— Марк?

— Кто говорит?

— Не узнаешь? Твоя сестра.

— Мириам, ты?

— Представь себе.

Марк отодвинул контракт, над которым работал в тот момент, снял очки и откинулся в кресле, изумленно улыбаясь.

— Боже милостивый! Как поживаешь, сестричка?

— Не слишком хорошо, но давай обо мне не будем. Скажи лучше, как ты.

— Превосходно. Дел только много.

— Ну что ж, ладно. Как твоя новая работа?

— Новая работа? Ты имеешь в виду «Брайтмен, Коллинз и Фуллер»? — Уголки его губ иронически опустились. Вообще-то он работает в этой фирме уже два года. — Неплохо. Меня… — Марк замолчал, не зная, говорить ли ей о том, что его собираются ввести в совет директоров. Считалось, что он об этом не знает. — И даже очень неплохо.

— Так это ж чудесно, Марк! Кто бы мог подумать, помня, в каких условиях мы с тобой росли! Я тобой горжусь. Надеюсь, ты это понимаешь?

Марк взглянул на стоявший у него на столе любительский снимок, оправленный в солидную рамку. Он был сделан в тот год, когда Марк окончил университет, то есть уже девять лет назад. Более свежих фотографий Мириам у него не было. На него смотрела тридцатилетняя блондинка, только что расставшаяся со своим вторым мужем. Марку в то время было двадцать три, он вечно хотел есть и мечтал сделать карьеру на юридическом поприще. На Мириам платье красного цвета с глубоким вырезом, отороченным рюшами. На нем костюм явно с чужого плеча — видно, что брюки коротковаты. Они стоят, обнявшись, и оба улыбаются. Мириам специально тогда приехала из Тусона, чтобы побыть с ним в такой день, он всегда будет об этом помнить. Оттуда она отправилась в Нью-Йорк, и с тех пор они не виделись.

— Но что все-таки случилось? И что значит это твое «не слишком хорошо»?

— Да ничего особенного. Даже неловко тебя беспокоить.

— Кончай, Мириам.

Марк сам не знал, к чему это относится. К тому ли, что ей неловко его беспокоить, или к тому, что она скрывает причину своего звонка, — перезванивались они не чаще, чем два раза в год. Он, надо сказать, и не стремится делать это чаще. Нет, он, конечно, не против, просто за эти годы они пришли к негласной договоренности, что каждый живет своей жизнью, в которую другой не вмешивается. Но видит Бог, должна же она понимать, что в трудную минуту он ее не бросит.

— Так и быть, — вздохнула Мириам. Последовало молчание. — Марк, умер мой муж.

Марк выпрямился в кресле.

— Мириам, я очень сожалею. — Марк провел рукой по волосам. Надо же случиться такому именно сейчас. — Слушай, детка, ни о чем не беспокойся. Через два часа я буду в самолете.

Марк поморщился, представив, сколько дел придется отложить.

— Мы пройдем через это вместе.

Мириам кашлянула.

— Нет… Прилетать не нужно. Видишь ли, Клиф умер… довольно давно.

— Что?! Как давно?

— Ну… уже пять месяцев. Но к моему звонку это отношения не имеет, — прибавила она поспешно.

Марк сжал рукой горло. Он весь словно окаменел.

— И ты не удосужилась сообщить мне сразу?

— Не хотелось тебя тревожить. Ты ведь очень занят, и ни к чему тебе тратиться на самолет, только чтобы поспеть на похороны.

— Опомнись, Мириам! Ведь я твой брат.

Марк ждал, что она ему ответит, стараясь подавить в себе боль и досаду. И еще чувство утраты. Он не был знаком с Клифом, но надеялся, что они с Мириам поживут у него летом — у него ведь теперь такой большой дом.

— Я, конечно, виновата перед тобой. Но я была так потрясена, что плохо соображала.

Марк со вздохом проглотил это объяснение.

— От чего же умер Клиф? Он вроде не старый был.

— Автомобильная авария. Слава Богу, не мучился, скончался на месте. Но говорить я собиралась о том, что мне с тех пор очень одиноко здесь… Короче, Марк, ты не очень будешь расстроен, если сестра переселится поближе к тебе?

Марк почувствовал, что глаза у него полезли на лоб, а что делается с пульсом, ему просто не хотелось думать.

— Поближе? Ты имеешь в виду Колорадо-Спрингс?

— Угу. Я не отрицаю, что сбежала из дома, когда тебе было только десять, и с тех пор не очень-то с тобой контачила. Но мы ведь брат и сестра, и нравится тебе это или нет, но своей семьи никто из нас не имеет. А если уж говорить честно, я чертовски по тебе скучаю и надеюсь, что нам еще не поздно сблизиться. Смерть Клифа заставила меня задуматься, насколько коротка жизнь и… и что в ней действительно ценно, если ты меня понимаешь.

Марк сжал пальцами переносицу. Да, это он понимает.

— Вот я и решила узнать, как ты отнесешься к тому, что я буду жить где-нибудь неподалеку.

— Буду рад, если ты серьезно.

— Правда?

Марк хотел подтвердить это, но засомневался. А хочет ли он, в самом деле, чтобы сестра вернулась в его жизнь? Они расстались уже давно и с тех пор существовали независимо друг от друга. Он вовсе не уверен, что Мириам впишется в его нынешнюю жизнь. Перед ним сейчас открылась просто сказочная перспектива — сказочная, по крайней мере, для города с населением триста тысяч. Выживать Мириам, конечно, умеет, но далеко не так преуспела. Образования у нее нет, сама никогда не работала, а все ее мужья были работягами, «синими воротничками». Она, вероятно, будет чувствовать себя неловко с его друзьями, а помочь ей приспособиться у него вряд ли будет время.

Но как он может отказать ей? Она его сестра. Разделяющие их годы и расстояния не отменяют обязанности заботиться о ней.

— Марк, ты меня слышишь?

— Слышу-слышу. Ну конечно, я буду рад, если ты переедешь сюда. Это замечательно. Мне ведь всегда хотелось, чтобы мы были ближе друг к другу.

— Ты представить не можешь, как я рада. — Мириам спокойно высморкалась. — Но обузой быть не желаю. Я продаю сейчас наш дом в Бруклине, поэтому деньги на какое-нибудь пристойное жилье у меня будут. Правда, у меня к тебе просьба.

Марк неожиданно для себя сжался, ожидая подвоха. Но ведь Мириам не такая. По крайней мере, с ним до сих пор не была такой. Ему известно, что Мириам не ангел, но ведь в юности жизнь их не баловала, добиваться всего пришлось самим. Мириам случалось использовать других людей. Но его она никогда ни о чем не просила и никогда не попросит. Именно на этом строились их отношения, гарантируя им в конечном итоге любовь и верность.

— Не мог бы ты прислать мне ваши газеты? Хочу знать, сколько стоит в ваших краях недвижимость и какие есть предложения насчет работы.

Марк почувствовал облегчение и вместе с тем неловкость от того, что мог усомниться в сестре.

— Получишь с завтрашней почтой. Только не думай, что с этим нужно торопиться. Поживешь у меня, места в доме хватит.

— Нет, так я не могу.

— Прекрасно можешь. Я настаиваю, чтобы ты жила у меня, пока будешь что-нибудь… подыскивать…

Марк с трудом договорил фразу, ощущение было такое, словно его слова вязнут в чем-то липком и непонятном.

— Мириам, когда Клиф на тебе женился, у него, по-моему, была дочь?

— Гм… да. — Телефонная линия, казалось, звенит от напряжения.

— Она что же, переехала к родственникам? К какой-нибудь тетушке?

— Да нет. У бедняжки Ким никого теперь не осталось.

Марк взял ручку и стал вертеть колпачок.

— Значит… она приедет с тобой?

— Боюсь, что так. Потому и считаю, что для тебя все это обременительно. Вот если бы я была одна…

Марка немного задело, что Мириам сначала добилась приглашения для себя, а уж потом сообщила о девочке, но особых возражений у него не было. Пойдут в пакете.

— Не глупи, Мириам. У меня в доме четыре спальни.

— Надолго мы не задержимся. Самое большее — на пару дней, пока будем искать жилье.

— Будете жить столько, сколько нужно.

— Спасибо, мой хороший.

— Не за что. Когда вас ждать?

— Дай подумать. Сегодня у нас среда… Бумагу о продаже дома я должна подписать через неделю… Как насчет следующей пятницы?

— Так скоро? — Марк нахмурился.

Он-то думал, что речь идет о месяце-двух, а к тому времени его продвижение по службе уже состоится. Сейчас ему приходится вкалывать по шестьдесят, а то и по семьдесят часов в неделю. При такой нагрузке он вряд ли успеет привести в порядок две спальни. Как ему втиснуть в свою жизнь еще двоих, когда в его карьере наступил такой ответственный момент? Кроме того, есть Сюзанна, на которую уходит то немногое свободное время, какое у него остается. Но мало этого — через неделю после предполагаемого приезда Мириам у него намечена дома вечеринка, к которой еще надо готовиться. Нет, с приездом придется повременить.

— Значит, через неделю с небольшим? — произнес он с сомнением в голосе.

— Спасибо, Марк, — опередила его Мириам. — Я теперь твоя вечная должница.

Марк собрался предложить ей другой день, но Мириам уже повесила трубку.

— Как долетели? — спросил он, оглядев ее быстро, но внимательно. Улыбнуться он и не подумал.

Ким захлопала глазами, еще не оправившись от изумления, и почувствовала, что краснеет.

— Что вы сказали?

— Спросил, как вы долетели.

— А! Нормально, если не считать метели при взлете. Пришлось поволноваться.

Ким глаз не могла отвести от человека, стоявшего рядом с ней. Неужели этот Адонис в костюме и галстуке в самом деле ее дядюшка?

— Тогда здешняя погода вас порадует. — Голос у него был громкий, но мягкий и приятный. — Март в Колорадо обычно теплый и сухой. Мы ведь в пограничной области, здесь как раз кончаются равнины. Вы, надеюсь, не рассчитывали, что окажетесь в субтропиках?

— Что?

Ким вздрогнула, сообразив, что опять унеслась куда-то мыслями. Она заметила, что Марк поморщился. Внутри у нее все сжалось. Ясно, что она ему не понравилась. Такие, как он, интереса к ней никогда не проявляли. Кожа у него на лице была бронзового оттенка, что, как ей было известно еще со школы, означает: «Я хорошо покатался на горных лыжах, чего не скажешь про вас». У него были правильные черты лица, ровные белые зубы и нос, ни разу не попробовавший кулака. Там, где выросла Ким, такие лица встречаются не часто.

Ким тряхнула головой и вздернула подбородок.

— Надеюсь, вы не очень долго меня ждали?

— Недолго. — Марк снова оглядел ее, на этот раз с некоторым сомнением. — Самолет приземлился по расписанию.

Ким покраснела еще больше, сообразив, что он оценивает, как она одета. Ее начальник сказал, что в дороге должно быть удобно, и посоветовал надеть джинсы и свитер. Ким так и хотела. Но Мириам в последнюю минуту уговорила ее надеть вместо туфель на резиновой подошве и парки, какую носят эскимосы, лодочки на высоком каблуке и длинное черное пальто. Ей казалось, что так будет эффектнее. Когда Ким покупала это пальто, продавщица заверила ее, что никому и в голову не придет, будто кожа не натуральная. А вот Марк Джонсон догадался, смущенно подумала Ким.

— Да, чуть не забыл, — Марк протянул ей маленького плюшевого медвежонка в футболке, поперек которой шла надпись «Колорадо». — Это вам в честь приезда.

Ким была тронута, хотя понимала, что это чистая формальность. Точно так же Марк дал бы ей носовой платок, если бы тот ей понадобился. Она хотела поблагодарить его, но он опередил ее.

— У вас есть другие вещи?

— Есть, — уныло ответила Ким. Он взял у нее сумку.

— Тогда пойдем получим?

Хотя Марк и проявлял некоторые знаки внимания, он все время как бы ускользал от Ким. Его лицо было абсолютно бесстрастным, он почти не смотрел на нее, а шагал с таким видом, словно ему глубоко безразлично, идет ли она за ним. Надежды Ким найти в этом человеке заботливого родственника начали рассеиваться.

— Мириам говорила мне, что вы юрист, — сказала Ким, стараясь приноровиться к его шагу. — А чем конкретно вы занимаетесь?

— Что-что?

— Ну, в чем вы специализируетесь?

— А! Моя область — оформление контрактов.

Ким с трудом поспевала за ним.

— Наверное, это интересно.

— Бывает интересно. Но в общем работа скучная, хотя времени отнимает много. Поэтому хочу предупредить вас, Кимберли, что не смогу уделять вам столько внимания, сколько хотелось бы. В последнее время я очень занят.

Ким взглянула на него искоса. Не похоже, что его это сильно огорчает, скорее наоборот. Ким не исключала, что работа только предлог, чтобы поменьше с ней общаться.

— Все нормально, — успокоила его Ким, чувствуя комок в горле. — Мне будет чем заняться.

Они подошли к ленте багажного конвейера.

— Я не сомневаюсь. Но хотелось бы все-таки помочь вам… — Прозвучало это до обидного неискренне. — Поэтому я связался со своим приятелем, который занимается арендой жилья, и он вам все покажет, как только вы будете готовы. Можно даже завтра, если не возражаете.

Завтра! Она еще не была у него дома, а ей уже указывают на дверь.

— Кроме того, Мириам сказала мне, что вы хотите устроиться на работу. Я позвонил человеку, который может с этим помочь. Он консультант по занятости. К нему можете заглянуть в понедельник.

Ким провела дрожащей ладонью по глазам.

— Зачем мне консультант по занятости?

— Ну как же, он поможет изучить предложения, определит ваши склонности…

— Что он сделает, я знаю. Я спрашиваю, зачем мне это?

— Затем, чтобы вы не тыркались, как слепой котенок, а знали, какая работа вам подходит лучше всего.

— Мне это уже известно.

Этот человек ничего про нее не знает и, похоже, не желает знать. Единственное, чего ему хочется, — это чтобы она не путалась у него под ногами.

Ким поджала губы и уставилась на проплывавшие мимо них вещи пассажиров. Зря я уехала из Нью-Йорка, в очередной раз подумала она и неожиданно для себя выпалила:

— Мистер Джонсон, ничего этого не нужно.

— Я вас не понял.

— Не нужно столько из-за меня хлопотать. Я ведь могу остановиться в мотеле. А еще лучше — вылечу ближайшим рейсом в Нью-Йорк.

Наконец-то он обернулся, и как поспешно!

— Вот этого я не допущу.

— Почему же?

Ким заметила, что он поморщился.

— Не хочу показаться негостеприимным.

— Я ценю ваше участие, — холодно сказала Ким, — но мне действительно лучше вернуться.

Ким не представляла, где возьмет деньги на обратный билет, зато знала точно, что здесь она оставаться не хочет.

— Простите, Кимберли, но возвращаться вам нельзя. Видите ли… Я обещал Мириам позаботиться о вас, пока ее нет. Она предупреждала меня, что… что вам может показаться, будто вы навязываетесь мне, приехав сюда без нее, и что вы захотите остановиться где-нибудь в другом месте. Она заставила меня пообещать, что я не дам вам сбежать до ее приезда.

Марк попытался улыбнуться.

— Мистер Джонсон, я не сбегаю. Я уезжаю домой и вернусь вместе с Мириам.

— Хватит, Кимберли.

Он говорил с ней, как с ребенком. Под безупречной внешностью и бронзовым загаром Ким разглядела усталость и недовольство. Она чуть ли не физически ощущала, в каком нелепом положении находится.

— Почему вы зовете меня Кимберли? Я Ким. Просто Ким.

Марк запустил пальцы в свои густые золотистые волосы.

— Хорошо. Пусть будет Ким.

Ким не смотрела на него, она чувствовала себя потерянной, сбитой с толку, у нее снова начала кружиться голова.

— Послушайте, я прекрасно понимаю, что Колорадо не Нью-Йорк, но и у нашего города есть свои достоинства. Дайте ему шанс показать себя.

Тут мимо них поплыл чемодан Ким. Она кинулась к нему и стащила на пол.

— Вот и весь мой багаж, — с иронией сказала она, не отвечая Марку.

— Замечательно.

Он с легкостью поднял тяжелый чемодан и направился к выходу.

— Моя машина на стоянке через дорогу. Идите за мной.

Ким колебалась, снова подумав о том, насколько лучше ей будет дома. Словно прочитав ее мысли, Марк обнял ее свободной рукой за талию и подтолкнул вперед.

— Сюда, пожалуйста.

Стеклянная дверь раздвинулась, и Ким ощутила прохладу мартовского вечера.

По тротуару Ким шла уже сама и даже остановилась на минуту полюбоваться на гряду гор, вырисовывавшихся на фоне закатного неба. Она впервые оказалась так далеко от дома, но при всей своей неуверенности не оценить такую красоту не могла.

К своему смущению, она неожиданно зевнула.

— Который час, мистер Джонсон?

— Без двадцати восемь, хотя ваш организм считает, что уже без двадцати девять.

Марк взял Ким под руку, явно поторапливая ее. Ким это не понравилось, но она понимала, что о возвращении сегодня и думать нечего. Самое лучшее сейчас — перестать сопротивляться. А утром, когда она выспится, будет видно, что ей делать.

— Кстати, можете звать меня Марк. Вас это устраивает?

Ким кивнула, хотя ее это не устраивало. Лучше звать его мистером Джонсоном или дядей Марком. Чем официальнее будут ее отношения с этим весьма привлекательным мужчиной, тем ей будет спокойней.

Марк остановился около темно-синего «БМВ» и открыл переднюю дверцу.

— Садитесь, — сказал он сухо, потом открыл багажник и положил туда вещи Ким.

Ким устроилась на мягком кожаном сиденье и закрыла глаза. Голова еще немного кружилась, но она уже испытывала некоторое облегчение. Да, это самое лучшее — сдаться и хорошенько выспаться.

Они ехали молча, за стеклами автомобиля проплывал город. Торговый центр. Тихие жилые кварталы. Ким хотелось разглядеть все получше, но глаза слипались.

— Жаль, что Мириам не удалось приехать с вами.

Ким мигнула в полудреме.

— Да, жаль.

— Как она сейчас?

В голосе Марка слышались нотки нежности, которых раньше не было.

— Она?.. Хорошо.

— Правда? Я иногда беспокоюсь за нее.

Ким даже возмутилась. Вот уж за кого не стоит беспокоиться!

— Как у нее со здоровьем?

Ким посмотрела в дверное окошко. Мириам утверждает, что у нее больное сердце, но Ким-то знает правду. Год назад она из сочувствия позвонила врачу Мириам.

— Нормально.

— Слава Богу. А с финансами есть трудности?

К счастью, они подъехали к дому, и Ким не стала отвечать. Она очень огорчилась, что в ней опять взыграли недобрые чувства.

— Вот здесь вы и живете?

— Да, мисс.

Большой дом, выстроенный в традиционном стиле, два этажа, светлые стены и очень гостеприимный вид.

— Здорово, — проговорила Ким, следуя за Марком к входной двери. — А вы женаты?

— Пока нет. Правда, некоторые женщины считают, что жену мне заменяет работа.

Поднимаясь по ступенькам, Ким размышляла, кто же эти женщины. И почему он до сих пор не женился. На вид ему лет тридцать, и женщинам он определенно нравится! С ее точки зрения, жених он просто завидный.

Марк поставил ее чемодан и сумку на пол в прихожей и повернул выключатель. В гостиной зажглись две лампы.

— И вы живете здесь один? Вот это да!

Ким обвела взглядом комнату, потрясенная ее размерами и элегантной обстановкой.

— Ммм… Я купил дом в прошлом году. Обычно я долго раздумываю, прежде чем сделать большую покупку, а мимо этого дома проехал один раз на машине — и он сразу меня заворожил.

Марк продолжал говорить что-то про свою работу и про дом, но Ким плохо его слушала. Она увидела себя в зеркале и ужаснулась. Ее внутренняя напряженность сказалась и на внешности. Она была вся какая-то зажатая, бледная. Недаром Марк так странно на нее поглядывал.

— Давайте отнесем вещи к вам в комнату, — как сквозь сон услышала Ким, — мне кажется, самое лучшее сейчас для вас — лечь в постель, ведь вы…

Голос Марка начал вдруг удаляться, стал каким-то странным, словно нереальным. Последнее, что помнила Ким, был стремительно надвигавшийся на нее пол.

Открыв глаза, Ким увидела склонившееся над ней озабоченное лицо Марка. Приняв это за сон, она улыбнулась, но, когда поняла, что не спит, ее словно подбросило.

— Лежите спокойно, — мягко сказал Марк. Ким обнаружила, что лежит на диване и Марк сидит рядом. Ее пальто брошено на спинку стула, туфли сняты, и на правом чулке видна дырка.

— Отхлебните, пожалуйста.

Марк приподнял ей голову и поднес к губам стакан. Жидкость обожгла горло, Ким закашлялась.

— Это что, нитроглицерин?

Ким сделала еще глоток и тут заметила, что Марк сидит совсем близко. Она с удовольствием отметила, что лицо его не без изъянов. На правой щеке, как раз там, где при улыбке возникает морщинка, была маленькая бородавка. Ким глотнула еще раз и почувствовала, как по телу разливается приятное тепло.

Марк сидел без пиджака, узел галстука он ослабил. Ким отметила, что он сильный мужчина и плечи у него такие крепкие, что любая женщина будет чувствовать себя рядом с ним в безопасности. А какой чудесный запах исходил от него — запах самой надежности.

Ким помотала головой, чтобы она заработала. А то во время обморока мозги совсем размякли.

Марк опустил ее голову на подушку.

— Вы когда в последний раз ели?

Ким неопределенно пожала плечами, прекрасно зная, что весь день от волнения и думать не могла о еде, а если уж говорить честно, не ела толком всю неделю. Словно в подтверждение этого, в животе у нее забурчало.

— Нужно было сказать мне, что вы голодная. Мы бы перекусили в аэропорту.

Ласковыми прохладными пальцами он убрал волосы с ее лица. Ким провела языком по пересохшим губам, почувствовав себя почему-то неловко.

— Я не голодна, просто голова кружится.

— Когда между взлетом и посадкой короткий временной промежуток, это бывает. Вы всегда так переносите самолет?

— Я… не имела возможности убедиться в этом.

Щеки Ким стали пунцовыми. Сможет ли она признаться в своей неопытности?

— Видите ли… я до этого никогда не летала.

Ким показалось странным, что на лице Марка не отразилось ни удивления, ни насмешки.

— Наверное, страшно было?

— Немножко.

Марк сочувственно кивнул. Вблизи его глаза казались почти синими, вокруг зрачков вспыхивали фиолетовые лучики, губы были твердыми и четко очерченными.

— Все понятно. Это на вас действуют Скалистые горы, — сказал Марк, улыбаясь.

Да, морщинки у него от улыбки, решила Ким.

— Что действует?

— Вы сейчас гораздо выше над уровнем моря, чем привыкли. Поэтому, даже когда поедите, все равно будете держаться за стены.

— Лучше не придумаешь.

— Не переживайте, все наладится. Относитесь к этому спокойно, хорошо? Вам нельзя переутомляться, тогда и нитроглицерин не понадобится.

Марк поднялся и улыбнулся Ким.

— Держите. — Он подтолкнул к ней переключатель телепрограмм. — Пойду приготовлю поесть. А вы оставайтесь тут.

Марк отправился на кухню. Ким обратила внимание на то, как играют мускулы у него под рубашкой.

Потом они сидели перед телевизором, прихлебывая куриный бульон с вермишелью. Через час Ким почувствовала себя лучше и смогла съесть еще половинку сэндвича с копченой говядиной. Правда, к тому времени она уже клевала носом.

— Ну что ж, юная леди, будем считать, что день окончен.

Марк помог ей встать с дивана и подняться по лестнице. Ким безропотно ему подчинилась. Она не могла припомнить, когда еще ей оказывали такое внимание. Придерживая ее за талию, Марк показал ей, где находится ванная, потом проводил в ее спальню.

— Помните, куда положили пижаму? — спросил он, помогая ей сесть на кровать.

— По-моему, в дорожную сумку.

— Очень хорошо. Посидите пока.

Не успел Марк выйти, как Ким уже уткнулась головой в подушку, не в силах даже поднять ноги с пола. Когда Марк вернулся, она уже начала засыпать. Однако видела, как он поставил на пол чемодан и сумку и подошел к ее постели. Он смотрел на нее, покусывая нижнюю губу. Вид у него при этом был трогательно мальчишеский. В руках он держал старую байковую пижаму и переводил взгляд с нее на ее владелицу.

— Вот так неожиданность, Ким, — проговорил он, обращаясь больше к себе, чем к Ким. — Ну ладно.

Марк кинул пижаму на стул, положил ноги Ким на кровать и накрыл ее одеялом.

— Спокойной ночи, — сказал он, дотрагиваясь до ее лба.

Когда дверь за ним закрылась, Ким притронулась к этому месту, и ей показалось, что она ощущает тепло его ладони. Она отдавала себе отчет в том, что Марк был внимателен к ней только потому, что она упала в обморок. Иначе он приволок бы ее в эту комнату так же бесцеремонно, как тащил из аэровокзала. А что тут такого? Они чужие друг другу люди, лишь случайно оказавшиеся рядом, благодаря общей родственнице.

И все-таки хорошо, что ее приютили в этой мягкой постели, когда она так далеко от дома. И рука Марка у нее на лбу… Такие прикосновения очень нужны. Она-то знает. Потому что в ее жизни ничего такого не было. Это… это замечательно, подумала Ким, свертываясь клубочком. Сейчас она насладится миром и покоем, позволив себе думать, что так будет всегда, — а завтра продолжит борьбу.

Неужели уже утро? Ким совсем не хотелось просыпаться и убеждаться в том, что она не в Нью-Йорке, а в Колорадо. Она откинула одеяло и спустила ноги на пол. Комнату заливал солнечный свет — Марк забыл вчера задернуть шторы. Стены, похоже, выкрашены совсем недавно. Их изысканный кремовый цвет удачно сочетался с розовато-лиловым ковром и такого же цвета занавесками. Мебель во французском стиле была легкой, какой-то женственной и явно не рассчитанной на взрослых. Ким подумала, что такую мебель мужчина должен считать самой подходящей для девочки.

Мысли ее вернулись к Марку, она вспомнила, как заботлив и внимателен был он вчера. Приятно все-таки, когда тебя балуют — пусть даже и без большого желания.

Заметив на стуле свою пижаму, Ким улыбнулась. Марк выглядел таким смущенным, когда стоял вчера около кровати с пижамой в руках. Смущенный — и очень красивый. Ким тяжело вздохнула и закрыла глаза, чтобы не видеть перед собой этот образ. Пора перестать о нем думать.

Ким встала с постели и открыла чемодан. Вчера вечером, в аэропорту, мысль о возвращении казалась такой заманчивой. Ведь совершенно ясно, что Мириам навязала ее Марку и что он согласился на это без всякого удовольствия. Но сейчас Ким показалось нелепым тратить такие деньги на билет. Нелепым и безрассудным. Мириам хватит удар, как только Ким появится на пороге. Нет, нужно придерживаться намеченного плана. Если она сразу возьмется за дело, как надеялся Марк, ей, может быть, удастся найти работу и подходящее жилье, и тогда уже через несколько дней она отсюда уедет. Ким не предполагала, что придется торопить события. Она считала, что мачеха захочет сначала сама посмотреть квартиру, которую подыщет им Ким. Иначе она выдала бы ей доверенность на получение денег в банке. Теперь же Мириам остается только положиться во всем на Ким. Так что нужно будет позвонить ей и попросить выслать необходимую сумму. На все это понадобится время, но ничего, она как-нибудь потерпит Марка Джонсона. К тому же после вчерашнего вечера эта перспектива не казалась ей такой уж печальной.

С халатом в руке Ким направилась в ванную. Проходя мимо спальни Марка, она увидела, что дверь открыта, а постель аккуратно застелена. Наверное, ушел на работу, решила Ким. Неужели он работает даже по субботам?

Вымыв голову и приняв горячий душ, Ким почувствовала себя гораздо бодрее. Она и выглядела лучше, в чем убедилась, посмотревшись в зеркало. Ким натянула новые джинсы и розовый ангорский свитер, сразу ожививший ее почти прозрачную кожу. Потом подколола волосы, что придало ей некоторое сходство с девушками, которых рисовал в конце прошлого века Чарльз Гибсон. К тому же в пучке не видно, что волосы у нее посеклись.

Снизу послышались голоса. Значит, Марк все-таки дома. Ким решила немного подкраситься.

Застегивая часы на руке, Ким заметила, что ее слегка трясет. Почему она так волнуется перед встречей с Марком Джонсоном, понять она не могла. Ну и что же, что по таким, как он, женщины с ума сходят? Она к их числу не принадлежит.

Ким закрыла чемодан, оправила на себе свитер и нажала на ручку двери. Вчера вечером она слишком устала и не рассмотрела дом как следует. Теперь она увидела, что на второй этаж ведут две лестницы, одна широкая, с ковровой дорожкой, — по ней они и поднимались с Марком, другая, служебная, находилась в конце коридора. Голоса раздавались со стороны этой лестницы. Ким решила, что там кухня. Она сразу узнала глубокий раскатистый баритон Марка. Другой голос, спокойный, приятный, журчащий, мог принадлежать только женщине.

— Когда же, наконец, появится эта твоя подопечная? — услышала Ким.

Женщина явно поддразнивала Марка. Ким поняла, что речь идет о ней, и насторожилась. Она уже начала спускаться по узкой деревянной лестнице, но теперь решила задержаться. Тем более что была в тапочках и шагов ее наверняка никто не слышал. Она присела на ступеньку.

— Я же сказал тебе, Сюзанна, никакая она не подопечная. Хочешь еще кофе? Кстати, датский. Может, хоть он заставит тебя замолчать?

— Признайся, негодник, что ты не все мне говоришь. — Женщина засмеялась.

— Ты никуда сегодня не собираешься?

— Собираюсь сходить в спальню, вытащить эту девчонку из постели и посмотреть, что она из себя представляет.

Послышались какие-то звуки. Ким поняла, что женщина делает вид, что встает, а Марк пытается ей помешать. Оба хохотали. Ким обхватила руками колени и положила на них подбородок. Ее снова пронзила боль одиночества. Гостья Марка была, как видно, близкой его приятельницей.

— Она сейчас спустится, — сказал Марк. — Я слышал, как включали душ в ванной. И хочу сказать, Сюзанна, что она вовсе не девчонка, — прибавил он нерешительно. — Ей… ей через несколько недель исполнится двадцать три.

— Ты что, разыгрываешь меня?

Подтрунивающих ноток в голосе женщины уже не было.

— Если бы так. Но я видел ее водительские права.

Ким даже подскочила. Марк лазил в ее бумажник! Изумление мгновенно переросло в негодование.

— Может, я не все понял, когда разговаривал с сестрой, но клянусь, Сью, я действительно думал, что она еще подросток.

— О Господи! В твоем доме двадцатитрехлетняя женщина!

— Тише, пожалуйста. Двадцать три тоже не так много. К тому же ей еще двадцать два. И пробудет она у меня всего пару недель.

— На сотворение мира понадобилось еще меньше времени, дорогой.

— Да перестань же ты, наконец! Посмотри на нее сначала.

Ким напрягла спину и почти перестала дышать.

— Она совсем ребенок, и ребенок, которому нужна помощь. Сказать по правде, я надеюсь на тебя.

— Это даже любопытно. А в чем дело?

Действительно, в чем дело, повторила про себя Ким.

— Ну, скажем, ей не мешает поработать над внешностью. Макияж, туалеты и все такое.

— Только и всего?

— Боюсь, с ее бруклинским произношением ты вряд ли сможешь что-нибудь сделать.

Ким вспомнила, как потешалась Мириам над ее мечтами стать когда-нибудь своей в среде людей другого социального уровня. Ким не хотелось ей верить. Сама она считала, что и выглядит, и держится, и говорит вполне подходяще. Значит, Мириам была права!

Последовала пауза. Сюзанна как будто думала над чем-то.

— Это все внешнее, Марк. Скажи лучше, чего ей не хватает по большому счету?

Ким навострила уши. Но Марк промолчал.

— Эй! Уж не теплится ли в наших небесно-голубых глазках интерес к этой особе?

— О чем ты! Я же сказал, у меня нет времени заниматься ею. Если я это делаю, то только ради сестры.

— Хорошо-хорошо. А то я решила, что самый привлекательный холостяк в нашем городе пресытился мною.

— Напрасно. Будь моя воля, она вообще бы здесь не появилась.

Скорчившись на ступеньке, Ким пыталась не разреветься. Как она и думала, вчерашняя его заботливость была неискренней. Ну что ж, мистеру Джонсону не надо беспокоиться. Она лучше умрет, чем проведет еще одну ночь в его доме.

— Меня волнует вечеринка, которую я устраиваю здесь в следующий уик-энд, — продолжал Марк. — Неизвестно еще, в чем она появится.

— Она будет на вечеринке? — с ужасом спросила женщина.

— Не могу же я запереть ее в комнате.

— А как ты объяснишь это папе и двум другим моралистам, на которых ты работаешь?

— Сюзанна! — Марк в отчаянии повысил голос. — Мне нечего им объяснять. Она ребенок. К тому же моя племянница.

— Неродная, — уточнила Сюзанна. Марк что-то недовольно пробурчал.

— В конце концов, ты единственная, кто об этом знает, и, если не возражаешь, пусть все останется между нами.

Ким решила, что с нее хватит. Ей очень хотелось прокрасться наверх и спрятаться под одеяло, но гнев пересилил душевную боль, и она, громко топая, сошла вниз. Марк как раз подносил к губам кружку с кофе. Увидев Ким, он оцепенел, кружка застыла у него в руках. Живыми оставались только глаза. Он медленно и несколько испуганно оглядел Ким. Ким заметила, что горло его судорожно дернулось.

Вот и хорошо. Может, почувствует себя виноватым, когда сообразит, что она слышала его не слишком лестные высказывания. Ким гордо подняла голову и бросила на Марка холодный отчужденный взгляд.

Сидевшая с ним за столом женщина быстро повернулась, так что ее блестящие светлые волосы обвились вокруг шеи. Как и обещал ее голос, она была красива. При виде Ким ее зеленые глаза округлились, улыбка исчезла с лица.

Марк прокашлялся.

— Что ж, вид у вас отдохнувший…

Он вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Сюзанна, это… — он сделал паузу. Неужели уже не помнит, как ее зовут? — Ким. Ким, это Сюзанна Брайтмен, моя знакомая.

— Дорогой, теперь, думаю, нужно говорить «другая подопечная», — ехидно заметила Сюзанна.

Ким поняла, что это намек на нее. Она протянула Сюзанне руку и заставила себя улыбнуться.

— Рада познакомиться.

— Привет, Ким. Добро пожаловать в Колорадо-Спрингс.

Сказано это было не слишком приветливо.

— Спасибо. Марк, кофе еще есть?

Марк уставился на нее, словно она спросила его о чем-то невероятно сложном.

— Да, конечно. Есть еще апельсиновый сок.

— Обойдусь и кофе.

— Но сок полезней для вас.

Похоже, он решил обращаться с ней, как с десятилетним ребенком.

— Вагон-ресторан поблизости имеется?

Марк понял иронию. Губы его дрогнули.

— Чайник на стойке, кружки на полке у вас над головой.

— Сколько же вы тут пробудете без мамы? — поинтересовалась Сюзанна.

Ким подняла глаза от чайника. Она уйдет отсюда, как только соберет вещи, но говорить об этом не следует.

— Точно не знаю. Зависит от того, как быстро она продаст наш дом.

— Надеюсь, вам не будет здесь тоскливо. Марк ведь сейчас так занят.

— Да, он мне сказал.

Сколько можно повторять одно и то же?

— Но вы не беспокойтесь, к одиночеству я привыкла.

Ким пригнулась к стойке, ища утешения в дымящемся кофе.

— На что же вы живете, Ким?

— Я… работаю. А вы?

Ким отнюдь не хотела быть бестактной. Просто не было желания вдаваться в подробности, и она попыталась отвлечь от себя внимание. Но, увидев, что Марк поперхнулся, поняла, что совершила оплошность.

— Я юрисконсульт, — ледяным тоном проговорила Сюзанна.

— Правда? — Ким охотнее поверила бы в то, что Сюзанна проводит все время в магазинах и парикмахерской. — Как здорово!

Сюзанна оставила комплимент без внимания и встала из-за стола.

— Сожалею, но мне надо идти. Через пятнадцать минут явятся эти борцы за чистоту водоемов.

Марк помог ей надеть пальто. Пальто было роскошное, ярко-красного цвета, в тон которому были подобраны помада и лак.

— Надеюсь, в следующую субботу у вас будет возможность познакомиться поближе.

Сюзанна только усмехнулась в ответ. Марк проводил ее до двери. Стоя на ступеньках, она повернулась и, не понижая голоса, проговорила:

— Теперь я понимаю, что ты имел в виду, Марк. Рада бы помочь, но…

Сюзанна покачала головой, давая понять, что случай безнадежный. Ким и так уже кипела от гнева, но все равно стало обидно.

Сюзанна положила руки Марку на плечи и привлекла его к себе. Ким опустила глаза, болезненно ощутив, как рушатся ее надежды.

Марк вернулся в кухню, только когда Сюзанна уехала. Он покашлял, расправил плечи и стал убирать со стола кружки, чайные ложки, салфетки. Движения его были резкими и скованными. Казалось, он целиком сосредоточился на этой работе, словно боялся, что если оторвется от нее и поднимет глаза, то окаменеет.

— Садитесь, — наконец сказал он.

Ким села, осторожно опустив кружку на стол. Марк, не отрываясь, глядел на эту кружку. Затем взгляд его, следуя за поднимавшейся оттуда струйкой пара, прошелся по ее розовому свитеру, миновал стройную шею и остановился на лице. Было в этом взгляде нечто такое, от чего сердце Ким забилось сильнее. Но в следующую секунду Марк уже стоял около раковины.

— Как ваша голова?

— Кружится временами.

— Не расстраивайтесь, скоро пройдет.

На Марке были сегодня темные ботинки, черные брюки, свежая жемчужно-серая рубашка, бордового цвета галстук и подтяжки. Ким украдкой разглядывала его, подмечая все детали. Она еще не встречала мужчины, который выглядел бы одновременно таким деловым и таким сексуально притягательным.

Ким встряхнула головой, чтобы отогнать дурацкие мысли.

— Сюзанна тоже работает в папиной фирме?

— Откуда вы знаете, что я… — Марк осекся. — Да, тоже.

— Удобно.

— Что?

— И давно вы с ней встречаетесь?

Марк с недовольным видом открыл сушилку и положил туда кружки.

— Несколько месяцев. Но между нами ничего серьезного. Насчет «другой подопечной» все ерунда.

Вот в этом Ким сомневалась. Марк налил себе кофе и сел за стол напротив Ким.

— Я собирался побыть сегодня дома, хотел помочь вам устроиться, но дела не позволяют. Если все будет нормально, постараюсь вернуться пораньше, в районе двенадцати-часа.

Ким посмотрела на часы. Уже без четверти девять.

— Из-за меня не надо торопиться. — (Ей понадобится время на то, чтобы собраться и уйти.) — А что будет в следующую субботу?

— Придут человек сорок.

— Званый обед?

— Господь с вами! Просто вечеринка.

— Наверное, весело будет?

— Остается только надеяться.

Марк кивнул с видом человека, которого что-то мучает. Ким отвернулась и сказала сквозь зубы:

— Если вас беспокоит, что я все испорчу…

— С чего вы взяли? Мне и в голову не приходило…

Но по ее взгляду Марк понял, что Ким все знает.

— На приглашение я не рассчитываю. Тем более что с вашими друзьями незнакома.

Марк медленно выдохнул. Он явно был раздражен.

— Замолчите, Ким. Вы тут ни при чем. — Марк старательно отводил глаза. — Если я говорю об этом без особого энтузиазма, то только потому, что не готов принять столько народа. Комнаты еще не доделаны.

Ким оглядела кухню. Кухня, как, впрочем, и гостиная, и спальня, просилась на обложку журнала.

— Но из-за этого не беспокойтесь. О продуктах я уже договорился, а жидкости столько, что можно пускать флот. Надеюсь, этого достаточно, чтобы провести мероприятие.

— Не сомневаюсь, что вы справитесь.

Ким возмутили эти жалкие оправдания. Неужели Марк считает ее такой дурой?

Они замолчали. Ким старательно изучала солнечный блик на столе, Марк изучал Ким. Ким почти физически ощущала его взгляд, словно он прикасался к ней. При мысли о том, какое жалкое зрелище она собой представляет, щеки Ким запылали. Убраться отсюда будет облегчением еще и потому, что рядом с ней не будет тогда человека, заставившего ее впервые в жизни присмотреться к себе.

— Ну, Кимберли, мне пора. Позавтракайте тут без меня как следует, очень вас прошу. Тогда, думаю, вы и чемодан охотнее разберете. Жаль, что приходится вас покидать, но, когда вернусь, мы можем сходить к тому парню, который занимается арендой.

Ким устремила взгляд в потолок.

— Хорошо.

Нужен ей этот парень! И эти вымученные любезности тоже не нужны!

Марк поднялся со стула, надел куртку, подчеркнувшую его атлетическую фигуру, взял кейс и направился к двери. Стоя на пороге, он снова оглядел ее.

— Кстати, сегодня вы выглядите… отдохнувшей, — он снова повторил это слово.

Ким грустно улыбнулась. «Отдохнувший», вероятно, самое ласковое слово в его лексиконе.

Как только Марк вышел, Ким бросилась искать телефон. В первой же комнате, куда она вбежала, стоял письменный стол и на нем телефонный аппарат. Ким почувствовала дурноту — опять давал о себе знать перепад давления — и вынуждена была прислониться к столу. Стоя там, она оглядела комнату.

Вероятно, это был кабинет Марка. Кроме письменного стола с настольной лампой стояло еще кресло с высокой спинкой и лежали стопки книг и папок. Мало гармонируя со всем этим, с потолка свешивалась дивной красоты люстра, хрустальные подвески которой были покрыты слоем пыли. В дальнем конце комнаты, по обеим сторонам оконной ниши, стояли две горки изящной ручной работы, предназначенные явно не для книг, а для посуды. Так это столовая, сообразила Ким. И тут же поняла, что Марк вовсе не увиливал. Его дом, по крайней мере, эта комната, действительно не готов к приему гостей.

Но сейчас некогда было об этом думать. Ким нашла в ящике письменного стола телефонную книгу и трясущимися руками раскрыла ее. Сначала она набрала номер женского приюта, желая выяснить, нельзя ли на какое-то время приткнуться там. Для подстраховки она позвонила еще в Христианскую ассоциацию молодежи и в студенческое общежитие. Дозвонившись во все эти места, Ким почувствовала себя увереннее. Теперь надо действовать. Незачем ей оставаться в доме, где она в тягость, среди людей, которых она раздражает, рядом с человеком, настолько ей не доверяющим, что не побрезговал рыться в ее вещах.

Объяснить все Мириам будет непросто, но она подумает об этом потом. Сейчас нужно побыстрее собраться и уходить. Вчера вечером Марк воспротивился ее возвращению в Нью-Йорк, и Ким не сомневалась, что затея с женским приютом понравится ему еще меньше.

Внезапно взгляд ее упал на фотографию, стоявшую на столе. Когда Ким узнала на снимке свою мачеху, что-то сжалось у нее внутри. Однако эта Мириам никак не походила на ту ведьму, которую хорошо знала Ким. Ким озадаченно нахмурилась. И какой молодой Марк, сколько в нем энтузиазма! Они с Мириам улыбаются, в глазах их светится любовь.

Ким оглядела стол, на котором царил аккуратный беспорядок. Гора скучных юридических фолиантов, которую венчал томик комиксов, издаваемых Кэлвином и Хоббзом. Календарь-ежедневник, заполненный до отказа. Штырь для прочистки курительной трубки. Справочник «Финансовая безопасность на всю жизнь» в бумажной обложке и с загнутыми страничками. Керамическая кружка с баскетбольным мячом и со множеством автографов, оставленных неуверенной мальчишеской рукой. Ким различила надпись: «Тренер, спасибо вам за незабываемый год».

У Ким перехватило дыхание, так захотелось ей узнать, что же за человек этот Марк Джонсон. И еще хотелось понять, почему ее так расстраивает мысль, что это может навсегда остаться для нее тайной.

Черт возьми, не станет она ломать над этим голову! Ким встала из-за стола и побежала к лестнице. Десять минут спустя она так же стремительно слетела вниз и поставила чемодан и сумку возле двери. Яркий солнечный свет заливал помещения, на которые она не обратила внимания вчера вечером. Большая комната, из которой могла получиться парадная гостиная. Веранда за ней. Довольно вместительная ниша, из которой вышел бы отличный кабинет. Все комнаты были пустые, казались заброшенными и ненужными. Положение Марка, собравшегося устроить в этом доме вечеринку, хуже, чем она предполагала. Но это его проблемы.

Ким вызвала по телефону такси и облегченно вздохнула, представив, что скоро ее уже не будет здесь.

Но не успела она сделать и двух шагов, как входная дверь распахнулась и в прихожую вошел Марк, едва не споткнувшись о сложенные возле двери вещи.

Сердце у Ким ушло в пятки.

— Почему вы здесь? — пролепетала она. Марк внимательно посмотрел на нее, и Ким стало ясно, что он обо всем догадался. Марк швырнул куртку в дальний угол и вполголоса выругался.

— Принуждать меня вы не имеете права, — сказала Ким, нацелив на него дрожащий палец. — Я уже совершеннолетняя, могу поступать, как захочу.

Марк потер рукой шею.

— После всего, что я выслушал на работе, когда сказал, что хочу уйти пораньше, у меня сильное желание придушить вас. — Он распахнул перед ней дверь. — Прекрасно. Ничего не имею против. Уходите.

Ким оторопела. Она судорожно глотнула и сделала шаг к двери.

— Вы действительно не возражаете?

— Нисколько. Идите же. Никто вас не держит.

Ким взяла пальто и просунула руку в рукав.

— Надеюсь, вы не сердитесь?

— Почему я должен сердиться? Потому, что меня ждет повышение и я не могу тратить время впустую? Или потому, что вы лучше приткнетесь где-нибудь на улице, но не воспользуетесь возможностью, предоставленной вам Мириам? Но я пока в своем уме.

— Приткнусь на улице? — Ким с сомнением посмотрела на Марка. — Простите, но я сейчас лишний раз убедилась, что мне лучше уйти. Мое место не здесь. — (А где ее место?) — Чем скорее я уйду, тем скорее ваша драгоценная жизнь войдет в норму.

Послышался гудок автомобиля.

— Такси приехало.

Ким хотела пройти мимо Марка, но он схватил ее за руку.

— Погодите, Ким. Я не могу этого допустить. Я обещал Мириам.

— Освобождаю вас от этого обещания.

Ким вырвала руку и шагнула через порог.

— Один вопрос, Ким. Что вас так влечет в Нью-Йорк? Молодой человек? Друзья? Или, может быть, наркотики?

Ким слегка повернула голову.

— В Нью-Йорк? Боюсь, что разочарую вас, но я направляюсь не далее как в ближайший женский приют.

Лицо Марка помрачнело.

— Не могу понять, зачем вы это делаете.

Ким покачала головой, понимая, что объяснять ему что-либо бессмысленно.

— Так надо.

— Ким! — Настойчивость, прозвучавшая в его голосе, заставила Ким остановиться. — Это имеет какое-нибудь отношение к моему разговору с Сюзанной?

У Ким перехватило дыхание.

— Возможно.

Сущая нелепость, что этот человек вдруг стал значить для нее так много.

— Поверьте, Марк, я вовсе не хочу быть вам в тягость и, если бы не билеты, которые уже нельзя было продать, я никогда бы сюда не приехала. Навязываться вам я не собиралась. Я привыкла обходиться своими силами. Для меня не секрет, что мое присутствие в вашем доме создает вам трудности, поэтому я и ухожу. Все очень понятно.

Марку было явно не по себе.

— Не знаю, как воспримет это Мириам…

— О ней не беспокойтесь. Я ей позвоню.

— Но…

Ким помахала ему рукой и пошла к такси.

Водитель как раз укладывал ее вещи на заднее сиденье, когда она услышала голос Марка: «Ким, простите меня». У Ким екнуло сердце. Она совсем не знала Марка, но в том, что ему нечасто случается извиняться, была почти уверена.

Такси еще не доехало до угла, а Ким уже начали одолевать сомнения. Разумно ли сбегать в этот приют, когда у нее есть такое прекрасное жилье? При мысли, что она будет спать впритык с какими-то незнакомыми женщинами, у нее мурашки забегали по спине. Но сильнее всего поколебал ее решимость сам Марк. Она была в растерянности, потому что в растерянности был и он. Складывалось впечатление, что Марк никак не может разобраться, рад он ее приезду или нет.

Ну что ж, если она даже и вернется, то уже без этих детских иллюзий, с которыми летела сюда. Она замкнется в себе, сведёт к минимуму все эмоции и тогда, наверное, сможет не реагировать так болезненно на недовольство Марка.

Чувствуя себя неловко, Ким наклонилась к шоферу и сказала, что хочет вернуться. Спустя несколько минут она с замиранием сердца стучала в дверь Марка. Дверь открылась почти сразу. Для храбрости Ким набрала в легкие побольше воздуха, вздернула подбородок и проговорила:

— Я подумала над вашими словами и решила остаться.

Марк провел ладонью по губам, чтобы скрыть улыбку облегчения.

— Тогда пошли разбирать чемодан.

Он подхватил ее вещи и стал подниматься по лестнице.

— Погодите минутку. Раз уж я остаюсь, надо, чтобы между нами все было ясно.

— Слушаю вас.

Марк остановился.

— Мне очень неловко, что я была так эмоциональна, — Ким старательно изучала обои, — но переезд сюда — слишком ответственный шаг для меня. Я несколько недель мучилась, все не могла решить, правильно ли я поступаю…

Марк задумчиво смотрел на нее, поставив чемодан на ступеньку.

— Боюсь, что я тоже себя загнал. Все время в напряжении, неизвестно, как будет на работе, что будет дома, когда там появится еще кто-то. Я ведь всегда жил один, и мои опасения, что вы нарушите мой привычный образ жизни, перешли, как я теперь понимаю, все границы.

Ким кивнула в знак того, что принимает его объяснения, которые были и попыткой оправдаться.

— Но сейчас, мне кажется, с нервами у меня получше, — сказала она.

— И вы не станете больше убегать?

Ким отрицательно покачала головой.

— Говорю вам совершенно искренне, что меня не надо развлекать, и не надо подыскивать мне занятие, и даже разговаривать со мной не обязательно. Знакомства с вашими друзьями я тоже не ищу.

Марк смотрел в сторону, теребя в руках галстук.

— На самом деле мне нужно прямо противоположное — чтобы меня предоставили самой себе, как будто я посторонний человек. Так ведь оно и есть. Все, что мне нужно, — это комната и работа.

— Какая же работа?

— Любая, мне все равно. Но закавыка вот в чем: мне нельзя тратить деньги, которые я заработаю.

Это заявление озадачило Марка.

— Поэтому я хочу просить вас не брать с меня за комнату и за стол. Взамен я буду убирать дом и стирать. Кстати, вам, вероятно, понадобится привести в порядок комнаты к вашей вечеринке?

— Что вы, Ким! Вы здесь гостья. Я не собирался брать с вас деньги, и не надо думать, что вы чем-то мне обязаны.

— Нет, одолжений мне не нужно. Вы сдаете мне комнату и ведете себя соответственно. Договорились?

— Но почему?

— Потому, что деловые отношения очень удобны. Точно знаешь, на что можешь рассчитывать, а о чем и думать нельзя. Последнее особенно важно.

Ким ждала, поймет ли Марк ее намек. Марк заморгал, отвел взгляд и промолчал.

— Вы не виноваты. Это я летела сюда в надежде встретить доброго дядюшку. С моей стороны это было чертовски глупо, а по отношению к вам просто несправедливо. Но теперь это все в прошлом.

Марк присел на ступеньку и стал задумчиво постукивать кончиками пальцев, одолеваемый невеселыми мыслями.

— Зачем вам нужно копить деньги?

Ким смотрела в пол, теребя прядь волос, выбившуюся из пучка. В жизни столько случайностей, судьба делает порой самые неожиданные повороты. Она уже имеет печальный опыт и должна быть готова ко всему.

— У вас неприятности, Ким?

— Почему неприятности?

Ким заметила, что Марк покраснел.

— Думаете… я беременна? — Ким даже рассмеялась. — Нет, это исключено.

— Тогда что же?

Ким представила, какие расходы ее ждут. Нужно будет снимать квартиру, платить за продукты, за обучение специальности. Но больше всего ее беспокоило, что Теодор и Мириам вышвырнут ее из своей жизни. Есть, конечно, надежда, что ее мрачные предчувствия не сбудутся. Однако избавиться от них трудно.

— Причины экономить у меня есть, но говорить о них мы не будем. Хорошо?

Марк медленно выдохнул.

— Ладно, Кимберли. Пусть будет по-вашему. Против работы я не возражаю. В любом случае это входило в ваши планы. Скажите только, нужна ли вам моя помощь?

— Нет. Мне нужна только газета с информацией и, возможно, расписание автобусов. Я запаслась рекомендательными письмами, к тому же у меня большой опыт. Так что справлюсь.

— Впервые сталкиваюсь с такой оголтелой независимостью.

Марк откинулся назад и, прищурившись, посмотрел на Ким.

— У вас, наверное, есть водительские права?

Ким закусила губу. Черт побери, он ведь знает это и без нее.

— Есть.

— Но зачем они вам в Нью-Йорке? Там ведь такие заторы, автомобили часто крадут… В конце концов, есть метро.

— Дело в том, что я работала в салоне, где продаются с торгов подержанные автомобили, и один наш служащий научил меня водить. В те дни, когда мы бывали не очень загружены, он брал меня с собой, каждый раз в новой машине. Следил, чтобы они находились в рабочем состоянии.

Ким не стала говорить всей правды. Том питал к ней нежные чувства, только она не отвечала ему взаимностью.

— У меня две машины. Вы могли бы взять мою «чероки». Все лучше, чем ловить автобус.

Он предлагает ей свою машину? Ким подошла к входной двери и стала смотреть в дверное окно. Она слышала, как Марк спустился с лестницы и пересек прихожую.

— Вы действительно это сделаете?

Ким повернулась и едва не натолкнулась на Марка.

— Что именно?

— Разрешите мне брать ваш автомобиль?

— Конечно. А почему бы нет?

Ким вгляделась в его лицо, ища в нем какие-нибудь тайные замыслы.

— Я поставлю вопрос по-другому: а почему?

Его улыбка мгновенно погасла.

— Почему я разрешаю вам пользоваться моей машиной?

Он смотрел на нее какое-то время, потом зажмурился, словно в глаза ему ударил яркий свет.

— Господи, Ким, неужели вам никто никогда не помогал?

Ким старательно избегала его взгляда.

— Я лучше поднимусь наверх.

Она бросилась к лестнице, не дожидаясь, что скажет Марк.

Когда Ким сложила свое белье в ящик туалетного стола, он не заполнился и наполовину. Вещи, которые она повесила в стенной шкаф, просто потерялись в нем. Почти вся ее одежда осталась в Нью-Йорке вместе с другими ее вещами. Собиралась она второпях, понадеявшись на Мириам, обещавшую отправить все остальное вместе с мебелью. Сейчас Ким пожалела, что здесь ей почти нечего надеть.

Она разглядывала себя в зеркале, припомнив убийственные замечания Марка относительно ее внешности. Может, он прав? Конечно, одежда у нее не новая и не дорогая, но ничего неприличного в ней тоже нет. Нормальные джинсы. Нормальный свитер. Выглядит она не хуже других.

Не хуже других — только и всего. О Сюзанне так не скажешь, мрачно подумала Ким.

Она приблизила лицо к зеркалу, изучая свои ресницы, которые с утра подкрасила, и слегка подрумяненные щеки. Но тушь и румяна почти стерлись. Ким представила себе лицо Сюзанны. Та наверняка пользуется такой косметикой, которая ей и не снилась. Понятно, что и эффект другой. А какие красивые у нее волосы, густые, шелковистые, ухоженные.

Ким вынула шпильки и расчесала пальцами свои, со слабыми следами былой завивки. Они, конечно, никуда не годятся, но так ли уж это безнадежно? Ей бы только найти хорошего парикмахера. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Ким!

Что ему еще понадобилось? Ким казалось, что Марк все понял. Отчужденность. Невмешательство. Никаких любезностей, никаких обязательств. Зато и никаких для нее разочарований.

Ким поспешно заколола волосы и открыла дверь.

— Принес вам сегодняшнюю газету, может, захотите посмотреть объявления насчет работы.

Ким пару раз украдкой взглянула на него. Марк переоделся в джинсы и темный свитер, выглядел он по-домашнему, но все равно это был великолепный мужчина.

— Спасибо.

Ким взяла газету и даже не улыбнулась ему. Газета не входит в число любезностей, поэтому особой благодарности она не испытывает.

— Ким, вы не хотите сделать перерыв? Я нарочно освободился пораньше, чтобы побыть с вами. Не прокатиться ли нам куда-нибудь?

— Благодарю вас, но у меня нет ни малейшего желания осматривать достопримечательности. Употребите ваше свободное время на себя.

Марк начал что-то говорить, но Ким уже захлопнула дверь. Она услышала недовольное бормотание, потом шаги на лестнице.

Ким внимательно изучила список вакансий, потом прошлась по комнате. Снизу доносился какой-то грохот. Марк затеял что-то, и занятие его никак нельзя было назвать тихим.

Ким снова взяла в руки газету и, продолжая ходить, перечитала то, что до этого обвела. Если бы ей удалось разжиться машинкой, можно было бы уже садиться за письма. Беспокоить Марка не хотелось, но, с другой стороны, он явно против этого не возражает. Сам ведь к ней постучал, хотя и говорил, что ему некогда ею заниматься. Ну и получил от ворот поворот. Бедняга. Не знает теперь, чего от нее ждать. Но ведь и она не знает, чего ждать от него. Надо с этим кончать. Если они хотят сосуществовать как два взрослых, разумных существа, а не дуться друг на друга, как дети, она должна проявить инициативу. Ким была уверена, что сумеет держаться отчужденно и не будет при этом невежливой.

— Марк! — позвала она, заглядывая в комнату.

Марк стоял на стремянке и вывинчивал заржавелые металлические рейки, с помощью которых подтягивалась вверх штора.

— Слушаю вас, — сказал он холодно.

— Не могли бы вы одолжить мне пишущую машинку, если она у вас есть?

— Возьмите там, — он кивнул в сторону столовой.

— Спасибо. А чем это вы занимаетесь?

— Тем, что давно уже пора было сделать. Не подадите мне плоскогубцы?

Ким прошла через комнату, при этом паркетины заскрипели под ее тапочками.

— Держите.

Марк взял плоскогубцы, даже не посмотрев на нее. В профиль он очень напоминал сейчас обиженного ребенка.

— Марк, я совершенно серьезно предлагаю вам свою помощь. Я же понимаю, в каком вы положении — до вечеринки неделя, а дел невпроворот.

— Возьмите. — Марк с каменным лицом протянул ей плоскогубцы.

— Могу я все-таки чем-нибудь помочь?

— Только если представляете, как за неделю превратить это помещение в жилой дом. В дом юриста, которому вы не боитесь доверить свою жизнь или, по крайней мере, свое дело, в которое вложили десять миллионов.

Марк чертыхнулся, потому что у него соскользнула отвертка.

— Юриста очень неглупого, имеющего хороший вкус и умеющего добиваться своего. Последнее, пожалуй, самое важное.

Ким с победоносным видом оглядела комнату.

— Нет проблем. Где моя волшебная палочка?

Марк вывернул наконец крепления и передвинул стремянку к другому окну. Взобравшись на верхнюю ступеньку, он нечаянно задел головой подтянутую кверху довольно ветхую штору, и в ту же секунду все сооружение — сама штора, тяжелый деревянный карниз, к которому она была подтянута, а с ними и вековой слой пыли — рухнуло ему на голову.

Марк выругался, пытаясь удержать руками разматывающийся вал занавесочной ткани.

— Марк, с вами все в порядке?

Ким подбежала к стремянке. Только когда все уже валялось на полу, Марк поморщился от боли и потер рукой голову. Ким не могла сдержать улыбки.

— Смешного ничего нет, — недовольно заметил Марк.

— Вы правы, извините.

Ким постаралась сделать серьезное лицо.

Марк сел на пол и смахнул пыль со свитера. Тут в лежавшем позади него карнизе лопнула и выскочила наружу пружина. Новомодная игрушка испустила дух. Ким видела, что Марк прикидывается, будто не слышит звука лопнувшей пружины, но от его мрачности не осталось уже и следа, а когда он повернулся к ней, Ким заметила, что он прячет улыбку.

— Что конкретно вы хотите сделать здесь к субботе?

— Только привести комнату в приличный вид. Отделать ее так, как я задумал, времени все равно не хватит.

— Весь дом был в таком состоянии, когда вы его купили?

— Угу. Когда бываю свободен, я его потихоньку ремонтирую. Начал с комнат, которые нужны больше всего. Эту, к сожалению, оставил на потом.

Марк сел на подоконник, глядя, как завороженный, на волосы Ким. Не попало ли чего-нибудь в волосы, забеспокоилась она.

— И вы все делаете сами?

— Сам, и, пожалуйста, не давите на меня, хватит с меня и Сюзанны. Конечно, если бы я нанял мастеров, дом давно бы уже был готов, но я люблю работать руками. Это для меня как лекарство…

Ким посмотрела на него серьезно.

— Можете мне не объяснять.

— О… да, конечно.

Ким отошла в сторону, чтобы не видеть его удивленного взгляда.

— Отремонтировать эту комнату как следует вы к субботе не успеете, это мне ясно. Но вы ведь еще и столовую собираетесь привести в порядок?

— Да. И какие у вас предложения?

— На крайний случай отменить вечеринку.

Марк, судя по всему, не был обрадован и продолжал смотреть на Ким.

— Как только вы кончите со шторами, я вымою окна. Потом стены. Держу пари, после этого они будут выглядеть гораздо привлекательнее. Но одна проблема остается.

— Какая же?

Настроение у Марка заметно улучшилось.

— Мебель. Комната ведь пустая.

Марк медленно обошел комнату.

— Что, если я перетащу кухонный стол в столовую, а гостиный гарнитур раскидаем по всем комнатам? Как по-вашему? Или не годится?

Ким прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Марк чем-то смахивал сейчас на обаятельного чертенка Пака из шекспировского «Сна в летнюю ночь».

— Сдаюсь. — Марк поднял вверх руки. — Я сам не в восторге от этой идеи.

Ким провела рукой по обшивке камина — она была из красного дерева.

— Дом действительно прекрасный.

— Поэтому я его и купил.

— Только поэтому?

Глядя в окно-фонарь, выходившее на улицу, Ким представляла себе сверкающую огнями рождественскую елку, ей казалось, что она даже ощущает ее запах.

— Что вы хотите сказать?

Ким пожала плечами.

— У вашего дома какой-то семейный дух. Я подумала, что вы, наверное, не предполагаете… жить здесь один?

— Над этим я пока не задумывался, — последовал мгновенный ответ.

Ким покраснела. Она нечаянно коснулась личной жизни Марка, а это непозволительно. Надо скорее вернуться к делам насущным.

— Насколько я понимаю, эта вечеринка очень для вас важна?

Марк пожал плечами:

— Может быть.

— Кто же у вас будет? Ваш босс?

— Да, только их у меня три. Придут еще их жены, мои сослуживцы, наши партнеры, клиенты…

— Понятно. И ваша дальнейшая карьера зависит от этой вечеринки?

Марк нахмурился.

— Вовсе нет. С чего вы взяли? Обо мне судят по другим моим качествам — все знают, что я человек основательный, аккуратный. Хороший работник.

— Ну конечно.

Однако, видя, как Марк мрачно уставился в пол, крепко обхватив себя руками, Ким почувствовала, что он чего-то недоговаривает. Она воспользовалась тем, что он занят своими мыслями, и позволила себе рассмотреть его, начиная с густых золотистых волос и до длинных мускулистых ног, обтянутых потрепанными джинсами. Ее бросило в жар, и она поспешила отвести глаза. Да что с ней такое, в самом деле? Если она стала обращать внимание на его внешность, то жить с ним рядом будет трудно. Ким откашлялась.

— Вы не хотите взять мебель напрокат?

Марк даже опустил руки от удивления.

— Мне это и в голову не приходило.

— Сюда, конечно, нужна богатая мебель, но покупать ее я бы сейчас не стала. Лучше не делать этого в спешке.

— Тогда действительно стоит взять напрокат.

— Другого выхода просто нет.

Марк решительно кивнул и улыбнулся.

— Тогда все в порядке. Берите пальто, и едем.

— Вместе?

— Естественно. Вы ведь как будто собрались мне помогать?

Ким поспешила напомнить себе, что она здесь человек посторонний, вежливый постоялец, присутствие которого почти незаметно. Настоящая Ким Уэйд скорчилась где-то глубоко внутри этой оболочки. Но, проходя мимо висевшего в прихожей зеркала, она заметила, что глаза ее подозрительно блестят. К тому же она хорошо знала, что, будь она сторонним наблюдателем, щеки бы ее так не раскраснелись.

Марк шел рядом с Ким по заставленному мебелью помещению и размышлял о том, что ему делать с собой. Обычно невозмутимый, он стал с появлением Ким испытывать эмоциональные взлеты и падения, как на американских горках. Еще час назад он был зол на нее. Ее идея держаться как посторонние люди показалась ему вначале грандиозной. Для Ким Уэйд действительно не находится места в его жизни.

Однако не успела она запереться в своей комнате, как принятая ими политика невмешательства начала тяготить его. Дальше — больше: когда Ким предложила взять мебель напрокат, он не просто пригласил ее с собой, но настоял на этом. Можно, конечно, считать, что он делает это ради Мириам. Она ведь просила занять Ким чем-нибудь. Непонятно только, почему он сам так радуется.

Но если Марк не мог разобраться в себе самом, то еще меньше понимал он Ким. Чем дольше он находился в ее обществе, тем больший интерес она в нем вызывала. Она пробиралась вместе с ним по загроможденному вещами помещению, не в силах оторвать глаза от стройных рядов мебели, которой они могли на время завладеть.

— Сколько же здесь всего!

Марку было приятно, что Ким наклонилась к нему, словно доверяя секрет.

— Смотрите, даже картины есть! Может быть, взять их тоже?

Робкая и в то же время полная энтузиазма, Ким вела себя как ребенок. Правда, ребенок этот знал, чем отличается стиль хепплуайт от стиля шератон, ни один из которых не устраивал ее из-за своей «официальности».

— Откуда у вас такие познания?

— Что вы, в убранстве дома я полный профан, — рассмеялась Ким, словно даже мысль об этом была абсурдной. — Просто читаю журналы, как многие.

— Мне кажется, вы любите читать?

— Ммм… Ой, Марк, взгляните на этот плетеный гарнитур! Вы ведь и веранду собираетесь обставить?

Щеки ее порозовели, карие глаза блестели, а когда она улыбалась, казалось, что она вся лучится.

Ким намного красивее, чем ему вначале показалось, сделал вывод Марк, наблюдая за ней из-за огромной декоративной урны, покрытой французской эмалью. Потертое черное пальто Ким, конечно, оставляет желать лучшего, но она тут ни при чем. Вещи на Ким дешевые, но дешевая вещь свидетельствует лишь о том, что у ее владельца нет денег на дорогую. Он-то это знает. Знает слишком хорошо.

Ким заметила, что Марк разглядывает ее, и ее улыбка мгновенно исчезла.

— Что такое? — спросила она, изготовившись к обороне.

— Ничего.

— Я, наверное, слишком много на себя беру. Простите… Действительно, дом ваш, вечеринка ваша…

— Все в порядке. Просто сейчас вы были такой, какая вы есть на самом деле и какой вы мне нравитесь.

Едва Марк произнес это, как понял, что все испортил. Он не только нарушил принцип невмешательства, но и дал понять Ким, что она сделала то же самое. Она погрустнела и словно сложила лепестки, как цветок на закате дня. Она оставалась такой все время, пока они оформляли документы на прокат.

Что ж, ладно. Здесь Ким оказалась умнее его. Хотя Мириам и жаждет, чтобы она прижилась в этом городе, он сомневается, что она задержится надолго в Колорадо-Спрингс. Иначе она не соглашалась бы на любую работу, а проконсультировалась сначала у специалиста. И зачем скрывать от него, на что ей нужны деньги? По ее глазам видно, что она не пробудет здесь долго, и лучше ему сохранять дистанцию. А то привяжется к ней, и что тогда?

Они подошли к машине, Марк открыл перед Ким дверцу.

— Неплохо развлеклись, а?

Ким проскользнула в машину, не удостоив его взглядом.

— Да, в доме теперь будет все, даже пальмы в кадках. Надеюсь, вы довольны? — Ким не скрывала, что сердится.

— Спасибо вам за совет.

Ким пожала плечами и словно погрузилась в себя. Марк барабанил пальцами по рулю. Ее молчание всякий раз выводило его из себя. Она напоминала ему в такие минуты тихую заводь, на дне которой бурлят ключи. Хотел бы он знать, отчего она такая ершистая, а глаза между тем беззащитные, как у косули. Она объясняет все тем, что переменила место жительства, и уверяет, что за две тысячи миль от родного дома даже у самого выдержанного человека сдадут нервы. Но Марк чувствовал, что дело не только в этом.

Ким продолжала молчать, но Марк отметил, что она не остается безучастной к тому, что мелькало за стеклами автомобиля. Она чуть заметно поворачивала голову, провожая глазами улицы, по которым они ехали. Однако, заметив, что Марк смотрит на нее, уткнулась взглядом в колени.

Марку стало даже жалко ее. Бедняжка нигде не бывала, должна бы радоваться и простой поездке в автомобиле, но постоянная готовность к ссоре мешает ей.

— Куда вы меня везете? — Ким выпрямилась и застыла в таком положении.

— Просто делаю небольшой крюк.

Марк обогнул деловой квартал города, выехал на широкую длинную улицу и притормозил у тротуара.

— Надеюсь, вы слыхали о горе Пайкс-Пик?

Ким уверенно кивнула.

— Ее название писали на своих повозках колонисты, стремившиеся на Запад, — сказала она.

— Совершенно верно, и было это во времена золотой лихорадки, в 1880-х годах. — Марк показал рукой на серо-голубую гору, вершина которой была покрыта снегом: — Вот она.

Он наблюдал, как округляются глаза Ким, а зрачки становятся похожими на осколки оникса.

— Ее видно здесь отовсюду, но лучше всего смотреть с этой улицы. Она так и называется — авеню Пайкс-Пик.

Ким села поближе к ветровому стеклу, положила руки на щиток приборов и опустила на них подбородок.

— Это была первая горная вершина, которую увидели колонисты, когда пересекли равнину. Высота более четырех тысяч метров, — объяснял Марк, пораженный ее отсутствующим взглядом. — О чем вы думаете, Ким? — осторожно спросил он.

— О чем думаю?.. О том, что тогда, наверное, сложно было путешествовать, и опасностей много… — Ким отодвинулась назад и равнодушно покачала головой. — Да ни о чем я не думаю.

В этом Марк не был уверен. Он присоединился к потоку автомобилей, несшихся по улице.

— Летом там работает подвесная дорога. Надо будет подняться, вы не против?

Может быть, если он покажет ей местные достопримечательности, у Ким появится желание остаться. Мириам одобрила бы эту затею.

— Сможете походить по заброшенным приискам. Один называется Крипл-Крик, люди делали там себе огромные состояния. А вид оттуда просто незабываемый. «Америка, Америка, прекрасная страна» — эту песню ведь там сложили.

Но Ким никак не реагировала на его слова. Марк почувствовал, что его речитатив превращается в нервное бормотание, и предпочел замолчать. Однако домой решил пока не возвращаться. Он вел машину, размышляя, что бы еще показать Ким. Может быть, здание Академии военно-воздушных сил США? Или Центр олимпийской подготовки? Или древние индейские горячие источники в Маниту? А может, лучше ничего не показывать? Очень уж скучающий вид Ким на себя напустила. Но он-то, черт побери, начинает получать удовольствие, показывая ей новые для нее места.

Без всякой задней мысли он провез ее мимо дома, где размещалась фирма «Брайтмен, Коллинз и Фуллер».

— Вот здесь я работаю.

— Святые угодники!

Ким вся извертелась, пока они проезжали мимо внушительного здания в викторианском стиле, в котором размещались теперь многочисленные офисы. Марк с трудом удерживался от смеха.

Напоследок он решил свозить ее в Сад богов — каменный лес, образовавшийся на том месте, где участки настоящего леса были некогда залиты потоками остывшей лавы. Он не мог от этого удержаться, но не потому, что эти каменные образования были так знамениты. Ему хотелось посмотреть, какое лицо будет у Ким. Она его не разочаровала.

Но когда они вернулись, Ким тут же удалилась в свою комнату, прихватив пишущую машинку и бросив ему сдержанное «спасибо за поездку».

Итак, попытку он сделал. Добиться ему ничего не удалось, ну и пускай. Какое это имеет значение?

Марк разогрел себе замороженный обед, сообщил Ким через дверь, что, если она захочет есть, обед в плите, и отбыл к Сюзанне. Даже хорошо, что Ким избегает его. Тратить на нее сегодня время он больше не намерен. Зато намерен провести вечер с Сюзанной, такой покладистой, красивой и к тому же ровней ему. Может быть, после этого ему удастся избавиться от ощущения, что жизнь его перевернулась.

Ким сидела на постели по-турецки. Ручка летала по страницам дневника. «Даже грязь там красная. Я никак не могла в это поверить и все время заставляла Марка останавливать машину, чтобы потрогать эту чертову грязь. Мы ехали через Сад богов. Окаменевшие красные деревья оставляют впечатление, что находишься на другой планете. Думаю, Марк был разочарован, не услышав от меня никаких комментариев. Но это потому, что мне трудно было говорить.

Город широко раскинулся во все стороны. Места для этого сколько угодно. Огромное синее небо. Воздух такой чистый и разреженный, что кружится голова. И конечно, Скалистые горы! Их расплывчатые силуэты маячат невдалеке, напоминая о величайших тайнах мироздания…

Я стараюсь ничего не замечать, потому что боюсь увлечься и захотеть чего-нибудь такого, чего не позволяют мои возможности и финансы. Я приказываю себе отгородиться от всего, не видеть, не чувствовать, не ощущать запахов, не слышать. Но разве это возможно? Мне жаль, что чего-то я так никогда и не испытаю. Не покатаюсь, к примеру, на лыжах, не увижу родео, не поезжу автостопом. Но жалею я не только об этом.

Марк интересен мне не меньше, чем все эти новые места. Возможно, что в некоем идеальном мире, где возраст, образование, социальное положение не играют роли, мы могли бы стать друзьями. Я даже думаю иногда — больше, чем друзьями».

Ким долго смотрела на последнюю фразу, чувствуя, как забилось сердце. Почему она так решила?

«Нужно поскорее найти работу и убраться из этого дома, — торопливо дописала она. — Мой разум, не говоря уж о моей воле, слабеет здесь».

Придя в кухню, Марк увидел, что Ким старательно записывает рецепт запеканки с салом и шпинатом, который диктует ей женщина, снабдившая Марка провизией для вечеринки. Ким подняла на него глаза.

— Гости разошлись?

Марк кивнул.

— Решили спрятаться здесь? — в свою очередь спросил Марк.

Ей действительно пришлось прятаться, точнее не скажешь.

Марк прислонился к кухонной стойке.

— Извините меня за Барнза.

— Спасибо вам, что спасли.

Ким благодарила Марка не из простой вежливости. Он был первым человеком в ее жизни, который пришел ей на выручку. Она уже привыкла заботиться о себе сама, справилась бы и на этот раз. Тем не менее рыцарское поведение Марка тронуло ее.

Марк повернулся к поставщице и двум ее помощницам.

— Вы уже на ногах не держитесь от усталости. Может, займетесь уборкой завтра?

Когда они с Ким остались наконец вдвоем, Марк предложил перейти в гостиную.

— Какой разгром, — проговорил он, оглядевшись.

— Мы правильно сделали, что взяли мебель напрокат.

— Согласен.

— Кстати, держите… — Ким достала из кармана чек. — Собиралась отдать вам раньше…

Марк мрачно взял чек.

— Значит, вы не были в магазине?

— Была, только покупала на свои деньги.

— Но ваше платье, Ким, стоит целое состояние.

— Что вы! Я приобрела его на распродаже за четверть стоимости.

Тем не менее денег у нее почти не осталось. Скорей бы уж начать работать.

Марк оглядел ее, начиная от волос и кончая туфлями.

— Но выглядите вы на миллион.

Ким покраснела от смущения.

— И как это все прошло? — спросила она.

— Вы про вечеринку?

Марк растянулся на кушетке.

— Нет, про ваши дела.

— Какие дела?

— Вы меня убеждали, что вечеринка не имеет отношения к вашей работе, но, Марк, я же не слепая. Ваши боссы весь вечер наблюдали за вами. Надеюсь, они убедились, что вы не худший игрок в их команде?

Марк невесело улыбнулся.

— Боюсь, что нет.

Ким выпрямилась.

— Почему?

Марк посмотрел на нее, его пристальный взгляд словно обжег Ким. Лицо Марка, казавшееся еще привлекательнее при неярком освещении, стало серьезным.

— Им вряд ли понравилось, как я вел себя с Милтоном Барнзом. Дело в том, что он дал отставку юристам, которые с ним раньше сотрудничали, и подыскивает себе другую фирму.

— Милтон Барнз? — Ким поморщилась, словно от боли. — Ой, Марк, это же все из-за меня.

— Да нет, я его всегда не любил. Даже приятно было его отбрить.

— Неужели вы это сделали?

— Полагаю, что да, котенок.

Казалось, ему очень нравится называть ее так.

— А кто этот малоприятный персонаж с залысинами?

— Замброски? Работает в нашей фирме. Вы с ним не познакомились?

— Нет, но мне и так понятно, что особой любви он к вам не испытывает. У меня на некоторых людей чутье.

Они посмотрели друг на друга, и Ким показалось, что в голубых глазах Марка мелькнул какой-то фиолетовый отблеск. Его прямой открытый взгляд проникал в самую глубину ее существа.

— Что же еще подсказало вам ваше чутье?

— Подсказало, что половина женщин, которые тут были, либо уже имели с вами роман, либо надеются его завести. Просто не понимаю, как Мириам могла доверить меня такому Казанове.

Марк расхохотался.

— Разве я не права?

Продолжая смеяться, Марк сделал неопределенный жест рукой.

— С несколькими я в самом деле встречался.

— Вот видите. Искали, наверное, ту единственную, да не нашли, так ведь?

— Приблизительно.

— А Сюзанна?

— А что Сюзанна?

Ким даже передернулась, вспомнив, что всякий раз, когда она находила глазами Марка, у него на руке висела Сюзанна.

— Может, она и есть та единственная?

— Но почему вы решили, что я собираюсь устраивать свою жизнь?

Ким смущенно пожала плечами.

— Просто я делаю выводы. Ваш дом совсем не предназначен для холостой жизни. И ребят вы тренируете в юношеском клубе, потому что у вас нет детей, а вам хочется их иметь.

Марк запустил в нее подушкой.

— Выбросите все это из головы.

Заговорщически улыбаясь, Ким подняла подушку и стала разглаживать ее на коленях.

— По-моему, я угадала.

— Поговорим о другом. Скажите лучше, как вам показались Керри, Лэрри и Моу?

— Кто-кто?

— Почтенные компаньоны.

— А! — Ким прыснула. — Я их испугалась. Все такие важные, суровые. Я чуть маслиной не подавилась, когда вы меня представили высокому.

Марк улыбнулся.

— Но виду не подали.

Ким насупилась.

— Они от меня не в восторге, особенно отец Сюзанны. Я слышала, как они с мистером Коллинзом говорили, что мне неприлично оставаться в вашем доме. Надо было послушаться вас и купить что-нибудь скромное и неброское.

— Не поддавайтесь им. Они, как и все мы, имеют свои недостатки.

Взгляд Марка стал теплым, почти ласковым.

— Знаете, что я вам скажу? Это очень здорово, когда есть с кем посидеть вот так за полночь, поговорить…

Да, согласилась про себя Ким. Словно мы муж и жена.

— Слушайте, а вы не хотите есть?

— Очень хочу, — призналась Ким. — Я так волновалась весь вечер, что просто кусок в горло не лез. Еды, кстати, осталось полно.

— Это меня радует.

Марк хотел подняться.

— Вы лучше лежите, я принесу все сама.

Марк довольно улыбнулся. Слишком довольно для человека, который весь вечер рубил сук, на котором сидит, подумала Ким.

Когда Ким вернулась в гостиную, Марк уже спал. Она улыбнулась, услышав легкое похрапывание.

Котенок. Ким попыталась представить себя эдаким маленьким домашним зверьком, каким видел ее, наверное, Марк. Но, глядя, как поднимается и опускается его грудь, скользя глазами по его телу, совсем расслабленному сейчас, всматриваясь в чувственный изгиб губ, Ким вовсе не ощущала себя ручным зверьком. Ощущения были совсем иные.

Марк отправился утром на работу в полном смятении. Ким преподносит все новые сюрпризы. Няня! Хотя чем эта мечта хуже любой другой?

Смущало его не то, что Ким собирается стать няней, но то, как она тщательно все продумала. Почему все-таки Мириам не поставила его в известность, словно для нее было нормой, что Ким постоянно ищет работу.

Марк мрачно барабанил пальцами по рулю. Не исключено, правда, что Ким в последние годы часто меняла работу и Мириам начала уже сомневаться, что она найдет себе когда-нибудь занятие по душе. Скорее всего, так оно и есть.

Но все равно непонятно. Чтобы заработать на учебу, вовсе не нужно столько трудиться, да еще просить, чтобы с нее не брали за комнату и еду. И уж совсем трудно объяснить то глубочайшее изумление, какое он прочел в глазах Ким, когда ему удалось несколько раз выручить ее.

Припарковывая машину на стоянке, Марк с трудом удерживался от зевоты. Он плохо спал ночью — в голове все время крутились эти проклятые загадки. Марк выключил мотор и сидел некоторое время, глядя на запотевший капот. Его не устраивало, что он стал столько думать о Ким. На работу он является теперь усталым и несобранным. Никто этого не видит, и на качестве работы это пока не сказывается. Но он-то знает! Ким неотступно преследует его, где бы он ни находился.

Хуже того, Ким, похоже, стала влиять на его жизненные принципы. Как это случилось, он и сам не мог сказать, но Ким стала ориентиром в его поведении. Недавно он поймал себя на том, что заново осмысляет свои цели и стремления, подвергает переоценке отношения с коллегами и клиентами фирмы. Он даже засомневался, стоит ли продолжать встречаться с Сюзанной. Ведь никаких чувств он к ней не испытывает.

Положение его незавидное. Он вынужден все время поступать во вред себе — взять хотя бы эту ссору с Милтоном Барнзом. Барнза он ненавидит, и мерзавец получил по заслугам. Но он не может не спрашивать себя: а если бы тут не была замешана Ким?

Теперь еще эта история с ее задержанием. Можно только предполагать, как все обернется для него, если узнают боссы.

Марк закрыл глаза. Конечно же, Ким досадная помеха в его жизни. За какие-нибудь две недели она сумела остановить ее поступательное движение. Надо было воспользоваться случаем и дать ей перебраться в женский приют.

И все же… Он слишком хорошо помнил то ощущение мира и покоя, которое испытал сегодня ночью в машине, и руки его помнили, какая теплая и доверчивая была Ким. Всякий раз, когда они оставались одни, мир словно исчезал куда-то и Ким была уже не досадной помехой, но ослепительной мечтой.

Марк помотал головой, чтобы отогнать от себя это видение. Ситуация непростая, однако выход найти можно. И он найдет его. Слишком много трудов он положил, чтобы достичь того, что имеет сейчас. Отступать он не намерен.

Марк вышел из машины с твердым решением выбросить Ким из головы и сосредоточиться, как раньше, на работе.

Секретарша поздоровалась с Марком, не оторвавшись от машинки, чего прежде не бывало.

— Доброе утро, Уилли.

Секретарша долго собиралась с духом и наконец произнесла:

— Они ждут вас. В кабинете Брайтмена.

Марк почти физически ощутил, как подскочил адреналин в крови. Неужели вопрос о его повышении решился?

— Когда?

— Сейчас.

Секретарша так и не подняла глаз от машинки. Марк оставил дипломат в кабинете и поспешил к Брайтмену.

— Вы хотели меня видеть?

Три пары глаз нацелились на него.

— Садитесь, Марк, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал Билл Фуллер.

Марк остался стоять.

— Что случилось?

Эд Брайтмен щелчком придвинул к нему по столу газету. На лице его было отвращение. Еще не заглянув в газету, Марк уже знал, что он там увидит. Ему казалось, что земля уходит из-под ног.

— Да, ночка была что надо, — усмехнулся он, жалея, что не может придушить Ленокса.

— Не сомневаемся, — мрачно изрек Джеф Коллинз.

Марк взял газету и прочитал подпись под фотографией: «Известный юрист Марк Джонсон сопровождает сводную племянницу… — Марк охнул, — Ким Уэйд, выходящую из полицейского участка, куда ее забрали во время облавы, устроенной этой ночью в «Синем фонаре»». Марк пробежал глазами заметку под фотографией. Молчание в комнате стало невыносимым.

— Хорошо, давайте разберемся с этим, — сказал Марк. — Вы, как я понимаю, не пляшете от радости.

— Какая уж тут, к черту, радость. — Кожа на лице Брайтмена приняла землистый оттенок. — Нам подобные скандальные истории не нужны.

— Какая скандальная история? В заметке ясно сказано, что полиция хватала всех и большинство служащих ресторана ни в чем не повинны.

— Все правильно. Только большая часть читателей такие заметки до конца не дочитывают. Они ограничиваются двумя абзацами, смотрят на фотографии и тут же делают выводы. Боже мой, Марк, куда девался ваш здравый смысл? Месяц назад вас не застукали бы вот так с женщиной в подобном одеянии и уж вы бы наверняка не допустили, чтобы вас сфотографировали вместе.

Марку стало трудно дышать. Хотелось схватить Брайтмена за лацканы его безукоризненного пиджака и сказать ему, что он надутый индюк. Марк заставил себя сосчитать до десяти и пришел к выводу: в том, что касается фотографии, боссы не так уж не правы. Репутации в наши дни строятся именно на поверхностных впечатлениях и правдоподобных подтасовках.

— Но вы же заметили, что наша фирма не упомянута?

— Заметили, — ответил Фуллер, — и очень признательны за это скромное одолжение. Тем не менее, Марк… — Он неодобрительно покачал головой.

— Эта девушка долго еще пробудет в вашем доме? — задал вопрос Брайтмен.

— Не могу сказать. — Марк с вызовом посмотрел на Брайтмена.

— Проследите, пожалуйста, чтобы держалась скромнее, вы нас поняли?

Марк не хотел раздражаться. По-своему они правы. И все равно он был вне себя от возмущения.

— Это все, что мы имеем вам сообщить, — подвел итог Брайтмен. — Вы у нас не так давно, но значитесь, бесспорно, в активе фирмы, поэтому мы оставляем это происшествие без последствий. Очень надеемся, что подобное не повторится.

Марк постарался подавить в себе гнев и повернулся, чтобы уйти.

— Да, еще одно. Вы, конечно, знаете, что Милтон Барнз заключил с нами договор и мы подготавливаем сейчас необходимые бумаги?

— Вы хотите сказать, подготавливает Стю?

— Ну да, и было бы желательно, чтобы вы тоже приняли в этом участие. Важно не упустить каких-нибудь существенных деталей, вот в чем дело.

Брайтмен не стал дожидаться ответа.

— Поэтому ждем вас в час дня в конференц-зале.

Возвращаясь в свой кабинет, Марк не переставал чертыхаться. Принять участие! Не упустить детали! Кого они хотят обмануть? Всем же известно, что Замброски перехватил Барнза у Марка, а теперь ждет, когда ему бросят спасательный круг.

Чтобы укротить негодование, Марк просмотрел почту и еще кучу бюрократической макулатуры и принял двух посетителей, которым было назначено на утро. Но к одиннадцати часам его возмущение не только не ослабело, но стало еще сильнее.

— Эй, Марк, отличная фотография!

Стю сунул голову в кабинет Марка и с гнусной улыбкой помахал газетой. Терпение Марка лопнуло.

— Скажете нашей не святой троице, что я нездоров и отправился домой лечиться, — бросил он на ходу секретарше.

Марк убавлял скорость по мере того, как извилистая дорога с двумя рядами движения поднималась все выше.

— Опять эти уши, — Ким нагнула голову и подергала себя за ухо, как пловец, которого накрыло волной. Марк сам уже несколько миль ехал с заложенными ушами. — Ой, Марк! — Ким схватила его за руку.

Он свернул на обочину, но смотрел сейчас не на открывшуюся им панораму, а на лицо Ким, охваченное благоговейным страхом.

— Марк, я такой красоты еще не видела!

— Мы проезжаем перевал Уилкерсон. Меня самого всякий раз захватывает это зрелище.

— Перевал Уилкерсон, — повторила Ким и засмеялась. — Мы уже час едем по этой дороге, и один вид лучше другого.

Они вышли из машины и приблизились к хрустящему насту, образовавшемуся у края дороги. Перевал Уилкерсон находился на высоте более трех километров, и оттуда они могли созерцать уходящее вдаль заснеженное плоскогорье, по краю которого, далеко впереди, тянулись нескончаемые бастионы гор. В лучах заходящего солнца снег искрился и сверкал, золотисто-белое сияние слепило глаза.

— Все это для меня как откровение.

У Ким было вдохновенное лицо, и ее восторг бесконечно радовал Марка.

Он все еще не мог поверить, что он здесь, что он наплевал на работу, что Замброски придется теперь выкручиваться самому.

Марк знал, что поступать так не следовало. Уважаемые компаньоны, надо думать, сейчас в ярости. Причины для беспокойства у него, конечно, есть. Но в эти минуты они не много для него значили. Гораздо важнее было ощущение счастья и внутренней свободы, внезапно овладевшее им.

— Прислушайтесь, Марк, — Ким дотронулась до его руки.

— Я ничего не слышу.

— Вот именно, — прошептала Ким. Окружавшая их тишина была абсолютной и полной. Она владычествовала здесь, в Скалистых горах, окутывая все, что только мог различить глаз, на много миль вокруг.

Но нет, подумал Марк, слыша, как поет его сердце, радость может громко звучать даже в этой тишине.

Марку казалось, что Ким шмыгает носом.

— Холодный воздух, — поспешила объяснить она, — действует на носовые перегородки.

Но ей не удалось его обмануть. Марк подошел ближе и взял ее руку в свои. Ким оставила перчатки в машине, пальцы у нее были холодные.

Марк стоял молча, боясь нарушить словами очарование природы и помешать Ким проникнуться этим очарованием. Наконец она повернула к нему голову и улыбкой дала понять, что можно ехать дальше.

Поужинать они остановились в местечке Фэрплей. До конечной цели оставалось только двадцать миль, однако Марк слышал, как урчит в животе у Ким, к тому же он знал, что в местной гостинице, имевшей свою историю, хорошо кормят.

— Жду не дождусь, что вы скажете, — проговорил он, погружая ложку в густой овощной суп, который они оба заказали. С тех пор как они вошли сюда, Марк украдкой наблюдал за Ким. Сейчас Ким покраснела, что доставило ему большое удовольствие.

— Мне очень не по себе, Марк. Вы, наверное, считаете меня деревенщиной, но я действительно никуда не выезжала, поэтому веду себя как иные болваны туристы.

Марк медленно покачал головой, пристально глядя ей в глаза и не давая отвести взгляд.

— Нет, просто у вас свежее восприятие, а мне такая поездка очень сейчас нужна. Все это было так давно…

Когда же он потерял интерес к жизни? И почему этот интерес вернулся?

— Так как вам кажется это место?

Ким мечтательно улыбнулась и вздохнула.

— Нисколько не удивлюсь, если сюда войдет сейчас кто-нибудь из первых поселенцев. Вообще мне здесь нравится, только собираться в этом баре должны ковбои, а не современные парни в кроссовках. Легкие викторианские перекрытия тоже нравятся, и это старое пианино… Но чего я действительно никогда не забуду, так это скрипа половиц. Он-то и переносит меня в другие времена. Вы не замечали, как иногда какой-нибудь пустяк, запах мебельного лака, например, или падающий под определенным углом луч света…

Ким замолчала, увидев, что Марк не сводит с нее глаз и улыбается.

— Что такое? Почему вы смеетесь? — тут же ощетинилась она. — Я слишком много говорю?

— Я вовсе не смеюсь над вами, Ким. Просто радуюсь нашей поездке.

Когда они добрались до Брекенриджа, было уже темно. Лыжни, проложенные по склонам трех величественных гор, нависавших над маленьким городком, опустели. Наступало время вечерних развлечений.

Марк заранее заказал по телефону два номера в гостинице, расположившейся на склоне горы. Получив ключи, они поднялись в свои комнаты. Дверь Ким находилась как раз напротив двери Марка, и они не стали их закрывать, чтобы иметь возможность переговариваться, пока будут разбирать сумки.

Марк довольно посмеивался. Ким приводили в восторг самые обыкновенные вещи, вроде ковровых покрытий, по которым приятно ступать босыми ногами, или туалетных принадлежностей в ванной, которыми можно пользоваться бесплатно.

— Я готова! — объявила Ким, стоя на пороге его комнаты и вопросительно улыбаясь.

Был вечер пятницы, гостиница быстро заполнялась теми, кто собирался провести здесь свои выходные. Где-то внизу, в гостиной, уже звучала музыка.

— Я тоже. Вы еще в состоянии спуститься вниз и чего-нибудь выпить?

— Конечно.

Они направились туда, откуда доносилась музыка, и оказались в ресторане, где уже было полно народа. Музыкальный ансамбль исполнял какой-то рок в стиле кантри, а танцевавшие опережали Ким с Марком в смысле выпивки по крайней мере на три рюмки. Не без труда они отыскали два свободных места за столиком.

— Что будете пить? — Марку пришлось наклониться к Ким, чтобы она расслышала его.

— Ммм… Пожалуй, мартини.

— Почему мартини? — спросил Марк, когда официантка отошла.

— Я его никогда не пробовала, а поскольку предстоящие выходные обещают мне много открытий…

Ким отвела глаза и покраснела. Марк тоже почувствовал неловкость. Наверное, все-таки не стоило приезжать сюда вдвоем. Официантка принесла заказ.

— Мартини нужно смаковать, Кимберли, — назидательно произнес Марк голосом почтенного дядюшки.

— Слушаюсь, сэр, — усмехнулась Ким.

С ними за столиком сидели молодые ребята, лет по двадцать. Проведя день на лыжах, они успели загореть.

— Эй! — Один из них улыбнулся Ким. Он не отрывал от нее глаз с той минуты, как она села за столик.

Ее растерянная улыбка заставила Марка снова наклониться к ней.

— Все в порядке. Можете ему ответить.

Ким повиновалась, Марку же пришлось подавить досаду и вспомнить, что именно для этого он и привез Ким сюда. Ким необходимо отдохнуть после всего этого бреда с фотографией. И конечно, не мешает расслабиться в компании сверстников. Марк не был уверен, что ей это часто удавалось в прошлом.

Молодой человек попросил у Марка разрешения пригласить Ким на танец. Марк воспользовался этим, чтобы прояснить, в каких они отношениях.

— Ким моя племянница.

Марку все труднее становилось произносить это слово, он уже понял, что все попытки возвести между ними какие-то барьеры бессмысленны.

Радио в машине работало плохо.

— Посмотрите в отделении для перчаток, у меня там есть кассеты.

Ким перебрала кассеты и улыбнулась.

— Реба Макинтайр? Группа «Гэтлин Бразерз»?

— Над чем вы смеетесь?

— Над вами. Вы, оказывается, тайный поклонник стиля кантри?

— Вовсе нет.

Ким вынула еще одну кассету.

— А вот и Тэмми Уайнет! Знают ли об этом уважаемые компаньоны?

Марк улыбнулся. Он считал, что держатся они очень хорошо, учитывая, что произошло вчера вечером, — хотя, если быть честным, Ким владеет собой лучше. Он почти не спал эту ночь, одолевали мысли о том, в каком положении они оказались. Ким же, когда они встретились утром за завтраком, улыбалась как ни в чем не бывало. Все утро они катались на лыжах и ни словом не обмолвились о своих чувствах. Он затронул было эту тему, поинтересовавшись довольно неловко, как у нее настроение, но Ким, совсем как норовистый жеребенок, тряхнула головой и сказала, что не желает об этом говорить. Тогда он тоже стал делать вид, что ничего не произошло, хотя в глазах Ким появлялось время от времени угрюмое выражение, и это могло означать, что она вовсе не выбросила из головы вчерашний вечер.

Разыгрываемое ими спокойствие заслуживало Оскара. Марк спрашивал себя, как долго может это продолжаться, и очень надеялся, что всегда, потому что продолжать роман с Ким просто недопустимо. Что скажет он Мириам? Она будет считать его предателем, использовавшим их договоренность насчет Ким в своих целях. Мириам небезразлична судьба Ким, поэтому она вряд ли простит его. И будет права.

Порядочность его тоже теперь под сомнением, поскольку предметом обсуждения стал вопрос, племянница ли ему Ким, или он только выдает ее за племянницу, чтобы оправдать присутствие в своем доме. Он-то, правда, считает, что никакого вопроса нет. Никого не касается, кто живет в его доме. Но ему не нравится, что его могут считать нечестным человеком. К тому же один роман у него уже есть — с Сюзанной.

Марк скривил губы. Смешно, что он только сейчас вспомнил о Сюзанне.

Ким неверно истолковала его опасения. Она решила, что его волнуют возможные сплетни. А он не стал этого отрицать. Почему? Почему он не разубедил ее? Все утро он доказывал себе, что ему стало легче, когда Ким согласилась забыть о том, что произошло в ее комнате, и не вспоминал, к каким выводам пришла она. А теперь вот задумался: не попала ли она в точку? Так ли уж ему безразлично, что скажут люди? Не боится ли он и в самом деле, что Ким может повредить его карьере?

Ким вставила кассету и отрегулировала звук. Марк старался сосредоточиться на дороге и не замечать ее волос, от которых будто исходило сияние. Волосы, однако, победили.

К черту! Пусть Ким еще молода и острых углов в ней хватает, но он не встречал женщины, в которой было бы столько жизни и очарования, и ни с кем он не чувствовал себя так хорошо, как с ней. Сейчас он может с уверенностью сказать, что равнодушен к людским сплетням и мнению компаньонов фирмы.

— Вообще-то я и сама не против этой музыки, — сказала Ким, — есть в ней что-то романтическое, во всей этой лирике насчет мужчины, напивающегося вусмерть, потому что женщина не хочет с ним встречаться.

Марк не знал, говорить ли Ким о том, какая она красивая. Никто здесь не мог с ней соперничать. Одежда, бесспорно, сыграла свою роль, но главное — ее улыбка…

Она же как будто не догадывается о своих достоинствах. Недооценивает себя настолько, что это граничит уже с комплексом неполноценности. А его вчерашнее поведение вряд ли поможет ей избавиться от этого комплекса. Нет сказать ей нужно, тогда она почувствует себя уверенней. Но как это сделать? Ведь он рискует снова ступить на опасную территорию.

— Ой, посмотрите! — Ким дотронулась рукой до его плеча, другой показывая куда-то.

Марк приказал себе не замечать, что это прикосновение обожгло его. Он посмотрел в ту сторону, куда показывала Ким. Две лошади скакали по полю, покрытому глубоким снегом. Они были необычайно грациозны, их шкуры блестели на солнце.

Ким спохватилась и поспешила убрать руку с плеча Марка. В глазах ее снова появилась боль. Но она с безразличным видом тряхнула волосами, достала из сумки книгу, и следующие четверть часа тишину в машине нарушало только доносившееся из кассетника заунывное треньканье.

Марк все больше погружался в свои мысли. Ким сидела с неприступным видом.

— Марк, нельзя нам остановиться? — Ким поерзала на месте, удерживаемая предохранительным ремнем.

Марк притормозил и съехал с дороги.

— Хорошая мысль. Мне тоже не мешает размяться.

— Я о другом. Вы не возражаете, если мы отъедем назад и осмотрим вон тот домик?

Ким уже натягивала куртку. Марк с сомнением посмотрел на дорогу, но подчинился. Для него было большим облегчением видеть, что Ким снова оживилась.

— Это ведь настоящая бревенчатая хижина, без подделок, правда?

Ким двинулась вперед через небольшой расчищенный участок, было слышно, как скрипит у нее под башмаками снег.

— Полагаю, что да.

Марк много видел таких хижин. Эта оказалась маленькой и полутемной, в ней было три отсека и два окна. Дверь отсутствовала.

— Интересно, жил здесь кто-нибудь? — поинтересовалась Ким, заходя внутрь.

Она провела ладонью по истлевшей пакле, которой были законопачены щели между грубо обтесанными бревнами.

— Вполне вероятно.

Глаза у Ким заблестели.

— Трудно даже представить. Эти горы, конечно, красивы, но есть в них что-то жутковатое. Что, интересно, двигало теми людьми, которые уходили отсюда в неизвестность?

Марк сел на оббитый деревянный порожек, согнув ноги в коленях.

— Может быть, они шли за своей мечтой?

Дверной проем был довольно узкий, и, когда Ким опустилась рядом, их плечи невольно соприкоснулись.

— Какая же у них была мечта? Золото? Серебро?

— Не исключено. Но я думаю, что ферма.

Марк машинально протянул руку к плечу Ким, но вовремя спохватился.

— Раз уж мы заговорили о мечтах, — осторожно начал он, — может, вы расскажете мне поподробнее об этой профессии няни, которая стала целью вашей жизни. Ужасно хочется знать, откуда взялась эта идея.

Ким помолчала. Марк понимал ее — он тоже не любил, когда ему лезли в душу.

— Я это давно решила. В пятнадцать лет.

Марк удивился, что Ким согласилась ответить на его вопрос. И обрадовался.

— И как же это произошло?

— Ммм… Мы с моими школьными приятелями ездили иногда на метро на Манхаттан, обычно по субботам, но порой и школу прогуливали. Общество было не лучшее, но ведь и времена у меня тогда были не лучшие.

— Расскажите мне о той вашей жизни. Где вы жили, кто вас окружал… Я ведь так у вас и не спросил…

Ким опустила глаза.

— Жила я в Бруклине, с отцом, и никуда оттуда не выезжала. Район, боюсь, не из тех, что описывают в светских хрониках. Но и не самый плохой, — поспешно добавила она. — Дом принадлежал моей бабушке, а после ее смерти отошел папе. Когда я была маленькой, бабушка жила на втором этаже, а мы с папой на первом.

— А где же была ваша мама?

Ким старательно изучала взглядом окрестности. Потом пожала плечами.

— Что вы хотите сказать? Вы этого не знаете?

— Они с папой развелись, когда мне было три года. С тех пор я ее не видела.

На этот раз Марк позволил себе осторожно обнять Ким за плечи. Она, казалось, не заметила этого.

— Как же вы жили? Кто вами занимался?

— Бабушка, пока была жива.

— Сколько же вам было, когда она умерла?

— Девять.

Марк хотел обнять ее крепче, но не решился.

— И что потом?

— Потом я заботилась о себе в основном сама. Папа, конечно, был…

— Но что же?

Ким снова неопределенно пожала плечами.

— Он, мягко говоря, злоупотреблял спиртным.

Марк почувствовал, что внутри у него все оборвалось.

— И сильно пил?

— Достаточно. Из-за этого и погиб.

— Да, про аварию я знаю — он пьяный вел машину?

Ким в ответ только несколько раз моргнула.

— Когда же на сцене появилась моя сестра?

— Дайте вспомнить… Когда папа стал с ней встречаться, мне было пятнадцать. Как раз после того случая, о котором я начала рассказывать. Можно я продолжу?

— Конечно, я больше не задаю вопросов. Значит, вы с друзьями ездили на Манхэттан…

— Да… Одним из наших развлечений было терроризировать продавцов. А еще мы любили расположиться где-нибудь возле Центрального парка и потешаться над всеми, кто входил и выходил из своих особняков на Пятой авеню, и над несчастными привратниками тоже. И вот в один прекрасный день я обратила внимание на двух молодых женщин, вышедших из роскошного особняка, хотя могла сказать точно, что сами они не из богатых. Они перешли улицу и направились в нашу сторону. Женщины эти толкали перед собой детские коляски.

— Няни?

— Угу. Только я не сразу сообразила.

Ким прижала ладони к глазам.

— И что же вы сделали?

Марку показалось, что Ким предпочла бы забыть об этом.

— Поднялась с травы и подошла к ним. Вы представьте себе картину, Марк: вся я с головы до пят в какой-то потрепанной дерюге, к губе прилипла сигарета, а здесь, — она дотронулась до левой груди, — бляха с надписью «Рождена дикарем».

Марк не смог удержаться от смеха.

— Простите. Только что тут удивительного, если дома за вами никто не приглядывал.

Он наблюдал, как Ким вздернула подбородок, откинув назад волосы; ему стало ясно, что жизнь ее была гораздо труднее, чем он считал. И Ким это хорошо скрывала.

— Итак, вы подошли к этим женщинам…

— Я хотела только спросить, как можно получить такую великолепную работу. С младенцами я и раньше сидела. У меня это классно получалось. Но здесь были какие-то другие игры.

— Они ответили на ваш вопрос?

— Ответили. Одна из них сказала, что они вовсе не приходят сидеть с детьми. Слышали бы вы, с каким отвращением она произнесла эти слова! Потом объяснила, что они живут в семье и находятся с ребенком постоянно. Меня это очень заинтересовало, я начала задавать им разные вопросы… В конце концов, они оглядели меня, взглянули на моих приятелей — и я до сих пор помню, какое было на их лицах выражение.

Ким опустила голову на руки и замолчала. Казалось, что силы ее покинули. Но Марк хотел, чтобы она продолжала. Он догадывался, что Ким никому еще этого не рассказывала.

Через некоторое время она подняла голову, глаза ее смотрели в одну точку.

— Мне нужна была от них только информация, больше ничего. Их жизнь представлялась мне такой чистой, такой надежной. Ну разве я не способна катать детскую коляску? Или читать на ночь сказки? Значит, весь вопрос в том, как на такую работу устроиться. Что мне нужно сделать, чтобы попасть в такую же благополучную надежную семью и стать ее частью?

Марк с трудом удерживался, чтобы не прижать Ким к себе.

— Что же вы такое увидели на их лицах?

Ким тяжело вздохнула. Давняя боль еще жила в ней.

— Страх. И боялись они меня.

Нижняя губа у нее задрожала.

— И как они себя повели? — осторожно спросил Марк.

Ким стряхнула с плеча его руку.

— Послушайте, это уже переходит все границы. То есть я хочу сказать, что жалеть меня не надо. На самом деле это стало для меня хорошим уроком. Я как будто прозрела и увидела себя такой, какой и была, — никчемным панком. После этого я все свои номера прекратила.

— Как же они себя повели? — повторил Марк.

— Велели отвязаться от них, пригрозив вызвать полицию, а когда мои дружки обступили нас, привели угрозу в исполнение. Полицейский был неподалеку и явился тут же. Он нам, конечно, ничего не сделал, просто сказал, чтобы мы убирались поскорее.

— И вы убрались?

— Да. На этом история кончается. — Ким поднялась. — Как стать няней-воспитательницей, пришлось узнавать в библиотеке.

Марк смотрел на нее снизу вверх, обхватив руками колени. Ким не хотела этого показывать, но он понимал, что этот инцидент сильно ее задел. Да что там задел! Он перевернул всю ее жизнь. И если она бывает порой жесткой, так это только чтобы скрыть боль.

Ким снова резким движением головы откинула волосы.

— Я уже нагляделась на эту будку. Поехали.

Марк отлично все понял.

— На юг?! — У Ким все поплыло перед глазами.

— Так сказал Боб.

В полном смятении Ким встала с ковра и, спотыкаясь, подошла к окну. Значит, Мириам предала и меня тоже, с горечью подумала она, чувствуя, что ей не хватает дыхания. Собрала вещички и отправилась начинать новую жизнь, забыв, что есть еще я.

Глядя в ночную темноту, Ким уяснила себе, наконец, поведение Мириам. Мириам отправила ее в Колорадо с одной-единственной целью — избавиться от нее. Вот что было у нее на уме. Сама она и не собиралась сюда ехать и, уж конечно, не собиралась материально помогать Ким. Она не расстанется ни с одним центом из тех денег, которые ей привалили, потому и приняла такие чрезвычайные меры. А вся эта чепуха насчет упрочения семейных связей…

Ким оглянулась на Марка и невесело засмеялась. Он все еще сидел возле камина, погруженный в свои мысли. Марк тоже остался в дураках. Мириам сбросила ее, как балласт, на его территории, а он и не догадывался об этом.

Интересно, сейчас-то он понял? Может, оттого и застыл как мертвый? Чувство вины буквально захлестнуло Ким. Она внесла такую сумятицу в его жизнь, а теперь еще это жестокое разочарование в сестре… И ради чего? Смысла во всем этом никакого. В ее собственной жизни этот переезд в Колорадо лишь случайный эпизод. В сердце Ким закралась глубокая печаль. Самое время было вернуть все на свои места.

— Марк!

— Да, котенок! — Марк даже вздрогнул.

— Марк… мне очень досадно, что я доставила вам столько хлопот. Теперь ясно, что приезжать сюда мне было совершенно незачем. Я хотела бы как-то рассчитаться с вами, но единственное, что я могу сделать, — это принести вам свои извинения и, — она судорожно глотнула, — поскорее вас оставить.

Марк растерянно заморгал.

— Что вы такое говорите?

Привычным жестом Ким начала наматывать волосы на палец.

— Вы приютили меня только из-за вашей сестры, а поскольку мы теперь знаем, что она не приедет…

Марк вскочил на ноги и подошел к Ким.

— Не городите ерунды. Куда вы пойдете? Родственников у вас нет, финансовое положение далеко не лучшее…

— Вернуться в Нью-Йорк денег мне хватит, в крайнем случае доберусь на автобусе.

Марк буквально впился в нее глазами.

— А потом что? В Нью-Йорке ваше положение будет еще хуже.

— Я могу пожить какое-то время у подруги, — нерешительно сказала она. — Но квартира у родителей Шарлотты небольшая.

— А дальше? Снимать в Нью-Йорке комнату стоит недешево, а вам придется еще платить за обучение.

Марк был прав, и Ким неожиданно для себя подумала, что возражать ему не стоит. На самом деле ей вовсе не хотелось уезжать, только совсем по другим причинам. Она не перенесет разлуку с ним. Марк стал смыслом ее жизни, и если даже он не испытывает к ней тех чувств, какие испытывает она, жить поблизости от него все равно лучше, чем за две тысячи километров.

— Я с вами согласна.

Пальцы, сжимавшие ее запястье, чуть-чуть разжались.

— Вот и хорошо.

Марк прошелся по комнате, положив ладони на затылок.

— Не знаю, Ким, что за планы у Мириам, но, думаю, она позвонит нам в ближайшее время. Это ее обычная манера. Кто знает, может, она уже продумала, как вас обеспечить, или даже… собирается позвать вас к себе.

— Вы серьезно так считаете?

Ким тут же поняла, что не надо было этого говорить. Марк промолчал, но лицо его омрачилось.

— Я и сам не знаю. — Он снова заходил по комнате. — Но пока что я не хочу, чтобы вы беспокоились насчет крыши над головой, работы и обучения. Решения я пока не нашел, но мы его обязательно найдем. Это я вам обещаю. Только не чувствуйте себя одинокой.

Ким потерла рукой горло. Она очень хотела, чтобы так оно и было, но могла ли она серьезно на это рассчитывать? Марк ничем ей не обязан. Их отношения никак не назовешь долгими и прочными.

— Спасибо, — сдержанно сказала она.

— Нет проблем. А теперь идите ложитесь. День был трудный. А я, если не возражаете, посижу еще здесь.

Митчеллам было где-то под тридцать пять. Пол владел брокерской фирмой, Крисси очень нравилось быть домашней хозяйкой.

— Люблю постоять у плиты, — убеждала Ким эта миниатюрная блондинка, вальсируя с ней по кухне, — только чтобы не каждый день.

Поэтому для подстраховки она держала кухарку. Крисси любила также поработать в саду — время от времени. Поэтому имела садовника. По той же причине в дом приходила убираться женщина, а теперь вот появилась Ким, чтобы помогать с детьми.

Как поняла Ким, Крисси ничем не занималась всерьез, порхая целыми днями, как мотылек. Но Ким сталкивалась и с худшими недостатками, а Крисси хотя бы любила поболтать и посмеяться. И носа ни перед кем не задирала. Короче, прожив у Митчеллов неделю, Ким не кривя душой могла сказать, что Крисси ей нравится.

Детей она тоже полюбила, при том, что хлопот с ними имела предостаточно. Крошка Вифания упорно не желала спать днем, хотя ей было всего тринадцать месяцев. Поэтому к вечеру это очаровательное создание, нетвердо еще державшееся на ножках, превращалось в сущую мегеру. Четырехлетний Джейсон больше всего любил изображать героя боевиков, для чего имел самое первоклассное оснащение, включая игрушечный автомобиль, развивавший за считанные секунды дикую скорость, и спортивную площадку, оборудованную так, что там с успехом мог тренироваться армейский батальон.

И все равно они оставались детьми, малышами, и потому Ким была с ними ласкова и терпелива, чем приводила в несказанное удивление Крисси.

Трудность, по мнению Ким, заключалась в том, что дети были постоянно возбуждены. Слишком много людей толклось в доме, слишком много имели эти малыши игрушек, слишком непоседливая была у них мама. А им нужны тихие, спокойные игры и чтобы можно было прижаться к кому-нибудь и послушать сказку про Кролика Питера. Им гораздо полезней ползать в траве, разглядывая муравьев, червяков и прочих загадочных тварей. Эти дети нуждались в теплом молоке вместо пепси, им не хватало колыбельной на ночь или просто утешительного слова…

К концу первой недели Вифания впервые за много месяцев уснула днем, а к концу второй Джейсон гораздо больше увлекся возведением карточных бастионов, которые предстояло разрушить его игрушечным солдатикам, чем самим штурмом. Ким могла быть довольна. Дети просто прелестны. Отношения с родителями самые лучшие. У нее три уютные комнаты, среда и суббота — выходные, а о зарплате и говорить нечего. О большем мечтать невозможно, хотя у нее даже нет еще сертификата.

Но почему же она не чувствует себя счастливой? Такой вопрос задала себе Ким на исходе третьей недели.

— Все-таки смысла во всем этом мало, — констатировала Ким, когда «мерседес» Митчеллов остановился около ночного заведения под названием «Золотая пчела». — Приглашать кого-то посидеть с детьми, а няню тем временем везти развлекаться просто глупо.

— Но у няни сегодня день рождения, — возразил Пол. — К тому же, с тех пор как вы работаете у нас, вы нигде еще не были. Сплошная работа и никаких удовольствий…

— Работа позволила няне приодеться, — подхватила Ким, одергивая рукав брючного костюма, который она приобрела недавно.

Из окон слышалась музыка — под бравурные звуки фортепьяно посетители пели «Выкатывай бочонок!».

— Кстати, что это за место?

Крисси усмехнулась.

— Если вам и здесь не будет весело, Ким, значит, вы безнадежны.

Паб был переполнен, и им пришлось подождать. Сидя у входа в зал, они с завистью прислушивались к доносившемуся оттуда веселому шуму. Ким несказанно удивилась, увидев, что к ним присоединились Сюзанна с Марком, — поглощенная музыкой, она не заметила, когда они вошли. Она медленно встала со стула, не в силах справиться с собой.

После ее переезда к Митчеллам Марк заглянул к ней только дважды, да и то ненадолго и по делу. В первый раз он сообщил ей, что Мириам снова вышла замуж. В следующий доставил коробки с ее вещами, которые оставались в Бруклине. Ей показалось, что он хочет сохранить дистанцию и даже увеличить ее. Держался он подчеркнуто официально, и это больно задевало Ким.

— Как поживаете, Кимберли?

Кимберли. Да, дистанция увеличилась.

— Прекрасно, — ответила Ким нарочито безразличным тоном. — Привет, Сюзанна.

Сюзанна вцепилась в руку Марка, ее самодовольная улыбка словно говорила «победа за мной». Вероятно, так оно и есть, уныло подумала Ким.

Когда она жила у Марка, ей казалось, что он и Сюзанна просто встречаются время от времени, и ничего больше, но теперь, видимо, это не так. Может быть, после ее отъезда их отношения продвинулись. Во всяком случае, когда она только приехала, все шло к тому.

— Мы пригласили Марка, поскольку его день рождения в этот вторник, — объяснил Пол. — Решили убить сразу двух зайцев.

— Замечательно, — улыбнулась Ким, хотя плохо представляла, как она продержится этот вечер. Чувства ее рвались наружу, грозя выставить ее умирающей от любви дурочкой, каковой она и считала себя.

Но тут им подали знак, что столик освободился. Они вошли в зал и уселись. Пол и Крисси. Марк и Сюзанна. И Ким.

Вздохнув, Ким в очередной раз смирилась со своей участью. Сегодня у нее день рождения, и, как бы одиноко ей ни было, она должна постараться хорошо провести время. Нужно забыть, какая она несчастная, забыть, что человек, с которым она больше всего хотела бы встретиться в этот день, пришел сюда не с ней. В конце концов, Митчеллы проявили к ней такое внимание. Хотя бы ради них она должна казаться довольной.

К счастью, они выбрали очень подходящее место для развлечения. «Золотая пчела» представляла собой нечто среднее между ирландским пабом, средневековой таверной и дансингом, какие существовали в свое время на Дальнем Западе, и вскоре Ким уже распевала вместе со всеми, весело размахивая кружкой с элем.

Но веселость ее была наигранной. В лучшем случае она терпела все это. На деле же чувствовала себя просто отвратительно. Причиной, конечно, был Марк. Он не разговаривал с ней, старался не встречаться взглядом и все внимание уделял Сюзанне. По всему было видно, что он без труда сумел выкинуть ее из своей жизни и не вспоминал о прошлом.

Все же пару раз Ким заметила, что Марк смотрит на нее. Он тут же отвел взгляд, но Ким поразила тоска в его глазах. Ей очень хотелось знать, о чем он сейчас думает. Может быть, вспоминает Брекенридж и то, как хорошо им было там, вдали от всех условностей? Может быть, ему не хватает именно такой свободы — свободы в проявлении своих истинных чувств? Может быть, Марку не хватает ее, Ким?

Нет, эти мысли просто нелепы. А вот повод для веселья у Марка есть. Теперь он на самом деле свободен. Свободен в своих действиях, как это было до нее.

А вечер все тянулся. Уже и поужинали, и попели. И посмеялись над посетителями, заказавшими эль в огромных чашах, из которых пить было очень трудно. Наконец последовал сюрприз — официант внес торт, в который были вставлены две свечки, и все запели под пианино «С днем рожденья!». Ким улыбнулась и в комическом смущении закатила глаза, чем очень порадовала свою компанию.

Однако усилие воли, с каким она веселилась, быстро иссякло. Горло сжимал спазм, глаза щипало от слез. Ким не могла объяснить, почему она чувствует себя несчастной посреди всеобщего веселья. Ведь ей не на что жаловаться.

Она осторожно посмотрела на Марка и не отвела глаза, встретившись с ним взглядом. В глубине его зрачков мерцал отблеск свечи, напомнивший ей о других свечах в ее жизни, о том вечере в Брекенридже, когда ей показалось, что ничего лучше быть не может. Ким смотрела в глаза Марку, на столе горели свечи, вокруг них шумело веселье — и она вдруг словно прозрела. Ей с отчетливой ясностью стало понятно, почему ни жизнь ее, ни работа не приносят ей удовлетворения. Это было как удар молнии.

— А теперь, — объявила Крисси, когда присутствовавшие перестали хлопать, — попросим наших именинников загадать желание и задуть свечи.

Марк и Ким наклонились к свечам, продолжая смотреть в глаза друг другу. Ким казалось, что судьба сыграла с ней злую шутку. Она могла с уверенностью назвать теперь свое самое заветное желание — и с такой же уверенностью сказать, что оно никогда не исполнится.

Струйки дыма еще витали над свечами, а Ким, торопливо извинившись, уже выскочила из-за стола. У нее не осталось сил сдерживать слезы.

— Кимберли!

Она остановилась, не успев дойти до дамской комнаты. Плечи ее напряглись.

— Вы чем-то огорчены?

Ким медленно повернулась, геройски выдавив из себя улыбку.

— Вовсе нет. С чего вы взяли?

Марк внимательно посмотрел на нее.

— Просто вид у вас не очень веселый.

— А вас почему это беспокоит?

Прозвучало это раздраженно, хотя Ким совсем не хотела выглядеть неприветливой. Глаза Марка сузились в щелки.

— Идемте-ка, — Марк взял ее за руку и потянул в сторону входной двери.

— Эй, что вы делаете! — возмутилась Ким.

— Ищу место, где можно поговорить. Вот так-то лучше.

Он поставил ее спиной к стене, сам уперся в стену обеими руками, так что Ким оказалась в кольце его рук. Сразу возникла близость, о которой она уже и не мечтала, особенно после того, как он весь вечер не обращал на нее внимания.

— Так чем же вы расстроены?

Всем, подумала Ким, чувствуя исходящее от его тела тепло.

— Ничем не расстроена, — ответила она. — Наши дороги разошлись, Марк. Вам нет нужды заниматься мною.

Ким попыталась высвободиться, но Марк не отпускал ее.

— Я вами не занимаюсь. Мне просто хочется знать, что вас беспокоит. Вам не нравится работа?

— Работа мне нравится. И вообще у меня все в полном порядке.

Ким не могла больше выносить его пристального взгляда.

— Если работа вам не в радость, то лучше скажите. Ведь нашел ее я, значит, я и виноват.

Ким хотела было возразить, но передумала. Какой смысл, если Марк все равно читает ее мысли.

— Будь я проклята, если что-нибудь понимаю. — Ким с обреченным видом откинулась к стене. — Я мечтала стать няней с пятнадцати лет. — Она помолчала. — Да нет, понимаю, до меня только что, за столиком, это дошло, просто не хочется признавать факты.

— Какие же факты?

— Что мне уже не пятнадцать лет. Тогда эти девушки с Пятой авеню казались мне самыми настоящими принцессами. Опыта никакого у меня не было. Теперь мои представления изменились. Мне этого уже… мало.

Ким не знала, куда деться от испытующего взгляда Марка. Хорошо, правда, что он вообще на нее смотрит. Человек, достигший своей цели и тут же разочаровавшийся, — зрелище жалкое. С неудачниками никому неохота связываться.

— Вы просто переросли свою мечту, только и всего.

Марк улыбнулся уголками губ.

— Только и всего? Да я сама себя ненавижу. Я просто тварь неблагодарная, которая не может оценить, как ей повезло.

— Не говорите так. Вы просто благоразумный человек, решивший проверить, по душе ли ему его будущая работа. Это как интернатура у врачей.

Ким вгляделась в лицо Марка. Он не переставал ее удивлять. Выкинул ее из своей жизни и продолжает тем не менее проявлять участие.

— Но, Марк, я понятия не имею, что мне теперь делать. Весь мой мир рухнул.

— Неправда, — улыбнулся Марк, опершись локтем о стену и положив голову на ладонь. Хотя он переменил позу, Ким все еще ощущала его близость. — Может быть, ваш мир только начинает вам открываться.

Ким буквально пожирала его глазами.

— Что вы имеете в виду?

— Вы никогда не думали обучаться педагогике в колледже?

Ким даже отшатнулась, ударившись при этом головой о стену.

— Нет!

— Вот и напрасно. Правда, в колледже вам было бы скучно, вы ведь столько уже литературы прочли.

— Марк, говорите серьезно.

— Котенок, я еще никогда не был так серьезен.

Ким почувствовала, что у нее слабеют ноги. Она никак не ожидала, что ее назовут котенком. От этого ласкового словечка повеяло теплом, которого так не хватало им весь этот вечер.

— Я никогда… Но что же я буду делать с этим дипломом?

— Это вы сами решите. Откроете детский сад. Станете педагогом, детским психологом, педиатром, да кем захотите.

У Ким тут же разыгралась фантазия, но она заставила себя вернуться к действительности. Колледж она не может себе позволить. К тому же в ее возрасте колледж обычно уже заканчивают.

— Давайте забудем про это. Я честно вам говорю, что работа меня устраивает.

Ким не обманывала. Ей просто стало безразлично, где работать, потому что, пока на столе горели свечи, зажженные в честь нее и Марка, она сделала важное для себя открытие. Ким завидовала тем молодым няням прежде всего потому, что каждая из них, в ее представлении, была частью той семьи, в которой жила. Они не чувствовали себя лишними. Мечтая все эти годы стать няней, Ким на самом деле мечтала найти такое место на земле, где не будет чувствовать себя чужой.

Но этого пока не получилось. Митчеллы очень тепло к ней относятся, но все равно Ким для них только наемный работник. В том, что она не член семьи, ошибиться невозможно.

Раньше Ким отнеслась бы к этому спокойней, но, пожив в доме Марка и полюбив его, она сильно переменилась. Теперь Ким поняла, что мечтала не просто жить в семье, но создать свою собственную семью, и создать ее с Марком. В этом-то все и дело. Без Марка семья теряла для нее смысл.

Ким заметила, что Марк помрачнел.

— Вас еще что-то беспокоит? — спросил он, наклоняясь к ней.

Лицо Марка было так близко, что Ким могла пересчитать его ресницы. У нее все поплыло перед глазами, так захотелось его поцеловать.

— Нет-нет, — поспешила заверить его Ким. Марк вздохнул и отступил от стены.

— Вы не умеете обманывать, Ким Уэйд, — он заговорщически подмигнул ей. — Но я сделаю вид, что поверил. А вы подумайте все-таки насчет колледжа. В Колорадо-Спрингс есть как раз отделение университета, а что касается финансовой помощи, то нужную бумагу я составлю, я в этом деле профессионал. Правда, с подачей заявления мы в этом году уже опоздали, но я не сомневаюсь, что как только они с вами поговорят…

— Спасибо, Марк, — Ким положила ладони ему на грудь, чтобы умерить его энтузиазм, — но я останусь у Митчеллов. Я всем довольна.

Марк сжал губы и неохотно кивнул.

— Прежде чем мы вернемся… — он провел пальцем по ее подбородку. Ким задрожала, возмущаясь про себя, что его прикосновения так ее волнуют. Знает ли он, как больно ранят ее эти игры в интимность? — …хочу поздравить вас с вашим двадцатитрехлетием, котенок.

Ее пальцы, все еще лежавшие на его груди, вцепились в его свитер. Ким испугалась, что прижмется сейчас к его губам.

— А я вас с вашим тридцатитрехлетием.

— Мне хотелось бы подарить вам что-нибудь…

— Вы уже сделали мне подарок.

— Но когда же?

— Да только что. Когда предложили подумать насчет колледжа. Вы не представляете, что это для меня значит. Меня еще никто не оценивал так высоко. И прозвучало это у вас так, будто вы не сомневаетесь в моих возможностях.

— Господи, Ким… — с отчаянием произнес Марк.

— Марк!

Голос Сюзанны заставил Ким вздрогнуть. Марк обернулся, и ощущение близости мгновенно исчезло.

— Что вы здесь делаете?

Оба промолчали. На лице Сюзанны появилось недовольное выражение.

— Пора разрезать торт.

Ким съежилась, представив, как они выглядят со стороны. Марк снова оказался из-за нее в неудобном положении. Повод злиться у Сюзанны, конечно, есть.

— Пошли, Сюзанна. Мы с Ким обсуждали семейные дела.

Ким смотрела, как уходит Марк, ведя под руку Сюзанну.

— А вы, Ким? — обернулся он.

Внутри у нее все сжалось. Похоже, она никогда не перестанет обманываться, поверив в человеческую доброту и участие.

Ким сидела на скамейке в песочнице и читала программу по своей специальности, которую взяла в университете. Она увидела, как открылась калитка.

— Сюзанна! — Ким быстро сунула брошюру под себя. — Вы к Крисси? Она сейчас в парикмахерской, но…

— Нет, я к вам.

— Ко мне? — удивилась Ким.

Сюзанна подошла к песочнице, по пути изящно отбросив носком туфли лежавшую на земле игрушку.

— Садитесь, пожалуйста, — Ким указала на стоявший рядом шезлонг.

Сюзанна грациозно опустилась в шезлонг, бросив насмешливый взгляд на босые ноги Ким, топтавшейся в песке.

— Марк не звонил вам на этой неделе?

Разговор о Марке пугал Ким. Прошла почти неделя с того дня, когда отмечались их дни рождения, и за это время ее жизнь, похоже, совсем разладилась. Она продолжала все так же умело и с тою же нежной заботливостью ухаживать за детьми, но работа эта не приносила ей радости, и весь смысл ее свелся к одному — к финансовой стороне. Чтобы справиться со своей хандрой, Ким решила послушаться Марка и записалась на летние курсы в университет. Но и это ее не взбодрило. Без Марка мир лишился красок, стал однообразным и тоскливым. Ким не представляла, сколько она еще продержится, испытывая такую пустоту и имея единственное желание — чтобы Марк был рядом.

— Марк? Мне? — Ким наклонилась к Джейсону, которому никак не удавалось перевернуть пластмассовую формочку. — Нет, не звонил.

— Проклятье!

Ким резко выпрямилась.

— А что случилось?

— Значит, о решении директоров фирмы вам ничего не известно?

Ким почувствовала, что сердце стало давать перебои.

— Так решение принято?

— О да. Решение принято.

— Но вы как будто не рады? Что-нибудь не то?

— Не вам об этом говорить. Марка обошли.

— Что?!

Ким решила, что она ослышалась.

— Марк не получил этого места. Предпочтение отдали Стю Замброски.

— Замброски?!

Ким вышла из песочницы.

— Как же они могли так поступить с Марком? Он же самый сильный, самый способный из сотрудников, это все говорят, и такого трудолюбивого они вряд ли найдут.

— В этом я с вами согласна.

Лицо Сюзанны пошло пятнами от возмущения. Но Ким быстро сообразила, что злится она не на тех, кто принимал решение. Злится Сюзанна на нее.

— Теперь, надеюсь, вы удовлетворены? — в голосе Сюзанны звучал металл.

— Вы считаете, я радуюсь тому, что Марк не стал содиректором фирмы?

— Но вы ведь сделали все, чтобы навредить ему.

С тех пор как вы появились, вся его жизнь пошла кувырком.

— Вы имеете в виду ссору с Милтоном Барнзом на той вечеринке?

Сюзанна смотрела на нее прокурорским взглядом.

— Милтон вел себя недостойно по отношению ко мне. И если Марку не удалось тогда заполучить его для фирмы, это еще не говорит о его непригодности. Для него важнее было остаться порядочным человеком и прийти мне на помощь.

Ким прекрасно понимала, что, если бы не она, у Марка не было бы повода конфликтовать с Барнзом. С Сюзанной нельзя не согласиться. В том, что Марка постигла в тот вечер неудача, виновата только она.

— Милтон Барнз — это еще цветочки. Вспомните лучше, как вас забрали в полицию и какие это имело последствия для Марка.

Ким даже в жар бросило.

— То, что меня задержали, никак не могло повлиять на решение директоров фирмы. К деловым качествам Марка это никакого отношения не имеет, а вот о человеческих говорит достаточно. Я была напугана, не знала, что мне делать, поэтому он туда и пришел. А что это может бросить тень на него, Марк просто не думал.

Глаза Сюзанны метали молнии.

— В том-то и беда. Когда дело касается вас, Марк забывает о себе. Как же вам это удается? — Сюзанна ехидно рассмеялась. — И как вы объясните, что умный, здравомыслящий человек вдруг в середине дня сбегает с работы, а? Может, вы нашептываете ему ночью, чтобы он действовал во вред себе? Или же… вы просто неотразимы в постели?

Ким разинула рот от изумления.

— Вы не предполагали, что мы об этом узнаем?

— О чем узнаете? — хрипло спросила Ким.

— О том, что вы провели тогда уик-энд с Марком.

— Мы ездили кататься на лыжах.

Сюзанна презрительно усмехнулась.

— Так вы считаете, что Марк ушел в ту пятницу раньше только потому, что мы с ним договорились провести веселенький выходной и ему не терпелось поскорее приступить к делу?

— Боже мой, неужели и другие так думают?

Сюзанна промолчала.

— Но вы ошибаетесь. Мы ни о чем не договаривались, и ничего вообще между нами не произошло.

Ким проглотила слюну, зная, что говорит не всю правду.

— А если бы даже произошло, то ведь сейчас другие времена. Кого волнует, чем занят человек, если он не на работе?

Пылая от возмущения, Сюзанна выбралась из шезлонга.

— Моего отца, вот кого, особенно если он подозревает, что человек этот водит за нос его дочь. Ваш уик-энд на лыжах как раз и заставил отца усомниться в деловой надежности Марка. В довершение всех его неблагоразумных поступков.

Вифания начала хныкать. Ким вытащила ее из песочницы, не обращая внимания на то, что она вся в песке, и взяла на руки. Страшная правда начала наконец доходить до нее. Марк не продвинулся по службе, место, ради которого он трудился всю свою сознательную жизнь, занял другой. И все это по ее вине.

— А как он сейчас? — голос Ким дрожал от волнения.

— Не могу сказать, но боюсь, что ужасно. Марк ушел.

— Что?!

— Ушел. Разобрал бумаги и расстался с фирмой. Что ему оставалось делать после такого унижения?

Каждое слово Сюзанны звучало как обвинение.

— Но… с ним поступили несправедливо! Марк достоин того, чтобы стать содиректором фирмы.

— Не говорите мне о справедливости. Вы представляете себе, как это отразится на нашем будущем? Ведь мы с Марком рано или поздно должны были взять на себя руководство фирмой.

Глаза у Ким округлились.

— Как муж и жена?

— Скорее всего.

— И Марк знал об этом?

— Да он даст мне сто очков вперед. Марк очень честолюбив. По крайней мере был таким. Но с тех пор, как вы причалили к его дому, его словно подменили. Я видела, как он теряет интерес к делам фирмы, к коллегам, к карьере, да ко всему, чем раньше жил.

Ким чувствовала, что задыхается. Господи, неужели она оказалась той злой силой, которая порушила жизнь Марка?

— Мне неизвестно, что Марк собирается теперь делать, — продолжала Сюзанна, отчеканивая каждое слово. — Возможно, он и сам этого не знает. Я просто проходила мимо его дома, и женщина, которая там убирает, сказала мне, что он уехал. Куда, я тоже не знаю. Потому и пришла сюда. Решила, что вы знаете.

Ким беспомощно пожала плечами.

— Вероятно, он уединился где-то, чтобы все спокойно обдумать.

Ким отвернулась, не желая, чтобы Сюзанна видела ее слезы.

— Я… я уверена, что все у него будет хорошо.

— Надеюсь… Когда Марк появится, я сделаю все, чтобы вернуть его в фирму и чтобы жизнь его наладилась. А вас, Ким, попрошу оставить Марка в покое. Сделайте это ради него. Я еще когда вас об этом просила, но вы меня не послушали. Что из этого вышло, вам известно. Поэтому я прошу вас снова. Не вмешивайтесь в его жизнь. Договорились?

Да разве я вмешиваюсь, думала Ким, глядя сквозь слезы в пасмурное небо. Я ушла из его дома. Все эти четыре долгих недели не заглядываю к нему, не звоню.

Но оказалось, что этого мало. Сердце у нее оборвалось.

— Я сделаю все, чтобы не мешать Марку.

— Вот и славно. Рада, что мы понимаем друг друга.

Минуту спустя Ким услышала, как стукнула калитка.

Приняв решение, Ким поняла, что может сдвинуть горы. Через три дня она была уже в Нью-Йорке. Колорадо-Спрингс остался в прошлом.

Хотя расстаться с ним оказалось труднее, чем она предполагала. Она полюбила эти места. Но быть помехой Марку ей не хотелось. Чувств к ней он никаких не испытывает, но считает себя ответственным за нее как родственник. Иначе с чего бы он так обеспокоился, когда она рассказала ему в тот праздничный вечер о своих затруднениях? И если бы она взялась осуществлять планы насчет колледжа, он, вне всякого сомнения, счел бы себя обязанным помочь ей. Однако лишние хлопоты Марку ни к чему, да и время ему дорого. И сама она ему не нужна. Поэтому лучшее, что она могла сделать, — это уехать и дать Марку жить своей жизнью.

Митчеллы отнеслись к ней с пониманием, хотя известила она их практически перед самым отъездом. Они даже вручили ей восторженное рекомендательное письмо на случай, если она захочет устроиться на подобную работу в Нью-Йорке. Правда, расставание с ними стало из-за этого еще более тяжелым. За то время, что она у них пробыла, они успели сдружиться.

Ким позвонила Шарлотте и договорилась, что поживет у нее, пока не найдет собственного пристанища. Потом заказала билет, собрала вещи и вскоре уже летела в самолете, лишив себя возможности передумать. Действовать нужно было быстро. Ей очень хотелось уехать до того, как появится Марк. Если бы они случайно увиделись, от ее решимости ничего бы не осталось.

Сейчас Ким сидела, изредка позевывая, за завтраком у Шарлотты, как это много раз бывало раньше. Только с прежней Ким она уже не имела ничего общего. Шарлотта, встретившая ее накануне вечером в аэропорту, заметила перемену.

— Ба-а-а! Да тебя не узнать! — воскликнула она, восторгаясь прической Ким.

Ким знала, что изменилась она не только внешне. Странно, но, смирившись с тем, что она обречена на одиночество, Ким почувствовала некоторое облегчение. К тому же она в последнее время стала уверенней в себе, понимая, что благодарить за это должна Марка. Марк так в нее верил, что это и ей придало уверенности.

— Могу я оставить тебя одну? — спросила Шарлотта, собираясь на работу. Ее родители уже ушли.

— Иди и не волнуйся. У меня куча дел сегодня.

— А ты не хочешь прогуляться со мной в наш салон? Тебя охотно возьмут обратно.

Ким улыбнулась ей.

— Благодарю, но не сегодня. Есть дела поважнее.

— Тогда ладно. Я вернусь в пять. И знаешь, хорошо, что ты снова дома.

— Если бы дома… Шарлотта помедлила на пороге.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но подожди. Со временем все образуется.

Ким надеялась, что так оно и будет. Старые друзья, привычное окружение — что еще нужно, чтобы залечить душевные раны?

Весь день Ким провела на ногах. К тому времени, когда она вышла в сумерках из автобуса, она уже записалась на двое летних курсов в Сити-колледж и в восьми местах оставила заявления о приеме на работу. Она успела забыть, как изматывает влажный климат Восточного побережья, успела отвыкнуть от грязи, шума, толчеи Нью-Йорка. Трясясь в автобусе, выпускавшем время от времени густое облако выхлопных газов, Ким терла рукой глаза. Кожа ее, казалось, задубела.

Шагая по тротуару, Ким с грустной улыбкой подумала, что может быть довольна собой сегодня — ей столько всего удалось сделать. Она же не перестает спрашивать себя, откуда в ней это ощущение опустошенности.

Шарлотта, вероятно, права, и нужно просто подождать. Не исключено, что это всего-навсего последствия перелета.

Ким пошла к дому Шарлотты дальней дорогой, которая вела мимо дома, где она выросла. Она не могла бы объяснить, почему ей захотелось побывать сейчас здесь, но это было так. Может, это желание вернуться к своим корням, думала Ким, завидя серое строение с облупившейся штукатуркой. Не надеется ли она найти в нем какую-то опору для себя? Лишнее подтверждение, что она дома?

Ким остановилась на другой стороне улицы и устремила взгляд на здание, которое могло бы стать ее домом. На окнах висели незнакомые занавески. На дорожке валялся перевернутый набок трехколесный велосипед. Ким очень хотелось сейчас всплеска эмоций — бурного негодования или слезливой грусти, чего-нибудь такого, что заполнило бы пустоту в ее душе. Но ничего такого не было.

Две девочки-подростка прошли мимо, оглядев ее с любопытством и неодобрением. Ким улыбнулась им на всякий случай, но по их взглядам поняла, что ей лучше двигаться отсюда, и в другую сторону.

Она была совсем неподходяще одета для прогулки по столь памятным ей местам. В своем деловом костюме она, вероятно, походит на заблудившуюся туристку. Ким поспешила уйти, хотя девочки были уже за целый квартал от нее. Но она все равно не чувствовала себя спокойно. Дойдя до угла, она оглянулась, чтобы еще раз посмотреть на дом. Он стал для нее чужим, и, осознав это, она с облегчением отвернулась.

По улице, где жила Шарлотта, Ким брела, уже с трудом передвигая ноги. А подойдя к ее дому, застыла на месте. Кто-то невероятно знакомый сидел на ступеньках у подъезда. Ким ухватилась рукой за цепь, служившую оградой, и постояла так, чтобы прийти немного в себя. Нет, это не он. Такого просто быть не может.

Человек сидел, опустив голову на руки, с таким видом, словно вся тяжесть мира легла на него. Но когда Ким, неуверенно ступая, стала приближаться к нему, он поднял голову, выпрямился — и Ким больше не сомневалась, что на этом свете возможно все.

— Марк? — дрожащим голосом спросила Ким, не веря своим глазам.

Он медленно встал. Буря чувств, поднявшаяся в Ким, лишила ее самообладания. Слезы хлынули из глаз, горло стеснили рыдания, в следующую секунду перешедшие в нервный смех.

Марк с улыбкой шагнул ей навстречу. Ким глубоко вдохнула и постаралась взять себя в руки.

Марк остановился в шаге от нее и сунул большие пальцы в задние карманы брюк.

— Теперь вижу, что я в Бруклине, — проговорил он.

Его неожиданное появление не укладывалось в сознании, зато сердце Ким переполнилось радостью.

— Простите за нескромный вопрос, но что вы здесь делаете, Джонсон?

— Вы ведь не поверите, если я скажу, что был тут неподалеку. Но это так. Почти.

Ким не могла наглядеться на Марка. Все хорошее воплощалось сейчас в нем. Ей очень хотелось дотронуться до него, чтобы убедиться, что это не сон.

— А что вы здесь делаете? — в свою очередь спросил Марк.

— Я живу здесь. Разве вы не помните?

— Последний раз, когда я вас видел, вы жили в другом месте.

— Понимаете, — поторопилась объяснить Ким, — я решила вернуться.

— Хм. Пол сказал мне. Я звонил им сегодня, хотел поговорить с вами. Вы не представляете, что со мной было, когда я узнал, что вы в Нью-Йорке… что мы оба сейчас в Нью-Йорке. Почему же вы все-таки решили вернуться?

Ким слегка пожала плечами.

— Здесь я дома.

Ким не могла определить, какое чувство мелькнуло в глазах Марка, видела только, что глаза его потемнели.

— Но уехать так… даже не попрощавшись?

— Я собиралась позвонить вам. Слушайте, может, мы отложим этот разговор? Я падаю от усталости и…

— Ни в коем случае. Нам много о чем нужно поговорить, только мне не хотелось бы, чтобы нам мешали.

Марк взглянул на часы.

— Пойдемте, Ким.

Сердце у нее заколотилось.

— Куда?

— Выпьем чего-нибудь, поедим. Я остановился в гостинице на Манхэттане. Можно пойти туда.

Марк заметил, что Ким колеблется.

— Прошу вас, Ким. Это действительно важно.

Ким не понравилось, как это прозвучало.

— Давайте я вызову такси.

— Не нужно. Я взял напрокат машину.

Ким только сейчас заметила стоявший у тротуара седан. Она покорно вздохнула.

— Хорошо. Поехали.

Пока они ехали по Бруклину, им удавалось непринужденно говорить о том, куда какая улица ведет, какое сильное движение, но по мере приближения к центру напряженность между ними возрастала. Ким не представляла, о чем хочет говорить с ней Марк, разве что станет пилить ее за то, что она испортила ему жизнь. Несмотря на все ее усилия, ей не удавалось справиться с дыханием.

Наконец они добрались до отеля «Парк-авеню», и Марк попросил служителя отвезти машину на стоянку. Они вошли в здание и прошли через со вкусом убранный вестибюль к лифтам.

— Постойте!

Мысль о том, что она останется сейчас с Марком в его номере, привела Ким в ужас.

— Вы сказали что-то насчет выпивки и еды…

— Кимберли, мне нужно поговорить с вами.

Двери лифта раскрылись, и Марк слегка подтолкнул Ким. Кровь прихлынула к ее щекам. Марк хочет просто поговорить с ней. Слишком самонадеянно с ее стороны предполагать что-нибудь другое. И слишком стыдно признаться, какие мысли у нее самой.

Марк остановился в роскошном просторном номере, с нарочито не отделанными поверхностями и преобладанием черного цвета. Два высоких окна выходили на Центральный парк.

— Что будете пить? — спросил он, открывая бар.

— Клаб-соду.

Голова должна быть ясной.

Марк прошел через комнату со светлым ковровым покрытием и протянул Ким бокал, затем нарочито медленно поставил на стол свой с шотландским виски и сел.

— Не знаю даже, с чего начать.

Марк наморщил лоб. Ким попыталась помочь ему, продолжая расхаживать по комнате.

— Если собираетесь сообщить мне про Стю Замброски и про то, что он стал содиректором фирмы, то не надо. Я уже знаю. Что вы ушли из фирмы, мне тоже известно.

Ну вот она и сказала. Словно прыгнула в прорубь. Теперь пусть начинает свою обвинительную речь.

Но Марк даже опешил.

— Фирма? Признаться, о фирме я меньше всего сейчас думаю. Но раз уж вы начали… Да сядьте же. Я только сильнее волнуюсь от вашего хождения.

Ким в полном изумлении села, поставив бокал на стол.

— Меньше всего?.. Значит, вы на меня не сердитесь?

— С чего мне сердиться, черт побери?

— Потому что я навлекла на вас неприятности, все у вас пошло кувырком из-за меня, пришлось тратить на меня время и, — Ким понурила голову, — по моей вине вас не повысили.

— А-а-а! Значит, это вы во всем виноваты!

Марк улыбнулся. Он в самом деле улыбнулся!

— Марк, как вы можете оставаться спокойным? Ведь дело касается вашей работы. И вашей карьеры!

— Нет, котенок. Все это были никчемные иллюзии, вы, по-моему, знакомы с подобными вещами.

Марк ласково посмотрел на нее, отчего сердце ее замерло.

— Когда я был совсем молодым, финансовое благополучие казалось мне самым главным в жизни, и оправдывает меня только то, что я вырос в унизительной бедности, — Марк помедлил немного, — как и Мириам. Поэтому я и подался в юриспруденцию, а когда получил право заниматься практикой, стал подыскивать самую богатую и самую престижную фирму. Естественно, я убеждал себя, что руководствуюсь благородными побуждениями — защищать справедливость, общественный порядок и все такое прочее, — но цели у меня в действительности были не самые бескорыстные. Я считал, что партнерство в одной из таких фирм обеспечит мне финансовую независимость и достойное положение в обществе.

Марк оперся локтями о стол и наклонился к Ким.

— Но очень скоро я почувствовал неудовлетворенность.

— Почувствовали неудовлетворенность? Вы?!

— Именно так. Я видел, что многое умею в своем деле и являюсь ценным приобретением для фирмы. Это им повезло, а не мне, что я работал у них. Кроме того, я стал понимать, что не люблю работать под диктовку. Я предпочитаю сам решать, в каком темпе мне двигаться, сам ставить себе цели и достигать их, сам все контролировать. К сожалению, при этом я был обязан думать об интересах фирмы и о своем собственном финансовом состоянии и общественном положении. Так что про самостоятельность пришлось забыть.

— Я бы этого не сказала, — с улыбкой заметила Ким.

— Не знаю. Зато скажу точно, что с недавнего времени совесть моя противится некоторым поступкам, которых от меня ждут.

— Например, обхаживать Милтона Барнза?

— Ммм… да. Такая жизнь не для меня, Ким.

Ким никогда не сомневалась в Марке и сейчас с радостью убедилась, что была права.

— И потому вы решили расстаться с фирмой?

Марк равнодушно кивнул.

— Я вас еще больше удивлю. Ушел я не из-за того, что они предпочли мне Стю Замброски. Заявление я подал до этого.

Выходит, Сюзанна нарочно сказала ей неправду. Но зачем?

— Вы считаете, что, если бы вы остались, содиректором сделали бы вас?

— Я это точно знаю. Они сами мне сказали, надеясь удержать этим. Думаете, им нужен конкурент?

— Вы собираетесь им стать?

— Собираюсь открыть свою фирму, если вы это имеете в виду.

Ким была уверена, что рот ее растянулся до ушей. Марк тоже улыбнулся, хотя и не так сердечно.

— Похоже, мы с вами решили сделать еще одну попытку? — Марк отвернулся к окну, чтобы не встречаться взглядом с Ким. — Вы как, собираетесь через пару дней появиться вон там с детской коляской или есть другие планы?

Ким не понимала, почему голос Марка стал вдруг сухим и невыразительным.

— По правде сказать, нет. Я думала над тем, что вы мне говорили. Ну помните, насчет колледжа. И решила попытаться.

Марк повернулся к ней.

— Это замечательно, Ким.

— С дипломом, конечно, придется подождать, потому что я должна буду еще и работать полную неделю. Так что уйдет на все лет семь-восемь. Но все-таки у меня будет диплом.

Ким подошла к окну. Невмоготу было сидеть, глядя на Марка, и рассуждать при этом о будущем. Без Марка оно представлялось ей пустым и унылым.

— Вы так и не сказали мне, зачем вы здесь. Я узнала от Сюзанны, что вас нет в Колорадо. Значит, вы поехали сюда? Но насчет этого Сюзанна не в курсе.

— Она не может быть в курсе. Мы с Сюзанной… редко виделись в последнее время.

В сердце Ким вспыхнула надежда.

— Что касается вашего вопроса, то да, я был здесь. И еще во Флориде.

— Во Флориде?!

— Да, — Марк поболтал в своем бокале янтарную жидкость. — Виделся с Мириам.

Ким с трудом добралась до стула.

— К-как она?

— Боюсь, теперь не слишком хорошо.

— А что такое?

Марк смотрел ей прямо в глаза.

— Ким, вам, вероятно, нелегко будет все это слушать, но постарайтесь не перебивать меня. Весь этот месяц мой приятель, тот самый частный сыщик, изучал кое-какие подробности, касающиеся… прошлой вашей жизни.

Ким вытаращилась на Марка.

— И обнаружил, что… — Марк так волновался, что не мог продолжать.

— Не стесняйтесь, Джонсон.

Ким надеялась, что несерьезный тон поможет ей скрыть собственное волнение.

— Ким, ваши родители не были в разводе.

Внутри у Ким все перевернулось.

— Это точно?

— Абсолютно.

— Как же тогда мой отец с Мириам…

— Двоеженство.

Ким взяла со стола бокал Марка и одним залпом осушила его.

Однако настоящие американские горки ждали ее впереди. Марк продолжил свой рассказ и много о чем поведал ей. Она едва успевала впитывать информацию. Получалось, что ее мать все эти годы жила поблизости — Ким переживала этот факт даже больше, чем известие о ее смерти. Но самым потрясающим было то, что Мириам не считается законной женой Клифа, и, значит, она, Ким, — единственная его наследница.

— Поэтому я и прибыл сюда. Хотел взглянуть на текст документов, по которым все наследует Мириам.

— Но… имя ее там стоит, я сама видела.

Марк покачал головой.

— Брак не считается законным, поэтому речь может идти только о совместном проживании, но не о совместном владении.

Ким была в полной растерянности.

— Можете мне верить. После смерти вашего отца, по крайней мере, половина дома отходит вам. Если же мы выясним, что Мириам оказывала давление на него и заставила жениться в обход закона, тогда, котенок, весь дом будет ваш и все остальное тоже.

Ким обхватила руками голову.

— Я бессильна что-либо понять.

Марк сочувственно улыбнулся.

— Да, путаница существует, но я во всем разберусь.

Ей стало немного легче.

— Вы сказали, что виделись с Мириам.

Лицо Марка погрустнело.

— Когда эти сведения подтвердились, я полетел во Флориду и поставил Мириам перед фактом.

Ким снова подошла к окну, успевшему нагреться за день под лучами солнца, и, не оправившись еще от изумления, стала смотреть на неяркую майскую зелень парка. Она долго молчала, обдумывая вопрос, который никак не решалась задать. Марк подошел к ней.

— Вы уверены, Марк, что Мириам сделала это сознательно? Ведь она могла не знать, что отец не разведен.

Марк дотронулся до ее плеча. Ким не удержалась и прильнула к нему — таким теплым и сильным он был.

— Прекрасно все знала, потому и велела вам собирать вещи. Боялась, что, если останетесь в Нью-Йорке, вы сможете до этого докопаться. Она ведь очень забеспокоилась, когда вы отправились к этим независимым юристам.

Ким отшатнулась от Марка.

— Но я ей ничего об этом не говорила.

— Тем не менее она узнала. Вы им звонили, а телефонный аппарат зафиксировал номер.

— Я помню, что идея уехать в Колорадо возникла у нее именно тогда.

— Все правильно. Только задумано это было, чтобы обезопасить себя.

— А я считала, что она сплавила меня в Колорадо, чтобы все деньги достались ей.

— Это тоже. Но помимо жадности, она понимала еще, что нарушила закон.

Ким содрогнулась, представив, как ненавидит ее Мириам.

— Вся ирония в том, что, если бы Мириам была хоть чуточку щедрее и прислала вас ко мне, снабдив, как обещала, деньгами на обучение и на жизнь хотя бы на пару месяцев, она бы спокойно удрала со своей добычей. Пара тысяч баксов для нее мелочь, зато вы были бы устроены, а я не чувствовал бы такой ответственности. А так я оказался причастен к вашей жизни и, как следствие, получше узнал Мириам. Жадность застила ей глаза, Ким, отсюда и печальная развязка.

Печальная развязка. На сердце у Ким кошки скребли.

— Что же с ней теперь будет?

Марк сел на подоконник и притянул Ким к себе, так что она оказалась между его коленями. Ноги ее ослабели. Но жесты Марка были сдержанными, выражение лица — самым нейтральным, и кого он сейчас представлял — дядюшку, друга или влюбленного, — сказать было трудно.

— Зависит от вас, Ким. Фундамент я заложил. Чтобы действовать дальше, нужно только ваше «добро».

Ким казалось, что она поднимается в некие заоблачные выси.

— И все, что получила Мириам, будет возвращено мне?

— Да, и вы сможете наконец осуществить свои желания. Сможете посещать колледж и не думать, откуда взять деньги. Будете только учиться, ходить на вечеринки, а в каникулы куда-нибудь ездить, как это принято у студентов.

Ким рассмеялась, представив, какие возможности открываются перед ней.

— Неужели Мириам не собирается бороться? Уж в это я никак не могу поверить.

— Она не станет. Я взял на себя смелость намекнуть ей, что вы можете представить доказательства, на основании которых ее привлекут к уголовной ответственности.

Ким отняла руку, хотя ей было очень приятно, когда Марк держал ее в своей. Она опустила голову, чувствуя, как ее захлестывают эмоции. Через какое-то время она подняла глаза на Марка, ожидавшего ее ответа.

— Забудьте про это, Марк. Я не хочу этих денег. Обойдусь прекрасно своими.

Марк спрыгнул с подоконника и схватил Ким за руки.

— Вы в своем уме? Эти деньги ваши по закону. Вы их унаследовали.

— Пусть так, только они мне не в радость. Настоящее наследство — не деньги, не что-то материальное… Для меня настоящее наследство — это любовь, нравственные ценности, это память и чувство семьи. Другое меня мало интересует.

Марк запустил руку в волосы.

— Ким, но ради вас мне пришлось немало потрудиться.

— Я знаю. И усилия ваши ценю гораздо больше, чем их результат. Только никак не могу понять, что вами двигало. Почему вы решили действовать в ущерб своей сестре?

Марк не раздумывал с ответом. Он сжал руками лицо Ким и пристально посмотрел ей в глаза.

— Потому что ваши интересы в данном случае важнее для меня. Я не могу примириться с тем, что вас так обидели. Мириам украла у вас семь лет жизни. Нельзя, чтобы это продолжалось дальше.

— Но… Мириам тоже должна иметь передышку. Ей нелегко пришлось.

— Не преувеличивайте. Мириам сбежала, когда дела на ферме пошли совсем плохо, но вместо того, чтобы приобрести специальность или пойти работать, она решила обогащаться за счет мужей. После каждого очередного брака ее материальное положение улучшалось. Сейчас, к примеру, у нее восьмикомнатный дом из розового камня, в придачу кусок набережной, где он стоит, в тон ему розовый автомобиль, и еще шестидесятидвухлетний муж, у которого последняя стадия эмфиземы.

Ким смотрела куда-то сквозь Марка, пытаясь представить себе Мириам в ее новой жизни. Потом улыбнулась, словно жалея Мириам.

— Я все поняла. Ну что ж… Надеюсь, нам удастся наладить наши дела без суда. Найдем компромиссное решение, в крайнем случае будем владеть совместно. И вам не понадобится вмешиваться.

Бороться с родной сестрой было бы невыносимо для Марка, и Ким не хотела причинять ему новую боль.

Марк провел большим пальцем по губам Ким.

— Но я уже вмешался и, что бы там дальше ни произошло, буду с вами.

У Ким защипало в глазах от слез. Она с трудом удерживала рыдания.

— Как я убедился, семью можно найти совсем неожиданно, и мне кажется, малыш, семья теперь — это мы с вами.

Слезы потекли по щекам Ким. Она порывисто вскинула руки и обняла Марка за шею.

— Я так вам благодарна, Марк!

Прижавшись к Марку, Ким почувствовала, что это может кончиться для нее катастрофой. Она поспешно отодвинулась.

— Надеюсь, никаких других новостей у вас нет? — спросила она, стараясь говорить как можно равнодушнее.

Марк, прищурившись, наблюдал за ней.

— Это все.

В тоне Марка прозвучала такая определенность, что Ким вся похолодела.

— Я рад за вас. Сможете наконец вздохнуть свободно, вы давно это заслужили. Пойдете своей дорогой.

Марк отвернулся к окну и стал угрюмо смотреть на улицу.

Ким с удивлением отметила, что Марку, судя по его виду, так же невесело, как и ей. Поражаясь собственной наглости, она вдруг выпалила:

— Мне бы хотелось вернуться с вами, если вы не против. Университет в Колорадо нравится мне гораздо больше.

Марк не шевельнулся. Глядя на его неподвижную спину, Ким усомнилась, дышит ли он вообще.

— Для чего же вы тогда приехали в Нью-Йорк?

— Я считала… вам со мной одно горе. Думала, будет лучше, если вы останетесь с Сюзанной. Теперь я понимаю, что, наверное, ошиблась… и… и если комната и пансион в обмен на ведение хозяйства остаются в силе…

Марк резко повернулся. Ким еще не видела его в таком отчаянии.

— Не надо со мной шутить, Ким.

— Я и не думаю шутить. Конечно, если вы не хотите…

— Не хочу?!

Какой-то сдавленный звук вырвался из его горла, и в следующее мгновение он уже сжимал Ким в объятиях.

— Беда в том, котенок, что я слишком хочу этого. — Марк с такой силой прижал Ким к себе, словно это была важная жизненная потребность, которую он долго не мог удовлетворить. — Но не должен себе позволять.

— Почему? Что вы такое говорите?

Марк осторожно погладил ее спину.

— Вы молоды… Теперь ваша жизнь только начинается. Нечестно с моей стороны связывать вас. Вам вскоре станет скучно, вы начнете раздражаться. А потом и возненавидите меня.

Ким восхитили аргументы Марка. Ей очень хотелось смеяться.

— Не думала, Марк Джонсон, что у вас такое извращенное воображение.

Марк обиженно вскинул голову.

— Почему вы решили, что без вас мне будет лучше?

В его глазах мелькнул проблеск надежды.

— Ваши возможности всегда были ограниченны. Теперь наконец вы сможете путешествовать, знакомиться с новыми людьми, делать все, чего раньше не могли.

Ким снова не удержалась. Она вскинула руки ему на плечи и прижалась еще крепче. Господи, до чего же хорошо, что они опять вместе.

— Уж не считаете ли вы себя стариком рядом со мной? — На этот раз Ким не скрывала улыбки.

— Упаси Бог!

— Тогда… Тогда…

Ким поднялась на цыпочки и прижалась губами к губам Марка. Она понимала, что действует слишком откровенно, но инстинкт подсказывал ей, что ее жизнь, нет, их жизнь зависит сейчас от этого поцелуя.

Марк попытался воспротивиться, но из этого ничего не получилось. Ким снова ощутила знакомую жаркую волну между ними, и на этот раз Марк поцеловал ее так, словно она уже принадлежала ему. Когда они отпрянули друг от друга, он долго не мог справиться с дыханием.

— Положение ужасное, — сказал он.

— Хуже не придумаешь. Но, к вашему сведению, я хочу, чтобы оно продолжалось. Я не хочу путешествовать без вас, Марк; чем бы я ни занималась, без вас в моей жизни всегда будет пустота.

Ким ждала, видя, что мыслями Марк сейчас где-то далеко.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно.

Марк широко улыбнулся и снова обнял Ким.

— Тогда, думаю, имеет смысл сообщить вашей Шарлотте, что вы сегодня не вернетесь.

Ким с притворным негодованием посмотрела на Марка.

— Даже так?

— Угу.

Марк наклонился к Ким. От нового поцелуя все заплясало у нее перед глазами.

— А пока, — держа Ким в объятиях, Марк приподнял ее, — у нас есть кое-какие дела, на которые потребуется время.

— Какие же?

Марк поцеловал ее в глаза и в нос.

— Во-первых, я еще не сказал вам, как сильно я вас люблю. Для этого, полагаю, мне понадобится как минимум час. Потом я намереваюсь просить вас стать моей женой, а вам придется подумать над ответом.

Да, ну конечно, да, пело в груди Ким. Марк положил ее на кровать, Ким почувствовала под собой шелковистую прохладу покрывала.

Когда он лег рядом, сердце ее неистово забилось от волнения и счастья.

Марк оперся на руку и просто смотрел на Ким, не произнося ни слова, не дотрагиваясь до нее. До сих пор его слова были окрашены легким юмором, теперь он заговорил серьезно и с благоговением:

— Я люблю вас, Ким. Люблю с той минуты, как увидел, но по разным дурацким причинам боялся признаться себе в этом. Теперь могу сказать. Встреча с вами — лучшее, что произошло в моей жизни. Я очень хочу, чтобы наши жизни соединились, чтобы у нас были дети… — Марк умолк, глаза его стали совсем синими, поскольку все, что стояло за его словами о детях, попадало в самую точку. — Дети… Ким, вы представляете?

Ким смеялась сквозь слезы, все лучшее, что может дать жизнь, незримо предстало перед ними.

— Прошу вас, скажите, что будете моей женой. Эти последние недели без вас были для меня сплошным страданием. Конечно, начиналось у нас все как-то не так, но мне хватило суток, чтобы понять, что такой, как вы, больше нет, и я почту за честь… Вы выйдете за меня, Ким?

Слезы хлынули из ее глаз, и Ким впервые в жизни не пыталась сдержать их.

— Да, — проговорила она, — непременно.