Сварливая сорока испуганно вспорхнула на верхушку зеленой ели и сердито застрекотала. К ней немедленно присоединились ее многочисленные подружки-белобоки, и очень скоро все лесные окрестности огласил дружный сорочий хор. Человек в синей походной одежде с откинутым капюшоном досадливо чертыхнулся, покачал головой и, уже не таясь, вышел на неприметную лесную тропу.

Позади свинцовой тяжестью серело необозримое море. Сегодня уже с утра была непогода, и маленький стройный парусник здорово качало на прибрежных волнах. Прибой старался вовсю: он настойчиво бил в прибрежный песок и шипел, словно гигантский дракон-змееглав, так что слышно было далеко. Берега были все в пене, грязной и ноздреватой, усеянной мелким сором и старым измочаленным плавником.

Оробевшее солнце успевало лишь на минутку выглянуть из-за обрывков лохматых тяжелых туч и тут же скрывалось вновь за рваными портьерами облаков. Вдобавок начал накрапывать нудный, совсем уж не летний дождик. А месяц август, благодатный и щедрый в этих краях, только-только еще продвигался к своей середине.

Человек в походной одежде опустил глаза, коснулся ладонью сомкнутых губ и беззвучно прошептал несколько слов.

В скором времени на лесной тропе появились новые люди. Целый отряд в синих и черных плащах приблизился к дозорному. Высокий седобородый мужчина, по виду и осанке явный предводитель, откинул со лба глубокий капюшон и тускло усмехнулся.

– Плохой из тебя следопыт, Олаф! Я же давно вас предупреждал: в здешних краях даже птицы настороже. Поскольку тут бывают люди. Это не то, что наша северная глушь, где боровая дичь непуганая испокон веку.

– Они в сговоре с волшебниками... – угрюмо пробормотал Олаф, отводя недовольный взгляд. – Лесные птицы в этих краях, должно быть, тоже служат хитрым чародеям с Буяна, мастер Алоиз.

– Вряд ли, – покачал головой седобородый. – Хотя воспитаннику Академии Магисториум, да еще к тому же второго года обучения, следует учитывать и такую возможность. Ты что, воспитанник, совсем уже позабыл о возможностях зеленой вуали, к примеру?

– Я не забыл, – еще тише ответил Олаф. – Заклинание было мной прочитано без ошибок. Но вот только...

– Что же? – с нажимом переспросил предводитель.

– Словом, оно не подействовало... – опустил голову воспитанник. – Но я все сделал правильно, мастер Алоиз, клянусь!

– Не сомневаюсь, – кивнул седобородый. – Ты все сделал правильно, Олаф. Но – за исключением одного. Всего лишь маленькой детали. А она, тем не менее, вполне может оказаться величиной с очень большую беду.

Его глаза медленно расширились, ноздри – тоже, точно седобородый вбирал сейчас носом влажные запахи августовского леса, как заправская гончая на охоте.

– Ты не учел того, что, высадившись на земли острова Буяна, сразу же вторгся во владения чужой и неизвестной магии, – произнес мастер Алоиз свистящим шепотом. Точно здесь, в лесу, погруженном в шорохи задумчивого дождя, его мог кто-то услышать. – А ей могут быть подвластны даже звери и птицы. Или, например, деревья и травы. Тем паче – у этих... славян.

– Что же делать?.. – виновато развел руками воспитанник.

– Слушать, – наставительно произнес мастер Алоиз. – Всегда слушать, и, прежде всего, чуждую магию. Как ты обыкновенно слушаешь голоса зверей и птиц, шелест волн или даже дуновение ветра.

– Как же ее услышать-то? – усмехнулся маленький белобрысый паренек, приятельски подмигнув товарищу.

Однако Олаф только обиженно шмыгнул носом и отвернулся, не удостоив белобрысого воспитанника ответом.

– Сердцем, – сурово произнес Алоиз. – Сердцем и душой. Поскольку тут никакие уши не помогут, даже такие неприметные, как твои, Леонард. Именно слушать и понимать, в том числе, мы вас и учим в замке.

Несмотря на явную странность последних слов мастера об ушах воспитанника, взрослые члены отряда согласно закивали и обменялись понимающими взглядами.

Леонард же при упоминании его имени почтительно поклонился и отступил, спрятавшись за спины более рослых воспитанников. Никто не заметил мелькнувшей в его глазах мгновенной искорки злости и досады.

Кроме, быть может, только самого мастера Алоиза, от которого никогда не могли укрыться любые, даже малейшие перемены в настроениях его воспитанников. Не случайно мастер Алоиз носил звание высокого декана Магисториума!

Наравне с ним в замке был только один высокий декан – волшебник Игнациус. А выше – только сиятельный ректор-Магистр.

Но ректора Магисториума в глухих северных краях – Лесном Норде никто не видел уже много лет. И даже из числа мастеров-преподавателей Академии мало кто был полностью уверен в том, что тот и по сей день, по-прежнему пребывает в чертогах цитадели замка, Тревожной Башни. В башню не допускался ни один воспитанник, покуда не наступал день Посвящения.

Тогда воспитанник уходил в Тревожную башню, где должен был пройти целый ряд испытаний, что-то навроде выпускных экзаменов. Все же Магисториум был Академией, к тому же и высшей, а, следовательно, подчинялся всем законам высших учебных заведений Лесного Норда.

Вот только контрольные и лабораторные работы тут были такие, что и не приснились бы обыкновенному учителю простой общеобразовательной школы или даже образцовой гимназии в его самом странном и удивительном сне.

– Что ж, будем считать, что урок практической осторожности воспитанник Олаф покуда не выдержал, – усмехнулся преподаватель Рюкер. Но его усмешка напоминала оскал ощерившегося волка – хищная и не сулящая окружающим ничего хорошего.

Воспитанник Кристиан слегка поежился, хотя речь сейчас шла совсем не о нем. Он знал: это может случиться в любую минуту, и воспитаннику академии Лесного Норда следует всегда быть начеку.

Его приятель Густав, напротив, кажется, готов был вызваться сам. Он смело смотрел прямо в глаза мастеру Алоизу, норовя поймать взгляд высокого декана.

– Прикажете продолжить путь, господин декан? – осведомился Рюкер.

– Пожалуй, – кивнул мастер Алоиз. – Пусть нас теперь ведет...

Он пробежал придирчивым, колючим взглядом по лицам пятерых воспитанников. На мгновение Алоиз задержал глаза на Густаве, после чего слегка нахмурился и прищелкнул языком.

– Нас поведет воспитанник Арвид, – торжественно заключил он. – И помни, юноша: к обители чародеев далеко не всегда ведет самая короткая тропинка в лесу. Чаще всего бывает наоборот.

Арвид, широкоплечий, высокий парень, хорошо развитый физически, с открытым и честным лицом, почтительно кивнул.

Затем он быстро прошел по тропе полсотни шагов вперед, обернулся и помахал своим наставникам и товарищам. После чего углубился в густую зелень лесной чащи.

С плотно утоптанной дорожки, что весело петляла меж деревьев, он, однако, не свернул.

Это лето выдалось на славу. Погода стояла замечательная: в синем небе порою гостили удивительной формы облака, а все остальное время оно оставалось чистым и безмятежным, как было и на душе у нашего главного героя.

Денис неплохо – по его мнению – закончил восьмой класс и перешел из "среднего школьного возраста" в "старший".

Бабушка Любовь Николаевна идею об очередной поездке внука в "детский спортивно-оздоровительно-познавательный лагерь "Лукоморье" восприняла с неожиданным энтузиазмом. Причем она согласилась на это с такой легкостью и явным удовольствием, что Денис даже на миг усомнился: а не влияние ли здесь ее старшей сестры, могучей волшебницы Веры?

Но в глубине души Денис Котик хорошо понимал, что ответственность за внука – дело серьезное. Плюс постоянная готовка обедов и ужинов, стирка и прочие проблемы, среди которых не последнее место занимал его собственный характер.

Что характер у него далеко не сахар, Денис знал и так, хотя и прилагал постоянные усилия и работал над собой, чтобы не слишком-то докучать окружающим. И наконец-то эти усилия понемногу стали приносить свои плоды.

Он окончательно помирился с родителями, причем те тоже как-то быстро и заметно помягчели и успокоились. Наверное, папа с мамой списали все их прошлые размолвки на его возраст, трудный и переходный, с досадой думал иногда Денис. После чего немедленно и торжественно отправлялся помогать Любови Николаевне по хозяйству.

Но, к сожалению, технические навыки, приобретенные им в Мастеровом посаде, пока не понадобились. Ну, разве что за исключением одного починенного водопроводного крана в ванной.

Правда, бабушка толком и не заметила, когда именно кран перестал течь. А Денис счел нужным не указывать на результаты своих трудов специально. Всякое доброе дело должно происходить и случаться по возможности незаметно, часто повторяли им преподаватели Лицея.

– А почему? – как-то наивно спросил Максим Данилу-мастера.

Макс как раз очень ценил свои былые заслуги перед Лицеем и прочие добрые дела. Особенно когда они не требовали от него излишних затрат энергии на "всякие дурости".

– Да потому что всякое зло и так видно, – просто, но доходчиво объяснил ему учитель. – Рано или поздно зло обязательно начинает вылезать на поверхность. Оно всегда выпячивается и выпендривается.

"Пожалуй, я не буду перед бабушкой выпячиваться и выпендриваться", – решил Денис по поводу водопроводного крана. – "Иначе это маленькое добро вдруг возьмет, да и превратится во зло. Ведь никто не знает, как это происходит, если верить Даниле. Известно только, что поначалу – всегда незаметно. Зато с водопроводными кранами – заметно, и даже очень; с ними вообще лучше не шутить. Пока не устроил потоп на весь дом".

Поэтому пока все шло, по мнению нашего героя, как нельзя лучше.

Бабушка в городе отдыхала от Дениса и его переходного возраста, наслаждаясь одиночеством, телефонными разговорами и перипетиями телесериальных страданий.

Родители по мере возможности и занятости в своей геологической разведке слали Денису письма, полные оптимизма и осторожных обещаний в следующий раз попробовать взять и его с собой в экспедицию. А Денис тем временем с удовольствием постигал очередные хитрости магических наук в Лицее.

В свободное же от занятий время он буквально не вылезал из речки Дунайки, частенько рыбачил по утрам с пристани вместе с закадычными друзьями – Лесей, Максом и Владой, и, конечно же, увлеченно гонял в футбол. Среди учеников Лицея нашлось немало поклонников этой самой популярной в мире игры, и был организован по всем правилам мировой турнирной таблицы первый чемпионат посадов.

Победителями стали, разумеется, футболисты Следопытного посада. Травоведно-Зверознатный занял почетное второе место, а Мастеровой посад был удостоен бронзового кубка.

Время летело незаметно, понемногу подкрался прохладный и сырой август. И тут все сразу и вдруг переменилось.

С первыми дождиками, холодными и моросящими, Денис загрустил. Впервые за все лето ему было жаль, что сюда не ходят письма из Закрытки, как в Лицее называли мир вне волшебства. Тогда бы он непременно написал большое письмо Кристине Заграйской. Ему хотелось ей столько сказать, а писать ведь гораздо легче, чем говорить с глазу на глаз.

Но какой смысл писать письма, даже очень большие, если на них все равно не получишь ответ? А, вернувшись в город, можно ведь и позвонить!

Одним словом, если бы не самая красивая девочка из их класса, жизнь Дениса этим летом была бы совершенно счастливой и безмятежной.

Но как всегда, в жизни непременно найдется хоть одно маленькое "но", которое вечно так и норовит омрачить любую радостную картину.

– Мне кажется, дело вовсе не во мне или Владке, – задумчиво сказала Леся. – Если бы они против нее что-нибудь имели, то не завернули бы меня. Так?

– А зачем я им сдалась, скажите на милость? – обиженно буркнула Влада.

Она понуро сидела на кушетке, поджав ноги, в форменной одежде своего посада, которую надела в выходной день специально, в знак протеста. И сейчас, в своем голубом сарафане с широкой, вышитой цветочным орнаментом юбкой, казалась грустным поникшим цветком – блеклой маргариткой или увядающей ночной фиалкой.

Леся же с ее независимым нравом предпочитала вовсе не носить форменную ученическую одежду. Даже в исключительных случаях. Да ее, честно говоря, в Травоведно-Зверознатном посаде и не предусматривалось. Ученики здесь одевались так, чтобы было удобно, и в одежде по возможности присутствовал зеленый цвет.

Наверное, чтобы все время ощущать свою связь с природой, как предполагал Макс, большой любитель аналитики и всякой прочей логики.

А Леся и без того предпочитала в одежде бледно-зеленые или салатные цвета; и к тому же эта связь с природой у нее и без того всегда была. Не зря же у девочки на платье могли сами собой цвести живые цветы. А лесные птицы к ней так и льнули, и вовсе не только в надежде на щедрую кормежку крошками от завтрака!

Вот и сегодня Леся была в зеленовато-лиловом комбинезоне с множеством кармашков. Денис готов был побиться об заклад, что в большинстве из них были рассованы аккуратные пакетики с семенами многочисленных трав и цветов.

Денис с Максом, уже в походной одежде, сидели на кровати, хмуро внимая Лесе. Рюкзаки лежали в углу возле дверей, и только это напоминало, что уже очень скоро их владельцы покинут гостеприимный Буян и отправятся невесть куда, в края злых комаров, величественных сосен и холодных ветров.

– Мне кажется, если мы сейчас поймем, отчего в Магисториум не взяли девочек, нам будет легче там понимать и всякие другие вещи, – неуклюже, но искренне выразился Денис.

Ему очень не нравилось, что гости с первых минут принялись диктовать Берендею Кузьмичу в его собственном Лицее, как следует поступать, кого можно брать в Норд, а кого следует оставить. Как возмущенно выразился давеча, по дороге домой, Максим – лапу сосать.

– Я согласен с Денисом, – убежденно воскликнул Макс. – И мне кажется, что они, скорее всего, как-то узнали про магические способности Леси и Влады. И они им не понравились. Не устраивают, одним словом, – чуточку замялся он.

– Хорошо, допустим, – кивнула Леся. На правах пострадавшей, вместе с Владой, она теперь взяла командование их маленьким походным советом на себя. – Но что уж больно за способности такие крутые? Что у нас сейчас есть?

– Предположим, Влада, – с жаром начал Максим. – Ведь у нее точно есть какой-то странный, необычный дар – видеть наяву прошлое. А эти северяне из академии, они ведь тоже серьезные волшебники, вроде нашего Берендея Кузьмича! Значит, могли это почувствовать, прямо там, возле обсерватории. Потому и воспротивились пускать ее в замок Магисториум.

Влада только фыркнула – похоже, ей даже не хотелось обсуждать бестактный поступок декана Алоиза, так она была обижена и раздосадована.

– Ну и что? – резонно заметила Леся. – Ты, Максим, между прочим, и сам непрост в смысле магии. Ведь ты умеешь иногда узнавать какие-то важные вещи во сне, верно?

– Прежде умел, – честно кивнул Макс. – Но сейчас это случается очень редко. И в основном, касается мелочей – какая будет завтра погода, например, как сыграет "Динамо" на чужом поле или спросят ли меня по географии... Да мало ли!

Он аккуратно протер платком очки и вновь водрузил их на нос.

– Но ничего серьезного, глобального мне узнать не удается. Тем более – с тех пор, как я начал обучаться в Лицее.

– Одно волшебство гасит другое? – задумчиво произнесла Леся. Так что было не очень понятно, спрашивает ли она, или просто размышляет вслух.

– А мне лично нравится идея Макса, – поддержал товарища Денис. – В этом Магисториуме ведь вполне может быть какая-то тайна? Которая, например, лежит в его прошлом. В самой истории замка Нордов.

– Вполне, – согласились друзья.

– И они не хотят, чтобы наша Влада ее сумела разглядеть, – продолжил Денис. – Ведь этот декан Алоиз, мне кажется, если он действительно крутой волшебник, вполне мог преспокойненько заглянуть Владе в самую душу – и увидеть этот ее... дар. Он же тоже чародей, и, говорят, каких мало.

– Почему же тогда наш Берендей Кузьмич не видит этот дар у Влады? – пожала плечиками Леся. – Он ведь даже и не пытается помочь Владке как-то его раскрыть. А ведь обладание таким... такой возможностью... сулит огромные возможности! Как знать, может, тогда бы и не случилась вся эта кошмарная история с несчастным Домиником!

– Ничего себе, несчастным! – проворчал Макс, но на этот раз его никто не поддержал.

– Мне все-таки кажется, что существует какая-то совсем другая причина, по которой нас не взяли в Магисториум, – убежденно сказала Леся.

– И мне, – подхватила Влада. – Она, возможно, как-то действительно объединяет нас с Лесей. Но вот только – как?

– Вот вам и первая загадка, – радостно воскликнул Макс, весело потирая руки. – Как только мы доберемся до их замка, сразу будем разбираться, в чем тут загвоздка. Что они имеют против наших девочек!

– Эх ты, супермен! – осадила его Леся, делая вид, что хочет дать шутливый подзатыльник. – Так тебе и открыли свои тайны лесные норды! Вы мне лучше вот что скажите: что еще за преподаватель с вами отправляется на север, кроме архива и библиотеки? Вы его видели прежде?

– Какой-то Некто, – пожал плечами Макс. – Говорят, он только на самых старших курсах преподает чего-то... Во всех посадах понемногу, в общем.

– А что преподает-то? – скептически приподняла одну бровь Влада.

– Да я и сам не знаю, – поспешно отмахнулся Максим.

Он не слишком-то любил, когда ему приходилось признаваться в том, что он чего-то не знает. Такой уж у него был непростой характер. А с другой стороны, у кого на целом свете он простой, собственный характер?

– Ты же знаешь этих старшекурсников, – подал голос Денис. – Ничего толком про свою учебу не говорят, только все больше отшучиваются или делают жутко важные физиономии. Один Олег Шульга из нашего Следопытного чего стоит! Парень хороший, но задавака – хуже нет...

Денис даже скривился.

– Вот когда сами дойдем до третьего-четвертого курса, тогда и узнаем. Но, мне кажется, ничего такого уж особенного Некто не преподает. Иначе мы бы уже прослышали о нем, верно, Макс?

Максим согласно кивнул.

– Значит, ничего особенного нет, а говорить все-таки не хотят? – подытожила Леся и улыбнулась. – Получается, и впрямь – Некто. В смысле – никто.

– И звать – никак, – отозвался Максим. – Наверное, зануда порядочная. Не случайно, только этот Некто и вызвался ехать вместе со старичками Библиотекарем и Архивариусом. Эх, и почему только Данила-мастер поехать не может! Или Маленький Мальчик? Уж с ними-то мы бы не пропали...

– Да и так не пропадем, будь спок, – убежденно сказал Денис. А потом неслышно вздохнул.

– Ну, что, народ лицейский, посидим минутку перед дорожкой? Берендей Кузьмич, между прочим, велел нам к этому часу уже быть на пристани.

Высадка прошла как по маслу – матросы свое дело знали. Только уж больно неразговорчивыми они оказались: сколько Денис ни пытался заговорить с молодым парнем в синем бушлате и моряцком берете, в ответ удостоился только пары невнятных жестов.

А между тем Денис был почему-то уверен, что матросы прекрасно знали язык гостей с Буяна. Просто они держали язык за зубами, видимо, подчиняясь строгому приказу.

Но, вспомнив, чей это парусник, он должен был согласиться с тем, что вряд ли команда должна быть словоохотливой, и в особенности с чужаками.

Так или иначе, трое друзей из Лицея были рады сойти с дощатой корабельной палубы и ощутить под ногами твердую землю.

Все-таки я в душе – сухопутный человек, думал Денис, с наслаждением ступая по мягкому, пружинящему ковру лесных мхов. А леса в землях Норда были поистине сказочные!

Когда маленький отряд миновал длинные песчаные дюны, тянувшиеся по обе стороны от места швартовки, перед ними скоро открылись высокие сосновые рощи. Деревья стояли сплошной стеной, но, несмотря на это, солнце легко пронизывало промежутки меж стволами мачтовых сосен-великанов острыми и горячими лучами. И оттого леса стояли светлые, спокойные, и видно было далеко вокруг.

Тропинки здесь кто-то давно утоптал, хотя вокруг, по кустам не оказалось ни соринки. Только сплошной ковер рыжей и коричневой сосновой хвои.

Предводительствующий отрядом гостей Магисториума долговязый мастер-преподаватель Магнус объяснил, что этими тропами издавна ходят в замок Академии и обратно. А посетители замка – люди основательные и аккуратные. Им в равной мере не придет в голову не то чтобы менять дороги, но даже и просто сорить вокруг.

Наверное, если ты уверен, что эта дорога только твоя и ничья больше, ты тоже будешь относиться к ней с уважением, подумал Денис. Он мигом вспомнил захламленные дорожки к своему дому, сплошь усыпанные разноцветными обертками от чипсов, конфет и мороженого. Не говоря уже о бесчисленных пивных банках и полиэтиленовых баллонах из-под лимонада и пепси-колы.

Он глянул на Макса, и в глазах товарища Денис увидел отсвет примерно таких же мыслей. Антон же молча шагал по лесной тропе, глядя прямо перед собой, и из него, как всегда, трудно было выжать хоть слово лишнее. Учитель Некто рассеянно глазел по сторонам, тоже погруженный в собственные и, наверняка, тревожные мысли. Зато оба хранителя – Библиотеки и Архива – не умолкали всю дорогу от берега к замку, обсуждая какие-то древние рукописи по истории и путаную хронологию их написания.

А также – прелести предстоящего пребывания в Магисториуме.

Коллегам-чародеям, по их мнению, несказанно повезло: в кои еще веки им доведется обследовать стеллажи и полки книгохранилища, вмещающего в себя добрую толику мудрости чародейского Севера? Покопаться в таких уютных, восхитительно длинных и глубоких архивах, сдувая старую пыльцу давно умерших цветов со страниц потаенных книг?

Оба любителя бумажной мудрости Лицея оживленно переговаривались, предвкушая миг, когда они окунутся с головой в такую же премудрость Магисториума. Они так увлеклись, что почти не обращали внимания на троих лицеистов, на их задумчивые физиономии и отсутствие блеска в глазах, столь редко свойственное молодости и здоровью.

Впрочем, помимо кратких пояснений мастера Магнуса о нравах здешних лисиц и повадках озерных лебедей, ребятам и в дороге было чем заняться. Словно сговорившись, каждый из них со своей стороны втихомолку изредка наблюдал за учителем Некто. Поистине, это был любопытный экземпляр из учительской копилки Лицея!

После светлых полян и просторных теремов Лицея темные коридоры и тесные учебные залы Магисториума, где постоянно царил полумрак, показались Денису царством осени.

Несмотря на то, что по лесным тропкам уже давно бродил задумчивый август, деревья принимались понемногу желтеть, а некоторые торопыги-птицы все чаще поворачивали клювы в сторону юга, в это время на Буяне все еще было и солнечно, и тепло.

А здесь, в лесном Норде буквально с первых дней появления лицеистов тут же зарядили нудные серые дожди. Вода неумолчно стучала по жестяным карнизам и желобам, и Денис нет-нет, да и поглядывал за окна. На душе у него было тоскливо. Да к тому же и занятия в Магисториуме разочаровали его уже с самого первого дня.

У преподавателя Игнациуса, высокого декана Академии, занятия которого они посетили самыми первыми, был очень странный, неприятный акцент. Понятно, что русский язык как северянину давался ему с трудом, и он делал все, чтобы гостям с Буяна были понятны его рассуждения и умозаключения относительно магических формул и схем. Но Денис уже очень скоро потерял нить рассуждений этого говорливого и беззаветно увлеченного собственным предметом преподавателя. А каждый раз переспрашивать было неудобно – на гостей частенько посматривали местные ученики. И прямо скажем, далеко не всегда доброжелательно.

Лицей отличался от Академии, начиная уже с одежды. В отличие от лицеистов, как правило, предпочитавших светлые, радостные тона, воспитанники Магисториума все как один предпочитали носить темно-синие плащи с капюшонами. Макс все недоумевал, зачем им плотные капюшоны в учебных залах, где в камине, несмотря на летнее время, постоянно горел неяркий, уютный огонь.

Загадка, впрочем, разъяснилась очень скоро.

– Теперь можете обдумать формулу василиска самостоятельно. После чего получше закрепите все, мною прежде сказанное, в своих легкомысленных, беззаботных головах, – завершил первую часть занятий мастер Игнациус. И, поудобнее откинувшись в кресле, вновь раскурил свою неизменную трубку, из-за которой его объяснения казались Денису, Максу и Антону еще более невнятными и даже косноязычными.

Покуда преподаватель попыхивал своей трубкой, воспитанники как по команде нахлобучили на головы капюшоны и предались самосозерцанию и размышлениям.

– Они что, так повторяют про себя усвоенный материал? – беспокойно шепнул Денис Максу. У них-то самих никаких капюшонов не было!

– Скорее, переваривают проглоченное, не жуя, – кивнул Максим, с крайним неудовольствием поглядывая на соседей.

Наша троица лицеистов сидела на краю аудитории с высоким подъемом. Точь-в-точь, как в учебных залах Университета, куда Денис ходил в прошлом году на экскурсию со своим родным восьмым "Б". По левую руку застыло три десятка темно-синих остроконечных капюшонов. Но из-под них на лицеистов часто поглядывали внимательные, настороженные, а то и язвительные глаза.

– А мне кажется, они наоборот – все еще пережевывают, – хмуро молвил Антон. – Уж не такие они все тут умные...

В самом деле, нашим друзьям было от чего хмуриться. Похоже, в Академии Магисториума преподавали одну теорию, сухую, как каменная от черствости горбушка, давным-давно забытая кем-то в учебном столе.

Все эти магические формулы, уравнения и знаки больше напоминали алгебру и геометрию, нежели легкое, артистическое чародейство преподавателей Лицея. И к тому же, как сразу поняли ребята, даже их приезд ничем не изменил программы занятий Магисториума.

Для них пока не было организовано ни вводной лекции, ни показательных уроков. Троих друзей преподаватели Академии попросту взяли и окунули в самую гущу местной жизни, толком ничего не объяснив, не подсказав и даже не ободрив. Странные это были порядки!

"Точно не умеющих плавать взяли и бросили в воду, сразу на глубину", – обиженно сопел про себя Денис, поглядывая на воспитанников-нордов, погруженных в собственные мысли и капюшоны. – "Да еще и посматривают, посмеиваются, небось, меж собой: интересно, эти лицеисты выплывут или нет? Мы-то, конечно, выплывем. Плавали – знаем, как говорится. Вот только ни спасательного круга, ни хоты бы одной дружеской руки, протянутой с берега, пока что-то не видно..."

После обеда настал черед уже учителей Лицея демонстрировать свое магическое искусство и умение преподавать волшебные науки. А это означало только одно: судя по нравам здешних воспитанников, для несчастного Некто, скорее всего, настал его последний и навряд ли звездный час.

Зал лекционной аудитории уже загодя был набит до отказа.

Денис даже подумал с тревогой, что воспитанники Магисториума каким-то образом пронюхали о робкой и стеснительной натуре Некто и потому дружно пришли в предвкушении особенно занимательного зрелища и новой пищи для шуток Фрица и его откровенных насмешек.

Пожалуй, тут действительно не очень-то жаловали чужаков, и дело было даже не в злобной записке, адресованной троим друзьям. В замке Норда царили какие-то совсем иные порядки, нежели в Лицее. Честно говоря, рассеянно размышлял Денис, здесь все было по-другому. И он был уверен, что друзья с ним согласятся.

Вчера перед сном уже сонный Максим сказал фразу, которая теперь упорно не шла у Дениса из головы.

– Если нам здесь совсем не рады, зачем они вообще приглашали нас в Магисториум? – запальчиво выпалил перед этим Деня. Его всегда возмущало притворство людей, действующих исподтишка.

Антон традиционно промолчал. Он вообще редко говорил без особой на то нужды.

Но Максим после долгой паузы, уже укладываясь спать, вдруг задумчиво произнес:

– А, может быть, дело вовсе не в нас? Вовсе даже не в Магисториуме вся загвоздка?

И в ответ на еще даже не высказанный, немой вопрос друзей добавил:

– Может, нас пригласили сюда даже не из элементарной вежливости – как ответный визит? Что, если мы здесь для нордов просто прикрытие?

– Прикрытие чего? – удивился Денис.

– Их какого-то своего интереса, – пожал плечами Макс. – За которым они и явились сейчас к нам, в Лицей.

– Утро вечера мудренее, – философски заключил Антон. – Давайте спать, что ли.

И они улеглись. Но заснул Денис еще не скоро, и долго ворочался с боку на бок, гоня от себя путаные, тревожные мысли.

Утро было мягкое, ласковое, такое же, как и солнце, что осторожно коснулось полосатых занавесок. Леся всегда спала с открытыми окнами, но занавески предпочитала задергивать, чтобы в комнату не заглядывали всякие шутники. А таких в Лицее хватало – целый Шутилов посад, к примеру. Поэтому лишние предосторожности никогда не помешают.

Леся еще минут пять понежилась в постели, уставившись в потолок и внимательно изучая на нем каждую трещинку. На самом деле она внимательно прислушивалась к собственному настроению, которое сегодня уже с утра отчего-то здорово изменилось.

Еще вчера вечером даже сама мысль о том, что она пойдет на занятия к этим северянам из Магисториума, казалась ей невозможной, глупой и даже оскорбительной. Леся никогда бы не подумала, что она способна затаить такую обиду – девочка она была покладистая и, в общем-то, быстро отходчивая. Не взяли в путешествие на север, с мальчишками – ну и пожалуйста, ну и ладно! Плакать теперь, что ли? Да не дождетесь!

У нее и тут, в Лицее, в посадах дел полно. Один только сбор лекарственных трав чего стоит! Сколько можно узнать нового, сколько принести пользы! А заодно и пополнить собственную аптечку травяных снадобий.

Леся даже попыталась геройски засвистеть, но тут же оборвала куцый и тоскливый мотивчик на середине. Обернулась к зеркалу на стене и саркастически покачала головой. Такое у нее сейчас было кислое выражение лица, что выдавало ее состояние без всяких притворств.

Она была уязвлена, обижена, и вдобавок ко всему – абсолютно несправедливо.

– Ну, ничего... Еще посмотрим! За всякой несправедливостью всегда может скрываться какая-нибудь тайна, – без всякой уверенности прошептала Леся. – Ну, хотя бы самая маленькая... Ну, пусть в этот раз так и будет, что вам стоит?!

Неизвестно к кому были обращены ее последние слова, но они почему-то прибавили девочке твердости. Спустя десять минут она уже шагала по тропинке, петляющей меж кустами густой сирени, прямо в Аптечкин посад.

Влада, наверное, еще спит, размышляла Леся, рассеянно прислушиваясь к трескучему стрекотанию сорок, беспокойно перелетавших по кустам. В голове медленно зарождался и созревал некий план ее дальнейшего существования в Лицее на ближайшую неделю.

Наконец, он был почти готов. Оставалось только кое о чем посоветоваться с Владой и дождаться первой весточки от ребят из Норда.

Этих заносчивых северян неплохо бы слегка проучить, чтоб не очень-то задавались. И при этом не нарушить законы гостеприимства.

Таким чванным индюкам, как этот мастер Алоиз, страшнее всего покажется именно смех, сразу решила Леся. Да-да, дружный смех над их надутыми от важности персонами. Пусть тогда почешут свои жирные затылки!

При этой мысли Леся улыбнулась, подмигнула самой сварливой из сорок, которая нападала на своих товарок с особенным красноречием, и с легким сердцем прошла арку. На белом камне свежей краской выделялся красный крест и блеклой – чаша со змеей, которая предостерегающе разинула пасть с раздвоенным язычком.

Где-то впереди глухо позвякивал рукомойник. Обитатели Аптечкина посада еще только-только просыпались.

В перерыве между занятиями только и было разговоров, что о заключительных словах преподавателя из Магисториума

Многие лицеисты, такие как Роман, все же считали, что сомнение не должно быть свойственно истинному волшебнику. И пока он сомневается, он не имеет права на волшебство.

Другие, такие как Коля, полагали, что только сомневающийся человек способен предугадать все последствия своей магии. В особенности – отрицательные и разрушительные.

Только Леся с Владой не принимали участия в этих обсуждениях и дискуссиях. Они молча сидели во дворе и пили горячий чай с пирожками, дуя на стаканы и поглядывая исподлобья на спорщиков.

Для одной из них все было ясно.

Для другой – ровным счетом ничего.

И при этом, как ни странно, сейчас они думали одинаково об одном и том же.

Леся и Влада думали о ребятах, гостивших тем временем в Академии.

Вот уже несколько дней от них не было ни слуху ни духу, ни строчки на листке волшебной книги, ни каких-либо других вестей.

Девочки, конечно, понимали, что мальчишки сейчас, должно быть, здорово заняты; как гостей их, вероятно, водят по всем местным достопримечательностям и даже демонстрируют все последние достижения северной магии. Наверное, они и домой там приходят только спать, и даже засыпают на ходу к постелям, не успев даже снять ботинки!

Следом за учредителями в павильоне появился Витязь-на-Распутье с известной картины Васнецова.

С задумчивым видом, раздвигая зрителей как волны, он подъехал на понуром сивке-бурке к вывеске павильона "Волшебный Быт". Потыкал ее копьем для проформы и медленно, пряча Шурину шпаргалку в куцей гриве сивки, пробасил свой текст. Читал он чуть ли не по складам, явно видел написанное впервые, да и почерк у щук можете себе представить какой? Как рыба хвостом!

На следующий день занятия в Академии закончились раньше обычного. Макс с Антоном собрались побродить немного по окрестностям замка и настойчиво звали с собой Дениса. Но потомок славного рода Котиков Дерзновенных решительно отказался и предпочел остаться дома. Если только так можно было назвать их нынешнее жилище – обитель Академии Магисториума.

Почему-то сегодня Денису опять взгрустнулось. Вдобавок еще и погода испортилась уже с самого утра: над замком тяжело нависли серые рваные тучи, и тихо накрапывал нудный моросящий дождик, у которого и прав-то особых не было называться этим именем. Так, изморось несчастная да сырь болотная, сокрушенно размышлял Деня, сосредоточенно вышагивая вдоль замковых стен.

После занятий и лабораторных работ по волшебным свойствам драгоценных камней и самоцветов за ним почтительно увязался тщедушный Петер. И теперь маленький воспитанник Академии торопливо шагал рядом, не всегда поспевая за широкой поступью лицеиста с Буяна.

– А почему ты ни с кем не дружишь? – вяло поинтересовался Денис. Просто чтобы нарушить уже изрядно затянувшееся молчание.

Мысленно сейчас он был дома, в своем городе, еще полупустом из-за летних отпусков, пляжных радостей и дачных трудностей. Уж там-то сейчас точно светит солнце, представлял себе Денис; на улицах нет надоедливых северных комаров, а улыбающиеся мороженщицы предлагают прохожим двадцать, а то и тридцать сортов пломбира, эскимо и сахарных рожков.

И где-то в этом городе живет Кристина – девочка, которую он никак не может понять уже целый год. А ему это так необходимо!

– У нас тут не принято – дружить, – пожал плечами Петер. Это было сказано так просто и естественно, что Денис, озадаченный, обернулся.

– Что значит – не принято? Это еще кем – не принято? – переспросил он, внимательнее вглядываясь в большие серые глаза своего собеседника, обрамленные роем веснушек.

Петер вновь неопределенно пожал плечами. Но от внимания Дениса не ускользнуло, что робкий воспитанник Магисториума сразу как-то сжался, причем не только внутренне, но даже внешне. Точно испугался, что сейчас в него невесть откуда опять угодит очередной огненный шарик.

И Денис понял: он не пожал плечами, а вобрал голову в плечи. И это было уже по привычке, давнишней и устоявшейся.

Весь следующий день Денис был погружен в раздумья, так что даже не всегда слышал, о чем говорили на уроке. Впрочем, особой беды здесь не было: сегодня занятия проводили лицейские Библиотекарь и Архивариус.

В свое время Денис потратил целых три дня на изучение системы библиотечных архивов. Польщенный любознательностью мальчика, старый Библиотекарь долго беседовал с Денисом и даже позволил ему побывать в отделе редких рукописей и самостоятельно там поработать, хотя и очень недолго.

Там Денис свел знакомство с Архивариусом, которому были доступны самые сокровенные секреты Лицея. Так уж устроено на свете, что ответы на наши сегодняшние вопросы и пути решения завтрашних проблем зачастую лежат именно в прошлом. А самое лучшее хранилище информации из прошлого, это, конечно же, архивы, и чем они больше, тем лучше.

Разумеется, Денис не сказал ни тому, ни другому чародею книг и старых свитков самого главного.

Что на самом деле его не так уж сильно интересуют градации библиотечных каталогов по магической минералогии и экспериментальной алхимии или, скажем, характеристики влажности и температуры, при которых следует хранить строго засекреченную информацию. К примеру, о таких таинственных островах, как Гремучий и Ничейный.

В то время Денис Котик пытливо и целеустремленно разыскивал любые сведения о своих предках.

Но к своему глубочайшему изумлению за целых три дня библиотечного корпения над пыльными книгами и рукописными манускриптами он обнаружил лишь схематические данные о родовых пращурах (и о своем в том числе), скупые упоминания в летописях и хрониках каких-то имен, не то дальних родственников, не то просто однофамильцев. И еще – отрывочное рукописное собрание сочинений широко известного в узких окололитературных кругах поэта-реформатора Варфоломея Вдохновенного. Плюс – неизвестный том лирики, написанной этим поэтом, по всей видимости, в годы юношества и первых сердечных увлечений.

Как ни странно, полистав тексты, Денис счел наилучшими у Варфоломея именно ранние стихи. Такое же впечатление у него когда-то осталось при первом, беглом знакомстве с юношеским циклом великого поэта Александра Блока "Стихи о Прекрасной Даме".

Некоторые вирши Варфоломея были Денису очень близки, поскольку повествовали о несчастной любви, необъяснимом нраве коварных девиц и смутном разочаровании во всем сущем на земле. Вплоть до помыслов о самоубийстве из папенькиного длинноствольного пистолета, хранимого, по всей видимости, в старом чулане со времен не то прусской, не то турецкой войны.

Об этом Варфоломей писал и вдохновенно, и откровенно:

Всего лишь несколько мгновений Денис решал, идти дальше, во тьму подвала, к чудовищам, или выбираться наверх. А через минуту он уже осторожно выглядывал из-за лестницы, прислушиваясь к крикам и визгам серых разбойников.

В центре подвала, взгромоздившись на высокий ящик из-под печенья, бесновался огромный белый крыс. Он вопил, визжал, махал передними лапками, бешено вращал хвостом. И то же самое делали без малого пять десятков крыс, обступивших своего лидера плотным зубастым кольцом. По стенам, освещенным огарками свечей, метались причудливые хвостатые тени, играли всполохи и отсветы.

Крыс бешено визжал, а остальные дружно повторяли за ним на все крысиные лады.

– Траян наш! – скрежетал зубами крыс.

– Наш! – отвечал визгливый хор.

– Здесь должен быть только наш порядок!

– Пор-р-рядок! – ревели от восторга исполинские грызуны.

– Хитрецы – превыше всего-о-о!

– А-а-а!! О-о-о!! И-и-и!! – отвечала разноголосая стая.

"Что это еще за Траян такой, интересно бы знать?" – нахмурился Денис.

Только один крыс, с шерстью светло-серого отлива, поменьше ростом и полегче прочих телосложением, не вопил и не визжал. Он внимательно и придирчиво следил из-за спины главного, белого крыса, все ли крысы одинаково изливают свой восторг. Или же есть лентяи и инакомыслящие, которые проявляют недостаточно энтузиазма.

Он скользил настороженным, подозрительным взором по рядам грызунов, и четвероногие хвостатые монстры поеживались под его взглядом, точно рабы на плантации под занесенным кнутом надсмотрщика.

"Не-е-ет, никакие это не крысы", – решил про себя Денис. И даже сам удивился, как легко пришло к нему это решение.

Он стоял, прижавшись спиной к стене, чувствуя кожей, даже сквозь ткань рубашки и шерсть свитера, холодное дыхание древнего кирпича.

"И дело даже не в том, что они ходят на задних лапах. Что визжат на человеческом языке и безоговорочно подчиняются вожаку. Просто у крыс нет и не может быть таких... таких надсмотрщиков. Уж слишком у него мертвые глаза... а на дне их... что-то... что-то есть. Вот только мне почему-то совсем не хочется узнать, что там".

Денис уже догадывался, что он ненароком попал на сборище того самого тайного общества Хитрецов, о котором поведал ему Петер.

Маленький воспитанник специально не пришел на встречу к складу. Более того, он вовсе и не собирался сюда приходить.

"Будь один и соблюдай осторожность" – так написал в записке Петер. Это значит только одно: полагайся только на себя и держи глаза открытыми. То, в чем ты убедился самолично, доказывает лучше сотни клятв и тысячи заверений из чужих уст.

И что, этот тихий, робкий парень с вечно испуганными и кроткими глазами всерьез мечтает войти в такое братство? И стать крысой?

– Очень скоро все изменится, – торжественно объявил белый крыс под одобрительное ворчание своих собратьев. – Магисториум станет нашим, и мы, Хитрецы, сами будем решать, чему учить молодежь! И кого сюда можно пускать, а перед кем закрывать двери!

"Ого, уж не в наш ли огород камушек?" – смекнул Денис. "И чего они все так всполошились, спрашивается? Записки пишут с угрозами, Людвиг с Фрицем открыто проявляют вражду. Чем мы так не угодили их братству, спрашивается?"

– Вознесем же жертву нашему делу и учителю! – выдохнул белый крыс. Несколько его подручных из числа братьев покрупнее бросились со всех ног и выволокли на середину цементного пола большую клетку.

"Что-то мне начинает это не нравиться..." – нервно поежился Денис и вытянул шею, вглядываясь в полутьму, таившуюся за толстыми прутьями. Не хватало еще, чтобы внутри оказался несчастный Петер, схваченный за предательство или даже просто – за одну лишь симпатию к гостям с Буяна. С этих крыс, пожалуй, станется!

Денис яростно мотнул головой, отгоняя эту непрошеную и вредную мысль. И тут же едва не расхохотался: из-за прутьев клетки раздался ужасающий кошачий мяв! И вслед за ним – яростное царапанье когтями о стальные прутья.

Впрочем, очень скоро ему стало не до смеха.

Крысы обложили клетку досками от разломанных ящиков из-под продовольствия. А по бокам воткнули две серых свечи. Они нещадно чадили, что, разумеется, еще больше раздражало и пугало кота. Денис никак не мог разглядеть животного, лишь только огромные желтые глазищи, горевшие за стальными прутьями, как два пламенных круглых янтаря.

А крысы зашумели и зашипели – светло-серый крыс, подручный вожака уже подносил к прутьям клетки горящую лучинку.

"Просто средние века какие-то!" – не на шутку разозлился Денис. "Только тогда петухов сжигали и черных кошек. Ну, так-то ведь колдуны всякие да ведьмы. Люди, в общем. А это – крысы. Живодеры они, а не Хитрецы никакие..."

С тех пор, как он познакомился с Верой Николаевной, и та рассказала ему немало о его родовых предках, их повадках и особенностях, Денис был неравнодушен к любому коту или кошке. Будь они даже обычными дворовыми Васисуалиями или подъездными Мурками.

Ну, сейчас я им покажу, решил Денис. И решительно прищелкнул пальцами, соображая на ходу.

В его памяти тут же всплыли некоторые приемчики Маленького Мальчика, старого и верного друга. Эти приемчики озорной волшебник из Шутилова посада, как правило, на людях не афишировал, а Денису поведал лишь однажды, в минуты особого душевного расположения.

Как же там было? Сначала распальцовочку... средний за указательный... мизинец отставить... Потом губы вытянул... вот так, в трубочку... быстренько проговорил про себя формулу фантома... ага, получилось! А теперь – надувай скорее!

Ночь северного лета – удивительное, таинственное время. В такие мягкие, бархатные часы, когда сладок и чист воздух, далеко слыхать каждый шорох, каждый хруст сучка под ногой запоздалого путника, потрескивание ветки под тяжестью усевшейся лупоглазой неясыти или рысеухого филина. На близких озерах тяжелые всплески щук, на дальних тревожно взревывает диковинная птица-выпь, которую частенько летучим быком кличут. Такой уж у нее голос, низкий и неприятный, так что неопытный человек и не скажет, что эта ночная птица кричит.

Даже в замке Магисториум, погруженном в белесую, туманную поволоку августовской северной тьмы, слышны все потаенные звуки и тихие голоса, будь то шныряющие крысы или бессонные воспитанники, увлеченные какой-нибудь игрой или затянувшейся беседой. И поэтому две невысоких тени, вынырнувшие возле Тревожной башни, точно из-под земли, поначалу не двигались с места.

Они замерли, чутко прислушиваясь в ночи. После чего одна вслед за другой быстро и легко, чуть ли не на цыпочках, пересекли узкий двор, мощенный гулким булыжником, и истаяли в черных тенях, сгустившихся возле высоких дверей, ведущих внутрь башни.

Мгновение – и таящиеся во тьме люди очутились внутри каменного исполина.

Очевидно, эти ночные личности хорошо знали расположение внутренних помещений башни и отлично ориентировались в темноте. Сразу же они скользнули в боковой коридор. Белками взлетели по стремительно уходящей вверх винтовой лестнице, при этом ухитрившись не вызвать обычного здесь гулкого эха стальных ступеней. И, наконец, никуда не сворачивая, устремились вглубь одного из коридорчиков.

Нужная им дверь была плотно прикрыта. Но из-под порога, словно гнилушки в зачарованном лесу, тлели призрачные отблески синеватых огоньков. Там, за дверью, их ждали.

Ночные посетители вошли и робко остановились возле дверей. После тьмы коридоров они близоруко щурились в свете высокой свечи, тонкой и бездымной. Напротив них, за высоким столом, застланным ниспадающими покрывалами, возвышалась темная фигура, закутанная в плащ, с надвинутым на самые глаза просторным капюшоном.

Убедившись, что ночные посетители плотно закрыли за собой двери – те захлопнулись с мягким, чмокающим звуком безупречно пригнанных потайных замков, хозяин кабинета удовлетворенно вздохнул и негромко произнес:

– Все спокойно, мои младшие братья?

Он мог бы этого и не спрашивать. Тем не менее, ночные посетители низко склонились перед хозяином кабинета. И тот, что был повыше, прижал руку к сердцу.

– В замке тихо, мой господин. Мы проверили путь впереди и позади.

Видимо, это было не просто сообщение, а какая-то условная, ритуальная фраза. Потому что человек в плаще нетерпеливо кивнул.

– Да-да, я знаю... Ваше усердие похвально и однажды будет вознаграждено по справедливости. Теперь можете сесть и внимательно слушайте. Можете обратить во внимание и слух обе стороны нашей сущности.

Слуги человека в плаще почтительно опустились на краешек узенькой кушетки, готовые в любой момент вскочить и согнуться в преданном поклоне.

– То, что я вам сейчас открою, – негромко произнес человек, – имеет исключительную важность для судеб всего нашего Братства и его цитадели – великого замка Магисториум. К нам в Академию проник враг. Он злобен, холоден, циничен и дьявольски хитер.

– Вы имеете в виду кого-то из прибывших с острова Буян, из Лицея чародейства и волшебства? – осторожно осведомился тот, что сидел ближе к столу. Он держался поуверенней, в то время как его невысокий напарник постоянно норовил спрятаться у него за спиной.

– Возможно, – сухо произнес человек. – Скорее всего, так и есть. Выслушайте новое приказание и завтра же утром донесите каждое мое слово до всех без исключения членов Братства. Особенно предупреждаю: на этот раз – никакого самоуправства! И чтоб никто не вздумал возомнить себя героем и в одиночку попытаться найти и уничтожить монстра. Потому что на сей раз нам угрожает именно монстр. Да-да, Крысы, вы не ослышались.

Двое подростков, которых человек так странно назвал, испуганно прижали руки к груди и тихо забормотали, униженно кланяясь. С минуту человек смотрел на них с презрительным сожалением, а затем резко фыркнул:

– Все, баста! Хватит ломать комедию, со мной это не пройдет, предупреждаю. Думаете, я не знаю, что Людвиг у вас в последнее время уже самостоятельно издает приказы, не удосужившись даже посоветоваться со мной?

Он жестом остановил светловолосого подростка, пытавшегося что-то почтительно возразить. И длинным тонким пальцем указал ему за спину, точно собирался выковырять оттуда своего второго слугу.

– А Фриц по-хозяйски шныряет по всему замку, словно он уже декан или даже ректор. И уже несколько раз подглядывал за учителями из Лицея. Особенно, как я вижу, его тянет нынче в книжные залы, где обычно сидят Библиотекарь и Хранитель лицейских архивов.

Сгорбленная спина Фрица еще ниже согнулась; казалось, этот обычно нагловатый и язвительный подросток готов был тут же растаять на месте и просочиться между половицами жалкой грязной лужицей.

– Как же это так получается? – сурово усмехнулся человек. – За глаза вы зовете меня "Хозяином", в глаза именуете "мой господин", хотя я никакой вам не господин, и уж тем более не хозяин. Я уже, признаться, устал вам твердить одно и то же: я такой же член братства, как и вы, такой же брат. Только я – брат Старший. А старших братьев принято почитать и уважать в любой семье. Если только, конечно, мы в Магисториуме все вместе действительно – одна семья.

Подростки дружно закивали и заговорили вслух, наперебой убеждая этого великовозрастного Старшего брата в своем почтении. Тот же лишь скептически посматривал на них, пока не прервал их словоизлияния, звучно припечатав ладонь к столу.

– Ну, все, хватит придуриваться! Больше всего не терплю угодливого вранья. Теперь слушайте и мотайте на ус.

Глаза человека в плаще вдруг сверкнули фиолетовым огнем. Подростки тут же съежились и поникли. А человек уже говорил, шагая по комнате и вбивая слова, точно гвозди в дощатый пол.

– Наш враг – безусловно, из числа тех, кто прибыл нынче в Магисториум из Лицея. Волшебник с чародейского острова Буян. Кто именно – мне неизвестно. Но я знаю, Что он Такое!

Эти последние слова были сказаны так яростно и громогласно, что, кажется, их услышали сами стены замка. И содрогнулись при этом. Где-то высоко над крышей с карканьем взметнулась в небо стая грачей, чопорных и черных как погорельцы при дворе короля.

– Кто же это, Старший брат, скажите мне это скорее! – гневно вскинул красивую высоколобую голову с зачесанными назад прекрасными светлыми волосами Людвиг. Фриц же уцепился за рукав своего юного покровителя и вращал испуганными глазами как перепуганный головастый птенец-кукушонок.

Человек в плаще опустил голову, обдумывая, стоит ли открывать столь важную тайну членам Братства, пусть и самым верным и преданным. И, наконец, решил. Он тихо поманил к себе обоих воспитанников и произнес, глядя каждому поочередно в глаза так, что, казалось, проникает в самую глубину каждой души.

– Это – лев.

– Ле-е-ев? – недоверчиво протянули оба дружным дуэтом.

– Лев, – прошептал колдун. Его глаза были невероятны: полны одновременно отчаяния, страха, мудрости и решимости.

– И явился он сюда по наши души. Потому как это – непростой лев. Он – Крысиный. Это наш злейший враг.

Воспитанники потрясенно молчали. И Людвиг, и даже Фриц прежде немало слышали о крысиных львах. Но члены братства Хитрецов, избравшие своим магическим образом и подобием самое хитроумное животное на свете после лисы, раньше никогда не сталкивались с ним воочию. Поскольку всякий Крыс, хотя бы единожды повстречавшийся со своим Львом, был обречен на незамедлительную и страшную гибель.

– Ну, и как тебя прикажешь теперь называть? – вежливо осведомился Денис, подкараулив маленького Петера после занятий по дороге домой.

Весь день Петер старательно скрывался от лицеистов. На переменах маленький воспитанник всегда первым выскальзывал из аудитории и бесследно исчезал в самых дальних и темных коридорах. Заходил на урок наоборот – в числе последних учеников и после все время старательно пялился на доску, с преувеличенным вниманием слушая преподавателя.

– Ну? – грозно прикрикнул на него Максим, неожиданно появляясь из-за угла сарая, где хранились запасы сена и зерновой фураж для лошадей из замковой конюшни. А за его спиной безмолвной тенью маячил Антон.

Петер сразу сник, обмяк буквально на глазах. И Денис, еще минуту назад очень хотевший с наслаждением взять маленького интригана за шиворот, лишь с укором покачал головой.

– Эх, ты, а еще друг называется... – произнес он по возможности презрительно. Хотя Петер, и без того обычно здорово напоминавший несчастного, трусливого и сиротливого духа, нежели парня в полном расцвете сил, явно и не пытался оправдываться.

– Наверное, он и не подозревает, что кое-кого вчера здорово подставил. И не одного тебя, Денисыч, а всех нас троих. И это еще как минимум, – солидно заявил Макс.

– Я... я не хотел... – еле промямлил Петер, опустив голову.

– Поня-а-атно! – протянул Максим, у которого вполне хватало язвительности на всю их неразлучную троицу. – Вот удивляют меня эти мальки, честное волшебное! Напортачат выше крыши, а потом еще и удивляются: чего это меня все ругают? Я ведь не хотел, я ведь не специа-а-ально!

И Максим скорчил уморительную рожу и заканючил плаксивым голосом.

– Ты погоди, Макс, надо же все-таки сначала разобраться, в чем дело, – резонно заметил Антон.

– Ну-ка, присядем, – решительно сказал Денис и чуть ли не силой усадил мальчишку на лавку под сенью раскидистой сирени. Тут, в укромной естественной беседке, образованной густыми кустами, можно было спокойно выяснить отношения, не привлекая к себе ничьего нескромного внимания. Петер с потерянным видом прикорнул на уголке лавочки, а друзья уселись рядом.

– Ты мне вот что скажи, Петер, – уже примирительным тоном, чтобы совсем уж не загонять мальчишку в угол, начал Денис. – Ты знал, что там собираются эти... Крысы? И это что – и есть ваше братство? Котов собрались мучить да живодерничать? Ничего себе – великие волшебники...

И он в сердцах даже сплюнул наземь, чертыхнувшись про себя в адрес местных воспитанников и их вполне идиотских обычаев.

Несколько дней пребывания в Лицее гостей с севера так и не прояснили загадку, над которой безуспешно ломала голову Леся. Как ни странно, она теперь больше склонялась к мысли, что странный и нелогичный запрет северных деканов взять девочек в Магисториум все-таки связан с Владой. У Влады же, по всей видимости, было иное мнение. Если точнее – никакого мнения на этот счет она не имела. Зато Влада на удивление быстро сдружилась с одним из воспитанников.

Арвид был чем-то похож на третьего из путешественников в лесной Норд – лицеиста по имени Антон. Правда, норд был лучше развит физически, крепче и выше ростом, и лицо у него было простодушное и открытое. Но, так же как и Антон, этот Арвид предпочитал все больше отмалчиваться.

Зато он отлично умел слушать – внимательно, не перебивая, не перетаскивая на себя, как одеяло, тему любого разговора. Что было особенно свойственно, например, Максу. Наконец, у Арвида и Антона даже имена начинались с одной буквы.

Леся же с самого начала прониклась странным, даже ей самой необъяснимым недоверием к северным гостям, будь то мастера-преподаватели или ученики.

Она считала, что чародеи Норда слишком уж равнодушны к своим питомцам. Поскольку большую часть времени проводили в компании лицейских учителей. Ребята же – воспитанники Магисториума были на Буяне по большей части предоставлены сами себе и откровенно скучали в часы, свободные от занятий. Они старались всегда держаться вместе, к девочкам все за исключением Арвида относились настороженно, на самые невинные вопросы отвечали односложно, хмурились.

В общем, эти северные мальчишки, похоже, стеснялись девочек отчаянно, решила про себя Леся. Придя к этому выводу, она отчасти успокоилась. Мучившая ее загадка запрета для девочек путешествия в Магисториум. скорее всего, сводилась именно к преподавателям. И Леся стала потихоньку приглядываться к чародеям-нордам.

У нее все не шел из головы тот пристальный, задумчивый взгляд, обращенный к ней мастером Рюкером. И его странные слова, адресованные всем и каждому из лицеистов:

Сегодня в Академии уже с утра все преподаватели были в приподнятом настроении. Они оживленно переговаривались между собой; некоторые потихоньку покуривали любимые трубки на заднем дворе лабораторного корпуса. Все прочие уже в который раз оглядывали своих воспитанников, давали им ценные наставления и проверяли снаряжение и продовольствие.

Дело в том, что по плану сегодня был выезд всей Академии, как сказали бы в родной школе Дениса № 55, в организованный культпоход на лоно природы. Вот только в Магисториуме не знали, что такое "культпоход", а выезд на природу воспринимали как чрезвычайно трудное и даже опасное предприятие. Потому что венцом сегодняшнего маршрута была святыня местных краев, пологая и лесистая гора Видений. Именно в ней располагался вход в потаенную Пещеру Риффеншталь.

Это место считалось у чародеев Лесного Норда едва ли не культовым. С пещерой было связано великое множество легенд и преданий. Самой же захватывающей и притягательной для всякого будущего чародея, да что там – наверное, любого мальчишки на свете! – была древняя и весьма смутная легенда о том, что якобы в пещере Риффеншталь можно увидеть образы далекого и близкого прошлого. А иногда якобы и будущего.

Услышав, что они отправятся в Риффеншталь, и поразузнав об этом месте подробнее в Библиотеке Магисториума, Денис несказанно обрадовался. Как знать, вдруг ему действительно суждено будет заглянуть в зеркальные воды подземного озера, гладь которого согласно легенде как раз и открывает путнику его будущее?

Правда, он еще не решил, что бы хотел увидеть, если ему вдруг и впрямь представится возможность узнать о своей дальнейшей жизни. Денис почему-то был уверен, что если такое чудо и случится в пещере Риффеншталь, то у него будет только одна возможность. Только единственный шанс.

Он немало читал о подобном в фантастической литературе и полагал, что коли такое возможно и наяву, вряд ли условия будут мягче.

В пещеру собрались все. Даже Библиотекарь и Архивариус Лицея выбрались, как сурок и барсук из своих нор – темных подвалов хранилища редких свитков и манускриптов. И все только ради того, чтобы вновь углубиться в очередное подземелье.

Оба пожилых чародея вырядились в плотные стеганые куртки с капюшонами, подбитыми мягким пухом, крепкие штаны чуть ли не из "чертовой кожи". За спиной "архивных волшебников", как в одночасье окрестил их Денис, были закреплены разноцветные рюкзаки с мотками шелковых веревок и страховочными крюками. Казалось, они собирались лазать по горам как завзятые альпинисты, а не добираться до пещеры вместе со всеми на подвесной канатной дороге.

Нектарий был одет как всегда – подчеркнуто скромно, по-спортивному, и чтобы одежда не стесняла движений. Он дружески подмигнул троим друзьям-лицеистам и церемонно раскланялся с архивными волшебниками.

Те в свою очередь приподняли капюшоны и тут же углубились в какой-то очередной теософский спор о смысле бытия и всего в нем сущего. Определенно эти двое неплохо проводили время в Магисториуме, и чихать они хотели как на тайные общества юнцов-воспитанников, так и на черную магию, и на прочие загадки старого замка.

Поход возглавил сам декан Алоиз. Вместе с ним в голове отряда шагали гости с Буяна, включая Дениса, Максима и Антона. Лицейских чародеев сопровождали мастер Магнус, наставник Йодль и декан Игнациус.

Затем двигалась колонна воспитанников под началом, разумеется, Людвига – кого же еще? Рядом с ним торопливо семенил Фриц, который часто забегал вперед, чтобы позубоскалить с соседями или позадирать ребят послабее. Денису он поразительно напоминал трещотку на хвосте какой-то ядовитой змеи, кажется, щитомордника, фотографию которого он как-то видел в энциклопедии пресмыкающихся.

Петер шагал в самом хвосте колонны. Он держался бодро и иногда даже принимался тихонечко насвистывать. Однажды, когда колонна узкой змеей изгибалась на перевале горных лесов, он завидел Дениса и помахал ему. Денис на всякий случай, исключительно из заботы о маленьком кандидате в Крысиные ряды, сделал вид, что не заметил этого дружеского жеста.

Раза два позади лицеистов мелькнуло обескураженное лицо Петера, после чего колонна остановилась. Впереди, в нескольких сотнях метров возвышалась первая башня фуникулера.

Вагон с экскурсантами из Академии и Лицея был достаточно переполнен, поэтому следующие башни фуникулера вагон миновал без остановок. Справедливости стоит отметить, что смотровые площадки этих башен были пусты; лишь на одной Денис заметил две-три одинокие фигурки, кутавшиеся в штормовки и плащи, поскольку поднялся шквальный ветер.

Ветры дуют с гор, пояснил Магнус. Там нередко зарождаются сильные завихрения воздуха, настоящие северные смерчи.

Ребята слушали его с интересом, вместе с ними внимал мастеру и Нектарий. Они не обмолвились с Денисом ни единым словом, но мальчик чувствовал, что после инцидента на причале между ними пролегла какая-то невидимая связь.

Наконец вагон причалил к очередной башне, которая оказалась ниже всех предыдущих вышек. Пассажиры не без сожаления распрощались с уютным вагоном, откуда открывался такой великолепный обзор, и с шумом и гомоном спустились по лестнице. Воспитанники Магисториума уже бывали на горе Видений прежде, и, видимо, это им запомнилось надолго. Сейчас они с удовольствием предвкушали новую встречу с загадками таинственной пещеры Риффеншталь.

Экскурсия под руководством декана Игнациуса проследовала несколько сот метров вдоль подножия горы и в скором времени оказалась у входа в пещеру.

Денис, наслушавшись воздушной дорогой красочных рассказов об этой главной туристской достопримечательности в здешних краях, ожидал великолепных ворот, украшенных иллюминацией, киосков с напитками и горячим фаст-фудом вроде пиццы и гамбургеров, кассы для входных и лотерейных билетов, фешенебельной стоянки для здоровенных машин-внедорожников. Он справедливо полагал, что в такую лесную глушь можно проехать только на мощных авто, в машинах на гусеничном ходу или на худой конец – по воздуху. Как только что прибыли и они, скромные экскурсанты, не имеющие пока, увы, собственных могучих внедорожников.

На деле же все оказалось гораздо прозаичнее.

Вход в пещеру был маленьким проломом в сплошной стене замшелого зеленоватого камня. Над ним вздымались ввысь тонны базальта с вкраплениями желтоватых пластов кремня и гранита. Нечто подобное Денис видел, когда ездил к родственникам на Урал, в Екатеринбург. Последние часы дороги по уральским лесам там тоже пролегали меж каменных кряжей, выраставших прямо из земли, точно побеленные сухие кости.

Это была гора Риффеншталь, а крохотный, едва ли с человеческий рост пролом в ней – вход в таинственную пещеру. А вокруг – только глухой лес и огромные камни, вросшие в бурую траву. И никаких тебе гамбургеров, билетов и кока-колы!

Воспитанники один за другим пролезали в отверстие, и очень скоро наступила очередь наших трех друзей. Они осторожно пробрались – края отверстия, впрочем, были гладко отполированы куртками, пальто и плащами многих сотен, а, может, и тысяч предшествующих посетителей пещеры. И первым делом замерли от удивления: перед друзьями открывалась великолепная высокая галерея, не то вырубленная в скале, не то возникшая каким-то иным, скорее даже, сверхъестественным путем.

На стенах пылали электрические светильники, выполненные в виде факелов; роль языков пламени в них играл светящийся инертный газ. Под ногами уютно похрустывал речной песок из чистейшего белого кварца. Им была выложена дорожка, уводившая вглубь пещеры под сводами галереи. По ней и двинулся отряд взрослых и юных магов и чародеев.

Декан Игнациус объявил, что на подземном озере идут ремонтные работы, и оно временно закрыто для посещения. Друзья, было, опечалились, но Нектарий, улучив момент, шепнул им, что на самом дело местное озеро никак не связано с волшебством. Все это – россказни туристов, и чудеса на самом деле ожидают ребят в другом месте. Причем, как странно выразился молодой учитель, каждого – в своем.

Впервые Денис вздрогнул, когда прямо над его головой с тихим шорохом прянула огромная летучая мышь. Он даже присел от неожиданности, поскольку никогда не видел таких здоровенных; только всякую мелкоту на даче по вечерам. Нетопырь, ничуть не боясь идущих под ним людей, плавно спланировал в боковой коридор и исчез.

Надо заметить, что периодически от главной тропы ответвлялись боковые галереи. Тогда Игнациус и Магнус громко выкликали имена воспитанников, и те послушно отправлялись в эти подземные ходы. Над каждым висела освещенная электрическим факелом табличка, либо со словами, набранными крупными фосфоресцирующими буквами, либо их заменяла картинка со светящейся подписью.

Причем стоило экскурсии миновать тот или иной боковой ход, как табличка и картинка очень быстро гасли и бесследно исчезали.

Друзья-лицеисты с любопытством прочитывали эти таблички и рассматривали картинки. Там были "Парамарибо", "Остров белых птиц", "На вершине холма", "Резиновые джунгли", "Желтый герб", "Белый дельфин" и даже "Мир розовых кукол".

Картинки сюда поместили самые разнообразные, и по качеству, и по стилю. Некоторые напоминали аляповатые детские акварели, преимущественно розовых и голубых тонов, другие – фантастическую компьютерную графику со строго геометрическими фигурами и овальными лицами схематичных людей. Были черно-белые фотографии в стиле ретро, мрачноватые гравюры с чудовищами и монстрами, словно сошедшими с полотен Брейгеля и Босха, и радостно-аппетитные охотничьи натюрморты с фруктами и дичью.

Причем, как ни странно, подписи не всегда соответствовали изображенному на картинках. Между ними существовала какая-то иная связь, очевидно, известная только тем, кто отправлялся в путешествия в такие галереи.

– Ну, что, испугались?

Учитель Нектарий смотрел на троих друзей с дружеским участием и даже немного сочувственно.

Денис, Максим и Антон изумленно взирали и на него, и друг на дружку. Все трое полулежали в удобных мягких креслах; по всей видимости, заботливый Нектарий приволок их из комнаты отдыха для преподавателей. А оттуда до белого флигеля, где жили лицеисты, было порядком шагать, даже если идти с пустыми руками!

– Час назад заходили мастера Игнациус с Магнусом. Не захотели вас будить. Передавали привет и поздравления с боевым крещением в пещере Риффеншталь.

– Что с нами было? – медленно произнес Макс. Он выглядел прямо как сомнамбула – медленные движения, заторможенный взгляд, словно он еще не отошел от глубокого гипноза.

Поглядев на него внимательно, Денис пришел к выводу, что и он сам, видимо, смотрится сейчас со стороны не лучше великого изобретателя.

– С кем именно? – спокойно переспросил молодой учитель, хотя в глазах его плескались озорные чертенята. – С каждым из вас произошло его собственное, личное приключение. Я же вас, помнится, предупреждал!

– А в чем оно заключается, это п-п-приключение? – тупо произнес Денис, все еще чувствуя легкое головокружение.

– И как мы попали домой? Куда делись море... и остров? – в свою очередь спросил Антон.

Едва очнувшись от зачарованного забытья, он первым делом стал рассматривать свои часы. Да еще так увлеченно и сосредоточенно, как будто видел впервые и стрелки, и циферблат, и, наверное, даже кожаный ремешок.

– Вас вынесли из пещеры на руках, спящими. Вы никак не хотели просыпаться. А потом доставили в замок на воздушном судне. Декан Игнациус специально вызывал, – пояснил Нектарий.

– Ого! – Максим при упоминании о новом виде техники сразу начал приходить в чувство. – Неужто – вертолетом?

– Геликоптером, – кивнул Нектарий. Но так, что Денис до конца так и не понял: эти два воздушных аппарата – одно и то же, или все-таки они разные?

– Что же все-таки с нами случилось? Мы что – все время спали? – тут же встревожился он. – Сколько там уже натикало, Антошка, на твоих золотых?

Но Антон, даром, что по-прежнему не спускал глаз со своих драгоценных часов, пробурчал что-то совсем уж нечленораздельное.

– На самом деле по-настоящему вы еще и не спали, – как-то странно сказал Нектарий. – Настоящий сон – сон Риффеншталь – вас еще ждет впереди.

И видя, что трое мальчишек тупо смотрят на него, абсолютно ничего не понимая, он рассмеялся.

– Ладно, если вы уже способны воспринимать человеческую речь, сейчас я вам все поясню.

И он рассказал Денису, Максу и Антону, что же такое приключилось с ними в пещере Риффеншталь.

– Ну, что? Мне в принципе, понятно, – сказал Антон. – Тут Денису предлагается какой-то выбор. Как там, Деня?

– Во-первых, можно просто остаться у этого... друга, – пожал плечами Денис. – Потом – в стране у быстрых рек, где героя баллады будто бы любят.

– Ага! Только там дракон начеку, – заметил Макс. – С разбитым мечом к нему не сунешься. Да еще без коня.

– Пожалуй... – согласился Денис. – Остается дева... у другой реки.

И он слегка покраснел и смутился. Но, к счастью, друзья в пылу полемического азарта этого не заметили.

– "Труден путь любви, и дракон мой ждет", – процитировал Антон. – Так что и здесь не все слава Богу... С этой девой, наверно, тоже хлопот не оберешься. Да и дракона победить охота.

– Он же все-таки – рыцарь, – поддержал Максим.

– Да, выбор аж тройной, да только не один особо не подходит, – кивнул Антон. – И что они означают на самом деле – для Магисториума? Что в этих вариантах зашифровано?

– А что, если весь этот сон... эта баллада – дана нам только ради последних строчек? – в свою очередь предположил Денис. Он призадумался на минутку, морща лоб и шевеля губами. А потом прочитал:

– Потерявши все – меч, коня, любовь, каждый дальше решает сам:

Лезть как прежде – ввысь, воротиться вниз или – каяться небесам.

– Чур, теперь я буду отвечать! – Денис, что было сил, затряс вытянутой рукой как какая-нибудь отличница-зубрилка. – Можно?

– Ну, давай, попробуй, – поддержали его друзья.

– Честно говоря, я сначала вообще ничего не понимал, – признался Денис, улыбаясь. – Какие-то пленники, маньяк-убийца, стражи римские. И имена у них чудные. Только имена-то как раз мне все и подсказали.

Денис взял листок, на котором Антон расписывал все их соображения по снам, и размашисто начертал сетку, как для игры в крестики и нолики. И в одну клетку вписал цифру "единицу".

– Когда на песке стали буквы и цифры чертить, только тут я и догадался. Никаких смертей, никаких маньяков, и даже узников и охраны в этом сне нет, и не было! – с торжествующей улыбкой объявил он. – Этот сон – сказка про цифры.

– Римские и арабские, – добавил Максим. – Как одни цифры – неудобные римские – захотели стать властителями мира. И когда изобрели арабских, их римляне сразу заключили в клетку. Все равно, что вписали в тетрадь. Чтобы скрыть от всего остального мира. Ведь римским цифрам казалось, лучше быть на свете единственными и неповторимыми, чем знать, что на свете есть кто-то еще круче.

– Ну-ка, зеркальце, скажи! – ехидно продекламировал Денис.

– Точно. В общем, в этой истории все узники – это на самом деле арабские цифры, и они – живые как будто люди.

– А маньяк там – это цифра Нуль, – кивнул Антон. – Если на него умножить – ноль будет. Пустота. Сразу исчезнешь. А цифры думали, что он их убить хочет. А ему просто и самому пустота надоела. Ведь если ноль приписать – сразу умножишь в десять раз. Один – десять, два – двадцать, десять – сто, и так далее.

– А почему его все-таки охранники не видели? Да и – все остальные узники – тоже? – заинтересовался Макс.

– Так пустоту разве увидишь? Тем более, если она абсолютная? – усмехнулся Антон.

– К тому же я где-то читал, что в римском счете не было цифры "нуль", – вспомнил Денис. – Поэтому легионеры-стражники его и не могли видеть. Они просто не знают, что это такое.

– Тогда все складывается, – согласился Максим. – И дело за малым: нужно понять, к чему весь этот сон, про пустоту. Зачем он нам послан и есть ли у него какая-то связь с двумя другими.

– А глаза такие хитрые-хитрые, – улыбнулся Антон. – Признайся, Макс, у тебя уже есть своя теория.

– И у меня кое-какие предположения, – с видом телезнатока заявил Денис. – Но послушаем сперва Макса.

– У тебя предположения, а у меня – предложение, – солидно заметил Максим. – Давайте сначала вспомним и третий, последний сон! Как я понимаю, он был адресован, прежде всего, мне как специалисту.

Друзья захохотали и захлопали его по спине.

– Любой каприз, Меканикус! – согласился Антон, делая вид, что размазывает по щекам слезы смеха.

– А потом уже соединим все сны и отыщем связь, – пообещал Макс. – Я отвечаю!

И все трое вновь откинулись в креслах, чтобы продолжить свой воображаемый полет в воспоминания. Это было очень увлекательно: ребята впервые помнили свои сны до мельчайшей детальки, до последнего сказанного в них незначительного слова. Каждый испытывал восхитительное ощущение, потому что трудно найти что-то еще столь зыбкое и недолговечное, как сон. Да к тому же еще – и общий на троих!

– Только у меня остался последний вопрос, – сонным голосом пробормотал Денис. – Мы сегодня на занятия идти вообще-то собираемся, или как?

– Или как! – вяло пробубнили Макс с Антоном. И Денис покорно кивнул, чувствуя, как он снова медленно и неотвратимо погружается в теплые и обволакивающие объятия воспоминаний о ночных снах. И это тоже была часть магии Риффеншталь.

Максим назвал этот сон:

– Красивая сказка на технические темы, ничего не скажешь, – кивнул Антон, нехотя открывая глаза. – И не только технические, между прочим.

– Только слишком уж печальная. И безнадежная, – отозвался из своего кресла Макс. Он уже вполне пришел в себя и воинственно поблескивал очками, выстраивая предварительные умозаключения.

– Грустные сказки часто бывают очень хорошими, – возразил другу Денис. – Возьми, к примеру, сказки Андерсена. И многие другие. А ты, между прочим, сейчас похож на доктора Ватсона, который ведет расследование в отсутствии Шерлока Холмса.

– Это почему еще? – удивился Максим.

– Такой же важный и напыщенный, – смеясь, пояснил Денис.

– Да ладно тебе... – смущенно махнул ему будущий знаменитый изобретатель. И попутно глянул на свое отражение в маленьком зеркале возле умывальника. – Хотя...

Максим примерился, принял изящную позу, придал своему лицу презрительно-скучающее выражение – а получилось как раз простовато-наивное, чистый доктор Ватсон! – и прошелся по флигелю развязной походочкой, поигрывая при этом воображаемой тростью. После чего он повернулся к друзьям и воздел к потолку указующий перст с грязным ногтем жестом великого аналитика.

– Вот теперь позвольте уж мне, джентльмены...

Максим церемонно раскланялся и помахал в воздухе очками.

– Позвольте мне попробовать объяснить эту механическую загадку. А заодно – и предыдущую. Поскольку они, безусловно, находятся между собой в логической связи.

– Да ладно тебе, Макс, говори по-человечески, – возмутился Антон. А Денис пронзительно свистнул.

– Ладно, – пообещал Макс. – По-человечески – пожалуйста!

И он приступил к пояснениям.

К тому времени, когда трое лицеистов как угорелые взлетели на второй этаж, аудитория уже была переполнена. Появление неразлучной троицы с Буяна уже после сигнального колокола на урок все собравшиеся воспитанники встретили с заинтересованным молчанием.

В наступившей тут же колючей, недоброй тишине Денис, Максим и Антон кое-как пробрались назад, на пустующую скамью. И почти сразу за кафедральным столом появился Магнус в длинной темно-синей мантии. Семинар начался.

Первые полчаса преподаватель объяснял новый интерес. Он делал это толково, с юмором и большим знанием дела. Хотя Магнус ни разу не попытался навязать аудиторию свою точку зрения.

Оживленная дискуссия завязалась сразу же, едва только воспитанники принялись обсуждать с учителем различные способы определения волшебника.

Магнус отметил, что зачастую очень важно не только умение волшебника спрятать, или же наоборот, продемонстрировать свою сущность. Многое, по мнению чародея, зависело еще и от обычаев и культуры того, кто встречается с волшебником, желая его открыть и лучше понять.

– Всякая встреча – это обоюдное действо, – сказал Магнус. – Обычный человек, к примеру, европейской культуры может представиться дикарю с каких-нибудь Андаманских островов могущественным чародеем. Еще бы! Ведь у него есть зеркальца, стеклянные бусы и отрез красной ткани!

Все оживились, и с первого ряда послышался сдержанный смех.

– В то же время люди Востока зачастую кажутся нам, европейцам, северянам, очень мудрыми, знающими и самодостаточными личностями, – добавил преподаватель. – Хотя под маской утонченного востока вполне может скрываться китайский дорожный инженер или даже неграмотный велорикша из Малайзии.

– Пришельцев тоже всегда показывают в кино как технических гениев и носителей супермозга, – выкрикнул Максим. Он совершенно забыл, что они сейчас не в Лицее, где на уроках можно было запросто подавать реплики с места.

– А на самом деле...

– Что же на самом деле? – деловито осведомился Магнус. – У тебя, Максим, есть достоверные сведения об инопланетных пришельцах? Об их разуме, инстинктах, привычках?

Воспитанники засмеялись, одобрительно зашушукались. Максим же сразу побледнел: он готов был на любое обращение с собственной персоной кроме одного – насмешки.

– Точных сведений нет, – тут же парировал он. – Но мне кажется, что некоторые... пришельцы... очень часто мнят себя чуть ли не голиафами. А на самом деле – обыкновенные муравьи.

Денис застыл на месте. Он буквально кожей почувствовал, как напрягся сидящий рядом Антон, который слегка касался его локтем. Со стороны Макса это был рискованный ход. Почти то же недавно сделал Нектарий, прилюдно упомянув крыс. Если только это не было случайным совпадением.

Разумеется, Макс тоже пустил пробный шар. Но этот шар пока еще не слишком выдавал дальнейшие намерения игрока. Эффекта не последовало. Разведка боем провалилась.

– Что ж, это вполне может быть, – согласился Магнус. И только.

При этом он осторожно разнимал двойной лист бумаги из рабочей тетради.

– Демонстрация несуществующей силы очень развита в животном мире. И среди насекомых, в частности.

Магнус аккуратно разделил бумагу на множество мелких листочков одинаковых размеров и формы.

– Беззащитный мотылек принимает вид и окраску ядовитой бабочки-медведицы. Безобидная муха-осовидка мимикрирует чуть ли не под могучего шершня. Даже муравьи некоторых тропических видов очень походят на боевых термитов-солдат. Гм... Ты хочешь что-то сказать, Людвиг? – спросил он, видя поднятую руку в первом ряду.

Людвиг кивнул и поднялся. Прежде чем спросить, он оглядел зал и дождался, пока все стихнут. К слову сказать, ему не пришлось долго ждать!

– А можно ли при первой встрече сразу определить волшебника? И к тому же – уровень его знаний и степень мастерства в их применении?

– Хороший вопрос, – похвалил Магнус. – И, что особенно приятно – очень четко и грамотно сформулирован. Учитесь, воспитанники!

Он одобрительно приложил ладони одну к другой, точно беззвучно аплодировал. Людвиг же обернулся и с вежливой улыбкой посмотрел на Макса.

– При определенной подготовке и известном опыте – да, возможно, – подтвердил преподаватель. – В особенности это касается опытного волшебника. Тот способен видеть внутренним, магическим зрением поле другого волшебника. Легче всего – в случае с белым магом. Белая магия не скрывает себя за исключением особых случаев, когда специальная маскировка необходима для безопасности и сохранения жизни.

Но, как правило, белые маги открыты для контактов, идут на них охотно. И их магические поля вполне возможно разглядеть еще при первой встрече.

– А степень владения магией можно определить? Например, только глазами, не касаясь поля волшебника?

Людвиг сейчас откровенно усмехался, не сводя глаз с Максима. Тот был бледен, но спокоен. Максим полностью контролировал себя, как игрок, который приберегает решительный ход напоследок.

Что же ты задумал, Макс, тревожно думал Денис, поглядывая то на него, то на их светловолосого врага.

– Только – у того адепта, кто пока лишь обучается магии, и еще не достиг уровня Посвящения, – пояснил Магнус. – Опытный светлый маг вполне способен закрыться от магического прощупывания его поля – иногда это еще называют "сканированием". Или он может представиться не на своем уровне.

– Это как – представиться? Разрешите представиться, фрау-мадам?! – хихикнул Фриц.

– Конечно, нет, – усмехнулся чародей. – Опытный маг может представиться вам либо могучим волшебником, которому горы и реки по колено. Либо желторотым несмышленышем, едва окончившим первый курс магической школы.

На самом деле опытному волшебнику решительно все равно, кого имитировать, чтобы скрыть свою личность. Ну, разумеется, до определенных пределов. Докуда простираются его собственные возможности.

– А ч-черного? – чуть запинаясь, выкрикнул Максим.

– Что – черного? – строго спросил Магнус.

– В-вы все время сейчас говорили про светлое в-волшебство, – страшно волнуясь и оттого сильно заикаясь, пробормотал Максим. – А можно ли оп-пределить ч-ч-ч... черного мага?

– А зачем? – искренне изумился Магнус. – К чему тебе это, мой юный коллега?

– Н-надо! – весело выкрикнул Максим, наконец справившись с собой.

Все-таки нашелся, великий Меканикус, тепло подумал о друге Денис. И тут же навострил уши, ожидая, что ответит чародей.

– Что ж, интерес законный, – согласился Магнус. – Черного мага распознать действительно не в пример труднее. По той простой причине, что они и встречаются гораздо реже в нашем подлунном мире.

– А все-таки? – попросил кто-то из правого угла аудитории. Там не было ни Людвига, ни Фрица, который в эту минуту даже приподнялся из-за стола, во все глаза выискивая любопытного.

– Что ж, пожалуйста. Я перечислю лишь некоторые методы... эээ... распознавания черных, – предложил Магнус. – К сожалению, большинство других вариантов были... опробованы в средние века. И я не могу сказать, что они были хоть в какой-то степени гуманными.

Есть специальные заговоры, формулы которых утрачены. Несколько магических камней, которые перед... употреблением требуют опять-таки специальной алхимической обработки. Вороний глаз, клюв и когти – в сушеном виде. Несколько видов трав и частей тел животных. Эти элементы я по понятным причинам тут освещать не буду. Дабы не возникло еще одно азартное и весьма нездоровое увлечение, которыми и так уже страдает наша Академия.

Магнус сделал красноречивую и многозначительную паузу.

– Ну, а что касается наиболее простых, доступных, но, увы, малоэффективных средств обнаружить черного мага, то это, пожалуй... только кровь, – закончил он.

– А кровь человечья или скотинки всякой? – выкрикнул Фриц, подмигивая паре-тройке своих друзей. У ярых лакеев, достигших в своем сомнительном ремесле совершенства, всегда найдется немало почитателей, готовых в любой момент заменить его на этом услужливом посту подхалима и угодника.

– Разумеется, человечья, – кивнул Магнус. И тут же, неожиданно для всех, скорчил жуткую физиономию.

Зубы этого волевого и мужественного на вид человека оскалились. Щеки разъехались в стороны, губы превратились в две тонких белых ниточки. Глаза яростно сверкали и с вожделением взирали на застывшую от неожиданности аудиторию. У Магнуса чуть ли не слюна сочилась из уголков раззявленного рта!

И вдруг все черты его лица вернулись обратно, и чародей опять стал самим собой. Общий вздох облегчения и восторга прокатился по рядам.

– Вот примерно такая реакция у нормального черного мага при виде нормальной человеческой крови, – чуть хрипло, после совершенной метаморфозы и трансформации, пояснил Магнус.

Он внимательно взглянул на листочки бумаги перед собой. И те медленно закружились вокруг снежной каруселью. Бумажная канитель постепенно принялась ускорять движение, после чего стремительно взметнулась к потолку аудитории и замелькала там белыми мотыльками.

Магнус щелкнул пальцами, сделав так, что листочки бумаги под потолком вдруг взорвались алыми брызгами. А затем медленно полились сверху по загустевшему как стекло воздуху на головы и плечи воспитанников крупными, тяжелыми каплями темной крови.

– Кровь... – тем временем зашептал Денис Максу. – Получается, что наш учитель Нектарий тогда вовсе не случайно расшиб себе нос. Он просто таким образом проверял зал, нет ли в нем приверженцев черной магии! Представляешь?! Нектарий смотрел, не среагирует ли кто-то на его кровь. Настоящую, человеческую.

– Ага... Она, наверное, в этом отношении самая сильная, – шепнул Максим в ответ и тут же сам просиял от внезапной догадки.

– Именно на это ему и указал Магнус, – еле слышно, одними губами произнес Антон. При этом у него был совершенно отсутствующий вид! Тем не менее, он отлично прочитал все сказанное по губам Дениса.

– Вот и разгадка их странного разговора.

Все трое лицеистов дружно кивнули. Вот это Нектарий, ну и рохля!

Тем временем в аудитории уже царил полный хаос. Кто-то из младших воспитанников орал от страха, кто-то постарше скорее полез под стол, совсем не желая пачкать свой плащ невесть чьей кровью. Но в полуметре над ребятами кровяные капли вновь превратились в белые лоскутки и легкомысленно запорхали над ребятами как диковинные снежные бабочки.

После полудня, когда завершился на сегодня последний урок, Денис с Петером неспешно прогуливались по замку. Очень скоро ноги сами привели Дениса к серой башне, на которой были высечены имена ее прежних комендантов.

Денис остановился, задрал голову и долго вглядывался в готическую вязь, напитанную серебряной краской. Впрочем, он не пытался себя обмануть: Дениса притягивали к себе не серебряные, а черные буквы.

"Фабрицио Кляйнер".

Это имя почему-то не давало ему покоя уже второй день. Черные буквы всплыли в памяти мальчика еще вчера, под сводами пещеры Риффеншталь.

Но тогда Денис решил, что это просто магия подземного чертога шутит или играет с его памятью. Что Риффеншталь перебирает ее, как люди порой перелистывают страницы книги в поисках нужной главы, памятного эпизода или верной цитаты.

Теперь же, вдали от воздействия Риффеншталь, имя неудачливого коменданта Башен, как здесь в старину называли хозяев замка, по-прежнему не давало покоя Денису.

– Интересуешься историей замка? – осторожно спросил Петер. Он видел, что его приятель из Лицея сегодня задумчив, и это как-то связано с Тревожной башней. Может, глядя на нее, этот парень с волшебного острова Буян вспоминает о чем-то важном для него или некогда дорогом?

– Да вот, думаю о несправедливости истории и людей, – не сразу откликнулся Денис.

– В каком смысле? – тихо сказал Петер.

Он был очень тактичным и даже немного застенчивым парнем, и очень боялся быть надоедливым или приставучим. Впрочем, на этот счет он ошибался. Денису нравилось присутствие рядом маленького воспитанника. При нем можно было спокойно думать о чем-нибудь своем, неосознанном, или напротив, затаенном.

Удивительно, но примерно такие же чувства Денис, как ни странно, испытывал в одиночестве: во время дождя, сидя в комнате у окна или стоя на морском берегу и слушая прибой. От Петера исходили покой и умиротворение. Ему не хватало лишь одного – силы. Обыкновенной силы крепкого и уверенного в себе парня, который в скором времени может стать волшебником.

А тут еще он вознамерился войти в братство адептов черной магии! Неужели Петер не понимает, что если его, в конце концов, однажды и примут в ряды Хитрецов, то, скорее, больше для смеха? Чтобы только было над кем подтрунивать или даже откровенно издеваться.

– Вон на стене начертаны имена комендантов, – кивнул Денис. – Все – серебром, а один – черным.

– Он получил свое, за собственные прегрешения, – пожал плечами Петер. – Как знать, может быть, ему еще и меньшей мерой воздалось за его преступление...

– Знаешь, Петер, история – вообще такая странная штука, – пожал плечами Денис, усаживаясь на лавочку возле хозяйственного подворья. – Часто бывает так, что сначала тебя всячески поносят, смешивают с грязью. Даже объявляют предателем, преступником, злодеем, в общем. А потом пройдет время, и вдруг находятся неоспоримые свидетельства, что, оказывается, все не так. Что было все иначе, и бывший злодей – и не злодей вовсе, а чуть ли не герой.

– А люди, они разве не помнят?

– Помнят, – кивнул Денис. – А потом вдруг начинают ломать памятники. Тем, кому раньше поклонялись. В кого верили и слушали каждое слово как откровение.

– А к чему ты все это говоришь, Денис? – удивился Петер.

– Просто, мне кажется, не всегда нужно навеки очернять что-то, – ответил Деня. – Легко одного мазать черной краской, когда все остальные вокруг – щеголяют в серебре.

– Здорово сказал, – восхитился Петер. – Но если ты насчет этого коменданта, то его вина доказана. Замок-то он сдал врагу, уж это известно точно.

– А ты наверняка знаешь, как там все было? – строго сказал Денис. – Ты что ли сам при этом присутствовал?

Петер молча опустил глаза.

– Вот то-то же. Запомни, Петер: в таких случаях полностью можно верить только очевидцу. Да и то – не до конца. И не всякому. А кто сейчас может точно сказать, что произошло в действительности, если этот комендант Кляйнер был вынужден поднять белый флаг? Вряд ли существует хоть один свидетель, который дожил до наших дней.

– Я думаю, ректор знает... – тихо произнес Петер.

– Ректор? – недоверчиво покосился Денис. – Это тот, который – легенда?

– Почему ты так считаешь?

– Да потому что не может такая Академия, как ваша, существовать без реального руководителя. Понимаешь – реального. А не того, который будто бы когда-то и зачем-то удалился от дел. И ушел в туман. Это сколько лет назад случилось? Десять, пятьдесят, сто, двести?

Денис перевел дух и взглянул на Петера с откровенным сожалением.

– В Магисториуме уже давно правят деканы Игнациус и Алоиз, который сейчас ошивается в нашем Лицее. Они лишь прикрываются именем ректора, а тот, небось, уже много лет как сгинул. Я еще в первый день спрашивал и ребят ваших, и Магнуса – никто даже не знает, как выглядит этот ректор. А портреты его почему-то изображают совсем разных, не похожих друг на друга людей. Знаешь, Петер, я даже не удивлюсь, если...

И тут Денис вдруг замолчал. Неожиданная мысль так ярко сверкнула в его голове вспышкой взорвавшейся звезды, что у нашего героя на несколько мгновений даже потемнело в глазах.

К счастью, Петер в эту секунду в очередной раз обернулся – у него была странная привычка часто оглядываться, даже когда он был с кем-то и, следовательно, вне опасности. И потому не заметил перемен, случившихся с его новым знакомым.

В следующую минуту Денис уже совладал с собой.

"Эй, Крысиный человек! Они знают, Кто ты. Они знают, Что ты. Они не отступятся".

Денис, не переставая, бубнил про себя эти слова гигантского крыса, чтобы не забыть. Непонятно почему, но мальчику совершенно не хотелось записывать их на бумагу. При этом он уже второй час разыскивал Нектария, забросив занятия, не отвечая на возмущенные расспросы друзей, на бегу отмахнувшись от Петера, как всегда хотевшего что-то у него спросить.

Поутру Денису пришла в голову все та же мысль, что не давала ему покоя после последнего разговора с маленьким воспитанником.

"Магия приращения и магия изъяна..." – жонглировал на бегу обрывками мыслей Денис Котик. При этом он постоянно обшаривал настороженным взглядом низкие и здорово запыленные оконца замковых подвалов.

Флигель, где проживал Нектарий, располагался в другом конце замка, неподалеку от обветшалой восточной стены. А Денис еще к тому же выбрал не самый короткий путь, зато наиболее неприметный. Он петлял меж дровяными сараями, мастерскими для ремонта упряжи и рыболовных снастей, огибал хозяйственные пристрои и пригибался, перебегая открытые аллеи.

"Если Фриц – замаскированный маг, и не просто взрослый, но еще и древний член братства, то он использует магию изъяна. А это уже натуральная черная магия", – думал Денис, тревожно оглядываясь, не следуют ли за ним по пятам огромные хвостатые тени.

"Ведь настолько убавить свое взрослое тело, чтобы превратиться в невысокого подростка, как Фриц, может лишь могущественный взрослый и опытный маг. Тут приходится уменьшать и свой вес, и объем. А чтобы постоянно поддерживать взрослого человека в маленьком теле подоростка, потребуется огромный расход магической энергии. Этого никакой воспитанник не сумеет, даже Людвиг. А он как начинающий волшебник явно сильнее всех своих наивных однокашников и верных прихвостней".

На куске изорванной крысиной кожи темнели четкие, искусно выписанные буквы.

Когда ребята вернулись с колодца, Денис вкратце пересказал им разговор с Нектарием. Потом быстро пробежал глазами текст заклятия – ничего нового в нем больше не открылось – и медленно, с дурацки-серьезным выражением прочел:

– Когда я пришел после занятий домой, то первым делом хотел спросить Петера, почему его не было, – говорил Ансельм. И в его круглые зеленые глаза с каждым словом возвращался пережитый страх.

– Вхожу домой – мать честная! – а там все разбросано, раскидано. Вся постель вверх дном, шкаф с тумбочками отодвинуты, и везде дверки открыты. На столе рассыпаны бумаги, книги, тетрадки всякие. Одежда ворохом на полу валяется, кое-чего и разорвали.

– Кто разорвал? – строго спросил Денис.

– Да кто ж их знает? – удивился простодушный воспитанник. – Но вот что я скажу: одному человеку просто не под силу такое... такое разорение совершить.

– Ладно, поняли. И что дальше? – спросил Денис.

– Ну, стал я Петера искать. Может, думаю, хоть он знает, что за бешеный тролль к нам нынче утром заявился. А его нигде нет. Ну, я уже и все залы учебные обежал, и библиотеку обшарил до самых последних закоулков – их там, в дальних архивах много.

– А у друзей?

– Ну... – опять протянул Ансельм свое любимое словечко. – Откуда ж у него друзья-то, у Петера? Так, сокурсники, соседи.

– А ты сам кем ему приходишься, Ансельм? – сощурился Антон. – Сосед или сокурсник?

– Ну... мы ж с ним живем в одной комнате! Получается, сосед, – развел руками озадаченный Ансельм.

– Ладно, – вздохнул Денис. – Давай дальше... сосед. Куда же все-таки делся Петер?

– Вот и я бы тоже хотел знать! – с жаром продолжил воспитанник. – Я уже всех расспрашивал, кто мог знать, и по летним квартирам преподавателей в замке хотел пробежаться. Но потом...

– Что потом? – быстро спросил Денис.

– Потом я все-таки решил немного прибраться в нашей комнате, – виновато потупился Ансельм. – Воспитанники ведь обязаны постоянно соблюдать в своих комнатах порядок и поддерживать чистоту. Этого требует устав Академии. Вдруг нагрянет проверка, что тогда?

– Действительно, – хмыкнул Максим. – Ты просто молодец, Ансельм. Дисциплина превыше всего, верно?

– Ну, я стал собирать одежду, складывать книжки, – продолжил воспитанник, воодушевленный этой весьма двусмысленной похвалой. – Более-менее порядок навел и стал кровати прибирать. У Петера вообще одеяло растерзанное было, и подушка чем-то сильно разрезана; наволочки и простыни просто в лоскуты... А на тумбочке прикроватной у Петера всегда зеркальце стояло, такое – на бронзовой подставке. Я еще диву дался: как же эти изверги, что тут без нас кувыркались, зеркало не повредили?

И вдруг в зеркале – лицо Петера! Представляете?

– Вполне, – пожал плечами Максим. – Дистанционная магия, наведенная между приемно-передающими устройствами. В качестве приемника используется зеркало. Очень, кстати, удобно – зеркальная поверхность в силу своих физических свойств легко играет роль экрана. Вот на поверхность воды в озере или реке попробуй наведи – вспотеешь, кувыркаясь!

Ансельм посмотрел на великого изобретателя и знатока дистанционной магии с большим уважением. Сразу было видно, что этого предмета в Магисториуме, и тем более на младших курсах, еще не преподавали!

– Ладно тебе, Кулибин, – перебил Макса Денис. – Что же там Петер, наконец?

– Он смотрел на меня из зеркала, а взгляд – встревоженный такой, – понизил голос Ансельм. – Как будто испуган чем-то. А потом и говорит: "Обещай, Ансельм, что ты найдешь учителя Нектария из Лицея и передашь ему мое слово. Пусть ищет сегодня ночью, под Тревожной башней. А если его не отыщешь, иди немедля к ребятам с Буяна, Денису и остальным, и отдай им мой брелок. Тот, который я тебе давал поносить, на твоих ключах. Обязательно, слышишь?" Сказал так и пропал тут же.

– Та-ак... – протянул Макс. – И все?

– Все, – пожал плечами Ансельм. – Зеркало Петера опять стало прежним, только все в мелких трещинках. Говорят, плохая примета.

– Да погоди ты со своими приметами! Еще будущий волшебник называешься! – строго прикрикнул на него Денис. – Что дальше?

– Дальше я к вам прибежал, вот и все, – закончил свой рассказ Ансельм.

– Ну, а как ты попал сюда? Как дверь сумел открыть? – нахмурился Максим.

– Сначала в окна стучал. А они у вас забиты, видать, наглухо, – объяснил недоумевающий воспитанник. – Кричу вам, стучу, а вы не слышите ничего. Ну, чудеса, думаю! Стал в двери колотить, и опять никто не открывает. А я же вас через окно видел! Ну, неудобно, конечно, без разрешения. Но что мне делать было? Я дверь и открыл.

– Да как, как открыл-то? – не выдержав, заорал во всю глотку Максим. Антон укоризненно глянул на товарища: остынь, мол, этот парень ведь тут совсем не при чем.

Ансельм с минуту переводил непонимающий взгляд с одного лицеиста на другого. А потом пожал плечами:

– Как открыл? Очень просто: взялся за ручку и дернул.

– Ну-ка, Антошка, подойди, возьмись за ручку и дерни! – немедленно скомандовал Максим.

Антон, не говоря ни слова, подошел к двери и потянул на себя круглую полированную ручку. Дверь, однако, и не думала поддаваться. Антон виновато улыбнулся и развел руками.

– Не хочет!

– Ансельм, ну-ка, открой дверь сам! – отдал приказание Максим.

Воспитанник Академии торопливо ухватился за дверную ручку и...

Дверь легко отворилась. Сразу стало слышно, как шумят ветви старой груши, и каркают на заборе меланхоличные вороны – главные старожилы замка. Ансельм вопросительно глянул на Максима.

– Вытаскивай все из карманов и клади сюда, на стол, – велел Макс.

Через минуту содержимое карманов воспитанника перекочевало на клетчатую скатерть.

– Что скажете, ребята? – пробормотал Макс, придирчиво рассматривая носовой платок, ручку, ключи, брелок, блокнот и несколько мелких безделушек. Даже поверхностного взгляда хватило бы на то, чтобы безошибочно определить: они представляют ценность исключительно для их хозяина. Кроме, разве что...

– Пожалуй, вот это.

Денис выбрал из кучки безделушек серебристый брелок. Он был сделан из серебристого металла, достаточно увесистого, в форме высокой серебристой башни. Брелок немного напоминал шахматную ладью, как ее любят изображать на иллюстрациях важных и знаменательных партий, сыгранных на клетчатой доске.

На башенке траурной чернью были отчетливо вытравлены на всеобщем магическом языке два кратких слова:

– Только вас мне тут еще и не хватало... – прошипел чей-то рассерженный голос. И в тот же миг сильная рука ухватила Дениса за горло и потянула назад, во тьму подземелья.

Спустя пару секунд все лицеисты оказались сбитыми в кучу. Все трое здорово ободрались. У Макса был рассечена щека, у Антона оцарапан лоб. Денис тоже чувствовал, как у него ноет ушибленный бок и разбиты костяшки пальцев. Но лицеисты были целы, живы и здоровы, а это самое главное. Впрочем, все главные новости как раз были еще впереди!

Под сводами проломленного потолка клубились упругие черные вихри поднятой сажи и пыли. Очень возможно, что они отчасти и спружинили падение лицеистов. Или же это приказал им Нектарий. Получив свободу, некоторые вихри уже прорвались на верхний ярус, откуда провалились ребята, и бесновались там, швыряя в стены тряпки и пустые ящики.

Обхватив их полами широкого плаща, словно наседка крыльями, позади стоял учитель Нектарий, зеркальный маг. А вдоль высокой стены на противоположной стороне площадки сгрудились самые странные и удивительные существа, которых Денису довелось увидеть в своей жизни.

Тем временем что-то неладное творилось со стеной, что поднималась у Петера за спиною. Она была сложена из огромных тесаных каменных блоков прямоугольной формы, подобных гигантским серым кирпичам. Теперь же все границы между камнями кладки таяли, истирались на глазах. Стена становилась монолитной словно скала.

Крысы заворчали, некоторые даже попятились, видя, как на стене подземелья начинают возникать черные и багровые сполохи. Потом стена изогнулась под неудержимым напором чего-то неведомого, давящего на нее снаружи с ужасной силой. Из кладки один за другим полезли каменные блоки, закружилась желтоватая пыль.

Петер что-то тихо сказал. А затем склонил голову, не обращая внимания ни на врагов, ни на друзей, замерших в оцепенении. И стена за ним тотчас стала рушиться, складываясь точно карточный домик. Секунда, другая – и гигантские стопы камня ухнули вниз, туда, где очевидно располагался второй ярус подземелий.

Петер остался стоять на площадке, образовавшей подобие моста. По обе стороны от него зияли провалы, куда рухнули обе части стены. А за этим мостом глазам всех людей и существ открылся потаенный зал.

Скорбный полумрак царил в нем, освещаемый по углам лишь многочисленными и странными на вид каменными факелами, светившимися изнутри. Видимо, в них струился инертный газ, схожий с тем, что освещает во тьме витрины и фасады зданий ночных городов.

В центре зала темнело какое-то высокое строение, но лицеисты пока не в силах были разглядеть его во тьме.

Печалью и спокойствием повеяло от этого зала. Денис почувствовал, как у него медленно, но неуклонно перехватывает горло. Максим непослушными пальцами рвал пуговицы рубашки. Антон глубоко вдохнул, точно ему тоже не хватало воздуха. Даже Нектарий был непривычно бледен.

И лишь Крысы стояли в центре зала, выстроившись в боевом порядке. Отныне больше ничего не сдерживало их – невидимая преграда Нектария давно пала, и зеркальный маг не мог или не хотел поддерживать ее дальше. Тридцать оскаленных морд не спускали горящих глаз с Петера. Они точно ждали чей-то приказ, чтобы вновь ринуться в бой, уничтожая без разбора всех, кто стоял сейчас на их пути.

Петер шагнул в зал, и Денис вздрогнул – ректор Кляйнер опять стал маленьким, прежним воспитанником.

Две высоких каменных свечи тотчас ожили и осветили центр зала призрачным синеватым светом.

Там стояла черная гробница, украшенная многочисленными барельефами и изваяниями в виде застывших людских лиц и рук. От ее вершины вниз в четырех направлениях спускались ступени, точно скорбные обитатели этой гробницы однажды собирались подняться из нее и выйти на все четыре стороны. Гробница чем-то напоминала ступенчатые пирамиды южноамериканских индейцев; только в отличие от них была строгой прямоугольной формы, и ступени были узки, словно не предназначались для человеческих ног.

Поначалу Денис подумал, что это место имело какое-то отношение к восставшим ото сна гигантским Крысам. Но потом он разглядел лица, глаза скульптурных изваяний, как воплощение печали и страха, маленькие руки, тянувшиеся к нему со всех сторон и граней мемориального прямоугольника. Разглядел и ужаснулся душой.

Все скульптуры и изваяния изображали только детей. Каменные дети простирали к нему ручонки, смотрели на Дениса глазами, полными застывшей, немой мольбы.

Повинуясь какому-то безотчетному призыву, Денис сильно сжал в руке серебряную башенку магического брелока. И от боли, которую причиняли ладони острые стальные края, Денису почему-то стало легче.

Петер стоял возле каменных ступеней гробницы. Глаза его были полузакрыты, расслабленные руки свободно свисали вдоль тела, плечи опущены. Древняя усыпальница за его спиной холодно поблескивала серебристыми вкраплениями какого-то неведомого Денису металла, которыми был усеян шершавый с виду траурный камень. На какое-то безумное мгновение Денису показалось, что маленький Петер и сам стал частью этого камня, этого серебра, этой усыпальницы, увитой причудливыми изваяниями скрещенных детских рук.

Рук, тянущихся к Петеру. Маленьких и слабых рук, в которых не было угрозы или предостережения. А только воплощенный в камне отчаянный, навеки застывший крик! Мольба о помощи. Плач...

Фигурка Петера застыла на фоне гробницы скорбным черным ангелом. Словно траурная птица сейчас слетела с небес, посеребренных могильной стужей, и замерла, не в силах коснуться погребального камня крылом с никогда не заживающей, вечно кровоточащей раной.

Серебряная башенка, зажатая в кулаке Дениса, стала теплеть, наливаться жизнью. Она даже несколько раз тихо шевельнулась сама собой, словно только что обрела волшебный, нечеловеческий разум. Слова, запечатленные на ней, наливались жизнью, пламенея изнутри черным огнем. Башенка теперь приковывала к себе взгляд Дениса.

Он был не в силах отвести от нее глаз. Все застыло вокруг – дети Академии, двое учеников Лицея, зеркальный чародей с плывущими, смятыми чертами лица; ужасные крысы с поднятыми лапами и хищно оскаленными мордами. Даже горевшие факелы превратились в стеклянистые светильники с остановившимся течением огненной плазмы, тускло освещавшей ближние стены и своды потолка.

Такую возможность для побега грех было не использовать. Денис рванулся, сбросив с себя когтистую лапу, увернулся от двух других протянутых лап и опрометью бросился к друзьям. Через несколько секунд он уже был в объятиях Нектария.

Удивительно, но Денис с легкостью преодолел остатки магического заслона молодого волшебника. Но сейчас не было времени выяснять, отчего это случилось. Скорее всего, Дениса по-прежнему хранил амулет Петера – серебряная башенка с таинственным девизом.

А в следующую секунду из глубины зала выскочил Людвиг. Огромная крысиная голова теперь настолько естественно и органично покоилась на плечах подростка, что, казалось, он таким и родился. Горящими глазами Людвиг пожирал Петера, в руке же этот полуоборотень по-прежнему сжимал короткий посох.

Но теперь его посох светился холодным фиолетовым огнем. По всей видимости, верхушкой этого посоха служил магический камень, способный исполнять приказы своего хозяина.

Людвиг в ярости обернулся к безмолвному крысиному воинству. Но Старшие Братья неподвижно застыли, точно куклы, у которых вдруг кончился завод, и требовалось что-то очень важное и необходимое, чтобы вновь вдохнуть в них жизнь.

Людвиг прекрасно понимал, чего теперь жаждут эти пробудившиеся волшебники. Они ждали крови. Человеческой крови, чтобы заново скрепить ею уже расползающееся по всем швам заклятие Пробуждения. Но теперь это должна была быть очень сильная кровь. И наилучшей была бы кровь волшебника.

Тогда Людвиг опрометью бросился вперед и остановился только напротив мемориального зала. Точнее, его остановили.

Петер протягивал руку, удерживая полуоборотня на пороге. Людвиг, яростно рыча, размахивал посохом, так что в воздухе искры летели в разные стороны. Но даже магический камень, бешено менявший окраску и пульсирующий всеми цветами радуги, не мог преодолеть магического запрета. Людвиг злобно смотрел на маленького воспитанника, и губы его шевелились.

– Что, что он говорит? – тревожно прошептал Денис, обращаясь к Антону. Тот напряг зрение, всматриваясь в артикуляцию крысиных губ. И отрицательно покачал головой.

– Ты не можешь читать по крысиным губам? – тревожно спросил Макс.

– Могу, – шепнул в ответ Антон. – Я и читаю, все, что могу разобрать. Но... я не понимаю этих слов. Это какой-то другой язык. Нечеловеческий. Я его никогда не слышал. Наши губы просто не могут воспроизвести такие звуки.

Зато их понимал Петер. Он скрестил руки на груди и недобро глянул на бывшего однокашника.

– Прочь, подлая душа, – произнес он. – Не нарушай покоя спящих в этой гробнице!

– Мне нужна кровь, – прошипел Людвиг. – Только кровь позволит довершить предначертанное.

– Эта невинная кровь пролита уже давно, – покачал головой Петер. – Вы не найдете здесь желаемого. Так и передай своему трусливому хозяину.

– Ты – мое желаемое, – жестко усмехнулся Людвиг. И он неожиданно размахнулся и бросил в Петера маленьким круглым предметом.

Уже потом Денис и его друзья поняли, что это было. Магический камень, навершие посоха черного волшебника, тайного вдохновителя Братства Крысенышей, что однажды вручил его Людвигу, быть может, именно с этой тайной целью.

Темно-синим искрящимся метеором камень устремился прямо в голову Петера. Маленький волшебник не успел ни остановить его магическим знаком, ни отразить локтем или полой чародейского серебряного плаща. В такой ситуации любой человек, будь он хоть трижды маг и чародей, попытается уклониться от летящей в него пылающей смерти. Петер именно так и сделал. Он отшатнулся от камня, летевшего ему прямо в лицо, и стремительно поднырнул вниз, к подножию гробницы.

Магический камень некроманта с силой ударился о сплетение каменных рук и высек из барельефа сноп серебристых искр. Гробница вздрогнула, застонала, на миг ее охватило призрачное голубое свечение. Денису показалось, что сами каменные плиты усыпальницы тяжело вздохнули. А потом началось неописуемое.

– В то время я был комендантом замка Траян – так прежде назывался наш Магисториум. Времена были трудные, но все мои попытки и ухищрения уберечь замок от аппетитов многочисленных врагов до поры до времени приносили свои плоды.

Нас обходили стороной войны и пожары, что всегда несли с собой междоусобные войны, до которых были весьма охочи здешние князья и бароны. Один захватил в округе половину речных побережий, которые благодаря разливам превращались в богатые и щедрые заливные луга для скота. Другой сосредоточил в своих руках лучшие пастбища и постоянно косил глаз в сторону соседей, из числа тех, что всегда послабее и, значит, посовестливее.

– Вековая магия Нордов в этих стенах, в этом камне заключена, – рассказывал Нектарий, когда они все вместе шагали по опустевшим улочкам Магисториума.

Макс все еще недоверчиво косился в тупики, переулки и в пустые проемы окон. Точно опасался, что вот сейчас в глубине двора мелькнет огромный крысиный силуэт. Или в окне злобно ощерится усатая, остроносая и зубастая пасть.

Антон внимательно смотрел себе под ноги, разглядывая почти каждый древний булыжник. Будто в них-то как раз и были частички волшебного опыта всех поколений магов и чародеев, когда-либо обучавшихся в Академии самым странным и необычным ремеслам, какие только существуют на свете.

А Денис, честно говоря, изредка нет-нет, да и поеживался. С некоторых пор, а точнее – с прошлой зимы, он чувствовал себя неуютно в окружении высоких стен. Словно наш герой опять очутился в каменном мешке лабиринта, отчаявшись когда-нибудь выбраться наружу, к свободе. Туда, где августовский ветерок гуляет над полями и тревожит кроны самых высоких сосен недалекого леса.

Волшебник Фабрицио непринужденно вышагивал по мостовой, поминутно поглядывая по сторонам. Сейчас, глядя на ректора Кляйнера, Денис все еще не мог поверить, что этот высокий, задумчивый человек всего лишь пару дней назад робко крался тут вдоль водостоков, шарахаясь от каждого стука и тени, в обличье маленького бедного Петера, которого готов был обидеть каждый, кому не лень.

И еще: Денис был абсолютно уверен, что уже в недалеком будущем за ректором Кляйнером из казарм для воспитанников будет по-прежнему следить не одна пара глаз. Тут предстояло еще многое изменить, и оставался непочатый край работы, причем из разряда не самых легких и приятных.

Но пока воспитанники крепко спали, словно принцы Щелкунчики и принцессы Мари, заколдованные мстительной королевой подпола Мышильдой. И сейчас это сравнение вовсе не казалось Денису какой-то сказкой!

– Такие места как Магисториум – благодатная почва для зарождения всяческих чудес, – продолжил Нектарий, обходя жавшуюся к стене кошку. Та немигающими желтыми глазами смотрела на молодого волшебника.

– Вы сказали – крысы? – изумился Денис. – Так это... значит, господин Магнус?

– Именно, – вздохнул ректор Кляйнер. И указал рукой. – Перед вами господин Магнус Пфаль. Преподаватель Академии Магисториум, маг и чародей высших ступеней Посвящения. Но замечу, что это – далеко не весь его послужной список.

Магнус усмехнулся. У него была могучая выдержка – ни один нерв, ни одна черточка лица этого волевого человека и расчетливого волшебника не шевельнулась, когда ректор взглянул на него в упор.

– Магнус Пфаль – хранитель Братства Хитрецов. Только не этого, из молокососов, одурманенных жаждой власти и обманутых им. Людвиг, Фриц и их подручные – только ширма.

– А я-то думал, что Братством заправляет Фриц, – с досадой произнес Денис. – Людвиг... был слишком... ярким для крыс. Они же все серые.

Он мрачно посмотрел на Магнуса и слегка отодвинулся от него подальше.

– Неплохая мысль, юноша, – похвалил Магнус, издевательски кланяясь лицеисту. – В свое время я, признаться, не учел этого ценного и красноречивого обстоятельства.

– Как и многих других обстоятельств, Магнус, очень многих... – покачал головой ректор. – Твоя история – это сплошная цепь самоуверенных поступков и поспешных выводов. Ты плохо учился у своего предка, черного мага. Тот всегда предпочитал сначала хорошенько выждать.

– Что значит – предка? – нахмурился Максим. – Ведь господин Магнус – потомок того самого Реймонда Пфаля, который был главой совета магов всего Норда? Вы же нам сами только что сказали!

– Сказал, – подтвердил ректор Кляйнер. – Но не сказал другого. Глава совета Реймонд Пфаль предпочитал никому не раскрывать тайную сторону своей магической натуры. Он был черным магом.

Наутро все оставшиеся в Академии люди, из числа тех, что бодрствовали, собрались у ворот замка. Он был непривычно пуст.

Только голуби, которых тут давно уже не видели, неожиданно вернулись под своды башен и в бойницы крепостных стен. Вороны же, напротив, дружно покинули Магисториум. Очевидно, решили подыскать для себя новое, по возможности более темное и мрачное жилище.

Служащие отдыхали в своих домах по случаю воскресения. Кроме того, для них объявили выходными и два следующих дня, поскольку в замке и подземельях нужно было прибраться и навести хотя бы относительный порядок в отсутствии лишних глаз и ушей.

Ректор Кляйнер не поленился на рассвете лично сходить в селение под видом простого гонца, чтобы порадовать ни о чем не подозревающих людей приятной новостью. Представиться же им официально в качестве будто бы нового руководителя Академии Кляйнер собирался через несколько дней.

Воспитанники пока были очень слабы и еще только приходили в себя после зачарованного сна, в который их погрузил ректор. Фабрицио Кляйнер, сам бывший воспитанник, считал, что так ребятам будет легче перенести очищение от яда черной магии, который не так-то легко излечить, словно застарелую болезнь.

– Приезжайте на следующий год. У нас все будет по-другому, – пригласил лицеистов Игнациус, раскуривая свою неизменную трубку.

– Вот уж не знаю, если честно, – признался Денис, – захочется ли мне в ближайшее время возвращаться сюда. Вы уж извините, но, кажется, мне и без того обеспечено несколько недель всяких кошмарных снов про крыс, замки и темные подземелья.

– Жизненная мудрость гласит: никогда не возвращайтесь туда, где когда-то были счастливы, – заметил ректор Кляйнер. – Так что сюда ты можешь возвращаться смело.

Он улыбнулся, но улыбка получилась задумчивой и отнюдь не из веселых. По всему было видно, работы в Магисториуме, и магической, и обыкновенной, руками и головой, предстояло еще немало.

– Я не забуду Магисториум, – покачал головой Денис. – Только почему-то в последнее время, с тех самых пор, как я стал учиться в Лицее чародейства и волшебства, куда бы я ни отправился, меня вечно подкарауливают какие-нибудь приключения. Нельзя сказать, чтобы я так уж был против... и все же иногда охота и спокойной жизни. Я вот надеялся изучить тут премудрости магии Норда. Думал, вернемся на Буян, то-то удивлю всех всякими новыми чародейскими приемчиками!

– Да ну? От кого это я слышу? – усмехнулся Нектарий. – А Берендей Кузьмич мне тебя расхваливал как раз за другое! Мол, парень просто золото в смысле приключений; ничего от него утаишь, на этого ловца самый крупный зверь бежит.

– Ну-ну, – саркастически покачал головой Денис. – Поэтому вы нас и выбрали в этот поход. И подобрали одного к одному – прямо Атос, Портос и Арамис какие-то. Ну, или вроде того...

Но мне только одно до конца непонятно: почему декан Алоиз наших девочек не взял в Магисториум? Лесю с Владой?

– Ну, ученик Следопытного посада должен бы и догадаться, – заметил Нектарий. – Во-первых, девочкам, к сожалению, вообще путь в Академию Норда пока закрыт. Про историю с ведьмами и их дочерьми помнишь? Я тебе рассказывал!

– Ну, положим, – кивнул Денис.

В свое время он поведал об этом друзьям, но те, признаться, не слишком-то поверили в эту версию. Зато у Нектария был и еще один аргумент от лица взрослых волшебников. Но прежде он предпочел поставить одну важную точку над "и".

– Вообще-то я думаю, эта ошибочная традиция должна кануть в прошлое, – предложил молодой чародей. – Как вы посмотрите на то, чтобы начать прием в Академию и девочек, ректор Кляйнер?

– Мы подумаем, – улыбнулся ректор. Но, глядя на него, можно было увериться, что думать насчет приема в Магисториум будущих воспитанниц Фабрицио Кляйнер будет думать еще долго.

– Во-вторых, – продолжил Нектарий, – и это было самым главным аргументом "против" девочек, – то, что Магнус откуда-то уже знал заранее: в числе делегации из Лицея будет тайно присутствовать маг. Он прибудет по просьбе деканов, чтобы предотвратить пробуждение древних Крыс – истинных Хитрецов. Соображаете?

– Если бы отправились девочки, число вариантов бы сократилось для Магнуса? И ему было бы легче вычислить среди оставшихся мужчин присланного чародея, который способен противостоять черной магии? – предположил Денис.

Нектарий кивнул, не говоря ни слова. Сейчас он смотрел на лицеиста с острым интересом, смешанным пополам с удивленным недоверием.

– Если ты, Денис, еще и угадаешь – почему, – добавил ректор Кляйнер, – тогда я готов взять тебя в Академию без экзаменов. На любой курс и специальность, по твоему желанию.

– Нет уж, спасибо, Пе... ректор Кляйнер, – усмехнулся Денис. – Мне и в Лицее нравится. А ответить я, пожалуй, смогу. Мне для этого и угадывать не надо.

– Ого! Ну-ка, ну-ка!– воскликнул ректор, а Игнациус коротко хохотнул, пыхтя трубкой как маленький паровоз.

– Просто я долго думал об этом, – сказал Денис. – Мне бы очень хотелось как-то объяснить Лесе... и Владе... Что их никто не хотел обидеть, а это было просто необходимо. Для дела.

– Здесь ты прав, – согласился Нектарий. – Но, как ты понимаешь, мы же не могли сказать им правду.

– В любом случае у меня версия только одна, – ответил Денис. – Я думаю, зеркальный маг может быть только мужчиной. Ну, или парнем...

Вот тут уже наступило настоящее молчание. Точнее, молчали все те, кто понимает. Сосны продолжали беспокойно шуметь, голуби – нежно ворковать под мансардами, и где-то вдали еле слышно дышало море.

– Знаешь, Денис...

Нектарий задумчиво смотрел прямо в его глаза. А это одновременно и не легко, и очень здорово, когда на тебя так смотрит такой волшебник.

– Я даже не буду спрашивать тебя, как ты догадался, – промолвил зеркальный маг. – Потому что на свете есть и такие вещи, о которых один волшебник не вправе спрашивать другого.

Денис тоже молчал. Хоть его догадка и оказалась верной, он еще не обдумал ее, как следует.

Но теперь, зная историю ректора Фабрицио Кляйнера и понимая жизненные устои зеркального мага Нектария, Денис понимал, что есть разные испытания на свете. И в мире магии, и в мире обычных людей.

Подчас жалость и сострадание пробивают самые крепкие, самые зеркальные щиты на свете. И в этом отношении, думал Денис, мужчине с его твердым и суровым характером, наверное, все-таки полегче, чем женщине. В женщине больше жалости и сострадания. А значит, и любви.