле больна. Наверное, имел основания для подозрений. — Филип устало потер лицо. — Знаете, Лидия, наверное, это сделала Аврора.

— Вы хотите сказать, она все время находилась в том доме?

— Не знаю. Звучит дико. Но я бы не удивился.

— И я бы тоже, — согласилась Лидия. Ситуация начинала проясняться. — Ее вовлекли в эту авантюру с помощью подкупа или шантажа. Когда она звонила по телефону, вероятно, ей нужна была помощь. Помните, она начала говорить: «Приезжайте и заберите меня». Ей, наверное, не дали закончить — я думаю, это сделала Бландина. Такая кого угодно насмерть перепугает! А когда Аврора звонила насчет фермуара, вероятно, ее тоже вынудили. Не понимаю, чем этот фермуар так важен.

— Конечно, важен, — резко возразил Филип. — Установлено, что он принадлежит Бландине Пакстон. А если предположить, что старая женщина, найденная под утесом, и есть настоящая Бландина…

— Тогда почему же Арманд имел глупость оставить фермуар у Авроры?

— А он мог не знать, что эта вещь у нее. Ей могла передать ее сама старая дама. Она в тот вечер была в машине, — помните? Так сказал владелец кафе. Возможно, Арманд обнаружил, что фермуар у нее, когда было уже слишком поздно. Я имею в виду уже после того, как он похитил ее перед свадьбой.

— Похитил?

— Не думаете же вы, что она ушла бы с ним по доброй воле? Наверное, он с помощью какой-то угрозы убедил ее встретиться с ним в ту ночь возле деревни, и она пошла, проявив в данном случае некоторую наивность. Ведь как-никак у нее не было при себе никакого багажа. Она не собиралась в ту ночь бежать.

— Тогда почему он не позаботился о том, чтобы она захватила с собой фермуар? — спросила Лидия.

— В тот момент он мог о нем не знать. Но когда она сказала ему, что, уходя, оставила изобличающие улики, — а она действительно их оставила, торопясь уйти, — ему надо было что-то предпринять, чтобы заполучить эту вещь назад.

— Почему же он не рассказал обо всем этом перед смертью? Как бессмысленно умирать вот этак! — Теперь настал черед Лидии устало приложить ладони к лицу. — Но где Аврора сейчас? — продолжала она. — Арманд ей больше не угрожает. Почему она не возвращается домой?

Филип отвернулся:

— Может быть, боится.

Две старые женщины, из которых одна очень слабая, и необычайно красивая девушка — если предположить, что Аврора была с ними, — представляли собой троицу, на которую трудно было не обратить внимания.

Поиски усилились, когда после визитов в отель на Бейсуотер-Роуд, а также к врачу и дантисту миссис Пакстон, было неопровержимо установлено, что тело старой женщины, погибшей у подножия одинокого отвесного холма, куда ее, по-видимому, доставили на машине, принадлежало не кому другому, как Бландине Пакстон.

Очевидно, в момент смерти старой дамы ее поверенный, кстати, имевший официальные полномочия распоряжаться ее имуществом, считал, что у нее нет ни души на всем свете. Она не сочла нужным сообщить ему о существовании незадачливой младшей сестры, которой всегда стыдилась и которая впоследствии, лишившись своего еженедельного пособия в размере пяти фунтов наличными, начала наводить справки, поставив его тем самым в очень неудобное положение.

Существует ли эта младшая сестра до сих пор, — на этот счет начали возникать серьезные сомнения.

— Но теперь, когда Арманд мертв, с ней уже ничего не может случиться, — воскликнула Лидия.

— Если Арманд участвовал в заговоре один, тогда да. Но я начинаю думать, что он был лишь пешкой в руках настоящего дракона.

Лидия нервно рассмеялась:

— Что-то это из разных опер — «пешка» и «дракон». А Джун все еще мечтает о возвращении человека с ключом от квартиры Авроры. Что-что, а мы теперь знаем, что это был Арманд. Я чувствую, что у всего этого есть простейшее объяснение, но оно просто не приходит нам в голову.

— Надо, чтобы пришло как можно скорее, — мрачно отозвался Филип.

— Вы считаете, что Клара в опасности?

— Нет, не Клара. Я не думаю, чтобы они сейчас что-либо учинили над Кларой. Это было бы безумием.

— В таком случае вы наверняка имеете в виду Аврору, — медленно произнесла Лидия. — Потому что она слишком много знает?

— Она всегда слишком много знала.

— Но если она участвует в этом по доброй воле…

— А вы сами считаете, что это так? Арманд, как мужчина, мог бы ее защитить, но теперь возле нее только эта волчица, и я сомневаюсь, чтобы она питала к молодой красивой женщине большее расположение, чем к древней немощной старухе.

— Но там есть еще красивый шофер, — с тревогой заметила Лидия. — Если он в самом деле всего лишь шофер, я полагаю, он успел уже унести ноги. Если же не шофер…

Филип посмотрел на нее:

— Пришло ли вам в голову то же самое, что и мне? То, что должно было прийти давным-давно. А именно — что красивый Жюль, возможно, и есть тот самый мужчина, владеющий ключом от квартиры?

На протяжении последующих нескольких часов был установлен лишь один новый факт, но факт значительный. Бландина Пакстон, богатая старая женщина, жившая крайне экономно в скромном отеле, за последние пять лет истратила поразительно крупную сумму — почти сорок тысяч фунтов.

Были проданы ее ценные бумаги, с различных банковских счетов сняты значительные средства, — и все это будто бы для вложения в другие предприятия и приобретения других акций, более прибыльных, но, как выяснилось, несуществующих.

С таким вопиющим разбоем среди бела дня сержант Питерс, по его словам, еще никогда не сталкивался.

Неудивительно, что Арманд Виллетт решил уйти от беды, приняв чрезмерную дозу снотворного. Наверное, он воображал, что ему ничто не угрожает: такая доверчивая женщина, впавшая в старческое слабоумие, одна на всем свете — обмануть ее было до невероятия легко. Хотя в конце концов, наверное, она стала сильно ему докучать, поскольку ее пришлось прикончить. Наверняка она была не первой его жертвой. Но у ее предшественниц, по-видимому, не было младших сестер, объявлявшихся так некстати, что приходилось экспромтом сочинять целую историю, чтобы предотвратить вмешательство полиции.

— Они, вероятно, собирались и Клару сбросить с утеса, — сказал сержант Питерс. Но поскольку у нее случился этот небольшой удар, они, возможно, решили проявить терпение и подождать нового удара. Все так мило, так законно, как, без сомнения, было с той самой Ханной, страдавшей хроническим сердечным заболеванием. Но вы со своими расспросами и сованием носа куда не следует заставили их решиться действовать. И что мы теперь имеем? Одно самоубийство и две бежавшие женщины плюс эта анонимная птичка, шофер. Вот с этим господином, — задумчиво закончил он, — я бы хотел перекинуться парой слов.

Как ни был Филип против того, чтобы Лидия жила в квартире Авроры, кому-то надо было там быть, так как Аврора могла снова попытаться позвонить по телефону.

Лидия была теперь уверена, что все, что Аврора делала, она делала против своей воли. Об этом свидетельствовала запертая дверь спальни, тайком пересланные в письмах Клары сообщения, смятое шифоновое платье, засунутое в глубь шкафа, стоявшего в запертой комнате.

«Что она носит теперь? — мысленно спрашивала себя Лидия. Одно из укороченных аскетических черных платьев Бландины (лже-Бландины), чтобы никто не заметил, что она молода и красива?

Лидия настояла на том, что останется в квартире, но очень скоро ей стало невмоготу быть одной, и пришлось умолять болтушку Джун Берч составить ей компанию. В результате они обе нервно вздрагивали, когда звонил телефон или когда им казалось, что за дверью кто-то в нерешительности остановился.

Обычно звонила Миллисент, которой приходилось рассказывать, что происходит, и которая постоянно пребывала в состоянии паники.

Но вот наконец позвонил сержант Питерс и лаконично сообщил:

— Мы ее подобрали.

— Кого? — крикнула Лидия. — Аврору?

— Нет, старую даму, Клару Уилберфорс.

XXI

Она с удовольствием пила крепкий чай в кафетерии на вокзале Виктория. Она провела там уже два часа, наслаждаясь свободой и остро ощущая, как ей не хватало в эти дни, проведенные в деревне, городского шума, суеты, мелькания лиц прохожих. Она любила разглядывать лица. Они напоминали листья, поворачивающиеся на ветру, одни — светлые, молодые, блестящие, другие — съежившиеся и высохшие, третьи — обнажающие свою обратную сторону, изнанку. Для зрителя оно, конечно, чрезвычайно интересно, но им, бедняжкам, едва ли стоило поступать так неосторожно. Не следует показывать другим собственное горе, так же, как и не слишком красивые свои мысли. Мисс Уилберфорс размышляла обо всем этом, сидя на жестком стуле и облокотившись о пластмассовый столик.

Надо всегда стараться извлечь максимум хорошего из любой ситуации, даже такой, в какой она сейчас оказалась. Впрочем, ситуация эта стала куда приятнее с тех пор, как они с Бландиной очутились одни у моря.

Совсем недавно Жюль рано утром доставил их на вокзал, и они отправились поездом в Брайтон. Такая волнующая поездка! Но по прибытии на место Бландина, несмотря на все свое богатство, начала жадничать и сняла всего одну комнату в довольно захудалом пансионате. Кровати были неудобные, и ей приходилось всю ночь лежать и слушать, как Бландина вертится на постели, а иногда начинает храпеть, лежа на спине и устремив свой длинный нос в потолок.

Коме того, в течение дня Бландина не спускала с нее глаз, хотя мисс Уилберфорс очень хотелось бы пройтись одной по эспланиде и, может быть, опустить на пристани письмо в ящик. Нет, это была все та же знакомая деспотическая манера поведения.

«Ты знаешь, что в детстве ты всегда ухитрялась заблудиться, когда мы выезжали к морю», — заявляла она. Или: «Ты недостаточно окрепла, чтобы совершать такие дальние прогулки. Ты была серьезно больна». Или: «Разве ты забыла — доктор сказал: никаких писем не писать».

С другой стороны, пожалуй, было приятно, что кто-то действительно о тебе заботится, а когда Бландина не отдавала суровых приказов, она была очень тиха. У нее был вид заговорщицы, замышляющей какую-то интригу, и мисс Уилберфорс предпочитала не вмешиваться в ее мыслительный процесс. Как приятно было дышать бодрящим морским воздухом, наблюдать кипящую вокруг жизнь, и, по правде сказать, отрадно было также чувствовать себя вдали от молчаливой фигуры, входившей по ночам к ней в комнату, от шума сенокосилки Жюля, двигавшейся по газону, совсем не нуждавшемуся в стрижке, и прежде всего — вдали от племянника Арманда, одарявшего ее щедрыми, но слегка смущавшими ее знаками внимания.

Но длилось все это только две ночи и один день. А потом Бландину срочно позвали к телефону. Вернувшись, она коротко сказала, что они должны поторопиться на поезд.

— О! Мне так здесь нравилось! — с сожалением воскликнула мисс Уилберфорс. — Такой чудесный морской воздух. Он явно был мне очень на пользу.

Бландина была чем-то расстроена — щеки у нее были желто-восковые, впалые, жгуче-черные глаза сверкали.

— То место, куда ты теперь направишься, еще больше пойдет тебе на пользу. О, mon[3], неужели ты не можешь вколоть в волосы пару шпилек, чтобы выглядеть хоть чуточку опрятнее? Нет, тебе во что бы то ни стало надо быть огородным пугалом.

Раньше она никогда не вставляла французских словечек, но сейчас как-то вдруг стала казаться чужестранкой. Желтовато-бледной, старой, озлобленной иностранкой.

Мисс Уилберфорс испугалась. Извиняющимся жестом она поднесла руку к своим мягким растрепанным волосам и невнятно пояснила, что со времени болезни руки у нее сильно дрожат.

Бландина быстро и грубо подобрала ее выбившиеся волосы, заколола их шпилькой и сказала:

— Надевай пальто и шляпу. Поторапливайся! Нам надо успеть на поезд. Это очень важно.

— А куда мы теперь едем? — робко спросила мисс Уилберфорс.

— Тебя это не касается. Но ты должна радоваться — сможешь писать столько писем, сколько захочешь. Да, это я тебе обещаю. Хоть дюжину в день, если пожелаешь.

— Боже милостивый! Да у меня нет столько знакомых! — пробормотала ошеломленная мисс Уилберфорс. — Но все равно, это очень мило с твоей стороны, Бландина.

Старые глаза сверкали на нее из-под морщинистых птичьих век.

— Не благодари меня. Скажи спасибо своему дорогому племяннику, Арманду, дураку этакому.

Сказано это было таким тоном, словно она ненавидит Арманда. А можно было подумать, они так преданы друг другу! Решить столь трудную загадку было мисс Уилберфорс не по силам. С тех пор как она заболела, ей стало трудно сосредоточиваться. Она получала истинное удовольствие, сидя где-нибудь и глядя на людей, а этим она могла заниматься в течение ближайшего часа в поезде, а затем — в Кафетерии, куда ее привела Бландина.

— Мы с тобой попьем чаю, — сказала Бландина и нашла незанятый столик в углу.

Однако, заказав чай, она вдруг вскочила, сказав, что через несколько минут вернется. Пусть Клара ее подождет.

Она ушла так внезапно, что мисс Уилберфорс подумала, уж не стало ли ей плохо? Впрочем, даже краткий отдых от ее подавляющего присутствия был приятен, и она не испытывала особой тревоги.

Прошло пятнадцать минут, полчаса. Это что-то уж слишком долго. В конце концов мисс Уилберфорс пришлось пойти в туалет и навести там справки.

Но служительница туалета была не уверена, что к ним заходила очень высокая старая женщина в черном («с довольно длинным носом», — странно извиняющимся тоном уточнила мисс Уилберфорс — ее всегда удручала длина носа Бландины).

— Я не могу сказать с уверенностью, милочка, вы же понимаете. Вы сами видите, какое множество людей входит и выходит. Прямо как на каком-нибудь оживленном шоссе. Но сейчас ее, во всяком случае, здесь нет. Если она ваша сестра, вам лучше всего пойти домой — пусть она найдет вас там.

— Да. Спасибо, — со своей неизменной вежливостью пробормотала мисс Уилберфорс и вернулась в кафетерий, чтобы выпить еще чашку чая. Ей нравилось сидеть там, ощущая столь странную свободу, а чай может помочь ей обрести ясность мыслей.

Дело в том, что начинало казаться, будто бы Бландина ее бросила, как какой-нибудь ненужный или забытый багаж.

Наконец официантка, у которой было доброе, но недоумевающее лицо, сказала:

— Дорогая, вы не можете провести здесь целый день. Какого поезда вы ждете?

— Я не жду поезда. Я жду свою сестру. Она сказала, что вернется, но не пришла.

— Когда это было, дорогая?

— О! Дайте припомнить поточнее — часа два назад.

— Вот это да! Может, вам пора перестать ждать и пойти домой?

— Но дело в том, что я не могу этого сделать. У меня нет никакого дома, кроме того, куда меня везет Бландина.

— Бландина! Вы сказали «Бландина»?! — Девушка была, по-видимому, очень взволнована.

— Да, сказала. Вы ее знаете?

— Лично не знаю. Но во всех газетах упоминается очень похожее имя. Знаете, милочка, подождите минуточку. Обещайте не двигаться с места.

— Конечно, не двинусь, раз вы просите, — с достоинством ответила мисс Уилберфорс, а сама подумала, что лицо девушки напоминает широкий дубовый листок, краснеющий под лучами морозного солнца.

В тот же день, спустя некоторое время, Лидия с Филипом навестили мисс Уилберфорс в больнице, куда ее поместили для наблюдения и лечения. Но она не могла сообщить им больше того, что уже сообщила полиции.

По словам врача, болезнь ее была подлинной, Бландина ее запугивала и всячески ею помыкала, но в остальном ей был обеспечен хороший уход. Она обменялась не более чем парой слов с Жюлем, садовником, хотя, как она сказала, он постоянно болтался в доме или поблизости, и ни разу не видела Аврору, если только это не она была худой женщиной, входившей по ночам в ее комнату и что-то проделывавшей с ее питьем.

В то утро, когда Бландина увезла ее из дома, ей показалось, она слышит чей-то плач, но Бландина заявила, что это чистейшая фантазия.

Единственное, что ее всерьез огорчило, — это то, что, открыв в поезде свою сумку, она обнаружила пропажу значительной части своих писем.

— Но из-за этого волноваться не следует, — сказала она, улыбаясь своей мягкой просветленной улыбкой. — Бландина обещала, что в будущем я смогу писать столько писем, сколько захочу.

— А вам когда-нибудь приходило в голову, что Бландина — вовсе не ваша сестра? — спросил Филип.

— Тот же вопрос задал мне симпатичный полисмен. Да, вначале мне так казалось. Этот длинный нос! В нашей семье ни у кого не было такого. Но потом, когда она начала командовать, я поняла, что это наверняка Бландина. Я думаю, она опять уехала, потому что стыдится меня. Я не умею аккуратно причесываться, ничего толком не помню. Но все-таки разве не мило с ее стороны, что наконец-то она разрешает мне писать самой мои письма. Мне не нравилось, что со мной обращались как с ребенком и говорили, что я должна написать.

Таким образом, они вернулись на исходные позиции, — констатировал Филип. Нет только пропавшей невесты, причем он почти уверен, что у нее до сих пор нет на пальце обручального кольца.

Глядя на его измученное лицо, Лидия горестно потирала собственный безымянный палец, на котором тоже не было кольца. Отсутствие Авроры, решила она, действует еще сильнее, нежели ее присутствие. Ибо таким образом она полностью завладевала их мыслями.

XXII

Первое, что увидела Аврора, открыв глаза, была фотография девушки на столике возле постели. Лицо было молодое, круглое, не слишком красивое, совершенно ей незнакомое. На девушке было вечернее платье с бретельками из соболиных лапок, выглядевшее довольно старомодно.

Вероятно, фотография была не новой. Но чья она и почему стоит возле ее постели?

Она приподнялась, опершись о локоть, и комната немедленно как бы погрузилась во тьму и закружилась у нее перед глазами. Чувствовала она себя ужасно. Во время путешествия она пропускала часы приема таблеток, но вчера вечером ее снова заставили их принять. Жюль сидел и следил за ней — деваться было некуда.

В результате все ее ощущения были притуплены и спутаны, и она не могла даже припомнить, каким образом попала сюда, в чьей комнате и в каком доме она находится.

Хлопнувшая внизу дверь заставила ее вздрогнуть. Затем она услышана голос тети Бландины, заявившей громко и с ожесточением:

— Это безумие, я вам говорю! Безумие!

Жюль ответил столь ей знакомым, насмешливым смехом:

— Напротив, ничего не может быть более здравого. Кстати, в холодильнике есть еда. Джордж не будет иметь ничего против, если мы ею воспользуемся. — Он снова рассмеялся. — Вы могли бы нам приготовить поесть. Аврора, наверное, уже проснулась. Думаю, что она голодна.

Потом на лестнице послышались его шаги.

Аврора лежала, напряженно вытянувшись, когда он появился в дверях.

— Ну как, детка? Проснулись? Как вы себя чувствуете?

— Ужасно! Это все те самые пилюли. — В ее голосе послышались плачущие нотки. — Я не хочу больше их принимать.

— Через день-другой перестанете.

— А почему сейчас не могу перестать?

— Сейчас? — Он задумчиво разглядывал ее. — Я думаю, ангел мой, пока еще рано. Я не вполне уверен…

— Уверен?

— В том, что могу вам доверять. — Он подошел и уселся возле нее на постели. — Ну разве не смешно, что я не вполне вам верю?

Она избегала его улыбающихся глаз. Взгляд ее снова устремился на фотографию незнакомой девушки.

— Кто это?

— Некто по имени Суси. Не слишком привлекательная особа, — не правда ли?

— Тогда почему здесь стоит ее фотография?

— Потому что эта комната принадлежит или принадлежала ей.

Аврора вскинулась:

— Она возвращается сюда?

— Нет. Она в Париже. Сюда она не вернется. Хотя, если вернется…

— Что тогда?.. — Аврора произнесла эти слова шепотом, потому, что его глаза вдруг снова приобрели какое-то отсутствующее каменное выражение.

— Если вернется, будет очень жаль, потому что мне придется ее убить, — коротко сказал он. Он заметил, как она реагировала на его слова. — Не смотрите на меня с таким негодованием, я просто пошутил.

— Пошутил! — воскликнула она. — Пошутил! О господи! — Она зарылась лицом в подушку, пытаясь найти в ней успокоение.

— Между прочим, хочу вам кое-что сказать, — услышала она его голос. — Можете больше не волноваться по поводу фермуара. Эта маленькая проблема разрешилась сама собой. Если только, — загадочно добавил он, — Арманд останется мертвым до тех пор, пока я не покину пределы страны.

«Я», — сказал он. — Личное местоимение, первое лицо единственного числа.

Этот факт медленно проникал в затуманенное сознание Авроры. Он же тем временем схватил ее за руки и поднимал с постели.

— Но я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. Пошли. Возьмите себя в руки!

Приняв сидячую позу, она почувствовала себя больной, голова кружилась. Она не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Он не разрешил ей пойти в вагон-ресторан, когда они ехали в поезде. Но было ли это сегодня? Или вчера? Или, может, на прошлой неделе?

— Пошли, детка. Вниз. Я хочу, чтобы вы позвонили молочнику.

— Молочнику!

— Да. У нас слишком много молока. Пойдемте, посмотрите.

Он помог ей спуститься по лестнице и пройти по узкому коридору в кухню. Тетя Бландина, высокая, мрачная, взбивала в миске яйца. На столе стояло пять бутылок молока — в каждой по пинте[4], и лежало несколько нераскрытых газет.

— Видите? — спросил Жюль. — У нас масса молока — хватит на все время, пока мы здесь. И мы не хотим, чтобы по утрам сюда являлся любопытный молочник.

Тетя Бландина подняла черное лицо:

— Я вам говорила, что оставаться здесь вообще безумие.

— Вздор! — Жюль одарил ее чарующей улыбкой. — Это совершенно безопасно. Нам надо есть, надо спать, а кроме того, приобрести кое-что необходимое. Разве есть место лучше этого? Джордж не вернется.

Аврора подняла тяжелые веки, поддерживая их пальцами:

— Джордж — муж Суси?

— Да, деточка.

— Он что, уехал в Париж? Ему известно, что мы пользуемся его домом?

— Конечно, деточка. Мы с ним очень давние друзья. Ну ладно, вот номер молочника. Я его сейчас для вас наберу — ради бога, взбодритесь, — а вы просто скажете, что вы — секретарь мистера Брауна, звоните из Лондона, и, поскольку он уехал, он не хочет, чтобы ему доставляли молоко впредь до особого извещения.

Голова Авроры резко дернулась, в ней проявилось нечто похожее на ее прежнюю смышленость.

— Это дом мистера Брауна?

— Да. Я думал, вам это известно.

— Тогда где он сам?

— Я вам сказал. Он уехал в Париж следом за своей женой, которая, как ни грустно об этом упоминать, убежала с кем-то еще, что она много лет грозилась сделать. Джордж, как вы сами видите, уехал в такой спешке, что не потрудился в последнюю минуту оставить инструкции поставщикам. Таким образом, мы оказываем ему услугу. Ну а теперь вы сделаете то, что я прошу?

Глаза у него были окаменевшие, бесцветные, полные гипнотической силы. Она беспомощно кивнула:

— Повторите еще раз, что я должна сказать.

В конечном итоге это оказалось совсем нетрудным. Голос разговорившегося молочника дал ей почувствовать, что он пребывал в некотором недоумении, потому что Брауны молоко не забирали.

— Чуть полицию к ним не привел, — весело заявил он.

Жюль взял у нее из рук телефонную трубку и осторожно положил на рычаг.

— Прекрасно, детка. Вы проделали это очень хорошо. А теперь давайте посмотрим, удастся ли нам найти паспорт Джорджа. Где-нибудь он должен тут быть.

— Но вы сказали, — ее глаза встретились с его взглядом, и голос стал глуше, — что он уехал в Париж, — запинаясь, договорила она.

Он не ответил. Он и не собирался ничего отвечать, точно так же, как никогда не отвечал на те ее вопросы, которые были слишком рискованными или вовсе не имели ответа. Вместо этого он приступил к неторопливым и систематичным поискам по всем ящикам, увенчавшимся наконец удовлетворенным восклицанием.

— Вот он! Милый старина Джордж. Я знал, что он меня не подведет. Так, теперь фотография — заменить ее довольно легко…

— Это слишком рискованно, — донесся от двери резкий голос тети Бландины.

— Кто на нынешней стадии сетует на риск? Я для этого сюда и пришел.

— Милый, — сделав над собой громадное усилие, произнесла Аврора, — а разве нам не понадобится также паспорт Суси?

— Боюсь, что Суси в Париже. Она убежала. Я же вам сказал.

— Тогда…

— Я вам сказал — об этом не беспокойтесь, — услышала она его голос, ставший вдруг очень нервным и впервые выдавшим его крайнюю напряженность.

Аврора смотрела на него неверящими глазами… Она по-прежнему чувствовала себя кошмарно, голова раскалывалась от боли, а во рту ощущалась сухость и какой-то странный вкус. Но от испытанного шока голова ее вдруг прояснилась. Она способна была мыслить. Глядя на улыбающееся настороженное лицо Жюля, она прочитала правду. Загнанный в опасный угол, он ее бросает. Эту страшную старую тетку он, возможно, возьмет с собой, а может быть, предоставит самой выходить из положения — она не подкачает. Но Авророй надо было пожертвовать.

Убить предстояло не девушку на фотографии, не отсутствующую Суси, а ее.

В этот момент панического прозрения она действовала интуитивно. Повернувшись, она кинулась по коридору в сторону парадного.

Но из-за своей слабости она была неуклюжа, споткнулась… Да и не будь этого, он схватил ее чуть ли не прежде, чем она успела шевельнуться.

Сжав ее руку железными пальцами, он привел ее обратно, в кухню.

— Без этих штучек, ангел мой. Этого мы допустить не можем. Тетя Бландина готовит омлет. У нее прекрасно поручаются омлеты. Она очень обидится, если вы не останетесь его отведать. Послушайте, да вы же слабая, как мышонок. Если я вас отпущу, вы упадете, смотрите сами!

У Авроры закружилась голова, и она прислонилась к стене. Тетя Бландина опустила глаза на миску с яйцами. Она снова начала орудовать взбивалкой, и маленькую комнату заполнил скрежещущий звук. За окном темнело. Дом, расположенный на краю поля, был изолированным и одиноким. Если бы кто-нибудь увидел свет в окне, он бы решил, что это Джордж Браун, потому что он никого не предупреждал, что собирается уехать.

А если случится так, что его жена, Суси, пожалев о своем необдуманном поступке, решит вернуться домой и, ничего не подозревая, двинется по садовой дорожке к дому, Жюль, с его неизменным присутствием духа, пригласит ее отведать вместе с ними омлет и лишь потом сомкнет свои железные пальцы вокруг ее мягкого горла или отвезет к какому-нибудь крутому утесу…

Аврора тупо размышляла о том, сколько времени ему понадобится, чтобы произвести необходимые подмены в паспорте Джорджа, и когда настанет момент сказать до свидания ей. Она решила, что у нее, как у осужденного на смерть преступника, осталось время до утра.

Сидя за кухонным столом, они ели омлет тети Бландины. Не веря своим глазам, Аврора заметила, что Жюль и старуха едят с большим аппетитом. Так как они все время за ней следили, а также потому, что поесть было разумно (хотя жить осталось совсем недолго), она заставила себя проглотить несколько кусочков. Еда очень ей помогла, и она попробовала вспомнить, когда же она ела в последний раз. Ей удалось совершенно спокойно спросить:

— А где мисс Уилберфорс? Что вы с ней сделали?

— Она в полной безопасности, — сказал Жюль, и горечь прозвучавшая в его голосе, заставила ее поверить ему. По всей видимости, с мисс Уилберфорс у него ничего не вышло, и это было весьма серьезно. — Это целиком ваша вина, знаете ли. Если бы вы в самом начале сказали мне, что у старухи есть сестра, мы бы справились со всем этим гораздо лучше. Так нет, вы позволили этому вашему молодому человеку и его подружке вмешиваться не в свое дело. Теперь видите, почему я вам не доверяю?

— Сейчас не время, Жюль, прекратите, — сердито и безапелляционно заявила тетя Бландина. — Нам надо убраться отсюда, а уж потом заниматься изобличениями. Идите к телефону и забронируйте авиабилеты.

— Хорошо, дорогая тетя. Сию минуту. Приглядите, пока меня нет, за Авророй. Ей нельзя доверять.

«Конечно, эта старая женщина — не тетя Бландина, — размышляла Аврора. — Ее все время так называли ради мисс Уилберфорс, но ясно, что это кто-то совсем другой. Потому что настоящей Бландины — этой плохо соображавшей, какой-то потерянной старой женщины, которой так не нравилось длинное путешествие и которая внушала к себе такую жалость, нет в живых. Это известно. Уже несколько недель этот кошмар неотвязно терзал ее. — Выходит, та старая женщина, что сейчас находится здесь, — настоящая тетка Жюля…»

Она услыхала его голос, четкий, деловой:

— Да, один билет. Имя? Джордж Браун. — Повесив трубку, он набрал другой номер и повторил такой же заказ на следующий рейс:

— На имя мисс Онории Шабриер, — сказал он.

Аврора заметила выражение удовлетворения, промелькнувшее на лице старой женщины.

— Мы полетим на самолетах разных авиалиний, — спокойно сказала она.

Онория Шабриер. Так вот она, знаменитая тетя Онория. Как ни смешно, Аврора почувствовала облегчение, убедившись, что одна тетка и в самом деле существует!

Жюль вернулся в комнату.

— Вам надо быть в аэропорту в семь утра, — сказал он Онории. — Самолет «Эйр Франс» вылетает в 7,45. Ваш билет они подготовят. Около шести есть поезд. Боюсь, что до Франции вам придется идти пешком. Очень жаль, что у Джорджа не было машины.

— А вы? — напряженным тоном спросила Онория. — Я последую за вами часом позже. — Он перевел взгляд на Аврору. — Времени достаточно, — сказал он. На лице его обозначились глубокие морщины. Оно было мрачным и каким-то непонятно раздраженным.

Если бы Аврора все еще находилась во власти его чар, в тот момент она ощутила бы к нему жалость. Потому что на самом-то деле ему не хотелось ее убивать. Старые женщины, которым все равно предстояло в скором времени умереть, — одно дело, а это — совсем другое. Его вынудили совершить убийство, отчего он испытывал бессильный гнев, тем более что до этого предстояло еще провести целую ночь.

Но надо ли ждать всю ночь? Такие мысли проходили в голове этого человека с его точеным лицом, и теперь, когда она не находилась больше под его гипнозом, он был ей вполне понятен. Она сама виновата в том, что так долго закрывала глаза на его холодную жестокость.

— Нам необходимо отсюда убраться, — тревожно бормотала старуха. — Я все равно считаю, что, несмотря на этот паспорт, с нашей стороны приехать сюда было сущее безумие.

— Ах, да замолчите вы! Домойте посуду и давайте немного поспим. Я вам говорил, мы здесь в такой же безопасности, как если бы…

Закончить фразу ему помешал телефонный звонок.

Он был похож на грубого незваного гостя, вторгшегося в их изоляцию, громогласный Любопытный Том.

Жюль замер.

— Пусть звонит! — рявкнул он.

— Но кто это? А вдруг это кто-нибудь из соседей? — Лицо старой женщины пожелтело.

— Дайте я отвечу! Дайте я отвечу! — рыдая, вмешалась Аврора.

Жюль схватил ее за руку. Он не собирался рисковать. Пронзительный звон продолжался еще с четверть минуты. Затем, после еще одного безнадежного звонка, прекратился.

Тетя Онория выронила чашку, словно рука ее вдруг совсем обессилела. Чашка разбилась о плитки пола, но грохот, сопровождавший ее падение, пробудил старуху к жизни.

— Теперь мы не можем здесь оставаться. Я с самого начала вам говорила…

— Ну и уходите, коли так! — заорал Жюль. Его напряженные нервы не выдержали. — Уходите и дрожите всю ночь на вокзале, где десятки людей будут задавать вам вопросы. Но мы с Авророй останемся здесь. Мы в полной безопасности. Я вам говорил. Разве вы кидаетесь в дом любого человека, которому вы позвонили, но не получили ответа? Ясно, что нет. Вы говорите себе: их нет дома, — и забываете о своем звонке. Тетя Онория, бог с вами! Я рассчитывал, что вы сохраните присутствие духа.

— День был очень тяжкий, — пробормотала старуха. — Ладно. Если вы остаетесь, останусь и я.

Жюль потрепал ее по руке:

— Так-то лучше. А теперь я предлагаю выключить свет и посидеть в комнате, расположенной в передней части дома. Если кто-нибудь явится, мы сразу их увидим и сможем либо спрятаться, либо ускользнуть через черный ход. Но никто не явится. Кому являться-то?

«В самом деле — кому? — в отчаянии спрашивала себя Аврора. — Не приходится ждать даже Суси, покаянно возвращающуюся из своей увеселительной прогулки в Париж…

XXIII

Когда зазвонил телефон и в трубке послышался женский голос, Лидия подумала: это — Аврора.

— Алло! — задыхаясь, произнесла она.

Звонившая, в свою очередь, ошибочно решившая, что говорит с Авророй, быстро продолжала:

— Аврора! Вы меня помните? Это Джойс Уокер. Я заняла ваше место в конторе мистера Виллетта. Слушайте, какой ужас эта его смерть! Я отдыхала в Испании — уехала туда после того, как он меня уволил, — только что вернулась и прочла обо всем в газете. Скажите ради бога, что случилось?

— Он принял снотворные пилюли, — машинально ответила Лидия. — Я не Ав…

Взволнованный голос не дал ей договорить.

— Снотворные пилюли! Он от этого умер? Но он не производил впечатления человека, способного на такое, — не правда ли? Хотя я и думала, что он становится немножко странным. Как-то раз, перед перерывом на ленч, он без предисловий заявил мне, что больше не нуждается в моих услугах, и заплатил жалованье за целый месяц. Вот я и уехала отдыхать. Как старина Джордж отнесся к случившемуся?

— Старина Джордж?

— Джордж Браун. Я всегда называла его стариной Джорджем. Он такой пожилой, — правда ведь? Я все пытаюсь до него дозвониться, но никто не отвечает.

— А кто это — Джордж Браун? — напряженным голосом спросила Лидия.

— Вы что?! Партнер Арманда. Послушайте, это Аврора говорит?!

— Нет, не Аврора, — призналась Лидия. — Я ее сестра. Я уже несколько раз пыталась вам это втолковать. Но мне бы очень хотелось побольше узнать об этом самом Джордже Брауне. Вы знаете, где он живет?

— В Суррее, у въезда в деревню, которая называется Мостон. Он не ладит со своей женой. У него обычно был ужасно несчастный вид. Слушайте, а почему вы так о нем беспокоитесь? Я считала, что снотворные пилюли принял красивый Арманд.

— Так оно и было, — задыхаясь, ответила Лидия. — Еще пять минут тому назад так считалось. Знаете что, — я вынуждена попросить вас положить трубку. Мне необходимо очень срочно позвонить кое-куда.

Однако констебль, ответивший на ее звонок, не разделил ее волнения.

— Сержант Питерс уехал за город, мисс.

— Когда он вернется?

— Утром, мисс. Сейчас, знаете ли, уже почти полночь.

— Да, я знаю. Простите, но в деле Виллетта вскрылось одно важное обстоятельство.

— Виллетта? Это того, который покончил жизнь самоубийством? Ну, ну, какая у вас имеется информация?

— Мне только что звонила секретарша мистера Виллетта. Она вернулась после отдыха за границей и прочла в газете о смерти Арманда Виллетта. Она говорит, у него был партнер.

— Вы записали ее имя и адрес, мисс? — услышала она убийственно прозаический голос.

— Нет, не ее адрес. Извините. Но она сообщила мне об этом самом партнере, Джордже Брауне. Она говорит, он живет около деревни Мостон в графстве Суррей.

— Мостон в Суррее. Джордж Браун. Так, записал. Утром сообщу сержанту. Вообще-то вам следовало записать адрес молодой дамы.

— А утром, вы считаете, не слишком поздно? — вскричала Лидия, одержимая ощущением необходимости безотлагательных действий.

— Дома никуда не убегают. Мы можем взглянуть на этот дом завтра, если сержант сочтет это важным, тогда и поговорим с мистером Брауном.

«Но они не смогут поговорить с мистером Брауном», — безнадежно думала Лидия. Теперь она была почти уверена, что знает истинную правду. Но попытаться убедить этого констебля, не признающего ничего, кроме фактов, поверить ее фантастической интуитивной догадке — затея безнадежная.

На это был способен только один человек.

Она лихорадочно набрала его номер.

— Филип! Вы не спите? Это страшно важно.

Он мигом очнулся. Она почти зрительно представляла себе, как это происходит.

— Аврора! — крикнул он.

— Не знаю. Возможно. Вы можете достать машину?

— Конечно, достану. Даже если придется ее украсть. Что случилось? Впрочем, нет, расскажете, когда приеду.

Его отклик должен был, конечно, внушить полное удовлетворение. Правда, ей пришлось подавить в себе ревнивую боль от сознания, что он так неимоверно спешит из-за Авроры. Но сейчас не время было думать о себе.

Он прибыл невероятно скоро и с грохотом взбежал по лестнице, не заботясь о производимом шуме.

— Мостон в Суррее. Нет, я не знаю, где это, но мы найдем. А кто там находится?

— Должен быть партнер Арманда, Джордж Браун. А если не он, то по крайней мере его жена.

— А она не будет против того, что мы заявимся к ней в такую рань? Впрочем, нам-то что до этого? Поехали?

— Послушайте, что это вы замышляете? — требовательным тоном вопросила Джун Берч, высунув из-за двери своей квартиры голову с торчащими бигуди. — Сбегаете?

— Не сегодня. Завтра, — бросил через плечо Филип. — Извините, Джун. Увидимся, когда вернемся.

Лидия уселась в машине рядом с ним. Он нажал на стартер, и машина двинулась в путь.

— Ну, а теперь расскажите мне, — попросил он, — каким образом вы узнали о Джордже Брауне и где он находится.

— Я думаю, — очень медленно произнесла Лидия, — в настоящий момент он готовится стать главным свидетелем на предварительном следствии по делу о его собственной смерти.

В конечном итоге они все-таки сбились с пути. Они находились в глубине сельской местности, и все вокруг было объято сном. Последним человеком, у которого они спрашивали дорогу, был носильщик на железнодорожной станции. После этого все дома, которые они проезжали, были погружены во тьму, а дорога была совершенно пустынна.

— Сейчас три часа, — сказал Филип, остановив машину, — Я думаю, лучше подождать, пока рассветет. Вы устали?

— До смерти.

— Положите мне голову на плечо.

Лидия послушалась, опустив тяжелые веки.

— Вероятно, этот констебль все-таки был прав, — пробормотала она. — А вы можете заснуть, Филип?

— Я просто выкурю сигарету.

— Надеюсь, мы не слишком далеко от мистера… то есть, я хочу сказать, миссис Браун. Но если предположить, что ее муж в последнее время не бывал дома, почему ее это не встревожило?

— Мы это узнаем на рассвете. А сейчас спите.

«Обязательно засну, — с чувством глубочайшего удовлетворения подумала она. — Ведь это, может быть, первый и последний раз, когда моя голова будет покоиться на его плече».

Ей показалось, что очень скоро после этого Филип объявил:

— Рассветает. Кто-нибудь появится. Давайте двинемся.

Он был охвачен нетерпением и спешил продолжить путь.

Кратковременные чары темноты рассеялись. Лидия пыталась кое-как пригладить волосы. Ей казалось, будто сердце ее камнем лежит где-то на дне грудной клетки.

— Где мы сейчас?

— Сейчас спросим в первом же доме. Должен быть примерно там, где следует. Тот носильщик сказал, что до деревни всего несколько миль.

Первый дом оказался домом фермера. Дородный старый человек гремел молочными ведрами на бетонной полоске позади дома.

Он представился как местный поставщик молока и сказал, что, конечно, знает Джорджа Брауна. Но навещать их нет смысла, потому что дома никого нет. Уже несколько дней нет. Он перестал бы оставлять молоко, если бы его предупредили, но до вчерашнего вечера никто его об этом не просил.

— А вчера кто просил? — напряженным тоном спросил Филип.

— Какая-то молодая дама, сэр. Сказала, что она его секретарь, звонит из Лондона. Конечно, если хотите, отправляйтесь туда, но вы никого дома не застанете.

Филип вернулся в машину.

— Еще пара миль, — сообщил он Лидии. — Дома никого нет, но мы все равно посмотрим. Возможно, тот, кто там находится, просто не любит молоко.

Дом — двухэтажное старинное здание — располагался в саду, за высокой живой изгородью. Он был довольно основательно изолирован от окружающей местности: позади него тянулись до самой реки поля, а за рекой проходила железная дорога. Мистер Джордж Браун, по-видимому, любил тихую сельскую жизнь, предпочитая не иметь в непосредственной близости никаких соседей. В этом отношении — хотя и в более скромном масштабе — он напоминал своего хозяина, Арманда Виллетта.

Сходство между двумя домами и привычками их хозяев этим не исчерпывалось: дом Брауна, так же как и «Гринхилл», казался молчаливым, брошенным. Конечно, был еще очень ранний утренний час, и трудно было бы ожидать, чтобы окна были распахнуты настежь, а внутри шевелились люди. Но нее окна нижнего этажа были задернуты шторами, и еще до того, как они подошли к парадному, Лидия прониклась твердой уверенностью, что на их стук никто не отзовется.

— Если кто-нибудь есть дома, час для визитеров очень необычный, — пробормотала она.

— В Соединенных Штатах, — ни с того ни с сего заметил Филип, — существует обычай приглашать гостей к завтраку. — Он нажал кнопку звонка. Они слышали пронзительный звон, разнесшийся по всему дому, но когда он смолк, единственным ответом была тишина.

Они стояли у порога двери, глубоко вдыхая упоительный воздух раннего утра, напоенный ароматом свежей травы, лип и цветов глицинии на старом крепком стебле, взбиравшемся вверх по фасаду. Пейзаж был такой же чарующий, как в деревне, где должна была состояться свадьба Авроры. То, что под всем этим могли крыться какие-то зловещие тайны или — насилие, казалось просто фантастикой.

— На этот раз нет даже тикающих часов, — тихонько скапала Лидия. — Постучите, Филип.

Он бесцеремонно забарабанил в дверь кулаком, но опять внутри — ни звука.

— Давайте подойдем с противоположной стороны, — предложил Филип. Они двинулись по орошенной росой траве к черному ходу, который тоже был крепко заперт и имел таинственный вид.

— Не знаю, где находится Джордж Браун, ясно одно: здесь его нет, — заявил наконец Филип. — Мы совершили наше путешествие впустую.

— Вовсе нет! — Лидия схватила его за руку. — Разве нам тот молочник не сказал, что он оставлял молоко? Так где же оно? Кто забрал его в дом?

— Он сказал, что ему позвонила из Лондона какая-то женщина, — медленно произнес Филип. — Но если молоко исчезло, значит, она была здесь, а не в Лондоне, и забрала его.

— Она и звонила отсюда! — заявила Лидия. Но теперь она говорила шепотом, потому что начало казаться, что, несмотря ни на что, у этого молчаливого дома есть уши. Прислушивающиеся уши, прячущиеся за этой закрытой дверью или за окном, закрытым шторой.

— Была ли она здесь одна? — шепотом спросила Лидия.

Филип снова схватил ее за руку:

— Я сейчас повторю свой номер — взберусь на кокосовую пальму. Окна верхнего этажа не зашторены. Я влезу по ветвям глицинии и загляну внутрь.

— Да! Попробуйте! Обязательно.

— Мы не можем целый день дожидаться сержанта Питерса, прожигающего жизнь где-то в деревне. — Подойдя к глицинии, он улучил момент и испытующе поглядел на Лидию. — Вы решительно за то, чтобы ворваться в дом, проникнуть внутрь. Не правда ли?

— Я в совершенном ужасе. Можно мне тоже влезть наверх?

— Оставайтесь на своем месте.

В один миг он добрался до расположенных довольно низко окон верхнего этажа и заглянул внутрь.

На какое-то мгновение его худощавое тело словно окаменело. Потом он внезапно закричал:

— Бросьте мне какой-нибудь камень. Что угодно. Я хочу разбить это окно.

Лидия без промедления швырнула ему свою туфлю. За этим последовало дребезжание разбитого стекла, Филип просунул в отверстие руку и отдернул шпингалет. В следующий миг он уже протиснулся сквозь узкую щель в комнату.

Однако Лидии показалось, что прошла вечность, прежде чем парадное открылось. Филип стоял в дверном проеме мрачный, изможденный.

— Идемте наверх! Быстрее!

Она лежала на постели в маленькой комнате с низким потолком. Ее черные волосы рассыпались по подушке, черные ресницы покоились на белых щеках. Она была красива, совершенно недоступна, ледяная дева, спящая красавица, плененная вековым сном.

Но она еще дышала.

Филип, прощупав ее пульс, выпрямился. Безжизненная рука выпала из его пальцев.

— Где телефон? Пробовать привести ее в чувство с помощью кофе уже слишком поздно, но все-таки сварите немножко. О задней двери не беспокойтесь. Она открыта. Он исчез.

— Исчез! — тупо повторила Лидия. — Кто?

— Тот, кто был здесь, когда мы стучали. Думаю, что он едет к станции. Я бы хотел его захватить, но нам надо попытаться спасти Аврору.

— А вы не можете ее разбудить?

— Попытайтесь вы. Я думаю, она приняла снотворные пилюли, по-моему, он все время заставлял ее их принимать.

Телефонный аппарат находился в маленькой гостиной внизу. Филип начал набирать номер.

— Можете не беспокоиться, — произнес чей-то голос за его спиной. — Мы уже захватали Арманда Жюля Виллетта. Настоящего Арманда Виллетта. Интересно, — правда? Я побывал в его загородном доме и выяснил много важных фактов. Так. А где тело? — Это был сержант Питерс. На лице его играла легкая улыбка. — Я шел следом за вами. Хорошая работа — ничего не скажешь. Вы выманили крысу из норы.

— Аврора наверху, — коротко вставил Филип. — Но сначала вызовите доктора. Это очень срочно.

Она не умерла. Молодость и везение были на ее стороне, так что спящая принцесса откроет глаза и вновь увидит свое королевство. Кстати сказать, королевство, не слишком сильно изменившееся.

Филип все еще был там, старая дама, Клара Уилберфорс, многословная и жизнерадостная, все еще была там, а также Лидия, Миллисент; нетерпеливо и беспокойно ожидавшая ее дома Джун Берч, такая же золотоволосая и скучающая, как всегда.

Джордж Браун, главный помощник Арманда Виллетта, навсегда исчез со сцены. Его держали на заднем плане потому, что несколько лет назад он был лишен права заниматься юридической практикой. Но он был благодарен Арманду за то, что тот взял его на работу, а потому не мог отказаться от какого бы то ни было, пусть самого дикого и преступного, задания, ибо ему за их выполнение хорошо платили, а если бы он потерял доход, он мог лишиться своей беспокойной, экстравагантной, вечно всем недовольной жены, Суси.

Джордж Браун лежал в ожидании предварительного следствия о причинах его смерти. Окончательно потеряв свою обожаемую, но неверную жену и отдавая себе отчет в том, насколько он запутался в грязных делах своего хозяина, он решил покончить счеты с жизнью.

Человек, которого сержант Питерс арестовал, когда тот пытался сесть в Мостоне на один из ранних поездов (ботинки его промокли от ходьбы по высокой росистой траве, а в кармане оказался фальшивый паспорт), был не кто иной, как Арманд Жюль Виллетт. Его престарелую тетку, Онорию Шабриер, крепкую, жестокую и при поимке оказавшуюся злой, как змея, взяли в Лондонском аэропорту.

Им было предъявлено обвинение в убийстве Бландины Пакстон, которую перед ее будто бы случайным падением с утеса на побережье в Дорсете они систематически грабили, присвоив все ее состояние. В процессе следствия должно было вскрыться несколько аналогичных дел.

Походило на то, что Аврора Хоукинз была соучастницей, но, учитывая, что ее постоянно накачивали наркотиками, да еще принимая во внимание ее молодость и красоту, у нее были все шансы отделаться довольно легко.

История закончилась. Или, может, просто вернулась к тому эпизоду, с которого начиналась, — со свадьбы, устраиваемой в идиллически прекрасной английской деревне.

Спустя несколько часов Аврора оправилась уже настолько, что была в состоянии повидаться с Лидией. Она лежала на узкой больничной койке и, глядя на сестру громадными черными глазами, слабым голосом произнесла:

— Милая моя, ты похожа на полумертвого мышонка, которого кошка приволокла домой. Ей богу!

Пригладив растрепанные волосы, Лидия извиняющимся тоном сказала:

— Я совсем не спала.

— В отличие от меня. Я, похоже, проспала несколько лет. Совершенно буквально. Арманд заставлял меня принимать какие-то успокоительные пилюли — не знаю, что это было такое. Без этого, по его словам, мне нельзя было бы доверять. — Она глубоко вздохнула. — Теперь это не имеет значения. Я все рассказала полиции.

— Аврора, дорогая, а достаточно ли ты хорошо себя чувствуешь, чтобы разговаривать? Ведь дело было… совсем плохо, не правда ли?

— Похоже на то. Да, я хочу разговаривать. Говорю тебе, я несколько лет проспала. Но меня принудил к этому Арманд.

— Ты продолжаешь говорить об Арманде. Разве ты не называла его Жюлем?

— Иногда. Так его называли в семье. Его тетки. — Голос ее был преисполнен усталого разочарования. — Я была без ума от него. Так было с первого дня, когда я начала работать в его конторе, и если бы он велел мне отправиться на луну, я бы пулей туда полетела.

— Ты хочешь сказать, что помогла ему разделаться со старой дамой, Бландиной Пакстон?

— Да. Но я согласилась только сопровождать его, когда он повез ее за город. Я думала, она в самом деле его тетка. У него было несколько — таких, как эта. — Лицо у Авроры было заострившееся, несчастное. — Правда дошла до меня только после того, как я прочитала о неопознанном теле, найденном на побережье, и сложила два плюс два. Но я не могла пойти по этому поводу в полицию. Я слишком его любила. Я просто была так потрясена и испугана, что решила выйти замуж за Филипа, с которым только что познакомилась, и уехать куда-нибудь. Я хотела заставить себя забыть Арманда.

Ее охватила легкая дрожь.

— Но, понимаешь, не смогла. Он мне не позволял. Преследовал меня. Сначала я думала, он это делал потому, что любил меня. В прошлом он делал мне дорогие подарки и всегда говорил, что со временем мы поженимся. Когда он позвонил мне в тот раз, в дом Миллисент, он сказал, что мы уедем в Эдинбург и там поженимся. Поэтому, после того как я попрощалась с Филипом по ту сторону луга, я, как последняя дура, пошла и встретилась с Армандом. Он ждал со своим «ягуаром» прямо за углом. Я собиралась просто поговорить с ним, но он более или менее меня похитил — прямо там же, и без всякой подготовки. Он сказал, что не может допустить, чтобы я ходила куда вздумается и болтала — вдруг я скажу что-нибудь лишнее. Лучше пожениться, потому что жена не обязана давать показания против мужа в случае, если что-нибудь будет неладное. Я снова почувствовала себя как бы загипнотизированной им, вели только ты в состоянии это понять. И я в самом деле думаю, что все было бы в порядке, если бы я неосторожно не сказала ему, что Бландина Пакстон подарила мне тот фермуар из благодарности за то, что я была добра к ней. Добра! А я оставила этот подарок дома. И кроме того, я не сказала ему, что у Бландины объявилась сестра, потому что очень боялась, что он захватит и ее. С этой минуты все пошло не так. Сначала у нас не было времени, чтобы пожениться, а позднее он уже не хотел. Он был слишком занят. Начали вмешиваться вы, и на сцене снова появилась старая Клара Уилберфорс. Когда вы впервые пришли в контору, Арманд заставил бедного Джорджа Брауна изображать его. Бедняга Джордж и не подозревал, куда все это его заведет. — Аврора снова испустила невероятно усталый вздох. — После этого было уже поздно что-либо сделать, кроме как попытаться предостеречь Клару, а еще попробовать помешать им отравить ее.

— А они ее отравляли? — в ужасе спросила Лидия.

— Не знаю. Они говорят — нет. Она и так была больна. Но я очень боялась. По ночам я заменяла приготовленное ей на ночь питье. Я делала это тогда, когда не была слишком сонной и отупевшей, по большей же части я не имела ни малейшего представления о том, что вообще происходит. Арманд заставлял меня принимать те самые пилюли. Ты не представляешь, какой он, когда хочет быть обаятельным. Совершенно неотразим. Он обычно стоял рядом со мной, когда я звонила по телефону. — Она замолчала. По щеке скатилась слезинка. Она была бледной, потерянной, с лицом преждевременно состарившегося ребенка.

— Ну а потом? — спросила Лидия.

— Потом он услыхал о самоубийстве Джорджа, и дальше все было просто ужасно. Он понимал, что ему надо уехать из Англии, а сделать это можно было только по фальшивому паспорту. Ведь если Арманд Виллетт был мертв, не мог на самолет садиться Арманд Виллетт. Ясно? И вот он пошел на страшный риск и отправился в коттедж Джорджа. Это был конец. Я знала, что он собирается меня убить, и спустя какое-то время я, так же, как бедный старый Джордж, пришла к выводу, что умереть, пожалуй, — самый легкий выход. Поэтому я позволила ему дать мне пилюли. Ему даже не пришлось принуждать меня силой.

Лидия взяла ее за руку:

— Забудь об этом сейчас. Ты поправишься. Филип ждет…

Аврора широко раскрыла глаза:

— Филип?

— Знаешь, ведь это он тебя спас.

— Ты тоже. — Она снова улыбнулась, это была душераздирающая попытка слегка пошутить. — Бог ты мой, дорогая, ты в самом деле выглядишь ужасно. Пойди, пожалуйста, попудрись и намажь губы. Между прочим, этот славный сержант считает, что, выйдя отсюда, я смогу поехать домой. Как ты думаешь, Миллисент…

— Да она будет счастлива! — воскликнула Лидия. — Она ждет. Звонит каждые десять минут по телефону.

Аврора закрыла глаза.

— Я все начну сначала, — прошептала она. — В самом деле.

Вернувшись в квартиру Авроры, Лидия, как и обещала, немедленно позвонила Филипу.

— Она поправится, Филип. Она жутко несчастна, но все с ней будет в порядке. Завтра вы уже сможете ее увидеть.

— Хорошо, — коротко сказал Филип.

Воцарилось неловкое молчание. Никогда раньше в разговоре с ним Лидии не приходилось чувствовать, что у нее не хватает слов.

— Она хочет домой. Миллисент в восторге. Она будет ее всячески баловать, а Джефри будет дуться, — словом все будет как всегда. — Она подумала о сонной деревне, утопающей в тени деревьев, о томных лебедях на пруду, церковных колоколах и добавила, без видимой связи: — Даже каштаны все еще будут в цвету.

— Отлично, — сказал Филип. — Можно мне приехать?

— Сюда? Зачем?

— Я хочу вас видеть.

— О! У меня довольно страшный вид. И Аврора сказала мне об этом. Если вы ничего не имеете против…

— Я ничего не имею против, — ответил он и повесил трубку.

Лидия уселась перед зеркалом Авроры и наложил на щеки румяна, однако тут же стерла их — больно уж лицо стало красным. Она слишком устала, чтобы воспользоваться косметикой как полагается. Да и вообще, какое это имело значение? Через несколько дней к Авроре вернется ее сверкающая красота, и она, Лидия, станет просто младшей сестрой, не слишком заметной, даже не слишком остроумной или забавной, что могло бы компенсировать отсутствие у нее красоты.

Ей нечего расстраиваться. Она всегда была вполне довольна своей участью.

Но ведь какой-нибудь месяц назад она не была влюблена…

За ее спиной открылась дверь.

— Простите, — сказал Филип. — Я вас не испугал? Вы начинаете походить на вашу сестру — не закрываете как следует входную дверь.

Лидия приложила ладони к щекам.

— Нет, я не похожа на Аврору, — машинально возразила она. Затем она попыталась взять себя в руки. — Она не просила вас прийти, вероятно потому, я думаю, что не хочет, чтобы вы видели ее такой, какая она сейчас. Но она поправится. Во всяком случае, она не спит, а бодрствует.

— Я тоже, — сказал Филип.

— Но вы ведь всегда бодрствовали!

— Не вполне, дорогая моя Лидия. Недостаточно, чтобы отдавать себе отчет в том, насколько я предпочитаю вот такое лицо — подойдите ко мне, дайте поглядеть на него — да, оно сейчас выглядит не лучшим образом. — Он обвел пальцем тени у нее под глазами, ее нахмуренный лоб, напряженно сжатые губы. — Довольно сильно пострадало от пережитого. — Голос его дрогнул. — Но это лицо того типа, который я люблю.

Наконец он сжал ее в объятиях, да так сильно, что на мгновение ей показалось, она потеряла сознание.

Но тут она услыхала его негодующий голос:

— Лидия! Боже мой, почему вы плачете? Сейчас?!