Снова говорили с Сашей Мишариным о «Достоевском». Это, конечно, следует прежде всего писать. Не думать о режиссуре. Вряд ли есть смысл экранизировать Достоевского. О самом Ф. М. нужно делать фильм. О его характере, о его Боге и дьяволе и о его творчестве. Толя Солоницын мог бы быть прекрасным Достоевским. Сейчас нужно читать. Все, что написал Достоевский. Все, что писали о нем, и русскую философию — Соловьева, Леонтьева, Бердяева и т. д. «Достоевский» может стать смыслом всего, что мне хотелось бы сделать в кино.

А сейчас «Солярис». Пока все идет мучительно и через силу, ибо «Мосфильм» определенно вступил в стадию кризиса. Потом — «Белый день».

24 апреля 1970 г. купили дом в Мясном. Тот, который хотели.

Вот он:

Теперь мне ничего не страшно — не будут давать работать — буду сидеть в деревне, разводить поросят, гусей, следить за огородом, и плевать я на них хотел! Постепенно приведем дом и участок в порядок и будет замечательный деревенский дом. Каменный. Люди вокруг будто бы хорошие. Поставим улья. Будет мед. Еще бы «газик» достать. Тогда всё в порядке. Надо сейчас подработать денег побольше, чтобы кончить к осени с домом. Чтобы можно было жить тут и зимой. 300 км. от Москвы — не будут таскаться просто так.

Сейчас важны две вещи:

1. Чтобы «Солярис» был двухсерийным.

2. Чтобы «Рублев» вышел хотя бы со 100 % тиража.

Тогда бы раздал долги. Да! И если бы удалось заключить договор с Душанбе.

В доме надо сделать вот что:

1. Перекрыть крышу.

2. Перестелить все полы.

3. Сделать вторую раму у одного из окон.

4. Покрыть черепицей с крыши сарай.

5. Сделать печь с паровым отоплением.

6. Заделать трещины на мосту.

7. Поставить штакетник вокруг дома.

8. Подвал.

9. Снять фанеру с потолков.

10. Раскрыть дверь между комнатами.

11. Поставить на мосту плиту.

12. В огороде построить баню.

13. Сделать уборную.

14. Сделать насос (электрический) из реки в дом (если не будет замерзать зимой).

15. Душ (у бани).

16. Посадить сад.

17. Покрасить полы, стены на мосту и балки.

Был у Баскакова. Обещал позвонить Сурину насчет 2-х серий. Скорее бы! У меня вся работа стоит. Надо скорее делать пробы. Вообще-то все актеры есть. Нет только Хари. Вот они:

Крис — Банионис.

Его отец — Гринько.

Бертон — Масюлис.

Снаут — Ярвет.

Сарториус — Солоницын.

Мать — Тарковская (? — если согласится).

Мессенджер — Стивенс.

Лариса плохо себя чувствует. Скоро рожать ей. Ох, Господи!

Постепенно дела налаживаются. Комитет будто разрешает длину «Соляриса». 4000 м ≈ 14 частей ≈ 2 часа 20 мин. И будто дела о поездке для съемок в Японию разбираются в ЦК.

Лариса была у врача, и ей сказали, что, может быть, у нее двойня (!?). Ира в связи с разводом очень нервничает и грубит. Глупо. Не сказала мне, что Сенька в прошлую пятницу уехал на все лето на дачу с детским садом. Не понимаю, зачем смешивать мои отношения с Сенькой с нашими с Ирой. Было бы здорово снять в роли Хари Иру. Но боюсь, что она не согласится из-за своих «высших» соображений.

В конце месяца (числа 20-го) — крайний срок выбора натуры для Дома Кельвина. Поедем в Ровно к Феде Рыкалову. В группу приходил Ярвет. Он прямо создан для роли Снаута. Молодец Лариса!

Числа 15-го сдача экзаменов на курсах автолюбителей. Насколько я понял, я ни ездить не умею, ни правил не знаю. Надо поднажать. Стыдно. Очень уж в нашей группе плох инструктор по вождению. Пожарник, одним словом.

Надо идти к Баскакову насчет пленки и насчет покупки на чешской выставке материалов для декораций. Для того чтобы снять фильм, надо бороться со студией. То есть студия существует не для того, чтобы помогать группам работать, а для того, чтобы вставлять палки в колеса.

Эх, Хари бы найти скорее. Было бы неплохо снять куски к картине в Долине гейзеров на Камчатке.

Вчера меня представили Биби Андерсон. Весь вечер приглядывался к ней на предмет Хари. Актриса, конечно, она замечательная. Но ей уже не так мало лет, хотя она и выглядит хорошо. Не знаю, пока не решил, как с ней быть. Она согласна сниматься за наши деньги. Летом она будет сниматься у Бергмана и с осени освободится. Посмотрим. Пока я ничего не решил. Надо будет поговорить с Ирой.

12 водил Сеньку в школу. По-моему, он провалился. Но директор либерально настроен и не подал виду. В школе, значит, пока все в порядке.

Вчера был у Иры. Она удивилась моему предложению насчет Хари. И не отказалась. Она похудела, и есть что-то в ней сейчас острое и легкое, что Хари необходимо. Здорово будет, если она будет сниматься! Только Мать надо будет найти. М. б. Демидова?

Сегодня придет Коля Шишлин. (Удивительно милый, порядочный человек.) Хочу прочесть ему «Белый день». Надо запускаться с ним «сверху». Другого пути нет. Может быть, он что-нибудь посоветует.

Давно не писал ничего. Здесь была Биби Андерсон с мужем. Она очень хочет сняться в «Солярисе». Она, конечно, гениальная актриса. Проведу еще одну пробу с Ирой в новом гриме и, если останутся на ее счет сомнения, начну «пробовать» Биби. Кстати, она согласна сниматься за наши деньги, что практически для нее означает бесплатно. У Иры был плохой грим — претензия на красоту, ресницы, прическа и проч[ее]. Надо все это убрать.

Лариса Кизилова (Тарковская) на съемках фильма «Они шли на Восток», 1964 г.

Вчера напился. И сбрил усы. Наутро спохватился: на всех документах я усатый. Надо отращивать. Очень люблю свою Ларочку. Она хорошая. Почему свободу дает только выпивка? Очевидно, потому, что нет ее, этой пресловутой свободы.

Скорее бы Лара рожала. Больше всего я боюсь, что я повезу ее в больницу сам. Страшно будет.

Лариса 7 августа 1970 года в 6.25 вечера родила сына. Андрюшку. Месяц перехаживала. Но родила быстро. Сегодня привезли, т. е. не сегодня, а вчера. Из группы нас никто не поздравил, кроме Рудиной и Тамары Георгиевны. Бог с ними. Они хотят в складчину купить коляску. Ну их совсем. Юсов почему-то спросил: «А почему такой дорогой подарок?» Обезумели люди и потеряли человеческий облик.

Андрюше уже 7 дней. Выглядит он как месячный. Спокойный. Не кричит. Иногда сопит и верещит, скрипит. Вот бумажка, которая была вывешена в родильном доме:

А это номерки, которые были привязаны Андрюшке к рукам:

В группе дела плохи. Дворжецкому не присылают до сих пор характеристику из Омского обкома. Япония на волоске. Пленки не дают. Декорацию Дома Кельвина не успевают построить. Значит, в этом году съемок земной натуры не будет. Еще раз пробовал Иру. Хорошо она играет. А как «вообще», не пойму.

Висит работа о кино — Лёни Козлова и моя. Нет времени.

Приехал Фридрих с юга. Начнет кое-что переделывать в сценарии.

Из Душанбе ни слуху ни духу о заявке, которую мы по Беляеву написали для Душанбе. А то бы были деньги. Денег нет ни копейки. И страшные долги. Что будет? Прямо ума не приложу.

Андрюшка насосался и спит. Умный мальчик — не кричит, очень спокойный.

В деревне крышу крыть надо и ремонт делать.

Перечитываю Т. Манна. Гениальный писатель. «Смерть в Венеции» просто потрясающа. Это при нелепом-то сюжете.

Тейнишвили из «Совинфильма» предлагал сделать картину для заграницы. Посмотрим. Может быть, о Достоевском. Но это после «Белого дня».

Андрюшка очень смешной, когда поест — улыбается. Внимательно следит, когда его зовешь. В общем, прелесть. Правда, запаршивел он несколько. Врач велел смазывать его.

Андрей Тарковский на съемках Соляриса

Вчера отвез Сеньку и маму на Курский. Сенька вырос. У него как-то отделилась грусть от веселости. Это и хорошо, и плохо. Он катастрофически рассеян, не сосредоточен и невнимателен. Битый час объяснял ему, как узнавать время по часам. Вроде понял. Спросил его через час — все забыл! Хотя, может быть, его несосредоточенность — ложная. Скорее всего, он очень над чем-то сосредоточен.

Ребенок не должен быть вундеркиндом. Он должен быть ребенком. Важно, чтобы он не «засиделся» только в детях.

Прочел Воннегута «Крестовый поход детей». Да. Он и пацифист, и молодец. Лихо пишет. Но где, где наша русская бессмысленная и бесполезная великая глубина?! Грустно.

— Я не хочу, чтобы у меня был новый папа. Пусть старый!

— В чем дело? Какой такой новый папа?

— Мама сказала: «Тебе надо нового папу».

— Посмотрим, обсудим еще эту проблему…

(Разговор с Сенькой.) Зачем Ира так ставит вопрос. Почему новый папа? Надо будет с ней поговорить.

Книгу о кино («Сопоставления») неплохо бы было оформить фотографиями дяди Лёвы.

Рылся в старых бумагах и натолкнулся на стенограмму обсуждения «Рублева» в Университете.

Боже! Какой уровень! Чахоточный и ничтожный. Но одно выступление — профессора математики, лауреата Ленинской премии Манина (ему вряд ли более 30 лет) — поразительно. Я разделяю его точку зрения. Конечно, о себе такого говорить нельзя. Но так я чувствовал себя, делая «Андрея». И за это Манину спасибо:

Ради последней фразы можно было и выслушать два часа чуши.

Сейчас не то время, чтобы жаловаться и негодовать в кулуарах. Это время прошло. И жалобы выглядят бессмысленно и низменно. О том, как жить дальше, следует задуматься. Ибо можно ошибиться и с размаху «наломать дров». Речь идет не о выгодах, а о жизни нашей интеллигенции, народа и искусства. Если падение искусства очевидно — это как раз налицо, а искусство — душа народа, то народ наш, наша страна тяжело больны душевно.

Склоняюсь в пользу Биби.

Очень хочется показать «Рублева» Солженицыну. Поговорить с Шостаковичем?

Был вчера вечером у Н. П. Абрамова в связи с интервью для польского «Кино». Он милый и безвредный человек, но страшно ограниченный. Мои рассуждения о природе кино и взгляде на science fiction привели его в восторг. Неужели он сам никогда не думал об этом? Подарил мне две книги, написанные суконным языком и в высшей степени пустые. Скучно.

Как тщеславны старики — все эти Герасимовы! Как они жаждут славы, похвал, наград, премий! Очевидно думают, что от этого они станут лучше снимать. Жалкие они какие-то. Несчастные дилетанты, своими поделками зарабатывающие деньги. И вполне профессионально, должен заметить. Кстати Гейзе остроумно высказался на этот счет:

Также вызывают жалость т. н. художники, поэты, писатели, которые находят, что впали в состояние, при котором им невозможно работать. Зарабатывать — внес бы я уточнение. Для того, чтобы прожить, — немного надо. Зато ты свободен в своем творчестве. Печататься, выставляться, конечно, надо, но если это невозможно, то остается самое главное — возможность создавать, ни у кого не спрашивая на то разрешения. В кино же это невозможно. Без государственного соизволения нельзя снять ни кадра. На свои деньги — тем более. Это будет рассмотрено как грабеж, идеологическая агрессия, подрыв основ. Если писатель, несмотря на одаренность, бросит писать оттого, что его не печатают, — это не писатель. Воля к творчеству определяет художника, и черта эта входит в определение таланта.

Получил письмо от Юры Зарубы. Какой милый, замечательный человек. Ужасная я свинья — так долго не писать ему! Ответил ему, как только пришло письмо.

Вчера был Лёня Козлов. Говорили о цвете в кино. Это для интервью в книге. Сегодня надо ответить Абрамову на его дурацкие вопросы.

У Андрюшки воспалилась грудная железа. В больнице сделали повязку с ихтиолом. Бедный мальчик. Сегодня все утро улыбался.

Беспокоюсь насчет японской визы. Когда она будет, конечно, неизвестно. Ну и порядки! С ума сойти можно! Если приедем к закрытию выставки, то ничего не успеем снять. Придется снимать в городе. Что за идиоты, прости Господи! Такое впечатление, что я — частное лицо и делаю картину для своего удовольствия и обогащения, что встречает протесты и сопротивление. Кто у нас будет директором и художником по костюмам теперь? О. Тейнишвили сказал моему второму, что не стоит «пробивать» Биби, — что это трудно и ненужно и проч[ее]. Нет уж. Во вторник я на него насяду. Посмотрим.

У чиновников сейчас появился новый стиль поведения — ругать порядки, всех вокруг и считать себя единственным порядочным человеком во всей системе. А бездействие свое объяснять тем, что «невозможно работать». Нет, Г. И. Куницын — совсем другой человек. Поэтому он и пострадал. Т. к. сам старался решать все вопросы.

Что такое истина? Понятие истины? Скорее — нечто настолько человеческое, которое скорее всего не имеет эквивалента с точки зрения объективной, внечеловеческой, абсолютной. И раз человеческое, значит ограниченное, нераздельно подавленное рамками человеческой среды с точки зрения материи. Связать человеческое с космосом не мыслимо. Истину-тоже. Достигнуть в своих рамках (эвклидовских и ничтожных в сопоставлении с бесконечностью) величия — значит доказать, что ты всего-навсего человек. Человек, который не стремится к величию души, — ничтожество. Что-то вроде полевой мыши или лисы, Религия — единственная сфера, отомкнутая человеком для определения могущественного. А «самое могущественное в мире то, чего не видно, не слышно и не осязаемо», — сказал Лао-Цзы.

В силу бесконечных законов или законов бесконечности, которые лежат за пределом досягаемого, Бог не может не существовать. Для человека, неспособного ощутить суть запредельного, неизвестное, непознаваемое — БОГ. В нравственном же смысле Бог — любовь.

Для человека, чтобы он мог жить, не мучая других, должен существовать идеал. Идеал как духовная, нравственная концепция закона. Нравственность — внутри человека. Мораль — вне, и выдумана как замена нравственности. Там, где нет нравственности, царит мораль — нищая и ничтожная. Там, где она есть — морали нечего делать.

Идеал недостижим, и в этом понимании его структуры — величие человеческого разума. Попытаться в виде идеала изобразить нечто достижимое, конкретное — значит лишиться здравого смысла, сойти с ума.

Человек разобщен. Казалось бы, общее дело может стать принципом его объединения, целокупности. Но это — ложная мысль. Ибо уже 50 лет люди воруют, лицемерят, то есть едины в сознании своего призвания, а единения нет. Делом людей можно объединить, только если дела основываются на нравственности, входят в систему идеала, абсолютного. Поэтому труд никогда не сможет быть чем-то возвышающим. Поэтому существует технический прогресс. Если труд — доблесть и нравственная категория, то прогресс реакционен, что уже нелепо.

«Возведение труда в достоинство есть такое же уродство, каким было бы возведение питания человека в достоинство и добродетель», — сказал Л. Толстой. А тачание сапог и пахота были ему нужны совсем для другого. Для особо острого ощущения своей плоти, певцом которой он и был.

Если «нельзя объять необъятного», то кроме Бога человек ничем не оправдал своего существования. Религию, философию, искусство — эти три столпа, на которых удерживался мир, — человек изобрел для того, чтобы символически материализовать идею бесконечности, противопоставить ей символ возможного ее постижения (что, конечно, невозможно буквально). Ничего другого такого же огромного масштаба человечество не нашло. Правда, нашло это оно инстинктивно, не понимая, для чего ему Бог (легче!), философия (все объясняет, даже смысл жизни!) и искусство (бессмертие).

Гениально придумана идея бесконечности в сочетании с кратковременной человеческой жизнью. Сама эта идея бесконечна. Правда, я еще не уверен в том, что мерилом всей этой конструкции — человек. А может быть, растение? Нет мерила. Или оно всюду — в самой мелкой частице вселенной. Тогда человеку — плохо. Придется ему отказаться от многого. Тогда он не нужен Природе. На Земле, во всяком случае, Человек понял, что стоит перед лицом бесконечности. А может быть, все это просто путаница? Ведь никто не может доказать существования смысла! Правда, если кто-нибудь и докажет (себе, конечно), то сойдет с ума. Жизнь для него станет бессмысленной.

У Г. Уэллса есть рассказ «Яблоко». О том, как люди боялись съесть яблоко с древа познания. Замечательная мысль.

Вовсе не уверен в том, что после смерти будет Ничто, пустота, как объясняют умники, сон без сновидений. Но никто не знает никакого сна без сновидений. Просто — уснул (это он помнит) и проснулся (помнит тоже). А что внутри было — нет, не помнит. А ведь было! Только не запомнил.

Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет. Если бы он был, человек не был бы свободным, а превратился бы в раба этого смысла, и жизнь его строилась бы по совершенно новым категориям. Категориям раба. Как у животного, смысл жизни которого в самой жизни, в продолжении рода. Животное занимается своей рабской работой потому, что чувствует инстинктивно смысл жизни. Поэтому его сфера замкнута. Претензия же человека в том, чтобы достичь абсолютного.

7 сентября

Какими будут наши дети? От нас многое зависит. Но от них самих тоже. Надо, чтобы в них жило стремление к свободе. Это зависит от нас. Людям, родившимся в рабстве, трудно от него отвыкнуть. С одной стороны, хочется, чтобы следующее поколение обрело хоть какой-нибудь покой, а с другой — покой — опасная вещь. К покою тяготеет мещанство, все мелкобуржуазное в нашей душе. Только бы они не засыпали духовно. Самое главное — воспитать в детях достоинство и чувство чести.

Обязательно надо снять «Белый день». Это тоже часть этой работы. Долг. Как страшно и подло испытывать чувство, что ты никому ничего не должен. Потому, что так никогда не бывает. Можно только с усилием стать на эту точку зрения. Закрыть глаза. Сейчас очень много таких людей. Мне кажется, что Артура М[акарова] я раскусил. Очень слабый человек. То есть до такой степени, что предает себя. Это крайняя степень униженности.

Сочиняем с Лёней Козловым «Сопоставления». Туго приходится. Хочется обо всем и правдиво. А есть проблемы, касаться которых опасно. Так или иначе — заредактируют. Приходится нажимать на теоретизирование.

Все время думаю о «Белом дне». Можно сделать прекрасную картину. Это будет тот самый случай, когда она целиком будет построена на собственном опыте. И я уверен — станет важной в связи с этим и для зрителя.

Скорее бы кончить «Солярис», а он еще не начат. Еще целый год! Мучительный год… Работать не с кем. Директора — выгнал. Художницу по костюмам тоже. А кто будет вместо них? На студии — шаром покати. Только что пришла телеграмма от Баниониса: «Поездка в Америку переносится на весну». Как раз, когда он нам нужен. С каждым днем все страшнее. А если не Банионис, то кто тогда? Может быть, Кеша Смоктуновский?

Следует немедленно действовать в смысле Биби. Но с какого конца? С чего начать. Тейнишвили что-то мямлит, не разделяя нашей уверенности.

Случайно прочел в «Новом мире» «Казанский университет» Евтушенко. Какая бездарь! Оторопь берет. Мещанский Авангард. В свое время Северянин был в тысячу раз талантливее. А что от него осталось? «Ананасы в шампанском»? И презрительные улыбки. Жалкий какой-то Женя. Кокетка. Однажды пьяный подошел ко мне в ВТО:

— Почему ты такой жестокий, Андрей?

Молчу.

— Знаешь, ты похож на белого офицера, участвовавшего в Ледовом походе.

— Ну?..

— А мой дед (или отец?) лежал в снегу (он был, якобы, партизаном) и расстреливал их из трехлинейки. А они примерзали ко льду и не могли сделать ни шагу.

Гуманист Женя! А до этого он все время допытывался:

— За что ты меня не любишь?

— … (А за что тебя любить?)

В квартире у него все стены завешаны скверными картинами. Буржуй. И очень хочет, чтобы его любили. И Хрущев, и Брежнев, и девушки… О нем рассказывают забавную историю. Когда он был в Италии, то жил у какого-то итальянца, которого называл своим другом. Однажды Е. рассказал ему о том, что встретил очаровательную женщину, которая его обожает. Как ее зовут, не сказал. Пока он жил в Италии, то время от времени рассказывал о страсти, которая охватила и Женю, и его возлюбленную. Однажды его друг должен был уехать из города на некоторое время. Е. попросил его оставить ему ключи от его квартиры. Тот оставил. Когда друг вернулся, Е. с пафосом распространялся о своей любви и качествах своей любовницы.

— Почему ты не спросишь, как ее зовут? — настаивал Е.

— Ключи, которые я тебе оставил, — опустив Женин вопрос, сказал «друг», — от шкафов и письменного стола…

Даже если это анекдот, то остроумный. Здесь весь Евтушенко. Ни на грош благородства.

Лелуша у нас обожают. Даже публика из Дома кино. Это неслучайно. Пошлость у нас любят. «Жизнь, любовь, смерть» — чудовищная по своей пошлости картина. Речь в ней идет ни больше ни меньше как о протесте против смертной казни. (Почти Достоевский!) Но для того, чтобы заинтересовать этой проблемой зрителя (да и самого себя, наверное! Sic![1]), какими только средствами он не пользуется! И секс, и извращение, и сентиментальности. Бедный бездарный французик. В Доме кино публика просто писала кипятком от восторга.

Надо выяснить наконец, экранизирована ли «Чума» Камю. Если нет, то стоило бы переговорить с О. Тейнишвили. Пусть он предложит Гамбарову две вещи: «Чуму» и сценарий о Достоевском, который мы собирались писать с Мишариным. Солоницын мог бы быть прекрасным Достоевским.

Это я на съемках «Рублева»:

I. В. Юсов

II. В. Севостьянов

III. Я

IV. С. Ямщиков

Что можно было бы поставить в кино:

1. «Кагол» (о суде над Борманом).

2. О физике-диктаторе (варианты версии).

3. «Домик с башенкой».

4. «Аукалки».

5. «Дезертиры».

6. «Иосиф и его братья».

7. «Матренин двор» по Солженицыну.

8. О Достоевском.

9. «Белый день». Скорее!

10. «Подросток» Достоевского.

11. «Жанна д’Арк, 1970 г.».

12. «Чума» по Камю.

13. «Двое видели лису».

Сценарии:

1. «Последняя охота», или «Столкновение».

2. «Катастрофа».

3. О летающем человеке (по Беляеву).

По хорошим временам я мог бы быть миллионером. Снимая по две картины в год с 1960 года, я мог бы снять уже 20 фильмов… С нашими-то идиотами снимешь!

«— Есть на свете дураки, а это — сплошной Глупой. Аксен глупой который три раза переносил избу с места на место. Искал получше».

(Из деревенских разговоров)

Очень часто драматурги злоупотребляют эффектной репликой или поворотом под занавес. Это безвкусно. В хороших пьесах этого нет.

«Она (философия — А. Т.) „не печет хлеба“, как сказал кто-то, но она способна преисполнить сердца наши мужеством».

«История философии — история столкновений человеческих характеров».

«Философ доверяет своему темпераменту».

(У. Джеймс — автор «Прагматизма»)

9 сентября

Судя по тому, что сегодня уже 9.IX, «Экспо-70» вполне мы прозевали. Осеннюю натуру тоже. Молодец Гуткин! Славно работает!

Прочел «Колыбель для кошки» Воннегута. Мрачная книжка. И бойко написана. Все-таки пессимизм к искусству имеет слишком мало отношения. Литература, как и вообще искусство, религиозна. В высшем своем проявлении она дает силы, вселяет надежду перед лицом современного мира — чудовищно жестокого и в бессмысленности своей дошедшего до абсурда. Современное настоящее искусство нуждается в катарсисе, которым бы оно очистило людей перед грядущими катастрофами, а может быть, катастрофой.

Пусть надежда — обман, но он дает возможность жить и любить прекрасное. Без надежды нет человека. В искусстве следует показать этот ужас, в котором живут люди, но только в том случае, если найден способ в результате выразить Веру и Надежду. Во что? На что? В то, что, несмотря ни на что, он полон доброй воли и чувства собственного достоинства. Даже перед лицом смерти. На то, что он никогда не изменит идеалу — фата-моргане, миражу — своему человеческому призванию.

Странно, что когда люди собираются вместе по единственному признаку общности в производстве или по географическому принципу, — они начинают ненавидеть и притеснять друг друга. Потому что каждый любит только себя. Общность — видимость, в результате которой рано или поздно над материками встанут зловещие смертоносные облака в виде грибов.

Совокупность людей, стремящихся к одной цели — наесться, — обречена на гибель, разложение, антагонизм. «Не хлебом единым!» Человек создан как совокупность противоречивых качеств. История доказательно демонстрирует, что действительно развивается она по самому негативному пути. То есть, или человек не в силах ею управлять, или, управляя ею, способен только толкнуть ее на путь самый страшный и нежелательный. Нет ни одного примера, который бы доказывал обратное. Люди не способны управлять людьми. Они способны лишь разрушать. И материализм — оголтелый и циничный — довершит это разрушение.

Несмотря на то, что в душе каждого живет Бог, способность аккумулировать вечное и доброе, в совокупности своей человеки могут только разрушать. Ибо объединились они не вокруг идеала, а во имя материальной идеи. Человечество поспешило защитить свое тело. (М. б. в силу естественного и бессознательного жеста, что послужило началом т. н. прогресса.) И не подумало о том, как защитить душу. Церковь (не религия) сделать этого не смогла.

На пути истории цивилизации духовная половина человека все дальше и дальше отделялась от животной, материальной, и сейчас в темноте бесконечного пространства мы еле видим огни уходящего поезда — это навсегда и безнадежно уносится наша вторая половина существа. Дух и плоть, чувство и разум никогда уже не смогут соединиться вновь. Слишком поздно. Пока еще мы калеки в результате страшной болезни, имя которой бездуховность, но болезнь эта смертельна. Человечество сделало все, чтобы себя уничтожить. Сначала нравственно, и физическая смерть — лишь результат этого.

Как ничтожны, жалки и беззащитны люди, когда они думают о «хлебе» и только о «хлебе», не понимая, что этот образ мышления приведет их к смерти. Единственное достижение человеческого разума было осознание принципа диалектики. И если бы человек был последователен и не был бы самоубийцей, он многое бы понял, руководствуясь ею.

Спастись всем можно, только спасаясь в одиночку. Настало время личной доблести. Пир во время чумы. Спасти всех можно, спасая себя. В духовном смысле, конечно. Общие усилия бесплодны. Мы — люди, и лишены инстинкта сохранения рода, как муравьи и пчелы. Но зато нам дана бессмертная душа, в которую человечество плюнуло со злобной радостью. Инстинкт нас не спасет. Его отсутствие нас губит. А на духовные, нравственные устои мы плюнули. Что же во спасение? Не в вождей же верить, на самом деле! Сейчас человечество может спасти только гений — не пророк, нет! — а гений, который сформулирует новый нравственный идеал. Но где он, этот Мессия?

Единственное, что нам остается, — это научиться умирать достойно. Цинизм еще никого не спасал. Он — удел малодушных.

История человечества слишком уж похожа на какой-то чудовищный эксперимент над людьми, поставленный жестоким и не способным к жалости существом. Что-то вроде вивисекции. И объяснится ли это когда нибудь? Неужели судьба людей — лишь цикл бесконечного процесса, смысл которого они не в силах понять? Страшно подумать. Ведь Человек, несмотря ни на что, ни на цинизм, ни на материализм, — верит в Бесконечное, в Бессмертие. Скажите ему, что на свет не родится больше ни один человек — и он пустит себе пулю в лоб. Человеку внушили, что он смертен, но перед угрозой, действительно отнимающей у него права на Бессмертие, он будет сопротивляться так, как будто его собираются сию минуту убить. Человека просто растлили. Вернее, постепенно все друг друга растлили. А тех, кто думал о душе — на протяжении многих веков, вплоть до сегодняшнего дня, — физически уничтожали и продолжают уничтожать. Единственное, что может спасти нас, — это новая ересь, которая сможет опрокинуть все идеологические институты нашего несчастного, варварского мира.

Величие современного Человека — в протесте. Слава сжигающим себя из протеста перед лицом тупой безгласной толпы и тем, кто протестует, выйдя на площадь с плакатами и лозунгами и обрекая себя на репрессию, и всем, кто говорит «нет» шкурникам и безбожникам. Подняться над возможностью жить, практически осознать смертность нашей плоти во имя будущего, во имя Бессмертия…

Если человечество способно на это — то еще не все потеряно. Есть еще шанс. Человечество слишком много страдало, и чувство страдания у него постепенно атрофировалось. Это опасно. Ибо теперь невозможно кровью и страданием спасти человечество. Боже, что за время, в которое мы живем!

10 сентября

Андрюшка уже улыбается, смеется, угукает, следит глазами, даже, поворачивая голову, узнает меня. Пытается поворачиваться на пузо. Никто не верит, кому мы ни рассказываем. Да и трудно поверить, ведь 7-го ему исполнился только месяц. Своими ужимками он похож на «простака» из диснеевского фильма о Белоснежке.

11 сентября

Вчера Дзаваттини прислал Ларисе розы и записку: «Да здравствует новый Тарковский. Дзаваттини». (Перевел и от всей души поздравил Валерий Сировский.)

Надо послать ему письмо и поблагодарить.

Саша Мишарин словно сквозь землю провалился. Надо его разыскать.

Вчера в Доме архитектора праздновалась защита Лёней Козловым кандидатской диссертации. Возвращались оттуда вдвоем с Фрейлихом. Он хороший, по-моему, человек, но удивил меня несколько неожиданным предложением поставить фильм по его сценарию. Этого еще не хватало только! Беда просто. Как только мне кто-нибудь предлагает ставить его сценарий — удираю без оглядки. И почему-то этот человек падает в моих глазах. Хотя ничего бесчестного он не совершил. Но неужели Фрейлих, который, казалось мне, имеет обо мне некоторое представление, не понимает, что я буду ставить картины только по своим сценариям? Потом я не очень верю в то, что он может написать сценарий. Потом он рассказал мне, что О. Тейнишвили говорил о том, что «Рублев» должен скоро выйти на экран. Почему Отар тогда мне ничего не говорил об этом? Что-то здесь не совсем то…

Андрюшка уже следит глазами за погремушкой, поворачивается за ней. Что-то очень уж рано.

12 сентября

На днях имел разговор с нашим звукооператором Ю. Михайловым. Правда, звукооператор он прекрасный. Не следует, говорит он брать для картины Баха. Это, мол, модно. Многие берут Баха. Чудак. Мало ли что «модно». Я хочу взять темой фа-минорную хоральную прелюдию для органа не потому, что это модно, а потому, что это прекрасная музыка. А бояться использовать из-за увлечения кино Бахом — тот же снобизм. Надо будет послушать музыку, которую собирался использовать в «Дворянском гнезде» Андрон. Не помню сейчас, какую именно. Вообще-то надо повнимательнее послушать музыку.

Сегодня прием у Стивенса. Приехала Ася, и мне будет интересно ее повидать.

Придумалась интересная линия костра для «Соляриса»:

Первый костер — тот, в котором Крис сжигает все ненужные бумаги и вещи накануне отлета.

Второй — Болезнь Криса, бред. Он имеет и смысл тоски по дому, и жара, в котором мечется Кельвин. В нем могут гореть самые разные предметы, вплоть до платья Хари. Он должен быть при ярком солнечном свете, когда языков пламени почти не видно и струится раскаленный горячий воздух.

Третий — у Дома Кельвинов на Солярисе, на него Крис наталкивается, уходя от Дома, населенного фантомами. Это может быть костер, пламя которого не жжет. Предмет, брошенный в него Крисом, не загорается. Холодный огонь.

По-моему, это неплохо. В одном из африканских племен есть обычай раз в год сжигать в огромном общем костре одежду, утварь, предметы обихода. Для того, чтобы очиститься и начать новую жизнь. У итальянцев во время наступления Нового года принято выбрасывать из квартир старую мебель. Вообще сжигать свои старые бумаги и вещи. В этом есть что-то древнее, подсознательное и остро-чувственное. Думаю, что костер в том виде, котором он сейчас задуман, будет достаточно выразителен. Может быть, так же, как огонь третьего костра холоден, так он и не дает тени? Даже отблеск костра на предметах и деревьях живет своей особой жизнью, сам по себе. Откуда Океану знать, что такое огонь? Он может в этом случае скопировать лишь облик явления. Этот третий костер лучше небольшого кратера с субстанцией Океана, клокочущей и дымящейся, который предложил Юсов. Чтобы Крис наткнулся на него недалеко от Дома.

Андрей Тарковский, Наталья Бондарчук (Хари) и Юри Ярвет (Снаут) на съемках — «Соляриса»

13 сентября

Сегодня закрылась выставка «Экспо-70» в Осаке. Прозевали окончательно.

Вчерашний прием у Стивенса в Гагаринском переулке был довольно нудным. Ася похорошела, хотя худа, как вязальная спица. Познакомился с культурным атташе США. Была Б. Ахмадулина. Она как-то замучена, зачумлена, что ли. Какая-то жалкая. Очень мило сострила по поводу огромного количества культурных атташе: «Кругом все такие культурные, а мы-то что?». Или что-то в этом духе.

Была Инга Окуневская с мужем — неким Суходревом. Он — переводчик. В поблескивающем сереньком костюме. С сияющим дурацким лицом. Миниатюрный какой-то. Свою сомнительную профессию он носит с гордостью. Знание языка приравнивается к некоей профессии. Смешно. Инга глупа как пробка. Но упряма. Ее не переспоришь. В ней есть что-то хищное и инстинктивно защищенное. Но головы нет. Думает кожей.

Народу было много. Атмосфера тоскливая. Ася с отцом на следующей неделе тоже едут в Осаку, и в Токио, и еще куда-то в Японии. И тоже недели на две.

Очень болит спина. Это не только радикулит.

Завтра пойду к О. Тейнишвили. Поговорить насчет Биби.

Сегодня целый день спал. Настроение омерзительное.

Пытался перечитывать письма Достоевского к жене. Сразу же наткнулся на его игорные муки и проигрыши. Невозможно читать. Бросил. Физическое ощущение страдания.

Хочется, чтобы скорее приехал Москович из Парижа: обещал привезти пластинки Баха — «Страсти по Иоанну» и «Матфею».

14 сентября

Сегодня на студии Юсов сказал: «Умер Лёва Кочарян». Ужасно. Как-то на душе нехорошо. Может быть, оттого, что мы были, в результате нашей могучей совместной деятельности по поводу «Шанса», недовольны друг другом. Разошлись, в общем, тогда, когда он был болен уже. Скверно. Почему-то чувство вины перед ним не дает покоя. Хотя сделал я все, чтобы помочь ему в том, чем я мог. И все-таки мы долгое время были близкими людьми. На похороны я, наверное, не пойду. Ему все равно теперь, а делать вид — не хочется.

Сегодня японцы прислали визу Если кто-нибудь «это дело не поломает», то, видимо, в конце недели уедем. Скорее бы уехать снимать эти 150 метров Города. Положить начало. Правда, теперь не будет выставки. Может быть, удастся снять ее на рассвете. Дней пять режима. Если вечером и утром, то за три дня можно успеть снять эти режимные кадры. А остальные — в Токио и Осаке. Значит, так: сначала

1. Япония (Город).

2. Выноски декорации на море (Ялта).

3. Павильоны Станции.

4. Натура под Звенигородом.

5. Павильоны Дома Кельвинов.

И куда-то в середину Зал заседаний.

Сегодня разговаривал с Отаром Т[ейнишвили]. Он обещал после приезда Павлёнка склонить того в пользу Биби и предложить эту безумную идею Романову. Как-нибудь осторожно. Не знаю, что из этого выйдет, но надеюсь.

Надо поговорить с Кулиджановым насчет квартиры. Он обещал как-то помочь. Даже если на Ларису, меня и Андрюшку не дадут трех комнат, то, получив две, можно будет обменять эту и новую на пятикомнатную. На этом, я думаю, жилищные проблемы закончатся. Кулиджанов будет в Москве в среду Если я уже уеду, то оставлю ему письмо.

Сегодня Тейнишвили говорил, что хочет после «Соляриса» предложить мне какую-то заграничную работу. Интересно, что он имеет в виду? И кого? Гамбарова? Во всяком случае, ему следует объяснить, что для денег только я ничего снимать не буду. По-моему, после «Соляриса» надо снимать «Белый день».

Андрей Тарковский в Мясном

Интересно, заработаю я когда-нибудь столько, чтобы расплатиться с долгами и купить самое необходимое — диван, кое-какую мебель, пишущую машинку, книги, которые я хочу иметь у себя на полке? Потом надо ремонт делать в деревне. А это — опять деньги.

Очень давно не видел отца. Чем больше я его не вижу, тем становится тоскливее и страшнее идти к нему. У меня явные комплексы в отношении родителей. Я не чувствую себя взрослым рядом с ними. И они, по-моему, не считают взрослым меня. Какие-то мучительные, сложные, не высказанные отношения. Как-то непросто все. Я очень люблю их, но никогда я не чувствовал себя спокойно и на равных правах с ними. По-моему, они тоже меня стесняются, хоть и любят. Странно. Мы с Ирой разошлись, у меня новая, другая жизнь, а они делают вид, что ничего не замечают. Даже сейчас, когда родился Андрюшка.

(NB. Завтра или послезавтра сходить в загс и зарегистрировать его.)

Стесняются прямо со мной заговорить обо всем этом. И я стесняюсь. И так всю жизнь. Очень трудно общаться по принципу «черного и белого не покупать, „да“ и и „нет“ не говорить». Кто в этом виноват? Они или я, может быть? Все понемногу. Но, тем не менее, мне надо еще до отъезда в Японию появиться у отца. Ведь он тоже мучается оттого, что наши отношения сложились именно так. Я же знаю. Я даже не представляю, как сложились бы они дальше, если сломать лед самому. Мне. Но это очень трудно. Может быть, написать письмо? Но письмо ничего не решит. Мы встретимся после него, и оба будем делать вид, что никакого письма не существует. Достоевщина какая-то, долгоруковщина. Мы все любим друг друга и стесняемся, боимся друг друга. Мне гораздо легче общаться с совершенно чужими людьми почему-то…

Арсений Александрович Тарковский, отец Андрея

Сейчас лягу и буду читать «Игру в бисер» Гессе. Давно я к ней подбираюсь. Сегодня наконец мне ее принесли.

Как я боюсь похорон! Даже когда мы хоронили бабушку, жутко было. И не потому, что она умерла, а оттого, что крутом были люди, которые выражали чувства. Я не могу смотреть на людей, которые выражают чувства. Даже искренние. Это выше моих сил — когда близкие мои выражают чувства. Я помню, мы стояли с отцом у церкви, дожидаясь возможности увезти гроб с бабушкой (ее отпевали и хоронили в разных местах), отец сказал (неважно по какому поводу): «Добро пассивно. А зло — активно». Когда отпевали бабушку в числе других покойных (кажется, их было около восьми-семи) в церкви на Даниловском кладбище, я стоял в головах гроба, недалеко от Марины и матери. Марина часто принималась плакать. Священник записал имена покойных, и отпевание началось. Когда священник по ходу службы называл по именам всех покойников, мне показалось, что он забыл упомянуть, пропустил Веру (это имя бабушки). Я так испугался, что стал пробираться в сторону священника с тем, чтобы напомнить ему имя бабушки. Мне казалось, что, если я этого не сделаю, с бабушкой случится что-то ужасное. Она знала перед смертью, что ее будут отпевать. И сейчас она лежала, веря, что ее отпевают, а священник по забывчивости пропустил ее имя. А она лежала мертвая, а я знал, что она тоже страшно бы перепугалась, если бы могла чувствовать и понять, что во время отпевания забыли ее имя. Я уже был рядом со священником, который во второй раз стал называть покойных по именам, когда услышал: Веру… Значит, мне только показалось… Но как я испугался! Это были единственные похороны, на которых я был… Нет, впервые я был на кладбище, когда хоронили Антонину Александровну, вторую жену моего отца. Но тогда я был почти ребенком. Я помню только тонкий, острый профиль и сильно напудренное лицо умершей. А. Ал. умерла от мозговой опухоли. От рака. Была зима, и у меня мерзла голова. И отец опять был рядом.

Я помню, когда еще я был ребенком и был у отца в гостях в Партийном (!) переулке, пришел дядя Лёва Горнунг (если не ошибаюсь). Отец сидел на диване, под одеялом, кажется, он был нездоров. Дядя Лёва остановился на пороге и сказал:

— Знаешь, Арсений, Мария Даниловна умерла.

Отец некоторое время смотрел, не понимая, потом немного отвернулся и заплакал. Он выглядел очень несчастным и одиноким, сидя на диване под одеялом. Мария Даниловна — это моя бабушка по линии отца. Отец ее очень редко видел. И тоже, кажется, стеснялся чего-то. Может быть, это семейное, вернее, фамильное? А может быть, я и ошибаюсь насчет отца и бабушки Марии Даниловны. Может быть, у них были совсем другие отношения, чем у меня и матери. Мать иногда говорила о том, что Арсений думает только о себе, что он эгоист. Не знаю, права ли она… Обо мне она тоже имеет право сказать, что я эгоист. Я, наверное, эгоист. Но ужасно люблю и мать, и отца, и Марину, и Сеньку. Но на меня находит столбняк, и я не могу выразить своих чувств. Любовь моя какая-то недеятельная. Я хочу только, наверное, чтобы меня оставили в покое, даже забыли. Я не хочу рассчитывать на их любовь и ничего от них не требую, кроме свободы. А свободы-то и нет, и не будет. Потом, они меня осуждают за Иру, и я это чувствую. Ее они любят, и любят нормально и просто. Я не ревную, зато хочу, чтобы меня не мучили и не считали святым. Я не святой и не ангел. А эгоист, который больше всего на свете боится страданий тех, кого любит.

Пойду читать Гессе.

Андрей на съемках «Соляриса»

18 сентября

Прочитал «Мы» Замятина. Очень слабо и претенциозно. Этакая рваная, «динамическая» проза, якобы. Какая-то противненькая.

Сегодня смотрел «Ватерлоо» Бондарчука. Бедный Сережа! Стыдно за него.

Сегодня ко мне подошел один итальянец. Его зовут, кажется, Роберто Кома. Администратор по «Ватерлоо» со стороны Лаурентиса.

Спрашивал меня о возможности пригласить меня на постановку. Я посоветовал ему прочесть «Иосифа» Т. Манна. На всякий случай. Если это выгорит, есть смысл ставить «Чуму» Камю.

Мы с Сашей Мишариным вполне могли бы написать сценарии. Да! Встретил Аллу Г[ербер]. Оказывается, Саша был в страшном запое. А сейчас на два месяца в армии. На сборах. Несчастный Саша! Правда, ему удалось, кажется, устроиться в газету. Армия и Саша! Нечто совершенно взаимоисключающее.

Видел фильм Бунюэля — забыл название (Да! «Тристана») — очень плохо: о женщине, которой ампутируют ногу и которой иногда снится колокол с головой ее мужа — отчима, вместо языка, — нечто несусветно пошлое. Бунюэль иногда позволяет себе подобные падения.

Прочел повесть Акутагавы о водяных — каппах. Довольно убого. Вяло.

Чухрай просил меня принести им сценарий «Белый день». Хочет, чтобы я ставил его у них в объединении. «Ариэля» будто бы тоже собираются купить. Посмотрим. Не верю я Чухраю. Он часто обманывал людей. Предавал их, — многие жаловались…

20 сентября

После войны культура как-то рухнула, обвалилась. Во всем мире. Вместе с духовным уровнем. У нас — очевидно, это кроме всего прочего, в результате последовательного и варварского уничтожения культуры. А без культуры общество, естественно, дичает. Бог весть до чего дойдет все это! Никогда раньше невежество не достигало такого чудовищного уровня. Этот отказ от духовного способен породить лишь чудовищ. Сейчас, как никогда, следует отстаивать все то, что имеет к духовному хоть какое-то отношение! Как быстро человек отказывается от бессмертия, неужели действительно органическое состояние его — скотское? Удержать стабильность нравственно высокого уровня значительно труднее, чем прозябать в ничтожестве.

У Гессе в «Игре в бисер» есть замечательное рассуждение о китайской музыке. Он цитирует его довольно много и кончает следующими словами:

«…Музыка благоустроенной эпохи спокойна и радостна, а правление уравновешенно. Музыка смутного времени беспокойна, мрачна, его правление противоестественно. Музыка государства, пришедшего в упадок, — сентиментальна и уныла, правление его под угрозой».

(Ли Бу-Вей. «Весна и осень»)

Сейчас разговаривал с Андроном по телефону. Он разговаривал с Сережей Бондарчуком — тот организует на «Мосфильме» свое объединение. И приглашает — Андрона, Салтыкова, С[ашу] Сурина, Панфилова из Ленинграда и меня. Директор — молодой Досталь, главный редактор — В. Соловьев, а Бондарчук — художественный руководитель. Он давно уже говорил об этом. Хочет, чтобы те, кто должны снимать, — снимали бы по две картины в год. Если бы! Что-то не верится. А сколько прекрасных фильмов можно было бы снять. Но я думаю, что даже Сергею (если, правда, он этого хочет) не удастся создать государство в государстве. «Белый день» тогда надо снимать у него. Надо немного подождать с Чухраем.

«Но вот чего я действительно хотел бы — это, когда настанет час и надо будет оторваться и прыгнуть, прыгнуть не назад, не вниз, а вперед, в более высокое».

(Слова Йозефа Кнехта из «Игры в бисер» Гессе)

Allotria (лат.) — дилетантизм, побочные увлечения, пустяки.

Мартиролог — перечень злоключений.

«То, что ты называешь страстью, это не душевная энергия, а трение между душой и внешним миром…»

«Истина должна быть пережита, а не преподана. (А. Р.) Готовься к битвам!»

(Гессе)

Читаю «Игру в бисер» — блестящая книга! И еще:

«Вся наша жизнь, как физическая, так и духовная, есть некий динамический феномен, из полноты которого Игра схватывает лишь эстетическую сторону и притом преимущественно в виде ритмических процессов».

Сверхискусство, построенное на универсализме, на опыте всех знаний и открытий. Духовный символ жизни. Гениально задуманный роман! Давно не читал ничего подобного.

Ровное доброжелательное настроение — признак воспитанного человека.

21 сентября

Вчера поздно вечером позвонил Евгений Данилович Сурков и рассказал, что ему только что позвонил Черноуцан: Суслов подписал [распоряжение] о выходе на экраны «Рублева» сразу же после съезда в марте 1971 г. Надо срочно попросить Колю, чтобы он узнал, в каком количестве и на какие экраны выходит картина. Конечно, если в Комитете будут настаивать на купюрах, я пошлю их к черту. А для этого надо срочно увидеться с Ал. Н. Косыгиным. Он будто бы хотел со мной познакомиться и высоко отзывался о фильме.

Завтра мы с Вадимом едем в Ялту (вернее, летим) для выбора мест декорации. Вот сейчас он позвонил и сказал, что по всей видимости нет смысла ехать до тех пор, пока у нас не выяснится насчет Японии.

Я всегда придерживался этой позиции. Чего они горячку порют? Сегодня, пока не поздно, надо срочно выяснить позицию Сурина на нашу поездку и связать его с Комитетом, а то он улетит в Югославию, и будет уже действительно поздно.

Нашли художницу по костюмам вместо выгнанной И. Беляковой (ну и бездарь) — Н. Фомина. Имея эскизы Миши, она, я думаю, справится.

Андрей Тарковский на съемках «Андрея Рублева»

Когда звонил Сурков, то сообщил, что выход «Рублева» связан с представленной им в ЦК запиской по поводу «Рублева». Теперь все будут изображать виновников торжества. Во всяком случае основная причина — Косыгин и Козинцев с Шостаковичем. И никто из чиновников не приложил к этому рук.

Сегодня день неудач. Во-первых, выпуск «Рублева», как оказывается, связан с сокращением его на 10 минут, что я, якобы, обещал когда-то Черноуцану. Я этого не мог обещать хотя бы потому, что вся многолетняя борьба за картину ведется в связи с ее сохранением и невмешательством в ее теперешнюю структуру. Бред какой-то. Какой-то обман. Но картину я, конечно, сокращать не буду.

Во-вторых, рухнула поездка в Японию. В Комитете «решили» в связи с закрытием «Экспо» нас туда не посылать. Завтра к 11 часам иду на прием к Баскакову.

Они с ума посходили. Без Города картина будет намного хуже. Где же снимать Город. Не на новом же Арбате! А потом будут снова ныть: «А где же „будущее“?».

Боже мой! Когда же кончатся эти обманы, фальшь и предательство этих идиотов?

Зато купил сегодня несколько хороших пластинок: Гайдна, Баха, Генделя…

26 сентября

Постепенно ситуация проясняется. Студия просит для «Соляриса» 1600 тыс. лимита — на 200 тыс. больше, чем было для «Рублева». Затем следует проблема с Биби А[ндерсон]. Звонил Тейнишвили и просил, чтобы она прислала бумагу о том, что согласна сниматься за советские деньги. Такое письмо она пришлет. М. Влади, снимаясь у Юткевича, получала 100 р. за съемочный день. Но бумагу об этом подписывал Косыгин (?!). Биби, конечно же, не должна получать меньше Марины.

Что касается Японии — то надо ехать. Во-первых, сегодня (или вчера) по радио передавали передачу о судьбе «Экспо-70». Большая часть будет оставлена. Баскаков не в курсе дела, как всегда.

Что же касается Баскакова и «Рублева», то я, конечно, и пальцем не прикоснусь к фильму. Но мучать они меня начали снова. Важно на эту тему с ними не разговаривать, а дать понять через вторых лиц, что я против купюр.

Дочитал «Игру в бисер». Потрясающее впечатление.

Только что звонил Колтунов. Я объяснил ему, что слишком долго все затянулось, и рассказал об объединении Чухрая. Он несколько скис и обещал через 10 дней дать исчерпывающие сведения насчет «Ариэля». Будут они или не будут заключать с нами договор. Посмотрим.

Надо позвонить Тито Калатозову. Неужели он не получил моего письма? Иначе — ответил бы.

29 сентября

Сегодня получил письмо от Тито. (А ночью приснился Лёва Кочарян. Тяжелый какой-то сон.) Я думаю, с северной заявкой все будет в порядке. Романову нравится предыдущая картина Тито. Противно все-таки зависеть от идиотов.

С Японией и Биби как будто утрясается.

На днях был у отца. Все в порядке. Очень его люблю.

30 сентября

Сегодня меня просили прийти на студию подписать договор на «Ариэля». Если меньше 60[00] — не подпишу.

Вчера был у отца — он подарил мне много прекрасных пластинок — Бах, Моцарт, Брамс, Монтеверди, Шуберт, Палестрина и еще что-то. Праздник души.

Нужно уже взять у Фридриха то, что он написал для «Соляриса».

Скорее бы расплатиться с долгами, а у меня их много.

1.	Макаровой Т. Ф.	350
2.	Миле Мак[аровой]	125
3.	Жанне П[рохоренко]	75
4.	Соловьеву В.	50
5.	Лагуткину В.	600
6.	Тамаре	70
7.	Тоне	(100) 150
8.	В «Искусство»	1100
9.	Хуциеву	30
10.	Асмик	50
11.	Ломбард	50
12.	Саше	350? (225+70)
13.	Овчинникову	150?
		2370

Половина долгов — срочные. Ужас!

14.	Ромадину М.	50
15.	Горенштейну (выяснить)
16.	Рыкалову	1200
17.	Вере Фед[оровне]	1300
18.	Телевизор
19.	Светлане	50
20.	Витя	1000
21.	Маня	100
22.	Тане	70
23.	Нелли	300
	Грузия	1300 (отдал в апреле 73) [2]

Еще нужны деньги:

1.	Ремонт дома в Мясном	2000
2.	Ремонт квартиры	500
3.	Мебель
4.	Одежда
5.	Заплатить за квартиру	1000

Сегодня один деятель, журналист, сказал Козлову: «Говорят, что Тарковскому разрешили взять на „Солярис“ приговоренного к смерти, с тем, чтобы он умирал на экране». (!!!?)

Студия отказалась подготовить для нас выноски декораций в Ялте. Не в состоянии. Теперь студия будет писать в Комитет с просьбой утвердить на картину лимит сметы 1800 тыс., и плюс шесть месяцев подготовительного периода. Это довольно серьезные претензии. Боюсь, что как бы они не стали поводом для закрытия картины.

Срочно нужен хороший директор. Кто? Где он, этот директор?

Саша Гордон показывал сегодня материал «Кражи». Смотрели вместе с ним. Страшное зрелище. Очень плохо. Ужасно плохо.

Завтра у Марины день рождения. Надо обязательно пойти.

Был у Марины на дне рождении. Домой ехали с отцом. Он мне напомнил: день, когда дядя Лёва Горнунг сказал отцу о том, что умерла Мария Даниловна, — был в марте 43-го года. Но отец знал об этом. Он знал об этом еще в госпитале.

Получил письмо от Георгия Маларчука из Кишинева. И журнал с его путевыми записками об Америке. Записки плохие — тенденциозные и шаблонно верноподданнические. Обидно.

Георгий пишет, что односельчане на его родине хотят, чтобы он стал председателем их колхоза.

Удивительное стечение обстоятельств! В этом что-то есть. Но вряд ли ему будет легче на месте председателя. При нашей-то системе, где даже хозяйство колхоза зависит от администраторов из центра, кот[орые] лишь жмут и жмут ради получения выгоды.

Опять звонил Роберто Кома (?) по поводу моего приглашения в Италию снимать «Иосиф и его братья» по Т. Манну. В принципе, они согласны. Им помогает их компартия в деятельности проката и производства фильмов. Роберто сказал, что Манна хотел ставить Висконти, но что теперь почему-то это лопнуло. Хорошо бы было поставить «Иосифа». Только как отнесется к этому Комитет? Вряд ли у них что-нибудь выйдет. Наших не пробить. Только Бондарчуку это удалось. Если удастся, важно добиться прав в контракте, обусловливающих свободу работы: актеры, оператор, художник и проч[ее]. Должен быть Юсов и Абдусаламов. Шавкат чувствует эту знойную Библейскую фактуру.

Важно — и это самое главное — написать сценарий. Я думаю, мы с Сашей сможем это сделать. Сейчас я ему позвонил (он только что вернулся со своих военных сборов), и он в диком восторге по поводу «Иосифа». Трудная будет работа. Даже адская.

За эти дни многое произошло. Видел фильм Алова и Наумова «Бег». Это ужасно! Издевательство над всем русским — характером, человеком, офицером. Черт-те что!

Был скандал из-за сметы в 1850 тыс., которые мы (т. е. студия) просили у Комитета. И из-за продления подготовительного периода. Будем просить 1250 тыс. Если дадут 1000 тыс. — хватит (ой, не знаю!) Мы хотим выбросить Прометей. А от Дома сразу перейти к посадке на Станцию «Солярис». Написал письмо в ЦК — Черноуцану. Необходима поездка за границу — снять Город будущего. Япония сорвалась по многим причинам. А в основном из-за придурка Гуткина.

Вчера нам предложили на выбор директора — Гостынского или Поляка (снятого из аппарата Комитета за воровство или что-то в этом роде). Я за Поляка.

Был в Москве Г. Маларчук. Его намерения стать председателем колхоза серьезны. Ну, дай Бог!

Делить философию на идеалистическую и материалистическую посредством надуманного водораздела проблемы первичности материи или сознания — нелепо, ибо бессмысленно. Так же, как спорить о том, что было раньше — курица или яйцо. Такая постановка вопроса ни к чему, кроме войны между «тупоконечниками» и «остроконечниками», привести не может. Так называемая идеологическая борьба — действующая модель этой войны.

Добро — пассивно, зло — активно.

18-го Г. А. Щербаков прислал телеграмму о том, что сгорел наш дом в Мясном. Выгорела вся середина. Все дерево. Накануне пожара там была Тося, которая топила печь. Может быть, от этого. Во всяком случае, дом сгорел. Крыша, наверное, рухнула, и черепица разбилась. Надо выяснить насчет черепицы. В общем, невесело. Весной надо отстроить все, как хотелось раньше. Понадобится тысячи три. Посмотрим. В любом случае к лету надо все восстановить.

Выяснить насчет гаража в нашем дворе.

Сын Андрюша в Мясном

На картину вряд ли нам удастся получить более 1.000.000. А в силу сроков Биби не сможет сниматься. Надо искать актрису.

24 октября

Обязательно нужно Сереже сделать проект для постройки дома в Мясном. И послать в Шилово, чтобы там обсчитали цену материалов и стоимость работы. Насколько я понимаю, стоить это будет 4000. Получу за «Ариэля» 1000, которую надо употребить на покупку дивана и спальни. А что останется? А долги? В феврале (приблизительно) я получу еще около 2600. Только на них и можно рассчитывать в смысле дома. Может быть, родственники добавят. Если не построиться весной, то вообще вся эта идея рухнет. Может быть, весной заплатят потиражные за «Рублева». Если заниматься домом, то необходимо, чтобы там все время кто-нибудь жил. Иначе затея эта бессмысленна. Все это надо еще обсудить.

На студии полный беспорядок. Она готова просить у Комитета лишь 900.000. Это никуда не годится. Поляк отказался быть у нас директором. Что будет? Вчера написал отчаянное письмо Черноуцану. Лариса обещала передать его через знакомых. Поможет ли? Поездка в Японию рухнула. Денег на фильм не хватает на 350.000. Пленки нет. Актрисы нет. Костюмов нет. Работать без утвержденной Комитетом сметы группа не может. Положение дикое. Никто, конечно, не помогает. Все ограничиваются, в лучшем случае, болтовней.

Никак не могу из-за этих неприятностей сесть за книгу. Висит она надо мной, как дамоклов меч.

Коля Ш[ишлин] предложил через неделю встретиться у него и почитать «Белый день». Начать исподволь готовиться к постановке. Он хотел позвать кое-кого, в том числе Черноуцана. Я хочу, чтобы там был Саша Мишарин и Феликс Кузнецов.

Андрюшка растет. Прелестный мальчик. Смышленый и веселый. Только вес набирает недостаточно для его роста. Он крупный. С завтрашнего дня Лариса хочет прикармливать его кашей и соками. Короче — сумасшедший дом все, что не связано с Андрюшкой.

Надо написать Ире письмо. Следует как-то урегулировать отношения с Сенькой. Ира думает, что в отсутствии у нас простых отношений с Сенькой ничего страшного нет. Глупо как! Я-то знаю, что такое не видеться с отцом. Дети ведь все понимают.

7 ноября

Сегодня Андрюшке исполняется три месяца. Хороший милый мальчик. Правда, он сильно сопливился и стал капризничать.

Что же касается дел, то все плохо. Ни денег, ни директора, ни актрисы. Все плохо. Вчера был у Гриши Поженяна. Настроение мерзкое, в общем. Ну их всех к чертовой матери.

14 ноября

Постепенно все налаживается. А. Е. Яблочкин согласен взять нашу картину. Правда, я должен буду из постановочных выделить ему 500 рублей.

Весной надо отстраивать дом. Наших денег в деревне: у Григория Ал. — 50 руб.; 110 — в виде толи, штакетника и проч. — сгорели в доме.

А вот я что-то сдал. Сердце прихватило: блокада аорты. Врач (Саша) запретил и сигареты, и выпивку. Строго-настрого. Ни одной сигареты. Придется бросать. Честно говоря, чувствую себя я отвратительно. Курить бросил в тот же день (12.XI.70).

Андрюшка — прелесть. Ангел какой-то, а не ребенок.

15 ноября

Итак, стоит запомнить — 12 ноября 70-го года я бросил курить. Честно говоря, давно пора. Что-то последние недели у меня как-то пусто на душе и тупо. То ли от болезни, то ли оттого, что чувствую себя в тупике. Так и подохнешь, и ничего-то не сделаешь. А сколько хочется сделать…

Читаю потрясающего Томаса Манна — «Иосиф и его братья». Какая-то потусторонняя по подходу книга. Потусторонняя кухонная сплетня. Становится понятным, почему машинистка, кончив переписывать «Иосифа», сказала: «Теперь-то хоть я знаю, как это было на самом деле». Да…, а что касается экранизации, то просто не знаю-что сказать. Пока, по-моему, это непередаваемо.

Хочется восстановить деревенский дом — появится смысл какой-то. Построить баню, выращивать сад. Дети будут пастись.

Попросить Федю насчет ГАЗ-69. Что-то все это похоже на вранье (с его стороны).

Вчера был у нас отец. Познакомился с внуком, который по этому случаю был одет в праздничный голубой костюм. Ну, дай Бог!

17 ноября

Сейчас очень шумят по поводу Солженицына. Присуждение ему Нобелевской премии всех сбило с толку. Он хороший писатель. И прежде всего, — гражданин. Несколько озлоблен, что вполне понятно, если судить о нем как о человеке, и что труднее понять, считая его, в первую очередь, писателем. Лучшая его вещь — «Матрёнин двор». Но личность его — героическая. Благородная и стоическая. Существование его придает смысл и моей жизни тоже.

У отца был сердечный приступ. В больницу он категорически не хочет — у него по поводу больницы вообще пунктик. С врачом он видеться не желает. Это с его аневризмом! Кажется, у него заключен, или еще нет, но того гляди, договор на следующую книгу. Прекрасно. Очень хочется, чтобы он сейчас больше писал стихов. Дай ему только Бог здоровья!

На студии новый директор — некто Сизов. Из Моссовета. У него права заместителя предс[едателя] Комитета по кино. В хороших руках — это достижение. В дурных — просто беда. Будет когда-нибудь порядок в России, или до тех пор, пока все не развалится, ничего не будет? Еще никогда до сих пор не было такого всеобщего, тотального неприятия порядков. Но все изолгались, исподличались, изворовались. Никакой жизни.

Ой, как надо наладить дом в Мясном. И машину. Сад, огород, хозяйство, баня, дом, машина — все вместе — решают почти все проблемы, связанные с физическим отсутствием работы.

22 декабря Ровно

Вот я и в Ровно. Доехал благополучно и хорошо, в отдельном купе. Федя меня встретил.

Нужно будет завтра позвонить домой. А то я уже скучаю по Андрюшке и Ларе.

Надо будет купить или подсвечник, или бокалы к Новому году. Красивые. Я видел в магазине. Надо будет немного отдохнуть, побездельничать, а потом подумать, как снимать Зал заседаний.

24 декабря

Что-то я захворал, горло, сопли, голова — простуда. Надеюсь, не грипп. Разговаривал с Ларисой. Очень скучаю по дому, по Ларе и Андрюшке. Если она позвонит — попросить ее узнать насчет венгерских денег. Они сейчас были бы очень кстати.

Хари меня сейчас уже очень беспокоит. Еще надо пробовать.

На с. 52: Андрей Тарковский на съемках «Соляриса»

Давно не делал никаких записей. Все настроение какое-то неудобное для мозговых упражнений. Был в Ровно у Феди Рыкалова. Прожил неделю. Провел ее как-то бессмысленно.

Съемки мы начнем, наверное, не раньше середины февраля, и до этого времени много придется бездельничать. Нам надо с Юсовым поговорить о будущих съемках Зала заседаний.

Наумов говорил, что он будто бы разговаривал с Демичевым насчет «Рублева» и его выхода на экраны. Тот его успокоил. После съезда, видимо, фильм выйдет.

Если будет разговор все-таки с итальянцами насчет «Иосифа», я буду себя чувствовать несколько неуверенно. Как ставить Манна? Это невозможно, очевидно.

Очень хочется, наконец, начать съемки.

Читаю стенограммы обсуждения материала по «Рублеву» в связи с подготовкой выхода «Рублева» на экраны. Тут много занятного. Вот первая папка. Дата 19 января 1966 г. Кое-что есть смысл выписать. Кребс В. М.: «… Из того нового, что предлагается, есть ряд новых сцен, которые мне очень понравились, и по-моему, они улучшают картину, и стоит за счет того, чтобы сжать что-то, вставить сцену убийства кота» (!?).

Сегодня меня вызвал растерянный Романов. Посол в Париже прислал телеграмму с тем, чтобы Романов переговорил со мной и чтобы я в результате этих переговоров отказался (официально) от премии, которую присудили мне французские критики (только что). Дело в том, что председатель этой организации м-м Вульман, по словам посла и Романова, сионистка и ведет пропаганду против СССР (?!). Я ему порекомендовал просто отмежеваться молча. Не реагировать на премию. Козырев — (зам. министра ин. дел) того же мнения. Но беда в том, что Романов хочет поговорить с Демичевым на эту тему. Надо будет в случае чего иметь в виду, что премию дает не Вульман, а французская критика.

В пятницу впервые был у нового директора — некоего Сизова Николая Трофимовича. Пока ничего не понял. Он хочет на этой неделе поговорить со мной насчет «Соляриса». О чем бы это?

Прочитал «Одиссея 2001» Кларка. С отрубленным концом. В заключение И. Ефремов объясняет причины, по которым «отсечен», как он пишет, конец. Я возмутился и написал письмо в редакцию. Результатов, конечно, не будет никаких. М. б., только неприятные.

Вчера вернулся из Ялты, которую всю занесло снегом. Ветер страшный. Очень холодно. Трудно ездить на выбор натуры в такую погоду. Особенно по крымским дорогам. Ничего подходящего не нашли. А из-за сегодняшнего худсовета по 1-му варианту «Ариэля» я вынужден был оставить в Ялте Юсова и Гаврилова и вернулся в Москву.

Есть идея пригласить на роль Хари одну финскую актрису.

Очень соскучился без Ларочки — поехала в деревню хлопотать насчет материала для восстановления дома. Застряла она там из-за нашей российской безалаберности. Все ей обещают помочь, но болтуны страшные. Время — что им! Трепачи.

А когда Ларочки нет, у меня всегда неприятности. Пошел в Дом кино — напился и подрался с В. Ливановым. Ни он, ни я не можем выйти из дома — друг друга поласкали. На другой день звонил он мне — извинялся. Видно, сам начал. Я-то ничего не помню. Вот что бывает, когда нет долго Ларочки.

Андрюшка — ангел.

Соскучился о Сеньке. Ира обманула — не ответила мне на письмо, как обещала по телефону. Был у нас разговор насчет меня и Сеньки. Вернее, письмо мое, а потом разговор.

Кончили сценарий для экспериментального объединения. Он оказался для меня пригодным только. Сценарий — отличный. Не получается халтура. Начали мы с Фридрихом писать для денег, а кончили по большому счету. Так много не заработаешь. А писали так:

1. Составляли жесткий план. (На первом плане — я.)

2. Фридрих писал. Сразу. (Получилось не очень. Диалоги и прочие мелочи.)

3. Перед режиссерским вариантом я сам пропишу диалоги и все. (Фридриху не дам.)

При чем тут Беляев?

Скорее бы Ларочка возвращалась…

Как действуют на меня всякие дневники, архивы, «лаборатории». Удивительный стимул к работе.

Итак — «Ариэль» получился очень хорошо. Только, конечно, никому не рассказывать, о чем сценарий. А он:

1. О претензиях бездарных на творчество.

2. О величии простых дел (в нравственном смысле).

3. О конфликте внутри религии. Идеал рухнул. Без идеала жить нельзя, выдумать новый никто не в силах, а старый — рухнул (церковь).

4. О рождении прагматизма. Прагматизм не может быть осуждаем — ибо он стадия в состоянии общества. И стадия неизбежная. Возникшая в конце XIX — начале XX века. Нельзя осуждать жизнь. Ее надо принимать. Дело не в цинизме. Война 1914 года — последняя война с романтическим отблеском. Аналогия «Ариэля» с концом XX — началом XXI века. Суперпрагматизм в государственном масштабе, понятый обывательски. Потребительство.

5. Человек — игрушка истории. «Безумие личности» и покой социалистического порядка.

Давал «Ариэля» Климову — тот сказал, что ему понравилось. Дать Юсову обязательно. Пусть будет готов.

Пришла в голову мысль, что фильм, который делает Кельвин-старший и который берет с собой Крис, должен быть сделан как стихотворение. (Найти основу из стихов отца.)

Юсов «Ариэль» прочел, но пока ничего не говорил мне. Посмотрим.

Андрюшка хворает, животик. То ли от зубов, то ли сам по себе. Даже похудел, лапушка бедная.

Вчера звонил Кулиджанову насчет квартиры. Он сказал, что Союз кинематографистов должен получить к началу съезда две квартиры, из которых первая — мне. Было бы неплохо.

Яблочкин просился на «Солярис». Хоть Нагорная и очень плохой директор — но уже поздно. Будет скандал на уровне парткома студии, членом бюро которого является Нагорная.

Сегодня съемка зимы в Звенигороде. Решили, что в фильме, который берет с собой Крис, снята Хари. Крис специально показывает ей фильм, чтобы посмотреть, как она будет реагировать. Он как бы проверяет, что она такое, и заодно слова Снаута о гостях.

Андрей Тарковский в Мясном

Союз дает квартиру, кажется. В деревне за работу берут 1800. Долгов прибавляется. Вере Федоровне — 1300.

Наконец-то я добился того, чтобы избавиться от Нагорной. Теперь директор — В. И. Тарасов. Бывший начальник отдела кадров Комитета, снятый в результате какого-то скандала. У него нет опыта работы в группе и на производстве, зато он имеет колоссальные связи. С двумя, тремя хорошими замами все будет в порядке. Во всяком случае, человек он обязательный и милый. Сейчас ждем возможности выехать в Ялту.

В Мясном начался ремонт. Лариса уехала туда, и несколько дней уже о ней ни слуху ни духу. Что за бестактность! Как она не понимает, что все эти «мелочи» отношений расшатывают обычно самые крепкие конструкции.

Прочел «Модильяни» Виленкина. Очень слабо, безграмотно и плоско.

Ой, как хочется снимать! Что это за страна, которая на мне даже заработать не хочет!?

Был у Романова. Сидят: Герасимов, Бондарчук, Кулиджанов, Погожева (?), некто из ЦК (от Ермаша соглядатай) и Баскаков. Да, и Сизов. Опять поправки по «Рублеву». Сил уже нет! Не выдержал и поскандалил немного. Еще хуже то, что Сизов за поправки категорически, даже если Демичев согласится выпустить картину без них. Надо идти к Демичеву, обратиться к первоисточнику всех бед. Посмотрим.

На роль Хари утвердил Наташу Бондарчук. На последней примерке платья она была просто великолепна.

Надо непременно начать собирать материалы, всевозможные материалы о Ф. М. Достоевском. «Голгофа» — неплохое название. Скорее всего, следует писать одному.

Боже мой, как долго я не прикасался к этой тетради. Когда работаешь — тупеешь, мыслей никаких, да и некогда. Вот и образуется пауза. За это время многое произошло. Начали снимать и:

1. Конфликтуем с Юсовым, на предмет изобразительного решения. Я против среды, равнозначной актеру. Я за объектив 50, 75, а Юсов за 35. Основной конфликт из-за этого.

2. Уверились в правильности выбора на роль Хари Наташи Бондарчук.

3. Будем переснимать 3 декорации. Творческий брак:

а) Первая встреча Криса со Снаутом,

б) Вторая [встреча Криса со Снаутом] и

в) половина Библиотеки.

4. Кончилась пленка «Kodak», а мы не досняли объект. И дадут ли еще? Что делать?

Очень хочется поставить «Белый день». Наверное, его надо ставить смешанным: черно-белый и цветной, в зависимости от памяти.

Очень надо начать хотя бы собирать материал для Достоевского. Говорят, что существует какой-то Бегемот, который спекулирует книгами. Собрание сочинений Достоевского с дневниками стоит 250 р. Надо купить.

Писать совершенно некогда. Замучился с «Солярисом». Опаздываем к сдаче. Но сдать надо к Новому году. Хочу в съемочный период кончить озвучание и монтаж.

Боже, как стало трудно работать на «Мосфильме»! Ни словами сказать, ни пером описать…

Здесь на фестивале была Беата Тышкевич. Советовала ехать снимать фильм в Польшу. (А отпустят меня?) Послал их зам. министра кино Вишневскому сценарий «Ариэля». Прошу у них права снимать трех русских актеров, права пригласить художником Шавката.

Все время спорим с Юсовым. С ним стало очень трудно работать. Через неделю — в Звенигород. В конце сентября — Япония.

Очень боюсь, что в «Солярисе» будет некоторая пестрота. Эти проклятые коридоры, лаборатории, аппаратные, ракетодромы. Может быть, это неизбежно, черт его знает. Мне казалось, что надо было все это снимать неконкретно, объективом 50, 80… а у нас много снято объективом 35. Что из этого выйдет, не знаю. Я очень беспокоюсь. Очень трудно снимать. Очень. Съемки «Рублева» были курортом по сравнению с этим безобразием. С этими съемками просто тупеешь. Времени нет даже на чтение. Ужасно.

«Рублев» на фестивале не был показан. Выпустят ли его на экраны? Я снова стал в этом сомневаться.

Очень хочу начать новую картину. «Солярис» надоел, как в свое время «Рублев»: удел советского режиссера — снимать слишком долго.

Культура — высшее достижение человека. Но имеет ли она какое-либо преимущество перед ну, например, достоинством. (Если не считать, что культура и достоинство — одно и то же.) Человек, принимающий участие в строительстве культуры, если он художник, не имеет основания для того, чтобы гордиться. Талант дан ему Богом, которого он, очевидно, должен благодарить. Не может быть достоинства в таланте — в том, что досталось тебе случайно. Это означало бы, что родившись в богатой семье, человек тем самым приобретал уже и чувство истинного достоинства, и тем самым, уважение других.

Духовную, нравственную культуру создает не человек, талант которого случаен, а народ, исторгающий независимо от собственного желания из себя личность, способную к творчеству, к духовной жизни. Талант принадлежит всем. А носитель его так же ничтожен, как и раб, трудящийся на плантации, как наркоман, как люмпен. Талант — несчастье, ибо, с одной стороны, не дает никакого права на достоинство или уважение, с другой же — возлагает огромные обязательства, подобно тому, как честный человек должен защищать переданные ему на сохранение драгоценности, без права пользования ими. Чувство собственного достоинства доступно каждому, кто испытывает в нем потребность. Не понимаю, почему слава — предел мечтаний так называемых деятелей искусств. Скорее всего, тщеславие — признак бездарности.

Неужели все актеры глупы?! Я начинаю думать, что умных актеров просто не существует. Читаю сейчас в «Новом мире» отрывки из воспоминаний С. Бирман с патетически безвкусным заголовком — «Судьбой дарованные встречи». Господи Боже мой! Она пишет о Г. Крэге и Станиславском. Цитирует запись их разговора о «Гамлете». В частности, об Офелии. Какая все это чепуха! Трактовка Крэгом Гамлета метафизична, и претенциозна, и глупа. Гамлет нелеп также в трактовке идиота и графомана Станиславского. И прав Крэг, вместе с тем, в том, что Офелия выпадает из трагедии, что она ничтожна, тогда как Станиславский без конца оглядывался на публику, боялся ее суда до полусмерти и считал ее чистой, прекрасной девушкой. Меня раздражает эта глупая писанина глупой старухи, которая хочет обратить на себя внимание.

Актеры глупы. В жизни еще ни разу не встречал умного актера. Ни разу! Были добрые, злые, самовлюбленные, скромные, но умных — никогда, ни разу. Видел одного умного актера — в «Земляничной поляне» Бергмана, и то он оказался режиссером.

Плохую службу сослужил Станиславский будущему театру — такую же, приблизительно, как Стасов живописи. Эта идейность, так называемое «направление», как писал Достоевский, — все это подменило и задачи, и смысл искусства.

Завтра переезжаем в Звенигород. Надо как можно скорее снимать натуру, чтобы успеть в Японию. 2-го режиссера нет. Натуру будем снимать на советскую пленку.

Веду переговоры о «Белом дне» с Чухраем. Кажется, они хотят, чтобы фильм был односерийным. Вряд ли это возможно. Для того, чтобы односерийный фильм получился =2700 м, для меня нужно иметь сценарий страниц на 45–50, то есть печатная страница равна в среднем 60 метрам. А «Белый день» — 72 страницы, из которых 18 — только вопросы анкеты. Двухсерийный фильм будет трудно пробить. Может быть, явочным путем? Взять одну серию — 53 стр. х 60 м = 3200 м, а анкету снимать параллельно. И иметь в результате 4000 м. Нужно ли им будет 2 серии потом? Кто Мать будет играть? Демидова? Очень уж всё «делает», и потом ужасный характер. Биби Андерсон? Не дадут. Ира? Скорее всего. Больше некому. Надо собирать фотографии Л. В. Горнунга. Позвоню сестре как только станет ясно с постановкой.

Беата увезла «Ариэля» в Польшу — получится ли что-нибудь?

Андрюшка пошел — делает несколько шагов. Мы с Ларой очень скучаем без него. Тоня говорит, что он стал невозможно забавным.

Как-то там Сенька. Ира все-таки все сделала, чтобы мы не виделись. Она оказалась Калашниковской закваски. Наладится ли у нас с Сенькой со временем? Дай-то Бог!

Действительно, «Белый день» должен быть односерийным — 3100. Ориентировочно с августа — написание рабочего сценария.

Мы в Звенигороде уже неделю. Погода ужасная. Все время дождь. Очень мешает. Организация у нас никуда. До 15 числа нужно снять всего Баниониса — Проходы утром, Приезд Бертона, 1-я сцена с Отцом, Возвращение. После 15-го дня за 3–4 снять все оставшееся. Решили снимать Костер на черную пленку. Крис в сумерках — тоже. Т. е. сумерки и режимы снять на черную пленку. Возвращение тоже. А я думаю, что сцены с «синим» солнцем на «Солярисе» тоже можно снимать на черно-белую пленку. Может быть интересно. Надо скорее кончить со Звенигородом и лететь в Японию.

Первые книги о Достоевском привез мне на съемку Люка Файт:

1. Статьи Горнфельда и Ремизова о Достоевском. 1921.

2. Достоевский в изображении его дочери Л. Достоевской. 1922.

3. 1 том полного собрания сочинений, 1883 (Суворинское издание).

Биография, письма, заметки.

4. Дома у меня есть письма к жене (А. Г. Сниткиной).

Обсуждение фильма «Солярис» на худсовете «Мосфильма»

Уже целый месяц я не открывал эту тетрадь. Надо сдать картину в этом году. Работаю с 7.30 до 12 ночи каждый день — вот уже месяц. Замучился совершенно. Наташа Б[ондарчук] всех переиграла. Я этим обстоятельством доволен, ибо от этого не нарушается равновесие. Мне кажется, актерские удачи распределяются по местам следующим образом:

1. Наташа Бондарчук.

2. Ярвет.

3. Солоницын.

4. Банионис.

5. Дворжецкий.

6. Гринько.

Я очень боюсь, что с «Солярисом» мне придется хлебнуть не меньше, чем с «Рублевым». Очень боюсь, что будет именно так.

От Б. Тышкевич ни слуху ни духу. Кончили с Фридрихом 2-й вариант.

«Белый день» нравится в объединении Чухрая. Правда, сам Чухрай мне не нравится. Человек он глупый, самовлюбленный и бездарный. В свое время он стал идеологом мещанства со своими «41-м» и «Балладой о солдате». Капризный, ненадежный и пустой человек. Так что на него рассчитывать нельзя.

Скоро кончаю «Солярис». После сдачи надо будет еще раз кое-что тонировать и снова перезаписывать картину.

Почему Сизов окружил себя такими подонками типа Иванова, Агафонова, Свиридова? Ходят слухи о том, что скоро Романова отправят на пенсию.

Завтра (или послезавтра, если завтра не будет готова копия) сдаю «Солярис» Сизову. Конечно, набегут отовсюду — из Комитета, Главка, из ЦК, наверное. По-моему, будет скандал. Сам еще картины я не видел, а знаю несобранные ее части, лишенные общего для меня впечатления.

Сегодня в 6 часов вечера сдача студии. У меня еще нет никакого впечатления от картины. Оно должно появиться после просмотра. Некоторые куски получились очень неплохо. Это сцены — С Матерью, Самоубийство, Город и Возвращение к пруду, Ночной разговор, Бред больного Криса. Но будет ли картина цельной? Сложится ли общее впечатление? Будет ли жить идея во плоти снятого материала? Наташа, конечно, лучше всех. Она неотъемлема от своей роли. Это единственно возможный оптимальный вариант для кино. Жалко, что мы снимали не у Чухрая: зритель, конечно, фильм смотреть будет. В лаборатории, когда Юсов просматривал выходящие из печати перезаписанные части, столкнулся с такой картиной: чтобы не мешать работе, люди в зале стояли на коленях все время, лишь бы увидеть еще одну часть «Соляриса».

Лариса была у Сизова, и тот сказал (если она не сочиняет), что ему нравится — «очень нравится» «Белый день».

Уже появилась первая (после выхода «Андрея») статья о фильме в «Комсомолке». Некоего Гр. Огнева. Подлая статья. Которая лишь привлечет к фильму публику. В газете не объявлено, что идет «Рублев». В городе ни одной афиши. А билетов достать на картину нельзя. Звонят разные люди и, потрясенные, благодарят.

На с. 66: Андрей Тарковский, Москва

Вчера Н. Т. Сизов продиктовал замечания и претензии к «Солярису», накопленные в разных инстанциях — в отделе культуры ЦК, у Демичева, в Комитете и Главке. Этих замечаний я записал 35. Вот они, эти замечания. Их очень много, и они (если их выполнить, хотя это и невозможно), разрушили бы до основания картину. То есть история более страшная, чем с «Рублевым».

Итак, замечания следующие:

1. Прояснить образ Земли Будущего. В фильме, мол, неясно, каково оно будет (будущее).

2. Нужно показать пейзажи планеты будущего.

3. Из какой формации летит Кельвин? Из социализма, коммунизма, капитализма?

4. Снаут не должен говорить о нецелесообразности (?) изучения космоса. В результате создается тупиковая ситуация.

5. Изъять концепцию Бога. (!?)

6. Энцефалограмма должна быть доиграна до конца.

7. Изъять концепцию Христианства. (!?)

8. Заседание. Изъять иностранцев-исполнителей.

9. Финал:

Нельзя ли или

а) сделать реальное возвращение Криса в отцовский дом,

б) сделать ясным, что Крис выполнил свою миссию.

10. Не должно иметь оснований то, что Крис бездельник.

11. Мотив самоубийства Гибаряна (вопреки С. Лему) должен заключаться в жертве ради своих друзей-коллег. (!?)

12. Сарториус как ученый — антигуманен.

13. Не надо, чтобы Хари становилась человеком. (?!)

14. Сократить самоубийство Хари.

15. Не нужна сцена с Матерью.

16. Сократить сцены «в кровати».

17. Убрать кадры, где Крис ходит без брюк.

18. (?!) Сколько времени ушло у героя на перелет, возвращение и работу.

19. Сделать вступление (текстом) к фильму (из Лема), которое бы все объяснило. (?!)

20. Восстановить из режиссерского сценария разговор Бертона и Отца об их молодости.

21. Вставить цитаты Колмогорова (о конечности человека). (?)

22. «Земля» — длинна.

23. Ученый совет похож на суд.

24. Уточнить в заседании ситуации для сюжета.

25. Сделать перелет на «Солярис».

26. Почему они (Снаут и Сарториус) опасаются Криса.

27. Нет того, что автор ситуации — Океан. (?)

28. Так гуманна наука или нет?

29. «Мир непознаваем. Космос не может быть понят. Человек должен погибнуть».

30. «Зритель ничего не поймет».

31. Что такое Солярис? И гости?

32. Уточнить необходимость контакта…

33. Кризис должен быть преодолен.

34. Почему исчезла Хари? (Океан понял.)

35. Вывод из фильма: «Не стоит человечеству таскать свое дерьмо с одного конца Галактики на другой».

Весь список этого бреда был заключен следующими словами: «Больше замечаний не будет»…

Сдохнуть можно, честное слово!

Это какая-то провокация… Только — что они хотят? Чтобы я отказался от переделок? Зачем? Или на все согласился? Они же знают, что этого не будет!

Ничего не понимаю…

Никак не могу взять в толк, что они хотели сказать, вернее, имели в виду, давая мне эти поправки. Выполнить их нельзя, это развалит весь фильм. Не выполнить? Все это носит характер провокации, смысла которой я не могу понять. Я решил сделать поправки, которые или входят в мои собственные планы, или не разрушат ткань фильма. Если их это не удовлетворит, я ничем не смогу им помочь.

Был на приеме у Ермаша, ни слова не говорил о «Солярисе» и поправках. Спросил у него, подпольный ли я режиссер, и когда кончится травля, и буду ли я дальше снимать два фильма за один год — тьфу! Даже рука не поднялась написать правду: два фильма за десять лет!!! Ермаш ответил, что я вполне советский человек и что я мало работаю — безобразие. Я сказал, что в таком случае защищайте меня и обеспечьте работой, иначе я сам буду себя защищать.

Им все-таки придется выпустить «Солярис». Если они не хотят скандала весьма серьезного, потому что я не намерен сидеть без работы и молчать в тряпочку, глядя на конституционные нарушения. Боже, но какими же надо быть кретинами, чтобы сделать подобные замечания!

В объединении при моем участии был сочинен список принятых поправок. Мы его выполним, тем более, что все эти поправки почти такие же демагогические, как и замечания, которые я получил.

Ходят слухи о том, что наше VI объединение будет перестроено по принципу Чухрая. Если это так, то «Белый день» надо делать у нас. Чухрай человек неверный и подозрительный.

«Рублев» сейчас идет во Владимире с очень большим успехом. Перед кино толпа, и билетов достать невозможно.

Лариса была в Ровно и договорилась о газике.

Сегодня последний день озвучания в связи с поправками. В шести местах мы переозвучили текст сцен, но у меня такое впечатление, что что-то «не прояснилось» (терминология комитетских работников). Т. е. поправки формально сделаны, но примитивнее картина не станет. Это может напугать Сизова.

Не знаю. Я больше, во всяком случае, постараюсь ничего с картиной не делать.

Кажется, «Белый день» я буду снимать в своем объединении (оно тоже хочет перейти на хозрасчетный принцип. Посмотрим). Запуск в августе-сентябре с Вадимом. Картина будет трудная: надо будет «раздеваться», а Вадим не настолько мне близок <…>, чтобы довериться ему. <…>

Пригласить на картину Рерберга? <…>

Будто бы Иванов (!?) сказал при Сизове о том, что «Солярис» надо отправить в Канны на фестиваль. При чем тут Иванов? Видно, здесь поглубже причина.

В «Белый день» вставить Куликово поле и «Я в детстве заболел…».

Картину отправили в Комитет. Без обсуждения. Сегодня звонил Сизов, сказал, что картина стала гораздо лучше, стройнее. Но намекал на то, что надо ее еще сократить. Я буду бороться. Длина сейчас является уже эстетической категорией.

17-го пойду к Сизову. Он просил. У него есть разговор ко мне. Терпеть не могу сюрпризов: они всегда неприятны.

Устал я, в апреле мне исполнится 40 лет. Но ни покоя, ни тишины нет. У Пушкина вместо свободы были «покой и воля», а у меня и этого нет. В доме содом, шум, вечная уборка, крики, беготня. Работать очень трудно. А думать невозможно. <…>

В связи с выходом «Рублева» получаю письма от зрителей, некоторые очень интересные. Зрители конечно, все поняли, как я и ожидал.

Сегодня поздним вечером посмотрел на небо и увидел звезды… У меня возникло такое чувство, что я их вижу впервые. Я был потрясен. Звезды произвели на меня ошеломляющее впечатление.

29 приехал на студию Романов, и мы сдали «Солярис», без единой поправки. Никто не верит. Говорят, что наш акт о сдаче фильма единственный, подписанный собственноручно Романовым. Видно, его кто-то очень напугал. Я слышал, что Сизов показывал картину трем неизвестным, которые руководят нашей наукой, техникой и прочее. А они чересчур пользуются авторитетом, чтобы их мнение могло остаться без внимания. В общем, какие-то чудеса, чтобы верить в благополучное окончание.

Сегодня (т. е. вчера) звонила Т[амара] Г[еоргиевна]. Она утверждает, что Сизов посылает «Солярис» в Канн. Вполне может быть. Сегодня приезжает генеральный депутат Каннского фестиваля. (Звонил Познер и говорил.)

Надо как можно скорее запускаться со следующим фильмом. То ли с «Белым днем», то ли с «Отречением» — новое наше название для «Ариэля». Надо скорее прочесть «Ариэля» (как я думал) у Коли Шишлина, потом надо ехать в Ереван, в любом случае, надо скорее запускаться с новой картиной, чтобы не остаться без заработка.

Вечером. Увлекся дзеном. Сейчас читаю чью-то диссертацию или просто исследование о Коане. Очень интересно.

Вот мне исполнилось 40 лет. А что я сделал к этому времени? Три жалких картины — как мало, как ничтожно мало и плохо.

Сегодня мне приснился странный сон: будто бы я смотрю на небо, а оно светлое-светлое, тусклое, и высоко-высоко медленно кипит как бы материализованный свет, словно волоконца солнечной ткани, похожие на шелковые и живые стежки на японском крепе от вышивки. И мне кажется, что волоконца эти, эти светоносные и живые нити двигаются, плывут и становятся похожими на птиц, парящих недостижимо высоко… Так высоко, что если птицы будут терять перья, то перья эти не упадут, не опустятся на землю, а улетят вверх, унесутся, чтобы навсегда исчезнуть из нашего мира. И течет, опускается оттуда же тихая, волшебная музыка, то ли музыка, похожая на колокольчики, то ли курлыканье птиц, похожее на музыку. «Это журавли», — вдруг услышал я чей-то голос и проснулся. Странный, прекрасный сон. Мне иногда снятся чудные сны.

Сизов едет в Америку и везет с собой «Солярис».

Сизов не взял картину в Америку, чтобы не испортить Канн. «Солярис» едет в Канн. Фестиваль с 4—19 мая. Едет Баскаков, я, Банионис и Наташа Б[ондарчук].

Были с Ларисой в Ереване. У Баграта дела какие-то мутные. Не успевает начать съемки. Что-то скучно мне стало с армянами как-то. Они никчемные какие-то. Сос очень мил.

10-го лечу в Париж. В Канне 13-го премьера «Соляриса». Мне не очень-то верится, что будет какая-нибудь премия. В программе сильные картины: Петри, Поллака, Янчо. Ну, да там увидим.

Был у Сизова. Он будет готовить документы для того, чтобы нам доплатили деньги за «Рублева».

Володя Высоцкий предлагает нам в сентябре ехать по приглашению во Францию к Марине. Может быть, в этом есть смысл.

Отдал в перепечатку «Белый день» и «Отречение». Буду делать то, что пройдет. «Белый день» может быть великой картиной, но делать ее очень трудно. «Отречение» может быть большой традиционной картиной с уклоном в интеллектуализм с грандиозным финалом.

Как быть с Юсовым? Он очень, болезненно самолюбив и консерватор. Трудно стало с ним работать.

Свойства всякого рода превозможений в конечном счете сводятся к духовному упадку, разочарованию, более того, даже к чему-то схожему с чувством похмелья, вины.

«Рублев» принимался многими оттого, что лежал на полке. «Солярис» — не на полке, и этим объясняется ярость некоторых моих добрых знакомых и товарищей.

Я отдал Сизову и Ермашу (а в понедельник дам и Баскакову) оба сценария — «Белый день» и «Отречение». Правда, если «Отречение» пройдет, то вряд ли я вернусь еще раз к «Белому дню». Надо начинать работу, скорее. Правда, Сизов говорил, что от меня ждут современной и нужной картины. И что оба сценария мои поэтому нехороши. Я сказал, что смысл моей деятельности — в поддержании уровня советского кино, а не в темах — «нужных и современных».

Я думаю только об одном — скорее отдать долги, поменяться и построить дом, иначе будет худо.

Возвращение с Каннского фестиваля. Оля Кизилова, Борис Соколов, Андрей с Андрюшей, Игорь Лазаренко, Лариса, Юрий Кушнерев, Маша Чугунова, Нелли Фомина, аэропорт Шереметьево

Противопоставление отношения духовно традиционной, последовательной и мучительно ограниченной тенденции к тенденции выхолощенной, холодной, с метафизически обособленными деталями («Доктор Фаустус» Томаса Манна), всегда аналогично отношению бесконечного количества связей творческой личности с действительностью (которых история культуры накопила чересчур много). К желанию начать отсчет связей личности с действительностью заново, обрезав традиционные (что невозможно). (Модель знаменитого конфликта Духа и Чувства, Идеи и Плоти, Бога и Черта, Добра и Зла…)

Ритм монтажа, длина кадров — не есть требование ремесленное, осуществляющее связь со зрителями, как принято считать, а выражение характера и оригинальности автора фильма. Сейчас же киношники используют ритм монтажа как золоченые пилюли, которые несчастный зритель почему-то должен глотать. Только для того, я думаю, чтобы заработать.

Отец определил «Солярис» не как фильм, а как нечто сродни литературе. Благодаря авторскому внутреннему ритму, отсутствию банальных пружин и огромному значению деталей, играющих особую роль в повествовании.

Давно уже не раскрывал эту тетрадь. Был в Армении с Ларисой, по делам Баграта и Бюро пропаганды. У Баграта все как-то не очень. У меня такое впечатление, что он сам не знает, что делать со своей «Давильней». Мальчик неважный, сценарий и диалоги просто плохи, из рук вон. Не знаю, не могу же я сидеть у них вечно. Из заработка в Бюро пропаганды ничего не вышло. Несмотря на то, что Гукасян несколько месяцев приставал с нашим приездом, мы ничего не заработали. То ли нас обманули, то ли они совершенно не умеют работать. С Айряном и Размиком М[адояном] мы ездили в Зангезур, потрясающие места.

Перед отъездом Сизова в Карловы Вары я ходил к нему насчет сценариев. Сизов сказал: «Ни тот ни другой из сценариев не встречают поддержки…» Неужели опять простой?

1-го августа мы с Ларисой едем в Локарно, в Швейцарию, на фестиваль, куда меня пригласили в жюри. Потом, кажется, предстоит еще несколько поездок.

С домом в деревне опять не Слава Богу. Надо перестраивать стены, всё делать заново. Денег, которые я получил за «Солярис», не хватило даже на то, чтобы раздать долги. Эх, если бы запуститься с «Белым днем»!

Тяпа в деревне, и я о нем очень соскучился.

Володя Высоцкий обещал свозить меня к Пушкареву, который решает вопросы, связанные с обменом: нам надо как можно скорее меняться. Здесь жить уже просто невозможно. Лева Кулиджанов тоже обещал помочь.

Мы с Ларой вернулись из Швейцарии. В Локарно на фестивале я был президентом жюри. Все в порядке, в Комитете все счастливы результатом. Большим успехом пользовался «Рублев».

У Камшалова обнаружилось, что «Белый день» может пройти, если подробно объяснить замысел, ими превратно истолкованный.

В Комитете реорганизация, все в панике: неизвестно, кто будет председателем.

Сизов обещал помочь с обменом.

Много всяких дел, намечается еще несколько заграничных поездок. Но самое главное — запуститься.

Кругом Москвы — пожары, горят торф и леса, больше 500 гектаров. Ужас! В Москве дым. Очень мы беспокоимся за Тяпу. В сентябре, может быть, удастся построить дом.

Швейцария невероятно чистая, ухоженная страна, в которой хорошо тем, кто очень устал от суеты. Очень похожа на сумасшедший дом — тишина, вежливые сестры, улыбки…

Кажется, с «Белым днем» может получиться. Я должен убедить встретившихся однажды Баскакова, Сизова и Камшалова. Надо срочно запускаться.

Романова сняли, на его место назначен Ф. Т. Ермаш. До сих пор он относился ко мне хорошо.

Лариса сегодня уезжает в деревню. Кажется, нашлись люди, которые могут быстро построить дом.

Это схема Берна. Около исторического музея живут Гроссены:

Встреча по поводу «Белого дня» произошла у Ермаша, в его новом кабинете. Кроме него и меня были Сизов, Камшалов Баскаков и Наумов. Как ни горько, Баскаков вел себя хуже всех. (За день до этого я был у него, просил разрешения поехать в Париж по делам «Соляриса» вместе с Ларой. Он отказал, сославшись на нежелание создавать прецедент для моих коллег. Это было дурное небрежное аргументирование, ибо прецеденты уже были в связи с поездкам, Озерова и Бондарчука в Париж по тем же делам.) Он даже ляпнул что-то о коммунизме, испуганно оглядываясь по сторонам. Вот тебе и Баскаков.

Я рассказал им о том, как я себе представляю фильм. Пришлось говорить о «связи персонажа со страной», вернее «с жизнью страны», и прочее. Все хотели, чтобы я поставил что-нибудь новое, важное для страны, связанное с научно-техническим прогрессом. Я сказал, что к теме этой не имею никакого отношения, мне ближе гуманитарные проблемы. В общем, разговор кончился тем, что я должен написать бумагу (это я уже сделал), в которой я подробно изложу замысел, который они, конечно, не поняли. Они и не умеют читать ничего, кроме ведомостей зарплаты два раза в месяц. Также я должен отметить, что будет изменено в будущем режиссерском сценарии по отношению к известному им литературному. Они с трудом согласились на то, чтобы после рассмотрения этой бумаги, которая им уже послана, и если она их удовлетворит, — запустить меня в режиссерскую разработку.

В начале следующей недели, то есть завтра, следует позвонить на студию или Наумову, чтобы узнать, что будет дальше. Да, и еще они требуют сокращения режиссерского сценария до 3200 метров и 1 часа 50 минут. Если подойти к этому делу творчески, то, думаю, все будет в порядке. Вот только за одну серию платят меньше.

Но главное — меня тяготит скрытая камера по отношению к матери. Даже не это. Я просто боюсь ее реакции на снятый без разрешения (ее разрешения) материал.

Лариса с Тяпой и Анной Семеновной в деревне. Лара не пишет, я беспокоюсь: ничего не знаю о них — как их здоровье, строится ли дом, нужно ли посылать им деньги.

20-го должен ехать в Италию. Страна хорошая, но компания — отвратительная: Герасимов, Озеров, Храбровицкий… Есть смысл ехать, решив ни о чем с ними не разговаривать. Просто улыбаться и говорить о пустяках. Посмотрим…

С утра звонил Размик с «Арменфильма». Просит после Италии приехать к Баграту. Какие-то у него там неприятности. Все-таки он не очень-то способный человек. Без фантазии. Надо срочно послать ему финальный монолог Ваге, а то он совсем зашьется.

Три месяца не брался за эту тетрадь, а произошло многое. За это время я побывал и в Италии, и в Брюсселе, и в Люксембурге, и в Брюгге. А потом и в Париже, где сокращал (на 12 минут) «Солярис» для французского проката. В Бельгии видел дом Эразма, работы Мемлинга, Ван Эйка, Брейгеля. Париж прекрасен. В нем чувствуешь себя свободно: ни ты никому не нужен, ни тебе никто. Италия не понравилась на этот раз. То ли из-за компании, то ли потому, что на этот раз она показалась сладкой, открыточной (мы были в Сорренто и Неаполе). Рим же меня потряс. Это поразительный город. Если на срезе других городов заметны годовые кольца, то в нем — лишь кольца десятилетий, а может быть, даже эпох.

Кажется, меня запустят с «Белым днем», который я переименовал в «Безумный ручеек». Не пройдет, верно, а жаль. Юсов меня предал, в последний момент отказавшись снимать этот фильм. Счастье, что свободен (пока) Гоша Рерберг. Что касается Юсова, то я убежден, что он специально выбирал момент, когда его отказ работать со мной будет наиболее болезненным для меня. Он меня всегда тихо не любил. Он злой. У него классовая ненависть к интеллигентам.

Миша Ромадин, да и Лариса говорят, что он меня часто обижал. Я, правда, не помню этого. Я рад, что так произошло. Нам было уже пора расходиться. Уже на «Солярисе» изображение буксовало, Юсов старался сохранить достигнутое. А это уже конец. Потом он ненавидел замысел «Белого дня». Его, мещанина, бесило, что я в фильме рассказываю о себе.

Лариса привезла из деревни Тяпу и Анну Семеновну. Тяпа вырос и вовсю разговаривает, сейчас немного прихворнул. Он очень милый и смешной невероятно.

Сейчас кончаю монтировать Баграту его «Давильню». Он все-таки бездарен. Материал немонтажен. Финал он завалил. Скорее бы это кончалось.

И дай Бог запуститься с «Безумным ручейком».

Лариса в деревне почти закончила дом. Остались окна, рамы и двери, да и терраса, не считая печей, камина и штукатурных работ. Их кончим будущим летом. Да, группа будет такая. Вернее, я хочу. Рерберг, Двигубский, Харченко (видимо, вместе с Кушнеревым, который один не потянет).

В Комитете Ермаш что-то темнит. Только бы не сорвалось.

Хочется жить в деревне в промежутках между съемками. Да, сруб для бани готов. Из белой осины.

На с. 80: Андрей Тарковский в Мясном

Позавчера переделанный сценарий был послан в Комитет. Сизов обещает, что в течение трех недель станет ясно все по поводу возможности постановки. Боже мой! Помоги…

Было время, когда я думал, что кино в отличие от других видов искусства тотально (как самое демократическое) действует на зрителя. Кино, мол, прежде всего — фиксированное изображение, изображение фотографическое, недвусмысленное. И раз так — то оно должно восприниматься одинаково всеми зрителями. То есть фильм, в силу своего однозначного вида одинаков для всех, в определенной степени, конечно. Но это ошибка.

Следует найти и выработать принцип, по которому можно было бы действовать на зрителя индивидуально, то есть чтобы тотальное изображение стало приватным. (В сравнении с литературным образом, живописным, поэтическим, музыкальным.) Пружина, как мне кажется, вот какая — это показать как можно меньше, и по этому меньшему, зритель должен составить мнение об остальном целом. На этом, на мой взгляд, должен строиться кинообраз. И если говорить о символике, то символ в кино есть символ состояния природы, реальности. Правда, здесь дело не в детали! А в скрытом!

Вот уже несколько дней как у нас все больны. А я валяюсь третью неделю. И опять я нахожусь в этом ужасном состоянии ожидания и неопределенности. Я имею в виду запуск с «Белым днем». Мучительно не работать.

Саша Мишарин подал неплохую идею: сделать сценарий по «Абаю» Ауэзова для Казахской студии. Надо только действовать осторожнее. Чтобы не выбили из рук этот заработок.

Прочитал только что научно-фантаст[ическую] повесть Стругацких «Пикник у обочины». Тоже можно было бы сделать лихой сценарий для кого-нибудь.

Сейчас действительно стоит подумать о заработке на азиатских студиях, если я собираюсь расплачиваться с долгами. А их у меня 8000. Сейчас я даже жалею, что не согласился, что отказался быть худруком на короткометражке по рассказу Айтматова. Все-таки зарплата каждый месяц! Следующий раз буду умнее.

Сны делятся на два типа. Первый — в котором человек, созерцающий сон, управляет событиями сам, как по волшебству. Он хозяин всего, что происходит и еще произойдет. Он демиург. Второй в котором тот, которому снится, не способен управлять, пассивен и страдает от насилия и неспособности защититься от него; все, что происходит с ним, — это то, что так нежелательно, ужасно и мучительно. (Сравн[ить] с прозой Кафки.)

Как грустно жить на белом свете! Я завидую всем, кто способен заниматься своей работой независимо от государства. Да, практически все — кроме кино и театра. (Я не говорю о телевидении, ибо это — не искусство.) Свободны. От заработка они тоже свободны, но по крайней мере они могут работать. Какая хамская власть! Разве нужна ей литература, поэзия, музыка, живопись, кино? Нет, наоборот, сколько бы было ликвидировано сложностей!

Ведь правду мне сказал Борис Леонидович, то, что я сделаю еще четыре картины. Первую я уже сделал — это «Солярис», осталось еще три. Всего-навсего! Я хочу работы, больше ничего. Работы! Разве не дико, не преступление, что режиссер, которого в прессе в Италии назвали гениальным, сидит без работы? А мне, честно говоря, кажется, что это просто месть посредственности, которая пробилась к руководству. Ведь посредственность ненавидит художников, а наша власть сплошь состоит из посредственностей.

Если удастся сделать «Белый день», надо будет подать заявку на фильм, т. е. пока на сценарий — о Достоевском. Пора уже…

А может быть, плюнуть на все?

Какое самое красивое дерево? — Вяз, наверное. Но оно слишком долго растет. А что растет быстрее? Ветла или серебристый тополь? Серебристый тополь — красивое дерево.

Интересно, удастся мне через Федю получить автомобиль? Это единственный путь. Сам я, конечно, машину никогда не куплю.

А как хочется наладить жизнь в деревне!

Вот какой у нас будет дом в деревне:

Сегодня день рождения Ларочки. А я болен. Да и денег ни гроша. Бедная Ларочка! Ну, ничего, мы отпразднуем ее день рождения через некоторое время, когда выздоровеем.

Возникла идея. Поставить «Идиота» для телевидения. 7 серий! Цвет. Но для этого необходимо говорить с Лапиным, без посредников и без лишних чиновников. Идея недурна!

«Идиот» — несколько серий для телевидения.

Фильм о Достоевском.

«Отец Сергий» — тоже для TV.

Поставить «Идиота» было бы совсем неплохо. Получилось бы 7 серий. Сейчас надо придумать заработок. Мы с Сашей М[ишариным] быстро могли бы написать сценарий на заказ. Заключить бы сразу два-три договора на двухсерийные сценарии. Валера Х[арченко] помогает. Уже говорил с кем-то из Молдавии. А в Казахстане, кажется, есть Океев. Для него можно было бы написать сценарий без риска.

Сегодня звонил начальник московского проката, Кириллин. Что-то очень обеспокоен моей болезнью в связи с премьерой. Из разговора я понял, что у него был разговор с Рогановым. Видимо, Тарасов не стал скрывать моего отношения к премьере «Соляриса». Тем лучше. Посылать их всех надо подальше. Ничего иного они не заслуживают.

Пронесся слух, что Баскаков подписал бумагу о запуске. Значит надо скорее запускаться.

Скорее бы мне выздороветь. Этот грипп какой-то ужасно стойкий.

Еще раз перечитываю «Идиота». Я бы не сказал, что ставить его просто. Очень трудно сделать сценарий. Материал романа грубо делится на «сцены» и на «описание сцен», т. е. перечисление того, что произошло важного для развития рассказа. Исключить из сценария эти «описания» целиком, конечно, нельзя. Кое-что придется переделывать в сцены. Но об этом после. Сейчас самое главное «Белый день». Конечно, самый цельный, стройный, гармоничный и наиболее близкий к сценарию у Достоевского — [роман] «Преступление и наказание». Но его испохабил Лёва Кулиджанов.

Не нравится мне название «Белый день». Вяло. «Мартиролог» — хорошо, но никто не знает этого слова; когда же узнают, конечно же, запретят. «Искупление» — как-то плоско, в духе Веры Пановой. «Исповедь» — претенциозно. «Почему ты стоишь вдали?» лучше, но мутно.

На Международном фестивале в Югославии «Рублев» получил Гран-при. Это фестиваль фестивалей, и кажется, за два года — 71–72, где были представлены и премированы фильмы всех стран за эти годы. Кроме «Рублева», мы представили «Укрощение огня» и «А зори здесь тихие». Эти, конечно, не получили ничего. Они премируются только у нас по распоряжению начальства. Интересно, какие иностранные картины были на фестивале? Я, конечно, узнал об этом и не от Союза, и не от Комитета. Вчера позвонил нам С. П. Урусевский и поздравил. Он слышал сообщение по радио. Мое «начальство» продолжает хамить. Это уже четвертый международный приз за внезаконного «Рублева».

Андрей Тарковский с Андрюшей в Орлово-Давыдовском переулке, Москва

Говорят, «Солярис» хорошо приняли зрители, и свободных мест в зале не было, и никто не ушел с сеанса. После картины кричали даже: «Да здравствует Тарковский!» Посмотрим, что будет дальше. «Белый-белый день»…

Вчера был Вайсберг с Кушнеревым. Сведения такие: комитетская бумага о запуске есть. Сизов, уезжая до 16-го, сказал, чтобы меня запускали немедленно. Но, кажется, при условии 2700 метров. Картина же будет не меньше 3200 — я же знаю. Опять старая песня: я не хочу их обманывать, а они сопротивляются. Вторая сложность с прикреплением к группе Двигубското и, главное, Валеры Харченко. Олег сегодня мне позвонил и сострил, узнав, что меня в скором времени запускают: «Ну, они тебя, конечно, помучают?» Да, конечно. Конечно помучают. Можно не сомневаться…

Надо срочно готовиться к весенней натуре: Переделкино, встреча с Отцом. На днях мы разговаривали с Рербергом. Он выразил мысль, что мы «классически» разрабатываем материал. Не слишком оригинально. Он ошибается. Мы должны стремиться к простоте. Проще и глубже, чем проще, тем глубже. Все должно быть просто, свободно, естественно, без ложного напряжения. Вот — идеал.

Перечитал «Идиота». И почему-то идея постановки его для меня как-то поблекла и увяла. Мне почему-то было скучно его читать.

Звонил Вайсберг и сообщил, что по закону я и Саша М[ишарин] можем получить не 60 %, а 100 за «Белый день».

Уже месяц, как я болен, а насчет выздоровления не может быть и речи. Такая слабость, что нет сил, чтобы встать. Тяпа болен, вот что особенно угнетает. Он так мучается, бедняжка, глаза грустные, сопливится и очень кашляет. Похудел очень, мы все не знаем, что делать.

* В молодости Достоевский, ложась спать, иногда оставлял записку такого приблизительно содержания: «Сегодня со мной может случиться летаргический сон. А потому не хоронить меня столько-то дней». Из 1-го тома Полного собрания соч. Достоевского в издании Суворина (1883 г.).

* Федор Михайлович утверждает сам, что, если не катастрофа, связанная с процессом Петрашевского, он бы сошел с ума. (Намек на серьезное нездоровье Федора Михайловича еще до этого дела.)

* Решение Николая I по поводу Достоевского — вместо восьми лет каторги — четыре, а затем в солдаты (то есть сохранены гражданские права), — было первым случаем в России, ибо приговоренный к каторге ранее терял свои гражданские права навеки.

* Во время чтения приговора выглянуло солнце, и Федор Михайлович сказал Дурову, стоявшему рядом: «Не может быть, чтобы нас казнили».

* Параллель между эшафотом и рассказом о приговоренном из «Идиота». Гослитиздат, 30-е годы? Непременно выяснить, какое издание Достоевского самое полное. Позвонить Б. Кердимуну.

* На эшафоте Кашкин заметил, что у священника нет с собой Святых Даров, и он нагнулся и спросил шепотом у обер-полицмейстера по-французски: «Неужели, предлагая нам исповедоваться, нас оставят без причащения?» На что генерал Галахов так ему ответил: «Вы будете все помилованы». Удивительно, почему Кашкин не поделился этими известиями с друзьями?

* Федор Михайлович рассказывает о мистическом страхе в минуты ожидания казни, находясь в состоянии ожидания перехода в иной мир. Он верил в бессмертие.

* По словам Дебу, неожиданная весть о помиловании многим показалась обидной. Видимо, потому, что собрав все свое мужество, они смогли достойно встретить смерть, что впоследствии оказалось ненужным. Как ненужным оказался и страх, и безумие (Григорьева, например), и последние нравственные усилия, которые помогли сохранить чувство собственного достоинства.

* Достоевский был способен на капризные женские вспышки.

* Достоевский страдал привычным подергиванием головы и плеч.

Не помню, писал ли я в этой тетради о спиритическом разговоре с Пастернаком, вернее, с его душой. Лень перечитывать. Он сказал в ответ на мой вопрос: «Сколько я фильмов еще сделаю?» — следующее: «Четыре».

Я: «Так мало?»

Пастернак. «Зато хороших».

Один из этих четырех я сделал. Можно ли называть его хорошим? Я люблю его, во всяком случае.

Страхов о времени (1861–1863 гг.):

«…Припадки болезни приблизительно случались с ним раз в месяц, — таков был обыкновенный год. Но иногда, хотя очень редко, были чаще, бывало даже и по два припадка в неделю. За границею… случалось, что месяца четыре проходили без припадка. Предчувствие припадка всегда было, но могло и обмануть…

…Это было, вероятно, в 1863 году, как раз накануне Светлого Воскресенья. Поздно, часу в одиннадцатом, он зашел ко мне, и мы очень оживленно разговорились. Не могу вспомнить предмета, но знаю, что это был очень важный и ответственный предмет.

Федор Михайлович очень одушевился и зашагал по комнате, а я сидел за столом. Он говорил что-то высокое и радостное; когда я поддержал его мысль каким-то замечанием, он обратился ко мне с вдохновенным лицом, показывавшим, что одушевление его достигло высшей степени. Он остановился на минуту, как бы ища слов для своей мысли, и уже открыл рот. Я смотрел на него с напряженным вниманием, чувствуя, что он скажет что-нибудь необыкновенное, что услышу какое-то откровение. Вдруг из его открытого рта вышел странный, протяжный и бессмысленный звук, и он без чувств опустился на пол среди комнаты.

Припадок на этот раз не был сильным. Вследствие судорог все тело только вытягивалось, да на углах губ показалась пена. Через полчаса он пришел в себя, и я проводил его пешком домой, что было недалеко…»

(Затем о нескольких секундах блаженства и гармонии — «Идиот»)

«Следствием припадков были иногда случайные ушибы при падении, а также боль в мускулах, от перенесенных ими судорог. Изредка появлялась краснота лица, иногда пятна. Но главное было то, что больной терял память и дня два или три чувствовал себя совершенно разбитым. Душевное состояние его было очень тяжело, он едва справлялся со своей тоской и впечатлительностью. Характер этой тоски, по его словам, состоял в том, что он чувствовал себя каким-то преступником, ему казалось, что над ним тяготеет неведомая вина, великое злодейство…»

«Писал он почти без исключения ночью, часу в двенадцатом, когда весь дом укладывался спать. Он оставался один с самоваром и, потягивая не очень крепкий и почти холодный чай, писал до пяти-шести часов утра. Вставать приходилось в два, даже в три часа пополудни, и день проходил в приеме гостей, в прогулке и посещении знакомых».

На с. 90: Лариса, Оля, Андрюша, Андрей, мать Андрея, Мария Ивановна, и Анна Семеновна, мать Ларисы

«… В конце своею поприща, когда он признавал себя вполне славянофилом, он готов был отзываться о нашей интеллигенции и ее стремлениях почти с такой горечью, какая некогда так обидела его на страницах „Дня“». — (Это журнал, «День» [— А. Т.])

«…Он говорил тем простым, живым, беспритязательным языком, который составляет прелесть русских разговоров. При этом он часто шутил, особенно в то время, но его остроумие мне не особенно нравилось, — это было часто внешнее остроумие, на французский лад, больше игра слов и образов, чем мыслей. Читатели найдут образчики этого остроумия в критических и полемических статьях Федора Михайловича».

«…В „Идиоте“ описаны приступы падучей, тогда как доктора предписывают эпилептикам не останавливаться на этих воспоминаниях, которые могут повести к припадку, как приводит к нему зрелище чужого припадка. Но Достоевский не останавливался ни перед чем…»

«…Я не помню, чтобы он когда-нибудь сильно раздражался против цензуры…»

Только что позвонил Ростоцкий. Он недавно вернулся из Югославии. Говорит, что не знал, что едет на фестиваль только он один. По-моему, врет. Это был фестиваль фестивалей фильмов, премированных за последние два года. Был там и «Крестный отец», который, говорят, очень продвигает мафия. Похоже на правду. «Рублевым» был открыт фестиваль. Зрительское место в конкурсе, которым руководили зрители, «Рублев» получил четвертое. До него «Крестный отец» и еще какие-то три. В конкурсе международных критиков «Рублев» получил абсолютное первое место, Гран-при. Из 160, кажется, критиков, все до единого проголосовали за 1 место «Рублеву». И затем, Союз Сербских Кинематографистов дал приз за Лучший фильм Фестиваля «Рублеву». Ростоцкий сказал также, что фестиваль проамериканский. Кто знает? Бедный Ростоцкий! На этом фестивале был также его фильм «А зори здесь тихие» и «Укрощение огня» Храбровицкого. Так им и надо…

18 февраля

Я еще ни разу не видел сцены — ни одной — в актерском исполнении, где бы не было одной и той же ошибки: сначала «оценить», а затем подумать и уж потом только сказать. Страшное, противоестественное рассиживание, отсутствие мысли, состояния, невозможность мыслить непрерывно и произносить слова ради мысли, а не ради самого слова. Этакая последовательность вместо одновременности слова, дела, мысли и состояния души. Всё вместе это называется русской актерской школой, кажется. В этом самая глубокая ошибка, неправда и ложь.

Николай Николаевич Покровский рассказал мне, что он передал рукопись своего покойного отца на отзыв Расулу Гамзатову, а тот уже скоро два года как ее держит, не возвращает и уже в Дагестане были защищены две диссертации на основе этой книги. Книга называется «Борьба горцев Северо-Восточного Кавказа за свою независимость в первой половине XIX века». Вот вам и аварец!

Многие историки (и только) упрекают меня за шар в Прологе «Рублева». Любопытно то, что идею насчет шара укрепил во мне покойный Сычев, с которым познакомил меня Ямщиков.

Мне все больше и больше кажется, что принципы единства во имя цельности для кино имеют, может быть, самое важное значение, большее, нежели в других искусствах. Я имею в виду то, что называется «бить в одну точку», — чтобы быть понятным, пример: если «Преступление и наказание» близко к этому структурному идеалу, то, скажем, «Идиот» значительно от него дальше, он «раздрызганнее».

Страхов о Достоевском (1861–1882 гг.):

«…Мы пользовались теми преимуществами, которые общество так охотно дает писателям и за которые так усердно держатся сами писатели. Они, как известно, ничему не подчинены и ни к чему не обязаны, кроме внушения своего ума и своей совести».

«…К Герцену он (Достоевский [— А. Т.]) тогда относился очень мягко, и его „Зимние заметки о летних впечатлениях“ отзываются несколько влиянием этого писателя. Он потом в последние годы часто выражал на него негодование за неспособность понимать русский народ и неумение ценить черты его быта. Гордость просвещения, брезгливое пренебрежение к простым и добродушным нравам — эти черты Герцена возмущали Федора Михайловича, осуждавшего их даже в самом Грибоедове, а не только в наших революционерах и мелких обличителях».

(1862 г.)

«…Француз тих, честен, вежлив, но фальшив, и деньги у него всё».

(Из письма Достоевского Страхову, Париж, 26 июня 1862 г.)

«…Федор Михайлович не был большим мастером путешествовать, его не занимали особенно ни природа, ни исторические памятники, ни произведения искусства, за исключением, разве, самых великих; все его внимание было устремлено на людей, и он схватывал только их природу и характеры, да разве общие впечатления уличной жизни. Он горячо стал объяснять мне, что презирает обыкновенную, казенную манеру осматривать по путеводителю разные знаменитые места».

«…Замечу вообще, что Федор Михайлович был в этом отношении чрезвычайно умерен. (В смысле вина. — А. Т.) Я не помню во все двадцать лет случая, когда бы в нем заметен был малейший след действия выпитого вина. Скорее, он обнаруживал маленькое пристрастие к сластям, но ел вообще очень умеренно»

(Воспоминания Страхова)

Мария Дмитриевна умерла от чахотки 16 апреля 1864 года. (Первая жена Достоевского.)

Не знаю почему, но меня последнее время стал чрезвычайно раздражать Хуциев. Он очень изменился в связи с теплым местечком на телевидении. Стал осторожен. С возрастом не стал менее инфантильным и, конечно, как режиссер совершенно непрофессионален. И мысли-то у него всё какие-то короткие, пионерские. Все его картины раздражают меня ужасно; пожалуй, кроме последней — о конце войны. Да и то с натяжками, ибо главный герой — ужасен. И линия поляка из концлагеря — тоже какая-то взятая словно бы напрокат. И виньетка эта с туристами и развалинами очень неудачна. Странно, но какой-то он жалкий.

После неудачного чтения «Идиота» решил перечитать «Подростка». Разговор по поводу «Идиота» с Лапиным откладывается.

В конце месяца предлагается мне поездка в ГДР. Может быть, воспользоваться ею для возможной совместной или просто немецкой постановки? А что если подумать о Томасе Манне? Перечитать надо кое-что. Начну с новелл.

А что если подумать о «Волшебной горе»? Да нет, пожалуй, не ко времени. Тогда уж «Доктора Фаустуса».

«Главному редактору киностудии „Мосфильм“ B. C. Беляеву

От режиссера А. А. Тарковского

Творческая заявка

Прошу закрепить за мной тему, рассчитанную на двухсерийный фильм по оригинальному сценарию, который будет написан А. Тарковским и А. Мишариным о творчестве и существе характера великого русского писателя Ф. М. Достоевского. Сценарий этот задуман скорее как поэтическое исследование, а не как биография. Как исследование творческих предпосылок, заложенных в самом характере Ф. М. Достоевского, как анализ его философских и этических концепций, как увлекательное путешествие в область замыслов его самых значительных произведений.

Андрей Тарковский Копия гл. редактору 6 творч[еского] объединения 1 февраля 1973 года»

Вот такую заявку я отправил на студию 2 или 3 февраля. Что-то они скажут? В свое время (когда мы были на фестивале в Канне) Баскакову эта идея очень понравилась.

19 февраля

Что-то странное происходит с Юсовым. Когда мы работали на «Солярисе», с ним уже и тогда было чрезвычайно трудно работать. Он был всем недоволен, злобен, всех обижал — ядовито и исподтишка. Изводил он всех. И всех мелочно предавал: и Мишу Ромадина, и В[еру] Федоровну, и меня. Мне многие потом говорили, что удивлялись моей реакции. Они думали, что я ничего не замечаю. А я просто старался делать вид, что ничего не происходит; иначе ничем, кроме скандалов, мы бы не успевали заниматься. Что и происходило на последней картине Г. Данелии «Гекльберри Финн».

У Вадима всегда было желание посчитаться доблестями и профессиональными достоинствами. <…> Он самовлюблен. И когда оказалось, что он не «самый главный», он стал беситься. Уже на «Солярисе» стало ясно, что он «замастерился», что он работает наверняка на уже однажды достигнутом уровне, что он не ищет, а старается сохранить уровень во что бы то ни стало.

А это признак дурной. Теперь ему надо или смириться с тем, что он не гений и, работая на фильмах, которые обречены на государственные и ленинские премии, пожинать лавры за потерю чувства собственного достоинства и индивидуальности; или самому стать режиссером (а он очень стремится к этому, хоть и стесняется. Он ведь страшный лицемер к тому же) и делать ничтожные фильмы. Таких много: и Бондарчук, и Волчек, и Шатров, и Губенко, и Храбровицкий, и Монахов и несть им числа.

Вл. М. Мурашко (фотограф) говорит, что с Данелией на картине они работали ужасно. Вадим может погибнуть как художник. Большую долю тлена вносит в его проблемы его Инночка. Эта хочет орденов, денег для мужа и доступной однодневной славы.

Что же касается нашего разрыва, то я счастлив, что он произошел. Вадим проиграл: ведь он надеялся на то, что уходит, берет назад свои обещания в тот момент, который будет для меня смерти подобным. В том смысле, что мне не с кем будет работать. И я рухну. Он очень надеялся на это.

А сейчас мы с Гошей Р[ербергом] готовимся к съемкам, и никогда мне не было так легко, приятно и интересно работать с оператором. Уважая друг друга, ища новые решения. Теперь-то я узнал вкус настоящей работы.

Рухнул-то Вадим в результате.

Седьмого вернулся из ГДР. Была очень тяжелая поездка. Накануне отъезда, в Потсдаме, схватило сердце. Наши вызвали врача. Бесконечные дискуссии, встречи, интервью, выпивки. Я думал, что рухну значительно раньше.

Снова видел Дрезденскую галерею, был в Пергамском музее, в театре два раза. В театре скучал, и не только потому, что не знаю немецкого языка. Очень устал…

Сегодня пришло в голову оформить идею о воздействии искусства на людей. О том, что к искусству нельзя относиться в классовом смысле, ибо если даже исповедовать марксистское учение, то даже в его русле все до сих пор разрабатывалось в корне неверно. Если бессмертное искусство способно быть понятным людям «светлого будущего», то оно заведомо не может быть узкоклассовым и представлять собой сугубо исторический материал.

Сергей Герасимов рвется к Ленинской премии; выступает в прессе с клятвами и объяснениями в любви в адрес Человека. Но, понимая, что его «Любить человека» вполне ничтожно, он выдумал идею «тетралогии» и хочет Ленинской хотя бы за четыре своих дерьмовых фильма. Что же? Может быть, и получит. Ну и ничтожество!

Умер Вася Севастьянов. Я работал с ним с 1959 года. Рак желудка. На панихиду я не пошел. Лицемерие все это, а не последний долг. Умер Птушко — тоже рак. Умер молодой режиссер — лет 35, даже моложе — рак мозга. Умирают хорошие люди, мерзавцы же продолжают жить. Мерзавцу жить легче.

Еще не запустился. Надо встретиться с Сизовым и утрясти проблему с художником.

До сих пор мы не запустились. Проблема с Двигубским.

«Солярис» на фестивале в Лондоне получил приз как лучший фильм 1972 года. Что касается «Рублева», то на фестивале фестивалей в Югославии он у зрителей занял не 4-ое место (как сообщил мне Ростоцкий), а 2-ое — после «Крестного отца» с Марлоном Брандо.

У «Рублева» уже 6 премий, у «Соляриса» — 3. Скорее запуститься и работать. Опять тянется время…

Что-то со мной происходит последнее время. Сегодня это чувство с особенной силой и значением овладело мной. Я почувствовал, что наступил момент, когда я стал готовым к тому, чтобы создать самое большое в своей жизни. Залог этого в уверенности (которая, конечно, может и обмануть и оказаться обыкновенным признаком гибели — в диалектическом смысле слова) и в том, что материал, из которого я собираюсь строить, прост, хоть и бесконечно глубок, привычен и банален (ровно настолько, чтобы не отвлекаться в сторону от главного). Я бы даже назвал этот материал — идеальным, — так я его чувствую, знаю и осознаю. Единственная проблема — удастся ли? Удастся ли вдохнуть душу в невольно сконструированное тело?

Вчера был у мамы. Марина уезжала на Рижское взморье. Поссорился с ней из-за Ларисы, и ссора эта вполне обоснована и серьезна.

Венгры выпустили «Рублева» отдельной книгой. «Коламбия» (США) купила «Рублева», просит сократить фильм минут на 15–20. Сокращу обязательно. Пролет на шаре в первую очередь.

Почему-то вспомнилось, как я потерял рукопись (не имея черновика) сценария «Рублева». Оставил в такси на углу улицы Горького (напротив «Националя»). Такси уехало. Я с горя напился. Через час вышел из «Националя» и отправился в ВТО. Через два часа, спускаясь вниз на том же углу, где я потерял рукопись, затормозило такси (нарушая правила), и шофер из окна протянул мне мою рукопись. Это было чудо.

Кино впало в ничтожество. В основном по причине отделения его от душевного мира так называемых кинематографистов. В их представлении кино — приятный заработок и форма уловления славы. Свою картину я хочу сделать такой, чтобы она по своему значению смогла быть тождественна поступку. Конечно, все оскорбятся и попытаются меня распять.

Лара, Маша Ч[угунова] и Мурашко уехали в Ленинград в поисках актеров. Потом поедут в Псков, Новгород и Петрозаводск. Не знаю…

Читаю письма Шоу:

В Венгрии всюду идет «Рублев».

Тяпа сочинил стихотворение:

(Б. П.)

В Швеции вышел на экраны «Рублев». По словам Биби Андерсон, Бергман назвал «Рублева» лучшим фильмом из тех, которые он видел в своей жизни.

В Лондоне с большим успехом идет «Солярис».

В связи со стрельбой в Буэнос-Айресе, поездка в Аргентину откладывается на неделю. Для меня это значит, что я вообще туда не поеду.

Хочу поставить Томаса Манна. Предложить западным немцам на фестивале. Совместная постановка — плохо, опять не будет денег. «Волшебная гора» — перечесть.

Звонил Хамраев из Ташкента. Надо написать ему сценарий с Сашей — 2 серии. Т[ак] н[азываемый] вестерн.

9-го, в понедельник, был у Павлёнка. Неприятный, грубый и темный человек. Наорал на Эрика М[арковича] и Хамраева. Пытался забить между нами клин. Им вместе с Ермашом (вернее, Ермашу) было внушение. В результате, что стало известно вчера, — нам дали деньги, 622 тыс. рублей, и пленку — 7500 метров «Кодака». Это значит, что мы сможем снимать по три дубля. Еще надо получить 3000 метров 4Х («Кодака») от Коноплева.

Намечается постановка «Доктора Фаустуса» у немцев в ФРГ. 6 июня 1975 года — 100 лет со дня рождения Томаса Манна. На днях у меня будет встреча с немцами. Все надо делать скоро, ибо меньше чем через два года — юбилей.

После большого перерыва:

Вернулись неделю назад из Тучкова. Сняли летнюю натуру. С Гошей работать очень трудно — он груб с людьми. Шведов, его ассистент, ушел из группы. Материал хороший пока. Приходится многое менять в сценарии, будет гораздо лучше.

С ФРГ все заглохло сначала; сейчас я действую через иные каналы, и говорят, что не тщетно. Посмотрим.

Отдал половину долга Алеше Артемьеву, 1500 рублей.

За это время — после возвращения из Тучкова и до начала съемок в Москве, встречался с М. Захаровым, худ. руководителем театра на ул. Чехова. Он хочет, чтобы я ему что-нибудь поставил. Мне не понравилась его позиция. У [него] нет программы, нет идеи театра, нет перспектив. Он местечковый идеолог с фигами в карманах. Бог с ним совсем! Очень уж он мелкотравчатый.

Лариса в Мясном достраивает дом. Кажется, теперь раз и навсегда. Останется на будущий год водопровод, душ и уборная на улице с сараем (и гаражом?).

Одна из дурных мыслей: ты никому не нужен, ты совершенно чужд своей культуре, ты ничего не сделал для нее, ты ничтожество. А если серьезно задают вопрос в Европе, да и где угодно: «Кто лучший режиссер в СССР?» — Тарковский. Но у нас — молчок. Меня нет, и я — пустое место. Это так называемая минута слабости. Очень тяжело быть никому не нужным. И как не хочется иметь значение по пустякам. Хочется целиком заполнить чью-то жизнь или жизни. Мне тесно, моей душе тесно во мне; мне нужно другое вместилище.

Торопился, чтобы записать очень важную мысль, — но не успел. Забыл…

Почему все хотят сделать из меня святого? Боже мой! Боже мой! Я хочу делать. Не превращайте меня в святого.

Читаю воспоминания о Бунине. Какая печальная, истинно русская судьба, какое младенчески не удовлетворенное честолюбие. Несчастный, глубоко несчастный человек!

Берусь вновь перечитывать «Доктора Фаустуса». Кажется, скоро появятся немцы для разговоров об этой постановке.

Студия (кажется, именно студия) выдвигает меня, Юсова и Ромадина на Государственную премию. Результаты будут объявлены 7 ноября 1974 года. Меня скорее всего прокатят — уж очень много у меня врагов.

Сегодня звонили из «Совэкспортфильма». «Солярис» куплен какой-то крупной фирмой и меня приглашают в январе 1974 в г. Рим на премьеру.

Кажется, в январе у нас еще не будет готов павильон, м. б. я и смогу съездить в Италию.

Да, я был прав! Герасимова, кажется, выдвинули на Ленинскую премию. (Вернее, он сам себя выдвинул.) Надо проверить.

Лариса и Андрей, в Орлово-Давыдовском переулке, Москва

Что-то ничего не слышно о «Докторе Фаустусе», в том смысле, что их продюсер еще не появлялся. Перечитываю роман. Кстати: Манну очень нравился Гессе — «Игра в бисер». Правда, книга эта казалась ему романтичной, нежной, трепетной. А главное — он видел в ней то же существо, что и в своем «Докторе Фаустусе». Надо снять все покровы, все подходы, все приближения издалека. Надо вышелушить суть, надо прочесть ее по-своему. Главное — трагедия одиночества художника и его плата за постижение истины.

Что касается М. Захарова и его театра, склоняюсь к шекспировскому «Юлию Цезарю». Надо только придумать решение массовых сцен — речь Антония перед народом и битва в финале. Очень важна фонограмма. Привлечь к этой затее Артемьева. Идея пикассовского отношения к материалу, связанному с италийской древностью. Деформация, наслоение хаоса, из которого в любом случае вырастает истинный штрих истинно античного.

По официальным данным, мы сняли половину фильма.

Нам теперь осталось следующее:

1. Типография — корректорская и коридор.

2. У логопеда (нат. интерьер).

3. Юрьевец (зимняя экспедиция) ≈ 300 м ≈ 31 кадр.

4. Квартира (павильон) ≈ 800 м.

Боюсь, что к Каннскому фестивалю картина готова не будет.

Во-первых, из-за Тира, который мы не снимем до Нового года а во-вторых из-за того, что Квартира раньше начала февраля готова тоже не будет.

Вчера провел отвратительный, унизительный вечер на приеме в «Национале» у зап[адных] немцев в связи с журналом «Шпигель» <…>.

День Конституции. По телевидению непрерывно передают восторги по поводу достижений промышленности, сельского хозяйства и международной политики. А продукты дорожают почему-то (?) Икра, рыба, обувь. Видимо, чем больше наши успехи, тем хуже мы должны жить. Ну, да черт с ними.

Непосильную тяжесть взваливаю я себе на плечи. Манновский «Доктор Фаустус» — это сложнейший конгломерат из прожитой автором жизни, его погибших надежд, потерянных на утраченной родине, мысли о страдании, мучительном страдании художника, о его греховности. С одной стороны, он (художник) обыкновенный человек, с другой — он не может быть обыкновенен, следовательно, он платит за талант душой.

Талант не дается Богом, а Богом человек обрекается на то, чтобы нести крест таланта, ибо художник — существо, стремящееся (неподспудно, генетически, кругами в широком пространстве особого рода экологической ниши) к владению истиной в конечной инстанции. Истинный художник овладевает этой истиной каждый раз, когда создает нечто завершенное, цельное. Но тут тысячи призвуков и проблем непочатый край. Важно сравнить человека, ищущего истину, с человеком, не ищущим ее или ею вовсе не интересующимся.

Наверное, так просто наш Комитет эту работу мне не даст. Так что придется драться. К тому же следует позаботиться о работе на случай, если с «Фаустусом» затянется. Надо начать пробивать «Отречение».

Сегодня вечером едем в Юрьевец на день или два. Как-то не по себе, ведь я там не был тридцать лет. Как-то там окажется? У меня такое предчувствие, что все будет совсем не так, как тогда, много лет назад-когда мне было двенадцать лет. А может быть, и не следовало туда ездить, чтобы не лишаться еще одной иллюзии? Поздно, надо ехать.

Сегодня утром вернулся из Юрьевца. До Кинешмы мы ехали на поезде, дальше на такси. Было холодно, все было покрыто снегом. Юрьевец не произвел на меня никакого впечатления, как будто я там впервые. Я узнал и школу, в которой учился, и был около дома, где мы жили во время войны. За школой срыт песчаный холм, и на его месте сделали каток. Семеновская церковь окружена изгородью, на главной площади построено два уродливых новых здания — комбинат бытового обслуживания и горисполком (рядом со школой). На набережной снесена часть бульвара, вернее, весь бульвар, воздвигнута вдоль бывшей улицы и бульвара дамба, отгораживающая город от широко разлившейся Волги. Если мы будем там снимать, то несколько монтажных кадров к эпизоду, который мы, видимо, будем снимать в Коломенском.

Не надо было ездить в Юрьевец! Пусть бы он остался в моей памяти прекрасной, счастливой страной, родиной моего детства… Я правильно написал в сценарии для фильма, который сейчас снимаю, о том, что не следует возвращаться на развалины…

Как пусто в душе! Как грустно! Вот я потерял еще одну иллюзию. Может быть, самую важную для сохранения в душе мира и покоя. Хутор я ведь похоронил своей картиной.

Сегодня прочел список членов кинематографической секции по присуждению Гос. премий: С. Бондарчук, Герасимов, Кулиджанов, Солнцева, Ростоцкий. Завистливые бездарности. В общем, комментарии излишни. Я никогда в жизни не получу никакой премии, пока живы эти люди. Уж очень они меня не любят. Один Кулиджанов, быть может, не враг мне.

У меня уже накопилось два места, где можно снять прекрасную натуру: Владимир и Юрьевец.

Марина (сестра) — беременна уже пятый месяц. Саша работает вторым режиссером. Неужели они не понимают, что рожать еще кого-то им сейчас — невозможно. Мама больна, денег у них нет — какой-то абсурд. Да, не умен, конечно, Гордон, не умен.

На сегодняшний день название для фильма «ОТЧЕГО ТЫ СТОИШЬ ВДАЛИ?» — лучшее.

Течет с потолков во всех трех комнатах. Написал письмо Сизову. Единственная надежда, что он поможет получить квартиру в новом доме у студии. С обменом ничего не получается.

Название фильма! Никак не могу придумать ничего очень хорошего. Точного.

Очень плохо себя чувствую. Все болит, и нервы разгулялись. Завтра к врачу. А тут еще денег нет. И квартирные проблемы. И картина! Чем все это кончится?

Лариса была у Сизова. Насчет квартиры в «Мосфильмовском» доме, кажется, дела плохи. Если Сизов раньше сам предлагал, то сейчас он говорит, что если мне дадут квартиру, то на студии «будет революция». Что он, пошел на попятный? В общем, плохо дело с жильем. Квартира вся течет во всех трех комнатах. Очень бы хотелось разменяться, чтобы жить на Сретенском бульваре. Неужели проблема эта все-таки разрешится? Устал я. Скоро мне исполнится 42 года, а я до сих пор не имел своего дома.

Заполнял анкеты и писал биографию. Меня выдвинули на получение звания. Хватились! Нужны они мне! Наумов сообщил мне об этом тоном, по которому создается впечатление, что это он все устраивает. Все инстанции, кроме последней — секретарь (чего? кого?), — пройдены.

Был в театре у Марка Захарова. Решил ставить «Юлия Цезаря». Сам театр старенький. Сцена низкая. Сейчас я перечту все переводы, чтобы выбрать лучший, ибо тот, что я читал, сделан И. Б. Мандельштамом довольно серенько. Выверив текст, можно приступить к допискам и сокращениям. Привлечь Артемьева, а из художников — то ли Бойма, то ли Двигубского. Сон Жены Цезаря, которая просыпается в ужасе. Окровавленная нога Юлия. Музыка — электронная. Синтезатор. Аппаратура.

Завтра утром пойду к Ермашу насчет квартиры. Попрошу его помочь мне фондами Комитета в «Мосфильмовском» доме.

Был у Ермаша насчет квартиры. Обещал помочь. Чем? Как? Неизвестно. Говорил, что в первом квартале 1974 года будут восстановлены ежемесячные премии. Более того — они, якобы, еще значительнее — до 3-х окладов, и до 5-ти в завершающий месяц работы. Говорил о представлениях к званиям. О Натансоне сказал: «Натансона представили к званию, но я представление не подпишу».

Был у врача. Дело плохо. У меня всё находится в страшно запущенном состоянии. Надо серьезно лечиться, а летом ехать в Трускавец в санаторий. Результаты неизвестны.

Да, совсем забыл. Ермаш предложил делать мне фильм о последних днях Л. Н. Толстого, его уходе в Астапово и его смерти. Хотелось бы, конечно, пока пишется сценарий, снять «Отречение». Это выгодно по времени. Надо немедленно переговорить с Колей.

Сегодня в коридоре студии встретил Овчинникова. Слегка замызганного и с орденом на пиджаке. Говорят, что, когда у него были неприятности со здоровьем, он ходил в диспансер с орденом на груди.

Дом в Мясном приближается к завершению. Осталось застеклить террасу, отделить летнюю комнату от нее. Провести воду. Кафель на одну стену в кухню. Газ. Уличную уборную. Баню. Печи и камин вышли замечательные. Очень хорошая тяга. А камин даже нагревает дом и держит тепло.

Когда наконец кончатся хлопоты о жилье, удобствах, о возможности работать?

Вот что осталось от поездки в Юрьевец:

Очень плохо себя чувствую. То ли это результат лечения, то ли наоборот от его нехватки. Все болит, ломает, нехорошо.

С картиной как-то все непонятно. Все хвалят материал. Ольга Суркова потрясена и говорит, что я превзошел сам себя. Саша Гордон видел кусочки и тоже лепетал что-то (я встретил его в коридоре на «Мосфильме»). По лицу я понял, что он действительно несколько ошарашен. Алов и Наумов плакали на просмотре материала. Я уже не говорю о наших редакторшах. Кремнев в диком восторге. Я, правда, не очень понимаю всего этого. Не знаю, что они увидели там исключительного.

Надо «пробивать» постановку по «Идиоту» Достоевского. Настасью Филипповну гениально может сыграть Терехова. Если это нельзя будет решить в Комитете, пойду к Демичеву.

Очень много дел намечается на весну и лето:

1. Написать сценарий для Хамраева.

2. Написать сценарий по «Идиоту», чтобы запуститься с новой постановкой осенью.

Я думаю, в такой ситуации заниматься «Юлием Цезарем» у Захарова нет смысла, да и времени тоже. Еще эта болезнь проклятая.

От немцев по поводу «Доктора Ф[аустуса]» — ни звука.

С квартирой, кажется, проясняется. Мы можем обменяться на Сретенку. Или получить две квартиры у «Мосфильма». Не знаю, что выгодней. Мне кажется, что все станет понятней, когда все уточнится, — найдутся более определенные аргументы и за, и против одного из двух вариантов. Все решится само собой. Единственные аргументы за Сретенку — старинная архитектура и камин в кабинете. Центр. Аргументы в пользу «Мосфильма»: новая квартира, 2 ванных, 2 уборных, 2 кухни — т. е. 6 комнат. Лоджии и хороший воздух. <…>

Что нам предложат на «Мосфильме» — пока неизвестно. На Сретенке требуется ремонт тысяч на 5.

Сценарий по «Идиоту» можно начать с ретроспекций Настасьи Филипповны о детстве и знакомстве с Тоцким. Историю со знакомством исключить — неважно, как познакомились кн. Мышкин с Рогожиным. Роман не оставляет после ощущения пространства и массовых сцен — поэтому избегать их. История вокзального скандала с офицером и хлыстом — не нужна, много суеты и топтание на месте. Интересно, что запоминается из романа больше всего, и не случайно, видимо (а я читал «Идиота» не один раз):

1. Знакомство кн. Мышкина с Епанчиными и казнь.

2. Пощечина Гани.

3. Настасья Филипповна у Иволгиных.

4. 100 тысяч.

5. Судьба Настасьи Филипповны.

6. Сон Ипполита.

7. Китайская ваза.

8. У Рогожина (мать и Гольбейн).

9. Аглая у Настасьи Филипповны.

10. Смерть Настасьи Филипповны. Князь у Рогожина.

11. Да, и, конечно, припадок падучей в гостинице «Весы» с покушением Рогожина.

12. Князь и дети.

30 декабря

Виделся на студии с Куросавой. Обедали вместе. Он в тяжелом положении: ему не дают «Кодака» и уверяют, что наша пленка прекрасна. Подсовывают Толю Кузнецова. Группа у него ужасная. Стукачи и кретины. Надо его как-то предупредить о том, что его все обманывают.

31 декабря

Моя цель вывести кино в ряд всех других искусств. Сделать его равноправным перед лицом музыки, поэзии, прозы и т. д.

Подойти к экранизации «Идиота» не рабски — исключить из сценария буквальные повторения отдельных сюжетных деталей. И материализовать в действительную реальность идеи, мысли, ремарки, авторские соображения (режиссерские).

На с. 108: Андрей Тарковский на съемках «Зеркала», Тучково

Смотрел в театре Моссовета «Турбазу» (название-то какое — хамски-претенциозное) — пьесу Радзинского в постановке Эфроса. И пьеса плохая (очень), и постановка плохая (тоже очень). Очень хорошая актриса Неёлова — первый класс. Только играть ей нечего.

Анкета. 1974 год.

1. Ваш любимый пейзаж в жизни: лето, рассвет, туман

2. Время года: осень, сухо, солнечно

3. Музыкальное произведение: Бах «Страсти по Иоанну»

4. Русская проза, роман, повесть: «Преступление и наказание», «Смерть Ивана Ильича»

5. Зарубежная проза, роман: «Доктор Фаустус»

6. Новелла русская: Бунин «Солнечный удар»

7. Новелла зарубежная: Томас Манн «Тонио Крегер»; Мопассан

8. Любимый цвет: зеленый

9. Поэт: Пушкин

10. Кинорежиссер русский: ? нет

11. Зарубежный: Брессон

12. Любите ли вы детей: Очень!

13. В чем органика женщины: в подчинении, в унижении во имя любви

14. Мужчины: в творчестве

15. Масть женщины: рыжая!

16. Любимая одежда: —

17. Любимая эпоха: —

Кто-то мне рассказал, что появилось где-то (в «Playboy»[3]) интервью с Бергманом, который считает меня лучшим режиссером современности, даже лучше Феллини (?!), о чем в этом интервью и сообщает. Надо найти, где, в какой газете и когда. Интересно, правда ли это. Что-то здесь не так.

В книге Аллилуевой Светланы упоминается мое имя, правда, я не знаю, в какой связи.

Стало известно, что Смоктуновский будет делать «Идиота» для телевидения. То ли 8, то ли 10 серий. Сам будет играть, сам ставить. Ну, что он там может поставить?! Он же дремуч, как темный лес!

Ирина подала, кажется, заявление в суд о том, чтобы получать четверть от всех моих заработков. По закону вроде так. Хотя у меня 5000 долгов и существует будто бы новое решение для кинематографических режиссеров о том, что они платят 100 рублей каждый месяц (несмотря на простои) и больше ни копейки. Надо этим заняться. Буду тогда платить 100 рублей Сеньке и одевать его. А то что-то очень богатый он будет.

Был на премьере Саши Мишарина и Вейцлера в театре Вахтангова. Пьеса поставлена Е. Симоновым. Не понравилось. Пьеса не пьеса, а статья («смелая») в «Комсомольской правде». Ужасно наигрывают Ульянов, Гриценко. В общем, ни к какому искусству это не имеет никакого отношения. Саша начал, насколько я помню, эту пьесу для заработка. Сейчас же, когда она нравится аудитории, ему уже кажется, что он молодец. Надо с ним поговорить.

Вышел раскланиваться он, выглядев ужасно: толстый, опухший от пьянства, с красными глазами и хромал. Зрелище было ужасное. Но все они довольны.

<…> Немцы что-то заглохли.

Был на премьере Захарова в театре «Ленкома». Бодро, весело; в общем, не на уровне европейских театров, конечно. Все это провинциально и шумно. Балаган. С актерами у Марка катастрофически плохо. Особенно с дамами.

Надо будет отказаться от «Юлия». И за лето написать два сценария. Для себя, для Хамраева и съездить в Трускавец.

«Идиот». Смоктуновский «пробивает» постановку. Для этого он поехал в Ленинград. Почему в Ленинград? Видимо, нет еще решения (тем более московского начальства). Надо немедленно начать пробивать «Идиота».

В понедельник зайти к Ермашу. Немцы, по словам Кушнерева, тоже хотят что-то мне передать насчет «Доктора Фаустуса».

Неужели Смоктуновский погубит Достоевского? Надо помешать. Следует идти немедленно к Шауре.

Позавчера мне позвонили из редакции «Сов[етской] культуры» с просьбой выступить по поводу Солженицына. Лариса (слава Богу, к телефону подошла она) сказала, что я в отъезде, на съемках. А материал им нужен к понедельнику. Вот мерзавцы! Со мной у них не пройдет.

Новые известия насчет «Фаустуса»: дело будто бы задержалось из-за кандидатуры продюсера; он был, вернее, она была согласована с правительством — это какой-то самый влиятельный и богатый кинопродюсер. Он будет здесь, якобы, не позднее чем через три недели.

На этой неделе подам заявку Сизову насчет «Идиота». Копию, если успею, отдам Шауре.

Многозначительно само по себе сопоставление пушкинской «Истории пугачевского бунта» и «Капитанской дочки». Отношение свое, как историка, как объективно смотрящей личности (чем она крупнее — тем холоднее, незамутненнее и объективней ее взгляд) к Пугачеву — это кровавый бунтовщик, исчадие ада, огненный смерч, бич Божий. Взгляд же писателя на Пугачева, когда тот становится народной фигурой, экстрактом народа, приводит его к идеализированию. Для Пушкина невозможен образ народного характера, связанный лишь с насилием и кровью. Это исторически несправедливо и более того — бесперспективно. Здесь историческая правда могла обратиться художественной ложью, т. е. худ. образом с отрицательным знаком.

Художественный образ — это образ, обеспечивающий ему развитие самого себя, его исторической перспективы. Следственно, образ — это зерно, это саморазвивающийся организм с обратной связью. Это символ самой жизни, в отличие от самой жизни. Жизнь заключает в себя смерть. Образ же жизни или исключает ее, или рассматривает ее как единственную возможность для утверждения жизни. Сам по себе художественный образ — это выражение надежды, пафос веры, чего бы он ни выражал — даже гибель человека. Само по себе творчество — это уже отрицание смерти. Следовательно, оно оптимистично, даже если в конечном смысле художник трагичен. Поэтому не может быть художника-оптимиста и художника-пессимиста. Может быть лишь талант и бездарность.

Странная закономерность (так называемый «театр абсурда» — Беккет, Ионеско) — когда смотришь спектакль, возникает впечатление чуть ли не натурализма. Во всяком случае, совершенной правды. Здесь разрешение проблемы правды искусства, которая неразрывна со спецификой жанра. Что реализм с точки зрения театра — фальшь в кино и наоборот. Текст, слова в кино как в жизни — преломляются во всем остальном, кроме самих слов. Слова ничего не значат, слова — вода.

Андрей Тарковский на съемках «Зеркала», Тучково

Я не верю в многослойность в кино. Полифония в кино рождается не в многослойности, а в чередовании и накоплении благодаря (кадр №n = к.№ 1+к. № 2+…к.№n) последовательному обогащению. И не только в этом. Многозначность образа — в качестве самого образа.

Остановился на новом названии для фильма — «ЗЕРКАЛО». Односерийным фильм не получается. Надо выбрать подходящий момент для того, чтобы просить Ермаша об изменении длины. Будет скандал. Я не знаю, что делать, как не погубить фильм купюрами.

«ЗЕРКАЛО»

(план фильма)
I. Пролог:	1.1-й сон. 2. Телефон.
II. Хутор:	1. 1. Интерьер. 2. Незнакомец. 3. Пожар.
III. Испанцы:	1. 1.Разговор с Ритой, 2. «Хищный заяц». 3. Испанцы. 4. Хроника.
IV. Типография:	1. 1.Дождь. 2.Цеха. 3.Ссора. 4.Стратостаты.
V. Второй сон:	1. 1.Ветер. 2. Мытье головы.
VI. Заика:	1. 1.Игнат и Рита. 2. Письмо. 3. Телевизор. 4.Разговор с отцом.
VII. Военрук:	1. Тир. 2. Птичка.
VIII. Переделкино:	1. Леонардо. 2. Отец.
IX. О ремесле и жизни:	1. Диалог с Ритой. 2. Военная хроника.
Х. Сережки:	1. Надежда Петровна. 2.Зеркало. 3.Курица. 4.Младенец. 5.Возвращение.
XI. Ожидание:	1. Рита о матери. 2.Приход Мишарина.
XII. Финал:	1. 3-й сон. 2.Мать. 3.Финал.

23 февраля

Новые сведения о судьбе «Фаустуса»: мне задали вопрос о том, смогу ли я сделать картину совместно с телевидением ФРГ. Я ответил, что в принципе да, надо лишь договориться о деталях. В начале марта приедет продюсер.

Что касается «Идиота»:

1. Заявку на 2 серии я подал Сизову.

2. Лоллобриджида, будучи в Москве, предложила Сизову совместную постановку «Идиота» (и себя как Настасью Филипповну). Режиссером она видит А. Кончаловского. На что Сизов сказал, что есть еще Тарковский, чему Лоллобриджида очень будто бы обрадовалась и тут же заложила Кончаловского. Надо это «поломать» и ставить «Идиота» на «Мосфильме».

8 марта

Скоро кончаем снимать. Вроде получается. Посмотрим. Артемьев отказался писать музыку для «Зеркала». Говорит, «пуст» и утомлен. Ну, да Бог с ним. Будет компиляция.

Бесси (с Каннского фестиваля) хочет, чтобы я был на фестивале. Сказал, что мою картину возьмет с закрытыми глазами. Надо попробовать успеть. Еще неясно насчет 2-х серий.

Немцы будто бы скоро приедут в Москву.

«Идиотом» будто бы заинтересовался Чухрай и хочет, чтобы я его ставил у него. Посмотрим.

17 марта

Ничего не получается с картиной. Никто ничего не понимает. Все плохо. Сизов смотрел материал на предмет 2-х серий и тоже ничего не понял. Материал разваливается и не складывается в единое целое. В общем, все плохо. В понедельник надо будет точно сказать Сизову, на сколько серий я могу рассчитывать.

Андрей Тарковский и Федерико Феллини, Рим

Кажется, сегодня приезжает продюсер из ФРГ.

Настроение ужасное.

Немцы заглохли. На студии не против нашей с Сашей заявки по «Идиоту».

Был скандал в связи с показом материала Ермашу, который ничего не понял. Директор Каннского фестиваля господин Бесси видел фильм, который он очень высоко оценил и выбрал для Канн. Начальство не дает, говорит, «не готов», мол. Посмотрим. Я сделал наконец окончательный, надеюсь, вариант монтажа фильма.

25-го уезжаю в Рим на премьеру «Соляриса».

Завтра перезапись «Зеркала». Убедил худсовет, что она необходима, ибо без нее никто ничего не поймет. 24-го уезжаю в Рим. Саша в крайнем случае, один покажет картину кому надо.

Отнес заявку «Идиота» в Экспериментальное объединение. Неужели придется серьезно ссориться с Ермашом? За мной «не заржавеет». Мерзавцы безграмотные! Они не то что Маркса, они и Ленина-то не читали. «Сволочь и паразиты на теле у рабски скрученного рабочего».

Если начальство будет задерживать договор на «Идиота» в связи с осложнением по поводу «Зеркала», устрою грандиозный скандал.

Был Р. Балаян (друг Сережи Параджанова). Я и Шкловский послали письмо Щербицкому.

Сережу, по словам Ларисы, посадили на 5 лет. Он, конечно, обжалует решение украинского суда.

Только что (1 мая) вернулся из Италии. Была так называемая премьера «Соляриса». Ездили втроем — я, Банионис и Н. Бондарчук. Боже, ну и глупа же Наталья!

В Италии прокатчики зарезали картину на 30 минут. Я не преминул возмутиться в одном из интервью. Ну, да это как мертвому припарки. Были на Капри, в Риме, должны были ехать в Милан, но прокатчика (г. Ланци) испугала возможность скандала, который я мог бы устроить по поводу урезания фильма, и мы остались в Риме. Была дикая погода — лил проливной дождь. Виделся с Роберто Куома (коммунист). Работал 2-м режиссером на «Красной палатке». Сейчас продюсер. Познакомил меня с двумя ответственными лицами из итальянского телевидения (государственного). Они предлагают мне:

1. серию получасовых передач (любое количество) по Джанни Родари — «Сказки по телефону»;

2. дико загорелись «Иосифом и его братьями»;

3. готовы на совместного «Идиота» при условии нескольких иностранных актеров.

Италия на этот раз произвела на меня ужасное впечатление. Все говорят о деньгах, о деньгах и о деньгах. Видел Феллини. Он очень высоко ставит мои способности. Смотрел его «Амаркорд». Интересно. Но все-таки для зрителей. Кокетничает и очень режет — торопится понравиться. Но человек чудный и глубокий. Рассказывал о том, как на III-м Московском фестивале Герасимов сутки его уговаривал снять с конкурса «8 ½». Мол, не получит ничего. Феллини был удивлен, что я получаю меньше зарплату, чем Герасимов. По его мнению, должно было бы быть наоборот.

Раньше я подумывал о возможностях заграничных. Теперь я их боюсь. Страшно мне. Тяжело там. И жить, и работать.

Кажется, с Ларисой все кончилось.

Как с Тяпой быть? Вот ужас.

Послал (вернее, написал, пошлю завтра) письмо в Комитет по Гос. премиям:

Очень все запуталось, настроение скверное. Из жизни — обыкновенной и нормальной — ничего не выходит. С картиной тоже плохо — начальство не принимает. Все перипетии ее я записываю в рабочий дневник.

Англичане предлагают поставить у них «Бесов» Достоевского. Прислали сценарий некоего Michael David’а. Он даже уже разбит на кадры. Я еще не прочел его, но, наверное, сценарий плохой: чует мое сердце. А потом — как это? В Англии, с английскими актерами делать Достоевского? Не согласен.

Итальянцы предлагают (я уже писал об этом): Родари и «Иосифа Прекрасного».

Немцы из ФРГ предлагают «Доктора Фаустуса» — гос. телевидение совместно с киностудией в Берлине. (Кажется, с ней должен будет быть связан С. А. Гамбаров.) Два варианта фильма — для TV и для кинопроката. Через 3 недели в Москву приедет кто-то из их TV для переговоров. По-моему, это лучший вариант. Может быть, плюнуть на все и заключить контракт с немцами?

На днях получил ответ на имя Шкловского и мое из Прокуратуры Украинской ССР. Вот это письмо:

Нынче ночью приснился сон: будто я умер, но вижу, вернее чувствую, что происходит вокруг меня. Чувствую, что рядом Лара, кто-то из друзей. Чувствую, что бессилен, неволен и способен лишь быть свидетелем своей смерти, своего трупа. А главное, — что испытываю в этом сне давно уже забытое, давно не возникавшее чувство, — что это не сон, а явь. Чувство это настолько сильно, что поднимается в душе волна грусти, жалости к самому себе, и возникает странное отношение к своей жизни, будто эстетическое чувство. Когда сам себе сочувствуешь так, будто твое горе — чужое, что ты сам со стороны на него смотришь и оцениваешь, что ты за пределами своей высшей жизни. Как будто моя прошлая жизнь — жизнь ребенка, лишенного опыта, беззащитного. Время перестает существовать, страх. Ощущение бессмертия. Мне виделось место (сверху, откуда-то с потолка), где устанавливают постамент для гроба. Людей, суетящихся по поводу моей смерти. А потом я воскрес, но никто не удивился. Все пошли в баню, но меня туда не пустили — не было билета. Я соврал, что я банщик, но у меня не оказалось удостоверения. Но это уже был просто сон, и я знал, что это сон. Этот сон о смерти уже второй раз. И каждый раз чувство исключительной свободы и ненужности защиты. Что бы это значило?

Интервью Бергмана в «Playboy», где он считает меня лучшим режиссером современности.

Как двигаются дела с картиной, буду писать в рабочем дневнике, не здесь.

Не писал.

Будто бы болен Тито Калатозов. Господи, пронеси! Я даже имени болезни не произношу.

Вчера Ермаш не принял «Зеркало» и на обсуждении говорил такую чушь, что продемонстрировал самое явное непонимание и неприятие фильма. А чего ожидать от них другого? Устал. Надо найти возможность заработать какие-то деньги, чтобы уехать в деревню и жить там.

Ну, снова начинается свистопляска со сдачей картины. В четверг Ермаш картины не принял: все ему непонятно («Сделайте понятно»), какие-то куски ему не нравятся («Выбросьте! Зачем они?») и т. д. Скандал был нелепый и странный. Словно Ермаш или играл какую-то плохо отрепетированную роль, или демонстрировал «принципиальность» и «суровость». В любом случае он выглядел диковато — как самодур и весьма недалекий человек. Мелковат он, конечно, для роли председателя Госкино.

Т. Г. Огородникова предложила мне написать 2–3 экранизации для телевидения. Хочу предложить ей «Обломова», «Жизнь Клима Самгина» и «Очерки бурсы» Помяловского. Надо поговорить с ней об этом, если удастся — заключить договор и уехать в деревню.

Правда, что будет с «Зеркалом»? Короче говоря, все усложняется.

Выработал план действий:

1. Написать письмо Ермашу, в котором отказаться делать поправки и выяснить его позицию на мою дальнейшую судьбу в смысле работы (к 6–7 августа).

2. Написать письмо Сизову, чтобы поставить его в известность о содержании этого письма (Ермашу).

3. 5-го, в понедельник, перезаписать (во вторую смену) оставшиеся 6 и 7 части.

4. Договориться с Т[амарой] Г[еоргиевной] об экранизации для телевидения. (Если удастся.)

5. Во вторник организовать просмотр для того, чтобы заручиться каким-нибудь мнением:

Сурков, Кондрашов (свой), Симонов (сволочь, кажется), Шостакович (если сможет: болен), Смоктуновский, Карасик, Чухрай (?) и проч. Продумать с Феликсом, кого пригласить из писателей, художников и поэтов.

6. Может быть, удастся записать мнения этих людей с тем, чтобы они могли подписаться под ними. И в дальнейшем показать это Ермашу.

7. Если картина все-таки не выйдет или Ермаш к тому же сделает меня безработным, писать письмо Брежневу.

8. Если и оно не поможет, просить через Госкино выехать на два года за границу, чтобы найти возможность поставить там фильм, не компрометируя себя в идейном смысле.

Кажется, все идет под откос. Звонил Андрюша Смирнов, его картину «кладут на полку». Кроме того, Ермаш будто бы положил на полку картину Юры Ильенко, два фильма на «Ленфильме», видимо, будет плохо с Климовым, закрыл фильм Храбровицкого (?!). Если это правда, то Романов — ангел по сравнению с Ермашом, и что из этого выйдет, одному Богу известно.

Одна надежда в смысле заработка на Тамару Георгиевну, одного сценария на двоих мало.

На то, что дадут квартиру, уже никакой надежды не осталось, как я жалею, что «из уважения» к Сизову не обменялся с помощью студии на квартиру у Сретенского бульвара! Уж и не знаю, как жить дальше…

Пока, во всяком случае, буду ждать, когда «Зеркало» будет «положено на полку». Но, так или иначе, надо готовиться к новым испытаниям. Надо узнать, нельзя ли вернуться к Сретенскому обмену.

Вчера был у Сизова. Говорил со мной как-то странно, без нажима. Разрешил печать копии к 28 августа. Кажется, с квартирой хорошо. Сизов распорядился оформлять для нас две квартиры на «Мосфильме». Говорил (правда, разговор начал я) о дальнейшей работе. Об «Идиоте» — что, мол, вполне реально, и о какой-то совместной советско-французской постановке, которую затевает французская компартия. Но это из области «прожектов».

С четверга до понедельника был в Мясном. Замечательно там до изумления. И дом будет прекрасный. Шабанов, кажется, отдает свой списанный газик за 120 (!) рублей. Хорошо бы очень, так как без машины там делать нечего. Этой осенью надо закончить дом и посадить сад и деревья у дома.

Может быть, удастся заключить договор на сценарий для «Таллинфильма». Они, кажется, очень хотят.

28 августа Сизов принял картину, сказав при этом, что помогать при сдаче в Комитет мне не будет, т. к. он сам против и Логопеда, и Висящей (вслед за Ермашом, конечно). Ермаш будет лишь сегодня-после отпуска, Павлёнок до сих пор не подписал акта о сдаче, вернее, о приеме картины: сначала он был заготовлен без поправок к картине, и Павлёнок его не подписал, вернул обратно и велел писать заключение с поправками.

Приехал из Рима Анджело и рассказал, что в Италии фильм наш «Солярис» провалился из-за того, что без моего согласия был перемонтирован и сокращен на 30 или более минут. Я намерен или дать интервью московскому корреспонденту «Униты», или написать открытое письмо главному редактору «Униты». И может быть, подам в суд на Euro International Film (прокатная фирма, директор которой Ланца — Lanza). Редактировала и сокращала фильм Дача Мараини — гражданская жена Моравиа.

Андрей и Лариса в Ленинграде

Мы все собираемся уезжать в деревню.

Лариса купила еще кучу мебели, требующей починки, конечно.

1. Две резные кровати (груша) односпальные 20 р.

2. 7 стульев 18 р.

3. Сервантик маленький резной (дуб) 16 р.

4. Умывальник мраморный 10 р.

5. Шкаф бельевой зеркальный 35 р.

6. Стол дубовый резной 10 р.

7. Тумбочка к кровати 5 р.

8. Полка 5 р.

9. Столик круглый резной 20 р.

10. Карнизы 6 р.

11. 2 полки книжные 2 р.

Зеркало 37 р.

Шкаф зерк. (красное дерево) 65 р. (+20 р. перевозка)

3 стула резных дубовых 90 р. (+ 7 р. перевозка)

2 стула и 2 кресла 8 р. (+ 10 р. перевозка)

Список необходимых покупок для деревни:

1. Карнизы или палки для занавесок на 11 окон.

2. Жалюзи на окна (12 шт. без террасы).

3. Удлинители — 2.

4. Люстра для коридора и для детской — 2 шт. + 1 для кухни.

5. Настольные лампы — 2 для первой и 1 для детской.

6. Телевизор с антенной (Феликс).

7. Карниз для штор — Тамара Георг[иевна].

8. Холст для штор — 57 метров по 1 м 30 см — покрасить.

9. Бахрома.

10. Щенок (овчарка).

11. Пишущая машинка.

12. Бумага писчая. Копирка.

13. Книги — Достоевский, о Достоевском. Гофман.

14. Афиша «Рублева».

15. Тяпе — книги и «самосвал».

16. Дорожка.

17. Паласы.

18. 2 керосиновые лампы.

19. 2 односпальных матраса.

20. Покрывала для 3 кроватей.

21. Олифа — 40 л.

22. Кафель.

23. Одеяла.

Заголовок претенциозный и лживый, но пусть останется, как память о моем ничтожестве — неистребимом и суетном)

Начата 18 декабря 1974 года

Начал новую тетрадь (первую, неоконченную, оставил в деревне. Там ее и буду кончать, а эту оставлю для Москвы). Дела, как всегда, не блестящи. Что касается фильма:

Студия дала ему вторую категорию. Прокат не печатает никаких копий; видимо, тиража не будет. Состоялось обсуждение в Комитете, где все кляли меня на чем свет стоит. Хотели (в защиту) выступить Арнштам и Карасик, но им не дали слова. «Идиота» делать Ермаш мне не дает. Посмотрим.

Месяц провел в Мясном. Не прочел ни строчки. Пилил и колол дрова, чинил с Родиным М. И. электропроводку, сделанную чрезвычайно халтурно. Тяпа очень вырос, и я скучаю сейчас о нем. В доме холодно. Летом его надо будет утеплять (потолок в кухне, м. б., паровое отопление, сухие дрова).

С сегодняшнего дня работаем с Сашей М[ишариным] над сценарием для Хамраева, от которого ни слуху ни духу. Хотим за 10 дней написать все 65–70 страниц.

Получаем с Ларисой две квартиры на «Мосфильме». Ждем ордера, все документы уже сданы.

Я весь в долгах. Надежда на таллинские договоры (5 января) и просмотры «Зеркала» через Бюро пропаганды.

Премьера в Доме кино прошла с большим успехом. На следующий день было много звонков даже незнакомых лиц. Вчера получил письмо от Л. Аннинского, где он чрезвычайно высоко ставит фильм:

(Меня это не слишком радует, т. к. в свое время Аннинский восторгался «Войной и миром» Бондарчука.)

Мария Ивановна Вишнякова, мать Андрея, Андрей и художник Николай Двигубский на съемках Зеркала, Тучково

Ч. Айтматов смотрел картину оба сеанса подряд и заявил, что это гениально. В общем эффект премьеры очень сильный. Все поздравляют. Прошел слух, что в «Искусстве кино» будет опубликована ругань на комитетской коллегии в адрес «Зеркала». От Суркова можно ждать чего угодно.

Мария Ивановна с Андрюшей и Мариной. Хутор Горчакова, Тучково, 1935 г.

Собираюсь написать письмо Ермашу, где буду требовать запуска с одним из следующих названий:

1. «Идиот».

2. «Смерть Ивана Ильича».

3. О Достоевском.

И м. б., 4-ое — «Пикник на обочине».

23 декабря

Кстати, об Аннинском: говорят, что за статью в «Комсомольской правде», где он ругает фильм Кончаловского, Аннинскому Ермашом была запрещена книга, которая вот-вот должна была идти в набор.

Айтматов собирается писать о «Зеркале», которое ему чрезвычайно понравилось.

Мишарин запил и пьет уже третий день. Это в ситуации, при которой мы должны сдавать 30-го сценарий. Работать с ним я больше не буду. Себе дороже.

20-го после премьеры подходил ко мне Алеша Гастев поздравить. Сказал, что «это на грани гениальности…» Он очень строгий критик и за все предыдущие фильмы меня ругал.

25 декабря

Е. Н. Опочинин в «Беседах о Достоевском» приписывает ему слова:

«Вот, говорят, творчество должно отражать жизнь и прочее. Все это вздор: писатель (поэт) сам создает жизнь, да еще такую, какой в полном объеме до него и не было».

(«Звенья», №VI, Academia, 1936).

На этом пленуме «по драматургии» (?!), наверное, речь Айтматова привела к тому, что участники его требовали просмотра «Зеркала». Начальство, дрогнув, разрешило (?!). Успех был полный. Вплоть до того, что вечером (вчера) позвонили Т. Макарова и Герасимов и страшно хвалили картину, что произошло впервые за все мои годы работы в кино. Что бы это значило?

Вчера страшно рассорился с Багратом и Ларисой. Любит она сплетни чрезвычайно и верит им. Не от ума это, конечно.

Сейчас пишем с Сашей «Сардора». Надо успеть к 30-му.

Вот открытка от Сережи Параджанова, которую мне привезла в деревню Лариса:

«Андрей Первозванный!

Фильм Баграта мне очень понравился. Армяне — безразличны. Армян волнует футбол. Два кадра из „Зеркала“ — мне достаточно, чтобы понять остальное. Есть ли цвет? „Солярис“ я см[отрел] черн[о-]белый. Не хочу цвета!

Сожалею, что не свиделись в Тбилиси на вечере печали Тамеза! С понятием „изоляция“ я свыкаюсь, как космонавт с пространством. Истина моего положения и окружения — патология — уголовная. Это строгий режим! „Гранитный карьер“. Не видел „Калину красную“ — думаю, что это арабески на тему. Мир, в который я играл — мир фей, поэтов, сказочников и царей Киевской Руси, — смешон рядом с юношей с десятью судимостями, татуированными 90 % кожи на теле, жаргоном и патологией.

Что я делаю: сперва строил, потом штопал мешки, сейчас я прачка! В спину мне поют: „Вор никогда не станет прачкой“ и т. д. Рекомендуют писать помиловку. Зачем. Я посажен не для милования. Я не мог представить, что 14 обвинений, представленных мне на Украине, заменит статья Ж…дел!!! (извини).

Как я мог не принять приглашения на обед тогда, а охмелел на пирушке у Григоровича и обидел Вас с Ларисой. Когда увижу Ларису — подарю ей диадему за сына. Ей — Ларисе (не Кадочниковой) — вероятно, тяжело быть женой гения.

Андрей, не пиши — может измениться адрес! Этап!»

Верно ли, что я стремлюсь к «Идиоту»? Не превратится ли экранизация в иллюстрацию моих принципов, которые будут неорганичными на фоне структуры самого романа? Может быть (даже при помощи классики) «Смерть Ивана Ильича», требующая самого серьезного «переписывания» и перелопачивания, более приспособлена для меня? Там все надо воскрешать, пережив наново. Это существенно.

Конечно, «О Достоевском» наиболее целесообразный замысел для меня, хотя он тоже страдает нехорошим, конструктивистским умыслом. Я имею в виду т. н. пласты — настоящее, бывшее идеальное и их соединения.

Совершенно гармонической формой для меня сейчас мог бы быть фильм по Стругацким: непрерываемое, подробное действие, но уравненное с религиозным действом, чисто идеалистическое то есть полутрансцендентальное, абсурдное, абсолютное. («Моллой» С. Беккета.) Схема жизни человека, стремящегося (действенно) понять смысл жизни. И самому сыграть Не рухну ли я под тяжестью двух аспектов? Ах, интересно!

1. 2 актера.

2. Единство места.

3. Единство действия.

4. Можно проследить за природой от часа к часу (как темнеет или светлеет).

(Взять «Моллоя» для Стругацких.)

27 декабря

Саше звонила Крымова (критик). Она и Эфрос считают «Зеркало» гениальным.

На с. 130: Андрей Тарковский на съемках «Зеркала», Тучково

Эту тетрадь буду кончать здесь, в Мясном. А для Москвы я завел уже следующую — чтобы не возить туда-сюда. Встречали Новый год здесь по-домашнему. Здесь хорошо. Летом кое-что доделаем и, уже наученные зимним опытом, намереваемся встретить следующую зиму во всеоружии:

1. Сделать люки в крыше на террасу и на кухню.

2. Утеплить кухню.

3. Утеплить и оштукатурить дом снаружи (кухню).

4. Завести собаку (нем[ецкую] овчарку).

5. Сделать забор вокруг дома и изгородь внизу.

6. Посадить деревья.

7. Провести воду.

Это план-минимум. Максимум:

8. Сделать ванную комнату.

9. Плиту газовую.

10. Комнату (с печью) для гостей.

11. Построить комнату на втором этаже — мансарду.

После праздников, числа 8–9 вернусь в Москву — надо устроить просмотр на студии для прессы. Нужно попросить Шкловского и Золотусского написать что-нибудь в газеты (письма обоим с Ларисой).

Тяпа очень нервный. (А что бы с ним было в Москве?) Анна Семеновна очень устает. Надо срочно искать женщину, которая бы жила здесь и всех обслуживала.

А что если вместо юноши в «Пикнике» — женщина?

Написал письмо Ермашу, в котором прошу его немедленно решать вопрос о моей дальнейшей работе. Я имел в виду одно из двух. «Идиот» или фильм о Достоевском. Скорее всего, он откажет, тогда я напишу ему еще одно письмо с заявками (параллельно со Студией) на «Смерть Ивана Ильича» и «Пикник». Только надо будет утрясти вопрос со Стругацкими.

Сегодня пурга. За ночь, должно быть, все заметет. Завтра Рождество.

Чем-то мое желание делать «Пикник» похоже на состояние перед «Солярисом». Уже теперь я могу понять причину. Это чувство связано с возможностью легально коснуться трансцендентного. Причем, речь идет не о так называемом «экспериментальном» кино, а о нормальном традиционном, развивавшемся эволюционно. В «Солярисе» эта проблема решена не была. Там с трудом удалось организовать сюжет и поставить несколько вопросов.

Мне же хочется гремучего сплава — эмоционального, замешанного на простых и полноценных чувствах рассказа о себе, — с тенденцией поднять несколько философско-этических вопросов, связанных со смыслом жизни.

Успех «Зеркала» меня лишний раз убедил в правильности догадки, которую я связывал с проблемой важности личного эмоционального опыта при рассказе с экрана. Может быть, кино самое личное искусство, самое интимное. Только интимная авторская правда в кино сложится для зрителя в убедительный аргумент при восприятии.

Эти два месяца много ездил. Был в Тбилиси, где была премьера и несколько общественных просмотров, которые прошли с большим успехом. Меня прекрасно принимали братья Шенгелая, их друзья, Гизо. Много пили, правда.

Затем с Ларисой ездил в Ленинград (премьера, с успехом) и в Эстонию. Там тоже успех и много выпивки. Был у Ярвета. В Ленинграде был у директора Пушкинского драматического театра Киселева (14 февраля). Они хотят, чтобы я поставил «Гамлета» (с Солоницыным, которого берут в штат своего театра). Может быть, придется нанимать Офелию. В Таллине заключил договор на «Гофманиану» (срок 1 августа).

Сегодня и вчера занимался «Идиотом».

Я был у Ермаша, который, кажется, сдался. Он начал с того, чтобы я поставил фильм о Ленине. Я сказал, пожалуйста, при условии отсутствия всяких контрольных комиссий из ЦК и М[арксизма]-Л[енинизма]. Он сказал, что это невозможно. Тогда я ответил, что все окончится грандиозным скандалом, в результате которого попадет всем, и ему, Ермашу, в первую голову. Он молча согласился и, кажется, решил в эту минуту разрешить «Идиота». О тираже «Зеркала» ничего не известно.

Сегодня приезжает (уже приехал) г-н Бесси. Вечером я должен буду звонить по этому поводу Познеру.

Ермаш наотрез отказался (несмотря на слово, которое он в прошлом году дал Бесси) дать на Каннский фестиваль «Зеркало», не мотивируя свой отказ никак. Бесси в ярости. Ермаш уговаривал Бесси взять и Бондарчука, и Быкова, и Плисецкую. Бесси после каждого просмотра бесился, но… Беда в том, что Бесси сказал, что гарантирует «Зеркалу» Главный приз. А именно это и ужасно для нашего начальства: они же всячески стараются унизить меня и фильм.

Андрей на строительстве дома в Мясном

Об «Идиоте» пока ничего.

Был у Сизова и задал ему ряд вопросов:

— Почему Ермаш, несмотря на обещания — и Бесси, и на Коллегии Комитета (при обсуждении «Зеркала») — не дал «Зеркало» в Канн?

— Почему от меня скрывают приглашения на постановку зарубежных фирм?

— Почему организуется «обсуждение» «Зеркала» в Комитете с такой тщательностью?

(Узнав, что оно будет опубликовано в «Искусстве кино», Хуциев побежал в редакцию с целью изъять свое выступление на Коллегии. Молодец! В Таллине Хуциев, узнав, что скоро я приеду, постарался как можно скорее исчезнуть.)

— Почему Наумов — больной, бросил болезнь, съемки и помчался в Комитет (в Москву)? Ругать «Зеркало»?

— Почему «Зеркалу» дали вторую категорию?

— Почему у «Зеркала» нет тиража? (73 копии)

— Почему считается позором опубликовывать в прессе мои победы на фестивалях?

— Почему «Солярис» не получил Государственную премию, хотя прошел все инстанции почти единогласно?

Сизов стал чего-то бубнить и пытался ответить на кое-какие вопросы, как будто меня интересуют ответы. В разговоре сказал. «Нам не нужна эта картина („Идиот“)! Может быть, Вам снять ее на какой-нибудь другой студии?» Я ответил: «А может быть, мне вообще уйти с „Мосфильма“?» Сизов что-то пробурчал компромиссное.

Надо что-то делать с Каннами. «Пробить» «Зеркало». Бесси уехал, пообещав скандал и не взяв ни одной советской картины. Он хотел «Зеркало», которое все там ждут, ибо Ермаш обещал его твердо. Вот сволочь трусливая! То, что, получив приз, «Зеркалом» можно будет выгодно торговать и получать для страны валюту — для Ермаша не имеет никакого значения. Главное — кресло и жопа. А интересы страны — побоку!

Во вторник, наверное, поеду в деревню, к Тяпе, а числа 15-го — в Ленинград, в Александринку.

8 марта Мясное

На девять дней приехал в деревню. Здесь несколько дней туман и тепло — градуса три тепла. Снег садится, тает, на крыше его почти не осталось. Тяпа безобразничает, он вырос — очень смешной и весь в веснушках.

Остался месяц до настоящей весны. Если весна будет дружная, будет сильный паводок.

21 марта Москва

Ну, кажется, с «Гамлетом» в Александринке все рухнуло. Л[ариса] Солоницына в разговоре по телефону с Киселевым, который она вела от лица М. Чугуновой, говорит, что Киселев сказал, что возникло «мощное сопротивление» идее взять в театр Солоницына. И он хочет оттянуть нашу встречу в начало апреля, тогда как ужасно торопился начинать работу над «Гамлетом» и обещал взять Толю в штат театра. Это дело рук Горбачева, насколько я понимаю. Надо поговорить с М. Захаровым — не возродится ли идея с «Гамлетом» у него в театре.

Приехал из деревни 19-го. Тяпа вырос. Такая лапушка! Ужасный шалун — просто стихийное бедствие. Мне пришлось даже несколько раз отшлепать.

В деревне необходимо за лето:

1. Вода

2. Дрова

3. Сарай

4. Баня

И доделки по дому.

27 марта

Даже если бы в Александринке решили делать «Гамлета» с Солоницыным, вряд ли это следовало бы делать, после того как обнаружилось отношение к этой затее со стороны Горбачева — этого бандита. Это бы означало, что существует сила, которая пойдет на все ради нашего провала. В такой атмосфере работать немыслимо.

Был у М. Захарова. Он хочет, чтобы «Гамлет» был у него. Правда деньги в этом театре очень маленькие: 1000 р. за постановку (с сентября по январь 76-го) — по 200 р. в месяц.

Андрей Тарковский на съемках «Зеркала», Москва

Был у Аркадия Стругацкого. Он очень рад, что я хочу ставить «Пикник». Сценарий — на паритетных началах — втроем.

Творится что-то странное: картина уже вышла в двух кинотеатрах. В прокате говорят, для того раньше, чем намечено (в сентябре), чтобы узнать, как будет идти на фильм зритель. Чепуха! Не верю ни одному их слову. Ни одной афиши, ни одной рекламы. Без премьеры! Короче говоря, тихо-тихо, вторым экраном.

Сегодня приходила женщина — приглашает меня на встречу в «Правде». Мне это не нравится. Тут не без провокации.

Феликс Кузнецов хочет помочь опубликовать полемику по поводу «Зеркала» в «Литературке» и «Комсомольской правде». И кажется, он что-то говорил о «Неделе».

Сегодня виделся с М. Захаровым. Он хочет посмотреть Толю в спектакле. Надо с ним срочно связаться.

«Зеркало» идет в двух кинотеатрах: на Таганке и в «Витязе» в Черемушках. Без рекламы, без афиш. (В прокате говорят — с целью выяснения, насколько картиной будет заинтересован зритель.) Тем не менее, билетов достать невозможно. И впервые (во всяком случае, я подобных вещей не помню) публика в кинотеатре аплодировала.

До сих пор об «Идиоте» ни слуху ни духу.

Несколько записок во время встречи со зрителями в Жуковском (ЦАТИ), Фрязине и др. местах:

Вот еще два письма по поводу «Зеркала». Одно из Ленинграда, от вдовы Герман. Другое от Владимова.

С «Идиотом» еще ничего не ясно. Ермаш будто умер. Пронесся слух, что все им недовольны и поэтому его снимут. Если бы! (А кого назначат?!) Был вчера у Черноуцана в ЦК. «Советовался». Он поможет «пошебуршать».

С Захаровым договорился так (в связи с его неуверенностью насчет Солоницына и административными трудностями): с сентября начнем репетировать «Гамлета» с Солоницыным, если тот согласится на договор. Если роль и спектакль удадутся — Захаров берет его к себе в театр. Надо срочно поговорить с Толей.

Сценарий по Гофману не вытанцовывается.

Накануне майских праздников был у Черноуцана. Хотел, чтобы он помог мне устроить свидание с Сусловым. Но как-то ничего из этого не вышло-он (Ч.), наверное, не может этого. Тем не менее, он предпринимает кое-какие шаги. Буду звонить ему после 10 мая. И все-таки мне хотелось бы написать письмо Брежневу или Суслову чтобы раз и навсегда определиться. Надо попросить Колю и Лёву [Оникова], чтобы письмо не завалялось.

В Прибалтике (в Таллине) хотят совместную с ФРГ поставку «Доктора Фаустуса» Т. Манна. Это, конечно, к заработку не будет иметь никакого отношения.

Вот я и снова в Мясном. Приехал несколько дней тому назад. Здесь — рай. Лариса засеяла весь огород. Дел, конечно, очень много — и с домом, к зиме, и прочих тоже хватает. Лара работает без устали, говорит, что у нее — активный отдых.

В Москве почти ничего не произошло. «Зеркало» идет в ленинградском «Великане» с большим успехом. Начинаю репетировать «Гамлета» в театре имени Ленинского комсомола. Гамлет — Солоницын, Офелия — Чурикова.

Итальянцы собираются пригласить «Зеркало» на праздник «Униты» в Рим. Интересно, сможет ли Ермаш отказать итальянской компартии в этом? По поводу «Идиота» ничего нового.

Договорился со Стругацкими насчет «Пикника». Познакомился с Борисом. Он тоже милый, но умничает, не в пример Аркадию. Он, видимо, идеолог. Аркадий же рабочий и симпатяга. Хотя здесь тоже не так уж просто.

Здесь в ближайшее время я должен написать либретто к «Жанне д’Арк» и сценарий (к концу июля) по Гофману для Таллина. Что-то он у меня не получается этот сценарий. Нет конструктивной идеи.

Хамраев и вообще «Узбекфильм» ведут себя как-то неопределенно: у них, кажется (или даже в Госкино), возникли какие-то замечания. Саша в Москве и будет этим заниматься.

2 июля

Я уже месяц в Мясном, но за стол не садился. Отдыхал (условно), возился на огороде, по дому, — здесь не работается пока.

На следующей неделе надо начать строить сарай. Наверное, придется пригласить Володю Акимова помочь. Наследующей неделе начнем перестраивать часть террасы, 15 кв. метров из 45, комнату, где можно будет жить зимой.

Сад внизу огородили, осенью надо будет сажать деревья. Весь месяц стояла засуха, все выжгло, трава мертвая, словно солома. Огород приходилось поливать почти каждый день. Сегодня на рассвете вдруг, после двух суток северного ветра, пошел дождь. Небо обложило. Днем перестал, а к вечеру снова сеет.

Надвигается кошмарное время, 1-го сдавать Гофмана, а у меня — ни строчки.

Да, Ермаш потребовал «расширенную, 8-10 страниц, заявку» на «Идиота». Может быть, сдвинулось.

Лариса, узнав, что я получил телеграмму, задержала письмо, которое я написал на имя Ермаша:

«26 июня, 75

Уважаемый Филипп Тимофеевич!

Прошло много месяцев с того дня, когда Вы обещали дать мне ответ на просьбу о моей следующей постановке.

С тех пор я для Вас перестал существовать. Я мот быть Вам неприятен как частному лицу — но Вы лицо официальное — Председатель Госкино СССР — т. е. ведомство, которому принадлежу и я.

Поэтому я настаиваю на Вашем решении по моему поводу.

Не получив ответа и на это письмо, я буду считать, что Вы не хотите иметь со мной никаких контактов и сделаю соответствующие выводы.

У меня сейчас крайне трудное положение.

Режиссер (пока еще) к/с „Мосфильм“

А. Тарковский

P. S. Приходилось ли Вам, будучи человеком семейным, быть безработным и не получать зарплаты? Вряд ли. Иначе Вы бы так не вели себя в Вашем положении, как сейчас по отношению ко мне».

Как созревает замысел? Это, видимо, самый загадочный, неуловимый процесс. Он идет как бы независимо от нас, в подсознании, выкристаллизовывается на стенках нашей души. И только от формы души зависит его неповторимость и, более того, от наличия души зависит незримый «утробный период» ускользающего от сознательного взора образа.

С Гофманом сложно. Ясно, что один слой — это он сам, его болезнь, несчастья, любовь, смерть. Второй — мир его фантазии, еще не родившихся сочинений, музыкальных произведений (и своих, и Глюка, и Гайдна). Он как бы спасается в своих фантазиях. Более того — это его дом, его замок, его цитадель. Он в этом мире не жилец и не нуждается в нем. Персонажей должно быть мало (в линии Гофмана), они не должны складывать свой сюжет, они должны быть причиной появления персонажей сочиненных, причиной состояния, в котором они могут возникнуть.

4 июля

Отказаться от частной собственности?.. Отказаться — значит пренебречь чем-то, что есть в наличии. А разве я знаю, что такое частная собственность? Как же я могу отказаться от того, чего никогда не имел и не имею? Вот один из корней основной идеологической ошибки.

Читаю «Штиллера» М. Фриша. Он умница, он слишком умница для хорошего писателя, он точен, экономен, обаятелен — японский садик. Он очень мил и похож на своих героев. Это тоже не плюс. Я знаком с ним. Он кормил нас с Ларисой ужином под Локарно. Он был с любовницей, которую все в Швейцарии осуждали за то, что она его любовница. Ужин был вкусный, ресторан замечательный, столики под дубами (или буками?), и все осуждающие ее приглашенные мило и непринужденно беседовали с ней, улыбались ей. Хорошее воспитание? Лицемерие? Ханжество? Снобизм? А он мне понравился, этакий кот в сапогах…

Как хорошо здесь в Мясном! У меня прекрасная комната:

5 июля

Вот какой дом у нас станет к зиме.

Кроме третьей комнаты и тамбура в коридоре все уже есть.

Комната у кухни получилась длинная, 3x4 м = 12 кв. м:

21 июля

Вчера Лариса звонила в Москву, Саша Мишарин написал заявку, будто очень хорошую, по словам Саши. (А он всегда преувеличивает успехи и умалчивает о неудачах.) Феликс Кузнецов в восторге от заявки на «Идиота»… Будто бы в восторге и Барабаш. Она — комитетский редактор, которую Ермаш назначил для курирования «Идиота», минуя объединение и «Мосфильм».

Написал письмо-заявление в Таллин с просьбой пролонгировать срок сдачи «Гофманианы» на три месяца.

Занимаюсь строительством. Строим третью 12-метровую комнату, дел много, и вечером просто валюсь с ног. Вот и сейчас пишу лежа.

25 июля

Может быть, мне действительно «дадут» делать «Идиота»?

На фестивале в Москве из пристойных режиссеров был один Антониони, который заявил, что он немедленно покинет фестиваль, если ему не покажут «Зеркало». Ему долго не хотели показывать, но делать нечего — показали. Ему очень понравилось. Он даже хотел встретиться со мной. Наши чиновники чуть ли не «выписали» меня из деревни ради этой встречи.

По «Голосу Америки» передали, что меня прижимают снова, не дали картину ни в Канн, ни Западной Германии, ни в Локарно. Это действительно так.

16 августа

(Из деревенских зарисовок):

Коляется — значит «колется».

Как бык нассал — неровная линия, кривая, вместо прямой.

14 сентября

Тихо и мирно живем в деревне. Построили третью комнату. (Остался потолок.) Сарай очень хороший. Утеплили третью комнату и кухню. Привез половину дров. Кончились деньги — жду из Ташкента от Хамраева.

1 ноября сдать сценарий на «Таллинфильм». Пока не написал ни строчки.

К 1 октября уезжаю в Москву, начинать репетиции «Гамлета». Я еще не готов к ним. Срочно скомпоновать пьесу, успею ли.

По поводу «Идиота» — ни звука, видимо, Ермаш требовал заявку во время начала фестиваля для того, чтобы усыпить мою бдительность и не дать мне возможности жаловаться иностранцам.

Бергман четыре раза (!) приглашал меня к себе в Швецию, мне даже не передали на словах ничего об этом. Узнал я это от Ольги Сурковой, она общалась со шведами на фестивале. Фестиваль был чудовищный.

Куросава, по слухам, снял очень плохую картину.

Уже два дня стоит бабье лето. Срочно заготовить дрова.

16 сентября

Если я не оттяну начало репитиций Гамлета на ноябрь — я не успею со сценарием для эстонцев. Написал письмо Захарову.

Не ладится с Гофманом: нет конструктивном идеи.

21 сентября

«Идиот» рухнул. Саша Мишарин написал письмо Стругацкому, чтобы они начали действовать. (А будут ли они одни что-нибудь делать?) Ехать в Москву? Но — Гофман, Гофман!

26 сентября

Написал 10 страниц «Гофмана».

М. Захаров прислал телеграмму, где называет начало ноября наиболее удачным временем для начала репетиций «Гамлета».

Я все как-то не выбрал минуты записать одно событие, которое произошло здесь в один из вторников августа, 12 или 19 — не помню. В 8.15 вечера Лариса с Тяпой вышли к машине проводить Николаева (прокурора района) и главного следователя, которые приезжали с друзьями на пикник к нам на речку. Они стояли и разговаривали у машины, когда кто-то заметил на небе странное, необычное свечение. (Да, еще был вместе с ними Владимир Александрович Лопаткин, рабочий-строитель из Шилова.) На них, наблюдающих, надвигалось сияние, похожее на шляпку гриба и ограниченное по дуге более ярким свечением, подобным лунному.

Это сияние как бы заполнило все вокруг наблюдавших, приблизилось вплотную и рассеялось. Было уже совсем темно, небо было звездное. Кто-то высказал (кажется, прокурор) мысль об атомной воине и о том, что лучше умереть дома, чем в дороге. Они тут же сели в машину втроем и уехали. Ничего подобного ни до, ни после случившегося не наблюдалось. Тяпа очень испугался и несколько дней говорил только об этом, пытаясь выяснить у взрослых причину этого явления. Но никто, конечно, объяснить этого не мог. Все это происходило в течение нескольких минут, то есть далеко не мгновенно. Все это я записываю со слов Ларисы, Тяпы и Владимира Александровича Лопаткина.

Почему-то (работая над «Гофманом») вспомнил Армению. Гроза, и пастух загоняет стадо овец в полуразрушенный храм Мармарашен, фильм.

Кончаю сценарий по поводу Гофмана. Прочитал Ларисе. Ей очень понравилось. Только кто будет ставить? Да и сможет ли кто-нибудь его поставить? Осталось написать еще один большой эпизод, пока еще не знаю, какой именно. А нужно для цельности и размеров. Числа 20-го надо отправить рукопись Маше.

Наверное, мне надо будет задержаться здесь для работы над «Гамлетом» и из-за заготовки дров.

Утро. Никак не могу сообразить, что не хватает в «Гофманиане».

Очень плохо себя чувствую. Нездоровится — болит спина очень.

Вечер. Кажется, придумал. «День пожара оперного театра» 1817 года, 17 июля. Опять встреча с Глюком, потеря друзей. Друзья уходят, опять встреча с двойником.

«Гофмана» кончил 19-го. Приезжала Маша Ч[угунова] с Гошей Рербергом и забрала его в Москву, чтобы перепечатать и отправить. Не обрадовали они меня своим приездом. Все-таки Гоша недалекий человек. Пьет много. А жаль.

Снова приезжала Маша. Ю. Семенов обещал денег взаймы.

Река стала 1 ноября.

Сценарий на студии в Таллине всем понравился. Сейчас его читают в ЦК Эстонии. Правда, они не представляют, кто, кроме меня, может снять «Гофмана». Скоро меня пригласят в Таллин. Для переговоров.

На съемках у Жалакявичюса повесился актер Бабкаускас.

Буду пробивать Стругацких, чтобы снимать их летом. Иначе нет смысла — грядет юбилей Толстого.

— «Смерть И[вана] И[льича]»?

— «Уход»?

Сизову понравилась заявка Стругацких. В ЭТО хотят, кажется, «Пикник».

На с. 144: Андрей Тарковский на репетиции «Гамлета»

13 января вернулся из Мясного. В ЭТО на «Мосфильме» заключили с Братьями Стругацкими договор на «Пикник на обочине» (по последней главе). Сейчас они под Ленинградом — пишут после нашего с Аркадием сидения над идеей и схемой.

В театре сегодня окончательное дораспределение ролей на «Гамлета», где у меня было плохо с Лаэртом и до сих пор плохо с Гертрудой. В четверг — первая репетиция. Двигубский не мог участвовать в подготовке макета декорации к началу февраля, и я вынужден был (к радости, т. к. нашелся талантливейший и тончайший Тенгиз Мирзашвили из Тбилиси) отказаться от Н. Двигубского.

В конце апреля надо выпустить спектакль. Успею ли? Пьесу следует очень сократить по понятным причинам, и мы с Тенгизом нашли, кажется, принцип, по которому это следует делать. Есть неплохие идеи насчет Кровати. Насчет Мышеловки, исполненной одним Гамлетом, выбрасывания сцены трехкратной клятвы на мече (Дух! — Клянитесь!) и сцены-пролога с 1-м появлением Тени и проч.

Здесь предстоит тяжелая и плохо оплачиваемая работа (1000 руб. за постановку), но мне интересно. Если «Гамлет» выйдет неплохо (дай-то Бог!), вслед за ним:

1. «Поздняя любовь», Островский.

2. «Макбет».

Сегодня мы с Ларисой приехали из Таллина, где «Гофманиана» была принята без единой поправки единодушно. Только некому ставить. Может быть (совместно с ФРГ), буду ставить его я. Как только они утвердят (если) Гофмана в Москве, тут же намереваются заключить со мною новый договор (для меня уже) по «Перу Гюнту». Затем они питают тайную надежду заполучить меня в качестве художественного руководителя студии (со временем). Это неплохо, ибо принесет кое-какие доходы.

Из Ташкента пока ничего не слышно. Видимо, придется подавать в суд. В любом случае, работы и планов очень много.

Был здесь недавно Тонино Гуэрра из Италии. Они хотят, чтобы я поставил у них фильм (правда, наше начальство этого не хочет). Или сделал постановку на телевидении («Путешествие по Италии»), Для этого они будут приглашать меня на два месяца в Италию (между «Гамлетом» и «Пикником») для ознакомления со страной, о, как говорится, человек предполагает…

Обсуждение в редколлегии «Таллинфильма» по поводу Гофмана.

Андрей Тарковский и Тониио Гуэрра в Москве

Была общая (первая) репетиция. Сегодня — была репетиция индивидуальная — экспликация персонажей. О. Янковский не захотел играть Лаэрта. Я его пытался уговорить: мол, когда буду ставить «Макбета», он будет играть Макбета. Тем не менее он не захотел: он-де так мечтал о роли Гамлета, что когда узнал, что Тарковский будет его ставить, но только без него, а с Солоницыным, то понял, что это прошло мимо него и шанса больше не будет. И от огорчения он отказывается вовсе от участия в спектакле.

Работаю над текстом «Гамлета». Очень помогает подстрочник Морозова. У Лозинского перевод косноязычный, корявый — но имеется в наличии преследование Шекспира. У Пастернака — перевод ужасный, темный; порой даже кажется, что он специально затуманивает смысл «Гамлета», вернее, отдельных его мест.

Хорошо говорит Выготский:

Вспоминается дзэн-буддизм. А что же тогда, вернее: не такими ли качествами обладает образ как таковой?

Вчера был у Варвары.

Она скорее коллекционер пси-явлений, чем ясновидящая или целительница. Хотя энергия ее ощущается. Потом неизвестно, услугами каких духов она пользуется. Она и сама этого не знает, Юри прав следует начинать с собственной души и нравственности. Хотя она делает большое дело — старается помочь узакониванию парапсихологии как науки. Юри Л[ина] с двумя друзьями жили у нас три дня. Хорошие ребята.

Еще пси-пример. В горах Грузии, где пасутся стада овец, существует особая профессия — мцнобари — т. е. угадыватель. В его функцию входит относить отбившихся сосунков к матке среди огромного стада. Мцнобари безошибочно несет прямо к «маме» сосунка в отаре в сотни голов и находит ее острым «нюхом». Единственно, что может ему помочь, это голоса матери и сосунка, которые перекликаются. Но, если учесть, что блеет все стадо, становится понятным, что это дела не упрощает.

По поводу теории синхроничности. Пример — история с рукописью «Рублева». О том, как я потерял единственный экземпляр черновика, оставив его в такси, и как таксист, увидев меня в толпе на том же самом месте через несколько часов, идущего по улице, затормозил и отдал мне папку. Случай невероятный.

Уверен, что Время обратимо. Непрямолинейно, во всяком случае.

Ночью приснился очень тревожный сон. Будто я попадаю во «внутреннюю тюрьму» в результате какой-то мелкой уголовщины. Понимаю, что повод ничтожен, но он влияет, тем не менее, на контакты мои с заграницей. Тюрьма где-то на окраине (но не современной окраине, а скорее довоенной, а точнее, послевоенной). А затем каким-то образом оказываюсь «на свободе». Приблизительно как у Чаплина в «Новых временах». Я страшно пугаюсь и начинаю искать тюрьму, плутая по этому довоенному московскому кварталу. Какой-то молодой человек, очень любезный, показывает мне путь. Потом я встречаю (а может быть, и до молодого человека) Марину, которая узнает меня на улице и идет, рыдая, за мной, говоря, что «мама так и знала», что со мной это произошло (хотя я никому об этом не говорю). Я ужасно на Марину сержусь и убегаю от нее через лестницу с бюстом Ленина. Наконец я с радостью вижу вход в тюрьму, который узнаю по выпуклому гербу СССР. Меня беспокоит, как меня там встретят, но это все мелочи по сравнению с ужасом моего в ней отсутствия. Я иду к дверям и просыпаюсь…

Вчера приходила Л. Яблочкина и сказала, что Тонино уже купил камеру. Кристальди послал телеграмму на имя Ермаша и Сизова по поводу «Путешествия по Италии». Мне пока ничего неизвестно, и я полагаю, что мне об этом не соблаговолят передать. Видимо, придется писать письмо Ермашу.

Феликс Кузнецов говорит, что сумел заинтересовать Чаковского (этого то разбойника) в обсуждении «Зеркала» на страницах «Лит[ературной] газеты». Сомнительно. Правда, он (Ч.) уже смотрел фильм у себя в редакции.

Энн пробивает в Таллине совместную с ФРГ постановку «Гофмана». Говорит, что это реально.

1. По поводу «благодетелей рода человеческого» — прибавить что-нибудь типа «так называемых благодетелей» или те, «кто вообразил себя благодетелями».

2. Сказочные детали (Круг, деньги). Ликвидировать все фальшивое.

3. Линия Ученого (атомный взрыв).

4. Линия Художника (покой?).

5. Линия Виктора (гибель в конце).

6. Имена (Антон).

7. Название.

Пожалуй, я нашел цель — следует снять фильм об Иисусе. Конечно, не так, как Пазолини. Здесь два пути — или снимать его за границей, либо любительской камерой и иносказательно.

Вчера через Сизова меня вызвал Ермаш. Мне кажется, для того, чтобы усыпить мое недовольство тем, что я безработный.

1. Просил прочесть Стругацких. И заранее выражал недоверие бр. Стругацким, ибо они сделали сценарий для Соловьева В. И. «в духе сионизма». Из заявки Ермаш ничего не понял.

2. Просил прислать либретто по «Идиоту». (Демагогия.) Не надо революционеров.

3. Предлагал (вспоминая) «Очарованного странника» Лескова. (Прочесть разве?)

4. Предлагал Лема (сценарий). Надо на всякий случай прочесть.

5. Об уходе Толстого сказал, что есть много заявок от режиссеров (Самсонов, Зархи, Бондарчук). Я сказал о важности юбилея. Может быть, он подумает, кому дать фильм (в свое время он «давал» его мне).

6. Ругал меня за пристрастие к болезненностям. («Доктор Фаустус», Ипполит.)

7. Отказал заведомо Кристальди меня («Путешествие по Италии»), мотивируя тем, что тот «жулик».

8. Про приглашения Бергмана он ничего якобы не знает.

Все это болтовня и способ, которым он хочет добиться от меня покоя на время съезда.

Кажется, нужно писать письмо в президиум съезда. Тем более, что я уверился, в демогагической функции беседы со мной Ермаша:

На студию (Нехорошеву) звонили из отдела культуры ЦК и спрашивали — какие Тарковский предлагал заявки на фильмы и какие из них были отвергнуты начальством. И фазу после этого Ермаш меня вызывает. Галочка поставлена — Тарковскому «сделаны предложения».

Написал письмо в президиум XXV съезда о моей безработице по вине Госкино. Пойду отправлять.

Написал письмо Ермашу:

Поступок совершен. Теперь наступает новый этап.

Получил письмо с «Таллинфильма». Они пишут, что Госкино не приняло сценарий, считая, что я не справился с возложенной на меня задачей.

Андрей Тарковский, Сергей Параджанов и Василий Катанян. Москва

Редактор из сценарной] студии Соловьева вдруг потребовал заявку на «Толстого». Два дня (назад) он мне сказал, что Соловьев боится иметь со мной дело по этому поводу.

К чему бы это?

Долги (10.000 р.): 25.XII.79 уплачено А. Т.[4]

На прошлой неделе мне приснилось, будто лежу я на кровати вместе с Сережей Параджановым, и вдруг с удивлением смотрю, что я не бегу за Сашей Антипенко, чтобы отпраздновать возвращение из тюрьмы Сережи. Сережа грустный. Я ищу свои сапоги. На полу запыленные сапоги и портянки Сережи. В щели пола дует ветер. Он фырчит, шумит. За окнами сумерки, кусты ольхи почему-то неподвижны. Кровать бедная, с панцирной сеткой, неудобная.

А числа 15-го пришел Антипенко и сказал, что Сережа Параджанов подписал прошение о помиловании, которое подписал якобы Подгорный, и что вот уже получено от Сережи письмо, где он пишет, что ему официально объявили, что через два месяца его выпустят. Мне стало очень тревожно. Зачем было объявлять на весь лагерь об этом? Во-первых, Сергею тяжело, во-вторых, урки не любят, когда кого-нибудь выпускают раньше срока. А если все это специально подстроено?

Ермаш, конечно, узнал, что я написал письмо съезду. Вызвал меня и «объяснил», что третья заявка была ему нужна, чтобы было что показать иностранцам-телевизионщикам, чтобы на корню «продать» «Идиота» (вариант для ТВ) 7–9 серий (за «Кодак» и аппаратуру). Вот это оборот! Срочно потребовал третьей заявки и сценарий по Стругацким. Я сказал, что нахожусь в крайней ситуации и если ничего не получится с работой, то буду писать в Политбюро.

Саша Мишарин написал бредовую заявку, которую никому нельзя показывать, т. к. она может явиться лишь свидетельством его пьянства. Маша будет звонить ему и передаст от меня, чтобы он написал что-нибудь приемлемое.

Приехал Баграт Оганесян просить меня стать его художественным руководителем на съемках сценария Г. Матевосяна. Очень не хочется.

Вчера в 12 ночи возвращался с юбилея «Иллюзиона». Такси не было, и я поймал какой-то «Москвич».

В одном месте шофер пересек перекресток на Кропоткинской при красном свете. Мы разговорились. Он сказал, что не различает зеленый цвет и красный. «Вы что, дальтоник?» — «Да нет, я пошутил». И тут меня осенило. «Я знаю, кто Вы, Вас зовут Жорж Хитрово». Он очень удивился. Я узнал его через 40 лет. Мне было тогда, на хуторе, в Тучкове, 4 года, а ему лет 14–15. В машине же я ни разу на него не взглянул.

Вчера во время репетиции в театре звонил Ермаш. Сообщил мне, что прочитал сценарий о Гофмане и не видит в нем ничего криминального. Просил поправить два места: там, где без пунша Гофман не может творить, и где произносит слова в тосте по поводу непознаваемости мира. Сказал, что уезжает и будет через неделю. Также он говорил с Сурковым насчет печатания «Гофманианы» в «Искусстве кино».

Сурков изображает теперь, что это он отстаивал «Гофманиану» перед Ермашом. Вот дешевка!

Андрей Тарковский и Ольга Кизилова, дочь Ларисы. Москва

Два дня тому назад был у Ермаша. «Сталкер» одобрен (три мелких замечания). Заявка на «Идиота» тоже принята.

Собирался сегодня в Таллин, но не поеду. Заболел. Мне будто бы предлагают мастерскую научно-технического кино (?). Странно. Что думает Энн о моем художественном руководстве в Эстонии?

Толстой писал:

Сегодня получил три письма и две телеграммы по поводу «Зеркала»: из Горького, Новосибирска, Свердловска. Два письма чудовищно безграмотные и ругательные. Одно было безграмотное, но благодарственное. Телеграммы от целых коллективов и поздравительные.

Тонино привез мне камеру — звуковую, 8 мм.

Говорили с Тонино. Фильм: диалог —

Он: Обо всем, что важно, что любит, что ненавидит.

Я: То же самое.

1. Снимать у меня в деревне.

2. У него в деревне.

Монтировать, инсценируя мысли. Предисловие для книги сценариев (2 лучших) «Рублев» и «Зеркало».

1. Снимки деревни.

2. Рассказ о Тяпе, идущем к леснику.

3. Тяпа рассказывает сон.

4. О Риме и Париже.

5. О Граде.

6. Как Лариса строила дом.

7. О Кино. «Кино» и «Философия».

8. Рассказ о «Соколе» и котенке.

9. Рассказ о ласточке, строящей гнездо.

10. Что такое диалог. Для чего он.

11. Одиночество.

(Подарить Тонино медальон (о Лоре) и просить не открывать его, а когда прочтет, поймет, что она ему не пара.)

12. Об иностранце в чужом городе: начало «Путешествия по Италии».

Диалог. Конфликт. Любовь — это — бросить одного ради другого, или ради себя. Все равно конфликт. И диалог. Жертва — единственная форма существования личности.

Если бы границы не существовало, мы (Россия) бы победили безбрежно. Не ради строя. Ради идеи. Ибо мы уважаем идеи. Живем ради идеи. А «немцы» идеи — создают. Когда я «живу» идеей, я ее, конечно, и создаю. А немцы, конечно, не живут ею. Им достаточно создать. В этом разница.

Бросить кино ради 8 мм (жить сценариями).

Когда меня «разрешат».

Мне скучно будет снимать «Сталкера», хотя я знаю как.

Мне скучно будет снимать «Идиота».

Я хочу истины собственной.

Мне скучно будет снимать «Гофмана», хотя я его написал, — т. к. я хочу истины.

Предмет, изображенный в произведении, не может быть символом истины. «Истиной» может быть метод, способ, «как».

Пора бросать кино. Я созрел. Начать с книги о детстве (войдет сценарий «Белый день»). Как сожгли свинью — родившийся эпизод из «пряников», как у меня отняли лыжи, как меня забодал баран.

Алкоголь — только разрушает. Создает — протест против всего и в том числе, против алкоголя. Это о пьянстве:

Тезисы для итальянской книги двух сценариев. (Предисловие: диалог с Тонино):

1. Град.

2. «Сокол» и котенок.

3. Тяпа идет к леснику.

4. Я хотел бы снимать любительское кино (чтобы доказать, что не зритель (рынок) должен руководить кинематографом).

5. Париж и Рим.

6. Иностранец за границей, провоцирующий событие, чтобы не ощущать одиночества и ненужности.

7. Любимые книги.

8. О фильме «Рублев» — 6 часов. О кусках, не вошедших или изменившихся.

Итало Звево (раскаяние) «La Coscienza di Zeno»

Borges — Finzioni (раскаяние?)

Jean Sèret

Анатолий Солоницын (Гамлет). Борис Никифоров (Призрак) и Андрей Тарковский на репетиции «Гамлета»

27 мая

Ездил с Ларисой в Горький, где было 12 выступлений. Очень устал: я чересчур серьезно отношусь к этим встречам. Встречали во всех аудиториях неожиданно тепло и с энтузиазмом, я бы даже сказал.

Я ставлю «Гамлета» вынужденно иначе, чем это делали и сделают англичане, — отбрасывая Шекспира-поэта. Любой перевод — тем более гениальных стихов — невозможен. В нашей постановке не будет Шекспира-поэта, как это ни прискорбно. Но лучше к этому относиться сознательно, чем, обращаясь к весьма среднему переводу Пастернака (если не сказать попросту — дурному), делать вид (и внушить это зрителю), что мы имеем дело с шекспировской поэзией. Поэтому если не знать английского языка, то мы никогда не поймем ни одной постановки, сделанной англичанами, которые, делая Шекспира, реализуют поэтические образы.

1 июня

Очень неприятно складываются дела в театре. 24-го — сдача. За десять репетиции спектакля не сделаешь. Костюмы не готовы. Реквизит и оружие не готовы. На Лаэрта вместо Речмана ввел Караченцова (это конечно лучше). Такое впечатление, что театру не нужен спектакль. Каждый день по два, по три спектакля, которые не разводятся с «Гамлетом». Я в отчаянии. Разговаривал с Марком: тот опровергает мои мрачные мысли, но времени все равно нет. Что будет?

27 июня

Позавчера кончились все мои репетиции. Конечно, спектакль не готов. Когда теперь? Заменил Гомиашвили Ширяевым. Репетиции происходили как бы вопреки желанию администрации.

Костюмы — не готовы. Декорация — не готова. Музыка — не записана. Пантомима — не готова.

Надеюсь, что к Новому году, за несколько репетиций (10–15?) спектакль возникнет. Мизансцены, по-моему, очень хороши. Но какая-то в театре странная, невыразимая враждебность, и становится до тошноты непонятно, зачем Марк Захаров пригласил меня делать у него «Гамлета»? Чтобы я провалился?

Со «Сталкером» я в предподготовительном периоде. Сегодня с Боймом и Геллером летим в Ашхабад искать натуру. Режиссерский сценарий готов. Пока мы на натуре — будет перепечатываться.

От Энна Реккора ни слуху ни духу.

В «Искусстве кино» хотят печатать «Сталкера».

Договор на «Идиота» со мной еще не заключен.

Анджело увез в Рим 32 негатива «Зеркала».

Сизов сказал мне, что писем с приглашением меня Кристальди в адрес Сизова и Ермаша — не было. И если я хочу, то могу передать итальянцам, чтобы снова писали письма и высылали приглашения. Наверное, дело в том, что Шауро получил письмо от Кристальди, где он пожаловался на полное молчание киноначальства. Странно: я письмо получил, а Сизов и Ермаш — нет. Заврались они совсем.

Родилась безумная идея создать театр. Мне одному не дадут. Говорил с Сурковым Е. Д. Он опытный, со связями, образованный. Но сволочь. Продаст? Продаст при случае. Надо начинать на новом месте. Например, получить театр им. Станиславского и добиться его реорганизации. Благо там почти нет заслуженных стариков. В отличие от театра им. Пушкина. Актеры?

Солоницын Чурикова —?!

Глузский Терехова

Петренко Лебле

Кайдановский Ахеджакова

Гринько? Демидова

Лапиков Калмыкова

Федосова

Кажется, со мной заключают договор на сценарий «Идиот».

Сейчас, к 9.30, иду на встречу с Сизовым и Ермашом по поводу Италии. Будут уговаривать меня отказаться от Кристальди ввиду того, что «он жулик» и что Ермаш спасает меня от него.

Борис Никифоров (Призрак) и Андрей Тарковский на репетиции «Гамлета»

Был в Комитете. «…Кристальди, конечно, „жулик“, и если он хочет, чтобы я снимал в Италии картину, то он, прежде, должен выполнить предыдущие обязательства перед Госкино». Вот и всё. Если бы я настаивал, то пошел бы вразрез «с интересами страны»… Они меня поймали.

Мне не хватает размаха! В этой мертвой атмосфере разлагаются остатки культуры, и создавать здесь прежде всего следует атмосферу — очищать мертвенную, выгрызать буржуазность, тупость, непонимание.

Но как!?

31 июля

Почти полночь.

Уехать в деревню… Писать… О чем? О четырех картинах, которые, по твоему мнению, будут в конце концов знамениты абсолютно? Бездарно. Театр… Торчать в Москве и унижаться. Книга? Проза? А хлеб? Сценарии? Да. И устраниться?

Кругом ложь, фальшь и гибель… Бедная Россия!

4 августа

Ради денег (сметных) согласился на универсальный кадр.

Завтра на несколько дней еду в деревню к Тяпе.

5 августа

Не сумел пока уехать в деревню. Дела.

До меня дошли слухи — Ларисе говорил Н. А. Иванов, что против моей поездки в сентябре в Италию был Ермаш, все же остальные, в основном Сизов и «даже Доброхотов», были «за». Посмотрим. Тем более, что Тонино говорил, что Берлингуэр уже вмешался!

Сегодня был Энн Реккор. Предлагал стать худруком на альманахе трех молодых режиссеров. Я согласился. Предлагал написать сценарий по Сименону. Я согласился. Говорил, что не может забыть моего предложения сделать сценарий по «Перу Гюнту». Я ему рассказал о статье в «Литературной газете» об убийстве сыном отца-коллекционера. Он заинтересовался. По-моему, это надо делать на «Мосфильме».

Геллер перепуган тем, что у нас мало времени остается на подготовку Зоны. Нет второго режиссера, но во вторник, видимо, освободится Андрей Малюков, которого я не знаю, но все мне его всячески рекомендуют.

Пока ничего не приходит в голову по поводу ста метров соображений о Кафке, которые я обещал Тонино. Надо перечитать однотомник Кафки, может быть, что-нибудь возникнет.

Мишка Маринин опять (уже во второй раз) провалился на вступительных экзаменах на биофак. Недобор в 3 балла. Однако! Тут никакой блат не поможет.

Ольга была освобождена от экзаменов на аттестат зрелости — порок сердца. Мы решили не отдавать ее в институт в этом году. Не только из-за болезни, но и из-за того, что она не знает куда поступать. Пусть подумает годик. Бедная Лялька! Глупая — и еще сердце!

11 августа Мясное

7-го ко дню рождения Тяпы приехал в Мясное. Здесь замечательно! Я здесь три дня, а отдохнул душой, будто был в санатории месяц. Ужасно не хочется ехать в Москву.

Таллинская студия собирается заказать мне работу. Здесь я бы ее быстро сделал. Заодно и «Идиота» тут бы написал.

Тяпа вырос, безобразничает, конечно. Подумать только, через год ему идти в школу! Бедный Тяпа!

17 августа

«„Только то и крепко, подо что кровь протечет“. Только забыли, негодяи, что крепко-то оказывается не у тех, которые кровь прольют, а у тех, чью кровь прольют. Вот он — закон крови на земле.

…Немцы, поляки, жиды — корпорация, и себе помогают. В одной Руси нет корпорации, она одна разделена. Да сверх этих корпораций еще и важнейшая, прежняя административная рутина. Говорят: наше общество не консервативно. Правда, самый исторический ход вещей (с Петра) сделал его не консервативным. А главное: оно не видит, что сохранять. […] Все права русского человека — отрицательные. Дайте ему что положительного, и увидите, что он будет тоже консервативен. Ведь было бы что охранять.

Не консервативен он потому, что нечего охранять. Чем хуже, тем лучше — это ведь не одна только фраза у нас, а к несчастью — самое дело.

Жиды. И хоть бы они стояли над всей Россией кагалом и заговором и высосали всего русского мужика — о пусть, пусть, мы ни слова не скажем: иначе может случиться какая-нибудь нелиберальная беда: чего доброго, подумают, что мы считаем свою религию выше еврейской и тесним их из религиозной нетерпимости, — что тогда будет? Подумать только, что тогда будет!

…Парижская коммуна и западный социализм не хотят лучших, а хотят равенства, и отрубят голову Шекспиру и Рафаэлю…»

(Из записных книжек Ф. М. Достоевского) 18 августа

«Как все книжно, свысока. Простодушно писать не умеют. Гордятся очень, тон берут не тот. Покровительствуют, учат, опекунами смотрят, в облако славы своей замыкаются».

(О ругателях-романистах. Из записных книжек Ф. М. Достоевского)

«Критикам. Я ничего не ищу, и ничего не приму, и не мне хватать звезды за мое направление.

…Возвышенность души измеряется отчасти и тем, на сколько и перед чем она способна оказать уважение и благоговение (умиление)».

(Из записных книжек Ф. М. Достоевского) 20 августа

Ночью приснился сон — будто умерла жена Миши Ромадина Вита. Но Миша как-то не очень опечален. То ли готов к этому был, то ли находится в состоянии шока. Потом приснилась очередная премьера Товстоногова. Какая-то классика, переделанная из прозы. Ужасно скучно — последовательно — цинично и многозначительно.

21 августа

Очень болит спина. Вчера онемел большой палец на правой ноге. Наверное, это как-то связано со спиной. Лары до сих пор нет. Она уехала числа 15-го.

22 августа

Если мы не сможем начать «Сталкера» осенью (кажется, не сможем определенно), то начнем съемки с павильона, затем натура (Москва зимой), и с апреля месяца 77 года — Зона (Исфара). Это обидно, конечно, т. к. весна в Азии — не осень.

Зато за ноябрь-декабрь я вполне закончу «Гамлета».

В конце же сентября я должен кончить фильм. Не представляю себе, что же тогда «Путешествие по Италии».

Лара все не едет.

Кажется, дочь Ларисы Ник. не поступила. Если это так, то помощи от них никакой не жди.

26 августа

Очень болит спина. Правда, много работаю по дому.

Сегодня окапывал дом, чтобы не мок фундамент стороны палисадника. Лариса, может быть, приедет в субботу.

Андрей, Николай Шшилин, Лора и Тонино Гуэрра, Светлана и Евгений Костины, Станислав Кондратов, Москва

Как там в группе?

Напомнить Геллеру:

1. Комната группы и моя (мебель).

2. Второй режиссер.

3. Ассистент по реквизиту.

4. Предупредить актеров о новых сроках их занятости.

29 августа

Сегодня приснился очень неприятный сон. Как будто я сижу за что-то в тюрьме. В одной камере с А[ртуром] М[акаровым], который держит всех «блатных». Там же Лёва Кочарян, который пишет режиссерский сценарий чего-то. Потом его убивают железным шкворнем, но он тем не менее собирает вещи в свой вещевой мешок из замши, который я хочу иметь, т. к. хозяин умер.

Вначале снился вокзал, на котором ночуют люди, бегущие к нам обратно из-за границы. Те, которые сначала эмигрировали, а затем возвращаются. Они с детьми спят прямо на улице, а одежда на них (некоторых), как на покойниках, провалявшихся несколько лет в пренебрежении.

Лариса должна приехать во вторник. Ее протеже, Лена из Шилова, зачислена в институт.

Надо перечитать Кафку для 100 метров Тонино.

Лариса приехала в среду.

Договор на «Идиота» заключен, аванс выплачен.

Приезжал Вася Лагуткин. Я заговорил о долге. Он сказал, что долг не 400 рублей и не 600 а 1400. Лариса говорит, что он ошибся. Надо отдать ему долг.

Видимо, между 10 и 15 мы с Ларисой поедем в Москву Надо увидеть директора картины. Потом приедет из Еревана Тонино Гуэрра и Антониони. Может быть, решится что-нибудь по поводу поездки в Италию.

Вчера в ноль часов с чем-то, то есть в ночь на 9-е, умер Мао Цзе Дун. Пустячок, а приятно!

Вчера получил из Таллина договор для подписания о худ. рук-ве и литературный сценарий (3 новеллы). Довольно слабо. Прежде чем отправлю его с подписью, следует выяснить права (юридические) художественного руководителя. Мне кажется, он еще имеет право претендовать на какую-то часть (%) от постановочных. Мне следует позвонить из Шилова в Москву. М. б., придется поехать.

Все мы или недооцениваем, или преувеличенно воспринимаем достоинства друг друга. Очень немногие могут по достоинству оценить друг друга. Это талант, даже больше, на это способны лишь великие люди.

Надо написать письма. Не забыть:

1. Стругацкому (Первая сцена с Женой. Скандал. Он обещал не ходить в Зону. Идет потихоньку).

2. Лагуткину (если захочет Лара).

3. Седову (в театр).

4. Солоницыну (в театр).

5. Сурковой (домой или отцу). Попросить прислать несколько экземпляров журнала (с «Гофманианой») Энну Реккору.

Как здесь (в Мясном) прекрасно! Какой у нас дом. Конечно, Тонино он бы показался нищенским, но мне он прекрасен.

6. Письмо отцу.

7. Жене, Сидельникову.

В 11.30 ночи ходили на луг смотреть луну в тумане (я, Лара, Анна Семеновна и Ольга)… Невероятно красиво! Эпизод: несколько человек смотрят, наслаждаются луной в тумане. Молча стоят, передвигаются, их восхищенные лица, одинаковое выражение их, почти боль в глазах.

N.B. Перечитать завещание.

Научиться владеть камерой и здесь снимать. Можно достичь бессмертия.

Достоевский, это:

1. Текст, кто-то (персонаж) читает.

2. Изображенная пауза.

3. Отвлечение к жизни персонажей, имитирующих жизнь героев Достоевского.

4. Пронзительная музыка и очень простая, до-Баховская или Бах.

Милая Ларочка! Как благодарен я тебе за этот дом! За понимание того, что нам с Вами нужно. Нам покой нужен! И не только покой!

Летела стая грачей. Ястреб налетел на нее, сбил одного. Отбили. Живет у нас. Кусается. Много ест.

Что такое любовь? Не знаю. Не потому, что не знаком, а не знаю, как определить.

Грач Гришка поправляется, летает уже лучше, но стремится на свободу и то и дело удирает. Держу его в сарае.

Письма написал. Нужно отправить.

Перечитал рассказы и «Превращение» Кафки. Что-то он на меня не действует.

Гриша несколько дней тому назад улетел.

Собираюсь в Москву — увидеться с Аликом Боймом и Гошей Рербергом. А затем съездить в Таллин. Отослал туда договор. Они ждут.

Кафка в меня не лезет. Надеюсь, что не будет меня здесь не больше десяти дней. Здесь похолодало, но сухо, деревья зеленые, как летом.

Приснился Лёва Кочарян. Будто у него день рождения, который мы отмечаем в Грузии.

Многое произошло после моего возвращения из деревни. Заключен договор на сценарий по «Идиоту». Напечатана «Гофманиана» в 8-м номере «Искусства кино». Был я в Таллине; к сожалению, не заключил договора на сценарий — не нашли темы пока. Снимать «Сталкера» буду с 26 января. «Гамлета» сдаем 24 декабря. Первого еду в Исфару. Числа 10-го снова в Таллин.

Тонино Г[уэрра] уверен, что я буду снимать «Путешествие по Италии». Мы сочинили почти весь сценарий. В нем будут и русские сцены.

Тяпа с Анной Семеновной в деревне. К Новому году, видимо, приедут. Надо найти женщину, которая бы смотрела за домом.

Вчера был Аркадий Стругацкий. Мы почти до самого конца при думали сценарий.

На праздники я, Лара и Толя Солоницын приехали сюда. Здесь всё по-старому: Котлинова ничего не сделала из того, что обещала. Перекололи с Толей дрова. Толя притворялся язвенником (опоздал из поездки на репетиции «Гамлета»), а сейчас уже перестал. Пьет многовато.

В Москве много дел:

1. Написать план сценария и послать Стругацким в Ленинград.

Аркадию письмо. Мне показалось, что они бездельничают.

2. Продиктовать заявку для итальянцев.

3. Написать интервью для Тонино.

4. Письмо в Таллин.

В Москве ремонт. Много дел. Не хватает денег на материалы. Ремонт делаем сами. Толя Солоницын очень много работает, и Володя Седов хорошо помогает.

Чтобы Тяпу с Анной Семеновной взять в Москву, нужно найти женщину, которая бы осталась жить здесь и смотрела за домом. Оставлять его опасно. Мы с Тяпой читаем «Гулливера» Свифта.

С Ольгой плохо — бездельничает, грубит, не помогает — это когда ремонт и все работают не покладая рук.

Завтра, 14, мне ехать в Москву. До Шилова меня довезет Володя Иванов. А я заболел. Вчера чувствовал себя очень плохо. Ломало, и была высокая температура. Тяпка разбил градусник, и измерить ее не удалось. Надо ехать: в Москве много дел.

Два дня только, как приехали из деревни Лара, Тяпа и Анна Семеновна. Приехали они в самую неразбериху — жить негде, ремонт еще не сделан, спать опять не на чем. Но это не страшно — зато все вместе.

Деревенский дом оставлен на Матрену Ивановну, которая живет в маленькой комнате. Лара говорит, что очень спокойна за него. Весной, в апреле, А. С. с Тяпой отправляется обратно.

Остервенело репетирую «Гамлета», сдача которого намечена на 21-е. Три дня было потеряно: — то у Солоницына что-то с ногой, то Инна Чурикова на концерте, то Терехова не пришла на репетицию. Костюмы, поначалу очень неудачные — работа Кати — понемногу исправляет Тенгиз. Он молодец. Со светом еще конь не валялся, Придумал очень хороший финал для спектакля:

После триумфа (4 капитана) смерти Гамлета через затемнение — возникает гора трупов (внизу), из нее поднимается (после крика петуха) тень погибшего Гамлета и поднимает по очереди Лаэрта, Короля, Королеву (воскрешает, т. е. хотел бы воскресить). Постепенно разгорается свет на сцене и в зале.

Положение актеров переходит в поклон:

1. Клавдий

2. Гертруда

3. Лаэрт

4. Гамлет

5. Горацио

6. Офелия

7. Полоний

8. Рейнальдо

9. Розенкранц

10. Гильденстерн

11. Тень Отца Г.

12. 1 актер

13. Озрик

14. Вольтиманд

15. 1 могильщик

16. 2 могильщик

Мне бы еще 8 репетиций!

Со «Сталкером» так: 2-й режиссер — Коля Досталь. Звукооператора пока нет.

Сталкер — от stalk — красться.

29 декабря

22-го «Гамлета» смотрело Управление. Позавчера состоялось обсуждение. 22-го все же была немногочисленная публика; 24-го была генеральная репетиция со зрителем. Прогон. Общие мнения, вернее, обобщенное мнение — спектакль интересный. Актеры плохие. Это совпадает и с моими соображениями. Но что можно увидеть, имея лишь два прогона. Спектакль не готов, и я буду его дотягивать. Будут играть лучше. Еще никто не играет хорошо. Даже Чурикова. Костюмы тоже не доведены. Некоторые сцены надо сокращать, облегчать (Полоний, Лаэрт, Офелия, 1 акт), другие уточнять с музыкой (Призрак, 1 акт). Могильщиков сократить. Переделать сцену (Гертруда, Гамлет, Призрак) 2 акт.

Андрей Тарковский на съемках «Сталкера», Эстония

Снял пробы к «Сталкеру»: Солоницын, Гринько, Кайдановский Еще не видел. Болен.

Премьера «Гамлета» откладывается на 28-е (вместо 21-го) оттого что Чурикова с Панфиловым уехала отдыхать. Меня даже не соизволила поставить в известность. Где? В какой стране? Когда? В каком театре? Какая актриса могла бы поступить таким образом? Это, конечно, влияние Глеба, и это Чурикову погубит. Это мое пророчество. И Бог его накажет. Какой злой, завистливый человек!

Нет, все-таки Гений и Злодейство несовместимы.

Получил странную записку от какого-то молодого человека с прячущей свое лицо спутницей. Ольга Суркова рассказывала о молодой женщине, которая просилась к ней, и о молодом человеке, прячущемся на площадке их этажа. Сегодня обнаружилось, что дверца почтового ящика у нас взломана. С одной стороны, в этом нет ничего удивительного: хулиганства у нас не занимать. А с другой стороны — может быть, это Г[ос.] Безопасность]? Чтобы оправдать «пропавшие» письма?

Решил написать письмо Шауре. Пора решать проблему «Зеркала».

I. Почему, несмотря на то, что картина принята (II категория), она:

а) Не идет на экранах.

б) Была снята с проката и не возобновлена на экранах несмотря на обещания начальства.

Лариса, художник по костюмам Нелли Фомина, Андрей и Андрюша на съемках «Сталкера». Москва.

Вчера Дмитриев сказал Ларисе по телефону о том, что «Зеркало» купили французы и западные немцы (Гамбаров). За 500 000 фр.! За такие деньги еще никто и никогда не продавал наших фильмов Хотелось бы кое-что переделать в монтаже картины. Особенно в предпоследней части.

Съемки натуры в Исфаре мы отменили из-за землетрясения в Шурабе на местах съемки. Только что сняли Квартиру Сталкера. Надо ехать искать новую натуру. Пролонгация на месяц.

В театре налаживается. 18-го был премьерный спектакль, на котором я впервые почувствовал, что спектакль может состояться. Толя стал играть. Сегодня спектакль, но с Матюшиной-Гертрудой. Это плохо, она не справилась прошлый раз (15-го?). Сегодня после спектакля съемка двух кусков для телевидения (Сумасшедшая Офелия и Убийство Полония) и интервью со мной, Тереховой и Солоницыным.

Эта бутылка была разбита в первый съемочный день «Сталкера».

15. II.77:

Натура в Эстонии. Таллин.

Подписал два договора на сценарии. Один на 6, другой на 8 (+2) — две серии. Один на «Таллинфильм», другой в Ташкент.

Вчера умерла теща Сидельникова.

7-го еду в Таллин. Вилли очень плохо работает: беспомощен.

15 мая Таллин

Сочинить книгу: Мужчина 50 лет. Влюблен в 20-летнюю или в 18-летнюю. Страдает. Комплекс неполноценности, хотя она его любит. Он не знает об этом. Она не сознается. (Стесняется? Гордится?) Человек, который всю жизнь плодил несчастных — из гордости, из слабости, хотел подчинять… И вдруг… Умирает не от удовлетворенности, а от того, что не смог «отдаться»… не «взяли»… или от «свидетельства»… История ревности.

28 мая Таллин

«Надо избавиться от всякого суетного любопытства разбивающего уродующего жизнь, и первым делом искоренить упорную склонность сердца увлекаться новинками, гоняться за злобами дня и вследствие этого постоянно с жадностью ожидать того, что случится завтра.

Иначе вы не обретете ни мира, ни благополучия а одни только разочарования и отвращение. Хотите вы, чтобы мирской поток разбивался у порога вашего  жилища? Если да, то изгоните из вашей души все эти беспокойные страсти, возбуждаемые светскими происшествиями, все эти нервные явления, вызванные новостями дня. Замкните дверь перед всяким шумом, всякими отголосками света. Наложите у себя запрет, если хватит у вас решимости, даже и на всю легковесную литературу, по существу она не что иное, как тот же шум, только в письменном виде».

(Из «Философических писем» Чаадаева, цит. по А. Лебедеву — «Чаадаев»)

Мама тяжело больна инсульт. Очень плохо владеет левой стороной. Это я виноват: это результат разговора о Марине и ее отношении к Ларисе. Но Марина тоже хороша. Никогда не признается в своей вине. Но сейчас, как говорит Лариса по телефону, ей получше.

Снимать трудно, непонятно как. Бойм пьет. Если я не расстанусь с ним до конца работы, то уж никогда с ним не встречусь. Гоша тоже. Несерьезные, мелкие, лишенные самолюбия люди. Инфантильные выродки. Дебилы.

23 июня

Как мы неправильно живем! Человек — вовсе не нуждается в обществе, это общество нуждается в человеке. Общество — вынужденная мера — защиты, самосохранения. Человек должен в отличие от стадного животного жить одиноко, среди природы — животных, растений и в контакте с ними.

Я все с большей очевидностью вижу необходимость изменить жизнь, как-то ее реорганизовать, ревизовать. Надо по-новому начать жить. Что для этого надо? Прежде всего чувствовать себя свободным и независимым. Верить, любить. Отбросить этот мир — слишком ничтожный — и жить ради другого. Но где? Как? У меня ведь обязанности перед близкими — детьми, родителями, Ларисой. Вот первый предрассудок, препятствие…

24 июня

Вчера слег. Приступ стенокардии. Впервые. Врач укладывала в больницу. Я отказался.

Маме лучше. К сожалению, не смогу быть у отца на дне рождения (70 лет!).

21 июля

Книга. Фантастический сюжет с параллельным действием — одно на земле, другое — где-то. Контраст. Не аналогия, а контраст

Все ужасно. Переснимаю почти все. Вернее все = 1400 м. Денег нет. Сил нет. Вина Рерберга.

«Точность — душа работы артиста».

(Высказывание Г. Малера в пересказе Анны Мильденбург)

«Болтовня наших современников о том, будто бы даже для создания произведений искусства не нужно величайшего искусства, совершенно бессмысленна. Скорее такая огромная затрата художественных средств во всем, начиная от общего наброска и кончая последними деталями, является непременным условием создания такого совершенного произведения, какое и не снится господам натуралистам — этим импотентам!

И то, что не проникнуто насквозь этим высочайшим мастерством, обречено на смерть еще раньше, чем родится на свет!»

(Слова Малера в передаче Натали Бауэр-Лехнер, июль 1896 г.)

«В Бахе собраны все жизненные семена музыки, как мир — в Боге. Такой великой полифонии не было никогда!..»

«Такая полифония — это неслыханное чудо не только для его времени, но и для всех времен».

«Шуман — один из величайших композиторов, писавших песни, его можно назвать рядом с Шубертом. Никто так не владел совершенной законченной песенной формой».

(Малер в пересказе Натали Бауэр-Лехнер, лето 1901 г.)

Многое произошло. Какое-то катастрофическое разрушение. И от степени его — предельно недвусмысленной — остается, все же, ощущение этапа, новой ступени, на которую следует подняться, — а это внушает надежду. Все то, что мы сняли с Рербергом в Таллине, — дважды брак. Во-первых — технический. Причины: первая — обработка негатива (последний «Кодак») в лаборатории «Мосфильма». Во-вторых — состояние оптики и аппаратуры. Главный инженер Коноплев ответственен за это. Рерберг ответственен тоже, но по другой причине — он надругался над принципами творчества и таланта. Он считал — что талант — это он сам, поэтому унизил его и разрушил его, как и самого себя. Пьянством, безбожием и непорядочной вульгарностью. <…> Т. е., с моей точки зрения, он труп.

Я сговорился с Л. И. Калашниковым. Добросовестным профессионалом, который потенциально способен сделать гораздо больше, чем Рерберг, ибо он ждет задачи ради решения. И невозможность решить задачу у него означает творческую импотенцию. Важно иметь задачи. А он их будет иметь.

На месяц все затормозилось. Накануне начала работы над «Сталкером». Если уж так, то все будет по-новому. И оператор, и художник (рискну с Шавкатом), и сценарий (сейчас Аркадий и Борис пытаются написать все заново из-за нового Сталкера, который должен быть не разновидностью торговца наркотиками или браконьера, а рабом, верующим, язычником Зоны). Теперь все заново. Хватит ли сил?

Написать статью в «Правду» о «Мосфильме». «О первичности материи и вторичности нашего сознания». Неплохо! В письме Сизову рассказать об этой идее.

На с. 178: Андрей Тарковский на съемках «Сталкера», Москва

Давно не писал. Многое изменилось. Были в Париже с Ларисой на премьере «Зеркала», которую устроила фирма «Gaumont». Большой и неожиданный (по реакции) для нашего «начальства» успех. Замечательная пресса.

«Гамлет» приказал долго жить. Захаров захотел ввести трех новых актеров вместо Чуриковой, Тереховой, Солоницына. Я предпочел снять спектакль. В. Седов поставил в Таллине «Милого лжеца». Я отказался быть его худруком, т. к. директор Слонимский не выполнил своих обещаний. Черменев довольно омерзителен.

Калашников отказался работать со мной над «Сталкером». Его жена (да и он сам) вела себя чудовищно. Звонила по всем инстанциям и заявляла, что «они работать» не станут. Сам же трусливо молчал. Меня насчет него в свое время предостерегал Тито Калатозов.

Надеюсь, что удастся постановка «Путешествия по Италии» с Тонино Гуэррой.

С середины мая начинаем (в который раз!) съемки «Сталкера». Оператор А. Княжинский. Директор А. Демидова. Надо снять фильм и начать дело против Коноплева (письма в ЦК и Госконтроль СССР). Позавчера было плохо с сердцем (стенокардия). Вызывали неотложку. Бедная Лариса перепугалась. Началось!

Да, забыл. Я художник своей картины. За полцены, понятно.

А «Рублев» вошел в сотню лучших фильмов мира. Из сов[етских] картин после «Чапаева» не вошло ни одной, только «Рублев».

Вчера был В. И. Бураковский. У меня инфаркт. Теперь 2 месяца лечиться. Заколдованный «Сталкер». Володя присылает врачей, делает кардиограммы.

Для человека естественно не думать о смерти. Почему же он не верит в бессмертие?

Какая сложная, я бы сказал, болезненная проблема: оценка человека с первого взгляда. Да и возможна ли эта оценка? В любом случае, я слишком часто ошибаюсь в людях.

Надо менять жизнь. Ломать ее.

Читаю Гессе. Как прекрасно!

NB. Вопиющий в пустыне. Пустыня!:

Голос человека: «Боже!! Боже!! (много раз.) — Ответь!!»

Камера отъезжает в портал за чуть приоткрытую дверь. Внутри шепчутся голоса:

1 голос: «Ответь ему. Отзовись! Видишь, как он страдает».

Он: «Как же я ему стану отвечать? Что он подумает? Разве он поверит, что я Бог? Я не должен показывать своей заинтересованности».

А почему бы действительно не сделать «Мастера и Маргариту»? Оттого, что это гениальный роман? Но ведь дело не в прозе, не в обработке сюжета, не в фабуле, не в языке! Ведь вся живопись и музыка, средневековая и возрожденческая, разрабатывала один и тот же сюжет. Дюрер, Кранах, Брейгель, Бах, Гендель, Леонардо, Микельанджело и т. д. Тут дело вовсе не в том, чтобы затмить первоисточник. Дело в мастерстве и в материале. А мастер прежде всего в том, что знает, из чего что делать.

Я никогда не пробовал действовать по заранее намеченному плану. Т. е. при цели и стратегии отсутствовала тактика и ее действия. На это уходило много времени. Не пора ли перестроиться и прежде выстроить план действий, наверняка ведущих к цели? Пора, видимо. Ведь не так уж и много осталось, чтобы разбазаривать свое время.

Лариса тоже очень плохо себя чувствует. Не дай Бог, если со мной что-нибудь случится. Детям без меня будет очень несладко. Я, правда, уверен, что все будет хорошо.

Какая удивительно ясная зависимость: Гофман — Гессе — Булгаков. И какие они дети — чистые, верующие, страдающие, не разбалованные славой, щепетильные, наивные и страстные, благородные… «Золотой горшок» — «Степной волк» — «Мастер и Маргарита».

У меня по крайней мере семь замыслов, которые я могу реализовать за границей:

1. «Кагол».

2. «Доктор Фаустус».

3. «Гамлет» (фильм), написать второй вариант.

4. «Гамлет» (спектакль).

5. «Преступление и наказание».

6. «Отречение».

7. «Новая Жанна д’Арк».

8. «Двое видели лису».

9. «Иосиф и его братья».

10. «Гофманиана».

11. «Путешествие по Италии».

Андрей Тарковский на съемках «Сталкера», Эстония

Очень неважные переводы Марковой японских хокку — в частности, Басё. Надо найти японский оригинал и позвать Арк. Стругацкого. Думаю, я не ошибаюсь. Во всяком случае, русского языка она не знает. И тем не менее (поклон оригиналу):

«Один мудрый монах сказал: „Учение секты Дзен, неверно понятое, наносит душам большие увечья“. Я согласился с ним».

(Басё) «Стократ благородней тот, Кто не скажет при блеске молнии: „Вот она — наша жизнь“». (Басё)

А какое неверно понятое учение не наносит душам увечья? — спрашиваю я.

«Не слишком мне подражайте. Взгляните, что толку в сходстве таком? — Дне половинки дыни». (Басё. «Ученикам»)

Андрей Тарковский и Аркадий Стругацкий на съемках «Сталкера», Эстония

15 апреля

Лежу пластом уже 9 дней. Врачи говорят, что, может быть, сегодня разрешат сесть в постели. Вот уж не думал, что у меня в 46 лет случится инфаркт. А вместе с тем странно было бы, если бы этого не произошло. Ну, да Господь с ними.

Получил несколько телеграмм из Франции и Италии — от Мартин, Мастроянни, Тонино, Даву, Даниэля Плантье, Серджо Леоне. Кстати, если Леоне не оставил свою идею с вестернами, есть смысл написать для него вестерн о Кузнечике. Поговорить с Тонино.

Как все это понять?

1. Брак пленки в 3 очереди. 2700 м. (Рерберг).

2. После замены оператора и директора Калашников отказывается продолжать работу и уходит (сняв 250 м).

3. Выгоняю Бойма за пьянство.

4. Выгоняю Абдусаламова за хамство.

5. Денег на две серии (чтобы продолжить фильм) не дают. А только на завершение расширенной до 2-х серий картины.

6. В мае надо начать (вернее продолжить) съемки — с 5 на 6 апреля у меня инфаркт.

7. Сдали с О. Сурковой рукопись в «Искусство». Получил кучу замечаний, означающих неприятие книги.

Это, конечно, чудеса — но со знаком минус.

На с. 183: Ахександр Кайдановский (Сталкер), Анатолий Солоницын (Писатель) и Андрей Тарковский на съемках «Сталкера», Эстония

22 апреля

«Пусть ваша душа будет цельна или расколота… умоляю, будьте логичны да простите мне этот крик сердца! — логичны в замысле, в построении произведения, в синтаксисе… будьте искусным зодчим как в мелочах, так и в целом… в рассказе пусть рассказывается, в драме пусть действуют, лирику сохраните для стихов, любите слово как Флобер, будьте экономны в средствах и скупы в словах, точны и подлинны, и вы найдете секрет дивной вещи — прекрасной ясности, которую назвал бы я — кларизмом».

(Кузмин) 23 апреля

«Равномерность течения времени во всех головах доказывает более, чем что-либо другое, что мы все погружены в один и тот же сон; более того, видящие этот сон являются единым существом».

(Шопенгауэр) 28 апреля

Тонино звонит почти каждый день из Рима. Я уже хожу по квартире. Инфаркт рубцуется. Тонино хочет прочесть книгу. (Издательство «Искусство» дало мерзкое заключение.)

16 мая

«Кто хочет понять поэта, должен идти в страну поэта».

(Гёте)

Тонино прислал свою книгу, которая состоит из 68 коротких поэтических рассказов, иногда встречаются и стихи. Предлагает, чтобы я ответил на каждый, с тем чтобы получилась дуэль из 136 выстрелов.

На следующей неделе собираюсь в санаторий.

1. Ландыши для сестры-хозяйки.

2. Война. Встреча на шоссе.

3. Снег в июле.

28 мая

Первого числа еду в санаторий — Коля Шишлин достал путевку в «Подмосковье».

Лариса в деревне. Была очень больна. Она останется там, пока я буду в санатории. Я ее вылечу непременно. Сам я сел на диету и режим. (Достать Брегга.)

Не забыть в санаторий:

Книги	3 пары брюк	Будильник
Бумагу	Кожаную куртку	Теннисные туфли
Ручку, карандаш	Одеколон	Кеды 41
Белье	Крем	Вату, мыло
Рубашки	Бритву	Полотенце
Носки	Пыльца, смород.	Халат
Дистиллир. воду	Лекарства	Плавки

28 июня Таллин

Приехали в Таллин. Устроились (я и Лариса) в пригороде у моря. Вроде бы неплохо, но сегодня первый только день…

Прожил месяц в санатории. Тоска была страшная. Контингент со средним возрастом 60 лет. Слуги народа…

Обошлась бы эта экспедиция! Ведь вторая уже!

Аркадий Стругацкий оказался мелочным и расчетливым, Бог с ним совсем. Из последней выплаты по «Змеям» должен буду ему + 1200 р.

3 июля

Из Ташкента получено 4180 [на двоих]. Аркадию—1200. Остаток: 890.

4 июля

Посмотреть «Технику молодежи» 1973 г. № 6. (В. И. Земцов. «Будущее в зеркале прошлого».)

NB. Владимир Лосский. Очерк мистического богословия. «Богословские труды». Сб. 8. М., 1972 г.

5 июля

Зарплата 250 р. с вычетами за июнь.

16 июля

— Пища, принятая перед сном, переваривается лучше, чем среди дня.

— Молодые растения растут ночью. Дети и молодые животные тоже.

— 41 % мужчин и 37 % женщин говорят во сне.

21 июля

Зар. плата 120 + 40 р.

22 июля

Был Нехорошев. Клялся в любви и желании закрыть меня от пули в случае чего. Выходит мосфильмовский сборник со статьей Баткина О «Зеркале», в которой он цитирует много стихов отца и сравнивает фильм с «Игрой в бисер». Сегодня Леня уезжает в Москву. Просил его помочь в связи с соединением квартир, с фильмом в Италии и Оганесяном.

6 сентября

Книги:

Теософ Рудольф Штайнер. «Наука духа», 1930 г., «Каким образом достигаются знания о высших мирах», 1930;

Э. Теннманн (Эст.?). «Бессмертие души»;

К. Каупс. О. О. Розенберг; С. Радхакришнан. «Индийская философия», 1956 г.

20 сентября

Очень трудно снимать эту картину. Ничего не получается. Мне кажется, Княжинский снимает неважно. Не получается эпизод в дыму: не локально. И отсутствует состояние. Я очень боюсь, что это провал. Никак не могу придумать, как снимать Сон. Это должно быть очень просто. Не выходит самого главного: последовательно проведенной локальности.

«…Как снов мы переживаем тысячи в этой нашей жизни, так и эта наша жизнь есть одна из тысяч таких жизней, в которые мы вступаем из той, более действительной, реальной, настоящей жизни, из которой мы выходим, вступая в эту жизнь, и возвращаемся, умирая. Наша жизнь есть один из снов той, более настоящей жизни, и так далее, до бесконечности, до одной последней, настоящей жизни — жизни Бога. Рождение и появление первых представлений о мире — это засыпание и самый сладкий сон; смерть — это пробуждение.

Ранняя смерть — это человека разбудили, но он не выспался. Старческая смерть — это выспался, но уже спал слабо и сам пробудился. Самоубийство — это кошмар, который разрушается тем, что вспоминаешь, что ты спишь, делаешь усилие и просыпаешься».

(Л. Н. Толстой о карме)

«„Карма“ есть буддийское верование, состоящее в том, что не только склад характера каждого человека, но и вся судьба в этой жизни есть последствия его поступков в предшествующей жизни, и что добро или зло нашей будущей жизни точно так же будут зависеть от тех наших усилий избежания зла и совершения добра, которые мы сделали в этой».

(Лев Толстой. «Письмо о карме»)

Действительно, ведь только два антагонистических понятия более всего тревожат нас: жизнь — смерть, добро — зло. Вокруг них строится вся возможная для человека философия. Почему это так. Видимо потому, что в этих понятиях суть нашего существования. Смысл и секрет принципа нашего движения. И это так давно известно, что делается странным, что добро недостижимо. Хотя это тоже совершенно понятно. Человеческое существование требует постоянного нравственного усилия — совершения добра для того, чтобы осуществить свою жизнь и, тем самым, вложить положительную деятельность в общечеловеческом смысле.

Понятие добра и зла так же необходимо для вечной жизни (и борьба между ними), как разность потенциалов обусловливает возникновение электричества, или разница барометрических давлений рождает ветер. Поэтому борьба добра и зла будет существовать до тех пор, покуда существует человек в его земной жизни. Человеку надо доплыть до противоположного берега моря, иначе он утонет. Морская вода — это Зло, а весла и лодка — Добро. Греби что есть силы — и доплывешь. Бросай весла — и погибнешь. Человек существует так давно и до сих пор сомневается в самом главном — в смысле своего существования, вот что странно.

29 октября Москва

Энн Реккор рассказывал: его знакомый писатель спросил у своего высокопоставленного знакомого из Эстонского ЦК: «Почему статистические данные о наших сельскохозяйственных достижениях, опубликованные в газетах, не соответствуют истине». Тот ответил: «В наше время статистика тоже идеологическое оружие».

Лара, обеспокоенная Мясными проблемами, уехала вчера вечером в деревню с Рашитом и Араиком. Араика я низложил. Теперь Лариса — и. о. второго режиссера. Зарплата 160 р. и 260 за написание монтажных листов.

Сегодня был у Тито (Калатозова). Летом у него был микроинфаркт.

Сегодня на съемке (в 1-м мосф[ильмовском] павильоне) Н. Г. Гринько вдруг спросил: «А. А., а Вы знаете такого — Зарубу?»

Я ответил, что знал и что это был мой товарищ. Оказалось, что Гринько кто-то рассказал о том, что читал мои письма теперь покойному Юрию Зарубе (конечно: архив тут же — в ГБ, — ведь работник М[инистерства] иностр[анных] дел Украины), которым якобы свойственны яркость и особая «выразительность» (графическая) мысли. Что же я там писал? Не думаю, что что-нибудь существенно негативное. Вот на жизнь, наверное, жаловался…

7 часов утра. Не помню, писал ли я о том, что когда я просил в Союзе кино безвозмездную ссуду во время болезни (для покупки путевки в санаторий), то мне дали только часть и с возвратом. А речь шла всего рублях о двухстах. Почему-то об этом.

Здесь, в этой тетради, я не записываю всего, что связано с работой над «Сталкером». Об этом — в рабочем дневнике.

Последнее время я все с большей определенностью ощущаю, что приближаются времена трагических испытаний и несбывшихся надежд. И это в то время, когда я как никогда ощущаю потребность в творчестве.

Я озвучиваю картину, скоро нужна будет музыка… Она получается, правда, несколько длинноватой, но я думаю, в конце концов длина ее утрясется в нужной степени. Картина получается. Она новая для меня — и потому, что получается простой по форме, и потому, что рвет с традиционным отношением к задачам и функциям фильма как такового. В нем я хочу взорвать отношение к нынешнему дню и обратиться к прошлому, в котором человечество совершило столько ошибок, что сегодня вынуждено существовать как в тумане. Картина о существовании Бога в человеке и о гибели духовности по причине обладания ложным знанием. Надеюсь, что смогу вслед за «Сталкером» начать «Путешествие по Италии», если не будет скандала по «Сталкеру». А он, мне кажется, будет.

Надеяться на то, что Ермаш не захочет выглядеть дураком, как после его акций с «Зеркалом»? Можно ли это?

Боюсь будущего: китайцев, катаклизмов, апокалиптических бедствий. Боюсь за детей, за Ларису. Боже, дай сил и веры в будущее, дай будущее для прославления Твоего. Мне! Ведь я тоже хочу участвовать в этом!

21-го было выступление перед «Зеркалом» в Институте мировой экономики. Там, где работают Кочеврины. Был Сенька и Ирина. Были записки. Вот три из них:

Андрей и Анна Семеновна, Москва

Снова хочется пересмотреть возможные планы в свете последних месяцев.

1. «Мастер и Маргарита»?

2. Документальный] фильм-размышление «Деревня», 16 мм.

3. «Путешествие по Италии». NB

4. «Кагол». NB

5. Фильм, в основе лежащий на Кастанеде.

И книги:

1. О кино.

2. Биография на «Мосфильме».

3. Эссе…

Необходима камера — 16 мм звуковая. И хорошим магнитофон. Вот письма: 1) прокатчиков «Зеркала», в Италии (привез Тонино). (Другое мне.)

«Руководству „Мосфильма“,

Москва

Являясь прокатчиками фильма Тарковского „Зеркало“ в Италии, мы решили представить фильм критикам и итальянской прессе в связи с премьерой весной 1979 года в Сант-Винсенте (Валле-д'Аоста) в присутствии автора, синьора Тарковского. Надеясь, что это приглашение не нарушает рабочего обязательства синьора Тарковского, мы будем Вам очень признательны, если Вы согласитесь согласовать с нами дату (в марте месяце) с тем, чтобы подготовить представление фильма.

Заранее благодарим Вас. Для нас большая честь представлять фильм Вашего производства итальянской публике, всегда такой неравнодушной к произведениям советских кинематографистов.

В ожидании сообщений от Вас, шлем сердечные пожелания.

Italnoleggio Cinematografico s.p.a.

L’amministratore unico

Giancarlo Lagni»

А вот и мне:

«Рим, 7 декабря 1978

Уважаемому син[ьору] Андрею Тарковскому

Москва

Являясь прокатчиками Вашего фильма „Зеркало“ на итальянской территории, мы спешим сообщить Вам о нашем намерении представить Ваше произведение на премьере критикам и кинематографической прессе в течение марта 1979 года в Сант-Винсенте (Валле-д’Аоста).

Было бы в высшей степени желательно Ваше присутствие на этом показе. Остаемся в ожидании узнать Ваши возможности с тем, чтобы Вы смогли назвать точную дату. Для нас большая честь представлять Ваш фильм в Италии.

Шлем Вам самые лучшие пожелания».

(Подпись та же)

В понедельник вручу эти письма Сизову.

31 декабря

Наступает Новый год. Прошел еще один ужасный год. Накануне в магазинах нет ничего. В Рязани масло по карточкам: 300 г на человека в месяц. Жить становится невозможно.

Звонил Саша Мишарин. (У него только что умерла мама.) Рассказал, что вчера по радио (1 программа]) передали, что «Зеркало» во Франции признано лучшим фильмом года (1978), а Терехова — лучшей актрисой. А в этом году были и Феллини, и Бергман. Американцы купили «Зеркало» для проката в США. Вполне может быть теперь «Оскар». Мне он не нужен, но это была бы лишняя шпилька в адрес идиота Ермаша.

Задумали (с Тонино), чтобы я сделал фильм на 16 мм в деревне. Это должна быть исповедь. Вокруг дома в Мясном. Буря в стакане воды. NB. История облагораживания палисадника, который в результате становится омерзительным.

А. Кайдановский должен играть меня (если согласится). В начале — сцена приезда Саши и объяснение, почему он должен играть меня, а не я сам. Автопортреты. Феллини: «Клоуны». «Зеркало» — рука и птичка. В финале, когда Саша смотрит в окно и видит все снова в первозданном виде, Саша превращается в меня.

а) Кузя. Инвалидный дом.

б) Черная речка.

в) Магазин.

г) Ссора в доме. Жена в слезах, будто у нее кто-то умер. А это — обыкновенный разговор и спор о невымытой посуде.

д) Дождь. Вода на террасе.

Снять куски к «Путешествию по Италии». А кто будет «Путешественник»?

На с. 192: Андрей Тарковский на съемках «Сталкера», Москва

Ночью, после часа, пришли Тонино с Лорой. Тихо, мирно провели вечер. О многом говорили с Тонино. Он, кажется, понял мое здесь положение. И, мне кажется, поможет мне в случае чего. На первый план сейчас выступает идея любительского фильма (16 мм о деревне).

Мы с Ларисой очень серьезно подумываем о Тони[но]. Так невозможно больше. Не знаю, как отдавать долги.

Не знаю, как буду сдавать «Сталкера». Ведь не примут его без серьезных поправок, которых я, все едино, делать не буду. Разве что чудо произойдет! А может быть, верить, что примут, и легко примут, и сбудется? Единственное, что мне осталось, — вера, надежда… Вопреки здравому смыслу. А что ж дальше?

Ермаш не захочет меня отпускать в Италию делать с Тонино «Путешествие по Италии» до тех пор, пока я не изуродую фильма. Даже будет говорить, что поездка в Италию зависит лишь от меня. А я ничего не буду делать и застряну здесь. Сниму, скажем, свой «любительский» фильм. Затем его же надо будет смонтировать! Где? Здесь? Тогда понадобится рабочий позитив (волынка) и перезапись (с озвучанием, шумами). Опять нельзя: «Мосфильм» предъявит свои права. А выехать до исполнения поправок по «Сталкеру» мне никто не разрешит.

Уезжать со скандалом? Это означает года два мук: а Андрюшка в школе, а Марина, мама, отец. Их же замучат. Что делать?! Только молиться! И верить.

Самое важное — этот символ, который не дано понять, а лишь чувствовать, верить, вопреки всему — верить… Мы распяты в одной плоскости, а мир — многомерен. Мы это чувствуем и страдаем от невозможности познать истину… А знать не нужно! Нужно любить. И верить. Вера — это знание при помощи любви.

Может быть чудная картина о палисаднике! Надо только, чтобы все было: и аппаратура, и пленка. Надо думать о том, как ее снимать. Потому что снимать ее надо, видимо, в апреле и мае. Надо думать и думать…

А где религиозная идея? В чем? В тщетности действия? В инстинкте творчества? Пока неясно.

Прочел «Псалом» Ф. Горенштейна. Это потрясающее сочинение! Вне сомнений — он гений. С какой страстью, последовательностью и страданием, в финале, преодоленном очищением, пониманием святой Роли он рассказывает о человеке и его Боге! Это надо читать! Первые три части менее удачны, иногда несамостоятельны и косноязычны. И манера — чередования пророчеств — натужная, притянутая за уши… Но чем ближе к концу, тем удивительнее. Идею же страстей Господних — жажду Веры, жажду Познания Бога — предвосхитил Достоевский.

Позвонил Сережа Найденов. (Вчера приходил.) Кто-то продает портативную пишущую машинку за 200 р. Теперь это дешево. Надо купить.

21 января

Приснилась чья-то неожиданная смерть.

Заболел — 37 днем, но у меня грипп всегда с невысокой температурой. Вечер — температура.

Если Бог меня приберет, отпевать меня в церкви и хоронить на кладбище Донского монастыря. Трудно будет добиться разрешения. Не грустить! Верить, что мне лучше там.

Картину закончить по схеме последнего разговора о музыке и шумах. Люсе попробовать убрать в конце Бар. Вставить в Комнату новый текст из тетради (о больной дочери) + старый, записанный для сцены после Сна. Если получится без Бара, в конец Сна после руки Девочку с костылями у Бара. Рыб — убрать. Перейти с последнего плана Комнаты — общего плана — на тишине на Девочку (цветную) на плечах отца. Дыхание. Главное — речевое озвучание — делать, как на съемке. В финальной сцене на кровати Саше [Кайдановскому] сдержаннее, не голосить, как на съемке. Девочку последнего кадра озвучить (Асафьевым). Пусть Саша Кайдановский поможет озвучить — у него хороший слух. И Шарун — не режиссировать, а контролировать на слух. Не делать больше никаких поправок — это моя последняя воля.

Ольге помогать дома. Но не так, как она это делала до сих пор, несмотря на работу или занятия. Крестить Тяпу. Посадить на могиле вяз. Ничего не скрывать от Тяпы. Все.

27 января

Перечитал предыдущую запись: какая странная чепуха! Видно, была высокая температура. Я действительно (помню) думал тогда, что вполне могу умереть. Надо немедленно выздоравливать и кончать картину.

Все время убеждаюсь в том, что неправильно живу. И все, что ни делаю, — все ложь. Даже когда хочу поступить хорошо, то, кажется, для того, чтобы казаться лучше.

Перечитал Кастанеду: «Уроки Дона Хуана». Замечательная книга! И очень правдивая, потому что 1) мир совсем не такой, как нам он представляется, и 2) он вполне может стать другим при определенных условиях.

28 января

А что если развить «Сталкера» в следующей картине — с теми же актерами? Сталкер начинает насильно тащить людей в Комнату и превращается в «жреца» и фашиста. «За уши к счастью». А есть ли путь такой — «за уши к счастью»? Вл[адимир] Ул[ьянов]? Шарик? Как рождаются потрясатели основ (?). Во всем этом есть, безусловно, смысл. Надо подумать.

6 февраля

Были у Тонино. Ужин с важным чиновником с итальянского телевидения. Писатель, драматург. Ему нравится Тонино. Рассказал, что Лапин (!?) не против послать меня в Италию, сделать «Путешествие по Италии» (я — итальянцам. А какой-то итальянец — нам в СССР). Лапин — неожиданный ход! Совершенно независимо от Ермаша! Тем более, что Ермаш и Лапин находятся в конфликте. Очень может быть, что и выйдет.

Видел Сизова — он сказал, что с Италией все будет в порядке. С премьерой в Италии «Зеркала» — тоже. Даже «Сталкера» надо будет выставить на Московском фестивале. Только скорей кончать картину. Чувствую, в чем дело:

1. Не дать картину в Канн.

2. Заставить делать поправки. (Сизов уже спрашивал — ясно ли, где происходит действие?)

3. И в результате не пустить в Италию.

(А если теперь через Лапина?)

Я выяснил (через Княжинского), что «картину покупает» Гамбаров-Шамье Интеральянц ГмбХ (ФРГ). Эти сведения идут от чиновника «Совинфильма» Сурикова. Все ясно! Значит, картина уже продана!

Рассказ (или эпизод NB). Люди осваиваются на новом месте и начинают жизнь в нескольких домах, выстроенных неподалеку друг от друга. И неожиданно кто-то умирает. Кладбища нет. Не хоронить же покойника в чистом поле! Не может быть кладбища из одной могилы! Невозможно бросить усопшего одного. Не среди таких же мертвых, а одного! И покойника хоронят около дома — в палисаднике, под окнами.

10 февраля

Боже! Чувствую приближение Твое. Чувствую руку Твою на затылке моем. Потому что хочу видеть Твой мир, каким Ты его создал, и Людей Твоих, какими Ты стараешься сделать их. Люблю Тебя, Господи, и ничего не хочу от Тебя больше. Принимаю всё Твоё, и только тяжесть злобы моей, грехов моих, темнота низменной души моей не дают мне быть достойным рабом Твоим, Господи! Помоги, Господи, и прости!

Образ — это впечатление от Истины, на которую Господь позволил взглянуть нам своими слепыми глазами.

Кажется, действительно, «Сталкер» будет моим лучшим фильмом. Это приятно, не более. Вернее, это придает уверенности. Это вовсе не значит, что я высокого мнения о своих картинах. Мне они не нравятся — в них много суетливости, преходящего, ложного. (В «Сталкере» этого меньше всего.) Просто другие делают картины во много раз хуже. Может быть, это гордыня? Может быть. Но раньше это правда.

Я должен моего отца познакомить с Тонино. В понедельник с утра отправлю кого-нибудь в Переделкино.

Великое счастье — ощущать присутствие Господа.

«Доктор Фаустус», может быть, не такая уж плохая тема. Ливеркюн — фигура очень и очень понятная.

Сложности с музыкой.

Роднит ли Т. Манна с Достоевским что-либо? Безбожие. Может быть… Только оно у них разное.

(12.II): Манн слишком «много понимает» о Боге, а Достоевским хочет, но не может верить в Бога, — орган атрофировался.

12 февраля

(Перенести в «Путешествие по Италии»[5].)

Был у Тони[но]. Рассказал ему сюжет (NB).

Человек, писатель, достигший высших духовных сфер, готовый к смерти, интеллектуал, честный, добрый человек. Одинокий, презревший успех и суету, в один прекрасный день посмотрел в зеркало и заметил на своем лице следы страшной болезни: проказы. Он год проводит в ожидании момента, когда проявится болезнь явно. Через год ему говорят (авторитеты, врачи, что он здоров. Он возвращается домой, где все покрыто пылью.

Пачка истлевшей бумаги, в которую проваливается карандаш, когда он хочет что-то написать.

— Ничего! — говорит он хрипло.

— Ничего, — повторяет он громко своему живому отражению в зеркале, чтобы удостовериться, что он еще жив.

Но он уже пуст. Пуст, как кокон, из которого бабочка уже выпорхнула. И он понимает, что самый великий грех — гордыня. Ибо он вообразил в свое время, что достиг духовных вершин, в то время как сейчас он не более как ничтожество: осознание смерти, через болезнь, опустошило его.

Он открывает Библию и читает: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их…»

— Сначала было слово, — говорит этот несчастный.

22 февраля

Это таблицы для определения кривых биоциклов (Яп.):

На днях познакомился (через Наумова) с Сафоновым Вл. Ив, автором книги (неизданной) «Нить Ариадны», которая v меня будет (он обещал). Он диагност (и по фотографиям тоже) и целитель. По фотографиям он определил, что

У Ларисы:

1. Поражена правая часть головы (пространство вокруг правого глаза.)

2. Урологическая зона (как он выразился, «Бермудский треугольник»).

3. Правое бедро (я об этом не знал. Оказалось правдой).

У Ольги:

1. Лобная часть головы (мы ничего не знаем).

2. Область сердца.

У Дака:

1. Задние ноги (знаем).

2. Печень (не знаем. Все после чумки?).

Вчера было выступление в Кинолектории (Бюро пропаганды) об актерской проблеме. Выступил вместе с Тереховой. По-моему, сказал что-то лишнее. Во всяком случае, директор (полковник КГБ) предупредил меня о будущих выступлениях — так, мол, не надо — упоминать МК партии всуе и критиков ругать тоже не надо. Кто-то из зрителей:

Было выступление в клубе завода «Подшипник» перед фильмом «Зеркало». Был почти скандал. Вот образчики некоторых вопросов:

Случайно натолкнулся на «Дневники» Пришвина 30-х годов. Он умница. О кино у него чудные соображения. Ругает «Петербургскую ночь» Рошаля и «Грозу» Петрова.

Кто-то спросил у моего отца: «Как Вы относитесь к Пастернаку?..» А. А. ответил: «Я всегда относился к нему как к женщине — то обожал, то ненавидел, то восхищался, то презирал…»

Целый день был замотан: пресс-конференция, телевидение и т. д. Тонино удивительный человек — приехал с Лорой на один день из Рима специально нас встретить. Беспокоится, все контролирует, помогает. Вечером на автобусе едем в Турин, оттуда на поезде в Рим. Здесь солнце, горы, остатки снега. Еще катаются на лыжах.

Ильин (наш «Совэкспортфильм» в Риме) прогулял премьеру.

Приехали в Рим. Поезд удобный, удобные постели. Рим видели пока из окна такси. В одиннадцать за нами приедет автомобиль, чтобы везти нас к Тонино. Звонила Лора и сказала, что уже вышли две газеты со вчерашними интервью. Одна из них дала заголовок: «Знаменитый режиссер „Рублева“ будет снимать в Италии». Как посмотрят в Москве на такие заявления? Не будет ли скандала…

Вернулся в Москву из Италии — и сразу неприятности. Дома, в моей комнате, гости, накурено, гремит музыка, на столе вино, коньяк. В общем, мерзость.

Италия прекрасна, Рим мощен и мужествен. Чистый воздух (даже в городе), фабрик и заводов нет — они сосредоточены на окраине. На улицах цветут глицинии, сливы, иудино дерево. Удивительный свет. В мой день рождения Тонино со своим приятелем Франко возили меня в провинцию: Перуджа (чудесная площадь в центре), Пьенца (город, построенный одним архитектором единовременно в честь папы Пия V), Ассизи — город, в котором похоронен Франциск Ассизский. Двойной собор на двойном уровне — потрясающие фрески Джотто. Удивительный Монтепульчино. Пейзаж и старинные города на скалах — удивительны. Давно не испытывал такого сильного впечатления.

Виделся с Антониони, Рози, Феллини. У Рози с Тромбадори — коммунист, член парламента произнес громовую речь, где изобличал нас и объяснял расхождения ит. коммунистов с нашими.

А это — гостиница, где мы жили в Сант-Винсенте и где была пресс-конференция, после чего мы уехали на автобусе в Турин, а из Турина на поезде в Рим:

10 апреля

Итальянцы предложили выставить «Зеркало» на премию Донателло (Академия) и обещали ее дать. Наши отказались и предложили вместо «Зеркала» какой-то фильм Лотяну. В Риме все в недоумении.

NB. Придумали с Тонино сценарий, по-моему, замечательный: Конец света — II fine del mondo. Один человек в ожидании конца света заточил себя в собственном доме вместе со всей семьей. (Отец, мать, дочь и сын.) У нее рождается еще один сын. Отец религиозен. Проводят они взаперти около сорока лет. В конце концов полиция и скорая помощь увозят их, каким-то образом узнав об их существовании. Они в ужасном состоянии. Старший сын говорит отцу, что тот совершил преступление, скрывая от него в течение стольких лет настоящую жизнь. Когда их увозят, маленький говорит, оглядываясь вокруг: «Пап, это конец света?»

Вчера вечером звонил Тонино. Говорит, что все очень хотят помочь мне с «Путешествием по Италии». Сегодня попросил Ларису сказать Шкаликову, что я намереваюсь писать письмо Зимянину с жалобой по поводу «[Давида] Донателло».

13 апреля

Во время полемики по поводу сдачи «Сталкера» Павленок заметил: «Зачем употреблять слово „водка“? Оно слишком русское. Ведь водка — символ России».

Я: «Как это символ России? Бог с Вами, Борис Владимирович, что Вы говорите!»

Ну и идиот! Да и вообще, весь уровень обсуждения — убрать «водку», «посошок на дорогу», «ордена несут» (как у нас!), «Весь этот мир им помочь не может» (а мы, страна развитого социализма?). Какой-то ужас.

«Голос Америки» якобы вещал, что американские врачи едут в СССР лечить Брежнева и берут с собой аппарат для исследования опухолей головного мозга. Боже мой! Что будет, когда он умрет? Что начнется? Куда пойдем? Одному Богу известно. И еще то известно, что лучше не будет, а только хуже.

Кажется, с фестивалями «Сталкеру» «не светит».

16 апреля 2 часа ночи

Все русские гении думали о том, что их величие не может идти от плоской, бессмысленной почвы, и называли свою страну Великой, а будущее мессианским. Они чувствовали, что они «глас народа», и не хотели быть «гласом вопиющего в пустыне», а хотели воплотить в себе суть если народа, то только Великого, и если страны, то только с великим будущим. Пушкин — скромнее других («Памятник», письма Чаадаеву, в которых говорил о предназначении России только как о буфере для Европы). И только потому, что гений Пушкина — гармоничен. Гений же Толстого, Достоевского, Гоголя — гений дискомфорта, дисгармонии, воплощенный в конфликте авторов с желаемым в их замысле. Достоевский не верил в Бога, но хотел. Нечем было верить. А писал о вере. Пушкин выше всех оттого, что не вкладывал в Россию абсолютного смысла.

Ермаш звонил в Комитет по печати и в «Искусство», чтобы не очень прижимали «Сопоставления». Может быть, это только для красного словца. Рассказать Ольге Сурковой.

Энн Реккор прислал рукопись Кросса для сценария. Правда, перед этим он переделал договор с 6 тыс. на 4 тыс… Попросить Ларису позвонить. Обидно. А я как-то не сообразил, что и прошлый сценарный договор должен был быть на основе современной эстонской прозы. Почему же вдруг срезать сумму договора? Не дело. Надо переиграть.

Может быть, есть смысл заняться эстонским сценарием — все-таки деньги. Ермаш настаивает на «Идиоте». Надо во что бы то ни стало делать в Италии «Путешествие».

Вечером, 15-го. Сегодня приходил Фридрих Г[оренштейн]. Через 2–3 года он (если уедет за границу, на что надеется) станет знаменитым.

Мама, Отец: вот в чем вопрос.

А что если поставить Кастанеду «Дона Хуана»?

А «Сталкер», кажется, получился самым лучшим из всех моих фильмов. Коля Ш[ишлин] и Станислав К[ондрашов], по-моему, не поняли. Наверное, не могут поверить в мою наглость и находятся в недоумении.

Ответить на телеграмму из Ташкента. Попросить Аркадия переделать финал.

7 апреля

Надо позвонить Сурковой насчет звонка Ермаша в Комитет по печати и «Искусство» по поводу «Сопоставлений».

19 апреля

Большое количество несчастных случаев после детских прививок: из-за недоброкачественных вакцин, из-за грязи. Даже врачи своим знакомым и близким не рекомендуют делать детские прививки.

Картина сдана, несмотря на усилия Бондарчука. Это касается комитетского обсуждения «Сталкера».

20 апреля

Опять Ольга приходит в десятом часу ночи! Ох, будет Лариса плакать горючими слезами, да будет поздно! Распустила она доченьку.

21 апреля

Вчера звонили из Союза кинематографистов. Чехи собираются в толстом литературном журнале издать сценарий «Зеркала».

[Текст вырезки из «Известий» от 8.2.1979 г., см. Приложение^{1}[6]]

23 апреля

Это частное письмо в адрес Н. Зоркой в связи с ее статьей в «Кинопанораме» обо мне (где-то осень прошлого года):

«Глубокоуважаемая Нея Марковна:

Прочла в свежей „Кинопанораме“ Ваши „Заметки к портрету Андрея Тарковского“, и мне захотелось Вам написать.

Я не знакома с Тарковским. До меня, как до многих, лишь доходят рассказы о его трудной судьбе, мужестве, бескомпромиссности, о трудной судьбе почти всех его фильмов. (В чем отчасти повинен и Ваш цех критиков, и что сами Вы признаете.)

Я — лишь зритель его фильмов. Фильмов, которые не кажутся мне таинственными, как иероглиф. Мне понятны мысли Тарковского, его историзм, его озабоченность судьбой России. Форма его фильмов, возможно, и сложна, и потому кто-то, выходя из рабочего клуба, как Вы пишете, может действительно не понять фильм Тарковского. И это действительно тревожный знак. Однако повинен тут не столько Тарковский, сколько „незнанья жалкая вина“, ибо наш зритель не видит сложных фильмов Пазолини, Бунюэля, Алена Рене, Феллини — тех больших художников, которые работают в мировой культуре и среди которых Тарковский занимает ведущее место.

Форма фильмов Тарковского, возможно, и сложна, но мне они понятны, я люблю его фильмы. И знаете, мне даже кажется, что он, Тарковский, говорит простые вещи… И потому, знаете ли, мне как-то не важно, почему мертвая птичка (и чего она символ?) капнула перышком на простыню. И уж совсем мне не интересно, что Дама в темном платье из „Зеркала“ — это директор картины Тамара Огородникова (что, кстати, знает узкая каста посвященных!). Для меня эта сцена таинственна и прекрасна, потому что метафорична. Я могу только блуждать в своих фантазиях, гадая, что Дама эта — внутренний голос героя, „свой Бог“, который есть у каждого человека, то вдохновение, которое редко нисходит, чтобы человек мог разгадать спущенный ему шифр судьбы. Или это — Поэзия…

Эта сцена, по слову Цветаевой, самознак и самосмысл, необходимый в фильме Тарковскому. Так я думаю. Ну, а критик — ведь он всего лишь вторичен, не правда ли? Он толкователь. Это не уничижение. Это его место. Мера его свободы и дистанции. Неукоснительность его „на Вы“ с художником. А так ли уж Вы, Нея Марковна, убеждены, что окончательностью слов можно дознаться до смысла и самосмысла, не убив их?

Я Вас спрашиваю об этом неслучайно, потому что у Вас, критика такого таланта и ранга, стишком часто встречаю в этой статье нарушение этических норм, нарушение этого неукоснительного „на Вы“ с художником. Со сверкающей свободой Вы пишете, например: „Ведь легко вывести формулу таланта балерины или живописца; определить формулу таланта кинематографиста — мы еще не умеем“. (Прелестно это скромное еще…)

Нея Марковна, но почему в чуждом Вам ремесле, в заведомо чуждом Вам роду искусств Вы убеждены, что эта формула так легко выводима? И кому она нужна? Я представила себе наш балет в виде некоей таблицы Менделеева. Уланова, Плисецкая, Васильев… И у каждого формула! А какая формула, на Ваш взгляд, у Анны Павловой, у Марго Фонтейн? И дальше — все, о чем Вы пишете, вызывает уже скепсис, раздражение, недоверие. А уж когда Вы беретесь давать Тарковскому советы — побольше легкости, юмора, скепсиса в отношении к своему художеству, когда Вы желаете ему преобразиться в Иоселиани, то тут уж позвольте Вас спросить: что это за дурная развязность? Откуда она в Вас? А уж что до „моцартовского“ — „куда уж больше!“ — легкого начала то после превосходной книги Чичерина о Моцарте эти эпитеты в устах критика просто бранные потому что невежественные!

Нея Марковна, мне бы тоже хотелось последовать Вашему примеру и дать Вам совет: осените робостью свои уста когда произносите имя большого художника.

С уважением, Рена Шейко». 27 апреля

Андрюша Смирнов и Серг[ей] Соловьев звонили в «Иск[усство] кино» и поздравляли со статьей из «Сопоставлений». Ростоцкий и Бондарчук возмущаются. Надо скорее делать книгу и выпускать ее. Сейчас напечатают.

12 мая

О фестивалях не может быть и речи. Ермаш отказал Канну, сказав, что картина настолько хороша, что он хочет ее выставить на Московском фестивале (?!).

Сейчас еще только печатается копия. 14.V будет первая — пойду в лабораторию смотреть.

Вчера разговаривал с Сизовым о письме с итальянского ТВ по поводу постановки. Он говорит, что писем еще не было. А как будут (он тоже должен получить одно), то сразу будет дан ход этому делу. Дай-то Бог! Неужели это возможно?

Из моих планов нарушилось уже то, что нет Канн. Не рухнули ли они все тем самым?

Письмо итальянцы послали 27 апреля. Никак не могу решиться окончательно.

На днях Лариса едет в деревню привести в порядок дом. Едет с Рашитом.

22 мая

Был в Риге. (Бюро П[ропаганды] Сов[етского] К[иноискусства].) Заработал 400 рублей за 4 дня (7 выступлений и 20 минут на телевидении). Устал. Скучно. Как я не люблю эти «встречи со зрителем»! Если бы не нужда, никогда бы не согласился.

Лариса разговаривала с Лорой, а сегодня и я выяснил. 4 дня назад письма ит[альянского] ТВ вручены (с оказией) Сизову, Ермашу, Шауро. Завтра пойду к Сизову.

Лариса с Араиком и Рашитом уехала в деревню. Послал ей 200 рублей. Ах, если бы Италия удалась!

Сегодня кое-кто из студийных смотрели фильм в третьем зале. Все находились в обалдении.

Вчера в Москве в кинотеатре «Тбилиси» началась ретроспектива Иоселиани. Я представлял его и его «Пастораль».

Меня со «Сталкером» зовут в Киев, Ленинград, Сибирь, Таллин и т. д. и проч[ее].

2 июня

Буду вести здесь денежные записи.

Май: 170 р. — зарплата Л. и А. Т.

(100 р. — заказ в деревню).

Конец мая: 400 р. — 7 выступлений и ТВ.

Рига: (200 р. за квартиру, 200 р. в деревню).

Встретился с С[ашей] Мишариным, с которым никак не мог встретиться: вчера — проспал свидание с ним, сегодня забыл о нем и вспомнил слишком поздно. С задержками торопился к сроку, и, опоздав на 30 минут, все-таки застал. Какой-то он вторичный. Не пьет.

Познакомился с двумя милыми какими-то молодыми людьми. Он — Коля, из Ленинграда. Она — Таня, из Москвы. Верующая.

«…Я-то убежден, что нас ждут необыкновенные сюрпризы. Жаль, что нельзя себе представить то, что не с чем сравнить.

Гений, это — негр, который во сне видит снег…»

(Набоков. «Дар»)

Если говорить о том, в чем я вижу свое призвание, то оно в том, чтобы достичь абсолюта, стремясь поднять, возвысить уровень своего мастерства. Достоинство мастерового. Уровень качества. Утерянный всеми, потому что не нужен, и заменен видимостью, похожестью на качество. Я хочу сохранить уровень качества. Как Атлант, держащий на плечах землю. Ведь мог же он ее, устав, просто сбросить. Но не сбросил, а держал почему-то. Кстати, в этой легенде самое удивительное именно это, не то, что удерживал долгое время, — а не сбросил, обманутый, а держал.

5 июня

«…У Ленина „Травиата“ исторгала рыдания…»

(Набоков. «Дар») 15 июня

Хочу попросить Фридриха написать сценарий для Энна: я никак не смогу сам. Придется заплатить.

Морская соль — 2 ст. ложки.

Хвойный экстр. — 1 коф. л.

Баклаж. шкурка — 1 коф. л.

Аир (корень) — 1 коф. л.

На растительном масле. Натирать десны.

Прополис — 5 г. В темную керам. посуду.

Неделя — полторы, залить 150 гр. спирта.

Процедить, осадок соединить с борн. ваз.

Раствор сварить.

360 г отвара дубовой коры смешать с настойкой на 150 г.

Полоскать.

Встретили Новый год дома. Все больны. Больше всех Тяпа и Лара. С нами праздновал лишь один Наумов. Печальная встреча. Все обещают мне удачу в этот год Обезьяны. А он уже начался для меня неблагополучно: из-за неудачи с Андрюшей. Бедный, лежит сейчас у себя в кроватке в своем шерстяном колпачке (из-за ветра в окно) — больной и несчастный. Храни его, Господь!

Вчера был у Сизова. Он сказал, что проблема Ермаша не в том, что он боится моего невозвращения (а будто бы даже наоборот — он говорит Сизову, что на меня можно положиться в этом смысле), а в том, что боится неприятностей на пути требований для меня и новых для Госкино: поездки, командировки с семьями, чего еще не было. На это я сказал Сизову, что дело это новое, поэтому и требования расширяются до границ общегосударственного взгляда на такого рода командировки за границу для работы. Сизов сказал, что в любом случае сначала надо обращаться с этим вопросом к Шауре, а если он откажет обсудить это дело, то к Зимянину.

Я дозвонился до Шауры. Вернее, узнав, что я его ищу, он сам позвонил, — так он торопился отмежеваться от вопроса моего семейного выезда. Он заявил, что это не его дело, а Госкино, тех, кто меня командирует. Рассказал это Сизову. Тот сказал, что плохо, что Шауро ушел от решения этой проблемы. И что мне надо проситься на прием к Зимянину. Если же он меня не примет, следует написать письмо. Завтра узнаю телефон приемной Зимянина и буду проситься на прием к нему. А может быть, лучше сразу написать письмо. Да, в любом случае, буду писать письмо.

Решил отправиться завтра к Шкаликову и спросить его, для чего Ермаш толкает меня на борьбу за свои права, которые дает мне советское государство, а он отнимает. А борьба может привести к категорическим и крайним требованиям в связи с невозможностью добиться законных. Неужели, мол, Ермаш хочет, чтобы в ответ на его притеснения я потребовал права на отъезд из СССР.

Сегодня утром был у Шкаликова. Рассказал о конфликте с Ермашом. Возмущался его ко мне отношением. В двух словах: Шкаликов сказал, что мы оба погорячились. И что Ермаш погорячился по причине того, что еще ни разу не было командировочных Госкино за границу с детьми. Что это дело, «мол, новое», и неожиданность заставила Ермаша погорячиться. Тем не менее я сказал, что я так дела не оставлю и не позволю Ермашу ущемлять мои советские права. Надо подождать. Шауро прав. Все дело теперь за Госкино.

Звонила Лора из Рима. Я просил ее передать TV, чтобы срок-13 мес[яцев] на постановку фильма — остался неизменным.

Будто бы афганские патриоты в ответ на вторжение советских войск в Афганистан обещали терроризировать советских граждан за границей. Если это так, то вовремя же мы собираемся в Италию! Я, понятно, боюсь не за себя.

Был у Волчича. Объяснил проблему, возникшую в связи с нашим отъездом. Он пишет письмо от имени TV с тем, чтобы Ермаш скорее командировал меня в Рим в связи с уходящими сроками. <…>

Да, забыл написать, что было выступление в НИИ жилища, где я получил 100 р. И заплатил 60 р. за телефон.

Выступление в Сахаровском институте на Ленинском проспекте (+90 р.):

На студии оформляются выездные дела — мои и Ларисы на два месяца (по приказанию Госкино). Я позвонил Шкаликову и спросил. Он сказал, что ничего не знает. Я сказал, что если это так, то буду требовать свободный выезд из СССР на работу в Италию. Шкаликов испугался. Сказал, что выяснит. Посмотрим. Я отступать не буду. Может получиться так, что Ермаш выживет меня из дому.

Вчера выступал (+ 80 р.) и был у Сизова, где все поставил на свои места. Сейчас он меня вызывает.

Был у Сизова. На него взвалили проблемы нашей командировки и отъезда в Италию. Посмеялись по этому поводу. Он хочет (или вернее, хотел) оформить нас с Ларисой в Италию, «подготовить контракт». А я боюсь, что затем нам просто продлят командировку и все, и мы останемся без Андрюшки. Если же возвращаться в Москву, то найдут причину не разрешить вернуться за Андрюшкой. А если я поеду один для составления контракта, то не начну работать без того, чтобы не вытащить Ларису и Андрюшку.

Завтра иду советоваться с Волчичем, а 12-го — к Доброхотову.

Звонил Тони из Рима.

Мне прислали текст для отредактирования и перевода в виде субтитров для фестиваля в Канне (?!). Они — просто перепечатанные монтажные листы. Придется объяснить им, что я не собираюсь делать для них эту работу.

Волчич сказал мне, что «Рублев» вошел в число десяти лучших фильмов мира.

Сегодня приснился сон. Сначала будто я на Северном полюсе, и меня согревает в снегу белый медведь. Потом, что мне крестьяне дарят какую-то хорошую книгу. Утро, огороды после дождя, который шел всю ночь. И в конце — будто я в Риме со съемочной группой и говорю, что это чудо и что я не верил в возможность оказаться снова в Италии для съемок фильма.

Редактирую субтитры, т. к. формально они правы (в смысле качества и длины надписей).

В понедельник Сизову будет прислана бумага из Рима, что я должен немедленно отправиться в Рим для составления чернового варианта контракта. Затем вернусь сюда с представителем RAI, который и подпишет (в конце обсуждения проекта) контракт со стороны итальянцев. Сценарий же считается юридически принятым II-й программой.

— 170 р. за заказ.

Звонил Тонечка из Рима. Я рассказал ему о делах с контрактом.

Араик привез из Еревана четыре серебряных пояса (цена 1950 р) Очень красивые:

один — грузинский 600

Другой — персидский (дагестанский) 600

еще — дагестанский 500

армянский 250

1950

Меня (правда почему-то вместе с Ларисой) оформляют для поездки в Рим насчет подготовки контракта. Поеду я один. И постараюсь вернуться как можно скорее.

— 120 руб. за проф[союзные] взносы.

— 20 — Ларисе на хозяйство.

Выступление в МИФИ. Подарили голографический снимок. <…>

Был Сенька. Перечитывал мамины письма.

В пятницу с Ларисой и Араиком были в Доме кино и смотрели полторы картины М. Янчо: «Венгерская рапсодия» и «Атлегро барбаро». Не досмотрели и ушли. Что-то чудовищное — безвкусица, претенциозность, многозначительность. Бездарно и пошло. Какой-то взбесившийся бездарный ученик Параджанова.

Мушарапов Вазильян Арифуллович.

Лариса. Подагра:

Диета, лишенная мяса, рыбы: молочное, сыры (бродящее), пиво, дрожжи, орехи, шоколад, зерно, морковь, сахар. Не охлаждаться.

Лекарство Гамамелис (мазь и шарики).

Мазать ноги, низ брюшины и поясницу.

Необходим ровный климат.

Также:

Нельзя овощи.

Нельзя резкие движения.

Мерять температуру.

Морская соль в ванну, температура тела, 1 кг на ванну — 5–6 мин (утром и перед сном).

Нельзя охлаждаться.

Нельзя йодистый калий.

При сердцебиении лежать (больше 90).

Нехватка хлора. Нужно ацедин-пепсин.

Если мясо — то варить 2,5 часа.

Не есть соли.

10 г (1 ч/л соли) на 1 л воды — по 1 ч. ложке (тепл.) 3 раза в день натощак.

Диета:

Нельзя фрукты.

Особенно персики, яблоки, абрикосы.

Тяпа:

Необходим регулярный стул.

Ограничить:

Нельзя соль, овощи, фрукты.

Кислые вещи исключить.

Вит[итамины] пиридоксил-фосфат (драже) по 1 драже в день на ночь (прием в теплое время).

Прямая кишка.

+ Растительные масла.

А. Т. печень, анемия сердца.

ЛИВ-52 (таблетки травяные) (тибетские травы).

1 табл. 3 раза в день (до года).

Глюкоза, по чайной ложке (перед нагрузкой).

Летом три таблетки в день.

Или: Панзинорм-форте (ФРГ).

И: Фестал (ФРГ).

Ацидин-пепсин.

Для чресел:

Гамамелис (мазь).

Шар. пить 1 раз по 1 ш. /3х/ (тройное деление).

Конопляное молоко по ½ стакана в день.

Адрес: Мушарапов.

<…>

Это был у нас врач-генетик из Казани, которого привез Рашит. У Ларисы оказалась вульгарная подагра. Ей надо на 2 недели в Казань — под надзор доктора. У Тяпы слабые аден. вирусные слизистые оболочки (горло и прямая кишка, кот. связаны). У Ольги то же, что у матери + (углекисл, голодание). У меня не было никакого инфаркта, а печень.

Монтировал с Араиком очерк о «Сталкере».

Звонил Тонино из Рима.

Пытался сложить идиотский, бессвязный материал, снятый Араиком на съемочной площадке. Материал вполне бредовый и бессмысленный.

Мосин согласился лечиться у Джуны. Сегодня Наумов будет пытаться связаться с Тбилиси.

Вчера был у Юры и Наташи Кочевриных.

Вчера же были на приеме у секретаря райкома — Нины Николаевны (фамилию не помню). Ну и ну…

<…>

Утром заказ на -200 р.

Ларисе на хоз-во и шифон -50 р.

Выступление в МВТУ (+100 р.). Некоторые записки из зала:

Андрей Тарковский на встрече со зрителями

«Вас называют неофашистом, что Вы скажете в оправдание?»

«К сожалению, мы (т. е. относительное большинство кинозрителей) привыкли к тому, что нам подается уже готовая идея, мысль. Не боитесь ли Вы того, что Ваш фильм многие не поймут?»

«В чем заключаются Ваши идеи в „Рублеве“?»

26 января

Ночь. Был у Аарона. Он милый и во многом наивный. Ак[адемика] Сахарова на днях сослали под Горький (Щербинки). Протесты со всего мира. Объявлена мобилизация в США. И у нас.

Мне, кажется, соизволили присудить камер-юнкерский мундир (Народный артист РСФСР). Мне, конечно, одному из последних. Все это неприлично и выглядит оскорбительно.

День: получил от брата Араика из Еревана 1500 р.

В милиции нам наконец обменяли паспорт.

Меня разыскивали из Госкино и просили позвонить Ермашу. Звонил. Он поздравил меня со званием. (Ну и манеры! Мне надо звонить министру, чтобы он меня поздравил!) Интересовался Джуной в отношении Мосина. И сказал, что «нам надо бы еще встретиться». Что он имеет мне сказать? Убедить меня, что начальство относится ко мне хорошо? Мне наплевать на это.

Звонил Лёня Нехорошев. Надо написать на его имя заявление-просьбу о пролонгации срока сдачи сценария «Идиота», в связи с Италией.

Утром в дом ворвался некто Лесовой. Он давал мне прочесть несколько своих рассказов и просил, чтобы я высказался по их поводу. Я обещал сделать это письменно, не желая тратить время на него. Он прочел мое письмо и, ворвавшись в дом (причем мы с Ларой были не одеты), кинув на стол письмо и не сняв даже с головы шапки, заявил чтобы я был мужчиной. Он, бедняжка, решил, видимо, что устно я боюсь высказать ему мнение о его работах. И что у меня куча времени, которым он может распоряжаться, как ему вздумается. Еще один шизофреник. Везет же мне!

Ларисе -25 р. в магазин.

Вот он, камер-юнкерский мундирчик! А в какой компании!

«Почетные звания

За заслуги в развитии советского киноискусства Президиум Верховного Совета РСФСР присвоил почетное звание народного артиста РСФСР режиссерам киностудии „Мосфильм“: Лотяну Эмилю Владимировичу, Михалкову (Кончаловскому) Андрею Сергеевичу, Салтыкову Алексею Александровичу, Тарковскому Андрею Арсеньевичу».

(Вырезка из газеты «Вечерняя Москва» от 26 января 1980 г.)

60 р. — Араику на билеты в Казань.

29 января

Вчера было выступление в клубе МАИ (обещали перевести на мой счет 100 р.).

Сегодня решили с Ларисой, что она едет в Казань к своему татарскому лекарю, а я жду паспорта в Рим. (Сизов сказал, что я уеду где-то в первой декаде февраля.)

За это время Лариса успеет подлечиться. Ибо где десять дней, там, по нашим понятиям, и две недели. Видимо, мне есть смысл ехать в Рим, готовить там контракт, потом ТВ итальянское вызовет туда Сурикова подписать контракт, и ждать там Ларису с Андрюшкой, не возвращаясь в Москву. Лариса говорит, что сумеет нажать здесь в связи с их выездом, а я больше буду полезен там, для того, чтобы нажать оттуда.

Было выступление в ЦНИИ уголь (+100 р.).

Завтра позвонить Ермашу, а вечером с Тяпой в «Иллюзион».

30/31 января

Лара и Араик уехали в Казань к врачу. Дал ей 1000 руб. (Взяла для того, чтобы продать, два моих старых костюма и дубленку.) Очень надеюсь, что татарский врач, которому я почему-то верю, очень ей поможет. Дай Бог!

31 января

Звонила Лара. Доехала хорошо и поселилась в том же номере где жил и я. Комната ей понравилась.

Страдание… История одинокого человека, страдавшего от одиночества и оказавшегося неожиданно отнюдь не одиноким (неожиданные родственники) и от этого еще более несчастным. Проблема коммуникабельности. Искаженной коммуникабельности. Проблема добра и зла.

2/3 февраля

Вчера было выступление в «Прогрессе» (+100 р.). Публика хорошая. Был Солоницын, который пришел, чтобы в первый раз посмотреть фильм.

Лара в Казани. Тяпа с теткой уехал на субботу и воскресенье в Нару. Пусто в доме.

Ольга сегодня не пришла ночевать: ночует у Алены будто бы. <…> Звонила Лора, вернее, Тонино из Рима. «А воз и ныне там…» Устал от ожиданий. Бесплодных и изнурительных.

3/4 февраля

Сегодня ездил к отцу в Переделкино. С Арсением и Гариком П[инхасовым], который сделал много фотографий. Я же записал интервью с Арсением Александровичем на магнитофонную пленку о наших семейных истоках.

4 февраля

Утром звонил Ларе по телефону. У нее все по-старому, сегодня она чувствует себя лучше. (Хочу направить приятеля Кочевриных (Сашу?) в Казань со своим сах. диабетом.)

Никак не пойму, что за ситуация с моей поездкой. Радио новостей ужасное. Надо переговорить с Сизовым.

5 февраля

Звонил Ларе — все в порядке, не считая того, что она плохо себя чувствует. Говорил с Сизовым: еще нет никаких новостей в связи с Италией.

Заказ у Св[етланы] — 70 р.

Выступление где-то на Бережковской наб. — по знакомству с Костиными + 150 р.

6 февраля

Послал письмо в «Искусство»:

«Директору издательства „Искусство“ Б. В. Вишнякову

От А. А. Тарковского

Уважаемый Борис Владимирович!

Прежде всего хочу выразить недоумение по поводу того, что издательство вернув нам (мне и О. Е. Сурковой) рукопись на доработку, в течение двух (!) лет не побеспокоилось узнать, согласен ли я с вышесказанными замечаниями, что я по этому поводу думаю и собираюсь ли продолжить дальнейшую работу над рукописью. Это наводит на мысль о том, что редакция видимо, не слишком спешила получить второй вариант книги. О предвзятом отношении к нашей рукописи, несомненно, свидетельствует также выбор рецензентов — ни Д. Орлов, ни В. Муриан не могут считаться серьезными теоретиками кинематографа, которым, с моей точки зрения, следовало бы показать работу. Их отношение к моему творчеству было известно априори, а чрезвычайно низкий теоретический уровень их суждений не создает почвы для продуктивного профессионального разговора.

По сути же вопроса я могу сказать следующее:

Во-первых, единственное замечание, которое я готов принять, связано с тем местом книги, где речь идет о разных категориях зрителей, — их деление представляется мне сейчас не очень удачным. Поэтому я готов сократить этот кусок, расширив и углубив при этом тему взаимоотношения художника и народа.

Во-вторых, я ни в коем случае не могу согласиться с точкой зрения редакции, предлагающей мне исключить из книги общие размышления об эстетике, философии искусства и т. п. „общих“ вопросах, за счет укрупнения профессиональной проблематики. Для меня это совершенно неприемлемо.

Кроме того, я не могу пообещать, что в моей книге будет „больше сказано о советском кинематографе“ и его деятелях: те имена, что возникают по ходу изложения, и есть то необходимое, что подтверждает ход моих собственных рассуждений. Я оставляю за собою право ссылаться на те работы, которые считаю нужным упомянуть в контексте изложения. Кстати сказать, обвинения в „субъективизме“, высказанные мне редакцией вслед за рецензентами, способны поселить только чувство глубокого недоумения. Какие же еще мысли я могу высказывать, как только не субъективные, говоря о своем опыте кинематографической работы?! Я не пишу учебник, обязательный для всех, — я делюсь своими соображениями, своими размышлениями, приглашая читателя принять в них участие. При этом, как справедливо замечают рецензенты, читатель действительно волен сопоставить мою концепцию искусства кинематографа (более того, я предлагаю ему это сделать: недаром наша книга называется „Сопоставления“ — ее структура открыта и не предлагает точно выраженной формулы, ее конечный итог должен возникнуть из сопоставления частей) с десятками других, публиковавшихся нашей прессой, как подтверждавших, так и противоречащих моим идеям. В ряду и контексте других точек зрения кто-то согласится со мною, а кто-то, естественно, нет, — во всяком случае, в мою задачу не входило „устраивать“ всех.

Хочу также еще раз, хотя это подробно оговорено во вступлении к книге, прояснить „драматургическую“ роль комментирующего, О. Е. Сурковой. Как это было задумано мною с самого начала, она призвана углубить, развить, оттенить еще какой-то нюанс развивающихся идей, — а вовсе не „поправлять“ меня и наставлять на „путь истинный“.

В свете всего вышеизложенного прошу издательство в самый короткий срок изложить свою точку зрения на возможность нашей дальнейшей совместной работы. Если она окажется приемлемой для издательства, то мы (с О. Е. Сурковой) готовы представить рукопись в ближайший месяц с некоторыми частными (чаще всего редакционными) доработками.

Народный артист РСФСР А. Тарковский»

А до этого было мною получено это письмо, присланное с курьером с надписью «срочно 4/II-80, с курьером»:

«Издательство „Искусство“

тов. Тарковскому А. А.

Уважаемые Андрей Арсеньевич и Ольга Евгеньевна!

30 марта 1978 года вам была возвращена на доработку рукопись „Сопоставления“ и послано редакционное заключение по рукописи. До сих пор мы не получили от вас ответа. Нас интересует, как вы представляете себе дальнейшую работу над рукописью и когда намереваетесь представить ее посте доработки.

Просим Вас не замедлить с ответом, так как в настоящее время утверждаются планы издания 1981–1982 гг.

С уважением,

зам. гл. редактора Э. М. Ефимов».

Они очень не хотят этой книги. Это ясно. Надо отредактировать рукопись и печатать в И [талии].

Лариса в Казани. Лечится. Я жду у моря погоды. Сизову пока ничего не известно по поводу моего выезда.

Тоскливо… Заняться книгой? Уже мелькают мысли о деревне…

Сегодня звонил снова Тонино. Итальянцы, судя по всему, в недоумении.

Бог весть, чем все это кончится. Время смутное, неустойчивое. Что ждет нас? Что ждет Россию?

Спаси, Господь…

8 февраля

Разговаривал с Ларисой. Нужны лекарства.

1. Фосфотиамин.

2. Фестал (табл.), ФРГ.

3. Панзинорм-форте, Юг., ФРГ.

4. Фолин-Флорит.

5. ЛИВ-52 (LIV-52).

На эти лекарства необходимо достать рецепты (Саша Б[огоявленский]) и просить В. Седова достать их в «аптеке».

Звонила Таня Матанцева и просила вернуть деньги (долг 100 р.), которые Лариса занимала на крещение Андрюшки. Я в недоумении, к. я уже отдавал какие-то деньги (и немалые), занятые Ларисой для той же цели.

Об итальянских делах ни слуху ни духу…

Звонил в больницу Мосину поблагодарить его за поздравление, посланное мне в связи с моим камер-юнкерством.

Тонино как-то по телефону интересовался, думаю ли я о «Ностальгии»…

Нет, не думаю: я не могу работать, будучи ни в чем не уверенным.

А работать давно пора! Ах, как пора!

А я верю! Верю в то, что Бог не оставит меня…

Рашит Сафиуллин и Андрей Тарковский в мечети, Казань

10 февраля

Сегодня мы с Тяпусом ходили в кино (на японские мультипликации) и в планетарий на лекцию о внеземных цивилизациях. Тяпус близко к сердцу принял главный тезис, о возможном нашем одиночестве в космосе и о причине появления жизни на Земле. В будни надо будет сходить с ним в Пушкинский музей, куда мы с ним сегодня не попали: очередь была на улице, и я не решился ее выстаивать на таком морозе.

Вечером был у С. Кондрашова. Он милый все же человек.

12 февраля

Звонил Ларисе. Она сказала, что у нее далеко не все в порядке и что ей еще следует пробыть в Казани месяц как минимум. У нее плохо с печенью, скверная кардиограмма и проч. Бедная Ларочка очень расстроена, естественно, а я тем более. Господи! Кончатся когда-нибудь наши беды? <…>

19 февраля

15-го уехал в Казань [Днепропетровск — М. Ч.] с Машей Чугуновой: Бюро пропаганды устроило мне там десять встреч. Но не было фильма, и я был вынужден восполнить отсутствие его (по вине московских барышень из Бюро) более чем двухчасовыми выступлениями. Устал как собака. Заработал = 900 р. Сегодня вернулись самолетом.

Сегодня звонил Богомолов — гл. ред. Госкино. В субботу встреча с редактурой и председателями Госкино республик. И обсуждение. Не хочется. Пахнет какой-то провокацией.

С Италией ничего не слышно. Надо идти к Ермашу.

Звонил Ларе — лечится, бедняжка, и плохо себя чувствует.

25 февраля Казань

В пятницу приехал сюда к Ларе. Живем в молодежном центре. Там же, где я жил (в № 533), когда приезжал сюда на выступления. Мушарапов, без сомнения, замечательный, если не гениальный врач Его едят, как всякую выдающуюся персону ели бы на его месте Добрейший, бескорыстнейший человек. Лариса чувствует себя плохо, но лучше. Фазыл Мушарапов (врач) говорит, что еще бы два месяца, и он не взялся бы лечить Ларису. Надо постараться и остаться здесь Ларисе сколько можно дольше. Научил меня лечить зубы: массаж особых точек. Лариса просит меня побыть здесь с ней, но я не знаю, сколько это может продлиться в связи с московско-итальянскими делами.

Звонили домой. Пока ничего страшного без нас не случилось.

Я уже давно в Москве, Лара в Казани. Дома кошмар. Ольга истаскалась. В институт она перестала ходить. На работу устраиваться не хочет. <…> Анна Семеновна в ужасном состоянии.

Поездка откладывается: нужно подтверждение РАИ о том, что я еще им нужен, так говорит Сизов. Но может быть, это просто повод не отпустить нас в Италию — сказать, по политическим, мол, мотивам, обстановка не позволяет. С другой стороны, было решение ЦК о том, чтобы отпустить меня на картину.

А если уедем в Италию — здесь Ольга уморит Анну Семеновну. Что делать?..

Ольга безумствует. Я с Ар. принял ряд жестких мер, но Ольга неисправима и найдет новую помойку, в которой захочет вываляться.

Лара еще в Казани. Вот рекомендации Ларисе, данные Мушараповым:

1. Не переедать. При плохом состоянии — 100 г водки (для снятия дефицита энергии).

2. Два раза в неделю (по утрам) промывать желудок и есть с полудня.

3. Настойка рвотных орешков (чилибуха) по 5 кап. в день на ½ стакана воды для сокращения стенок желудка.

4. Не есть соль.

5. При жаркой погоде купаться и лежать.

6. Массаж.

7- Капли (?) для сосудов.

А вот о лекарствах:

— Фестал: в жару при овощах и фруктах (1 табл. после еды А[ндрею] Т[аковскому], Л[арисе]).

Панзинорм (форте): при мясной и рыбной (белковой) диете в жаркое время года. И всегда при переедании, 1 табл. с едой.

— Папаин (швейцарск.): вместо фестала и панзинорма. 10 г в упаковке. Растворить в 1 л водки, (Универсальное средство.) Сок папайи и сок листьев инжира обладают теми же свойствами. Грипп, восп. легких, бронхит.

— Панкреатин: универсальное противовоспалит. действие. Вместе с едой по 1 г (на кончике ножа). (Вместо папаина.)

— Веноругон (швейцарск. восп. для женщин) (Ларисе): по 6 капель в день в жаркое время и после бани (по 2 шт. после еды).

— Доксум (для мужчин): по 4–6 табл. в день после еды.

— Фосфориолин (при усталости): помогает усваивать глюкозу.

— Тиреондин (Ларисе): до 90 ударов пульса, лежа.

— ЛИВ-52 (печень): по 1 табл. после еды или с фесталом летом по 2 таблетки (2 раза?) при жирной пище.

— Wobe-mugos (лучшее средство, Амер., Австрия; фирма Грюнвальд 8022): по? табл. с едой и при всех болезнях, травмах, дискомфорте.

— Тяпе: перидоксал-фосфат (1 табл. в день); ЛИВ-52 по табл. с едой.

— А. С.: веноругон, мазь; ЛИВ-52.

<…> Филипп спровоцировал меня на выступление на Всесоюзном совещании кинематографистов. Я выступил бездарно совершенно. Вот что бывает, когда говоришь безо всякой на то необходимости, а «для дела». Обещаю не выступать «по просьбе начальства». В заключение своего безумного слова я процитировал Энгельса: «Чем больше скрыты взгляды автора, тем лучше для произведения искусства». В зале начался шум — видимо, (как мне говорили после, сам я не мог видеть), реакция присутствовавшего на совещании Зимянина была очень заметна. Они, конечно, не читали Энгельса и подумали, что это провокация с моей стороны. Я вернулся домой с полным ощущением катастрофы. Я и до сих пор боюсь, что мое выступление очень мне повредило или еще повредит.

Сегодня меня разыскал Сизов. А я лежу, болен: грипп или простуда, вчера вечером была температура 38. Просил зайти к нему, как только встану. Кажется, новости по поводу Италии. Дай-то Бог.

Выступление в ЦАГИ (Жуковск[ий]), Общ[ество] «Знание» две путевки.

Зрители в большом ажиотаже.

По телевизору показывали «Гамлета» Козинцева. До чего же это ничтожно! Бедный Григорий Михайлович! Неужели он действительно верил, что сделал нечто стоящее.

Заболел, голос потерял вовсе. Горло, кашель…

Каждый день разговариваем с Ларой. Мучается она, бедненькая.

А. Стругацкий хоть и за идею написания вместе сценария, но, боюсь, за два месяца он, или они, не справятся. М. б. уточнить с ним сроки и, если они не возьмутся сделать сценарий за два месяца, предложить работу Саше Мишарину.

С итальянцами, кажется, налаживается. Я разговаривал с Гавронским и Тонино. Надо уезжать.

5 февраля премьера в Лондоне. Если все будет в порядке, поеду.

Звонила София (дважды) из Стокгольма. Она говорит, что пригласят меня, Лару и Тяпу в гости в Швецию. В Киношколе меня ждут с лекциями.

Мартин Оффруа (через Тонино) хочет, чтобы я приехал в Париж сделать сокращенную версию «Сталкера». Короче говоря, многое решится за эти два месяца. В начале марта сюда приедут Zavoli и Тонино для переговоров о «Ностальгии».

Шведы TV хотят приехать в Лондон, когда я там буду, и взять у меня интервью.

Вчера немного работали с Аркадием. Пришел к мысли о том, что было бы неплохо сделать фильм из нескольких (десяти?) эпизодов, действительно имеющих в основе временное основание.

В качестве примера можно привести:

1. Ослепление из «Рублева» (с натяжкой),

2. Проезд из «Соляриса»,

3. Ветер из «Зеркала» (с натяжкой),

4. Проезд на дрезине из «Сталкера» (с натяжкой),

5. Дождь в финале «Сталкера»,

где Время (выраженное состоянием, изменчивой погодой, движением света и проч.) становится важнейшим свойством кадра. Трудность состоит в том, чтобы не чувствовалось натяжки в формальной структуре. Органичной была б длина кусков. Необходимо все в эпизоде строить на преходящих состояниях, движущемся, «неуловимом», на тех, которые мы не встречаем в кино из-за трудности их фиксации, из-за их нестабильности. Примеры:

Аркадий, кажется, понял, что я хочу.

Актеры: Солоницын (герой), Кайдановский, Фрейндлих (ведьма), Гафт, Калягин, Броневой, Богатырев, Гринько (эпизод). Сценарий должен быть из IX–X эпизодов на 50 стр. максимум. Лучше на 45.

В четверг встречаемся с Аркадием С. По поводу сценария. Редко. Он говорит (по телефону), что, кажется (как ему кажется), моя концепция фильма вступает в противоречие с материалом. Вполне возможно. Но надо работать над тем, чтобы загнать замысел в строго выдержанную форму.

А что делать с договором на «Идиота»? Надо найти договор и посмотреть, сколько я получил в качестве аванса.

Уже намечаются персонажи:

Герой — писатель — Солоницын.

Ведьма — Фрейндлих.

Персонаж, воплощающий для героя страх, — Калягин.

Новый президент РАИ, Zavoli, прислал в «Совинфильм» телекс — Ермашу, Сизову и мне, где говорит о желании продолжать работу над проектом «Ностальгия». Надо сделать перевод сценария с подстрочника на русский.

Работали с Аркадием. Долго разговаривали. Внушил ему кое-что. Он попросил неделю: хочет записать схему сюжета. Мне рассказать ее не захотел. Если эта схема будет бредовой, все равно она послужит началом работы. А начало важнее всего. Несмотря на то, что, якобы, «конец — делу венец».

Был в ЦК в отделе культуры. Надо было подписать письмо к митингу французской интеллигенции, который устраивал Марше в связи с предвыборной кампанией. Имел беседу с Афанасьевым. Обсудил с ним феномен звания народного артиста Республики на фоне отсутствия тиражей «Зеркала» и «Сталкера». Просил разобраться.

Звонили из «Сов[етской] культуры» взять запись моей беседы с каким-то болгарским деятелем. Отказал, объяснив, что мне неприятно, что я вызываю интерес газеты только в случае просьбы иностранцев.

Звонили с радио — хотели интервью о том, как идут мои фильмы за границей. Спросил — из какой вы программы?

— Из «Родины»…

— Эта та, что на заграницу?

— Да-да.

Я ответил, что заграница меня не интересует. А, интересует советский зритель (радиослушатель). И повесил трубку.

«Искусство кино» зашевелилось: хочет печатать письма зрителей о «Сталкере». Все это инспирировано ЦК, конечно. Пальцем не пошевелю.

Склоняюсь к тому, чтобы написать письмо в президиум съезда который будет в начале марта. Тьфу, не марта, а февраля. Не забыть: тиражи; отсутствие рецензий; фестивали; престиж; валюта; звание — (?!); письма и приглашения через Госкино. Что я не могу содержать семью в результате тиражирования Госкино моих фильмов. Нужен ли я? Если нет, то почему звание?

Прокат, зап[адные] фильмы: «Кто есть кто», «Конкорд» (взять репертуар января м-ца).

Начал читать курс лекций на Высших сцен, и режис. курсах.

Лекция I (2 ч.)

Саша Сокуров рассказал мне о том, что на партийном собрании во ВГИКе Анатолий Дм. Головня (экс-оператор) заявил, что «Сталкер» вредная картина. Бабушкинский райком, прислушиваясь ко мнению старого коммуниста, повелел считать ее и впредь таковой и не показывать студентам, чтобы они нравственно не рухнули.

Близнецы. NB.

Работали с Аркадием Стругацким. Разрушил его схему («кот»). Возникла новая. Странник, который отказывается убивать Абалкина. («Жук» наоборот.) Где бы Странник не разрушил сам себя, а утвердил. Вера — против знания. («Смерть Ивана Ильича».) «Ловец ангелов» — плохо. Человек выполняет долг перед обществом, во имя идеи, и всегда насилуя кого-то или что-то. Зависимость. Связи с друими. Общество. Перед лицом смерти связи обрезаются, свобода. Мысли о душе. Независимость от общества. Отказ от достигнутого из-за насилия. Неправота и ее осознание. А правота персональная — в нравственной чистоте. Пронзительная незащищенность героя. Слабость и беспомощность. (А он-то «пахал» всю жизнь во имя идеала!)

С[ветлана] Б[арилова] утверждает, что Феликс Кузнецов берет взятки и делает другие подлоги. Видно, знает. Ведь в Моссовете работает.

Мы с Тяпой решили собирать марки. Он, в основном. — флору и фауну. А я — кино и религию. Начали с того, что Ольга (родственница Ларисы) принесла Тяпе в подарок два альбома о живописи (сов. и загр.). Потом у нас с Тяпой было немного в конвертиках. Потом Ольга принесла откуда-то альбом разных и ей обещали еще. Сегодня Сенька принес пол-альбома своих и неразобранных кучу. Саша Медведев обещал тоже принести. Сейчас у нас около тысячи штук. Короче говоря, возникло хобби. Собираюсь написать Борису Стругацкому — он, говорят, маньяк по этой части и может дать совет.

Сегодня звонил Тонино и сказал, что сейчас настал решительный момент для нашего фильма, и он начеку. Буду с нетерпением ждать. Сказал также, что, кроме известного американца, Коппола хочет принять участие в проекте.

Еду (2-го) в Лондон по приглашению ассоциации «Великобритания — СССР», как «гость страны». Госкино решило, что со мной поедет Т. Сторчак. М. Шкаликов запугал меня. Говорит, что они хотят получить скандальчик в свою пользу.

Срочно надо писать письмо в ЦК, т. е. в президиум съезда по поводу проката моих фильмов. «Зеркало» получило (первый) приз польской критики («Золотая сирена») за лучший иностранный фильм 1980 года.

Завтра приезжает София.

British G. — Национальная галерея — Трафальгар Сквер.

Тейт галерея.

Британский Нац. музей.

1£ = 2,5 $.

IMCO:

Костылев Георгий Петрович. <…>

Киноинститут (институт).

К/студия.

Кембридж.

Оксфорд.

г. Рей (Кент).

Посылка для Наташи Печенниной.

Посольство: 2293628.

Вчера поздно вечером прилетели я и Татьяна Сторчак. Болен: грипп (?). Был врач. Сопли, головная боль, кашель. Чувствую себя отвратительно. Пока никаких впечатлений — только левостороннее уличное движение и первые ощущения от города как от бабушкиной гостиной. Чувство стиля у англичан, видимо, на первом месте, а м. б., и бессознательно на нулевом.

Как же это я захворал! Вчера написал письмо в президиум съезда по поводу безобразного тиражирования и проката моих фильмов.

Никак не выздоровлю. Был с Татьяной Сторчак (работник Госкино, иностранный отдел) в посольстве. Мини-пресс-конференция в баре Academy. Вечером с Джоном в Шекспировском театре на «Самоубийце» Эрдмана. Замечательный актер — Роджер Фине.

Многое было в Англии — и Эдинбург, и Глазго, и Эль Греко в Эдинбурге, и снова Лондон, и гостиница «Basil», и Роя, которая почему-то хотела подарить мне персидский ковер, и национальная киношкола, и многое другое.

Мне были сделаны и предложения:

1. Шекспировский театр пригласил меня на постановку «Гамлета».

2. Национальная киношкола хочет, чтобы я или читал лекции, или взял на себя курс режиссуры.

3. Оксфорд хотел, чтобы я читал лекции о кино.

4. Некто Andrew Engel из Гамбурга предлагал участие в качестве сопродюсера или продюсера в любом затеянном мною фильме. Он (через Тонино) уже связался с РАИ и через неделю даст ответ телевидению — будет или нет участвовать в моем проекте.

Французы будут выпускать «Сталкера» осенью. Тем не менее они уже, как мне кажется, прислали письма на предмет моей поездки в Париж для изготовления сокращенного варианта картины. Петр Кузьмич Костиков сказал, что Госкино будет не против.

Звонила София и говорила о том, что скоро у меня будет приглашение в Стокгольм с семьей на премьеру «Сталкера».

В среду был прием у Яся Гавронского. Меня доканали супруги югославы — Душан и Ксения (он журналист из «Борбы», она кинокритик). После Яся они пригласили нас с Ларисой на «стаканчик», и этот стаканчик оказался пагубным. Болел потом целый день. Зато мне ясно: выпивка — не мое дело.

Сегодня снился сон: какие-то удивительные, сказочно-экзотические поля, солнце, покой и счастье. И как будто мы с Ларисой смотрим на них как бы из окна. Неужели это счастье возможно для нас? Опять этот сон: счастливый и светлый.

Вчера звонил. Ясь Гавронский и Тонино из Рима: в конце месяца должен приехать новый директор II канала для уточнения контракта. Тонино говорит, что смета все же должна быть сокращена за счет съемочных дней. Не вижу возможности, но надо соглашаться, чтобы не похоронить идею.

Не могу достать машинки для работы. Надо кончать перевод «Ностальгии».

Звонила София из Стокгольма и удивлялась (наивная женщина), что я еще не получил приглашения. Насчет Франции тоже ничего не ясно. Валере Нарымову я тоже припомню историю моего приглашения в Рим синьором Агостини для сокращения «Сталкера».

Сегодня приснился Бергман. Разговаривали об уникальности актерского выражения.

Два раза звонила София из Стокгольма. Первый раз узнать, получил ли я приглашение (на приезд в Швецию с Тяпой и Ларисой) на премьеру «Сталкера». Никакого приглашения, посланного мне через Посольство СССР в Швеции и Госкино, конечно, я не получал. Второй раз она звонила в полной растерянности (выполняя свою роль посредника и переводчика), ибо им ответили через посольство, что я в Италии (?!). Я посоветовал дать телеграмму на имя Шауры и Ермаша. Вряд ли это поможет. Впрочем, я никогда не сомневался, что из этой поездки вряд ли что-нибудь получится.

Ермаш не дремлет. На днях был у него. Он ужасно «беспокоился», что я до сих пор не работаю, что мне не надо ждать итальянцев с их картиной, а следует немедленно запускаться с «Идиотом». Он вызвал меня, чтобы «поставить галочку» в связи с моим письмом в президиум съезда. Я сказал ему, что за два часа, в течение которых длилась наша беседа, мы так ни к чему и не пришли. Назвал Матвеева холуем. Сказал, что служить буду, но холуем быть не могу. Поссорились.

Звонил Тонино в свой день рождения: а я забыл об этом дне.

Вроде постановка «Ностальгии будет. Посмотрим. Итальянцы прислали телекс в Госкино (Ермаш ничего мне не сказал о нем).

У Толи Солоницына рак легкого. Была операция, и ему вырезали часть легкого. Попробовать похлопотать о государственной квартире для него.

Сегодня был у англичан на приеме в надежде получить свое кольцо, которое я оставил в Лондоне, но, к сожалению, Гордон не принес его сегодня.

Вечером ужин у Гавронского — в четверг едет в Рим.

NB. Не забыть позвонить Тонино 27-го в три часа дня от Гавронского.

Работаем с Аркадием над «Ведьмой». Получается неплохо.

Да, забыл вчера записать: два дня тому назад умер Грасси. В Лондоне после операции на сердце.

Ларисе надо ложиться в клинику. Она очень нездорова. Николаев говорит, что единственное место — Кунцево (IV Упр[авление]), отделение функциональной диагностики. А как туда попасть? Просить Колю? А он сможет ли? Господи, как трудно у нас жить.

Звонили из Мосэнерго: требовали уплаты денег за электричество. А то, мол, будем обращаться в дирекцию студии.

Смотрел вчера последний фильм Куросавы, который получил Гран-при на Каннском фестивале. Это плохой фильм. Такое впечатление, что весьма посредственный режиссер очень посредственно подражает Куросаве. Какая-то автопародия.

Звонил Ясь Гавронский. Сообщил, что консульт. совет утвердил постановку «Ностальгии». Есть телекс на имя Ермаша. Это телекс из Рима [Перевод с итал., см. Приложение^{3}]:

Был Баграт О[ганесян]. Проездом в Италию — на фестиваль в Сан-Ремо с «Осенним солнцем». Это замечательно. Правда, армяне очень этому сопротивлялись. Даже были доносы в КГБ о том, что мать его живет за границей, хотя все знают, что она живет в Баку. А девять дней тому назад умер отец Баграта.

Сегодня звонила Сторчак и сказала, что меня оформляют в Швецию на премьеру — 13 апреля. Конечно, ничего не сказали о приглашении двух организаций и Ларисы, и Тяпы. Сейчас они делают вид, что это все состряпано представителем «Совэкспортфильма в Стокгольме, и хотят меня одного отпустить туда, т. к. поездка эта совпадает с разговором с итальянцами, которые приезжают для подписания контракта. Я один не поеду, а лишь с Тяпой и Ларисой. Или втроем в Стокгольм, или с Ларой в Рим. Разговаривал со Сторчак, которая делает вид, что совершенно не в курсе дела.

Вечером был у Кочевриных. Милый вечер.

Как будет себя вести Ермаш, узнав, что я отказываюсь ехать в Стокгольм? Насколько Швеция им важна теперь?

Говорят, что только что провалились гастроли Тихона Хренникова в Швеции. Концерты проходили в пустых залах.

Вчера вечером пришло приглашение из Швеции, которое было отправлено по почте. Но было составлено бестолково: нет срока, на который меня приглашают шведы.

Был у Сизова по его приглашению. Видимо, на этой встрече настаивал Ермаш. Все рассказал Сизову. Он ответил, что Ермаш 3 апреля собирается уезжать до 15-го. Мы попросили Игу передать Ясю о сложности этой ситуации со временем.

Звонила София, которая на этот раз выступала как переводчик. Они уже послали приглашение второй раз через шведское консульство. София несколько раз спросила — я действительно хочу приехать? Лара ответила, что, конечно, мол.

Сизов сказал, что чтобы помочь Солоницыну насчет квартиры, надо написать письмо Зимянину об этом и подписать четырьмя фамилиями, не больше. Он сказал, чтобы подписал я, Герасимов, Озеров и еще кто-нибудь. М. б., Юткевич? Или Зархи. Лучше Юткевич, по-моему.

Предложения (Лондон):

Читать курс лекций в Киноинституте.

Делать фильм с Engel'ом.

Делать фильм на деньги Шв[едского] к [ино] инст[итута].

Ставить «Гамлета».

(М. б., Островский — «Поздняя любовь».)

Сизов также рассказал, что студия оформила документы для того, чтобы Толя Солоницын получил звание засл. деят. иск. РСФСР. Мерзавцы! Надо было так тяжело, м. б. даже безнадежно, заболеть, чтобы получить звание!

Вчера на режис. курсах на занятия явились три режиссера из двенадцати. Решил больше не читать им лекций. Вечером был в театре на Таганке. «Мастер и Маргарита». Ужасно. И ни одного актера.

С двух часов до шести разговаривал со Шкаликовым. Объяснял ему, почему я не верблюд. Он хотел бы (вернее, они хотели бы), чтобы я поехал в Швецию со Сторчак, а не с семьей, что сказано в приглашении. Скандал ужасный. Сейчас все решается. Но давят страшно. Не хотят прецедента с выездом с семьей. А мне просто-напросто не верят. Ну и черт с ними. Доканают они меня, доездят!

А это тот самый второй телекс от РАИ по поводу утверждения консульт. советом проекта «Ностальгия» [Перевод с итал., см. Приложение^{4}]:

«Sig. F. T. Ermash, Presidente del Comitato Statale per la Cinematografia dell'URSS Mosca; p.c. Jas Gawronsky — telex 413218 — RAI Mosca

„Nostalghia“ di Tarkovskij

Sono lieto di informare che il consiglio di amministrazione della RAI ha approvato il progetto a condizioni che ci riserviamo ad esporvi e concordare con voi, dopo la verifica produttiva che nelle prossime settimane il produttore esecutivo effettuerà a Mosca con il regista Tarkovskij.

Per tanto se siete d'accordo il nostro incontro a Mosca potrebbe awenire subito dopo questa verifica e presumibilmente entro la prima meta di aprile.

Con molti cordiali saluti,

Pio de Berti Gambini

Direttore rete 2 TV.

18.3.81 Radio Televisione Italiana».

Снова звонила София. Шведы обратились за моим разрешением в наш МИД (раз Ермаш отказывает), но пока ничего не ясно. Во всяком случае после разговора со Шкаликовым я передал шведам, что один не еду.

Сегодня еду на предпоследнюю лекцию на курсы. Не нравятся мне ребята. Очень не нравятся. Тупенькие.

Очень плохо себя чувствую. Поджимает сердце и ужасно болит затылок. Сегодня была Земфира Васильевна: во вторник утром мы с Тяпой идем к ней в клинику. У Тяпуса, кажется, порок сердца, от меня 3. В. это скрывает.

Вечером был у Юры Безелянского. Он очень милый. <…>

Вчера звонил Тонино из Италии. (Разговаривал с Ольгой.) Лариса говорит, что у него было хорошее настроение, и он сказал, что мы скоро увидимся. Не знаю, не знаю…

Как вести себя, если приедут итальянцы говорить о контракте? Видимо, сначала надо подписать контракт нам с Ларисой, а уж потом требовать с собой Тяпу. А если они из-за этого требования все разрушат. Всю поездку, весь проект? Не знаю, что и делать.

В субботу умер Юрий Трифонов, 55 лет от роду. Рак.

Очень странно: сегодня звонила некая дама из шведского посольства, назвала себя атташе по культуре, спросила, не знаю ли я — еду или не еду в Швецию. Я ответил, что я уже ответил, и если уж будут какие-либо новости в этом смысле, то шведам это будет известно раньше, чем мне, и что я надеюсь, что она в этом случае позвонит мне и поставит меня в известность. И вдруг она заявляет: «Нам обещали сообщить решение о Вашем выезде сегодня, 31.III». Я опешил. Значит, в течение недели после моего разговора со Шкаликовым они еще не знали, едем мы или нет. Или знали, но тянут с отказом. Непонятно.

В доме ни копейки денег. Вчера приходила женщина из Мосэнерго и требовала оплаты счетов за электричество. Завтра мой день рождения — Лариса обзванивает всех знакомых с тем, чтобы не приходили, т. к. празднование отменяется.

Вчера должен был приехать Ясь Гавронский. Начальство Госкино получило уже третий телекс о том, что итальянцы приедут после 15-го (в связи с отсутствием в Москве Ермаша).

Из Стокгольма непрерывно звонит София в полном отчаянии и все время говорит одно и то же: «Все отменили свои каникулы», в газетах пишут о непременном моем приезде, а мы, конечно, никуда не едем. Госкино ответило шведам в посольстве в Москве, что мы не едем оттого, что я не желаю. Лариса позвонила Сторчак и спросила, почему они говорят такое. Та ответила, что, мол, от растерянности. Странная растерянность.

Сейчас пришли из Мосэнерго и отключили электричество.

Решил ехать один в Стокгольм.

Позвонил Костикову и сказал, что если из-за моего отказа у Госкино будут какие-нибудь неприятности, то я готов ехать один. Слишком много шума в Стокгольме. Причины того, что я изменил решение:

1. Я не хочу, чтобы меня считали эгоистом за счет Госкино.

2. М. б., я выясню что-нибудь насчет будущего.

3. He портить, по возможности, почву для контракта с итальянцами, хотя я в них уже не верю.

С огромным энтузиазмом читаю интереснейшую книгу (перевод с английского) Успенского «В поисках чудесного» об уроках Гурджиева. «Новая модель Вселенной» — его же книга, Успенского.

11-го уезжаю в Стокгольм на пять (всего-навсего) дней. Мильон терзаний. Встреча с Сашей Панкратовым. Разговор о религии. О вере и знании. Я ослаб. Надо решаться на поступки. Это непривычно и страшно.

М. б., в пятницу последнюю лекцию построить на рассуждении о том, что такое короткометражка как жанр.

Сижу в самолете. Еще не взлетели. Меня провожали Маша, Араик и, конечно, Ларочка с Тяпой. Очень прыгает сердце и болит затылок. Не было бы приступа. Лара все сказала маме, Тосе и всем родственникам. М. б., это плохо. Две недели, да нет, неделю или несколько дней тому назад я вдруг вспомнил, что мое число 13. И по привычке искал его на номерах автомобилей. Так и не нашел. А я ждал 13–13. Мне почему-то казалось, что если я его увижу, то это будет доброе предзнаменование. В Шереметьеве, входя уже в аэродром, я обратил внимание на черную «Волгу» рядом с дверью. И на ней номер — 13–13. До сих пор не могу прийти в себя.

Вечером. Номер в гостинице очень средний. София очень мила. Я звонил Тонино. Плохо его понимал. Мне показалось, что он говорил о каких-то сдвигах.

Ужинал у Биби Андерсон. Кажется, ничего не выйдет: я на пять дней и надо через посла просить продления. Договорился с Титкиным (культурный атташе в Швеции) в понедельник утром идти к нему. Надо переиграть на вторник. Пусть раньше пойдет Альмарк. Какой-то в государстве Датском…

Видел Юри Лина. Беседовал с Биби А. Познакомился со Свеном Нюквистом. Центр Махариши у Софии. Встреча со студентами и зрителями в Киноинституте. Главная проблема — продлить пребывание в Стокгольме.

Идея королевского вызова. Идиот Саша Титкин.

Рассказ Софии о четырех планетах для Свена.

Звонок Биби по поводу фильма о мире и о русском режиссере, который необходим для реализации этого замысла.

Звонил Лоре (утром). Ничего, кажется, нового. Но Мартин уже разговаривала с Росселлини. Буду звонить ей еще раз во вторник.

Много работы-интервью и т. д. Завтра утром иду к послу говорить о продлении моего здесь пребывания. Ох, боюсь, что не выйдет.

Замечательный ужин, чудные люди.

Свен Нюквист.

Пер Альмарк уже был с министром культуры у посла с просьбой продления. Чем кончился его разговор с послом?

Смотрел плохую, «математическую» картину очень хорошего человека. Разговаривал с ним. Боюсь, что ему будет трудно: он боится и не верит в себя.

Получил 2000 крон (200 $) на TV.

Был у посла, который обещал сообщить о возможности задержаться здесь. Я было обрадовался, но потом узнал, что Альмарк просил разрешения «хотя бы до воскресенья». У меня все внутри оборвалось.

Вечер. Рассказал все Перу Альмарку, режиссеру (экс-мужу Биби), Борису и Бу — продюсеру.

Есть продюсер, есть где жить, остается письма… Как мы решили с Ларой. А я боюсь.

Позвонить Ларе.

Ох, как мучительно все это! Разговаривал с Тяпусом и Ларой. Она дала мне понять, что настаивает. А я боюсь. А вдруг с ними что-то случится? Вот не думал, что смогу оказаться в таком положении! Боже, помоги!

Сейчас звонил Юри. Хочет заехать. Звонила Лаура Микасян. Беспокоится и хочет чем-нибудь помочь Сереже П[араджанову].

Позвонил Юри Л. Приехал. И почти убедил меня, что мне надо выполнить задуманное. Он, во всяком случае, уверен в успехе. Я вдохновился. Юри рассказал, что Максим Шостакович остался за границей (с сыном) во время гастролей в ФРГ.

Все запутывается. Юри Лина и София, которая позвонила ему по телефону.

«Страсти по Матфею» в соборе. Удивительно.

Я должен был ехать с Титкиным на прогулку, которая не состоялась. Уехал. Помог П. А. Теперь вся помощь на Бога! Лара, Тяпочка! Молитесь за меня! «Челл Греде».

Я дома, в Москве. «Я был в аду».

Прилетел во вторник. Вчера был в больнице у Сизова. Он рассказал, как перепугалось бедное начальство. Привез огромное количество Гурджиева и о Гурджиеве.

Сегодня все дома вошло в обычную колею. Скандал с Ларисой. Не надолго хватило пафоса после моего возвращения. Да! Вот текст записки, которую я оставил Титкину в гостинице в Стокгольме:

Болен. Грипп. Все больны.

В Москву должен приехать некто Казати (делавший смету для «Гомон») и Норман. «Они ждут виз», — сказал Тонино.

Болен. У Паскаля:

ХВ.

Мне стало известно (от Тонино), что Норману и Казати в ответ на просьбу дать визы, дабы встретиться со мной, ответили, что я до 20 мая буду за границей. (Звонила Лора.) Сегодня я говорил со Шкаликовым, который сказал, что завтра до полудня Костиков будет у себя. (Я сказал, что мне необходимо с ними встретиться.)

Хочу начать перевод со словарем «А course in miracles».

Какая безмерная гордыня и ослепление эти наши Принципы! Эта наша точка зрения на вещи, о которых мы понятия не имеем, на знания, о сотой части которых мы и не подозреваем, о Вере, о Любви, о Надежде… Мы много говорим об этом, как нам кажется, но на самом деле подразумеваем каждый раз что-то иное. Мы не тверды в контексте, в целом, в системе, в общем, в Едином. Мы выхватываем из контекста слово, понятие, состояние души и болтаем по этому поводу без умолку. Наш так называемый мыслительный процесс всего-навсего психотерапия… чтобы не сойти с ума, чтобы сохранить иллюзию завоеванного права на душевное равновесие. Как мы ничтожны!

Был у Аркадия Стругацкого. Решили бросить «Ведьму». А. говорит, что плохо себя чувствует, что ложится в какой-то кардиологический институт, где ему «конечно не разрешат работать». Жалко мне его; но и он вот уже четыре месяца морочит мне голову. Плохо себя чувствует, но пьет и еще хочет добиться толка в работе. Не будет толка, конечно.

Плохо себя почувствовал. Снова «струя», словно смотрю на все сквозь струю льющейся воды. И головная боль. Спазм? Это у меня уже несколько раз так было.

«Ведьму» буду писать сам.

NB. «Ведьма»: Калягин должен быть бедный, оборванный, небритый, жалкий и счастливый (никто не понимает почему).

Марина отдала мне две бабушкины иконки, кот. вешают на шею. Боже… Какая у меня бабушка!

Перечел и понял, что не написал «была» в последней фразе. Но тут же пришла в голову мысль, что это не описка.

Была в Москве София. Я ее видел сегодня. Странная она какая-то. Т[ем] н[е] м[енее] говорили о возможном приглашении меня с семьей. Я ей объяснил, что если приглашение будет от Бергмана, то меня не выпустят с Ларисой и Андрюшей. В Стокгольме прошел слух, что я хотел остаться в Швеции, но она (София) помешала мне сделать это каким-то образом.

В Москву приехал Ясь Гавронский. Завтра увидимся. Странно: я почти не верю, что может состояться альянс с РАИ.

И все-таки я люблю Италию. Мне там бывает легко. В Англии же и Швеции я чувствовал себя хуже. Несмотря на стокгольмских друзей.

Вчера сговорился (в принципе) с Колей Двигубским насчет участия в «Ностальгии». Он делает ремонт и недорого. Обещал сосватать мне своих рабочих. В четырехкомнатной квартире он за две тысячи рублей делает серьезный ремонт.

Звонила Лора. У Тонино вышла новая книга — «Глядящие на луну». Надо кончать перевод «Ностальгии».

Завтра еду на выступление в Дубну, где мне платят 200 рублей.

Встречался я тут с Юрой Клименко. Он собирается работать с Гией Данелией. У них несчастье — его сын попался с наркотиками в Ленинграде. <…> Гия был в больнице и, желая покончить собой, принял сильную дозу снотворного. Его вылечили, но он совершенно разрушен. Бедный Гия!

Сегодня был на открытии IV съезда кинематографистов и слушал доклад Кулиджанова, который назвал меня элитарным режиссером и сожалел о том, что (фигурально выражаясь) я, обладая талантом, не делаю картин, какие делает Матвеев. В общем — донос. Может быть, выступить и объяснить им кое-что? Я расстроен. Болит сердце.

На съезде слова мне не дали, несмотря на то, что получили его отнюдь не те, кто стоял за ним в очереди.

Сегодня был Толя Солоницын. Выглядит он неплохо, только дыхание тяжелое. И тонкие руки.

Из Правления меня не вывели.

Звонил Титкин из Стокгольма — вот наглец — не надо ли чего? Я рассказал ему, какие сплетни встретили меня в Москве. Он сказал, что понятия не имеет, кто их автор и вообще в чем тут дело.

Звонила Ирина. Просила встретиться для разговора об Арсении и его будущего поступления в институт.

Дал Сурковой прессу и четыре статьи, не имеющих копий, для перевода.

Сегодня позвонила Лора, и Тонино сообщил, что во взаимоотношениях РАИ и «Gaumont» конфликт. (Почему, якобы, РАИ должен запустить Тарковского, а не итальянцев. Что-то странное, в общем.) Завтра, в пятницу, будет заседание (еще одно!) и все решится (еще раз?).

Тонино будет звонить. К сожалению, заботливая подруга Лора уезжает с приглашенной Инной Коноваловой и не сможет позвонить. <…>

Если лопнет с РАИ, надо запускаться в Москве и ждать приглашения в Стокгольм.

В пятницу должен был позвонить Тонино о результате решающего заседания, но звонка не было. То ли не состоялось заседание, то ли все рухнуло и Тонино не решается сообщить мне об этом.

Вот что сказал Кулиджанов обо мне на съезде, несмотря на то, что «Сталкер» был признан «Комс. правдой» кассовой картиной:

Звонил Тонино. Говорил, что в кино дьявольски трудно, но что все в порядке. А до этого из РАИ звонили Ясю и сказали, что Норман приезжает 9 июня.

Ксюша говорит, что мне были приглашения (с женой) на все фестивали в Белграде. А мне об этом даже не говорили.

Да! Сегодня звонила София. 12-го будет звонить еще раз, и я скажу, как с Италией.

Пожалуй, я маньяк от свободы. Я физически страдаю от отсутствия свободы. Свобода — это возможность уважать в себе и других чувство достоинства.

Сегодня было опять что-то вроде спазма в голове и опять в глазах что-то дрожало (в правом глазу) и снова болит голова. Свобода. Свобода!

Мне почему-то кажется, что А. Стругацкий не случайно расторг со мной рабочее содружество. Ему показалось, видимо, что общение со мной им чем-то угрожает. Никогда не забуду, как он примчался ко мне выяснить денежные свои (наши) дела, когда узнал, что у меня инфаркт.

Звонил отец. Он в Москве, и завтра я и Тяпа пойдем к нему в гости.

У него так же, как и у меня (вернее, наоборот), бывают эти головные спазмы с нарушением зрения. Значит, все это наследственность?

<…> Денег ни копейки. Нарымов (конечно, по договоренности с Госкино) перенес приезд Нормана Моццато с 9-го на 21-е. Мне они ничего не сказали, а в «Совинфильме» валяли дурака и делали вид, что все в порядке.

— А зачем Вам говорить, — сказал Павлов.

Звонил Тонино. Сказал, что 21-го у меня обед с Тосканом дю Плантье. Он хочет предложить мне «Бориса Годунова» a là Losey «Дон Жуан». Я соглашусь, а потом сделаю апокалиптического «Гамлета».

«Книга мира» («Le livre de la paix») Бернарда Бенсона — какая-то бредовая и глупая книга. Совершенно непонятно, почему она: 1) популярна и почему 2) ее надо экранизировать. Ничего не понимаю. Очень странно. М. б., это провокация идей борьбы за мир? Это возможно. То есть то, о чем я говорил с Биби А[ндерсон] в Стокгольме.

На днях сговорился с Нехорошевым насчет того, что если я напишу «Ведьму», то студия сможет купить ее, и мы тем самым не разрушим контракт на Достоевского. Видел Сизова. Он за контракт с итальянцами. Говорит, что мне надо помириться с Ермашом. (Я с ним не ссорился.)

Звонил Тонино. Подтвердил (уже через Лору), что Норман приезжает 21-го, Тоскан дю Плантье тоже. Он хочет «Бориса Годунова» (проект, видимо, должен быть рассчитан на три года). Надо согласиться для того, чтобы не поломать «Ностальгию». Тоскан сказал, что с «Ност.» все в порядке.

Звонила София. Скоро приезжает и привезет лекарства для А[н-ны] С[еменовны]. Я сказал ей о необходимости приглашения. В Стокгольме до сих пор в газетах полемика по поводу «Сталкера».

Я переживаю полосу кризиса, катастрофы, депрессии и проч.

<…>

Вчера был у Алика Т. Видел журналиста из ФРГ, который спросил меня: «Верно ли то, что руководство не хочет выпускать меня с сыном в Италию» и т. д. Хочет говорить с Ермашом. Тут же видел номер машины 13–13. Познакомился с Сашей Mарконом, лечащим руками.

Видимо, у Лары сотрясение мозга. Господи!

Приехал Араик. Что с материалом, непонятно. Но явно не шедевр.

Приехал сволочь Титкин. Ничего не привез.

Приехала Лора с Тонино. Ничего не привезли. Лора лепетала что-то насчет пошлины на приставки к гитаре (!?). Звонила София и обещала все устроить с приезжающим Каем Полаком 15-го.

Тонино какой-то чужой. <…>

Были Лора с Тонино. Обедали. Тонино рассказывал об итальянских делах. Он уверен, так же, как и я, что с Андрюшкой меня не пустят. Надо что-то делать. Обманывать Колю Ш[ишлина] я не могу. Может быть, поехать без А., оговорив право приезжать в Москву к Тяпе. Тонино говорит, что, работая там, я смогу добиться новых контрактов. Кто знает… <…>

Как я устал, Господи! И никакой надежды… Надо что-то делать.

Как жить, к чему стремиться, чего желать, если вокруг ненависть, тупость, эгоизм и разрушение? Если дом разрушен, куда бежать, где спасаться, где искать покоя?

Был худсовет в связи с присвоением категории фильму (простится мне это выражение) Самсонова о баскетболистках. Дали, конечно, первую. Фильм чудовищен во всех смыслах. Все чего-то лицемерно мямлили. В конце Сизов объявил о том, что фильм «Экипаж» выдвинут на соискание гос. премии (?!) и что надо к списку будущих лауреатов добавить консультанта (?!) из министерства гр. авиации, т. к. «нам никак не хочется с ними ссориться». И оттого, что «есть договоренность с тов. Тихоновым по этому поводу». Какая мерзость!

Сегодня еще одно чудо. Все же со мной иногда происходят странные и прекрасные чудеса. Я был сегодня на кладбище, на могиле у мамы. Тесная ограда, маленькая скамеечка, простенькое надгробие, деревянный крест. Клубника пускает усы. Помолился Богу, поплакал, пожаловался маме, просил ее попросить за меня, заступиться…

Правда ведь, жизнь стала совершенно невыносима. И если бы не Андрюшка, мысль о смерти была бы как единственно возможная. На прощание с мамой сорвал лист земляники с ее могилы. Правда, пока ехал домой — он завял. Поставил в горячую воду. Листик ожил. И стало на душе спокойнее и чище. И вдруг звонок из Рима. Норман. 20-го приезжают итальянцы. Конечно, это мама. Я и не сомневаюсь ни на секунду. Милая, добрая… Единственное существо, кроме Бога, которое меня любит. Это она услышала меня и попросила. Может быть, ей не надо было на этот раз унижаться, чтобы помочь своему беспутному одинокому сыну. Милая моя… Спасибо тебе. Я так виноват перед тобой.

Вчера целый день не могли дозвониться до Софии. Поздно вечером все же поговорил с Софией. Она говорит, что шлет Strings и еще что-то и что, заплатив за него половину, она всего истратила 4500 крон. Это ≈ 1000 $. Неужели он стоит так дорого? Посмотрим, что она присылает, и вычислим. Спасибо ей огромное.

Звонила Ксения, вернувшись из Белграда. Югославы предлагают мне прочесть лекции (в сентябре) по режиссуре, в их киношколе. Это заработок. Еще они хотят купить у меня сценарий. Дают постановку. Предложить им «Светлый ветер» и «Гофманиану».

Звонил Леонтий Самохвалов. Рассказал мне о новом после в Рим. Какой-то совершенно ужасной сволочи. Он будто бы очень против моей работы в Риме. Насколько он может влиять?

Никакой Кай Полак не прилетел. София по телефону не отвечает.

Приехал Кай Полак. Как? На чем? Ничего не понимаю.

Выгнал Араика за записку, случайно обнаруженную у Ларисы в старой сумке для косметики. Ну и тип! Да и она тоже. Господи! Что же это?!

Приехал (на фестиваль?) какой-то очень важный югослав; предлагает постановку, даже вместе с «Гомон». Просит сценарии для постановки у них. Дам два: «Сардор» и «Гофманиану». И неплохо бы подстраховаться в Югославии по поводу «Ностальгии». Посмотрим. Надо с ними встретиться. 23-го у Саши Кайдановского день рождения. Развелся с женой. Счастливый человек!

Неужели правда, что наши ощущения, восприятия одинаковы. У меня есть подозрение, что все может быть по-разному. Мир доступен небанальному уму. И он (мир) герметичен относительно. В нем гораздо больше дырок в абсолют, чем кажется на первый взгляд. Но мы не умеем их видеть, узнавать. Я, пожалуй, агностик; т. е. все, что выдается человечеством как новое знание о мире, отбрасывается мною, как попытка с негодными средствами. Не может быть верной формула Е=mc², ибо не может существовать позитивного знания. Наше знание — это пот, испражнения, т. е. отправления, сопутствующие бытию и к Истине не имеющие никакого отношения. Создание фикций — единственное свойство нашего сознания. Познание же осуществляется сердцем, душой.

Миша (приятель Костина, оператор со студии Горького) говорит, что у нас можно сделать камин. И добиться разрешения и договориться с жэком. Что-то не верится. Было бы неплохо сделать его с двумя выходами — в холл и кабинет (№ 1).

17 июля

Нарымов привез:

6x20 шт. Polaroids и 2 вспышки ≈ 60$.

Звукосниматели 5 двойных DiMarzio

2 шт. PAF DP 103

2 шт. DUAL

1 шт. SDS₁

2 ординарных DiMarzio Pre B-₁

Сколько это стоило?

Вчера помирился с Араиком, на которого накричал совсем напрасно. В любом случае я предпочитаю быть потерпевшим, чем виноватым в агрессивности.

20 июля

Ксения говорит, что на симпозиуме в Союзе кинем[атографистов] в связи с фестивалем какой-то швед сказал, что Тарковский лучший режиссер в мире, а англичанин заявил, что «Сталкер» — лучший фильм в мире. Были у Душана и Ксении. Познакомились с важным человеком. Он и режиссер, и директор Инст. кино в Белграде, и член правительства, обещал приглашение на троих, на прощание сказал, что все будет хорошо.

«Мне кажется, что всякий, кто старается сохранить в себе духовные силы или поэтическое чувство, склонен воздерживаться от животной пищи и вообще есть поменьше».

(Торо. «Уолден»)

«Имеющий истинную веру в Вездесущее Верховное Существо может употреблять в пищу все. […] (Только в голодный год.)».

(Веды; цитата Торо в «Уолдене»)

«Когда душа не властна над собой, мы смотрим, но не видим, слушаем, но не слышим, едим и не ощущаем вкуса пищи».

(Цзэн Цзы; цитата Торо в «Уолдене»)

«Отличие человека от животного весьма незначительно; люди заурядные скоро его утрачивают, люди высшей породы тщательно его сохраняют».

(Мэн Цзы, 372–289 до н. э.) 23 июля

Много новостей. Очень плохо Шкаликов разговаривал с Ларисой по телефону (она ему позвонила). Сизов очень агрессивен, словно боится, что его могут упрекнуть в хорошем ко мне отношении. Еще утром Суриков сказал Ларисе, что итальянцы жулики. (Это ответ Сурикова на вопрос Ларисы о двух телексах от РАИ, в которых итальянцы интересуются визами и сроками, в кот. им приезжать для заключения контракта.) Суриков заявил, что никаких телексов не было. Когда Тонино позвонил ему, Суриков сказал, что телексы есть (следовательно, итальянцы не жулики). Я говорил с Костиковым и сказал ему, что сын с нами не едет, и мы просим внести в контракт право приезжать в Москву повидаться с нашими время от времени. И кажется, все стало сразу меняться в лучшую сторону. Поживем — увидим.

Араик разговаривал с Галей Бр[ежневой], и она хотела уже говорить с Отцом насчет Андрюшки, но оказалось, что он будет в Москве в середине сентября. Я думаю, после заключения контракта (дай-то Бог!) все изменится и с Андрюшкой, если Ермашу прикажут.

Югославский «министр» уже говорил о моем приглашении в Югославию с Ермашом, и тот будто бы «не был против».

Итак, в результате звонков в течение целого дня в Рим (через Б[ориса] А[лександровича], помощника Гавронского), из Рима (от Коломбино) и после переговоров Ларисы и Б. А. с «Совинфильмом» установлено, что Канепари, Казати и Де Берти приезжают в воскресенье. Помоги, Господи…

Араик уехал в Ереван в надежде многое переснять. Но мне ясно, что ничего из этой затеи не вышло. Араик совершенно неспособен к режиссуре.

«Каждый случай представляется нам лишь однажды».

(Торо. «Уолден») 24 июля

София явно хотела обмануть глупых темных москвичей. Заломила тысячу долларов за вещь, стоящую сто от силы: я все время думал о ее неискренности будучи в Стокгольме, но был настолько глуп, что даже доверился ей в очень важном деле.

Ксения рассказала, что на пресс-конференции во время фестиваля Ермашу задали вопрос: а правда ли, что Тарковскому не разрешают снимать для РАИ из-за невозможности отпустить его с ребенком за границу. Ермаш сказал, что он против этой постановки по той причине, что «такому режиссеру, как Тарковский, дают слишком мало денег для съемок фильма». Подонок!

25 июля

Гулял с Тонино на Воробьевых горах. Он думает, что все будет в порядке. Сегодня звонил Казати (меня не было дома), и мы немного испугались. Но потом все объяснилось: он интересовался, в какой гостинице остановятся они. В «Украине».

26 июля

«„Стихи Кабира“, как я слышал, „заключают в себе четыре различных значения — иллюзию, дух, интеллект и эзотерическое учение Вед“. А в нашей стране, если сочинение человека допускает более одного толкования, это считается поводом для жалоб».

(Торо. «Уолден»)

«Если человек не шагает в ногу со своими спутниками, может быть, это оттого, что ему слышны звуки иного марша?»

(Там же)

«Как ни жалка твоя жизнь, гляди ей в лицо и живи ею; не отстраняйся от нее и не проклинай ее. Она не так плоха, как ты сам. Она кажется всего беднее, когда ты всего богаче».

(Там же) 27 июля

Вчера прилетели Де Берти, Канепари и Казати. Они готовы на все, даже на последние требования Госкино (х 2,5) они готовы ответить согласием. Виделись все (с Тонино). Решили:

1. Сказать о важности постановки для будущих контрактов РАИ и СССР в культурном и идеологическом смысле.

2. Есть возможность не строить декорацию в деревне, а найти готовый дом. (Чтобы потом отказаться от объекта целиком.)

3. Сократить срок (общий) с 13 мес. На 12 (? Не принципиально. Надо подумать.)

4. Начинать в октябре. (Лучше иметь паузу внутри.)

Сегодня они ждут (до 10 утра) звонка из «Совинфильма», чтобы договориться о встрече. Суриков болен (?). Еровшин только что улетел в отпуск (накануне переговоров?!).

Ночь.

Еровшин давно уже в отпуске. Я ошибся.

Была встреча в «Совинфильме» с Суриковым. Пока все в порядке. Одна проблема: Суриков требует 230 тыс. рублей за услуги. РАИ может дать лишь 75 тыс. Я сократил декорацию Деревенского дома.

Как отнесется начальство к этому? И еще Де Берти не имеет права подписывать контракт без консульт. совета. А подпись нужна. Надо заставить Де Берти пусть с оговоркой, но подписать. М. б., следует Тонино связаться с Дзаволи — президентом РАИ. Завтра встреча на «Мосфильме» по поводу сокращенной сметы.

Вечером был у Кочеврина. Он был очень болен — воспаление легких, но лечили его не от него со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Завтра он уезжает в санаторий в Успенское. Мечтает уехать из СССР.

28 июля

Проблема контракта осложняется тем, что Де Берти не имеет права ставить свою подпись раньше консульт. совета. Контракт может остаться без подписи. Сократил смету на деревенскую декорацию, кот. буду снимать в Италии.

«Пусть мы проедем из конца в конец любые земли — нигде в мире мы не найдем чужой нам страны; отовсюду одинаково можно поднять глаза к небу».

(Сенека)

Де Берти звонил в Рим вице-президенту. Он сможет:

1. Оставить письмо с объяснением и обязательством окончательно утвердить контракт после консультативного совета.

2. Дать «Совинфильму» гарантии в виде 25 млн лир, которые останутся в пользу «Совинфильма», если RAI откажется делать фильм.

Встречают итальянцев чудовищно. Ни машины, ни суточных, ни переводчика, никакого приема. Могу себе представить на моем месте Бондарчука! Все бы на брюхе ползали перед итальянцами. Вечером ужинали (очень-очень плохо) с итальянцами и Тонино с Лорой в Архангельском. Впечатление ужасное. На улицах полно пьяных. Жара жуткая. Завтра обещают 35.

29 июля

Сегодня хорошо шли переговоры. У меня возникло впечатление, что наши все же намереваются разрешить мне делать фильм (они оговаривают в контракте возможность для одного человека приехать в Рим смотреть мой материал). Итальянцы убеждают Госкино в своей заинтересованности, предложив гарантийные 25 млн лир, которые получит «Совинфильм», если не состоится постановка по вине RAI. До конца сентября контракт должен быть уже подписан, с тем, чтобы в ноябре можно было начать работу. Меня беспокоит необходимость мед. осмотра для получения страховки в Италии. Может быть, что им не понравится состояние Ларисы и Толи Солоницына. (Продумать.) Мой отказ снимать в СССР Деревенский дом не вызвал пока возражений у нашего начальства.

Вечером ужинали с итальянцами в «Арагви». Они остались довольны, кажется.

Кажется, постановочных будет 60 миллионов/2 + 40 млн = 70 млн.

Суточных 10 мес. х 100.000 х 30 = 30 млн.

Ларисе 20 млн/2 = 10 млн.

10 мес. х 100.000 х 30 = 30 млн.

Минус:

Квартира: 10 мес. х 700.000 = 7 млн.

Еда: 30.000 х 30 х 10 = 9 млн.

16 млн.

140 млн -16 млн = 124 млн.

+/- 100 млн.

(Я ошибся, забыв, что не больше того, что я получаю в СССР, т. е. 60/2 = 30, но 35.000 руб. я не получаю здесь, а где-нибудь около 15.000, значит, еще -15.000. Итого: 15 млн +? 40, а Лариса и того меньше.)

Диатриба — философская беседа, проповедь (римск.).

Психагогика — умение, искусство руководить человеческой душой (римск.).

«Кто везде — тот нигде…»

(Сенека. «Письма к Луцилию», II) 30 июля

Проводили итальянцев. Был обед в «Арагви». Все довольны. Контракт будет скоро подписан. Даже не верится. Во всяком случае, я не поверю в это, пока не окажусь в Риме.

А это лживая и мерзкая статейка П. Светова в «Искусство кино» № 7, 1981. [Текст вырезки, см. Приложение^{5}]

31 июля

Разговаривал с Надей (пл[ановый] отдел «Совинфильма»). Мы должны будем отдать в конечном счете 50 %:

Я: 60 млн/2 +30 млн сут. + 40 млн = 100 млн.

Лариса: 20 млн/2 + 30 млн = 40 млн.

140 млн.

Толе тоже половина.

Из них 9 млн — еда, 7 млн — квартира = 16 млн. Пусть 20 млн.

Итого получим чистыми 120 млн.

М. б. удастся сделать еще кое-какие работы. (Материал по «Сталкеру», негатив.)

Тонино просит наговорить на магнитофон рассказы о моем путешествии в Сибири.

[Текст вырезки из «Литературной газеты» от 20.7.1981 г., см. Приложение^{6}] Это статья из «Литературки», где Дзиган делает мне ряд комплиментов. Я слышал, будто Ермаш недоволен полемикой в «ЛГ» по поводу проката.

Ксюша уехала до октября. М. б. удастся поездка по приглашению.

Сегодня наконец кончил перевод «Ностальгии». Теперь надо перепечатать вторую половину, чтобы Лара успела привезти экземпляр в деревню к 7-му. (Я же, видимо, еду завтра с одним шиловским инженером.) Очень хороший получился сценарий.

Рано утром — в 4.30 приехал в Шилово. Чуть не проспал. Меня встретил Володя Иванов. Тяпус загорел и поправился. Плавает. Завтра у него и Дакуса день рождения. Завтра приедут Лара и Ольга. М. б., Саша Медведев и Араик.

Не работает мотор. Надо приводить все в порядок. Чувствую себя совершенно разбитым.

Милый Тяпус! Как он соскучился! Как ждет он своего дня рождения. Только я очень беспокоюсь, что Лариса, как всегда, все испортит своей неточностью, необязательностью. <…> Она сказала, что постарается приехать завтра утром. Правда, сценарий надо было за сегодняшний день перепечатать. Но это нетрудно, если все делать четко.

Тяпус получил свои подарки и был очень доволен. Особенно своим маленьким магнитофончиком и музыкальными кассетами. Весь день он, бедный, ждал маму и Ольгу. Араик привез ему из Еревана арбуз, который оказался не очень хорошим. Приехали к вечеру Лариса, Араик и Саша Медведев (тем не менее, Араику надо быть в Ленинграде утром в понедельник. О съемках я с ним не разговаривал, т. к. все ясно. Но съездить в Москву мне, видимо, придется из-за его материала). Ольга ждет денег (от Миши за Strings) и поэтому не могла приехать. Скоро приедет (как утверждает Лариса). <…>

Сделал изгородь со столбами и колючей проволокой. По этому поводу было много печальных острот с Сашей Медведевым. Сегодня он уехал в Москву. Хочу покрасить бак изнутри — для холодной воды в бане. Пахнет дымом — кажется, горят торфяные болота. Во всяком случае, запах горящего торфа. А мы еще не застраховали дом. И баню. Молодцы! В такую-то жару.

Нельзя здесь жить. Так изгадить такую замечательную страну! Превратить ее в холуйскую, нищую, бесправную…

Стали сниться сны. Это какой-то сдвиг в связи с медитациями: но какой?

Уже живу итальянскими проблемами. А вдруг все сорвется, не разрешат? Это будет ужасно. Никак не могу решиться на помощь Г[алины] Б[режневой]. Уж очень много страшных вещей наговорили о ней.

Сегодня после многонедельной жары дождь с самого раннего утра. Это хорошо. Но очень болит голова и знобит. М. б. оттого, что чем-нибудь отравился.

Почему-то много думаю об Антониони. Несмотря ни на что, он лучший итальянский режиссер нынче. У Феллини открытый и демонстративный темперамент. Это его существо.

Только бы вышло с итальянцами! А если открыть наобум Евангелие?

Не о моем ли намерении это сказано? О Господи… Интересно, удастся ли вспомнить план сценария «Ностальгии»? Попробую:

1. Madonna del Parto.

2. Холл гостиницы «Duepalme». Воспоминания и «переводы».

3. Комната без окон. Евгения. Колодец. Разговоры. Сон.

4. Горчакова будят. У бассейна. Доменико.

5. У ручья. Письмо Березовского. Адрес Доменико.

6. Верхнее Баньо Виньони. Дом «Конец Света» без хозяина.

7. Фьюмичино. Ссоры с Евгенией у Доменико. «Папа, это конец света?..»

Вот и забыл!

8. Здесь последняя сцена с Евгенией. Монолог, истерика, ссора и примирение.

9. Разрушенный монастырь. У костра. Стихи. Сон.

10. Кьюздино. Разрушенный собор. Голос Господа.

11. Бассейн без воды.

12. Рим. В холле гостиницы перед отъездом в Россию.

13. Евгения. Звонок по телефону. Друг Евгении.

14. Смерть Доменико.

15. Смерть Горчакова.

16. Луна. Или туман.

17. Кьюздино. Собор и дом Горчакова.

Хорошо бы было снять Луну на студии, в павильоне.

Все-таки образ жизни, ее размеренность, независимость и одиночество способны дать необходимый покой. Надо искать покой. Надо серьезно заняться медитацией (вот опять я мыслю итальянскими категориями), буддизмом. А как было бы замечательно жить где-нибудь в Италии или в Швейцарии, а на отдых уезжать на Цейлон; пока просто приглядеться.

Да, не помню, говорил ли я о концепции Гурджиева? Я не поверил ей, т. к., будучи агностиком, столкнулся с «универсальной» концепцией конструкции вселенной и роли в ней человека. Я не верю всезнайкам. Я допускаю веру, но не знание. А Гурджиев предлагает прямо-таки «метод» существования на основе конструкции, ясной автору от самого начала до самого конца, — что является бессмыслицей в рамках нашего причинного бесконечного мира.

Пока все по этому поводу. Несмотря на отсутствие аргументов, мысль должна быть ясна.

«Ностальгия».

— Все-таки для сцены со свечой в Пустом бассейне не хватает причины. Его, Горчакова, причины.

— Потом сцена — заключительная — с Евгенией в Баньо Виньони — слишком длинная и не емкая.

— М. б. Flashback — воспоминания Доменико вовсе не его воспоминания? А это Горчаков выводит свою семью из дома?

Не очень хорошо, но стоит подумать.

Почему в литературе, драматургии, кино используются гораздо чаще сюжеты, где человек побеждает. Понятно, что такое развитие соответствует соотнесению с сопереживанием, но сопереживание им и остается, даже если герой потерпит поражение. История неудачи тоже могла бы родить что-то новое в искусстве.

Очень болит спина. Лежу целый день. Наверное, мне нельзя было купаться.

Шри-Ланка

Тараната

Тайробан (Бейн)

Серендип…

Гурмыз (рус.)

Цейлон (лат.)

Борись со стереотипами.

Истины не существует самой по себе — она в методе. Она — в пути.

Путь.

В воскресенье (вчера) приехал в Москву с Володей Блиновым. Дома никого не оказалось. Никакой Ольги. (Мина Яковлевна сказала, что слышала, как поздно ночью кто-то выходил из нашей квартиры.) Ночевал у Лоры и Тони. Очень плохо себя чувствую не дома (старость?). Сегодня Ольги тоже нет. Араик привез пленку из Ленинграда и оставил ее в квартире. Значит Ольга знает, что он должен войти за ней, чтобы отнести в монтажную. Значит она должна была сидеть дома. А если Араик сказал, что мы с ним приедем во вторник? Оставил записку в дверях с телефоном Лоры, чтобы та или иная дуреха немедленно позвонили. Я устал и чувствую себя разбитым.

Были с Тонино у Гавронского. Попросили его позвонить в «Совинфильм» и поторопить с советским вариантом контракта.

Стоит или не стоит говорить с Г. Б. насчет Андрюши? Я склоняюсь к тому, что стоит. Только осторожно. Поскольку говорить с ней буду не я, то и ручаться трудно за то, что все кончится благополучно. Но пока Г. Б. единственный шанс.

Двое суток не мог попасть в квартиру. Ну, Ольга, доберусь я до тебя! Устал. Нигде не могу спать хорошо. Только в своей постели. И один.

Я не живу. Уже много месяцев я жду. Жду… жду… Боже, помоги!

Ольги до сих пор нет. Ольга Арсеньева говорит, что видела ее в воскресенье, но я не верю, т. к. цветы некоторые засохли так, будто их не поливали неделю.

Не могу найти кольца. И черный бумажник. Куда-то подевались майки. В общем, беспокоюсь ужасно.

Вера и искренность при «разговоре» с будущим зрителем — вот единственный критерий этих отношений. Других нет и быть не может.

Ольга нашлась. Говорит, будто была больна у Тоси в Наре. Араика до сих пор нет. Я ужасно беспокоюсь о Ларисе. Сидим без денег, и очень беспокоюсь также об Андрюшке. Ведь ему скоро в школу. Надо подготовиться: комната, брюки.

До меня дошли слухи, что у Солоницына не так уж всё в порядке. Его врач говорит, что в течение года после операции можно ждать всего — и плохого, и хорошего. И что это только начало болезни.

Тоска, тоска…

У Сеньки плохи дела в смысле поступления в институт. Кажется, и на этот раз не попадет никуда. А Рыкаловы — Рыкаловы это просто болтовня. Болтливый генерал Рыкалов. Трепач.

Отчего же мне так плохо? Отчего такая тоска? Раньше я хоть сны видел и находил в некоторых надежду. А сейчас я и снов не вижу. Страшно, как страшно жить!

Ностальгия.

После Письма Березовского — довесок какой-то перед посещением Дома «Конца Света».

Ностальгия. Лампочка лопается в костре (стихи).

Боже, какая тоска! Никогда не чувствовал себя таким одиноким!

Ровно неделя, как я сижу в Москве (вернувшись из деревни) и жду Араика, которому должен был по его просьбе помочь смонтировать его «картину». Но о нем ни слуху ни духу. Ни звонка, ни телеграммы, ничего. Что за чудовищное хамство! Неужели я из-за чьей-то бестактности должен сидеть в душном городе, не видеть Андрюшу…

Сизов последнее время не упускает возможности сказать что-либо (при свидетелях) против моих убеждений, не соглашаться или возражать мне, когда я говорю на худсовете… Он, видимо, решил не брать сторону кого бы то ни было, с тем, чтобы его нельзя было бы упрекнуть в попустительстве. Лёня Нехорошев тоже заметил это в отношении к себе.

Сидим совершенно без денег. Волнуюсь за вещи, отданные в ломбард.

Не успел я достать билет в Шилово, чтобы завтра, в 1.30 дня ехать в деревню, как позвонил Араик. Из Рязани — он едет в Москву. Оказывается, все были больны «странной болезнью»: и Андрюша, и А. С, и Араик. Не могу поверить, что нельзя было мне об этом сообщить. Сегодня ночью в 2.30 он должен быть здесь.

Все были больны вирусным желудочным гриппом, как сказала Земфира Вас. Я второй день в деревне. Отругал наших за то, что не Мясное дали мне знать телеграммой о болезни Араика. Денег не было — занял сто рублей у Лоры.

Перед отъездом виделся с Сизовым и говорил: 1) насчет контракта с итальянцами, который сейчас задерживает иностранный отдел «Мосфильма», и 2) насчет сохранности негатива рабочих моментов и первого варианта «Сталкера». Сизов обещал сохранить негатив, а с контрактом покончить как можно скорее.

Здесь два дня как портится погода — ветер, дождь… Сегодня или завтра А. С. с Тяпусом едут в Москву.

Я не хочу больше иметь дело с Араиковым фильмом — зря потерянное время.

Вчера Тяпус с А. С. уехали в Москву (Юра Анашкин их повез). Мы с Ларой одни. Араик в Москве тоже монтирует свой шедевр.

Сегодня ветер. Очень болит голова.

Вчера совершенно неожиданно приехали Саша (на машине своей знакомой) и Юра Кочеврин. Сегодня утром они уже уехали. Саша приезжал обсудить несколько проблем со сценарными курсами: Кокорева уверена, что я буду вести у них курс и режиссуры, и сценаристов. Надо было порекомендовать рецензентов (Климов, Нехорошев) для работ абитуриентов. Мне рекомендуется составить список из 2–3 сценаристов и 2–3 режиссеров. Пока только Саша Медведев и В. Седов. Юре очень понравилось у нас. Он даже спросил, нельзя ли здесь купить дом.

Тяпа с удовольствием пошел (первого сентября) в школу.

Лару дважды укусила оса (или пчела).

Сегодня покончил с помойками и свалками. Ликвидировал три. Очень устал. Завтра хочу заняться малинником. Здесь, конечно, замечательно. <…>

Отвратительный день был вчера. Приезжал В. Лагуткин с шофером на грузовике. Вас[илий] пьяный. Пили здесь. И остались ночевать. Отвратительный Вас.: наглый, бестактный, хочет, чтобы мы похлопотали через Колю или Лёву по поводу устройства его в совхоз директором или агрономом. Вот, что значит Ларочкин долг, который мы до сих пор не можем отдать. А Василий опустился и охамел до ужаса. Невозможный субъект.

Конст. Устин. Черненко — член Политбюро, секр. ЦК по общим вопросам. Андропов — член Политбюро, предс. КГБ.

Лежу; болит спина. Проклятый радикулит.

Какой я был дурак, когда стал помогать Араику с его короткометражкой! И чего это он вбил себе в голову, что в состоянии снять фильм? Араику это стоило нескольких лет. Потом он темный к тому же. Книг он не читает. Ох уж эти армяне-киноманьяки! Надеюсь, этот опыт он повторять не будет. Во всяком случае я в эти игры больше не играю.

NB. Сенека. «Письма к Луцилию». Письмо ХХХ может пригодиться для конструирования характера Философа (в начале сценария «Ведьма» (плохое название):

«Самое полезное — сторониться людей, на тебя не похожих и одержимых другими желаниями».

(Сенека. Письмо ХХXII)

«Ничто исчезающее с наших глаз не уничтожается — все скрывается в природе, откуда оно появилось и появляется снова. Есть перерыв, гибели нет. И смерть, которую мы со страхом отвергаем, прерывает, а не прекращает жизнь.

Опять придет день, когда мы снова явимся на свет, хоть многие отказались бы возвращаться, если бы не забывали все».

(Сенека. Письмо XXXV)

Опять «вечное возвращение»!..

«…Ни младенцы, ни дети, ни повредившиеся в уме смерти не боятся — и позор тем, кому разум не дает такой же безмятежности, какую дает глупость…»

(Там же)

NB для «Ведьмы».

«Даю себя жечь, вязать и убивать железом».

(Клятва гладиаторов — Сенека) 7 сентября Москва

Утром приехал Араик (в деревню) и сообщил, что контракт «Совинфильма» еще не переслан в Рим. Не хватает кое-чего. Мерзавцы. Приехал в Москву.

Толстой как-то высказал мысль, что художник потому и художник, что изображает вещи такими, каковы они есть, а не такими, какими бы он их хотел видеть.

«Человек не имеет права быть несчастным».

(Ницше)

«Большевизм в России исчез, и на его место встал славянский тип фашизма».

(Муссолини, 1939 г., т. I, стр. 43)

День. Был у Сизова, который обещал помочь ускорить посылку контракта. Он 10-го уезжает в отпуск. Ермаш уже в отпуске. Сделал с Демидовой все, что надо для «Совинфильма». Сегодня к концу дня или завтра утром все бумаги будут у Кулакова. Завтра во второй половине дня позвоню Сизову, который к этому времени переговорит с Костиковым.

NB! Вот одна из бумаг для начальства:

«Киностудия „Мосфильм“

Заместителю Председателя В/О „Совинфильм“

тов. Кулакову Ю. И.

Сообщаем точный график всех выездов в Италию А. Тарковского, Л. Тарковской и А. Солоницына по к/к „Ностальгия“.

1. Тарковский А. А. и Тарковская Л. П.:

1-й выезд — 15.10.81, 100 дн. — на подготовку.

2-й выезд — 03.02.82,117 дн. — на съемки.

3-й выезд — 20.06.82, 49 дн. — на озвучание (после съемок в Москве).

4-й выезд — 20.08.82, 111 дн. — для завершения работ по картине.

Общий срок пребывания в Италии 12,5 месяцев без дней пребывания в СССР.

II. Солоницын А.:

1-й выезд — 03.02.82, 111 дн. — съемки (сроком до последней недели мая).

2-й выезд — 01.07.82, 14 дн.

3-й выезд — 15.08.82, 3 недели — озвучание.

Общий срок пребывания в Италии 5 месяцев, без дней пребывания в СССР.

Заместитель генерального директора И. В. Дмитриев»

Смонтировал оптимальный вариант для Араика (из того ужасного материала, который он снял).

8 сентября

Помогал озвучивать Араику (Боже, как он бездарен, бедный!).

Вечером у Джуны. Полечила меня немного.

9 сентября

Опять Араик. Музыка и стихи, которые прочел Кайдановский.

Вечером к Джуне.

Разговаривал с Сизовым, который заверил меня, что все в порядке и что с Костиковым полная договоренность. <…>

У Джуны. С утра весь разбит. Много народу, толкотня. Какая-то женщина (из Грузии?) гадала мне на кофейной гуще.

1. Планы мои, несмотря на мою неуверенность, удадутся.

2. Будущее — блестяще.

3. Я на пороге новой жизни, кот. вот-вот начнется.

11 сентября

Только что приехали из Института биологии в Пущине, где было выступление, довольно трудное: два с половиной часа отвечал на записки. Заработал 150 рублей.

Андрей и Дакус на Воробьевых горах, Москва

Днем был у Джуны. Надо поговорить с ней насчет Ларисы.

С контрактом, как сказал Костиков, все хорошо, только нужно время, чтобы отправить его в Рим. Кажется, без подписи. Ну, да черт с ними. Поеду в деревню к Ларисе хотя бы на неделю и попрошу Машу и Бориса Ал-ча проследить за отправкой контракта.

Не забыть завтра поговорить с Двигубским, Нехорошевым, Машей.

Толя Солоницын болен — температурит. Что это — опасно или нет?

Звонила Ксения из Белграда; будет звонить через неделю, чтобы узнать, что мы думаем (или они думают?) насчет приезда в Югославию 1 октября.

В ночь на двенадцатое: у Араика затоптали картину на сдаче. Он рассказал, что каждый из них высказал (редакторы во главе с Грошевым), и я должен сказать, что вынужден согласиться с их критикой. Они во всем правы, но, по-моему, недостаточно категоричны.

Сегодня был у Джуны. Пятый раз.

12 сентября

Был у Джуны пятый раз. Она вывела из обморока одного человека за одну минуту. Она, конечно, феномен. Я дома проделал то же (с Андрюшкой), что и она со мной, и Тяпа почувствовал и усталость, и тяжесть в ногах, и головную боль, которую мне удалось снять. Я ужасно удивился и позвонил Джуне. Она сказала, что в идеале все должны лечить друг друга дома таким же образом. Но продолжать мне не следует до тех пор, пока она не научит меня правильной методике.

Двое суток плюс десять часов добирались до Тбилиси. Какая-то авария на железной дороге. Полное ощущение разложения всего, от этого страх. Грязь в вагоне, когда стояли эти десять часов, никто из поездной администрации ничего не объяснял. То ли ничего не знал, то ли проводники разыгрывали роли начальства. Приехали в два часа ночи, 28 декабря.

Но все же нас встречал Сережа Параджанов. Сережа Параджанов удивителен! И обаятелен, и умен, и тонок, и деликатен. Лариса с Тяпой в восторге от него. Живет он в условиях ужасных, и никто из частых его гостей и тех, кто с удовольствием получает от него его подарки, ничего не хочет делать для того, чтобы выхлопотать ему квартиру. У него нет ни воды, ни газа, ни ванны, он болен. Удивительно добрый человек…

Виделись с Самсоном Ник. и Лали. Были с Сережей в Кахетии (в Телави). Очень красиво в Силначи. Познакомился с Гаянэ Хачатурян и Дато Эристави, человеком необыкновенным и целителем. Были в гостях у Агабабовых, Эльдара Шенгелая. Еще осталось сделать несколько необходимых визитов (здесь с этикетом всерьез). Андрюше все очень нравится (и Ларисе тоже), но мне кажется, все-таки Азия. Было пять выступлений через киноклуб (1000 руб.).

Разболелись дёсны. Но, кажется, быстро утихомирились (благодаря Дато, может быть).

Звонил в Москву Сизову: с въездом в дом Солоницына все в порядке. Суриков еще не на работе (3-го числа). К концу недели, перед отъездом надо будет позвонить еще раз Сизову.

Очень много приятных впечатлений от Тбилиси. Да, Светлана Дзигутова. Странное существо. Фантазерка, многое сочиняет, но добрая, кажется.

Утро:

— Цейлон, Цейлон!..

Вчера Дато Эристави рассказал, как он нашел своего учителя, вернее, тот нашел своего ученика. Учитель его казах, тридцать лет, из семьи секретаря обкома. Заболел, попал в больницу. Пришли простые пастухи и сидели вокруг него, пока тот не встал и не пошел. Ушел. Сейчас (в 1980 году) он появился в Тбилиси и разыскал Дато, который вел в то время весьма рассеянный образ жизни. Их только два в Союзе, связанных с Цейлоном, с той школой эзотерической. Он, Дато, и внук Самуила Маршака.

Сегодня Лариса напомнила мне о том, как Татьяна Алексеевна обидела ее, сказав по телефону Анне Семеновне о том, что все наследство достанется Алеше. Алеша ведь умер. И я боюсь, что Татьяна Алексеевна умрет раньше отца. Все это не случайно.

Ночь. Сегодня Сережа выцыганил у Юрия Барабадзе потрясающее хевсурское платье и подарил Ларисе. Платье красоты удивительной и очень идет Ларе. Были у Дато Эристави, который полечил Ларису. Реакция очень сильная и отрицательная.

Завтра надо полечить Ларе зубы. Инна Агабабова обещала устроить.

Плохо с билетами. «СВ» только на 12-ое.

Не забыть звонить Сурикову в «Совинфильм».

Дато Эристави дал мне экземпляр ксерокопии книги Розенберга «Проблемы буддийской философии», начал читать. Говоря о «Сталкере» (единственный фильм, который он видел), Дато сказал: «И это не фильм, это — учение». Потом, а вернее раньше он сказал, исследуя мое поле, что я пришелец. Имея в виду, что я в прошлом был оттуда. Извне. Надо поточнее узнать у Дато, что он имеет в виду под этим.

Тяжелый разговор с Б. Журбинадзе о Сергее Параджанове, о его жизни, о его будущем.

Гаянэ Хачатурян — замечательная художница, правда, в мире моих галлюцинаций. «Духовный натурализм».

В музее потрясение от Пиросманишвили. А Георгий Шенгелая сделал плохую картину о Пиросмани! Пиросмани жил, как хотел, и был счастливым человеком. Он был органичен. Он не был страдальцем в социологическом смысле слова.

Андрюша с Ларой и Сергеем были в театре Руставели и смотрели «Ричарда».

Ночь. Было выступление в Институте физики (Бюро пропаганды). Устал. Не хочу…

Вечером спектакль в театре у Р. Стуруа «Меловой круг». Рамаз — удивителен!

Беседовал с Ладо по поводу Сережи. Собираюсь пойти в ЦК, в комитет общественного мнения (или его как там), единственный в своем роде.

День. Человек стремится к счастью вот уже много тысячелетий. Но несчастлив. Отчего? Оттого ли, что не умеет достичь его? Не знает пути? И то, и другое, но главное в том, что в нашей земной жизни не должно быть счастья (а только стремление к нему, для будущего), а страдание, в котором через конфликт добра и зла выковывается дух.

На с. 383: Лариса, Андрюша, Сергей Параджанов и Андрей, Тбилиси

Сегодня праздновали Сережин день рождения, у него в Дзалиси. День рождения у него 9 января (и по паспорту), но, как он говорит, празднует он его в день рождения своего сына, в декабре, кажется. Замечательный вечер, объединенный любовью к Сереже, несмотря на то, что все разные люди.

Чуть не опоздали на поезд. С коробками, ящиками, тюками, мешками, которые, конечно, не были собраны вовремя. Сережа подвел с походом на базар… Провожали: Гаянэ, Сережа со своими, Бюро пропаганды, Эка и Ляля Агабабовы. Те привезли еду. В общем, содом, если учесть наше опоздание.

Пьем замечательное грузинское вино и вспоминаем друзей из Тбилиси. Сегодня был Сенька. Какой-то он грустный и усталый, бедный… <…>

Приходил Володя Шинкаренко. У него появилась идея снять Toлю Солоницына на пленку. Пока он еще жив. Как? «Мы не в Чикаго, моя дорогая», — как сказал поэт.

Был с Володей Шинкаренко у Толи. Он очень плох. Он трижды виделся с Джуной. У него метастазы в реберной области и справа, и слева, и в печени, наверное. Боже, сделай так, чтобы он не мучился!

Разговаривал с Джуной. «Поздно», — сказала она по поводу Толи Солоницына. Алеша Найденов успешно помогает организовывать съемки интервью с Толей.

Вчера был у Джуны. Хочет мне рассказать что-то, не для микрофона. Пригласить к нам в гости? — Поздно… — еще раз по поводу Толи.

Виделся с Сизовым, тот сказал, что с Италией все в порядке, что до 15 февраля я уеду в Рим подписывать контракт: или с Ермашом, или с Сизовым.

Встретился с Сашей Кайдановским на предмет «Ностальгии». Прочел ему сценарий, предложил роль. Он согласен. Ах, Толя, Толя…

Разговаривал по телефону с Сизовым. Он сказал, что я еду в первой декаде февраля, чтобы я был готов. Телекс на RAI они уже отправили.

Вчера помер Суслов. Долго он держал всех в своей узде. Интересно, как сейчас будет.

В Ленинграде у меня завтра одно выступление за 300 рублей, больше не выходит, по разным и непростым неожиданным причинам. Конечно, видел Сашу, Юру, Костю. Они показывали мне ленинградский антиквариат, замечательные магазины. Хочу купить Ларе ко дню рождения что-нибудь из посуды (хоть и не вовремя).

Какой прекрасный человек Саша Сокуров, и как ему трудно! С его талантом — в Ленинграде! Да и если бы и в Москве!

Показывали мне изразцовую печку красоты невероятной. Вот бы ее к нам в деревню!

Вернулся из Ленинграда. День рождения Лары. Вчера звонил в Москву (из Л[енинград]а), чтобы меня встретили. Конечно, Лариса опоздала на полчаса. Сразу настроение было отравлено. И главное, сочиняет, что виноват шофер такси, который не хотел ждать. Опять мелочное вранье на каждом шагу. И главная неприятность — меня искали с Петровки 38, сказав, что против меня возбуждено уголовное дело. Я уверен, это Госкино хочет «законно» не выпустить меня в Италию. Лариса уже разговаривала со Светланой, и та обещала все выяснить с Александром Александровичем. Еще есть какая-то возможность воспользоваться знакомством Феди Рыкалова с заместителем Щелокова (Яковлевым?). Взяли-таки они меня в оборот. Не мытьем, так катаньем.

<…> Мельком слышал из разговора по телефону Ларисы с кем-то, что будто бы уголовщина ликвидирована. (Мне она, конечно, ничего не сказала, чтобы я побольше нервничал…)

Звонил кто-то из Госкино и говорил (с Тяпой), что, мол, де надо ехать в Польшу (?!) на какую-то встречу. Этого еще не хватало! Надо сделать все, чтобы не поехать. Что-нибудь придумать. Сказать, что уехал в Переделкино к отцу, который нездоров, что-ли… <…>

Разговаривал с Сизовым. Лететь в Рим, чтобы подписать контракт, некому, сказал он. Ермаш в больнице, Суриков в больнице, и т. д. Решено послать им (в RAI) телекс с тем, чтобы они приезжали на подпись сами. Что все это значит? Жду, когда всплывет Польша.

Телекс уже послан, ответа пока нет. Позавчера звонил Сизов и усомнился в том, что Ларису надо отправлять в Италию на весь срок (?!). Я возмутился, а Сизов все, якобы, оставил по-прежнему. Правда, если оставил, то зачем звонил и говорил о возможных осложнениях по этому поводу?

Вчера из Лондона звонил Аббадо, хочет постановки «Годунова». Сегодня звонил Джон Робертс оттуда же и хочет новые сведения по поводу моих планов. А на каких планах сидит Госкино?

Прочел с довольно неприятным душком книжонку Еремея Иудовича Парнова (фантаст?). О путешествии в Азию и в Индию. «Боги Лотоса». Он такой умный и так безошибочно обо всем думающий, что становится противно. В художественном смысле довольно паршиво написано. Бойко, безграмотно, нахально — в общем, советский журнализм.

Ночью снился страшный сон — колоссальная ярмарка или выставка электронных развлечений в духе столкновений с механизмами и существами других планет. Страшно и пугающе — ироничная мистерия. А затем (в довершение) приснилось, будто бы я стал членом Политбюро и еду на одно его заседание, где встречаюсь с другими его членами.

Звонили от корреспондента «Униты» по поводу пресловутого предисловия к сборнику русской фантастики.

Ездил на выбор натуры. Два хороших места —

1. Новодевичий монастырь (вид с колокольни) и

2. Вид с Дома («Ударник»).

Мы звонили в Рим Тонино: итальянцы получили телекс и не могут решить на какой день отнести приезд в Москву.

Сегодня из Тбилиси звонила Светлана Дзигутова, а вечером Гарик. Сережа Параджанов арестован. Никто ничего пока не знает. Обыска в его комнате не было. Она стоит опечатанная.

Был на курсах. Взял у Веры С[уменовой] несколько работ абитуриентов. Обещал приехать на экзамены в середине апреля.

Отобрал на «Мосфильме» кое-какую мебель для съемок.

Слова, которые могли бы стать также эпиграфом к «Зеркалу», как и следующие (оттуда же):

А это прямо объяснение эпизода с заикой, по сути, эпиграфа фильма.

NB. «Ностальгия»: Может быть, если Горчаков — это Кайдановский, в сцене ночью в отеле все построить не на красоте рук героя, а на похожести Кайдановского на Ван Гога. Горчаков нарочно завязывает ухо шарфом и знает, что Евгения следит за ним.

Почему я чувствую себя таким одиноким? Конечно, прежде всего оттого, что я действительно одинок. И всегда был одинок. И буду. Пора бы знать и не забывать этого.

Болезнь. Температура. Сны, переходящие в явь, и явь в сны. Реальность снов…

Перечитываю Гессе. Как много общего у меня с ним. Ведь эти мысли по поводу «Св. Антония» тоже не были бы чужды и Гессе:

Наверное, есть смысл перед отъездом в Рим, коль скоро он предстоит, купить побольше советских марок для обмена.

Я же совсем забыл записать: Ольга-то, которая отправилась к Тосе в поисках свободы, вышла замуж за длинноволосого гитариста Мишу Алмазова (?). Так что ушла она из дому не от унижения, а в поисках возможностей женихаться. Господи! Ну и одноклеточное! Туда ей и дорога… А может быть, ей, вернее для нее, это единственный выход? Вот ведь забыл записать это событие, которое так потрясло и Ларису, и А. С.

Сегодня Анне Семеновне исполнилось 79 лет.

Оказалось, что уже в понедельник, т. е. вчера, был телекс от итальянцев, что они готовы на все. Опять от меня прячут телексы и телеграммы. Если они меня отправят в Рим до подписания контракта, боюсь, как бы они здесь не обманули и Ларису, и итальянцев.

Был на курсах и говорил с Кокоревой по поводу экзаменов своего курса (середина апреля) — (?!).

Я, видимо, в воскресенье лечу в Рим. Остается важный этап — отстоять срок для Ларисы и самое главное — начать борьбу за А[ндрюшу]. Что брать с собой?

Кажется, лечу в воскресенье в Рим. Сегодня говорил с Суриковым. Паспорт и виза должны быть, билет заказан. Завтра должен подтвердить Сизов.

Никто из чиновников не взял на себя смелость санкционировать мой выезд до заключения контракта. Ни Сизов, ни Костиков, и поэтому я не лечу в Рим. Ну и люди, прости Господи! Ведь я хотел успеть подготовить съемки в Москве, чтобы успеть захватить снег в конце марта! Теперь я знаю, почему у нас экономический кризис и почему он будет углубляться и кончится катастрофой.

Звонила Лора. Мы ей все сказали. До Рима дошли слухи, что арестован Сережа Параджанов. Увы… Слухи таковы, что он хотел дать кому-то взятку, чтобы помочь своему провинившемуся племяннику.

Был у Джуны… Нашлась какая-то удивительная врачиха, которая лечит рак (для Толи). Она вылечила свою мать в 4-й стадии рака (у Толи 3-я стадия). Дай-то Господь.

У Саши Сокурова и Юры Риверова очень плохо: им не дают ничего делать. Павлёнок и Богомолов орут на них и всячески третируют. Это результат доноса Хейфица, который стремится пропихнуть двух своих сыновей к постановке (?!). Потом, начальство знает, как ребята относятся ко мне, и мстит им вместо меня. Обвиняет их во влиянии моем на них, под которое они попали. Влияние, само собой разумеется, ужасно. Дышать становится просто невозможно.

Сегодня позвонил В. Виноградов (?) и интересовался, не знаю ли я, что Ермаш уходит секретарем по идеологии в ЦК Белоруссии, что вместо него будет Пастухов (бывший комсомол) и, видимо, всех в Госкино будут менять. А если я не успею уехать в Италию? Если все так? Во всяком случае до приезда итальянцев осталось три рабочих дня — 26-е, 1-е, 2-е, а третьего они должны приехать. Что-то и Сизов дважды сказал, когда я был у него по поводу Солоницына и Кайдановского, что «хорошо бы они побыстрее приехали». Успею ли? А может быть дело «двинулось вперед», но потому, что все знают, что я не успеваю до появления нового председателя? И никуда никакое «дело» не двинулось. <…>

Суриков сказал, что звонили итальянцы и сказали, что летят из Парижа, а не из Рима, и поэтому просят помочь с визой. А я испугался вчера звонка из Рима.

Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роле идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен.

Итальянцы приезжают 3-го из Парижа. Визы у них до сих пор нет. Сизов заявил мне, что Кайдановский невыездной. Врет. Его оформляли на картину Соловьева в Колумбию. Студия уже дала ему характеристику. У него уже был заграничный паспорт для поездки в Австралию вместе с Купченкой и каким-то чиновником из Госкино или «Совэкспортфильма». Они не поехали оттого, что им австралийцы отказали в визе. Теперь вдруг оказывается, что Кайдановский «невыездной». Слово-то какое! Ложь! Явная ложь… Но что они хотят? Чего добиваются? Ясно, что хотят сорвать мне картину, но как именно? Сделав Кайдановского невыездным? Они и это могут. Они все могут. Я жду, все время жду какого-то подвоха. Когда все это кончится, Господи? Когда я вырвусь из этой тюрьмы?

Так… Я все вычислил: Соловьеву, да и Госкино удалось договориться с немецким продюсером, потому что на главную роль приглашен Кайдановский. Об этом Саше К. рассказал ассистент Соловьева, добавив, что продюсер держится за актера «Сталкера», который с шумным успехом прошел по миру. Почему-то мне никто об этом не сказал. Вернее, я знаю почему. Соловьев, может, оттого, что не хочет обнажать свою зависимость от «Сталкера», а начальство не хочет, чтобы я знал о своих успехах. Им это нож острый. Отказали мне тоже понятно почему теперь: не хотят терять валюту немца, а я и так справлюсь. А не справлюсь, тем лучше: чем хуже Тарковскому, настолько лучше Ермашу.

Я несовместим с советским кино. Ведь мои фильмы не были выставлены ни на один советский к/фестиваль! Я не получал ни одной премии за фильмы в СССР. Это же последовательная и длительная травля!

Что же ты ждешь?

Разговаривал с Костиковым, который подтвердил, что Кайдановского почти не выпускают и что я должен искать другого актера. Он сказал также, что и Соловьев, и я в одинаковом, в этом смысле, положении. Кайдановский злится и роет землю.

Неожиданно позвонил Шкаликов (?!). Что, мол, надо искать другого актера. То ли его обязали, то ли он меняет ко мне отношение, не знаю. Но (NB) Шкаликов — барометр и всегда держит нос по ветру.

Янковский? Субтилен, слаб духом, увы. Огрубить, подстричь очень коротко.

Петренко? Прекрасный актер, но ведь мужиковат… Надо увидеться с ним.

Являтельство — совершение дел напоказ.

Приехали итальянцы: Де Берти и Гусберти (тот самый коммунист — зануда, который надоел нам с Тонино еще в Риме). Ужин у нового представителя RAI в Москве. Завтра встреча у Сурикова. М. б. завтра уже и подписать? Вряд ли, т. к. Суриков еще десять раз будет согласовывать, прежде чем подпишет. Ну, Господи, благослови!

Сегодня получил открытку из Швеции: новогоднее поздравление от Ю[ри] Лина — открытка шла два месяца и семь дней (?!). Неплохо…

Сегодня все утрясли между «Совинфильмом» и RAI. Завтра подписание контракта. Сегодня приходил Олег Янковский по поводу «Ностальгии». Я ему рассказал о Солоницыне и Кайдановском. Его уже приглашают к Сергею Соловьеву. Кайдановского завтра приглашают в Союз кинематографистов для обсуждения его характеристики (?!).

Наконец-то подписали контракт на мою работу! Буду снимать Олега Янковского. Пусть попробует отпустить усы.

Вчера прилетел в Рим. В одном со мной самолете летели Сизов и Бондарчук: у них сорвалась премьера «Красных колоколов» во Флоренции. На таможне в Шереметьеве был ужасный эпизод. Чиновник потребовал, чтобы я открыл чемодан, и он вытащил один из моих дневников и передал его помощнику, чтобы тот просмотрел его. (Оказывается, на перевоз рукописи должно быть специальное разрешение. У меня его не было).

Потом он отошел куда-то в сторону, и в этот момент помощник обнаружил совершенно неожиданно для меня в моем дневнике фотографию Солженицына с детьми. Я сказал (потому что они потребовали объяснения), что фотография здесь совершенно случайно. Он положил ее обратно и закрыл дневник. В это время (!) вернулся старший чиновник. Помощник ничего не сказал, промолчал (?!). Другой (старший) спросил что-то об «иконках». Я сказал, что ничего такого у меня нет, хотя, видимо, он видел мой крест в свой аппарат. Он тоже разговора на эту тему не продолжил. Везет!

Сегодня виделся на студии TV с Канепари, Де Берти, Росселлини и другими. Да, Фикера! Звонил домой. <…>

(Заснул.)

Вчера разговаривал с Москвой. Лариса лежит, ей плохо. Вызывала неотложку. Когда я сказал Тосе о том, что я знаю причину, она ответила, что я неправ. Хотя я прав на сто процентов. Врачи не разрешают вставать в течение недели.

Я еще не верю своим ощущениям, мне кажется, что я вижу сон и вот-вот должен проснуться.

Разговаривал с Ларисой. Ей плохо. Говорит, что могут положить в больницу. О, Боже!

Говорил с Андрюшей.

Сегодня был ужин с Сизовым и Бондарчуком, устроенный Pio De Berti. Как-то плохо стало. Душно.

Посол болен и примет меня на следующей неделе.

Вчера забыл написать о том, что познакомился с Ангелопулосом и его женой. Впечатление какое-то неопределенное, не яркое.

Разговаривал с Ларисой, ей лучше. Сказала, что во вторник (если ей будет лучше), [идет] в итальянское посольство на ужин. Мои впечатления оправдываются (по поводу тяжелой болезни Ларисы). Разговаривал с Андрюшкой. Говорит, что получил три пятерки: по русскому языку и литературе.

Вечером видел Энрику и Антониони у Уго Амати — это новые мои знакомые, с которыми меня познакомил Тонино.

Получил несколько дней тому назад (в день приезда) от RAI: 7.111.82. 200.000

было: 200.000

400.000

истратил: -13.000 — лекарство, автобус, кофе (1 раз)

387.000

Вчера переехал к Норману, заплатив:

за гостиницу -334.000

кофе и пр. -4.000

— 338.000

Осталось: +47.500

Ужинали у Донателлы. Армандо как-то постарел. Норман вчера заявил, что не сможет работать, т. к. у него много работы другой (?!).

Сегодня получил «суточные» на март месяц — +2.300.000

И Норман вернул остаток: +1.840.000

+4.140.000

3.500.000 — В. di N.

Итого: 5.000.000

1.500.000

+6.500.000

В кармане ≈660.000

Разговаривал с Ларой. У нее полное нервное истощение. Приезжает Федя. В среду Лариса, кажется, идет на прием к Y. Разговаривал с Тяпусом: тот похвастался 5/4 по литературе, вернее, по-русскому языку.

Было интервью с Ронди. Он сказал мне по секрету, что мне летом собираются вручить какую-то правительственную медаль.

Мой милый Тяпус!

Сегодня мотался по магазинам. Истратил ≈200.000. Купил подарки Андрюшке и отправил через Нарымова в Москву (поезд завтра): джинсы, зимние спорт[ивные] сапоги, четыре майки, четыре пары носков, рубашку, кроссовки, тренировочный костюм, будем надеяться, что все это уедет в Москву.

Ужинал у Тонино (у него сегодня был день рождения). Был Карло ди Карло, Антониони с Энрикой, Уго и я.

В Рим из Лондона приехал Ройя. Vediamo…[11]

Что-то там в Москве?

Валерий Нарымов отправил с оказией мои вещи (дойдут ли). В субботу в 7.30 утра поезд будет в Москве. Завтра буду звонить в Москву.

С утра льет дождь. Сыро. Читаю Бунина. Как-то не хочется влезать в сценарий. Рано. С понедельника я с Пепе хочу поездить посмотреть натуру. Но прежде всего надо съездить в Портоново, к моей Владимирской Божией Матери. Кстати, хочу показать интерьер этой чудной церкви.

Вчера смотрел фильм с Джеком Николсоном. Драма с роковой любовью и убийством. Не нравится мне этот Николсон. Витрина. (Vetrina.)

Читаю Бунина — как сильно, прямо, правдиво. Любая фальшь убивает все живое в поэтической ткани. Тот же Распутин: полузнание, полуактуальная проблема, полулюбовь, полуправда. Бунин же целен, как монолит, и проза его нежна и сильна.

Удивительно, почти цзен. Бунин в «Лике» пишет об Орле, о магазинах, о ресторанах с прекрасной сервировкой на террасе, о накрахмаленных скатертях, о лакеях во фраках и т. д. Господи! И это дореволюционная глушь! А что сейчас в Орле? Подумать страшно. Все разрушено, и руины тонут в грязи. Нищета и мрак. «Лакей — татарин во фраке с развевающимися фалдами»! Господи! Подумать даже как-то дико! Это на вокзале-то! В Орле!

Я чувствую в Бунине брата — и в этой ностальгии, и в этой надежде, и в этой строгой требовательности, которую люди недалекие называют желчностью.

Тяжелый разговор с Ларисой по телефону. Я понял, что она с кем-то говорила (с чиновником) по поводу ее отъезда, и ей сказали, что у нее не готов паспорт, что ее еще не оформляли. Лариса испугалась. Думаю, что пугаться рано, т. к. чиновник небольшой, в этой ситуации ничего не значит и всего боится. Суриков обещал ей выяснить все (посмотрим). В понедельник Лара пойдет на важную встречу. Она сказала также, что проблема эта уже каким-то образом где-то наверху обсуждалась или будет обсуждаться. Говорил с Тяпусом — он хорошо учится, мой милый мальчик. Я сказал ему, что послал ему посылочку. Лариса намекнула, что очень плохо с деньгами. Начала спрашивать о письмах зрителей, я ее перебил, что нет, мол, не надо, я же еще буду в Москве. В общем, как-то тревожно стало после этого звонка, но почему-то в душе уверен, что все будет хорошо. Не может не быть. Господь не попустит плохого.

Ездил с Франко Терилли в Civitavecchia смотреть кладбище на фоне фабрики и каких-то, видимо нефтяных, баков. Не очень. Chiesa di S. Stefano Rotondo для нас не годится. Зато в самом городе я нашел странную разрушенную фабрику с дырявой черепичной крышей и высокой трубой, окруженную зарослями тростника. И все это сооружение с одной стороны окружено городом, с другой высоким холмом. Сама же фабрика как бы в яме. Выглядит все это просто замечательно. М. б. там должен жить Доменико?

Ужинали с Казати. В понедельник он мне скажет, заплатили ли итальянцы первый взнос «Совинфильму». А также, RAI потребует приезда Ларисы в самом скором времени.

Мне показалось, что слишком уж будет, если все будет разрушено: и Кьюздино, и монастырь с деревом, и фабрика, в которой живет Доменико. Действительно, слишком. А м. б. в фабрике Горчаков читает стихи Тарковского и засыпает? Рядом же Кьюздино? А Доменико живет в Фьюмичино. Тогда что же происходит в разрушенном монастырском интерьере?

Поразмыслив, я пришел к выводу, что Лариса напрасно волнуется, что если деньги (2-й взнос самый большой) сделан, то все проблемы упрощаются.

Пишу дневник и никогда его не читаю. Почему? Надо перечесть.

Вчера Франко Казати сказал, что пленку он нам рассчитал и собирается предоставить для съемок 150 тыс. метров. Спрашивал, доволен ли я таким количеством. Когда я сказал, что на «Сталкер» (в нем 2 ч. 46 мин., в «Ностальгии» должно быть 2 ч. 20 мин.) я истратил 12 тыс. метров, он сперва не поверил. А ведь действительно! В десять раз, более чем в десять, больше пленки! Что я буду делать с ней!

<…> Боже мой, какой пронзительной силы любви, сострадания, беззащитных и безысходных достигает Бунин иногда в своих рассказах. А его называют холодным! По отношению к кому? К чему? Надо, чтобы Андрюша почитал Бунина (сказать Ларисе, при случае).

NB. Пришла мысль какая-то странная — сделать сценарий для заработка о том, как человек попадает на иную планету, в атмосферу другой цивилизации и ничего не понимает (немного мой сон, немного «Возвращение со звезд» Лема, но главное другое). Действия иных существ, их облик, предметы, явления, всё. Этакий абсурд. Овеществленный абсурд. И очень страшный. А главное создать новый реальный мир в этаком агностическом смысле. Может быть, сделать этакий суперкоммерческий жест.

Вчера с Франко Терилли говорили о том, чтобы сделать документальный фильм: странные типы, странные места; старик, живущий в доме, построенном в виде корабля; мужчина, у которого оторвало пальцы самодельной ракетой, в которую он затолкал раздробленную музыкальную пластинку, чтобы спасти мир музыкой, запустив в небо эту ракету; разрушенные церкви, кладбище, окруженное фабричными сооружениями; фабрика, которую мы присмотрели для «Ностальгии»… То есть существующий, но непривычно диковинный мир, на который никто не обращает внимания… (Обдумать с Тонино.)

Хочется, чтобы мы жили в хорошей уютной квартире (ради Ларисы). Хочется, чтобы она отдыхала, развлекалась, по мере возможности подлечилась. Трудно ей жить со мной. Разве я не знал ее характера до нашего брака?

Вечером у Тонино праздновали день рождения Лоры. Приехали Дино и Мария из Сант-Арканджело, поэтому, конечно, угощение было потрясающее. Рассказал Тонино о замысле документального фильма. Он согласен. Надо будет несколько поработать. Мне очень нравятся Дино с Марией. У него большие деловые неприятности, но он никому об этом не говорит. Тонино хочет ему помочь каким-то окольным путем. Удивительно благородный человек этот крестьянин, Дино.

Целый день болен: ночью выворачивало наизнанку, желудок тоже. Весь день лежу, пью ромашку. Чем-то отравился. Наверное, ракушками.

Вечером был в посольском клубе: пришлось выступать перед нашими и, разумеется, получить несколько идиотских вопросов.

Звонил Рози и сказал, что они (у Феллини?) собираются отметить мое пятидесятилетие. Да! Еще раньше Ронди говорил о том, что итальянцы собираются вручить мне какую-то национальную награду.

Сегодня ездил с Франко Терилли, с Рере и Chicco в Portonovo, помолиться моей Владимирской Божией Матери. Так легко стало!

Говорил с Ларисой. Ее разговор перенесли на среду. Также ей сказали, что на оформление ее уйдет два месяца. Я думаю, что если ей удастся попасть на ожидаемый прием, то на нем можно будет решить обе проблемы разом. Посмотрим. Пречистая Дева, помоги! Я уж сегодня молился, молился…

Сегодня стало известно, что в Каннах в этом году будет присуждение каких-то очень почетных премий лучшим режиссерам мира. И я, будто бы, в их числе.

Сегодня был на телевидении: отнес туда фотографии Олега Янковского для их (его) утверждения. Чтобы затем поставить в известность Госкино об этом утверждении. Иначе у Олега не начнут оформлять паспорт и проч.

Поговорил с Ларисой и Шкаликовым. У Л. пока ничего нового. Шкаликов, естественно, заявил, что «не может говорить по телефону о подробностях», но что он «постарается» оформить ее документы скорее. Темнит, разумеется. Лариса говорит, что м. б. в пятницу состоится свидание, которое было отложено по независящей от нее причине.

Сегодня было также интервью журналу «Europeo» — 300 тыс. Тонино постарался.

Несколько дней тому назад написал Юри, Борису и English'у. Интересно, как их дела.

Вчера на телевидении договорился о возможности послать телекс с просьбой о скорейшем выезде Ларисы в Рим.

Сегодня с утра тяжелые мысли лезут в голову — о Ларисе, об Андрюшке.

Решил не писать для итальянцев предисловия к «советскому» сборнику фантастики. Там «Мы» Замятина. Могу все себе здесь испортить одним неосторожным движением.

Настоящего не существует — есть только прошлое и будущее и, практически равное нулю во времени, состояние, связанное в человеке лишь с волеизъявлением, с действием, которое, пропуская будущее через себя, оставляет после себя прошлое. Математика, скорее всего, выражает не какие-то объективные законы мира, а законы человеческой психики, законы логики человеческого ума. Это, так сказать, игра ума, тем не менее находится в странно авторитетном почтении у так называемых точных наук — физики, астрономии и прочее. Очень странно. Какое-то удивительное противоречие, я бы сказал — заблуждение.

Виделся у Тонино с м[сье] Jacob, директором Каннского фестиваля. Во-первых, он сказал, что в Каннах в связи с 35-летием фестиваля двенадцати (а не пяти) лучшим режиссерам мира будут вручены особые почетные награды или дипломы что ли. Я — один из них, и меня спросили, могу ли я приехать в Канны на это торжественное вручение. Я ответил, что да, но что прошу их, по возможности, задержать известие о моем награждении. Во-вторых, мне предложили быть членом жюри. Я ответил, что вряд ли, т. к. я уже обещал быть членом жюри в Венеции, где в этом году жюри будет состоять из награжденных до сих пор «Золотым львом». В-третьих, они просили «Ностальгию» в Канны, на фестиваль. Мы с Тонино обещали. Я, в свою очередь, просил у них, будет ли возможность в этом году, пользуясь поездкой в Канны, встретиться с кем-нибудь из правительства Франции, имея в виду С[ергея] П[араджанова] и Тяпу. По поводу отдыха после фильма.

Но это потом, т. к. следует это очень серьезно продумать. А вдруг у меня от всего этого будет инфаркт? Второй? И как им объяснить причину? И надо ли это делать? Они обещали устроить эту встречу.

Как там дома? Сохрани их Господь…

Вдруг я испугался. А если среди двенадцати лучших режиссеров в Канне окажется и Вайда? Будет большой скандал: или меня заставят протестовать и отказываться от премии. Или никуда не ездить (ни в какой Канн), опять-таки протестовать и отказываться. Надо срочно выяснить список награжденных и посоветоваться с Тонино.

К вечеру, успокоившись, я решил, что надо все оставить как есть и не беспокоиться. Все обойдется. Даже если и Вайда, ну и что такого? В конце концов, ни конкурса, ни участия в фестивале — просто меня награждают этим званием одного из двенадцати лучших режиссеров мира, и никто мне не сможет помешать быть им. Единственное, что может быть, что мне не разрешат приехать в Канн. Это вполне возможно.

Разговаривал с Ларисой и Тяпусом. Он получил посылку и совершенно счастлив, малыш. У Лары настроение тоже получше: она требует у Шкаликова отправления в Рим и не хочет снова оформлять документы. Он настаивает, вроде бы, но на комиссию на «Мосфильм» ее тем не менее не вызвали. Встреча, которую мы так ждем, перенесена на пятницу, но Лариса думает, что она состоится на следующей неделе. Она сообщила также, что Юра Риверов договорился в Ленинграде насчет Неизвестного.

Дома, кажется, все в порядке. А Сизов в больнице. Кажется, инфаркт. Завтра надо дать ему телеграмму на студию. На студии слухи о том, что у него неприятности с Лотяну и Бондарчуком. Вернее, с их фильмами (?).

Вчера Тонино натолкнул меня на мысль (после разговора с итальянским «Гомоном») о французе Трентиньяне. Он удивительный актер, во-первых. Во-вторых, это не рядом лежащее шапочное решение.

Снова разболелись зубы и опухла щека. Я, кажется, сам научился делать себе операцию… Но в любом случае с зубами надо что-то делать: рвать, вставлять, лечить (?)…

Был неприятный разговор с Казати по поводу того, что «Гомон» собирается мне платить вдвое меньше суточных. Я возмутился и не согласился… Казати предложил мне вместо прикрепленной машины — подарить машину (?). (Обсудить с Тонино.)

Забыл дать телеграмму на студию, Сизову.

Самое важное и самое трудное — верить; ибо, если веришь, исполняется все, но искренно верить невозможно трудно. Нет вещи труднее: верить страстно, искренне, тихо…

Разобрал бумаги, оставшиеся здесь, в Риме, у Нормана.

Может быть вчера Лариса сумела попасть на прием к Y. Скорее всего, это произойдет на следующей неделе.

Что-то нет ответа на мои письма. Или рано?

Тонино говорит, что нужно быть очень осторожным с «Гомоном», потому что он выполняет, видимо, только запротоколированные и подписанные обещания.

С Тонино и Лорой были в гостях у Антониони в Спелло. Дом потрясающий, и стоил ему около 750 тыс. долларов. Прекрасный оливковый сад. Но в доме все чересчур вылизано, как в архитектурном проекте. Холодно.

Опять св. Антоний со своими искушениями. Опять одно и то же!

Итак, человеческая свобода обладает диапазоном, с одной стороны ограниченным злом, с другой — добром. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь боролся, опускаясь, падая. Возвышение же всегда борьба.

Была встреча «Гомона» с RAI. Я думал, что будут решаться мои дела, но о них речи не шло: De Berti сказал, что пока «Гомон» не решит все вопросы со мной, он не подпишет контракта с «Гомоном».

Разговаривал с Москвой. Андрюша болен — утром температура тридцать девять. Бедный малыш… Лариса надеется, что встреча произойдет завтра в семь. Может быть… Что касается ее выездных дел, то большого начальства нет, а Суриков подтверждает официально, что все ее документы были готовы вместе с моими. Картина ясная — они что-то крутят. Не хотят, чтобы Лариса ехала ко мне. Очень беспокоюсь и скучаю по Ларисе. Господи, помоги нам соединиться!

Утром, позвонив Нарымову, узнал, что в Риме сейчас Хамраев и Михалков в связи с фестивалями. Кстати, на одном из них три моих фильма: «Солярис», «Зеркало» и «Сталкер».

Будущая леди Гамильтон, поначалу обнаженная, позировала в модных в свое время живых картинках.

Знаменитый Лобачевский был ректором Казанского университета, когда там стал учиться Лев Николаевич Толстой (≈1844—45 гг.).

Сегодня снился Сережа Параджанов в тюрьме. Но в тюрьме какой-то странной, не настоящей…

Ужинали у Микеланджело. Довольно скучно.

Разговаривал днем с Лорой. Она разоткровенничалась насчет своих денежных дел. Обещала свезти в Москву что следует Ларисе. (Она едет поездом.) Надо поговорить с Ларисой.

Смотрели по телевидению фильм Одзу «… Осень». (Какая именно осень — не помню.) Ужасно скучно, похоже на таблицу Менделеева.