Однажды утром намеднишнего года, года недавнишнего — а если точнее, 1887-го — юная девица по имени Матильда пробудилась, потянулась, зевнулась, почесалась и выбралась из постели.

— Чем бы мне сегодня заняться? — спросила она у себя самой. — А пойду-ка я обруч покручу. Хорошая нынче погода для обруча.

Выйдя на задний двор с обручем в руке, она в изумлении увидала: там в одноночье вырос таинственный китайский домик — всего шести футов высотой.

Матильда огорчилась. Она-то хотела себе пожарную машину. Хоть нынче и не день Рождества, и не день рожденья, и даже не день назавтра после того, как она особенно примерно себя вела, ей надеялось — слабенькой смутной надеждой, — что когда она выйдет наутро на двор, там будет стоять блестящая красная пожарная машина.

— Что ж, китайский домик все ж лучше, чем ничего, — сказала она себе. — Наверное, стоит зайти поглядеть, что странного со мной там приключится. Домик, конечно, невелик. Похоже, я и в дверь-то не пройду.

При этих ее словах таинственный китайский домик принялся расти больше и больше. Он рос и рос, пока в вышину не стал девять футов, а на самой вершине у него не отрос китайский флюгер. И в дверь стало можно пройти — с запасом.

— В дверь стало можно пройти — с запасом, — рассудила Матильда. — Я и пройду — и тут уж никто меня не остановит. Разве что странные звуки изнутри.

А изнутри китайского домика и впрямь неслись очень странные звуки — и рык, и рев, и слоновий шепот, и джиннов трубеж.

— Нисколечко не боюсь, — сказала Матильда. — Храбростью со мною мало кто сравнится.

И она прошла в дверь.

Внутри пагоды стояли два китайских стража, свирепые на вид.

— Доброе утро, — согласно сказали они. — Кто что когда где как?

— Прошу прощения? — уточнила Матильда. — Э-э… у вас тут нет ли пожарной машины?

— Нет, зато у нас есть дождедел. Обернись-ка.

— Приятно познакомиться, — сказала Матильда дождеделу.

— Взаимно, — ответил дождедел.

— А что еще у вас есть? — спросила Матильда. — То есть, вы тоже, конечно, очень интересный, — сказала она, повернувшись опять к дождеделу.

— Взаимно, — сказал тот.

— Ну-у, — задумались стражи. — сейчас помозгуем. Есть китайские акробаты. Кажется, до обеда заедет котопродавец. У нас есть слон, который падает с горы — кубарем. Довольно интересно. Летающие машины имеются, хоть и сравнительно кустарны. У нас есть Куриный Чоу-Мейн. И еще есть пират. А ты все желаешь посмотреть?

— Мне бы, наверное, хотелось начать с пирата, — сказала Матильда. — Я раньше никогда не видела настоящих пиратов.

— У него не очень хорошее настроение, — сказали стражи. — Мы поймали его совсем недавно, и ему еще как-то неймется. Мы ему говорим: не отвлекайся от вязания — и все будет хорошо. Вот он и не отвлекается. Хотя привык к более… деятельной жизни.

— Стало быть, пират, — сказала Матильда.

— Никаких бесед! — вскричал пират. — А в особенности — никаких бесед с маленькими девочками. — И, не спустив ни петли, начал: — Море хмурилось. Хморь, хмарь, хмурь. Сорок два дня как мы вышли из Порт-о-Пренса с грузом награбленных кур, награбленных яиц, награбленных шелковых чулок и прочих грабель…

Разыгрался жуткий шторм, и дама, которая была у нас на борту, — награбленная дама, — вся аж запунцовела.

— Поворачивайте! — велела она капитану. — Поворачивайте назад, а не то пропадем!

— Повернуть назад? — Капитан выругался: — Чтоб я сгнил, мадам, да при таком ветре я вообще никуда не могу повернуть!

Однако назад мы повернули. Но и глазом не успели хлопнуть, как насела на нас китайская джонка — восемьдесят восемь пушек, и все новейшей модели. Вот из-за чего, — закончил пират, — ты видишь меня тут с вязаньем.

— А мне ваша борода нравится, — сказала Матильда.

— Борода недурна, — сказал пират. — Я сам ее связал. У меня они четырех разных цветов. Бурая, бурая, бурая и бурая.

Матильда оглянулась через плечо:

— А вам не кажется, что на нас глядят?

— Всего лишь джинн, — сказал пират. — Он живет вон в том кувшине.

— Можно с ним познакомиться?

— Нет, — ответил пират. — Пойдем. Тебе тут все покажет особый джинн. Он у нас экскурсовод по должности.

— Да это ж Матильда, шлёп меня! — воскликнул новый джинн. — Хорошо ли за тобой присматривал пират?

— О да, еще как хорошо, — сказала Матильда. — Только я еще не видела пожарную машину.

— У нас нет пожарной машины, — сказал джинн. — Хотя они очень симпатичные, эти пожарные авто. Это я признаю. Но вот и котопродавец. А это значит, слону пора кубарем с горы. Пойдем посмотрим. У него хорошо получается.

И пират пошел с ними.

Посмотреть такое событие собралась большущая толпа.

— Какой чудесный! — ахнула Матильда.

— Это слон-с-половиной, — гордо пояснил джинн.

— Подумаешь, — кисло промолвил пират. — Вернули бы мне абордажную саблю, я б вам и не то показал.

— А он так каждый день? — спросила Матильда.

— По понедельникам закрыт, — ответил джинн. — Ну ладно, что еще тебе здесь показать?

— Таинственный китайский домик мал, — заметила Матильда, — но у вас в нем всего так много.

— Нам нравится, — сказал джинн.

— А здесь мы храним наше баснословное богатство. Серая Зала. Мы зовем ее Серой, потому что радости нам от нее немного.

— Все равно очень баснословно, — согласилась Матильда.

— Но вот кое-что побасеннее и пославнее! — провозгласил джинн. — Обед!

Матильда, джинн и пират сели обедать. Подали им Жареного Омара, Жареный Рис, Жареный Стручковый Горошек и Кисло-Сладкое Мороженое. А джинн дал Матильде бокал вина, разбавленного водой, как пьют все джинны.

После обеда пришла пора и Развлечениям. Были там и танцоры с кувшинами, и клоуны, и фешенебельные фехтовальщики, и прочая разнообразнейшая раскованность с образцовыми арабесками.

— Лучше обеда есть только одно — Развлечения, — сказал джинн.

— Трайдарайда! — возопил пират. — Будь у меня абордажная сабля, я б показал этим щуплым хлюпикам, как пикироваться!

— Не желаешь ли эскападу? — поинтересовался джинн. — Можем устроить. Эскапады у нас двух видов — затейные и затейливые.

— Что такое эскапада? — спросила Матильда.

— Эскапада — это то, чего не ждешь, — объяснил джинн. — Такое, что удивляет, угождает и ужасает одновременно.

— Как хороший сон, — сказала Матильда.

— Или же, — предложил джинн, — можешь кем-нибудь стать сама. К примеру, взрослой дамой — будешь в теннис играть и шляпку носить. Или же человекоркестром…

— Человек-оркестр у вас какой-то несчастный, — заметила Матильда.

— Начинал со свиристелок, — сообщил джинн.

— Теперь нам надо подарить тебе что-нибудь на память, — сказал затем джинн. — Хочешь бочонок маринованных огурчиков, увенчанный суровым гражданином с кислой миной? Или статую Начальника Полиции — в героическом стиле, сплошь мраморную?

— Мне до ужаса нравятся пожарные автомобили, — призналась Матильда.

— Или воздушнокукурузную машину, — гнул свое джинн, — производительностью 50 000 зерен? Или анатомическую схему?

— Анатомическая схема анатомикомическая до смеха, — сказала Матильда. — А воздушнокукурузная машина полезна, я не сомневаюсь. Но не найдется ли у вас…

— Меня утомили разговоры о пожарных авто, — твердо произнес джинн.

И тут снаружи пагоды донесся голос:

— Матильда! — голосил он. — Матильда!

— Это моя бонна, — сказала Матильда. — Мне кажется, я ей зачем-то понадобилась. А завтра вы здесь будете?

— Нет, — ответил джинн. — Мы отправляемся путешествовать. Аж в Пернамбуку.

— И домик с вами?

— И домик с нами. Но мы оставим тебе подарок на память, Матильда. Какое-нибудь маленькое что-нибудь. Когда проснешься завтра утром, он будет тебя здесь ждать.

— Прощайте, — сказала Матильда. — И спасибо за… ЭС-кададу.

Наутро Матильда проснулась, опрометью выскочила во двор, а таинственного китайского домика там нет. И джинна нет, и пирата нет, и слона нет, и двух китайских стражей, свирепых на вид, тоже нет.

Но там, где раньше был китайский домик, теперь стояла великолепная пожарная машина — настоящая «Силзби». Только не блестящая красная, а ярко-зеленая.

«Должно быть, джинн не очень разбирается в пожарных машинах, подумала Матильда. — Но зеленый — тоже очень красивый цвет».

И мама с папой Матильды — вот эта беззаботная и смешливая пара — очень обрадовались: теперь на ярко-зеленом пожарном авто можно было выезжать в свет по вечерам. Матильда им давала покататься, когда только захотят.