Дрейк Дрэгон — оборотень и он слеп. Мать доктора Дрейка Дрэгона скрывала его от Стаи из-за его слепоты. Сейчас он врач в человеческом мире, и однажды ночью он спасает Кресцент Мун, женщину, которая, похоже, решила научиться летать, бросившись с высотного здания. Если он оборотень, то кто же она?
Перевод любительский с сайта My-Dream-World и Eververse.
Известно, что любой оборотень может определять эмоции по запаху, манера говорить также различается по цвету и структуре. И даже слепому оборотню известно — и это одно из лучших знаний, — запахи, эмоции могут сослужить хорошую работу при наблюдении.
— Но я не могу забеременеть, — проговорила миссис Дэйн. — Нет никаких шансов.
— Есть, как минимум, один.
— Я же бесплодна! Так сказали в клинике!
— А еще иногда происходят несчастные случаи, — сказал он бодро.
Врач знал, что женщина ошеломлена, но ей это уже нравится. И как только удар смягчится, она придет в экстаз. Он, возможно, и сказал бы, что маточные трубы за столько лет удастся прочистить, но тогда возникли бы неудобные вопросы. В конце концов, он только ВОП [1].И не лечил ее от бесплодия.
— Я бы сказал, что у Вас… — «Тридцать девять с половиной дней» — … приблизительно шестая неделя беременности. Выпишу вам рецепт на получение некоторых витаминов, которые нужно пить до родов два раза в день. Ну и обычные предписания: никакого алкоголя, курения и так далее. Все это вы знаете.
Миссис Дэйн была сестрой-сиделкой.
— Да, но… я никогда не думала, что мне это понадобится.
Он увидел, как женщина сначала встала, а затем бросилась к нему через стол, хватая за полные руки.
— Спасибо! — прошептала она неистово. — Спасибо огромное!
— Миссис Дэйн, я здесь ни при чем. — Он мягко высвободился из ее рук. — Идите домой и поблагодарите за это супруга.
— О, я сожалею. — Теперь, на его взгляд, с щеками, пылающими от смущения, она казалась ярче. — Я где-то читала, такое сбивает людей с толку, так как им не нравится, что баланс нарушен.
— Не волнуйтесь об этом. Вы не могли нарушить мой баланс.
«Как будто кирпичом ударили».
— И не забудьте заполнить это перед уходом, — добавил он. Доктор, конечно, мог понятно написать, но непосредственная консультация все-таки лучше.
— Правильно! Правильно! — Она бегом обошла его, протиснулась в полуоткрытую дверь и ушла без одежды. Платье колыхалось, как и дверь, захлопнувшаяся за ней.
— Я не думаю, что вам в таком виде продадут что-либо в аптеке, — крикнул он вслед.
— Я только говорю, что ты должен подумать над этим, — доказывала Барб Робинсон, его медсестра. — Я ненавижу саму мысль о том, что ты каждую ночь идешьв пустой дом. И ты это знаешь. Будь полезней.
— Нацепить на собаку ошейник и ждать, что она проведет возле меня весь день? — Он попытался сделать свой голос не таким ошеломленным, как ощущал. — Это ужасно!
— Дрэйк, будь разумней. Ты прекрасно перемещаешься, но больше не ребёнок.
— А смысл, если я уже смотрю на большие четыре… о, пришло время просмотреть рекламные буклеты на частные санатории?
Аромат Барб изменился — теперь это был сильный запах лимона, — потому что, не смотря на смущение, она была настроена решительно. А сейчас, когда она раздражена, это усилилось, пока, черт возьми, не запахла, как жидкость для полоскания полости рта.
— Прекрасно, — огрызнулась она. — Одно дело — гордость. А безопасность — это уже другое. Бога ради, да ты большую часть времени не используешь даже трость.
— А ты отстанешь от меня, если начну таскать с собой палку?
— Да, — сказала она быстро.
«О, во имя всех святых!»
— Отлично. Можешь называть меня теперь доктор Трость.
— Дело в том, что я не хочу, чтобы тебе было больно, вот и все, — настаивала она. — Ты послушаешь меня и переедешь в более безопасный район.
— Опять?
— О, заткнись. И тебе лучше идти… сегодня нет твоей «большой ночи»?
Можно так сказать.
— Так и есть.
— Ну … наверно, ты должен успокоиться. Сегодня выглядишь немного потрепанным.
— Я опаздывал, — сказал он коротко. — Давай мне чертову трость.
Он услышал, как женщина зашарила под стойкой, а затем постучала по полу перед ним. Он выхватил это из её рук.
— Все, довольна?
— Пока.
— И вообще, ты уволена.
— Ха!
— Возможно, в следующий раз.
Дрейк покорно начал простукивать свой путь к входной двери, хотя прекрасно знал, что до нее восемь-девять дюймов.
— Пока, до понедельника.
— И подумай насчет собаки! — завопила она вслед.
— Ни за что, — пробормотал он себе под нос.
Маленькая компания — два парня и одна девушка, и ни один еще не вышел из подросткового возраста, — следовали за ним отподземки. Типичные головорезы; не нужно прилагать усилие, чтобы ограбить слепого человека. Дрейк повел их по Милк-стрит, позволяя находиться рядом.
— А вы знаете, — сказал он, поворачиваясь, — примерно через полчаса взойдет полная луна. Поэтому это очень, очень плохая идея. В целом… — Они бросились на него, но Дрейк первому же упер в горло трость. — …иэта мысль не лучше. Существует около тысячи… — Локоть проломил череп второго, — …более удачных способов заработать на жизнь.
Дрейк поколебался с девушкой, за что и получил по скуле, оставшейся открытой для нападения. Он наклонил голову, услышав, как возле лица скользнула сталь, затем схватил ее за запястье и толкнул. Она пролетела мимо и, врезавшись в кирпичную стену, шмякнулась на землю, как марионетка с обрезанными нитями.
— Серьезно, — сказал он ошеломленной, почти потерявшей сознание, молодежи. — Вам нужно над этим подумать.
— Что ты такое?
— Нечто, — сказалвесело другой оборотень. — Я только спустился, чтобы посмотреть, не нуждаешься ли ты в помощи. Иисусе, когда вы, трое, в последний раз принимали ванну?
— Где-то недели две назад.
— Как дела, Дрейк?
— Дела как обычно, — сказал он осторожно. Он знал Уэйда с детства, но относился к стае с осторожностью.
Он протянул руку и почувствовал, как дотронулся до молодого человека, пахнущего горелым деревом и жареной форелью. Дрейк — крупный, но Уэйд больше на три дюйма и двадцать фунтов. Если бы он не был таким киской, то выглядел бы устрашающим.
— Все еще придерживаешься своего места в стране?
— Уверенно. Этот город уже затрахал, чувак. Я приехал только, чтобы запастись. День прошел зря.
— Попробуй из народа никого не съесть.
— Эй! Ты видел, чтоб я когда-нибудь кого-либо съел? Да я бы и на спор не стал есть обезьяну.
— Это неприятно, — сказал Дрейк мягко.
— Да-да, прости мое гребаное ПМС-поведение. Нет, реально! Ладно, люди и не вспоминают, от кого порождены.
— Тсс.
— Эй, я рад, что столкнулся с тобой. Иди с этими парнями к Мысу, передай привет боссу с Мойрой. Ты слышал, что Мойра вышла замуж?
— Да, слышал. За человека, правильно?
— Да, так что… — Уэйд потянулся; Дрей услышал, как захрустели суставы и сухожилия. Приближалось изменение. К счастью, они уже не юнцы и хорошо могут себя контролировать. — Новая альфа-самка, Дженни, она услышала о … м-м …, она заметила что некто из стаи … м-м… — Проклят ужасным дефектом? — спросил он прямо. Дрейк постучал тростью, делая акцент на своих словах.
Уэйд кашлянул.
— Так или иначе, представляешь, они с Майклом пришли к выводу, что настали новые времена, и родителям ни к чему теперь расставаться с детьми. Все согласились.
Дрейк затих. В самом деле, для стаи такая точка зрения была прогрессом. С незапамятных времен в стае существовал обычай, требующий от родителей убивать детеныша, родившегося слепым, глухим или с каким-то другим отклонением. Самка бывала еще слишком слаба после ощенения, но почти всегда соглашалась.
Отец, правда, умер еще до рождения Дрейка, но мать хотела его. Она увезла Дрейка и так хорошо спрятала, что вожак стаи, отец Майкла, действуя из лучших побуждений, так и не смог найти его, чтобы убить. Воспитала его дерзким и бесстрашным… и научила никому не давать пощады, а также не просить ее.
В конечном счете, Дрейк сам покинул стаю, переехал в Бостон и стал жить среди людей. Здесь, по крайней мере, он мог постоять за себя. Людей не волнуют проблемы. Они делают вид, что не знают о них.
— Ну, возможно, я навещу их, — солгал он. — Это было давно.
Майкл еще не был вожаком стаи, когда Дрейк ушел… Мойра тогда была совсем ребенком, и одна из немногих, кто пытался отговорить его от ухода.
«Нет. Что сделано, то сделано».
— Давно? — переспросил Уэйд. — Ну да, около двадцати лет назад. Сейчас все немного по-другому. Майкл — современный чувак. Никто не станет с тобой возиться.
— Спасибо за информацию. Но я уехал не потому, что боялся, что со мной надо будет возиться.
— Ты, действительно, одержал над всеми победу, — признал Уэйд.
— Я уехал, потому что мне никогда не разрешали быть самим собой.
— И ты думаешь, что тебе здесь это разрешают? В обезьяньем центре?
Дрейк пожал плечами. Одиночество было постоянным спутником его жизни, и он в очередной раз признал это.
— Уже не важно.
— Что ж, подумай над этим. Я знаю, что Дженни хочет с тобой встретиться. Если ничего нет, чтобы доказать свою правоту. Дженни живет для такого дерьма. — Это было сказано тоном сдержанного восхищения.
— Посмотрим.
Дрейк услышал, как Уэйд вздохнул и потянулся.
— Отлично, будь упрямой задницей, меня это не интересует. Валю я отсюда. Хочу побыть один. Последняя ночь полнолуния.
— Счастливого пути, — сказал Дрейк сухо. — И все же постарайся никого не съесть.
— И все же, — сказал большой мужчина, отскакивая. — Не заставляй меня стошнить. У нас появилась компания.
— Да. Я… — Он чуть не упал прямо здесь, в переулке. — Я знаю.
— Черт возьми, — сказала девушка, подойдя ближе. Она посмотрела на удаляющегося Уэйда, потом на шайку, валяющуюся без сознания. — Ты огромный неудачник!
Все произошло внезапно, очень ярко и очень остро. Частое дыхание нападавших, удаляющиеся шаги Уэйда, и духи «Зеленый чай» от Л’Онкитан девушки.
Он мог видеть ее.
Не ощущать, не представлять, какая она и как чувствуется ее голос. А видеть. Вокруг нее все имело оттенки серого, но сама девушка выделялась как маяк.
Она оказалась невысокой — ее голова достигала только середины его груди. А волосы имели тот легкий, солнечный оттенок, который, как он предполагал, люди называли блондом. Глаза непонятного оттенка… и не синие, как лед, и не фиолетовые… а что-то среднее между ними.
Волосы, как и ногти, коротко острижены. В левом ухе шесть сережек, а в правом — восемь. В носу и на левой брови проколот пирсинг, рубашка достаточно короткая, чтобы не прикрывать колечко в пупке. Животик сладко округл, и на ней такие короткие шортики, что их скорее можно назвать джинсовыми трусиками. Черные колготки стратегически разорваны, обнажая вспышки сливочнойкожи. Ее тенниски (какогоже они цвета? Красного? Апельсинового?) вообще были завязаны шнурками неопределенного цвета.
— Ты в порядке, парень? Я действительно сожалею, если они что-то попытались сделать. И говорила, чтобы они прекратили это дерьмо. Знаешь, я не думаю, что они осознают это.
Дрейк взглянул на нее.
— О, прости, — сказала она, увидев трость. — Я не поняла. Может тебе нужно помочь дойти до куда-нибудь? Они поранили тебя?
— Я могу тебя видеть!
— Лааааадненько. — Девушка сделала осторожный шаг назад. — Послушай, мне нужен шанс, чтобы все исправить. Я нужна тебе, чтобы помочь вызвать такси или еще что?
— Пресвятая Дева Мария!
— Ну, нет, так нет. Тогда, пока. — Она встала, а Дрейк, застыв, смотрел, как она уходит. Попка у нее была плоской, и девушка подтянула шортики повыше, к талии. Дрейк даже представить не мог, сколько ей лет — двадцать два? Двадцать пять? Он старше нее, по крайней мере, лет этак на пятнадцать.
Дрейк услышал треск, и, подняв трость, успел подхватить ее прежде, чем та разломилась посередине. Почему он мог ее видеть? Почему сейчас? Действительно ли это произошло из-за полной луны? Если так, то почему раньше такого не случалось? Кто она? И куда в такой спешке ушла?
Облака проносились мимо луны, и внезапно зубы Дрейка выросли вдвое.
Крессент стояла на крыше, уставившись на улицу. Не так уж и высоко. Одна ничтожная история. Выстрел, человек упал, а сохранилось… в основном… да, ладно, она же не обычный человек.
«Скорее всего».
Если она когда-либо хотела научиться летать, то теперь самое время. Крессент поместила руки на выступ и только начала приподниматься, как почувствовала острый рывок за шорты и полетела назад. Удар о покрытую гравием крышу вышиб все дыхание из легких. Так девушка лежала и задыхалась как рыба, выброшенная из воды, а потом, когда уже была в состоянии, перекатилась на колени.
На расстоянии трех шагов от нее сидел самый крупный волк, которого она когда-либо видела. Крессент была слишком удивлена, чтобы испугаться. Волк не рычал и не пытался укусить, а только сидел, уставившись, в свете луны.
Здесь, в центре города, Крессент еще как-то могла понять присутствие собаки. Но волк?! Откуда он? Сбежал из зоопарка? А как поднялся на крышу? Волки, что, могли подниматься по пожарным лестницам?
«Здесь есть пожарная лестница?»
Его лапы были такого размера, как если бы Крессент растопырила пальцы так широко, насколько получилось. А голова раза в два больше ее, с пронизывающими, почти умными карими глазами. Мех волка богатого, шоколадно-коричневого цвета с серебристым отливом, а когда ветерок его касался, животное выглядело величественно… почти по-королевски.
— Что ты тут делаешь? — спросила она у волка. — Если мне понадобится животное, кусающее за зад, тогда и познакомимся.
Он уставился на нее. Крессент предположила, что должна бояться, но не видела в волке никакой угрозы.
— Всегда рада тебя видеть, мой дорогой, — пробормотала она. — А теперь оставайся здесь. Я должна кое-что сделать.
Девушка встала, отряхнула пыль с коленей и пошла. У нее получилось сделать где-то три шага, когда услышала предупреждающее рычание. Она вскинула руки и повернулась.
— Господи, ну чего тебе? Почему ты выбрал именно меня? Зачем опекаешь? Послушай, я не поранюсь. Я могу летать. То есть, почти уверена в этом. И если не права — а я так не думаю, — это уже другая история.
Нет. Волк не купился на это.
— Ладно, черт, — сказала она и уселась по-турецки.
Это был долгий день, и более длинная ночь. Прежде, чем осознала, девушка повернулась на бок. Гравий, наверно карябал щеку, но для нее ощущался подобно мягкой подушке.
Крессент уснула.
Крессент было жестко, холодно и кто-то тряс ее за плечо. Что, черт возьми, случилось с ее кроватью?
Она открыла глаза, чтобы увидеть человека, стоящего на коленях возле нее. И, привет! Неплох для «старого» парня.
Лет тридцати пяти, большие темные глаза, каштановые волосы, чуть тронутые сединой, и затаившаяся в уголках губ улыбка. Плечи, обтянутые темным костюмом и пальто, невероятно широки. А его бедра в ширину казались с ее талию, мужчина навис над ней, как темный ангел. Это настораживало, но, в то же время, было круто.
— Доброе утро. — Его голос был глубок, приятен. Наверно, на радио работает. — Ты в порядке?
— Естественно, — сказала она, но, когда присела, застонала. — Даже предположить не могу, как здесь оказалась.
Крессент отряхнула щеку от гравия и оглянулась. Волк ушел, и слава Богу.
— О, черт! Я никогда не доберусь до… не важно.
— Что ты здесь делаешь?
— Не твоего ума дело, — сказала она. — Теперь можешь идти.
— Ты не кажешься склонной к суициду, — прокомментировал он.
— Я и не собиралась!
— Тогда почему ты на крыше?
— Ты будешь смеяться надо мной.
— Сомневаюсь.
— Кроме того, это не твое дело.
— Что ж, — сказал он весело, — не могу же я тебя здесь оставить. Так что можешь мне все рассказать.
— Черт подери! — Что происходит? Сначала шайка решила изобразить немоту (во всяком случае, еще более немую, чем обычно), потом ее замучил таинственный волк-засранец, а теперь еще этот парень. Бог ненавидит ее — это точно.
— Отлично, расскажу. Я уверена, что могу летать. И чувствовала это всю свою жизнь. Это вроде как… работает с членами моей семьи. Но, понимаешь, так как, кроме меня, все члены моей семьи умерли, я никак не могу быть уверена в этом наверняка? Так или иначе, вчера вечером я наконец набралась храбрости попробовать, но не смогла… и неважно, что ты обо мне подумаешь, обычно я — крепкий орешек. Имею в виду, что крепче, чем сейчас. И именно по этой причине я здесь. Не умереть. А полетать.
— М-м-м. — Мужчина обхватил своей большой рукой ее лицо и всмотрелся в ее зрачки. — Так, ты не на наркотиках. Уже что-то.
— Бросила наркотики, когда мне стукнуло семнадцать, — Крессет схватила его руку и отбросила ее. — Я чиста уже целую вечность.
— И у тебя нет неизлечимой болезни, — закончил он.
— И как ты узнал?
— Я врач, моя работа знать это.
— Ты, что, сделал анализ моей крови, пока я спала?
Он проигнорировал это.
— Как тебя зовут?
— Тебя это так заботит?
Мужчина серьезно посмотрел на нее.
— Заботит.
Странный. Но крутой. Ладно, великолепный.
— Крессент.
— А дальше?
— Нет, у меня есть фамилия, но я ее не скажу.
— Почему? Может, ты беженка?
— Не хочу. Просто все смеются. И ты будешь.
Мужчина выставил руки ладонями вперед.
— Обещаю, смеяться не буду.
— Мун [2].
— Полумесяц луны [3]?
— Через «h» — сказала она с тем чувством собственного достоинства, который смогла наскрести. — Молчи.
— Все в порядке, — сказал он ей. — Моя фамилия — Дрэгон [4].
— Доктор Дракон?
— Доктор Дрейк [5] Дрэгон.
— О, дорогой, — захихикала девушка. — Мы оба с тобой ходячие герои из мультиков.
— И ты, конечно, понимаешь, что мы должны теперь пожениться, — сказал Дрейк с самым серьезным выражением лица, отчего девушка засмеялась еще сильнее.
— Это самая лучшая история, чтобы рассказать ее нашим внукам, — согласилась она. — Но сначала я должна сделать вот это. Так что, до свидания.
— Тогда давай спустимся, и ты позавтракаешь со мной, — уговаривал Дрейк.
«Интересно», — Крессент такая мысль соблазняла. Он и в самом деле хитрый лис. И на свидание она уже не ходила… В общем, юридически она имеет право на потребление спиртного уже три года, и, если парень берет ее сразу после…
Погодите-ка минуту.
— Минуточку! — Господи, ну и тупит же она сегодня утром. — Ты — слепой парень из переулка! — «Вот только сейчас что-то не похож на слепого». Ради Бога, да он же проверил ее зрачки.
— Да, — подтвердил Дрейк.
— Ты не кажешься сильно слепым.
Он поколебался, потом повторил:
— Позавтракай со мной.
— Зачем?
— Так будет лучше. Я не позволю тебе прыгнуть.
Крессент вздохнула.
— Что ж. Кушать-то хочется. — «Могу смыться от этого парня и после того, как выклянчу дармовую еду».
— Хорошо. Веди, МакДафф.
Когда они оказались на улице, Дрейк предложил ей руку, ее запах тут же стал насыщенно апельсиновым. Крессент схватила ее.
— Обалдеть, я даже не могу обхватить пальцами твой бицепс. Занимаешься по девять часов в день?
— Нет. Но люблю держать себя в форме.
— Нам не надо фантазировать, куда пойти, — сказала Крессент. — Только получить бы чашку кофе.
— Для своего роста ты весишь меньше нормы. Нам нужна полноценная еда.
— Властный. — Она кашлянула в кулак.
Дрейк улыбнулся.
— Да. — Это было все, что он мог сделать, чтобы не глазеть на нее, как школьник. Дрейк понятия не имел, почему мог видеть ее, но эффект не смягчился при дневном свет, на улице она была похожа на пламя среди теней. — Боюсь, что это гены.
— Могу я спросить тебя кое о чем? Почему ты не ходишь с собакой? И где трость? Разве ее не было прошлой ночью?
— Я и так передвигаюсь прилично, — сказал он, стараясь избежать вопроса. — Я слеп всю жизнь. Это все, что известно.
— О. Что ж, как я и говорила, ты не кажешься слепым.
Дрейк пожал плечами. Люди всегда говорили это.
За завтраком, состоящим из трех блинов, шести кусочков тоста, двух чашек кофе (ее) и тарелки овсянки, они беседовали.
— Разве тебе не хочется немного ветчины или бекона? Пожалуйста, заказывай то, что нравится. Могу заверить, что в состоянии оплатить.
Крессент задрожала.
— Нет, спасибо. Я вегетарианка.
— О. — «Хм. Это может быть интересным». -Знаешь, такая диета — не самое лучшее для всеядного создания.
— Чувак, я не питаюсь мертвой плотью, и это окончательно.
— Дрейк, — поправил он.
Крессент обмакнула последний блинчик в сироп.
— Да, в любом случае. Можно мне еще кофе?
— Конечно. — Он сделал знак официантке, потом спросил: — Почему ты такая худая?
— А почему ты задаешь так много вопросов?
— Ты меня заинтересовала, — сказал Дрейк просто.
— Ага. Чувак, ты же вдвое старше меня.
«Мда, это уже начало надоедать. Но ничего не поделаешь».
— Прекрати называть меня «чуваком». Это уже не в первый раз. В этом году мне исполнится сорок.
— О. — Девушка выглядела удивленной. — А выглядишь моложе. Мне двадцать четыре.
— Ты тоже выглядишь моложе. Можно спросить, где ты обитаешь?
— На Бикон-стрит есть приют, — тут же ответила девушка. — Знаешь, я потеряла работу — была экономистом, — и стала не в состоянии оплачивать аренду, поэтому пока перебиваюсь.
— Вот почему ты присоединилась к той шайке, которая напала на меня?
— Я не знала, что они собираются сделать это, — сказала она искренне. — Думала, просто поговорят.
— Я верю тебе. Что насчет твоей семьи?
— У меня ее нет.
— Сожалею.
— Все в порядке. На самом деле, я никогда их не знала. Как и ты — догадываюсь — всегда была одна — это все, что я знаю.
— Тогда почему бы тебе не побыть какое-то время со мной? В Кембридже у меня есть дом с большим количеством комнат для гостей.
Крессент фыркнула в чашку с кофе.
— Ну конечно. Идти домой со странным парнем, появившимся из ниоткуда, который утверждает, что слепой, но ни обо что не спотыкается. Не думаю.
— Разве это худшее, что может с тобой случиться?
— Ты можешь убить меня во сне.
Дрейк попытался не показать обиду.
— Это смешно. Во сне? Никогда.
Она рассмеялась над ним.
— О, хорошо, теперь мы установили, что во сне убивать ты меня не собираешься. Это обнадеживает.
— Приют для бездомных предпочтительнее моего дома?
— Ну… не обижайся, чувак… то есть, Дрейк… но поставь себя на моё место.
— Понимаю. Но представь, что ты могла бы есть блины каждое утро, — уговаривал Дрейк. — И можешь выпить весь кофе. Пока не встанешь на ноги.
Крессент потрясла головой, но выглядела готовой согласиться.
— Господи, поверить не могу, что даже подумала об этом. Если б такое было в фильме ужасов, то уже вопила бы в экран: «Не делай этого, тупая сучка!»
— Это хорошо. Я действительно наслаждался бы твоей компанией. Я живу… уединенной жизнью. Хорошо иметь… друга.
В течение долгого момента Крессент пристально смотрела на него.
— Хорошо. Должна признать, это лучшее предложение, поступившее ко мне за год. Но вот в чем дело. Я получаю от тебя «прими-дома-бедняка-и-заботься-о-нем»-флюиды, но не уверена, что ты получишь то же. Моя семья умерла, когда я была совсем маленькой, а неродную покинула в десять лет. Долгое время была самостоятельной. Я могу позаботиться о себе.
— Конечно.
— И некоторые вещи я не буду, … мм … делать для тебя. Ну, знаешь. Чтобы оставаться в твоем доме.
— Нет, я и не ждал от тебя. — И, к счастью, овуляция у нее была две недели назад. И изменение не скоро. У самца-оборотня появилась бы проблема, если у соседки по комнате была овуляция, но, по крайней мере, сейчас не нужно об этом волноваться. — Нет никаких ограничений, Крессент.
— Что ж. — Она допила кофе. — Поверить не могу, что говорю это. Но мы можем попробовать. Какое-то время.
— Тогда все в порядке. — Мужчина улыбнулся, и Крессент улыбнулась в ответ. Никогда прежде он не видел подобной улыбки. Она была головокружительной.
Они вошли, и Крессент была немедленно ослеплена. Его внушительного размера дом был выстроен в колониальном стиле.
— Ничего себе! Сколько же окон у тебя здесь?
— Понятия не имею.
— Понятно. А жаль. Здесь так светло! — Она уставилась во все глаза; и ничего не могла с этим поделать. Первое, смешанное впечатление: много света, освещающего потолок гостиной и покрытые деревянным настилом полы.
— Тебе даже не нужно днем включать свет. Не то, чтобы ты собирался.
Дрейк повесил пальто в туалете.
— Люблю чувствовать солнце на своем лице, — сказал он просто.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты живешь в розовом доме?
— Несколько раз. — Он пожал плечами. — А мне-то что?
Крессент рассмеялась.
— Я пас. Это немного забавно. Я хочу сказать, ты большой, супер мужественный парень, а твой дом цвета выцветшей розовой трикотажной рубашки. Странновато как-то.
Он улыбнулся. Улыбка вышла немного смущенной, взгляд был устремлен прямо на нее. Но он ведь не видел. Наверно, просто знал, что она у двери, так как отсюда доносится ее голос.
— Супер мужественный?
— Чувак, да ты самый большой и самый крутой парень, которого я когда-либо встречала.
— Спасибо. И прекрати называть меня «чуваком».
Дрейк был самым зрячим «инвалидом», которого она когда-либо видела. Он заплатил на завтрак наличными… она заметила, что двадцатидолларовые купюры были сложены треугольником, а десятки — в виде прямоугольников. Конечно… это все объясняло. Он не мог ни видеть, ни чувствовать их достоинства. Получал ли он их в таком виде из банка? Или имел помощников, которые сворачивали купюры? Может и она сможет заработать копеечку таким вот сворачиванием…
Все это очень странно, потому что он, казалось, всегда знает, где она находится… и, во имя всего святого, он же поймал ее прежде, чем она подошла к ограждению!
— Позволь показать твою комнату?
— Да, — сказала она, снимая обувь. — А почему бы и нет?
Крессент ожидала попасть в простенькую комнатушку для гостей с небольшой кроватью и пустым шкафом. А вместо этого ее привели в рай. Кровать красного дерева под балдахином стояла прямо напротив окна, и стеганое покрывало шейкер заливал солнечный свет.
Через открытую дверь на противоположной стороне комнаты виднелась мерцающая ванная, облицованная плиткой цвета моря, и комод ростом с нее.
— Мм… Ты уверен, что в подвале нет раскладушки или чего-то в этом роде? — спросила она нервно. Комната была такой чистенькой, такой красивой, что Крессент боялась сделать лишнее движение, чтобы что-нибудь не сломать. — Или, может, одеяло расстелить на кухне?
— Ерунда. Теперь это твоя комната до тех пор, пока хочешь. Я тебя оставлю, чтобы ты расположилась. — И резко развернувшись, вышел.
— Располагаться? — она спросила пустую комнату. — Каким образом? — Крессент не хотела, чтобы он увидел приют, поэтому никакой сменной одежды у нее не было. Хорошо, может, сегодня вечером получится выбраться и забрать ее. Найдет Морана и его шайку умственно отсталых и выскажет все, что о них думает. Нет, вы только представьте, решили ограбить слепого парня.
Крессент бродила по дому, зашла в гостиную и в итоге натолкнулась на чердак.
«Хммм…»
Она бесшумно поднялась по лестнице и — чердак, фактически, переделан в офис с компьютером, в задницу, с колонками и книжными полками, — взобралась на перила. Легче сказать, чем сделать. Фактически. Всего несколько футов. Плёвое дело. Если она не взлетит отсюда, то никогда не полетит.
— Что будешь на ланч? — крикнул из кухни Дрейк. Хорошо, что их разделяет несколько комнат.
— Я еще не переварила завтрак, — крикнула она в ответ и бросилась с перил.
Крессент била руками по воздуху, но успела заметить гостиную в ста восьмидесяти градусах от себя, после чего шлепнулась прямо в объятия Дрейка.
— Вау! — сказала она, задыхаясь. — Как ты это сделал? Ты же был на расстоянии не менее пятидесяти шагов.
— Когда это закончится? — взревел Дрейк. — Прекрати взбираться на предметы и прыгать, не то доведешь меня до сердечного приступа.
— Но откуда ты узнал, что я…
— Обещай, Крессент. Пока ты в этом доме — никаких сумасшедших прыжков.
— Но я не покалечусь, — объясняла она искренне, пытаясь побороть желание прижаться к его груди. Он держал ее так, словно она весила столько же, сколько и мешок перьев. И при этом хмуро смотрел на нее… наверно, это должно было напугать, но взамен девушке очень хотелось разгладить кончиками пальцев недовольную морщинку между насупленными бровями.
— В самом деле! Уверена, я смогу это сделать.
— Не в моем доме, — сказал он твердо. — А теперь обещай.
— Или что? — Она не иронизировала. Просто полюбопытствовала.
— Или я не отпущу.
Она не выдержала и все-таки разгладила недовольную морщину меж бровей. Удивленный — но приятно! — он наклонился и поцеловал ее в носик. Крессент почувствовала, как напряглись соски, и попыталась убедить себя не сворачиваться калачиком у него на руках.
— Так и будешь носить меня целый день? — поддразнила девушка.
Дрейк улыбнулся.
— Не это будет самым трудным.
— Ладно, ладно. Обещаю. Больше никаких прыжков у тебя дома. «Вот только не гарантирую, что не попробую сигануть где-нибудь еще…».
— Тогда все в порядке. — Дрейк поставил ее на ноги и дал предупреждающий шлепок по заду, который ужалил, как оса…
— Ай!
… и пошел дальше на кухню.
Он услышал ее, когда Крессент прошла мимо его комнаты на цыпочках. На самом-то деле, как только она открыла глаза и села в постели. Определил по запаху, что не спит.
Когда она, крадучись, как воришка, вышла из дома, Дрейк был позади.
В приюте всегда не хватало сумок, поэтому Крессент схватила только смену белья и потихоньку стала пробираться назад. Жаль только, что при выходе попалась на глаза Марии. Ну, теперь с этим ничего не поделаешь. Женщина поглощала со скоростью, как если бы это были леденцы «Тик-так», и никогда не спала.
Крессент плелась по улице и размышляла, что еще есть смыслдождаться автобуса и добраться до дома Дрейка на нем, когда услышала топот приближающихся шагов, повернулась и увидела шайку придурков.
— Новая хата? — спросила Мария. Она была из тех женщин, которые всегда улыбались… улыбались, даже если всекричало внутри. — Новый мужик?
— Да, и не лезьте не в свое дело.
— Подожди, Кресс. — Это был Ник Моран, лидер группы неудачников. — Что у тебя для нас есть?
— Кресс-ент, и нет, ничего нет. Что с вами происходит? — Она переступила с ноги на ногу и сжала одежду покрепче. Нельзя позволить этим троим заманить ее в центр их мерзкого маленького круга.
Интуиция никогда не подводила — иначе, зачем она связалась с незнакомцем? — как, возможно, и сейчас.
Кто знает, вдруг, присоединись она к этим тупицам, все кончилось бы плохо. Ее интуиция очень хороша, но будущее предсказывать не может.
— Ограбили слепого парня? Ну, или попытались. У вас даже это не получилось.
— Рот закрой, — грубо сказал Ник. Это был высокий, тощий и неестественно бледный молодой человек с пробивающимися усиками и шрамом поперек левой щеки. — У нас все было под контролем.
— Уверена, так и есть. Пока.
Джимми, второй дебил, схватил Крессент за локоть и остановил.
— Ты не возьмешь нас туда с собой? — спросил он. Тон был спокойным, но ее не одурачишь. — Держу пари, что такая симпатичная задница уже получила ключик.
По сути, так и есть. О чем она, естественно, не скажет.
— Забудь об этом, — сказала она, пытаясь вырвать локоть. — И, вообще, вы, трое, отвалите, пока я не потеряла терпение. Поверить не могу, что когда-то вас жалела.
— Жалела нас? — помрачнев, отозвался Ник. — Пожалей себя. Потому что, когда мы закончим, ты больше не будешь такой хорошенькой.
— Это уже слишком. Во имя всего святого, Ник, ты же ходил в частную школу, пока родня тебя не вышвырнула.
Ник покраснел — ему не хотелось, чтобы напоминали, что он не родился на улице, — но улыбка Мари стала еще шире, если только это возможно. Крессен подумала, что у этой мадам весьма шапочное знакомство с зубной пастой.
— Мы можем это облегчить… — начала было Мари.
— О, вот только избавьте меня от ваших бандитских клише. — Крессент была скорее раздражена, нежели напугана, что уже, посчитала она, кое-что. Она оказалась полной дурой, вернувшись сюда… и для чего?! Чтобы Дрейк не увидел приют? Кого заботит, что он подумает? В колледже она не играла бы в мяч [6], если бы больше не доверяла интуиции и смирила гордость.
Другая рука Джимми — одна все еще крепко удерживала за локоть, — словно нечто паукообразное метнулась вперед, ухватив ее сосок. И стала щипать его. Сильно. Крессент оставалось либо бросить в грязном переулке одежду и сбежать, либо остаться стоять.
Она осталась. Никогда, даже через тысячу лет, она не покажет этим троим, что ей больно.
— Прекращай это дерьмо, — сказала она сквозь крепко стиснутые зубы. — Или вы, мудаки, думаете, что, запугав, заставите меня изменить свое мнение? — Она посмотрела на Нико, ожидая, что тот отзовет своего пса.
Джимми заржал, Мария ухмыльнулась, отчего глаза у Крессент увлажнились, и только она решила швырнуть одежду и оттолкнуть Джима, как тот буквально отлетел от нее.
Она мельком увидела пару больших рук, обхвативших Мари и Ника за основание черепа и стукнувших их лбами друг о дружку. Прозвучало это ужасно, словно дыня шмякнулась на пол.
И перед ней появился Дрейк. Хмурый, как всегда.
— Я уже говорила, — сказала она, вытаращившись на него, — что для слепого парня, ты двигаешься слишком хорошо?
— Несколько раз. — Он отодвинул ее скрещенные руки, задрал футболку, потом опустил чашечку лифчика, чтобы осмотреть ее сосок. Это было потрясающе и очень приятно. Она напомнила себе, что он доктор, и ее сосок, наверно, шеститысячный, который он увидел за год.
— Он немного покраснел, — сказал мужчина, спустя какое-то время. Дрейк так близко наклонился, что дыхание коснулось набухшего пика, отчего Крессент стала переступать с ноги на ногу. Внезапно шорты, приятно раздражая, показались слишком тесными. — Но не думаю, что будет синяк.
— Как… — Во рту почему-то стало сухо, и девушка закашлялась. — Как ты определил, что он покраснел?
Он не ответил. Вместо этого, откинул волосы с ее глаз.
— Если ты еще раз посреди ночи прокрадешься из моего дома, — сказал он весело, — я тебя побью.
— Нет, ты этого не сделаешь.
Дрейк вздохнул.
— Нет. Не сделаю.
— Дрейк, я серьезно. Зачем ты заботишься обо мне?
Он снова вздохнул.
— Потому что забочусь.
Потом потянул ее, заставляя приподняться на цыпочки, и с силой поцеловал.
Крессент выронила одежду. Да и хрен с ней.
Поцелуй Дрейка — ну, или ее поцелуй, — оказался совершенно новым опытом. С одной стороны, у мужчины нет ни одной унции жира. С другой, у нее было ощущение, что он может переломить хребет без особых усилий. Эта мысль как вызывала восхищение, так и немного пугала.
Он оторвался, и Крессент накренилась вперед.
— О, только не останавливайся. — Она задыхалась. — Поцелуй еще… я еще не достаточно насладилась.
— Не могу, — сказал он, и девушка восхищенно заметила, что Дрейк также задыхается. — Я не хочу взять тебя в переулке, как… пошли.
Он схватил ее за руку, и тащил до тех пор, пока они не встали под уличными фонарями, потом остановил такси. Дрейк фактически швырнул ее во внутрь машины, и, захлопнув дверь, коротко назвал водителю адрес.
— Моя одежда, — сказала она, в замешательстве бросаясь к окну. — И после всех тех неприятностей, на которые я пошла…
— Я куплю тебе целый склад одежды, — ответил он, и не выпускал ее руку весь оставшийся путь.
Дрейк завозился с бумажником, потом выхватил пачку наличных и кинул водителю, одновременно вытаскивая ее из машины. Крессент услышала полузадушенный возглас удивления, потом таксист вырулил на дорогу и в типично бостонской манере умчался без оглядки.
Она прыгнула к Дрейку в объятия. Он легко ее удержал, обхватив руками снизу, Крессент слегка куснула его нижнюю губу.
— Думаю, ты только что обеспечил ему за «встречу с тысячью процентами», — поддразнила она.
— Да и хрен с ним, — прорычал он в ответ. Потом, протянув руку, разорвал ее рубашку от шеи донизу.
Они не сделали это в спальне. Они не добрались даже до крыльца. Вместо этого, он затащил Крессент в кусты сирени, и отнынеих аромат до конца дней будет ассоциироваться с нетерпеливостью Дрейка.
— Это безумие. — Она задыхалась, помогая ему выбраться из пальто, рубашки и штанов. — Мы даже не знаем друг друга.
— Я тебя знаю.
— Да-да, все так говорят. — Правда, и у нее было ощущение, что она знает его всю жизнь. Независимый и гордый, добрый и нежный, но непреклонный, когда нужно, мужчина. «Бархатный кулак», когда требовали того обстоятельства.
Дрейк разорвал на ней трусики, а потом осторожно их стянул. Крессент была скользкой и, он застонал, когда пальцы протиснулись в нее, потом из нее. Пока пальцы были заняты, поглаживая и разделяя гладкие складочки между ееног, его большой палец оказался на клиторе, нежно потирая, а губы опустились к воспаленному соску, облизывая и целуя.
— Позже, — простонала она. О, Господи, хотела ли она кого-нибудь когда-либо так ужасно? — Для этого будет время позже. А сейчас трахни меня, пока я не передумала.
Поцеловав напоследок, Дрейк выпустил ее сосок, потом поймал ее руку и, опустив ее между ними, позволил пальцам обвиться вокруг огромной длины. От прикосновения эрекция запульсировала, и Крессент почувствовала скользкую головку. Она стала водить по нему большим пальцем, и Дрейк содрогнулся всем телом.
— Сейчас?
— Да.
— Ты такая маленькая, что я не хочу по…
— Да. — Она извивалась, облизывая нижнюю губу. — Я маленькая, ты большой, и будет немного больно. А теперь прекрати болтать… и трахни… меня наконец.
Он тут же подчинился и, подавшись вперед, стал заполнять ее, вынуждая открыться еще шире, двигаясь, проталкиваясь, расширяя, пока Крессент не подумала, что скоро почувствует его у горла.
Он вышел, и в слабом свете луны девушка видела пот, собравшийся над бровями, сияющие, почти светящиеся глаза, потом Дрейк еще раз подался вперёд, и Крессент сильнее обвив его ногами, закричала в вечерний воздух.
Они раскачивались вместе в траве, она положила руки ему на ягодицы и почувствовала, как изгибаются мускулы, когда он в ней двигается, вот протолкнулся и вышел, приподнялся и скользнул обратно. Она приоткрыла рот для следующего крика — то, что ощущала, было божественно прекрасным, — как вдруг рука зажала ей рот.
Крессент извивалась под ним в тишине, а несколькими секундами спустя услышала, как мимо них, абсолютно голых, на расстоянии десяти ярдов [7] проходит парочка.
— Они тебя услышат, — прошептал он ей на ушко, голос его стал грубым, почти неузнаваемым. — Они подойдут узнать, в чем дело и увидят, как я трахаю тебя от них в паре ярдов.
Эта мысль так взволновала ее, что она почти сразу кончила. Дрейк застонал ей в ухо, потом прикусил мочку. Все это продолжалось в течение определенного времени — скольки именно Крессент даже приблизительно не знала, не знала, сколько провели друг в друге в кустах сирени. Время от времени его феноменальный слух что-то улавливал, и он снова прикрывал ей рот, не пропуская ни звука. Когда он наконец кончил, его рев на какое-то время ее оглушил.
— О, Господи. — Задыхаясь, Дрейк рухнул на нее.
— Если кто-нибудь услышал, тебе многое придется объяснить, доктор. — Она хотела, чтобы это прозвучало весело, но вышел полузадушенный хрип.
— Уммм. — Дрейк поцеловал изгиб шеи, влажные поцелуи вызывали дрожь и заставляли прижиматься поближе к его прессу. — Больше не сбегай посреди ночи.
— Тогда порядок. Как ты думаешь, мы можем все это продолжить дома, не показывая соседям свои голые задницы?
— Это мы и выясним
— Думаю, что должен что-нибудь вдеть в твое колечко на пупке, — сказал Дрейк позже просто потому, чтобы вот так сразу не попросить стать его супругой.
— Что могу сказать? Жизнь со мной — сплошное приключение. — Она зевнула и перевернулась на спину. — И, могу добавить, ты весьма неплох для старого парня. Серьезно. Наверно принимаешь, что-то вроде супер-Джеритола[8], потому что…
— Огромнейшее спасибо, — с иронией проговорил он. Они лежали в его кровати и через открытое окно смотрели на звезды. — Я тоже должен похвалить тебя за активность, несмотря на очевидную нехватку опыта.
Она стукнула его по бицепсу.
— Эй! И… оу… это похоже на удар молотком. К твоему сведению, чувак, у меня опыта — вагон и маленькая тележка. Помню как-то в кинотеатре… хм… однажды во время игры в снежки на меня сверху упал один мальчик.
— Так, стоп, ты сама смущаешься.
— Дрейк, да что это с тобой? — спросила она резко. Изменение ее аромата — от игривых пузырьков мыла к свежему запаху зеленых листьев — предупредило его, хотя по голосу ничего нельзя было определить. — Серьезно. Я имею в виду, вот появляешься ты — весь такой рыцарь в сияющем Армани, но очень странно, что ты меня вообще ни о чем не расспрашиваешь, и, несмотря на то, что такой хороший, ты явно что-то хочешь.
— Нуу, — сказал он, положив руку на ее бедро.
— Ой, пожалей меня. Как ты собираешься выгнать меня на улицу… и не думай. То есть мы здесь, и большинство мужчин…
— Избавь меня от знания о большинстве твоих мужчин.
— Ладно-ладно. Но серьезно. Какое твое дело?
— Двойное, — сказал он после длинной паузы. — И любой другой, как ты заметила, будет убеждать тебя в противоположном.
— О, чувак, я не говорю, что все так плохо… ладно, почему бы тебе не попробовать и не отодвинуться.
— Мм …
— Двигайся, двигайся! Тогда расскажу кое-что о себе. Что-то, что никто больше обо мне не знает.
— Ты имеешь в виду — помимо того факта, что у тебя плохо пахнут ноги?
— Дре-эээээээээйк!!!
— Ладно, не ори. Хорошо. Ну. Сейчас.
Крессент подперла подбородок кулаком и стала ждать.
Он кашлянул.
Она еще подождала.
— Что ж. Эх. Видишь ли, это трудно… знаешь… рассказывать такое, как это…
— Ты, что, хочешь, чтобы я от старости померла, пока начнешь рассказывать?
— Прекрасно, просто прекрасно, — огрызнулся Дрейк. — Я — оборотень.
Тишина.
— Знаю, — продолжил он, ободренный тем, что она не умчалась из комнаты с дикими воплями. Дрейк стал ласкать ее бедро. — Это потрясает, но бояться тебе не нужно, потому что я никогда тебя не пораню и не съем, ах, правда за исключением этой вот спальни и …
— О, Господи! Это! — Она отбросила его руку подальше. — Я и так это знала! Расскажи мне нечто, чего я не знаю!
Дрейк потряс головой, дабы проверить, не подвел ли слух. Да нет, ее сердцебиение (тук-тук, тук-тук), дыхание, гул электричества, рокот морозильника — все работало в исправности. — Откуда?
Она вскочила, спрыгнула с кровати и начала ходить взад-вперед. Лунный свет заливал ее, когда она сердито шагала; разъяренная богиня, окутанная в сливки.
— Ну, кем еще тебе быть? Ты суперсильный, сверхбыстрый, ты слеп, но передвигаешься лучше, чем я… плюс, ты, во имя всего святого, доктор! И вообще, как ты можешь быть таким хорошим врачом, плюс во всем «супер», ума не приложу? Потому и решила: либо ты оборотень, либо инопланетянин. Но сейчас — вспомни те кустики, — решила, что ты явно не инопланетянин. Кроме того, с крыши мне мешал броситься волк, а потом, откуда ни возьмись, спустя пару часов появляешься ты?
Он прищурил глаза.
— О. Должен сказать, что это сильно разочаровывает.
— Могу прямо сейчас прикинуться немой задницей.
— Не надо! И никогда в будущем. Просто… э… другие подруги ходили вокруг да около дольше, чем ты.
— О, это. — Она рубанула рукой на фразе «подруги ходят вокруг да около». — Ну, тогда я расскажу — чрезвычайно секретное, заметь, — о себе. Я умею определять суть человека. Именно поэтому пошла к тебе домой. Я была уверена, что ты меня не обидишь, только не ты. Все это похоже на то, словно ты входишь в голову человека и точно можешь определить, что он чувствует.
— Эмпатия[9], хмм? Это интересно. Ну, тогда, Крессент, во имя неба, зачем вообще ты давала банде второй шанс?
— Решила, что они немного чокнутые, — ответила она с легкостью. — Когда мы встретились, они не ощущались так, словно собираются причинить мне боль. Они тогда разозлились, и… получается, мой радар не всегда стопроцентно прав. И все же, достаточно близко для джаза[10].
— А эта идея с полетом?
— Чувак, я реально могу! Уверена! Ты только должен прекратить мне мешать спрыгивать с предметов.
Эмпатия… попытки взлететь… и комплекция — маленькая и быстрая… но для такой крохи удивительно тяжелая … что это может быть? Дрейк предполагал, что эти создания из легенды. Так же, как оборотни.
— Крессент, — сказал он внезапно. — Тебе когда-нибудь рентген делали?
Ошеломленная резкой переменой темы, Крессент захлопала ресницами, как блондинка на судебном процессе.
— Мм … не за последние несколько часов.
— И ты никогда не знала своей семьи?
— Нет.
— Хммм.
— Я уже говорила, что ты дико сексуален, когда вот так раздумываешь в стиле доктора?
— Нет, — сказал Дрейк, атакуя ее и бросая на постель, как кот новую игрушку. — Не говорила. Пожалуйста, подробней.
— Пфф… достаточно разговоров. — Крессент схватила его за уши и притянула для поцелуя.
Дрейк ощущал ее язык, танцующий унего во рту и внезапно все стало намного громче и куда яснее. Как это удивительно — заниматься любовью с женщиной и иметь возможность видеть ее, видеть в прямом смысле. Дрейк не мог остановиться!
Забыв о ее происхождении, он прервал поцелуй и переключился на груди Крессент, которые были маленькими, как зимние яблочки. Он вобрал сосок в рот и стал нежно его посасывать. Извиваясь под ним, она придвинулась ближе. Рука его скользнула между ее бедрами и стала пробираться сквозь завитки, все еще влажные после недавних любовных ласк. Фактически, она там была очень горячей и липкой.
Дрейк продвинул пальцы сквозь гладкие складочкии, найдя клитор, несильно нажал на него, потом потер нежное местечко вокруг и ввел в нее свой палец. Он облизывал ложбинку, слизнув пот и пытаясь побороть желание укусить, чтобы оставить метку, которая продержится несколько дней. Его метку.
— О, Господи, — задохнулась Крессент. — Как у тебя это получается? Думала, что мы уже выдохлись, но прямо сейчас готова затрахать тебя до смерти.
— Есть худшие способы умереть, — поддразнил он, и два пальца опять скользнули прямо в нее. Быстрая, как рыбка, Крессент отползла подальше, толкнула Дрейка на спину и села на него сверху. — Попробуй остановить меня и, наверно, слышал это раз сто, но ты действительно хорош…
— Я слышал это… ооу! — Крессент наклонилась и обхватила руками яйца, отчего хватка Дрейка усилилась. — Не важно.
— Хороший песик, — хихикнула она.
— Все равно нужно определить твое происхождение, — сказал он, но голос становился все менее уверенным, когда она обернула пальцы вокруг его члена, сжимая, выпуская и опять сжимая. — В конце концов… умм… о чем мы говорили?
Теперь ее рука заскользила вверх и вниз с восхитительной, убивающей медлительностью.
— О происхождении, — услужливо подсказала она.
— Точно. Ты произошла от обезьяны. И это… фактически… это очень хорошо… действительно… ах… ты ведь не остановишься, правда?
— Никакого мошенничества, большой парень. — Наверно, Крессент решила сжалиться над ним, увидев испуганное выражение лица, потому что переместила свои бедра, и Дрейк скользнул в нее. — Почему тебе должно доставаться все — абсолютно все — самое интересное? — Говоря это, она ехала на нем, приподнимаясь и опускаясь.
От ощущений Крессент так же, как и он, затаила дыхание и, О Господи, была такой сладкой, так чудесно ощущалась, это просто потрясающе! Ухватившись за его плечи, она раскачивалась и раскачивалась, пока Дрейк не схватил ее колени, раздвигая их пошире и нанося удар снизу. Глаза девушки тут же закатились, и он почувствовал, как кончая, она сильно стиснула маткой его член.
— О, Боже! — закричала она в потолок.
— Неплохо. — Он задыхался. Схватил за бедра и приподнял-опустил, приподнял-опустил. Все это время Крессент дрожала, и Дрейк опять почувствовал, как она стискивает его. — Это некоторое время будет продолжаться, дорогая. Ты ведь знаешь, что для нас, парней средних лет, это нормально. Надеюсь, ты признаешь свою ошибку и запаслась ремнями безопасности для долгой поездки.
Крессент извивалась, пытаясь снять себя с него, но Дрейк ее удержал, потому что нуждался в ней, потому что был уверен — она, на самом деле, не переживает. И удерживал, зная, она хочет именно так. Он использовал ее, потому что примерно знал, что Крессент хотела его так, но и потому, что он должен быть немного грубым, чтобы произвести впечатление, если не на ее тело, то на ум. Дрейк не совсем уверен — мужчина ли говорит в нем сейчас или оборотень.
И когда она, цепляясь за его плечи, практически умоляла, когда стала слишком возбужденной, он наконец позволил себе кончить. Выстрелил внутри нее, и это походило на мечту, на лучшее, что у него когда-либо было.
Она рухнула на него, пытаясь отдышаться. Дрейк поглаживал ее по спине, наслаждаясь ощущением пота на ней.
— О, чувак, — сказала она, наконец. — Девушка влюбилась.
Дрейк фыркнул, и они вместе рассмеялись, словно давно женатые супруги.
— Ну, Дрейк. Серьезно. Как ты думаешь, сколько футболок мне нужно?
— Но они ведь такие универсальные, — проговорила продавщица.
— Не говоря уже о том, что рвется легко, — прошептал Дрейк ей на ушко и был удовлетворен, увидев румянец на щеках девушки.
— Уйдите, — велела она женщине, улыбаясь. — Вы помогаете ему потратить слишком много денег. И вы… положи на место. Цвета хаки… ага.
— Но это же «Gap» [11], — сказала продавщица (бейджик на груди гласил: «Спросите меня, как сэкономить 15 %»), покорно отступая.
— А что, для этого тоже нужны специальные инструкции? Идите-идите.
— Я тебе предлагаю мечту любой женщины, — сказал Дрейк, — А ты сопротивляешься.
— A) Ты такой шовинист? Мечта любой женщины — шоппинг на Феноел Холл[12]? И б) положи это назад. Я уже выбрала брюки.
— Тебе понадобятся больше двух пар.
— Не то, что некоторым, — сказала она, выгибая бровь.
— Хм, — проговорил Дрейк, надвигаясь на нее, запутавшись на мгновение в вихре цвета хаки, когда она бросила ему брюки.
— Забудь об этом, приятель. Сейчас не время и не место. Простите, — добавила она, врезаясь в серебристый манекен. — О, да их тут куча! Ненавижу, когда принимаю их за людей.
— Нужно поработать над сочувствием, — прокомментировал Дрейк.
— Не в моем случае, доктор Фурбал [13]. Ты, что, никогда не совершал ошибок?
Он немного поразмыслил.
— Не припоминаю.
От злости Крессент взвизгнула, и Дрейк был уверен, девушка сильно пожалела, что под рукой нет ничего тяжелого, чтобы запустить в него.
— Чувак, не хочется напоминать, но ты ничего не видишь. Хоть в чем-нибудь да напортачил. Может, врезался в кого?
Он кинул ей кофточку цвета ее глаз и тихо, хотя продавщица была в другом конце магазина, проговорил:
— Гомо сапиенс больший инвалид, чем я, дорогая.
— О, конечно, типа «в стране слепых одноглазый является королем[14]».
— В точку.
— Мы не так плохи.
Дрейк пожал плечами.
— Я могу почуять дефицит железа в крови. Могу услышать шумы в сердце без стетоскопа.
— Ну, а я могу сказать, что эта блузка не подходит к моим брюкам, так что повесь-ка ее назад на стойку, приятель. Боже, тебе не надоело? Они — всё для меня, а мне уже скучно.
Он усмехнулся.
— Спасибо за визуализацию. Отныне буду все записывать, чтобы составить для тебя каталог.
— Ну, спасибо. Ты вообще не должен покупать мне одежду.
Хочешь держать пари?
— Тогда брать тебя, чтобы взглянуть на платья от Энн Кляйн — полная трата времени?
— Сейчас вырвет! Ого, смотри, как стало поздно! Солнце уже практически зашло. Боже, и сколько же времени у нас все это заняло?
— Начиная с ужина. Прекрати жаловаться, мы почти закончили.
— Ну, хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь меня заставить, — сказала она весело.
— Что сделано, то сделано. Но если ты… — Дрейк внезапно сделал паузу. Это был запах стаи? Действительно. Хм, двое за одну неделю. Больше, чем он обычно сталкивался за год. Интересно. И что теперь с этим делать?
— Дик, клянусь Богом, если ты не прекратишь скулить, я выбью тебе глаза и засуну в штаны.
Голос был хриплым, громким и женским.
— Это было бы забавно, — весело произнес мужской голос, которого Дрейк не узнал. — И кто скулит? Я только встал. Что мы здесь делаем? Не знал, что тебе нравится «Gap», дорогая.
— Я загребись, как ненавижу его, и ты, к чертовой матери, отлично это знаешь. Но у них распродажа, и я могу сделать запасы. Чертовски ненавижу ходить в магазины!
— Эта женщина мне по душе, — пробормотала Крессен, держа свитер без рукавов. И так как она держала его в руках, то Дрейк увидел его цвет — слизистый. Все остальное было обычным серым пятном… но принюхайтесь… опять этот аромат…
Дрейк двинулся, чтобы познакомиться с ним поближе. Этого не может быть. И с человеком? Нет. Прошло слишком много лет, он мог ошибиться. Однако из тех, кого он знал, никто больше не употреблял слов «чертовски», «загребись» в таком количестве.
Дрейк обошел вешалки с красными мини-юбками, ноздри трепетали. Да. Это она.
— Джанет Люпо?
Он услышал шорох выроненной одежды и запах ее шока. Несмотря на ее изумление, выдаваемое ароматом, Джанет ощущалась хорошо, по сути большой. Очень здоровый, с живостью, которой недоставало девочке, которую он когда-то знал.
Интересно, человек рядом с ней никак не ощущался, за исключением могущественности. Вообще нет никакого запаха, но он высокий. Очень странно.
— Трахни утку[15], — сказала Джанет.
— Привет, Джанет. Это хорошо…
У Дрейка появилось ощущение стертого движения, потом он отправился в полет через окно напротив и вылетел на мощеную булыжниками мостовую. Повсюду дождем посыпалось битое стекло.
Крессент изо всех сил пыталась не заорать. Что было очень нелегко. Вот они стоят, спорят о своем, как откуда ни возьмись, появляется эта сучка и выбрасывает Дрейка из окна — сквозь чертово окно! — и теперь оба катаются по улице, как пара бездомных кошек… ну, или волков; если быть точной, волки сказать уместнее, и все разрешилось быстро, но Дрейк был на спине, и…
— Отвали! — Крессент прыгнула вперед, но тут на нее упал кирпич и опрокинул на спину.
— Я бы не стал, — мягко сказал красавец-блондин. Он был очень привлекателен и возвышался над ней почти на столько же, на сколько и Дрейк. И она заметила, что «кирпич», оказывается, его рука. — Думаю, это семейное. Лучше позвольте им… оу!
Крессент никогда и никого раньше не ударяла в лицо и несколько разочаровалась. Блондин только удивился и потер челюсть.
— Ну, начало положила ты. Есть только одна женщина, которой разрешается поднимать на меня руку, и в настоящее время она валяется в грязи с твоим другом.
«Покажи ему свое ожерелье».
Послушав внутренний голос, который еще никогда не ошибался — да и показывался не слишком часто, — Крессент завозилась с цепочкой одного из ожерелий на шее, сломала замочек и ткнула им в мужчину. К ее изумлению, он резко откинулся назад и закрыл лицо руками. Ну прям, как в кино!
— Значит, теперь и ты, — сказал он осуждающе. — Убери крест, пока не причинила кому-нибудь боль. Как мне, например!
Она проигнорировала его, повернулась спиной, положив крест в карман, обхватила ту корову за талию и потянула.
— Отвали! — сказала раздраженно. Захват ее возлюбленного был под стать попытке остановить эту дамочку… все равно, что пытаться передвинуть статую. Она пожала плечами — чем почти сбросила Кессент, — и для ровного счета еще раз двинула Дрейку.
— Пусть твоя обезьяна отвяжется, — сказала она ему и опять двинула кулаком.
— Крессент, не лезь, — резко сказал Дрейк. Не считая ручейка крови, сбегающего вниз вдоль подбородка, он выглядел целым. Хотя у любого другого от порезов о разбитое стекло в местах шести из артерий хлестала бы кровь — а тут нет, спасибо конституции оборотня! — Возвращайся. Найди дорогу. Обо мне не волнуйся.
— Ага, стара сказка! — Бам! Следующий удар.
— С ним будет все в порядке. Почему бы тебе не пойти и не взять фраппуччино [16]?
Она проигнорировала их, и опять стала оттаскивать дамочку.
— Крессент, уйди отсюда. Через минуту я собираюсь забыть, что такое оставаться джентльменом… черт возьми, Джанет, если еще раз дашь мне в челюсть, то я дам тебе под коленку!
— За великолепную встречу.
— О нет, ты этого не сделаешь! — Крессент с новыми силами потащила ее в сторону. — Никто не смеет меня отвлекать!
— Правда что ли? — сказал красавчик позади.
— Я сказала, отцепись от него! — Тут Крессент почувствовала сильный рывок за руку, потом полет над женщиной и внезапный удар задницей по тротуару. Шок пронзил позвоночник, и она взвизгнула.
— Глупо, — сказал Дрейк, пожимая плечами.
— О, пожалуйста. Ничего личного, Крутой Слепой, но вы затрахали. Надо было стукнуть кого-нибудь, Микки-Босс, поэтому извини, а сейчас ляг-ка молча и умирай, ладно?
— Я пас. Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Действительно, Джанет. Ты не можешь решать все более мирным способом, а не приговаривать сразу к смерти?
— Заткнись, Дик, никто не клюнет на твои подколы.
Крессент подпрыгнула от мостовой. Эти трое сильно удивились, увидев ее все еще в игре.
— Я сказала, — зарычала она, — руки прочь от моего мужчины, сука! — И ударила корову в челюсть.
Это оказалось гораздо приятнее, чем когда она двинула красавчику. Женщина откатилась, какшар для боулинга, от Дрейка и шлепнулась прямо у главных дверей в «Gap», сложила под подбородком руку «ковшиком», ловя кровь. От силы удара Крессент почувствовала в предплечье боль.
Женщина выплюнула в ладонь зуб.
— Эй, это же больно, ты, маленькая дрянь!
— Вот это интересно, — одобрительно сказал красавчик. Он — самый невозмутимый человек, которого она когда-либо встречала. В общем, человек со странностями!
— Ты не пахнешь, как любительница мяса.
— Крессент! — Дрейк был крайне потрясен. Стоило это сделать, хотя бы ради того, чтобы посмотреть на такое выражение лица. — Как ты смогла это сделать?
— Нам об этом прямо сейчас надо поговорить? Или все-таки продолжить вышибать дерьмо из этой «Как-Тебя-Там-Коровы»?
— Эй-эй, — сказала предостерегающе «Как-тебя-там-корова». — Следи за языком.
— А у тебя какие-то проблемы? Еще раз поднимешь на него лапу, и я так приподниму твою задницу, что высокие люди решат, это твоя голова. Корова.
— Сказал карлик. — Губы женщины подергивались… как у Дрейка, когда он чему-то удивляется, но старается не показать виду.
— Знаешь, как говорится. Все коровы, и никакая корова не сделает корову большей коровой.
Женщина покраснела… потом неохотно рассмеялась.
— Ради Бога, Джанет, — проговорил Дрейк, хромая подошел и помог выбраться ей из грязи. — В чем проблема? Я не видел тебя… сколько? Лет пятнадцать? А ты нападаешь на меня?
— Полагаю, можно поговорить об этом за выпивкой? — прокомментировал красавчик. Он улыбнулся, и Крессент чуть не завопила. У него было около тысяч зубов, и все выглядели очень острыми. — Можно и так сказать.
— … теперь у нас вроде, как… мм… любовь и виски. Возвращаться не собираюсь, — вызывающе добавила Джанет.
— Ты не должна давать преимущества ходячему жулику, — сказал Дрейк.
— И что, ты решил проблему с боссом? Как… как вы там его называете? Вожак стаи? — Крессент положила в свою чашку с кофе уже третий кусок сахара. — И что ему нужно?
— Наверно, он не хочет, — ответила Джанет после длинной паузы. — Но это того стоило. Я имею в виду риск. Он мог приказать, чтобы осталась на Мысе, а я… я должна или подчиниться или отказаться.
Они сидели в укромном уголке Старбака на Парк-стрит и тихим голосом беседовали. Хотя Крессент не понимала, чего они опасаются. В конце концов это же Бостон. Здесь за такое и дерьма никто не даст.
— Ну, насчет меня тебе не нужно волноваться. Ты только второй член стаи, с которым я столкнулся за последний год, — сказал Дрейк. — И даже если повстречаюсь с Майклом — что маловероятно, — я, естественно, о тебе не упомяну.
— Что ж, спасибо. Полагаю, я не должна была … мм. — Джанет кашлянула. — Ну, знаешь. Ничего сначала не спросив, вышибать из тебя дерьмо.
— Ничего, — сказал Дрейк любезно, игнорируя хихиканье Крессент и Ричарда.
— Вы могли бы подумать о переезде, — предложила Крессент. — Если твой босс и все оборотни на Мысе. Имею в виду, между вами расстояние — девять миль[17]. А вот если бы вы жили в … ну, не знаю, в Аргентине? Было бы лучше.
— Наш дом здесь, — сказала упрямо Джанет. — Кроме того, наши есть во всем мире. Могли бы предъявить конкретные требования и защититься здесь или где-нибудь еще.
Крессент заметила, что красавчик — Ричард — не прикоснулся к своему холодному кофе. — Ты, что, не хочешь пить?
— Да.
— Ну, а почему не…
— Так, а что у тебя за история, блонди? — спросила Джанет. — Твой удар, как удар четверых. У тебя вместо костного мозга стальные шарикоподшипники?
Крессент закрыла глаза.
— Ну, думаю, что я…
— … умеет летать, — закончил за нее Дрейк.
Брови Ричарда изогнулись.
— Разве? Я думал, что твой вид вымер несколько лет назад.
— Я фея, большинство из нас не умирает… во всяком случае, я не сталкивалась с таким. И Дрейк, черт возьми, ты знал об этом? Я же так и не успела сказать это тебе!
— Я вчера это предположил, — объяснил Дрейк. — А когда ты вырубила Джанет, понял наверняка.
— Стоп, притормозите, — Джанет сделала жест дорожного полицейского. — Ты фея? Как Тинкербелл? С крыльями и прочим дерьмом?
— Ты видишь какие-нибудь крылья? — огрызнулась Крессент.
— Господи-Боже мой, кто бы мне сказал, что у фей такой поганый характер, — пробормотала Джанет.
— Как я понял, она просто сумасшедшая, — сказал Дрейк с раздражающим самодовольством. — И исключительно удивительная.
— Ты такой невыносимый!
— Да.
— Это ведет к началу семейной жизни, — добавила Джанет с усмешкой. — Особенно для мужчин. Так раздражает.
— О, да, — сказал Ричард. — Самцы-оборотни очень раздражают.
— А ты заткнись. Послушайте, я всегда думала, что феи такие хрупкие создания. А ты прёшь, как бульдозер. За тобой теперь должок за мой молочный зуб.
— Тяжелые кости, — сказал Дрейк.
— Трудно ломаемые, — добавил Ричард. — Я сталкивался с одним из твоего вида около семидесяти лет назад, он меня чуть не убил. Он уже тогда был довольно стар, так что не начинай надеяться, уверен, сейчас уже превратился в пыль.
— О, — сказала Крессен еле слышно.
— Оставь свое разочарование. Противный был старикашка.
— Это объясняет твою затею с полетом, — размышлял Дрейк вслух.
— Тяжелые кости, и она может летать? — Джанет понюхала свой карамельный кофе-мокко фраппуччино. — Да, это имеет смысл.
— Вы когда-нибудь видели, как взлетает самолет? — спросила Крессен. — Смотришь на него и задаешься вопросом, как нечто такое тяжелое может взлететь… потом лететь… а ты остаешься на земле.
— Ну, естественно, ты не взлетишь со всеми своими прибамбасами. — Резко Ричард обмакнул ложку во взбитые сливки, и вдруг, как по волшебству, ложка очутилась у носа Джанет. — Но тыведь это знаешь.
— Что?
— Черт возьми, Дик! Прекрати мазать меня взбитыми сливками; ты же знаешь, я ненавижу это.
— Что? — почти заорала Крессент.
Ричард выглядел сильно удивленным.
— Весь твой пирсинг. В аэропорту ты, наверно, сводишь с ума все детекторы. Естественно, твой вид же не переносит некоторые виды металла.
Дрейк вытаращил глаза. Крессент точно знала, что он ощущает. Как раньше эта мысль ее не посетила?
— О чем, парни, вы говорите? — Джанет, наконец, убрала последние взбитые сливки с носа. — Дрейк, похоже ты только что испортил свои брюки.
— Я… гм… хочу полетать, но не могу. Но никогда не связывала с…
— О чем вы, парни, говорите? — почти провопила Джанет.
— По легенде, феи испытывают страх перед некоторыми видами металлов, особенно железом, — объяснил Ричард. — А в случае с Крессент, это перетекает в неспособность взлететь… что ты делаешь?
«Отрываю все эти проклятые кольца да сережки — вот что». В ушах, в носу, пупке — в общей сложности больше дюжины.
— Думаю, хватит разговоров, — прокомментировала Джанет, когда Крессент вскочила так быстро, что упал стул.
— Позади второй кофейни есть черный ход, — сказал Дрейк. — Но не уверен, что сейчас… Крессент?
Она помчалась за дверь: это очень хорошо, что он подсказал, где можно. И Крессент уже в пути: один, два, три лестничных пролета, и, хвала богам, дверь на крышу была заперта всего на щеколду, а посему быстро отперлась.
Крессент нырнула с крыши. Как и в прошлые разы она закрыла глаза — слишком много разочарований пережила в связи с этим, чтобы не почувствовать уколов беспокойства. Девушка прекрасно знала, что если неудачно приземлится, то кости не сломает.
Однако она никуда не приземлилась.
Крессент приоткрыла один глаз и увидела Джанет, Ричарда и Дрейка, стоящих на крыше и глазеющих на нее. Правда, почему-то были они вверх тормашками.
Поправочка: это она болталась вверх тормашками. В воздухе.
— Ну, мы пошли, — весело сказал Ричард. — Раз проблема решена.
— Угу. — Она почувствовать, как по лицу расползается улыбка. — Кто-нибудь может дотянуться до моей ноги? А то я понятия не имею, как взобраться наверх.
— Теперь это мое дело, — начала Джанет, обнадеженная началом.
— О, а вот и мы!
— Не думаешь, что она для тебя слишком молода?
— И я должен консультироваться об отношениях у женщины, болтающейся с мертвым парнем? Как ты нашла его?
— Мне потребовалось некоторое время. Знаешь, у него ведь и в самом деле нет запаха? А в сущности пахнет лучше, чем кто-либо еще.
Они вернулись в дом Дрейка, и вскоре взошло солнце. Ноги Крессент не касались земли на протяжении трех часов. Ричард, видя, как высоко она взлетела, смеялся над ней с крыши. Его личным рекордом было шестнадцать футов. Дрейк и Джанет сидели, закинув ногу на ногу, на краю крыши и смотрели.
— Она единственная в своем роде.
— Нет, черт. Но она немного… мм… то есть… как ты думаешь, она там не слишком долго?
Крессент от радости завопила, когда Ричард на цыпочках отскочил от края крыши, и резко взмыла в воздух.
— Понятия не имею, — сказал он.
— Только… понимаешь, я ведь и представления не имела, чего лишена, пока Дик не похитил меня…
— Что?!
— Это длинная история. Так или иначе, ты хороший парень. То есть, мне всегда нравился. Будет здорово, если ты наконец остепенишься.
— Да уж, Джанет, и не думал, что в тебе есть эта нежная сторона.
— Заткнись на хер.
— С твоей стороны было очень мило не упоминать мой дефект.
— Что? Ах, это. Я не умею быть хорошей. Просто забывала. То есть, ты не ведешь себя как слепой.
— А как именно ведут себя слепые?
— Я откуда, черт возьми, могу знать? В любом случае, возвращаемся к блондинке. Типа «увидел и узнал»? Ну, я же знаю, что ты не видишь…
— Фактически, — внезапно сказал Дрейк, — так и было. То есть, увидел ее. Я могу.
— Что, правда? И не составил общую картину, исходя только из ее запаха?
— Правда. Я ее отлично вижу. Но только ее. В остальном все то же самое. Например, по твоему голосу я определил рост и вес, но не знаю, какого цвета глаза. У нее они красивые, — добавил Дрейк мечтательно.
— Вау. Это самое странное дерьмо, которое я когда-либо слышала. И притом, что я живу с вампиром. — На мгновение Джанет опустила подбородок на колени. — Кстати, о феях. Я помню историю, которую слышала ребенком… помнишь Сару Сторителлер? Бабушку Майкла?
— Естественно. Она обычно рассказывала истории под деревьями на берегу озера.
— Именно. Ну, и одна из них о феях? Их мало и они невидимы. Если вдруг появились и ты успеваешь поймать ее, то они выполняют заветное желание. Может, поэтому ты увидел Крессент?
— Или возможно, — медленно проговорил Дрейк. — Она выполнила мое желание.
— Ты пожелал ее увидеть? Не то, что я обвиняю тебя в этом, чокнутый придурок…
— О, прекрати. Нет, всегда хотел стать зрячим и размышлял, какое лицо будет у моей супруги. Какие у нее волосы, цвет глаз?..
— Хм. Что ж. Теперь ты ее видишь. И, возможно, навсегда.
— Еще поторгуюсь.
— О, замолчи. Итак, что теперь ты собираешься делать?
Дрейк вздохнул и переступил с ноги на ногу.
— Надеюсь, она все-таки прилетит ко мне обратно.
— Наивный.
— Мудрая.
— Знаешь ли, это я пинала тебя по заднице по всему Феноэл Холлу.
— Тогда моя девушка пнула тебя под зад.
— Ой, заткнись.
Джанет и Ричард уехали, Крессент отказалась. Дрейк попытался объяснить, почему она должна уйти, но девушка не купилась.
— Что это за безмолвное «если-любишь-то-отпустишь-и-тогда-он-сам-вернется-и-бла-бла-бла»? Потому что это отстой. Ты говорил, что я могу оставаться, пока хочу, ты обманщик.
Дрейк попытался скрыть свою радость.
— Крессент, есть нечто, что ты должна узнать…
— Потом. Боже, умираю с голода. Слушай, сгоняю-ка я и посмотрю, те парни подали нам завтрак или нет.
— Сейчас четыре часа утра.
— Знаю, именно поэтому я и хочу проверить. Скоро вернусь.
Дейк покачал головой, когда Крессент убежала, но тут понял, что они находятся возле того приюта, где она раньше жила. Глупо переживать — она, в конце концов, не одна, чтобы ей причинили боль, — но на всякий случай он решил ее нагнать.
И это была последняя рациональная мысль на последующее время. Крессент схватил и стал трясти, как погремушку, панк-тупица, вид которого за это время значительно ухудшился. Классический тип «бета» — им нужно руководить. И о себе не мог позаботиться. Он конечно не предпринимал никакие меры. Дрейк предположил, что Ник, или как-там-его, сейчас «пасется» на более зеленых «лугах»… или нашел, что попроще.
— Джимми, ты придурок, — сказала Крессент, вырывая из его рук пальцы. — Скоро ты сдашься? Захват меня не изменит твоей жизни. А теперь топай.
— Это все из-за тебя, — настаивал Джимми. — Из-за тебя «загремели» Ник и Мария.
— Ну, ты и задница! Они «загремели» из-за того, что вы не можете пройти и десяти футов, не наткнувшись на полицейских. Ха, жалеешь, что они и тебя не забрали, а, Джимбо?
В глазах Джимми засветилось темное желание убивать, и Дрейк быстро переместился, отбрасывая от него Крессент подальше.
— Как только я решу отпустить тебя одну на прогулку, так на тебя сразу же нападают, — пробормотал он, тщательно осматривая ее руку.
— Можно сказать, что у меня темное прошлое. Он не опасен. Пошли кушать.
Дрейк проигнорировал ее. Он резко дернул рукой и схватил Джимми за горло, поднимая в воздух так же легко, как мать держит младенца.
— Ты действительно, — начал он. Дрейк был так зол, что еле говорил. Ему хотелось рычать и кусать. — Ты действительно думал, что можешь дотронуться до моей супруги и продолжать жить, любуясь ясным солнышком?
— Стоп! — сказала Крессент, оттаскивая его за руку. Панк в его руках хрипел и дергался, лицо его пробрело все оттенки фиолетового. — Отпусти, Дрейк. Он просто засранец.
Дрейк потряс мужчину — хотя он, скорее, мальчик-переросток, — как собака тряпичную куклу. — Ты понял? — сказал он снова. — Понял?
— Дрейк! Ты бесишь меня, чувак!
«Ты доктор. У нее будут ушибы. Он фактически пометил ее — пометил своими паршивыми лапами! Но ты доктор».
— Дрейк, хочешь задушить его? Ради Христа, он же уже потерял сознание. И мне не больно-то хочется закончить свои дни в полицейском участке. — Дрейк зарычал, потом отшвырнул человека. Они оба наблюдали, как тот пролетел по воздуху и рухнул на мостовую, словно мешок с песком. Джимми застонал, но в сознание не пришел.
— Господи-Боже мой, ты чересчур заботливый? — Но Крессент улыбнулась. — Напомни мне никогда не рассказывать тебе о своих годах на улице.
— Ты обязательно расскажешь.
— В следующий раз. Когда вот эта вена у тебя лбу перестанет так сильно пульсировать.
— Он тронул тебя. Никогда не должен был этого делать.
— Ну да, теперь он ученый! Твоя супруга? — добавила Крессент, поддразнивая. — Это я что ли?
Дрейк обхватил ее руками.
— Да. Это ты.
— Ну, ладно. А теперь пошли кушать.
— Если я опять увижу блины, меня вырвет.
— Чувак, это ж прекрасно. Я получу вафли, — добавила она со злой усмешкой, потом потянулась и поцеловала его.
— Я должен сказать тебе кое-что. Никаких вафель.
— Совсем никаких вафель?
— Крессент… сложновато в это поверить… — Она опять его поцеловала.
— Что, не терпишь продуктов из крахмала?
— Серьезно. Я говорю о… — Он моргнул. — Ну, что ж. Ты не удивлена.
— Конечно, нет. — Она улыбнулась ему, и он готов был поклясться, что в этот момент вокруг нее появилось сияние. — Я выполнила твое желание. Наверно, именно это мы и делаем.
— Ну и новости! И чего я желал? Иметь тебя в своей жизни или увидеть?
— Точно не знаю, но уверена в одном: ты получил все это одним комплектом, не так ли?
Дрейк понял, что Крессент имеет в виду.
Англ. Muhn.
Англ. Crescent Moon — (в пер.) полумесяц.
Американский футбол.
Приблизительно 9 метров.
Район в центре Бостона, где расположены торговые ряды.
Лекарственный препарат, способствующий улучшению желудочно-кишечного тракта, снятию болей и т. п. у животных.
Фраза из песенки в рассказе Г. Уэллса «Страна слепых», ставшая пословицей.
14,4 метра