Приходский святой отец не знает, что я вампир.

Равно как и не ведает он, что я гей.

Если бы ему открылся хоть один из этих фактов, то я не уверен, какой из двух стал бы причиной его неминуемого сердечного приступа. Скажем прямо, его преподобие отец Невилл Батлер-Мелвилл хоть и немолод уже, но наивен, точно младенец. Ну посудите, вампир, да к тому же еще и гей, в комитете по сбору денег на строительство храма… как-то не вяжется с его саном. Подобное знание привело бы его к вынужденной отставке.

До тоскливости скучный в обыденной жизни, Невилл выглядел в своей сутане просто потрясающе. Это был уже третий мой визит в дом святого отца, и я морально готовился к отвратительным помоям с подвальным запахом, которые Летти Батлер-Мелвилл называла чаем. Я склонен списать это на экономию средств. Подняв кружку с чаем, я задержал взгляд на Невилле, и это более чем достаточно компенсировало ужасный напиток. Блестящая черная сутана оттеняла его бледную красоту: черные, словно сажа, волосы, которые уже тронула седина на висках, орлиный нос, полные, чувственные губы и мускулистая фигура, которая украсила бы обложку любого дамского журнала. Милашка Невилл в свои сорок был тот еще персик. Я хоть и нерегулярно посещаю церковь, но когда вчера во время службы он подошел ко мне пригласить на сбор приходского комитета, то, заглянув в его изумрудные глаза, я не смог сказать ничего, кроме «да».

Что бы там ни писали о нас, вампирах, в безвкусных романчиках, мы можем переступать порог церкви, и ничего ужасного с нами не происходит. И вид распятия не производит никакого эффекта.

Но поговорим об этом чуть позже. А в данный момент меня гораздо больше интересовал состав гостей на чайной вечеринке у святого отца. Хотя я и жил в деревушке Снаппертон-Мамсли с месяц, но до сих пор не познакомился с выдающимися гражданами этого замечательного места. Правда, видел нескольких. Они прогуливались легкой походочкой по улицам. Еще одна причина, по которой я решил вступить в комитет: мне нужно было узнать соседей поближе. Мы, вампиры, больше не прячемся по лесам, как это было раньше, кроме того, попадаться на глаза в обществе — это определенного рода гарантия того, что тебя не заподозрят в странностях.

Летти Батлер-Мелвилл предложила мне булочки на подносе.

— Это мой фирменный рецепт, — прошептала она с гордостью, — булочки с чесноком. Говорят, очень полезно для сердца.

Я отпрянул в ужасе. Терпеть не могу чеснок, потому что он смертелен для вампиров.

Озадаченная моим поведением, Летти Батлер-Мелвилл прошептала с беспокойством в голосе:

— Что-то не так, доктор Керби-Джонс?

Я покачал головой, удивляясь, что едва не попался.

— Просто у меня аллергия на чеснок, — прошептал я ей в ответ. — У меня от него чудовищная крапивница. — Небольшая порция чеснока едва ли убила бы меня, но если судить по ее чаю, то булочки должны быть нашпигованы этой гадостью. Лучше поберечься, чтобы не пришлось потом корчиться на полу в агонии.

Она бросила на меня странный взгляд, но, видимо, мой ответ удовлетворил ее, потому что она стала предлагать свои булочки остальным собравшимся. Судя по всему, присутствующие знали о недюжинных кулинарных дарованиях миссис Батлер-Мелвилл, поскольку все до единого отклонили ее предложение отведать чудо-булочек.

Я еще раз оглядел компанию. На фоне своего мужа Летти Батлер-Мелвилл казалась серой мышкой. Если Невилл выглядел прямо-таки театрально, то Летти выцветала из памяти за несколько минут. Почти такая же высокая, как ее муж, с такой же мощной фигурой, она была одета в мешковатое, дурно сидящее платье, которое лишь подчеркивало ее неряшливость. Судя по всему, на выставке моды от нее разбежались все доморощенные кутюрье.

Помимо святого отца и Летти, на нашей небольшой вечеринке присутствовали леди Прунелла Блитерингтон и ее сыночек-сноб, Джайлз. То была глава матриархата и наследница самого старого рода в этом поселке. Среди прочих гостей была также пожилая дама по имени Джейн Хардвик, что жила в коттедже по соседству от церкви и через переулок от меня. А еще находилось лошадиного вида создание по имени Эбигейл Уинтертон (судя по всему, это была женщина, хотя наверняка сложно было сказать, поскольку на существе был бесполый наряд и ужасная прическа), коя, по-видимому, владела деревенским магазинчиком.

Едва я познакомился с милой леди Прунеллой Блитерингтон, как мне сразу стало ясно, что ее надо периодически отключать, поскольку ее голос ревел, точно у мартовского кота во время случки. Как вы понимаете, мое восприятие несколько острее, чем у обычных людей, а посему слушать, как оживлялась леди Блитерингтон каждый раз, когда слышала свое имя, для меня ох как мучительно. К счастью, я могу регулировать чувствительность своего слуха. В итоге я оставил небольшой уровень громкости, чтобы они не решили, что я совсем уж выжил из ума.

— Святой отец, — заливалась она, — безусловно, найдутся люди, которые с радостью согласятся внести необходимую сумму на восстановление церкви Святого Этельвольда во всей ее прежней красе. — При этих словах самовлюбленный Джайлз начал встревоженно озираться по сторонам. — Но в наши дни, к несчастью, это стало просто невозможно, а все благодаря поборам налоговой службы. — Она еще долго бубнила в том же духе, и Джайлз расслабился. Жаль, что он так надменно выглядит, а то сошел бы за приличного человека. Ему лет эдак двадцать пять, у него кудрявые темно-рыжие волосы, темно-голубые глаза и нежная кожа, за которую большинство новичков убили бы его на месте. Помимо того, в нем почти шесть футов и три, или около того, дюйма роста. И фигура как у полузащитника. И, учитывая его сердитый характер, обладателем коего он, судя по всему, является, я бы не рискнул его злить. Хотя он и удерживал вес своей матушки, которая навалилась на него (а матушка его весила добрых триста фунтов), его кулаки оставались свободными, чтобы размозжить чью-нибудь голову — например, мою.

Взгляд мой блуждал по комнате. Мебель, как и одежда, которую носила миссис Батлер-Мелвилл, выглядела довольно потрепанной. Всюду на ней виднелись следы времени: потертости, царапины. Хотя заметно было, что за мебелью в этом доме тщательно ухаживают. В целом мебель была даже неплохая. Я подумал, что по Англии разбросано немало домиков, где живут приходские сельские святые отцы, и все эти дома выглядят один в один как этот. Церковная бухгалтерия могла бы раскошелиться на что-нибудь получше. С другой стороны, налет какой-то провинциальной бедности, лежащий как на вещах, так и на Летти Батлер-Мелвилл, придавал всему оттенок теплоты и уюта. Я решил простить эту бедную женщину и за чай, и за отравленные булочки.

Этот голос снова вломился в стройный хор моих мыслей.

— Нет, нет, нет, моя дорогая Летти, — визжала леди Блитерингтон, — не может человек в здравом уме одобрить, когда на сцене ставят какое-нибудь старье типа Шекспира или Оскара Уайльда. — При упоминании имени последнего она слегка пожала плечами. — Мы должны смотреть вперед, в будущее, и наши молодые талантливые писатели должны чувствовать нашу поддержку. Я настаиваю, чтобы Общество любителей драмы в Снаппертон-Мамсли пыталось делать что-то новое. Я, в конце концов, председатель правления общества и могу заявить от лица всего правления, что абсолютно новая пьеса всегда соберет зал. — Она сделала паузу, чтобы отхлебнуть чаю. — Вообще я, пожалуй, наберусь наглости и предложу поставить пьесу моего дорогого Джайлза. Это будет настоящий триллер, правда, милый? А вы же знаете, как публика обожает эти глупые детективы в стиле Кристи. В конце концов, Джайлз такой же умный, как и Дама[1] Агата, и я уверена, что его пьеса «Кто убил мамашу?» просто наводнит залы публикой.

Я закашлялся и сплюнул чай в чашку. Забавно, но примерно то же самое случилось почти со всеми в комнате в одно и то же время. Джайлз Блитерингтон порозовел, когда мы все посмотрели на него.

— Маман, — сказал он неожиданно приятным тенором, — я, бесспорно, буду польщен, если мою пьесу захотят поставить в столице, но, может, у присутствующих членов комитета есть более ценные предложения?

«Фальшивая скромность никуда тебя не приведет, малыш», — подумал я про себя.

Эбигейл Уинтертон тоже казалась скептически настроенной.

— Глупости, Прунелла, — протрубила она голосом на октаву ниже, чем мой собственный баритон, и ее ноздри затрепетали. — Джайлза выгнали из Оксфорда после первого же семестра, а к Кембриджу его и близко не подпустят. Если твой парень степень не может получить, так как он может писать? — Она с такой силой поставила чашку на стол, что та чуть не разлетелась на куски.

— Да неужели, Эбигейл, — ответила леди Блитерингтон, в каждом слоге вибрировала уязвленная гордость. — Если у кого-то нет ученой степени, это еще не значит, что этот человек неумен. Так ведь? Есть умы, слишком независимые, слишком блестящие, чтобы подстраиваться под новомодные требования современной системы образования. Вы не согласны, доктор Керби-Джонс?

Уж коль ко мне обратились, шансов отмолчаться у меня не осталось.

— Дорогая леди Блитерингтон, в случае с американской системой образования вы были бы, безусловно, правы, это я могу с точностью утверждать, поскольку наиболее знаком именно с американской системой, как вам наверняка известно. — Признаться, меня вообще удивило, что она снизошла до вопроса в адрес простого американца. — На своем веку я повидал немало одаренных и даже выдающихся студентов, которые испытывали затруднения, столкнувшись с рутинными требованиями образовательной системы. Некоторые из них выжили за счет своего упорного труда, некоторые нет. — Я одарил Джайлза улыбкой, полной превосходства, а он в ответ мрачно уставился на меня. Жаль, что парнишка так старался выглядеть неприятным.

— Вот именно, — согласилась леди Блитерингтон, не вполне понимая, то ли я помог ей, то ли выставил ее Джайлза в еще более глупом свете. — Да… В конце концов, моя дорогая Эбигейл, я не уверена, что обычная владелица магазина в состоянии оценить литературные достоинства пьесы. Без сомнения, остальные члены правления смогут понять все прелести его труда, даже несмотря на твои предрассудки.

Эбигейл Уинтертон громко и насмешливо фыркнула.

— Если все, о чем ты печешься, — это сохранение фондов правления, моя дорогая Прунелла, — начала она с издевкой, — то в таком случае не стоит беспокоиться. Я знаю еще одного автора, который написал пьесу, идеально отвечающую нашим запросам, и этот человек действительно заслуживает, чтобы его заметили крупные столичные театры. Более того, ему даже не нужно вознаграждение.

— И что же это за пьеса? — потребовала объяснений леди Прунелла ледяным тоном. За последние несколько минут я начал верить, что деревенская жизнь может быть очень даже увлекательной. — Говори, раз уж ты у нас все на свете знаешь.

Мисс Уинтертон самодовольно хихикнула.

— Уж будь уверена, знаю. Я не раз читала об этом. — На какое-то мгновение радость переполнила ее. — Каждого в деревне это позабавит. Если не сказать — просветит. Автор местный и посему, уверяю тебя, весьма осведомлен о наших делах. — Она медленно обвела взглядом каждого из присутствующих в комнате, одного за другим. Каждого, кроме меня.

У меня разыгралось воображение, или Летти Батлер-Мелвилл стала еще бледнее? Святой отец отхлебнул из своей кружки, пока леди Прунелла молчала, лишившись дара речи. Джейн Хардвик явно забавлялась. Она мельком глянула на меня, но тут же отвела взгляд. Джайлз Блитерингтон принялся изучать свои ногти.

Наконец леди Блитерингтон пришла в себя.

— Я полагаю, Эбигейл, нам действительно может понадобиться эта пьеса. Ты можешь раздобыть копию к очередному собранию правления?

Мисс Уинтертон кивнула.

— Что ж, тогда мы оценим пьесу, — сказала леди Прунелла. — Но у меня лично нет никаких сомнений, что она будет гораздо хуже, чем работа Джайлза. Хотя, полагаю, нам следует быть демократичнее в данной ситуации. — Она мельком глянула на мисс Уинтертон, словно извиняясь за то, что прилюдно произнесла слово «демократичнее».

Эбигейл Уинтертон покраснела, и на секунду я испугался, что она придет в бешенство и начнет орать. Но, судя по всему, она взяла себя в руки и на этот раз сдержалась. Второй раунд вряд ли заставит себя ждать. Я, во всяком случае, не удивлюсь. Леди Блитерингтон продолжила, не обращая более внимания на Эбигейл Уинтертон:

— Так вот, как я и говорила, Джайлз написал чудесный детективный сценарий, который с руками оторвали бы в столице, но решение этого вопроса мы должны, по-видимому, отложить.

— Я не сомневаюсь, что правление примет самое разумное решение, — вставила Джейн Хардвик, воспользовавшись кратким затишьем, что последовало за словами леди Прунеллы. Здесь явно существовали подводные течения, о которых я пока не имел ни малейшего представления. Но возможно, кто-нибудь в деревне просветит меня. Кого же мне попросить? Я с любопытством посмотрел на Джейн Хардвик. Определенно она обладала какими-то возможностями. Сардоническая улыбка, не сходившая с ее губ, предполагала, что она знает, в каком шкафу у каждого жителя деревни спрятано по скелету. Было в ней что-то до боли знакомое, в любом случае, решил я, стоит узнать ее получше. Я уже имел счастье наблюдать за ней пару раз, когда она работала в саду одна или давала указания двум помощникам, которые в поте лица вскапывали ей огород на заднем дворе за домом. Я ни секунды не сомневался, что она в курсе всего, что происходит в деревне.

Мисс Хардвик продолжила своим мягким вежливым тоном:

— Предлагаю перенести обсуждение деятельности Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли. Комитет не место для подобных разбирательств, даже если вы двое являетесь членами правления общества. Мы, как члены комитета по сбору средств на восстановление храма, можем высказывать свое мнение, поскольку общество любезно согласилось поддержать нас в наших усилиях, но мы не можем просто диктовать выбор пьес.

— Совершенно верно, — добавил Невилл Батлер-Мелвилл хорошо поставленным голосом, привыкшим к проповедям. — Уж коль два комитета решили объединить усилия для благородного дела, мы должны постараться ладить друг с другом. Ведь наша цель — восстановление церкви Святого Этельвольда, а посему нам не следует опускаться до раздоров и склок.

— Да, конечно, дорогой святой отец! — воскликнула леди Блитерингтон, хотя и бросила неприязненный взгляд как на Эбигейл Уинтертон, так и на Джейн Хардвик. — Мы все должны собраться с духом ради нашего святого Этельвольда. Дорогая Джейн, — продолжила она, — всегда такая чувствительная. И такая демократичная. — В устах леди Блитерингтон это слово снова прозвучало как оскорбление. Как, собственно, и предполагалось изначально. Джейн Хардвик снисходительно улыбнулась в ответ.

Джайлз поднялся, улыбаясь всем присутствующим. Я удивленно заморгал перемене в его поведении.

— Маман, боюсь нам пора идти. Помнишь, ты обещала посмотреть урок верховой езды Алсати с Дирком. — По странному тону его голоса у меня создалось впечатление, что если леди Блитерингтон не будет присутствовать на этом уроке, то вышеупомянутый Дирк будет учить Алсати чему угодно, только не верховой езде.

Леди Прунелла вскочила со стула:

— Ах да, Джайлз, дорогуша. Спасибо, что напомнил мамочке. Прошу прощения, дамы и господа, нам пора. Мы продолжим наши прения завтра вечером. — Она развернулась и направилась к парадному выходу, даже не дождавшись, пока присутствующие попрощаются с ней.

Первой заговорила Эбигейл Уинтертон:

— Боюсь, мне тоже придется уйти, святой отец, Летти. Сегодня мой помощник уходит рано, и мне нужно успеть, чтобы закрыть магазин. — Она поднялась.

Викарий тоже встал со стула.

— Спасибо вам всем, что пришли сегодня. Я знаю, что с такими верными братьями и сестрами мы непременно преуспеем и соберем деньги на восстановление церкви. И… — здесь он повернулся ко мне и поклонился, — мы чрезвычайно рады, что такой видный молодой историк, как доктор Керби-Джонс, согласился помочь нам. Я рад поприветствовать вас в нашем комитете и в Снаппертон-Мамсли, как, впрочем, и все мы.

— Спасибо, святой отец, — скромно ответил я. — С вашей стороны очень любезно пригласить незнакомца принять участие в жизни деревни. С первого момента, как взгляд мой упал на Снаппертон-Мамсли, я знал, что это уголок Англии, о котором я всегда мечтал. Я верю, что мне удастся внести свой посильный вклад в вашу жизнь. — Как вы могли заметить, я прирожденный подхалим. А если честно, то я оказался в этом захолустье только потому, что сильно поиздержался.

— Ах, хорошо сказано. — Викарий все еще кланялся мне. — Что ж, обращаюсь ко всем, жду вас завтра вечером, чтобы обсудить наши проблемы и предложения с правлением директоров общества, договорились?

Заверив его, что непременно придем завтра, мы все дружно поблагодарили Летти Батлер-Мелвилл за безвкусный чай и прошли через тесную, сумрачную прихожую к парадной двери, где разобрали свои шляпы и зонты, прежде чем выйти на улицу. Леди Блитерингтон и Джайлз у нее на хвосте уже удалялись по улице в сторону своего фамильного особняка, Блитерингтон-Холла, расположенного рядом с деревней. Эбигейл Уинтертон пробасила свое «до свидания» и направилась лошадиными шагами к почте. Джейн Хардвик задержалась, явно желая переброситься со мной словечком-другим.

И вот в свете раннего августовского вечера я впервые как следует рассмотрел Джейн Хардвик. Ей можно было дать сколько угодно лет — от сорока до шестидесяти. Короткая аккуратная стрижка, классический деловой костюм, неброские жемчужные украшения, практичные туфли и вместительная сумка. Ее яркие глаза светились умом, озорством и чувством юмора. Она походила на любимую незамужнюю тетушку.

— Если вы не возражаете, доктор Керби-Джонс, — сказала она, — то, мне кажется, нам стоит обсудить кое-что. То, что будет интересно нам обоим.

— Непременно, — ответил я, галантно предлагая ей руку. — Я надеялся, что нам удастся познакомиться поближе.

Пока мы говорили, она повела меня через улицу к своему домику.

— Благодарю, — отозвалась она, застенчиво посмотрев на меня. — В конце концов, такие, как мы, должны держаться вместе, вам не кажется?

От такого признания Джейн я едва не споткнулся — чего не случалась с тех самых пор, как я перестал быть человеком. Мозг мой суматошно работал, пытаясь понять, что она имела в виду под словом «такие». Первые мгновения я не знал, что и сказать.

Невозмутимо улыбнувшись тому, что я ненадолго потерял дар речи, мисс Хардвик подвела меня к воротам своего дома, который находился ярдах в пятидесяти или около того ниже по переулку от дома святого отца. А мой коттедж виднелся следом за ним, в северном конце деревни.

Закрыв за нами калитку, Джейн нарушила молчание:

— Я не лесбиянка, доктор Керби-Джонс.

— Но как вы догадались? — потребовал я объяснений грубее, чем следовало. В ожидании ответа я с интересом озирался вокруг. Ее сад сполна возвращал ей время и силы, которые она тратила на него. Всюду пышно росли цветы на аккуратных клумбах. От разноцветного калейдоскопа лепестков и бутонов рябило в глазах, и сразу же вспомнился мой собственный заброшенный сад. Джейн Хардвик открыла двери своего дома и жестом пригласила меня войти. Прежде чем ответить, она приняла мою шляпу и повесила ее на резную вешалку рядом с дверью. Затем она прошла по узкому коридору в комнату, которую, как я предположил, она использовала как гостиную. Я сел на бархатный диван с высокой спинкой рядом с креслом, в котором она уже комфортно устроилась, не сводя с меня глаз.

— Так как вы догадались? — спросил я ее, в нетерпении нарушив тишину. — Мне сразу померещилось что-то знакомое в вас, но я так и не понял что.

— Ты ведь еще совсем новичок в этом, верно? — улыбнулась Джейн, и я кивнул. Она рассмеялась, как мне показалось, слегка покровительственно. — По большей части это оттенок цвета кожи. Если бы ты провел здесь столько же времени, что и я, то только по одному этому признаку научился бы отличать вампиров от людей. Но есть и еще кое-что, — сказала она мне. — Например, глаза. Я всегда могу распознать по глазам. Со временем ты поймешь, что я имею в виду. — Она снова рассмеялась, и звук ее голоса начал меня слегка раздражать. — Еще одна подсказка, должна признать, это то, что ты живешь в коттедже Тристана Ловеласа.

Я вздохнул, можно было немного расслабиться.

— Мне следовало самому догадаться. — Тристан Ловелас, умопомрачительный, красивейший вампир, который также был моим научным руководителем в аспирантуре, вручил мне ключи от своего дома несколько месяцев назад. Но в деревне не все знали, что я купил дом у Тристана. Он мне много рассказал о доме, но совершенно не упомянул о Джейн Хардвик или о ком-либо еще из местных жителей. Он только сказал, что мне очень понравится Снаппертон-Мамсли. И похоже, я начинаю понимать, что он имел в виду.

— Да, дорогой Тристан, — произнесла Джейн и загадочно улыбнулась. — Когда я услышала, что он продал свой дом, то ожидала увидеть кого-нибудь вроде тебя. Безукоризненный вкус Тристана еще ни разу не подводил его.

Я покраснел. (Да, краснеть мы можем, хотя это и не так заметно.)

— Как-нибудь надо будет непременно поговорить о Тристане, — продолжила Джейн. — У нас с ним много общего, включая вкус на мужчин.

— Спасибо, пожалуй, — сказал я.

Джейн рассмеялась.

— Зови меня Джейн, а я буду звать тебя Саймон. К чему нам формальности, верно? — Она склонила голову, глядя на меня выжидающе, и я кивнул. — Ты давно говорил с Тристаном, Саймон? — спросила она. — Лет сто от него ничего не слышала.

— Нет, — ответил я, — мы с Тристаном уже не так близки, как раньше. Мы теперь совсем мало общаемся. — Не стоит болтать лишнее с Джейн, как бы хорошо она ни знала Тристана.

— Жаль. — Она улыбнулась, и было в ее улыбке что-то волчье. Она опять застала меня врасплох. — Хотя, мне кажется, на один вопрос ты сможешь мне ответить, — продолжила она.

Я предвосхитил ее вопрос.

— В этом нет необходимости. Я не следую традициям. — От одной мысли об этом у меня мурашки побежали по телу.

— Нет. Я так и думала. Я тоже не следую им. — Она помолчала немного. — Обычно, — добавила она, и мне на секунду представилась совсем другая Джейн, отчего я снова почувствовал озноб.

К этому моменту вы уже, безусловно, с ума сходите от любопытства. Что это за вампиры такие, что средь бела дня болтают по пустякам, пьют чай в доме у святого отца? Секрет заключается в специальном лекарстве. Умники в счетной палате конгресса в обморок попадали бы, если б узнали, что при Национальном институте здоровья в Бетесде, у меня на родине, в Америке, есть лаборатория, где все ученые — вампиры. Они провели дополнительные исследования по лекарству от гемофилии, которое было забраковано спецами из другого подразделения института, и втайне разработали средство, которое в корне изменило жизнь бессмертных. Благодаря им мне теперь достаточно принимать по две маленькие таблетки в день, чтобы не прятаться при первых лучах солнца.

Таблетки эти — славная замена отвратительному кровососанию, к которому вампирам приходилось прибегать в старые времена. И тот факт, что мне больше не приходится половину суток проводить в каком-нибудь темном углу, значительно увеличивает продуктивность моих литературных изысканий. Вампиры, видите ли, спят очень недолго. Двух-трех часов в сутки вполне достаточно, чтобы удовлетворить мои скромные потребности в отдыхе.

Хотя должен предупредить вас, что есть еще вампиры, которые живут по старинке. Они нападают на смертных, пьют их кровь, а затем скрываются в спешке и отсиживаются в светлое время суток в мавзолеях или на мрачных сырых кладбищах. Но среди нас есть специальный отряд, который ставит на место таких зарвавшихся бандитов.

Я лично думаю, что все это отвратительно, но вы же знаете, как упрямы становятся некоторые личности, когда речь заходит о традициях. Они боятся попробовать что-нибудь новенькое. В моем собственном случае положа руку на сердце могу клятвенно утверждать, что эти таблетки сделали мою жизнь после смерти гораздо приятнее.

Поскольку мне больше не надо беспокоиться, куда бы спрятаться после восхода солнца, у меня высвободилось много времени, чтобы поразмышлять над чем-нибудь более стоящим. Вместо того чтобы рыскать по окрестностям в поисках подходящей жертвы, я провожу часы «охоты» с большей пользой и несравненно большим удовольствием. Еще один миф про вампиров, о котором вам, вероятно, доводилось слышать, — это то, что у нас не может быть… как бы это помягче… отношений друг с другом… ну, вы понимаете, о чем я. С радостью могу вас заверить — это полная ерунда. С этим я бы ни за что не пожелал распрощаться.

Вот и Джейн Хардвик была вампиром нового времени, как и я. И я, признаться, очень этому рад. Прежние кровососы заставляли меня нервничать.

— Снаппертон-Мамсли — чудесная тихая деревушка, и мне бы хотелось, чтобы так все и оставалось, — сказала Джейн. — Раньше, — я знал, что под «раньше» она имела в виду времена до волшебных таблеток, — мне приходилось влачить жалкое существование, а люди вокруг думали, что я весьма эксцентричная особа. Но последние десять лет были просто чудесными, и я участвую в деревенской жизни на все сто.

— Как, например, в комитете по сбору средств на восстановление церкви. Ни больше и ни меньше, — сказал я сухо.

Джейн весело рассмеялась.

— Вот именно. Спору нет, многие в деревне думают, что я не в себе, раз после стольких лет вдруг стала прилежной прихожанкой и неутомимой труженицей, что бы ни требовалось сделать на общественных началах.

— Просто свет в оконце на пути в Бедфорд? — Бедфорд — это ближайший крупный город, всего в нескольких милях по трассе. Джейн предпочла не замечать моего насмешливого тона.

— Ты быстро приспособишься к деревенской жизни, — сказала она. — Если, конечно, будешь осмотрительным. В деревне много любителей совать свой нос куда не следует. — Она улыбнулась. На этот раз я воспринял ее улыбку как предупреждение. — После чайных посиделок у викария ты, вероятно, уже понял, что наш святой отец совершенно без понятия, что к чему. А бедолага Летти? Ты сам все видел, она понимает не больше мужа, да и не пытается ни в чем разобраться. Прунелла Блитерингтон настолько поглощена собой, что замечает что-либо только тогда, когда это может коснуться ее или ее домочадцев.

— Да, кстати, это напомнило мне кое о чем. Что за история приключилась между ней и этим бедным существом, что управляет деревенским магазином при почте? — Вот теперь-то мы добрались до поистине интересных дел.

— Ах да, дорогая Эбигейл, — вкрадчиво проговорила Джейн. — Когда-то, давным-давно, Эбигейл Уинтертон и Прунелла Рагзботтом[2] (да-да, ее именно так и звали) были лучшими подругами. Начиная с самого детства. Обе были дочерьми торговцев, хотя Прунелла всегда замалчивает этот факт. Мистер Рагзботтом был амбициозным зеленщиком, а отец Эбигейл управлял тем же магазином, что и она сейчас. Тебе, вероятно, в это сложно поверить, но много лет назад обе они были хорошенькими девушками. Достаточно хорошенькими, чтобы охмурить своими сомнительными чарами сына местного баронета. Покойный сэр Босуорт Блитерингтон считал себя дамским угодником, что, к сожалению, часто случается с молодыми людьми этого сословия. Так вот, он не пропускал мимо ни одной юбки, чем и воспользовались подруги. В итоге в условиях здоровой конкуренции верх одержала Прунелла, став леди Блитерингтон. А Эбигейл, хотя, вероятно, и любила баронета, проиграла схватку и вынуждена была признать свое поражение на поприще матримониальных баталий. С тех пор они с Прунеллой стали злейшими врагами. У бедного Босуорта Блитерингтона не было ни малейшего шанса, с тех пор как Прунелла поставила на полку свой кубок победителя.

— Просто ужас какой-то, — только и сказал я, представив себе Прунеллу и Эбигейл молодыми. — Это было сколько, лет тридцать назад? А то и больше? — осведомился я. — Вы тогда уже жили в деревне? — Таким учтивым вопросом я попытался разговорить Джейн и узнать кое-что из ее прошлого.

Но она оказалась слишком проницательной, чтобы пойти у меня на поводу.

— Саймон, дорогуша, заруби себе на носу кое-что. Не ходи вокруг да около, когда общаешься со мной. Спрашивай напрямую. Я знаю Тристана и могу предположить, что он даже имени моего не упоминал. Уверена, он хотел, чтобы ты удивился. — Она снова улыбнулась, и я поерзал в кресле. Она немного пугала меня. — Так что не надо ходить кругами, словно кот вокруг сметаны. Спрашивай, и я с удовольствием отвечу на твои вопросы. Тебе я не откажу.

Я подумал немного и все же решился.

— Ладно, сколько вам лет?

Джейн рассмеялась:

— А что ты скажешь, если узнаешь, что я присутствовала на суде Елизаветы Тюдор?

— Ничего себе! — воскликнул я прежде, чем смог остановить себя. Старушка Бесс всегда была моей любимой королевой, так что шанс повстречаться с кем-то, кто видел ее во плоти, просто будоражил меня. Не говоря уж о том, что я мог почерпнуть много полезной информации для своего нового исторического романа.

— А возвращаясь к твоему предыдущему вопросу, могу сказать, — Джейн улыбалась моему возбуждению, — что живу в Снаппертон-Мамсли уже почти двадцать лет. Хотя я и не имела удовольствия наблюдать за матримониальной баталией, но у меня были надежные источники информации среди тех, кто видел все воочию. Достаточно будет сказать, что когда речь заходит об управлении мужским сознанием, то Прунелла будет еще поизощреннее старушки Бесс.

— Моя дорогая Джейн, — сказал я счастливо, — мы с вами будем лучшими друзьями.

— Да, Саймон, — ответила она, пристально глядя на меня, — думаю, что будем.

Я ни секунды не сомневался, что мы с Джейн поладим, как два дома во время пожара.

— Еще вопросик, — сказал я, возвращаясь к давнишней теме. — Опять же про Прунеллу и Эбигейл. Они часто… набрасываются друг на друга, как это было сегодня у викария?

Джейн нахмурилась:

— Да нет, вообще-то не часто. Это было даже странно. Сейчас, когда ты напомнил об этом, случившееся кажется мне из ряда вон выходящим событием. Чаще всего они просто не замечают присутствия друг друга, а если общения не избежать, то разговаривают исключительно холодно и вежливо. Видимо, что-то случилось, что нарушило хрупкий баланс сил. — Она задумалась. — Честно говоря, я удивлена, что они еще не поубивали друг друга. Они обе крайне неприятные особы. Прунелла вечно лезет не в свое дело, но она хотя бы делает это открыто. Эбигейл же, в свою очередь, коварная и навязчивая женщина. Во всех деревенских начинаниях они постоянно спорят и соперничают друг с другом, в то время как Летти Батлер-Мелвилл выполняет за них всю работу. — Она рассмеялась. — Но такова уж деревенская жизнь, и ты еще это поймешь. Во всяком случае, в Снаппертон-Мамсли все обстоит именно так.

— По мне, так что-то однозначно назревает вокруг выбора пьесы. Часто они занимаются такими делами?

— К сожалению, почти всегда. — Джейн нахмурилась, призадумавшись. — Но, честно признаться, меня несколько удивило, что Эбигейл так суетится по поводу пьесы, которую она хочет видеть в постановке. Что-то здесь явно происходит, и я рассчитываю на тебя. Ты в деталях расскажешь мне, что произойдет завтра у викария. У меня назначена встреча на это время, так что я не смогу присутствовать на заседании.

Заверив Джейн, что я с удовольствием буду держать ее в курсе дела, я не спеша отправился домой. Хотя времени было уже шесть часов вечера, солнце все еще высоко стояло в небе. Ох уж это лето в Англии!

Я открыл калитку и прошел по тропинке к парадному входу. Моему парадному входу! Ну надо же, моему парадному входу. Я все еще не мог поверить в то, что это мой коттедж, и в то, что я действительно в Англии. Я протянул руку и коснулся пальцами шероховатой кладки из темно-красного кирпича. Я видел подобную кладку по всему побережью восточной Англии, где в строительстве очень сильно было влияние фламандской школы. На летней жаре кирпич нагрелся и отдавал тепло.

«Коттедж», честно говоря, было неправильное название для данного строения, поскольку когда-то здесь жили семьи двух работяг. Где-то в конце XIX века два домика пристроили друг к другу, и получилась вполне роскошная деревенская резиденция для весьма небедного джентльмена викторианской эпохи. В то же время сзади пристроили кухню и кладовую для продуктов, а крышу покрыли дорогой черепицей. Пока Тристан владел этим особняком (а я никогда не спрашивал его, как долго он им владел), он провел водопровод и сменил проводку. Дом, конечно, потерял что-то от своего шарма викторианского особняка, зато стал комфортным для проживания.

Пока я шарил по карманам в поисках ключа, я обвел взглядом двор. Определенно нужно найти кого-нибудь, чтобы следил за землей. После сада Джейн Хардвик мне становилось стыдно за свой.

Я прошел в темную прихожую и сразу включил свет. Повесив шляпу на вешалку у входа, я поднялся наверх, в ванную. Пора было принимать лекарство, и я не любил пропускать свою дозу. Последствия могли быть очень, очень неприятными.

Я проглотил две таблетки, запив их водой, и посмотрел на свое отражение в зеркале (уж простите, что развенчал еще один миф о нас, вампирах). Если бы я сейчас улыбнулся, то увидел бы свои клыки. Думаю, они придают мне распущенный и щегольской вид. Вообще-то я не тщеславный человек, но вынужден признать, что неплохо выгляжу. Благодаря темным волосам, темным глазам и темной, коротко остриженной бородке мой облик кажется весьма интригующим. И еще один плюс быть вампиром — мне не приходится думать о лишнем весе. Хоть я пью и ем, но так мало, что даже не сравнить с теми порциями, которые я поглощал, когда был человеком.

Зайдя в спальню, я скинул с себя надоевшее тряпье, что я надел для чайной вечеринки, и натянул удобную потрепанную футболку и спортивные штаны. Мне предстояло потрудиться сегодня ночью, и я хотел, чтобы ничто не мешало мне сидеть перед компьютером.

Внизу, в комнате, которую я определил под кабинет, я, не обращая внимания на неразобранную кипу бумаг и стопки файлов, включил свет, компьютер и прочую оргтехнику и плюхнулся на стул перед монитором. Нужно дописать последнюю главу длиннющего опуса Дафны Дипвуд. В последний раз, когда я оставил главных героев «Страсти в Перу», их собирались скинуть со скалы плохие парни, и мне нужно было решить, как они выпутаются из этого затруднительного положения. Мои преданные читатели, благодаря которым три предыдущие книги стали бестселлерами, несомненно, ждут от меня чего-нибудь эдакого… нетривиального и умопомрачительного.

Светский мир знает меня как доктора Саймона Керби-Джонса, историка и уважаемого биографа. Я могу обеспечить себе достойную жизнь (уж простите за иронию), занимаясь историей, но я зарабатываю сумасшедшие деньги, пописывая исторические любовные романы под псевдонимом Дафны Дипвуд и совсем уж скандальную эротику для женщин под псевдонимом Доринды Дарлингтон. Псевдонимы мне нравятся больше, чем скучное имя Саймон. Кстати, кто такой этот Саймон Джонс, что родился тридцать пять лет назад в небольшом городишке штата Миссисипи, надо еще разобраться. Но это уже совсем другая история.

В какой-то момент мне наскучили мои герои «Страсти в Перу». Лизетта все время громко визжала, а Торн, вместо того чтобы спасать их обоих от головорезов из банды Золотой тропы, все время прилизывал свои волосы. Персонажи иногда так утомляют. Я хотел было позволить им упасть со скалы в болото к аллигаторам и покончить со всем этим, но знал, что читатели ждут от меня большего. Да и я сам от себя, честно говоря, тоже. Интриги Снаппертон-Мамсли немного подождут, надо сосредоточиться на работе.

Где-то незадолго до рассвета я выключил компьютер, вполне довольный концовкой «Страсти в Перу». Она получилась именно такой, как я и хотел. Попозже утром можно отправлять рукопись моему агенту в Лондон и расслабиться ненадолго, прежде чем окунуться в мир Доринды Дарлингтон. Я выключил свет в комнате и подошел к окну, чтобы посмотреть на спящую деревушку.

Луна сияла манящим серебром, освещая тропинку перед домом. Все замерло. Как я любил эту тишину английской глубинки. Здесь я мог посвятить себя литературе и деревенской незатейливой жизни, если сам того пожелаю.

Краем глаза я заметил какое-то движение в кустах за дорогой. Приглядевшись, я увидел, что это человек. Кто бы это мог быть в такой-то ранний час?

Человек замер на мгновение перед домом рядом с коттеджем Джейн Хардвик, затем открыл калитку и проскользнул внутрь. Заинтригованный, я продолжал смотреть, пока человек этот, пройдя через сад, не скрылся за углом дома. Затем он снова появился в поле зрения, перебрался через забор Джейн Хардвик и снова исчез за углом другого дома. Я совершенно запутался. Может, это деревенский полицейский? Следит, чтобы все было в порядке.

Затем человек появился снова и направился на этот раз к моим собственным воротам, и я наконец смог разглядеть, кто же это. С чего это вдруг Эбигейл Уинтертон крадется по деревне в такую рань?

Потребовалось умереть, чтобы стать ранней пташкой. Ирония, что и говорить, но такова уж жизнь вампира. Когда я был смертным, то больше всего на свете я ненавидел вставать раньше десяти часов. Теперь же мне нужно так мало времени на сон, чтобы подзарядиться энергией и прыгать, точно заводной заяц в набившей оскомину телерекламе, что я встаю на рассвете. А все эти чудо-таблетки.

У меня роскошный душ. Коттедж Тристана — а точнее, уже мой — с виду походил на репродукцию к романам Джейн Остин, но внутри все было по последнему слову техники. Уж Тристан, будучи совершенно избалованным типом, позаботился об этом. Горячая вода освежила меня. Я знаю, вы разочаровались, узнав, что вампиры делают такие ужасно банальные вещи, как личная гигиена, но мы действительно немного потеем.

Я вытерся полотенцем и оделся, после чего спустился вниз и поставил на огонь воду для утреннего чая. Пока я ждал, решил включить компьютер и распечатать последнюю главу «Страсти в Перу». Почтамт начинал работу в девять, и я хотел быть там к открытию, чтобы избавиться от рукописи, доверив ее в надежные руки Королевской почты.

Я сидел и попивал чаек, пока принтер страницу за страницей выплевывал мою бессмертную прозу. Пожалуй, я из тех писателей, которые могут применить этот термин к своему творчеству на весомых основаниях. Благодаря скорости принтера необходимые страницы были у меня уже через каких-то двадцать минут. Я присовокупил последнюю главу к основной части рукописи, быстренько распечатал титульный лист и сложил все в коробку.

Так, где же оберточная бумага? Я оглядел комнату, пытаясь понять, в какой из коробок лежит то, что мне нужно. Уж простите, что снова вас разочаровываю, но рентгеновского зрения у меня нет. Так что мне придется открывать коробки по очереди и рыться в содержимом, чтобы найти нужную вещь. Тут я решил, что найти мне нужно в первую очередь кого-нибудь, кто навел бы здесь порядок. Потому как сам я этого делать не хотел.

Наконец я все приготовил и даже управился до девяти. Я высунул голову на улицу. На небе ясно, день будет жарким. Я снял с полки шляпу, надел солнцезащитные очки и вышел, сунув посылку под мышку. Хотя теоретически я живу в Снаппертон-Мамсли уже с месяц, на деле я проводил здесь немного времени, если не считать последних нескольких дней. По прибытии в Англию я часто бывал в Лондоне, поскольку надо было уладить немало формальностей. Для американца, возжелавшего пожить на земле предков, придумано огромное количество различного рода бюрократических проволочек. И хотя Снаппертон-Мамсли находится совсем недалеко от Северной железной дороги, я решил остановиться в Лондоне, пока не улажу все вопросы. Дом за меня обставил со вкусом и любовью Тристан Ловелас, а мои книги прибыли на корабле и были доставлены на место. Лишь однажды я заехал проверить, все ли мои вещи прибыли, а остальное время проводил в Лондоне. Позже, правда, я стал приезжать на выходные в свой коттедж, чтобы расставить самые необходимые вещи по местам. Я обожаю Лондон, но к тому моменту, как вся бумажная волокита была позади, я уже истосковался по пасторальной тишине деревенской жизни в Снаппертон-Мамсли.

Все, что я вам сейчас наплел, безусловно, весьма скучная попытка объяснить, почему я до сих пор не был на почте, по совместительству служащей деревенским супермаркетом.

Я задержался у ворот. Теплый, благоухающий бриз обдувал меня, принося с собой мириады дурманящих ароматов английского августовского утра. Я глубоко вдохнул тяжелый запах свежескошенного сена, который доносился со стороны фермы, расположенной ниже по холму. Все это вызвало воспоминания детства, проведенного на Миссисипи.

Я легкой походкой направился вниз по улице, которая являлась главной дорогой в деревне, хотя и была такой узенькой, что ни на одной карте вы ее не найдете. Так что я не особо боялся, что меня переедет грузовик. Я прошел мимо коттеджа Джейн Хардвик, мимо церкви и далее, в «деловую» часть деревушки, наслаждаясь по пути тенью от нависавших над самой дорогой деревьев. Когда я очнулся от глубоких раздумий, то заметил, что уже добрался до места, да к тому же к самому открытию. Эбигейл Уинтертон как раз отпирала дверь.

— Доброе утро, доктор Керби-Джонс. — Приветствие прозвучало неприязненно, да еще и сказано было кислым тоном. Судя по всему, недосыпание, вызванное ночными вылазками, не пошло ей на пользу.

— Доброе утро, мисс Уинтертон, — ответил я ей со всем своим американским добродушием, хотя она того и не заслуживала. Я даже приложился кончиками пальцев к шляпе в приветствии. — Как поживаете? Как вам утро? Очень рад был пообщаться с вами вчера у викария. Я, знаете ли, уверен, что мне понравится у вас в деревушке. Я столько лет мечтал переехать в Англию, и вот я здесь, моя мечта сбылась. А у вас такой очаровательный магазинчик!

Продолжая в том же духе, я льстил не переставая, пуская в ход свой южный акцент, что становился все выразительнее с каждым слогом… Одним словом, она была очарована еще до того, как я устал заливать ее елеем. Я даже убедил ее, что я из тех американцев, которые хотят быть англичанами в большей степени, чем сама английская королева.

Я передал бандероль, чтобы ее взвесили, затем отдал причитающиеся за пересылку деньги, и Эбигейл Уинтертон удовлетворила мое любопытство по поводу Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли.

— Обществу уже более ста лет, знаете ли. Его основал прапрадед последнего баронета, — ах, как тщательно она избегала употребления ненавистной фамилии Блитерингтон, — и многие годы у нас шли успешные выступления. — Она остановилась, чтобы оценивающе посмотреть на меня. — Не желаете сыграть какую-нибудь роль? — Ее глаза вспыхнули огоньком, и я стал гадать, что она задумала на мой счет.

— Простите великодушно, — ответил я, стыдливо склонив голову, — но до сей поры во мне не замечалось ни толики актерского таланта. Боюсь, если и есть во мне какие дарования, так исключительно по части писательства. — Я, конечно, бессовестный хвастун, но почему бы и нет? У меня это так хорошо получается!

Мисс Уинтертон нахмурилась, обдумывая новую информацию. Но затем она просияла.

— Так ведь мы всегда рады новым писательским дарованиям. Вы когда-нибудь писали пьесы или, может, думали о том, чтобы написать? В конце концов, уж если такая бездарность, как Джайлз Блитеринггон, сподобился на пьесу, то уж такой образованный молодой человек, как вы, безусловно, сможет не хуже. — Меня удивил ее желчный тон, а выражение ненависти на ее лице можно было изучать часами. Будь я Прунеллой Блитеринггон, я бы держался поосторожнее.

Однако я снова вынужден был огорчить ее. Последним в мои планы входило сомнительное словотворчество для любительского общества, каким бы хорошим оно ни было. И уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю!

Но Эбигейл Уинтертон, похоже, не слышала моих сожалений.

— Слава Богу, в этом году нам не придется ставить бред, написанный школьником-переростком. — На секунду мне показалось, что она говорит обо мне, но потом я понял, что она метит в Джайлза Блитерингтона. Я уже начинал жалеть бедолагу.

— Да-да, — сказал я вежливо. — Вчера вечером вы упомянули о какой-то подходящей пьесе.

Мисс Уинтертон жеманно улыбнулась. В жизни еще не видел такого притворства у взрослой дамы, но мисс Уинтертон могла давать уроки самым известным актрисам.

— Как же, как же, упоминала. — Она рассмеялась. Лошади на милю вокруг, должно быть, навострили уши. — Эта пьеса — то, что надо для нашей труппы. Деревня никогда не забудет ее!

Вероятно, ее посетила благодать Божья, которую я как-то пропустил. Она молча раскачивалась вперед-назад, совершенно не по-дамски.

— Это предвещает финансовую поддержку фонду восстановления церкви, я полагаю, — сказал я. — Может ли так случиться, что я встречался с автором этого замечательного драматического произведения? — Я даже похлопал ресницами в ее адрес, но все без толку.

Она вдруг застеснялась.

— Ну все, хватит, противный мальчишка. — Она совершенно очевидно флиртовала со мной. — Не думай, что расскажу тебе все, даже если ты будешь так меня уговаривать. Я полагаю, что стоит подождать до вечера и объявить всем на собрании.

— Что ж, жду с нетерпением, — вежливо ответил я.

— Эту ночь Снаппертон-Мамсли никогда не забудет. — Она фыркнула.

Я решил рискнуть.

— Да, что правда, то правда, ночи здесь действительно интересные. Я сам, знаете ли, сова, а иногда можно увидеть так много интересного, просто глядя в окно под утро.

Она потянулась за чем-то под прилавком, но передумала и посмотрела на меня сквозь нечесаную челку, свисавшую до самого носа.

— Чудесное время для прогулок, вы не находите? — продолжал я.

Она выпрямилась, неуверенно глядя на меня.

— Можно увидеть так много интересного, — повторил я.

— Возможно, — выговорила она наконец. — Если кому-то вздумается гулять по окрестностям в такой час, то можно увидеть что-нибудь из ряда вон выходящее. В такой деревушке, как наша, всегда найдутся маленькие тайны, которые только и ждут, чтобы их разгадали. — На ее лице появилось хитрое выражение. На мгновение мне показалось, что она забыла о моем существовании.

— Ах Боже мой, — спохватилась она, — и о чем я только думаю сегодня утром?! Вам ведь нужна ваша почта, правда?

— Безусловно! Большое спасибо, — сказал я, принимая от нее связку писем.

Тут со звоном колокольчика открылась дверь, и я был избавлен от дальнейшего общества мисс Уинтертон. Взошедшее солнце осветило посетительницу, отчего вокруг светлых волос ее засиял ореол. Затем дверь закрылась, отрезав солнечный свет, а я все стоял, моргая. Я достал солнцезащитные очки, нацепил их на нос, и мир снова обрел краски.

Она носила один из тех нарядов, которые кажутся невероятно простыми и в то же время элегантными, но стоят столько же, сколько аванс за мою первую книгу. В грации, с которой она двигалась, чувствовалась непоколебимая уверенность, что никто и ничто не встанет у нее на пути. Ее лицо было безмятежно прекрасным, чего я еще не встречал среди обитателей Снаппертон-Мамсли. Я решил, что ей под сорок, хотя очень даже может быть, что она хорошо сохранилась и ей уже за пятьдесят. И что она только делала здесь, в такой глуши? Поразительно!

— Доброе утро, миссис Стивенс, — проворковала в ее адрес Эбигейл Уинтертон. — Как поживаете? Чудесный денек, не правда ли?

Голос мисс Уинтертон был так сладок, что она явно либо боялась эту женщину, либо ненавидела ее. А может, и то и другое.

— Доброе утро, мисс Уинтертон. Все прекрасно, благодарю вас. А как вы? — Миссис Стивенс замолчала, чтобы осмотреть меня с ног до головы, не обращая ни малейшего внимания на отчет о состоянии здоровья Эбигейл Уинтертон.

Миссис Стивенс пронзила меня взглядом и обернулась к Эбигейл Уинтертон:

— Вы не представите нас, мисс Уинтертон? — Ее тон был так формален, что в нем слышался очевидный упрек хозяйке почтового отделения за явное незнание этикета. Бедная мисс Уинтертон зарделась ужасным коричневатым румянцем. Хотя, с другой стороны, это хоть чуть-чуть отвлекало внимание от ее ужасной прически. Что надо было делать со своими волосами, чтобы они так выглядели?! Венчиком для яиц их взбивать?

— Ах, простите меня великодушно, — заикаясь, расплылась в любезной улыбке мисс Уинтертон. — Уж и не знаю, куда подевались мои манеры?! Миссис Стивенс, позвольте представить вам доктора Саймона Керби-Джонса. Доктор Керби-Джонс, это Саманта Стивенс. Доктор Керби-Джонс только что приехал из Америки.

Я пожал предложенную руку.

— Очень рад знакомству, миссис Стивенс, — сказал я, все еще не отпуская ее руку. Она склонила голову, довольно спокойно. Она уже отнесла меня в разряд красивых, но недоступных, а посему интерес ее носил исключительно интеллектуальный, а не гормональный характер.

— Добро пожаловать в Снаппертон-Мамсли, доктор Керби-Джонс, — сказала она. — Что, позвольте вас спросить, привело американца в нашу тихую заводь?

Я немного растерялся, услышав от нее такой прямой вопрос. Мне казалось, что тонкое коварство — одна из ее сильных черт, но, возможно, она торопилась.

— Дело в том, что я историк и биограф и питаю слабость к старой Англии, поэтому, когда представился шанс пожить здесь, просто не смог устоять. — Я улыбнулся своей самой обольстительной улыбкой и был вознагражден легким движением ее губ.

— Тогда вы, несомненно, тот самый человек, что купил коттедж Тристана Ловеласа. — Легкое ударение на имени Тристана выдало ее с головой. Подозрения подтвердились. Ничего из этого парня не выйдет, так… собеседник за ужином или декоратор для новой спальни, не более того.

Она, бесспорно, в былые годы была охотницей до мужчин. Если позволите, рыбак рыбака видит издалека (уж простите за неуместную шутку). И снова я поймал себя на мысли, что такой даме не место в этой деревне, но сдержал свое любопытство… до поры до времени.

— И как же поживает наш дорогой мистер Стивенс? — осведомилась Эбигейл Уинтертон. — Оправился от того ужасного происшествия, что приключилось с ним, пока вы отдыхали на прошлой неделе?

Я посмотрел на Саманту Стивенс с возросшим интересом. По тону Эбигейл Уинтертон я понял, что миссис Стивенс имеет прямое отношение к несчастному случаю с мистером Стивенсом. Уж не черная ли она вдова?

— Он поправляется, благодарю вас, мисс Уинтертон. Бедняга, — она снова обернулась ко мне, — просто не может смириться с тем, что он уже слишком стар для некоторых вещей. Вы же знаете, какими несносными бывают эти мужчины. — Она явно бросала мне вызов.

— Да-да, я прекрасно понимаю, о чем вы, — ответил я.

Эбигейл Уинтертон, судя по всему, еще не вникла, в чем дело. Кто-то срочно должен отвести ее в уголок и рассказать на ушко, что я один из тех содомитов, о которых шептались по вечерам ее папа с мамой. Бедняга откровенно не поспевала за ходом событий в этой жизни.

— Что ж, я очень рада, — продолжила мисс Уинтертон весело, — что мистер Стивенс идет на поправку. В конце концов, у него столько обязанностей, не правда ли? Я имею в виду его инвестиции. — О чем это она, интересно?

А она тем временем продолжала:

— Мы все безмерно счастливы, что такой известный в Сити[3] человек, как ваш муж, решил, выйдя на пенсию, почтить своим присутствием нашу Снаппертон-Мамсли. Хотя я не перестаю тешить себя надеждами, — со злобой добавила она, — что никакой ничтожный инцидент не лишит нас его персоны в ближайшее время. Какая жалость, если с ним что-то случится прежде, чем он успеет сделать то, что обязался.

Я, честно говоря, опешил от всего этого, но Саманта Стивенс и глазом не моргнула.

— Нам всем надлежит быть очень и очень осторожными в ближайшее время, не правда ли? — сказала она. Она посмотрела в упор на мисс Уинтертон, и та побледнела и едва не спряталась под прилавок. Жаль, что я не видел лица Саманты Стивенс в этот момент.

— Да, конечно, — промямлила Эбигейл Уинтертон. — Так и есть, так и есть.

Я решил, что пора уходить. В таком случае не придется проходить свидетелем, если здесь кто-нибудь кого-нибудь убьет.

— Рад был познакомиться с вами, миссис Стивенс, — сказал я, слегка поклонившись ей. — Мисс Уинтертон, с вами, как я полагаю, мы встретимся сегодня вечером.

Эбигейл Уинтертон хихикнула.

— Конечно, доктор Керби-Джонс. И с миссис Стивенс тоже. Вы разве не знали, что она также член правления Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли?

— Да что вы?! Не знал, — пробормотал я. Я не мог представить себе эту комбинацию: Уинтертон, Стивенс и Блитерингтон. Сегодня вечером будет весело, если, конечно, все не закончится кровавой баней. — Что ж, тогда увидимся вечером. — Сжимая в руках письма, я быстро ретировался с почты.

И тут же столкнулся с весьма симпатичным мужчиной.

— Ах, простите! — воскликнул я, бросая все, чтобы поддержать свою ничего не подозревающую жертву. Мне было все равно, что нас могут увидеть с улицы или с почты. Я быстро нагнулся, чтобы поднять свои упавшие на тротуар письма.

— Да все в порядке, — уверил меня незнакомец, глядя прямо мне в глаза и улыбаясь. Он был чуть ниже меня. Его каштановые волосы и аккуратная бородка, чуть тронутая сединой, подчеркивали волевое лицо, а темно-синие глаза с интересом изучали меня. Я решил, что ему около сорока. Он отступил на шаг. — Поверить не могу, что мы встретились! Я Тревор Чейз. Я владелец местного книжного магазинчика.

— Что ж, тогда еще раз прошу у вас прощения. — Я улыбнулся. — А меня зовут доктор Саймон Керби-Джонс, и я только что переехал в Снаппертон-Мамсли. Уверяю вас, я не специально налетаю на людей на улице.

— Уверен, что это так. — Он улыбнулся в ответ. — Я как раз иду в свой магазинчик. Обычно я открываю его для посетителей только в десять, но я был бы счастлив пригласить вас на чашечку чая.

«Как минимум, дружок, как минимум». Я стоял и с откровенным обожанием рассматривал его фактурную мускулистую фигуру. Он походил на плюшевого медвежонка, но только такого плюшевого медвежонка, который мог покрошить линию обороны противника при необходимости. Люблю таких.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение. — Я ухмыльнулся, слегка обнажив клыки, — ровно настолько, чтобы он понял — мне хотелось на это надеяться, — что я готов не только попить с ним чайку.

Наградой мне была еще одна улыбка.

— Тогда пойдем ко мне, — сказал он. Его книжный магазинчик находился совсем рядом с почтой — через булочную, кофейню и адвокатскую контору.

«Книжный магазин Чейза» — гласили золотые буквы на широком стекле витрины. Имя Тревора стояло в самом низу.

— Хорошее у вас имя, запоминающееся, — заметил я, ожидая, пока Тревор отопрет замок.

— Спасибо, Саймон, но, честно говоря, не могу принять комплимент. Дело в том, что в этом нет моей заслуги. Хочешь верь, хочешь нет, но магазин так и назывался, когда я купил его лет этак шесть назад, — сказал он, справившись наконец с замком. — Надеюсь, ты не против, если я буду называть тебя Саймон, все-таки мы не так давно знакомы. — Дверь распахнулась, и Тревор жестом предложил мне войти.

— Отнюдь, Тревор, отнюдь, — заверил я его. Он закрыл за нами дверь и протянул руку к выключателю. Свет вспыхнул, и я с вожделением вдохнул один из самых моих любимых запахов — запах книг. Магазинчик, насколько я мог видеть, состоял из одной большой комнаты, заставленной полками и книжными стойками, где каждый мог найти книгу по душе. Пока Тревор возился с дверью, я бродил по магазину и быстро наткнулся на полку, где стояли книги Дафны Дипвуд. Я с удовольствием отметил, что каждой книги стояло по несколько экземпляров. Так, ладно, а как насчет Доринды Дарлингтон? Я не хотел, чтобы мои действия выглядели уж слишком очевидными, но, признаюсь, не могу удержаться и каждый раз, как попадаю в книжный магазин, начинаю искать свои книги.

Тревор стоял и молча наблюдал, как я бегаю по магазину в тщетных поисках старой доброй Доринды, затем махнул мне рукой, приглашая следовать за ним. Он ткнул пальцем в сторону секции, где стояли мои исторические труды.

— Мне очень нравятся твои биографии, — сказал он. — Не только само исследование впечатлило меня, но и стиль написания бесподобный. Очень легко читается.

Ах, милый, если ты и дальше будешь мне так льстить, то я ведь и влюбиться могу.

— Благодарю, — скромно ответил я. — Забавно было писать эту книгу, рад, что тебе понравилось.

Мы прошли через дверной проем к задней части главной комнаты и оказались в темном проходе. Наверх, на второй этаж, вели ступени, и надпись гласила, что там находятся коллекционные издания и древние рукописи. Я решил было, что Тревор пригласит меня наверх, но он все же решил ограничиться чаем. Он провел меня в маленький офис в закуточке на первом этаже, где принялся за приготовление чая. Наполнив чайник водой из раковины, он поставил его на маленькую газовую конфорку, и мы удобно расселись, он за свой рабочий стол, а я в старое, но очень уютное кресло напротив.

— Надо же, как удобно, — сказал я с умным видом. Повсюду на стенах висели постеры, рекламирующие последние книжные издания и предметы искусства, выставлявшиеся недавно на торги. У стены стоял диван, который прямо-таки звал подремать на нем часок после обеда. На нем были разбросаны разноцветные подушки. Обычной офисной ерунды тут тоже хватало: шкафы для хранения документов, лотки для писчей бумаги, компьютер, ну и все в том же духе.

— Да, — согласился Тревор, — мне тоже кажется, что здесь приятно работать. — Он достал из кармана пиджака трубку и табачок. — Ты не возражаешь, если я закурю? — спросил он вежливым тоном.

— Нет-нет, что ты, — ответил я живо.

— В наши дни, знаешь ли, с американцами ни в чем нельзя быть уверенным, — сказал Тревор, улыбаясь и набивая трубку. — Я встречал стольких ярых противников курения, что просто не знаю, что думать, честное слово.

Я сморщил нос, и он рассмеялся.

— Я тебя умоляю, не заставляй меня перечислять все навязчивые идеи американцев. Там у нас борьба с курением стала почти религией, как во всем остальном мире — борьба с несправедливостью. Это, кстати, одна из причин, почему мне очень нравится жить сейчас в Англии.

— Я прекрасно тебя понимаю, Саймон, — согласился Тревор. — Я путешествовал немного по Америке и повидал этих одержимых предостаточно, так что хватило на всю жизнь. С другой стороны, кое-где и там неплохо, почти как здесь.

Похоже, он еще не уверен на мой счет. Мне казалось, я подал ему достаточно знаков, чтобы не сомневаться в природе моего интереса. С другой стороны, осторожность штука неплохая.

— Могу представить, что Снаппертон-Мамсли не центр по правам сексуальных меньшинств. — Я рассмеялся, и Тревор расплылся в улыбке, зажав в зубах трубочку. Ароматный дым окутал нас в тесном офисе, и я принюхался. — Но не вижу причин, почему бы двум взрослым людям, — я дал ему насладиться взглядом моих темных глаз, — не предаться наслаждению за закрытыми дверями, и не важно, что могут подумать о нас старые девы Снаппертон-Мамсли.

Тревор вынул трубку изо рта и от души рассмеялся. В этот момент засвистел чайник на огне, добавляя свой заливистый голос к общему веселью.

— Ай, Саймон, — он поднялся, чтобы заварить чай, — мне кажется, что Снаппертон-Мамсли в одночасье стал по-настоящему интересным местом.

— Выпьем за это, — сказал я, помогая ему накрыть на стол.

Несколько минут спустя мы подняли в воздух наполненные чашки в молчаливом тосте.

— Я провел почти весь последний месяц в Лондоне, — объяснил я, отставив чашку. — Надо было пройти всю бумажную волокиту, чтобы мне позволили жить здесь на общих основаниях, только поэтому я не наткнулся на твой магазин раньше. Я и предположить не мог, что здесь такая красота, когда решил переселиться в эти края.

Тревор выпустил в воздух очередной клуб ароматного дыма.

— А я-то гадал, почему тебя не было видно в деревне в последнее время. Мы, не соврать, еще недель шесть назад узнали, что кто-то купил дом Тристана Ловеласа и собирается заселяться. Сплетен ходило по поводу того, кто бы это мог быть, ты не поверишь сколько. — Он ухмыльнулся. — Я никогда не знал печально известного Тристана Ловеласа, хотя наслышан о нем изрядно. И я очень рад, что мой информатор не ошибся в самом главном.

— Что в Лорел-коттедж заселяются странные типы с завидным постоянством? — сухо прокомментировал я.

Он снова рассмеялся:

— Угадал, приятель.

Мне тоже пришлось рассмеяться. Тристан был единственным до сей поры, кто называл меня «приятель». Я вдруг почувствовал себя англичанином до мозга костей.

— Мне кажется, иногда даже полезно, когда твоя репутация тебя опережает.

— Не беспокойся на этот счет, — посоветовал Тревор. — Сплетен все равно не избежать, особенно в такой маленькой деревушке, как эта. Но за шесть лет, что живу здесь, никаких проблем у меня не было. Некоторые, как, например, наш славный Невилл Батлер-Мелвилл, остаются в счастливом неведении. Некоторые понимают все достаточно быстро, но до тех пор, пока ты соблюдаешь приличия, такая интимная вещь, как твои сексуальные предпочтения, никого не будет касаться.

— Похоже, все также, как было на Миссисипи, где я вырос, — протянул я лениво. — Люди знают, что ты гей, но никто никогда не заострит на этом внимания, потому что в приличном обществе это не принято. До тех пор, пока ты не заявишь обо всем публично, этот факт просто игнорируется.

Тревор кивнул:

— Свобода выбора — вот что важно. Кроме того, здесь и без того хватает поводов для сплетен благодаря активности некоторых членов нашего сообщества.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, — сказал я, устраиваясь поудобнее в кресле, чтобы поболтать в приятной обстановке. — Вот послушай, я тебе сейчас расскажу кое-что. Сам видел сегодня на почте. — Я быстро, но в подробностях описал Тревору сцену, произошедшую между Самантой Стивенс и Эбигейл Уинтертон. Он рассмеялся, выпуская изо рта дым.

— Эбигейл — весьма неприятная старая сплетница, — сказал он. — Хотя могла бы уже и успокоиться, учитывая все, что Прунелла Блитерингтон проделала с ней за эти годы. Но ей все мало. В один прекрасный день всемогущая миссис Стивенс покажет ей, что к чему, и бедная Эбигейл может уже и не оправиться.

— А что это за история — несчастный случай, что приключился с мистером Стивенсом? — спросил я.

Тревор пожал плечами:

— А кто его знает? Он ведь, пожалуй, лет на тридцать старше жены, и нельзя сказать, чтобы здоровье у него было идеальным. Но он все храбрится, пытается выглядеть настоящим мачо, летает на дельтаплане, прыгает с моста на эластичном тросе… когда-нибудь это точно сведет его в могилу. Хотя мне почему-то кажется, что миссис Стивенс недолго будет носить траур. Более того, я не удивлюсь, если она и толкает его на эти безумства.

— Звучит, как сюжет для хорошего английского детектива, — заметил я.

— Тебе виднее, — сказал Тревор. — Поживешь немного в Снаппертон-Мамсли, и не на один детектив наберешь историй.

— Не говоря уж о любовных романах, — нагло заявил я.

Тревор вновь рассмеялся — звук, который я уже успел полюбить, — и тут зазвонил телефон. Так что ответить мне он не успел, потому как взял трубку, предварительно бросив на меня извиняющийся взгляд.

— Доброе утро, — мягко сказал он. — Книжный магазин Чейза.

В трубке раздался пронзительный крик. Свет в глазах Тревора погас, и он немного отвернулся от меня. Я поднялся, намереваясь уйти из комнаты, но он сделал мне жест остаться.

— Прошу прощения, — сказал он в трубку, с трудом сдерживая раздражение, — но я не могу говорить сейчас. Я перезвоню позже. — Голос закричал что-то протестующее прямо в ухо Тревору, но он опустил трубку. — Прости за это недоразумение, — извинился он передо мной. — Книготорговец, который никак не может понять слово «нет». Хочет купить кое-что у меня, а я не продаю.

Я кивнул. Тревор, конечно, и предположить не мог, что у меня исключительный слух. Благодаря волшебным таблеткам мне не приходилось превращаться в летучую мышь или другое неприятное животное, но кое-какие сверхчеловеческие возможности сохранялись.

И хотя я встречал этого молодого человека лишь однажды, но не узнать неприятный голос Джайлза Блитерингтона на том конце провода я не мог.

Неужели между Тревором Чейзом и сопливым молодым лордом существует какая-то связь?

Поговорив с Джайлзом Блитерингтоном, Тревор Чейз улыбнулся мне, но на лице его явно проступило напряжение. Я испытывал нестерпимое любопытство. Почему он соврал мне насчет телефонного звонка? Он и не понял, что я догадался про его ложь. Однако меня это насторожило, а ведь до злосчастного звонка я готов был пригласить его на ужин.

Наверное, я слишком быстро начал флиртовать. Обычно я так себя не веду. Просто, похоже, слишком давно у меня никого не было. Все-таки мне потребовалось много времени, чтобы отойти от наших отношений с Тристаном. Готов ли я снова начать эту игру?

Может быть, и нет, ответил я сам себе. Пожалуй, стоит пригласить молодого лорда и посмотреть на реакцию Тревора. А в тот момент я решил, что пора идти домой.

Я встал и протянул Тревору руку:

— Рад был встрече, Тревор, но, боюсь, мне пора, у меня полно работы. — Тепло его руки было почти порочно, во всяком случае, мне так показалось. Интересно, а что он подумал о сухом холоде моей руки? Многие мужчины находят это крайне неприятным.

Но только не Тревор. Он улыбнулся мне своей прекрасной улыбкой и проводил до входной двери магазина.

— Жаль, что ты так торопишься, — сказал он. — Но я понимаю, что таковы обстоятельства писательской жизни. Я правда понимаю. — Он снова улыбнулся, на этот раз шире. — Кроме того, я надеюсь, что мы увидимся сегодня вечером. — Он повернул ключ в замке, открывая дверь.

Я немного растерялся, не уловив, к чему он клонит.

— Прошу прощения?

Тревор рассмеялся.

— Считай, что у вас появился новый волонтер, готовый к пожертвованиям на восстановление храма. Нужные люди постарались, и я ваш. Я член правления Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли. Не разочаровывай меня, неужели ты не идешь на собрание сегодня вечером?

— Пожалуй, лучше не разочаровывать таких серьезных людей. Как ты считаешь?

Я готов поклясться, что он подмигнул мне, хотя лицо его помрачнело.

— Тут ты прав, Саймон, не стоит их разочаровывать.

Я выдал ему самую ослепительную свою улыбку, отчего он даже мигнул.

— До встречи сегодня вечером, Тревор, — сказал я и оставил его на ступеньках магазина слегка озадаченным.

Насвистывая наивную песенку, надевая на ходу шляпу и солнцезащитные очки, я крепче прижал рукой к телу пакет с письмами и пошел по Хай-стрит к дому. Когда я поравнялся с церковью Святого Этельвольда, то задержался ненадолго, чтобы рассмотреть фасад. Внешний вид церкви был очень даже милым, но как же меня позабавило наличие внутреннего убранства времен староанглийской эпохи. Церковь являла собой очаровательное смешение различных стилей, и даже я, такой по определению недобрый человек, мог по достоинству оценить это. Как и многие американцы, я втайне преклоняюсь перед многими образцами ветхой британской архитектуры.

Высокие старые деревья бросали тень на истертые надгробные плиты церковного кладбища, так что даже в столь солнечный день можно было отдохнуть в тенечке. Я пошел было домой, но тут боковым зрением уловил движение среди низких ветвей. Я напрягся, и мое зрение прояснилось. (Есть в наших вампирских способностях нюансы, над которыми мне до сих пор приходится трудиться, чтобы овладеть ими в полной мере.)

Несколько секунд спустя я вполне сносно видел, и то, что я лицезрел, изумило меня.

Летти Батлер-Мелвилл, сжимая корзинку с цветами в одной руке и размахивая другой с зажатым в ней секатором, отчаянно бранилась с мужчиной, личности которого я не знал. Даже для моего тонкого слуха они были слишком далеко, а посему я не мог разобрать ни слова из того, что они говорили. Но если судить по выражениям их лиц, то оба были крайне довольны собой и недовольны друг другом.

Я ослабил концентрацию зрения, и картинка померкла. Продолжив путь домой, я размышлял над еще одной загадкой деревушки. Кто бы мог быть тот мужчина в тени церковного кладбища? С виду ему было лет под шестьдесят, весь он был какой-то побитый ветрами и потрепанный жизнью. Может быть, это ризничий? А Летги ругает за то, что он не выполнил какую-нибудь работу. Вполне естественно, если жена викария отчитывает нерадивого работника мужа.

Во всяком случае, это было так же вероятно, как и любое другое предположение. Я, пожалуй, пригляжу за этим человеком и постараюсь выяснить, что там к чему. Мне показалось небезынтересным, что Летти Батлер-Мелвилл может дойти до такой точки кипения. В нашу прошлую и единственную до сих пор встречу она произвела впечатление человека, который не способен обидеть и мухи. Но в порыве гнева она определенно выглядела иначе. Неряшливая серая мышка, которую я знал, испарилась, а на ее месте возник сущий вулкан. Любопытно.

Дойдя до дверей Лорел-коттеджа, я решил, что хватит с меня пустых догадок. Я отложил все свои мысли, связанные со Снаппертон-Мамсли, удобно устроился за компьютером и принялся писать. Пора начинать новую книгу. Я почувствовал это, потому что в голове роились свежие идеи.

Но, как выяснилось, я был слишком впечатлен событиями утра, чтобы сосредоточиться. Я отвернулся от монитора и взялся за корреспонденцию, которую забрал у Эбигейл Уинтертон. Праздно разглядывая конверты, поначалу не заметил ничего, что требовало бы моего немедленного внимания. Преимущественно это была деловая переписка и, похоже, пара писем от поклонников. Ничего срочного, одним словом.

На одном из конвертов стоял обратный адрес из Хьюстона. Я нахмурился, глядя на небрежный почерк, пытаясь припомнить имя адресанта.

Я медленно раскрыл конверт и извлек на свет божий свернутый листок бумаги. Я развернул письмо и бегло проглядел содержание. Затем вернулся к началу и перечитал заново, на этот раз внимательно и не спеша.

Я вяло посмотрел на дату вверху страницы и затем проверил смазанную печать Хьюстонского почтового отделения на конверте. Письмо искало меня три месяца, следуя за мной от отеля в Хьюстоне, где я жил какое-то время, в Лондон и наконец сюда, в Снаппертон-Мамсли.

Получи я известие раньше, это мало бы что изменило. Джек все равно бы умер, независимо от того, в Англии я или рядом с ним. Единственную возможность спастись, которую я мог ему предоставить, он бы не принял.

Джек Куин. Мы дружили с ним с тех самых пор, как я переехал из Миссисипи в Хьюстон, а это было добрых десять лет назад. Я повстречал его однажды вечером в баре. Это было в первую неделю моего пребывания в Хьюстоне. Он пошел со мной ко мне домой, но, вместо того чтобы провести ночь в постели, мы проболтали до утра и большую часть следующего дня. Он стал моим лучшим другом. Он помогал мне в самые трудные моменты моей жизни, а я всегда был рядом с ним, когда сердце его разбивалось от очередной любовной драмы. Он всегда был неисправимым оптимистом и верил в лучшее.

У Джека было большое и доброе сердце, но любовь делала его безрассудным. Шесть лет назад он пришел ко мне и сообщил, что ему сделали тест на ВИЧ и он оказался положительным. Поначалу я был вне себя от ярости. Как он мог так поступить со мной? Как мог мой лучший друг быть так неосторожен со своей жизнью?!

Я не говорил с ним на протяжении месяца, но позже я осознал, как глупо и эгоистично я себя вел. Как-то я пригласил его, чтобы извиниться, но он лишь отмахнулся. Он сам потом признался, что понимал, как сильно он меня расстроил.

Таким уж был Джек. Ничто не могло тревожить его слишком долго. Даже когда я рассказал ему о своих близких отношениях со своим профессором, он воспринял это спокойно. Даже когда я рассказал ему, что мой новый любовник — вампир и что он хочет поделиться со мной своим даром.

Джек сделал все, что мог, чтобы отговорить меня от этой сумасшедшей авантюры. Но к тому времени мы уже знали немало друзей и знакомых, что умерли от осложнений СПИДа. Как-то раз поздно вечером, после очередных похорон, напуганный потерями близких мне людей, я примчался к Тристану Ловеласу и позволил ему превратить меня в вампира.

На самом деле это было не так страшно, как я думал. Смерть, когда она пришла, была почти облегчением. Я помню, как проснулся после всего этого спокойный и уверенный, что многое из того, чего я боялся раньше, сейчас уже не может меня коснуться. Тристан заранее объяснил мне все, что мог, и я был готов к тому, что меня ожидало. Я был счастлив от своего перерождения.

Но впервые за время нашего знакомства Джек не разделил со мной мою радость. Я ходил вокруг да около, а потом прямым текстом сказал ему, что еще не поздно, что он может спасти себя. Нужно просто стать вампиром, как и я. Какой бы ни была причина его отказа, но он сказал твердое «нет».

Это было началом пропасти, что пролегла между нами. Я старался оставаться на связи, но проблемы одна задругой одолевали меня. Сначала учеба и диссертация, затем осложнившиеся отношения с Тристаном Ловеласом. Мы с Джеком отдалялись друг от друга все дальше и дальше.

Я позвал его к себе за месяц до отправления в Англию, надеясь, что мы с ним увидимся в последний раз. Но он сказал мне, и по его голосу я понял, что он не врет, что он слишком слаб, чтобы прийти. Тогда, в тот странный вечер, я попрощался с ним и прошептал в трубку, что люблю его, но я не уверен, что он меня расслышал.

А сейчас я смотрел сквозь слезы на листок бумаги, уведомлявший, что Джек умер две недели спустя после того, как я уехал из Хьюстона в Англию.

Я аккуратно сложил письмо и засунул его обратно в конверт. Я выдвинул нижний ящик стола и положил письмо поверх пачки корреспонденции, что уже накопилась там. Затем закрыл ящик и снова вернулся за компьютер.

Тяжело вздохнув, я сосредоточился на насущной проблеме. Пора начинать новую книгу.

К тому времени, как я утомился и сделал паузу, чтобы подготовиться к собранию, я написал две главы своего нового высоколитературного шедевра детективного жанра с элементами членовредительства. Сказать, что я скромный по отношению к своему творчеству, значит ничего не сказать. Критики просто обожают мои детективы, а отзывов от фанатов и наград от литературного сообщества у меня столько, что и клейдесдальский[4] тяжеловоз не утащит. Я выключил компьютер, принял волшебную таблетку и оделся для первой встречи с членами правления Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли.

Я подошел к дому святого отца как раз около девяти. В лучах заходящего августовского солнца дом выглядел так, словно его выстроили в пятидесятых годах двадцатого столетия. Во всяком случае, полное отсутствие собственного стиля и вкуса говорило именно об этом. Утилитарный подход, не иначе. Функционально, но совершенно неэстетично. В Снаппертон-Мамсли была еще парочка таких же строений. Пробираясь на голоса, которые доносились из большого зала, я догадался, кто был на сцене. Войдя в комнату, я увидел, что посреди нее стоит стол, за которым почти в полном составе сидят члены правления и члены комитета по сбору средств на восстановление церкви. Честно признаться, разницы между двумя группами почти не было.

Леди Прунелла Блитерингтон изо всех сил пыталась перекричать остальных. Я обогнул стол и постарался незаметно сесть подальше от развернувшейся баталии. Когда мое появление все-таки оказалось замеченным, я кивнул, приветствуя Тревора Чейза. Леди Прунелла встала со стула, чтобы представить меня.

— Мой дорогой доктор Керби-Джонс, слова не в силах описать, как мы все рады, что вы смогли почтить нас своим присутствием сегодня вечером. — Она повелительно махнула рукой. — Эбигейл Уинтертон вы уже, безусловно, знаете. — Я кивнул, и леди Блитерингтон продолжила: — В таком случае позвольте представить вам Тревора Чейза, владельца нашего книжного магазина. — Не то чтобы она сказала это как-то иначе, но я все равно почувствовал легкую нотку неодобрения в ее голосе. Я улыбнулся ему, и он подмигнул мне.

— Мы встречались сегодня, — сказал я.

При этих словах кто-то зашевелился в темноте за сценой, где лежали декорации и прочая театральная утварь.

— Мама, я нигде не могу найти, — пожаловался матери Джайлз Блитерингтон, не обращая внимания на то, что его мать разговаривает.

Леди Прунелла поджала губы от такого очевидного проявления дурного тона, но промолчала, ничего не сказав своему отпрыску на этот раз.

— Джайлз, дорогуша, ты ведь помнишь доктора Керби-Джонса?

Джайлз улыбнулся мне и тряхнул головой. Весьма не похоже на его вчерашнее поведение, отметил я. Он что, флиртует со мной? Я бросил быстрый взгляд на Тревора Чейза, который так старательно не смотрел в сторону Джайлза, что это было просто смешно.

Не дожидаясь от сына ответа, леди Прунелла продолжила:

— Позвольте также представить миссис Саманту Стивенс, которая тоже недавно присоединилась к нам. — И, судя по тону леди Прунеллы, ей это совершенно не нравилось. Миссис Стивенс одарила меня снисходительной улыбкой.

— Дорогая леди Блитерингтон, — проворковала она, — вы, как всегда, вежливы и предусмотрительны. Мы с доктором Керби-Джонсом встретились сегодня утром на почте.

Я хотел сказать что-нибудь милое и приятное, но Прунелла громко прокашлялась и перешла к следующему члену правления.

— Позвольте также представить вам полковника Ателстана Клидеро, — сказала она с особой сердечностью. — К сожалению, ни наш дорогой святой отец, ни Джейн Хардвик не смогут присоединиться к нам сегодня. Но мы, несмотря ни на какие трудности, будем с честью нести возложенное на нас бремя. — Она улыбнулась, как гиена, приготовившаяся к пожиранию беспомощной жертвы.

Закончив представления, леди Прунелла опустилась в кресло, которое жалобно скрипнуло под ее весом.

Я обратил свой взор на собравшихся за столом людей. Полковник Клидеро интересовал меня больше остальных, потому что это был тот самый человек, которого я видел в тени церковного кладбища с Летти Батлер-Мелвилл сегодня. Похоже, тайн вокруг все прибавлялось и прибавлялось, и, уж во всяком случае, их становилось гораздо больше, чем я мог ожидать от маленькой деревушки. Я поприветствовал всех и поискал глазами что-нибудь, на что можно было бы сесть. Джайлз, деревенщина невоспитанная, увел у меня из-под носа последний свободный стул. Вот и весь флирт.

Поскольку на сцене стояли декорации для какой-то домашней постановки и вместе с двумя диванами там был и чайный столик с подносами, я взял стул оттуда. Пока я нашел куда присесть — я оказался между Тревором Чейзом и Самантой Стивенс, — откуда-то из-за сцены появилась Летти Батлер-Мелвилл, катя перед собой нагруженный чайными приборами столик на колесах.

Леди Прунелла игнорировала Летти, пока та разливала чай, сказав только грубо: «Сахар, молока не надо». Правила хорошего тона, судя по всему, были незнакомы нашей многоуважаемой председательнице.

— Мы все согласились с тем, что нам необходимо направить нашу энергию во имя святого Этельвольда и нашего дорогого святого отца и помочь восстановить церковь. Единственный вопрос, который стоит перед нами на сегодняшнем заседании, — это какую пьесу ставить. — Она хмуро смотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого, но никто не отвечал ей, отдавая предпочтение чаю. — Всем понятно, что мы должны экономить деньги для восстановления храма, поэтому затраты на постановку обязаны быть минимальными. А следовательно, как я полагаю, мы все должны согласиться с тем, что нам нужно выбрать пьесу, за которую не придется платить гонорар актерам. И разумеется, автор также не получит никакого вознаграждения.

Джайлз едва не поперхнулся, но леди Прунелла не обратила на него внимания. Зато заговорила Саманта Стивенс:

— Ваша бережливость весьма похвальна, леди Блитерингтон, но не просветите ли вы нас, кто же эта чистая душа, согласившаяся отдать свою пьесу даром?

До сих пор Эбигейл Уинтертон хранила молчание, но сейчас громко фыркнула и звякнула чашкой, поставив ее на блюдечко. Она готова была разразиться пылкой тирадой, но леди Прунелла одарила ее взглядом василиска,[5] и бакалейщица примолкла.

— Мой собственный сын предложил нам поставить свою пьесу «Кто убил мамашу?». Я ни секунды не сомневаюсь, что мы соберем полные залы и накопим приличную сумму для нашей благородной миссии. — Леди Прунелла одарила нас на удивление благосклонным взглядом.

Саманта Стивенс хлопнула в ладоши и рассмеялась серебристым мелодичным голосом:

— Какое чудесное название, Джайлз! И как ты только до такого додумался?

Лицо Джайлза медленно покраснело, а Эбигейл Уинтертон и полковник с трудом удержались от смеха. Тревор Чейз, который время от времени все же бросал на Джайлза ядовитые взгляды, выглядел так, словно хотел оказаться где-нибудь в другом месте, как можно дальше отсюда.

Полковник Клидеро прокашлялся.

— Дорогая леди Блитерингтон, — промычал он. Меня поразил его голос; я готов был услышать громогласные нотки офицера Вест-Индской компании, сошедшего со страниц романов Агаты Кристи. А вместо этого раздались слюнтяйские интонации типичного подкаблучника. — Вы действительно уверены в том, что говорите? Вы по-прежнему надеетесь, что детективные пьесы приведут зрителя в зал? Я, конечно, в этом не очень-то разбираюсь, но вот вы — другое дело.

Вот и еще один развеянный стереотип. И откуда только взялся этот полковник?

— Спасибо, полковник, — пробасила леди Прунелла, не сильно задумываясь над его словами. — Я знала, что всегда могу на вас положиться. — Она нахмурилась и обвела всех взглядом. — Я так понимаю, что все остальные тоже согласны.

— Леди Блитерингтон, — сказала Саманта Стивенс, — с вами трудно не согласиться. Я в том смысле, что детективные истории действительно до сих пор популярны, но мне кажется, что нужно как минимум дать нам шанс прочитать пьесу, прежде чем принимать решение о ее постановке. В конце концов, мы даже не знаем, подойдет ли она… скажем так, для нашей миссии.

Другими словами, не будет ли от нее смердеть за версту. Браво, мадам, так держать!

После реплики миссис Стивенс повисла оглушительная тишина. Я ухмыльнулся, отводя взгляд от живописной картины. Леди Прунелла сидела словно громом пораженная, с открытым ртом, не в силах поверить, что кто-то осмелился усомниться в талантах ее дорогого Джайлза.

Наконец она обрела голос.

Миссис Стивенс, вы совсем недавно перебрались в Снаппертон-Мамсли, так что я готова простить ваше неведение относительно того, как мы здесь ведем дела. Наша семья и я лично были щедрыми покровителями Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли с момента его основания. И как наследственный председатель совета правления нашей труппы я полагаю, что имею право говорить за весь совет, когда заявляю, что не предложила бы использовать пьесу Джайлза для постановки, не соответствуй она целям нашей знаменитой труппы.

Даже невзирая на ее отвратительный голос, это была впечатляющая речь. Если бы не ее высокое положение, леди Прунелла могла бы стать великой мореплавательницей, завоевывающей варваров во имя британской короны. Вот только хватит ли этого, чтобы поставить на место Саманту Стивенс?

В глазах миссис Стивенс плясал странный огонек, из тех, что обещал битву, может, не сейчас, может, где-нибудь в недалеком будущем, но обязательно с иным исходом. И лучше леди Прунелле не поворачиваться спиной к своему новому врагу.

— Дорогая леди Блитерингтон, — сказала миссис Стивенс голосом слаще меда, — вы, безусловно, правы. Я ни на секунду не усомнилась в ваших благих намерениях, коими движима и я сама.

Леди Прунелла, по скудоумию своему приняв это за победу, решила быть благосклонной.

— Спасибо, миссис Стивенс. Мы все очень признательны вам за ваш неподдельный интерес к нашей труппе и вашу поддержку. — Возможно, леди Прунелла вспомнила с запозданием, что миссис Стивенс могла предложить больше денег на развитие труппы, нежели род Блитерингтонов, и именно это стало причиной перемены в ее поведении. — Совершенно случайно Джайлз принес копии своей пьесы всем собравшимся. Я знала, что вы захотите прочесть ее, — тут леди Прунелла не смогла сдержать победоносной улыбки, — и вот она здесь! — Просияв от сознания собственной значимости, она протянула руку под стол и извлекла оттуда стопку сценариев.

Эбигейл Уинтертон громко прокашлялась, и леди Прунелла уставилась на нее, недовольная тем, что ей опять помешали.

— Детектив — это, конечно, замечательно, Прунелла, — сказала Эбигейл, — но, быть может, те, кто придет посмотреть наш спектакль, захотят увидеть что-нибудь более литературное?

Насмешка, прозвучавшая в ее голосе, показалась мне забавной. Судя по всему, она относилась к той занудной категории людей, которые считали литературу, где присутствовала пара-тройка трупов, никуда не годной.

— В таком случае что бы ты сама предложила, моя дорогая Эбигейл? — Количество яда в ее голосе убило бы, пожалуй, и стадо слонов. Леди Прунелла вульгарно шлепнула ладонью по стопке распечаток с пьесой, не в силах сдержать гнев.

Но Эбигейл Уинтертон обладала иммунитетом к тону леди Прунеллы. Ее лицо расплылось в самодовольной улыбке.

— Драму, показывающую жизнь людей такой, какова она есть во всей своей непривлекательной действительности в современной английской деревне. Вроде нашей родной Снаппертон-Мамсли, например. И я могу гарантировать, что автор не попросит гонорара, во всяком случае, за эту пьесу.

В комнате наступила гробовая тишина. Я видел, как все до одного уставились на Эбигейл Уинтертон.

— Не соблаговолите ли вы объяснить, что именно вы имели в виду под термином «непривлекательная действительность», мисс Уинтертон? — прозвучал холодный голос Саманты Стивенс.

Эбигейл Уинтертон явно была довольна собой — еще бы, она привлекла столько внимания к своей особе.

— Что ж, извольте, если вам так хочется знать. В данной пьесе внимательный автор всесторонне раскрывает особенности этой самой «непривлекательной действительности». — Она хохотнула. Лучше бы она этого не делала. — В жизни каждого человека много маленьких некрасивых секретов, и никто не хочет, чтобы об этом узнали соседи. — Она замолчала, улыбаясь злобно и удовлетворенно.

— По мне, так звучит ужасно безвкусно и невыносимо банально, — сказала Прунелла, громко фыркнув.

— Возможно, — парировала Эбигейл Уинтертон, — но ведь такова и человеческая жизнь.

— Но почему правление должно одобрить такого рода пьесу? — сквозь зубы сказал Тревор Чейз. — Я лично считаю, что это просто безобразие. Мы даже не знаем, кто такой этот неизвестный автор.

Тусклым, но твердым взглядом Эбигейл Уинтертон медленно обвела всех присутствующих.

— Автор из местных, но до поры до времени он пожелал остаться анонимом. Я прочитала пьесу и решила, что мы непременно должны ее поставить. Уверена, она понравится всей деревне, вам не кажется?

— Нет, мне не кажется! — Леди Блитерингтон встала. — Эбигейл, по-моему, ты совсем выжила из ума. Это просто смешно. У нас есть прекрасная пьеса под рукой. Почему мы вообще должны тратить время на обсуждение ерунды, которую ты нам предлагаешь?

Эбигейл Уинтертон снова язвительно улыбнулась:

— Ах, моя дорогая Прунелла, я могу назвать сколько угодно причин, по которым правлению стоит рассмотреть мое предложение. — Она снова оглядела всех собравшихся, кроме разве что меня. — И я уверена, что большинство из вас согласны со мной.

Леди Прунелла тяжело опустилась на стул. Ее лицо заметно побледнело.

— Что ж, замечательно, — сказала она слабым голосом. — У тебя есть с собой копии этой пьесы, чтобы мы могли с ней ознакомиться?

Эбигейл Уинтертон хитро прищурилась:

— На сегодняшний момент есть только одна рукопись этой пьесы, и автор не пожелал расстаться с ней. Но скоро копии будут готовы. Вы все получите по экземпляру.

Опять здесь промелькнули какие-то подводные течения, в которых я совершенно не разбирался. В какой-то момент мне показалось, что Эбигейл Уинтертон просто чем-то запугивает собравшихся, за исключением меня. Мне вспомнились слова Джейн Хардвик, когда она говорила, что Эбигейл Уинтертон — коварная и надоедливая особа. Она что, шантажирует всех, чтобы заставить правление взять для постановки эту пьесу? Что такого она обнаружила прошлой ночью, во время своих вчерашних поисков по деревне? Подражая Эбигейл Уинтертон, но делая это с гораздо большей, как мне хотелось надеяться, осторожностью, я осмотрел лица всех находящихся в комнате. У всех у них было время оправиться от шока, но я чувствовал, что они до сих пор испытывают потрясение. Вампиры очень чувствительны к человеческим эмоциям, и сейчас я видел, что все в разной степени чем-то встревожены. Проблема заключалась в том, что в таком наплыве эмоций невозможно было отличить одну от другой. Но кто-то в комнате (а может, и не один) определенно был зол настолько, что мог и убить.

— Ну что же, — продолжила леди Прунелла, уже без прежнего пыла в голосе, — уж раз так случилось, что, кроме пьесы Джайлза, у нас ничего в наличии нет, то я предлагаю просмотреть этот вариант. — Последний вздох вызова еще витал в воздухе, хотя мне показалось, что исход уже предрешен.

Как бы там ни было, нам раздали копии сценария, и мы начали внимательно изучать их. Если пьеса Джайлза и не блистала, то она в любом случае была лучше того, что могла предложить Эбигейл Уинтертон. Я развалился на стуле и читал сидя, в то время как остальные встали и вникали в суть пьесы, разгуливая по большой комнате. Тревор Чейз и Саманта Стивенс шевелили губами на ходу, проговаривая про себя диалоги, а леди Прунелла и Джайлз уединились в дальнем углу сцены и негромко перешептывались. Летти Батлер-Мелвилл ходила по сцене и собирала реквизит. Эбигейл Уинтертон небрежно пролистывала страницу за страницей, а полковник Клидеро сидел и смотрел в пространство перед собой.

Я сосредоточился на пьесе и, к своему немалому изумлению, обнаружил, что она очень даже неплоха. Диалоги были достаточно остроумными и непростыми и не сказать, что слизаны прямиком из Оскара Уайльда, как я ожидал. Надо сказать, что я с большим уважением стал относиться к Джайлзу Блитерингтону. В этот момент он как раз оживленно беседовал о чем-то с Тревором Чейзом, пока леди Прунелла и Эбигейл Уинтертон направились вместе в другом направлении. Эмоции там кипели нешуточные. Саманта Стивенс присела рядом со мной и тихо сказала:

— А неплохая вещица, правда?

Я кивнул, а остальные члены правления уже занимали свои места за столом. Я очень хотел спросить ее о причине столь странного поведения Эбигейл Уинтертон сегодня вечером, но время явно было неподходящее.

— Итак, прошу внимания, — сказала леди Прунелла. — Я думаю, сейчас нам к сказанному добавить нечего. На ваш суд была представлена одна пьеса, и, как мне кажется, более чем подходящая нашим запросам. — Она нервно пожала плечами, но продолжила: — Тем не менее мы рассмотрим и второй вариант, как только Эбигейл предоставит нам копии для прочтения.

Эбигейл Уинтертон благосклонно склонила голову.

— Мисс Уинтертон, — сказала Саманта Стивенс, — может, вы все же скажете нам, кто автор пьесы?

Мисс Уинтертон встала.

— Вы сами скоро узнаете. Спокойной ночи всем. — Она улыбнулась собравшимся и пошла к ступеням, ведущим на сцену. Мы молча смотрели, как она пересекает комнату, поднимается по ступеням и выходит.

Атмосфера скованной напряженности повисла в воздухе. Некоторые из присутствующих неуверенно покосились в мою сторону. Поскольку я чувствителен к чужому настроению, я встал, отодвигая стул.

— Встреча была на удивление интересной. Я с удовольствием обсужу все детали с каждым из вас, но сейчас, боюсь, мне надо проститься. Дел дома невпроворот, знаете ли.

Среди вялых пожеланий спокойной ночи я проследовал путем Эбигейл Уинтертон, напрягая слух, чтобы уловить то, что скажут мне вслед, когда решат, что я уже вне зоны слышимости.

Я разобрал, как леди Прунелла зашипела на ухо своему отпрыску как раз в тот момент, когда я подходил к двери:

— Надеюсь, кто-нибудь укокошит эту стерву и у нас станет одной проблемой меньше.

Ба, что за слог! Тогда я еще ничего не знал, но кто бы мог подумать, что леди Прунелла с такой точностью предскажет будущее?

После бурной творческой ночи, уже поздним утром, я бродил из угла в угол своего кабинета и откровенно бездельничал, делал вид, что разбираю коробки по полкам. И тут кто-то постучал в мою дверь. В своей рабочей одежде я не был готов к приему посетителей. Я бросил взгляд на часы. Что подумают обо мне соседи, увидев меня в таком виде в двенадцатом часу?

Ну-у… я пожал плечами. Они должны бы уже привыкнуть.

Я открыл парадную дверь и увидел перед собой высокого симпатичного блондина в костюме с иголочки. Несмотря на то что одежда была совершенно новенькая, она отлично сидела на молодом человеке. Он заметил мой любопытный взгляд, но никак не отреагировал на него. Позади блондина стоял еще один гость. Он был почти на голову ниже первого и имел весьма потрепанный вид.

Так-так, что это здесь у нас? Я призадумался. Было в них что-то неуловимо официальное. Я даже догадывался, кто они такие.

— Доброе утро, сэр, — сказал блондин приятным баритоном. — Вы ведь доктор Керби-Джонс, не так ли?

— Да, это я… но, боюсь, мы не знакомы.

— Я старший инспектор Чейз, а это сержант Харпер.

Что ж, подозрения подтвердились. Я протянул руку красивому старшему инспектору, отметив, какое крепкое у него рукопожатие и какая теплая ладонь. Я выдал ему одну из своих лучших улыбок, в ответ он несколько раз моргнул. Я не умею очаровывать всех подряд, как это делают вампиры-традиционалы. Уж так случилось, что это один из побочных эффектов чудо-таблеток. Приходится рассчитывать только на силу своего врожденного обаяния. Что тоже неплохо, с другой стороны.

— Не желаете войти, господа? — Я отступил на шаг и жестом пригласил их внутрь.

— Спасибо, — ответил за двоих Чейз, и оба они прошли за мной в гостиную.

— Должен извиниться перед вами за свой костюм, — сказал я, — но я писатель, как вы, должно быть, слышали, и я работаю в таком виде.

— Не стоит извиняться, доктор Керби-Джонс, — ответил Чейз, усаживаясь на диван. Сержант Харпер выбрал кресло в дальнем углу и немного позади того места, где сел я. Его записная книжка и ручка уже были наготове.

— Так чем обязан утреннему визиту, старший инспектор? Или вы пришли засвидетельствовать свое почтение новоселу?

Чейз покачал головой:

— Боюсь, что нет. Мы здесь по сугубо официальному делу. — Он прокашлялся. — Если я правильно понимаю, вы совсем недавно переехали в Снаппертон-Мамсли?

Я кивнул:

— Все верно.

— И если я правильно осведомлен, вчера вечером вы присутствовали на совместном заседании попечительского совета правления Общества любителей драмы в Снаппертон-Мамсли и комитета по сбору средств на восстановление церкви Святого Этельвольда?

— Да, — ответил я.

— Насколько хорошо вы знаете людей, посетивших вчера собрание? — спросил Чейз.

— Да, признаться, не очень хорошо, — сказал я. — Большинство из них я встретил только вчера либо за день до этого. Так, дайте-ка подумать. Я встречался с Летти Батлер-Мелвилл и ее мужем, местным святым отцом, когда прилетал сюда из Лондона. Хотя викария вчера на собрании не было. Леди Прунеллу Блитерингтон и ее сына Джайлза, а также Эбигейл Уинтертон я повстречал позавчера в доме у викария. А вот Тревора Чейза, Саманту Стивенс и полковника Клидеро я увидел только вчера. Полагаю, это все, за исключением Джейн Хардвик, которую я также встретил в доме у викария два дня назад. Она должна была присутствовать на собрании вчера, но по какой-то причине не смогла.

— Спасибо, доктор Керби-Джонс, — сказал старший инспектор Чейз. — С этим все предельно ясно. Значит, никого из жителей деревни вы раньше не знали?

— Нет, — ответил я, заинтригованный его настойчивостью. — А могу я спросить, старший инспектор, что случилось?

— Мы расследуем одну загадочную смерть, — сказал Чейз.

— Да неужели? И кто же умер? — спросил я, надеясь, что мой голос не прозвучит уж слишком цинично.

— Мисс Эбигейл Уинтертон, — ответил Чейз.

Кто бы сомневался! Хотя, если честно, я все же почувствовал некоторое беспокойство и удивление. Меня смерть давно уже не пугала, но вот для бедной Эбигейл Уинтертон она наверняка стала шоком.

— Ужас! А что случилось?

— Помощник мисс Уинтертон обнаружил ее мертвой сегодня утром у нее на кухне.

— И вы думаете, что это насильственная смерть?

Чейз наклонил голову:

— Есть некоторые обстоятельства, которые заставляют нас думать, что убийство весьма вероятно в данном случае.

Боже ты мой! Выделите этому человеку личный кабинет.

— Что ж, в таком случае сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, старший инспектор. Мы, безусловно, не можем спустить с рук убийство у нас, в Снаппертон-Мамсли!

Как ни странно, Чейз не просиял от счастья, когда услышал мое предложение помощи.

— Мы пока не знаем, доктор Керби-Джонс, какая именно помощь нам понадобится от каждого. — Ух ты! Это поставило меня на место. — Смерть мисс Уинтертон вполне могла стать следствием естественных причин, но мы должны все проверить. — Он улыбнулся. — Но я не забуду о вашем предложении. — Он нервно пригладил усики.

Я улыбнулся в ответ.

— Все, что в моих силах, старший инспектор.

— Для начала, — ответил Чейз, — расскажите нам, что вы делали прошлой ночью после окончания собрания.

— Вы имеете в виду — на тот случай, если мне понадобится алиби?

Чейз кивнул.

Я рассказал ему все увлекательные подробности своего вечера, объяснив, что мне нужно было поспать немного, а затем поработать в одиночестве.

— Таким образом, старший инспектор, как вы сами видите, никакого алиби у меня нет, кроме разве что глав, которые я написал за ночь. Не желаете взглянуть?

Хм… Я размышлял, насколько откровенным мне стоит быть с ним. Надо ли рассказывать ему о своих подозрениях по поводу того, что здесь происходит? Или он решит, что я назойливый сплетник?

Я погрузился в описание вчерашнего собрания, решив, что таким образом смогу поделиться с ним своими впечатлениями. Несомненно, что я, будучи новичком в этих краях, обладал непредвзятым и свежим взглядом на все, что происходило вокруг. Кроме того, в отличие от остальных меня Эбигейл Уинтертон не шантажировала, а посему я мог говорить совершенно искренне. Насчет шантажа это, конечно, всего лишь мои предположения, но все же.

Глаза Чейза сузились, когда я рассказал ему о фразе Эбигейл Уинтертон насчет непривлекательной действительности деревенской жизни, о которой шла речь во второй пьесе.

— Как вы думаете, доктор Керби-Джонс, на что она намекала этой фразой?

Я пожал плечами:

— Определенно вчера вечером на собрании имели место какие-то скрытые от меня подводные течения, и посему я не могу с уверенностью сказать, о чем шла речь. Но мне показалось, что она угрожает остальным членам собрания, за исключением меня, да и то лишь потому, что я здесь новенький. Если честно, то я и представить себе не мог, что леди Блитерингтон может сдаться так легко. По моим недолгим наблюдениям, эта женщина готова ответить на любой вызов, а мисс Эбигейл Уинтертон определенно предлагала ей нечто подобное.

Чейз кивнул:

— Ясно. Что ж, доктор Керби-Джонс, мы непременно учтем все это, проводя наше расследование. Не исключено, что нам понадобится еще раз допросить вас, если вы, конечно, не возражаете. — Он поднялся, и его напарник тоже.

— Нет-нет, что вы, конечно, нет, старший инспектор, — сказал я, вставая со своего места. — Буду рад помочь в любое время, как и говорил, всем, чем смогу. — Я любезно улыбнулся ему и в награду получил ответную улыбку.

Я проводил офицеров до двери и прищурился немного от яркого полуденного солнца. Я стоял и смотрел, как они шли по залитому солнцем переулку к центру деревни. Какой чудесный вид. Да и деревушка в общем-то не такая уж и захолустная.

Я посмотрел через двор на коттедж Джейн Хардвик. Никаких признаков жизни я не увидел, но решил, что стоит, пожалуй, переодеться и проведать соседку, чтобы, если повезет, побеседовать с ней об убийстве. Я, видите ли, нисколько не сомневался, что Эбигейл Уинтертон убили. После того как она угрожала каждому, я ожидал что-то подобное.

По пути наверх, где я собирался нарядиться в более пристойный костюм, я размышлял над словами старшего инспектора Чейза. Он говорил о «сомнительной» пьесе. И это показалось мне странным. Может ли так статься, что полиция уже располагает копией сценария? Может, убийца выкрал рукопись?

Ух ты! Я начал переодеваться. Но тут я остановил себя. Получалось, что я уже распутал преступление, хотя еще не известно наверняка, убита ли бедная Эбигейл Уинтертон.

Несколько минут спустя я постучал в парадную дверь коттеджа Джейн Хардвик и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, когда же она откроет. Я уже собирался было ни с чем возвращаться домой, когда замок щелкнул и Джейн появилась на пороге.

— Добрый день, Саймон, — сказала она, отступая немного, и жестом пригласила меня войти. — Уверена, что ты сгораешь от желания обсудить новости. Бедная Эбигейл. Это ужасно!

Я извинился за то, что пришел без приглашения, но она с ходу отмела мои извинения. Она проводила меня в гостиную, где я неплохо устроился на заваленном разными вещами диване. Комната выглядела, как с обложки журнала о сельской жизни. Снаружи коттедж Джейн очень походил на мой, от кирпичных стен до дорогой черепицы на крыше. Не вызывало сомнений, что оба дома перестраивал один и тот же человек или фирма где-то лет сто назад. Но вот ее интерьер был гораздо разнообразнее и вычурнее моего. Не ожидал такого от Джейн Хардвик, если честно, но ее гостиная была обставлена, как английский вариант этого тошнотворного стиля кантри, так популярного сейчас среди американских яппи. И позвольте добавить, что эта американская молодежь в глаза не видела корову, не говоря уж о том, чтобы подоить ее. Придется пересмотреть свое отношение к вкусу Джейн, а точнее, к полному отсутствию такового, по крайней мере в сфере дизайна интерьера.

— Меня только что посетили старший инспектор Чейз и его напарник, и они сказали мне, что смерть Эбигейл вызывает у них подозрение. Но я-то абсолютно уверен, что ее убили, Джейн!

— А я нисколько не сомневаюсь в том, что ты прав, Саймон. — Джейн нахмурилась. — Не могу сказать, что сильно удивлена, что кто-то так поступил. Эбигейл иногда бывала невыносимо неприятной женщиной. А в последнее время она еще и вела себя странно. По правде сказать, я удивляюсь, что убийце понадобилось так много времени, чтобы решиться на этот шаг.

— Так, значит, вы не считаете, что я увлекся предположениями?

Джейн покачала головой:

— Деревенские сплетники уже работают на полную катушку. Я слышала три различные версии произошедшего. Первая — Эбигейл отравили. Вторая — что ее избили до смерти и вся кухня была залита кровью. Третья — что ее задушили. — Она пожала плечами. — Не знаю, как скоро полиция предоставит официальную информацию.

— Старший инспектор Чейз не очень-то откровенничал со мной, хотя я очень старался разговорить его, — пожаловался я.

— Я уверена, что ты сделал все от тебя зависящее. А сейчас скажи мне вот что, Саймон: какое у тебя сложилось впечатление о светловолосом Робине? — Джейн откровенно забавлялась.

Я вздохнул.

— Робин, да? Славное имечко. Спору нет, он симпатяга. — Я примолк, так как меня посетила прелюбопытнейшая мысль. — Его фамилия Чейз. Он, случайно, не родственник Тревору Чейзу?

— Они троюродные братья, — сказала Джейн. — Тревор как-то говорил, что у них общий прадедушка или даже прапрадедушка.

— Не знаю, как вы, Джейн, но меня очень беспокоит наш потенциальный убийца. Вчера вы пропустили очень интересное собрание.

— Вот и расскажи мне о нем, — подтолкнула она меня, а я с удовольствием принялся излагать факты и домыслы.

Когда я закончил, Джейн посмотрела на меня.

— А ты ведь, пожалуй прав, Саймон, — сказала она. — Она осмелилась угрожать тем, кто не выберет пьесу, которую она предлагала. Я вот только не понимаю… — Джейн задумалась и так долго молчала, что я не выдержал.

— Что? — затормошил я ее, и Джейн удивленно посмотрела на меня.

— Я уверена, что Эбигейл сама написала пьесу, — сказала Джейн.

Я обдумал эту идею.

— Хм… звучит разумно. — Тогда я сообщил Джейн о том, что Чейз назвал пьесу «сомнительной». — Должно быть, ее украли, а это уже прямой мотив преступления, вы так не думаете?

— Очень даже может быть, — сказала Джейн. — До меня доходили слухи, что Эбигейл злоупотребляет служебным положением у себя на почте.

— Вы хотите сказать, что она читала чужие письма?

— Так мне говорили, — ответила Джейн. — Очевидно, она нашла что-то против каждого жителя деревни, а единственный способ сделать это — читать их корреспонденцию.

— Нет, — медленно выговорил я, — это не единственный способ.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джейн, я явно озадачил ее.

Я описал то, что видел собственными глазами предыдущей ночью.

Раздражение на лице Джейн сменилось выражением зловещей беспощадности.

— Это многое объясняет! А я-то гадала, как она смогла… — Голос ее умолк, и она посмотрела мне в лицо. — Она была еще несноснее, чем я думала.

— Вы действительно считаете, что она шантажировала кого-нибудь?

Джейн скривилась:

— Иначе и быть не может! Люди слишком долго ее терпели, я и не думала, что можно иметь такое терпение. Очевидно, у нее был какой-то способ влиять на жителей Снаппертон-Мамсли. У каждого есть унизительные секреты, и люди не хотят, чтобы о них узнали остальные.

— И может быть, Эбигейл написала пьесу, где она раскрыла некоторые из них? — подумал я вслух. — И если это так, то кому-то, наверное, очень не хотелось, чтобы остальные жители Снаппертон-Мамсли прочли пьесу, и уж тем более чтобы ее поставили на большой сцене.

— Похоже на правду, — согласилась Джейн. — А если полиция не найдет пьесу, то никто не узнает, что на самом деле замышляла Эбигейл.

— И все равно одна вещь не дает мне покоя, — медленно произнес я. — Если она шантажировала людей в Снаппертон-Мамсли все это время, то с чего вдруг она решила унизить их публично? Если бы пьесу поставили и все грязные секреты выплыли бы наружу, она уже не смогла бы никого ничем шантажировать.

— Это хорошая мысль, Саймон. Все выглядит не очень логично, да? — Джейн нахмурилась. — Но разве поймешь Эбигейл? Она была более чем эксцентричной особой, сколько я ее знаю, и, возможно, ей казалось, что она может бесконечно эксплуатировать одну и ту же идею.

— Но кто-то решил остановить ее раз и навсегда, — сказал я мрачно. — А вы не знаете или, быть может, догадываетесь, какие именно тайны она хотела обнародовать?

— Я все еще чужой человек здесь. — Джейн задумалась на минуту. — Далеко не за всеми я знаю грешки. Я уже рассказывала тебе об истории вражды между Эбигейл и леди Прунеллой, а здесь это уже старо как мир. Я неоднократно наблюдала стычки между нашей бакалейщицей и Самантой Стивенс, но, честно признаюсь, я не уверена, относится ли это к чему-то определенному, что Эбигейл могла знать про нее, или же это просто ее отвратительный характер.

— Миссис Стивенс произвела на меня впечатление. Не хотел бы я оказаться с ней по ту сторону баррикад. От нее, пожалуй, можно ожидать всего, даже убийства. Более того, ей может даже сойти это с рук.

— О да. — Джейн кивнула. — Так оно и есть.

— А как насчет Тревора Чейза? — спросил я. — Какую грязь на него накопала Эбигейл? — Я понял, что мной движет не просто праздное любопытство.

— Но это же очевидно, ты не находишь? — Джейн рассмеялась, но в веселом смехе ее мне послышались фальшивые нотки. — Эбигейл была старомодной особой и не любила Тревора только за то, что подозревала его в нетрадиционной сексуальной ориентации. Я ничего дурного про него не знаю, но кто скажет, что воспаленный мозг Эбигейл не выдумал про Тревора Чейза. У нас нет мальчиков из церковного хора, которых бы грязно домогались. Во всяком случае, я таких не знаю.

Я рассмеялся:

— Уверен, мальчики из церковного хора — это по части преподобного Батлер-Мел вилла.

Джейн отмахнулась от этого предположения:

— Не говори ерунды. Спору нет, Летти — ужасная хозяйка, но они просто обожают друг друга. Невилл, безусловно, скучнейшее создание, но он преданный муж. А Летти, так та и вовсе готова ради мужа сделать все что угодно.

— Поверю вам на слово, хотя у меня сложилось несколько иное впечатление.

Джейн фыркнула:

— Для твоих фантазий здесь найдется немало пищи, уверяю тебя. Тут тебе и Тревор, и избалованное донельзя дитя рода Блитерингтонов.

Я искренне рассмеялся.

— Так, значит Джайлз действительно голубой? Видимо, я просто не в его вкусе, учитывая, как он вел себя со мной.

Джейн покачала головой:

— Нет, Саймон, ты не прав. Джайлз очень несчастный человек. А ты бы смог продержаться на его месте, с его-то родителями? — Она вздрогнула. — Ты можешь оставаться собой: красивым, утонченным, умным, талантливым…

— Да уж, ты знаешь, как вскружить мужчине голову, — заметил я не без самодовольства. — Продолжай, прошу тебя.

Но она не обратила внимания на мои слова.

— Джайлз был бы очень симпатичным молодым человеком, если бы смог стать самим собой. Так, кажется, говорят американцы? — Она не дождалась моего подтверждения. — Если бы он только перестал зацикливаться на своей нелегкой судьбе и разыгрывать шекспировские страсти, то смог бы достичь многого. Такой эгоцентризм неприятен.

Я подумал, не поведать ли ей разговор, что я подслушал в офисе у Тревора Чейза, но в итоге решил приберечь эту пикантную новость до лучших времен. Тревор Чейз определенно заслуживал большего внимания и дальнейшего изучения по ряду причин. А может быть, и Джайлз Блитерингтон тоже.

— Может, это просто переходный возраст? — ухмыльнулся я.

— О нет, Джайлз превратил это в вид искусства! — сказала Джейн с явным неодобрением в голосе. — Но по крайней мере он неглупый парень в отличие от своей сестры.

— Надо же, не имею чести быть представленным, — сказал я Джейн.

— Не много потерял, — ядовито уверила меня Джейн.

— А как насчет полковника Клидеро? — спросил я. — Он выглядит как настоящий прототип персонажа из романов Агаты Кристи. Даже не верится, что он настоящий.

Джейн рассмеялась.

— Я тебя очень хорошо понимаю. Он в деревне пришлый, как и мы с тобой, хотя живет здесь уже лет двадцать. Насколько я знаю, он приехал почти сразу после четы Батлер-Мелвилл.

На этот раз я решил поделиться с Джейн информацией и рассказал ей о странной сцене в тени церковного кладбища, свидетелем которой я стал. Джейн нахмурилась:

— Ума не приложу, что все это может означать. По моим наблюдениям они всегда были вежливы друг с другом. Дружелюбны, но друзьями их не назовешь, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Я кивнул.

— Но что-то определенно происходит, и нужно это что-то расследовать.

— Вот мы и пришли к тому, с чего начали, верно? — Глаза Джейн горели озорством. — Кстати, об Агате Кристи. Может, и ты станешь подкручивать усы и говорить с бельгийским акцентом?

— Хорошо, Джейн, — я сделал особое ударение на ее имени, — если вы бросите свое вязание и свой замечательный сад, я буду подкручивать усы. Но я ничего не могу с собой поделать, мое любопытство сильнее меня. Впервые в жизни я оказался в центре событий детективной истории, а посему не вижу причин, по которым я не должен совать свой нос куда не следует.

— Сомневаюсь, что старший инспектор Чейз согласится с тобой.

Я лишь усмехнулся.

— Вот и еще одна причина, по которой я займусь расследованием. Симпатичный представитель правосудия и справедливости не должен с лету отметать предложения помощи от верных своих подопечных. Тем более что я готов предоставить ему любую поддержку, которая может понадобиться.

— Какой ты бесстыдник, Саймон, — сказала Джейн. — Но учти, это последний комплимент на сегодня.

Я встал.

— Понял. Пойду-ка я лучше домой. Пока мы достоверно не выясним все детали убийства Эбигейл Уинтертон, делать по большому счету нечего. Работа зовет, а на досуге я продумаю первый шаг своего расследования. Так вы со мной?

Джейн проводила меня до двери.

— Ну конечно, дурачок. Неужели ты думаешь, что я пропущу такое веселье? Какой бы непривлекательной и откровенно неприятной особой ни была Эбигейл Уинтертон, я считаю, что она не заслужила такого финала. Я хочу, чтобы свершилось правосудие, как, надеюсь, и ты.

Стоя в дверях ее дома, я кивнул, затем попрощался. Она проворно закрыла за мной дверь.

Насвистывая себе под нос, я направился к своему коттеджу. Снаппертон-Мамсли оказалась гораздо интереснее, чем я осмеливался мечтать.

Дома я приказал себе забыть о смерти Эбигейл Уинтертон и сосредоточился на работе. У меня неплохо получалось, и я решил, что с такими темпами я закончу первый вариант рукописи недели за две. И это даже несмотря на то, что большая часть времени неизбежно уйдет на расследование странного убийства у меня под боком. Я решил весь вечер и большую часть ночи потратить на чудовищное злодеяние с причинением увечий на страницах своего вымышленного мира.

К тому моменту, как я созрел сделать перерыв — даже у вампиров затекает шея от слишком долгого пребывания за компьютером, — я погрузился в новый роман Доринды Дарлингтон уже глав на десять. Более чем достаточно, чтобы заслужить немного отдыха. Я прилег подремать и через пару часов проснулся, посвежевший и готовый работать до рассвета.

Около часа я потратил на просмотр корреспонденции от своих поклонников. Обычно я обожаю это занятие. Но в этот раз я с нетерпением ждал, когда стрелка часов укажет на время, предписанное приличиями для ранних визитов. Мне не терпелось начать поиски и сбор информации о возможных подозреваемых в убийстве Эбигейл Уинтертон. Напомню, что официально ее смерть еще не была признана убийством. Но к чему обращать внимание на подобные мелочи?

Глядя на стопки книг и забитые коробки, я пришел к одной неплохой мысли. Для того чтобы подобраться к некоторым жителям деревни и выудить у них необходимую информацию, мне понадобится хорошая легенда. Не думаю, что типаж наглого американца — которого я с легкостью могу сыграть в любое время — будет уместен в данном случае. Вульгарность тоже иногда помогает, но в подобной ситуации, как мне кажется, больше подойдет тонкое коварство.

Поэтому я решил взять за легенду реальную ситуацию с беспорядком у меня в кабинете. Любой разговор можно будет завязать с безобидного вопроса, где мне найти временного секретаря. И пока мы будем обсуждать возможные варианты, беседа сама собой перетечет в нужное мне русло.

С кого же мне начать?

Леди Прунелла Блитерингтон была ничем не хуже остальных кандидатов.

Звонок Джейн Хардвик — и вся необходимая информация у меня на столе. Леди Прунелла, как человек педантичный и верный устоявшимся традициям, совершала ежедневный моцион, выгуливая любимую собачонку, ровно в девять утра. Случайная встреча с леди и ее пекинесом — как раз то, что нужно.

Я перерыл свой шкаф и умудрился найти там тренировочный костюм. Я купил его, потакая своим капризам. Это случилось еще в те времена, когда я был смертным. Мне казалось, что, бегая по утрам, я смогу поддерживать хорошую форму. Но, увы, физические упражнения и я просто не созданы друг для друга. К счастью, в смерти я обрел фигуру, о которой всегда мечтал при жизни. Шапка и солнцезащитные очки дополнили мой наряд.

Но леди Прунелле не обязательно знать, что я мечтаю о пробежке не сильнее, чем об осиновом коле в сердце. Я просто ненароком наткнусь на нее и ее собачку и искренне удивлюсь этому совершенно случайному стечению обстоятельств.

С тренировочным костюмом в руках я топтался вокруг в поисках кроссовок.

Полчаса спустя, экипированный подходящим образом, я трусил не спеша по направлению к фамильному поместью Блитерингтонов. Если верить Джейн, то большую часть земель распродали потомки в последнем колене, но, даже несмотря на это, поместье выглядело впечатляюще. Прунелла выгуливала свою Прелесть, как она называла пекинеса, вдоль по аллее, обсаженной огромными деревьями, от Блитерингтон-Холла до деревушки, где она (леди Блитерингтон) могла мило побеседовать с народом, пока ее Прелесть оставляет метки на любимых мишенях.

Я встретил леди и ее собачку почти сразу, как только выбежал на аллею неподалеку от Блитерингтон-Холла. Я попыхтел устало для приличия, чтобы леди Блитерингтон ничего не заподозрила. Но этим утром Прунелла была так озабочена чем-то, что даже не заметила меня.

— Доброе утро, леди Блитерингтон, — прощебетал я. Никто бы на ее месте не усомнился, что я наслаждаюсь утренней пробежкой. — Какой приятный сюрприз.

— Ой! — взвизгнула Прунелла и резко дернула за поводок Прелести. Собака пристально посмотрела на меня, после чего спряталась позади хозяйки и злобно зарычала. Собаки не особо любят вампиров, и Прелесть сразу раскусила меня. Теперь она не успокоится до тех пор, пока я не отойду подальше. Но к счастью, леди Блитерингтон совершенно не замечала странного поведения своей собаки, как и почти всего в этой жизни.

— Доктор Керби-Джонс! — воскликнула Прунелла. Видимо, она не очень обрадовалась, увидев меня здесь. — Вы меня напугали!

— Простите великодушно, леди! Я просто решил пробежаться с утра. Еще раз приношу свои извинения за то, что напугал вас.

Прунелла немного смягчилась.

— Да ничего, ничего, доктор Керби-Джонс. В конце концов, человек просто обязан заниматься спортом. В здоровом теле здоровый дух и все такое. — Она настолько отошла от испуга, что даже слегка улыбнулась мне. — Люди должны брать с вас пример, а то спят допоздна, а потом еще и валяются остаток дня в постели.

Желчь, с которой она произнесла последнюю фразу, удивила меня. На кого это она намекает? Любопытно, любопытно. Уж не на сына ли и наследника?

— Вы совершенно правы, леди Блитерингтон, — заверил я ее. Я обошел ее с Прелестью, и мы вместе двинулись в сторону деревни. — В наши дни так многое надо успеть сделать, многого достичь, что приходится вставать рано и приниматься за работу, не откладывая на потом.

— Вот и я о том же! — Прунелла яростно закивала головой, одобряя ход моих мыслей. — Ваше отношение к жизни делает вам честь.

— Спасибо, — ответил я самым скромным тоном, на какой только был способен. Теперь я нашел способ войти в доверие к леди Блитерингтон. — Могу себе представить, какой груз ответственности лежит на ваших плечах.

— Вот и я том же! — подтвердила Прунелла, уже гораздо веселее, чем раньше. — Человек должен делать все от него зависящее, чтобы поддерживать устои общества и быть достойным места, данного ему Богом в этой жизни.

«Ну или полученного после удачного замужества». Вслух я этого, разумеется, сказать не осмелился.

Прунелла тяжело вздохнула.

— Сейчас все по-другому, — продолжила она. — Далеко не всегда люди получают то уважение, которое они заслуживают.

Подавив усмешку, я ответил:

— Современное общество просто не способно почтительно относиться к людям благородного происхождения, как это было когда-то. — Я вздохнул еще тяжелее ее.

Леди Прунелла бросила на меня быстрый взгляд, видимо, гадая, не подшучиваю ли я над ней. Но мое честное лицо убедило ее в абсолютной искренности моих слов.

— Вот и я о том же! — с силой сказала она.

— Должен признаться вам, леди Блитерингтон, — произнес я, запуская свою легенду, — что очень удачно повстречался с вами. Видите ли, я хотел попросить у вас совета по поводу одного очень важного и пикантного дела. Вчера вечером я спросил себя, кто из жителей Снаппертон-Мамсли лучше всех сумеет подсказать, где мне найти человека, который смог бы помочь мне в работе, скажем так, секретаря. И первой, о ком я подумал, были вы, дорогая леди Блитерингтон, поскольку именно вы возглавляете нашу маленькую деревенскую общину. Уверен, вы сможете посоветовать мне пару подходящих кандидатур. Ведь, в конце концов… — я придвинулся чуть ближе к ней и понизил голос, — не каждого пустишь к себе в дом, да еще на приличную работу.

Прунелла благосклонно кивнула, не понимая, что попалась на крючок.

— Мой дорогой доктор Керби-Джонс, — елейно запела она. Даже Прелесть перестала рычать и удивленно уставилась на хозяйку. — Не знай я вас получше, могла бы подумать, что вы низкий льстец. — На этот раз она жеманно улыбнулась. О Боже, ну и зрелище! — Вы совершенно правы, в наше время надо быть предельно осторожными. Вы не поверите, если я расскажу вам, как я искала слуг для Блитерингтон-Холла. Какое ужасное отношение к своим обязанностям у молодых, вы и представить себе не можете, да и пожилые слуги порой не лучше. А какими грубыми они могут быть, это просто уму непостижимо! А как они любят отлынивать от работы!

— И не говорите! — вторил я самым подхалимским тоном. — С какими трудностями вам пришлось столкнуться! — На самом деле я был уверен, что все слуги просто разбежались от нее, не в силах вынести ее деспотичный характер за более чем скромное вознаграждение. — Но может, вы все-таки подскажете мне подходящую кандидатуру?

Я почти слышал скрип мыслей в ее голове. Ох, не часто ей приходится думать! Вероятнее всего, леди Прунелла пыталась припомнить кого-нибудь подходящего для меня и в то же время, задолжавшего ей. Таким образом, у нее будет вся необходимая информация, при том что никто ее ни в чем не заподозрит.

— Вполне возможно, что я могу порекомендовать вам кое-кого, — признала она наконец. — Есть в деревне две женщины, недавно вышедшие на пенсию, с необходимым опытом работы секретаря. Одна служила у моего бедного покойного супруга, а вторая много лет проработала в Сити, после чего вышла замуж и переехала жить в Снаппертон-Мамсли. — Она замолчала ненадолго. — Я думаю, будет лучше, если я сама обращусь к ним от вашего лица, учитывая, что вы здесь новенький. Да, — кивнула она коротко, — так будет лучше. И если они согласятся, я дам им ваши координаты, чтобы договориться о встрече.

Дрянной же из нее менеджер труппы. Я сжал губы, чтобы не рассмеяться.

— Дорогая моя леди Блитерингтон, вы меня так выручили, так выручили! С нетерпением буду ждать результатов вашего общения с вышеупомянутыми дамами.

А тем временем деревня уже показалась за поворотом. Лучше поторопиться с основным разговором, пока Прунелла не принялась за покупки, или, как местные называли это, «инквизицию».

— Должен еще кое-что вам сказать, — заявил я, понижая голос до конфиденциального тона. — Я был просто шокирован сегодня новостью о смерти мисс Уинтертон. Никто ведь не ожидает, что утром к нему в дом заявится полиция с такими известиями! Я, признаться, лишь дважды встречался с мисс Уинтертон. Бедная женщина! Что же за несчастный случай с ней произошел?

Леди Прунелла на этот раз не стеснялась своих настоящих эмоций. Она остановилась и схватила меня за руку.

— Вот что я скажу вам, доктор Керби-Джонс, смерть Эбигейл — это вовсе не несчастный случай!

Я быстренько изобразил на лице ужас и смятение.

— Да вы что? — выдавил я испуганно. — Вы же не хотите сказать, что ее смерть была… насильственной?

Леди Прунелла мрачно кивнула:

— Вот именно, насильственной. Эбигейл Уинтертон была убита.

— Ужас какой!

Леди Прунелла придвинулась ко мне еще ближе и уставилась на меня взглядом василиска.

— В нашей деревне объявился беглый маньяк, и Эбигейл стала лишь первой жертвой!

— Боже ты мой! — воскликнул я, стараясь не переигрывать. — Маньяк? Здесь? В этой милой деревушке?

Леди Прунелла воровато огляделась вокруг, чтобы убедиться, что информация, которой она собирается поделиться, не попадет в менее надежные руки.

— Знаю, это может показаться невероятным. Но какой-то сумасшедший уже несколько недель буквально преследует меня. Он уже убил Эбигейл, и, быть может, я следующая в его списке!

На этот раз не пришлось стараться, чтобы изобразить изумление на своем лице. Я уже давно понял, что она очень любит драматизировать ситуацию. Но что, если в Снаппертон-Мамсли действительно появился беглый маньяк? Или она просто увидела очередную неоплаканную усопшую душу во время своего моциона?

— Дорогая моя леди Блитерингтон, — пробормотал я, — то, что вы говорите, просто ужасно! Кто-то преследовал вас? Вы уже уведомили представителей властей?

На лице Прунеллы появилось недвусмысленное вороватое выражение.

— Нет, пока еще не успела.

— Но ведь вы же хотите, чтобы полиция выяснила, кто следит за вами!

— Ну, может быть, «маньяк» не совсем подходящее слово, — пошла на попятный Прунелла, тут же лишившись налета таинственности. — Просто в последнее время я получила несколько неприятных писем, а по ночам в окнах гостиной Блитерингтон-Холла начали появляться странные тени. — Она поежилась, словно от холода. — В воздухе определенно висит ощущение угрозы, но в то же время не настолько материальное, чтобы беспокоить полицию.

«А скорее всего это была Эбигейл Уинтертон, что шпионила посреди ночи», — подумал я.

— Но ведь вы же получили какие-то письма! — заметил я вслух.

Прунелла усмехнулась.

— Я показала одно письмо констеблю Плодду, но он не нашел в нем ничего криминального. — Она снова усмехнулась. — Нет, вы вдумайтесь только! В письме были приведены самые нелицеприятные цитаты, — которые, заметьте, даже я не помню, — моих суждений по поводу ежегодного цветочного шоу, устраиваемого «Женским институтом». Там, смею вас заверить, приведены такие заявления, что просто ужас какой-то. — Она наигранно поежилась. — Такая там клевета, знаете ли!

Скорее всего кто-то на этом шоу прямым текстом сказал ей, что она не отличит бегонию от свеклы, и ее самолюбие не вынесло такого оскорбления.

— Но зачем кому-то желать вам зла? — Я притворился несведущим, хотя, конечно же, прекрасно все понимал. Пожалуй, у каждого жителя Снаппертон-Мамсли были основания ненавидеть леди Блитерингтон — не за одно, так за другое.

— Представления не имею! — Прунелла выпрямилась, потрясая своими немалого размера достоинствами. — Этот тип совершенно и безвозвратно спятил. В Снаппертон-Мамсли орудует какой-то лунатик, и бедная Эбигейл поплатилась первой. — Она трагично вздохнула, потом продолжила: — Вы уж простите меня, доктор Керби-Джонс, но мне необходимо сделать еще несколько неотложных дел. — Она развернулась и пошла к ближайшему магазину. Прелесть припрыгивала впереди, радостно повизгивая, — еще бы, ведь это была мясная лавка!

— Но, леди Блитерингтон, дорогая вы наша, — крикнул я ей вслед, — после того, что случилось в деревне, вы просто обязаны обратиться в полицию. В конце концов, это ваш гражданский долг.

Прунелла вернулась к тому месту, где оставила меня. Глаза ее сузились.

— Я уже думала об этом. Вы, безусловно, правы. Но, судя по моему опыту, офицер, которому поручено это расследование, уделяет недостаточно внимания значимости происшествия.

Так, значит, старший инспектор Чейз отказывается раболепствовать перед вами, мадам. Очень интересно.

— Бог ты мой, — сочувственно прокудахтал я. — Это для вас такое испытание, леди Блитерингтон.

— Ну хоть вы понимаете, доктор Керби-Джонс, почему у людей нет веры в полицию. Страшный убийца напал на мою дорогую подругу Эбигейл Уинтертон, и я очень даже запросто могу оказаться следующей жертвой! — На последней фразе ее голос сорвался, и Прелесть завыла.

Я подался к ней и зашептал:

— Но, леди Блитерингтон, а что, если это не сумасшедший маньяк? А что, если это кто-то из жителей деревни, о ком мы и подумать не могли? Мы все считаем его безобидным, а он на самом деле… — Я не собирался пока делиться с ней своими догадками о возможной связи между ночными визитерами Прунеллы и Эбигейл Уинтертон. На данный момент мне казалось, что убийца и преследователь не одно и то же лицо.

Леди Блитерингтон отпрянула в ужасе.

— О нет, доктор, не может быть! — запротестовала она.

— И тем не менее давайте представим себе такую ситуацию хотя бы на мгновение. Ведь вы, как никто другой, знали бедную Эбигейл Уинтертон, а вы, без сомнения, из тех людей, что редко ошибаются в своих суждениях. — Да-да, я тот еще подхалим. — Кто и зачем мог причинить вред мисс Эбигейл Уинтертон?

Взгляд леди Прунеллы мгновенно потемнел. Казалось, что в ней борются два начала. В итоге победило желание посплетничать.

— Бедолага Эбигейл была, как вы и сами могли заметить после недолгого знакомства с ней, достаточно желчной особой. Она держала зло на людей, и не важно даже, за что. Вот кто-нибудь и решил избавиться от нее, чтобы облегчить себе жизнь, хотя несчастная женщина далеко не всегда была такой вредной.

— И на кого же она держала зло? — спросил я, гадая, кого она мне назовет.

— Да на любого из жителей деревни! Эбигейл всегда считала, что люди пренебрежительно относятся к ней. Она обижалась на такую ерунду! Хотя порой, — Прунелла придвинулась ближе ко мне, — у нее были причины держать камень за пазухой.

— Да вы что?

Леди Прунелла яростно закивала головой.

— Бедная Эбигейл вложила часть своих сбережений в какую-то авантюру, предложенную мужем этой женщины, Стивенс. И естественно, у них ничего не вышло. Она потеряла все деньги. Кажется, он уговорил ее инвестировать свой капитал в какую-то дочернюю фирму. Вы можете в это поверить?

— Как это ужасно — так потерять свои деньги.

— Вот именно, — подтвердила Прунелла. — Но ведь она знала, что идет на риск, когда вкладывала деньги в это предприятие. Она попросту дала обвести себя вокруг пальца шарлатану из Сити! Вы еще заметите, что всемогущий мистер Стивенс и его женушка не потеряли за последнее время ни цента. — Она закатила глаза. — Бедная Эбигейл ничего не смогла поделать. Она пыталась поговорить с людьми, найти какой-нибудь выход, но в итоге миссис Стивенс пригрозила подать на нее в суд за клевету.

— Но мне кажется, что мистер Стивенс вряд ли стал бы убивать ее по этой причине.

— Может быть, и нет. — Леди Прунелла нахмурилась. — У Эбигейл была еще одна странная особенность. Она порой слишком уж ревностно относилась к своей работе и начинала просматривать почту.

Я поморщился:

— Вы же не пытаетесь мне сказать, что она фактически читала чужие письма?

Прунелла кивнула:

— Боюсь, что именно так все и обстояло. Она знала такие вещи, очень личные вещи, которые она могла выяснить, только превысив свои служебные полномочия.

— Но ведь пострадавшие стороны должны были подать на нее в суд.

Прунелла покачала головой:

— Жаль вас разочаровывать, но в такой маленькой деревушке, как Снаппертон-Мамсли, это просто невозможно. Пострадавшие стороны просто терпеливо сносили свое унижение в как можно более приватной обстановке. Ведь, в конце концов, Эбигейл никогда не предавала известное ей огласке. Она просто любила поизмываться над своей жертвой время от времени, показывая свою осведомленность.

— Как это омерзительно, — сказал я искренне впервые за все время нашего разговора. — Вы считаете, что ее смерть как-то связана с пьесой, о которой она говорила вчера?

Леди Прунелла заметно побледнела. Похоже было, что она пытается вдохнуть, но не может. Наконец с величайшим трудом она взяла себя в руки.

— Если эта пьеса вообще была! Я лично сильно в этом сомневаюсь! Мне кажется, что Эбигейл просто решила разыграть нас. — Она покачала головой: — Нет, доктор Керби-Джонс, я уверена, что пьеса — лишь плод ее больного воображения!

Я бы не стал делать такие опрометчивые заявления на ее месте. Хотя людей в деревне только порадует, если пьеса, не факт еще, что существующая, бесследно канет в Лету.

— Вы очень помогли мне, леди Блитерингтон, но я вынужден попросить у вас прощения за то, что отнял так много вашего драгоценного времени, и откланяться. — Я не хотел вызывать у нее ненужных подозрений. — И надеюсь, вы сообщите мне, если подберете подходящего секретаря?

Прунелла бросила на меня тревожный взгляд.

— Будьте уверены, доктор. Будьте уверены. — Сказав это, она резко развернулась и устремилась на штурм мясной лавки. Прелесть радостно засеменила следом.

Я побежал в сторону дома, мне не терпелось избавиться от идиотской одежды прежде, чем соседи меня заметят. Я не хочу, чтобы они решили, будто я каждое утро занимаюсь такими глупостями.

Дома я переоделся в более подобающий костюм, не переставая размышлять над тем, что услышал от леди Блитерингтон. Мне показалось подозрительным полное отсутствие должного пиетета к усопшей. Кроме того, она ни словом не обмолвилась о своей заинтересованности в смерти бедной Эбигейл Уинтертон. Из-за своего колоссального эгоцентризма Прунелла, вероятно, и представить не могла, что кто-то может заподозрить ее в убийстве. Хотя, подумал я желчно, у нее на это просто не хватило бы ума.

Впрочем, внешность часто бывает обманчивой. Ваш покорный слуга наглядный тому пример. Вот и леди Прунелла за фасадом своего упадочного аристократического вздора могла скрывать незаурядный интеллект.

Может, когда-нибудь и Джеки Коллинз получит Нобелевскую премию в области литературы.

Сейчас, переодевшись в одежду для загородных прогулок, я решил навестить викария с его женой, чтобы копнуть поглубже в своем расследовании. Я посмотрел на часы. Почти десять. Безусловно, пристойное время, чтобы подумать о жизни вечной и заглянуть к его святейшеству и его верной подруге.

Спустя всего несколько минут я открыл калитку и вошел в сад викария. Летти Батлер-Мелвилл как раз выходила из парадной двери, и мы стояли какое-то время друг против друга в неловком молчании, мешая пройти.

Я первый нашелся что сказать, отступив вниз по лестнице. А Летти Батлер-Мелвилл еще несколько мгновений стояла, застыв, с продуктовой корзиной в руках.

— Доброе утро, миссис Батлер-Мелвилл, надеюсь, вы не возражаете, что я зашел в столь ранний час без звонка, но мне надо срочно обсудить одно очень важное дело со святым отцом.

Летти Батлер-Мелвилл подавила вздох.

— Вовсе нет, доктор Керби-Джонс. Мой муж дома, и он не откажется принять прихожанина. Он с радостью побеседует с вами.

В ее словах и тоне угадывался какой-то подтекст, хотя я и не мог определить, отнести ли это на счет обычного раздражения по поводу несвоевременного визита, или тут было что-то более серьезное. Но Летги Батлер-Мелвилл быстро справилась со своими эмоциями, какова бы ни была их причина.

— Вы уж простите меня, — продолжила она довольно оживленно, жестом приглашая войти в дом. — Мне сегодня утром еще многое предстоит сделать. Вы найдете Невилла в его кабинете. Надеюсь, вы помните, как туда пройти. — С этими словами она подождала, пока я зайду, закрыла за мной дверь и пошла по тропинке сада к калитке. А я остался в прихожей дома викария, беспомощно глядя ей вслед.

Я пожал плечами. Может, я ей просто не нравился. В конце концов, такое случалось и раньше. А может, у нее и правда были дела поважнее. Как, например, та встреча на церковном кладбище с полковником Клидеро. Есть над чем поразмыслить!

Пробираясь по холлу к кабинету Невилла, я в очередной раз обратил внимание на благородную потрепанность мебели. Семейству Батлер-Мелвилл, безусловно, уютно жилось в этом гнездышке, хотя в целом домик можно было и подновить, да еще прибраться как следует. А что, если анонимный прихожанин пожертвует денежные средства на эти скромные нужды церкви? Ведь преподобный заслуживает лучших условий проживания. Это будет справедливо.

А вот и сам преподобный, дремлет в кресле. Я вежливо кашлянул, и Невилл распахнул глаза. Ох уж эти изумрудные глаза! Такой талант просто пропадает здесь, в Снаппертон-Мамсли. Он определенно должен был стать звездой телеэкрана. Мелу Гибсону и Кевину Костнеру далеко до него.

Викарий торопливо вскочил на ноги, и с его колен соскользнула книга. Я успел заметить название, прежде чем она упала на пол обложкой вниз. И каково же было мое изумление, когда я прочел название последнего романа Дафны Дипвуд. Так вот какие книжки читает наш святой отец! Разве не пора ему готовиться к воскресной службе? Или читать какой-нибудь серьезный теософический труд? Вот так сюрприз. Что бы сказал по этому поводу епископ?

— Доктор Керби-Джонс! — Невилл быстро справился со своей растерянностью и пошел мне навстречу с распростертыми объятиями. — Какая приятная неожиданность! Что привело вас ко мне этим утром?

— Доброе утро, святой отец, — сказал я. — Прошу прощения, что явился вот так, без звонка. Очень надеюсь, что вы примете мои извинения.

— Да что вы, что вы, какие пустяки. — Невилл жестом пригласил меня сесть перед столом. — Вы желанный гость в этом доме. Я всегда найду время, чтобы поговорить с одним из своих прихожан.

— Спасибо, святой отец, это очень обнадеживающе, — сказал я, устраиваясь в потертом кожаном кресле. — У дверей я столкнулся с миссис Летти Батлер-Мелвилл. Она, похоже, очень спешила куда-то, но разрешила мне войти.

Глаза викария светились гордостью.

— Дорогая Летти — самая чудесная и трудолюбивая женщина. Она просто великолепная помощница для скромного святого отца. Она пошла проведать одного из самых старых наших прихожан. Летти навещает затворников и больных стариков нашего заблудшего стада и еще ни разу не разочаровала меня. Я не могу себе представить, что я или они делали бы без нее. Она полна энергии, и она заботится о всех нас.

Я вдруг задумался, почему же это наш дорогой святой отец сам не проведывает слабых овечек своего стада. Ведь нетрудно догадаться, что его приятную улыбку и нежный баритон любой здравомыслящий человек предпочтет серой внешности Летти Батлер-Мелвилл и ее странному дребезжащему голоску. Хотя, впрочем, я зря наговариваю на женщину. Может, она расцветает, как новогодняя елка, в присутствии тех, кому нужны ее забота и горячий куриный супчик. Невилл, во всяком случае, был полностью убежден в неотразимости своей жены.

— Уверен, что жители Снаппертон-Мамсли очень благодарны ей за ее терпение и участие, — сказал я в надежде увидеть на лице Невилла еще одну улыбку.

И он меня не разочаровал.

— Именно так, доктор Керби-Джонс, именно так, — ворковал он, не переставая кланяться. — Так чем я могу вам помочь этим утром?

Я быстренько рассказал ему о своем желании найти секретаря и спросил, не может ли он посоветовать кого-нибудь подходящего. Дорогой святой отец воспринял мою просьбу с такой серьезностью, словно я предложил его вниманию сложнейшую теософическую дилемму.

После нескольких минут размышлений Невилл достал из стола ручку, бумагу и набросал на листке несколько имен и номеров телефонов. Он передал мне листок через стол.

— Я уверен, доктор Керби-Джонс, что любая из этих женщин вам подойдет.

— Святой отец, я настаиваю, чтобы вы называли меня Саймон. Прошу вас. Вы окружили меня такой теплотой и заботой, что я чувствую себя в Снаппертон-Мамсли почти как дома.

— Ну конечно, Саймон. Мы всегда рады, когда у нас в деревне появляется человек вашего воспитания и образования.

Я склонил голову, скромно принимая комплименты.

— И спасибо вам за рекомендации. — Я помахал в воздухе списком фамилий, что он мне дал. Очень даже может быть, что я воспользуюсь услугами одной из женщин, которых он мне посоветовал. — В наши дни надо быть очень осторожными. А после того, что случилось с несчастной Эбигейл Уинтертон этой ночью, стоит крепко задуматься, куда катится этот мир.

В этот момент Невилл как раз доставал трубку из ящика стола, но, услышав мои слова, он выронил трубку из рук, и та с глухим стуком упала на пол. Лицо его стало мрачнее тучи, и он так внезапно выпрямился, что испугал меня.

— Саймон, боюсь, я совсем забыл о приличиях. Не желаете чашечку чаю?

— Как это любезно с вашей стороны, святой отец.

Он ушел на кухню готовить чай. А я терпеливо ждал в кресле и размышлял, почему упоминание о смерти Эбигейл Уинтертон так расстроило его.

Невилл скоро вернулся с подносом в руках — не иначе, как его любящая супруга оставила перед уходом все необходимое для одиннадцатичасового чаепития, — и к этому времени он снова обрел свою невозмутимость. Он умело разлил напиток по чашкам, и я с содроганием сделал глоток. О боги, у них, видимо, стальные желудки. Как они могут пить эту гадость?!

Прикрыв свое отвращение кашлем, я вернулся к теме нашего разговора.

— Вы уж простите, ваше преподобие, что я расстроил вас, заговорив о смерти Эбигейл Уинтертон. Но это не идет у меня из головы с тех самых пор, как вчера ко мне наведалась полиция. — Про себя же я добавил, что меня больше интересуют подробности этого убийства.

Невилл отвернулся на мгновение.

— Вам не нужно извиняться, Саймон. Это одно из величайших потрясений за все время моего служения в этом приходе. Известие о смерти мисс Уинтертон так поразило меня, что я с трудом могу смотреть правде в глаза. — Он повернулся ко мне с печальной улыбкой на губах. Такому красивому служителю Бога простятся все провалы и прегрешения! Разве что епископ будет очень недоволен, хотя и он наверняка неравнодушен к Невиллу.

— Я могу себе представить, как вы скорбите по усопшей, святой отец, — поддакнул я. Я не мог удержаться, чтобы не подбодрить бедолагу, настолько искренним выглядело его горе.

— Спасибо, Саймон, — сказал он просто. — Вы такой понимающий человек! Я так давно знал бедную, несчастную Эбигейл, что ее смерть стала для меня настоящим ударом. Ведь никто не ожидает, что с ним может случиться такое несчастье.

Не стоит ему так переживать.

— Но, ваше преподобие, — заметил я мягко, — вы действительно считаете, что это просто несчастный случай? — Я постарался, чтобы мои слова прозвучали обыденно.

Несколько бесконечно долгих мгновений мне казалось, что Невилл вот-вот упадет в обморок. Я готов был броситься ему на помощь в любую секунду, но он, слава Богу, справился сам.

— Я… хм… я, признаться, не задумывался над этим, Саймон. — Его голос немного дрожал. — То есть вы хотите сказать, что Эбигейл умерла не от сердечного приступа? Летти говорила, что скорее всего именно это послужило причиной ее смерти.

Неужели он действительно такой наивный человек, что готов поверить всему, что говорят люди? Впрочем, очень может быть, что жена лишь пыталась защитить его от чего-то. А вот от чего именно, это уже совсем другой вопрос. С риском вызвать у него остановку сердечной деятельности я все же решил применить более жесткую тактику.

— Нет, святой отец, боюсь, это был не сердечный приступ. Полиция не стала бы сомневаться в причинах смерти, если бы не особые обстоятельства. Как вы думаете, ее могли убить?

На последнем слове Невилл побледнел. Я уже думал, где взять воду, чтобы прыснуть ему в лицо в случае чего, но невероятным усилием воли он заставил себя глубоко вздохнуть, глаза его ожили, и он немного расслабился.

— Но… но, — лепетал он, — за что? Зачем кому бы то ни было убивать Эбигейл?

— Понятия не имею, святой отец. Я ведь совсем недавно в вашей деревне, помните? И я практически ничего не знаю про ее обитателей. А вот вы, как наш пастырь и советчик, наверняка можете знать, у кого хватило бы хладнокровия сделать это и, главное, у кого были на то мотивы.

Я откинулся на спинку кресла в ожидании очередного приступа его преподобия.

Однако в Невилле определенно оказалось больше стойкости, чем я ожидал. Она посмотрел прямо мне в глаза и заговорил твердым, убежденным голосом:

— Саймон, это совершенно ужасное заявление. Никто из известных мне жителей деревни не пошел бы на такое страшное злодеяние. Никто не стал бы намеренно отнимать жизнь у другого человека! Сама эта мысль кажется мне нелепой! Должны быть какие-то другие объяснения.

Он неплохо сыграл праведный гнев и несведущую невинность, но где-то внутри, и я это хорошо видел, всколыхнулся страх. Страх того, что он в своих розовых очках не видел червоточин в душах прихожан? Или страх того, что кто-то из близких и дорогих ему людей мог оказаться хладнокровным убийцей? Интересно, что такого он может знать, что имеет отношение к делу?

А как же насчет той пьесы, которую она упоминала на нашем последнем собрании? Пьеса ведь как раз о моральном разложении и упадке нравов в нашей деревне? — Я произнес это с максимальной невинностью, на которую только был способен.

— Это полная и абсолютная ерунда! — взорвался Невилл, и я слегка опешил. Я и не ожидал, что у него такой мощный голос. Он продолжил чуть мягче: — Снаппертон-Мамсли — это тихая, спокойная деревушка, населенная трудягами с чистыми, богобоязненными душами. Вы здесь новенький, и я делаю скидку на это. У вас просто еще не было шанса поближе познакомиться с живущими здесь людьми. Нет у нас никакого морального разложения. Даже предположить такое немыслимо! Да, порой бедная Эбигейл слегка драматизировала ситуацию, и ее реплика на собрании была лишь очередным тому примером.

— А вам не кажется, что смерть ее становится от этого еще загадочнее? — Да какого же цвета небеса в его вселенной?

Нет, это абсурдно! Уверен, ее смерть окажется каким-нибудь несчастным случаем. — Похоже, чем больше он разговаривал на эту тему, тем возбужденнее становился. Он определенно чего-то боялся, но я никак не мог понять, чего именно.

— Ваше преподобие, с вами все хорошо? — спросил я взволнованно. Мне и правда было не по себе, глядя на него. Он выглядел совершенно подавленным. Что же это за страх?

Невилл неопределенно махнул рукой:

— Со мной все будет в порядке, Саймон, но, надеюсь, вы не откажете мне в любезности и оставите меня одного. Все это так ужасно, мне нужно время, чтобы примириться с произошедшим. — Голос его снова окреп. — Мне нужно время на молитвы и размышления. Этим я и займусь. — Он посмотрел на меня, и в глазах его я прочел мольбу.

Как я мог отказать? Мне бы следовало дожать его и выудить необходимую информацию, пока он не в состоянии сопротивляться. Я ведь уже не человек, но, несмотря на то что вы могли обо мне подумать, я еще в состоянии испытывать симпатию. По крайней мере если речь идет о красивом мужчине.

— Ну разумеется, ваше преподобие. Я все понимаю. Прошу вас, простите меня за то, что расстроил вас.

Он поднялся на ноги вместе со мной.

— Не думайте больше об этом, не стоит, Саймон. А со мной все будет в порядке.

Мое чувство юмора, которое обычно проявлялось некстати, сейчас сослужило мне хорошую службу. Его лицо, исполненное боли и сострадания чужому горю, выглядело трогательно до слез. Нет, определенно этот талант пропадает почем зря в Снаппертон-Мамсли.

Заверив викария, что я сам найду дорогу обратно, я скрылся, прежде чем рассмеяться прямо в лицо преподобному.

Я побрел домой, размышляя над дальнейшими действиями. Можно было зайти к Джейн и поделиться с ней плодами своих утренних трудов. Уверен, ее бы позабавили мои приключения. Впрочем, учитывая, насколько скудными были почерпнутые мной сведения, идти к Джейн, пожалуй, еще рановато.

С другой стороны, расследование лишь начинается. Я подошел к входной двери своего коттеджа и отпер ее. Насвистывая веселую песенку себе под нос, я прошел в кабинет. На автоответчике мигал огонек, и я остановился, чтобы проверить сообщения. Холодный голос Саманты Стивенс прорезал тишину: «Доктор Керби-Джонс, простите, что не предупредила вас заранее, но я бы хотела пригласить вас сегодня отобедать с нами. Мой муж жаждет познакомиться с вами, и надеюсь, вы не откажетесь поддержать его после несчастного случая». Она назвала свой телефонный номер и попросила перезвонить, чтобы обговорить детали с секретаршей мужа.

Весьма интересно, решил я, записывая номер. У меня не было никаких планов на вечер, так что вполне можно навестить загадочно травмированного мистера Стивенса и продолжить знакомство с его женой. Интересно, найду ли я способ заговорить об Эбигейл Уинтертон и не вызвать подозрения?

Стоит продумать все до мелочей. Может, сказать так: «Я тут узнал, приятель, что ты обчистил ее дочиста»? Нет, вряд ли это подходящий тон. Потребуется что-нибудь поумнее.

В конце концов, эта маленькая афера давала Эбигейл Уинтертон повод убить мистера Стивенса, а не наоборот. Во всяком случае, мне так казалось. Но вот если у Эбигейл Уинтертон был роман с мистером Стивенсом, а Снежная королева, Саманта Стивенс, узнав об этом, решила убрать ее с дороги, то это был бы уже вероятный поворот событий.

Я громко рассмеялся. Да, что и говорить, потребуется напрячь воображение, чтобы представить себе этот роман. Одной Дафны Дипвуд будет маловато.

А может быть, Эбигейл Уинтертон разузнала какую-то ужасную тайну семьи Стивенсов, которую те не хотели предавать огласке? Если убиенная действительно просматривала чужую почту, то одному Богу известно, что она могла разузнать про своих соседей! И не факт, что она ограничилась семейством Стивенсов. Каждый в Снаппертон-Мамсли мог стать жертвой шантажа.

Впрочем, далеко не вся деревня присутствовала на собрании, а это значительно сужало круг подозреваемых. Если, конечно, придя домой с собрания, они не начали рассказывать всем и каждому о пьесе Эбигейл Уинтертон (будем считать, что это все-таки ее пьеса, для простоты повествования). Что маловероятно. А следовательно, убийца почти наверняка среди тех, кто был на собрании.

Пока полиция не выдвинула официальной версии происшествия, я был связан по рукам и ногам. Оставалось лишь заниматься домыслами. Я, конечно, мог вообразить себе десяток способов, как убийца пробрался в дом к Эбигейл и расправился с бедной женщиной. Но до тех пор, пока мы не получим более существенной информации, домыслы никуда нас не приведут.

Я посмотрел на листок бумаги у меня в руке. Почему бы не перезвонить миссис Стивенс и не принять ее приглашение? Я набрал номер и стал ждать. На удивление бесполый голос равнодушно выслушал меня и так же равнодушно описал, как добраться до поместья Стивенсов. Я поблагодарил это (пола я не знал, поскольку оно так и не представилось) и повесил трубку.

Я прошел на кухню и налил себе стакан воды. Из-за этих таблеток, о которых я уже не раз упоминал в своем повествовании, у меня время от времени пересыхает во рту. Я понятия не имею, как эти чертовы штуки действуют, но я готов терпеть мелкие неприятности и побочные эффекты, памятуя о свободе, которую они мне подарили. Поверьте мне, не испытываю ни малейшего желания выть на луну и терпеть быстро растущие волосы по всему телу. У меня и так приличная шевелюра:

В дверь позвонили, и я поставил пустой стакан в раковину. Когда в дверь позвонили второй раз, я уже открывал замок. В дверях стоял не кто иной, как старший инспектор Робин Чейз во всей своей красе, лихо подкручивая усы.

Я улыбнулся. На ловца и зверь бежит!

Я пригласил блюстителя порядка в дом. Он был один, и я обрадовался этому. Быть может, я неправильно истолковал цель его визита? Может, он зашел вовсе и не потому, что полиция наконец-то решила официально заявить, что Эбигейл Уинтертон была убита. Может, он просто хотел повидаться со мной.

И может быть, все желания на земле сбудутся. Я грустно вздохнул и проводил гостя в гостиную. По крайней мере на этот раз я прилично одет.

— Не желаете выпить чего-нибудь, инспектор? — спросил я и жестом предложил присаживаться на любое понравившееся место. Он выбрал самое удобное кресло в комнате.

— Нет, благодарю вас, доктор Керби-Джонс. Я не отниму у вас много времени, — заверил он.

— Чем могу помочь вам, старший инспектор?

— Мы продолжаем расследование, доктор Керби-Джонс, и я хотел бы вернуться к вашим показаниям. — Он достал из кармана записную книжку.

— Так, значит, смерть мисс Эбигейл Уинтертон не была несчастным случаем?

— Теперь мы официально трактуем этот случай как убийство, — ответил Чейз.

— Как это случилось? Вы ведь сами понимаете, по деревне такие слухи ходят, что с ума сойти можно!

Чейз улыбнулся:

— Например?

— Например, что ее забили до смерти. Что ее отравили или удавили. Да любой способ умерщвления! Называйте, не ошибетесь.

Чейз покачал головой:

— Почему-то меня это не удивляет.

— Так как ее убили на самом деле? — повторил я свой вопрос.

— Мисс Уинтертон задушили.

Судя по выражению его лица, зрелище было не из приятных.

— Бедная женщина! — воскликнул я. — Как ужасно! — И я действительно так думал. Да, у нее был нелегкий характер, но она не заслужила такой чудовищной смерти. — У вас уже есть какие-нибудь зацепки, инспектор? — спросил я после краткого молчания.

— Мы ведем расследование по нескольким направлениям, доктор Керби-Джонс, — мягко ответил он. — Но я хотел бы задать вам еще несколько вопросов, если не возражаете.

— Да о чем вы? Конечно, спрашивайте, — сказал я.

— Расскажите мне еще раз о той пьесе, про которую мисс Уинтертон упоминала на вашем собрании.

Ага! Так, значит, пьеса действительно имеет отношение к убийству! Я быстро повторил ему то же, что говорил и раньше, а он кивал время от времени, помечая для себя некоторые факты.

— А вы не нашли рукопись пьесы в ее доме? — спросил я.

Сначала мне показалось, что он не собирается отвечать, но все же он заговорил:

— Нет, пока мы еще не нашли ее. Если, конечно, она вообще когда-либо существовала.

— Вы полагаете, что она могла выдумать все это?

— Да, я полагаю, это вполне возможно. Но скорее всего убийца прихватил рукопись с собой.

Я присвистнул.

— Что бы ни было в этой пьесе, это наверняка горячее чтиво.

— Что ж, пока мы не найдем рукопись или не поговорим с кем-нибудь, кто читал ее, мы не узнаем, — сказал Чейз.

— А как вы думаете, мисс Уинтертон сама ее написала? Ведь если нет, то тот, кто написал, должен сейчас проявить себя.

Чейз пожал плечами:

— Если кто-то другой написал эту пьесу, то скорее всего после такого происшествия он пожелает остаться неизвестным. Кроме того, в настоящее время нам необходимо сосредоточиться на других нюансах дела.

— Например, у кого был подходящий мотив, чтобы покончить с ней? — спросил я из вредности.

Он кивнул, сдерживая улыбку.

С ним легко было разговаривать, он расслабился и охотно делился информацией. Должно быть, это потому, что меня он не подозревал.

— Боюсь, мне придется спросить вас еще раз. Как хорошо вы знали мисс Уинтертон? — Он посмотрел в записную книжку. — Раньше вы заявляли, что недавно в деревне и почти ни с кем не общались, доктор Керби-Джонс. Может так случиться, что вы были знакомы с жертвой до того, как перебрались сюда?

Нет, я ошибся, вовсе он не расслабился.

Я покачал головой:

— Я не был знаком с этой женщиной. Мы встретились впервые три дня назад у викария. Преподобный Невилл пригласил меня на заседание комитета по сбору средств на восстановление церкви Святого Этельвольда, и мисс Уинтертон была одним из членов комитета. Там я и встретил ее впервые.

— Вы ни разу не были в ее магазине? Ни разу не отправляли писем или посылок?

— До прошлых выходных, — повторил я ему во второй раз, — я практически не появлялся в Снаппертон-Мамсли. Преимущественно жил в Лондоне. Пришлось побегать по кабинетам, чтобы получить вид на жительство. Поэтому я и жил в столице, а сюда наведывался лишь изредка, чтобы присматривать за домом. Ни в магазин, ни на почту я не заходил. Первый раз я пришел на почту два дня назад, чтобы отправить рукопись своему литературному агенту в Лондон. Третий и последний раз я видел мисс Уинтертон вечером того же дня, на собрании Общества любителей драмы.

— Значит, вы были абсолютно не знакомы с жертвой? — спросил Чейз.

— Да, — согласился я.

— А вы не заметили в тот вечер или в другое время, когда сталкивались с ней, что-нибудь, что могло бы пролить свет на наше расследование?

Насколько откровенным я должен быть с ним в эту минуту? Да уж, задачка! С другой стороны, самое плохое, что может случиться, — его отношение ко мне изменится в худшую сторону. Он станет воспринимать меня как взбалмошного американца. Я колебался.

— Хм… разве что слухи, которые мне довелось услышать.

Чейз ободряюще улыбнулся. Какой негодник! Уверен, он прекрасно понимает, какое впечатление это производит на меня.

— Птичка нашептала мне, — я улыбнулся ему в ответ, — что мисс Уинтертон не стеснялась совать свой нос в чужую почту.

Чейз снова улыбнулся.

— Доктор Керби-Джонс, не могли бы вы поточнее сказать, кто ваши информаторы?

Он поставил меня в щекотливое положение. Стоит ли мне ссылаться на леди Прунеллу и Джейн? Я нахмурился, обдумывая все «за» и «против».

Чейз заметил мои колебания.

— Могу заверить вас, доктор, что я не раскрываю свои источники информации, если в этом нет крайней необходимости.

Я все еще не был уверен, но, с другой стороны, я не видел ни малейшей причины скрывать от него правду.

— И леди Прунелла Блитерингтон, и Джейн Хардвик упоминали этот факт в разговоре со мной. Они обе говорили, что мисс Эбигейл Уинтертон просматривает чужую почту.

— Другими словами, это означает, что она была потенциальным шантажистом, — сказал Чейз.

— Боже мой, как вы прямолинейны! Да, именно это я и хотел сказать. Во всяком случае, мне тоже пришла в голову такая мысль, когда я узнал об этом. Это, конечно, весьма омерзительно, но что поделаешь?! Неслабый мотив для убийства, как вы думаете?

— Да, осталось найти тело в библиотеке и позвать мисс Марпл. — Старший инспектор Чейз подмигнул мне.

— Ну, если вы так смотрите на эту проблему, тогда конечно… — пробормотал я.

Чейз нахмурился, и в этот момент словно солнце зашло за тучи.

— Пожалуйста, запомните одну вещь, доктор Керби-Джонс, убийство — это вам не игра. Кто-то предумышленно и жестоко задушил мисс Уинтертон, и моя работа — выяснить, кто это сделал. — Он поднялся и посмотрел на меня.

— Дорогой мой старший инспектор Чейз. — Я тоже поднялся, слегка покраснев от обиды. — Я это прекрасно понимаю. Я намерен лишь помогать вам в расследовании всеми доступными мне средствами, не путаясь при этом у вас под ногами, уж здесь вы можете быть уверены. — Я обезоруживающе улыбнулся ему. — В конце концов, я просто хочу, чтобы свершилось правосудие.

— Надеюсь на это, доктор Керби-Джонс. И благодарю за помощь в расследовании.

— В любое время, в любое время, — пообещал я, провожая его до двери. — Прошу вас, звоните, не стесняйтесь. В любое удобное для вас время… по любому поводу.

Он обернулся в дверях и быстро провел рукой по усам.

— Я свяжусь с вами.

Хотелось бы надеяться!

Впрочем, я не сомневался, что, прежде чем странное преступление в Снаппертон-Мамсли будет расследовано, я еще не раз встречусь с инспектором Чейзом. И это меня радовало.

Тут мне пришла в голову мысль наведаться к его кузену, еще одному прелестному Чейзу, и посмотреть, что я смогу выяснить по поводу удушенной мисс Уинтертон. Дождавшись, пока полисмен скроется из виду, я надел шляпу, солнцезащитные очки и вышел из парадного входа Лорел-коттеджа.

Я чудесно прогулялся до книжного магазина Чейза. Когда времени будет побольше, надо непременно побродить по окрестностям Снаппертон-Мамсли. Судя по тому, что я видел до сих пор, место было просто восхитительное. Я снова убедился в том, что правильно выбрал свое новое место жительства. Америка больше не грела мне душу. Я запретил себе размышлять о Джеке, Тристане Ловеласе и прочих моих знакомых, что остались по ту сторону океана.

Тревор сердечно поприветствовал меня, едва я переступил порог его магазина.

— Саймон! — Он подошел с распростертыми объятиями. — Как я рад снова тебя видеть! Ты можешь поверить в то, что случилось?! Это ужасно, просто ужасно!

— И не говори, с ума сойти можно! Твой кузен, кстати, только что заходил ко мне. А у тебя он уже был?

Тревор фыркнул и покачал головой:

— Нет еще. Робин будет тянуть с визитом ко мне до последнего. — По его голосу чувствовалось, что отношения с родственником у него натянутые. Может, он просто… ревнует?

— Какая жалость. Он такой симпатяга, — сказал я беспечно.

Тревор прищурил глаза.

— Не теряй времени в том направлении, Саймон, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Робин не попадется на твои уловки, уж можешь мне поверить. — Он отвернулся. — Однако чем я могу помочь тебе сегодня?

Дружелюбная атмосфера между нами мгновенно испарилась. Я едва узнавал его. Нет, дело здесь определенно не в ревности. Дело здесь скорее всего в какой-то старой тайне, что связывала родственников.

— Я сказал, что он симпатяга, но я ведь не говорил, что он доступен, — заметил я невинно, и Тревор снова посмотрел на меня. — А к тебе я зашел, чтобы ознакомиться с твоей коллекцией раритетных книг наверху. Я все еще могу взглянуть на них? Просто в прошлый раз у меня не было на это времени. Как ты, наверное, уже заметил, я помешан на книгах, а ведь часто бывает, что то, что искал многие годы, может запросто оказаться у тебя под носом.

Тревор улыбнулся. Он снова пришел в хорошее расположение духа.

— Разумеется, Саймон, проходи, не стесняйся. Уверен, ты найдешь там много интересного. — Он махнул рукой в сторону лестницы, ведущей наверх.

Я подумал, что мне в очередной раз повезло, ведь в магазине, кроме меня, посетителей больше не было. Я поднимался на второй этаж, а разговор все никак не клеился. А мне очень хотелось спросить Тревора Чейза, что он имел в виду под фразой «много интересного». Это просто из вежливости, или у него действительно есть что-то, что может меня заинтересовать?

Я провел перед книжными полками добрых полчаса, и мне действительно удалось обнаружить бесценную книгу, которую я уже очень давно искал. Книга явно была дорогой, но благодаря Дафне Дипвуд и Доринде Дарлингтон я мог позволить себе это. Кроме этого, были здесь книги и помельче по значимости, но я все равно не отказался бы иметь их в домашней библиотеке. Эта покупка сделает Тревору дневную выручку. Если не месячную.

Спускаясь по лестнице, я остановился, поскольку услышал окончание интересного разговора.

— Ты ничего не сможешь изменить! — раздраженно говорил Джайлз Блитерингтон.

— Не смей запугивать меня, мальчишка! — ответил Тревор гневно. — Эбигейл Уинтертон тоже пыталась, и гляди, к чему это привело!

Я остановился в надежде услышать больше, но на самом интересном месте хлопнула входная дверь, звякнув колокольчиком. Черт возьми!

Я спустился вниз и увидел Тревора, который как раз обслуживал нового посетителя, самоуверенную блондинку с маленьким ребенком на буксире. Джайлз просматривал полки с книгами по истории. У него в руках как раз была одна из моих биографических монографий.

Джайлз не ожидал увидеть меня. Он посмотрел на книгу у себя в руках, затем снова на меня. Впервые мрачное выражение не портило его красивого лица.

— Надо же, доктор Керби-Джонс, какое совпадение, — сказал Джайлз, сунув мою книгу под мышку и протягивая руку для приветствия. Теплые нотки в его голосе удивили меня.

— Добрый день, мистер Блитерингтон, — ответил я, пожимая ему руку. Это было крепкое и очень теплое рукопожатие. Мне показалось, или он действительно пожал руку чуть крепче, прежде чем отпустить ее? Его глаза, однако, не выражали ничего, кроме невинного интереса. — Вы любите историю? — спросил я, когда он вытащил из-под мышки мою книгу.

Он кивнул:

— Да, именно так, и если честно, то средневековый период всегда интересовал меня больше иных. Я вот тут подумал… вы не подпишете ее для меня? Я еще не читал ее, но горю желанием.

— Друг мой, с превеликим удовольствием, — заверил я его. Что ж, если он действительно прочитает мою монографию, то непременно проникнется почтением к моей персоне. Может, под внешним видом с обложки гламурного журнала действительно скрывается недюжинный интеллект.

Мы подошли к прилавку, я взял у него книгу и расписался на первой странице. Тревор бросал на нас с Джайлзом взгляды, хотя и делал вид, что не обращает внимания. Джайлз же внимательно изучал книгу. Я подошел к Тревору и сказал ему, что нашел несколько интересующих меня изданий. Он поднялся наверх, бормоча что-то под нос.

— Доктор Керби-Джонс, — заговорил Джайлз, едва Тревор скрылся с глаз, — могу я обсудить кое-что с вами наедине?

С каждым часом все интереснее и интереснее. Он был в списке лиц, которых непременно требовалось опросить, и возможности лучше этой мне представиться просто не могло. Чего бы он ни хотел, мне наверняка удастся задать ему несколько вопросов по поводу смерти Эбигейл Уинтертон.

— Конечно, мистер Блитерингтон. Вы не проводите меня до дома? Вот только надо дождаться, когда Тревор принесет книги, которые я попросил показать. Мы можем посидеть, побеседовать, выпить чего-нибудь.

— Спасибо, — сказал он, и я отметил, что сказал он это с облегчением, чего ситуация по большому счету не требовала. — Это просто прекрасно.

Тревор подозрительно посмотрел на нас, когда спустился немного погодя, нагруженный книгами. Я внимательно изучил тома, чтобы убедиться, что беру достойные вещи за такие немаленькие деньги. На самом деле его цены были вполне сносными. Я кивнул, он отбил чек и завернул покупку, а я выписал ему чек с чаевыми, от которых у него заблестели глаза, хотя и ненадолго. Его немного расстроило то, что я ушел с Джайлзом Блитерингтоном. С Тревором Чейзом придется побеседовать позже.

По дороге до моего коттеджа мой спутник молчал, и я не спешил разговорить его. Я повернул ключ в замке, открыл дверь и пропустил Джайлза вперед, после чего зашел сам и положил книги на полочку в коридоре.

— Добро пожаловать в Лорел-коттедж, — сказал я, провожая Джайлза в гостиную. — Хотя, возможно, ты уже бывал здесь и раньше?

Он отрицательно покачал головой, осматривая комнату.

— Вообще-то нет. Когда здесь жил профессор Тристан, мне не позволяли даже близко подходить. Я был еще слишком мал. — Он повернулся ко мне с лукавой улыбкой на губах. — И он был слишком опасным типом. Он мог развратить меня. — Что-то в голосе Джайлза подсказывало мне, что он был бы не прочь.

— Да неужели? — спросил я, вскидывая бровь.

— О, почти наверняка, — заверил меня Джайлз. — Но этого не случилось. — На этот раз по его тону можно было догадаться, что он не терял времени даром и наверстал упущенное.

— Может быть, чаю? — спросил я.

Джайлз надул губы, словно его разочаровала внезапная перемена темы.

— Может, чего-нибудь более возбуждающего? Например, диетическую колу?

Я рассмеялся:

— Это можно устроить. Подожди, я скоро вернусь.

Я оставил его в комнате, чтобы он мог в спокойной обстановке рассмотреть картины и мебель. Напевая про себя, я готовил наши напитки и размышлял о том, что этот парень задумал. Ведь неспроста же он себя так ведет? Неужели он напрашивается на свидание? Или, если уж говорить прямо, на любовные утехи на сеновале? Сексуальная энергия, брызжущая из этого молодого человека, даже мою холодную кровь может превратить в кипяток.

Вернувшись в гостиную, я поставил перед Джайлзом его напиток. Он удобно устроился на диване, подогнув ноги точно так же, как это делал я сегодня утром, когда принимал в гостях инспектора Чейза. Этот парнишка (не стоит мне его так называть, хотя бы потому, что ему уже двадцать пять) совершенно бесстыдный. Он мне уже начинал нравиться. Он напоминал мне меня в его возрасте. А это было, напомню вам, всего несколько лет назад.

Я сел в кресло, где еще совсем недавно сидел вышеупомянутый инспектор. Видимо, воздух, еще насыщенный атмосферой следствия, заставил меня задать вопрос, который мучил меня уже несколько дней:

— Надеюсь, ты простишь мое любопытство, Джайлз, но у тебя есть старший брат?

Джайлз покачал головой, обескураженный неожиданным вопросом.

— Нет, я единственный сын, а моя сестра — единственная девочка.

— Тогда почему тебя не называют сэр Джайлз? Разве это не наследственный титул?

Он закатил глаза.

— Потому что все попросту забывают об этом. Моя мамочка строит из себя благородную за нас двоих, так что на меня не обращают внимания. — На секунду мне показалось, что он собирается разрыдаться от обиды, но вместо этого он искренне рассмеялся, чем немало удивил меня.

Я тоже рассмеялся, и он посмотрел на меня с уважением.

— Похоже, тебя это не очень огорчает, — сказал я.

Джайлз покачал головой:

— Не особо. Мне все равно, ставят люди титул перед моим именем или нет. Даже мать, которая помешана на титулах, все равно забывает о моем. Хотя мой отец уже лет десять как умер, она никак не может привыкнуть к тому, что я унаследовал и титул, и дом, и земли.

Вот так интересная информация о леди Прунелле! Этот разговор раскрыл мне такие черты характера Джайлза, о существовании которых я и не подозревал. Не все так просто с этим парнем!

— Тогда я тоже буду называть тебя Джайлз, — сказал я, на что он улыбнулся в ответ и отпил диетической колы. — Ты, кажется, хотел поговорить со мной о чем-то? — спросил я его после нескольких минут неловкой тишины.

— Ах да, — сказал он и подался вперед. Он поставил стакан на стол перед собой. — Я хочу работать у вас секретарем.

Вот этого я точно не ожидал! Сэр Джайлз Блитерингтон хочет работать у меня секретарем. С ума сойти!

— Тебе мать сказала, что я ищу человека на эту должность? — спросил я, чтобы оправиться от шока.

Он кивнул:

— Да, и она понятия не имеет, что я попросил у вас работу. И когда она узнает, то закатит ту еще истерику. Потому что для людей моего ранга это просто неприлично. — При этих словах он шаловливо улыбнулся, и я готов был нанять его только за эту улыбку. Не говоря уж о возможности позлить его мамашу.

— Я могу понять ее точку зрения, — сказал я мягко. На лицо его легла тень. — Но это не значит, что я не буду рассматривать твою кандидатуру со всей серьезностью. — Он слегка повеселел. — Но конечно, я должен быть уверен, что у тебя есть необходимая квалификация.

Он с энтузиазмом закивал:

— Я на ты с компьютерами, если честно. Я умею работать со многими программами, а если не знаком с теми, с которыми работаете вы, то мне не придется долго учиться. Я очень быстро печатаю и, хотите верьте, хотите нет, даже умею стенографировать. Вообще-то мама видела мои стенографические записи, но я сказал ей, что это греческий. Который я, кстати, должен был учить в школе.

— В таком случае, как я понимаю, ты разбираешься в алфавите и основах делопроизводства? — спросил я достаточно сухо. — Может, ты еще знаком и с основами методики исследования?

Джайлз помрачнел.

— Я знаю, вы уже слышали от этой гарпии, что меня отчислили из университета, и это, к сожалению, чистая правда. Но я могу помогать вам в ваших исследованиях, несмотря на отсутствие ученой степени. — Он пытался скрыть свой стыд, но был еще слишком неопытен, чтобы преуспеть в этом.

— А зачем тебе эта работа? — поинтересовался я. Может, его средства заперты в фамильном особняке и он ищет работу из самых понятных и простых соображений.

Но его ответ удивил меня.

— Я хочу стать писателем, — сказал он просто. — Я знаю о вашей репутации в этой области, и я читал некоторые ваши монографии. Я многому могу научиться у вас, просто работая рядом, не говоря уже о возможных контактах.

Эта последняя ремарка явно была неглупой домашней заготовкой. Иметь необходимые связи в издательских кругах в наши дни, пожалуй, так же важно, если не важнее, чем обладать непосредственно талантом.

— Но ведь ты уже писатель, — сказал я.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, искренне удивившись.

— Твоя пьеса, — напомнил я ему. — Я, кстати, дочитал ее, несмотря на всю эту шумиху вокруг смерти Эбигейл Уинтертон, и я думаю, что у тебя есть талант.

Он просиял на мгновение, но затем снова поник головой. Он выглядел так, словно ему было неловко из-за чего-то, вот только я не мог понять из-за чего.

— Спасибо, конечно, но эта работа не из тех, под которой я хотел бы ставить свою подпись. Это было для меня чем-то вроде терапии. — Он улыбнулся, пытаясь свести все к шутке, но я не очень-то поверил ему.

— Считай, как знаешь, — сказал я, — но ты определенно умеешь связывать слова и выстраивать драматическое произведение.

— Но это ведь не роман и даже не биография, — ответил он нетерпеливо. — Мне другое интереснее. Вы подумаете насчет моей кандидатуры?

Я вздохнул. Он не понял этого, но я уже нанял его пять минут назад. Я, возможно, совершал большую ошибку, но мой внутренний голос подсказывал мне, что я поступаю правильно.

— Что ж, считай, что ты получил работу, — сказал я ему, и глаза его загорелись энтузиазмом.

Джайлз откинулся на спинку дивана, широко улыбаясь.

— Вы серьезно? Я буду у вас работать?

Я кивнул. Неужели я выразился недостаточно ясно?

— Когда мне начинать? — спросил он возбужденно. — На сегодня у меня нет никаких планов, и я готов приступить к работе прямо сейчас.

— Джайлз, тебе разве не хочется для начала узнать, сколько я буду тебе платить? — поинтересовался я. Ситуация меня забавляла и, честно говоря, несколько льстила.

Он отмахнулся:

— Я уверен, что вы не обманете меня, Саймон. Я ведь могу называть вас Саймон? — Я кивнул. — У меня хватает денег, уж поверьте. Вы вообще можете не платить мне, если хотите.

Это было слишком благородно с его стороны. Даже такой пройдоха, как я, не мог пойти на это.

— Нет, Джайлз, я настаиваю, чтобы все было на деловой основе. Я буду платить тебе, как положено. Вот только для начала выясню, как именно положено в здешних краях.

— Замечательно, просто замечательно, — сказал он, светясь счастьем. — Так когда мне начинать?

Я вздохнул. Готов ли я ко всему этому?

— Ладно, — сказал я, вставая, — пойдем в мой офис. Если ты так жаждешь поработать, можешь для начала рассортировать мои папки. Это давно нужно было сделать, но мне страшно браться за это, если честно.

Джайлз действительно быстро учился всему, и я оставил его уже через пятнадцать минут корпеть над завалами моей документации. Я заставил его поклясться, что он никому не расскажет о Дафне и Доринде. Он пообещал, что ни словом не обмолвится, хотя глаза его взволнованно загорелись.

Я постоял с минуту в дверях, глядя, как он со счастливой улыбкой на лице копается в моих бумагах. Я покачал головой. Что ж, если он действительно этого хочет, то я найду для него столько работы, сколько он сможет сделать.

Я взял со стола наши стаканы и хотел было пойти на кухню, когда раздался звонок в дверь. Хм… кто бы это мог быть? Я вроде бы не ждал гостей.

Я поставил стаканы обратно на стол и пошел открывать.

Передо мной стояла Летти Батлер-Мелвилл, прижав палец к звонку. Она явно намеревалась звонить до тех пор, пока кто-нибудь не откроет.

— Вы! — Она посмотрела мне в лицо, глаза ее метали молнии. — Поверить не могу, что вы такой черствый человек! Вы, вы, вы… настоящий американец!

Я хотел пригласить ее войти, но в этом отпала необходимость, поскольку она влетела внутрь сама, едва не отдавив мне ноги. Я закрыл дверь и последовал за ней в гостиную.

— Нет, ну в самом деле, доктор Керби-Джонс, — продолжала она свою гневную речь, подбоченясь, — мне поначалу казалось, что вы более чуткий человек. — Странно, что она не стала развивать тему про грязного америкашку. — Как вам не стыдно расстраивать бедного Невилла такими историями?

— Дорогая моя миссис Батлер-Мелвилл, — запротестовал я, — уверяю вас, что не имел ни малейшего желания расстроить викария до такой степени. Я и представить себе не мог, что он так чувствителен к плохим новостям.

Судя по всему, жену викария совершенно не умилостивил мой примирительный тон. Одной рукой она вцепилась в неизменный шарф у себя на шее, продолжая зло смотреть на меня.

— Я, конечно, понимаю, что вы лишь недавно переехали в Снаппертон-Мамсли, доктор Керби-Джонс, но это ведь не означает, что вам позволено набрасываться на беззащитных людей и запугивать их ужасными историями.

Боже правый! Что она несет? Кто-то должен срочно вразумить эту женщину. Обычно я чрезвычайно вежливый человек, но когда сталкиваешься с такой откровенной враждебностью, то хочешь не хочешь, а приходится защищаться.

— Вы, вероятно, были слишком заняты в последнее время делами прихода. — Мой тон не оставлял ей ни малейшего сомнения в том, что под делами прихода я имею в виду не совсем приличные интрижки, которые она плетет с населением мужского пола. — Однако, в то время как вы выполняли свою благочестивую миссию, не кто иной, как старший инспектор Чейз собственной персоной, проинформировал меня о том, что бедная мисс Эбигейл была убита в собственном доме самым неприятным образом. — Я сурово посмотрел на нее, и она попятилась назад.

Я с удовольствием подметил, что Летги Батлер-Мелвилл смутилась. Она побледнела, и ее рука на шарфе дернулась так сильно, что я испугался, как бы Летти не задушила сама себя прямо в моем доме.

— У-убита? — выговорила она наконец. — Но я думала, что это несчастный случай! Я и понятия не имела, что это убийство!

Мне нравилась моя сиюминутная власть над ней. Я подошел к Летти, взял ее под руку и тихонько подтолкнул к креслу.

— Принести вам чего-нибудь? Может, бренди? Или горячего чая?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо, не надо, — прошептала она. Летти посмотрела на меня глазами, полными страха. — Как… как это случилось?

Я сел в соседнее кресло и внимательно посмотрел на нее.

— Ее задушили.

— О Боже правый! — сказала она сдавленным голосом. — Да сжалится Господь над ее душой! — Она нервно перекрестилась.

Я не вполне был убежден, что Летти Батлер-Мелвилл так переживала за бессмертную душу убиенной рабы Божьей Эбигейл Уинтертон. Было в жене викария что-то настолько расчетливое, что даже в таком состоянии она не переставала думать о возможных вариантах. Я решил воспользоваться ситуацией и заметил как бы невзначай:

— Знаете, что меня удивляет в этой истории больше всего? Зачем кому-то понадобилось убивать ее? Я встречался с ней всего лишь трижды, да и то на людях. Ума не приложу, за что ее могли так ненавидеть? — Соврал и даже глазом не моргнул. Да, это школа!

Она вдруг встала.

— Я должна идти к своему мужу, доктор Керби-Джонс. Впредь же я попрошу вас помнить о чувствительной натуре моего супруга и не расстраивать его. Невилл должен сохранять силу духа, чтобы помогать другим людям, и надеюсь, вы понимаете, почему я так опекаю его.

У меня были и другие мысли на этот счет, но я удержался от комментариев. У меня не было ни малейших сомнений, что нам с Летти еще предстоит встретиться в недалеком будущем. Она боялась чего-то, это было очевидно, но пока я не мог понять, чего именно. Но я пообещал себе, что непременно выясню это. Она крепкий орешек, в отличие от своего мужа, но я все равно найду способ выудить из нее информацию.

— Позвольте я провожу вас, миссис Батлер-Мелвилл, — сказал я, преграждая ей путь. Она твердо посмотрела на меня, обогнула и пошла к парадной двери. Едва заметно пожав плечами, она вышла и засеменила по направлению к своему дому.

— А это еще что такое было? — спросил Джайлз у меня из-за спины.

Он стоял в дверном проеме моего кабинета с кипой папок в руках. На его лице застыло выражение любопытства.

— Прошу прощения, — продолжил он, — но я случайно подслушал часть разговора. Ее явно что-то расстроило.

Я кивнул:

— Сегодня утром я беседовал с викарием и обнаружил, что он не очень устойчив к эмоциональным стрессам, а я как раз сильно разволновал его. Она приходила сказать, чтобы больше я так не делал.

Джайлз усмехнулся:

— Да неужели?! И это все, что она хотела? Ничто так не выводит нашу миссис Батлер-Мелвилл из себя, как угроза душевному равновесию ее супруга.

— Я заметил! После этой сцены я начинаю сомневаться, что драконы вымерли.

Джайлз рассмеялся.

— У нее повышенное чувство опеки, а опекать приходится лишь одного человека. Мы уже привыкли не обращаться к викарию по пустякам, а то она просто со свету сживет.

— А он что, своего мнения вообще не имеет?

— Да похоже, что нет, — сказал Джайлз, смеясь. — Иначе стал бы человек с его внешними данными и умом торчать в такой дыре, как Снаппертон-Мамсли, битых двадцать лет?

Я покачал головой:

— Да, похоже, ты прав.

— Мама рассказывала, что, когда он только приехал сюда, он был совсем другим. Более энергичным, увлеченным своей миссией и духовным развитием. Но по прошествии времени он превратился в то, что вы видите сейчас. — Джайлз усмехнулся. — Я, конечно, в то время был слишком мал, чтобы запомнить такие детали.

— Интересно, — сказал я, размышляя, не воспользоваться ли мне ситуацией, чтобы вернуться к убийству Эбигейл Уинтертон.

Джайлз кивнул на кипу папок у себя в руках:

— Я тут хотел спросить кое-что, если вы сейчас не заняты.

— Разумеется, — ответил я и прошел за ним в кабинет.

Он положил папки на системный блок моего компьютера, уже очищенного от всякого бумажного мусора. Я стоял рядом с ним, пока он выяснял, что ему было непонятно. Вскоре я оставил его, дав указания насчет коробок, которые срочно нужно разбирать. Он выглядел разочарованным, видимо, ждал от меня чего-то большего, но я не собирался заводить с ним интимных отношений.

Я подобрал со стола забытые стаканы, отнес на кухню, где наскоро сполоснул в раковине. Пока бежала вода, я не переставал думать о своем новом секретаре. Я не настолько наивный человек, чтобы думать, что Джайлз не строил в отношении меня планы. Он ведь тоже неглупый парень, это сразу видно, так чего же он добивается? Чего он на самом деле хочет: работу или меня?

Честно признаться, я был одинаково раздражен и сбит с толку всем этим. Он красив, этого не отнять, и он лишь на десять лет меня младше (это, конечно, если считать субъективный возраст, ведь я давно уже не живой человек). Что ж это за деревня такая? Хоть плачь, хоть смейся! Сколько еще мужчин нетрадиционной сексуальной ориентации здесь живет? Неудивительно, что Тристану здесь так нравилось!

Стоит признать, что Джайлз оказался гораздо лучше, чем я думал о нем сначала. Вдали от матери он совершенно преображался. Вопрос в том, готов ли я видеть тещу в леди Прунелле. Меня буквально передернуло от таких мыслей.

Из офиса послышался грохот, и я насторожился. Я быстро прошел в офис и замер в дверном проеме. Джайлз сидел перед перегруженной книжной полкой, а на полу валялись безделушки из одной из коробок. Он выглядел растерянным, но в целом не пострадал. Я подал ему руку, он взялся за нее, и я помог ему подняться. Раздался треск. Рубашка, что была надета на нем, зацепилась за полку и порвалась.

Джайлз встал, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Извините, что так вышло с вашими вещами, — сказал он. — Мне не хватило папок, и я хотел найти их на полках, но поскользнулся и… вот. Если что-то сломалось, то я возмещу.

— Да не беспокойся, — ответил я, прикидывая в уме возможный ущерб. В этой коробке не было ничего по-настоящему ценного. — А что с твоей рубашкой?

Джайлз покачал головой:

— Она не очень дорогая. Да к тому же, раз она так легко порвалась, значит, ее давно пора было выбросить на помойку. — Он повернулся спиной, и я увидел, что рубашку уже не починить. Она разорвалась до самого воротника.

Джайлз стянул остатки рубашки через голову, и я с удивлением увидел сложное красивое тату в виде дракона, покрывающее грудь, спину до лопаток и плечи. Языки пламени из пасти дракона пересекали грудь, слегка покрытую кудряшками волос. Джайлз ухмыльнулся, заметив выражение моего лица.

— Это еще один секрет, о котором мама ничего не знает.

— Надо думать! — заметил я. — Непросто представить себе цвет британской аристократии с такими красочными росписями на теле.

Джайлз подвинулся ближе.

— Можешь погладить его, если хочешь. Он не кусается.

Я одарил его одной из лучших своих улыбок.

— Он-то нет, а вот ты, боюсь, можешь и укусить.

— Только если попросишь, — ответил он сладким голосом.

Я отступил, и Джайлз потупил глаза.

— Дело не в том, что ты мне не нравишься, — сказал я ему честно. — Потому что ты хорош собой, и сам об этом знаешь. — Я снова улыбнулся ему, на этот раз еще шире прежнего. Он улыбнулся в ответ. — Но я стараюсь разделять работу и личные отношения. — Во всяком случае, пока. Это я вслух не сказал.

— Что ж, нет вопросов, — сказал Джайлз, но по его тону я понял, что он не собирается бросать свои попытки.

И в этот самый момент в дверь опять позвонили.

Я удивился своей внезапной популярности. Отправив Джайлза наверх, чтобы он поискал себе рубашку в моем гардеробе, я пошел открывать дверь.

— Добрый день, Саймон, — сказала Джейн Хардвик, когда я распахнул дверь. — Могу я войти?

Я жестом пригласил ее, только сейчас увидев, что все еще сжимаю в руках разорванную рубашку Джайлза.

— Ты прибирался? Может, я не вовремя? — спросила Джейн озадаченно.

Джайлз выбрал именно этот момент, чтобы спуститься по лестнице.

— Вам нравится вот эта, Саймон? — крикнул он. — По-моему, она мне очень даже идет.

Джайлз остановился на лестнице, и я увидел, что рубашка действительно очень ему идет. Она обтягивала его мускулистую грудь и крепкие руки.

— А, мисс Хардвик, добрый день, простите, не заметил вас. Как поживаете? — вежливо осведомился он.

— Весьма неплохо, Джайлз, — ответила она. — А вы? — Она посмотрела на меня понимающим взглядом.

Джайлз улыбнулся и сказал в ответ:

— У меня все отлично, спасибо. Но если вы позволите, то я вернусь к работе.

Сказав это, он удалился в мой кабинет и закрыл за собой дверь, но перед этим я отдал ему рубашку.

Я проводил Джейн в гостиную, где она выбрала полюбившееся всем кресло. Я расположился на диване и уставился на нее.

— Ну так что, говорите уж, — начал я, не выдержав, после почти минутной паузы.

— Говорить? О чем ты, Саймон? — спросила она невинно.

— Разве вы не хотели спросить, почему у меня в руках была порванная рубашка Джайлза и что он делал наверху, в моей спальне? — сказал я. Мне ситуация казалась почти комичной.

— Ну что ты, Саймон! — воскликнула она. — Я никогда не думала о тебе так плохо. Я уверена, что бедняга Джайлз каким-то образом порвал свою рубашку — совершенно случайно, разумеется, — а ты просто предложил ему воспользоваться своим гардеробом.

Я бросил на нее наигранно гневный взгляд:

— Очень смешно.

— Но вот чего я не поняла, так это что имел в виду Джайлз, когда говорил, что ему пора возвращаться к работе, — продолжила Джейн, на ходу отметая мои попытки отшутиться.

— Мне пришла в голову блестящая мысль. Мне нужен секретарь. Поначалу это был предлог, чтобы можно было завести разговор с любым жителем деревни, не вызывая подозрения, а потом начать дознание по поводу убийства, — объяснил я. — Но суть в том, что леди Блитерингтон рассказала об этом сыну, а он пришел ко мне и попросился на работу. — Я замолчал ненадолго. — И я его нанял.

Я ожидал, что Джейн начнет упрекать меня за то, что я попал в такую неловкую ситуацию, но она снова удивила меня.

Она выглядела очень задумчивой.

— А что, если Джайлз именно этого и добивался? Очень предусмотрительно с твоей стороны предвосхитить его.

Она озадачила меня.

— Но из наших прежних разговоров я понял, что вы не воспринимаете Джайлза всерьез.

Она покачала головой:

— Нет, отнюдь, я всегда считала, что у парня есть потенциал, но я знала, что ему нужен кто-то, чтобы раскрыть его. — Она хитро улыбнулась. — И что-то подсказывает мне, что именно ты можешь это сделать.

Я застонал и повалился на спинку дивана.

— Я ведь не Генри Хиггинс, — вымолвил я протестующе.

— Больше всего в этой ситуации мне нравится предвкушение от реакции Прунеллы, когда она узнает, — сказала Джейн злорадно. — Надеюсь, мне повезет, и я окажусь в этот момент поблизости. Это будет очень веселое зрелище.

— Рад, что смог развлечь вас, — ответил я весьма холодно. — Даже думать не хочу о том, как вы развлекались до моего появления в Снаппертон-Мамсли.

Джейн подняла руку, и я замолчал. Мгновением позже из-за двери показалась голова Джайлза.

— Я сделал все, что смог, на сегодня, Саймон, — проинформировал он меня. — У меня есть еще кое-какие дела, а то я бы остался подольше. — По его тону я понял, что он действительно не хочет уходить. — Так что я пойду, если вы не против. В котором часу утра мне лучше прийти?

Я не решился посмотреть на Джейн.

— Может, в десять?

Джайлз кивнул:

— Идет. Тогда увидимся завтра. Рад был встрече, мисс Хардвик. — Он поклонился Джейн и ушел. Несколько секунд спустя раздался стук парадной двери.

— Боже мой, во что я впутался? — задал я риторический вопрос.

Естественно, ответа не последовало.

— Итак, Саймон, скажи мне, что тебе удалось выяснить о смерти Эбигейл? — спросила Джейн.

Я вздохнул:

— До неприличия мало, к сожалению. Инспектор Чейз сказал мне, что полиция официально трактует этот случай как убийство, но это вы, наверное, и так уже знаете. — Джейн нетерпеливо кивнула. — Я разговаривал с Прунеллой и в итоге взял ее сына на работу. Я беседовал с викарием и в результате заслужил ненависть его прелестной супруги, а еще потратил кучу денег в книжном магазине Тревора Чейза. — Это напомнило мне кое о чем. — А еще я подслушал обрывок разговора между Джайлзом и Чейзом. — Я повторил ей то немногое, что услышал тогда в магазине. — Что между ними произошло?

— Я, честно говоря, точно не знаю, — сообщила Джейн после недолгой паузы, — кто из них кого преследует. Когда Тревор только приехал в деревню, они избегали друг друга. Это было как раз год спустя после того, как Джайлза выгнали из Кембриджа. Или это был Оксфорд? — Она покачала головой. — Хотя, впрочем, какая разница. За год они прошли все стадии взаимной антипатии и в итоге стали не разлей вода. Странные отношения, и я до конца их еще не поняла.

Это ее признание дорогого стоило.

— Очень интересно, — сказал я. — Тревор, как мне показалось, немного ревновал, когда мы говорили с Джайлзом утром в книжном магазине. Но тогда я не понял, кого он ревнует. Боялся ли он, что Джайлз уйдет ко мне, или не хотел, чтобы я запал на Джайлза? — Я покачал головой. — Для меня все это слишком сложно.

— С Тревором Чейзом связана какая-то таинственная история, — сказала Джейн. — Он не особо распространяется по поводу своего прошлого, так что мне почти ничего не известно, чем он занимался до того, как переехал в Снаппертон-Мамсли. Насколько я знаю, он был учителем английского в какой-то маленькой частной школе до того, как появился здесь. Он унаследовал деньги от дальнего престарелого родственника, что и позволило ему бросить школу и открыть свой книжный магазин. И кажется, ему вполне здесь нравится.

— Так вы не пытались разузнать побольше о его прошлом, — констатировал я.

— Нет, — ответила Джейн. — Он никогда не казался достаточно интересным, чтобы тратить на него свое время. — Она коварно улыбнулась. — Но очень может быть, что я ошибалась. Однако на данном этапе расследования чем меньше мы знаем о прошлом подозреваемых, тем лучше.

— Значит, это касается и женушки викария с ее переразвитым инстинктом опеки, — добавил я и рассказал Джейн о своем коротком разговоре с Летти Батлер-Мелвилл.

— Пожалуй, мне стоило предупредить тебя заранее насчет Летти, — сказала Джейн. — Но я и представить себе не могла, что ты вот так придешь к святому отцу и выложишь ему ужасные новости. — Она рассмеялась. — Беднягу так легко расстроить. Если он, конечно, не прикидывается таким наивным.

— Вы думаете, что он таким образом пытается уйти от наиболее неприятных обязанностей, связанных с его саном?

— Это ничуть не удивило бы меня, Саймон. Наш викарий не самый трудолюбивый человек в епархии, это уж точно. А что до Летти, то она может быть настолько раздражительной, что из нее слова не вытянешь. Но нам придется попытаться снова. Вопрос лишь в том, как это лучше сделать.

— Мне кажется, у вас это получится лучше, — сказал я. — От общения с женщинами у меня начинает болеть голова. Предвосхищая ваш вопрос, отвечаю: нет, у вампиров не болит голова, но сложно избавиться от привычных оборотов речи, да и надо ли?

— Мы уже думали над мотивами преступления, — сказала Джейн, — а как насчет орудия убийства? И способа тоже.

Я кивнул:

— Да, пожалуй. Убийца, кем бы он ни был, должен быть физически сильным человеком. Ведь, чтобы задушить кого-то, надо приложить немало усилий.

— Эбигейл, конечно, крупной женщиной не назовешь, но она вела активный образ жизни. Ее было непросто застать врасплох, значит, убийца подкрался к ней сзади незаметно.

Джейн замолчала, и я знал, что мы оба сейчас думаем об одном и том же. Неприятная смерть. Я поежился. Что бы ни натворила в жизни Эбигейл Уинтертон, она не заслужила такого конца.

— Если мы встанем на пути убийцы, то сами можем стать жертвами, — сказал я, нарушив напряженную паузу. На лице у меня заиграла улыбка. — Хотя нас так просто не убьешь.

Джейн рассмеялась:

— Нет, все же признайся, Саймон, что теперь, когда мы стали доморощенными сыщиками, убийце тяжело будет избавиться от нас, если он, конечно, не узнает про наш маленький секрет.

Я снова поежился, представив себе осиновый кол в сердце. Это, пожалуй, единственное верное средство покончить с нами. Хотя можно еще лишить нас волшебных таблеток на несколько дней, а затем вытащить на солнце. Или, скажем, накачать чесноком. Нет уж, не буду развивать эту тему, а то что-то нервишки пошаливают.

Я сосредоточился на более насущных проблемах.

— Вот что я думаю по этому поводу, — сказал я Джейн. — Нам нужно разузнать секреты, за которые кто-то хотел убить Эбигейл.

— Это и так понятно, Саймон, — сказала Джейн в ответ.

— Разумеется, — сказал я немного обиженно, — я просто мыслил вслух. Если вы не против, то я продолжу. — Джейн улыбнулась. — Вопрос лишь в том, как нам это сделать.

— Мне кажется, — сказала Джейн, пристально глядя мне в лицо, — что пора нам наведаться на почту.

— Как это вы собираетесь пробраться на почту средь бела дня? Я уверен, там все опечатано полицией, ведь это место преступления, разве нет?

Джейн покачала головой:

— Я не имела в виду, что нужно делать это прямо сейчас, Саймон! Мы сделаем это посреди ночи, когда Снаппертон-Мамсли будет мирно спать. Ведь мы же вампиры, в конце концов, когда же нам действовать, как не ночью. — Под конец своей речи она понизила голос до театрального шепота.

— Это дело, — сказал я, загораясь идеей. — В котором часу мы встретимся?

— Я думаю, где-то около часа, — сказала Джейн. — К тому времени мы как раз расправимся с ужином у Стивенсов, а все остальные жители деревни будут спать и видеть сны.

— Так, значит, вас тоже пригласили на ужин? — воскликнул я удивленно. Мне казалось, что я буду единственным и почетным гостем.

— Да, миссис Стивенс любит, когда гости ходят к ней парами, поэтому я присоединюсь к вам за столом.

Она отказалась отвечать на мои расспросы и лишь добавила:

— Ты поймешь, о чем я говорю, потерпи до ужина. — Она встала. — К семи тридцати нас ждут на аперитив, а ужин подадут в восемь. Кто повезет, ты или я?

Мне было интересно взглянуть на машину Джейн, поэтому я сказал, что поеду с ней и позвоню в ее дверь ровно в четверть восьмого. Я проводил ее и облегченно вздохнул, когда она ушла. Утро и день выдались напряженными и полными событий, мне хотелось отдохнуть, поразмыслить и заняться собой. Нужно было ответить на несколько писем, придумать, чем занять Джайлза, когда он придет работать.

Едва я переоделся в домашнее тряпье, как в дверь снова позвонили.

— Да что б вас! — пробормотал я в сердцах и пошел открывать. Это уже никуда не годилось.

Я распахнул дверь, не успев стереть с лица злобный оскал. В дверях стоял Тревор Чейз с книгой в одной руке и букетом цветов в другой. Мое настроение сразу улучшилось. Может, это и хорошо, что я столь популярен среди местных жителей?

— Прошу, Тревор, заходи, не стесняйся. — Я отступил, чтобы пропустить его в дом. Ох, как не часто мужчины дарят мне цветы. — Какие замечательные цветы, — сказал я.

— Ой, как неловко получилось, — сказал Тревор, оборачиваясь ко мне. Он нахмурился. — Я совсем забыл, это для моей соседки. Она сейчас вынуждена сидеть дома, и это очень удручает ее, а цветы — единственное, что может ее немного взбодрить. — Он явно чувствовал себя виноватым из-за того, что ненарочно ввел меня в заблуждение.

Не будь таким самоуверенным! Это я о себе. Впрочем, Тревор все же заставил меня улыбнуться. Он протянул мне книгу, которую держал в руке.

— Вот, это тебе.

Я внимательно пролистал книгу.

— Спасибо тебе огромное, Тревор. Как это ты угадал? — Это был неплохой английский детектив.

— У тебя есть такая? — спросил он с волнением в голосе.

— Вообще-то нет.

Повисло неловкое молчание. Непонятно, то ли он принес это как подарок, то ли он просто доставил на дом товар.

— Когда я увидел, что ты выбрал сегодня, то сказал себе: «Саймон должен иметь эту книгу в своей библиотеке». — Чейз радостно улыбнулся. — Небольшой подарок от меня. Считай, что это мое личное «добро пожаловать в деревню».

— Огромное, огромное тебе спасибо, Тревор. — Я улыбнулся ему, и он потупил глаза. — Ты уж прости мое дезабилье, — сказал я, провожая его в гостиную, — но это моя рабочая одежда. Я не могу писать, пока не оденусь во что-нибудь поношенное и привычное.

Тревор посмотрел на меня с дивана:

— Не за что извиняться, Саймон, дорогой, поверь мне, совершенно не за что. Тебе очень идет. — Судя по его взгляду, он не врал, и ему действительно нравилось то, что он видел. И при этом я еще не показывал ничего непристойного. — Это я должен попросить у тебя прощения за то, что вот так беспардонно вломился к тебе без приглашения и помешал работать, — продолжал он.

Я отмахнулся от его замечания:

— Перестань, не хватало еще, чтобы ты извинялся. Я даже не приступал к работе, только-только переоделся. Так что ты вовсе не помешал мне.

Тревор вальяжно развалился у меня на диване.

— Что ж, тогда все хорошо. Могу себе представить, как тебя порой раздражают непрошеные гости, которые не понимают, что это значит — вести богемный образ жизни.

Я слегка наклонил голову.

— Это все так, правда, немногие рискуют прийти ко мне без спроса во второй раз. — Я изобразил на лице суровость, и Тревор поежился на диване.

— Да-да, конечно, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он слабым голосом.

— Впрочем, тебе не о чем беспокоиться, — продолжил я. — Я всегда делаю исключения для моих друзей. — Я снова улыбнулся, и Тревор заметно расслабился.

— Над чем ты сейчас работаешь? — спросил Тревор. — Новая биография?

Я не был готов поделиться с Тревором своими творческими планами, поэтому сказал ему правду лишь частично.

— В настоящий момент я еще не решил. Вот обживусь и тогда приступлю к серьезной работе. Хотя есть кое-какие соображения и по поводу биографий.

Тревор энергично закивал головой:

— Я заинтригован. Буду с нетерпением ждать книги.

Я скромно потупился.

— Ах, спасибо, Тревор, надеюсь, книга оправдает твои ожидания.

Тревор рассмеялся:

— Боюсь, Саймон, что просто не можешь делать плохо то, за что берешься. — Он выдержал паузу, затем продолжил: — Как я понимаю, ты неплохо обживаешься в Снаппертон-Мамсли, несмотря на ужасные события прошлой ночи.

— Ты имеешь в виду убийство? — спросил я с прохладцей в голосе.

Он вздрогнул.

— Убийство?

— Да, — сказал я. — Детектив Чейз заходил сегодня и задавал вопросы, он-то и рассказал мне, что полиция официально трактует смерть мисс Уинтертон как убийство. — Я внимательно вглядывался в его лицо. — Разве он еще не заходил к тебе?

Тревор скривил губы в горькой усмешке.

— Нет пока что. Мой дорогой двоюродный братец считает, что мне можно сообщать обо всем в последнюю очередь. Впрочем, рано или поздно он все равно поставит меня в известность.

Надо же, я и не догадался, что он может говорить таким тоном. Лучше мне не ссориться с этим человеком.

— Значит, это убийство! — повторил Тревор. — Ужасно, просто ужасно. Нет, эта женщина, конечно, была не ангелом, но не думаю, что она заслужила смерть. Да и кому могло понадобиться убивать ее?

— Может быть, этот человек просто был не в себе, — выдвинул я предположение. — Тогда ему хватило бы и того, что она была весьма навязчивой особой.

— В Снаппертон-Мамсли, конечно, есть несколько эксцентричных личностей, — сказал Тревор с ледяными нотками в голосе, — но нет никого, кто пошел бы на хладнокровное убийство.

Я поежился.

— Я здесь не так давно, чтобы знать всех жителей. Но я уже знаю тех, кого не устраивала привычка покойной мисс Уинтертон совать свой нос в чужие дела.

Тревор рассмеялся:

— Это еще мягко сказано. Она просто не могла успокоиться, пока не выведывала о новеньком всю подноготную.

А ведь есть люди, которым есть что скрывать. Они-то наверняка терпеть не могли эту черту покойной. Но что, интересно, скрывал Тревор? Его тон выдавал волнение, здесь явно было что-то личное. Он производил впечатление типичного представителя среднего класса в нескольких поколениях. Но ведь и у него должен быть какой-то позорный секрет. Может, мама одевала его в девичьи платья, когда он был маленьким? Или, может быть, папа в свободное от вождения грузовика время вышивал крестиком?

Я припомнил перебранку между Тревором и Джайлзом, которую мне удалось подслушать. Наверняка ему было что скрывать, иначе он не стал бы употреблять такие грубые слова в присутствии Джайлза. А вот чем мог Джайлз напугать Тревора? Неужели молодой Блитерингтон собрался обнародовать чужие секреты? И можно ли рассматривать то, что сказал Тревор, как признание вины в смерти Эбигейл Уинтертон?

— Иногда тайны, которые мы считаем самым страшным своим наследием, — сказал я как ни в чем не бывало, — совершенно неинтересны окружающим. Если о них узнают жители деревни, то это, несомненно, будет неловко, однако они не причинят вреда, а посему лучше позволить тайному стать явным.

Если это не будет воспринято как предложение облегчить душу, то я просто не знаю, как еще прямее выразиться! Я внимательно следил за лицом Тревора, пытаясь понять его реакцию.

— Очень может быть, — сказал он. Похоже, он не воспринял мою реплику на свой счет. — Если захочешь поделиться своим секретом, то приходи ко мне. — Он сделал вид, что тема разговора надоела ему и он решил ее сменить. — О чем это Джайлз беседовал с тобой у меня в магазине?

Я слегка нахмурился. Он, похоже, пытался выудить из меня какую-то информацию, иначе не стал бы так нагло себя вести.

— Джайлз иногда может быть очень неприятным типом, — быстро заговорил Тревор, поскольку я не стал отвечать. — Он становится совершенно неспокоен, когда хочет чего-то, но ему не преподносят это на блюдечке с голубой каемочкой.

А вот это уже любопытно!

— Признаюсь, первое мое впечатление о нем было не из лучших, — сказал я. — Но, познакомившись с ним поближе, я понял, что он очень интересный молодой человек. — Стоит ли мне говорить Тревору, что я нанял Джайлза на должность секретаря? И что, если Тревор прав и Джайлз не такой уж славный парень, как я решил? Я пожал плечами. У меня не было ни малейшего сомнения в своих способностях избавляться от опостылевших мне типов, а следовательно, мне нечего опасаться Джайлза и его навязчивости. А вот попытки Тревора дискредитировать молодого Блитерингтона в моих глазах меня заинтересовали.

— Уверяю тебя, — сказал Тревор самым обыденным голосом, — он будет паинькой до тех пор, пока все идет так, как ему нужно, но стоит тебе сказать ему «нет», и, вот увидишь, ситуация тут же изменится.

Как ни старался Тревор выглядеть невозмутимо и буднично, было заметно, что он заводится и нервы его сдают. Хм… Я ожидал от него большего. Что же такого сделал ему Джайлз, что Тревор готов всадить ему нож в спину?

— Будь спокоен, Тревор, — сказал я ледяным голосом, — о своем здоровье и благополучии я позабочусь сам. Я в состоянии справиться с любой ситуацией, которая может возникнуть с Джайлзом или с кем угодно другим, если на то будет необходимость. — Я посмотрел ему прямо в глаза, и он заметно поник. — Что такого сделал тебе Джайлз? Почему ты хочешь напакостить ему? Он, быть может, немного избалован, судя по тому, с чем я уже столкнулся, но это ведь не означает, что он станет вредить мне.

Тревор вздохнул и запустил пальцы в волосы.

— Что ж, я расскажу тебе правду.

Ну, наконец-то мы к чему-то пришли. Я был удовлетворен.

— Я знал Джайлза еще до того, как переехал в Снаппертон-Мамсли, — начал Тревор. — По правде говоря, я был его преподавателем в университете.

— Пока его не выгнали? — спросил я.

Тревор кивнул:

— Более того, из-за меня его и исключили из Кембриджа. — Он тяжело вздохнул. — Он просто помешался на мне, преследовал меня всюду и не желал оставить в покое. Это было так унизительно, что и словами не передать. Куда бы я ни шел, с кем бы я ни был, он неизменно следовал за мной. Я долго колебался и не хотел предавать дело огласке. Но Джайлз просто с ума сошел, он совершенно перестал заниматься курсовой работой, и у меня появилась возможность добиться его исключения без позора для нас обоих.

— Ага, а потом ты переехал в ту же деревню? — Для меня это было весьма маловероятное совпадение.

Тревор устало кивнул:

— Я унаследовал немалую сумму денег от почившего родственника, и я чертовски устал учить таких бездельников, как Джайлз. Я хотел приобрести небольшой книжный магазинчик в глубинке и вот нашел подходящий в Снаппертон-Мамсли. Я тогда и понятия не имел, что Джайлз тоже живет здесь. А когда все выяснилось, было уже слишком поздно.

— И он продолжал надоедать тебе своим вниманием?

— Нет, слава Богу, — сказал Тревор, пряча от меня глаза. — Он, видимо, повзрослел достаточно, чтобы контролировать свою сексуальную энергию. Он заходит ко мне в магазин время от времени, чтобы поболтать о том о сем, но больше не домогается.

— Так вот, значит, чего ты боялся, — догадался я, — ты боялся, что Эбигейл Уинтертон пронюхала про это и вскоре вся деревня будет знать правду.

Тревор угрюмо кивнул.

— Разве ты не понимаешь, Саймон, как трудно мне придется, когда все узнают правду? Я стану посмешищем.

— Очень может быть, — сказал я. — Но если ты действительно был жертвой домогательств, то ты ни в чем не виноват.

— Да, я понимаю это, — сказал Тревор нетерпеливо, — но это не имеет значения. Ведь Джайлз, в конце концов, — это сэр Джайлз Блитерингтон! Каким бы странным он ни был, к нему все равно будут относиться с почтением из-за его титула и семьи. Неужели ты думаешь, я рискну поставить свое имя против его в соревновании сплетен?

— Я понимаю, почему ты не хочешь рисковать, — признал я. — Но если Джайлз действительно больше не преследует тебя, то я не вижу причин ворошить прошлое. Кто станет рассказывать все это, да и зачем? — Особенно сейчас, когда Эбигейл Уинтертон уже мертва. Последнюю фразу я вслух говорить не стал.

Если Тревор действительно так беспокоился по поводу своего так называемого страшного секрета, то у него был весомый мотив для убийства Эбигейл Уинтертон. Но вот испытывал ли он настолько сильный стыд, чтобы убить человека? А кроме того, Джайлз живет рядом, постоянно напоминая ему о грехах прошлого. Рано или поздно кто-нибудь так или иначе все узнает.

Но вот каким образом Эбигейл Уинтертон раскопала эту тайну, останется загадкой, которую она унесла с собой в могилу. Маловероятно, чтобы леди Прунелла Блитерингтон рассказывала всем подряд на своих ежедневных прогулках о таких пикантных подробностях. А сам Джайлз и подавно не станет делиться фактами своей личной жизни. Если предположить, что она действительно просматривала почту, то она могла узнать это из писем. Если кто-то решился обсуждать такое в письмах.

Учитывая то, что сказал Тревор, у Джайлза было не меньше мотивов убить Эбигейл Уинтертон. Его благородное происхождение едва ли защитит его от скандала такого рода. Джайлзу — и уж тем более его мамаше — было что терять.

— Может быть, ты и прав, — сказал Тревор. — До тех пор пока Джайлз будет держать язык за зубами, все будет в порядке. — Он пожал плечами. — Я неплохо устроился здесь, мне нравится Снаппертон-Мамсли, и мне нравится продавать книги. И я не хочу, чтобы что-нибудь расстроило все это.

Как, например, убийство.

Но то же самое убийство все изменило. Сейчас секрет Тревора уже почти наверняка раскроется, так или иначе. Что сделает в этой ситуации его кузен инспектор Чейз? Но не исключено, что он уже в курсе. Впрочем, об этом я тоже вслух говорить не стал.

— Прошу тебя, Саймон, пообещай мне одну вещь, — сказал Тревор с мольбой в голосе, — пообещай, что ничего не расскажешь Джайлзу о нашем разговоре. Пока он будет думать, что никто, кроме нас с ним, не знает об этом, мне ничто не угрожает.

Неужели я так сильно ошибся в Джайлзе? Любопытно. Хотя у меня будет возможность составить о нем определенное мнение, пока он работает у меня секретарем.

— Не думаю, что в ближайшее время у нас зайдет об этом разговор, — ответил я довольно холодно. — Но должен сказать тебе, что я нанял Джайлза на должность секретаря. Мне нужна помощь в моих исследованиях и в работе с корреспонденцией, а парень кажется самой подходящей кандидатурой, кроме того, он горит желанием поработать с публикующимся писателем.

Новость буквально шокировала Тревора.

— Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, — сказал он наконец после некоторой паузы. — Будем надеяться, что Джайлз достаточно повзрослел, чтобы не пытаться добиться личной выгоды для себя от общения с тобой. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Отнюдь, Тревор, я запомню твои слова и буду держать ухо востро. — Я ухмыльнулся. — И уверяю тебя снова и снова, что я в состоянии сам позаботиться о себе.

Тревор поднялся.

— Что ж, я, пожалуй, пойду. — Он подобрал букет цветов со стола. — Если я не донесу их до своей бедной соседки в ближайшее время, то они совсем завянут.

— Это точно, — сказал я, встал следом и проводил его до парадной двери.

— Всего доброго, Саймон, — сказал Тревор, стоя в дверях.

— Еще раз спасибо за книгу, Тревор, — ответил я. — Это чудесное дополнение к моей коллекции.

Тревор кивнул, но глаза его остались неподвижными.

— Совершенно не за что. Надеюсь, что это порадовало тебя. — Он отвернулся и пошел прочь. Мне показалось, что передо мной закрылась дверь, и отнюдь не та, за ручку которой я сейчас держался.

Что ж, это было весьма странно. Я запер дверь и прислонился к стене. Джайлз — преследователь? Тревор — предмет поклонения? Кто бы мог подумать?

Удивленно качая головой, я направился в кабинет, чтобы хоть немного поработать.

Я позвонил в дверь Джейн Хардвик ровно в четверть восьмого, как и обещал, и терпеливо ждал, пока она подойдет. Я чувствовал подъем сил и воодушевление после нескольких плодотворных часов работы над новым романом. В дверь, к счастью, перестали трезвонить, и я смог сосредоточиться на работе. В результате моя черствая сыщица Лу Энн Чипендейл по уши влезла в проблемы, связанные с ее последним делом. Сейчас я готов был немного отдохнуть от Лу Энн и заняться собственным расследованием.

Дверь открылась, Джейн вышла и заперла ее за собой на ключ. Она выглядела как истинная преисполненная благородства старая британская дева. К строгому черному платью она надела серебряные серьги, брошку и цепочку. Жители Снаппертон-Мамсли ни за что не заподозрили бы, что она была мертва уже больше четырехсот лет.

После спокойного «добрый вечер, Саймон» Джейн провела меня по тропинке за дом, к своему незаметному с дороги гаражу. Я нисколько не удивился, когда увидел ее машину. Черный красавец «вольво» сиял глянцем в вечернем солнце и идеально подходил к ее имиджу. Я комфортно расположился на пассажирском сиденье, хотя мне было немного странно ехать на машине слева и не видеть перед собой руля. Но если я собираюсь жить в Англии, то и к этому надо привыкать.

Во время короткой поездки к особняку Стивенсов, который находился всего в нескольких милях от деревни и к которому вела узкая гравийная дорога, я и Джейн обсуждали наши планы относительно вечернего рейда на почту. Джейн надеялась, что удастся обнаружить какие-нибудь следы, не принадлежащие Эбигейл Уинтертон, которые дадут нам зацепочку. Мне казалось, — что не стоит слишком уж рисковать, иначе полиция не отстанет от нас, но Джейн не согласилась со мной.

— Эбигейл Уинтертон вела очень странные записи, — объяснила Джейн, — даже если полицейские и наткнулись на них, то они ничего там не поняли. Я думаю, нам не помешает осмотреться как следует, быть может, кроме следов преступника, мы сможем обнаружить и секреты, которыми владела Эбигейл.

Она отказалась рассказывать мне больше, одарив меня своей чарующей улыбкой и посоветовав набраться терпения.

В этот самый момент мы поднялись на вершину очередного холма, и перед нами открылся вид на особняк Стивенсов, скрытый до этого рельефным ландшафтом. Я присвистнул от изумления.

Слово «дом» не совсем подходило, чтобы описать то, что я увидел.

— Это что, настоящий замок? — спросил я. Я и не слышал, что прямо у меня под носом, неподалеку от Снаппертон-Мамсли, сохранился рыцарский замок.

Джейн рассмеялась. Она не переставала заливаться смехом, когда мы припарковались и вышли из машины.

— Нет, Эверард Стивенс построил его. Он всегда хотел жить в средневековом замке, вот и заказал это чудо строительной мысли в архитектурном бюро.

— Похоже, прораб был пьян и страдал косоглазием, — сказал я, скептически оглядывая шедевр, опираясь на машину Джейн.

Замки бывают разные. Они бывают очаровательные, волшебные, внушающие благоговейный ужас, вызывающе современные. Этот же, казалось, взывал к сочувствию. То ли человек, проектировавший его, страдал алкоголизмом, то ли он считал себя Сальвадором Дали от строительного бизнеса, но что-то с замком было явно не так. Он был вполне готическим — хоть что-то, — как раз в стиле заброшенных развалин, где можно встретить таких, как я, свисающих с притолоки. В виде летучей мыши, разумеется. Но если бы я знал летучих мышей (а я, к счастью, не знаю ни одной), то, уверяю вас, они бы постыдились называть эту карикатуру домом.

Для начала — пропорции отсутствовали начисто. Башни были слишком тонкими, словно макаронины, прилепленные к куску отбивной. Далее — в конструкции были использованы несколько типов камней. Результат — бредовый эффект, из-за которого все сооружение походило на постмодернистскую интерпретацию «средневекового». Я содрогнулся.

Джейн снова рассмеялась.

— Я так и знала, что тебе понравится это место, Саймон. Хорошо, что именно я показала тебе этот замок. Выражение твоего лица просто неподражаемо.

— Что-то подсказывает мне, что это будет не последний сюрприз вечера, — пробормотал я, проследовав за Джейн по мосту, перекинутому через ров. Жаль, что мы приехали сюда не на конях, хотя идиот, который спроектировал все это безобразие, сделал главный вход таким маленьким, что в него едва проходили два человека. Джейн вела меня через внутренний дворик, вверх по ступеням, к парадной двери. Она подняла тяжелый дверной молоток, вылитый из бронзы в виде какого-то странного геральдического знака, и трижды постучала в дверь.

Спустя лишь несколько секунд дворецкий открыл нам дверь. Мы вошли, и я удивленно моргнул. Неужели «Семейка Адамсов» снова в моде? Дворецкий был точь-в-точь как громила-вурдалак из последней экранизации.

Вот только голосом он не вышел. Я даже решил сначала, что это чей-то женский голос. Я удивленно посмотрел на Джейн, и она познакомила нас. Оказывается, Добсон действительно раньше была женщиной. Не иначе как бывшая советская баскетболистка. Видимо, ее накачали стероидами и гормональными препаратами, так что мужского в ней было немало, например, усы на верхней губе и густые кустистые брови. Но, приглядевшись, я решил, что все-таки на женщину она походит больше. Добсон жестом пригласила нас проследовать за ней и привела в гостиную, если это можно было так назвать. Я оглянулся, чтобы осмотреть парадный вход в замок изнутри. Все было отделано мрамором, и повсюду стояли чучела трофейных животных всех размеров и мастей. На стенах висело дорогое коллекционное оружие, а на полах лежали умопомрачительные ковры ручной работы. Но все вместе производило впечатление довольно гнусное. Словно хозяева скорее хотели похвастаться своим состоянием, нежели свить уютное гнездышко в средневековом стиле. Стоит ли сомневаться, что элегантная миссис Стивенс палец о палец не ударила, чтобы принять участие в этой пародии на дизайн интерьера. В отличие от всего, что меня окружало, у нее был вкус.

Добсон открыла двери гостиной, и Джейн грациозно вошла. Мне ничего другого не оставалось, кроме как торопливо последовать за ней. Я был готов к любым ужасам. Гостиная не отличалась оригинальностью. Здесь тоже все было дорогим и совершенно безвкусным. Кич, одним словом. Ничто не объединяло всю эту выставленную напоказ утварь общей идеей или хотя бы намеком на идею, кроме разве что дурного вкуса. Я увидел рядом полотна известных художников. Оба они мне нравятся, но видеть их рядом — это уж увольте.

И тут внимание мое привлек человек, который, судя по всему, ждал нас. Добсон удалилась сразу после того, как объявила о нашем прибытии. Я подумал, не попали ли мы в британское представительство общества любителей гермафродитов, поскольку передо мной снова стояло существо с неопределенным полом. Существо было одето в красивую, помпезную одежду, но нельзя было сказать, чтобы такую одежду носили только женщины или только мужчины. Черные волосы существа были острижены достаточно коротко, но не настолько, чтобы такую прическу не могла сделать женщина (хотя женщины в наши дни бреются и наголо). Черты лица были красивыми, но совершенно лишенными выраженной сексуальности.

— Добрый вечер, Джейн, как поживаете? — сказало существо приятным, но совершенно бесцветным голосом. Я снова не смог определить пол. Существо повернулось ко мне. — Добрый вечер, меня зовут Хилари Томас, я управляю делами Эверарда Стивенса. Как у вас дела?

— Добрый вечер, Хилари, — сказала Джейн, бросив на меня украдкой взгляд, ей явно нравилось наблюдать за моим замешательством. — Рада представить тебе доктора Керби-Джонса, последнее пополнение Снаппертон-Мамсли.

— Добро пожаловать в Морленд-Фолли, доктор Керби-Джонс, — произнесло Хилари Томас. Я непроизвольно улыбнулся, услышав название замка. Хоть у кого-то здесь хватило образования и чувства юмора. Даже если бедная Джейн Остин перевернулась в гробу.

— Спасибо, — сказал я, протягивая руку, — э-э…

— Прошу вас, зовите меня Хилари, — сказало оно, схватив мою руку и довольно крепко сжав ее. — Все меня так зовут. Я не вижу нужды в церемониях.

— Что ж, как скажете, — сказал я. — Хилари так Хилари. А я Саймон. — Я постарался не слишком откровенно разглядывать его в поисках явных признаков пола. Грудь вроде не выпирает, тщательно подогнанные штаны не оставляют шанса разглядеть ничего и там, даже шея скрыта высоким воротником, так что не определить, есть ли кадык или нет.

Хилари указало на ближайший диван:

— Прошу вас. Почему бы вам не присесть? Эверард и Саманта подойдут с минуту на минуту. Не желаете выпить чего-нибудь?

Мы с Джейн заказали по стаканчику джина с тоником и удобно расположились на диване.

Спустя какое-то время двери гостиной распахнулись и вошла Саманта Стивенс, за которой следовал мужчина на костылях. За последним по пятам шел огромный, уродливого вида чёловек в черном костюме, который смотрел на человека с костылями так, словно готов был в любой момент подхватить его и нести на руках, случись такая необходимость.

Человек на костылях, надо полагать, был Эверард Стивенс. Его жена, облаченная в элегантные шелка ледяного голубого цвета, украшенные бриллиантами, представила нас.

— Эверард, позволь представить тебе доктора Керби-Джонса, это он написал ту биографию, которой ты так восторгался.

— Да, я знаю, — довольно раздражительно ответил своей жене Эверард Стивенс. — Я ведь ногу сломал, а не мозги.

Саманта Стивенс сделала вид, что не заметила тон мужа, и тихо поприветствовала Джейн, после чего они разговорились, оставив меня полностью на попечение хозяина замка. Эверард долго тряс мою руку, затем хлопнул по спине и толкнул в одно из стоявших поблизости кресел.

— Вы уж извините, что скачу вокруг, как черт знает кто, но я сломал ногу, когда катался на лыжах в Швейцарии, и только недавно оправился и начал вставать.

— Не стоит извиняться передо мной, — заверил я его, устроившись в кресле. Я посмотрел на него повнимательнее.

Эверарду Стивенсу было под семьдесят, определенно он был старше своей жены, но вот насколько старше, знал только ее пластический хирург. Лицо мистера Стивенса было из тех, что с годами становятся только привлекательнее, а огонь в цепком взгляде выдавал в нем бизнесмена. Даже несмотря на костыли, он производил впечатление человека в хорошей физической форме. Что же до его телохранителя, которого коротко представили как Паркер, то он оставался в тени, но всегда был начеку. Он был готов к прыжку в любую секунду. Если мне когда-нибудь понадобится телохранитель, то я буду искать именно такого парня, как Паркер. Он был достаточно большим и, можно было не сомневаться, достаточно сильным, чтобы устранить любое препятствие на пути хозяина. Даже если речь зайдет об убийстве. Он выглядел вполне подходяще и для такой миссии.

Например, ему нипочем было бы избавиться от надоедливой почтальонши. Мысли мои неизбежно переключились на убиенную Эбигейл Уинтертон. Если она перебежала дорожку Эверарду Стивенсу, то ему нужно было лишь натравить на нее Паркера. Легким движением руки тот мог бы свернуть ей шею.

Но я снова бегу впереди саней. У меня нет ни доказательств, ни возможного мотива. Мистеру Стивенсу не нужна была смерть Эбигейл Уинтертон. Во всяком случае, я не знал ни одной причины. Насколько я знаю, все было как раз наоборот.

Мы с мистером Стивенсом поболтали еще несколько минут о моей работе, затем поговорили о моих первых впечатлениях от Снаппертон-Мамсли. Когда мы пошли обедать, это все еще была насущная тема для беседы. Столовая оказалась огромным залом, в котором эхом разносились наши шаги. В одном конце находился камин, достаточно большой, чтобы зажарить пару диких кабанчиков.

За столом я обнаружил, что никакого разговора не будет, а будут ораторские речи главы дома. Он брался рассуждать на любые темы, делая паузы лишь для того, чтобы вздохнуть и иногда выслушать воодушевленные реплики жены, управляющего и телохранителя. Я не совсем понял, зачем нас с Джейн пригласили, потому что на протяжении всего ужина, если не считать момента нашего знакомства, он ни разу не упомянул ни мои биографии, ни меня вообще, хоть я и надеялся на это. Я сидел и откровенно скучал, пока наконец мне не представилась возможность самому блеснуть красноречием, когда неожиданно затянулась пауза.

— Не знаю, как вас, а меня шокировало убийство в Снаппертон-Мамсли. Что вы скажете на этот счет? — спросил я, сияя и разглядывая лица хозяев дома.

Саманта Стивенс слегка улыбнулась, в то время как Эверард Стивенс оказался в настолько затруднительном положении, что у него даже челюсть отвисла.

— Я, признаться, не очень хорошо знал бедную мисс Эбигейл Уинтертон, — продолжил я, наслаждаясь выражением лица мистера Стивенса. Похоже, его вообще коробило слышать чей-то голос, кроме собственного. — И я ума не приложу, за что ее можно было так ненавидеть, чтобы решиться на убийство? Как вы считаете, миссис Стивенс?

Услышав свое имя, Саманта Стивенс бросила быстрый взгляд на мужа и лишь затем ответила:

— Я, безусловно, знала бедную Эбигейл намного лучше вас, доктор Керби-Джонс, но признаюсь, что и меня поставила в тупик ее неожиданная смерть. Я иногда с трудом находила с ней общий язык, но это же не повод убивать ее, правда?

— Что верно, то верно, — сказала Джейн Хардвик. — Эбигейл временами бывала просто невыносима. Но Снаппертон-Мамсли много потеряет из-за ее смерти. — Джейн нагнулась слегка над столом и выразительно посмотрела на меня. Что, интересно, она задумала? — Саймон не в курсе, но Эбигейл играла ключевую роль в деревенской жизни. Она была оплотом нашей благотворительной деятельности.

Саманта Стивенс едва не пролила вино на скатерть при этих словах.

— Оплотом?! Да она только и делала, что лезла не в свои дела. Она считала, что вправе вмешиваться во все, что так или иначе связано с церковью Святого Этельвольда. Я вообще удивлена, что викарий смог сегодня одеться без ее персонального разрешения! — Она отхлебнула вина. — Они с леди Прунеллой Блитерингтон прибрали к рукам все фонды, которые только возможно открыть в деревне, так что приличному человеку, имеющему опыт такого рода работы на государственном уровне, некуда было приложить свои знания.

Жар и зависть, с которыми Саманта Стивенс произнесла свою речь, натолкнули меня на странную мысль. А что, если это миссис Стивенс убила Эбигейл Уинтертон, чтобы самой контролировать все деревенские фонды?

Как быстро преобразилась Саманта Стивенс — куда только подевались ее холодность и отстраненность! Так вот, значит, что двигало этой женщиной — страсть! Я бросил взгляд на Джейн и увидел на ее лице триумфальную улыбку.

— Вы, кажется, активно принимали участие по меньшей мере в нескольких фондах в Лондоне, миссис Стивенс, если я не ошибаюсь? — Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более честно и уважительно.

В ответ миссис Стивенс зачитала мне список таких крупных благотворительных фондов, что у меня закружилась голова. Да, эта женщина не шутила, когда говорила, что у нее есть опыт. Похоже, от «ухода на пенсию» у нее лишь разыгрался аппетит. Памятуя об этом, я сказал:

— Но, поскольку Снаппертон-Мамсли так недалеко от Лондона, вы ведь наверняка продолжаете заниматься этой работой.

На какую-то едва уловимую долю секунды на лице миссис Стивенс появилось болезненное выражение и тут же исчезло. Однако вместо нее ответил Эверард Стивенс:

— Нет, доктор Керби-Джонс, мы с женой так решили, что, как только я подаю в отставку и покидаю свой пост в Сити, она тоже уходит на пенсию. После стольких лет преданной работы мы договорились хотя бы в старости больше времени посвящать себе и своим хобби.

Любопытно, сколько процентов в этом решении от Саманты Стивенс? Судя по тщательно контролируемому выражению ее лица, очень немного. Если она больше не занимает никаких важных постов в Лондоне, а Эбигейл У интертон (а заодно с ней и леди Блитерингтон) стояла на ее пути к власти в Снаппертон-Мамсли, то миссис Стивенс вполне могла устранить конкурентку насильственным способом. И тут я вспомнил, что говорила Эбигейл Уинтертон о неслучайности травмы Эверарда Стивенса, и сейчас это уже не казалось мне безосновательным. Честно говоря, я не мог винить миссис Стивенс за то, что она жаждет избавиться от мужа, который ни в грош не ставит ее желания и амбиции. Не говоря уж о том, что он невыносимый зануда. Я посмотрел на нее по-новому, и теперь взгляд мой был полон неподдельного уважения. Она могла стать опасным противником, будь на то ее воля, в этом я не сомневался.

— Когда мы вышли на пенсию, у нас появилась возможность больше путешествовать, — продолжил Эверард Стивенс. — Во всяком случае, пока не случился этот глупый несчастный случай, который создает большие неудобства в поездке.

Саманта Стивенс загадочно улыбнулась и пригубила вина.

— Мы много путешествовали и до того, как Эверард ушел на пенсию, — сказала она, — но, разумеется, это было связано с бизнесом, а не с приятным времяпрепровождением. Теперь же мы можем ехать туда, куда захотим, и тогда, когда захотим.

Голос ее звучал почтительно и покорно, но глаза рассказывали совсем другую историю. Мы с Джейн обменялись многозначительными взглядами. Не важно, какой крупный бизнесмен Эверард Стивенс, у меня не было ни малейших сомнений, что его жена (или уже можно говорить — вдова) найдет способ, как добиться своего.

— Местные фонды — это такая трата времени, не представляю, как можно хотеть состоять в них, — говорил тем временем мистер Стивенс, не замечая ничего вокруг — ни выражения лица своей жены, ни откровенной улыбки Джейн. — Все, чего они хотят, — это чек на кругленькую сумму, а для этого вовсе не обязательно, чтобы моя жена проводила там дни и ночи, разгребая горы бумаг.

От такой брутальной бестактности миссис Стивенс побледнела. Ее рука сжалась на кубке с вином, и на какую-то долю секунды мне показалось, что она собирается выплеснуть его содержимое мужу в лицо.

— Деньги действительно имеют большое значение, — сказала Джейн спокойным, но властным голосом. — Однако не стоит забывать, что без надлежащего, умелого менеджмента любой комитет любого фонда едва ли преуспеет в своем начинании, какими бы благородными ни были цели.

Эверард Стивенс удивленно моргнул, он не привык, чтобы его так откровенно ставили на место, а Саманта разве что не заурчала от удовольствия. Она быстро допила вино и встала.

— Дамы, не пройти ли нам в гостиную, предоставив мужчинам побеседовать наедине?

Услышав множественное число слова «дамы», я с любопытством посмотрел на Хилари Томас, которая молчала весь ужин. Так, значит, Хилари — женщина? Видимо, да, поскольку она встала и вышла из столовой вслед за Самантой и Джейн. Что ж, одной загадкой на сегодня меньше.

Добсон не ушла, но, полагаю, нельзя быть одновременно и дворецким, и дамой. Есть ведь и долг.

Добсон тем временем достала дорогие кубинские сигары и предложила каждому по очереди. Я в блаженном предвкушении взял штучку. Одно из преимуществ быть мертвецом, так сказать. Курение не может причинить мне никакого вреда. Я не часто курю, но люблю иногда затянуться хорошей сигарой.

Я сидел и молча курил примерно с час, слушая нудную лекцию Стивенса о современном экономическом положении в Англии, исторические сводки о Маргарет Тэтчер и золотом времени пребывания ее на посту премьер-министра Великобритании. Несколько раз я безрезультатно пытался повернуть разговор в сторону убиенной Эбигейл Уинтертон в надежде разузнать возможные мотивы хозяина. Но того заносило, и я сдался, отвалился на спинку стула и наслаждался сигарой. Наконец Добсон встала позади Стивенса и громко кашлянула. Это, очевидно, был сигнал для нас присоединиться к дамам в гостиной.

Когда мы вошли в гостиную, Джейн развлекала Саманту и Хилари, пересказывая им содержание забавной пьесы, которую ей довелось на прошлой неделе посмотреть в Лондоне.

Эверард Стивенс тут же вклинился в разговор, даже не разобравшись до конца в теме. Вскоре он перевел беседу в другое русло, и мы вынуждены были слушать его, то и дело поглядывая на часы. Спустя двадцать минут демагогии Стивенса по поводу баскского сепаратизма в гостиную вошла Добсон с лошадью на поводке.

Нет, это, конечно, была собака, но размером она была с лошадь. Я ума не мог приложить, что же это за порода. Огромная и уродливая, она выглядела так, словно на завтрак съедала по несколько маленьких детей за один присест. Увидев этого клыкастого бегемота, Стивенс потерял нить рассуждений, и лицо его приобрело совершенно идиотское выражение.

— Вот он, папин песик! Иди к папочке, мой славный щеночек. — И так он сюсюкал несколько минут, пока речь его не стала совершенно уж нечленораздельной. Существо, чье имя было Малыш, стояло перед Эверардом Стивенсом и счастливо лизало хозяина в лицо. Стивенс не сопротивлялся, скорее наоборот. Все это выглядело просто омерзительно. Я с любопытством заметил, что миссис Стивенс, не желая смотреть на это сомнительное зрелище, отвернулась в сторону. На этот раз симпатии мои были полностью на стороне бедной женщины. В этот момент я не мог определить, от кого она хочет избавиться больше — от мужа или от собаки.

Наконец-то Эверард Стивенс вспомнил о своих гостях, при этом, впрочем, он не переставал гладить пса. (Язык не поворачивался назвать его Малышом.) Мы пообещали ему обожать его отродье, хотя я решил про себя, что если этот зверь постарается меня лизнуть, то я его съем. Но пес посмотрел на меня и, несмотря на то что казался совершенно безмозглым, отошел подальше.

Стивенс все никак не мог оторваться от бестии, а мы с ужасом смотрели на эти мужские ласки. Но тут я уловил что-то насчет «противной старой карги, которая не будет больше донимать славного песика» и навострил уши.

— Неужели кому-то не понравилось ваше мохнатое чудовище, мистер Стивенс? — спросил я невзначай.

— Что? — встрепенулся Стивенс, мотнув головой и лишив тем самым Малыша возможности обслюнявить себе ухо. — Ах, вы об этом. Эта жалкая пародия на почтового служащего ее величества ругала моего мальчика каждый раз, когда мы заходили в ее нелепый деревенский магазин. Она все время орала на него, и он из-за нее сильно нервничал. Мой бедный песик.

— Ну, безусловно, она просто не могла по достоинству оценить такое очаровательное животное, как ваш Малыш, — сказал я. Стивенс ловил каждый слог моей короткой речи.

— Ха, да его генеалогия в разы лучше, чем она могла себе когда-либо вообразить свою, — усмехнулся он. — Чертовка пыталась обвинить Малыша в том, что он не прошел положенный карантин, когда я привез его из Соединенных Штатов. Но это полная чепуха. Она еще и меня пыталась в чем-то обвинять.

— Она всегда была ядовитой змеей, — согласилась Саманта Стивенс. — Но Эверард поднял бумаги и смог доказать, что собака провела в карантине положенное время. На том история и завершилась. — Она посмотрела на мужа красноречивым взглядом, и — о чудо! — он не сказал более ни слова.

После этого разговор как-то сам собой сошел на нет, и ужин благополучно завершился. Вскоре мы с Джейн откланялись. Мы поблагодарили хозяина и хозяйку за гостеприимство и занимательный вечер. Более подходящего слова из числа цензурных я подобрать не смог. Я нисколько не сомневался, что опишу этот ужин в одной из своих книг.

Когда мы оказались вдалеке от чужих ушей, в безопасности отличной машины Джейн, я сказал ей:

— Да, Джейн, ты оказалась совершенно права, я и представить себе ничего подобного не мог.

Джейн рассмеялась:

— Уж поверь мне, кое-что нужно испытать на собственном опыте, иначе ни за что не поверишь. Бедной женщине есть от чего избавляться. Но с другой стороны, она ведь вышла за него замуж, какой бы ни была причина. Надеюсь лишь, что деньги стоят тех ужасов, которые ей приходится терпеть.

Я посмеялся вместе с ней.

— Что ж, это оборотная сторона медали сделки с дьяволом. В довесок к денежкам получаешь мужа и его собаку.

— Они лишь немногим более двух лет как переехали из столицы в Снаппертон-Мамсли, — сказала Джейн. — Готова биться об заклад, что Эверард Стивенс не доживет до пятой годовщины своего ухода на пенсию.

— Я не стану спорить с тобой, Джейн, — сказал я. — Что-то подсказывает мне, что он ненадолго задержится в этом мире. Поскольку, как мне кажется в свете открывшихся знаний, развод здесь не удовлетворит одну из сторон так, как вдовство.

— Да, несомненно, разводом тут не обойдется, — согласилась Джейн.

— Очень интересно, — сказал я, меняя предмет разговора, — как ты догадалась об амбициях миссис Стивенс, все эти фонды и комитеты… Мне показалось, что у миссис Стивене был весьма весомый мотив избавиться от Эбигейл Уинтертон.

— Я просто пошла на блеф, мне казалось, что игра стоит свеч, и ты сам видишь, что из этого получилось. Мне было известно, что Эбигейл Уинтертон на пару с Прунеллой Блитерингтон сделали все возможное и невозможное, чтобы держать Саманту подальше от любых фондов, что существуют у нас в деревне. Единственное, что им не удалось, так это закрыть ей доступ в Общество любителей драмы в Снаппертон-Мамсли.

— А сами вы как там оказались? Ведь наверняка они не желали пускать в совет правления такую светлую голову, как вы? — спросил я.

— Спасибо за комплимент, Саймон, — сказала Джейн, аккуратно направляя машину в ворота гаража. — Все объясняется просто. Когда я приехала в деревню, расстановка сил здесь несколько отличалась от того, что ты успел застать. Свекровь леди Прунеллы была еще жива в те дни, и благотворительностью занималась она. Мы с ней сразу же сошлись, и у Эбигейл и Прунеллы не было никаких шансов против меня. Они попривыкли ко мне, но когда пожилая леди Блитерингтон покинула этот мир, Прунелла и Эбигейл все прибрали к рукам. Они могли ссориться друг с другом до бесконечности, но одно оставалось неизменным: они объединялись против любого посягательства на их власть и управление благотворительными фондами деревни.

Я проводил Джейн до двери ее особняка.

— Политики, даже на уровне деревушки, всегда применяют грязные приемчики. Впрочем… мне кажется, мы нашли неплохой мотив для убийства.

Джейн открыла дверь.

— Да, Саймон, мне тоже так кажется. Но весь вопрос в том, насколько это возможно. Несмотря на то что я вполне могу представить себе Саманту Стивенс убийцей, достаточно ли сильный это мотив? Я думаю, нам предстоит еще очень долгое расследование.

— А что насчет Эверарда Стивенса и его любимой собачки? Не могли он послать своего громилу Паркера прикончить старуху из-за того, как она обращалась с его ненаглядным псом?

Джейн покачала головой:

— Что бы там ни случилось между ними, но ты же сам слышал, Эверард смог доказать, что Малыш прошел положенный карантин. Эбигейл, безусловно, пыталась всего лишь позлить его, и ей это удалось, хотя и ненадолго. Это случилось больше года назад, и обе стороны затаили злобу, но я не думаю, что это достаточный мотив для убийства.

— Да, я тоже так считаю, но и эту версию надо было отработать, — сказал я. — Тем более что мне тоже не понравилось это чудовище. — Определение подходило как к хозяину, так и к его псу, что меня позабавило вдвойне.

Джейн рассмеялась и прошла внутрь.

— Заходи за мной в час ночи, и мы продолжим наше расследование на почтамте. Кто знает, может, мы найдем что-нибудь еще интереснее.

— Или доказательнее, — сказал я с улыбкой на лице. Я глянул на часы. Времени было почти одиннадцать. — Всего пара часов осталась. Что ж, я, возможно, успею еще немного поработать. Тогда до встречи.

Джейн кивнула и закрыла за мной дверь.

Я не спеша направился к своему коттеджу, прокручивая в голове различные варианты. Мы выявили мотив в поведении Саманты Стивенс. Ее муж, похоже, отпадает, во всяком случае, на данном этапе расследования. Ажаль, его-то как раз хотелось увидеть на скамье подсудимых.

Я открыл свою дверь, размышляя о Саманте Стивенс и ее предполагаемых мотивах. Интересно, как бы я все это обставил, если бы захотел включить в книгу? Я пошел наверх, чтобы переодеться. Пожалуй, стоит сразу облачиться для нашей десантной вылазки в час ночи. Тогда я смогу поработать до упора, пока не придет пора идти за Джейн.

Я не стал зажигать свет наверху, мне вполне хватало освещения в коридоре, чтобы ориентироваться, но, когда я зашел в спальню, я почувствовал, что в моей постели кто-то лежит.

— Ты как раз вовремя, а то я уже заждался, — раздался знакомый голос.

— Джайлз! — воскликнул я, включая свет. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Да ничего по большому счету, — сказал он заспанно. — Впрочем, если ты присоединишься, мы найдем чем заняться. — Он вульгарно подмигнул мне.

Стоит ли говорить, что под тонкими простынями он был совершенно наг и его мускулистый торс угадывался под нежным шелком? Простыня доходила ему лишь до груди, так что его татуированный дракон манил к себе.

Сначала я подумал вышвырнуть его из своего дома. Но сдержался и вместо этого сел на краешек кровати и наградил его своим самым суровым взглядом. Но он выдержал его совершенно спокойно.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил я мягко.

Джайлз ухмыльнулся:

— Мне казалось, Саймон, что для такого умного мужчины, как ты, это вполне очевидно. — Он облокотился о подушку и соблазнительно посмотрел на меня.

— Джайлз, сейчас не время шутить, — сурово сказал я.

— Я полностью с тобой солидарен, Саймон, — ответил он. Он протянул свою руку и коснулся моей ладони.

— Я хочу, чтобы ты убрался из моей кровати, оделся и через пять минут был у меня в кабинете.

Он понял, что на этот раз все серьезно. И слава Богу. Он убрал руку, скорчив недовольную мину, но я повернулся к нему спиной и вышел из спальни, чтобы не видеть его обнаженного тела.

В кабинете я ходил из угла в угол, поправляя бумаги на столе и полках. Что я ему скажу? Я подошел к окну, отдернул штору и прижался лбом к стеклу. Луна безмятежно освещала пустынную дорогу. Никаких машин, значит, Джайлз пришел пешком. И тут я заметил какое-то движение в саду у Джейн Хардвик. Темная фигура отлепилась от стены ее особняка и пошла прочь по тропинке. Я не мог хорошенько разглядеть, кто это был, но, судя по силуэту и манере двигаться, фигура очень походила на хозяйку дома.

Нахмурившись, я отвернулся от окна. Что это Джейн делает? Полагаю, она задумала провести собственное расследование до того, как я присоединюсь к ней. Я посмотрел на дверь кабинета и увидел Джайлза. Он оделся, но выглядел по-прежнему донельзя соблазнительно. На какое-то время я позабыл о Джейн.

Если бы только Джайлз знал, сколько самообладания мне потребовалось, чтобы удержаться от объятий, он был бы польщен. Я тяжело вздохнул. И во что я только впутал себя, взяв его на работу?! Может, стоит уволить его сейчас и тем самым разрядить обстановку? Нет, я отбросил эту мысль. Я решил оставить его по меньшей мере до той поры, пока с делом Эбигейл Уинтертон не прояснится. Он был одним из подозреваемых, и я должен пользоваться любой возможностью допросить его.

Я сел за стол, а Джайлзу кивнул на кресло рядом. Он сел, слегка нахмурившись.

Джайлз начал было говорить, но я остановил его.

— Не стоит извиняться, Джайлз, — сказал я ему. — Я польщен твоим вниманием, правда. Но я бы предпочел, чтобы наши отношения оставались сугубо деловыми. Если ты не сможешь держать себя в руках, мне не останется иного выбора, кроме как уволить тебя.

На этот раз уже он тяжело вздохнул.

— Я подчиняюсь твоим правилам, Саймон, — сказал он. — Но предупреждаю сразу, рано или поздно я всегда получаю то, чего хочу. — Его глаза недобро сверкнули, а губы снова сложились в обольстительную улыбку.

Я не смог сдержать ответной улыбки.

— Что ж, нет ничего невозможного. Если твои желания будут совпадать с моими, нет проблем. Но поживем — увидим, так ведь?

— Жду не дождусь, — заверил меня Джайлз. — Это может и потерпеть.

— Ну да, — согласился я мягко, не сводя с него взгляда. Он казался мне очень трогательным, но я хотел узнать его получше, прежде чем делать какие-либо выводы. Совместная работа даст нам обоим шанс узнать друг друга поближе. Мы либо быстро устанем от ситуации и друг от друга, либо нам еще сложнее будет держать подобающую дистанцию. Так или иначе, игра стоила свеч.

В том случае, конечно, если он не убийца.

Успокоив себя немного таким решением, я продолжил разговор:

— Раз уж ты здесь, Джайлз, я бы хотел поговорить с тобой кое о чем.

Он трагически вздохнул:

— Что ж, Саймон, спрашивай, я готов ко всему.

— Расскажи мне, что у тебя было с Тревором Чейзом, — попросил я, стараясь не выказать волнения.

— У меня с Тревором? — Джайлз напрягся в кресле. — Что ты имеешь в виду? Ничего не было.

Я не поверил ему, и не потому, что больше доверял Тревору, а потому, что Джайлз изменился в лице и нервно заерзал.

— Я не утверждаю, что между вами есть что-то сейчас, — сказал я, стараясь успокоить его. — Но ведь у вас определенно что-то было в прошлом. Поделись со мной, Джайлз. Даю тебе слово, это никак не повлияет на мое к тебе отношение.

Он закатил глаза.

— Это так унизительно, Саймон. Боже, если бы ты только знал!

— Просто расскажи мне, как все было.

Джайлз долго смотрел на свои руки, прежде чем заговорить.

— Я впервые повстречал Тревора, когда поступил в университет восемь лет назад. Он был моим научным руководителем, и я считал его чертовски привлекательным. Мне всегда нравились мужчины старше меня. — Он ухмыльнулся, но затем снова помрачнел. — И Тревору я тоже нравился, это несомненно. Все как-то вышло из-под контроля, и поначалу он был виноват не меньше моего. Но я вскоре понял, что он до одержимости ревнив. Он всюду меня преследовал, следил за мной, потому что боялся, что я заведу роман на стороне.

— Так, значит, Тревор тебя преследовал? — спросил я, заинтригованный его версией этой истории.

Джайлз кивнул:

— Скорее да, чем нет. Я не мог более выносить его преследований и сказал ему, что не желаю его больше видеть. Но он никак не хотел оставить меня в покое. Я пригрозил ему, что доложу куда следует, и он, судя по всему, поверил мне, потому что пошел к ним сам, чтобы опередить меня. Он представил все в таком свете, что меня вскоре выставили из университета. Не сразу, конечно, но я уже не мог работать, как прежде, не мог сосредоточиться на учебе. Он превратил мою жизнь в ад на земле в последний месяц моего пребывания в Кембридже.

— А как он очутился в Снаппертон-Мамсли? — спросил я.

— Вот это-то и есть самое неприятное во всей истории, — пробормотал Джайлз. — Он как-то раз даже приходил в Блитерингтон-Холл, а вскоре после того, как меня выгнали из университета, он осел здесь, получив в наследство кое-какие деньги. Он купил книжный магазин и переехал лет примерно шесть назад. И вот представь себе, я иду как-то по улице, поднимаю голову, а там в витрине магазина стоит он и улыбается мне.

— Так, значит, и сюда он переехал ради тебя? — спросил я.

Джайлз несчастно кивнул.

— Поначалу я думал, что он станет и здесь преследовать меня повсюду, но этого не случилось. Он постоянно предлагает мне начать все сначала, но я каждый раз говорю ему, что меня это не интересует.

— А Эбигейл Уинтертон знала что-нибудь из того, что ты мне рассказал?

Джайлз удивленно посмотрел на меня:

— Она? Как это возможно… если, конечно, никто не рассказал ей. Я точно не рассказывал и сомневаюсь, что Тревор пошел бы на это.

— Я слышал, — сказал я ему, — она не гнушалась вскрывать чужие письма и читать их от и до.

— Ты намекаешь на то, что она собиралась шантажировать людей? — Джайлз рассмеялся. — Со мной этот номер не прошел бы. Я бы просто рассказал матери обо всем, и ее шантаж сразу бы иссяк.

— Но она могла знать правду? — настаивал я.

Джайлз задумался на минуту.

— Если она действительно вскрывала письма и читала их, то, пожалуй, да. Тревор послал мне пару весьма непристойных писем. Я сжег их сразу же, как прочел. Но старуха Уинтертон никогда мне ничего про них не говорила. Ведь, в конце концов, это я жертва преследования. Вот, пожалуй, и все. Однако не исключено, — молодой лорд Блитерингтон подался вперед, — что старая корова терроризировала Тревора этими письмами.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что история Джайлза более походит на правду и я склонен ему поверить. Он, разумеется, избалован и может взбеситься, когда что-то идет не так, как он хочет, но он не похож на одержимого. Импульсивный — да, несомненно. И эгоистичный. Но (я очень на это надеялся) не одержимый.

Его объяснение того, как Тревор Чейз оказался здесь, выглядело более правдоподобно, нежели версия самого Тревора. Слишком уж маловероятным казалось мне подобное стечение обстоятельств. Не мог Тревор случайно купить магазин в той же деревне, где живет Джайлз. Спору нет, в жизни случаются и не такие странные совпадения, но мне все равно не верилось. Так что симпатии мои оставались на стороне Джайлза. По крайней мере до поры до времени.

— То есть ты считаешь, что Тревору было чего бояться в случае, если ваши с ним отношения оказались бы преданы огласке? — спросил я.

Джайлз пожал плечами:

— Да, видимо, так. Для него, надо думать, это очень унизительно. Кроме того, моя мать сделает его жизнь невыносимой, если узнает.

— Кстати, раз уж мы об этом заговорили, как ты объяснил матери, что тебя выгнали из университета? Ты ведь не говорил ей правду, верно?

— Нет, — сказал Джайлз. — Конечно же, я не сказал ей правду! Она не вынесла бы этого. Моя мать считает, что я просто был слишком талантлив и мои учителя не поняли этого или выгнали меня из зависти. — Его лицо снова озарилось коварной улыбкой.

— Если правда всплывет, это сильно осложнит тебе жизнь? — спросил я.

— Конечно, да, Саймон, — сказал Джайлз с придыханием. — Но я переживу. Гораздо сильнее жизнь мне осложняют упущенные возможности. У меня могла быть первоклассная ученая степень, но я все испортил. — Голос его был полон упрека самому себе. — Я знаю, что сам позволил ситуации зайти такдалеко, вот и поплатился. Но это не тот секрет, из-за которого стоит убивать, если ты это имеешь в виду. Во всяком случае, я не стал бы никого убивать из-за этого. — Он посмотрел на меня как-то странно, почти неприязненно.

— Я верю тебе, Джайлз, — сказал я, и я действительно имел это в виду. Или это у меня самого гормоны разыгрались? Нет, скорее всего слова Джайлза казались мне правдивыми в отличие от слов Тревора. Или я просто хотел верить ему больше, чем Тревору. Должен признать, Джайлз обошел мою защиту гораздо быстрее, чем я того хотел.

Он встал.

— Спасибо тебе, Саймон. Очень тебе признателен. — Он посмотрел на меня через стол, его глаза снова светились теплым светом. — Я знаю, что избалован и эгоистичен, но обещаю, что приму твои правила. И подожду, когда ты станешь готов к тому, чтобы наши отношения стали чем-то большим, чем просто деловые.

Я встал и обошел вокруг стола.

— Рад, что ты это понимаешь, Джайлз. — Я подтолкнул его к двери. — А теперь ступай домой. Буду ждать тебя утром, и мне нужно, чтобы ты работал, а не спал на ходу.

— Буду, как обещал. — Он рассмеялся. — И еще посмотрим, кто будет спать на ходу.

— Ладно, ладно.

Джайлз ушел от меня улыбаясь. Я не стал его провожать, лишь проследил, чтобы он закрыл за собой дверь. И тут я вспомнил, что так и не спросил Джайлза, как он попал ко мне в дом. Едва ли я оставил входную дверь незапертой. Впрочем, Джайлз не переставал удивлять меня, так что не исключено, что он вскрыл замок. Так просто, из чувства протеста. И я вполне мог понять его.

Я посмотрел на часы. Было начало первого ночи. Пора возвращаться к намеченному плану. Я пошел наверх, чтобы переодеться к ночным приключениям.

Какие еще сюрпризы принесет мне эта ночь?

Стрелка коснулась часовой отметки, и я тихонько постучал в дверь Джейн Хардвик. Дверь так же тихо отворилась, и Джейн жестом пригласила меня зайти. В прихожей было темно, но я все равно разглядел, что она одета во все черное: брюки, свитер, кроссовки, перчатки, и даже на голове поверх волос она повязала черный шарф. Я оделся почти так же, но без шарфа. Мне не было нужды скрывать лицо и голову: волосы были и без того темными, а лицо покрывала черная борода. Как ни жаль, но времена, когда вампиры могли менять форму и становиться невидимыми, безвозвратно прошли. Один из недостатков тех таблеток, о которых я не перестаю вам повторять.

— А куда вы выходили примерно с час назад? — спросил я ее.

Рука Джейн замерла на дверной ручке.

— Так ты меня все-таки видел? — Она вздохнула. — А мне казалось, что я вела себя осторожно. Я проверила все на почте, если тебе хочется знать. Поскольку я понятия не имею, есть ли у тебя опыт таких мероприятий, я не хотела, чтобы нас поджидал какой-нибудь сюрприз. Всякие там полицейские на дежурстве, приглядывающие за ее домом.

— Неплохая идея, — признал я, проигнорировав то, как она прошлась по отсутствию у меня опыта. — Веди, Шерлок.

Я рассматривал нашу экспедицию как своего рода развлечение, но Джейн отнеслась ко всему серьезно и хмурилась, глядя на меня.

— Так, Саймон, держись поближе ко мне, — шептала она, когда мы шли по аллее, ведущей к почте. Благодаря деревьям, что росли вдоль дороги, мы могли оставаться в тени. Луна светила неярко этой ночью, а уличные фонари стояли далеко друг от друга, и вообще их было немного. Сразу за церковью Джейн свернула на тропинку, которой я раньше не замечал. Мы вышли как раз на Хай-стрит, и спустя несколько минут Джейн открыла калитку, которая, надо полагать, вела во внутренний двор почтового магазинчика Эбигейл Уинтертон.

При свете луны и слабых уличных фонарей я рассматривал садик Эбигейл Уинтертон и кучу мусора в дальнем его углу. Судя по царящему вокруг беспорядку и припавшим к земле, беспорядочно рассаженным цветам, Эбигейл Уинтертон была не бог весть какая хозяйка. Джейн, однако, не дала мне рассмотреть сад как следует, поскольку схватила меня за рукав и потащила к задней двери. Она повозилась немного с замком, тот щелкнул, и дверь открылась. Да, судя по всему, Джайлз Блитерингтон был не единственным взломщиком в Снаппертон-Мамсли.

Когда мы зашли внутрь, Джейн аккуратно закрыла дверь и достала из кармана маленький фонарик. Узкий луч света заплясал по комнате. Было видно, что опрятностью Эбигейл Уинтертон тоже не отличалась. Видимо, она была слишком занята работой в магазине, бесчисленными заседаниями правлений и просматриванием чужой почты. Тарелки в раковине выглядели — и пахли — так, словно они лежали там уже несколько дней. Я поморщился. Мне даже показалось, что под лучом карманного фонарика среди тарелок зашевелилось что-то серое и мохнатое.

— Мне кажется, здесь мы ничего не найдем, — сказал я Джейн слабым шепотом.

Джейн посмотрела в сторону раковины и тоже поморщилась.

— Да, Саймон, ты прав, здесь мы едва ли найдем то, что ищем. Я и представить себе не могла, что Эбигейл такая ужасная хозяйка. Печально, правда?

Джейн посветила на пол за столом, где виднелся силуэт мертвого тела Эбигейл Уинтертон, обведенный мелом. Меня передернуло. То, что несчастная женщина умерла в такой отвратительной обстановке-, казалось мне самым ужасным во всей этой истории. Джейн пробормотала что-то себе под нос и, не дожидаясь меня, пошла вглубь дома, в прихожую, где располагалась лестница. Я пробовал заглянуть в две комнаты, которые мы прошли, но без света там невозможно было что-либо рассмотреть. Что бы ни искала Джейн, это находилось наверху.

Я пошел за Джейн вверх по скрипучим ступеням. Мы вошли в узкую комнату сразу за лестницей. Как выяснилось, это была спальня Эбигейл Уинтертон. Здесь тоже царил полный беспорядок, но все-таки не такой хаос, как внизу, на кухне. Здесь скорее всего имел место обыск, и неряшливость убиенной была ни при чем.

— Похоже, полиция уже все обшарила, — сказал я Джейн.

— Да, похоже на то, — ответила она. — На самом деле создается такое впечатление, что они и не думали прибирать за собой.

— А кто будет жаловаться-то? — спросил я. — У мисс Уинтертон есть какие-нибудь родственники, которые могут приехать и потребовать наследство?

— Нет, — сказала Джейн. — Ты опять прав, никто жаловаться не станет.

Джейн посветила по сторонам, старательно избегая окна и большого зеркала над прикроватным столиком Эбигейл. Мебель здесь сильно отличалась от той, что я увидел внизу, на кухне. Мисс Уинтертон, судя по всему, потратила все деньги, которые у нее были, на свой будуар. Кругом были рюшечки и кружева всех нежных цветов и оттенков. Комната выглядела даже неплохо, если закрыть глаза на царящий в ней беспорядок. На кровати валялось кружевное белье, но мне почему-то не хотелось представлять себе Эбигейл Уинтертон в нем.

Я почувствовал прилив неподдельной жалости к умершей. Она была неприятной особой во всех отношениях, кто же станет это отрицать. Но эта комната открывала уязвимую часть ее натуры, и эта ее часть мне нравилась. Вспомнив ее неопрятный вид и растрепанные волосы, я подумал, что, быть может, все, что ей было нужно, — это чтобы ее взяли в заботливые руки, как это часто случалось в моих романах.

Кстати, я заметил книжную полку по другую сторону кровати. Джейн услужливо посветила мне, и я увидел несколько своих книг. Я подошел к полкам и вытащил томик Дафны Дипвуд. Судя по потрепанному виду, это был один из любимых романов Эбигейл Уинтертон. Или она купила его у букиниста, а до нее у книги было человек четырнадцать хозяев, потому что томик готов был развалиться на части.

Джейн тоже подошла и стала разглядывать полки, водя фонариком. Здесь были все мои книги, даже мои детективы. Покойная определенно была моей поклонницей, а я и не знал. Я посмотрел на компанию, в которой стояли мои творения, и отметил, что у мисс Уинтертон был неплохой вкус.

— Если бы она знала, что это ты написал все эти книги, — сказала Джейн, — она просто с ума бы сошла. Ты представить себе не можешь, как она носилась по деревне каждый раз, как выходила новая книжка Дафны Дипвуд. Она даже меня заставила прочитать несколько.

— И?.. — Я не мог не спросить. Любой писатель, у которого бьется сердце — ну или не бьется, — спросил бы на моем месте то же самое.

Джейн рассмеялась:

— Вообще-то совсем неплохо. Особенно мне понравилась вещь под названием «Сверкающий шелк».

— Спасибо, Джейн, — сказал я, пораженный ее выбором. — Из ваших уст это дорогого стоит.

Джейн снова рассмеялась.

— Если хочешь, я подкину тебе пару тем для будущих романов.

Я тут же потерял интерес к нашему текущему расследованию и принялся расспрашивать ее о подробностях. Но она урезонила меня:

— Это неподходящее место и время, Саймон. Ты не против?

Теперь уже я рассмеялся:

— Вы, конечно же, правы, Джейн. Но не надейтесь, что я забуду об этом разговоре.

— Что ты, что ты, Саймон. Обещаю, что попозже я расскажу тебе все самые скандальные истории, которые знаю. — Она присела на кровать. — Но сейчас нам надо сосредоточиться на тайнах покойной Эбигейл Уинтертон.

— А вы полагаете, она хранила какие-то записи своих планов шантажа? — Я сел рядом с ней, все еще сжимая в руках растрепанный томик. — Ведь мы даже не знаем, действительно ли она собиралась шантажировать кого-либо. Нам известно только, что она любила совать нос в чужие дела.

— Для начала хватит и этой информации, — упрямо сказала Джейн. — За те четыреста лет, что я топтала эту землю, я повидала немало шантажистов, так что уж поверь мне, я знаю, о чем говорю. Они все похожи, как близнецы-братья, — противные создания, которые в итоге получают то, чего и заслуживают. По крайней мере, судя по моему опыту, так оно и было. И сомневаюсь, что Эбигейл Уинтертон чем-либо отличалась от них. Она была хитрой стервой и вела дневник хотя бы для того, чтобы не забыть то, что выведала.

— Что ж, я положусь на ваш опыт, — сказал я, неопределенно размахивая книжкой в воздухе.

Книга вдруг выпала у меня из рук, отлетев в сторону стены, и из нее выскользнули какие-то листки. Мы с Джейн едва не столкнулись головами, ринувшись поднимать их.

Джейн добралась до них первой. Она держала в руках листок, сложенный в несколько раз. Она осторожно развернула его, стараясь даже не дышать, потому что бумага пожелтела и прохудилась на сгибах.

Джейн разложила страницу на коленях и посветила на нее фонариком. Это была газетная статья по меньшей мере тридцатилетней давности. Заголовок гласил: «Студент погиб, катаясь на лыжах». Я быстро просмотрел глазами статью и удивленно воскликнул:

— У полковника Клидеро был сын?

— Ты слишком нетерпелив, Саймон, — сказала Джейн, тыкая в листок указательным пальцем в перчатке. — Вот ответ.

— А-а, — протянул я. Я чуть-чуть не дочитал. Лестер Клидеро был одним из лучших студентов богословского факультета Оксфордского университета. Он отправился на каникулы в Швейцарию и трагически погиб в результате несчастного случая. Он съехал с трассы и упал в ледниковую расщелину. Его тело так и не нашли. Его спутник и однокурсник Невилл Батлер-Мелвилл пытался спасти его, но тщетно. Расщелина, куда упал Лестер Клидеро, была слишком глубокой и опасной, никто не смог туда спуститься. Спасатели, включая родителей погибшего Ателстана и Джорджину Клидеро, ничего не смогли сделать.

— Так, значит, я прав, это сын полковника Клидеро, — прокомментировал я, хотя в этом уже не было нужды.

— Ну разумеется, — сухо сказала Джейн. — Вряд ли в мире найдется еще один Ателстан Клидеро.

— А зачем Эбигейл Уинтертон понадобилась эта статья? — спросил я ее.

— Такова работа вымогателя. Он собирает любую информацию о своей жертве. Кто знает, что еще Эбигейл знала о прошлом полковника. Эта статья, быть может, была ей без толку, хотя…

— Хм… — Я снова посмотрел на газетную вырезку. — Может, наш дорогой викарий убил этого Лестера Клидеро? Может, это был вовсе не несчастный случай и Эбигейл Уинтертон каким-то образом узнала про это? Может, это наш святой отец прикончил ее, чтобы скрыть грешки молодости?

— Да уж, Саймон, у тебя действительно фантазия писателя, — мягко сказала Джейн.

Едва ли это было сказано как комплимент, но я не стал обижаться на Джейн.

— Посмотрим, — пробормотал я. Я протянул руку и взял с полки еще одну книгу мисс Уинтертон. Пролистывая страницы, я нашел еще несколько сложенных листков бумаги. Джейн последовала моему примеру и начала проверять книги вместе со мной. Просмотрев все тома, что стояли на полках у Эбигейл Уинтертон, а их было около двухсот, мы нашли целую коллекцию бумажек. В основном это были вырезки из газет, но попадались и просто клочки бумаги с нацарапанными заметками.

Я сел и осмотрел наше найденное сокровище.

— Так что мы будем со всем этим делать? Не можем же мы забрать это с собой. Все это нужно отдать в руки полиции, вы так не думаете?

— Ты совершенно прав, Саймон, — согласилась Джейн. — Мы не можем оставить у себя эти доказательства. Нам нужно отдать все это в полицию. Но только после того, как мы сделаем копии, согласен? Ничто не мешает нам так поступить. — В свете карманного фонарика я видел ее вампирскую улыбку.

Я рассмеялся:

— Вас нельзя не любить. Да, сначала мы сделаем копии. У меня в кабинете есть ксерокс. Но как мы сдадим все в полицию и при этом не расскажем о нашем проникновении в дом и незаконном обыске?

Джейн задумалась на минуту.

— Я позвоню инспектору Чейзу и скажу, что мне нужно забрать книги, которые я одолжила Эбигейл. Я не сомневаюсь, что без труда смогу убедить бравого полисмена. И воздержись от комментариев, Саймон! — Джейн строго посмотрела на меня. — Когда я снова окажусь здесь, то просто подброшу все листки в одну книгу, а Чейз хороший сыщик — рано или поздно найдет их.

Мы собрали все листки и сложили их в самую чистую папку, какую нашли, затем дополнительно завернули в черную ткань, которую Джейн предусмотрительно прихватила с собой. Мы присели на кровать и еще раз осмотрели комнату.

— Как считаете, стоит нам искать рукопись пьесы? — спросил я.

— Даже не знаю. Полиция, похоже, не слишком тщательно осмотрела здесь все. — Джейн кивнула в сторону черной ткани с листками. — Они могли и не обнаружить рукопись, хотя ее гораздо сложнее спрятать.

Я взял у Джейн фонарик и прошелся по комнате.

— Если автор — Эбигейл, то она явно работала не на компьютере.

— Да, Эбигейл не доверяла современной технике, — подтвердила Джейн. — Если это она написала пьесу, то она сделала это старым добрым способом — либо от руки, либо на печатной машинке. Внизу, в магазине, есть старая печатная машинка.

Мы еще раз осмотрели комнату, проверяя самые невероятные места в поисках загадочной пьесы, но не нашли ничего, кроме пыли по углам.

Затем спустились по лестнице и вышли в ночь. Я посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что наши похождения заняли очень немного времени, чуть меньше часа.

К моему коттеджу мы шли молча. В кабинете я воткнул аппарат в розетку, включил его, чтобы он нагрелся, и спросил, не хочет ли Джейн чаю, пока мы будем работать. Она сказала, что не откажется, и я пошел на кухню ставить чайник.

Когда я вернулся, Джейн уже копировала записки и газетные вырезки. Я сменил ее, чтобы она могла спокойно попить чая. Работа была нудной, надо было расправлять бумажки, вставлять их в ксерокс, затем вынимать, расправлять следующую, класть ее на место предыдущей, и так до тех пор, пока каждый клочок бумаги не будет скопирован. Прошло полчаса, прежде чем мы отксерили все. Я сделал по две копии и отдал один вариант Джейн, чтобы она могла спокойно изучить записки дома. Затем я сделал последний глоток, помог Джейн завернуть оригиналы в черную ткань, и мы поспешили вернуть все туда, откуда взяли.

К тому времени как мы закончили, было уже четыре утра. Мы с Джейн решили, что не помешает поспать, прежде чем мы примемся за изучение коллекции Эбигейл Уинтертон. Мы договорились встретиться после десяти у Джейн. В этом случае я дам Джайлзу какую-нибудь работу и уйду, чтобы не мешать ему. И чтобы не напрашиваться на очередные домогательства с его стороны. При этой мысли я улыбнулся.

Дома я лег поспать, через час снова встал, бодр и свеж, и встретил рассвет за работой над своим бестселлером. Это было очень приятное ощущение. Вот, значит, какие стимулы мне требовались, чтобы сесть за роман.

К девяти, когда Джайлз постучался в мою дверь, я был одет для визита к Джейн и держал в руках целый список заданий для своего нового секретаря. Это займет парня как минимум на пару дней.

На его «доброе утро, красавчик» я ответил обворожительной улыбкой и кивком головы. Когда я передал ему список заданий, он ухмыльнулся:

— Твои желания для меня закон, Саймон.

— Ты просто невозможен, Джайлз! Хотя подозреваю, что это тебе даже льстит.

В ответ он снова ухмыльнулся и принялся за работу. В ожидании назначенного часа рандеву с Джейн я вновь сел за письменный стол. Джайлз трудился тихо, стараясь не мешать мне. Временами он напевал что-то себе под нос.

Без десяти десять я велел Джайлзу не шалить и пошел к Джейн.

Она открыла прежде, чем я постучался, проводила меня внутрь и предложила сесть на диван. Я удобно устроился и развернул перед собой копии сокровища Эбигейл Уинтертон.

Джейн была очень возбуждена и этим сильно удивила меня. Я еще ни разу не видел, чтобы Джейн Хардвик так суетилась.

— Что на вас нашло, Джейн, к чему такая спешка?

— Я сгораю от любопытства, Саймон. А ты разве нет? — выпалила она, чем еще больше удивила меня.

— Если вам так не терпелось прочитать все это, зачем было ждать меня? — Надо же, не ожидал увидеть свою соседку такой.

Джейн посмотрела на меня так, что я сразу присмирел.

— Потому, Саймон, что утром у меня были другие дела. Как, например, позвонить инспектору Чейзу, чтобы назначить встречу по поводу тех самых книг, что я одолжила Эбигейл Уинтертон. В два часа дня сегодня. Я уж не говорю о том, что нужно было заказать в аптеке мои таблетки. Но теперь, когда я покончила со всем этим, мы можем спокойно сосредоточиться на более интересных вещах. — Она махнула рукой на бумаги: — Думаю, нам стоит пронумеровать страницы нашего сокровища, чтобы мы не путались в них.

— Это хорошая мысль, Джейн, — сказал я. Она подошла и села рядом со мной на диван. Я вытащил из нагрудного кармана любимую ручку, и мы принялись сортировать и нумеровать наши копии.

Когда с этим было покончено, мы начали читать с первой страницы. Мы разложили весь материал по тематике. Думаю, в другой жизни я бы стал первоклассным статистиком или работал бы где-нибудь в каталоге библиотеки. Я вообще люблю порядок и четкую организацию (хотя, глядя на мой заваленный стол, вы бы никогда так не подумали), и, похоже, Джейн разделяла мои предпочтения.

Мы с Джейн прочитывали одну бумажку за другой. Первая удивила меня тем, что в ней были какие-то расчеты. Сверху было написано имя: «Харриет Дженкинс». Далее шли цифры, судя по всему, даты, а напротив какие-то небольшие суммы в фунтах стерлингов. В итоге за без малого двадцать пять лет Харриет Дженкинс выплатил Эбигейл Уинтертон около трехсот фунтов.

— Как думаете, что за история скрывается за этими цифрами? — спросил я Джейн.

Она рассмеялась.

— Харриет Дженкинс знаменит во всем приходе своими розами. Ему доставались почти все призы на цветочных фестивалях, а годы, что стоят здесь, соответствуют тем годам, когда Эбигейл была там главным судьей.

— Скромная благодарность, вы полагаете? — цинично произнеся.

— Ну разумеется, Саймон. Не взятка, конечно, но все же… — Джейн рассмеялась. — Надо признать, у Харриет действительно прекрасные розы.

Похожие записи на другом листке привлекли мое внимание.

— А что за история с Дианой Дей?

Джейн призадумалась.

— Ах да, как же я могла забыть, она же разводит пекинесов. Так что это, надо полагать, за орденскую ленту на собачьем шоу.

Должно быть, на разведении пекинесов денег можно заработать больше, поскольку суммы были выше на порядок.

— А что мне сделать, чтобы стать судьей на каком-нибудь фестивале, Джейн? Это, похоже, недурной бизнес.

Джейн страдальчески улыбнулась мне:

— Ради нашей с тобой дружбы, Саймон, я надеюсь, что это была шутка.

— Ну разумеется, Джейн, как вы могли подумать?!

Подобных счетов было множество, и некоторые имена были незнакомы даже Джейн. Видимо, активность Эбигейл Уинтертон распространялась и за пределы графства.

Помимо этого, было немало газетных вырезок, преимущественно о различных несчастных случаях, связанных с кем-то из местных. Джейн заметила, что некоторые из этих местных уже уехали издеревни. Очевидно, они решили, что легче переехать, чем терпеть вторжения Эбигейл Уинтертон в их личную жизнь.

Несколько вырезок касались Эверарда и Саманты Стивенс. В одной из них говорилось о побоях, которые Саманта нанесла мужу и какой-то певице из хора, застукав их с поличным. Надо отдать ей должное, она все-таки могла поставить супруга на место. Я сообщил Джейн о своей находке и заметил, что Саманта Стивенс вполне способна на насилие.

— Очень интересное наблюдение, Саймон, — согласилась Джейн. — За ней стоит приглядывать.

Мы снова вернулись к газетной вырезке, повествующей о смерти Лестера Клидеро.

— Интересно, а это здесь при чем? — спросил я.

— Нам придется заглянуть на огонек к полковнику Клидеро и разузнать побольше о его семье. Может, с этим связана какая-то история, а может, это просто ужасная семейная трагедия. — Джейн постучала пальцем по бумажке. — Я никогда не бывала у них дома. Он достаточно скрытный человек, хотя и участвует иногда в деревенской жизни. Но вот что я точно знаю, так это то, что он страстный огородник. — Она посмотрела на меня. — Твой сад в ужасном состоянии, Саймон, ты не находишь? Не пора ли позвать кого-нибудь на помощь?

На лету уловив ее идею, я с энтузиазмом закивал:

— Конечно, конечно. А теперь, когда я знаю, что полковник настоящий профи в этом деле, я попрошу его дать мне пару дельных советов. Гениальная мысль, Джейн!

— Пожалуй, можно позвонить ему и напроситься на чашечку чаю или пригласить к себе, — предложила Джейн.

— Но вы ведь и сами эксперт по части садоводства, — заметил я. — Во всяком случае, если судить по вашему саду, так оно и есть. Не покажется ли странным полковнику Клидеро, что я обратился к нему, а не к вам?

Джейн прищурилась и посмотрела на меня.

— Нет, Саймон, — сказала она. — Мне кажется, он так не подумает. — Она вздохнула. — Во-первых, я не сама работаю в саду, а нанимаю помощников. Я не эксперт, Саймон, увы. Во-вторых, он мужчина, и для него будет естественным, что другой мужчина — в данном случае ты, Саймон, — обратился к нему, а не к женщине, в данном случае ко мне.

Что ж, с этим не поспоришь. Я решил, что так и сделаю, а пока сосредоточился на следующей скандальной бумажке. В коллекции Эбигейл Уинтертон таких было несколько, но эта была первой, которую мы решили рассмотреть поближе. Это походило на письмо, точнее, на его копию. Это письмо было датировано сроком восьмилетней давности и подписано неким Алистером Хинричем, который, если верить написанному, был одним из кембриджских преподавателей. Письмо было адресовано Джайлзу Блитерингтону, и в нем профессор Хинрич скорбел по поводу некорректного поведения Тревора Чейза по отношению к Джайлзу. Далее профессор заверял «дорогого мальчика», что поспособствует восстановлению честного имени Джайлза и посодействует его возвращению в Кембридж. Какова бы ни была причина, но Джайлз отклонил предложение, поскольку так и не вернулся в Кембридж. Впрочем, не исключено, что Хинрич пообещал больше, чем мог сделать.

Главное, я нашел веское основание верить версии Джайлза насчет их отношений с Тревором Чейзом. Я подумал и изложил свои соображения Джейн.

— Сразу скажу, что Тревор знал, где живет Джайлз, до того, как купил здесь магазин. Он приезжал на Рождество к семейству Блитерингтон после первого семестра. Так что Тревор соврал, и это факт. А раз он соврал в этом, то я склонна полагать, что он соврал и насчет всего остального. — Она замолчала на какое-то время. — Джайлз, конечно, избалованный мальчик и привык, чтобы все было так, как он хочет, но в целом он вовсе не злой. Пожалуй, я верю в его версию произошедшего.

— Но если все обстоит именно так, — сказал я, — не кажется ли вам, что у нашего Тревора появляется мотив для убийства Эбигейл Уинтертон?

— Если все узнали бы правду, то Тревор Чейз претерпел бы страшное унижение, — согласилась Джейн. — Семейство Блитерингтон живет здесь с момента основания Снаппертон-Мамсли, а это, уж поверь мне, многого стоит. Леди Прунеллу терпят не только за то, что она леди, но и потому, что она делает много полезного для деревни. Жители деревни изгнали бы Тревора. И он определенно смог бы убить, чтобы этого избежать. А может быть, он просто устал от шантажа. Вероятен и такой вариант.

Я согласился с Джейн. Она знала его, несомненно, лучше, чем я. Для него все это могло оказаться бесспорным мотивом для убийства. Но не стоит исключать, что у кого-то были мотивы и посильнее.

Мы снова вернулись к чтению. Нам попалась статья в оксфордской газете о венчании Невилла Батлер-Мелвилла с Летти Кливеринг. Новобрачные провели свадебное путешествие в Дании, где они и познакомились за год до того, если верить статье.

Ни мне, ни Джейн невдомек было, как это связано с Эбигейл Уинтертон, но у меня возник один вопрос.

— Эбигейл Уинтертон ничего не знала о них на тот момент, так зачем она вырезала эту статью? Да еще из оксфордской газеты.

— Сначала отвечу на твой последний вопрос, Саймон. Эбигейл выписывала газеты отовсюду. А что до ее интереса к Невиллу, что ж, он почти местный. Он вырос в соседней деревне, так что не исключено, что Эбигейл знала его с детства. — Она указала на статью о свадьбе. — А к тому времени как они с Летти поженились, Невилла уже назначили святым отцом в наш приход. Он приступил к исполнению своих новых обязанностей сразу, как только они вернулись из свадебного путешествия. С тех пор они никуда больше не ездили.

Пока Джейн рассказывала, мои глаза блуждали по статье, но тут я наткнулся на такое, что не смог сдержать восклицания.

— Боже правый, Джейн, вы только посмотрите на это!

Предмет, на который пал мой взор, оказался письмом, и на этот раз оригиналом. Я мельком просмотрел содержание. Написано оно было несколько лет назад некоей Партенопой Фоксуэлл, которая знала о маленькой страстишке Эбигейл к просматриванию чужой почты. Я прочел его снова, на сей раз более обстоятельно и в компании Джейн.

«Дорогая Эбигейл, как и всегда, твое последнее письмо наполнило меня томительным чувством ожидания. Ты всегда умудрялась позабавить меня, бедную одинокую женщину, единственным развлечением которой остается перемывание косточек одному соседу за кружечкой эля с другим. Как я тоскую по развеселому образу жизни, который ты, судя по всему, ведешь в Снаппертон-Мамсли!

Твое последнее письмо, где ты рассказывала о проделках своей „подруги“ леди Прунеллы Блитерингтон, было шедевром, которого я не ожидала даже от тебя. Как эта женщина может жить в ладу со своей совестью, после того как свела на нет твои попытки сделать вашу жизнь в этом феодальном анклаве светлее, остается для меня загадкой! (Я толкнул Джейн локтем, чтобы она заострила внимание на этом предложении. Джейн пробежала глазами по строкам и совершенно не по-женски фыркнула.) Впрочем, ее манию величия мы уже обсуждали ранее, не так ли, дорогая Эбигейл?

Судя по всему, в этом году чудесный цветочный фестиваль обязан своим успехом твоему превосходному судейству! Ты прямо-таки урчала от удовольствия, когда писала об этом. Прими мои поздравления, дорогуша!

Меня также поразило твое описание симпатичного молодого человека, который стал новым владельцем вашего книжного магазина. Иногда жизнь удивляет меня неожиданными совпадениями, поскольку нет никаких сомнений, что твой Тревор — это именно тот самый Тревор Чейз, с которым я как-то преподавала в деревенской школе неподалеку. (Ах, что это были за чудесные деньки перед пенсией!) Все мои коллеги женского пола увлеклись тогда молодым Тревором. Такой молоденький, такой красивый, только-только из университета… м-м… мы все вздыхали по нему. Но, увы, очень скоро мы выяснили, что его предпочтения лежат, скажем так, в другой области. (До сих пор не могу заставить себя произнести это ужасное слово, но уверена, ты прекрасно понимаешь, о чем я.) Все раскрылось, когда мы застали Тревора в очень компрометирующем положении с сыном мэра. Мэр не был бы мэром, если бы не смог замять дело, но Тревору пришлось искать себе другую работу. Что он и сделал. Я слышала, что он устроился где-то на юге. Остается только надеяться, что он научился чему-нибудь после всего этого!»

Письмо на этом не заканчивалось, но дальше ничего интересного или связанного со смертью Эбигейл Уинтертон не было. Я посмотрел на Джейн, она тоже оторвалась от чтения.

— Думаешь, еще один гвоздь в крышку гроба? — спросил я, намекая на Тревора.

Джейн поморщилась:

— Я бы попросила тебя не приводить подобных сравнений в моем присутствии, Саймон. Это напоминает мне об одной ужасной истории, что приключилась со мной во Франции во времена революции. Когда-нибудь, быть может, я расскажу тебе об этом.

— Прости, — сказал я. Она заинтриговала меня. Мне еще не приходилось писать роман, действие которого происходило во Франции той эпохи. Чудная возможность наверстать упущенное!

— Спустись с небес на землю, Саймон, — резко сказала Джейн. — У тебя еще будет время украсть у меня кусочек моей жизни, но позже!

Да, здорово Джейн раскусила меня. А ведь мы познакомились совсем недавно.

— А что касается твоего предположения, — Джейн кивнула на письмо Партенопы Фоксуэлл, — то да, это еще больше бросает тень на Тревора Чейза. И это, пожалуй, еще унизительнее, чем его домогательства Джайлза Блитерингтона.

— И еще опаснее для него, ведь об этом многие знали, — заметил я.

Как ни обидно было признавать правду, но Тревор Чейз превращался в нашего подозреваемого номер один по делу об убийстве Эбигейл Уинтертон. А ведь он произвел на меня такое хорошее первое впечатление. Как быстро можно поменять точку зрения, узнав лишь несколько деталей.

В коллекции Эбигейл оставалось еще много интересного, и мы стали смотреть дальше. Из одной статьи мы узнал и, что сэр Босуорт Блитерингтон провел в Кении два месяца по заданию правительства. Датировалась статья третьим марта. Следующая статья гласила, что у сэра Босуорта и леди Прунеллы Блитерингтон родился сын, Джайлз Адриан Блитерингтон. Эта статья была датирована тридцать первым октября того же года.

Поначалу я не мог понять, в чем связь между двумя статьями. Но тут меня осенило, и то, что я понял, ошеломило меня.

Я посмотрел на Джейн, а она посмотрела на меня, и в глазах ее я прочел такое же удивление.

— Так, значит, вполне возможно, что Джайлз вовсе и не Блитерингтон, — констатировал я.

Джейн кивнула:

— Да, Саймон, очень похоже на то. Либо он родился позднее срока, что гипотетически тоже возможно, либо леди Прунелла изменяла мужу и забеременела в то время, как сэр Босуорт пребывал на другом конце земного шара.

Вот так сюрприз! Это было осложнение, которого я и представить себе не мог. А не было ли это причиной, по которой Джайлз жаждал смерти Эбигейл Уинтертон? Еще как было! Он лишался наследства в случае, если будет доказано, что он незаконнорожденный ребенок. Это расстроило меня больше, чем я сам того хотел.

Затем меня посетила еще одна мысль. Быть может, его мать, которую огласка этого факта унизила бы еще больше, убила Эбигейл Уинтертон. Я предпочитал видеть ее в числе подозреваемых.

Джейн долго смотрела перед собой, задумчиво покусывая губу.

— Это будет очень непросто доказать, Саймон.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, не понимая, к чему она клонит.

— Никто не сможет просто так взять и подойти к леди Прунелле с вопросом: «А кто отец вашего ребенка, муж или любовник?»

— Да, теперь я понимаю, что вы имеете в виду, — согласился я. — Но ведь должны быть какие-то объективные доказательства. Например, схожесть. Джайлз напоминает сэра Босуорта?

Джейн покачала головой:

— Судя по фамильным картинам, которые мне доводилось видеть, Джайлз скорее похож на своего деда по материнской линии. А тот, кстати говоря, был очень симпатичным мужчиной.

— Может, какие-то черты проявятся позже, — сказал я, тяжело вздыхая. — Дело становится все туманнее.

— Прямо как один из сюжетов твоих романов, надо полагать, — сказала Джейн.

— Ха-ха, — сказал я кисло.

Я перевернул следующий лист и увидел очередные счета. По крайней мере мне показалось, что это счета, но, приглядевшись, я понял, что было в них нечто странное. На сей раз вверху были только инициалы, но, поразмыслив, я решил, что «ЛБМ» может означать только Летти Батлер-Мелвилл. И зачем Эбигейл Уинтертон понадобилось шантажировать жену викария? Что можно найти, чтобы опорочить таких безупречных людей?

Джейн тоже внимательно всматривалась в листок. Не было никаких цифр или сносок. Только какие-то стенографические знаки, которые я не мог расшифровать, как ни старался.

— Что это может означать, Джейн? — спросил я, бросив все попытки.

Джейн поморщилась:

— Это похоже на список предписаний для членов комитета. Например, «ГД» может означать график дежурств в церкви Святого Этельвольда. Долгое время Летти Батлер-Мелвилл дежурила там, и, надо сказать, она отлично справлялась. И вот представь себе, в один прекрасный момент Летти приходит на заседание комитета и объявляет, что отныне Эбигейл берет на себя эту обязанность, чтобы освободить ее от этой трудной работы на благо общины.

Я посмотрел на листок. Напротив «ГД» стоял год, который, по словам Джейн, соответствовал знаменательному событию. Джейн также расшифровала мне еще несколько сокращений, и становилось понятно, что Эбигейл постепенно прибирала к рукам власть в деревне.

— Это объясняет многое из того, что удивляло меня в последнее время, — сказала Джейн. — Раньше мне казалось, что это леди Прунелла рвется к власти, смещая всех со своих маленьких постов, но теперь становится очевидным, что за всем стояла Эбигейл Уинтертон.

— Каким же образом? — воскликнул я, но Джейн лишь покачала головой.

В коллекции Эбигейл мы не нашли ни единой подсказки, кроме тонкой ниточки, связывающей смерть сына полковника Клидеро с Невиллом Батлер-Мелвиллом.

— Знаешь, не исключено, что твое предположение о том, что Невилл подстроил несчастный случай Лестера Клидеро, имеет под собой кое-какие основания, — признала Джейн. — Летти пошла бы на все, чтобы защитить мужа, даже на убийство.

— А он бы даже не узнал, что она сделала, — добавил я, и Джейн кивнула.

— Летти защищала его от всего, в том числе и от шантажа, готова биться об заклад, — хмуро сказала она.

Несколько оставшихся страниц показывали растущее влияние Эбигейл Уинтертон в Снаппертон-Мамсли. Она продолжала брать взятки от жителей, которые жаждали получить тот или иной приз.

Мы с Джейн отложили бумаги в сторону и стали обсуждать.

— Как вы считаете, может, нам стоит исключить из списка подозреваемых тех, кто просто платил ей деньги, ведь людей под подозрением у нас и так с избытком? — спросил я.

Джейн согласилась со мной.

— Леди Блитерингтон, Джайлз, Тревор Чейз, миссис Стивенс и Летти Батлер-Мелвилл — вот наши главные подозреваемые, это вне всякого сомнения. Можно еще включить в список полковника, не исключено, что это как-то связано со смертью его сына. Попытаемся выяснить о нем побольше, когда встретимся с ним за чашечкой чаю.

Я поднялся, и Джейн проводила меня к выходу. И тут меня осенила еще одна мысль.

— Как вы считаете, может инспектор Чейз знать о прошлом Тревора?

— Очень даже может быть, — ответила Джейн.

— Это объясняло бы антипатию между ними.

— Несомненно, — сказала Джейн. — Думаю, Тревор сейчас очень нервничает.

Я кивнул:

— Я бы на его месте нервничал.

Джейн напомнила мне связаться с полковником Клидеро и напроситься к нему в гости, мы распрощались, и я пошел к себе.

День был солнечным и теплым, в воздухе витали пьянящие ароматы английского лета. Деревня жила своей тихой, неторопливой жизнью. Я поверить не мог, что наконец-то живу среди этого благолепия. Я вздохнул со счастливой улыбкой на губах, открыл дверь Лорел-коттеджа и вошел внутрь, поздоровавшись на ходу с Джайлзом. Тот лишь кивнул в ответ, погруженный в работу. Я прошел через кухню и заднюю дверь в маленький палисадник за домом. Надо определиться, что говорить полковнику, когда речь зайдет о моем саде.

Я и представления не имел, что за растения водятся здесь. Ботаника никогда не была моим любимым предметом. Но растения разрослись и беспорядочно пестрели тут и там по саду, который занимал, пожалуй, не меньше пол-акра. По мне, и так все было неплохо, ну, может, несколько неорганизованно. Не спорю, не похоже на безупречные английские парки, которые во множестве разбросаны по Британии. Я бы оставил все как есть. Но ради дела чем только не пожертвуешь. Не исключено даже, что мне понравится заниматься садоводством или как минимум наблюдать за чужим трудом.

Я как раз вернулся в дом, когда услышал, что в дверь звонят. Я сказал Джайлзу, что сам открою, и направился к парадному входу.

Я только открыл замок, как дверь распахнулась. На пороге стояла леди Прунелла Блитерингтон. Я отпрянул, и дверь ударилась о стену. За необъятной спиной леди Прунеллы маячил старший инспектор Робин Чейз, который, судя по взгляду, явно не одобрял поведения своей спутницы.

— Вот этот человек, старший инспектор! — закричала Прунелла, указывая на меня перстом. — Арестуйте его за растление моего сына!

Пожалуй, впервые за всю свою жизнь я не знал, что ответить, шокированный таким обвинением.

Вокруг меня начался настоящий бедлам. На голос матери из кабинета вышел Джайлз. Увидев сына, Прунелла принялась так орать, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Она махала руками, точно вертолет лопастями. Джайлз, вне себя от гнева, пытался урезонить мать. Старший инспектор Чейз старался успокоить их обоих, но не преуспел ни на йоту.

Наконец я обрел голос.

— Молчать! — загремел я. Когда нужно, я могу кричать очень громко. Стекла в доме задребезжали, резонируя. Прунелла и Джайлз замерли в оцепенении, а старший инспектор Чейз отпрянул назад. — Леди Блитерингтон, что это за нелепые обвинения вы выдвигаете против меня? — Я одарил ее взглядом василиска, и она съежилась.

— Вы растлили моего сына, — сказала она сдавленным голосом. — Вы жестокий, бессердечный человек. Арестуйте его, говорю же вам! — Она снова обратилась к Чейзу, безуспешно пытаясь заставить его сделать хоть что-нибудь.

— Уважаемая леди Блитерингтон, — терпеливо произнес инспектор, — я уже пытался вам объяснить, что, если вашего сына взяли на работу секретарем, это не значит, что кто-то пытается растлить его. — Но тут, не выдержав абсурда всей ситуации, он потерял свое ангельское терпение. — И Бога ради, мадам, ваш сын уже взрослый человек!

Я ничего не мог с собой поделать. Я просто разразился истерическим хохотом. И не в последнюю очередь из-за слов Робина, которые слегка успокоили меня. Мне, признаться, приходила в голову мысль, что Джайлз может представить все в таком свете, что я, дескать, и в самом деле пытался соблазнить его. Этакая грязная картинка, где он — невинный агнец, а я — беспощадное зло. Звучало, честно говоря, как сюжет одного из моих романов.

Джайлз рассмеялся вместе со мной. Но леди Прунелла тем не менее была настроена решительно.

— Я рада, — сказала он желчно, — что вы находите ситуацию забавной. Теперь-то мне все понятно. Мой бедный сын пал жертвой чар этого… этого американца! — Она вложила в последнее слово столько ненависти, что мне стало ясно — в ближайшее время меня не пригласят на чашку чаю в Блитерингтон-Холл.

— Маман, я же тебе говорил, — начал Джайлз с завидным терпением, — что хочу найти работу. Я хочу стать писателем, а работа у Саймона станет для меня бесценным опытом. Он очень талантлив, и он знает многих влиятельных людей в издательском мире. Ну хоть это-то ты должна понять?! — Джайлз бросил на меня извиняющийся взгляд, и я пожал плечами.

— Но, Джайлз, деточка моя, СЕКРЕТАРЕМ! — взвыла леди Блитерингтон. — Что люди скажут, когда узнают, что сэр Джайлз Блитерингтон работает секретарем!

— Скорее всего, леди, — мягко заметил инспектор Чейз, — они станут с уважением относиться к нему.

Эту жалкую попытку помочь нам Прунелла встретила скептическим фырканьем.

— Но почему ты сам не рассказал мне обо всем, Джайлз? Мне пришлось услышать это от твоей сестры.

Гримаса Джайлза подтвердила мои подозрения, что он не в лучших отношениях с сестрой.

— Вот именно поэтому, маман! Я знал, что ты закатишь скандал. И слава Богу, что все случилось здесь, у Саймона дома, и почти в приватной обстановке, а не где-нибудь в обществе. — Он всплеснул руками. — Маман, иди домой и перестань беспокоиться о том, что скажут о нас люди. Им всем наплевать, уверяю тебя.

— Что ж… — Леди Блитерингтон обиженно поджала губы. — Я вижу, меня здесь не очень-то любят. А ты, — она ткнула пальцем в старшего инспектора Чейза, — ты, между прочим, на службе, а ведешь себя черт знает как! — Чейз лишь пожал плечами, и Прунелла, развернувшись на каблуках, удалилась. Несколько мгновений спустя моя калитка жалобно скрипнула и громко хлопнула.

— Саймон, я должен извиниться перед тобой за это, — сказал Джайлз. — Поверь, я пойму, если ты решишь, что после такого со мной не стоит иметь дел. — Он выглядел несчастным, видимо, и в самом деле думал, что я могу принять такое решение.

Я рассмеялся, и его красивое лицо расслабилось.

— Джайлз, уверяю тебя, я совершенно не боюсь твоей матери. Более того, хочешь верь, хочешь нет, но я понимаю ее. Так что, если сам того желаешь, работай дальше.

— Спасибо, Саймон, — сказал Джайлз и удалился в мой кабинет.

Старший инспектор Чейз вежливо кашлянул.

— Вы уж меня тоже простите, доктор Керби-Джонс. Я и представить себе не мог, что леди Блитерингтон начнет предъявлять вам такие нелепые обвинения, да еще в такой форме. Она нашла меня и заставила сопровождать ее. Я не знал толком, чего она от вас хочет, но всю дорогу пытался ее вразумить. Я твердил ей, что принять вашего сына на работу — это еще не правонарушение.

Я снова рассмеялся. Выражение его лица было просто неподражаемым.

— Не стоит извиняться, инспектор. Это все пустяки. Я уже достаточно хорошо знаю леди Блитерингтон, чтобы правильно отнестись к ситуации. Вам не в чем себя винить.

Я пожал ему руку и проводил до калитки. Он пошел прочь по тенистой улице, весело насвистывая что-то себе под нос. Как только он скрылся за поворотом, Джайлз напугал меня, кашлянув за спиной как раз в тот момент, когда я собирался закрывать дверь.

— Саймон…

Я повернулся к нему.

— Я пойду домой, пообедаю и поговорю с мамой. Я тебе гарантирую, что она больше не посмеет так себя вести.

— Спасибо, Джайлз.

— Мне приходить сегодня во второй половине дня? — спросил он. — Я почти закончил с твоими папками, но работы осталось еще не на один час.

— Если ты так хочешь поработать, — ответил я, улыбаясь ему, — я не стану тебя удерживать. Обедай сколько нужно, а потом возвращайся и трудись на здоровье. У меня назначена встреча в полдник, а в остальное время я скорее всего буду дома.

Джайлз вскинул бровь, когда услышал о встрече, но я не стал вдаваться в подробности. Не стоит ему знать больше, чем положено секретарю. Я спровадил его, закрыл дверь и поднялся наверх, чтобы переодеться в домашнее. Не могу ни писать, ни читать, ни уж тем более заниматься наукой, пока не облачусь в удобную одежду. А удобной одеждой для меня всегда было что-нибудь мешковатое и потертое.

Вернувшись в кабинет, я сел за стол и включил компьютер. Когда экран засветился, я открыл программу и загрузил то, над чем работал. Я прочитал последние страниц пять, чтобы настроиться на рабочий лад, но по какой-то необъяснимой причине это не помогло. Вдохновение не приходило, а без него не было смысла и пытаться. Нахмурившись, я уставился в экран, словно ожидая, что он вот-вот начнет разговаривать.

Я вздохнул и облокотился на стол, положив голову на ладони. Я знал, в чем проблема. В комнате пахло мужским одеколоном Джайлза.

Джайлз был чертовски привлекательным, и за очень короткое время он стал занимать непростительно много места в моей голове. Я нисколько не сомневался, что смогу держать его на расстоянии физически. Этот орган я легко контролировал. Но меня беспокоила совсем другая часть моей анатомии. О да, у нас есть сердце, и именно поэтому нас можно убить, вбив в него кол.

Как это часто со мной случается, я торопил события. Интерес Джайлза ко мне казался искренним, но не исключено, что он всего лишь очередной вымогатель. Я уже встречался с такими, с тех пор как мои книги стали пользоваться популярностью и приносить доход. Что ж, время покажет. Нужно просто попридержать коней и быть осторожнее.

Если меня, конечно, не придушит раньше его мамаша. Я живо вспомнил ее реакцию на то, что Джайлз работает у меня. Как бы смешно все это ни выглядело, но одно очевидно: если она так ревностно относится к таким пустякам, как работа ее сына, то за что-то, по-настоящему унизительное, она легко убьет, чтобы похоронить тайны вместе с теми, кто их знает.

Придя к такому выводу, я наконец обрел рабочее настроение и набросился на клавиатуру.

Когда вернулся Джайлз, я был настолько поглощен новым романом, что едва заметил его появление. Пробормотав что-то неразборчивое вместо приветствия, я вновь с головой погрузился в хитросплетения создаваемого мной сюжета. Если Джайлз и шумел во время работы, то я этого не заметил.

В какой-то момент туманная дымка созидания рассеялась, и я вернулся в реальность. Я сохранил документ, вздохнул и повернулся. Передо мной стоял Джайлз с холодными напитками на подносе.

— Спасибо, Джайлз, — благодарно сказал я. — Это именно то, что мне сейчас нужно. — Я залпом выпил содержимое бокала и посмотрел на часы. Ого! У меня оставалось лишь несколько минут, чтобы переодеться для чаепития у полковника Клидеро и предстать перед парадной дверью Джейн, которая хотела пойти со мной.

Я на ходу объяснил все своему секретарю и пошел наверх переодеваться. Всего пятью минутами позже я уже спускался вниз в парадном костюме.

— С ума сойти! — прокомментировал Джайлз. Его глаза удивленно взирали на меня. — А ты точно гей, Саймон? — спросил он со смешком. — Я еще не встречал голубых, которые умеют так быстро и так изящно одеваться.

— Заигрывания ничего тебе не дадут, Джайлз, — заявил я, пытаясь казаться строгим, хотя он польстил моему самолюбию. Не мог же я сказать ему, что, будучи вампиром, я могу двигаться гораздо быстрее любого смертного.

Я объяснил ему, как закрывать дверь, и выдал запасной комплект ключей. Напоследок я попросил его, чтобы он пользовался ими только для прямой надобности, а не поджидал меня в спальне. Хотя меня терзали смутные сомнения, что он послушается.

— Увидимся завтра, Саймон, — сказал он, когда я был уже в дверях.

Джейн Хардвик уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у калитки своего коттеджа. Она без слов приняла предложенную мной руку и потащила по улице к дому полковника Клидеро. Когда мы добрались до его сада, я не мог не восхититься работой. Все вокруг выглядело по-военному строго и организованно. Каждая клумба, каждый куст, каждое деревце были высажены стройными рядами и подстрижены под правильным углом. Если полковник действительно поможет мне превратить мои дикие заросли в подобную красоту, я готов на все.

Полковник Клидеро открыл дверь, едва Джейн постучалась. Он отошел и жестом пригласил нас в дом. Его сумрачный, прохладный холл приятно контрастировал с жарким августовским полднем.

Полковник проводил нас в гостиную и предложил сесть. Джейн взяла на себя роль мастера чайной церемонии. Я осматривал убранство комнаты, пока Джейн пыталась разговорить полковника.

Даже и не знаю, что я ожидал увидеть. Обстановка не походила на типичную для отставного офицера Вест-Индской компании. Никаких статуй богини Кали[6] в натуральную величину, никаких чучел несчастных животных. Вместо этого комната была обставлена в типичном деревенском стиле старой Англии. Либо полковник был не таким уж карикатурным персонажем, либо он нанимал дизайнера, чтобы обустроить свое жилище.

Я прислушался к тому, что говорила Джейн.

— …такой удар для всех, кто знал ее. Как вы считаете, полковник? — Джейн решила поднять тему номер один, не откладывая в долгий ящик.

— А меня это ничуть не удивило, — сказал полковник, спокойно отпивая из чашки чай. — Скорее странно, что это не случилось много лет назад. Кто бы это ни сделал, он заслуживает медали.

— Это, похоже, общее мнение, — заметил я. — Никто из тех, с кем мне доводилось беседовать после ее смерти, не сказал ни единого доброго слова в адрес усопшей мисс Эбигейл Уинтертон. Никто и не думает ее оплакивать.

Полковник снова набросился на чай, а Джейн подала мне знак продолжать в том же духе.

— И естественный вопрос, который не перестает тревожить меня, — вновь заговорил я, — это за что все так не любили бедную женщину? Чем она так всем не нравилась?

Полковник сурово посмотрел на меня поверх чашки. Ох, как бы не отказался он помочь мне с садом после всего этого.

Наконец он заговорил, и голос его оказался на удивление высоким.

— Это все потому, что она всюду совала свой нос. Чертова шпионка. — Он кивнул в сторону Джейн. — Прошу прощения за сильное словцо у присутствующих дам. Эта женщина так и лезла не в свои дела. И еще у нее была эта странная манера задавать вопросы!

— А именно? — подтолкнул я его к дальнейшим откровениям, когда полковник замолчал.

Полковник заговорил каким-то странным трескучим голосом:

— «Так, значит, вы вдовец, полковник? Не иначе как ваша благоверная скончалась от одного из этих таинственных индийских недугов! Ах, какая ужасная потеря!»

— Да, полковник, — не сдержалась Джейн, — ведь это и в самом деле была ужасная потеря.

Полковник мрачно усмехнулся.

— Мою жену переехал грузовик в Ислингтоне. Именно это я и сказал чертовой бабе, после того как она задала мне свой идиотский вопрос. Вот только этого она и добивалась. Говорила вечно что-нибудь эдакое, а потом ждала, точно птица жука, пока ты расскажешь все, даже если и не хочешь вовсе.

Я отставил кружку в сторону.

— Я не мог не заметить, полковник, даже несмотря на то что мне довелось общаться с ней совсем немного, что ее особенно интересовали несколько человек. — Ничего такого я на самом деле не заметил, но полковнику вовсе не обязательно было знать, что я вру. — Как мне показалось, сильнее всего она любопытствовала по поводу четы Батлер-Мелвилл, а также Тревора Чейза.

Полковник внимательно посмотрел на свои руки, они заметно дрожали. Он тоже поставил свою чашку.

— Викарий и его жена совершенно счастливая пара. Эбигейл Уинтертон завидовала. Она все время пыталась этому помешать. Ведь ее-то никто не брал в жены. Она пыталась напакостить всем, кто был счастлив в браке.

— Меня это не удивляет, — сказал я. Тут меня посетила одна занятная идея, и я не преминул проверить догадку. — Но вот что странно, она беспрестанно повторяла про какой-то отпуск на лыжном курорте в одном разговоре, который мне довелось ненароком подслушать. — Я незаметно следил за выражением лица полковника Клидеро.

Мне показалось, что кожа на лбу у него натянулась, точно на барабане. Но ничем другим он не выдал, что понимает, о чем я говорю. У него была железная выдержка.

— Даже и не знаю, что она имела в виду. Никогда не думал, что она увлекается лыжами, хотя кто ее знает… — Я продолжал нести чепуху, в надежде увидеть еще хоть какую-то реакцию, но где там!

— Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь сказал про Эбигейл, что она ведет спортивный образ жизни. — Ну наконец-то Джейн соизволила помочь мне. — Я также ума не приложу, почему Эбигейл так заинтересовалась лыжами. Но скорее всего она просто опять совала свой нос в чужие дела.

— Это запросто, — согласился полковник и протянул кружку Джейн, чтобы она снова наполнила ее чаем.

— А вот я еще однажды слышал, — вставил я, надеясь все-таки раздобыть побольше информации, — как она обсуждала с Тревором Чейзом его преподавательский стаж. Я, право, и не знал, что он был учителем.

На этот раз я вовсе не дождался никакой реакции от полковника. Я пытался разговорить его и вставлял в свой несвязный монолог провокационные имена Саманты Стивенс, ее мужа, а также обоих представителей семейства Блитерингтон, но полковник ни разу даже бровью не повел. Да, похоже, нам с Джейн предстоит потрудиться в поте лица, чтобы раздобыть хоть какие-то сведения.

Полковник почти не говорил, так что нам с Джейн приходилось заполнять неловкие паузы своей болтовней. Когда Джейн подала мне условный сигнал, я спросил полковника, не могу ли я воспользоваться его удобствами. Он проводил меня до лестницы на второй этаж.

По пути наверх я внимательно смотрел по сторонам, надеясь увидеть хоть какое-нибудь напоминание о прошлом полковника: фотографии, картины, хоть что-то. В кабинете, куда я смог заглянуть, не было даже его фото в военной форме. Я открыл дверь в ванную, подождал секунду и закрыл с громким стуком. После чего на цыпочках (только бы половицы предательски не заскрипели) пробрался через холл второго этажа в комнату, которую принял за спальню.

Сначала мне показалось, что, как и все другие комнаты, эта напрочь лишена чего-либо из прошлого хозяина. И тут я заметил маленькую рамку на комоде. Я быстро и максимально осторожно подошел и взял ее в руки.

На меня смотрели два лица: полковник и его сын. Во всяком случае, я решил, что это его сын, хотя они были совсем не похожи. Не исключено, конечно, что мальчик был в мать. Я снова осмотрел комнату. Других фотографий не было. Странно. Мне казалось, что полковник должен был оставить хотя бы одну фотографию жены.

Время шло слишком быстро. Мне пора спускаться. Я еще раз посмотрел на фотографию. Полковник на ней выглядел гораздо моложе. Судя по всему, ее сделали незадолго до смерти сына. Его одежда наводила на мысли о начале семидесятых. Лицо его было не сказать, чтобы красиво, но выглядело достаточно волевым, чтобы не казаться простоватым. Волосы коротко острижены. Мне показалось, что нос немного великоват. А в целом он был даже симпатичным.

Я поставил фотографию на место, на цыпочках дошел до ванной, открыл дверь, смыл воду для достоверности и спокойно вернулся в гостиную.

Джейн надежно заняла полковника беседой о садоводстве. Я легко вклинился в разговор, сделав пару комплиментов полковнику. Тот растаял и предложил дать мне несколько уроков садоводства. Он даже сказал, что найдет работников, если я не хочу делать все сам.

А я определенно не хотел делать все сам. Ни малейшего желания не испытываю копаться в грязи. Бывают времена, когда вампир стремится зарыться в землю, но это не тот случай.

Джейн дала понять, что нашему визиту пришел конец. Мы поблагодарили полковника за чай и за советы, и он проводил нас к выходу. Он показал несколько растений в саду, и я похвалил их цвет и ухоженный вид.

Через пару минут мы с Джейн оказались вдвоем на Хай-стрит. Мы направились к ней домой.

— Итак? — сказала Джейн, когда мы подошли к ее калитке. — Ты нашел что-нибудь интересное наверху?

— Только одну фотографию, надо полагать, это полковник с сыном.

Я описал ей фотографию, и она согласилась, что это скорее всего Ателстан и Лестер Клидеро.

— В нем было что-то знакомое, — сказал я. — Не могу пока понять, что именно, но такое впечатление, что я видел его раньше.

— Но если он мертв, Саймон, то как это возможно? — спросила Джейн, и с ней сложно было поспорить.

— Я не знаю, Джейн, — ответил я упрямо. — А что, если он не мертв?

— Ты хочешь сказать, что они с Невиллом Батлер-Мелвиллом подстроили несчастный случай? — удивилась Джейн.

— Вот именно! Что, если Лестер Клидеро жив-здоров и живет в Снаппертон-Мамсли, ну или где-нибудь неподалеку?

— Но зачем? — воскликнула Джейн. — С какой стати ему притворяться мертвым и менять имя?

— Вот это нам и предстоит выяснить, — сказал я. — Это совершенно сумасшедшая идея, но что-то в ней есть.

— Да, — согласилась Джейн. — Эта версия не более натянутая, чем любая другая. Вот еще что, Саймон, в Оксфорде у меня есть подруга, которая может нам помочь. Сегодня вечером я созвонюсь с ней и, если получится, съезжу к ней завтра, чтобы разузнать что-нибудь про Лестера Клидеро и Невилла Батлер-Мелвилла до несчастного случая.

— Гениальная идея, Джейн! — сказал я. — Но, пока я не забыл, как все вышло со старшим инспектором сегодня днем?

На лице Джейн проступило самодовольное выражение.

— Все прошло по плану, Саймон. Мы поднялись наверх, чтобы осмотреть ее библиотеку, и я взяла одну из книг с полки. И каким-то магическим образом из нее вывалилось несколько бумажек. Детектив подобрал их, а остальное было делом техники.

— Ух ты! — воскликнул я с деланным облегчением. — Я рад, что доказательства найдены. Ты — это что-то, Джейн, ты знаешь об этом?

— Да, Саймон, — ответила она, — я знаю об этом. — Сказав так, она развернулась и пошла по тропинке к своему дому.

А я направился к своему коттеджу. К моему разочарованию, Джайлз уже ушел. Дом все еще хранил его запах. Я с трудом заставил себя сосредоточиться на работе, когда переоделся и сел перед компьютером.

Работал я до утра, лишь ненадолго отвлекся на ранний завтрак. Только перед рассветом я выключил компьютер и заснул прямо за столом, уронив голову на руки. Я проспал почти до девяти, когда меня разбудил Джайлз.

— Доброе утро, Джайлз, — сказал я, отрывая лоб от затекших предплечий.

Он бросил на стол небольшой рюкзачок.

— Саймон, ты не поверишь! — Он выдержал театральную паузу. — Тревора Чейза арестовали за убийство Эбигейл Уинтертон.

— Ты серьезно, Джайлз? Тревора арестовали? — спросил я. — Или он просто помогает следствию?

Джайлз задумался.

— Может, и последнее. — Он поник. — Вся деревня только и говорит, что старший инспектор Чейз велел забрать Тревора из дома вчера поздним вечером. А ты же сам знаешь, чего только не наговорят злые языки, каких только версий не наслушаешься. — Он усмехнулся.

— Садись, Джайлз, — сказал я ему с суровыми нотками в голосе. Пора ему узнать некоторую правду.

С несвойственной ему серьезностью Джайлз сделал, что ему сказали. Без намека на улыбку он смотрел на меня через стол. Я успел развалить до прежнего состояния часть его вчерашней работы, и, заметив это, он поморщился.

— В чем дело, Саймон? — спросил Джайлз, когда прошло несколько томительно долгих секунд молчания.

— Как, по-твоему, мог Тревор Чейз убить Эбигейл Уинтертон?

Джайлз искренне удивился моему вопросу.

— Честно говоря, нет. Никогда не считал, что Тревор способен на убийство. — Он помахал в воздухе правой рукой. — Я знаю, что каждый может убить и убьет при определенных обстоятельствах. Но Тревор, несмотря на все свои пагубные наклонности, никогда не производил на меня впечатления убийцы.

— А мог он убить, чтобы избавить себя от неминуемого позора?

— Ты имеешь в виду его прошлое? — спросил Джайлз, и его лицо сразу потемнело.

— Да, — ответил я, пристально наблюдая за ним.

— Послушай, Саймон, — начал Джайлз и подался вперед всем телом. — Тревор, конечно, из кожи вон лез, чтобы добраться до меня, но я все равно считаю, что он безвреден. Он, несомненно, расстроился бы, если вся деревня узнала о его прошлом, но для него это не означало бы конец света. Он бы продал бизнес или просто переехал вместе с магазином в другое место. Кроме того, он не испытывает финансовой нужды. Ничто не держит его в Снаппертон-Мамсли, но, похоже, ему здесь нравится. Я не думаю, что у него был достаточно весомый мотив, чтобы убивать Эбигейл Уинтертон.

— Даже если она его шантажировала? — уточнил я, чтобы все выяснить до конца.

— Даже в этом случае, — ответил Джайлз твердым и уверенным голосом.

— Тогда я вот что спрошу. На днях я подслушал ваш разговор у Тревора в магазине. То, что я услышал, очень походило на угрозу. Тебе и Эбигейл Уинтертон.

Джайлз задумался, вспоминая инцидент. Затем его лицо прояснилось, и он рассмеялся:

— Ах вот ты о чем, Саймон! Но это же скорее в пользу Тревора, а не против него. Он уже говорил мне, что Эбигейл требует с него денег, а он отказывается платить ей. Она раскопала что-то из его прошлого, что-то грязное. Это случилось сразу после окончания университета, на его первой работе. Тревор, конечно, не рассказал мне, что именно там произошло, но ясно, что это был какой-то скандал. Вот Эбигейл и требовала с него денег за неразглашение. Но он послал ее куда подальше. — Джайлз выжидательно посмотрел на меня, но на моем лице не дрогнул ни один мускул. — Тревор решительно отказался давать ей какие-либо деньги, — повторил Джайлз, поскольку я продолжал молчать.

— Тогда в чем был смысл его фразы, сказанной тебе у него в магазине? Я уже ничего не понимаю.

Джайлз отвернулся, затем снова посмотрел на меня, вложив в этот взгляд все свое обаяние.

— Что ж, Саймон, мне пора признаться кое в чем. Помнишь ту пьесу, что я написал для нашего театрального общества? Так вот, я писал ее вместе с Тревором, а когда представил на заседании комитета, ни слова не сказал про то, что у меня есть соавтор.

— И Тревор требовал, чтобы ему воздали должное? — спросил я. Так, значит, — Джайлз все-таки охотник за славой.

— Да, — ответил он. Он услышал холодок в моем голосе и выпрямился на стуле. — Я знаю, что поступил бесчестно, Саймон, можешь поверить мне, я жалею об этом. Но когда я рассказал матери о пьесе, что-то нашло на меня. Она так обрадовалась, когда узнала, что я что-то написал. Я пытался рассказать ей про Тревора позже, но она уже вбила себе в голову, что ее ненаглядный сынок — талантливый писатель, и было бесполезно доказывать ей что-либо. Вот так я и пустил все на самотек. — Искреннее раскаяние в его голосе немного смягчило мое разочарование. — Сегодня, когда мы пришли домой, — продолжал Джайлз, — я во всем признался матери. Честно говоря, она восприняла все лучше, чем я ожидал. Хотя ей очень не понравилось, что я снова общаюсь с Тревором.

— Могу понять твое стремление избежать ссор с матерью, Джайлз, — сказал я сухо. — Но нельзя просто так присваивать себе чужие заслуги. Во всяком случае, если ты хочешь и дальше работать у меня.

Не важно, как сильно он мне нравился, но он совершил самый страшный грех в писательской среде, и я не мог позволить ему поступить так же со мной.

Либо Джайлз был талантливым актером, настоящей потерей для лучших театров Уэст-Энда, либо он действительно боялся потерять мое мнимое покровительство и свою работу. Он встал, вперив взгляд в пол.

— Пожалуйста, Саймон, прошу тебя, дай мне еще один шанс. Я обещаю, что такого больше не повторится. Я и с Тревором помирюсь. Поверь, я понял свою ошибку. Ну пожалуйста!

Я вложил в голос всю угрозу, на какую был способен.

— Если я когда-нибудь обнаружу, что ты поступил со мной бесчестно, то, уверяю, тебе не понравятся последствия.

Джайлз поежился. Он смотрел на меня широко открытыми глазами. Может, я все-таки зашел слишком далеко? Я уже и забыл, что могу быть очень страшным, когда сам того пожелаю.

— Ну что ты, Саймон, никогда. — Голос его слегка дрожал. Затем он успокоился и добавил твердо: — Не сомневайся во мне, Саймон, такое больше не повторится. Клянусь.

— Тогда тебе лучше вернуться к работе.

Губы его расплылись в счастливой улыбке, и он принялся за дело.

Я решил, что стоит оставить его в кабинете одного. Пусть парень соберется с мыслями. Ему надо обдумать наш разговор, да и мне, признаться, тоже. Кроме того, чтобы хорошенько во всем разобраться, мне пока стоит держаться от него подальше.

— Да, почти забыл, — сказал Джайлз и протянул руку, чтобы взять рюкзак. — Я заходил сегодня на почту и забрал для тебя письма. — Он извлек пачку разных конвертов. На тот момент я не был готов отвечать на корреспонденцию, поэтому я сказал ему, что прочту все после прогулки.

Я снял шляпу с вешалки, надел солнцезащитные очки и вышел на улицу. Вместо того чтобы пойти по Хай-стрит к центру деревни, я, свернув в противоположном направлении, миновал несколько коттеджей, что стояли позади моего собственного дома. Я направился по тропинке, что вела к окрестностям деревушки. Несколько раз я уже гулял там по ночам, и сейчас мне было интересно, как местность выглядит в дневном свете.

Перелезая через забор, я завис ненадолго, чтобы найти опору. Тропа вилась по кромке леса и уходила в поле, поросшее сочной травой и яркими цветами. Когда-то ее использовали пастухи, чтобы перегонять скот с одного пастбища на другое, но тепбрь она пустовала в тишине летнего зноя, хотя солнце уже затянула дымка облаков и воздух был заметно прохладнее, чем вчера. Я принюхался к ветру. Неужели сегодня будет долгожданный дождь? Лето выдалось жаркое и сухое. Очень хотелось надеяться, что это нетипично для Англии. Нестерпимой жары мне хватало и в Хьюстоне.

Дальше я шел медленно, вдыхая ароматы леса и полевой травы, прячась в уютной тени деревьев, возвышавшихся слева от меня. Спокойствие окружающего мира могло бы заворожить кого угодно, кроме разве что такого непоседы, как я.

Вздохнув, я продолжил путь, и мысли мои снова вернулись к убийству Эбигейл Уинтертон. Какую бы жалость я ни испытывал к покойной — мне сразу вспоминались книжная полка в ее спальне и потрепанный томик Дафны Дипвуд, — она все равно казалась ядовитым пауком, который ловил невинные жертвы в свои сети, чтобы тянуть из них соки на протяжении многих лет.

Так какая же из жертв в итоге восстала против нее? Какая из них потеряла наконец терпение и ответила насилием?

Если у Эверарда Стивенса был стоящий мотив, то он вполне мог убить Эбигейл Уинтертон. Ну или на худой конец отдать приказ совершить это злодеяние своему звероподобному слуге. Саманта Стивенс также показалась мне человеком, у которого на пути лучше не становиться. Она со своим муженьком могла бы составить отличную команду, да вот беда, они не верили друг другу ни на йоту. Не удивлюсь, если кто-то из них в ближайшем будущем скоропостижно покинет этот мир.

Да, Стивенсы определенно могли пойти на убийство. Но какой мотив мог толкнуть их на такие решительные действия? Саманта Стивенс очень скучала по Лондону, откуда уехал ее муж, а леди Прунелла Блитерингтон на пару с Эбигейл сделали все, чтобы ей не досталось никакой власти в Снаппертон-Мамсли. Но была ли она настолько этим расстроена, чтобы физически устранить одно из препятствий со своей дороги?

Я решил, что это вполне возможно. Но я был уверен, что Саманта Стивенс держит себя в руках, выжидая удобный момент для удара. Если ее муж не погибнет от какого-нибудь несчастного случая в ближайший год, я перестану писать детективы.

Однако Стивенсы были не единственными подозреваемыми. Леди Прунелла тоже казалась подходящим кандидатом в убийцы. Если выяснится, что она в самом деле наставила рога старому сэру Босуорту и родила ему сына и наследника, который вовсе и не его сын, то она будет опозорена и позор этот не сможет смыть до конца жизни. Хотя если посмотреть на эту проблему с современной точки зрения, все не так уж и страшно. Ну, допустим, встанет вопрос об отце Джайлза, что само по себе маловероятно, учитывая четвертьвековую историю. Ну, предположим, выяснится, что он незаконнорожденный… ну и что? Кого в наши дни волнуют такие мелочи?

А вот если люди узнают, что кто-то завладел фамильным особняком, не имея на то законных оснований, — это уже гораздо серьезнее. Здесь может скрываться весомый мотив для убийства. А посему, как бы мне того ни хотелось, я не стану вычеркивать Джайлза из списка подозреваемых. Пока.

Далее — викарий и его жена. Здесь явно что-то нечисто, иначе Эбигейл Уинтертон не хранила бы газетную вырезку о смерти Лестера Клидеро. Мог ли Невилл Батлер-Мелвилл совершить что-то ужасное в молодости? Могла ли Эбигейл Уинтертон узнать об этом, и если да, то стала бы она шантажировать викария и его жену, чтобы еще сильнее упрочить свою власть в деревне? Как далеко могла зайти Летти, чтобы защитить Невилла? Могла ли она убить ради него?

Я определенно не мог представить себе Невилла, готового пойти на убийство ради Летти. Хоть он был красив и харизматичен, но немного простоват и трусоват. У него духу не хватит убить, какой бы серьезной ни была причина. Он всегда оставлял всю черную работу жене.

Но как с этой историей связан полковник Клидеро? Если он отец загадочно ушедшего из жизни Лестера Клидеро, имеет ли он какое-нибудь отношение к смерти Эбигейл Уинтертон? Может, он тоже подозревает Невилла Батлер-Мелвилла в убийстве сына? Не поэтому ли полковник поселился в Снаппертон-Мамсли сразу после викария? Но тут, правда, есть один нюанс. Зачем ждать двадцать лет? И если все же дело в полковнике, то что побудило его действовать именно теперь?

Тревора Чейза забрали в полицейский участок. Это довольно серьезный шаг. Это, конечно, еще не арест, но следствие ясно дало понять о повышенном интересе к владельцу книжного магазина. Я прикинул возможные улики против Тревора. Если те истории, что я слышал про него, — правда, то он станет посмешищем для всей деревни. Из личного опыта общения с ним я понял, что он вовсе не прост. Останется ли он в Снаппертон-Мамсли, если местные будут знать всю его подноготную?

Из всех, связанных с этим непростым делом, мотив Тревора казался самым серьезным. Хотя, кто знает, не исключено, что настоящего убийцу мы даже не подозреваем. Кроме того, оставался еще Джайлз, у которого был почти тот же мотив, что и у его скрытной мамаши, но мне не хотелось Думать о нем как о потенциальном убийце.

Кроме Джайлза, моим единственным приятелем в Снаппертон-Мамсли была Джейн. При мысли о Джейн-убийце я рассмеялся.

Но я тут же одернул себя. Может, это и не такая смешная идея, если призадуматься. Если взглянуть на последние события под определенным углом, то становилось очевидным, что Джейн манипулировала мной. Я делал все, как она спланировала. Если задуматься, Джейн вполне могла проникнуть в коттедж Эбигейл Уинтертон и та не испугалась бы ее. Кроме того, Джейн обладала достаточной силой, чтобы задушить Эбигейл.

И что особенно интересно, Джейн знала, где искать доказательства шантажа. А что, если Джейн сама вымогательница, а бумаги подбросила в спальню убиенной? Джейн привела меня туда, как теленка на бойню.

А какой же у нее может быть мотив? Не обнаружила ли Эбигейл Уинтертон настоящую сущность Джейн?

Эта мысль все больше и больше волновала меня, хотя ничего не было понятно, кроме того, что я ни к чему не пришел. Да, немного же дала мне эта прогулочка. Я развернулся и пошел обратно.

Вернувшись домой, я повесил шляпу в прихожей и сразу прошел в кабинет. Джайлз оторвался от дел и с улыбкой посмотрел на меня, но мой взгляд предостерег его от праздной болтовни. Я плюхнулся в рабочее кресло и пододвинул стопку писем. Раз уж настроения у меня все равно нет, то почему бы мне не заняться корреспонденцией?

В нескольких конвертах определенно были счета, и я отложил их на потом. С ними и Джайлз справится, пусть привыкает к обязанностям секретаря. Один самый крупный конверт распирало изнутри что-то похожее на рукопись. Меня посетила странная мысль, я решил тут же проверить ее, взял в руки конверт и торопливо вскрыл. На стол вывалились скрученные страницы. Я подобрал титульный лист.

Передо мной лежала пропавшая рукопись пьесы Эбигейл Уинтертон.

Глядя на рукопись, я принял быстрое решение. Я положил светло-коричневый конверт поверх титульного листка, чтобы скрыть от постороннего взгляда название.

— Джайлз, — позвал я его самым будничным голосом. Он оторвался от работы и посмотрел на меня настороженным взглядом. Я улыбнулся ему, и он расслабился.

— Да, Саймон. Что нужно сделать?

Я кивнул.

— Я тут подумал и решил, что раз уж мне нужен помощник, то у него должен быть собственный компьютер. У тебя будет много поручений, связанных с работой на компьютере, так что без собственного тебе не обойтись. — Я ухмыльнулся. — Своим я делиться не буду ни с кем.

Джайлз широко улыбнулся.

— Я тебя очень понимаю, Саймон. У меня есть компьютер дома, так что, если хочешь, я принесу его сюда.

— Нет, Джайлз, дома тебе тоже может понадобиться компьютер. Я подумал о другом: почему бы тебе не съездить в Бедфорд, чтобы подобрать необходимую комплектацию в крупном магазине? — Я посмотрел на часы. Было около полудня. — Можешь отправляться прямо сейчас. Не спеши, погуляй там, пообедай. Подшей счет за обед к товарному чеку, и я тебе все компенсирую, будем считать, что это командировочные. А завтра я заберу тебя на машине из дома вместе с товаром.

Джайлз нахмурился и окинул взглядом стопку бумаг, которые он хотел разобрать сегодня.

— Успеешь еще наработаться, — заверил я его. — Кроме того, когда у тебя будет собственный компьютер, ты сможешь управиться гораздо быстрее.

Он засмеялся:

— Что верно, то верно. — Он встал и сладко потянулся. — Так, значит, ты хочешь избавиться от меня до конца дня. Что ж, ты босс, тебе решать.

— Ах ты наглец, — сказал я, улыбаясь.

Джайлз подобрал рюкзак и бросил на меня долгий томный взгляд:

— Увидимся завтра, босс.

Он вышел из кабинета. Услышав, как хлопнула входная дверь, я сел поудобнее и принялся буравить взглядом кипу бумаг на столе. Наконец я снова поднял конверт и понял, что внутри есть что-то еще. Я извлек оттуда толстую открытку. Сверху красивым готическим тиснением красовались имя и адрес Эбигейл Уинтертон. Бумага была по-настоящему дорогой. Мисс Уинтертон написала мне письмо убористым малопонятным почерком. Я с трудом разбирал его.

«Дорогой доктор Керби-Джонс!

Я умоляю Вас простить меня за прямолинейность, с которой я отправила Вам это без предварительной договоренности. (Ну надо же, она выражается точь-в-точь как героиня моего романа.) Вокруг меня завистники и соглядатаи, и посему я доверяюсь Вам, уповая на Вашу репутацию ученого и статус новичка в Снаппертон-Мамсли. Прочитав Ваши работы и побеседовав со знакомыми в академических кругах, я поняла, что Вы истинный член литературного сообщества, не то что некоторые личности, претендующие на талант, которым они обделены, как бы ни старались. Всегда памятуя о том, что благоразумие должно идти впереди отваги, я решила, сообщив предварительно членам нашего драматического общества о существовании этой пьесы, попросить незаинтересованную сторону прочесть сей труд прежде, чем я открою его большой публике. Я надеюсь, Вы уделите этой работе немного внимания и обсудите со мной в любое удобное для Вас время, подходит ли эта пьеса для постановки Обществом любителей драмы в Снаппертон-Мамсли. Я нисколько не сомневаюсь, что вверенное в Ваши руки художественное произведение пройдет с аншлагом. Если Вы согласитесь с этим, я предам рукопись огласке. А до той поры они подождут, как, впрочем, и я, Вашего решения.

Искренне Ваша,

Эбигейл Уинтертон».

Я так и представил себе бедную Эбигейл сидящей за столом и царапающей на листке дорогой бумаги эту записку с самодовольной улыбкой на лице. Затем она посылает письмо мне и отправляется на заседание членов правления драматического общества, чтобы запугать всех своей пьесой. И вот затем к ней приходит убийца, совершает свое злодеяние и, вероятно, забирает остальные копии рукописи, уверенный (или уверенная), что следы заметены. Что ж, мисс Уинтертон посмеялась над всеми в последний раз.

Конечно, мне следовало сразу же сообщить о случившемся старшему инспектору Чейзу. Но любопытство мое было так велико, что я не пожелал упускать такой шанс. Я решил сделать копию, но и оригинал не отдавать, не ознакомившись с содержанием. Порывшись в кухонных шкафах, я обнаружил пару медицинских перчаток, что позволило мне со всяческой осторожностью заняться рукописью. Отксерив все до последней страницы, я убрал оригинал обратно в конверт и взял в руки копию, чтобы пробежать глазами, прежде чем звонить в полицию.

В пьесе было немного страниц, всего около шестидесяти, и поскольку читал я довольно быстро, то минут через пятнадцать закончил. Писатель из Эбигейл Уинтертон был никудышной, но чего она не могла добиться стилистическими средствами, она с лихвой восполняла желчью. Мои соседи по Снаппертон-Мамсли в «Современной сказке о деревенской жизни» подвергались неслыханному поношению.

Некая леди Скабрелла Геморройдерингтон и ее незаконнорожденный сынок Майлс со счастливым умилением объявляли, что из Австралии, нажившись на каком-то сомнительном предприятии, возвращается истинная любовь и по совместительству настоящий отец мальчика, бывший садовник старого сэра.

Джун Бардвик расстраивалась по поводу своего сада, перерытого доблестными служителями закона, которые, в свою очередь, разыскивали пропавших молодых людей, имевших неосторожность отобедать в доме Джун. Водился за Джун такой грешок — любила она приглашать по ночам в дом мужчин намного моложе ее, после чего они пропадали без вести.

Эверетт Стюарт и его неопрятная женушка Сьюзи практически перебрались жить в здание окружного суда, где их третировала налоговая полиция за какие-то непонятные финансовые махинации.

Тристан Кейс таскался по всей деревне с мальчиком из церковного хора и кричал направо и налево, что он всего лишь готовит юношу к вступительным экзаменам и ничего более.

И наконец, были викариха и ее супруг, Лотти и Гревилл Бейкер-Мендвилл. (Пожалуй, самый удачный ход из всего, что я увидел в этом «шедевре».) Викариха шастала по округе и занималась чем угодно, только не своими прямыми обязанностями. Да еще и отвергала помощь людей, разбиравшихся в управлении приходом гораздо лучше ее. А ее муженек сидел дома, и толку от него не было никакого. Он лишь ел шоколад плитками и читал бульварные романчики. Поговаривали, что Гревилл в прошлом совершил что-то ужасное и теперь не может заниматься делами церкви, несмотря на степень в теологии и сан. Он любил заламывать руки, когда был уверен, что его никто не видит.

Я отложил рукопись и поймал себя на мысли, что мне хочется принять душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Но вместо этого я нашел визитную карточку старшего инспектора Чейза и набрал номер Бедфордского отделения полиции. Когда мне ответили, я попросил его к телефону, но мне вежливо сообщили, что в данный момент он недоступен. Я представился и сообщил, что мне в руки попали важные улики по делу об убийстве в Снаппертон-Мамсли и что я буду дома, так что инспектор может заехать ко мне в любое удобное ему время. Мне пообещали, что непременно передадут сообщение, и я повесил трубку.

Мне захотелось найти на кухне пару щипцов и вышвырнуть пьесу (а точнее, жалкое ее подобие) в мусорную корзину. Но я взял себя в руки и заставил задуматься о том, что написала Эбигейл Уинтертон. Нужно было разобраться, где здесь правда, а где грязные инсинуации. Если, конечно, хоть что-то основывалось на фактах. И неужели Эбигейл Уинтертон действительно надеялась, что ее пьеса дойдет до сцены? И что она пыталась доказать, поливая грязью своих соседей?

Начнем с Тревора Чейза. В его персонаже определенно была весомая доля правдивости. Если верить подруге Эбигейл Уинтертон, Партенопе Фоксуэлл, то Тревор как минимум однажды воспользовался своим положением и соблазнил подростка. Кроме того, не стоит забывать о его поведении с Джайлзом Блитерингтоном, хотя здесь, похоже, его ждало разочарование. Во всяком случае, Джайлзу не мешает присутствие в деревне Тревора Чейза, хотя не исключено, что вначале он чувствовал дискомфорт.

Но что, если Джайлз действительно незаконнорожденный ребенок? У этого предположения имелись определенные основания. Я припомнил газетную вырезку из коллекции Эбигейл Уинтертон о заморской поездке сэра Босуорта Блитерингтона. Даты, связанные с рождением Джайлза и отсутствием Босуорта, наводили на размышления. Но все могло объясняться вполне невинно. А если уж дойдет до проверок, то тест ДНК даст ответы на все вопросы. Интересно, что случится, если я напрямик спрошу Джайлза об этом? От этой перспективы мне стало не по себе. Должен быть другой путь. Хотя в данной ситуации ничего стоящего в голову не шло.

А вот обвинения против Джейн Хардвик были куда более серьезными. При встрече с Джейн я увидел в ней в первую очередь такого же вампира, как и я сам, коллегу, так сказать, которому я мог излить душу. Стоило ли мне принимать все на веру? Тристан Ловелас не сказал про нее ни слова, а уж он предупредил бы меня, если на ее счет были бы сомнения. Любовь Джейн к молодым красивым мужчинам я вполне понимал. Я даже мог представить ее пьющей кровь из этих молодых людей в те дни, когда наших волшебных таблеток еще не было. Но Джейн, с которой я познакомился здесь, в Снаппертон-Мамсли, не походила на ту безрассудную и глупую Джун в пьесе. Эбигейл Уинтертон интуитивно поняла кое-что о Джейн, но далеко не все.

И вопрос сейчас заключался в том, стоит ли мне ставить в известность Джейн. Не станет ли это предметом конфронтации между нами? Или все же показать ей пьесу и вместе посмеяться над ней? Или потребовать объяснений? Признаться, я не хотел ссориться с ней, потому что она меня пугала. Она была вампиром так долго, что и подумать страшно, и, следовательно, она была гораздо мудрее и опаснее меня. Она бы не прожила столько веков среди людей, если бы не могла постоять за себя, и от этого мне еще меньше хотелось задавать ей какие-либо вопросы.

Я решил отложить беседу с Джейн на потом и вернулся к списку подозреваемых. Похоже, Эбигейл вставила семейство Стивенс в пьесу постольку-поскольку. У нее не хватало компромата на них, чтобы считать их серьезными подозреваемыми в деле. Как ни приятно было представлять Эверарда Стивенса хладнокровным убийцей, похоже, это была собака, которая не станет кусаться. А жаль.

Оставались лишь Невилл и Летти Батлер-Мелвилл. Презрение, с которым Эбигейл Уинтертон писала о них, было убийственным. Она недвусмысленно указала на то, кто в этой семейной паре главный. Даже я, человек, знавший их совсем немного, заметил это почти сразу. Но вот что до ее прочих предположений, я не мог решить, насколько они верны. Повинен ли Невилл в смерти Лестера Клидеро? Гнетет ли его все эти годы вина? И что Летти Батлер-Мелвилл готова сделать, чтобы защитить мужа? Могла ли она убить Эбигейл Уинтертон и таким образом предотвратить огласку неприятной истории?

Честно говоря, я не мог представить себе, какие доказательства были у Эбигейл Уинтертон, чтобы обвинять Невилла в столь страшном злодеянии. Хотя, надо полагать, одних сплетен было бы достаточно, чтобы Невилл попал в переплет, особенно вкупе с тем, что он совершенно не занимался приходом, а вместо него ношу эту несла на своих плечах его жена. Внезапно меня посетила страшная догадка, что Летти и проповеди писала за мужа. Я посещал службу пару месяцев назад, когда заехал проверить дом в Снаппертон-Мамсли, и тогда Невилл поразил меня своей эрудицией и безупречным стилем. Но, пообщавшись с ним подольше, я начал подозревать, что все не так просто. Он, безусловно, обладал актерским даром вживания в роль, но вот хватало ли ему таланта самому писать сценарий?

Я проверил время. Уже около часа. Джейн вряд ли вернулась из Оксфорда и скорее всего не вернется до полдника. Интересно, как легко она воспримет тот факт, что я вернул пьесу полиции, не показав предварительно ей? Интересно, как она отреагирует, когда увидит в пьесе обвинения в свой адрес? Станет ли полиция обыскивать ее сад? Вот забавно будет посмотреть на их лица, когда они найдут то, что ищут.

Я решил, что пора пить чай, и резко поднялся из-за стола. Старший инспектор Чейз наверняка скоро заедет, а мне нечем его угостить.

Поначалу я был заинтригован убийством Эбигейл Уинтертон, но теперь, когда я узнал так много о ее жизни, меня передергивало от всей этой грязи.

Пятнадцатью минутами позже я потягивал ароматный чай, бездумно глядя на рукопись, что лежала передо мной на столе, когда в дверь позвонили. Я поднялся и пошел открывать, но по дороге вспомнил, что не спрятал свою копию пьесы. Не стоит давать повод инспектору подозревать меня в чрезмерном любопытстве. Глядя по сторонам в поисках подходящего тайника, я решил убрать копию рукописи в нижний ящик стола, где легко мог потеряться целый выводок крыс, не говоря уж о бездарных пьесах.

В дверь снова позвонили, и я почти побежал в прихожую. Этого визита старший инспектор Чейз долго не сможет забыть.

Я распахнул дверь, заранее изобразив самую лучезарную улыбку для бравого полисмена.

Но вместо красавца в униформе я увидел перед собой полковника Клидеро, терпеливо стоящего у моего порога.

Бедный полковник Клидеро попятился назад, когда моя увядающая улыбка превратилась в разочарованный оскал.

— Извините, что пришел вот так, без приглашения, — пролепетал он.

— Да что вы, что вы, полковник, — сказал я. Черт бы его побрал! Ну где этот красавец полисмен, когда он так нужен? — Это вы меня простите. Я пытался решить одну проблему и так погрузился в раздумья, что, когда открывал вам дверь, все еще пребывал мыслями в ней. Писатели все такие странные.

Неуверенно улыбаясь, полковник пробормотал:

— Как же, понимаем.

Я жестом пригласил его войти.

— Чем могу помочь, полковник?

— Я тут размышлял на досуге о вашем саде, — ответил он. — Зашел провести рекогносцировку и изучить поле битвы. Но, похоже, я не вовремя. Наверное, лучше загляну позже.

— Нет-нет, что вы, — заверил я его, стараясь, чтобы мой голос не выдал нетерпения. А что, если инспектор зайдет как раз тогда, когда я буду обсуждать всякие там герани с полковником? И в то же время нельзя нарушать закон гостеприимства. — Не желаете чашечку чаю, прежде чем мы приступим к осмотру плацдарма?

Клидеро кивнул:

— Очень любезно с вашей стороны.

Вздохнув про себя, я пригласил его в дом, а сам пошел на кухню, долить воды в чайник, оставив полковника устраиваться в гостиной.

Слух у меня отменный, я вам, помнится, уже говорил об этом. Так вот, сквозь шум воды я услышал крадущиеся шаги. Полковник вышел из гостиной. Что он задумал?

Поставив чайник на плиту, я на цыпочках подобрался к двери кухни и выглянул в коридор. Как раз вовремя, чтобы заметить, как полковник исчезает в моем кабинете. Так-так, что мы имеем?

Можно было сразу же поймать его с поличным и устроить скандал, но я решил повременить немного, чтобы посмотреть, что из этого получится. Я подождал, пока вскипит чайник, не спеша приготовил поднос с чашками, затем вошел в гостиную и обнаружил полковника Клидеро в моем любимом кресле с таким невинным и скучающим видом, словно он уже устал меня ждать.

Просканировав взглядом его одежду, я не заметил никаких неестественных выпуклостей. Я не мог придумать причину, чтобы уйти в кабинет и проверить, на месте ли рукопись. Он не мог знать, что она спрятана там. Так что же он тогда искал?

Я накрыл на стол, и мы начали любезную беседу о различных растениях и сложностях их выращивания в климате Англии. А поскольку я почти ничего не понимаю в этом вопросе, полковник говорил гораздо больше меня и делал это, надо заметить, с огромным энтузиазмом. Что бы он ни пытался найти в моем доме, он все равно оставался превосходным садоводом.

После нескольких минут праздной болтовни я обрадовался, когда полковник предложил взглянуть на сад. Я провел его по коридору через кухню и во двор через заднюю дверь. Тут раздался телефонный звонок, и, извинившись, я оставил полковника в одиночестве с ужасом разглядывать запущенный сад.

Звонившим оказался старший инспектор Чейз.

— Я только что получил ваше сообщение, доктор Керби-Джонс, — сказал он. — Я смогу подъехать через пятнадцать — двадцать минут. — Судя по помехам в телефонной трубке, он звонил из машины.

— Да, конечно, инспектор, я вас жду.

На обратном пути я взглянул на свой письменный стол. Конверт с оригиналом все еще лежал сверху, и, судя по всему, был полон, хотя, как мне показалось, немного сдвинут в сторону. Интересно, как много успел увидеть полковник и удовлетворил ли он свое любопытство?

Когда я вернулся в сад, то заметил, как полковник убирает что-то в карман своих мешковатых штанов. Я не обратил внимания на них сразу, но теперь я видел, что карманы были достаточно просторными, чтобы скрыть от взгляда, например, сотовый телефон. Его-то, судя по всему, полковник и спрятал.

— Прошу прощения, — сказал я, — деловой разговор.

Полковник отмахнулся.

— Идите лучше сюда, — сказал он, указывая рукой на буйные заросли, скрывавшие от глаз почти всю северную стену моих владений. — Здесь полно работы, — продолжил он. — Слишком уж все разрослось. — Сейчас энтузиазма в нем было больше, чем в Маргарет Тэтчер, задумавшей урезать пенсии старикам.

В течение нескольких минут я слушал наставления полковника, как мне привести сад в порядок. Я молча кивал и думал, сколько же мне придется выложить денег, если я решусь хоть на один из его советов. А еще мне было интересно узнать, что же привело его сегодня ко мне на самом деле. В итоге полковник сказал, что может порекомендовать мне человека, который за все это возьмется, и я предложил пройти в дом, чтобы записать его адрес и телефон. Когда мы были в коридоре, раздался звонок в дверь.

На этот раз, слава Богу, в дверях стоял старший инспектор Чейз.

— Добрый день, доктор Керби-Джонс, — сказал он, улыбаясь, хотя вид у него был потрепанный.

— Прошу вас, инспектор, входите, — сказал я, пропуская его в дом. — Полковник Клидеро рассказывал мне, как ухаживать за садом.

— Я, пожалуй, пойду, — вставил полковник и кивнул полицейскому.

— Еще раз огромное вам спасибо за помощь, полковник, — сказал я, с облегчением провожая его за дверь.

— Не за что, — сказал он, постоял немного в дверях, а затем, развернувшись на каблуках, твердой походкой вышел на улицу и вскоре исчез за калиткой.

— Так что это за новые улики, о которых вы говорили? — спросил Чейз.

— Прошу вас, пройдемте в мой кабинет. Я вам все покажу. — Оказавшись в кабинете, я замер от изумления, недоуменно глядя на стол. И пьеса, и конверт, в котором она лежала, исчезли.

Я выругался, а инспектор удивленно посмотрел на меня. Я предложил ему сесть, и сам сделал то же самое.

— Я хотел вам показать пропавшую пьесу Эбигейл Уинтертон, — сказал я. — Но дело в том, что она снова пропала.

— Что? — воскликнул инспектор, привстав в кресле. — Как она у вас оказалась?

— Я получил ее по почте от Эбигейл Уинтертон вместе с объяснительным письмом, где она просила незаинтересованное лицо с хорошими рекомендациями просмотреть пьесу, прежде чем предать ее огласке. Такого хода убийца от нее не ожидал.

Вздохнув, предчувствуя неизбежную неловкость ситуации, я открыл нижний ящик стола и достал копии пьесы Эбигейл Уинтертон и ее записки, которые так предусмотрительно сделал.

— Вот копия, — пробормотал я.

Чейз с трудом сдержал улыбку. Что ж, по крайней мере мое неуемное любопытство помешало убийце уничтожить все улики.

— Прежде чем вы заберете это, — сказал я, — мне стоит рассказать вам, что здесь произошло. — Я в подробностях рассказал о визите полковника Клидеро, включая тот момент, когда заметил, как он убирает в карман сотовый телефон.

— Вы полагаете, что он позвонил кому-то и этот кто-то пришел и забрал пьесу, пока вы разговаривали в гостиной? — скорее констатировал, нежели спрашивал инспектор Чейз. — А вы запирали парадную дверь?

Я с неохотой покачал головой:

— Когда я дома, я не закрываю дверь, только на ночь. Мне казалось, что здесь в этом нет необходимости. Ведь, в конце концов, это одна из причин, почему я переехал в Снаппертон-Мамсли. Из-за низкого уровня преступности. — Я вскинул бровь и посмотрел на него, он лишь слегка скривил губы в улыбке.

— Будем считать, что нам повезло, что вы предусмотрительно сделали копию, — сказал он с совершенно непроницаемым лицом.

— Удивительное совпадение, вы не находите? — согласился я, радуясь, что он принял такую выгодную для меня точку зрения.

— А вы успели просмотреть пьесу? — спросил он.

— Да, и, как вы сами убедитесь, это весьма неприятное произведение.

На это раз он вскинул бровь, и я понял, что мне дали добро продолжать излагать мои домыслы.

— Хотя она и изменила имена, но основные персонажи очень узнаваемы, и все они живут в Снаппертон-Мамсли. И каждому из них есть что скрывать. Не исключено, что за это они готовы были убить. Но я до сих пор не могу понять одной вещи.

— И какой же? — спросил полицейский нетерпеливо.

— Чего она пыталась добиться постановкой этой пьесы? К чему она их толкала? — Я усмехнулся. — Не могу представить, как она собиралась заставить их играть все это. Для них это было бы невыносимым унижением. Если она шантажировала их тем, что описано в пьесе, то зачем она вдруг решила предать все огласке?

Инспектор Чейз долго изучал свои руки.

— Думаю, я могу вам сказать это, — вымолвил он наконец. — Я только что был на вскрытии трупа Эбигейл Уинтертон. Патологоанатом сказал, что у нее была обширная опухоль мозга. А в подобных обстоятельствах, сами понимаете, человек не всегда действует адекватно.

— Боже правый! — воскликнул я. — Неудивительно, что она была такая чудаковатая.

— Вот именно, — сказал Чейз. — И теперь, в свете того, что случилось, я запру это у себя в офисе, чтоб целее было. — Он поднялся. — А пока что отдам распоряжение одному из своих людей выяснить, кто мог наведаться к вам и забрать оригинал. Наверняка кто-то из соседей что-нибудь видел.

Я проводил его по коридору к парадной двери.

— Желаю удачи, — искренне сказал я. — Надеюсь, это поможет вам раскрыть дело. Хотя, признаться, просмотрев пьесу, я так и не решил, что именно может послужить ключом к разгадке.

— Уверен, будь у вас больше времени, вы бы определенно пришли к какому-нибудь выводу. — С этими словами старший инспектор Чейз откланялся.

Ах, жаль, что прекрасный Робин так быстро ушел. Я закрыл за ним дверь. Вот только кто же посмел пробраться ко мне в дом средь бела дня и похитить рукопись с рабочего стола? Это разозлило меня. При инспекторе я еще держал себя в руках, но сейчас готов был придушить проходимца! Вампиры ценят свое уединение превыше всего. Повезет же мерзавцу, если полиция доберется до него раньше меня.

Я прошел в кабинет и посмотрел на пустой монитор. Нет, сегодня я явно не смогу работать.

Кому же полковник рассказал о существовании пьесы?

Я сразу исключил Джейн Хардвик, поскольку она наверняка еще в Оксфорде или на пути в Снаппертон-Мамсли. А единственным человеком, с которым я видел полковника Клидеро, была Летти Батлер-Мелвилл. Я припомнил ту странную сцену в тени церковного кладбища. Что бы все это значило? Неужели они уже тогда вместе строили какие-то планы? Но они не походили на союзников. Впрочем, что я знаю о них? Почти ничего.

Это может оказаться делом, один в один похожим на «Убийство в Восточном экспрессе» (если вы не читали книгу, то я не стану портить вам впечатление). Хотя для этого им пришлось бы сотрудничать гораздо теснее, чем это возможно.

Кроме Джейн Хардвик, единственными, кто жил достаточно близко от меня, чтобы так быстро справиться со всем, были Батлер-Мелвиллы. Это определенно был один из них.

Но если Невилл Батлер-Мелвилл причастен к смерти сына полковника Клидеро, с чего полковник станет помогать ему или его жене?

Нет, ничего у меня не клеилось. Слишком мало я еще знал. Недоставало какого-то важного факта, чтобы мозаика сложилась в единое полотно. Может, Джейн раскопала что-нибудь во время своего визита в Оксфорд?

Я нервно посмотрел на часы. Всего лишь начало третьего. Ну когда же Джейн вернется?

Терпение никогда не было моей сильной стороной. Я сидел за рабочим столом в своем кабинете и в ожидании Джейн накручивал себя недавними событиями. Нужно было заняться чем-нибудь, но я был не в том настроении, чтобы писать. Что бы я ни написал сейчас, потом это придется отправить в корзину. Я в очередной раз выглянул из окна в надежде увидеть Джейн, но тщетно. Зато я заметил леди Прунеллу Блитерингтон. Она плыла по дороге прямо к моей парадной двери. Да уж, только ее мне и не хватало сейчас.

Тяжело вздохнув, я поднялся из-за стола и пошел в прихожую. Я подумал, не проигнорировать ли мне настойчивый звонок в дверь, но решил, что рано или поздно мне все равно придется с ней столкнуться. Общение с этой дамой может оказаться даже занимательным.

— Добрый день, доктор Керби-Джонс, — сказала она зажато. — Я надеюсь, вы извините мое вторжение, но мне непременно нужно с вами поговорить.

— Разумеется, леди Блитеринггон, — сказал я. — Прошу, входите. — Я проводил ее в гостиную, где она постояла с минуту, озираясь в поисках самого чистого места, куда опустить свой аристократический зад.

Я указал ей на стул, и она села на него. Я поморщился, услышав жалостливый скрип дерева.

— Итак, чем могу помочь вам, леди Блитеринггон? — Тон мой был деловым, но вежливым. И не более того.

— Я пришла извиниться, доктор Керби-Джонс, — вымолвила она, глядя себе под ноги. — Извиниться за ту безобразную сцену, которую учинила. Надеюсь, вы простите стремление защищать существу, которое в первую очередь мать, а уж затем… — Она захлопала ресницами.

— Дорогая моя леди Блитеринггон, я, безусловно, могу понять ваш материнский инстинкт, но, позвольте, как я мог совратить вашего сына, предложив ему работу, к которой у него, судя по всему, еще и талант?

— Я не учла, доктор Керби-Джонс, что вы американец и не до конца понимаете социальный статус в нашем обществе в целом и в Снаппертон-Мамсли в частности.

Я хотел было возразить, но она подняла руку, и я осекся.

— Прошу вас, дайте мне закончить, доктор. Вы скажете все, что хотите, в свое время. Джайлзу предназначена судьбой иная участь, чем прислуживать секретарем историку, каким бы выдающимся этот историк ни был. — Она усмехнулась. — Один из наших родственников, мой любимый кузен Хорас Рагзботтом, до сих пор держит для него место в своей фирме. Я настоятельно прошу вас, попытайтесь отговорить Джайлза от этой идиотской затеи стать писателем. Он рожден, чтобы войти в элиту общества и работать в Сити. В конце концов, это его право по рождению.

— Леди Блитерингтон, я слышал, ваш отец был простым бакалейщиком, — сказал я, и она спала с лица. — Но если Джайлз благородных кровей, то почему он сам никогда не ставит титул перед своим именем и называет себя не иначе, как просто Джайлз? — Не дожидаясь ее ответа, я спросил: — Может ли так случиться, что у него нет права на этот титул?

— Что я слышу, доктор Керби-Джонс? — Гнев леди Прунеллы едва не ввел меня в заблуждение. — Да как вы смеете бросаться такими обвинениями?!

Я пожал плечами:

— Я точно знаю, что Джайлз был зачат в срок, когда ваш покойный муж пребывал в двухмесячной командировке в Кении.

— Молю вас, поведайте мне, откуда вы взяли такую чудовищную ложь? — воскликнула она. — Это полнейшая ерунда!

Но я заметил, что мои слова потрясли ее до глубины души. Несмотря на свои протесты, она слышала это и раньше. Наверняка от Эбигейл Уинтертон.

— А вы уверены, что это ложь?

— Отцом Джайлза был мой муж, сэр Босуорт Блитерингтон, — сказала она тоном, от которого моя кровь застыла бы в жилах, если бы уже не была достаточно холодной. — И если хотите знать, Джайлз просто родился не в срок, как это часто случается с первыми детьми. Он родился позднее.

Это вполне могло оказаться правдой. Несмотря ни на что, она почти убедила меня. Но я чувствовал, что стоит еще немного нажать на нее. Вряд ли она будет ненавидеть меня еще больше.

— Как бы вы себя чувствовали, если бы кто-нибудь, например убиенная Эбигейл Уинтертон, предал такие слухи огласке?

Она закатила глаза, и мне показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Я даже подумал, не принести ли мне холодной воды с кухни, но она села прямо и вперила в меня горящий взор.

— Эбигейл Уинтертон никогда бы не посмела сделать это. Она знала правду про отца Джайлза, но никогда не упускала случая подтрунить надо мной по поводу рождения мальчика и поездки Босуорта в Кению!

— Что ж, — заметил я мягко, — теперь она больше не будет смеяться над вами и распускать слухи по деревне.

Наконец-то до нее дошло, к чему я клоню. Она встала.

— Я не имею никакого отношения к смерти Эбигейл Уинтертон, уверяю вас. И думать иначе просто смешно. Вы еще примитивнее, чем я полагала. Это надо же подумать такое о человеке, который настолько выше тебя по положению. — Она огляделась в поисках своей сумочки, упавшей за стул. Она выдернула ее из-за ножки и посмотрела на меня. — Никогда мне не понять, что Джайлз нашел в вас. Мало мне горя с его наклонностями. Хотя в этом-то я виню муниципальную школу, где он учился. Но вот что я вам скажу, доктор Керби-Джонс, я буду не я, если он еще хоть раз появится у вашей двери.

Я встал и навис над ней.

— Ну хватит! А ну сядьте!

Оторопев, она прижала к животу сумку, словно желая защититься от меня. Все равно что пытаться почтовой маркой закрыть футбольное поле.

— Быть может, мадам, от вашего внимания ускользнуло, что в деревне убили женщину? И убили ее весьма неприятным способом. И здесь у вас нет стопроцентного алиби. Ваше мнение о своем положении в обществе и ваше отношение к другим людям, которых вы считаете ниже себя только по случайности их рождения, неприемлемы. Или вы так быстро забыли о собственном происхождении, мисс Рагзботтом? Моя семья владеет одной из крупнейших на юге Штатов плантаций с начала девятнадцатого века. Так что мое рождение и образование не ниже, чем чье угодно в этой деревне. Мое генеалогическое древо пестрит именами сенаторов, профессоров, филантропов и влиятельных бизнесменов. И если я нанимаю вашего сынка секретарем, то я имею на это право! А все остальное, что может случиться между нами, касается только его и меня, и никого больше! Это вам понятно?

Это было понятно уже всей деревне, потому что я забыл, каким громким может быть мой голос. Леди Блитерингтон, чьи глаза расширились от страха, только кивала. Я отступил на шаг и рухнул в кресло.

Затем я продолжил, но уже более мягко:

— Я уважаю ваше стремление защитить сына, леди Блитерингтон, но он уже взрослый человек. Умный и талантливый человек. Немного испорченный, но если все и дальше так пойдет, он исправится, перерастет. И работа со мной только поможет ему и уж никак не повредит. Так что, мир?

Я поднялся и протянул ей руку. Мигая, она смотрела на меня некоторое время, затем тоже протянула руку. Мы обменялись рукопожатием.

В удивительно гармоничной тишине я проводил ее к выходу. В дверях она задержалась, но я твердо сказал:

— Всего доброго, леди Блитерингтон.

— И вам всего доброго, доктор Керби-Джонс. — Она развернулась и пошла прочь.

Я закрыл дверь и подумал: уж лучше бы все эти неприятности имели под собой основания! Хотя ситуация была почти забавной. Почти.

Я вернулся в кабинет и взглянул в окно на коттедж Джейн. Ее все еще не было. Что же делать? Приход Прунеллы окончательно выбил меня из колеи, но по крайней мере я мог вычеркнуть одного подозреваемого из списка.

Однако меня все еще не отпускала мысль о сообщнике полковника Клидеро, который так нагло пробрался ко мне в дом и выкрал рукопись пьесы Эбигейл Уинтертон прямо из кабинета. Кто же это мог быть? Я все еще думал, что один из четы Батлер-Мелвилл наиболее вероятен, но визит к Тревору Чейзу не повредит. В конце концов, он жил достаточно близко, чтобы проникнуть в мой дом, хотя, признаться, я не мог представить себе, чтобы он стал сотрудничать с полковником Клидеро в таком деле.

Взяв шляпу и солнцезащитные очки, я вышел на улицу и направился к книжному магазину Чейза. Внутри я нашел Тревора. Он мрачно сидел за прилавком и смотрел в пространство перед собой.

— Добрый день, Тревор, — сказал я, выводя его из ступора. Он даже не отреагировал на звук колокольчика, когда я открыл дверь.

— А, Саймон, — ответил он с откровенной скукой в голосе. — Пришел посмотреть на деревенского парию?

— Ты это о чем, Тревор? — весело спросил я, снимая шляпу и очки и кладя их на прилавок. — С чего это ты вдруг стал изгоем?

Тревор поморщился:

— Ты ведь слышал, что меня приглашали в полицейский участок Бедфорда для сотрудничества? И ты, конечно, знаешь, что я главный подозреваемый по делу об убийстве Эбигейл Уинтертон?

— Я слышал только первое, Тревор, но я не слышал, чтобы тебя кто-то называл главным подозреваемым. — «Кроме меня и Джейн», — добавил я про себя.

Тревор горько засмеялся:

— О, это ненадолго в нашей деревне! Поверь мне, Саймон, что бы ты ни сделал, даже если ты этого не делал, а кто-то всего лишь считает, что ты это сделал, это тут же станет предметом сплетен всей деревни.

— Я вырос в маленьком городке на юге Соединенных Штатов, так что, можешь поверить, разницы нет.

Он вздохнул:

— Да, похоже, что нет.

— Но тебя ведь пока ни в чем не обвинили, правильно?

— Правильно! — Тревор просветлел. — Потому что у меня есть алиби на ночь убийства!

— Почему же тебя так долго держали в участке?

— Потому что я боялся скомпрометировать человека, который мог подтвердить мое алиби, — сказал Тревор, и лицо его потемнело.

— Почему? Он что, несовершеннолетний? — спросил я прямо.

— Конечно, нет! — Тревор встал и ошпарил меня взглядом из-за прилавка. — После одного злосчастного инцидента в молодости я поддерживаю отношения только с теми, кто достиг полагающегося возраста, уверяю. — Он подозрительно прищурил глаза. — А ты откуда про это слышал?

Я неопределенно помахал в воздухе рукой.

— Да так, ходят слухи о твоем первом месте работы на севере Англии.

Тревор обреченно сел на стул.

— И вся деревня об этом знает?

Я покачал головой, и он пришел в себя.

— Слава Богу, — прошептал он, и тут его осенила догадка. — А как ты узнал об этом?

— Это сейчас не важно, Тревор, — доверительно сказал я. — Я обещаю тебе, что дальше меня это не пойдет. А сейчас расскажи мне о своем алиби.

— Да, Саймон, наверное, ты прав. — Тревор облегченно вздохнул. — Хотя молодой человек, с которым я провел ночь, в которую была убита Эбигейл Уинтертон, попадет под удар из-за меня. Он механик, и его приятели вряд ли одобрят его предпочтения.

— Я уверен, в полиции сообразят, что такие вещи надо держать в секрете, — сказал я с пониманием.

— Я долго колебался, прежде чем открыть его имя, — сказал Тревор, — но он услышал, что меня забрали в полицейский участок. Он пришел туда по собственному желанию, чтобы снять с меня подозрения. Храбрости ему не занимать. — Лицо его осветилось гордостью и обожанием. Мне даже стало завидно.

— Молодец, — сказал я. Я забрал очки и шляпу с прилавка. — Я рад, что у тебя все хорошо и ты вне подозрений, Тревор. А что касается местного общества, так ты не беспокойся. Как только правда прояснится, все забудут, что тебя держали под арестом.

— Надеюсь, ты прав, Саймон, — сказал Тревор.

— Что ж, тогда желаю тебе счастливого сна.

Я вышел на улицу, прощальные слова Тревора звучали в ушах. Отпал второй подозреваемый. Леди Блитерингтон и Тревор сошли с дистанции, и круг сузился. Полковник Клидеро, Невилл Батлер-Мелвилл и Летти Батлер-Мелвилл. Кто из этой троицы убийца? И почему?

Пока я шел в раздумьях по улице, мимо меня пронесся черный «вольво». За рулем я узнал Джейн Хардвик. Я ускорил шаг, и когда подоспел к дому Джейн, она как раз открывала дверь. Руки у нее были заняты сумками с логотипами самого знаменитого книжного магазина Англии. Ну конечно, побывать в Оксфорде и не зайти в «Блэксвэл» просто нельзя. Я улыбнулся.

Джейн приветливо улыбнулась мне и пригласила в дом. Она была возбуждена, как школьница. Я помог ей с сумками.

— Что вы выяснили? — сразу же потребовал я, но она цыкнула на меня и велела молчать, пока мы не прошли в дом.

Бросив сумки на столе, мы расположились на диване в гостиной.

— У меня есть очень интересная информация. Ничего определенного, сразу предупрежу, но наводит на некоторые мысли. Думаю, разгадка близка.

— Да говорите же! Мне тоже есть что рассказать!

— У меня есть близкая подруга, Араминта Макклейн. Она одна из нас с 1801 года. Она лично знала Джейн Остин, Саймон! Араминта живет в Оксфорде последние лет семьдесят и знает все сплетни округи. А если и не знает лично, то всегда найдет человека, который расскажет ей их.

— Да, с таким человеком стоит дружить, — сказал я. — Но если она так много и столь многих знает, как ей удается держаться в тени?

Джейн рассмеялась.

— Для мира смертных Араминта выглядит на семьдесят с хвостиком. С ударением на слове «хвостик». Для них она выглядит одинаково неприметно год за годом. Люди скорее воспринимают ее как должное, и она этому только рада.

— Умно, — сказал я. — Мисс Марпл во плоти.

— Вот-вот. Как бы там ни было, я проконсультировалась с Араминтой, и она рассказала мне все, что было нужно. Она даже помнит Невилла и Лестера Клидеро с их институтских дней. Одна из ее знакомых училась вместе с ними, так что она знает самые пикантные подробности.

Джейн замолчала, чтобы подзадорить меня, и я, конечно же, поторопил ее.

— Тебе понравится это, Саймон! На самом деле Невилл и Лестер были очень близки. Настолько близки, что спали в одной постели. — Она снова замолчала. — Но спали они как раз немного.

Я присвистнул.

— Вот бы никогда не подумал! По его внешности, хоть он и красив, как бог, этого не скажешь. Но внешность бывает обманчива.

Джейн рассмеялась, но потом лицо ее помрачнело.

— Самое интересное в этом то, что Лестер Клидеро любил одеваться женщиной.

— Ну, Джейн, трансвеститы не такая уж и редкость в наши дни. Или ты хочешь сказать, что Лестер на самом деле хотел стать женщиной?

— Именно так думает Араминта. — Джейн пожала плечами. — Не раз люди слышали, как Невилл называет Лестера «Леттис».

— Боже мой! — воскликнул я. — А что же тогда насчет несчастного случая, который настиг Лестера в швейцарских Альпах? Куда подевалась Леттис?

Джейн вскинула бровь:

— После того как я просветила свою подругу, рассказав ей, что происходит у нас в Снаппертон-Мамсли, Араминта посоветовала подробнее изучить прошлое Летти Батлер-Мелвилл.

— Это значит, что смерть Лестера Клидеро была лишь его шагом к следующей жизни в личине Летти Кливеринг? А последняя стала миссис Батлер-Мелвилл?

Джейн кивнула.

— Если верить заметке из коллекции Эбигейл Уинтертон, то Невилл и Летти познакомились в Дании.

— Где она, или он, могла сделать операцию по перемене пола, — сказал я.

— Точно.

— Ну и в чем загвоздка? Лестер стал Летти, ну и что с того? Кого это волнует? — И тут ответ пришел сам собой. — Англиканская церковь никогда не разрешила бы святому отцу иметь жену-трансвестита. Боже правый! А в Англии такие браки вообще возможны?

— Об этом я не знаю, Саймон, но насчет церкви ты, безусловно, прав. Это означало бы конец карьеры Невилла.

Я посмотрел на Джейн. Внезапно мозаика начала складываться в картинку.

— А ведь именно Летти делает большую часть работы по приходским нуждам, а вовсе не Невилл. Я даже готов поспорить на свой следующий гонорар, что именно она пишет ему проповеди. А Невилл лишь сидит со своей красотой и изображает из себя настоящего викария.

Джейн вздохнула:

— Да. Я не придавала значения ситуации, потому что на своем веку я повидала много таких жен святых отцов. Трудолюбивые серые мышки, которые делают для церкви гораздо больше, чем их представительные мужья.

Мы с Джейн сидели какое-то время в молчаливом раздумье. В голове никак не укладывалось, как человек мог пойти на такое изуверство над своим телом. Что могло вынудить его на это? Только сейчас, да и то очень неохотно, церковь начинает признавать определенные права женщины. А двадцать пять лет назад все это было немыслимо! Что уж тут и говорить, чтобы женщина была практически настоятелем церковного прихода! И Летти выбрала единственный возможный путь — через своего мужа. Впрочем, он, судя по всему, не очень-то и противился.

А Эбигейл Уинтертон каким-то образом вникла в ситуацию и стала шантажировать их. Она угрожала предать огласке их секрет и таким образом разрушить их жизнь. Я нахмурился.

— Но, Джейн, — сказал я, выйдя наконец из раздумий, и она посмотрела на меня, — у Эбигейл Уинтертон не хватало доказательств. Она не могла шантажировать их тем, что имела. Даже в пьесе этого не было.

— Что значит — в пьесе? — Голос Джейн зазвенел. — Ты хочешь сказать, объявилась копия рукописи?

Я быстро объяснил ей, как рукопись попала ко мне. Я рассказал ей краткое содержание, а также пересказал все события непростого дня. Правда, я опустил все, что касалось ее персонажа, и, как ни странно, она не стала ни о чем расспрашивать.

— Так что в пьесе действительно нет ни слова об истинной тайне Летти Батлер-Мелвилл, — подытожил я.

— Да, до настоящей правды Эбигейл Уинтертон так и не добралась, — сказала Джейн. — Но если она продолжала давить на загадочные обстоятельства смерти Лестера Клидеро, у них могли сдать нервы.

— И полковник с ними заодно, поскольку он позвал либо Невилла, либо Летти, чтобы стащить рукопись из моего кабинета.

— Да, полковник, несомненно, вовлечен в это дело. Ему известно, что Летти — это его, хм, дочь. Но как много он знает и как сильно он причастен? Только ли как сообщник? Или он непосредственный исполнитель?

— Я не знаю, Джейн. Честно говоря, я уже жалею, что мы зашли так далеко. Это печальная история.

— Да, печальная, — мягко сказала Джейн. — Бывают времена, когда смерть — единственный ответ на все вопросы, какой бы иной выход ни искал человек.

Глаза ее увлажнились, и казалось, она ушла в себя, вспоминая дела давно минувших дней, которые до сих пор причиняли ей боль. Рука ее сжалась на колене. Наконец Джейн вернулась в действительность.

— Хотя иногда кажется, что обстоятельства дают тебе право. — Голос ее сделался жестким, и она твердо посмотрела мне в глаза.

— Да, ты абсолютно права, Джейн. Мы должны довести дело до конца, чтобы справедливость смогла восторжествовать. Но что нам скажет полиция, если мы придем к ним с нашими сплетнями и домыслами? Рукопись пьесы у них уже есть. Может, нам просто предоставить все им?

— Они решат, что мы лезем не в свое дело, что нам нечем больше заняться, — сказала Джейн терпеливо. — Но если мы придем с этой информацией к Робину, он поверит нам. — Она потерла висок. — Но нам не помешает раздобыть доказательства посерьезнее. Я думаю, пора заставить убийцу выйти на свет.

— Значит, надо придумать какую-то ловушку? — Я уже начал понимать, куда клонит Джейн. Я застонал про себя. В своих детективах я никогда не прибегал к таким опасным опытам, но в данном случае это могло сработать. Мне в голову пришла одна идея, но я отложил ее до лучших времен.

— Хорошо, Саймон, — сказала Джейн, — вот что мы сделаем…

Я слушал и кивал, соглашаясь с ее планом разоблачения убийцы Эбигейл Уинтертон.

На Снаппертон-Мамсли опустились сумерки, и в окнах дома викария вспыхнул свет. Через четверть часа или около того совсем стемнеет. Мы с Джейн подошли к парадной двери дома Невилла. В деревне стояла зловещая тишина, словно все уже знали, что мы собираемся сделать. Джейн постучала в дверь, и мне показалось, что раздался гром.

— Нервничаешь? — спросила Джейн и улыбнулась холодной, уверенной улыбкой.

— Нет, — ответил я немного наигранно. — Просто хочется поскорее со всем этим покончить. — Прежде чем пойти сюда, я сделал пару телефонных звонков по собственной инициативе и теперь точно знал, что поступаю правильно. Джейн, может, и не согласится со мной, но это я улажу после.

Дверь распахнулась, лишив нас с Джейн возможности обсуждать это дальше. Ну вот и все, подумал я, переступая порог дома вслед за Джейн. Невилл Батлер-Мелвилл не поприветствовал нас, он лишь махнул рукой, приглашая внутрь. На его красивом лице проступили морщины. Он постарел с тех пор, как я видел его последний раз.

Джейн замерла в дверях гостиной. Разговор стих, и леди Прунелла Блитерингтон приветливо улыбнулась нам, прервав свою тираду о современном положении театрального искусства в Британской империи. Да, сегодняшний разговор определенно пошел на пользу нашим с ней отношениям. Саманта Стивенс была рада нечаянной паузе, коей была обязана нашему приходу. Она пригласила Джейн и меня сесть вместе с ней на старый диван. Тревор Чейз стоял посреди комнаты и о чем-то тихо переговаривался с Джайлзом Блитерингтоном. Меня кольнула ревность, когда я увидел их в такой близости друг от друга.

Полковник Клидеро вошел в комнату вместе с Летти Батлер-Мелвилл, которая катила перед собой поднос с чайными принадлежностями. Я снова застонал про себя. Вот только ее чая нам сегодня и не хватало.

Едва Летти вошла в комнату, как разговор возобновился. Джейн предложила ей свою помощь. Я болтал ни о чем с Самантой Стивенс, пока Джейн и Летти обходили всех по кругу: Летти наливала, Джейн подавала. Я принял чашку из рук Джейн и поднес ее ко рту, не задумываясь. Но мой нос уловил что-то странное в запахе этого чая. Я замер. Затем сделал вид, что пью, после чего поставил чашку с чаем перед собой на столик и задумчиво посмотрел на нее.

Джейн и Летти подали чай всем и уже заняли свои места. Я слушал вполуха, как Джейн рассказывает Саманте о своих покупках в Оксфорде, а сам думал о другом.

Спустя пару минут я прокашлялся, и на меня обратили внимание.

— Спасибо всем, что согласились собраться по моей просьбе, — сказал я. — Мне не терпелось поделиться с вами своими открытиями.

— Да, ты говорил, что у тебя есть что-то очень интересное, когда позвонил мне, — поддержала Джейн. Затем она обратилась к группе самым обыденным тоном: — Он даже не намекнул, так что я сгораю от любопытства.

— Скажите же нам скорее, доктор Керби-Джонс, что у вас есть для нас? — воскликнула леди Блитерингтон, возбужденно сверкая глазами. — Это звучит очень интригующе.

— Я уверен, вам всем понравится, — сказал я скромно. — Я, видите ли, получил сегодня по почте одну очень интересную вещь. — Я выдержал театральную паузу. — Я получил по почте рукопись пьесы Эбигейл Уинтертон!

Я услышал несколько нервных вздохов. Это было плохой новостью для нескольких собравшихся здесь, но лишь у одного была причина бояться.

— Письмо с того света! — воскликнул Джайлз. — Чудовищно интересно!

Его мать страдальчески посмотрела на него, но он стойко проигнорировал ее взгляд.

— Саймон, ты ведь уже прочел рукопись? — спросил Джайлз. — Она была совсем отвратительная?

Малыш подыгрывал мне, как по нотам. Я усмехнулся про себя.

— Ну отчего же, пьеса отнюдь не так плоха. Вам всем должно понравиться, несмотря на хромающий стиль. — С довольным видом я достал из кармана немодного, но вместительного пиджака несколько копий и раздал по кругу.

Здоровый цвет лица сохранили только Джайлз и Джейн. Какое-то время в комнате царила мертвая тишина. Лишь изредка раздавался шелест переворачиваемых страниц. Постепенно краски возвращались на лица собравшихся.

Летги и Невилл переглянулись.

— Но это же… это… — Летти сплюнула.

Я кивнул:

— Да, я знаю. Печально, не правда ли? Прямо и не знаю, как Эбигейл Уинтертон рассчитывала скрыть свой жуткий талант.

Тревор Чейз швырнул свою копию на стол перед собой.

— Какого черта, извиняюсь, конечно, она кричала нам про моральное разложение в Снаппертон-Мамсли? Это, безусловно, чудовищное творение, но оно не имеет никакого отношения к нашей деревне!

Вы тоже ничего не понимаете? Все просто, я переписал рукопись Эбигейл Уинтертон и благодаря современным технологиям справился за три часа, разрываясь между клавиатурой и несмолкающим телефоном.

Я прищелкнул языком.

— Отталкивающее чтиво, не правда ли? Я лично не понимаю, о чем она говорила на заседании. Я вообще удивился, зачем она послала мне эту чушь. Может, пьеса, о которой она говорила, лежит сейчас где-то в ее тайнике, — медленно произнес я. — Быть может, копия той, настоящей пьесы, есть еще у кого-нибудь. — Я посмотрел на Невилла и Летти Батлер-Мелвилл, и Летти моргнула. — Вот будет умора, если настоящая пьеса в один прекрасный момент всплывет из небытия. — Я пожал плечами. — Впрочем, этого может и никогда не случиться. — Краем глаза я посмотрел на Джейн. Она сидела очень прямо и напряженно. А вот Саманта в отличие от нее, напротив, весело хихикала.

Миссис Стивенс помахала своей копией в воздухе:

— Это точно не подойдет для нашей постановки. И что только Эбигейл возомнила о себе? Я предлагаю выбрать пьесу Джайлза и приступать к спектаклю.

Я откинулся на спинку дивана и наблюдал, как Джайлз нервно объясняет собравшимся, что он писал пьесу вместе с Тревором и тот заслуживает не меньшего внимания. Я был горд за этого парня, он взял на себя ответственность и все сделал правильно. Но меня не покидала другая мысль. Я не переставал думать о чашке чаю, которая стояла передо мной на столе.

Мой чай был отравлен.

Напомню вам, что далеко не все знают о том, что чеснок смертелен для вампиров. В больших количествах, разумеется. В старые дни (до изобретения чудо-таблеток) от чеснока мы морщились, но теперь чеснок — верное средство избавиться от нас. От вашего покорного слуги, к примеру, который сидит и обливается холодным потом от мысли, что могло бы случиться, выпей он, я то есть, этот чай.

Интересный вопрос заключался в следующем: кто положил чеснок в мой чай? Это можно было легко сделать. Даже в присутствии остальных. Высыпьте в чашку щепоть чесночного порошка, долейте горьких горячих помоев, которые Летти называет чаем, и отрава для вампиров у вас в руках. Если, конечно, Летти Батлер-Мелвилл не узнала о том, что я вампир, то остается только один человек в комнате, знавший это наверняка.

Джейн Хардвик.

Почему Джейн решила отравить меня на этом собрании?

Ответ напрашивался сам собой. Мои ранние подозрения в отношении Джейн оправдались, несмотря на то что я пытался отогнать эти мысли прочь. Я почти покраснел от стыда, когда осознал, как легко она управляла мной. Но теперь мне стоит рассматривать ее главным подозреваемым в убийстве Эбигейл Уинтертон наравне с Летти Батлер-Мелвилл. А теперь Джейн пыталась избавиться от меня, чтобы довести свой коварный план до логического конца.

На самом деле план ее потерпел фиаско по одной простой причине, о которой она и не догадывалась. Дело вот в чем. Раньше вампиры вместе с бессмертием приобретали ряд побочных явлений. Они лишались обоняния, и их вкусовые рецепторы отмирали. Но Джейн, ставшая вампиром очень давно, не знала о том, что такие, как я, принимавшие таблетки с самого начала, сохраняли эти органы чувств. То есть она была уверена, что я не почувствую запаха чеснока в чашке чая. Один глоток, и я умер бы в течение пары минут. Что развязало бы руки Джейн, и она не преминула бы обвинить Летти Батлер-Мелвилл в убийстве Эбигейл Уинтертон, а заодно и меня.

Я присоединился к общей болтовне. С Джейн мы разберемся позже, тем более что она лишь подтвердила мои подозрения. Собравшиеся все еще обсуждали постановку результата совместных трудов Джайлза и Тревора.

— Думаю, это блестящая мысль, — ворвался я в разговор. — Можете рассчитывать на меня. — Я посмотрел прямо в глаза Джейн. Она поняла, что я обо всем догадался, но не отвела взгляда, словно подталкивала сказать что-нибудь при людях. — Теперь, обустроившись здесь, — продолжил я, — я и представить не могу, чтобы жить где-то в другом месте. Равно как не мог представить, что здесь может произойти что-то ужасное, но оно произошло. Но раз уж так все получилось, скажу вот что: сегодня днем я разговаривал со старшим инспектором Чейзом, и он заявил, что дело близится к концу. К сожалению, больше я вам ничего сообщить не могу, но добавлю лишь одно: старший инспектор заверил меня, что арест неизбежен. — Я пронзил Джейн стальным взглядом. — Полиция прямо сейчас собирает дополнительные улики в окрестностях.

Среди возгласов изумления Джейн холодно посмотрела на меня, и мы долго глядели друг другу в глаза.

— Какая радостная новость, Саймон, — наконец сказала Джейн, поднимаясь. — Думаю, вся деревня будет спать спокойно этой ночью, зная, что убийца Эбигейл Уинтертон попал в руки правосудия. Но надеюсь, вы извините меня, у меня выдался трудный день, и мне надо возвращаться домой. Всем спокойной ночи. — Она быстро и изящно вышла из комнаты. Никто даже не успел попрощаться с ней.

Когда все немного успокоились после столь внезапного ухода Джейн, я сделал очередное заявление:

— Я должен поправить кое-что сказанное мной ранее. — Они все снова внимательно посмотрели на меня. Летти Батлер-Мелвилл особенно пристально. — Если мисс Уинтертон и написала другую рукопись, то я могу вас заверить, она никогда не увидит свет.

Летги Батлер-Мелвилл прошептала одними губами «спасибо», и я склонил в ответ голову. Она была главным подозреваемым в убийстве Эбигейл, хотя звонок Тристану Ловеласу заставил меня серьезнее отнестись к Джейн Хардвик. Но если бы не попытка Джейн отравить меня за чаепитием, я до сих пор считал бы убийцей Летти.

— Полиция поджидает Джейн Хардвик? — поинтересовалась Саманта Стивенс уверенным тоном.

— Да, — ответил я. Хотя я был уверен, что ее не поймают. Такой опытный и старый вампир, как Джейн, всегда заранее готовит пути к отступлению. Вот и сегодня, я уверен, она потратила не один час, готовя свое исчезновение на тот случай, если возникнет такая необходимость.

— За что она убила Эбигейл? — спросила Летти Батлер-Мелвилл. В голосе ее звучала печаль вперемешку с облегчением. Она, видимо, поняла, что только что избежала незавидной участи.

— Вы знаете, что мисс Уинтертон бродила ночью по деревне и заглядывала в окна? — спросил я.

Они удивленно покачали головами. Леди Прунелла была шокирована больше всех; затем на ее лице проступило понимание. Ее «маньяком» оказалась Эбигейл Уинтертон.

— Что ж, — продолжил я, вздыхая, — очевидно, во время одного из своих рейдов мисс Уинтертон обнаружила странный способ, которым Джейн Хардвик избавлялась от своих молодых людей.

— О Боже! — воскликнул Невилл Батлер-Мелвилл. — Так вот что значит вся эта работа в саду!

Полковник Клидеро выглядел очень неважно, и я мог его понять. При мысли о том, сколько раз Джейн дурачила меня и манипулировала мной, мне тоже делалось нехорошо.

Я почувствовал, что мне пора проветриться. Я попрощался со всеми, хотя никто, кроме Джайлза, этого не заметил. Я направился к выходу, и Джайлз следовал за мной по пятам. Леди Блитерингтон не заметила или не захотела замечать, что он уходит со мной.

В полной тишине мы с Джайлзом шли к моему коттеджу. Вокруг дома Джейн стояло множество машин, и всюду горел свет. Мы задержались на минуту. Было слышно, как на заднем дворе, в саду, активно велись раскопки. Еще немного, и полиция найдет все необходимые улики.

Джайлз молчал до самой двери.

— До сих пор не могу поверить, что Джейн Хардвик убила Эбигейл Уинтертон. Из всех жителей Снаппертон-Мамсли о ней я подумал бы в последнюю очередь! Саймон, ты же наверняка знаешь больше, чем рассказал, раз ты так тесно сотрудничал с полицией! Каким магическим образом ты вычислил ее?

Я заставил Джайлза пройти в мой кабинет и сесть в кресло и только после этого заговорил. Мне было проще рассказывать об этом, сидя за рабочим столом, словно я преподаватель и консультирую студента.

— Я сегодня разговаривал со своим старым другом, Джайлз, — медленно произнес я. — С другом, который знал кое-что о прошлом Джейн Хардвик. Этот старый друг… — Тут Джайлз понимающе улыбнулся. Ему не составило труда понять, что я говорю о Тристане Ловеласе, бывшем владельце моего коттеджа. — Этот друг поведал мне, что у Джейн был ненасытный аппетит. Более того, она не всегда расставалась со своими возлюбленными корректным способом.

Я не сомневался, что под плодородной почвой сада Джейн полиция обнаружит несколько мужских трупов. Когда-то эти люди были красивыми. Вскрытие, несомненно, выявит интересные детали умерщвления этих человеческих останков, и слово «вампир» наверняка придет на ум экспертам. Но можно было не сомневаться, что это слово не будет фигурировать в официальных отчетах. Ведь, в конце концов, никто же не верит, что мы существуем. Верно?

Джайлз сидел, обдумывая мои слова. Хорошо, что он не стал ничего больше спрашивать.

— Я полагаю, — сказал он наконец, — это объясняет, почему Джейн все время что-то делала на заднем дворе. Вся деревня недоумевала, зачем она тратит столько денег на сад. Ну кто же мог предположить, что она прячет там трупы?!

— Разве что Эбигейл Уинтертон. — И она поплатилась за это своей жизнью. Джейн, которая была очень сильной благодаря своей нечеловеческой природе, сломала ей шею. Сегодня во время разговора со старшим инспектором Чейзом я узнал все подробности смерти Эбигейл Уинтертон. И подумать только, я начал считать Джейн Хардвик своим другом. Она манипулировала мной с первой минуты, как я приехал сюда.

Я снова вспомнил мой сегодняшний разговор с Тристаном Ловеласом. Когда я наконец-то дозвонился до его офиса в университете Хьюстона, где он преподает, он не очень-то рад был меня слышать. Он вообще ненавидел разговаривать с кем-либо до полудня. Но я достучался до него благодаря встречному нахальству.

— Тристан, дружище, что ты можешь рассказать об одном из моих соседей? Я говорю о пожилой женщине по имени Джейн Хардвик.

Его раздражительное фырканье пронеслось через все тысячи миль, что разделяли нас.

— Саймон, ты что, звонишь мне только, чтобы посплетничать о своей соседке? Тебе нечем заняться, кроме как тратить время на деревенские сплетни? Лучше бы писал очередную свою халтурку.

Я сделал глубокий вдох и сдержался.

— Давай не будем поливать друг друга грязью, я знаю, что все равно проиграю тебе, — сказал я, делая вид, что не слышал его последней фразы. — Лучше расскажи мне, что ты упустил, когда продавал мне дом. Почему ты не предупредил меня, что в Снаппертон-Мамсли живет по меньшей мере еще один вампир?

Тристан хихикнул:

— Ах, Саймон, дружище, ты еще не утратил свой стервозный тон, который мне так в тебе нравился. — Я прикусил язык, и он снова захихикал. — Ты, видимо, имеешь в виду милую Джейн. Только не говори мне, что она снова взялась за старое. Она еще хуже тебя и — о ужас! — даже меня, мой зайчик. Не может пропустить ни одного красивого молодого человека. Проблема лишь в том, что она все еще никак не отвыкнет от старой привычки разрывать отношения. Во всяком случае, так мне рассказывали. Сам я такого, сразу оговорюсь, не видел.

— Значит, когда ты жил в Снаппертон-Мамсли, ты ничего такого не замечал? — настаивал я.

— Нет, зайчик мой, не замечал. Джейн любит окружать себя теми, кем легко управлять. — Камень в мой огород, надо полагать. — А я не из таких, как ты сам прекрасно понимаешь.

Я вздохнул в трубку. Тристан и Джейн были огонь и вода. Джейн, вероятно, казалось, что я белый и пушистый. Впрочем, я вел себя как влюбленный щенок, так я рад был найти «друга» в Снаппертон-Мамсли. Хотя одного у нее не отнять — как ловко она подставила Летти Батлер-Мелвилл! У жены викария был железный мотив.

Я вкратце пересказал Тристану, что здесь произошло, и он согласился, что Джейн запросто могла убить Эбигейл Уинтертон, чтобы замести все следы.

— Я видел один раз, как мисс Уинтертон бродила по деревне поздно ночью. Видимо, именно так она узнала о тайнах Джейн.

Тристан рассмеялся:

— Да, Саймон. У Эбигейл была хроническая бессонница, и я не раз видел ее, когда выходил ночью на балкон с чашечкой кофе во время перерыва в работе. Порой в два, в три ночи. А поскольку Джейн всегда веселилась со своими жертвами в предутренние часы, чтобы никто в деревне ничего не заподозрил, то Эбигейл Уинтертон была, пожалуй, единственной, кроме меня, кто знал о ее ночных бдениях.

Я вернулся в настоящее. Джайлз сидел передо мной и терпеливо молчал, ожидая, когда я выйду из своих раздумий.

— Как ты думаешь, Саймон, что теперь станет с Джейн Хардвик? Я что-то не очень представляю ее себе в одиночной камере.

Я горько рассмеялся:

— Это зависит оттого, Джайлз, сможет ли полиция поймать ее.

— Что ты имеешь в виду, Саймон? Почему это полиция не сможет ее поймать? — Джайлз подозрительно смотрел на меня. — Уж не ты ли помог ей сбежать от полиции?

Я покачал головой:

— Я спланировал все это вместе с инспектором Чейзом, Джайлз. Джейн думала, что я выполню свою часть ее плана, чтобы обвинить в убийстве кого-то другого, но я уже тогда подозревал ее. Так что я составил свой план, чтобы поймать ее в случае, если это она убила мисс Уинтертон. А именно так и вышло.

— Тогда как она ушла от полиции? Они ведь присматривали за ней.

Как мне рассказать ему, не раскрывая всей правды?

— Видишь ли, Джайлз, у Джейн большой опыт в такого рода делах. Я имею в виду — как быстро скрываться от властей. Сегодня, например, как мне кажется, едва она вышла от викария, как тут же постаралась покинуть деревню. Полиция наверняка ждала ее на выходе, но я не сомневаюсь, что она смогла уйти. Не знаю, как именно. Я готов побиться об заклад, что она не сядет на скамью подсудимых.

Джайлз явно был недоволен моими объяснениями, но по крайней мере он больше не подозревал меня в том, что я помог ей избежать правосудия. Человеческого правосудия.

Я не мог рассказать ему, что Джейн теперь предстоит столкнуться с правосудием бессмертных. Когда вампиры научились обходиться без человеческой крови, они стали особенно ревностно осуждать нападения на людей. Они даже создали специальный отряд, который преследует таких, как Джейн, чтобы те больше не совершали своих ошибок.

Когда Джайлз ушел, я сделал еще один телефонный звонок. Я чувствовал себя предателем, но я должен был пойти на это.

И видимо, именно поэтому Джейн пыталась меня убить. Потому что она знала, что так или иначе я выдам ее. Правосудие, ни человеческое, ни вампирское, было ей ни к чему. И она решила, что, обвинив Летти Батлер-Мелвилл в убийстве и избавившись от меня, она уйдет и от первого, и от второго.

Но правосудие неизбежно.

Титул женщины, награжденной орденом Британской империи (Order of the British Empire).

Можно перевести эту фамилию как «камнедробильная задница».

Деловой район Лондона.

Порода лошадей-тяжеловозов.

в мифологии могущественная рептилия, чье дыхание и взгляд были смертельными, превращая жертву в камень.

Одна из высших богинь индуистского пантеона.