«Длинноногий папочка» стал настоящим бестселлером. На его основе писались сценарии, ставились пьесы, делались экранизации. Так, в 1919 году было снято по мотивам романа немое кино с Мэри Пикфорд в главной роли, в 1930 году — первое звуковое кино с Дженет Гейнор.
Сегодня «Длинноногий папочка» считается классикой зарубежной детской литературы.
С рисунками автора и сценами из пьесы.
Автор предлагаемой читателям книги — известная американская писательница Алиса Джин Чэндлер Вебстер (1876–1916). Можно с уверенностью сказать, что ее имя почти неизвестно нашим читателям, так как ее книги у нас не издавались.
Джин Вебстер родилась в 1876 году в Нью-Йорке. Ее отец был племянником Марка Твена и занимался его издательскими делами (начал с издания «Приключений Гекльберри Финна»), на этом разбогател. С ранних лет будущая писательница вращалась в литературной среде, впитывая все, чем эта среда жила. Училась она в частной школе в Нью-Йорке, где, как и ее будущая героиня, сменила имя. Объясняла это тем, что в комнате, где жили ученицы, оказались две Алисы, и тогда она взяла себе свое второе имя — Джин (кстати, данное ей в честь матери Марка Твена).
Закончив школу, она продолжила учебу в колледже в Вассаре и здесь начала писать небольшие очерки о жизни обитательниц колледжа, которые печатались в местной газете. Позднее она собрала их вместе и издала отдельной книгой под названием «Когда Пэтти поступила в колледж» (When Patty went to college). Книга пользовалась большой популярностью, но настоящую известность писательнице принес роман «Длинноногий Папочка». Он вышел в Нью-Йорке в 1912 году и имел громадный успех. Со всех концов страны и от людей самых разных возрастов и родов занятий шли к Джин Вебстер восторженные отклики. Она была признана достойной наследницей своего великого родственника и одним из ведущих американских юмористов.
«Длинноногий Папочка» стал настоящим бестселлером. На его основе писались сценарии, ставились пьесы, делались экранизации. Так, в 1919 году было снято по мотивам романа немое кино с Мэри Пикфорд в главной роли, в 1930 году — первое звуковое кино с Дженет Гейнор. Экранизации были и в Европе (1938 и 1953 годы). Самый лучший кинофильм был создан в 1955 году с Лэсли Кэрон и Фредом Астером.
Сегодня «Длинноногий Папочка» считается классикой зарубежной детской литературы.
Следующим романом Джин Вебстер стал «Милый враг» (Dear Enemy). Это было продолжение «Длинноногого Папочки». Но когда книга уже печаталась, в жизни ее автора произошли радикальные перемены: в 1915 году она вышла замуж за старого друга, юриста Г. Мак-Киней.
Со свойственным ей юмором она замечает: «У меня действительно не было, да и сейчас нет, времени, чтобы выходить замуж, но мистер Мак-Киней настаивает. Ни у одной девушки, вероятно, не было такой скоропалительной свадьбы». Одновременно со свадебными хлопотами появилась верстка романа, и новобрачная была вынуждена взять ее, чтобы править корректуру во время своего медового месяца. Это была последняя книга Джин Вебстер. 11 июня 1916 года она умерла при родах, дав жизнь дочери.
Чем же объяснялся такой шумный успех ее книги?
Героиня романа — бедная девушка, выросшая в приюте для подкидышей. За свои 17 лет она ни разу не переступала порог обыкновенного дома. Ей предстояло покинуть приют (подросшим детям подыскивали какую нибудь работу), как случилось нечто неожиданное. Один из самых богатых и влиятельных членов опекунского совета, прочитав ее сочинение по английской литературе, обнаружил у нее литературные способности и предложил послать ее учиться в колледж с тем, чтобы она стала писательницей.
Условия были необычны. Этот опекун оплачивал обучение и пансион и выдавал ей столько карманных денег, сколько имели дочери состоятельных родителей. Она же должна была ежемесячно писать ему письма, сообщая о своих успехах в учебе (как если бы писала родителям), никогда не пытаясь узнать, кто этот опекун: он для нее просто некий Джон Смит, поддерживающий с ней связь через своего секретаря.
Девушка, до сих пор не видевшая ничего, кроме приюта, огороженного высоким забором, попадает в огромный мир. Все так удивляет и поражает ее, наполняет ее такой радостью, что ей необходимо поделиться с кем-либо своими впечатлениями. Поэтому она пишет своему опекуну длинные письма не раз в месяц, как было условлено, а каждую неделю, иногда каждый день да к тому же сопровождает их забавными рисунками. «Я бы лопнула от избытка впечатлений, если бы не могла писать вам», — замечает она в одном из писем. Эти письма и составляют содержание романа. Они написаны так живо и образно, что книга не раз издавалась у нас на английском языке для учащихся (так, имеется издание для студентов I−II курсов языковых и старших курсов неязыковых вузов. М., 1967; для 9−11 классов средней школы. Рига, 1979 с англолатышским словарем и, вероятно, другие издания). Текст их почти не адаптирован, а просто сокращен.
Полное (лондонское) издание этой книги оказалось в Российской Государственной библиотеке (РГБ) — Webster J. Daddy-Long-Legs. London, 1916. Именно этот текст в 1987 году я перевела для своих дочерей. При дальнейшей работе над переводом использовалось также нью-йоркское издание 1912 года. К сожалению, ни в одном из них нет никаких, даже кратких, предисловий издателей. Но в 1988 году в Нью-Йорке этот роман издали еще раз. Издатель — Майкл Патрик Хирн — на сей раз снабдил книгу кратким предисловием (всего одна страница) и дал более развернутое послесловие, благодаря которому читатель может получить некоторые сведения о жизни и творчестве писательницы. Книга находится в Библиотеке иностранной литературы. Затем я нашла микрофильм русского перевода этого романа. Книга была выпущена в 1924 году издательством «Книжный угол» (Ленинградский гублит. Типография Первой Ленинградской трудовой Артели Печатник) тиражом 3 тысячи экземпляров. Напечатана на серой бумаге, без единого рисунка. Перевод хороший (фамилия переводчика в выходных данных отсутствует), но неоднократно встречаются досадные недоразумения. Конечно, отыскать это издание сейчас практически невозможно. В последний раз книга издавалась за рубежом в 1995 году.
Несколько слов о названии романа. В учебных пособиях название переводится как «Длинноногий дядюшка», но «дядя» по-английски — uncle, a dad, daddy — папа, папочка. Именно так озаглавлена книга в издании 1924 года. Думается, что это правильно, тем более, что и в тексте есть несоответствия названию «Дядюшка».
Майкл Патрик Хирн в своем послесловии приводит одно любопытное высказывание Джин Вебстер. Однажды она сказала человеку, иллюстрировавшему книги: «Знай и понимай публику. Давай ей только то, что хочет она, а не то, что, как ты думаешь, она должна хотеть». Это понимание интересов читателей писательница доказала своими книгами. И недаром в качестве посвящения к роману «Длинноногий Папочка» она написала всего одно слово: «ВАМ» (То you), то есть читателям. Мне же очень хотелось бы посвятить свой труд переводчика светлой памяти моего мужа, Петра Дмитриевича Данилина, который первым прочитал перевод в рукописи.
Первая среда каждого месяца была поистине Ужасным Днем — днем, которого ожидали со страхом, переносили с мужеством и забывали с поспешностью. В этот день все полы должны были быть без единого пятнышка, все стулья — без пылинки, все кроватки — без морщинки. Девяносто семь извивающихся сироток необходимо было вымыть, причесать и одеть в свеженакрахмаленные формы и всем девяноста семи напомнить о том, как надо себя вести и на все вопросы опекунов вежливо отвечать: «Да, сэр», «Нет, сэр».
Это было очень утомительное, истощающее все силы время, и бедной Джеруше, самой старшей среди сирот, приходилось принимать на себя главную тяжесть этого злополучного дня. Но и эта первая особая среда, подобно предыдущим, наконец кончилась. Джеруша выскользнула из кладовой, где она готовила бесконечные сандвичи для гостей приюта, и поднялась наверх, чтобы выполнять свои обычные обязанности. На ее попечении была комната «Ф», где одиннадцать крошек от четырех до семи лет от роду занимали одиннадцать кроваток, поставленных в ряд. Джеруша собрала своих подопечных, привела в порядок их помятую одежду, вытерла им носы и повела цепочку опрятных и послушных детей в столовую, отвоевав те благословенные полчаса, которые можно провести, уплетая хлеб, молоко и пудинг из чернослива.
Когда гости ушли, она присела на подоконник и прислонилась к холодному стеклу разгоряченным виском. Она была на ногах с пяти часов утра, выполняя всевозможные поручения, подгоняемая бранью суетившейся и нервничающей начальницы приюта миссис Липпет. За кулисами она не всегда сохраняла то холодное и спокойное достоинство, с которым представала перед опекунами и дамами-патронессами.
Джеруша устремила свой взор по ту сторону железной ограды, обозначающей границы приюта, на спускающиеся вниз гребни холмов и разбросанные среди них дачи, на деревню вдали, островерхие крыши которой возвышались из-за обнаженных деревьев.
День закончился, по-видимому, вполне благополучно. Опекуны и члены комитета совершили свой обычный обход, зачитали свои доклады, попили чай и теперь торопились к собственным уютным домашним очагам, чтобы снова на целый месяц забыть о существовании беспокойных приютских малышей. Джеруша подалась вперед, наблюдая с любопытством и оттенком грусти вереницу экипажей и автомобилей, которые выезжали из ворот приюта.
Мысленно она сопровождала экипажи один за другим к тем большим домам, которые стояли вдоль склона холма. Ей представилось, как она сама в меховом манто и бархатной шляпе, отделанной перьями, опускается на сиденье, небрежно пробормотав водителю — «домой». Но перед дверью этого «дома» картина принимала неясные очертания. Джеруша была наделена воображением, которое, как говорила миссис Липпет, не доведет ее до добра, если она не умерит его. Но даже при всем богатстве своего воображения она не могла перенестись дальше подъездов тех домов, в которые ей хотелось бы войти. Увы! За свои семнадцать лет бедная, нетерпеливая, любознательная маленькая Джеруша ни разу не переступала порог обыкновенного дома и никак не могла представить повседневную жизнь тех, других человеческих существ, жизнь которых протекала, не обеспокоенная заботами о сиротах.
раздался голос Томми Диллона. Он пел в церковном хоре, а теперь, поднимаясь по лестнице и затем идя по коридору, распевал. Его пение становилось громче по мере того, как он приближался к комнате «Ф». Джеруша оторвалась от окна и вновь окунулась в житейские заботы.
— Кому я понадобилась? — врезалась она в песнопение Томми с нотой острой тревоги.
набожно произнес нараспев Томми. Но в его голосе совсем не было злорадства. Даже самый бесчувственный сиротка не мог не пожалеть провинившуюся «сестру», которую вызывали в канцелярию встретиться лицом к лицу с рассерженной начальницей. А Томми любил Джерушу, хотя она иногда и дергала его за руку и так вытирала ему нос, что чуть ли не отрывала его.
Джеруша пошла без лишних слов, но две резкие линии пролегли между ее бровями: что могло бы случиться? Может быть, сандвичи были недостаточно тонко нарезаны? Может, в ореховые пирожные попали скорлупки? Или, может быть, одна из посетительниц увидела дырку на чулке Сюзи Хауторн? Или — о, ужас! — неужели один из вверенных ей херувимчиков из комнаты «Ф» надерзил опекуну?
Длинный низкий холл не был освещен. Спускаясь по лестнице, Джеруша увидела спину последнего опекуна, который стоял, готовый к отъезду, у открытой двери, ведущей к воротам. Джеруша видела его лишь мельком, и ей смутно запомнился некто очень высокого роста. Он подзывал автомобиль, который ожидал его в подъездной аллее. Когда автомобиль тронулся и стал приближаться, ослепительный свет фар отбросил тень человека прямо на противоположную стену. Тень причудливо обрисовала непомерно удлиненные ноги и руки, которые двигались по полу и по стене коридора. Получилась полная иллюзия фантастического, огромного, извивающегося длинноногого паука-сенокосца[1].
Тревожный хмурый взгляд Джеруши сменился коротким смехом. Она была по натуре жизнерадостной и всегда находила малейший повод, чтобы хоть немного повеселиться. Уже одно то, что из такого гнетущего факта, как опекун, можно было получить какое-то развлечение, было само по себе чем-то неожиданно приятным. Ободренная этим маленьким эпизодом, она пошла к канцелярии и с улыбкой на лице предстала перед миссис Липпет. К ее удивлению, начальница хоть и не улыбалась, но глядела вполне дружелюбно. На ее лице было почти такое же приятное выражение, с каким она обычно встречала гостей.
— Садись, Джеруша, мне надо тебе кое-что сказать.
Джеруша опустилась на ближайший стул и ждала, затаив дыхание. Автомобиль пронесся мимо окна, и миссис Липпет проводила его взглядом.
— Ты заметила джентльмена, который только что уехал?
— Я видела его спину.
— Он — один из наших самых влиятельных и богатых опекунов и дает большие суммы для поддержки нашего приюта. Я не могу назвать его имени, он особо оговорил, что должен остаться неизвестным.
Джеруша широко раскрыла глаза: она не привыкла к тому, чтобы ее вызывали в канцелярию обсуждать с начальницей причуды опекунов.
— Этот джентльмен принял участие в судьбе нескольких наших мальчиков. Ты, наверное, помнишь Чарли Бентона и Генри Фрайзе? Они оба были посланы учиться в колледж мистером… мм… этим опекуном и оба упорным трудом и блестящими успехами возместили деньги, которые так щедро и великодушно были потрачены на них. Иной оплаты этот джентльмен не желает. Но до сих пор его филантропия распространялась исключительно на мальчиков. Я никогда ни в малейшей степени не могла заинтересовать его судьбой какой-нибудь девочки из нашего заведения, несмотря на то, что они этого всячески заслуживали. Уверяю тебя, он не любит девочек и совершенно не заботится об их судьбе.
— Но, мэм… — пробормотала Джеруша, так как здесь от нее, видимо, ждали какого-то ответа.
— Сегодня на очередном собрании был поднят вопрос о твоем будущем. — Миссис Липпет на мгновение замолкла и потом продолжала медленно и безмятежно, что было очень тягостно для ее маленькой слушательницы, сердце которой после последней фразы учащенно забилось. — Обычно, как тебе известно, мы не держим детей в приюте после того, как им исполнится шестнадцать лет, но для тебя было сделано исключение. Ты закончила нашу школу в четырнадцать и так хорошо училась (к сожалению, этого нельзя сказать о твоем поведении), что было решено позволить тебе посещать сельскую гимназию. Теперь ты ее заканчиваешь и, конечно, приют не в состоянии больше содержать тебя. Ты и так уже живешь здесь лишних два года.
Миссис Липпет упустила тот факт, что Джеруша в течение этих двух лет с утра до вечера усердно работала за свое содержание: что интересы приюта были всегда на первом месте, а ее учение — на втором; что в такие дни, как сегодня, она мыла и чистила весь дом.
— Так вот, я повторяю, что сегодня стоял вопрос о твоем будущем и отзыв о твоем поведении и успехах был тщательно и всесторонне обсужден.
Миссис Липпет обратила обличающий взор на подсудимую, и та сделала виноватое лицо — не потому, что помнила за собою какие-нибудь черные страницы, а потому, что этого, видимо, от нее ждали.
— Конечно, в таких случаях девочкам подыскивают какую-нибудь службу, чтобы они могли зарабатывать. Но у тебя в школе были успехи по некоторым предметам, а твоя работа по английской литературе оказалась даже блестящей. Мисс Притчард, которая является одновременно членом нашего опекунского комитета и членом школьного совета, говорила с твоим учителем словесности и высказалась в твою пользу. Она также вслух зачитала твое сочинение, озаглавленное «Злосчастная среда». — Виноватое выражение на лице Джеруши на сей раз не было принято во внимание. — Ты в нем показала себя не очень-то признательной, насмехаясь над теми, кто так много сделал для тебя. И если бы твой рассказ не был таким занятным, ты вряд ли бы заслужила прощение. Но, к счастью для тебя, мистер… мм… то есть джентльмен, который только что уехал, обладает большим чувством юмора. И на основании этого дерзкого сочинения он предложил послать тебя учиться в колледж.
— В колледж? — глаза Джеруши сделались огромными.
Миссис Липнет утвердительно кивнула:
— Он задержался, чтобы обсудить со мной условия. Они необычны. Очень странный джентльмен! Он считает, что ты довольно самобытна, и хочет дать такое образование, чтобы ты могла стать писательницей.
— Писательницей? — Джеруша остолбенела. Она могла лишь повторять слова миссис Липпет.
— Да, это его желание. Выйдет ли что-нибудь из этого — покажет будущее. Материально он обеспечивает тебя прекрасно; для девушки, не привыкшей самостоятельно распоряжаться деньгами, даже слишком щедро. Он все детально распланировал, и я не могу ничего добавить. На лето ты останешься здесь, и мисс Притчард любезно предложила закупить для тебя все необходимое. Плата за твое обучение и содержание будет поступать прямо в колледж, а кроме того, ты будешь получать в течение четырех лет, пока ты будешь там, карманные деньги — 35 долларов в месяц. Это даст тебе возможность быть в равных условиях с другими студентками. Деньги будут пересылаться тебе личным секретарем этого джентльмена, а в ответ ты должна писать ему раз в месяц письмо, подтверждающее их получение. В этом письме ты должна сообщать ему о своих успехах и описывать свою повседневную жизнь — только не благодарить его за доброту или что-нибудь в этом роде, этого он не хочет. Письмо должно быть таким, какое ты писала бы своим родителям, будь они живы.
Эти письма должны адресоваться мистеру Джону Смиту и передаваться ему через секретаря. Имя этого джентльмена, конечно, не Джон Смит, но он предпочитает оставаться неизвестным. Для тебя он всегда будет никем иным как Джоном Смитом. Он хочет, чтобы ты писала ему, так как считает, что ничто так не способствует выразительности и легкости изложения, как писание писем. А раз у тебя нет семьи, с которой ты могла бы переписываться, он хочет, чтобы ты писала ему; а кроме того, он хочет следить за твоими успехами. Он никогда не будет отвечать на твои письма и не будет обращать на них ни малейшего внимания. Он терпеть не может писать письма и не желает, чтобы ты стала обузой для него. Если же когда-нибудь появится необходимость ответа с его стороны, — как, например, если бы тебя исключили, чего, я надеюсь, не произойдет, — ты можешь обратиться к его секретарю, мистеру Григгсу. Для тебя же эти ежемесячные письма безусловно обязательны: они — единственная плата, которую мистер Смит требует, поэтому ты должна быть так же аккуратна в отправлении этих писем, как если бы это был счет, который тебе нужно оплатить. Я надеюсь, что эти письма всегда будут очень почтительны и сделают честь твоему воспитанию. Ты должна помнить, что пишешь опекуну Приюта Джона Грайера.
Глаза Джеруши с тоской смотрели на дверь. Ее голова шла кругом от волнения, и она хотела только одного — убежать от скучных наставлений миссис Липпет и собраться с мыслями. Она поднялась со стула и сделала шаг назад. Но миссис Липпет остановила ее жестом. Она не хотела упустить такой благоприятный случай поговорить.
— Я верю, что ты будешь глубоко благодарна за эту редкую удачу. Немногим девочкам твоего положения представляется подобная возможность подняться выше в этом мире. Ты должна всегда помнить…
— Я… да, мэм. Благодарю вас. Я думаю, если это все, то я должна идти, мне надо еще пришить заплатку к штанишкам Фредди Перкинса.
Дверь за ней затворилась, и миссис Липпет осталась с вытянутым лицом и раскрытым на полуслове ртом. Ее последние слова повисли в воздухе.
ДОРОГОЙ ДОБРЫЙ-ОПЕКУН-КОТОРЫЙ-ПОСЫЛАЕТ-СИРОТ-В-КОЛЛЕДЖ!
Вот я и здесь! Вчера я четыре часа ехала на поезде. Это очень забавное ощущение, не так ли? Я до сих пор ни разу не ездила на поезде.
Колледж — самое огромное и самое бестолковое место на свете — я запутываюсь всякий раз, как только выхожу из своей комнаты. Я все опишу вам позднее, когда получше освоюсь: а сейчас мне хочется рассказать вам о моих занятиях. Лекции начнутся в понедельник утром, а сегодня только суббота, вечер. И мне захотелось написать первое письмо, чтобы познакомиться с вами.
Ведь очень странно писать письма совершенно незнакомому человеку. А для меня это тем более странно, — за всю свою жизнь я написала не более трех-четырех писем, так что, пожалуйста, извините, если они не будут образцовыми.
Вчера утром, перед отъездом, мы с миссис Липпет имели очень серьезный разговор. Она дала мне подробные наставления, как вести себя в течение всей моей жизни и особенно как вести себя но отношению к доброму джентльмену, который так много делает для меня. Я должна стараться быть очень почтительной. Но как можно быть очень почтительной к человеку, который пожелал назваться Джоном Смитом[2]?
Неужели вы не могли подобрать себе имя, которое хоть как-нибудь выражало индивидуальность? С таким же успехом я могла бы писать письма «Дорогому Телеграфному Столбу» или «Дорогому Платяному Шкафу».
Я очень много думала о вас все это лето; то, что кто-то заинтересовался мною после всех этих долгих лет, наполняет меня чувством, будто я нашла нечто вроде семьи. Кажется, будто я теперь принадлежу кому-то, и это очень приятное чувство. Однако я должна вам сказать, что когда я думаю о вас, мое воображение мало что даст — я не могу вас себе представить. Я знаю о вас только три вещи:
1. Вы высокого роста.
2. Вы богаты.
3. Вы ненавидите девочек.
Как же мне к вам обращаться? Предположим, я могла бы называть вас Дорогой-Мистер-Девоненавистник. Только это было бы несколько оскорбительно для меня. Или: Дорогой-Мистер-Богач, но это было бы оскорбительно для вас; выходит, что деньги — единственная ваша характерная черта. А может, вы не всегда останетесь богатым — ведь многие очень умные люди разорялись на Уолл-Стрит. Но по крайней мере высоким-то вы останетесь всю жизнь! Поэтому я решила называть вас «Дорогой Длинноногий Папочка». Надеюсь, вы не будете возражать. Это всего-навсего интимное ласкательное имя — и мы ничего не скажем об этом миссис Липпет.
Через две минуты часы пробьют десять. Наш день разделяется на части звонками. Мы едим, спим и учимся по звонку. Это очень оживляет наш быт; я все время куда-то спешу. Вот он и звонит! Надо погасить свет. Спокойной ночи.
Заметьте, с какой точностью я подчиняюсь правилам: результат дрессировки в Приюте Джона Грайера.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Я люблю колледж, я люблю вас за то, что вы послали меня сюда — я очень, очень счастлива и все время так возбуждена, что почти не могу спать. Вы не можете вообразить, как все здесь отличается от Приюта Джона Грайера. Я никогда не представляла, что на свете существует такое место. Я жалею всякого, кто не является девушкой и не может находиться здесь. Я уверена, что колледж, в котором учились вы, не мог быть таким же хорошим.
Моя комната находится наверху в башне, которая использовалась как изолятор, пока не построили новый лазарет. На этом же этаже башни находятся еще три девушки — одна с последнего курса (она носит очки и всегда просит нас: «Пожалуйста, немного потише») и две первокурсницы: Салли Макбрайд и Джулия Рутледж Пендльтон. У Салли рыжие волосы и вздернутый нос, и она очень приветлива; Джулия происходит из знатной нью-йоркской семьи и пока еще не замечает меня. Они живут вместе, а я и старшекурсница — в отдельных комнатах. Обычно первокурсницы не получают отдельную комнату, таких комнат мало, но мне дали, хотя я и не просила об этом. По-видимому, регистратор решил, что не следует прилично воспитанную девушку поселять вместе с приютской. Как видите, и у меня есть преимущества!
Моя комната помещается в северо-западном углу и имеет два окна и вид. После того, как проживешь восемнадцать лет в одной комнате с двадцатью девочками, так приятно быть одной. В первый раз за всю жизнь я получила возможность познакомиться с Джерушей Аббот. Пожалуй, она мне нравится. А вам?
Составляется баскетбольная команда из первокурсниц, и есть шанс, что меня туда примут. Я, правда, маленькая, но ужасно быстрая, ловкая и крепкая. Пока другие подпрыгивают, я ухитряюсь проскользнуть у них под ногами и схватить мяч. Если бы вы знали, как весело на тренировках — на улице, на спортивной площадке, после обеда в саду. Все деревья красные и желтые, воздух наполнен запахом увядших листьев, и все смеются и кричат. Это самые счастливые девушки, каких я когда-либо видела, и самая счастливая из всех — это я!
Я намеревалась написать длинное письмо и рассказать вам обо всем, чему я учусь (миссис Липпет говорила, что вы хотите это знать), но только что пробило семь часов, и через десять минут я должна обязательно быть на спортивной площадке в спортивной одежде. Как вы думаете, возьмут меня в команду или нет?
P.S. (9 часов)
Салли Макбрайд только что просунула голову ко мне в дверь и сказала:
— Я так скучаю по дому, что просто невыносимо. Ты тоже скучаешь?
Я улыбнулась и сказала: «Нет». От этого я спасена. Тоска по дому — это одна из болезней, которых я избежала. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь тосковал по сиротскому приюту, а вы?
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Слышали ли вы когда-нибудь о Микеланджело?
Он был знаменитым художником и жил в Италии в средние века. По-видимому, на уроке английской литературы все знали о нем, и весь класс хохотал, потому что я думала, что это архангел Михаил. Ведь его имя похоже, не так ли? Вся беда в том, что в колледже от тебя ждут знания очень многих вещей, о которых ты даже никогда не слышала. Иногда бывает очень неловко. Но теперь, когда девочки говорят о таких вещах, в которых я ничего не смыслю, я помалкиваю, а затем отыскиваю их в энциклопедии.
В первый же день я сделала ужасную ошибку. Кто-то упомянул имя Мориса Метерлинка[3], а я спросила:
— Это первокурсница?
Эта история облетела весь колледж. Но во всяком случае я не глупее любой девочки моего курса и даже сообразительнее некоторых из них!
Салли самое милое существо на свете, а Джулия Рутледж Пендльтон — совсем наоборот. Странно, что по случайности они оказались в одной комнате. Салли находит решительно все смешным, даже возможность провалиться на экзаменах, а Джулии все кажется скучным. Она никогда не делает ни малейшего усилия, чтобы быть приятной. Она считает, что если она Пендльтон, то одного этого достаточно, чтобы попасть на небеса без всяких дальнейших хлопот. Джулия и я рождены, чтобы быть врагами.
Хотите знать, как я обставила свою комнату? Это симфония в коричневых и желтых тонах. Стены были покрашены в темно-желтый цвет и я купила желтые занавеси и подушки; письменный стол красного дерева (подержанный, за три доллара) и бамбуковый стул; коричневый коврик с чернильным пятном посередине. На пятно я поставила стул. Окна находятся слишком высоко: с обыкновенного сиденья нельзя в них глядеть. Но я отвинтила зеркало с комода, придвинула его к окну. Получилась как раз нужная высота. Выдвинешь ящики и взбираешься по ним, как по ступенькам. Очень удобно!
Салли Макбрайд помогла мне выбрать вещи на аукционе старших курсов. Она всю жизнь жила в доме и знает толк в меблировке. Вы не можете себе представить, как это радостно покупать и платить настоящей пятидолларовой бумажкой и получать сдачу, когда у вас никогда в жизни не было больше нескольких центов. Уверяю вас, Папочка, я умею ценить эти деньги!
А теперь, я полагаю, вы горите нетерпением узнать, чему я учусь.
I.
II.
III.
IV.
V.
P.S. Надеюсь, вы никогда не притрагиваетесь к алкоголю, Папочка? Это ужасно вредно для вашей печени.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Я изменила свое имя.
В списке я по-прежнему Джеруша, но в повседневном обращении я Джуди. Не правда ли, это ужасно, что первое ласкательное имя в жизни получаешь от самой себя? Правда, я не сама выдумала Джуди — так называл меня Фредди Перкинс, пока не научился говорить как следует. Миссис Липпет проявляет слишком мало изобретательности, выбирая имена для младенцев. Она берет фамилии из телефонной книги — вы найдете Аббот на первой странице, а имена выбирает, где придется; Джерушу она взяла с надгробного камня. Я всегда ненавидела свое имя: такое глупенькое! Оно подходит девочке совсем другого типа, чем я, — к нежному, маленькому, голубоглазому созданию, которого балует вся семья и которое беззаботно порхает по жизни. Хорошо было бы быть такой! Каковы бы ни были мои недостатки, никто не может обвинить меня в том, что я избалована моей семьей! Но как приятно представлять себе, что это так. Так что впредь обращайтесь ко мне как к Джуди.
Не хотите ли вы узнать что-то интересное? У меня есть три пары лайковых перчаток. У меня были до этого лайковые рукавички, когда-то я получила их с рождественской елки, но никогда не было настоящих лайковых перчаток с пятью пальцами. Я достаю и надеваю их каждую минуту. Все, что я могу сделать, — это не носить их на уроках.
(Звонок к обеду. До свидания.)
Что вы думаете, Папочка? Преподавательница английской литературы сказала, что мое последнее сочинение необычайно оригинально. Она так и сказала. Я привожу ее слова. Это кажется невероятным, если принять во внимание восемнадцать лет той муштры, через которую я прошла в Приюте Джона Грайера. Цель приюта (вы, без сомнения, это знаете и одобряете от всей души) — превратить девяносто семь сирот в девяносто семь близнецов.
Мои необыкновенные художественные способности проявились еще в раннем детстве, когда я мелом рисовала на дверях портрет миссис Липпет.
Надеюсь, я не оскорбила ваших чувств, критикуя дом моего детства? Впрочем, власть ведь в ваших руках: если я становлюсь слишком дерзкой, вы всегда можете прекратить выплату по вашим чекам. Не очень-то вежливо говорить такие вещи, но ведь от меня нельзя ожидать хороших манер: приют для подкидышей — не пансион благородных девиц.
Знаете, Папочка, самое трудное для меня в колледже — не занятия, а перемены. Большей частью я не понимаю, о чем девочки говорят. Все их шутки будто относятся к прошлому, в котором все, кроме меня, принимали участие. Я среди них чужеземка и не понимаю их языка. Это отвратительное чувство, я страдала от него всю жизнь. Когда я в первый раз пришла в сельскую гимназию, девочки едва удостоили меня взглядом — я была такой странной и не похожей на них! Я чувствовала на своем лбу надпись: «Приют Джона Грайера». Несколько сострадательных девочек подошли ко мне и попытались сказать что-то любезное. Я возненавидела их всех, а этих — в особенности. Здесь никто не знает, что я выросла в приюте. Я сказала Салли Макбрайд, что мои мать и отец умерли и что один добрый старый джентльмен отправил меня в колледж — в сущности, так ведь оно и есть! Я не хочу, чтобы вы считали меня трусихой, но я очень хочу быть похожей на других девушек, а этот ужасный приют маячит над моим детством и создает единственную колоссальную разницу между нами. Если бы мне удалось стереть все это и вычеркнуть всякое воспоминание о нем, я думаю, я смогла бы быть такой же, как и любая другая девушка. Мне не верится, что существует еще какое-то более заметное отличие, а вам?
Как бы то ни было, Салли Макбрайд любит меня!
Только что перечитала это письмо, оно вышло не очень-то веселым. Интересно, догадались ли вы, что у меня сочинение на специальную тему к понедельнику, зачет по геометрии и отчаянный насморк?
Забыла вчера отправить это письмо и хочу приписать негодующий постскриптум. Сегодня у нас был епископ, и как вы думаете, что он сказал? Самое благое наставление, данное нам Библией, следующее: «Бедные всегда с вами. Они созданы для того, чтобы делать вас милосердными». Бедные, изволите ли видеть, являются чем-то вроде полезного домашнего животного! Если бы я не была такой благовоспитанной леди, я подошла бы к нему после службы и высказала бы свое мнение.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Меня приняли в баскетбольную команду, и видели бы вы синяк на моем левом плече! Он синий и багровый, с маленькими оранжевыми полосками. Джулия Пендльтон пыталась войти в команду, но ее не взяли. Ура! Видите, какое я гадкое существо.
Колледж становится все милее и милее. Мне нравятся девушки и учителя, аудитория и весь студенческий городок, и то, как нас кормят. Два раза в неделю мы получаем мороженое и никогда нам не дают кашу из кукурузной муки.
Вы хотели получать от меня известия только раз в месяц, не так ли? А я засыпаю вас письмами каждые несколько дней. Но я так взволнована всеми этими новыми переживаниями, что должна говорить о них кому-то; а вы единственный человек, которого я знаю. Пожалуйста, простите меня за болтливость — я привыкну и остепенюсь. А если мои письма докучают вам, вы всегда можете бросить их в корзину. Обещаю не писать до середины ноября.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Послушайте, чему я сегодня научилась.
Боковая поверхность правильной усеченной пирамиды равна произведению полусуммы периметров обоих оснований на апофему. Звучит неправдоподобно, но это так — я могу доказать!
Вы ведь ничего не знаете о моих платьях, не так ли? Шесть платьев, все новые и красивые и куплены для меня, а не переданы с чужого плеча. Может быть, вы не понимаете, какой это переворот в жизни сироты. Вы дали их мне, и я очень, очень, очень благодарна. Выбрала их мисс Притчард — дама-патронесса, не миссис Липпет, к счастью. У меня вечернее платье, розовое, кисейное на шелку (я в нем просто бесподобна), и синее платье для церкви, и обеденное — из красного газа с восточной отделкой (в нем я похожа на цыганку), другое — шерстяное, и серый костюм для улицы, и повседневное платье для занятий. Может быть, для Джулии Рутледж Пендльтон это не слишком много, но для Джеруши Аббот! Прекрасная вещь быть образованной, но это ничто по сравнению с головокружительным чувством обладать шестью новыми платьями.
Представляю, что вы теперь думаете: какое она легкомысленное и пустое существо, и какая напрасная трата денег на образование молодой девицы?
Но, Папочка, если бы вы всю жизнь были одеты в клетчатое ситцевое пронумерованное платье, вы поняли бы мое чувство. А когда я начала ходить в гимназию, стало еще хуже. Вы ведь знаете, что богатые дамы жертвуют в приюты поношенные платья своих детей. И как же я боялась появляться в школе в этих несчастных платьях. Я была совершенно уверена, что меня посадят в классе рядом с девочкой, которой сначала принадлежало мое платье, и что она сейчас же расскажет об этом остальным, и они будут показывать на меня пальцем, шептаться и хихихать. Как мучительно горько надевать обноски своих врагов. Этого тяжелого чувства я никогда не забуду, даже если всю жизнь буду носить шелковые чулки.
В четверг 13-го ноября, на четвертом уроке Ганнибал разбил передовой отряд римлян и провел войско карфагенян через горы в Кизилинские долины. Когорта легковооруженных нумидийцев вступила в сражение с пехотой Квинта Фабия Максима. Две битвы и небольшая схватка. Римляне отступили с большими потерями.
P.S. Я знаю, я не должна ожидать ответных писем, и меня предупреждали, чтобы я не докучала вам вопросами, но скажите мне, Папочка, только один-единственный раз: вы ужасно старый или только немножко старый? И вы совершенно лысый или только немножко лысый? Очень трудно думать о вас абстрактно, точно вы какая-то теорема в геометрии. Дано: высокий богатый человек, который не любит девиц, но очень щедр и великодушен к одной дерзкой девчонке. Спрашивается: на что он похож?
R.S.V.P.[4]
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вы не отвечаете на мой вопрос, а он очень важен.
ВЫ ЛЫСЫЙ?
Я очень ясно представляю, как вы выглядите, — и вы вполне соответствуете моему вкусу, но как только я дохожу до вашей макушки — попадаю в тупик. Я никак не могу решить, какие у вас волосы: седые или черные, или с проседью, или, может быть, их вовсе нет? Весь вопрос в том, надо ли приделать вам какие-нибудь волосы?
Хотите знать, какого цвета ваши глаза? Они серые, а брови торчат, как навес крыши над подъездом, а ваш рот — прямая линия, которая на концах опускается книзу. О, вы видите, я знаю! Вы раздражительный старый брюзга.
(Звонят — в церковь.)
У меня новое ненарушаемое правило: никогда не заниматься по вечерам, независимо от того, сколько письменных работ задано на утро. Вместо этого я просто читаю книжки — понимаете, я должна читать, потому что у меня пробел в восемнадцать лет. Вы не можете даже представить, Папочка, как чудовищно невежествен мой ум; я только теперь представляю всю глубину этого невежества. Я никогда не слышала о множестве вещей, о которых большинство девочек, имеющих семью, дом, друзей, библиотеку, знают с пеленок. Например: я никогда не читала ни «Матушку Гусыню»[5], ни «Давида Копперфильда», ни «Айвенго», ни «Золушку», ни «Синюю бороду», ни «Робинзона Крузо», ни «Джен Эйр», ни «Алису в стране чудес», ни слова из Редьярда Киплинга. Я не знала, что Генрих VIII был женат не один раз или что Шелли был поэтом. Я не знала, что люди были когда-то обезьянами и что Сад Эдема — это только прекрасный миф. Я не знала, что P. Л. С. — значит Роберт Льюис Стивенсон и что Джордж Элиот[6] была женщиной. Я никогда не видела «Мону Лизу» и — вы не поверите, но это правда — я никогда не слышала о Шерлоке Холмсе.
Теперь я знаю все это и многое другое, но вы видите, как много мне надо еще наверстывать. Но как это весело! Я с нетерпением весь день жду вечера, и тогда вывешиваю на дверь табличку: «Прошу не беспокоить», влезаю в мой уютный красный купальный халат и меховые шлепанцы, устраиваюсь на диване, подложив под спину подушки, зажигаю рядом лампу и читаю, читаю, читаю. Одной книги мне мало — я читаю сразу четыре. Сейчас это стихи Теннисона[7], «Ярмарка тщеславия», «Простые истории» Киплинга и — не смейтесь — «Маленькие женщины»[8].
Оказалось, что я единственная девушка в колледже, которая не была воспитана на «Маленьких женщинах». Разумеется, я никому не сказала об этом (я показалась бы им слишком странной), а просто пошла в магазин и купила «Маленьких женщин» за один доллар двенадцать центов из моих последних карманных денег; и теперь если кто-нибудь в следующий раз заговорит о «маринованных лимонах», я уж буду знать, о чем идет речь!
(10-часовой звонок. Это очень прерывистое письмо.)
Сэр!
Честь имею доложить вам о последних исследованиях в области геометрии. В прошлую пятницу мы оставили наши прежние труды по параллелепипедам и перешли к усеченным призмам. Мы находим этот путь ухабистым и очень трудным.
С будущей недели начинаются рождественские каникулы, и чемоданы уже уложены. Коридоры так переполнены, что невозможно пробраться, все так возбуждены, что учеба отходит на задний план. Я собираюсь прекрасно провести каникулы; есть еще одна первокурсница из Техаса, которая тоже остается здесь. Мы с ней собираемся совершать дальние прогулки и, если будет лед, учиться кататься на коньках. Кроме того, здесь целая библиотека — и целых три свободных недели, чтобы читать!
До свидания, Папочка, надеюсь, что вы так же счастливы, как и я.
P.S. Не забудьте же ответить на мой вопрос. Если не хотите затруднять себя письмом, велите вашему секретарю дать телеграмму. Достаточно написать:
или
или
А потраченные на это 25 центов вы можете вычесть из моих карманных денег.
До свидания, до января — и веселого Рождества!
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Идет ли у вас снег? Весь мир, который я вижу из моей башни, окутан белым, и снежные хлопья величиной с попкорн опускаются на землю. День клонится к вечеру, холодно-желтое солнце садится за холодно-фиолетовыми холмами, а я сижу наверху у окна и пользуюсь последними светлыми мгновениями, чтобы написать вам.
Ваши пять золотых монет были настоящим сюрпризом! Я не привыкла получать рождественские подарки. Вы уже столько дали мне (все, что я имею, ведь от вас), что, мне кажется, я не заслуживаю особых подарков. Но все равно я очень рада. Хотите знать, что я купила на эти деньги?
1. Серебряные часы на кожаном ремешке, чтобы носить их на руке и вовремя приходить на уроки.
2. Стихи Мэтью Арнольда[9].
3. Грелку.
4. Плед (моя башня холодная).
5. Пятьсот листов желтой писчей бумаги (в ближайшем будущем собираюсь стать писательницей).
6. Словарь синонимов (расширять писательский лексикон).
7. (Мне совестно признаваться в последнем пункте, но я должна.) Пару шелковых чулок.
И теперь, Папочка, никогда не говорите, что я рассказываю не обо всем. И вы должны знать, что мысль купить шелковые чулки возникла под влиянием очень низменных мотивов. Джулия Пендльтон приходит ко мне делать геометрию: она сидит на диване, скрестив ноги, и каждый вечер надевает шелковые чулки. Но теперь погодите — как только она вернется с каникул, я пойду к ней и буду сидеть на ее диване в моих шелковых чулках. Видите, Папочка, какое я низменное существо, но зато я по крайней мере честная; и потом вы ведь знаете из моей приютской характеристики, что я далеко не совершенство, не так ли? Резюмирую (так наша учительница английского начинает каждую новую фразу).
Я очень благодарна вам за ваши семь подарков. Я воображаю, будто они прибыли в коробке от моей семьи, живущей в Калифорнии. Часы — от отца, плед — от матери, грелка — от бабушки (она всегда беспокоится, как бы я не простудилась в этом климате), а желтая бумага — от младшего брата, Гарри. Моя сестра Изабелла подарила мне шелковые чулки, а тетя Сьюзен — стихи Мэтью Арнольда; дядя Гарри (маленький Гарри назван в его честь) подарил мне словарь. Он хотел послать шоколад, но я настояла на синонимах. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы играть роль целой семьи?
А теперь я расскажу вам о моих каникулах, или вы интересуетесь только моей учебой как таковой? Надеюсь, вы оценили деликатный оттенок этого «как таковой»? Это последнее добавление к моему лексикону.
Девушку из Техаса зовут Леонора Фентон (почти так же смешно, как Джеруша, правда?). Она мне нравится, но не так, как Салли Макбрайд; я никогда никого не буду так любить, как Салли, за исключением вас, конечно. Вас я должна любить больше всех на свете, потому что вы — вся моя семья, представленная в одном лице. Леонора, я и еще две второкурсницы (все мы одеты в короткие юбки, вязаные жакеты и шапочки и вооружены палками) много гуляли в каждый пригожий день и обследовали все окрестности. Один раз мы забрели в город — за четыре мили — и остановились в ресторане, где обычно обедают девушки из колледжа. Вареный омар (35 центов), а на сладкое гречневые пирожки с сиропом из кленового сахара (15 центов). Питательно и дешево. Это было так весело! Особенно для меня, потому что все это так не похоже на приют. Каждый раз, когда я ухожу из колледжа, я чувствую себя настоящим беглым каторжником. Не успев подумать, я чуть не выпалила им все, что когда-то пережила и что чувствовала теперь. Кот почти выпрыгнул из мешка[10], но я сцапала его за хвост и сунула обратно. Ужасно трудно для меня не рассказывать всего, что я знаю. Я очень открыта по натуре; если бы не было вас, перед которым я могу изливаться, я бы, наверное, лопнула.
В пятницу у нас было состязание по изготовлению паточных леденцов. Его устроила фергюссенская экономка для оставшихся на каникулы. Всего нас было двадцать две; тут были представительницы всех четырех курсов в дружеском единении. Кухня там огромная, по стенам рядами висят медные кастрюли и чайники, начиная от самых маленьких и кончая большими котлами. В Фергюссене живут 400 девушек. Повар в белом колпаке и фартуке принес еще 22 белых колпака и фартука — откуда у него столько? — и мы все превратились в поварят.
Было очень весело, хотя мне случалось видеть лучшие леденцы. Когда все было кончено, и вся кухня, дверные ручки и сами мы стали совершенно липкими, мы устроили шествие. Оставаясь в колпаках и фартуках и держа в руках ложки и сковородки, мы промаршировали по пустым коридорам до учительской, где с полдюжины профессоров и преподавателей сидели за мирной беседой. Мы пропели им серенаду и предложили угощение. Они приняли нас вежливо, но недоверчиво. Мы ушли, оставив их сосущими паточные леденцы, липкими и безмолвными.
Не кажется ли вам, что мне следует стать художницей, а не писательницей?
Каникулы заканчиваются через два дня и я очень рада, что снова увижу девочек. Сейчас в моей башне я чувствую себя немножко одинокой: когда в здании, построенном для четырехсот, живут всего девять человек, им приходится здорово скучать.
Как видите, Папочка, мое образование успешно продвигается вперед!
Одиннадцать страниц — бедный Папочка, вы, наверное, очень устали! Я предполагала, что это будет маленькое благодарственное письмо. Но стоит мне только начать, я никак не могу остановиться.
До свидания, и спасибо за то, что вы думаете обо мне — я была бы совершенно счастлива, если бы не одно маленькое грозное облачко на горизонте: экзамены начнутся в феврале.
P.S. Может быть, неприлично писать «любящая»? Если так, простите, пожалуйста. Но надо же мне кого-нибудь любить, а выбирать я могу только вас или миссис Липпет; так что видите, Папочка, дорогой, вам уж придется примириться с этим — ее я любить никак не могу.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вы бы видели, как весь колледж учится! Мы уже забыли, что у нас были каникулы. За последние четыре дня я выучила пятьдесят семь неправильных глаголов — надеюсь, что они останутся в голове и после экзаменов.
Некоторые девушки продают свои учебники по окончании курса, но я свои сохраню. После, когда я закончу колледж, все мои знания будут стоять выстроенными в ряд на полке в книжном шкафу, и когда мне нужно будет их применить, я смогу это сделать без всяких затруднений. Так гораздо легче и удобнее, чем пытаться удержать все в голове.
Джулия Пендльтон как-то вечером явилась ко мне с визитом и задержалась на целый час. Она завела разговор на свою излюбленную тему «о семье», и мне никак не
Ее мать — урожденная Рутерфорд и происходит, если послушать Джулию, из очень старинного рода (чуть ли не из Ноева ковчега), и через брачные связи находится в родстве с Генрихом VIII, а предки отца, по ее словам, появились на свет раньше Адама. А на самых верхних ветвях ее фамильного древа находятся представительницы высшей породы обезьян с прекрасными шелковистыми волосами и чрезвычайно длинными хвостами.
Собиралась написать вам милое, веселое и содержательное письмо, но очень хочется спать и потом — я в таком страхе накануне экзаменов. Судьба первокурсницы — не из завидных.
МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ, ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
У меня для вас самые ужасные, ужасные, ужасные новости, но я не хочу начинать с них. Сначала я попытаюсь привести вас в хорошее расположение духа.
Джеруша Аббот начала свою писательскую карьеру. Стихотворение, озаглавленное «Из моей Башни», появится в февральском номере «Ежемесячника» на первой странице, что является большой честью для первокурсницы. Моя преподавательница английского остановила меня вчера вечером, когда я возвращалась из часовни, и сказала, что это прелестная вещица, только в шестой строке слишком много стоп. Я пришлю вам мое произведение, если оно вас интересует.
Дайте подумать, есть ли еще что-нибудь приятное. Ах, да! Я учусь кататься на коньках и уже могу скользить без всякой помощи. Я научилась также спускаться по канату с потолка в гимнастическом зале и умею прыгать через планку на высоте трех футов и шести дюймов — надеюсь вскоре взять высоту в четыре фута.
Сегодня утром епископ Алабамский прочел нам весьма поучительную проповедь на тему: «Не судите да не судимы будете». Речь шла о том, чтобы смотреть сквозь пальцы на ошибки других и не обескураживать людей резкими суждениями. Жаль, что вы не могли слышать этого!
Сегодня солнечный, очень ясный зимний день, сосульки свешиваются с пушистых сосен, и весь мир, кроме меня, сгибается под тяжестью снега, а я сгибаюсь под тяжестью горя.
Ну, теперь о новостях — крепись, Джуди! — ты должна сказать.
У вас действительно хорошее настроение? Так вот. Я провалилась на экзаменах по математике и латыни. Сейчас я усиленно занимаюсь этими предметами и в следующем месяце буду пересдавать. Мне очень жаль, если вы разочарованы: в противном случае мне было бы наплевать, потому что я узнала так много вещей, не указанных в программе. Я прочитала целый пуд стихотворений, семнадцать романов — действительно необходимых, таких, как «Ярмарка тщеславия», «Ричард Феверель» и «Алиса в стране чудес», а также «Очерки» Эмерсона и «Жизнь Скотта» Локкарта, и первый том «Римской империи» Гиббона, и половину «Жизни» Бенвенуто Челлини. Правда, он забавный человек. Он имел привычку, прогуливаясь перед завтраком, рассмешить едва не до смерти случайного прохожего. Итак, вы видите, Папочка, я гораздо умнее, чем была бы, если бы сидела над одной латынью. Простите ли вы меня на этот раз, если я обещаю вам никогда больше не проваливаться?
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Это внеочередное письмо в середине месяца, потому что сегодня вечером я чувствую себя очень одинокой. У нас ужасная буря, и снег лупит в мою башню. Все лампы в колледже уже погашены, но я пила черный кофе и не могу заснуть.
Сегодня у меня были к ужину Салли, Джулия и Леонора Фентон — сардины, жареные булочки, салат и кофе. Джулия сказала, что очень мило провела время, а Салли помогла вымыть посуду.
Вечером я могла бы с большой пользой позаниматься некоторое время латынью, но (и это не подлежит никакому сомнению) я очень ленивая латинистка. Мы закончили Ливия и трактаты о старости и теперь занимаемся трактатами о дружбе (провалились бы эти окончания!)[11].
Не будете ли вы возражать против того, чтобы только на одну минутку представить себя моей бабушкой? У Салли есть бабушка, у Джулии и Леоноры — по две, и они их сегодня все сравнивали. Ничего на свете мне бы так не хотелось иметь, как бабушку, это такое почтенное родство. Так что, если вы действительно не возражаете… Вчера я была в городе и видела восхитительный кружевной чепец, отделанный лентой лавандового цвета. Я подарю вам его к дню рождения, когда вам исполнится 83 года.
! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! !
Это часы на церковной башне бьют двенадцать. Кажется, мне все-таки хочется спать. Спокойной ночи, бабулечка.
Сейчас я занимаюсь латинской прозой. Я учу латынь, я учила латынь, я буду учить латынь. Переэкзаменовка у меня в следующий вторник в семь часов, и я выдержу экзамен или лопну. Так что в следующий раз вы услышите обо мне либо как о целой, счастливой и свободной от «хвостов», либо как о разорванной на куски.
Я напишу обстоятельное письмо, когда все окончится. А сегодня у меня неотложное деловое свидание с Ablativus Absolutus[13].
МИСТЕРУ Д. П. СМИТУ.
Сэр! Вы никогда не отвечаете на мои вопросы; вы никогда не проявляете ни малейшего интереса к тому, что я делаю. Вы, вероятно, самый ужасный из всех этих отвратительных опекунов и решили дать мне образование не потому, что заботитесь обо мне, а исключительно из чувства ДОЛГА.
Я ничегошеньки не знаю о вас. Я не знаю даже вашего имени. Очень трудно вдохновляться, когда пишешь неодушевленному предмету. Я не сомневаюсь, что вы бросаете мои письма в корзину, не читая их. Вследствие сего в дальнейшем я буду писать вам только о занятиях.
Мои переэкзаменовки по латыни и геометрии состоялись на прошлой неделе. Я выдержала обе и теперь свободна от «хвостов».
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Я ЧУДОВИЩЕ.
Пожалуйста, забудьте о том ужасном письме, которое я послала вам на прошлой неделе. В тот вечер я чувствовала себя ужасно одинокой и несчастной и у меня болело горло. Я еще не знала об этом, но у меня начинался тонзиллит и грипп, и это смешалось с другими гадостями. Теперь я в лазарете и нахожусь здесь уже шесть дней; сегодня в первый раз мне разрешили сесть и дали перо и бумагу. Старшая сестра очень строгая. Но я все время думаю о моем злосчастном письме и не поправлюсь до тех пор, пока вы не простите меня. Посылаю вам мой портрет в повязке с «кроличьими ушами» вокруг головы. Разве это не вызывает вашего сочувствия? У меня было воспаление подъязычных желез. А я-то весь год изучала физиологию и даже не слыхала о подъязычных железах. Какая ничтожная вещь образование! Больше писать не могу: у меня кружится голова от долгого сидения. Пожалуйста, простите меня за то, что я была такой дерзкой и неблагодарной. Меня плохо воспитали.
БЕСЦЕННЫЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вчера вечером, когда уже смеркалось, я сидела в кровати, глядя в окно на дождь, и чувствовала себя ужасно одинокой в этом огромном здании. В этот момент появилась няня с длинной белой коробкой в руках, адресованной мне и наполненной
Теперь, когда я убедилась, что вы читаете мои письма, я постараюсь сделать их намного более интересными, чтобы они были достойны чести храниться перевязанными красной ленточкой. Только, пожалуйста, выбросьте то ужасное письмо или сожгите его. Мне страшно подумать, что вы когда-нибудь перечитаете его.
Благодарю вас за то, что вы ободрили очень больную, страдающую, несчастную первокурсницу. Вероятно, у вас большая любящая вас семья и много друзей, и вы не знаете, что значит чувствовать себя одиноким. А я знаю.
До свидания — я обещаю впредь никогда не быть такой скверной, потому что теперь знаю, что вы реальное существо; обещаю также никогда больше не надоедать вам вопросами.
Вы все еще ненавидите девочек?
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Надеюсь, вы не тот опекун, который сел на жабу? Мне говорили, что она лопнула с большим треском, так что, по-видимому, это был более толстый опекун.
Помните ли вы маленькие отверстия с решетками у окна прачечной в Приюте Джона Гайера? Каждую весну, когда начинался «жабий сезон», мы собирали целые коллекции жаб и хранили их в этих отверстиях; иногда они пролезали в прачечную и вызывали очень приятное для нас смятение в дни стирки. Нас строго наказывали за нашу деятельность в этом направлении, но несмотря на это мы продолжали коллекционировать жаб. И вот в один прекрасный день — не хочу обременять вас подробностями — каким-то образом самая жирная, большая сочная жаба очутилась в одном из тех больших кожаных кресел в комнате опекунов в день заседания… Но я думаю, вы присутствовали при этом и помните все остальное.
Беспристрастно обозревая это событие по прошествии значительного периода времени, должна сказать, что наказание было вполне заслуженным и, насколько помню, вполне соответствующим тяжести проступка. Не знаю, что вызвало во мне это воспоминание. Должно быть, весна и появление жаб пробуждают во мне старые собирательские инстинкты. Единственное, что удерживает меня от собирания жаб — это то, что в колледже на этот счет не существует никаких правил.
Как вы думаете, какая моя любимая книга? Я хочу сказать — в данный момент; мои вкусы меняются каждые три дня. «Грозовой перевал»[14].
Эмилия Бронте была совсем юной, когда написала эту книгу, и никогда не покидала Гавортского церковного двора. Она в жизни не знала ни одного мужчины, как могла она выдумать такого мужчину, как Хитклифф? Я бы не смогла этого сделать, а между тем я тоже молода и никогда не покидала Приюта Джона Грайера — следовательно, у меня такие же возможности. Иногда меня охватывает ужасный страх, что я не талантлива. Скажите, Папочка, вы будете очень разочарованы, если из меня не выйдет известной писательницы? Весной, когда все так прекрасно, все зеленеет, распускаются почки, мне так не хочется заниматься, появляется безумное желание убежать и играть на воздухе. В полях так много интересного. И гораздо занимательнее самой переживать книги, чем писать их.
Ай!!!!!
Этот крик привлек Салли, Джулию и (на одну неприятную минуту) старшекурсницу с другого конца коридора. Причиной его была сороконожка, вот такая: только хуже.
Как раз, когда я окончила последнюю фразу и обдумывала следующую — бац! — она свалилась с потолка и очутилась рядом со мной. Пытаясь поймать ее, я уронила две чашки с чайного столика. Салли ударила ее моей щеткой для волос — никогда больше не смогу ею пользоваться — и убила переднюю половину, но задние двадцать ножек побежали под бюро и скрылись там. Это старое студенческое общежитие, и из-за того, что стены его покрыты плющом, полно этих ужасных существ. Уж лучше бы я обнаружила под кроватью тигра.
Множество неприятностей! Сегодня утром проспала звонок и так торопилась одеться, что порвала шнурок от ботинка и уронила себе за шиворот запонку. Опоздала к завтраку и первому семинару. Забыла взять промокательную бумагу, и мое «вечное перо» потекло. На тригонометрии имела несогласие с профессором относительно логарифмов. Рассмотрев это повнимательнее, признаю, что она была права. К завтраку было рагу из баранины и тыквенный пудинг — и то, и другое терпеть не могу: эти блюда имеют вкус приюта. Почта принесла мне одни счета (впрочем, надо сказать, я никогда не получаю ничего другого — моя семья не из тех, которые пишут). На английском была неожиданная письменная работа. На доске было написано стихотворение, и нам было велено прокомментировать его. Я не знаю, кто его сочинил и что оно означает. Когда мы вошли, оно было уже написано на доске. Я нашла, что в нем попросту нет никакого смысла да и весь класс был в таком же неприятном положении: и так мы просидели три четверти часа с совершенно пустыми мозгами и чистыми листами. Получать образование — ужасно утомительный процесс.
Но на этом день не кончился. Дальше — хуже. Шел дождь, и нельзя было играть в гольф. Вместо этого нам пришлось идти в гимнастический зал, и моя соседка ушибла мне локоть индийской дубинкой. Потом мне принесли мое новое голубое весеннее платье, и юбка оказалась такой узкой, что я не могла сесть. Пятница — день уборки, и горничная перепутала все бумаги на моем письменном столе. К десерту была «могильная плита» (молоко и желатин, приправленный ванилью). В часовне нас продержали на двадцать минут дольше обычного для того, чтобы мы прослушали речь о женственности женщин. И наконец, когда я со вздохом облегчения взялась за «Портрет дамы», пришла девочка по фамилии Акерли, ужасно, безнадежно глупая, с блином вместо лица. Она сидит со мной рядом на латыни, потому что ее фамилия тоже начинается с «А» (лучше бы миссис Липпет выбрала мне фамилию, которая начиналась бы с последней буквы алфавита). Она хотела узнать, с какого параграфа начнется следующий урок — с 69 или 70, — и проторчала ЦЕЛЫЙ ЧАС. Только что ушла.
Слышали ли вы когда-нибудь о целой серии таких неприятных событий? Вовсе не крупные житейские волнения требуют силы воли. Какую-нибудь потрясающую трагедию всякий может встретить с мужеством, но с улыбкой переносить кучу мелких повседневных неприятностей — для этого поистине нужно присутствие
Отвечайте скорее.
ДЛИННОНОГОМУ ПАПОЧКЕ, ЭСКВАЙРУ.
Милостивый государь: я только что получила письмо от миссис Липпет. Она надеется, что у меня все хорошо и в поведении, и в учебе. И поскольку мне, как она полагает, некуда будет поехать летом, она разрешает мне вернуться в приют и работать за пропитание до начала занятий в колледже.
Я НЕНАВИЖУ ПРИЮТ ДЖОНА ГРАЙЕРА.
Я лучше умру, чем вернусь обратно.
CHER JAMBES-LONGES[15] ПАПОЧКА,
Vous etes un[16] молодчина!
Je suis tres heureuse[17] услышать о ферме, parsque je n'ai jamais[18] была на ферме dans ma vie[19] и ни за что не хочу retourner chez [20] в Приют Джона Грайера et мыть посуду tout Fete[21]. Могла бы возникнуть опасность, что случится quelque chose affreuse parsque j' ai perdu ma humilite d'autre fois et j'ai peur[22], что могла бы взбунтоваться, quelque jour et[23] перебить все чашки и блюдца dans la maison[24].
Pardon brievete et[25] бумагу. Je ne peux pas[26] послать des mes nouvelles parseque je suis dans[27] уроке французского языка et j' ai peur que Monsieur le Professeur[28] собирается меня вызвать tout de suite[29].
Так и есть!
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Видели ли вы когда-нибудь этот кампус[31]? (Это риторический вопрос. Пусть он вас не беспокоит.) В мае это просто божественное место. Все кусты в цвету, деревья покрыты нежной молодой зеленью — даже старые сосны выглядят свежими и обновленными. Трава усыпана желтыми одуванчиками и сотнями девушек в голубых, белых и розовых платьях. Все веселы и беззаботны, потому что скоро каникулы, а при подобной перспективе даже экзамены не в счет.
Разве это не счастливое состояние духа? И — о, Папочка! — я самая счастливая из всех! Потому что я больше не в приюте; и я не няня, не машинистка и не бухгалтер (а ведь стала бы кем-нибудь из них, если бы не вы).
И теперь я прошу прощения за все мои прошлые прегрешения.
Я собираюсь быть хорошей, ласковой и доброй ко всем, потому что я так счастлива! И этим летом я собираюсь писать, писать и писать, и стану писательницей. Разве это не прекрасное намерение? О, я развиваюсь в великолепную натуру. Она немного вянет от мороза, но быстро растет под солнечными лучами.
Так бывает со всеми. Я не согласна с теорией, что неудачи, несчастья и разочарования воспитывают силу духа.
Самые добрые люди на свете те, которые счастливы. Я не верю в мизантропов (прекрасное слово! Только что узнала его). Надеюсь, вы не мизантроп?
Я начала рассказывать вам о нашем кампусе. Как бы мне хотелось, чтобы вы приехали к нам с коротким визитом и позволили бы мне показать вам здесь все и сказать: «Это библиотека. А это газовая установка, Папочка, дорогой. Готическое здание слева от вас — это гимнастический зал, а романское в стиле Тюдоров рядом с ним — новый лазарет».
О, я превосходный экскурсовод. Я раньше всегда водила экскурсии в приюте, и вот теперь в течение целого дня я показывала территорию колледжа Мужчине. Правда, правда! И какому мужчине! Это великое событие. Я ведь никогда прежде не разговаривала с мужчинами (кроме случайных опекунов, но это не в счет).
Простите, Папочка, я не намерена оскорблять ваши чувства, когда браню опекунов. Я даже считаю, что вы не настоящий опекун, а просто случайно попали в опекунский совет. Опекун должен быть толстым, величественным и милостивым. Он гладит по головке и носит на животе золотую цепочку для часов. Он похож на майского жука, но это портрет любого опекуна, кроме вас.
Однако продолжим.
Я гуляла, говорила и пила чай с мужчиной. Да еще не просто с мужчиной, а с мистером Джервисом Пендльтоном из Дома Джулии. Короче, он ее дядя (следовало бы, вероятно, сказать — длиннее, потому что он такой же высокий, как вы). Будучи в городе по делам, он решил заехать в колледж и навестить свою племянницу. Он младший брат ее отца, но она мало знает его. Мне кажется, он раз взглянул на нее, когда она была грудным младенцем, решил, что она ему не нравится, и с тех пор не замечал. Во всяком случае, он был здесь и ждал в приемной комнате, положив рядом с собой шляпу, трость и перчатки. Джулия и Салли были на семичасовом семинаре, который не могли пропустить. Поэтому Джулия влетела ко мне в комнату и стала умолять меня показать ему кампус и затем доставить его к ней, когда семинар закончится. Я согласилась любезно, но без особого энтузиазма, так как Пендльтоны меня не очень-то занимают. Но он оказался кротким ягненком. Он настоящее человеческое существо и вовсе не похож на Пендльтона. Мы прекрасно провели время; с тех пор мне очень захотелось, чтобы у меня был дядя. Не согласились бы вы стать моим дядей? Мне кажется, что дядя — лучше, чем бабушка.
Мистер Пендльтон немного напомнил мне вас, Папочка, каким вы были 20 лет тому назад. Видите, я отлично знаю вас, хотя мы даже никогда не встречались! Он высокий и стройный, у него загорелое лицо и удивительная улыбка, которая не проявляется полностью, а только немного трогает уголки губ. И он заставляет чувствовать себя с ним так, точно вы знакомы сто лет. Он ужасно милый.
Мы обошли весь кампус от четырехугольного двора до спортивных площадок; тогда он сказал, что умирает от усталости и должен попить чаю. Он предложил пойти в ресторанчик при гостинице колледжа, это в конце парка у сосновой аллеи. Я сказала, что надо зайти за Джулией, но он заявил, что его племяннице нельзя пить много чаю — это делает ее нервной. В конце концов мы очутились за прелестным столиком на открытом балконе и пили чай с булочками и мармеладом, с мороженым и пирожными. Ресторан был почти пустой, так как это был конец месяца и у всех осталось мало карманных денег.
Мы прекрасно провели время! Он только на минутку вернулся обратно, чтобы проститься с Джулией, так как должен был торопиться к поезду. Она страшно рассердилась на меня за то, что я увела его; по-видимому, он необыкновенно богат, и поэтому очень «желательный» дядя. Это меня успокоило, так как чай и все остальное стоило по 60 центов с человека.
А сегодня утром (сегодня понедельник) посыльный принес три коробки шоколада для Джулии, Салли и меня. Что вы об этом думаете? Получить конфеты от мужчины! Право, мне начинает казаться, что я не подкидыш, а «настоящая» девушка.
Мне очень хотелось бы, чтобы вы тоже как-нибудь приехали к нам пить чай; интересно знать, понравились бы вы мне или нет? А вдруг нет — какой это будет ужас! Но нет, я точно знаю, что понравитесь.
Bien![32] С поклоном.
«Jamais je ne t'oublierai»[33].
P.S. Я посмотрела сегодня утром на себя в зеркало и обнаружили на щеках ямочки, которых никогда не видела раньше. Это очень любопытно. Как вы полагаете, откуда они взялись?
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Счастливый день! Я только что сдала последний экзамен — физиологию. А теперь — три месяца на ферме! Я в жизни ни разу не была ни на одной ферме и понятия не имею, что это такое. Я даже не видела никогда фермы, разве только из окна поезда, но я знаю, что она мне понравится, а главное, я так рада, что я буду
Но теперь-то мне уж нечего бояться, не так ли? Я уверена, что так. Ваш номинальный авторитет нисколько не докучает мне: вы слишком далеко. Миссис Липпет, поскольку дело касается меня, умерла навеки веков, а Семплы ведь не будут слишком строги ко мне. Ну, конечно, не будут. Я ведь уже совсем взрослая. Ура!
А теперь я покидаю вас, чтобы уложить чемодан и наполнить три коробки чайниками, тарелками, диванными подушками и книгами.
PS. А как вы думаете, мой экзамен по физиологии вы выдержали бы?
МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Я только что приехала и еще не распаковала вещи, но не могу ждать. Я должна сейчас же рассказать вам, как мне понравилась ферма. Это
В усадьбе живут миссис и мистер Семпл, девушка-работница и два работника. Работники едят на кухне, а Семплы и Диода — в столовой. На ужин у нас была ветчина и яйца, бисквиты и мед, желе и пирог, и соленья, и сыр, и чай, и очень много разговоров. Мне никогда не было так интересно: все, что я ни скажу, кажется им забавным. Еще бы, ведь я никогда не была в деревне, и все мои вопросы, конечно, кажутся им очень смешными, потому что выражают полное невежество.
Крестик на рисунке вовсе не означает, что в этой комнате совершено убийство, а просто я в ней живу. Она большая, квадратная и очень просторная, обставлена восхитительной старомодной мебелью. Окна приходится подпирать палками, а зеленые, отделанные золотом шторы сами опускаются, как только до них дотронешься. И большой квадратный стол красного дерева — за ним, спокойно разложив локти, я собираюсь все лето писать роман.
О, Папочка, если б вы знали, как я возбуждена. Я горю нетерпением все хорошенько осмотреть и не могу дождаться утра. Сейчас только половина девятого, а я уже собираюсь потушить свечу и попытаться уснуть. Тут встают в пять часов. Видели ли вы когда-нибудь такой восторг? Я не могу поверить, что я действительно Джуди. Вы и Господь Бог даете мне больше, чем я заслуживаю. За это я должна быть очень,
P.S. Вы бы слышали, как поют лягушки и визжат поросята — и вы видели бы молодую луну! А я увидела ее через правое плечо.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Откуда ваш секретарь узнал о Лок Уиллоу? (Это не риторический вопрос. Я действительно умираю от любопытства.) Вот послушайте, что я узнала: эта ферма когда-то принадлежала мистеру Джервису Пендльтону, но потом он подарил ее миссис Семпл, которая была его няней. Вы когда-нибудь слышали о таком странном совпадении? Она до сих пор называет его Мастер Джерви[34] и постоянно говорит, каким прелестным мальчиком он был. Она хранит в шкатулке его детский локон, и представьте себе, он рыжий — или по крайней мере рыжеватый!
Как только она узнала, что я знакома с ним, — я необыкновенно поднялась в ее мнении. Знакомство с одним из членов рода Пендльтон — лучшая рекомендация на ферме Лок Уиллоу. И сливки всей семьи — это Мастер Джерви. С удовольствием отмечаю, что Джулия принадлежит к низшей ветви этой фамилии.
Ферма с каждым днем становится для меня все интереснее. Вчера я ездила на возу с сеном. У нас три больших свиньи и девять маленьких поросят; и посмотрели бы вы, как они едят. Настоящие поросята! У нас несметное количество цыплят, утят, индюшат и цесарок. Надо быть сумасшедшим, чтобы жить в городе, когда есть возможность жить на ферме.
Моя повседневная обязанность — собирать яйца. Вчера я лазила на гнездо, которое спрятала черная курица, и упала с балки в сарае. И когда я вошла в дом с оцарапанным коленом, миссис Семпл перевязала его, промыв ореховым отваром, и при этом все время приговаривала: «Ах, Боже мой. Боже мой. Кажется, только вчера Мастер Джерви упал с этой же самой балки и расшиб ту же самую коленку!»
Окрестности здесь необыкновенно красивы. Тут и долина, и река, и множество лесистых холмов, а вдали — высокая синяя гора.
Два раза в неделю мы сбиваем масло, а сливки храним в леднике. Некоторые фермеры по соседству имеют сепараторы, но мы не признаем этих новшеств. Может быть, и труднее сбивать масло в кадке, но зато качество искупает все труды. У нас шесть телят, и я им всем дала имена.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Вы ведь не возражаете, Папочка, нет? Он чистокровный Джерсей, и у него прекрасный характер. Вот его портрет — видите, как это имя подходит ему!
Я еще не успела начать мой бессмертный роман; ферма занимает все мое время.
P.S. Я научилась делать пончики.
P.S. (2). Если вы собираетесь разводить кур, позвольте рекомендовать вам породу желтых орпингтонов. У них совсем нет колючих перьев.
P.S. (3). Мне бы хотелось послать вам кружочек чудесного свежего масла, которое я вчера сбила. Я отличная молочница.
P.S. (4). А это картинка — мисс Джеруша Аббот, будущая великая писательница гонит домой коров.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Разве это не смешно? Я начала вчера после обеда писать вам это письмо, но только успела написать первую строчку: «Дорогой Длинноногий Папочка», как вспомнила, что обещала набрать к ужину ежевики, и ушла, оставив лист на столе. А сегодня подошла к столу и нашла на самой середине страницы… ну, как вы думаете, что? Самого настоящего, живого Длинноногого Папочку! Я очень осторожно взяла его за одну ножку и выбросила за окошко. Ни за что на свете ни одному из них я никогда не смогла бы причинить вреда. Они всегда напоминают мне вас.
Сегодня мы запрягли рессорную тележку и отправились в церковь. Это прелестное маленькое белое сооружение со шпилем и тремя дорическими колоннами впереди (а может, ионическими — я их всегда путаю). Священник произнес приятную дремотную проповедь, во время которой все сонно обмахивались лопухами и единственным звуком, доносившимся извне, было стрекотание кузнечиков. Я проснулась, когда уже стояла на ногах и пела гимн, — и тут пожалела, что не слыхала проповеди: мне хотелось бы поближе узнать психологию человека, откопавшего подобный гимн. Вот он:
Я пришла к выводу, что с Семплами невозможно обсуждать вопросы религии. Их Бог (которого они целиком унаследовали от своих предков пуритан) — косное, неразумное, несправедливое, низкое, мстительное существо. Какое счастье, что я ни от кого не унаследовала Бога! Я могу создавать его таким, каким мне хочется. Он у меня добрый, симпатичный, наделенный воображением, всепрощающий и всепонимающий и обладает чувством юмора.
Семплы мне ужасно нравятся. На деле они куда лучше, чем в теории. Они гораздо лучше, чем их собственный Бог. Я им это сказала — они были страшно смущены. Они думают, что я богохульствую, а я думаю — они! В конце концов мы исключили теологию из наших бесед.
Теперь скоро вечер.
Амазей (работник) в ярко-красном галстуке и ярко-желтых кожаных перчатках, очень красный и выбритый, и Кэрри (работница) в большой шляпе с красными розами, в синем муслиновом платье и завитая до последней степени, только что уехали кататься. Амазей все утро провел за мытьем двуколки, а Кэрри не поехала в церковь под предлогом того, что надо приготовить обед, а на самом деле, чтобы выгладить муслиновое платье.
Через две минуты после того, как я закончу это письмо, я усядусь за книгу, которую нашла на чердаке. Она называется «По следу», и на первой странице выведено забавными детскими каракулями:
Он провел здесь лето однажды после болезни, когда ему шел одиннадцатый год, и оставил книжку. Она имеет вид много читанной — часто встречаются следы грязных детских ручонок. Кроме нее я нашла в углу чердака водяное колесо и ветряную мельницу, несколько луков и стрел. Миссис Семпл так много говорит о нем, что мне начинает казаться, будто он действительно существует — не взрослый мужчина в цилиндре и с тросточкой, а милый, грязный, взъерошенный мальчик, который с ужасным грохотом несется по ступенькам, распахивает все двери и все время просит печенья (и, конечно, получает его, насколько я знаю миссис Семпл!). Кажется, он был отважным человечком — смелым и правдивым. Жаль только, что он Пендльтон; он был рожден для лучшей участи.
Завтра мы начинаем молотить овес; прибывает молотилка и еще три работника.
С прискорбием сообщаю вам, что Лютик (пятнистая корова с одним рогом, мать Лесбии) совершила позорный поступок. Она зашла в пятницу вечером в фруктовый сад и стала есть яблоки, свалившиеся с деревьев. Она их ела, ела, ела, пока они не ударили ей в голову. В течение двух дней она была мертвецки пьяна! Это совершенная правда. Вы когда-нибудь слышали такую скандальную историю?
P.S. В первой главе индейцы, во второй разбойники. Я задыхаюсь от волнения. Что же будет в третьей? «Красный Коршун» подскочил на двадцать футов вверх и упал мертвым. Это содержание картинки на заглавной странице. Ну скажите, разве не весело Джуди и Джерви?
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА,
Вчера я взвесилась на мучных весах в главном амбаре в Корнере. Я прибавила девять фунтов! Позвольте рекомендовать Лок Уиллоу как оздоровительный курорт.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вот я и второкурсница! Я возвратилась в прошлую пятницу, с сожалением оставив Лок Уиллоу, но довольная, что снова увижу колледж. Очень приятно возвращаться в родные места. Право, я начинаю чувствовать себя в колледже как дома, хозяйкой положения. И даже более того, я начинаю себя чувствовать как дома и в этом мире, будто я и на самом деле настоящий член мироздания, а не допущена сюда лишь из милости. Вы, вероятно, ни слова не понимаете из того, что я пытаюсь сказать. Человек, настолько значительный, чтобы быть опекуном, не в состоянии понять переживаний человека, настолько незначительного, чтобы быть подкидышем.
А теперь, Папочка, послушайте вот что. Как вы думаете, с кем меня поселили? С Салли Макбрайд и Джулией Рутледж Пендльтон. Это истинная правда. У нас общий кабинет и три маленькие спальни.
Мы с Салли еще прошлой весной решили поселиться вместе, а Джулия пожелала остаться в одной комнате с Салли — почему, вообразить не могу. Они ни чуточки не подходят друг к другу. Но Пендльтоны консервативны и не любят менять своих решений (здорово сказано!). Во всяком случае, мы все здесь. Подумайте только: Джеруша Аббот, бывшая воспитанница сиротского Приюта Джона Грайера, в одной комнате с мисс Пендльтон! Вот уж поистине демократическая страна!
Салли баллотируется на пост старосты курса, и если не все будут против, она будет выбрана. И если бы вы знали, какая у нас атмосфера интриг и какие мы все политики! О, я скажу вам, Папочка, если мы, женщины, получим права, вам, мужчинам, придется смотреть в оба, чтобы удержать свои. Выборы состоятся в следующую субботу, и вечером у нас будет факельное шествие, независимо от того, кто победит.
Начала
Кроме того, я прохожу
Также
Также
Также
Если так будет продолжаться много лет, я в конце концов стану совсем умной. Вместо французского я охотнее взяла бы экономику, но побоялась, что если не возьму французского, профессор не пропустит меня — ведь мне с трудом удалось проскользнуть на июньском экзамене. Моя школьная подготовка оказалась весьма недостаточной.
Одна девица на нашем курсе болтает по-французски так же быстро, как и по-английски. Она в детстве была за границей со своими родителями и провела три года в монастырском пансионе. Можете себе представить, как она выделяется на нашем фоне: неправильные глаголы для нее — просто игрушки. Как жаль, что мои родители подкинули меня в приют, а не во французский монастырь. Ах, нет, что я говорю! Ведь в таком случае я никогда не узнала бы вас. А я предпочитаю вас французскому языку.
До свидания, Папочка. Надо зайти еще к Гарриет Мартин обсудить положение с химией, а мимоходом обменяться некоторыми мыслями по поводу нашего будущего президента.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Предположим, что плавательный бассейн в спортивном зале заполнен лимонным желе: смог бы человек, пытающийся плавать в нем, удержаться на поверхности или утонул бы? Этот вопрос возник за обедом, когда на десерт подали лимонное желе. Мы с полчаса горячо обсуждали его, но так и не решили. Салли думает, что она смогла бы плавать в желе, но я совершенно убеждена, что самый лучший пловец в мире непременно утонул бы. Правда, было бы забавно утонуть в лимонном желе? Еще две проблемы заняли внимание нашего стола.
Говорила ли я вам о выборах? Они состоялись три недели назад, но наша жизнь летит в таком быстром темпе, что события, бывшие три недели назад — это уже древняя история. Салли была выбрана, и мы устроили факельное шествие с транспарантами, гласящими: «Макбрайд навсегда» и с оркестром, состоящим из четырнадцати инструментов (три губные гармошки и одиннадцать гребенок). Теперь мы, жительницы 258 комнаты, очень важные персоны.
Джулия и я нежимся в отраженных лучах славы. Жить под одной крышей со старостой — нешуточное дело!
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вчера мы побили первокурсниц на баскетболе. Конечно, это очень приятно — но если бы нам только удалось побить команду третьего курса! Я бы согласилась быть в синяках с головы до ног и целую неделю пролежать в постели с компрессами из ореховой настойки.
Салли пригласила меня провести у нее рождественские каникулы. Она живет в Уорчестере в Массачусетсе. Правда, это так мило с ее стороны? Я очень хотела бы поехать. Я никогда не была в обычной семье, кроме Лок Уиллоу, но Семплы такие взрослые и старые, что не считаются. А у Макбрайдов полный дом детей (во всяком случае, двое или трое), и мать, и отец, и бабушка, и ангорский кот. Самая настоящая семья! Уложить чемодан и уехать — куда веселее, чем остаться здесь, уверяю вас, Папочка. Ужасно волнуюсь в ожидании этой поездки.
Седьмой час — надо бежать на репетицию. Я участвую в весеннем спектакле в честь праздника Благодарения.
Принц в башне в бархатной тунике и с золотыми кудрями. Ну разве это не прелесть?
Хотите знать, как я выгляжу? Вот фотография нас троих, снимала Леонора Фентон.
Смеющаяся блондинка — Салли, высокая с задранным носом — Джулия, а маленькая, с развевающимися по лицу волосами — Джуди, она на самом деле гораздо красивее, но солнце лезло ей в глаза.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Я собиралась написать вам раньше и поблагодарить за ваш рождественский чек, но жизнь в доме Макбрайдов настолько поглощает все время, что я не в состоянии найти двух минут для того, чтобы написать письмо.
Я купила новое платье (совсем ненужное, но очень желанное). В этом году я получила рождественский подарок только от Длинноногого Папочки: моя семья послала мне лишь привет.
Я провожу у Салли самые прекрасные каникулы. Она живет в большом старомодном кирпичном доме с белыми украшениями снаружи — точно таком же, как те, какие я, бывало, с таким любопытством разглядывала, когда жила в Приюте Джона Грайера, и очень хотела узнать, а как там внутри. Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь я увижу все это своими глазами — но вот я тут! Все здесь так удобно, спокойно и по-домашнему уютно: я хожу из комнаты в комнату и упиваюсь всем окружающим.
Это самый чудесный дом для воспитания детей: тут есть и укромные углы для пряток, и камины для жарения кукурузы, и чердак, где можно шалить в дождливые дни, и скользкие перила с удобной гладкой шишкой на конце, и огромная светлая кухня, и добрая толстая жизнерадостная кухарка, живущая в доме уже тринадцать лет и всегда оставляющая детям для игры кусок теста. Когда видишь такой дом, хочется снова стать ребенком.
А какая семья! Я никогда не представляла, что бывают такие милые люди. У Салли есть отец и мать, и бабушка, и прелестная трехлетняя сестричка, вся в кудряшках, и брат-подросток, который всегда забывает вытирать ноги, и взрослый брат, очень симпатичный, по имени Джимми, который учится на третьем курсе Принстонского университета.
Самое веселое время у нас — за столом. Все смеются, шутят и болтают одновременно, и не нужно, сложив перед собой руки, читать предобеденную молитву. Такое облегчение, что не надо благодарить кого-то за каждый кусок, который кладешь в рот. (Вы, наверное, считаете меня богохульной, но вы были бы таким же, если бы вам приходилось так много благодарить по обязанности, как мне.)
А сколько у нас было развлечений — я никак не могу начать рассказывать вам о них. У мистера Макбрайда фабрика, и в сочельник у нас была елка для детей служащих. Она стояла в большой упаковочной комнате, украшенная омелой и остролистом. Джимми Макбрайд был наряжен Санта-Клаусом, а Салли и я помогали ему раздавать подарки. Очень забавное ощущение. Я чувствовала себя в роли благосклонного опекуна в Приюте Джона Грайера. Одного милого липкого мальчика я поцеловала, но, кажется, ни одного из них не погладила по головке.
Через два дня после Рождества они устроили в своем доме танцы в честь МЕНЯ.
Впервые в жизни я была на настоящем балу (балы в колледже не в счет, там мы танцуем с девочками). Я была в новом белом платье (ваш рождественский подарок — тысячу раз спасибо), в длинных белых перчатках и белых атласных туфельках. Единственным темным пятном на фоне моего полного, безграничного, абсолютного счастья было то, что миссис Липпет не могла видеть, как я открывала котильон с Джимми Макбрайдом. Пожалуйста, расскажите ей об этом, когда будете в следующий раз в Пр. Дж. Г.
P.S. Будете ли вы ужасно недовольны, Папочка, если я в конце концов не стану Великой Писательницей, а просто Обыкновенной Девушкой?
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА.
Мы отправились сегодня на прогулку в город, но Боже! Под какой ливень мы попали. Мне нравится, когда зима есть зима и идет снег, а не дождь.
«Желательный» дядя Джулии снова зашел к нам сегодня после обеда и принес пятифунтовую коробку шоколада. Вот видите, какие преимущества в том, что живешь в одной комнате с Джулией. Наша наивная болтовня, очевидно, забавляла его, и он решил подождать следующего поезда, чтобы попить чаю с нами у нас в кабинете. А сколько было хлопот, чтобы получить разрешение. Это довольно трудно, когда речь идет об отцах и дедах, еще сложнее с дядями, а что касается братьев и кузенов, так это вообще невозможно. Джулии пришлось дать в присутствии нотариуса присягу в том, что он действительно ее дядя, и показать метрическое свидетельство. И все же я уверена, что нам не позволили бы устроить наше чаепитие, если бы декан случайно заметил, какой дядя Джервис молодой и красивый. Во всяком случае, разрешение мы получили и пили чай с бутербродами из черного хлеба с швейцарским сыром. Он помогал нам их готовить и потом съел целых четыре. Я рассказала ему, что провела прошлое лето в Лок Уиллоу, и мы провели время в приятной болтовне о Семплах и лошадях, коровах и цыплятах. Ни одной из лошадей, которых он когда-то знал, нет в живых, кроме Грова, который был маленьким жеребенком во время его последнего приезда — а теперь бедный Гров так стар, что едва плетется по пастбищу.
Он хотел очень многое узнать о жизни на ферме, и я делала все, что в моих силах, чтобы удовлетворить его любопытство. Он спросил, по-прежнему ли они держат пряники в горшке с синей крышкой на нижней полке чулана — и они держат! Он спросил, существует ли еще сурковая нора под грудой камней на ночном выгоне — и она существует! Амазей поймал большого толстого серого сурка, двадцать пятого правнука того, которого поймал Мастер Джерви, когда был мальчиком. Я назвала его «Мастер Джерви» в лицо, и он не обиделся. Джулия говорит, что никогда не видела его таким любезным: обычно он совершенно недоступен. Но Джулия совсем не имеет такта; а мужчины, как я полагаю, очень ценят его. Они мурлычат, когда их гладят по шерстке, и фыркают, когда против (это очень изящная метафора, я выразилась фигурально).
Мы читаем дневник Марии Башкирцевой. Изумительная книга! Послушайте только: «Вчера ночью у меня был такой приступ отчаяния, что я громко стонала и в конце концов кинула стенные часы в море». Это почти что заставляет меня желать не сделаться гением: они, должно быть очень утомительны для окружающих — и страшно разрушительны для обстановки.
Боже! Как льет! Вечером нам придется плыть в часовню.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Была ли у вас когда-нибудь прелестная маленькая дочурка, которую еще в младенчестве украли из колыбельки?
Может быть, я — она? Если бы мы с вами были героями романа, это было бы хорошей развязкой, не так ли?
Право, очень странно не знать, кто ты такой — это так волнующе и романтично. Здесь так много возможностей. Может, я и не американка; ведь многие бывают не американцами. Может, я прямой потомок древних римлян, или, может быть, я дочь викинга, или дитя русского изгнанника и по закону мое место в сибирской тюрьме; или, может быть, я цыганка — пожалуй, скорее всего цыганка, у меня скитальческий дух, хотя до сих пор я не имела особенной возможности проявить его.
Знаете ли вы об одном-единственном позорном пятне в моей жизни — один раз я убежала из приюта из-за того, что меня наказали за украденное печенье? Это происшествие записано в книги, так что каждый опекун может прочитать о нем. Но скажите сами, Папочка, чего можно ожидать, когда голодную маленькую девятилетнюю девочку оставляют в кладовой чистить ножи рядом с коробкой печенья и уходят, оставив ее одну, а затем внезапно возвращаются; разве удивительно, что на ней окажется немного крошек? И если затем ее трясут за плечи и дают пощечины, выгоняют из-за стола перед тем, как подают пудинг, и говорят всем остальным детям, что она воровка, разве удивительно, что она убежит? Я убежала только на четыре мили. Меня поймали и привели обратно; и каждый день в течение целой недели меня привязывали, как непослушного щенка, к столбу на заднем дворе, в то время как другие дети бегали и играли.
О, Господи! Уже звонок в часовню, а после часовни у меня заседание комитета. Мне очень жаль, собиралась на этот раз написать вам очень интересное письмо.
P.S. В одном я абсолютно уверена. Я
4
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Джимми Макбрайд прислал мне принстонское знамя величиной с половину нашей комнаты. Я очень благодарна ему за память обо мне, но не имею ни малейшего понятия, что делать с этой штукой. Салли и Джулия не позволяют мне повесить его: наша комната в этом году вся красная, и можете себе представить, какой получится эффект, если я введу в него оранжевое и черное! Но оно из такой приятной, толстой, теплой ткани, что мне жалко оставлять его без применения. Будет ли очень неприлично, если я сделаю из него купальный халат? Мой старый сел от стирки.
За последнее время я совсем перестала рассказывать вам о занятиях. Но хотя, судя по моим письмам, вы, может быть, и не представляете себе этого, все мое время занято исключительно учебой. Очень запутанная штука — получать образование по пяти предметам сразу!
«Мерило подлинной образованности, — говорит профессор химии, — это страсть к деталям».
«Берегитесь того, чтобы сосредоточиваться только на деталях, — говорит профессор истории. — Соблюдайте достаточную дистанцию, чтобы охватить перспективу всего целого».
Видите, с какой точностью нам приходится направлять наши паруса между химией и историей! Мне больше нравится исторический метод. Если я скажу, что Вильгельм Завоеватель пришел в 1492 году, а Колумб открыл Америку в 1100 или 1066, или в каком бы то ни было году, то это просто деталь, на которую профессор не обратит внимания. Это дает вам чувство безопасности и спокойствия на семинарах по истории, что совершенно исключено на химии.
Шестичасовой звонок — надо идти в лабораторию и немного поинтересоваться кислотами, солями и щелочами. Я прожгла соляной кислотой в своем переднике дыру величиной с тарелку. Если бы теория оправдывалась, я могла бы нейтрализовать эту дыру крепким раствором аммиака, так ведь?
Экзамены на будущей неделе, но кто их боится?
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Дует мартовский ветер, и небо покрыто тяжелыми, черными бегущими облаками. Вороны на соснах отчаянно галдят! Это такой опьяняющий, бодрящий,
В прошлую субботу у нас была игра «лиса и охотники», на протяжении пяти миль по топкой проселочной дороге. Лиса (состоящая из трех девочек и мешка или около этого конфетти) отправилась на полчаса раньше двадцати семи охотников. Я была одной из этих двадцати семи; восемь выбыли из строя по пути, нас осталось девятнадцать.
След вел к холму по кукурузному полю и по болоту, и нам пришлось осторожно скакать с кочки на кочку. Разумеется, добрая половина из нас увязла по щиколотку. Мы постоянно теряли след и потратили на это болото двадцать пять минут. Затем — снова на холм, через лесок и к амбарному окну! Двери амбара оказались запертыми, а окно помещалось высоко и было очень маленьким. По-моему, это нечестно, правда?
Но мы и не пытались пролезть через него, а обошли амбар и напали на след, ведший по низкой крыше навеса к забору. Лисица думала, что обманула нас, но это мы ее обманули. Затем по лугам на протяжении двух миль. Преследовать стало страшно трудно, потому что конфетти были рассыпаны очень редко. По правилам они должны быть на расстоянии не меньше шести футов друг от друга, но таких длинных шести футов, как эти, я никогда не видела. В конце концов после двух часов непрерывного бега рысью мы поймали госпожу лису на кухне Хрустального Источника (это ферма, куда девочки ездят на санках и на возах с сеном лакомиться цыплятами и вафлями). Все три лисицы спокойно уплетали молоко, мед и бисквиты. Они не думали, что мы заберемся так далеко, и были уверены, что застрянем в амбарном окне.
Обе стороны утверждают, что они выиграли. Я думаю, что выиграли мы, а как вы думаете? Ведь мы поймали их прежде, чем они вернулись в колледж. Как бы то ни было, все девятнадцать, точно саранча, налетели на стулья и скамейки и завопили о меде. Его не хватило на всех, но миссис Хрустальный Источник (это ласкательное имя, данное ей нами, а по-настоящему она Джонсон) принесла банку земляничного варенья и банку кленового сиропа, сделанного только на прошлой неделе, и три каравая хлеба.
Мы вернулись в колледж только в половине седьмого — опоздали к обеду на полчаса — и вошли прямо в столовую, не переодевшись, и с ничуть не испорченным аппетитом! Потом мы все пропустили вечернюю молитву в часовне — состояние наших ботинок служило достаточным оправданием.
Совсем не писала вам об экзаменах. Я сдала их с величайшей легкостью — я теперь знаю секрет и никогда больше не провалюсь. Все-таки мне не удастся закончить колледж с отличием, и все из-за этой отвратительной латинской прозы и геометрии на первом курсе. Но я об этом не горюю. Кому какое дело, была бы только я довольна (это цитата. Я сейчас читаю английских классиков).
Поговорим о классиках — вы когда-нибудь читали «Гамлета»? Если нет, то прочитайте немедленно. Это совершенно потрясающе. Я слышала о Шекспире всю жизнь, но никогда не думала, что он действительно так хорошо пишет; я всегда думала, что его репутация сильно преувеличена.
У меня есть чудная игра, которую я изобрела еще давно, когда только научилась читать. Каждую ночь, ложась спать, я воображаю себя персонажем (и самым важным персонажем) из книги, которую в данный момент читаю. Сейчас я Офелия — и такая благоразумная Офелия. Я беспрерывно забавляю Гамлета и ласкаю его, и браню, и заставляю его кутать горло, когда он простужен. Король и королева умерли — несчастный случай на море, не нужно похорон — и вот мы с Гамлетом правим Данией, и без всяких хлопот. Дела в нашем королевстве идут превосходно. Он заботится о правлении, а в моем ведении благотворительные дела. Только что основала несколько первоклассных сиротских приютов. Если бы вы или кто-нибудь из опекунов пожелали навестить их, я бы с удовольствием показала их вам. Думаю, вы нашли бы много полезных примеров.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Я не думаю, что попаду в рай — я получаю так много хорошего здесь, что было бы несправедливо, если бы я получила блага и на том свете. Послушайте, что случилось, Джеруша Аббот победила на конкурсе на короткий рассказ (приз — 25 долларов), который «Ежемесячник» устраивает каждый год. А она ведь только второкурсница! Участницы конкурса в большинстве с последнего курса. Когда я увидела свое имя в списке, я не могла поверить своим глазам. Может быть, в конце концов я все же стану писательницей? Жаль только, что миссис Липпет дала мне такое глупое имя — оно звучит как-то по-монастырски[39], не так ли?
Кроме того, меня выбрали для участия в пьесе «Как вам это понравится?», которую будем ставить на открытом воздухе. Я буду Селия, кузина Розалинды[40].
И, наконец: Джулия, Салли и я поедем в следующую пятницу в Нью-Йорк — надо сделать кое-какие весенние покупки, там мы переночуем и на следующий день пойдем в театр с Мастером Джерви. Он пригласил нас, Джулия заедет к себе домой, а мы с Салли остановимся в отеле «Марта Вашингтон». Ну разве это не замечательно? Ведь я никогда в жизни не была ни в театре, ни в отеле, за исключением одного раза, когда католическая церковь устраивала празднество и пригласила сирот, но это был не настоящий спектакль и не считается. И как вы думаете, что мы будем смотреть? «Гамлета». Подумать только! Мы изучаем его в течение четырех недель на уроках, посвященных разбору произведений Шекспира, и я знаю пьесу наизусть.
Я так волнуюсь в ожидании всех этих событий, что едва могу спать.
До свидания, Папочка.
Очень весело жить на свете.
P.S. Только что взглянула на календарь. Сегодня 28-е.
Другой постскриптум.
Сегодня видела в трамвае кондуктора с одним карим и одним голубым глазом. Вот был бы хороший злодей для детективного романа!
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Боже! Как огромен Нью-Йорк! Уорчестер — ничто по сравнению с ним. И вы хотите сказать, что действительно живете во всем этом столпотворении? Мне кажется, что я в течение нескольких месяцев не опомнюсь от ошеломляющего впечатления двух дней, проведенных в нем. Я не могу рассказать вам о всех поразительных вещах, которые я увидела; впрочем, я думаю, вы и сами знаете, раз живете в Нью-Йорке.
Как интересны улицы! А люди! А магазины! Я никогда не видела таких красивых вещей, как те, которые выставлены там в витринах. Это вызывает желание посвятить всю жизнь ношению платья.
В субботу утром Салли, Джулия и я пошли за покупками. Джулия вошла в самый шикарный дом, какой мне когда-либо приходилось видеть, — белые с золотом стены, синие ковры, синие шелковые портьеры и золоченые стулья. Изумительно красивая дама со светлыми волосами и в длинном черном шелковом платье со шлейфом вышла нам навстречу, приветливо улыбаясь. Я думала, что мы зашли с визитом и протянула было руку, чтобы поздороваться, но оказалось, что мы только покупали шляпы — по крайней мере, Джулия покупала. Она уселась перед зеркалом, примерила дюжину шляп, одна лучше другой, и купила две самые очаровательные. Не могу себе представить большей радости в жизни, чем сидеть перед зеркалом и покупать любую шляпу, которая тебе нравится, не справляясь заранее о цене! Нет сомнения, Папочка, Нью-Йорк в мгновение ока разрушил бы тот превосходный стоический характер, который так терпеливо был воспитан Приютом Джона Грайера.
А когда мы покончили с покупками, мы встретились с Мастером Джерви у «Шерри»[41]. Надеюсь, вы бывали у «Шерри»? Тогда представьте себе этот ресторан, а затем — столовую в Приюте Джона Грайера с ее столами, покрытыми клеенкой, и белую фаянсовую посуду, которую никак
Правда, Шекспир — настоящее чудо! Насколько «Гамлет» лучше на сцене, чем на уроке английской литературы! Я и раньше им восхищалась, а теперь, о Боже!
Мне кажется, если вы не возражаете, лучше мне стать актрисой, чем писательницей. Не хотите ли вы, чтобы я оставила колледж и поступила в драматическую школу? И тогда я стала бы присылать вам билет в ложу на все мои спектакли и улыбалась бы вам через рампу. Только вы, пожалуйста, вдевайте в петличку красную розу, чтобы я была уверена, что улыбаюсь тому мужчине, которому следует, а не кому-то другому.
Мы возвращались обратно в субботу вечером и обедали в поезде, за маленькими столиками с розовыми лампами и неграми-официантами. Я никогда не слыхала до этого, что в поездах можно обедать, и не подумав, сказала об этом.
— Да где же ты все-таки воспитывалась? — спросила меня Джулия.
— В деревне, — кротко ответила я.
— Но разве ты никогда не путешествовала? — снова спросила она.
— Нет, до тех пор, пока не поехала в колледж, но это всего только сто шестьдесят миль, и мы в поезде не ели, — сказала я ей.
Она стала очень интересоваться мной, потому что я говорю иногда такие смешные вещи. Я всячески стараюсь этого не делать, но они выскакивают сами собой, особенно когда я чему-нибудь удивляюсь — а я почти все время удивляюсь. Головокружительная штука, Папочка, провести восемнадцать лет в Приюте Джона Гайера, а затем внезапно окунуться в МИР. Но я начинаю привыкать. Я уже не делаю таких ужасных промахов, как прежде; и не чувствую себя неловко с другими девушками. Бывало, я вся корчилась, стоило кому-нибудь посмотреть на меня. У меня было такое чувство, точно они смотрят сквозь мое новое платье и видят под ним клетчатый ситец. Но больше я не дам этому ситцу беспокоить меня. Что было, то прошло.
Я забыла рассказать вам о наших цветах. Мастер Джерви каждой из нас преподнес по большому букету фиалок и ландышей. Страшно мило с его стороны, правда? Я была всегда невысокого мнения о мужчинах — судя по опекунам, — но теперь начинаю менять свое мнение.
Одиннадцать страниц — вот так письмо! Мужайтесь, я заканчиваю.
УВАЖАЕМЫЙ МИСТЕР БОГАЧ!
Возвращаю ваш чек на 50 долларов. Очень вам благодарна, но не могу принять его. Моих карманных денег вполне хватает на покупку всех необходимых мне шляп. Мне очень жаль, что я написала вам все эти глупости о шляпном магазине; это случилось только потому, что я никогда не видела ничего подобного. Во всяком случае, я не попрошайка! И мне бы не хотелось принимать милости больше, чем я вынуждена.
МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Простите ли вы меня за вчерашнее письмо? Я пришла в отчаяние, как только отправила его, и попыталась получить обратно, но этот зловредный почтовый клерк не отдал его мне.
Сейчас уже за полночь; в течение нескольких часов я не спала и все думала, какое же я презренное существо — какой Тысяченогий Червяк — это самое худшее, что я могу сказать! Я осторожно закрыла дверь в кабинет, чтобы не разбудить Джулию и Салли, и вот сижу на постели и пишу вам на листке, вырванном из тетради по истории.
Я только хотела сказать вам, как я жалею, что была так невежлива по отношению к вам, возвращая чек. Знаю, что вы сделали это с добрыми намерениями, и думаю о том, какой вы добряк, что беспокоитесь из-за такого пустяка, как шляпа. Все же мне следовало быть более вежливой.
Но, во всяком случае, я должна была вернуть его. Со мной дело обстоит иначе, чем с другими девушками. Они могут принимать подарки от людей без всякого стеснения. У них есть отцы и братья, тети и дяди; но у меня-то нет никаких родственников. Мне нравится представлять себе, что вы мне родной, эта мысль меня забавляет, но я же знаю, что это не так. Я совершенно одинока — стою, прижавшись спиной к стене и сражаюсь с целым миром — от этой мысли у меня дух захватывает. Но я стараюсь выбросить ее из головы и продолжаю воображать; ну разве вы не понимаете, Папочка? Я не могу принимать денег больше, чем необходимо, потому что наступит день, когда я захочу вернуть их. Но даже если я буду такой Великой Писательницей, какой намереваюсь стать, я не смогу справиться с таким невероятно большим долгом. Я люблю красивые шляпы и вещи, но не могу же я ради них закладывать свое будущее.
Вы ведь простите меня за то, что я была так груба, не так ли? У меня ужасная привычка писать, не задумываясь, по первому впечатлению, и затем отправлять письмо, не перечитывая. Но если я иногда и кажусь легкомысленной и неблагодарной, то на самом деле это не так. В душе я всегда благодарю вас за ту жизнь, свободу и независимость, которые вы мне дали. Все мое детство было лишь долгой, мрачной полосой возмущения, а теперь я так счастлива в каждый момент дня, что не могу поверить, что все это правда. Иногда мне кажется, что я сказочная героиня.
Четверть третьего. Сейчас я тихонечко, на цыпочках выйду и отправлю это письмо. Вы получите его следующей почтой после того письма, так что у вас будет очень мало времени думать обо мне плохо.
Доброй ночи, Папочка, я люблю вас по-прежнему.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
В прошлую субботу у нас был праздник, проведенный на открытом воздухе. Все было очень торжественно. Сначала был парад всех курсов, все были в белых полотняных платьях; студентки последнего курса несли голубые и золотые японские зонтики, а предпоследнего — белые и желтые знамена. У нашего курса были малиновые воздушные шарики, очень красивые, оживлявшие все зрелище, особенно когда они отцеплялись и взлетали, а первокурсницы были в зеленых шляпах из шелковой бумаги и с длинными вымпелами. Кроме того, у нас был приглашенный из города оркестр в синих мундирах и около дюжины смешных человечков, похожих на цирковых клоунов, для развлечения зрителей в перерывах между представлениями.
Джулия была наряжена толстым крестьянином в холщовом плаще с усами и зонтом из мешковины. Патси Мориарти (в действительности Патриция. Вы когда-нибудь слышали такое имя? Миссис Липпет не могла бы придумать лучше), высокая и худая, в нелепой зеленой шляпке, надетой набекрень, была женой Джулии. Взрывы хохота сопровождали их на протяжении всего шествия.
Джулия играла свою роль превосходно. Никогда не предполагала, что у Пендльтон может проявиться такой комедийный талант — прошу прощения у Мастера Джерви; впрочем, я не считаю его настоящим Пендльтоном, точно так же, как вас — настоящим опекуном.
Салли и я не были на параде, потому что мы участвовали в состязаниях. И что вы думаете? Мы обе выиграли! По крайней мере по одному состязанию. Мы попытались сначала прыгать в длину с разбега и неудачно; но Салли победила в прыжках с шестом (семь футов и три дюйма), а я — в беге на 50 ярдов[42] (восемь секунд). Я едва дышала к концу дистанции, но все же это была огромная радость, весь курс размахивал воздушными шариками, ободрял и кричал:
— Что случилось с Джуди Аббот?
— Она молодчина.
— Кто молодчина?
— Джуди Аббот!
Вот это, Папочка, настоящая слава. Затем мы бежали обратно в палатку для переодевания и там нас растирали спиртом и давали лимон. Видите, мы настоящие профессионалки. Прекрасная штука — выиграть состязание для своего курса, потому что тот курс, за которым больше всего побед, получает годовой приз — «атлетический кубок». В этом году выиграл старший курс — у него на семь побед больше. Физкультурная ассоциация устроила обед в спортивном зале для всех победителей. Были крабы и шоколадное мороженое, сделанное в форме баскетбольных мячей.
Вчера полночи просидела, читая «Джен Эйр». Так ли вы стары, Папочка, чтобы помнить, что было 60 лет назад? Если да — неужели тогда люди говорили таким образом?
Надменная леди Бланш говорит своему лакею: «Прекрати свою болтовню, плут, и исполняй мои приказания». Мистер Рочестер толкует о металлическом своде, когда подразумевает небо, а безумная женщина смеется, как гиена, поджигает пологи у кровати, рвет подвенечные вуали и кусается — чистейшая мелодрама, но все равно вы читаете, читаете и читаете и не можете оторваться. Не могу понять, как могла девушка написать подобную книгу, особенно девушка, воспитанная на церковном дворе. В этих Бронте есть что-то, что меня восхищает. Их книги, их жизнь, их дух. Откуда они это взяли? Когда я читала о страданиях маленькой Джен в благотворительной школе, я так разозлилась, что вынуждена была выйти прогуляться. Зная миссис Липпет, я так ясно представила себе мистера Брокхерста.
Не обижайтесь, Папочка. Я не намекаю, что Приют Джона Грайера — точное подобие Ловуда. У нас было достаточно еды и одежды, и воды для умывания, и центральное отопление. Но было одно убийственное сходство. Наша жизнь была абсолютно монотонной и лишенной всяких событий. Никогда не случалось ничего приятного, кроме мороженого по воскресеньям, да и это было обыденным явлением. За все восемнадцать лет моей жизни там было только единственное событие — когда загорелся дровяной сарай. Нам пришлось среди ночи встать и одеться, чтобы быть готовыми на случай, если загорится дом. Но он не загорелся, и мы снова легли спать.
Всякий любит, чтобы иногда случалось что-то неожиданное: это вполне естественное человеческое желание. Но я ни разу не испытала неожиданности до той минуты, когда миссис Липпет позвала меня в канцелярию и рассказала мне, что мистер Джон Смит посылает меня в колледж. Да и то она сообщила мне эту новость с такой постепенностью, что она почти не поразила меня.
Знаете, Папочка, я думаю, что самое необходимое качество для человека — это воображение. Оно дает людям возможность ставить себя на место других людей. Оно делает их добрыми, сочувствующими и понимающими. Его следует развивать в детях. Но Приют Джона Гайера вместо этого немедленно уничтожал малейшее его проявление. Чувство долга — вот единственное качество, которое поощрялось. Мне кажется, дети не должны даже знать значение этого слова; оно отвратительно, гнусно. Они должны делать все из любви. Вот увидите, какой сиротский приют я когда-нибудь организую! Это моя любимая игра перед сном. Я представляю все в мельчайших деталях — еда и одежда, учеба и развлечения, и наказания; это на случай, когда мои образцовые сироты будут иногда непослушными. Но, во всяком случае, они должны быть счастливыми. Мне кажется, что каждый человек, сколько бы ему ни предстояло в будущем пережить горя и забот, должен иметь счастливое детство, чтобы с удовольствием вспоминать его. И если у меня когда-нибудь будут собственные дети, то как бы я сама ни была несчастна, я постараюсь оградить их от всяких забот и огорчений, пока они вырастут.
(Звонок в часовню — закончу письмо в другой раз.)
Когда я сегодня вернулась из лаборатории, я нашла на чайном столе белку, уплетающую миндаль. Это один из наших постоянных посетителей, которых мы принимаем весной, когда окна стоят открытыми.
Вероятно, вы думаете, исходя из того, что сегодня суббота и нет занятий, что я провела вчера тихий, приятный, «читальный» вечер за полным собранием сочинений Стивенсона, которое я купила на свои призовые деньги? Если так, то вы никогда не были в женском колледже. Шесть приятельниц ввалились к нам делать тянучки, и одна из них вывалила тянучки, когда они были еще жидкими, на самую середину нашего лучшего ковра. Никогда в жизни мы не сможем счистить все это варево.
За последнее время совсем не писала вам о занятиях; но они идут своим чередом. Для меня некоторое облегчение на время забывать о них и предаваться беседам с вами о жизни в целом. Правда, наши дискуссии носят несколько односторонний характер, но вы сами виноваты. Милости просим, отвечайте в любой момент, когда вам заблагорассудится.
Это письмо я писала с промежутками целых три дня и, полагаю, наскучила?
До свидания, милый мистер Человек.
СЭР!
Закончив курс аргументации и науки разделять тезис на составные части, я решила принять для писания писем нижеследующую форму. Она содержит все необходимые факты и не грешит излишним многословием.
I. На этой неделе мы писали экзаменационные работы по:
А. Химии.
Б. Истории.
II. Строится повое студенческое общежитие.
А. Его материалы:
а) красный кирпич.
б) серый камень.
Б. Его вместимость будет:
а) один декан, пять преподавателей.
б) двести девушек.
в) одна экономка, три повара, двадцать официанток, двадцать горничных.
III. Сегодня к ужину на десерт были творожники.
IV. Я пишу специальное сочинение об источниках шекспировских пьес.
V. Лy Макмагон сегодня поскользнулась на баскетболе и она:
А. Вывихнула плечо.
Б. Ушибла колено.
VI. У меня новая шляпа, отделанная:
A. Синей бархатной лентой.
Б. Двумя синими перьями.
B. Тремя красными помпонами.
VII. Сейчас половина десятого.
VIII. Спокойной ночи.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вы ни за что не угадаете, какая случилась прелестная вещь. Макбрайды пригласили меня провести лето в их летнем лагере в Адирондаксе! Это своеобразный клуб на прелестном маленьком озере посреди лесов. Члены этого клуба живут в бревенчатых домах, разбросанных между деревьями. Они катаются на лодках, устраивают большие прогулки к другим лагерям, раз в неделю устраивают танцы в здании клуба. Один из друзей Джимми Макбрайда по колледжу приедет погостить у него часть лета, так что, как видите, кавалеров для танцев будет достаточно.
Правда, очень мило со стороны миссис Макбрайд, что она пригласила меня? Кажется, я ей понравилась, когда гостила у них на Рождество.
Пожалуйста, простите за краткость. Это не настоящее письмо; просто я хотела поставить вас в известность о моих планах на лето.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Только что получила письмо от вашего секретаря с сообщением, что мистер Смит предпочитает, чтобы я отказалась от приглашения миссис Макбрайд и, как и прошлым летом, отправилась в Лок Уиллоу.
Почему, почему,
Вы не поняли, в чем дело. Миссис Макбрайд действительно чистосердечно хочет, чтобы я приехала, искренне хочет Я нисколечко не буду им помехой, я буду помощницей. Они берут с собой мало прислуги, а Салли и я можем делать много полезного. Ведь это прекрасная возможность для меня научиться вести домашнее хозяйство. Каждая женщина должна уметь делать это, а я умею вести только приютское хозяйство. К тому же в лагере нет ни одной девушки нашего возраста, и миссис Макбрайд хочет, чтобы я составила компанию для Салли. Мы строим колоссальные планы насчет совместного чтения. Собираемся прочитать все книги, которые нужны в будущем году по английской литературе и социологии. Профессор говорит что это значительно облегчит нашу работу зимой, а запоминать ведь гораздо легче, когда читаешь вдвоем и обсуждаешь прочитанное.
Да ведь сама по себе жизнь в одном доме с матерью Салли — уже воспитание. Она самая умная, интересная, обходительная, общительная, очаровательная женщина на свете; она знает решительно все. Подумайте, сколько лет я провела с миссис Липпет и как я должна ценить такую противоположность! Вы не должны бояться, что я стесню их — их дом резиновый. Когда у них много гостей, они раскидывают в лесу палатки и выдворяют мальчиков вон. У нас будет такой чудесный летний отдых. Джимми Макбрайд научит меня ездить верхом и грести на каноэ, стрелять и вообще целой куче вещей, которые я должна знать. Это будет восхитительное, веселое, беззаботное время, какого у меня никогда еще не было; и я думаю, каждой девушке надо хоть раз в жизни пережить нечто подобное. Конечно, я поступлю так, как вы скажете, но, пожалуйста,
Это просит вас не Джеруша Аббот, будущая известная писательница. Это просит просто Джуди — девушка.
СЭР.
Ваше письмо от 7-го сего месяца получила. Согласно распоряжениям, полученным через вашего секретаря, я уезжаю в следующую пятницу, чтобы провести лето на ферме Лок Уиллоу.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Почти два месяца не писала вам: знаю, это нехорошо с моей стороны, но я не особенно любила вас этим летом — видите, я откровенна!
Вы не можете себе представить, как я была огорчена вашим запретом. Конечно, я знаю, что вы мой опекун, и что я должна повиноваться всем вашим желаниям, но я не видела никакой
Но куда там! Вместо этого — только краткое письмо от вашего секретаря с приказом отправляться в Лок Уиллоу. Эта безликость ваших приказаний больше всего задевает мои чувства. Мне кажется, что если бы вы испытывали ко мне хотя бы крошечную долю тех чувств, которые я питаю к вам, вы хотя бы хоть изредка посылали мне собственноручные весточки вместо этих отвратительных уведомлений от секретаря, напечатанных на машинке. И если бы в них содержался хоть малейший намек на то, что я вам не безразлична, я сделала бы все на свете, лишь бы угодить вам.
Я знаю, что должна писать вам милые, подробные, длинные письма и никогда не надеяться на ответ. Вы выполняете вашу часть условий, предусмотренных нашей сделкой, — я получаю образование, и, вероятно, вы полагаете, что я не выполняю своей! Но, право, Папочка, это очень тяжелое условие. Это действительно так. Я ведь совершенно одинока. Вы единственный человек, которого я должна любить, а между тем вы так призрачны. Вы всего-навсего человек, которого я создала в воображении, и, вероятно, на самом деле вы ни капельки не похожи на того, которого я себе представляю. Но один раз, когда я болела и находилась в лазарете, вы прислали мне весточку; и теперь, когда я чувствую себя совершенно заброшенной и несчастной, я достаю ее и перечитываю. Кажется, я говорю вам сейчас совсем не то, что собиралась сказать, а собиралась я сказать следующее.
Несмотря на то, что я все еще продолжаю чувствовать себя оскорбленной, потому что очень унизительно подчиняться приказаниям деспотичного, неоспоримого, несправедливого, всемогущего незримого Провидения, все же полагаю, что если человек был таким добрым, щедрым, великодушным и внимательным, каким вы были прежде по отношению ко мне, он имеет право быть деспотичным, неоспоримым, несправедливым всемогущим незримым Провидением, если он хочет таковым быть; и потому — я прощаю его и снова буду веселой. Но все-таки письма от Салли, в которых она рассказывает о том, как весело они проводят время, приносят мне грустные минуты.
Но — забудем все прошлое и начнем сначала.
Все это лето я писала и писала без конца; четыре рассказа закончены и отосланы в четыре разных журнала. Видите, я пытаюсь стать писательницей. Мой рабочий кабинет расположен в углу чердака, там, где Мастер Джерви когда-то играл в дождливые дни. Это прохладный уголок с двумя слуховыми окошками, защищенный от солнца развесистым кленом, в дупле которого живет семейство рыжих белок.
Через несколько дней напишу вам более приятное письмо и расскажу о всех новостях на ферме.
Нам очень нужен дождь.
МИСТЕР ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Сэр, я обращаюсь к вам со второго разветвления ивы, которая растет около пруда на выгоне. Подо мною квакает лягушка, надо мною поет стрекоза и два маленьких поползня бегают вверх и вниз по стволу. Сижу здесь уже целый час; это очень удобное сиденье, особенно при наличии двух диванных подушек. Я взяла с собой ручку и блокнот, собираясь писать бессмертный рассказ, но у меня ужасные затруднения с моей героиней — никак не могу заставить ее вести себя так, как мне хочется, так что я оставила ее на минутку и пишу вам (правда, облегчение невелико, вас я тоже не могу заставить вести себя так, как мне хочется).
Если вы сейчас находитесь в этом ужасном Нью-Йорке, то мне очень хотелось бы послать вам хоть немного этого прелестного, свежего, солнечного пейзажа. После недели дождей у нас настоящий рай.
Кстати, о рае: помните мистера Келлога, о котором я писала вам прошлым летом? Это священник маленькой белой церкви в Корнере. Бедный старичок умер зимой от воспаления легких. Я шесть раз ходила слушать его проповеди и хорошо ознакомилась с его теологией. Он до самой смерти сохранил все свои первоначальные верования. Мне кажется, что человек, который в состоянии за сорок семь лет жизни не изменить ни единого суждения, должен быть помещен в музей редкостей. Надеюсь, что он получил свою арфу и золотой венец — он был так твердо уверен, что найдет их! На его месте теперь молодой человек, очень здравомыслящий и логичный. Приход относится к нему весьма подозрительно, особенно фракция, предводительствуемая дьяконом Каммингсом. Похоже на то, что корнерской церкви грозит ужасный раскол. Мы тут не очень-то ратуем за религиозные новшества.
В течение этой дождливой недели я сидела на чердаке и читала запоем — главным образом Стивенсона. Он сам гораздо более занимателен, чем любой персонаж в его книгах. Можно сказать, он вел себя как своего рода герой, который хорошо бы выглядел в печати. Разве это не прекрасный поступок — потратить все десять тысяч долларов, которые оставил ему отец, на покупку яхты и отправиться в плавание по Южным Морям? Он провел свою жизнь, как этого хотел, полную приключений. Если бы мой отец оставил мне десять тысяч долларов, я поступила бы так же. Мысль о Ваилиме[43] приводит меня в неистовство. Я хочу увидеть тропики. Я хочу увидеть весь мир, и увижу, Папочка, непременно увижу, когда стану известной писательницей, или художницей, или актрисой, или драматургом — или какой угодно другой значительной персоной, какой я собираюсь стать. У меня страшная жажда путешествий; один вид географической карты внушает мне желание надеть шляпу, взять зонтик и отправиться в путь. «Прежде чем я умру, я увижу пальмы и храмы Юга».
Очень трудно поместить в это письмо какие-нибудь новости!
Джуди за последнее время стала таким философом, что желает рассуждать о мироздании в целом, а не снисходить до пошлых подробностей повседневной жизни. Но вы
Во вторник наши девять поросят переправились через ручей и убежали, а вернулись только восемь. Мы не хотим возводить несправедливых обвинений, но подозреваем, что у вдовы Доуд одним поросенком стало больше.
Мистер Уивер выкрасил свой амбар в ярко-желтый тыквенный цвет — необыкновенно безобразный, но он уверяет, что это самая прочная краска.
У Бреверов на этой неделе были гости; сестра миссис Бревер и две племянницы из Огайо.
Одна из наших красных исландок из пятнадцати яиц вывела только трех цыплят. Мы не можем понять, в чем дело. По-моему, красные исландки — прескверная порода.
Я предпочитаю желтых орпингтонов.
Новый почтовый клерк в Корнере (Вонниринг), пока никто не заметил, успел выпить весь ямайский ром, который был у них в запасе, — на 7 долларов.
Старый Айре Хэтч схватил ревматизм и не может больше работать; он не берег денег, когда получал большое жалованье, и должен теперь жить на пособие.
В субботу в помещении школы будет вечеринка с мороженым.
Приезжайте и возьмите с собой своих домочадцев.
У меня новая шляпа, которую я купила в почтовой конторе за двадцать пять центов. Это мой последний портрет — я иду сгребать сено.
Становится слишком темно, впрочем, все новости исчерпаны. Спокойной ночи.
Доброе утро! А у нас
Но как это похоже на мужчину, Папочка! Он не дает ни малейшего намека, когда появится у нашего порога: сегодня или через две недели. Мы должны жить в непрерывном напряжении до его приезда, — а если он не торопится, то, пожалуй, уборку придется начать сначала.
Амазей ждет меня внизу с Гровом, запряженным в повозку. Я поеду одна: если бы вы могли видеть старого Грова, вы не беспокоились бы за мою жизнь.
Положа руку на сердце — прощайте.
P.S. Правда, хороший конец? Я взяла его из писем Стивенсона.
И снова доброе утро! Вчера я не запечатала это письмо до прихода почтальона и хочу кое-что добавить. У нас почта каждый день в двенадцать часов. Деревенская почта — сущее благословение для фермеров! Наш почтальон не только доставляет письма, но и выполняет всевозможные поручения в городе; по пять центов за поручение. Вчера он принес мне шнурки для ботинок, банку кольдкрема (солнце спалило мне кожу на носу, прежде чем я купила шляпу), мыло, ваксу — все за десять центов. Это необычайно выгодная сделка, если учесть обширность моего заказа. Кроме того, он сообщает нам обо всем, что происходит на белом свете. Некоторые из его клиентов получают ежедневно газеты, он прочитывает их по пути и потом рассказывает новости остальным. Так что в случае, если разразится война между Соединенными Штатами и Японией, или президент будет убит, или мистер Рокфеллер пожертвует миллион долларов Приюту Джона Гайера — можете не трудиться писать мне об этом: я все буду знать заранее.
От Мастера Джерви пока никаких известий. Но вы бы видели, как чисто у нас в доме и как тщательно мы вытираем ноги, прежде чем войти! Надеюсь, он приедет скоро: мне так хочется, чтобы было с кем поговорить. Миссис Семпл, говоря по правде, несколько монотонна. Она никогда не позволяет ни одной мысли проникать в спокойный поток ее речей. Здешние люди довольно странны. Для них весь мир — это вершина холма. Они совершенно оторваны от остального мира — надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать. Это совсем как в Приюте Джона Грайера. Все наши помыслы там были ограждены с четырех сторон железной оградой, но тогда я не замечала этого, потому что я была моложе и к тому же ужасно загружена. Ведь мне приходилось к определенному времени застлать все кроватки, умыть рожицы моих ребятишек и идти в школу: вернувшись домой, снова вымыть их рожицы, заштопать все их чулки, починить штанишки Фредди Перкинса (он рвал их буквально каждый день), в промежутках выучить уроки и когда все было готово, я была в состоянии только лечь спать, и я просто не успевала страдать от недостатка общения с людьми. Но теперь, после двух лет жизни в колледже, где мы привыкли беседовать, я сильно нуждаюсь в этом общении; и я буду рада повидать человека, говорящего на одном языке со мной.
Кажется, я в самом деле закончила это письмо, Папочка. Сейчас мне больше ничего не приходит в голову — в следующий раз постараюсь написать более длинное письмо.
P.S. Салат-латук плохо взошел в этом году. Было слишком сухо в начале сезона.
Ну вот, Папочка, Мастер Джерви здесь. И как чудесно мы проводим время! По крайней мере я, но, думаю, что и он тоже — он здесь уже десять дней и не подает никаких признаков, что собирается уезжать. Миссис Семпл балует этого человека самым возмутительным образом. Если она так же во всем потворствовала ему, когда он был ребенком, то я не понимаю, как из него мог выйти такой хороший мужчина.
Мы с ним едим вдвоем за маленьким столиком то на боковом крыльце, то под деревьями, то — когда идет дождь или холодно — в парадной гостиной. Он только выбирает место, где ему нравится, а Кэрри бегает за ним со столиком. И если ей приходится много бегать или носить блюда очень далеко, она находит под сахарницей доллар.
Он очень общительный человек, хотя вы никогда не поверили бы этому, если бы увидели его случайно; на первый взгляд, он настоящий Пендльтон, но на самом деле ничуть. Он такой простой, искренний и непринужденный, каким только может быть человек, — странный способ описывать мужчину, но это правда. Со всеми фермерами он необычайно приветлив, встречает их по-товарищески, что сразу их обезоруживает. Сначала они относились к нему весьма недоверчиво, по-видимому, их смущала его одежда! И в самом деле она несколько необычна. Он носит штаны до колен и куртки в складках, и белые фланелевые, и верховые костюмы с шароварами. Всякий раз, когда он надевает что-нибудь новое, миссис Семпл, сияя от гордости, ходит вокруг него, осматривает со всех сторон и твердит ему, чтобы он осторожно садился и не запачкался. Это страшно изводит его, и он говорит ей:
— Ступайте, Лиззи, и делайте свое дело. Вы не можете больше нянчить меня, я уже вырос.
Ужасно смешно представить, что этот большой длинноногий мужчина (он почти такой же длинноногий, как и вы, Папочка) когда-то сидел на коленях у миссис Семпл и она умывала его. Особенно смешно, когда видишь ее колени! Они двойной ширины, и у нее три подбородка. Но он говорит, что когда-то она была худенькая, ловкая и проворная, и бегала быстрее его.
Сколько приключений было у нас! Мы исследовали всю местность на много миль крутом, и я научилась ловить рыбу на приманку из смешных маленьких мух. А также стрелять из винтовки и револьвера. А также ездить верхом — старый Гров обнаруживает необычайный прилив жизненной энергии. Мы три дня кормили его овсом, и он испугался теленка и чуть не понес меня.
В понедельник после обеда мы поднялись на Небесный Холм. Это почти гора неподалеку отсюда; не очень высокая гора — без снега на вершине, — но пока доберешься до ее вершины, становишься совершенно бездыханной. Нижние склоны покрыты лесом, но вершина представляет собой только груду скал и открытую степь. Мы оставались там до захода солнца, разожгли костер и приготовили себе ужин. Мастер Джерви готовил: он сказал, что знает это дело лучше меня, и это правда, потому что он бывал в походах. Мы спустились уже при луне, а когда добрались до лесной тропинки, где было темно, — при свете электрического фонарика, который был у него в кармане. Было так весело! Он смеялся и шутил всю дорогу и говорил об очень интересных вещах. Он читал все книги, которые я когда-либо читала, да еще кучу других в придачу. Просто поразительно, сколько он знает разных вещей.
А сегодня утром мы отправились в длительную прогулку и попали в грозу. Пока добежали до дома — промокли насквозь, но наше настроение даже не отсырело. Видели бы вы лицо миссис Семпл, когда мы, мокрые, вбежали к ней в кухню.
— О, Мастер Джерви, мисс Джуди! Вы же совершенно промокли. Боже! Боже! Что делать? Прекрасный новый пиджак совершенно испорчен.
Она была ужасно смешная. Можно было подумать, что мы десятилетние дети, а она расстроенная мамаша. На какой-то момент мне даже показалось, что нам не дадут сладкого к чаю.
Начала это письмо сто лет тому назад, но у меня не было и секунды, чтобы закончить его. Разве не прекрасно сказал Стивенсон? «В мире столько прекрасных вещей, что мы все могли бы быть счастливы, как короли». Знаете, это верно. На свете сколько угодно счастья, и его не хватает на всех, надо только довольствоваться тем родом счастья, который выпадает на вашу долю. Весь секрет в том, чтобы уметь
Сейчас воскресенье, поздний вечер, около 11 часов; предполагается, что я сплю крепким сном, но я пила за обедом черный кофе и не могу заснуть.
Сегодня утром миссис Семпл сказала мистеру Пендльтону весьма решительным тоном:
— Мы должны уехать в четверть одиннадцатого, чтобы быть в церкви к одиннадцати.
— Отлично, Лиззи, — сказал Мастер Джерви, — приготовьте вашу одноколку, а если я не буду одет, отправляйтесь не ожидая меня.
— Мы будем ждать, — сказала она.
— Как вам угодно, — ответил он. — Только не заставляйте лошадей стоять слишком долго.
И пока она одевалась, он велел Кэрри уложить наш завтрак, а мне надеть платье для прогулок, и мы улизнули по задней дорожке и отправились ловить рыбу.
Это внесло ужасное расстройство в домашний распорядок, потому что по воскресеньям в Лок Уиллоу обедают в два часа, а он заказал обед к семи. Он всегда заказывает обеды, когда ему вздумается, можно подумать, что у нас ресторан. Из-за этого Кэрри и Амазею не удалось поехать на прогулку, но он сказал, что это к лучшему, потому что им неприлично выезжать вдвоем, без провожатого: да кроме того, ему самому нужны лошади, чтобы покататься со мной. Слыхали вы что-нибудь подобное?
А бедная миссис Семпл убеждена, что люди, которые идут ловить рыбу в воскресенье, неминуемо попадут в ад. Ее ужасно беспокоит мысль, что она недостаточно хорошо воспитала его, когда он был маленьким и беспомощным; она для этого имела все возможности. А главное, она так мечтала показать его в церкви!
Как бы то ни было, мы наловили рыбы (он поймал четыре маленьких рыбки) и изжарили ее на костре. Рыбки все время падали в огонь и поэтому немного отдавали золой, но мы их все-таки съели. Вернулись домой в четыре, в пять поехали кататься, в семь обедали, а в десять меня отправили спать — и вот я пишу вам.
ГЕЙ, КАПИТАН ДЛИННЫЕ НОГИ!
Стоп! Закрепляй канат! Йо-хо-хо, и бутылка рома. Догадались, что я читаю? Все наши разговоры за последние два дня были исключительно о морях и пиратах. Разве не прелесть «Остров сокровищ»? Читали ли вы его когда-нибудь или он еще не был написан, когда вы были мальчиком? Стивенсон получил за него всего 30 фунтов — мне кажется, невыгодно быть великим писателем. Может быть, я лучше буду школьным учителем.
Простите, что мои письма так переполнены Стивенсоном; моя голова очень занята им в настоящее время. Им исчерпывается вся библиотека Лок Уиллоу.
Это письмо я пишу уже две недели, довольно долго, правда? Никогда не говорите, Папочка, что я не сообщаю подробности. Мне очень хотелось бы, чтобы вы тоже были здесь; нам было бы так весело всем вместе. Мне нравится, когда мои друзья знают друг друга. Я хотела спросить мистера Пендльтона, не встречается ли он с вами в Нью-Йорке — это ведь вполне возможно; вы, наверное, вращаетесь в одних и тех же высоких кругах общества и оба интересуетесь реформами и прочими вещами — но я не могла этого сделать, так как не знаю вашего настоящего имени. Самое глупое, о чем я когда-либо слышала, — это не знать вашего имени. Миссис Липпет предупреждала меня, что вы очень эксцентричны. Я тоже так думаю!
P.S. Просмотрев это письмо, я обнаружила, что оно не только о Стивенсоне. В нем есть одно-два мимолетных упоминаний о Мастере Джерви.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Он уехал, и нам так недостает его! Когда привыкаешь к людям, местам или образу жизни, а затем их внезапно отрывают от тебя, то в душе остается это ужасное, пустое, грызущее ощущение. Беседы с миссис Семпл я нахожу весьма пресной пищей.
Колледж открывается через две недели, и я с удовольствием снова возьмусь за работу. Впрочем, за лето я сделала довольно много — шесть рассказов и семь стихотворений. Те, что я разослала в журналы, вернулись с учтивой поспешностью. Я не горюю. Это хорошая практика. Мастер Джерви прочитал их — он сам принес почту, так что я не могла скрыть их от него — и сказал, что они ужасны. Из них видно, что я не имею ни малейшего понятия о том, что говорю (Мастер Джерви не жертвует правдой ради вежливости). Но последнюю мою вещицу — маленький эскиз из жизни колледжа — он нашел неплохим; он отдал его перепечатать на машинке, и я послала его в журнал. Они держат его уже две недели; может, они обдумывают его.
Видели бы вы наше небо! Все освещено очень странным оранжевым светом. Вероятно, будет гроза.
Только что она началась огромными каплями, и все ставни захлопали. Мне пришлось бежать закрывать окна, в то время как Кэрри понеслась на чердак с молочными кувшинами в руках, чтобы расставить их в тех местах, где протекает крыша. Только что я снова взялась за перо, как вдруг вспомнила, что оставила в саду под деревом подушку, плед, шляпу и стихи Мэтью Арнольда, и помчалась за ними, и нашла все совершенно промокшим. Красный переплет стихов потек внутрь; отныне «Набережная в Довере» будет омываться розовыми волнами.
Гроза в деревне доставляет массу хлопот. Вечно нужно думать об уйме вещей, которые лежат на дворе и могут испортиться.
ПАПОЧКА!
Папочка! Подумайте только! Только что почтальон принес два письма.
Alors![44] Я — АВТОР.
Я
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вот я снова в колледже и на предпоследнем курсе. Наш кабинет лучше, чем когда бы то ни было — два огромных окна выходят на юг, и как обставлен! Джулия с неограниченными карманными деньгами приехала на два дня раньше срока, и ее охватила лихорадка нашего устройства.
У нас новые обои и восточные ковры, и стулья красного дерева — не покрашенные под красное дерево, что вполне удовлетворяло нас в прошлом году, а настоящие. Это очень шикарно, но я чувствую себя как бы не в своей тарелке и все время нервничаю, так как боюсь посадить чернильное пятно не туда, куда следует. И, Папочка, меня ждало ваше письмо — простите, я хочу сказать, письмо вашего секретаря.
Не будете ли вы так добры представить мне разумный довод: почему я не должна принять эту стипендию? Я совершенно не понимаю ваших возражений. Во всяком случае ваши возражения совершенно бесполезны — я уже приняла ее и не собираюсь менять своего решения! Это звучит немного дерзко, но это не намеренно. По-видимому, вам хочется закончить дело моего образования, раз вы взялись за него, и поставить в конце точку в виде диплома.
Но взгляните на это только на секунду с моей точки зрения. Я буду обязана вам своим образованием точно так же, как если бы позволила вам платить за него все целиком, но не буду до такой степени в долгу. Я знаю, вы не хотите, чтобы я возвращала эти деньги, но тем не менее я захочу вернуть их, если только буду в состоянии: и получение стипендии намного облегчает эту задачу. Я собиралась посвятить остаток моей жизни уплачиванию долгов, но теперь мне придется потратить на это только половину ее остатка.
Надеюсь, вы поймете мое положение и не будете сердиться. Ежемесячные карманные деньги я буду по-прежнему принимать с огромной благодарностью. Без них не обойтись: нельзя же ударить лицом в грязь перед Джулией! Хотелось бы, чтобы она была воспитана в более скромных вкусах или чтобы она не жила со мной в одной комнате.
Это не совсем «то» письмо: я собиралась написать вам много, но я подшила четыре оконных занавески и три портьеры (хорошо, что вы не можете видеть длину стежков), и вычистила бронзовый письменный прибор зубным порошком (очень трудная работа), и нарезала проволоки для картин маникюрными ножницами, и распаковала четыре ящика книг, и разобрала два сундука платьев (кажется невероятным, что у Джеруши Аббот два сундука платьев, но это так!), и в промежутках приветствовала пятьдесят дорогих подруг.
День открытия колледжа — такое радостное событие!
Доброй ночи, Папочка, милый, и не сердитесь, потому что ваш цыпленочек хочет сам собирать свои зернышки. Он растет и превращается в очень энергичную маленькую курочку — с решительным кудахтаньем и множеством красивых перышек (и все благодаря вам).
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Вы все еще не успокоились насчет этой стипендии? Никогда не знала человека более настойчивого, упрямого, неразумного, цепкого и не способного встать на точку зрения других, чем вы. Вы предпочитаете, чтобы я не принимала милостей от чужих. Чужих! А кто же вы, позвольте вас спросить?
Есть ли ни свете кто-нибудь, кого я знаю меньше? Я не узнала бы вас, если бы встретила на улице. Другое дело, если бы вы были разумным здравомыслящим человеком, вы писали бы вашей маленькой Джуди добрые ободряющие отеческие письма, приезжали бы иногда и гладили бы ее по головке и говорили бы ей, что рады видеть ее такой славной девочкой — тогда она, вероятно, не прекословила бы вам из уважения к вашему почтенному возрасту и повиновалась бы малейшему вашему желанию как послушная дочь, какой она и намеревалась быть.
Скажите, пожалуйста, от чужих! Вы словно стеклом отгородились, мистер Смит. А кроме того, это вовсе не милость; это как бы награда — я заработала ее упорным трудом. Если бы не нашлось никого, достаточно хорошо проявившего себя в английском, комитет не присудил бы стипендии — такие случаи бывали не раз. И… Но какой смысл спорить с мужчиной? Вы, мистер Смит, принадлежите к полу, лишенному способности логически мыслить. Есть только два способа заставить мужчину повиноваться: либо умаслить его, либо быть ему неприятной. Первый способ я презираю. Следовательно, я должна быть неприятной.
Я отказываюсь, сэр, отклонить стипендию; и если вы будете и дальше поднимать из-за этого шум, я откажусь и от карманных денег и доведу себя до нервного истощения, занимаясь с бестолковыми первокурсницами. Это мой ультиматум!
Но послушайте — у меня есть идея. Если вы так боитесь, что, принимая эту стипендию, я лишаю кого-то другого возможности получить образование, то я знаю выход. Вы можете употребить деньги, которые вы потратили бы на меня, на обучение какой-нибудь другой девочки из Приюта Джона Гайера. Ну не блестящая ли это мысль? Только, Папочка, давайте новой девочке образование такое, какое хотите, но, пожалуйста, не
Надеюсь, ваш секретарь не обидится, что я так мало обращаю внимания на увещевания, изложенные в его письме. Но я ничего не могу поделать. Он избалованный ребенок, Папочка. До сих пор я кротко подчинялась его прихотям, но на сей раз я решила быть ТВЕРДОЙ.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Сегодня я отправилась в город купить мазь для ботинок, несколько воротничков, материи на блузку, баночку фиалкового крема и кусок кастильского мыла — все самое нужное; я не могла бы прожить без этих вещей ни одного дня. И вот когда я хотела оплатить проезд, то оказалось, что я оставила кошелек в кармане другого пальто. Пришлось выйти, поехать на следующей машине и опоздать на гимнастику.
Ужасная вещь — не иметь памяти и иметь два пальто!
Джулия Пендльтон пригласила меня к себе на рождественские каникулы. Как вам это нравится, мистер Смит? Вообразите себе Джерушу Аббот из Приюта Джона Грайера сидящей за столами богачей. Я не знаю, почему Джулия хочет, чтобы я поехала к ней — кажется, за последнее время она привязалась ко мне. Но, говоря по правде, я гораздо охотнее предпочла бы поехать к Салли, но Джулия пригласила меня первой, так что если я поеду куда-нибудь, то это будет Нью-Йорк, а не Уорчестер. Меня охватывает благоговейный страх при мысли встретить всех Пендльтонов en masser[45] — да к тому же мне пришлось бы приобрести много новых платьев, так что, Папочка, милый, если вы напишете, что предпочитаете, чтобы я спокойно оставалась в колледже, я подчинюсь вашим желаниям со свойственным мне милым смирением.
В свободные минуты с удовольствием читаю «Жизнь и письма Томаса Гексли»[46] — это приятное легкое чтение между занятиями. Знаете ли вы, что такое археоптерикс? Это птица. А стереогнатус? Я не очень уверена, но думаю, что это недостающее звено, нечто вроде птицы с зубами или ящерицы с крыльями. Нет, ни то, ни другое. Я только что заглянула в книгу — это мезозойское млекопитающее.
В этом году я взяла политэкономию — очень просвещающий предмет. Когда ее закончу, примусь за Благотворительность и Реформу; тогда, мистер Опекун, я буду точно знать, как должен быть поставлен сиротский приют. Не думаете ли вы, что из меня вышел бы замечательный избиратель, если бы у меня были права? На прошлой неделе мне исполнился 21 год. Страшно расточительная страна — не использовать такую честную, образованную, добросовестную, интеллигентную гражданку, какой я могла бы быть.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Благодарю вас за разрешение погостить у Джулии — я принимаю ваше молчание за согласие.
А у нас тут был такой светский вихрь! На прошлой неделе состоялся бал в честь основателя колледжа — это первый раз, когда нам разрешили участвовать; туда допускаются студентки только старшего курса.
Я пригласила Джимми Макбрайда, а Салли — его товарища по Принстону, того самого, который гостил у них прошлым летом на даче: очень милый молодой человек с рыжими волосами: а Джулия пригласила знакомого из Нью-Йорка, ничем не блещет, но в светском отношении безупречен. Однако наши гости прибыли днем в пятницу, как раз к чаю, поданному в коридоре старшего курса, и затем отправились обедать в гостиницу. Говорят, гостиница была так переполнена, что они спали рядами на бильярдных столах. Джимми Макбрайд говорит, что в следующий раз, когда его пригласят на какой-нибудь вечер в этот колледж, он привезет одну из своих дачных палаток и поставит ее в кампусе.
В половине восьмого они вернулись к приему ректора и к началу танцев. Наши хлопоты начались рано. Мы заранее приготовили для мужчин карточки, и после каждого танца оставляли их группами под буквами, соответствующими их именам, с тем чтобы следующие партнеры могли сразу их найти. Джимми Макбрайд, например, терпеливо стоял под буквой «М», пока его не приглашали (по крайней мере, ему следовало терпеливо стоять, а он все время расхаживал и смешивался с «Р»-ми, «С»-ми и всякими другими буквами). Он оказался очень взыскательным гостем и все время дулся, что протанцевал со мной всего три танца. Он сказал, что стесняется танцевать с незнакомыми девицами!
На следующее утро было веселое представление, и как вы думаете, кто сочинил новую смешную песенку специально для этого случая? Совершенно верно. Это она. Я же говорю вам, Папочка, что ваш маленький подкидыш становится весьма выдающейся личностью!
Во всяком случае, наши веселые два дня удались на славу, и, кажется, наши мужчины остались очень довольны. Некоторые из них сначала ужасно волновались при мысли, что им придется предстать перед лицом целой тысячи девиц, но они очень быстро освоились. Нашим двум принстонцам было очень весело — по крайней мере они вежливо сказали, что это именно так, и пригласили нас на свой весенний бал. Мы приняли приглашение, так что, пожалуйста, не возражайте, милый Папочка.
Джулия, Салли и я были в новых платьях. Хотите послушать о них? Платье Джулии было из кремового атласа с золотой вышивкой и к нему были приколоты фиолетовые орхидеи. Это была
У Салли платье было светло-голубое, отделанное персидской вышивкой и прекрасно шло к ее рыжим волосам. Оно стоило
Мое было из нежно-розового крепдешина и отделано кружевами и розовым атласом. А в руках я держала темно-красные розы, которые Дж. Мкбр. преподнес мне (Салли сказала ему, какой цвет выбрать). И у всех нас были атласные туфли, шелковые чулки и шифоновые шарфы под цвет.
Эти детали туалетов, должно быть, произвели на вас глубокое впечатление.
Подумать только, Папочка, какой бесцветный образ жизни должен вести мужчина, для которого шифон, венецианское кружево и ручная вышивка, ирландская вышивка — только пустые слова. В то время как женщина — чем бы она ни интересовалась: детьми, микробами, мужьями, поэзией, прислугой, параллелограммами, садами, Платоном или бриджем — прежде всего всегда интересуется платьями. Это единственная характерная черта природы, которая делает весь мир похожим. (Мысль не моя. Я взяла ее из одной шекспировской пьесы.)
И в заключение. Хотите ли вы, чтобы я открыла вам один секрет, который обнаружила недавно? И обещайте не считать меня тщеславной. Тогда слушайте: я хорошенькая. Это действительно так. Я была бы полной идиоткой, если бы не знала этого, имея три зеркала в комнате.
P.S. Это одно из тех злостных анонимных писем, о которых читаешь в романах.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
У меня только минутка, так как я должна прослушать две лекции, упаковать сундук и чемодан и успеть на четырехчасовой поезд, но я не могла уехать, не написав ни словечка о том, как я глубоко благодарна за вашу рождественскую посылку.
Я люблю меха, и ожерелье, и шелковый шарф, и перчатки, и носовые платки, и книги, и кошелек — и больше всего я люблю вас! Но, Папочка, это
У меня сильные подозрения, что вы тот самый опекун, который устраивал нам Рождественскую елку и мороженое по воскресеньям. Он был безымянным, но я узнаю его по его делам! Вы заслуживаете счастья за все добрые дела, которые вы делаете.
До свидания, и желаю вам веселого Рождества.
P.S. Посылаю вам тоже небольшой памятный подарок. Как вы думаете, полюбили бы вы ее, если б знали?
Собиралась написать вам из города, Папочка, но Нью-Йорк — всепоглощающее место.
Я провела время очень интересно и поучительно, но я рада, что не принадлежу к такой фамилии! Право же, я предпочитаю иметь за плечами Приют Джона Грайера. Каковы бы ни были недостатки моего воспитания, оно было по крайней мере без всяких претензий. Теперь я понимаю, что подразумевают люди, когда говорят, что их подавляют Вещи. Вещественная атмосфера этого дома сокрушительна; я в первый раз свободно вздохнула, когда оказалась в скором поезде, возвращаясь обратно. Все там роскошно, лакировано и мягко; люди, с которыми я встречалась, прекрасно одеты, благовоспитанны и говорят тихими голосами, но поверьте, Папочка, я за все время пребывания там не слышала ни одного слова настоящего разговора, не думаю, что хоть какая-нибудь мысль когда-нибудь проникала в парадную дверь этого дома.
У миссис Пендльтон в голове только бриллианты, портнихи и визиты. Она совсем другой тип матери, чем миссис Макбрайд! Если я когда-нибудь выйду замуж и у меня будет семья, я постараюсь сделать ее как можно более похожей на Макбрайдов. Ни за что на свете я бы не позволила своим детям вырасти в Пендльтонов. Может быть, невежливо критиковать людей, у которых только что была в гостях? Если так, простите, пожалуйста. Это очень конфиденциальное письмо, только между нами.
Мастера Джерви я видела только один раз, когда он пришел к чаю, и мне не удалось поговорить с ним. Это очень досадно — мы так хорошо провели с ним прошлое лето. Не думаю, что он питает нежные чувства к этим родственникам, и уверена, что и они не любят его! Мать Джулии считает его неуравновешенным. Он социалист, за исключением того, что, слава Богу, не отращивает волосы и не носит красных галстуков. Она никак не может себе представить, где он выкопал свои странные идеи: вся семья из поколения в поколение была сторонницей англиканской церкви. Он швыряет деньги на всякие безумные реформы вместо того, чтобы тратить их на такие благоразумные вещи, как яхты, автомобили и скаковые лошади. Но конфеты он все-таки покупает! Он прислал на Рождество Джулии и мне по большой коробке.
Знаете, я, пожалуй, тоже стану социалисткой. Вы ведь не будете возражать, Папочка? Они совсем не похожи на анархистов; они не взрывают людей. Вероятно, я социалистка по праву; ведь я принадлежу к пролетариату. Пока я еще не решила, какого рода социалисткой я буду. В воскресенье ознакомлюсь с этим предметом и в следующем письме объявлю свои принципы.
Я видела множество театров, ресторанов и прекрасных домов. В голове у меня беспорядочная мешанина оникса, позолоты, мозаичных полов и пальм. Я все еще не пришла в себя, но рада, что вернулась в колледж, к моим книгам. По-видимому, я самая настоящая студентка; я нахожу, что эта атмосфера академической тишины гораздо больше укрепляет нервы, чем Нью-Йорк. Колледж — очень
Не большие радости играют главную роль в жизни, а умение извлекать как можно больше удовольствия из маленьких (я открыла истинный секрет счастья, Папочка: жить настоящим). Не тосковать вечно о прошлом, не надеяться на будущее, а брать все, что возможно, от настоящего. Это как в земледелии. Вы можете вести хозяйство экстенсивным или интенсивным методом. Я намерена следовать интенсивному методу: я намерена наслаждаться каждым мгновением и сознавать, что я наслаждаюсь им. Большинство людей не живут; они устраивают из своей жизни гонки. Они пытаются достичь какую-то бесконечно далекую цель и так поглощены ею, что в пылу бега совсем не замечают прекрасной мирной страны, по которой проложен их путь; а потом вдруг спохватываются, и первое, что узнают, это то, что они уже стары и обессилены, и тогда уже безразлично, достигли они цели или нет. Я же решила присесть у дороги и потихоньку собирать разбросанные вокруг маленькие частицы счастья, даже если я никогда не стану Большой Писательницей. Знали ли вы когда-нибудь
P.S. Сегодня ужасный ливень — льет, как из ведра. На моем подоконнике настоящий поток.
ДОРОГОЙ ТОВАРИЩ!
Ура! Я фабианка. Это социалист, который согласен ждать. Мы не хотим, чтобы социальная революция наступила завтра утром; это было бы слишком ошеломляюще. Мы хотим, чтобы она наступала постепенно в отдаленном будущем, когда мы сможем подготовиться и спокойно выдержать переворот. А пока мы должны готовиться, проводя реформы в промышленности, образовании и в сиротских приютах.
ДОРОГОЙ Д. П.!
Не обижайтесь, что пишу так коротко. Это не письмо, это всего несколько строчек, чтобы сказать вам, что напишу письмо, как только кончатся экзамены. Мне их необходимо не только сдать, но сдать
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Ректор Кайлер произнес сегодня вечером речь, в которой говорил о том, что современное поколение легкомысленно и поверхностно. Он говорит, что мы утрачиваем старые идеалы серьезного труда и подлинной учености; и особенно ясно это падение выражается в нашем непочтительном отношении к установленным авторитетам. Мы не оказываем старшим должного благопристойного внимания.
Я вышла из часовни очень благонравной.
Не слишком ли я тоже фамильярна, Папочка? Не следует ли мне быть с вами более почтительной? Конечно, следует.
Начну сначала.
ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ МИСТЕР СМИТ!
Вам, вероятно, будет приятно узнать, что я успешно выдержала полугодовые экзамены и теперь приступаю к работе в новом семестре. Я оставляю химию, так как закончила курс качественного анализа, и принимаюсь за изучение биологии. Я приближаюсь к этому предмету с некоторым колебанием, поскольку я слышала, что нам предстоит резать червяков и лягушек.
На прошлой неделе в часовне состоялась очень интересная и ценная лекция об остатках римской цивилизации в Южной Франции. Я никогда не слышала более яркого изложения этого предмета.
В связи с курсом английской литературы мы читаем «Тинтернское Аббатство» Вордсворта. Какое это прекрасное произведение, и как ясно в нем воплощаются концепции автора о пантеизме! Романтическое течение в начале прошлого века, представленное такими поэтами, как Шелли, Байрон, Ките и Вордсворт увлекает меня гораздо больше, чем предшествовавший ему классический период. Кстати, о поэзии, читали ли вы когда-нибудь эту очаровательную вещицу Теннисона под названием «Локсли Холл»?
В последнее время я регулярно посещаю уроки гимнастики. Введена система контроля, и неподчинение правилам создает массу неудобств. Гимнастический зал снабжен великолепным плавательным бассейном, облицованным цементом и мрамором — дар одной бывшей выпускницы. Моя подруга по комнате, мисс Макбрайд, отдала мне свой купальный костюм (он сел так, что она не может его больше носить), и я начну брать уроки плавания.
Вчера вечером у нас на десерт было очень вкусное розовое мороженое. Для окрашивания пищи употребляются исключительно растительные краски. Колледж очень враждебно относится к употреблению анилиновых красок как из эстетических, так и из гигиенических соображений.
Погода в последнее время стоит идеальная — яркое солнце и облака вперемежку с небольшими снегопадами. Я и мои подруги наслаждаемся прогулками на занятия и обратно — особенно обратно.
Надеюсь, многоуважаемый мистер Смит, что это письмо застанет вас в обычном добром здравии.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Снова пришла весна! Если б вы видели, как красива сейчас вся территория колледжа. Право, вы могли бы приехать и посмотреть на нее сами. Мастер Джерви заехал к нам в прошлую пятницу, но выбрал самое неподходящее время, так как Салли, Джулия и я бежали к поезду. И как вы думаете, куда мы ездили? В Принстон, на бал и на игру в мяч, если желаете знать! Я не спросила у вас разрешения, потому что чувствовала, что ваш секретарь сказал бы «нет». Но все было в полном порядке: в колледже нам дали отпуск, а миссис Макбрайд сопровождала нас. Мы чудесно провели время — однако подробности придется опустить: они слишком многочисленны и сложны.
Встали до зари! Ночной сторож разбудил нас, шестерых, мы сварили кофе на жаровне (вы никогда не видели столько гущи!) и отправились за две мили на вершину Горы Одинокого Дерева посмотреть восход солнца. Нам пришлось карабкаться на четвереньках по склону! Это солнце чуть не уморило нас! И, может быть, вы думаете, что мы вернулись к завтраку с плохим аппетитом!
Боже, Папочка, какой у меня сегодня восклицательный стиль, вся страница усыпана восклицаниями.
Собиралась написать вам много о распускающихся деревьях, и о новой гаревой дорожке на стадионе, и об ужасном уроке по биологии к завтрашнему дню, и о новых лодках на озере, и о Катерине Прентисс, у которой воспаление легких, и об ангорском котенке, который заблудился и прожил две недели в Фергюссене на полном пансионе, пока одна из горничных не заявила об этом, и о моих новых трех платьях — белом, розовом и синем в горошек со шляпой под цвет, но мне слишком хочется спать. Я вечно привожу это оправдание, не так ли? Но жизнь студенток колледжа очень нелегка, и мы в самом деле устаем к концу дня! Особенно когда день начинается до рассвета.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Разве это хорошие манеры — войти в вагон и все время смотреть прямо перед собой, никого не замечая?
Одна очень красивая дама в очень красивом бархатном платье вошла сегодня в вагон и просидела без всякого выражения на лице пятнадцать минут, глядя на объявление о подтяжках. Мне кажется, не очень-то вежливо игнорировать всех окружающих, точно вы здесь единственная важная персона. Во всяком случае, при этом вы много теряете. В то время как она поглощала это дурацкое объявление, я изучала вагон, полный интересных человеческих существ.
Прилагаемая при сем иллюстрация воспроизводится здесь впервые. Она похожа на паука, висящего на конце бечевки, но это не так: это я учусь плавать в бассейне спортзала. Инструктор продевает веревку в кольцо на моем поясе сзади и тянет ее через блок, находящийся на потолке. Система была бы превосходной, если бы можно было доверять честности инструктора. Я же всегда боюсь, что она ослабит веревку, поэтому я одним глазом тревожно слежу за ней, а другим смотрю, куда плыву. При таком раздвоенном внимании я, конечно, не достигаю тех результатов, на какие способна.
В последнее время погода у нас очень изменчива. Когда я начала писать это письмо, шел дождь, а сейчас сияет солнце. Салли и я идем играть в теннис, чтобы избавиться от гимнастики.
Мне следовало бы давно закончить это письмо, но я этого не сделала. Вы ведь не возражаете, что я в этом отношении не очень аккуратна? Право же, я очень люблю писать вам; это дает мне приятное чувство, что у меня есть семья. Не хотите ли вы, чтобы я сказала вам что-то? Вы не единственный человек, с которым я переписываюсь. Есть еще двое! Всю зиму я получала прекрасные длинные письма от Мастера Джерви (с адресом, напечатанном на машинке, так что Джулия не могла узнать почерка). Вы слышали что-нибудь столь же потрясающее? И почти каждую неделю приходят послания из Принстона, обычно на желтой блокнотной бумаге и весьма небрежно написанные. На каждое из них я отвечаю с самой деловитой поспешностью. Как видите, я не так уж отличаюсь от других девушек — я тоже получаю письма.
Говорила ли я вам, что меня избрали членом Драматического клуба старшекурсниц? Очень recherche[47] организация. Только семьдесят пять членов из тысячи. Как вам кажется, может такой последовательный социалист, как я, принадлежать к подобной организации? Как вы думаете, чем в настоящее время я занята по социологии? Я пишу (flgurez vous![48]) реферат на тему «Забота о беспризорных детях». Профессор стасовал все билеты с темами и роздал их, не глядя, и мне досталась эта. C'est drole ne c'est pas?[49]Гонг на обед. По пути опущу это письмо в ящик.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Мы страшно заняты: через десять дней выдача дипломов, экзамены — завтра; много занятий, много сборов, а на дворе так хорошо, что невозможно сидеть в помещении.
Но не беда, приближаются каникулы. Джулия собирается этим летом за границу — это уже в четвертый раз. Салли, как обычно, едет в Адирондакс. А как вы думаете, что собираюсь делать я? Ехать в Лок Уиллоу? Нет. В Адирондакс к Салли? Нет. (Уж больше никогда не буду пытаться; я была слишком обескуражена в прошлом году.) Можете придумать еще что-нибудь? Вы не очень изобретательны. Я сказку вам, Папочка, если вы обещаете не делать множества возражений. Я заранее предупредила вашего секретаря, что мое решение твердо.
Я собираюсь провести лето на морском побережье с миссис Чарльз Петерсон и заниматься с ее дочерью, которая этой осенью должна поступать в колледж. Я познакомилась с ней через Макбрайдов, и она оказалась очаровательной женщиной. Я также должна давать уроки английского и латыни ее младшей дочери, но у меня будет оставаться свободное время и я буду получать 50 долларов в месяц! Не кажется ли вам, что это слишком высокая сумма? Она сама предложила столько; я сгорела бы от стыда, если бы попросила больше двадцати пяти. Я пробуду в Магнолии (так называется место, где она живет) до первого сентября, а оставшиеся три недели, вероятно, проведу в Лок Уиллоу — мне хотелось бы повидаться с Семплами и со всеми моими друзьями-животными.
Как вам нравится моя программа, Папочка? Как видите, я становлюсь весьма независимой. Вы поставили меня на ноги, и теперь, мне кажется, я могу ходить почти самостоятельно.
Актовый день в Принстоне и наши экзамены точно совпадают по времени. Это ужасный удар, мы с Салли так хотели попасть туда вовремя — теперь, конечно, ничего не выйдет.
До свидания, Папочка. Желаю вам хорошо провести лето и вернуться осенью отдохнувшим и готовым к работе в следующем году. (Это то, что вам следовало бы написать мне!) Я не имею ни малейшего представления о том, что вы делаете летом или как развлекаетесь. Я не могу вообразить себе вашего окружения. Играете ли вы в гольф, или охотитесь, или ездите верхом, или просто сидите на солнышке и размышляете?
Во всяком случае, что бы вы ни делали, отдыхайте, веселитесь и не забывайте Джуди.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Это самое трудное письмо из всех, которые мне когда-либо приходилось писать, но я твердо решила, как должна поступить и не собираюсь ничего менять. Очень мило и великодушно с вашей стороны, что вы хотите послать меня на лето в Европу — в первую минуту эта мысль вскружила мне голову; но потом трезвый рассудок сказал нет. Было бы довольно нелогично с моей стороны отказаться брать ваши деньги на колледж и пользоваться ими для развлечения!
Вы не должны приучать меня к чрезмерной роскоши. Человек не страдает от отсутствия того, чего у него никогда не было; но ужасно тяжело обходиться без тех вещей, на которые привык смотреть как на свою собственность по праву. Жизнь с Салли и Джулией — сильное испытание для моей стоической философии. Обе они имеют все, что им нужно, с самого детства; они принимают свое счастье как должное. Они считают, что Мир должен им все, чего им хочется. Может быть, он и должен — во всяком случае Мир признает это обязательство и платит по нему. Что же касается меня, то мне Мир ничего не должен и в самом начале очень определенно заявил мне об этом. Я не имею права брать в кредит, потому что может наступить момент, когда Мир отвергнет мои требования.
Я барахтаюсь в море метафор, но, надеюсь, вы улавливаете мою мысль? Во всяком случае, я очень твердо сознаю, что единственный честный поступок для меня — давать этим летом уроки и начать самой зарабатывать свой хлеб.
Только что успела написать до сих пор, как — ну как вы думаете, что случилось? — вошла горничная с письмом от Мастера Джерви. Он тоже едет летом за границу, но не с Джулией и ее семьей, а сам по себе. Я рассказала ему, что вы предлагали мне поехать с дамой, которая сопровождает группу девушек. Он знает о вас, Папочка. То есть он знает, что мои отец и мать умерли и что добрый джентльмен отправил меня в колледж; у меня просто не хватило храбрости рассказать о Приюте Джона Гайера и обо всем остальном. Он думает, что вы мой законный опекун и старый друг моей семьи. Я никогда не говорила ему, что не знакома с вами — это показалось бы слишком странным!
Во всяком случае, он настаивал на том, чтобы я поехала в Европу. Он сказал, что это очень важно для моего образования и что мне нечего и думать об отказе. Кроме того, он будет в Париже в то же самое время, и что мы с ним смогли бы иногда убегать от моей дамы и вместе обедать в милых, смешных французских ресторанчиках. И, Папочка, это было весьма соблазнительно. Я чуть было не сдалась. Может быть, я и окончательно сдалась бы, если бы он не говорил таким диктаторским тоном. Меня можно уговорить постепенно, шаг за шагом, но я не поддаюсь силе. Он заявил, что я глупая, безрассудная, сумасбродная донкихотствующая идиотка, упрямый ребенок (это только малая часть его оскорбительных прилагательных; остальные я забыла) и что я сама не знаю, что для меня хорошо; что я должна позволить старшим судить об этом. Мы чуть не поссорились — я даже не вполне уверена, что мы не поссорились совсем! Во всяком случае, я быстро уложила чемодан и приехала сюда. Я решила, что лучше сожгу все мосты за собой до того, как закончу это письмо к вам. Теперь они уже сгорели дотла. И вот я здесь, в Клифф Топ (так называется коттедж миссис Петерсон) с нераспакованным чемоданом, и Флоренс (младшая из сестер) уже сражается с первым склонением имен существительных. И битва, по-видимому, будет нелегкой. Она необыкновенно избалованный ребенок: мне сначала придется научить ее заниматься — она никогда в жизни не была в состоянии сосредоточиться на чем-нибудь более сложном, чем мороженое и содовая вода.
Классной комнатой нам служит укромный уголок на скалах (миссис Петерсон хочет, чтобы девочки были на воздухе), и я могу сказать, что сосредоточиться трудно и мне, когда перед моими глазами синее море и отходящие корабли. А когда я подумаю, что сама могла бы находиться на одном из них и плыть в дальние страны… Но нет, я не могу позволить себе думать ни о чем другом, кроме латинской грамматики. Предлоги а или ab, absque, coram, cum, de, e, или ex, prae, pro, sine, tenus, in, subter, sub и super требуют творительного падежа.
Как видите, Папочка, я уже погрузилась в работу и настойчиво отвращаю свой взор от искушений. Пожалуйста, не сердитесь на меня и не думайте, что я не ценю вашу доброту, я ценю ее — всегда, всегда. Единственный способ, которым я могу отплатить вам когда-нибудь, это стать в будущем Очень Полезным Гражданином (считается ли женщина гражданином? Мне кажется нет). Во всяком случае, стать Очень Полезной Личностью. И когда вы посмотрите на меня, вы сможете сказать: «Эту Очень Полезную Личность дал миру я». Звучит хорошо, не так ли, Папочка? Но я не хочу вводить вас в заблуждение. Мне часто кажется, что я не представляю собой ничего особенного. Очень весело мечтать о карьере, но всего вероятнее я ничем не буду отличаться от самых обыкновенных людей. Может быть, я закончу тем, что выйду замуж за подрядчика и буду вдохновлять его в трудах.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Из моего окна открывается очень живописный ландшафт, вернее, океаншафт — ничего, кроме воды и скал.
Лето проходит. Я провожу утро с латынью, английским и алгеброй и моими двумя тупыми девицами. Не понимаю, как Марион ухитрится попасть в колледж и как удержится в нем, если попадет. Что касается Флоренс — то она безнадежна, но зато какая хорошенькая! Мне кажется, что в конце концов совершенно неважно, глупы вы или нет, раз вы красивы. Хотя подумать только, как их разговоры будут раздражать их мужей — разве только им повезет и они добудут себе глупых мужей. Полагаю, что это вполне возможно: мир, видимо, битком набит дураками; я столько их встречала этим летом.
После обеда мы гуляем среди скал или плаваем, если в это время прилив. В соленой воде я плаваю с величайшей легкостью — как видите, мое образование уже находит себе применение.
Пришло письмо из Парижа от мистера Джервиса Пендльтона, довольно краткое выразительное письмо; я еще не совсем прощена за отказ последовать его совету. Однако если он вернется домой вовремя, он повидается со мной, приехав на несколько дней в Лок Уиллоу, до открытия колледжа; и если я буду очень доброй, кроткой и послушной, я снова войду в милость.
Еще письмо от Салли. Она хочет, чтобы я приехала к ним на дачу на две недели в сентябре. Должна ли я просить на это вашего разрешения или я уже вступила в такую полосу, что могу поступать как мне нравится? Да, я уверена, что могу, — ведь вы же знаете, я уже на последнем курсе. Проработав целое лето, я не прочь устроить себе небольшой отдых; я хочу повидать Адирондак, я хочу повидать Салли, я хочу повидать брата Салли — он научит меня грести — и (мы добрались до главного мотива, весьма низкого свойства) я хочу, чтобы Мастер Джерви, приехав в Лок Уиллоу, не застал меня там. Я
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Имею удовольствие сообщить вам, что ваше письмо опоздало. Если вы хотите, чтобы вашим предписаниям повиновались, вы должны приказать вашему секретарю, чтобы он пересылал письма скорее, а не через две недели. Как видите, я здесь и уже целых пять дней.
Леса прекрасны, а также и лагерь, и погода, и Макбрайды, и весь мир. Я очень счастлива!
Джимми зовет меня кататься на лодке по озеру. До свидания, простите, что я ослушалась вас, но почему вы так упорно не желаете позволить мне немного развлечься? Ведь я проработала все лето и вполне заслужила две недели отдыха. Вы ужасная собака на сене.
Однако я по-прежнему люблю вас, Папочка, несмотря на все ваши недостатки.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вот я снова в колледже, на последнем курсе, а также редактор «Ежемесячника». Кажется невероятным, не так ли, что такая деловая персона только четыре года тому назад была воспитанницей сиротского приюта Джона Грайера? Да, мы в Америке движемся быстро!
И что вы думаете? Записка от Мастера Джерви, адресованная в Лок Уиллоу и пересланная сюда. Он очень огорчен, что никак не сможет приехать туда этой осенью; он принял приглашение покататься на яхте с друзьями. Надеется, что я хорошо провела лето и теперь наслаждаюсь деревней. А ведь он все время знал, что я была у Макбрайдов — Джулия сказала ему! Нет, вы, мужчины, искусство интриги должны уступить женщинам; у вас недостаточно тонкое чутье.
У Джулии полный сундук самых восхитительных новых платьев — одно вечернее цвета радуги из крепа либерти было бы подходящим одеянием для ангелов в раю. А я-то думала, что мои собственные платья в этом году были беспримерно (есть такое слово?) прекрасны. Я скопировала с помощью дешевой портнихи гардероб миссис Петерсон. И хотя платья не совсем точная копия оригинала, я была совершенно счастлива, пока Джулия не распаковала свои сундуки. И теперь я живу, чтобы увидеть Париж.
Милый Папочка, не правда ли, вы рады, что вы не девушка? Вы, должно быть, находите, что та суета, которую мы поднимаем из-за платьев, — абсолютная глупость? Пожалуй, так. Но это полностью ваша вина. Вы когда-нибудь слышали об ученом Господине Профессоре, который с презрением относился к ненужным нарядам и проповедовал разумную, утилитарную одежду для женщин? Его жена оказалась очень мягким, уступчивым существом и приняла «реформу одежды». И что же, вы думаете, он сделал? Сбежал с хористкой.
P.S. Горничная в нашем коридоре носит синие клетчатые ситцевые передники. Я намерена купить ей вместо них коричневые, а синие утопить на дне озера. Меня бросает в дрожь всякий раз, когда их вижу.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Какой удар для моей литературной карьеры. Не знаю, сказать вам или нет, но мне так хочется немного сочувствия — только молчаливого сочувствия, пожалуйста; не бередите мою рану упоминанием о ней в вашем следующем письме.
Я писала книгу в течение всей прошлой зимы по вечерам и всего лета, когда не учила латыни моих двух бестолковых учениц. Закончила ее перед самым открытием колледжа и послала одному из издателей. Он продержал ее два месяца, и я была уверена, что он намерен принять ее; но вчера прибыл экстренный пакет (30 центов оплаты), в котором оказалась рукопись и письмо от издателя, очень милое отеческое письмо — но откровенное! Он сообщил, что понял по адресу, что я все еще в колледже, и посоветовал употребить всю мою энергию на занятия и подождать писать, пока не закончу колледж. Он приложил отзыв своего редактора. Вот он: «Сюжет в высшей степени неправдоподобный. Характеристики преувеличены. Диалог неестествен. Изрядная доля юмора, но не всегда хорошего вкуса. Скажите ей, чтобы она продолжала свои попытки и со временем она сможет создать настоящую книгу».
Не очень-то лестно, правда, Папочка? А я-то воображала, что обогатила американскую литературу новым шедевром. Я собиралась удивить вас тем, что написала большой роман до окончания колледжа. Материал для него я собирала, когда была у Джулии прошлым рождеством. Но, кажется, издатель прав. Вероятно, двух недель недостаточно, чтобы ознакомиться с нравами и обычаями большого города. Вчера после обеда я взяла рукопись с собой на прогулку и, проходя мимо газовой котельной, вошла и попросила разрешения у механика воспользоваться топкой. Он вежливо открыл дверцу, и я собственными руками бросила рукопись в огонь. У меня было такое чувство, точно я сожгла своего единственного ребенка!
Вечером легла спать совершенно убитая. Я думала о том, что из меня никогда ничего не выйдет, и вы напрасно потратили свои деньги. Но что вы думаете? Сегодня утром я проснулась с прекрасным новым сюжетом в голове и весь день бродила, обдумывая мои персонажи и безгранично счастливая. Никто никогда не сможет обвинить меня в том, что я пессимистка! Если бы у меня был муж и двенадцать детей и в один прекрасный день они все погибли бы от землетрясения, я бы на другое утро весело прыгала и подыскивала себе новую семью.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Сегодня ночью мне приснился презабавный сон. Мне снилось, что я вошла в книжный магазин, и приказчик принес мне новую книгу, озаглавленную «Жизнь и письма Джуди Аббот». Я видела ее совершенно отчетливо — красный переплет с изображением Приюта Джона Грайера на обложке, а на заглавной странице мой портрет с надписью «Искренне ваша, Джуди Аббот». Но только я хотела открыть последнюю страницу и прочитать надпись на моем надгробии, я проснулась. Ужасно досадно! Я чуть не узнала, за кого я выйду замуж и когда умру.
Разве не интересно прочитать историю своей жизни, написанную совершенно правдиво всезнающим автором? И предположите, что вы можете прочитать ее только при одном условии: что вы никогда ее не забудете и проживете всю жизнь, зная наперед, что выйдет из всех ваших начинаний и предвидя точно час вашей кончины. Как вы думаете, много ли найдется людей, которые захотели бы прочитать такую книгу? Или сколько людей могли бы побороть свое любопытство и не прочесть ее, даже ценой жизни — без надежд и неожиданностей? Жизнь и без того достаточно монотонна: так часто приходится есть и спать. Но вы только представьте, как она была бы убийственно монотонна, если бы между едой не могло случаться ничего неожиданного. Боже! Папочка, какая клякса, но я уже на третьей странице и не могу начинать новый лист.
В этом году я продолжаю изучать биологию — очень интересный предмет; в настоящее время мы проходим пищеварительную систему. Если бы вы видели, какая прелесть поперечное сечение двенадцатиперстной кишки кошки под микроскопом.
Добрались также до философии — интересно, но эфемерно. Я предпочитаю биологию, где можно приколоть предмет обсуждения к столу. Ну вот и еще клякса! И еще одна! Это перо просто плачет горючими слезами. Пожалуйста, простите его слезы.
Верите ли вы в свободную волю? Я — да, безоговорочно. Я вовсе не согласна с теми философами, которые думают, что всякое действие есть совершенно неизбежный и автоматический результат совокупности отдаленных причин. Это самая безнравственная доктрина, о которой я когда-либо слышала, — ведь если так, то никого нельзя ни в чем упрекнуть. Человек, который верит в неизбежность судьбы, должен был бы сесть и сказать: «Все в воле божьей» и сидеть до тех пор, пока не умрет.
Я твердо верю в мою собственную свободную волю и в мои собственные силы выполнить ее, — и эта та вера, которая сдвигает горы. Вот увидите, что я стану большим писателем! Четыре главы моей новой книги окончены и еще пять набросаны.
Это очень туманное письмо — у вас не болит голова, Папочка? Пожалуй, на сегодня хватит, лучше пойдем и сделаем немного тянучек. Очень жалею, что не могу послать вам немножко: они будут необыкновенно вкусными, так как мы делаем их из настоящих сливок и трех шаров масла.
P.S. У нас был костюмированный бал в гимнастическом зале. На этой картинке вы можете видеть, как мы похожи на настоящих балерин. Та, что в конце выполняет изящный пируэт, кажется, я.
МОЙ МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
В своем ли вы уме? Разве вы не знаете, что нельзя посылать одной девушке семнадцать рождественских подарков? Я же социалистка, запомните, пожалуйста; уж не хотите ли вы превратить меня в плутократку? Подумайте только, сколько будет хлопот, если мы когда-нибудь поссоримся! Мне пришлось бы нанимать передвижной фургон, чтобы вернуть ваши подарки.
Мне очень жаль, что галстук, который я вам послала, несколько велик; я связала его собственными руками (в чем вы, без сомнения, сами убедились). Носите его в холодные дни и застегивайтесь на все пуговицы. Спасибо, Папочка, тысячу раз. Я думаю, вы самый добрый человек, который когда-либо жил на свете, — и самый безрассудный!
Хотите ли вы, Папочка, сделать то, что обеспечит вам вечное спасение? Тут есть одна семья, которая находится в ужасной нужде. Мать, отец и четверо «видимых» детей — два старших мальчика отправились искать счастья по свету и не вернулись обратно. Отец работал на стекольном заводе, получил чахотку — это очень вредная работа — и теперь отправлен в больницу. На это ушли все их сбережения, и вся забота о семье целиком легла на старшую дочь, которой двадцать четыре года. Она шьет и зарабатывает полтора доллара в день (когда есть работа) и вышивает по вечерам. Мать — слабая женщина, очень набожная и совершенно бездеятельная. Она сидит сложа руки, всем видом выражая терпеливую покорность судьбе, в то время как ее дочь обременена чрезмерным трудом, ответственностью и заботой; она не знает, как им удастся пережить остаток зимы — и я тоже не знаю. Сто долларов дали бы им возможность купить угля и обувь для троих детей, чтобы они могли ходить в школу, да еще остался бы маленький запас, так что ей не надо было бы умирать от беспокойства всякий раз, когда она в течение нескольких дней не получает работы.
Вы самый богатый человек, которого я знаю. Как вы полагаете, не могли бы вы уделить сотню долларов? Эта девушка заслуживает помощи больше, чем когда-либо заслуживала я. Прошу только для нее; мне совершенно безразлично, что будет с ее матерью — она такая мягкотелая. Когда люди вечно закатывают глаза к небу и говорят: «Вероятно, это все к лучшему», когда они совершенно твердо убеждены, что это не так, приводит меня в бешенство. Покорность это или смирение, или как бы вы это ни называли, — просто бессильная инертность. Я стою за более воинственную религию!
Нам задают ужасно трудные уроки по философии — к завтрашнему дню всего Шопенгауэра. Профессор, кажется, не представляет, что у нас есть и другие предметы. Он препотешная старая утка; вечно витает в облаках и изумленно мигает, если случайно ступит на твердую почву. Он пытается облегчить свои лекции случайными остротами — и мы прилагаем все усилия к тому, чтобы улыбаться, но, уверяю вас, его шутки не смешны. Все свободное время между лекциями он проводит, пытаясь разгадать, существует ли материя в действительности или он только думает, что она существует. Я уверена, что моя швея не сомневается в том, что она существует!
Как вы думаете, где мой новый роман? В корзине для мусора. Я отлично вижу, что он никуда не годится, а если сам любящий автор сознает это, каково же будет мнение критикующей публики?
Я обращаюсь к вам, Папочка, с ложа страданий. Уже два дня лежу с распухшими миндалинами; могу глотать только горячее молоко и ничего больше. «О чем думали ваши родители, — пожелал узнать доктор, — что не дали вырвать эти гланды, когда вы были ребенком?» Я не имею ни малейшего понятия об этом, но сомневаюсь, думали ли они обо мне вообще.
Только что перечитала это письмо перед тем, как запечатать его. Я не понимаю, почему я окутываю жизнь такой туманной атмосферой. Спешу уверить вас, что я молода, счастлива и всем обеспечена. Надеюсь, вы тоже. Молодость не имеет ничего общего с днями рождения, она зависит только от
ДОРОГОЙ МИСТЕР ФИЛАНТРОП,
Ваш чек для моей семьи прибыл вчера. Бесконечно вам благодарна! Я сбежала с гимнастики и сразу после ленча отнесла его им, и вы бы только видели лицо девушки! Она была так удивлена и так счастлива, и успокоена, что выглядела почти юной, а ей ведь только двадцать четыре года. Разве это не достойно жалости? Во всяком случае, теперь она убеждена, что все хорошее приходит сразу. Она получила работу на два месяца вперед — кто-то там выходит замуж, и ей заказали приданое.
— Благодарение Господу Богу, — воскликнула мать, как только осознала тот факт, что этот маленький клочок бумаги — сто долларов.
— Это вовсе не Господь Бог, — сказала я, — это Длинноногий Папочка (я назвала вас мистером Смитом).
— Но Господь Бог внушил ему эту мысль, — сказала она.
— Ничего подобного! — сказала я. — Это я внушила ее ему. Как бы то ни было, Папочка, я верю, что Господь Бог наградит вас по заслугам. Вы заслужили, чтобы ваше пребывание в чистилище было сокращено на тысячу лет.
ДА БУДЕТ УГОДНО ВАШЕМУ ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ!
Утром сего дня я отведал к завтраку холодного паштета из индейки и гуся и велел подать себе чашку чая (китайский напиток), коего я доселе не вкушал.
Не волнуйтесь, Папочка, я не сошла с ума: просто я цитирую Сэмюэля Пеписа[50]. Мы читаем его в подлиннике как источник в связи с историей Англии. Салли, Джулия и я беседуем теперь на языке 1660 года. Вот послушайте:
Или это:
Как будто немного рано принимать гостей, не так ли? Друг Пеписа придумал для королей очень ловкий способ добывать деньги для уплаты своих долгов, продавая беднякам гнилую провизию. Что вы, как реформатор, думаете об этом? Мне не верится, что мы такие плохие, как пишут в газетах.
Сэмюэль волновался из-за своих нарядов не меньше любой девицы; он проводил за туалетом в пять раз больше времени, чем его жена, — по-видимому, это был золотой век для мужей. Ну, не трогательна ли эта запись? Вы видите, он был действительно честен.
Подумайте только, Папочка, Ассоциация Самоуправления отменила десятичасовое правило. Мы теперь можем держать в комнатах свет хоть всю ночь, если хотим, при одном условии — что не будем беспокоить других; предполагается, что мы не будем устраивать вечеринки на широкую ноту. Результатом является прекрасная иллюстрация человеческой натуры. Теперь, когда мы можем сидеть, сколько нам угодно, нам уж больше не хочется. Мы начинаем клевать носом в девять часов, а к девяти тридцати перо выпадает из наших ослабевших рук. Сейчас половина десятого. Спокойной ночи.
Только что вернулась из церкви — проповедник из Джорджии. Он сказал, что мы должны всячески опасаться чрезмерного развития нашего интеллекта за счет нашей эмоциональной натуры, но, по моему разумению, эта проповедь была убогой и скудной (опять Пепис). Неважно, из какой части Соединенных Штатов или Канады они приезжают или к какой секте принадлежат, мы всегда слышим одни и те же проповеди. Почему, скажите на милость, они не ходят в мужские колледжи и не убеждают студентов не губить свои мужественные натуры чрезмерной умственной работой.
Сегодня чудесный день — морозный и ясный. После обеда Салли, Джулия, Марта Кин, Элеонора Прэтт (мои подруги, но вы их не знаете) и я наденем короткие юбки и отправимся пешком на ферму Хрустальный Источник. Там мы поужинаем жареными цыплятами и вафлями, а затем мистер Хрустальный Источник отвезет нас домой на своей телеге. Нам нужно быть в кампусе в семь, но мы собираемся немного погрешить против правила и дотянуть до восьми.
ДОРОГОЙ МИСТЕР ОПЕКУН.
Завтра первая среда месяца — тяжелый день для Приюта Джона Грайера. Какое облегчение они испытают, когда наступит пять часов и вы погладите их по головкам и отбудете. Скажите, вы (лично) гладили меня когда-нибудь по головке, Папочка? Мне кажется, нет — в моей памяти сохранились только толстые опекуны.
Передайте, пожалуйста. Приюту мой привет — мой искренний привет. Теперь, когда я смотрю на него через дымку четырех лет, я испытываю к нему почти нежное чувство. Когда я впервые приехала в колледж, я была очень озлоблена тем, что у меня не было нормального детства, которое было у других девушек. Но теперь я думаю совсем иначе.
Я воспринимаю свое пребывание в приюте как своего рода необыкновенное приключение. Оно ставит меня в более выгодное положение для наблюдения над жизнью. Вступив в жизнь уже взрослой, я могла сразу охватить общую перспективу мира, на что не способны люди, выросшие среди изобилия вещей.
Я знаю многих девушек (Джулия, например), которые не сознают, что они счастливы. Они так привыкли к этому ощущению, что их чувства притупились; что же касается меня — я ясно сознаю в каждый момент моей жизни, что я счастлива. И я намерена оставаться счастливой всегда, какие бы неприятности меня ни подстерегали. Я буду считать все неприятности (даже зубную боль) интересными опытами и буду рада узнать, что все чувствуют так же. «Какая бы судьба ни ждала меня, я встречу ее с мужеством».
Однако, Папочка, не принимайте эту новую любовь к Пр. Дж. Гр. слишком буквально: если бы у меня было пятеро детей, как у Руссо, я не оставила бы их на ступеньках приюта для подкидышей с целью обеспечить им воспитание в простоте. Передайте от меня поклон миссис Липпет (это, я думаю, правдиво; привет было бы слишком сильно) и не забудьте рассказать ей, какая из меня развилась прекрасная натура.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Вы обратили внимание на почтовую марку? Салли и я украшаем своим присутствием Лок Уиллоу на время весенних пасхальных каникул. Мы решили, что лучший способ использовать эти десять дней — это пожить в тихом, спокойном месте. Наши нервы дошли до такого состояния, что не вынесли бы столования в Фергюссене. Обедать в одной комнате с четырьмя сотнями девушек, когда вы утомлены, — это настоящая пытка. Там стоит такой шум, что невозможно услышать, что говорят сидящие за столом напротив тебя, если они не складывают руки наподобие рупора и не кричат. Истинная правда.
Мы бродим здесь по холмам, читаем, пишем и чудесно отдыхаем. Сегодня утром мы забрались на ту самую вершину «Небесного Холма», где Мастер Джерви и я однажды варили ужин, — кажется невероятным, что это было почти два года тому назад. Я могла еще разглядеть место на скале, где дым от нашего костра оставил след. Как странно, что некоторые места так тесно связаны с некоторыми людьми, что, возвращаясь в эти места, вы не можете не думать об этих людях. Я почувствовала себя без него совсем одинокой — на две минуты.
А как вы думаете, Папочка, чем я занимаюсь в последнее время? Вы сочтете меня неисправимой — я пишу книгу. Я начала ее три недели тому назад, и работа движется гигантскими шагами. Я уловила секрет. Мастер Джерви и тот редактор были правы; вы наиболее убедительны, когда пишете о том, что знаете. И на этот раз я пишу о том, что я действительно знаю — исчерпывающе знаю. Угадайте, о чем? О Приюте Джона Грайера! И хорошо выходит, Папочка, право же, хорошо, особенно когда речь идет о тех крошечных мелочах, которые случались каждый день. Я теперь реалистка. Я оставила романтизм, но вернусь к нему позднее, когда начнется моя собственная жизнь, полная приключений. Эта новая книга скоро будет закончена и напечатана! Вот увидите. Если вы очень хотите чего-то добиться и не теряете терпения, вы непременно в конце концов добьетесь цели. В течение четырех лет я пытаюсь получить от вас письмо и все еще не потеряла надежду.
До свидания, Папочка, дорогой (мне нравится называть вас Папочка, дорогой) — это так приятно звучит.
P.S. Забыла сообщить вам деревенские новости, но они очень печальны. Пропустите этот постскриптум, если не хотите подвергнуть вашу чувствительность жестокому испытанию. Бедный старый Гров умер. Он стал так стар, что не мог больше жевать и пришлось его пристрелить. На прошлой неделе девять цыплят были убиты лаской, или хорьком, или крысой. Одна из коров заболела и нам пришлось позвать ветеринара из Корнера. Амазей всю ночь провел около нее, чтобы давать ей льняное масло и виски. Но у нас ужасное подозрение, что бедная больная корова получила только льняное масло.
Сентиментальный Томми (серый кот) исчез; боимся, что он попал в капкан.
Сколько в мире несчастий!
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Это письмо будет кратким, потому что мое плечо ноет при виде пера. Приходится очень много писать: в течение целого дня — лекции, в течение целого вечера — бессмертный роман, этого более чем достаточно.
Вручение дипломов (актовый день) через три недели после следующей среды. Мне кажется, вы могли бы приехать и познакомиться со мной — я возненавижу вас, если вы этого не сделаете! Джулия приглашает Мастера Джерви, он будет представлять ее семью, Салли приглашает Джимми Макбр. от своей семьи, а кого же мне пригласить? Только вас или миссис Липпет, а я не хочу приглашать ее. Пожалуйста, приезжайте.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вот я и закончила образование! Мой диплом лежит в нижнем ящике моего бюро вместе с двумя моими лучшими платьями. Акт вручения дипломов прошел как обычно, с потоками слез в самые торжественные моменты. Благодарю вас за розы. Они были чудесны. Мастер Джерви и Мастер Джимми тоже преподнесли мне розы, но я оставила их в ванне и на процессии несла ваши.
И вот я в Лок Уиллоу на все лето — может быть, навсегда. Питание дешевое, обстановка спокойная и располагающая к литературной деятельности. Чего больше может желать начинающий автор? Я помешана на моей книге. Думаю о ней беспрерывно, когда не сплю, а когда сплю, то вижу ее во сне. Покой, тишина и куча времени для работы (вперемежку с питательной пищей) — вот все, что мне нужно.
Мастер Джерви приедет на неделю или около этого в августе, а Джимми Макбрайд будет наезжать от времени до времени в течение лета. Он теперь работает в каком-то акционерном обществе и разъезжает по стране, продавая акции банкам. В одной из поездок он намерен соединить «Фермерский национальный банк» в Корнере и меня.
Как видите, Лок Уиллоу не совсем лишен общества. Прежде я надеялась, что и вы, быть может, заедете, проезжая здесь на автомобиле, но теперь я знаю, что это безнадежно. Раз вы не пожелали приехать на акт вручения дипломов, я исторгаю вас из моего сердца и хороню навсегда.
МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Какая чудесная вещь работа — или, может быть, вы никогда не работали? Особенно это доставляет радость, когда работаешь над тем, что любишь больше всего на свете. Все лето я писала с такой быстротой, как только позволяло перо, и мое единственное разногласие с жизнью заключается в том, что дни недостаточно длинны, и я не успеваю записать все прекрасные, ценные и интересные мысли, которые приходят мне в голову. Я закончила второй набросок моей книги и собираюсь начать третий завтра в половине восьмого утра. Это самая восхитительная книга на свете — уверяю вас. Я не могу думать больше ни о чем другом и едва могу дождаться утра, чтобы одеться, поесть и начать писать; и тогда пишу, пишу и пишу, пока не почувствую себя совершенно усталой. Тогда я отправляюсь гулять с Колин (новая собака, овчарка) и брожу по полям, и получаю новый запас мыслей для следующего дня. Это самая прекрасная книга на свете — о, простите, я это уже говорила.
Вы ведь не считаете меня тщеславной, ведь нет, Папочка, дорогой? Я и в самом деле не тщеславна, просто сейчас я нахожусь в возрасте, которому присуща восторженность. Может быть, потом я буду холодно критиковать свою книгу и презрительно фыркать. Нет, никогда этого не будет! На этот раз я пишу настоящую книгу. Вот увидите сами.
Попытаюсь на одну минутку поговорить о чем-нибудь другом. Я никогда не говорила вам, что Амазей и Кэрри в мае поженились. Они по-прежнему работают здесь, но, насколько я могу понять, брак испортил их обоих. Прежде она обычно смеялась, когда он залезал в грязь или стряхивал пепел на пол, но теперь — вы только послушали бы, как она бранится! И она больше не завивает волосы. Амазей, который обычно с такой готовностью выбивал ковры и носил дрова, теперь ворчит, если его просят о чем-нибудь подобном. И галстуки его такие мрачные — черные и коричневые, а раньше он носил ярко-красные и малиновые. Я твердо решила никогда не выходить замуж. Очевидно, это вредный процесс.
Новостей у нас мало. Все животные в полном здравии. Свиньи необыкновенно жирные, коровы имеют довольный вид, куры несутся хорошо. Интересуетесь ли вы куроводством? Если да, позвольте рекомендовать вам неоценимый маленький труд «200 яиц от одной курицы в год». Я думаю соорудить весной инкубатор и выращивать бройлеров. Как видите, я прочно обосновалась в Лок Уиллоу. Я решила оставаться здесь, пока не напишу 114 романов, как мать Антония Троллопа[51]. А затем я закончу работу, уйду в отставку и отправлюсь путешествовать.
Мистер Джеймс Макбрайд провел с нами прошлое воскресенье. К обеду были жареные цыплята и мороженое, и то, и другое, кажется, ему очень понравились. Я была очень рада видеть его; он мне на минутку напомнил о том, что существует огромный мир. Бедному Джимми не везет с продажей акций. «Национальный Фермерский банк» в Корнере не желает и слышать о них, несмотря на то, что банк платит за акции шесть, а иногда и семь процентов годовых. Думаю, он кончит тем, что вернется домой в Уорчестер и будет работать на фабрике своего отца. Он слишком прост, доверчив и добросердечен, чтобы быть преуспевающим финансистом. Но быть управляющим процветающей фабрики — очень хорошее положение, не так ли? Пока он воротит нос от рабочих блуз, но скоро придет к ним.
Надеюсь, вы оцениваете тот факт, что это длинное письмо исходит от лица с вдохновением писателя. Но я ведь по-прежнему люблю вас, Папочка, милый, и я очень счастлива. Чудесный пейзаж вокруг, достаточно еды, удобная кровать с пологом, стопа чистой бумаги и пинта чернил — чего еще может желать человек?
P.S. Прибыл почтальон с некоторыми новостями. Мастер Джерви приедет в следующую пятницу на неделю. Это очень приятная перспектива — только я боюсь, что пострадает моя бедная книга. Мастер Джерви очень требователен.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Где вы находитесь, интересно знать? Я никогда не знаю, в какой части света вы обретаетесь, но надеюсь, что вы не в Нью-Йорке во время этой ужасной погоды. Надеюсь, что вы на какой-нибудь горной вершине (но не в Швейцарии, а где-нибудь поближе) любуетесь снегом и думаете обо мне. Пожалуйста, думайте обо мне. Я совершенно одинока и хочу, чтобы обо мне думали. Ах, Папочка, как бы я хотела узнать вас! Тогда мы могли бы утешать друг друга, если бы были несчастны.
Не думаю, что еще долго останусь в Лок Уиллоу. Я думаю переехать. Салли собирается будущей зимой работать в Бостоне в колониях. Мне кажется, было бы недурно и мне поехать с ней, как вы думаете? Мы с ней могли бы иметь общую рабочую комнату, и пока она занимается своими
Я ненавижу вашего секретаря. Я совершенно убеждена, что человек, которого зовут Элмер X. Григгс, должен быть отвратителен. Но, право, Папочка, кажется, мне следует поехать в Бостон. Я не могу оставаться здесь. Если в ближайшем будущем ничего не произойдет, я с полного отчаяния брошусь в силосную яму.
Боже! Какая жара. Вся трава выгорела, ручьи пересохли, а на дорогах пыль. Дождя не было уже несколько недель.
Из этого письма можно заключить, что я помешалась, но это не так. Я просто хочу иметь какую-нибудь семью.
До свидания, милый дорогой Папочка. Как бы мне хотелось узнать вас.
ДОРОГОЙ ПАПОЧКА!
Что-то произошло, и мне нужен совет. Он мне нужен от вас и больше ни от кого на свете. Не могла бы я как-нибудь повидать вас? Говорить гораздо легче, чем писать, и, кроме того, я боюсь, что ваш секретарь вскроет письмо.
P.S. Я очень несчастна.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Сегодня утром пришло письмо, написанное вашей собственной рукой — и какой дрожащей рукой! Я так сожалею, что вы были больны: я не стала бы беспокоить вас своими делами, если бы знала об этом. Да, я должна рассказать вам о моем горе, но очень трудно изложить его на бумаге, и потом все это очень
Прежде чем начать — вот чек на тысячу долларов. Смешно, не правда ли, что я посылаю вам чек? Как вы думаете, откуда он? Я продала свою повесть, Папочка. Ее собираются опубликовать серийно, в семи частях, а затем книгой! Вы, вероятно, думаете, что я вне себя от восторга, но это не так. Я совершенно безразлична. Конечно, я рада, что начинаю выплачивать вам свой долг, — я еще должна вам более двух тысяч. Буду выплачивать их частями. Пожалуйста, не протестуйте, принимая их, мне доставляет такое счастье возвращать вам долг. Конечно, я должна вам гораздо больше, чем просто деньги, и этот долг я буду выплачивать всю мою жизнь благодарностью и любовью.
А теперь, Папочка, о другом. Пожалуйста, дайте мне ваш самый житейский совет, независимо от того, понравится он мне или нет. Вы знаете, что я всегда испытывала к вам особые чувства, вы как бы представляли всю мою семью. Но вы ведь не обидитесь, если я скажу вам, что гораздо более особое чувство я испытываю к другому человеку? Вы без особого труда можете догадаться, кто это. Я подозреваю, что уже в течение долгого времени мои письма были полны Мастером Джерви.
Мне хотелось дать вам понять, каков он и как мы удивительно подходим друг другу. Обо всем мы думаем одинаково — я боюсь, что у меня даже появилась тенденция думать его мыслями! Но он почти всегда прав; так и должно быть, ведь он на четырнадцать лет старше меня. Хотя в некоторых отношениях он еще совсем мальчик и нуждается в присмотре — он понятия не имеет о том, что в дождь надо надевать калоши. Нам всегда кажутся смешными одни и те же вещи, а это очень важно, ужасно, когда у двух людей чувство юмора антагонистично. Я не верю, что через подобную пропасть может существовать какой-нибудь мост! И он — ну, словом, только один он! И я потеряла его, потеряла, потеряла. Весь мир кажется пустым и мучительным. Я ненавижу лунный свет, потому что он прекрасен, а его здесь нет, чтобы полюбоваться им вместе со мной. Но, может, и вы тоже любили кого-нибудь и знаете, что это такое? Если да, то мне не нужно объяснять вам, а если нет, то я не сумею объяснить.
И несмотря на мое чувство, я отказалась выйти за него замуж. Я не сказала ему почему, я только молчала и чувствовала себя ужасно несчастной. Я не могла ничего придумать, что бы такое ему сказать. И вот он уехал, воображая, что я хочу выйти замуж за Джимми Макбрайда — а я этого совсем не хочу и даже никогда не помышляла о том, чтобы выйти за Джимми; он для меня недостаточно взрослый. Но Мастер Джерви и я совершенно не поняли друг друга и причинили друг другу ужасную боль. Я отказала ему не потому, что недостаточно люблю его, а потому, что люблю его слишком сильно. Я боялась, что когда-нибудь в будущем он пожалеет об этом, а я не вынесла бы этого! Я считаю, что такой человек, как я, без роду без племени, не вправе входить в такую избранную семью, как его. Я никогда не говорила ему о сиротском приюте и не в состоянии была сказать, что не знаю, кто я. Я, может быть, ужас что такое. А его семья гордая, но и я тоже гордая!
Кроме того, я чувствовала себя в некотором роде связанной с вами. Получив такое образование, которое дает возможность стать писательницей, я должна по крайней мере хоть попытаться стать ею; было бы несправедливым принять от вас так много и затем уйти, ничего не использовав. Но теперь, когда у меня появилась возможность понемногу вернуть вам деньги, мне кажется, что я частично освободилась от этой обязанности — и, кроме того, я полагаю, что смогу продолжать писать даже если выйду замуж. Эти две профессии не обязательно исключают друг друга.
Я очень много думала обо всем этом. Конечно, он социалист и чужд всяким условностям; может быть, он скорее чем кто-либо другой мог бы жениться на пролетарке. Вероятно, когда два человека находятся в полном согласии и всегда счастливы, когда они вместе, и несчастны в разлуке, ничто в мире не должно вставать между ними. Конечно, я хочу верить в это! Но мне хотелось бы узнать ваше беспристрастное мнение. Вы, вероятно, также принадлежите к знатной фамилии и поэтому сможете посмотреть на это со светской точки зрения, а не только с точки зрения человеческих симпатий — видите, как храбро я все выкладываю перед вами.
Предположим, я пойду к нему и объясню, что вся беда не в Джимми, а в Приюте Джона Грайера — будет ли это ужасно с моей стороны? (Это для меня невероятно трудно.)
Потребовалось бы огромное мужество. Я скорее согласилась бы оставаться несчастной всю мою жизнь.
Все это случилось около двух месяцев тому назад. С тех пор, как он уехал, я не слышала о нем ни слова. Я уже понемногу начала привыкать к чувству разбитого сердца, как вдруг пришло письмо от Джулии и снова перевернуло все вверх дном. Она пишет, так между прочим, что «дядя Джервис» был застигнут ночью грозой, когда охотился в Канаде, и заболел воспалением легких. И я ничего не знала об этом. Я чувствовала себя оскорбленной, потому что он исчез так бесследно, не сказав ни слова. Думаю, он очень несчастен, а я-то уж точно! Как вы думаете, что мне делать?
МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Да, конечно, я приеду — в половине пятого в следующую среду. И конечно, я смогу найти дорогу. Я была в Нью-Йорке три раза и я не младенец. Я не могу поверить, что действительно увижу вас. Я так долго представляла вас мысленно, что едва могу представить реальным человеком из плоти и крови.
Вы бесконечно добры, Папочка, что беспокоитесь из-за меня, когда еще не совсем окрепли. Будьте осторожны и не простудитесь. Так сыро из-за этих непрерывных осенних дождей.
P.S. Только что мне пришла в голову ужасная мысль. Есть ли у вас дворецкий? Я боюсь дворецких, и если он откроет мне дверь, я упаду в обморок на пороге. Что я могу ему сказать? Вы не сообщили мне вашей фамилии. Спросить мне мистера Смита?
МОЙ МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ, ЛЮБИМЫЙ МАСТЕР-ДЖЕРВИ-ДЛИННОНОГИЙ-ПАПОЧКА-ПЕНДЛЬТОН-СМИТ!
Спал ли ты прошлую ночь? Я нет. Не сомкнула глаз. Я была слишком поражена, потрясена, взволнована и счастлива. Мне кажется, что никогда снова я не смогу ни спать, ни есть. Но надеюсь, ты спал: ведь ты должен это делать, потому что тогда скорее поправишься и сможешь приехать ко мне.
Любимый, мне невыносима мысль, что ты так долго болел — и я все время ничего не знала об этом. Вчера, провожая меня вниз, чтобы усадить в кэб, доктор сказал мне, что в течение трех дней тебя считали совершенно безнадежным. О, мой любимый, если бы это случилось, свет навсегда бы померк для меня. Я полагаю, что когда-нибудь — в далеком будущем — один из нас должен будет покинуть другого; но тогда с нами будет наше прошлое счастье, и мы сможем жить воспоминаниями о нем.
Я хотела ободрить тебя, а вместо этого приходится утешать себя. Ибо, несмотря на то, что я сейчас счастливее, чем когда-либо могла мечтать, я вместе с тем и серьезнее. Страх, что с тобой может что-то случиться, тенью лежит на моем сердце. Прежде я могла всегда быть легкомысленной и беззаботной, свободной от тревог — у меня не было никаких ценностей, которые я боялась бы потерять. Но теперь у меня будет Огромная Тревога до конца моих дней. Куда бы ты ни отлучился от меня, я буду думать обо всех тех автомобилях, которые могут тебя переехать, или о вывесках, которые могут свалиться на твою голову, или о мерзких извивающихся микробах, которых ты можешь проглотить. Покой моей души ушел навеки, впрочем, я никогда им особенно не дорожила.
Пожалуйста, выздоравливай — скорее, скорее, скорее. Я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы я могла коснуться тебя и убедиться, что ты реален. Ведь мы провели вместе такие коротенькие полчаса! Боюсь, что мне это только приснилось. Если бы я была членом вашей семьи (хоть какой-нибудь четвероюродной сестрой), я могла бы приходить и навещать тебя каждый день, читать вслух, взбивать тебе подушки и разглаживать те две морщинки у тебя на лбу, и заставлять уголки твоего рта складываться в добрую ободряющую улыбку. Но теперь ты опять весел, не так ли? Ты был совсем веселым вчера, перед моим уходом. Доктор сказал, что я была бы прекрасной сестрой милосердия, так как ты помолодел на десять лет. Надеюсь, что влюбленность не всех молодит на десять лет. Разве ты стал бы любить меня, мой дорогой, если бы я превратилась в одиннадцатилетнюю?
Вчера был самый удивительный день на свете. Даже если я доживу до девяноста девяти лет, я никогда не забуду ни малейшей подробности. Девушка, которая покинула Лок Уиллоу на рассвете, не имела ничего общего с той, которая вернулась вечером. Миссис Семпл разбудила меня в половине пятого. Я сразу проснулась в полной темноте, и первая мысль, которая пришла мне в голову, была: «Сегодня я увижу Длинноногого Папочку!» Я позавтракала на кухне при свече и затем ехала пять миль до станции в окружении самых восхитительных красок осени. Пока мы ехали, взошло солнце и зажгло оранжевыми и красными огнями болотные клены и кизил, а каменные стены и поля сверкали инеем; воздух был свеж и прозрачен и полон обещаний. Я
Когда я подошла к дому на Мэдисон Авеню, он показался мне таким большим, мрачным и неприступным, что я не осмелилась сразу войти и обошла его вокруг, чтобы набраться храбрости. Но мне совсем не надо было бояться, ваш дворецкий оказался таким милым, по-отечески ласковым старичком, что я сразу почувствовала себя как дома. «Мисс Аббот?» — спросил он, и я ответила: «Да», так что мне вовсе не надо было спрашивать мистера Смита. Он попросил меня подождать в гостиной. Это была очень темная величественная комната, типично мужского вкуса. Я присела на краешек большого мягкого кресла и, не переставая, говорила себе: «Я увижу Длинноногого Папочку! Я увижу Длинноногого Папочку!» Вскоре этот человек вернулся и попросил меня подняться в библиотеку. Я была так взволнована, что едва держалась на ногах. Около двери он обернулся и прошептал:
— Он очень болен, мисс. Сегодня первый день, когда ему разрешили сесть. Не задерживайтесь слишком долго, чтобы не утомить его.
По тону, каким он сказал это, я поняла, что он любит тебя, и я подумала, какой он милый старичок! Затем он постучал и сказал:
— Мисс Аббот, — я вошла, и дверь за мной закрылась.
После ярко освещенного холла здесь казалось так темно, что в первый момент я ничего не могла различить. Затем я увидела большое мягкое кресло перед камином и сверкающий чайный столик, а рядом с ним другое кресло, поменьше. И я увидела, что в большом кресле сидит человек, обложенный подушками и с пледом на коленях. Прежде чем я могла остановить его, он поднялся — подобие скелета — оперся о спинку кресла и только смотрел на меня, не говоря ни слова. И тогда — и тогда я увидела, что это был ты! Но даже и тут я ничего не поняла. Я подумала, что Папочка пригласил тебя туда, чтобы устроить мне сюрприз. Тогда ты засмеялся, протянул руку и сказал:
— Милая маленькая Джуди, как же ты не догадалась, что Длинноногий Папочка — это я?
В одно мгновение меня осенило. Какая же я была тупица! Сотни всяких мелочей могли сказать мне это, если бы я имела хоть какую-нибудь смекалку. Нет, хороший сыщик из меня не выйдет, правда, Папочка? Джерви? Как мне называть тебя? Просто Джерви звучит непочтительно, а я не мету быть непочтительной к тебе!
Это были чудесные полчаса, пока не пришел твой доктор и не отослал меня. Я была так ошеломлена, что, придя на вокзал, чуть не села в поезд, который идет в Сант-Луи. Да и ты тоже был ошеломлен не меньше. Ты даже забыл предложить мне чаю. Но мы оба были очень, очень счастливы, не так ли? Я возвращалась в Лок Уиллоу в темноте, но Боже, как сияли звезды! А сегодня утром я пошла гулять с Колин и обошла все те места, где мы ходили вместе и вспоминала, что ты говорил и как ты смотрел. Леса сегодня отливают бронзой, а воздух морозный. В такую погоду лучше всего подниматься на холмы. Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь и мог бы вместе со мною бродить по холмам. Я ужасно тоскую по тебе, Джерви, любимый, но это счастливая тоска, скоро мы будем вместе. Теперь мы принадлежим друг другу по-настоящему, а не только в воображении. Не странно ли, что наконец я принадлежу кому-то? И это очень, очень приятно.
И никогда, ни на одно мгновение, я не позволю тебе огорчаться.
P.S. Это первое любовное письмо, которое я написала в своей жизни. Разве не удивительно, что я знаю, как это делается?
Паук-сенокосец (или косинога) по-английски называется Daddy-longlegs (длинноногий папочка) — откуда и название книги.
Имя, очень распространенное в Америке, как, например, Петр Иванов в России.
Морис Метерлинк (1862–1949) — бельгийский писатель, автор «Синей птицы».
R.S.V.P. — repondez s'il vous plait (франц.) — пожалуйста, ответьте (сокращение, принятое в конце письма).
Сборник стихов для самых маленьких.
Джордж Элиот — псевдоним Мэри Энн Эванс, английской писательницы конца XIX века.
Теннисон Альфред — английский поэт XIX века.
«Маленькие женщины» — сентиментальная повесть для юношества американской писательницы Луизы Олкотт (1832–1888).
Мэтью Арнольд — английский поэт XIX в.
Выражение, равносильное русскому «слово не воробей, вылетит — не поймаешь».
Досада Джуди вызвана тем, что в латинском языке имеется 7 падежей, что очень трудно для носителя английского языка, где существительные не склоняются.
Иды Марта — по старому римскому календарю 15 марта.
Грамматическая форма в латыни.
«Грозовой перевал» — единственный роман английской поэтессы XIX в. Эмилии Бронте, сестры Шарлотты Бронте, автора романа «Джейн Эйр».
Дорогой Длинноногий…
Вы…
Я счастлива…
потому что никогда не…
в жизни…
возвращаться…
все лето
что-нибудь ужасное, так как я утратила свое прежнее смирение и боюсь…
однажды и…
в доме
Простите за резкость и…
Я не могу…
свои новости, потому что нахожусь на…
господин преподаватель
вот-вот
До свидания. Любящая вас…
Кампус — вся территория колледжа.
Ну, все!
«Я никогда тебя не забуду».
Принятое в Америке обращение слуг к молодым господам.
Спокойной ночи, дорогой… Примите мои заверения в глубоком к вам уважении. Остаюсь ваша…
До свидания
Дорогой
Мир тебе!
Аббот — в переводе с английского аббат, аббатиса.
«Как вам это понравится?» — пьеса В. Шекспира. Селия, Розалинда — главные персонажи этой комедии.
«Шерри» — название фешенебельного ресторана в Нью-Йорке.
Один ярд равен 91 см.
Имеется в виду произведение Р. Стивенсона «Ваилимские письма» («Vailima Letters»).
Ура!
в сборе
Гексли Томас Генри (1825–1895) — английский естествоиспытатель, единомышленник Ч. Дарвина, по образованию врач.
изысканная
представьте себе
Забавно, не правда ли?
Пепис Сэмюэль (1633–1703) — английский мемуарист, из дневника которого приводятся выдержки в письме.
Троллоп Антоний (1815–1882) — английский писатель. Троллоп Фрэнсис (1780–1863) — его мать, тоже писательница.