— Слышали про убийство?

Адвокат Неверов плеснул мне немного водки.

— Депутата пришили, перед его домишкой. Жестокий мир, жестокие времена!

Я решил, что надо сказать ему что-то приятное.

— Говорят, вы его заказали?

— В жестоком мире приходится быть жестоким, — согласился Неверов. — Но я пригласил вас не поэтому…

Он посмотрел на мой стакан.

— Не пьете? И это правильно. На работе нельзя. Если б выпили, на этом бы наш разговор и кончился.

Неверов вышел на террасу.

— Два года назад я совершил ошибку. Переписал кое-что на жену. Тогда мне казалось, что это правильный шаг.

— А теперь?

Он пожал плечами.

— Ну кто такая жена? Всего лишь мать моего ребенка. Разве можно любить только раз в жизни?

— То есть вас со шлюхой застукали? — подсказал я.

— Она не шлюха, — Неверов отмахнулся. — Танечка моя ассистентка. Но если жена узнает…

— Уйдет от вас и полцарства заберет?

— Да. А это очень важные для меня полцарства. Снимки попали в руки одного мошенника. Его зовут Призрак.

— Слышал о нем.

— Тем лучше. Работал в ГРУ То ли сам ушел, то ли сапогом под зад получил. Стал частным детективом. А промышляет, в основном, шантажом.

— Сколько он хочет?

— Много. Но дело не в этом. Шантажисты — как алкоголики. Не могут остановиться. Я откуплюсь, а через месяц он придет снова. И не факт, что ко мне. Вдруг эта квазиморда решит, что моя жена готова заплатить больше? Нет, с ним надо покончить раз и навсегда.

— Хотите убить его?

— Да, — согласился Неверов. — Но это ничего не решит. Призрак умен. Наверняка он подстраховался. После его смерти снимки точно всплывут. Вот почему руки у меня связаны.

— Не совсем, — сказал я. — Думаю, я знаю, как решить вашу маленькую проблему.

Стас Рогозин сидел за столиком в баре.

Печально глазеть на то, что раньше было привычным, а теперь так же далеко, как Юпитер.

Я подошел к нему с бутылкой «Dalmore».

— Ты Стас? — спросил я, присаживаясь.

Он поглядел на виски.

— А кто спрашивает?

— Федор сказал, тебе работа нужна.

— Фредди чёткий мужик, — согласился мой новый друг. — А что за работа?

Я пожал плечами.

— Болтают, папка выгнал тебя из дома, — я открыл бутылку, и разлил по стаканам. — Машину отобрал и кредитки.

— Это не твое дело.

— Согласен.

Мы чокнулись.

Он не заметил, что я лишь намочил губы, а пить не стал.

— Но на мой взгляд, старик поступил неправильно, — заметил я. — Он тебя воспитал. Твои ошибки — это его ошибки; а он боится это признать.

Стас задумался.

Столь сложная мысль в его башке не вмещалась.

— Наверное, ты прав, — согласился он.

Мы снова выпили, — он взаправду, я понарошку.

— Но бог с ним, с твоим отцом, — сказал я. — Уверен, вы сами с ним разберетесь. Есть одно дело. Заплачу хорошо. Однако…

Я отставил стакан.

— Руки-то придется запачкать.

— Не страшно. Я не боюсь.

Тогда я наклонился к нему и понизил голос.

— Хочу, чтобы ты все правильно понял. Дело… не очень чистое. Кое-кто может пострадать. Как у тебя, — нет с этим проблем?

Словно случайно, я вынул бумажник.

Пусть увидит, сколько там денег. Часть бабла может стать его, — если согласится.

— Плевать, — сказал Стас. — Что надо делать, дружище?

Я распахнул деревянные ставни.

— Местечко не ахти. Но нам именно такое и нужно.

Стас выглянул за порог и повертел головой.

— Что здесь раньше-то было?

— Научная станция. Забросили ее, много лет назад. Кому нужны жучата да бабочки? Теперь только стены и остались. И глухой лес, далеко вокруг.

Мы внесли легкий металлический стол, пару стульев.

— Ты не сказал, что надо делать, — напомнил Стас.

— Верно. Хотел дать тебе время подумать.

Я погрозил ему пальцем.

— Ты еще можешь отказаться. Выйди в эту дверь, и друг о друге забудем.

— Нет уж, — он помотал головой. — Мне деньги нужны.

— и тебе плевать, что могут пострадать люди? Запомни, если бабки возьмешь, не будет пути назад.

— Заткнись и давай бабло.

— Это разговор, — согласился я.

Вынул пачку долларов и передал Стасу.

Он быстро пересчитал.

Не верил мне, — молодец.

Пока парень любовался на Франклинов, я вынул из рукава маленький шприц, и всадил ему игру в шею.

— Лучше б ты отказался, — заметил я.

Стас открыл глаза.

Попытался дернуться, и тут же крикнул от боли.

— Стул к полу привинчен, — пояснил я. — А ты привязан к нему. Очень прочно.

— Какого хрена, мужик? — заорал Стас.

Я глядел, как он дергается.

Это было смешно.

— Ты взял деньги, — напомнил я.

Подошел, вынул доллары из его кармана. Помахал перед носом паренька и сунул обратно, к нему в куртку.

— Ты сказал, что тебе плевать, если кто-нибудь пострадает, — заметил я.

— Ну?

— Пострадаешь ты.

Я поставил на стол новенький ноутбук.

— Что ты делаешь? — испугался Стас.

— Вырежу тебе обе почки, — пояснил я. — И продам. Забавно, но по кускам ты будешь стоить дороже.

Я выложил на стол дипломат и открыл его.

Там лежали ножи — тринадцать острых клинков, разной формы.

— Эй, мужик, отпусти меня! — в ужасе заверещал Стас.

— Отличная стратегия, — согласился я. — Услышав это, любой похититель сразу же убежит.

Я выбрал один из ножей, примерил в руке.

— Да ты не волнуйся. Я просто пошутил… Любишь скотч? Ну, в смысле, клейкую ленту.

И залепил ему рот.

Ноутбук ожил.

Вспыхнул огонек веб-камеры.

— Теперь поговорим, — улыбнулся я. — Привет, старый пень. А может, звать тебя Призраком? У меня тут твой сын и целая коллекция ножичков.

Экран оставался мертвым.

Но я знал, Призрак видит и слышит все.

— Ты недавно наехал на одного адвоката. Неверов, помнишь?

— Не трогай моего сына, — раздался глухой голос. — А то я убью тебя.

— Какой ты храбрый, — заметил я. — Даже лицо показать боишься. Мне нужны деньги. Хочу из страны уехать. Будешь умницей — не придется сына по кусочкам сшивать.

Стас дергался и пучил глаза.

Но рот его был крепко заклеен.

Потом я назвал сумму и адрес, где буду ждать. Заброшенная дорога, далеко от Москвы.

— Я все сделаю, — глухо ответил Призрак. — Только не трогайте моего сына.

На этом я отключился.

— Сигарету хочешь?

Я сорвал скотч у Стаса со рта.

Тот начал материться.

Ругаться он не умел.

— Не дрейфь, малыш, — сказал я. — Твой папка выложит деньги, и свою долю тоже получишь.

— Но я не хочу отца на е-5.

— Разве?

Я склонился к нему.

Хорошо, к слову, что парнишка связан.

— Он смешал тебя с грязью, — напомнил я. — Из дома выгнал. Неужто ты отомстить не хочешь? Мы ж не убьем его. Пальцем даже не тронем. Это просто деньги, — к слову, часть из них по праву твоя.

Я присел на стул и открыл газету.

— А тебе ехать не надо? — спросил Стас. — На ту дорогу.

— Конечно, нет. Твой отец уже проследил, откуда шла передача. Скоро он будет здесь, а мы его подождем…

Я снова заклеил ему рот.

Еще кричать начнет, — ненавижу, когда заложники верещат.

— Руки подними.

А ведь я не услышал, как появился Призрак. Я даже не знал, откуда он вынырнул.

— Что ты сделал с моим сыном?

Я поднялся, и отложил газету.

— Учу его делать гадости, — сказал я. — Школа юного мерзавца. Ты принес деньги, дедусь?

Он вытащил пистолет.

— Немедленно развяжи моего сына.

— Ты не выстрелишь, — отмахнулся я.

Призрак спустил курок.

Его пистолет тихо щелкнул. Потом еще и еще.

— Не работает? — спросил я. — Дай-ка погляжу.

Я вырвал у Призрака пистолет и врезал ему локтем по шее. Он упал, задыхаясь и кашляя.

— А твой папашка не такой уж герой, Стас, — усмехнулся я. — Так, просто неудачник. И он учил тебя жить?

Я положил ствол в пластиковый пакет.

Мои руки были в перчатках.

— Из этой пушки убили депутата Домбровского, — сказал я. — Теперь на ней твои отпечатки пальцев. Забудь фамилию «Неверов». И тогда сам в тюрягу не попадешь.

Я связал Призрака и оставил на полу.

— Не скучайте, — посоветовал я. — Сыграете в простую игру. Кто первый развяжется — бьет другого по морде.

Потом я спустился вниз с холма.

Джип Неверова стоял на краю дороги.

— Все сделано, — сказал я, отдав адвокату пакет. — Больше Призрак не решится вас беспокоить.

— Отлично.

— Еще одно.

Я уже собрался уйти, но на полпути обернулся.

— Зачем вы заказали Домбровского?

Неверов лишь плечами пожал.

— Слишком честный он был. Не захотел пойти мне навстречу. А я ведь с ним по-хорошему. Большие бабки хотел заплатить. Но дурак отказался. Что оставалось делать?

— Так я и думал, — заметил я. — Но вдова хотела, чтобы я убедился.

— Чего?!

Я нажал кнопку детонатора.

Джип Неверова взорвался, — запылал, как новогодняя елка.

Вынув телефон, я начал набирать номер. Надо позвонить вдове Домбровского, — и сказать, что работа сделана.

Месть не сможет залечить душу.

Но чтобы понять это — сперва надо отомстить.

— У меня нет денег! — воскликнул Сэмми Лабарр.

— Зато есть зубы, — напомнил я. — Кости пока не сломаны. Наконец, глаза и язык. Большое богатство, брат.

Мы сидели у него в гараже.

Болтали по-дружески.

Сэмми очень устал. Весь день за гроши чинил чужие машины. Поэтому теперь отдыхал, — стоял на коленях, со связанными руками.

Мне захотелось создать атмосферу праздника. Поэтому взял паяльник и включил в сеть.

— Ты взял деньги в долгу важных людей, — сказал я. — А вернуть не можешь. Проценты щелкают. Нехорошо…

— Нет! — Сэмми начал плакать. — Не делай это со мной. У меня жена и двое детей…

— Раньше надо было думать, — я поднялся.

Посмотрел на паяльник в своей руке. Мечтательно улыбнулся.

— Знаешь, какие картинки я могу выжигать на коже? В Ливии меня звали «Пикассо». Одному парню сделал орла, прямо между лопаток. Он, правда, умер ближе к концу. Но я все равно закончил. Искусство, знаешь ли, требует жертв.

— Я верну…

Рот у Сэмми развязался, грязные слезы текли по потным щекам.

— Чем, дурашка?

Я наклонился к нему

— Как насчет розы, прямо на груди? Или бегемотика с крылышками?

Ножом я срезал пуговицы на его рубашке.

— Продам машину, — тихо ответил он.

Я посмотрел на старенький «бьюик».

— Думаешь, этого хватит, чучундра?

— Да нет, другую…

Кое-как он поднялся и заковылял в угол гаража. Наклонился, попытался содрать зубами брезент. Я помог — ему, и — о боже! — настоящий Aston Martin DB6.

Мечта любого коллекционера.

Сам бы я никогда такую не продал, — даже в обмен на свою жизнь.

— Это другое дело, — согласился я. — Весь твой долг не покроет, но уже есть, чем затянуться. Пошли.

— Куда? — испугался он. — Мы же договорились. Завтра, ну или через день, я продам машину и…

Я дал ему в зубы.

Долги надо платить

— Сейчас, чмо болотное. Деньги нужны сегодня. Поехали.

Схватил его за воротник и бросил в машину.

— Куртку надень, пузом не светить.

Гараж Эрни стоит на самой границе с Мексикой.

Удобно, когда торгуешь крадеными тачками.

— Вот, амиго, хотим продать эту малышку, — сказал я.

Он долго стоял у «Мартина», не в силах оторвать взгляд.

— Хороша, — пробормотал он. — Хороша, чертовка.

— Зачем? — заныл Сэмми. — Это же хренов жулик. Нормальной цены не даст. Может, подождем пару дней. У меня есть связи. Есть люди…

— Больно? — ласково спросил я.

Он вновь лежал на полу, держась за разбитый рот.

— В этом беда придурков, — заметил я, обращаясь к Эрни. — Их надо мордовать каждый день. Чтоб помнили, — далеко от параши не отходить.

Я усмехнулся.

— Но ты ведь умный человек, Эрни?

Сэм попытался встать. Тогда я врезал ему ботинком по роже.

На четвереньках он лучше выглядел.

— Купишь сейчас? — спросил я. — Деньги на бочку сразу. Если нет, мы поедем дальше.

— Шито ты, шито ты, — заволновался Эрни. — Конечно, беру.

Он назвал цену.

Мне не понравилось.

— Ладно, мы уходим, — сказал я. — Сэмми, к ноге.

— Нет, — сказал Эрни.

Тачка и впрямь его зацепила.

Не успел я и глазом моргнуть, как парень выхватил пистолет.

— Отдай ключи, — приказал ловчила. — И бери, сколько даю. Пока я добрый.

— А знаешь, я ошибся, — вздохнул я. — Ты все-таки дурак.

Вырвать у него пистолет оказалось просто.

Я сам удивился.

Потом выбил Эрни пару зубов.

Сэмми Лабарр поднялся. Ему понравилось, что рожу бьют не ему.

— Я ведь хотел по-хорошему, братец, — заметил я. — А ты меня так расстроил. Как, к слову, называется эта штука? — я взял с верстака что-то большое и длинное.

— Пневморихтовщик.

Я врезал ему этой ерундовиной.

— Может, еще подумаешь? — спросил я.

По его щекам текла кровь.

На нижней губе лежал осколок зуба.

— Хорошо…

Он открыл сейф и вынул пачку наличных. Потом еще и еще.

— Правильный выбор, Энди. Машина твоя.

Мексиканец глянул мне за плечо.

— Парень-то сбежал.

Я пожал плечами.

— Ну что с него взять? Дурак, и уши холодные.

Сэмми Лабарр сидел в уголке и мелко дрожал.

Я думал, найду его в стельку пьяным. Но нет — правду говорили о нем, не привык парнишка топить неудачи в виски.

Молодец.

— Не запыхался, когда бежал от меня? — спросил я.

Сэмми подпрыгнул, затряс руками и в ужасе спросил:

— Как ты меня нашел?

Я тихо засмеялся.

— Это лодочный сарайчик твоего деда. Думал, я не знаю о нем?

Сэмми поглубже забился в угол.

— Кстати, привет от твоей жены, — сказал я.

Вынул из-под куртки пластиковый мешок.

Позвенел.

— Что ты сделал с Мартой? — закричал Сэмми.

Кинулся на меня, ударить хотел.

Я подождал, пока он поближе подбежит, потом врезал ему по рылу.

— Ты ее трогал? — прохрипел он.

— Нет, трахать не стал, — бросил я, любуясь, как бедняга сопляет кровью на грязный пол. — Сэмми, помилуй! За кого же ты меня держишь? Я не геронтофил.

Я наклонился и поднес к его разбитому носу сверток.

— Она мне кое-что подарила. Деньги. Драгоценности. Эта вот статуэтка, тоже неплохо стоит.

— Нет, — зарыдал Сэмми. — Это же обручальное кольцо. Только не оно.

— Спасибо, что напомнил, — кивнул я. — Свое тоже сымай-ка.

Он помотал головой.

— А может, — спросил я, — мне вернуться и снова с Мартой поговорить?

Сэмми сжался.

По его штанам расползлось мокрое пятно.

— Колечко давай, — напомнил я. — А если не снимается, у меня и ножик найдется.

Он протянул мне золотой ободок.

Руки его мелко дрожали.

— Я нашел все, — сказал я, кидая перстень в кулек. — Кроме одного. Бейсбольный мяч, с автографом Марка Мак-Гвайера.

Сэмми нахохлился и с ненавистью глядел на меня.

— Стоит большие бабки, — заметил я. — Полезно, когда пора долги отдавать. Ну, герой? Где ты его спрятал?

Парень замотал головой.

— Мне его отец подарил. За пару дней перед смертью. Мяч не отдам. Это память.

— Память, — протянул я. — Ну, тогда понятно. Папашка — дело святое. Скажу твоим детям, когда придут к тебе на могилу.

Я надел перчатки.

Черные, из кожзаменителя.

Настоящую кожу не ношу, — это ведь жестоко.

— Сейчас пальцы будем ломать, — предупредил я.

Сэмми пискнул.

— Дурак ты, парень, — вздохнул я, помогая ему встать. — Нашел где прятаться. Это ж глухое место. Кричи, хоть лопни, никто тебе не поможет.

Я заломал ему руку за спину.

Отогнул большой палец.

Сэм выл и кричал от боли.

Он бы снова обделался, — да только нечем уже было.

— Пытки — это искусство, — пояснил я. — Древнее и прекрасное. Не вспомнил, где мячик, а?

Я слегка усилил нажим.

— Здесь, — глухо произнес парень. — В шкафчике.

— Молодец. Давай.

Мои пальцы разжались. Он пополз на карачках к ящику.

— Привыкай стоять на коленях, Сэм, — сказал я.

Я толкнул Сэма, и он бессильно рухнул на стул.

А знаете — я уже привязался к этому дурачку.

Жалко будет, если до утра он не доживет.

— Где мы? — спросил он. — Кто эти люди?

— Твои спасители, — мягко ответил я. — Посмотри.

Хмурый китаец протянул Сэму пару листков.

— Что это?

— Документы. Ты продашь этим джентльменам два своих гаража.

Он смотрел на бумаги и растерянно мотал головой.

— Смешно, правда? — я похлопал его по лысине. — У тебя был один гараж. Дела шли неплохо. Тебе б сидеть и ковыряться в носу, но жадность обуяла. Решил расширяться.

Сэмми бежал глазами по строчкам и все больше бледнел.

— Ты влез в долги. И теперь, чтобы расплатиться, эти новые гаражи придется продать. Ирония! Скажи спасибо, один у тебя останется.

— Я не подпишу.

Он скомкал бумаги и отбросил их прочь.

— Это моя жизнь. Я… я не отдам.

— Твоя жизнь, вот как?

Я взмахнул рукой.

В дальнем конце ангара раскрылись двери.

— А я думал, твоя жизнь — Марта.

Вошли два китайца.

Они тащили за собой женщину, — избитую, в разодранном платье. Слезы на ее лице смешивались с кровью.

— «В богатстве и в бедности…», — наставительно произнес я.

Натянул потуже перчатки.

— «…пока смерть не разлучит вас».

Я шагнул к Марте.

— Сэм, — надорванно сказала она.

Страшно было слушать эти слова.

Или забавно, — это уж вам решать.

— Подпиши. Сделай все, что говорят эти люди.

— Нет, — он замотал головой. — Это же наше будущее. То, что детям оставим.

— У трупов нет будущего, — напомнил я. — А впрочем, мне все равно. Но эти господа…

Я показал на китайцев.

— …будут очень расстроены.

Потом я склонился к Марте.

— Правая рука или левая?

Выбрал левую.

— Красивые пальцы у вашей жены, — заметил я. — Даже жаль ломать.

Послышался хруст. Женщина забилась и закричала от боли.

— Марта! — воскликнул Сэм.

Он рванулся, но два китайца удержали его.

— Обычно плохо срастаются, — сказал я. — Будет этакий кукиш вместо руки.

— Нет, — плакал Сэм. — Вы не можете…

Я взял второй ее палец.

Потом остановился.

— Ты прав, — согласился я. — Не стоит спешить. Сломаем-ка снова первый. Теперь в другую сторону…

Хрусть!

Марта рухнула на пол, ее тело сотрясала мелкая дрожь. Она мелко, по-собачьи выла. Совсем немного боли — и люди теряют человеческий облик.

— А теперь второй, — сказал я.

— Стойте, — простонал Сэм. — Я все подпишу.

— Два кофе, пожалуйста.

Официант кивнул.

Поднималось солнце. Я сидел в небольшой кондитерской. Провел рукой по лицу, — черт, надо бы побриться.

Марта была напротив меня.

— Как муж? — спросил я.

— Плакал всю ночь. Как ребенок. Просил прощения. Сейчас в гараже, работает за троих.

— Не снимайте гипс слишком рано, — подсказал я. — А то он поймет, что я не ломал вам пальцы.

— Я понимаю. Как Рон Ростовщик?

— Сами видели. Был очень удивлен, когда вы вернули деньги. Он не думал, что вам удастся собрать.

Марта холодно улыбнулась.

— Рон хотел, чтобы долг вырос еще больше. Тогда он бы смог забрать у нас дом, последний гараж, деньги на колледж детям. Все. А Сэмми… Никогда этого не понимал.

Я достал из кармана расписки.

— Можете сжечь их прямо сейчас.

— С радостью.

Мы смотрели, как горят оплаченные долги.

— Что, если Сэм узнает? — спросил я. — Узнает, что это вы наняли меня, а не Рон Ростовщик?

— Не узнает.

Был еще вопрос, который мне хотелось задать.

— Вам не было жалко мужа? — спросил я. — Он провел ужасную ночь.

Марта Лабарр мягко улыбнулась.

— Порой мы обязаны причинять боль тем, кто нам дорог, — сказала она. — Это и есть настоящая любовь.

— Золотые слова, — согласился я.

— Людям нужна кровь!

Дмитрий Навроцкий пыхнул тисовой трубкой.

— Смерть, жестокость, насилие, — вот чего хочет публика. От этого они… как сейчас говорит молодежь? торчат.

— А секс? — спросил я с надеждой.

Навроцкий закинул мне руку на плечо.

— Секс, мой дорогой мальчик, давно устарел. Чтоб наслаждаться женщиной, ты сам должен быть мужчиной. Разве же такие остались? Только вот вы да я…

Он усмехнулся.

— А на труп глазеть, разрезанный на куски, — любой неудачник может.

У лифта я задержался, чтобы сравнить их.

Знаменитому автору детективов стукнул шестой десяток. Волосы тронуты сединой, — наверное, он их красил. Густые усы, как у капитана дальнего плавания. Легкая хромота.

— Я как Мэрилин, — пошутил Дмитрий, поднимаясь по лестнице.

В просторном холле издательства стоял и другой Навроцкий — блестящий, из глянцевого картона. В руках держал книгу.

«Кинжал Дорина» — читайте новый бестселлер от мастера детективов!

Было уже за полночь, в издательстве людей почти не осталось.

Вахтер отпер нам двери. Это был седой старичок, с мокрой лысиной. На руке темнела наколка — тигр с какой-то плюхой на голове.

— А Дорина по-прежнему любят, — заметил я.

— Сам удивляюсь, — сказал Навроцкий. — Я написал о нем… когда? После перестройки. И гляди, до сих пор жив, курилка!

Он был прав.

И хотя критики занудно гундели, что, мол, новые романы о Дорине и в подметки не годятся первой трилогии, — книги по-прежнему разлетались большим тиражом.

— Вы идите в холл, — Навроцкий глубоко затянулся. — А я тут к нашему любезному издателю загляну… Погуторим малость.

Он хлопнул меня по плечу и зашагал по длинному коридору.

— Денег хочет потребовать, — раздался голос позади меня. — Все этому старому козлу мало.

Я вздрогнул.

За мой спиной стояла женщина.

Ей было чуть за тридцать, — и уже очень, очень давно.

Серое узкое лицо, в пальцах сигарета.

— Не знал, что здесь так много знаменитых писателей, — солгал я.

Я был уверен, что видел эту унылую рожу где-то на обложках, — но не смог бы назвать фамилии.

Она это поняла.

— Спасибо, хоть попытались, — хмыкнула романистка. — Мария Стрелкова. Марта Изразцова — читали?

— Врач велит беречь зрение.

Нет, дамочка посадила меня в лужу.

Мария и Марта, — кто ж из них урод с сигаретой, а кто — героиня ее романов? Как же к ней теперь обращаться?

Она кивнула на кабинет.

— Дмитрий давно ничего не пишет. Все это знают. Живет себе в Италии, сюда и не приезжает почти. На него ишачит команда «негров»…

Она хотела еще что-то сказать, но раздались шаги. Маша/Марта глянула через мое плечо:

— Ладно, пойду попудрю носик… То есть поссу.

Сей литературный пассаж заставил бы Пушкина удавиться от зависти.

Монстр ушел, я обернулся.

Хотелось узнать, с кем это она не захотела встречаться.

— А! Вы и есть тот милый молодой человек, который будет нашим консультантом?

Меня передернуло.

Нет, стоило тоже попудрить носик. Или задницу.

На меня налетел Восторженный Одуванчик.

Дамочке было за пятьдесят. Светлые волосы сложены в гламурное воронье гнездо. Глазки маленькие, словно булавкой в черепе выверчены.

И светилась в них глупость.

— Представьте, это же так здорово, говорить с настоящим, живым частным детективом!

Инга Кольцова выдавала по книге в месяц.

Имя ее давно стало синонимом коммерческого успеха, — и безвкусицы.

— О, — сказал я. — Поговорить с мертвым будет гораздо забавней!

Она запнулась.

Генератор глупостей в ее голове явно дал сбой.

Мне показалось, что надо подсахарить ситуэйшен, и я сказал:

— Наверное, нужен большой талант, чтобы написать столько книг? — спросил я.

Глазки Инги Кольцовой вспыхнули, как у робота, которого опять подключили в сеть.

Генератор глупостей загудел и вновь включился в работу.

— О, что вы! — воскликнула она, вцепившись в меня острыми лапками. — Любой может написать книгу. И вы! Попробуйте!

Воистину любой, — уныло подумал я.

— Простите, я опоздал.

К нам подошел Сергей Трубецкой.

Он курировал отдел детективов, — все это были полоумные овцы из его паствы.

— Навроцкий уже в кабинете, ждет вас, — подсказал я.

— Тогда идем.

Инга схватила меня за плечо и повисла так тяжело, — словно я танкер с нефтью тащил.

— Сейчас все гонят халтуру, — продолжал Трубецкой. — Мы хотим, чтобы наши книги были самыми лучшими. Да. Каждый роман будет вычитывать настоящий частный детектив. Это хорошая реклама. У вас одно из крупнейших агентств в Москве, так что…

Он хлопнул меня по плечу.

— Конечно, делать вам ничего не придется. Да и времени нет, каждый роман вычитывать. Мы их даже на редактуру не отдаем; ну, кроме тех, кто совсем уж ужасно пишет…

Краешком глаз он показал на Ингу Кольцову; бедняжка не поняла, что речь идет о ней.

Мы вошли в кабинет. Дмитрий Навроцкий и правда ждал нас. Автор сидел в большом кресле, опустив голову.

Правда, вряд ли он успел заскучать.

Шея у него была сломана, тисовая трубка валялась на полу.

Трубецкой нервно переплел пальцы.

— Милиция скоро будет, — сообщил он.

— И что будет теперь с русской литературой? — ядовито спросила Марта. — Такая потеря. Надеюсь, нас скоро отпустят. Хочу надраться.

Я покачал головой.

— Не будьте так уверены. У вас обоих есть мотив для убийства.

— Что за глупость! — взорвался издатель. — Дмитрий был моей звездой. Его книги продавались, как пирожки. Таких авторов по всей стране не больше десятка! Зачем бы мне его убивать?

— Да, — согласился я. — Как же досадно платить гонорар звезде, которая уже лет десять не написала ни строчки. Навроцкий мертв, но капитан Дорин жив.

Я погрозил ему пальцем.

— Вы продолжите серию с другим автором… И будете платить ему гораздо, гораздо меньше. Тендер устроите, кто меньше запросит. Почему нет? Сотни писателей будут рады глодать объедки с трупа Навроцкого.

Я обернулся к Марте.

— Вы ведь строчили за него романы, я прав?

Трубецкой встал.

— Что-то Инга задерживается. Пойду ее позову; надо решить, что мы журналистам скажем.

Он вышел, бормоча себе под нос.

— Вам не очень-то нравилось быть литнегром, я прав? — спросил я, обратившись к Марте.

Та невесело усмехнулась.

— Нас называют «книггерами». И я до сих пор в этой карусели. А что поделать? Жить-то на что-то надо.

— Но ведь у вас и свои книги выходят.

— Это гроши, если сравнить с тем, что приносит Дорин.

Я понизил голос.

— А что скажете об Инге Кольцовой?

Лицо Марты и без того от красоты не страдало. Теперь же ее и вовсе расплющило.

— Глист, — решительно сказала она. — Глист от литературы.

Дамочка раздавила сигарету в пепельнице. Так, словно убивала саму Ингу Кольцову.

— Мы тут задницу дерем, пытаемся написать хоть что-то, достойное первой трилогии о майоре Дорине.

Ее передернуло.

— А она? У нее сидят двадцать книггеров. Каждый пишет свой, маленький кусок. И плевать, что края не сходятся. Дергают сюжеты из интернета. Порой готовый текст берут целыми главами. И люди это читают.

Как же она ненавидела этих мерзких людей! И вновь я подумал, что надо бы сменить тему.

— Но первая трилогия была хороша?

— Просто гениальна. Навроцкий сам служил в спецвойсках, и писал на собственном опыте. Потом, конечно, книги стали слабее…

— Скорей, идите сюда!

Крик Трубецкого пронесся по коридору.

Мы бросились туда.

Нашли его в женском туалете.

Издатель стоял у окна, держа в руках револьвер. Я еще раньше заметил, что у него кобура под одеждой.

На полу скорчилась Инга Кольцова, кто-то сломал ей шею.

— Это ты, — прошептал издатель.

Он вскинул пистолет и направил на Марту.

— Ты, чокнутая сучка. Ты убила их обоих.

Я поднял руки.

— Тише! Сергей, опустите пушку. Много кофе сегодня выпили, да?

Он пошел на нас.

Капитан Дорин, конечно, закрыл бы Дарью собой. Герой хренов.

Но я не хотел умирать ради какой-то писательницы, которую даже никогда не читал. Поэтому я бросился на слабую женщину, молодецки повалил на пол и выломал ей руки за спину.

— Отлично! — воскликнул я. — Мы ее поймали! Дайте мне что-нибудь ее связать!

Трубецкой растерялся.

— Ну пояс, — подсказал я.

Он кивнул и стал неловко расстегивать ремень.

Марта охала, плющась лицом о кафель. Пусть скажет спасибо, что полы чистые.

— Сволочь! — верещала она. — Да ты просто пиявка! Я знаю, это ты тормозил мои романы про Машу! Говорил, халтура, а на самом деле хотел, чтобы я писала тебе муру про дурацкого Дорина!

Трубецкой протянул мне пояс; я дал ему в рыло — и отобрал револьвер.

— Можете встать, Марта? — спросил я.

Она поднялась, — можете мне не верить, но после поцелуя с кафелем хоть на человека стала похожа.

— Скотина! — заорала она грубым прокуренным голосом профессиональной писательницы. — Сукин сын!

Кто б знал, что леди умеют так материться?

— Так ты с ней заодно, — шипел Трубецкой, цепляясь за раковину и пытаясь встать. — Сколько она тебе заплатила? Или ты с ней спишь?

— Ты мне чуть руку не сломал, — рычала Дарья.

Я покачал головой.

— Я бреду по колено в идиотах, — пробормотал я. — Всем заткнуться.

Они не послушали.

Тогда я выстрелил.

Пуля ушла в окно. Надеюсь, я там никакой самолет не сбил.

— Заткнитесь оба, — приказал я. — А теперь мы спустимся в холл и найдем настоящего убийцу.

Старый вахтер протирал пол.

— Думал, вы сбежите, — заметил я.

— Не привык убегать.

Он выпрямился.

Даже сейчас, спустя много лет, в нем чувствовался профессиональный военный.

— Это ведь вы написали первую трилогию о Дорине, верно?

— Как вы узнали?

— Сломать шею — не каждый это сумеет. Подготовка нужна. У Дмитрия одна нога была короче другой. Как у Мэрилин Монро. Поэтому он хромал.

В армию его бы не взяли, — тем более в спецвойска. А у вас на руке я увидел тигра в берете. Символ десантников.

— Смутное было время, — согласился старик. — Мой паскуда-издатель… Дело еще до этого щелкопера было.

Он глянул на Трубецкого.

— Сказал, что мне нужен псевдоним. Я поверил. И глазом не успел моргнуть, а они уже забрали и мое имя, и Дорина.

— Книга была успешной, — сказала Марта.

— Не то слово! Тогда тиражи были… нынешним не чета. Миллион! Пятьсот тысяч! Считалось нормой. А сейчас три тысячи выйдут, и уже рад… Я много раз пытался доказать правду. В суд пытался подать. Да все бесполезно.

— Навроцкий жил в Италии, — сказал я. — И редко здесь появлялся.

— Когда я его увидел, все во мне как-то перевернулось. Он ведь не просто книгу мою присвоил. Он мою жизнь украл…

— Зачем старик Кольцову прикончил? — спросил Трубецкой.

Мы встретились с ним наутро.

Он принес пачку рукописей, — «просто начеркайте что-нибудь на полях, а читать можно не читать».

— Инга видела, как старик вышел из вашего кабинета. Я как раз повернулся к ней и был спиной к двери. Наверное, хотела сама разгадать убийство.

— Бедная дурочка, — согласился издатель. — Писатели, они все такие.

— Один из вас, — сказал я, обведя комнату взглядом, — украл черное колье.

Шесть пар глаз уставились на меня.

— И я знаю, кто это сделал.

В каюте яхты воцарилось молчание.

— Будем вызывать полицию? — спросил я. — Леди Элбрейт, решать только вам.

Герцогиня прокашлялась.

— Я не хочу скандала, — сказала она. — Если камни вернутся… Мы обо всем забудем.

— Прекрасно, — я коротко кивнул. — А теперь я расскажу вам, как вор смог украсть колье. Капитан Бернетт, мне понадобится ваша помощь. Дайте мне эту ракетницу… Хорошо.

Я подошел к порогу.

— Сейчас я вернусь на палубу и выпущу ракету. Потом вы мне скажете, слышно ли было в каюте.

Уже выйдя за дверь, я сунул голову в каюту и предупредил:

— Слушайте внимательно!

Легко выбежав на палубу, я огляделся. На пирсе ни души, — лишь маленькая машина ждала меня. Я спустился по трапу, потом не удержался и дотронулся до кармана, где лежало Черное ожерелье.

Конечно, я знал, кто его стащил!

— Нравится? — спросил я.

Лайам Фицпатрик осматривал ожерелье.

Пальцы у него были грубые, — словно всю жизнь он гнул ими ржавые гвозди. Много лет парень служил в ИРА, — но потом ему надоело играть в политику.

Сейчас промышляет камешками.

— Вот деньги, — сказал Фицпатрик. — И забудь, что знаешь меня.

— Эй, здесь меньше, чем договаривались!

— Можешь вернуть, — согласился он. — Тогда я заберу камни бесплатно.

Сунув руки в карманы, я смотрел, как Лайам уезжает.

Потом остались лишь я, моя тачка и пустая дорога.

— Капитан Бернетт? — я вынул телефон.

— Куда вы сбежали? — спросил моряк. — Леди Элбрейт очень волнуется.

— А теперь слушайте меня, — сказал я. — Не хотел говорить при всех, поэтому и сбежал. Помните парня, с которым встречается ваша дочь?

— Лайам Фицпатрик? — голос капитана посуровел. — Этот урод мне никогда не нравился.

— Камни у него. Ваша дочь украла их у леди Элбрейт.

— О боже, — только и прошептал капитан.

— Девчонка влюблена. Готова на все ради этого воришки. Если мы позвоним в полицию, она угодит в тюрьму.

— Чего вы хотите?

— Денег, конечно. Недавно вы продали свою яхту. Я не жадный, мне нужна только половина. Тогда я найду Фицпатрика — и заберу у него колье. И леди Элбрейт ни о чем не узнает.

— Ну вы и сволочь, — простонал он.

— Спасибо. Ходил на курсы, — ответил я.

Леди Элбрейт ждала меня у пристани.

Она не смогла бы выбрать машину хуже. Большой яркий линкольн сразу бросался в глаза. Но что поделать? Дамочка впервые занялась воровством.

— Все в порядке? — спросила она испуганно.

— Конечно, — я подсел к ней. — Колье в надежном месте, его никто не найдет.

Герцогиня сжалась от страха.

— А если полиция… если они узнают, что я сама украла колье, ради страховки?

— Доверьтесь мне, леди Элбрейт. У меня богатый опыт в таких делах. Но теперь…

Я выдержал паузу.

Очень многозначительную.

— Ах да, конечно! — спохватилась она.

Герцогиня порылась в сумочке.

Вынула пачку денег.

— Вот, как мы договаривались. Но меня точно не поймают?

— Надежно, как в банке, леди.

Войдя в холл маленького отеля, я уткнулся в воротник носом.

Не хотел, чтоб меня запомнили.

Поднялся на второй этаж, открыл дверь своим ключом.

Сюзанна Бернетт вышла из ванны, — в одном коротком полотенце. Если бы отец ее видел, — беднягу бы сразу хватил удар.

— Здравствуй, котеночек, — сказал я. — Не скучала?

Она прижалась ко мне.

Полотенце соскользнуло, словно случайно.

— Леди Элбрейт вызвала копов, — прошептала Сюзанна. — Они обыскали яхту. Мне страшно.

— Нечего бояться, котеночек.

Я налил себе виски.

— Твой отец не знает о нас?

— Даже не догадывается.

Сюзанна хихикнула.

Маленькая лгунишка, — ей нравилось водить старикана за нос.

— Папа думает, я до сих пор с Лайамом.

— Это хорошо.

Из-под кровати я вытащил дипломат.

— Здесь все? — спросил я.

— Да, — Сюзанна кивнула. — Деньги, что мне оставил дедушка. Я сняла все со счета, как ты и велел.

Я обнял ее и поцеловал.

— Скоро у нас начнется новая жизнь, котеночек, — сказал я.

И черт возьми, совсем не солгал!

Я ведь не обещал, что в этой новой жизни мы будем вместе, я прав?

Выйдя из отеля, я получил в морду.

Странно, что раньше этого не случилось.

— Тащи его! — велел кто-то.

Меня схватили за руки и запихнули в фургон. Дважды дали по почкам.

Бурлящая жажда мести охватила меня, и я сблевал им на пол.

— Вот ведь скотина, — раздался голос.

Я получил в черепушку и отключился.

— Это он…

Я узнал голос Фицпатрика.

Парень сидел у стены, прикованный ржавой цепью. Морда опухла, правый глаз заплыл. Правая рука висит, словно плеть, — видно, сломана.

— Этот ублюдок продал мне фальшивые камни.

— Ложь, — быстро возразил я. — Камни настоящие. Стопроцентный цирконий. А ты что, думал, бриллианты? Я ж не виноват, раз ты идиот.

Тут я снова получил в рыло.

— Не знаю, во что ты решил поиграть, Фицпатрик.

Меня подняли, и теперь я смог узнать парня, который меня избил.

— Джефф Моран, — прошептал я. — Из Ирландской республиканской армии, да?

— Ты прав.

— Так чего ты хочешь? Бабла? — спросил я.

Джефф поднялся.

— Мне не нужны деньги. Мы боремся за свободу Ирландии.

Стало ясно, что сейчас проклюнется «но».

— Но Лайам заплатил тебе нашими деньгами. Ты вернешь и их, и колье.

— А рыло не треснет?

Шмякнувшись на пол, я понял — если и треснет, то лишь мое.

— Хорошо, — сказал я.

Денег у меня с собой не было.

То, что мне отдала дурочка Сюзанна, — я положил в конверт и еще в отеле послал по почте себе, на нью-йоркский адрес.

Теперь до них не добраться.

— Поехали, я покажу, где спрятал колье, — предложил я.

— Так не пойдет, — Джефф Моран улыбнулся. — Ты назовешь адрес. А пока мои парни съездят туда проверить, вы тут посидите вместе с Фицпатриком.

— С ума сошел? — взорвался я, когда мы остались одни. — Опять связался с ИРА. Они ж нас по-любому убьют.

— Раньше надо было думать, — разбитыми губами прошептал он. — Когда кинул меня с колье.

Я закрыл глаза.

— Надо выбираться, — ответил я. — В манжете у меня есть булавка. Она непростая. Сплав суперпрочный, откроет любой замок. Я б сам достал, но тогда придется вывихнуть плечо.

Лайам начал пыхтеть.

Я чувствовал, как его пальцы шарят у меня по заднице.

— Хватит, извращенец! — зарычал я.

Наконец он нашел булавку. Повозился немного, и его кандалы спали.

Фицпатрик поднялся.

— Ты бы и правда это сделал? — спросил он. — Вывихнул себе плечо, чтоб спастись?

— Лучше боль, чем смерть.

— Красиво говоришь, — вздохнул Лайам. — Надеюсь, ты и умрешь красиво.

Он пошел к лестнице.

— Эй! — заверещал я. — А как же я?

— Ты? — удивился Фицпатрик. — Ты умрешь.

Я слышал, как хлопнула за ним дверь. Почему-то умирать не хотелось. Но еще больней была мысль, что я сам во всем виноват. Как я мог поверить такому уроду, как Лайам?

Чем больше все контролируешь — тем глупей облажаешься.

В другой манжете у меня была вторая булавка. Но чтобы достать ее, — придется и правда вывихнуть плечо.

Это больно.

Я отодвинулся от стены подальше. Закрыл глаза. Сцепил зубы.

Хрясь!

Дрожь пробила меня, на лбу выступил пот. Нет, как говорил классик, — стар я уже для всего этого дерьма.

Медленно, дрожащими пальцами, вынул из манжеты булавку.

— Они сбежали!

Наверху раздались шаги, топот ног.

Видимо, Лайам угнал машину бандитов. И, конечно, они сразу это заметили.

Чертов придурок.

Я дернулся и выронил булавку.

Ну вот и конец.

Все, чего я смог добиться, — вывихнуть себе плечо перед смертью.

Сейчас они спустятся — и прикончат меня.

Я лежал на грязном сене и пытался прикинуть, сколько денег сегодня украл. Хоть одна приятная мысль перед смертью.

Наверху все стихло.

Черт, почему они медлят?

Потом в моей башке щелкнуло, и я тихо засмеялся.

Джефф решил, что мы с Лайамом убежали вместе. Тогда к чему проверять подвал? Все бросились в погоню, а я остался один.

Значит, надо спешить.

Я извернулся подколодной змеей. Боль сразу выстрелила в руке, и я испугался, что потеряю сознание.

Может, и правда отключился, на пару минут. Но когда распахнул глаза, у меня в руке уже лежала булавка.

Открыть замок оказалось проще простого.

Хорошо быть вором.

Я поднялся.

Предстояло самое сложное — вправить руку обратно. От одной мысли об этом снова захотелось блевать. Нет, я не создан для боли.

Под ногами валялась палка. Здоровой рукой я поднял ее, сунул себе в зубы.

Несколько секунд постоял, тяжело дыша.

Вспомнил, как делала это Зена по телику.

Если она может, то и я смогу.

Твою мать!

Я хряснулся об стену плечом. Было так больно, что я снова упал на пол. Нет, с Зеной надо завязывать.

Кое-как я доплелся до лестницы.

Бандитов не было слышно.

Теперь в аэропорт, и в Нью-Йорк. Там ждут меня деньги.

— Ах ты мерзкий ублюдок.

На верхней ступеньке стояла Сюзи. Она держала пистолет, направив мне в голову.

— Ты трахал леди Элбрейт? Эту старуху?

— Опыт всегда бьет молодость, детка, — ответил я.

Она выстрелила.

Я рванулся вперед и сшиб ее с ног.

Потом врезал по лицу. Бить женщин некрасиво, — зато приятно.

Шатаясь, я поднялся.

Пистолет покатился вниз по ступенькам.

— Прощай, любовь моя, — сказал я. — Вон там стоит ведро, можешь утопиться.

Я подошел к двери.

Та распахнулась с треском, и передо мной вырос Джеффри Моран.

Его автомат уткнулся мне в брюхо.

— Ты обманул меня, — сказал он. — Там не было никакого колье. А теперь говори прав…

Снайпер снес ему полголовы.

Я рухнул на пол.

Вокруг стреляли, но мне было все равно.

Кажется, прямо там я уснул.

— А рожу тебе подправили, — сказал лейтенант Маллен, протягивая мне пакет со льдом. — Сколько денег украл?

— Не знаю. Сбился со счета.

— Мы накрыли их всех, — бросил полицейский. — Фицпатрика, Морана и других бандитов. Но ты сильно рисковал.

— Мне за это платят.

— Я не об этом, — ухмыльнулся Маллен. — Тебе пришлось переспать и с Сюзанной, и с леди Элбрейт. Небось, умаялся.

— Боже упаси, — я помотал головой. Та сразу отдалась болью. — Хочешь обмануть женщину — не трахай ее. После секса в них сразу просыпается подозрительность. А можно я оставлю деньги себе? Ну хоть половину?

— Нет.

Я вышел из клуба, поигрывая ключами от тачки.

Двое парней подрулили справа и слева. В ребра мне ткнулся револьвер.

Играть сразу расхотелось.

— Ведите его сюда, — послышался голос.

У черной машины стоял Майлз Гризли. Это был высокий метис, с тонкими усиками. На его правой руке сверкало кольцо с бриллиантом.

Получишь таким в хлебальник — навсегда будешь ходить с отметиной.

На улицах это звали «личной печатью Гризли».

— Что морда хмурая? — спросил я. — Героинчик подешевел?

Мне дали в живот, и я упал на колени.

— На меня попытались наехать, — сказал Майлз, закурив тонкую сигариллу. — Хочу вот узнать, в чем дело.

— Ты урод, потому все и наезжают.

— Поднимите его, — велел он.

Меня поставили на ноги.

— Девчонка, — пояснил Гризли. — Смазливая. Черные волосы, синие глаза. Все обо мне расспрашивает. Знаешь такую?

Конечно, я знал.

Доминик ле Клер, она же Принцесса Заноза в Заднице.

В прошлый раз, когда мы с ней виделись, — девчонка кинула меня на двадцать кусков. Правда, двух парней при этом убила.

Так что, считай, я легко отделался.

— Впервые слышу, — выпучил я глаза.

Гризли не смотрел «Теорию Лжи», поэтому мне поверил.

— Ладно, — сказал он. — Бить тебя не буду. Сегодня, по крайней мере. Но если что узнаешь об этой сучке — позвони мне.

— Будь спок.

Через полчаса я уже стучался в номер Доминик.

Найти ее оказалось просто, — я хорошо знал привычки этой малышки.

— Без цветов? — удивилась девушка. — Ни конфет, и ни золотых украшений? Чего приперся пустой?

— В наши дни все это заменит пачка презервативов.

Я вошел в номер.

— Зачем копаешь под Гризли?

Девушка сложила руки на груди.

— Не твое дело.

— Может быть, я смогу помочь. Не бесплатно.

Она задумалась.

— Ладно. Ищу вот этого человека.

На снимке был парень, лет восемнадцати. Толстый, в очках, с веснушками, — и в такой рубашке, в какой из дому лучше не выходить. Если ты, конечно, не уличный клоун.

— Хочешь убить его?

— Вернуть домой. Он исчез. Вот еще снимки.

Все любительские, — качество так себе.

— Герой войны? — поперхнулся я.

Именно эта надпись украшала майку ботаника.

— В наши дни героями звали тех, кто убьет побольше врагов и при этом не предаст Родину, — сказал я. — Так что за война?

— Тупица.

Доминик щелкнула меня по лбу.

— Это компьютерная игра.

Родители Теда Ленди жили в маленьком двухэтажном доме. Не знаю, зачем их строят.

Может, папочка с мамой надеются, что их сын однажды упадет с лестницы и сломает шею? В любом случае, им не повезло. Маленький Тедди вырос, стал неудачником, а потом исчез.

— Значит, запала на этого паренька? — спросил я. — Колись. Встретились на FaceBook’e? В чате фанатов «Сумерек»?

— Заткнись, — рыкнула Доминик. — Это друг Габриэль. Вместе в орков играют. Она говорит, его уже две недели как нет, а собирались вместе на рейд идти.

Если и есть для Никки что-то святое, — кроме денег и секса, — то это ее младшенькая сестра.

Поэтому я заткнулся и даже не спросил, что за рейды могли устраивать два очкастых ботана. На орков, — кого ж еще.

— Сына нет дома, — ответила Сара Ленди, вытирая руки о фартук.

При виде ее я испытал омерзение.

Женщина не имеет право так опускаться. И ладно бы наркоманка или бомжиха. Но деньги в семье водились, судя по неплохому домишке, — а за собой тетенька совсем не следила.

Толстая, как прокисшее сало, волосы не ухожены, а ногти она, видно, грызет, как собака кость. Зато в комнате — ни пылинки, и все так мило, словно ты оказался в 60-х.

Видно, Сара всю жизнь хлопотала вокруг круглобрюха-мужа, жаря ему окорочка и принося пиво из холодильника. Не удивительно, что в такой семье мальчик предпочел сбежать в мир орков и гоблинов.

Я тоже сбежал из дома.

Правда, в армию, — но Тед, видно, оказался умней меня.

— Кейд Кенсингтон, частный детектив, — сказал я. — Ваш сын получил крупный денежный приз от игры «Герои войны». Но с ним нельзя связаться.

От жадности жир закипел под кожей у Сары.

— Конечно, проходите, — сказала она.

Муж и правда оказался лысым и крутлобрюхим. Сидел перед телевизором, хлестал пиво.

— Сын с нами не живет, — сказал Дональд Ленди. — Съехал, два месяца назад.

— А что так?

Сара хотела было ответить, но муж перебил ее:

— Вырос. Восемнадцать стукнуло. Мы ему машину подарили…

«Небось, купили развалюху на свалке», — подумал я.

— И начал он взрослую, самостоятельную жизнь.

Пинка под зад, — и прощай, любимый компьютер!

Хорошие папа с мамой.

— С тех пор мы о нем не слышали, — сказал Дональд. — Хоть бы позвонил старикам. Сволочь неблагодарная.

— Вот все и выяснилось, — сказал я, когда мы возвращались к машине. — Ишачит твой Тед где-нибудь в Мак-Дональдсе. Плюет людям в гамбургеры. А на игры у него ни времени нет, ни денег.

Девушка покачала головой.

— Не может такого быть. У него счет был на полгода оплачен. И ты хоть веришь, будто подросток, который раньше по 16 часов играл, мог так легко соскочить?

— По 16 часов?! — ужаснулся я. — Слава богу, у нас в детстве такого не было.

— Он мне никогда не нравился, — сказала миссис Харриман. — Пропащий был мальчик. Совсем не интересовался уроками!

— Почему, как вы думаете?

— У него голова вечно была глупостями забита. Комиксы. Эти игры компьютерные. Занимался он плохо. После школы устроился к нам уборщиком.

Миссис Харриман покачала головой.

— И ради этого мы учили его столько лет! Потом нам сказали, что Тед продавал наркотики. Прямо в школе. И знаете? Я вовсе не удивилась! Он и должен был плохо закончить.

— А чему вы его учили, миссис Харриман? — спросил я.

— Английскому и литературе.

Я улыбнулся и покачал головой.

— Вы не поняли. Чему вы его учили? Честности? Смелости? Благородству?

— Я не понимаю.

— Вот именно, — сказал я. — Вы НЕ ПОНИМАЕТЕ.

— Школа — первая ступень на пути бандита, — заметил я. — Учителя лепят из детей неудачников, гангстеров и домашних садистов.

— Не любишь школу? — хмыкнула Доминик.

— Ты росла в Японии, тебя учил дед, — напомнил я. — А мне пришлось оттрубить десять лет за партой. Хуже было только в Гуантанамо. Хотя нет, я знал, что там пробуду не больше месяца.

Мы подошли к машине.

— Начать с того, что школа это тюрьма, писал Бернард Шоу. Однако в некоторых отношениях она еще более жестока. Там, например, вас не заставляют читать книжки, написанные тюремщиками…

— Тед Ленди? Гнилой парнишка, — сказал сержант О’Доннели.

Мы с ним друзья.

Время от времени ходим на футбол, или в ресторанчик. Он берет семью, — писклявую женушку и выводок будущих полицейских, — и вся эта кобла обжирается, через раз за мой счет.

Но я не против, — пока они трескают, то хотя бы молчат.

Зато я могу запросто завалиться в участок и задать пару вопросов, не боясь, что меня пошлют лесом.

Ну и, конечно, наглеть здесь тоже нельзя.

— А что с ним? — спросил я.

— Дурью торговал. Героином. Мы его как-то раз чуть не взяли. Да только убег, поганец. Вырвался, и через забор. Я его догнал, почти сразу.

Сержант развел руками.

— Наркоты уже нет, лишь пара крошек в кармане. Выбросил.

— На кого работал?

— На Майлза Гризли. Под ним весь квартал. Мы давно пытались его прижать, да все без толку. Но вот что главное!

О’Доннели отвел меня в сторону и понизил голос.

— Наркота, которую Тедди выбросил. Говорят, она была не его. А самого Гризли.

— Значит, парень влетел на крупные бабки?

— Да, он бы не смог вернуть. Если честно… Думаю, его уже замочили.

— Привет, Опоссум.

Так звали вышибалу в клубе.

За глаза его, правда, величали «Джонни Обоссан», — но он пока этого не знал.

Блаженно незнание.

— Майлз ждет меня, — сказал я.

Опоссум нахмурился.

— А что за телка с тобой?

— Ее он тоже ждет.

Вышибала звякнул по телефону, потом пропустил нас с Никки.

Гризли сидел в своем кабинете, на большом бархатном диване, и тискал юную мексиканку.

— Убирайся, — велел он ей, когда мы вошли.

— Вот девушка, которую ты искал, — я подтолкнул Доминик вперед. — Она просто хочет поговорить.

— И о чем?

— Тед Ленди.

Метис кивнул.

— Хороший парнишка…

Я напрягся, но так и не сумел уловить — то ли он в последний момент сглотнул слово «был», то ли мне показалось.

Но в любом случае, — Гризли первый сказал о пареньке что-то хорошее.

— Он был тебе должен? — подсказал я.

— Изрядно, — согласился Гризли. — Потерял товар, за который не заплатил. Моя ошибка, нельзя было в долг давать.

Я подошел к столу, заглянул в его ежедневник.

Там не нашлось строчки «Убить подростка». Но вдруг Гризли забыл внести это в расписание?

— Почему ты стал с ним работать?

Он оскалил зубы.

На реального гризли, правда, похож не стал, — а вот на хомячка-эмо — да.

— Мои парни толкают дурь на всех улицах. Но я всегда готов расширяться. Тедди был вхож туда, где обычных дилеров не пускают.

— Продавал в школе пай-мальчикам, которые никогда бы не решились пойти к уличному бандиту?

— Ну типа так.

— Где он теперь?

— Не знаю.

Я присел на кончик стола.

— Копы думают, что ты убил Тедди.

— Тогда где тело?

— Вот именно, — я кивнул. — Белый мальчик, из приличной семьи. Мы только трындим о политкорректности, но наше общество до сих пор расистское насквозь. Черного бы ты замочил, не раздумывая. Но Теда…

Я развел руками.

— С другой стороны, зачем его убивать, если никто не узнает? Смерть неплательщика — урок остальным. А тела не нашли. Значит…

Майлз улыбнулся.

— Значит?

— Ты его продал. Думаю, сам Тед согласился. Знал, что иначе его убьют, и не понимал, на что соглашается.

— Продал? — спросила девушка.

— Торговля людьми — очень выгодный бизнес. Юный, чистенький паренек со смазливой мордашкой. На сколько он потянул?

Гризли поднялся.

— Тебе лучше уйти, — сказал он. — Уходить будешь мордой вниз. Зубами ступеньки пересчитаешь.

Опоссум двинулся к нам.

Я выхватил пистолет и вышиб Гризли мозги.

Не потому, что это был единственный выход.

Просто захотелось.

— Эй, че ты творишь? — Опоссум потянулся к оружию.

Доминик ткнула его стволом револьвера в спину.

— Твою судьбу творю, Джонни, — ответил я. — Теперь ты владелец клуба. Так кому продали Теда?

— И что, их никто не ищет?

— Их родные еще доплатят, чтоб детки никогда не нашлись.

Большая Берта вела нас вниз по лестнице. От нее пахло потом, кожей и смазкой.

Из-за закрытых дверей раздавались удары хлыста и крики.

— Мерзость какая, — пробормотала Никки.

— О, вы удивитесь, какие люди приходят к нам! — усмехнулась Берта.

— Не удивлюсь, — сказал я.

Мы вошли в подземелье.

Тед стоял, привязанный к козлам.

Запястья, лодыжки плотно прикручены к металлическим ножкам. В заднице торчало нечто большое, с лошадиным хвостом.

— Задницу разрабатываем, — пояснила Берта. — А то узкая слишком.

— Но это же похищение! — воскликнула Никки.

— Он сам согласился, отработать долг. Верно, Тедди?

Парень закивал головой.

— Сколько он должен? — спросил я, достав бумажник. — Я выкуплю.

Большая Берта лишь усмехнулась.

— А всех остальных? Тоже выкупишь? А потом устроишь мир во всем мире?

— Сколько? — спросил я.

Мы отвели Теда к машине.

Сам он идти не мог.

То и дело плюхался на колени, пытался доставить мне «удовольствие».

— Хорошо его натаскали, — пробормотал я.

— Что с ним будет?

— Есть одна община, в Северной Каролине. Для бывших наркоманов. Живут на природе, огородничают, все такие дела. Думаю, там ему будет лучше, чем дома.

— Ты прав.

В аэропорт мы ехали молча.

Тед не сказал ни слова. Он перестал быть человеком. Превратился в тупого раба, игрушку для секса.

— А знаешь, что самое страшное? — спросил я. — Школа. Копы. Родители. Все только осуждали его. Им было плевать, что вырастет из этого паренька. И только Большая Берта всерьез стала его воспитывать. Две недели, — и совсем другой человек.

Я свернул на шоссе.

— Как думаешь, Никки. Если бы люди на самом деле занимались детьми? Не орали на них. Не били. Не заставляли учить химию да ботанику, которые никогда в жизни не пригодятся. А воспитывали людей — честных, благородных и смелых?

— Я бы хотела жить в таком мире, — сказала Никки.

— Я тоже, — ответил я.