Перемещение по загробному миру напоминает полет на драконе сквозь тучи. Ничего не видишь, но чувствуешь, как тебя куда-то стремительно несет. Бросает то вверх, то вниз, то влево, то вправо. Кружит, переворачивает, словно листья на ветру. А перед глазами – непроглядная тьма. Сколько раз выходил из тела, а по-прежнему страшно. Ни на миг не покидает мысль: как там оно без хозяина? Начинаешь себя успокаивать: мол, да все с ним в порядке, лежит себе без движения. Но на душе все равно тревожно.

С этой тревогой и выныриваешь из темноты – далеко от тела, в месте, где мечтал оказаться незадолго до сна. Несколько томительных мгновений ожидания – и можешь делать что угодно: летать птицей, кувыркаться в воздухе акробатом или подслушивать разговоры – никто тебя не заметит. Не всегда удается попасть с точностью до шага, но ошибка обычно невелика.

В этот раз из потустороннего мрака меня выбросило перед воротами постоялого двора Митрана вопреки желанию оказаться в его таверне. Прежде чем двинуться, я по привычке осмотрелся. Пусть меня не видят и не слышат, но кто знает, что произошло в пределах постоялого двора за время моего отсутствия? К примеру, черные всадники могли установить новые загробные ловушки. Помнится, в королевском дворце одна из них чуть не засосала меня. Но то дворец, там всегда найдутся претенденты на кубок с ядом, да и Арцис Храбрый, чуть что, сразу башку рубит, и совсем другое дело – таверна Митрана.

Поблизости мерцали только старые ловушки в количестве двух штук, и их для этого места было вполне достаточно. У Митрана, конечно, не святые останавливаются, но не припомню, чтобы тут постояльца жизни лишили; так, помирали иногда от недуга в дороге. Побаиваются хозяина, знают его силу. Как-никак бывший первый клинок Эленхайма, да и Митранова жена колдовством владеет. Попробуй такой паре перечить.

Хм. Брошенная у входа в таверну ловушка не пустовала. За полупрозрачными стенками потустороннего кристалла величиной с веретено и той же формы подрагивало существо, похожее на клок серой ткани. Нечто подобное доводилось видеть не раз. Внутри загробного кристалла томился дух, пойманный хитрой ловушкой и свернутый до размера еловой шишки. Эк кому-то не повезло: и кристалл так мал, что духу не повернуться, и место – то еще. Сдохнуть так далеко от города – врагу не пожелаешь; небожители дадут, возможно, и залетит сюда черный всадник через месячишко – другой, а не дадут, можно и целый год вот так куковать – в сжатом состоянии, медленно сходя с ума. Еще хуже подохнуть в лесу или отправиться на корм океанским рыбам: там ловушки вообще раз в сто лет проверяют. Поэтому, имейся выбор, я предпочел бы помереть в каком-нибудь крупном городе, где и кристаллы попросторнее, да и очищают их чуть ли не каждый день. Но… хватит о грустном.

Меня уже потянуло к ловушке, когда я наконец оторвал от нее взгляд. Заигрался, заигрался… Еще немного, и пришлось бы коротать время в компании чьего-то духа, дожидаясь черных всадников. Они-то не станут разбираться: дух ли ты умершего человека или потусторонний путешественник.

Взлетевший на вершину частокола петух Тимис запел. Именно запел – залился на всю округу протяжной соловьиной трелью, а не стал рвать глотку в свойственном всем петухам хриплом крике. Сложно понять, то ли Тимису действительно нравился новый голос, недавно подаренный женой трактирщика, то ли петух все еще надеялся услышать привычное «кукареку». Так или иначе, он продолжал петь, но то и дело затихал, словно бы проверяя: действительно ли его голос будит постояльцев или где-то поблизости завелся огромный соловей?

Я снова окинул взглядом постоялый двор и, не раздумывая, решил первым делом посетить Митранову комнату, расположенную на втором этаже. Утро раннее, постояльцы все равно спят. Смысла нет сидеть в пустом зале таверны. Не за тем летел…

Митран уже проснулся, но из кровати пока не вылезал. Его жена, Изольда, дрыхла без задних ног; хорошо магам: наколдуют себе крепкий сон – и хоть дракон рядом реви.

– Вот распелся, дурень! – буркнул Митран, а Тимис внезапно смолк, словно услышал хозяина. Не знай я трактирщика, подумал бы, что колдовством балуется не только его жена. – Так-то лучше, – сказал он, с неохотой скидывая покрывало.

Кровать заскрипела под тяжестью грузного тела. Митран перебрался на ее край и, позевывая, обернулся. За его широкой спиной тихо посапывала Изольда и, конечно, дремало тепло, взращенное за ночь. Такое приятное и нежное, манящее вернуться в постель. Я бы тоже не отказался нырнуть под покрывало, в нагретую-то кровать.

– Брр, – поежился Митран и заспанными глазами посмотрел в окно.

Из-за зеленого леса в ясное небо выползало солнце, разгоняя желтыми пиками лучей туман над зелеными верхушками деревьев. После трех дождливых дней такое утро согревало душу. Особенно Митранову. Дороги подсохнут – и пойдут, поскачут эленхаймцы, а значит, и в таверне посетителей прибавится.

Митран сунул ноги в сандалии и под стоны половиц добрел до подоконника, чтобы, как всегда, окинуть хозяйским взглядом владения – самый лучший постоялый двор Свободных земель. Двор, известный на весь Эленхайм гостеприимством. Двор, где постояльцы даже в мыслях не держали, что на их жизнь, кошелек или лошадь кто-нибудь посягнет. И наконец двор, который встречал путников чудесным палисадником, усаженным красными розами и вишней.

Хозяин постоялого двора вдохнул полной грудью и на миг прикрыл глаза, наслаждаясь благоуханием цветов. К обеду упоительный аромат роз сменят совсем другие запахи – горящих поленьев, горячих блюд и табака.

Как же я понимал Митрана после года, проведенного в вонючей темнице! Воздух, наверное, был удивительно свеж, ветер не тревожил Свободные земли, солнце светило ласково и ярко. Казалось, даже небожителям будет стыдно портить этот дивный день.

Может быть, именно поэтому во двор – нет, не въехали! – влетели лошади, запряженные в черную карету. Причем влетели бесшумно. Не слышно было ржания, не топали копыта. Но покой чудесного утра все равно был нарушен. Рир, серый лохматый пес неизвестной породы, незамедлительно выскочил из будки и разразился лаем, надрывным и недобрым. А Митран бросил взгляд на Изольду. И вновь уставился в окно, с пристрастием изучая гостей.

На своем веку я повидал немало экипажей, однако все они – и быстрые, как ветер, и с каретами, стоящими целое состояние, и с лучшими возницами, в чьих руках кнут оживал и пел, – всегда мчались под топот копыт. Могли не скрипеть хорошо смазанные колеса, не трещать стенки кареты, но топот копыт при движении был слышан всегда. Этот же экипаж влетел совершенно бесшумно.

Экипаж принадлежал колдунам. На темной дверце ярче золота сверкала вязь причудливых символов, они же били по глазам с крыши, к колесам не липла грязь; возница не шевелился, и вообще складывалось впечатление, что сам он – часть кареты и потому не желает хоть немного размять затекший зад. Так что я нисколько не удивился, когда из кареты показался творец волшбы – лысый и бледный, в длинном черном балахоне. Некромаг, конечно, некромаг. Этого брата я навидался с лихвой.

– Принесла нелегкая, – процедил Митран сквозь зубы и тут же обмяк.

Сзади бесшумно подкралась Изольда и обхватила, насколько это было возможным, пухлое тело муженька своими тонкими загорелыми ручками.

С тех пор как Митран обзавелся таверной, он пополнел, но зато его знаменитый меч теперь пылился на стене, чего так старательно добивалась жена почти двенадцать лет. На ней была только ночная рубашка, и Митран, судя по всему, на некоторое время забыл о неприятных гостях. Грудь жены-колдуньи коснулась его спины, пышные каштановые волосы пощекотали мощные плечи, тонкие пальчики погладили густую бороду.

Псина по-прежнему надрывалась, заходясь истошным лаем, и вертелась волчком, гремя цепью. Некромаг ее не замечал. Стоял перед открытой дверцей кареты и глядел себе под ноги.

– Твои пожаловали, – пробубнил Митран недовольно.

К магам и иже с ними он относился так же, как жена относилась к его буйным выходкам молодости, которые непременно сопровождались грандиозными пьянками, кровавыми драками и погонями через весь материк.

Изольда опустила руки и уставилась в окно широко раскрытыми глазами – темными, как сама бездна, истинно ведьмовскими. И глаза эти при виде некромага и усеянной загадочными символами кареты загорелись от радости, ибо творцы волшбы появлялись тут куда реже эльфов. А последний бессмертный забредал в таверну месяца эдак четыре назад.

У Митрана глаза горели не меньше, но, как понимал я, совсем по другой причине. Люди сказывали, что нынешний король Асгота, потомок самого Валлара Великого, весьма недоброжелательно относится к волшбе. И вроде бы время от времени даже гоняет колдунов и некромагов. Пустишь таких по доброте душевной, потом хлопот не оберешься. Арцис Храбрый столь же храбр, сколь и жесток. Спалит двор не задумываясь. И ладно если только двор – будет не в духе, сожжет вместе с ним и хозяев.

Изольда трижды щелкнула пальцами, и я невольно вспомнил значение знака: один щелчок – серое домотканое платье, два щелчка – красный сарафан, три…

Я поглядел на гардероб, втиснутый между окном и кроватью. Так и есть: на распахнутой зеркальной дверце задергалось, точно живое, голубое платье; наряд скатился по ней и, помахивая короткими рукавами, поплыл над полом. Позади меня уже стучали каблучки – это по велению хозяйки вынырнули из-под кровати светлые изящные туфельки.

Тусклый зеленый свет покрыл ладони. Изольда медленно провела ими ото лба до затылка, и растрепанные длинные волосы покатились волнами, ровно, волосок к волоску, опускаясь на спину и худые плечи. Поправив прическу, колдунья вытянула вверх руки, и платье само прыгнуло на них, постепенно скрывая прелестное стройное тело.

Митран надул и без того пухлые щеки. И, надо признать, было отчего. На его постоялый двор несколько минут назад влетела карета неугодных королю некромагов, а на Изольду их появление подействовало так же, как дождь – на сохнущий кустик. Митранова жена сияла от радости, да так заметно, что сейчас, наверное, могла с легкостью заменить масляный фонарь.

– Слушай, ты бы их как-нибудь спровадила побыстрее, – неуверенно произнес Митран. – А то…

– А то? – ухмыльнулась Изольда и повернулась к двери.

– Можно подумать, ты не знаешь, что некромаги совсем не числятся среди королевских фаворитов. Они-то уедут, а нам с тобой здесь жить.

– Иногда я жалею, что ты зачехлил свой меч, – неожиданно грубо бросила она через плечо.

– Если бы Арцис прибыл сюда один, я бы…

Слушать его оправдания не стали. Изольда хлопнула дверью, и хозяин постоялого двора тотчас сжал кулаки. А что ему еще оставалось? Мгновение назад самый дорогой человек в мире больно, очень больно уколол его, сказав что-то вроде: где тот бравый вояка, который не боялся ничего, даже смерти? Было бы не так обидно, если бы именно этот самый дорогой человек не заставил его, бесстрашного воина, навсегда оставить меч.

От обиды Митран надулся еще больше и с шипением метнул огромный кулак в сторону двери, жалуя им не то Арциса, не то некромагов, не то строптивую женушку. Не хотелось бы во плоти оказаться на пути у этого кулака. Так лихо он пронесся сквозь меня, что сразу мелькнула мысль: есть, есть еще стрелы в Митрановом колчане.

На следующий летящий кулак я смотрел уже снизу вверх, ибо медленно опускался на первый этаж таверны, проваливаясь сквозь пол…

Я повис посреди таверны. Над круглым столом, занятым гномом. Детина гор тоскливо глядел в пустую кружку и облизывал мокрые от пива усы; на густой черной бороде сверкали янтарем капли. Легко представить, с какой жадностью гном опрокинул эту кружку. И нетрудно догадаться, какое его мучило похмелье, если он, чуть продрав глаза, влетел в зал таверны в одной набедренной повязке.

– Еще пива! – Гном хватил кулаком по столу, заставив кружку подпрыгнуть. – Хозяйка, еще пива!

Смачная отрыжка. Про листья хиндариса, которые прекрасно избавляли от похмелья, гном то ли и слыхом ни слыхивал, то ли брезговал всем эльфийским.

Помимо хмурого гнома, готового за глоток пива отдать душу черным всадникам, других посетителей в зале не было. Некромаги почему-то не спешили заходить, Изольда затерялась где-то на втором этаже.

На грозный гномий глас из кухни вынырнула Вирма – молодая тучная светловолосая служанка – и поспешила обслужить посетителя. Когда перед гномом опустили полную кружку, лицо его засветилось так же, как у Изольды, узнавшей о прибытии некромагов.

А вот, кстати, и она. Что ни говори, колдунья выглядит все еще соблазнительно. Смотришь на нее и веришь, что только такая женщина может заставить бывалого воина отказаться от любимого занятия. Интересно, каковы колдуньи в постели?..

Пока я предавался грязным фантазиям, обладательница стройной фигуры, пышных каштановых волос и магических способностей спустилась и направилась к единственному посетителю. К этому времени тот уже успел осушить вторую кружку и, довольный, глядел блестящими зенками на Изольду. В шаге от стола она остановилась и смерила счастливого гнома взглядом. Глаза ее коротко сверкнули, и я понял, что сейчас случится.

Магия во всей своей красе! Гном, сам не понимая почему, молча поднялся и поплелся к лестнице. Изольда покачала головой. Зрелище действительно было не из приятных. Почти голый, до неприличия волосатый, гном неуверенно переставлял кривые толстые ноги и часто оборачивался, спрашивая тупым взглядом больших орехово-карих глаз: а, собственно, зачем я туда прусь? Не каждый день подобное увидишь.

Да демон с ним, с этим гномом. Важно, по какой причине Изольда спровадила постояльца. Могу спорить на свой дух, в скором времени здесь должно было произойти событие, не требующее лишних глаз и ушей.

Не зря, не зря сегодня я залетел на постоялый двор. И, конечно, неспроста сюда наведались некромаги.

Опять этот кошмар. Снова Хашантар явился ко мне. В ночной тишине, под холодным взором звезд вылез из сумерек сознания с одной лишь целью – убить. И убил. Рассек на куски мое слабое тело. К счастью, пока лишь во сне.

Увы, реальность была немногим лучше. Дурной сон сменился серыми каменными стенами темницы – такими же древними, как этот мир; благо не холодными, учитывая время года. За узким зарешеченным оконцем голубел клочок утреннего неба; под потолком слегка подрагивали собственноручно созданные огоньки – скудное наследие одного из убитых мною магов; по левую руку в двух локтях над полом парил знакомый призрак, именующий себя другом.

– Ты стонал во сне, – сказал он.

– Кошма-а-ары, – зевнул я.

Призрак над чем-то призадумался. Собственно говоря, вряд ли он был таковым, но другого слова для этого существа я не находил. Да, его черную бородку клинышком и кожаные цвета ржавчины доспехи со шнуровкой на руках и шее нельзя было пощупать, а руку – пожать. С таким же успехом можно было щупать воздух; пальцы свободно проходили сквозь одежду и тело существа, как будто его и не было. Однако на этом сходство с настоящими призраками заканчивалось. Призраки всегда одноцветны. Можно запросто смотреть сквозь них, как сквозь тонкое стекло светло-серого или бледно-голубого цвета. Сквозь этого призрака что-либо разглядеть было сложно. Наверняка он путешествовал, как я. То есть покидал на время тело. Только почему-то был виден простому глазу и скрывал свои способности. Призрак вообще не любил говорить о себе.

Он парил в шаге от меня, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, будто сидел в незримом высоком кресле, откинувшись на спинку.

– Давно тут? – спросил я, усаживаясь на лавку.

Он покачал головой, и круглый кожаный шлем, закрывающий лоб и уши, блеснул серебристыми символами – словно рыбный косяк выпрыгнул на мгновение из озера, сверкая чешуйками в солнечных лучах. Вычурные символы были мне неизвестны. Ни гномы, ни эльфы, ни люди точно не пользовались такой письменностью. Хотя некоторые завитки отчасти напоминали те, что случалось видеть в текстах всех эленхаймских народов.

– Ну и что творится за пределами тюрьмы?

– В двух словах не расскажешь, – ответил я, и перед глазами возникла Лиля. Моя лапушка-зайка, замученная ублюдками-некромагами. Как там сейчас она? В таверне ли? На пути ли в Желтые горы? Удалось ли им ее накормить?..

Новостей действительно было много, и все они, так или иначе, были связаны с моей скромной персоной. Новость первая: я убедился, что моя дочь жива. Новость вторая: я наконец-то узнал, где ее искать. Новость третья: в Барар скакал королевский гонец с приказом о моем освобождении. Новость четвертая и последняя: назревала война, где мне была отведена какая-то роль – надеюсь, не отрицательного персонажа. Ну не стал бы Арцис так просто, по доброте душевной, освобождать того, кого поймал с таким трудом; тем более в то время, когда в асготском королевстве закипала очередная кровавая каша, способная утопить весь материк.

Я посмотрел на призрака, глаза в глаза:

– Арцис и вправду решил заклеймить всех колдунов и некромагов?

Призрак молча покивал. Я нисколько не удивился его осведомленности. Но обычно болтающий без устали, сегодня он словно воды в рот набрал. Моего друга эта весть не радовала, да и вообще он был сам не свой – мрачный и встревоженный. Таким я его прежде не видел. Не то он искренне сопереживал магам, не то понимал, какая страшная тайна кроется за их бедствием, а может быть, и то и другое.

– Что-то случилось?

– Случилось, – с грустью подтвердил призрак и тем же тоном добавил: – Война. Похоже, она неизбежна.

– Значит, правду говорят, что король хочет уничтожить Узуйкама?

– К тому идет. Ты был в столице?

– Нет, – ответил я и, прислушиваясь, посмотрел на дверную решетку.

В глубине Барара неторопливо затопали, позвякивая ключами, и сердце застучало чаще. Призрак тоже навострил уши и бросил взгляд в темный коридор, где уже стихли шаги. Не за мной. Пока не за мной.

Я перевел взгляд на опечаленного друга.

– Тогда откуда ты знаешь? – спросил он не без любопытства. – Про Узуйкама? Про клеймо?

– Да останавливались у Митрана одни нехорошие некромаги. Болтли-и-ивые.

– Понятно, – он с хитрым прищуром поглядел на меня. – Тебя что-то тревожит?

– Орлинский дар теряет силу, – приврал я. – Раньше мог легко до королевского дворца допрыгнуть. Теперь довольствуюсь постоялыми дворами Свободных земель. Там в основном и обитаю. Представляешь, выбрасывает на полпути. Да и возвращаться в тело становится все сложнее. А что в столице?

Он ответил не сразу, видимо, прокручивая в памяти не слишком приятные события, невольным свидетелем которых ему пришлось стать.

– Маги бегут, маги дерутся, маги умирают, магов клеймят, как скот. Солдаты врываются в их дома средь бела дня… Настоящая бойня.

Про «скот» где-то я уже слышал.

– Не понимаю, зачем Арцису понадобилось их клеймить? Что ему это даст?

Призрак пожал плечами.

– Зачем я тебя вообще спросил, – упрекнул его я.

Он грустно улыбнулся. Не сомневаюсь, призрак знал куда больше любого некромага и наверняка догадывался о причинах королевского желания. Только не хотел делиться со мной. Как всегда. Да и демон с этим желанием.

Барар медленно, но верно пробуждался. Все чаще раздавались шаги надзирателей, бряцали ключи на их поясах и скрежетали старые засовы. Для всех узников начинался очередной серый, полный тоски и нестерпимой безнадеги день. С небольшой оговоркой: для всех, кроме меня – единственного, кто обрел надежду стать свободным. Пусть не сегодня, пусть не завтра, пусть даже не послезавтра.

Только бы друг ничего не выкинул. Вон какой хмурый парит, словно сам не один месяц провел в Бараре. Еще не хватало, чтобы перед желанным освобождением меня забили до смерти сердитые тюремщики. Вряд ли им понравится призрак.

– Возможно, ты забыл, что тюремщики запирали меня здесь одного, и совсем не привыкли к виду призраков, – напомнил я. – Особенно к таким… разноцветным.

Призрак еле заметно усмехнулся в усы. Несмотря на опасность быть обнаруженным, он впервые почему-то не хотел покидать темницу.

– Думаю, не стоит их пугать, а? Не сегодня-завтра…

Призрак покосился на меня, теперь уже без смешка, и вновь погрузился в мрачные раздумья. Святая добродетель, едва не проговорился. Вот уж чего точно не стоит, так это призраку знать о моем освобождении.

До сих пор никто из надзирателей даже не догадывался, что я не всегда коротаю ночи в одиночестве. Потому что в течение целого года призрак вел себя мышью, которая успешно обходила ловушки, расставленные рачительными хозяевами погреба.

– Поведай мне свой сон, – вдруг попросил призрак.

Он прищурился, как от яркого света, и посмотрел мне в глаза, будто пытался увидеть в них мой кошмар. До сих пор он никогда не интересовался моими сновидениями, и его просьба меня насторожила. Примерно настолько, чтобы не сразу пересказывать сон, а прежде поразмыслить над тем, нужно ли это делать. Странно, что призрак появился именно в ту неделю, когда мне стали сниться кошмары, когда я пронюхал об освобождении. С другой стороны, он знал пророчество наизусть, а именно оно – вернее, его конец, – сбывалось во сне.

– Хашантар, – ответил я и сухо пояснил: – Мы бились с ним в ночи.

В подробности собственной гибели вдаваться не хотелось. Хотя я мог без труда описать каждый миг собственного убийства. А сам Хашантар, закованный в доспехи с ног до головы, по-прежнему стоял перед глазами; как, впрочем, и его тварь.

– Он был там не один, – добавил я, с дрожью вспоминая, как шавка Врага разинула надо мной зубастую пасть. – Ему помогала какая-то демоническая тварь, похожая на огромную собаку.

– Бабут, – произнес призрак отрешенно.

– Кто? – не понял я.

– Неважно, – ответил он задумчиво.

И это был его любимый ответ. Мы могли ночи напролет со смехом травить байки, обсуждать жизнь королевства, но как только разговор касался какой-нибудь тайны, связанной с пророчеством или со мной, то…

Призрака опять что-то встревожило. И вновь причину тревоги он не хотел раскрывать. Что за Бабут? Как он был связан с Хашантаром? Почему о свирепой твари ни слова не сказала прорицательница? И самое главное: каким образом таинственный Бабут пролез в мой сон? Если, конечно, это был сон. В истинности последнего я уже начинал сомневаться.

Загадки. Как всегда, одни загадки. И среди всего этого сплетения загадок самой большой оставался сам призрак.

Впервые он появился на третий день моего заточения. И даже способ его появления говорил о том, что призраком он все-таки не является. Беззвучно возник из пустоты посреди темницы, а потом так же исчез. Будь он призраком, наверняка прошел бы сквозь стену или влетел бы в окно.

Имени призрака я не знал. Но он непременно хотел, чтобы я называл его другом. И никак иначе. Много раз я спрашивал, как его зовут, а он в ответ скромно улыбался и вновь говорил: «друг, просто друг». Честно говоря, мне было плевать на его тщательно скрываемое имя. Просто я думал, назовись он, и это прольет свет на его неясные цели. Вполне возможно, друг жаждал моей смерти. Как-никак на его голове сверкал загадочными символами кожаный шлем, похожий на те, что надевают маги перед битвой. А творцы волшбы ненавидели меня не меньше, чем я их. Когда призрак явился в первый раз, я не сомневался, что это происки колдунов и некромагов. Поэтому и хотелось узнать о потенциальном враге как можно больше. Я и теперь не был уверен, друг ли он. Но призрак скрашивал мое одиночество, беседы с ним позволяли не умереть от скуки и порой узнать, что творится за стенами тюрьмы.

– Ты выглядишь другим, – подметил призрак, хотя я особо и не скрывал радость. – Выглядишь счастливым.

Чего нельзя сказать о тебе, подумал я и зарекся говорить о королевском гонце, несущем благую весть. Один раз уже чуть не проболтался.

Призрак не любил отвечать на вопросы, но очень любил их задавать, и я нисколько не сомневался, что скоро последует один из них: дескать, и чего ты так сияешь? Придется убедить призрака в том, что счастливым я выгляжу совсем не из-за прекрасной новости о королевском гонце. А по причине того, что…

– В таверне Митрана сегодня я видел Лилю.

– Мм, – многозначительно произнес призрак. Его холеные длинные пальцы ухватили кончик уса и начали его покручивать. – Теперь понятно. Рад, что твоя дочь жива и здорова, – улыбнулся друг.

– Точнее сказать, просто жива. Ты не представляешь, что они с ней сделали.

Призрак вопросительно уставился на меня. Он вообще заметно оживился с тех пор, как я сообщил о дочери. К чему бы? Неужели он как-то был связан с ее похищением? Или знал похитителей?

– Магии в ее теле больше, чем во всех колдунах c острова Черепахи, – поспешил пояснить я, вспоминая яркие разноцветные облачка, вылетающие в распахнутые двери. – Они обращаются с ней как с животным.

– Кто?

– Некромаги, – нехотя ответил я и добавил с упреком: – Можно подумать, ты не знаешь.

Призрак ничего не сказал, продолжая покручивать кончик уса. Но и не нахмурился. Словно пропустил упрек мимо ушей, как и намеки о том, что пора бы ему покинуть темницу.

Я сидел как на углях. Ни намеки, ни упреки не действовали на призрака; он решительно не желал улетать из темницы, куда в любой миг мог заглянуть бдительный тюремщик, проверяя, не прокусил ли я себе вены от безнадеги, не просочился ли сквозь решетку.

– Ей всего лишь десять, – вздохнул я. – А она уже знает, что такое рабский ошейник. Кстати, ты так и не нашел способ его снять?

Призрак помотал головой.

– Так я и думал. – Я оттянул ошейник двумя пальцами. Год назад ему было тесно на шее, теперь благодаря местной кухне он свободно прокручивался, и я практически не замечал королевскую игрушку. А игрушка эта стоила целой орды стражников. Даже больше. С последними я бы как-нибудь разобрался. С рабским ошейником – нет. Идеальный охранник.

– Мне пора, – наконец сказал призрак.

Я с грустным видом покивал – мол, понимаю, дела-дела, но надеюсь, ты еще прилетишь, или как ты там перемещаешься.

– Да хранят тебя небеса.

– И тебя, – торопливо проговорил я, изнывая от нетерпения увидеть, как он испарится.

Призрак сузил глаза и поглядел на стену, как будто увидел что-то сквозь нее. Чему лично я ничуть бы не удивился. Подозреваю, у него было еще много скрытых способностей, которые и не снились эленхаймским магам.

Он заколыхался, словно отражение в неспокойной воде, и наконец-то исчез, оставив меня наслаждаться счастливым одиночеством.

Я с облегчением вздохнул. Впервые мне хотелось избавиться от собеседника, и впервые было все равно, куда он упорхнул. Раньше даже упрашивал его остаться и постоянно думал, в какое загадочное место он направляется после моей темницы. Теперь было не до него. Оживленное приятной новостью сознание рисовало то чарующие прелести свободы, то скачущую во весь опор лошадь королевского гонца, то встречу с Лилей. Без картин крайне жестокой и кровавой расправы с некромагами тоже не обходилось.

Призрак исчез вовремя. Еще немного, и его бы заметил один из надзирателей, чьи башмаки только что простучали за дверью; он появился именно с той стороны, куда перед отбытием пялился старый друг. Совпадение или нет?

Я зевнул и, разминая мышцы, подошел к зарешеченному оконцу, чтобы немного глотнуть свежего воздуха. Никогда не понимал, зачем эту круглую дырку в стене пробили так высоко от пола, да еще и решетку установили. В нее не то что не пролезешь – кулак едва пройдет. Простой человек при всем желании не сбежит. Хотя, если провести тут лет пять, при такой-то кормежке…

Мысли о трапезе кипели куриным бульоном, шипели мясом, запекаемым в сыре, и пенились винно-пивным водопадом. Я ухватился за шершавые прутья и подтянулся, вдыхая свежий воздух.

По словам Блама, мне еще повезло. Тюремщик уверял, что в некоторых темницах не было даже дырки в стене. Ну а я при желании мог любоваться океаном, повиснув, как сейчас, на решетке. Она, кстати, была хоть и стара, но установлена, похоже, намертво; ни один из прутьев не дрогнул под тяжестью тела. Наверняка гномы ковали, а может быть, и к строительству тоже руки приложили – коридоры-то словно под их рост сделаны. Блам, как потомственный барарский тюремщик, сказывал, что в стародавние времена на месте Барара крепость стояла, а при его предке, Балламаре Хлысте, ее за ненадобностью в тюрьму перестроили.

Я глубоко вдохнул прохладный, наполненный влагой воздух и отпустил прутья решетки. На ладонях остались пятна ржавчины и мелкие ссадины, на шершавых прутьях – следы моей хватки.

Скука смертная. Время ползло черепахой; желудок привычно бурчал в ожидании скудного обеда; хотелось пить. Заняться, как обычно, было нечем, и я вернулся на лавку. Она заменяла и стул, и стол, и кровать. Ее сколотили в незапамятные времена, так что сидеть, и тем более лежать на ней было далеко не безопасно. Но выбирать в темнице было не из чего. Либо холодный каменный пол, покрытый пылью и мышиным дерьмом, либо узкая, по-простецки сколоченная лавка, которая не развалилась лишь потому, что я заботился о ней как о верном больном друге.

Оказывается, даже такое занятие, как уход за старой лавкой, в определенной ситуации может развеять скуку. Скажи кто-нибудь год назад, что я буду с радостью замазывать кинхасской смолой трещины на старой деревяшке и протирать ее соком прожорки, спасая от паразитов, счел бы его полным идиотом.

Лавка знакомо заскрипела. Я вытянулся на ней в полный рост, привычно сунул руки под голову и бездумно уставился в потолок, подсвеченный магическими огнями. Как светлячки, сбившиеся в стайку, они парили под ним в ожидании воли своего творца. Мне было достаточно покрутить пальцем, чтобы они закружились в танце, или, сложив ладони вместе, слепить из них огромный сияющий шар – получить персональное солнце. Но мне давным-давно надоели такие игры, так что я просто лежал и равнодушно смотрел на огоньки, как ребенок – на надоевшую игрушку.

По коридорам с шершавыми стенами гуляло эхо, гоняя знакомые звуки: позвякивали цепи, скрежетали ржавые механизмы замков, доносились приглушенные голоса, иногда крики – в общем, звучала привычная для Барара музыка. Музыка боли, страдания и отчаяния. Все было, как и вчера, как и позавчера, как и год назад, когда меня, Анхельма Антимага, заточили в тюрьму у южных границ Асготского королевства.

Представители знати и купцы наверняка не поскупились бы на золото, чтобы заполучить такую карету – просторную, как дом, и безопасную, как крепость. Обитая сталью крыша лежала на толстых стенках так высоко, что между ней и моей макушкой оставалось еще локтя два; низкорослый гонец мог и вовсе прыгать здесь без опасения набить шишку на темени. С потолка свисал стеклянный шар яркого масляного фонаря. На дверях громоздились мощные засовы. Широкие и длинные сиденья с высокими спинками были обшиты серебристо-серой шкурой неизвестного зверя. Между сиденьями белел скатеркой круглый столик. Под ногами лежал узорчатый коврик.

Я с удовольствием опустился на чудесный мех. Он был мягким на ощупь, не оставлял на ладони ни шерстинки, а стоило его придавить, распрямлял ворс магически быстро, как пружина. Не то мех обладал чудодейственными свойствами, не то я слишком привык к старой жесткой лавке, но подниматься совсем не хотелось.

Гонец задвинул засов. Вытянул руку до потолка и, ухватившись за клыковидный рычажок, опустил его. С тихим щелчком над дверью стройными рядами выстроились щели толщиной и длиной в человеческий палец. Похоже, создатели чудо-кареты предусмотрели все. В такие щели никакая стрела не влетит, зато будет проникать столь необходимый в этом стальном сундуке воздух.

– Стукни там им, – вежливо попросил гонец, усаживаясь на противоположное сиденье, и добавил: – Трижды.

Я постучал и услышал, как по конским бокам прошелестели вожжи; фонарь под потолком слегка закачался, оживляя тени; застучали копыта; по ночному небу медленно поплыли звезды.

Наступило время задавать вопросы, которых накопилось немало. Когда меня отпустят? И отпустят ли вообще? Куда мы едем? И долго ли будем трястись в карете? Наконец, за каким демоном меня вытащили из Барара?

Гонец понюхал накидку – и поморщился, точно от нее несло псиной. Он сильно изменился после того, как тяжелая дверь отгородила нас от остального мира. Причем в лучшую сторону. От прежнего холодного и высокомерного взгляда не осталось и следа, из голоса исчезли строгость и угроза.

– Уж не знаю, что хуже: барарская вонь или запах эльфийских духов, – хохотнул он и с нескрываемым отвращением стянул с себя накидку, а потом и кольчужку. – Из чего они их только делают? Все тело провоняло. – Он втянул носом воздух и, скомкав чистую накидку, сунул ее под левую откидную часть сиденья. Вскоре туда отправилась и кольчуга, в отличие от накидки, аккуратно сложенная.

Так-так… Гонец нисколько не ценил труд эльфийских парфюмеров, зато к кольчуге относился с куда большим уважением, чем к предметам гардероба. Кем гонец был на самом деле?..

Ответ находился на его плече, где, широко распахнув белые крылья и разинув золотистый клюв, летел красноглазый грифон. Незакрашенным оставалось лишь туловище зверя. Татуировка выдавала в гонце агента его величества, да и ее цвета кое о чем говорили. Не помню, что значил каждый из них, но точно знаю, что их количеством мог похвастаться редкий агент.

Итак, передо мной, закинув ногу на ногу, сидел человек, способный убивать голыми руками, знакомый со всеми мыслимыми видами оружия и имеющий такую власть, какая не снилась многим наместникам. А по виду и не скажешь – бледненький, щупленький, едва ли не гномьего роста. Зря я упрекал Арциса: король приставил ко мне кого нужно – своего агента, да еще и с опытом.

– Пронт, – представился гонец, предварительно взлохматив волосы, и протянул руку. – Свое имя можешь не называть. – Уголки его тонких губ слегка дернулись вверх.

Я пожал его ладонь. Она оказалась потной и холодной, хотя в карете было тепло, как у пылающего очага. Странно: не верю, что Пронт боялся меня или тревожился за судьбу задания. Нервы у него были железные; даже бровью не повел при виде магической змеи. Тут было что-то иное.

– Просто Пронт? – спросил я ехидно.

– Просто Пронт, – с той же издевкой ответил он. – А что?

– Ну… твоя татуировка.

Он с недоумением поглядел на грифона:

– А что с моей татуировкой? Вроде никуда не улетела.

– Ты – агент его величества.

– Не любишь агентов?

– Да нет. С чего бы мне их не любить, – нахмурился я. – Никогда не понимал, зачем вас метить. По ней же любой дурак агента распознает.

– Во-первых, не любой. Во-вторых, я же не голышом на задания хожу. В-третьих, грифон не раз меня выручал. Ты ведь знаешь, что полагается всего лишь за оскорбление агента его величества? Так что лучше с татуировкой, чем без нее.

Я кивнул.

– Интересная у тебя карета. Прямо дом на колесах.

– А то, – согласился агент и с гордостью добавил: – Королевская.

– Хочешь сказать, на ней сам Арцис ездил?

– Да что там ездил! – воскликнул он. – Исколесил полмира.

– Ну а мы куда колесим?

– В свое время узнаешь. И куда, и зачем. Все узнаешь. А пока, извини, сказать не могу. Сам понимаешь, служба.

– Ну хоть в какую сторону света мы едем? Это ты можешь сказать? – поинтересовался я с надеждой.

– А тебе не все ли равно?

Я промолчал. Мне было не все равно. Где-то там, по северо-западным дорогам, летела карета, унося с собой мою дочь – несчастную, испуганную, измученную и накачанную магией до предела. И от того, куда – на юг или север, на запад или восток – мы ехали, отчасти зависела ее судьба. Зависело то, как быстро я сумею добраться до Желтых гор, чтобы высвободить Лилю из-под власти мерзких ублюдков.

Нет, придержи-ка мысли о дочери! Они могут разрушить твои планы. Сделать тебя уязвимым для врагов. Поэтому спрячь их глубоко-глубоко, чтобы ни один мыслечтец не нашел. Забудь на время о дочери! Да, жестоко. Да, мучительно. Да, бесчеловечно. Но пока ничего не прояснилось, лучше не забивать ими голову, а то можно снова очутиться в тюрьме, и тогда некому будет спасать дочь. Наблюдай, изучай, узнавай – вот твое задание на ближайшее время.

– Чего загрустил? – спросил Пронт. – На твоем месте я бы прыгал от радости. Не к каждому король так благосклонен.

Ничего себе благосклонность. Ошейник надел как на собаку, запер на целый год в Барар, да еще неизвестно, что сейчас придумал.

– Может, вина? – подмигнул Пронт. – Поди, в тюрьме-то не баловали. Чай, и грусть разгонит.

Теперь он приподнял правую часть сиденья и не глядя запустил в него руку. Оттуда повеяло холодком, и я в очередной раз мысленно похвалил создателей кареты. Тут были не только столик, фонарь и удобные сиденья, но и волшебный погребок, где даже в жару напитки оставались прохладными.

Пронт поставил на столик запотевшую бутыль, два железных кубка и глубокую чашу с фруктами. Ни один из кубков даже и не думал падать, несмотря на то, что мы ехали в карете. То есть по идее должны были трястись и подпрыгивать на разбитых дорогах барарских земель. Но то ли возница собаку съел в своем деле, то ли творцы этой чудесной кареты каким-то образом смягчили привычные тяготы поездки, то ли разбитые барарские дороги выровняли и выложили заново, что вряд ли.

– Эта штука мне нравится больше всего, – признался Пронт, похлопывая сиденье. – Гномы делали, как, впрочем, и это, – покосился он на бутыль.

Агент его величества откупорил бутылку и, разлив напиток гномьих виноделен, начал с серьезным видом нюхать пробку. А я просто поднял кубок, с нетерпением дожидаясь, когда агент закончит наслаждаться кисло-сладким запахом.

Наконец-то наши кубки звонко соприкоснулись.

– За удачу! – произнес он.

– За удачу, – повторил я, размышляя, в каком деле она может понадобиться.

Ухх! Я сделал робкий глоток. От бламского пойла это вино отличалось так же, как телега – от нашей кареты. Не только по вкусу и запаху, но и по крепости. Два кубка такого вина сбили бы с ног любого громилу. Я не осушил и одного, а уже начал хмелеть.

– К чему весь этот маскарад? – спросил я, оставляя недопитый кубок.

– Ты о чем? – не понял Пронт.

– Ну в тюрьме ты выглядел как напыщенный пузырь, чуть не лопнул от важности, – пояснил я. – Теперь совсем другой человек.

– А-а-а, – протянул агент и, сделав очередной глоток, поставил уже пустой кубок на стол. – Приходится иногда изображать из себя и напыщенных пузырей, и простых мужиков, и тупых вояк. Пусть в Бараре думают, что с тобой в карете едет всего лишь дворянин, не способный как следует махнуть мечом.

– Кто – думают?

– Маги. Если они видели твоего проводника, в расчет они его – то есть меня – не возьмут. А, согласись, это нам на пользу.

– Магов в Бараре точно не было, – заявил я уверенно.

– Откуда ты знаешь?

– Я их чувствую.

– Ну возможно, были их служки. Мало ли кто там работает.

– Хитро придумано, – согласился я. – Нечего сказать.

– А ты и вправду убил стольких из них? – вдруг спросил Пронт, вновь наполняя кубок. – Магов в смысле?

– Даже не представляешь – скольких, – ответил я без гордости.

– Неудивительно, что Арцис так опасается за твою жизнь. – Он немного помолчал. – Ну и почему ты их так ненавидишь?

– А тебе не все ли равно? – передразнил я его.

Агент погрозил указательным пальцем с волшебным перстеньком, и я поспешил ответить.

– Три года назад они убили мою жену и похитили дочь.

– Сочувствую. Сколько ей сейчас?

– Десять.

– У нее тот же дар?

Я покачал головой.

– Тогда… – Агент с непониманием поглядел на меня. – Зачем она им?

– Кое-что ей досталось от меня, – со вздохом ответил я. – Слышал про Близнецов?

– Угу-м. А разве они существуют?

– Уверен.

– Твоя дочь – она как Близнецы?

– И да, и нет. Близнецы – это Сосуды для хранения магии. Два живых сосуда, способных держать измененную магию годами, в отличие от колдовского стекла и одлайского дерева. Но Лиля не только может хранить в своем теле заклинания, но и способна сберечь магиату.

– Никогда о такой не слышал. Это что – особая магия?

– Чистая магия. То, что превращается в огненные шары, вихри, молнии и прочую магическую дребедень. Магиата как металл, из которого колдун может выковать шлем, меч или щит.

– И откуда она берется?

– Из колдовских тел. Она рождается там, и только там.

– Интересно было бы на нее посмотреть.

– Не получится.

– Почему?

– Потому что я еще не встречал колдуна, который видел бы магиату.

– Но… как тогда они о ней узнали?

– Я же не говорил, что все они лишены этого дара.

– А ты? Ты ее видишь?

Я кивнул.

– И?

– Ничего особенного. Всего лишь облако разноцветной пыли. Но это не самая лучшая из моих способностей.

– А какая – самая?

– Я могу управлять магией. Как чистой, так и измененной.

– Запомню, что бы это ни значило. Ну?.. – Он кивнул на мой кубок, его уже был поднят над столом. – Давай прикончим эту бутылочку – и на боковую.

Кубки соприкоснулись. В отличие от гонца, я сделал пару глотков, решив остаться с ясной головой; немного поел винограда. А Пронт, как и прежде, опустошил кубок с убойным вином быстрее быстрого и, ни слова не говоря, довольный и во хмелю завалился на сиденье.

Кроме премудростей боя, искусства маскировки и тактики выживания агентов его величества, наверное, еще учили контролю над собственным сном. Пронт задремал так быстро, словно колдун произнес нужные для этого дела словеса. Стук копыт утонул в несмолкаемых «хррры! пфиии!».

Невзирая на вино мне пока спать не хотелось. Да и как заснуть? Когда голова пухнет от мыслей, освобожденных хмельным напитком, а агент как будто намеренно закинул руку на сиденье так, чтобы я видел волшебный перстень.

Жалкое положение: в шаге блестит крошечный предмет, от которого зависит моя судьба и судьба моей дочери, а мне лишь остается беспомощно на него глазеть. Что и говорить, настоящая пытка, сравнимая с той, когда перед дохнущим от жажды узником выливают ведро воды, не позволяя ее даже слизывать с грязного тюремного пола. Стоит только потянуться к перстню, как ошейник оживет и в очередной раз напомнит, что так делать не нужно. Мастерски, лучше любого убийцы, сожмет шею горячей удавкой.

– Кто только тебя, заразу, выдумал? – прошептал я, вставляя пальцы под ошейник. – Встретить бы этого выдумщика…

Стальной обод с высеченными рунами вновь всколыхнул мысли о дочери. На ее шейке висел в точности такой же ошейник, а я, отец, ничего не мог с этим поделать, ибо сам был пленником магической штуковины. И не имел ни малейшего понятия, когда от нее избавлюсь.

Как там сейчас Лиля?.. Я слегка прикусил нижнюю губу: зарекался же о дочери не думать. Не думать! Не думать! Не думать!

Безысходность стиснула сердце. Тоска по Лиле, неспособность освободить себя и помочь дочери – все это заставило поднять кубок, чтобы ненадолго залить безнадегу. Я допил вино и тупо уставился в чашу, размышляя, чем бы закусить.

Тьфу! Еще сижу и выбираю. Словно избалованный дворянин, знающий отличие между персиками с эльфийских деревьев и с наших, асготских. Фрукты нужно есть, а не любоваться ими. Ну хоть отвлекает от мрачных дум.

Некоторые фрукты я видел впервые, но их форма и цвет наводили на мысли о том, что выращены они были не людьми, не эльфами и точно не гномами, хотя бы потому, что последние, насколько известно, вообще ничего не выращивают. Рисковать собственным желудком было глупо, поэтому диковинные яства были спешно отодвинуты в сторону. Виноград я уже попробовал, с гранатом возиться не хотелось, яблоки, даже сахарные эльфийские, я не любил с детства, а груши возненавидел три года назад. Оставалось любимое лакомство короля – персики, судя по окраске и размерам, собранные в разных концах Эленхайма.

На свой страх и риск я допил остатки вина и, стараясь не тревожить заслуженный сон славного агента, прокусил желто-красный персик до косточки. Липкий и сладкий сок густой струйкой потек по ладони. Как и у винограда, вкус персика был отменным, чему я нисколько не удивился: мы ехали в королевской карете, а значит, и стол тут должен быть соответственный. Сочная мякоть таяла во рту, как сахар, и немного отдавала медом.

Не успел я доесть медовый персик, как опрокинутый кубок вина дал о себе знать. Самым обычным образом. Голова поплыла, смелости ощутимо прибавилось, а вместе с ней возрос и соблазн сорвать волшебный перстень. Дабы не поддаться искушению, я улегся на сиденье, повернулся к стенке и крепко-крепко зажмурился, желая заснуть как можно быстрее.

Сон не пошел. За спиной, мне на зависть, храпел, как тролль, Пронт, впереди глухо топали толстоногие лошади, а сверху иногда постукивал каблуками лучник. Но дело было не только в звуках. После родной тюремной лавки спать на удивительно мягких сиденьях было непривычно. И, как ни странно звучит, даже… неудобно.

Я постоянно ворочался; то и дело принимался считать барашков – сбивался; пытался, как в таких случаях принято, думать о чем-то приятном – не получалось. Был, конечно, безотказный способ, но покидать тело в присутствии агента, пусть и видевшего десятый сон, я не решался. Да и утреннее неприятное возвращение из загробного мира еще оставалось в памяти.

Дочь все-таки пришла, несмотря на многочисленные попытки не думать о ней. Всплыла из глубин сознания и застыла, осветив мрак. Нет, не та Лиля, бледная, исхудавшая, в поношенных грязных одеждах и на цепи, а – цветущая и радостная.

Она была точь-в-точь такой, какой я ее запомнил в тот роковой день. Черные длинные и густые волосы, как у матери, были распущены, новое розовое платьице покачивалось на худой фигурке, солнышками желтели одуванчики в сплетенном венке, щечки горели, глаза искрились радостью, а улыбка…

Лиля, милая Ли…

Ранним утром, спустя шесть суток пути, мы благополучно прибыли в Крантан.

Город пекарей встретил нас лаем, петушиными криками, пустынными улочками и, конечно, ароматом свежего хлеба. Городок не зря получил второе название, давно затмившее первое. Пекарен в Крантане было больше, чем узников в барарских темницах. Чуть ли не над каждой дверью деревянных домишек нависали огромные кованые крендели, пироги, булки или толстые, как древко копья, колосья ржи, сплетенные в замысловатые фигуры. Из приоткрытых окон текли на узкие улочки чарующие запахи, смешивались, заставляя путников пускать слюни. Хлеб в Крантане пекли почти все, а тот, кто не пек, был такой же редкостью, как живущий в лесу гном. Хлеб пекли, хлеб продавали, хлебу поклонялись, о хлебе говорили. Только здесь знали, как сберечь его свежесть в течение месяца, и особые слова для теста и огня. Поговаривали, что у некоторых местных пекарей готовый хлеб даже сам из печи выпрыгивает.

Жизнь в Крантане текла неспешно и мирно, вдали от войн и государственных интриг. Приоткрыв дверцу кареты, я не переставал изумляться местным красотам. Это была не столица с ее грязными темными улицами, высоченными стенами, хмурыми домами из серого камня и площадями, уставленными эшафотами и зловещими статуями. Здесь все было по-другому. Невысокие разноцветные заборчики тянулись по обеим сторонам удивительно чистой улицы, дома и пекарни украшала резьба. Мы как будто очутились в мире доброй сказки.

Совершенно не представляю, что понадобилось в этом тихом городишке агенту его величества. Зато ясно представляю, как смотрелась на этих ярких улочках наша карета – громоздкая, в запекшейся крови, с ежом пик на крыше.

Мы ползли по каменной дорожке неуклюжей стальной черепахой. Несмотря на хриплые приказы Пронта, лучник не подгонял лошадей, понимая, что карета может запросто снести заборчики или обломать пики о края низких крыш.

Лучник остановил карету посреди небольшой круглой площади, которую плотно обступали торговые лавки. Неподалеку от нас высилась огромная серая статуя веселого пекаря; правой рукой тот держал здоровенный медный колокол, левой – сжимал три серебристых колоска. Рядом со статуей сидели на щитах, опирались на копья солдаты королевской армии, дожидаясь, по всей видимости, нас.

Стоило карете въехать на площадь, как они оживились. Кто-то вскочил со щита, кто-то спрыгнул с громоздкого и загадочного красного ящика, а кто-то быстрее задвигал челюстями, стараясь до построения дожевать кусок аппетитного хлеба.

– Кости не хочешь размять? – поинтересовался Пронт.

– С радостью, – ответил я и взялся за засов.

– Только капюшон накинь. – Агент бодро вскочил с сиденья. – На всякий случай.

Настоящий боец. Откуда у него только силы взялись? Последние сутки пути Пронт все больше лежал, заливая боль вином, заглушая ее алаиновым соком, и мы с лучником уже подумывали, что со дня на день за ним точно прискачут черные всадники. И вот, пожалуйста, крепко стоит на ногах, с прямой спиной. Здоровый человек, если не считать бледности.

После нескольких суток безумной езды я покинул карету с большим удовольствием. Лучник был тут как тут – суетливый, готовый угодить своему спасителю, только что не гнущий спину в поклонах.

– Хотите, я куплю вам хлеба? – спросил он. – Мне не сложно. Побывать в Крантане и…

– Послушай, Грэк. – Я уже начинал жалеть, что залечил его рану. – Пойми, наконец: ты мне ничего не должен! И точка.

– Можешь мне купить, – предложил Пронт и сошел с подножки.

Грэк кивнул и торопливым шагом, почти бегом, направился к торговой лавке. Я вздохнул, глядя на ухмылку агента.

– Спорим, он все равно купит хлеб для нас двоих? – Пронт протянул ладонь, только бить по ней я не собирался. Результат и так был ясен.

– Ни за что на свете.

Мы пошли в сторону солдат. Они уже выстроились в шеренгу и, втянув животы, неподвижно стояли, дожидаясь приказа. Одиннадцать крепких мужиков, включая десятника, в легких светлых доспехах из кожи косились то на меня, то на агента. Больше все-таки на меня. Неизвестные персоны в темных одеждах и скрывающие лица в тени капюшона всегда вызывают любопытство, недоверие и страх.

– Не нужно, – сказал Пронт, когда десятник хотел уже было представиться по всем правилам. – Вольно! – скомандовал он воинам и обратился к десятнику: – Карету помыть, коней накормить… Маркус уже здесь?

– Так точно, ваша милость. Пребывает сейчас в таверне.

– Его ко мне. Воинам выдать повязки! Пока все.

– Слушаюсь, ваша милость! – Десятник повернулся к воинам. – Карету помыть! Коней накормить! – скомандовал он и, кивнув Пронту, резво зашагал к ближайшей таверне.

Солдаты оставили щиты, мечи и копья у статуи веселого пекаря и, немного пошептавшись, без особого рвения принялись выполнять приказ десятника.

– Ну теперь-то можешь сказать, какого демона мы тут делаем?

– Продолжаем выполнять задание его величества, – ответил Пронт. – Разве непонятно?

Он был невыносим.

– А что за повязки?

– Обычные гролльские повязки.

– Зачем?

– Ты не сдаешься, да?

Я помотал головой. Зачем воинам в Крантане понадобились знаменитые повязки гнома Гролла, отбивающие запахи и не пропускающие пыль? Были бы мы в шахте, надвигалась бы на нас песчаная буря или предстоял поход в Смрадный лес, я бы и спрашивать не стал об их надобности. Но здесь, посреди крантанской площади…

– А что это за красный ящик с трубой и рычагом?

– Не ящик, а нужный механизм, недавно созданный гномами по нашему заказу.

– Интересно, почему от него несет магией, как от колдуна?

– Странно, – Пронт поджал губы, изображая удивление, – я думал, он не пропускает магию.

Насчет «несет» я преувеличил. Ящик действительно надежно прятал магию. Так надежно, что на расстоянии трех шагов от таинственного механизма гномов даже я едва ее ощущал и до сих пор не мог понять, какого она рода. Когда наша карета выползла на площадь, я и вовсе ничего не заметил.

Красный ящик наверняка был сколочен из одлайских деревяшек – материала, способного выдерживать магические атаки. Щит из этого редкого дерева стоил целое состояние и был одним из самых желанных предметов для эленхаймских коллекционеров оружия. Во сколько казне обошелся непонятный механизм гномов, оставалось только догадываться.

Я подошел к ящику вплотную, чтобы рассмотреть его получше.

– Эй, ничего там не трогай! – предупредил Пронт.

Я молча кивнул и заглянул в медную трубу, похожую на горн, поднятый к небу. Почти невидимые бело-голубые магические пылинки, знакомые пылинки, поблескивали внутри нее, осев на медной стенке. Тучи таких магических частиц бледно-голубого цвета мне приходилось видеть дважды, и оба раза колдуны пытались усыпить меня заклинанием «Три мгновенья до сна». Выходит, за дорогими стенками ящика хранилось нечто, заполненное именно этим заклинанием.

Я присел на корточки перед стенкой, откуда торчали изогнутая серая ручка и три прямых стальных рычажка с шарообразными набалдашниками. Зеленым, желтым и красным.

Гролльские повязки для воинов – раз.

Загадочный ящик с заклинанием «Три мгновения до сна» – два.

Что задумал Пронт?..

– Ты решил кого-то усыпить?

– Скоро узнаешь. Совсем скоро, – ответил агент и добавил: – А пока предлагаю перекусить.

Появился Грэк. Как мы и предвидели, он купил еды для нас двоих. Румяные булки и два куска рыбного пирога лежали на сложенной белой скатерке, которую лучник держал словно поднос и не знал, куда пристроить.

Отведать местной стряпни не получилось. В сопровождении десятника, держащего небольшой синий мешок, пришел высокий худой темноволосый, со шрамом на лбу незнакомец, и агент приказал отнести снедь в карету. Впрочем, никто из нас не страдал от голода.

– Рад тебя видеть, Маркус, – сказал Пронт, пожимая его руку. – Ну как успехи? Еще кого-нибудь нашли?

Маркус покачал головой.

– Почти все южные и западные города проверили. Никого.

– А этот, единственный, из Лэндкастеров, с тобой?

– Нет. Я его отпустил. Он приедет сам.

– Уверен?

– Ручаюсь. Решил проститься с родителями.

Маркус кивнул на меня:

– Это тот, о ком я думаю?

– Он самый, – подтвердил Пронт. – Знаешь, я видел его в деле, и не советую тебе с ним ссориться. Такие чудеса вытворяет… Позже расскажу. Ну давай, устраивай свое представление. Интересно будет посмотреть. – Агент окинул взглядом площадь и обратился к десятнику: – Раздай повязки. Солдат расставь у выходов с площади. По два человека на каждый.

Десятник раскрыл мешок, вытащил три повязки грязно-зеленого цвета. Одну подал Пронту, другую – Маркусу, третью – мне.

– Ему не нужно, – сказал агент, завязывая чудо-повязку на затылке. – Сам надеть не забудь.

Десятник натянул повязку до глаз и направился к нашей карете, на чьи стенки вновь опрокинули ведро воды. А Пронт подошел к колоколу, взялся за его массивный язык и поглядел на Маркуса. Тот кивнул.

БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ! – загромыхал колокол, стряхивая дрему с тихого городка. Забили крыльями птицы, слетая с крыш. Задались истошным лаем псины, натягивая цепи. Всполошились сонные жители и, встревоженные и удивленные, потекли четырьмя – по числу улиц, выходящих на площадь – потоками, чтобы влиться в огромную, суетливую и шумную толпу.

Люди прибывали и прибывали. Мужчины и женщины, старики и дети – все как один потянулись на площадь, заслышав колокольный зов. Горожане толкались, шептались, пускали сплетни относительно неожиданного утреннего сбора и с подозрением поглядывали на воинов в повязках, на странный красный ящик, на королевскую карету и на меня.

– Говорят, король войну колдунам объявил.

– Светлое небо!

– Ох, убереги небожители!

– Да какая война! Убийцу они ищут.

– Не убийцу, а мага. Особенного.

– И чего он натворил?

– А демон его знает…

На площади яблоку негде было упасть, когда залезший на крышу кареты Маркус предложил всем заткнуться и внимательно выслушать приказ его величества.

– Жители Крантана! – Маркус на мгновение замолк, окинув тихую толпу хмурым взглядом. – «Я, Арцис Храбрый, приказываю всех жителей Асготского королевства проверить особым образом, дабы выявить среди них нужного для государственных дел человека. Тот, кого представители королевской воли сочтут достойным службы, должен немедленно следовать за ними и беспрекословно подчиняться указаниям. Неподчинение будет немедленно караться смертью! Его величество, король Асгота, Арцис Храбрый». – Маркус свернул приказ.

Толпа заволновалась.

Заволнуешься тут. Приперлись с утра пораньше королевские гонцы, поставили диковинный и огромный ящик посреди площади, собрали всех жителей, выставили у каждого входа солдат с повязками на лицах и объявили, что ищут особенного человека, а вот в чем заключается эта особенность, не уточнили. Узнаю старину Арциса. Как всегда, решительно и жестко.

Наконец-то кое-что прояснилось. Прежде всего, причина моего освобождения: королю понадобились антимаги. Чем больше, тем лучше. Зачем? Пронта можно было не беспокоить очередным вопросом. Ответ был прост, как заклинания гоблинских шаманов. Арцис решил использовать нас в грядущей войне против Узуйкама. Надо признать, неплохая задумка. Только антимаги – не колдуны, каждый день не рождаются. Фихту пришлось потратить десятилетия на мои поиски. На поиски единственного антимага. Или уже не единственного? По разговорам, королевским прихвостням удалось-таки найти еще одного. Как сказал Пронт: «этого из Лэндкастеров».

Маркус слез с кареты, натянул повязку, и под неразборчивый шепот толпы, провожаемый многочисленными тревожными взглядами, прошел мимо нас. Остановился возле ящика. Жители славного городка, перешептываясь, на всякий случай отодвинулись подальше от неизвестного механизма, а Маркус стал внимательно осматривать разноцветные крыши домов и лавок, словно пытался отыскать среди черепицы и труб нечто очень важное.

В толпе обеспокоенно завертели головами. Как и я, жители Крантана старались понять, какого демона там, на обычных крышах, высматривал королевский гонец. Об этом забыли сразу, как только Маркус схватился за ручку и крутанул ее. Механизм заскрипел, как старое тележное колесо. После чего королевский гонец положил палец на рычажок, и толпа замерла в ожидании. Внутри ящика скрежетнуло. Негромко, но противно. Будто чьи-то когти царапнули железо.

Ну и ну! Из медной трубы вылетел стеклянный шарик, наполненный заклинанием «Три мгновения до сна». Вылетел – и со звоном разбился о крышу, куда гонец направил медную трубу. Толпа ахнула. Заволновалась, наблюдая за вылетающими и бьющимися шарами из тонкого стекла – колдовского и необычайно ценного, способного хранить измененную магию некоторое время.

Бело-голубые облачка заклинания, видимые лишь мной, рассеялись в воздухе, и первые частицы измененной магии начали оседать на горожанах.

Толпа шумела, качалась, и от испуга готовилась хлынуть с площади сокрушительными волнами. Даже Пронт заволновался. Понятное дело: он мог легко справиться с несколькими головорезами, но против толпы – обезумевшей толпы – был бессилен. Она могла затоптать и снести, как конница. Вокруг нас и возле торговых лавок, где сыпались осколки, стремительно образовалась пустота, а вот солдатам пришлось туго. Неизвестность пугала людей. Несмотря на приказ короля, они все сильнее напирали на немногочисленных солдат, на их скрещенные у входов копья, пытаясь вырваться с площади. Солдат наверняка бы смели, если бы не заклинание. Оно не зря получило такое название. Засыпавшие на ходу люди начали падать. Вначале по одному, потом десятками, словно скошенные колосья ржи. Одни подхватывали других, но сами тотчас ложились рядам. В нашу сторону полетели угрозы. Кто-то от злости и отчаяния швырнул молоток в Пронта и едва не попал.

Маркус, как и прежде, был спокоен. Точно стрелял из лука по горшкам, а не усыплял жителей целого города. Он щелкал рычажками, поворачивая трубу то влево, то вправо. Шары продолжали биться, выпуская на волю все больше и больше измененной магии. На площадь от лавки до лавки опустился бело-голубой туман, который видел только я. Жители Крантана дышали измененной магией, глотали бело-голубые частицы. Площадь стала походить на поле боя после ожесточенной схватки. И тут и там, друг на дружке, на спинах, на животах, ухватившись за кого-нибудь, лежали люди.

– Неплохо задумано, – признался я. – Не ожидал от Арциса такого человеколюбия.

– Ты о чем? – не понял Пронт, блуждая взглядом по усыпанной людьми площади.

– Ну зная Арциса… – улыбнулся я. – Поиском антимагов он меня приятно удивил. Простенькое заклинание, вместо плетей и узилищ.

– Догадался, значит, – вздохнул Пронт.

– Трудно не догадаться.

– Стекляшки закончились, – сообщил Маркус с некоторым огорчением. Он, как и Пронт, не переставал искать среди усыпленной толпы особенного человека.

Я решил немного пополнить запасы магии. Измененная магия, конечно, не чистая. Тяжела, да и занимает много места, но я все равно был пустым, поэтому ничего не терял. Вдруг пригодится. А возможно, как и огни, в будущем спасет кому-нибудь жизнь.

Пряди магического бело-голубого тумана дрогнули и, уплотняясь, потекли к выставленной ладони густыми струйками. Пронт с подозрением покосился на меня:

– Чего это ты там колдуешь?

Теперь на меня покосился и Маркус.

– Не колдую, а запасаюсь магией. На всякий случай, – пояснил я и опустил руку, плотно окутанную бело-голубой дымкой. Набранной магии хватит, чтобы усыпить трех – четырех человек. – Вам все равно не понять.

Пронт усмехнулся, разглядывая мою руку.

– Не верю своим глазам, – чему-то подивился Маркус. – Мне это кажется, или тот пекарь и в самом деле не уснул? – Он указал пальцем на запад.

Ему не казалось.

– Невероятно. – Пронт ненадолго замер, пристально разглядывая кого-то на площади.

Я не видел никакого пекаря; магический туман, опустившийся по воле Маркуса, мешал. А тратить силы на подавление антимагического зрения, чтобы взглянуть на площадь глазами простого человека, не хотелось.

– Правду говорят: на ловца и зверь бежит, – покивал Пронт с удивлением. – Здоровяк какой.

– Я бы сказал: толстяк, – уточнил Маркус.

– Ну пойдем знакомиться с этим толстяком. – Пронт жестом приказал следовать за ним и шагнул вперед, рассекая грудью незримый для его глаз бело-голубой туман.

Мы шли медленно и осторожно, будто по коварному болоту, стараясь не наступать на спящих горожан. Иногда «тропу» преграждали лежащие друг на друге люди, и нам приходилось возвращаться назад, чтобы продолжить путь. Из-за густого магического тумана я по-прежнему не видел ничего дальше десяти шагов…

Маркус выразился точнее, подумал я, впервые увидев незнакомца.

Невысокий толстяк лет семнадцати стоял статуей в окружении спящих горожан и не мигая смотрел на нас большими зелеными глазами. На нем были поварской колпак, светлая рубаха, голубой фартук c желтыми кренделями, серые просторные штаны, запачканные мукой, и новенькие черные сандалии. Рыжие волосы падали на мощные, как у тролля, плечи, бледное круглое лицо густо усеивали веснушки.

Пронт жестом остановил нас. В семи шагах от перепуганного пекаря.

– Спокойно, – прошептал агент, изучая его. – Похоже, он не в себе.

Какая проницательность! Конечно, не в себе. Несколько минут назад все его родные и близкие уснули разом, а он единственный, кто бодрствовал. Да к тому же был вынужден лицезреть это спящее царство. Не хотел бы я очутиться на его месте.

Магия на него и вправду не действовала. Он был засыпан бело-голубыми частицами с ног до головы и вдыхал их совершенно спокойно. Но это не означало, что перед нами действительно стоял антимаг. Скованный страхом толстяк-пекарь, как и «этот из Лэндкастеров», мог оказаться Сосудом, подобным Близнецам. Подобным… Лиле.

– Эй, парень, – тихо обратился Пронт, рискнув подойти к нему поближе. – Я тебе не враг. Слышишь? – Чтобы убедить его в этом, агент показал пустые ладони.

Пекарь молчал и по-прежнему стоял не шелохнувшись. Пронт сделал еще шаг и неожиданно хлестнул толстяка по щеке. После чего предусмотрительно отпрыгнул от внезапно ожившей статуи. Пекарь заорал во всю глотку и, беспорядочно замахав руками, бросился на нас, как на демонов.

На меня словно неслась небольшая ветряная мельница, причем работающая. К счастью, неслась недолго. Не переставая махать руками, ничего не видя перед собой, кроме врагов, пекарь запнулся о храпящего мужика и с воплем ударился о камни мостовой. Пронт и Маркус не позволили ему подняться, навалились на него одновременно. Веса в пекаре было больше, чем в двух агентах вместе взятых, поэтому, опасаясь быть сброшенными, они заломили ему руки. Его лицо налилось кровью, глаза – яростью. Пекарь стонал, пытался вырваться, но Пронт с Маркусом очень хорошо знали свое дело. Прибежали солдаты и окружили бедного толстяка.

Жалко. Мне было его жалко. Этого простого рыжеволосого и зеленоглазого парня, который угодил в когти королевских агентов, оказавшись не в то время и не в том месте. Он напоминал испуганного медвежонка, окруженного хищниками. Я стоял в двух шагах от него и ощущал себя одним из них. Все-таки какие подарки порой преподносит нам судьба! Усни толстяк вместе со всеми горожанами, и в его жизни вряд ли что-нибудь изменилось бы. Пек бы себе свой хлеб до смерти, не зная горя. А теперь…

– Проверь его, – приказал Пронт.

– Да он и так напуган до полусмерти. Хочешь, чтоб после проверки вообще ума лишился?

– Ты меня плохо слышал? – Агент в который раз дернул указательным пальцем, где поблескивал перстень. – Нет времени!

И Пронту, и Маркусу было плевать на чужой рассудок. Объяснять агентам, что такое количество измененной магии усыпило бы любого колдуна, было бессмысленно. Они не видели магического тумана, затопившего площадь. Не видели, как бело-голубые частицы вылетают из ноздрей их пленника, никак на него не влияя. А значит, передо мной был либо Сосуд, либо антимаг.

– Твое дело, – сказал я.

Последний огонек, оставшийся во мне, слетел с ладони и поплыл над площадью.

– Послушай, ничего не бойся. Это совсем не больно, – предупредил я пекаря, когда огонек завис над его потным лбом. – Ты ощутишь лишь тепло. Больше ничего.

Я мысленно изменил огонек, и он растекся желтой лужицей света на пекарском лбу, а потом впитался в кожу и застыл под ней едва заметным пятном. Солдаты ахнули, пекарь вскрикнул. Казалось, уже смирившийся со своим пленением, он вдруг задергался так, что едва не сбросил с себя агентов. Ясное дело, кому понравится такая проверка: когда в тебя проникает непонятный огонек, да еще и пущенный незнакомцем, скрывающим лицо.

– Смотрите, смотрите! – воскликнул один из солдат, указывая на лоб пекаря.

Я смотрел. Все смотрели. Все смотрели и видели чудо. Толстяк тряс головой, и с его лба летели янтарно-желтые капли света. Сомнений не было: Пронт и Маркус нашли антимага, и этот антимаг даже не подозревал о своем могуществе.

Теперь нас было двое. Или… трое?

– Он тот, кто нам нужен?

Пекарь затих. Понял, что сейчас решается его судьба. Он глядел на меня как на судью, который мог его либо помиловать, либо отправить на эшафот. Отчасти я и был этим судьей, и отвечать не хотелось. Одно мое слово могло навсегда изменить жизнь толстячка. Не в лучшую сторону. Я до сих пор точно не знал, какую пакость приготовил мне король. Да и дело было не только в ней. Теперь я понимал, почему Пронт так тщательно скрывает даже незначительные подробности задания. Узнай колдуны и некромаги о способностях рыжеволосого толстяка, долго бы он не прожил. Врать тоже не было смысла. Во-первых, чем быстрее задание будет выполнено, тем скорее я смогу освободить Лилю. Во-вторых, Маркус и Пронт уже знали, что придавленный ими к камням площади пекарь – не обычный человек, поэтому ни за что не поверили бы мне на слово.

– Ты что, оглох?

– Он… Да, у него есть способности, – тихо сказал я и отвернулся от пекаря. От его больших зеленых глаз, где угасала надежда.

На душе было паршиво. Как будто я и впрямь отправил на эшафот ни в чем не повинного человека. Представляю, что у него сейчас творилось в голове, если до этого темного дня больше всего на свете он опасался недопечь или пережарить хлеб.

– Свяжите его и посадите в нашу карету, – приказал Пронт солдатам. – Маркус, я поеду с тобой.

– Оставишь их вдвоем?

– Я им буду только мешать. Да и куда они сбегут? – Он посмотрел на перстень. – Думаю, им есть о чем поговорить.

Хуже не придумаешь: меня оставят наедине с человеком, для которого я стал заклятым врагом. А их как раз мне недостает.

Краем глаза я увидел, как солдаты подняли пекаря и, заломив ему руки за спину, повели к королевской карете. Двое из них держали копья наготове, будто вели матерого убийцу.

– И что, мы вот так уедем? У него же наверняка есть близкие и…

– Сообщим позже, – прервал меня Маркус. – Скоро горожане проснутся, и тут такой переполох начнется. К тому моменту нам лучше быть подальше от Крантана.

Потрясающе! Приехали, усыпили всех жителей, похитили одного из них и смылись по-быстрому, не соизволив ничего разъяснить. Только Арцис мог придумать подобное и так рисковать спокойствием в королевстве.

– И куда мы теперь?

– В замок, – ответил Пронт.

Я вздохнул. Исчерпывающий ответ. Да этих замков в Асготе больше, чем веснушек на лице плененного пекаря.

– В какой?

– Много будешь знать, плохо будешь спать, – усмехнулся Маркус.

Почему-то ответ меня нисколько не удивил. И я даже не думал заикаться о том, какое задание они припасли на будущее.

– Собрать осколки! – крикнули позади.

Замечательно. Как воры. Еще и следы безобразия заметаем.

– Ладно, идем, – сказал Пронт уставшим голосом и покачнулся. Он держался на ногах только благодаря своей воле, но и у нее был предел.

Эрик оказался добрым и веселым парнем. Знакомство с ним было настоящей удачей. За последний год я успел забыть, что такие люди, как пекарь, все еще существуют в нашем мире интриг и алчности. Я наслаждался обществом этого рыжеволосого толстячка, не переставая поражаться его наивности, искренности и доверчивости.

Как и многие жители Крантана, он был помешан на хлебе. С хлебом, с отцовской пекарней были связаны самые заметные события в его жизни. За две недели пути я узнал о выпечке столько, что рецептов и советов хватило бы на целую пекарскую книгу. Пожалуй, еще на одну книгу хватило бы полученных знаний о салатах и мясных блюдах. Эрик был не только пекарем, но и поваром. Иногда ему было достаточно одного взгляда на суп, окорок или салат для того, чтобы определить их достоинства и недостатки. А уж если сын Фаркана пробовал какое-нибудь блюдо… Зачастую приходилось выслушивать долгие лекции о качестве поданной нам еды. Как правило, это качество оставляло желать лучшего. В тавернах, где мы изредка останавливались, кормили и вправду не очень. Поэтому я с большим удовольствием ждал момента, когда мы наконец-то прибудем в таинственный замок, чтобы попробовать лучших – как обещал Эрик – блюд в его исполнении.

Меня мало интересовало то, что творится за стенками кареты. Мы ехали по северо-западной дороге, приближаясь к границам Свободных земель, а значит, и к Желтым горам. Этого пока было достаточно. Конечно, я, используя способности потустороннего путешественника, пытался выяснить, куда мы направляемся, но все попытки с треском проваливались. Пронт с Маркусом почти ничего не говорили о задании, да и вообще говорили мало. Словно знали о моих возможностях. Удалось лишь выяснить, что Маркус был родным братом Пронта.

Когда в дверцу кареты постучали, я не имел ни малейшего представления о месте очередной остановки. Сквозь дверные щели виднелось немногое: посреди просторного двора стояла катапульта, за ней высились серые каменные стены на фоне голубого неба. Я втянул носом воздух: пахло хвоей. Где-то поблизости наверняка зеленел лес.

Снаружи нас с Эриком встречал Маркус.

– Приехали, – сообщил он устало и сунул перстень в ямку на ошейнике. – Дуана-Рона! – в который раз за время поездки услышал я имя ненавистного ошейника. – Я, хозяин ошейника, приказываю тебе, Онду-Гур, не покидать пределы этого замка. Если ты выйдешь за его стены, пусть сила ошейника покарает тебя! Если ты решишь причинить мне вред, пусть сила ошейника покарает тебя! Если ты дотронешься до перстня Подчинения, пусть сила ошейника покарает тебя! – напомнил он мне, как всегда, громко – и тотчас бросился к своей карете, откуда мгновение назад выпал обессиленный Пронт. – Ну куда ты!..

Агент был совсем плох. За время пути он редко покидал карету, да когда это и случалось, все больше сидел на ее подножке. Мы понимали: жить Пронту осталось недолго.

Маркус и десятник подняли стонущего агента и, закинув его руки себе на плечи, повели к дверям легендарного замка Пяти мечей, куда раз в пять лет съезжались мечники со всего Эленхайма, чтобы выяснить, чей клинок острее и стремительнее. По слухам, сам Арцис Храбрый любливал отдохнуть тут недельку – другую от государственных дел.

Итак, мы наконец-то прибыли в таинственный замок. Я еще раз осмотрелся: у высоких деревянных ворот скучают четверо солдат, столько же бродит по двору; на стенах выхаживают еще шестеро вояк. Вместо шпилей на всех пяти башнях сверкают прямые мечи в человеческий рост – словно каменный великан поднял их своими могучими руками, стараясь проткнуть небо.

Я поглядел на Эрика. В белых просторных одеждах он походил на облако. Сын Славного Хлебника уже стоял на западной стене и оттуда любовался округой. В этих краях пекарь не был, да и вообще, в отличие от меня, мира почти не видел. Поэтому с большим удовольствием взирал на него своими добрыми зелеными глазами. Если в королевстве не построили второй замок Пяти мечей, то за этой стеной раскинулся Ламайский лес, за которым начинались Свободные земли.

Я прошел мимо огромной катапульты и, взобравшись по каменным ступенькам на стену, встал позади пекаря; ошейник слегка потеплел, чуя границу отведенного места. Эрик заметил меня и повернулся. Его щеки горели от возбуждения. Он был счастлив как малый ребенок, впервые поехавший с родителями на ярмарку в другой город. Мир и люди поражали пекаря, наполняя его доброе сердце радостью. К сожалению, я ее не разделял, ожидая узнать истинную причину нашего приезда сюда, в замок Пяти мечей.

– Мы будем ночевать здесь? – спросил Эрик с надеждой.

– Наверняка.

– Ух! – обрадовался он. – Как короли!

– Скорее как птицы в золотой клетке, – тихо сказал я. – И…

– Эй, спускайтесь! – крикнул Маркус. – Стол накрыт.

Кто-то тронул меня за плечо. Я открыл глаза: над кроватью склонился Буверт.

– Учитель, следопыт возвращается, – сообщил он. – Вы просили…

– Прекрасно, – прервал я его и зевнул.

День начинался великолепно. Я проснулся и ощутил магиату. Следопыт сдержал слово: спустя две недели после нашего разговора он вернулся. Стоит заметить, не с пустыми руками. Не знаю, удалось ли ему достать все необходимое для зелья, но в одном уверен – со следопытом к замку Пяти мечей ехали маги. Трое или… четверо. Чтобы не гадать, я смежил веки: в темноте подрагивали крошечные облачка разноцветной пыли. Одно, второе, третье.

Итак, магов было трое, и они всей компанией медленно приближались к замку. Пока нас разделяло семьсот – восемьсот шагов, так что способности колдунов определить было сложно, да и не хотелось на это тратить силы. Честно говоря, я вообще был удивлен, что следопыт вез хоть каких-то магов, если вспомнить про бойню в Асготе. Арцис Храбрый горазд на расправы. Представляю, что сейчас творится с колдунами и некромагами в пределах асготских земель.

Я поднялся, быстро оделся, и мы с дворянином вышли из комнаты. Мне не терпелось поглядеть на учебный материал. Колдовству, как и антимагии, без практических занятий не научишься. За две недели теория и игра с волшебной змеюкой поднадоела обоим ученикам. Сама магическая тварь от бесконечных проникновений заметно потускнела, перестала шипеть и вылезала из тела с большой неохотой.

Эрика я будить не стал. Пусть еще поспит. Сегодня у него будет не самый приятный день. Впрочем, как и у Буверта. Как и у меня. Ученикам придется пить тошнотворное зелье, а мне – его готовить.

От мокрого крыльца тянуло холодом; утро выдалось не по-летнему зябким, и, чтобы хоть немного согреться, пришлось набросить плащ – серенький, с тяжелой неудобной застежкой, но теплый и мягкий. Над блестящими шпилями башен стригли безоблачное небо ласточки. Дождь шелестел полночи, и во дворе появились лужи. Было тихо и спокойно, лишь скрипели колеса катапульты, которую сонные солдаты откатывали к западным стенам. Маркус расположился в ее ковше и, попыхивая трубкой, ждал грядущего представления; место для наблюдения он выбрал удачное.

Агент приветливо помахал мне. Я кивнул в ответ и поежился от прохлады. Лениво сошел с крыльца и, обогнув огромную лужу, остановился рядом с Бувертом. Он, бодрый и радостный, в одежде антимага, недвижно стоял в центре двора, словно статуя, выбитая из белого камня. Его новые светлые башмаки остались чистыми, несмотря на грязь под ногами. На дворянской груди блестел антимажий знак, с ним Буверт не расставался. Понятное дело, королевский подарок. Куда же я сунул эту бесполезную штуковину?.. Впрочем, неважно.

– Когда начнем, учитель? – Дворянин извелся от нетерпения.

– Как только Эрик соизволит выйти, – уточнил я с иронией. – Где этого обжору демоны носят? Я проверил, в комнате его нет.

– Я разбудил его полчаса назад, – буркнул дворянин недовольно. – Наверное…

Он осекся: не хотелось сдавать приятеля по несчастью. Какое там «наверное». Руку даю на отсечение, пекарь отправился на кухню в поисках еды и ласк дочери смотрителя. А ведь я ему строго-настрого запретил набивать брюхо перед первым уроком. Шутка ли, придется впервые пить боевую магию, а это не волшебную змею мучить. Тело может легко пропустить магический огонь и в то же время вывернуться наизнанку от магической молнии. По себе знаю, всякое может случиться. Пробовать неизвестную магию на вкус – все равно, что новое блюдо. Никогда не знаешь, как поведет себя желудок.

Помимо пекаря во дворе не хватало еще кое-кого – магов. Они по очевидной причине не спешили покидать замок. Хотя я не один час потратил на убеждения, объясняя и так и этак, для чего нужна их бедная магия. Они молча кивали и продолжали дрожать в испуге.

Истинно говорят: у страха глаза велики. Всем известно: Анхельм Антимаг – отъявленный негодяй и превосходный убийца колдунов; не успеешь «а» сказать, как он тебя вгонит в гроб. Из-за подобных небылиц погиб не один маг. Глупцы. Все они начинали метать в меня молнии задолго до того, как я успевал открыть рот, чтобы узнать о дочери. Именно страх сделал из меня чудовище в лице творцов волшбы.

Поначалу, рискуя жизнью, я еще пытался что-то объяснять, но колдуны были глухи к моему голосу. А магическая схватка – не драка на мечах. Не выпьешь магию досуха – колдун непременно потратит последние капли на твое уничтожение. Так поступил Орлин, так поступил Грум, так поступили многие. Едва завидев человека с голубыми волосами, принимались творить волшбу, дабы его прикончить. Могущественный Орлин извел на меня едва ли не всю мебель в замке, бросая ее силой мысли, не менее могущественный Грум швырял деревья, вырывая их с корнем.

К тому же, подумать только, они – МАГИ! – придут ко мне на урок не в качестве учеников, а как подручное средство!

На крыльце вместо Эрика появился Пронт. Дар знал свое дело: агент уже лучился здоровьем, как будто и не было нескольких недель, проведенных в беспамятстве и боли; даже немного пополнел. На когда-то болезненно-бледных щеках расцвел румянец, движения стали уверенными и ловкими. Как и Маркус, он, одетый в тонкую рубашку, легкие штаны и сандалии, словно бы не чувствовал утренней прохлады. Мне и под плащом было зябко, а им хоть бы хны – агенты его величества.

Пронт открыл дверь и остался у нее, подобно слуге в ожидании хозяина. А на самом деле – ожидая присланных королем магов. Никто из последних даже и не думал глядеть в мою сторону. Один делал вид, что разглядывает безоблачное небо, другой – что любуется лужами. Шли молча, горбились, словно на казнь. В отличие от пекаря, мои пожелания маги выполнили от и до. Не колдовали со времени прибытия, выпили усилительные зелья и прихватили с собой волшебные палочки, чей вид приводил меня в уныние. Опытным колдунам не нужны никакие палочки; чтобы творить волшбу, им достаточно рук. А палочки, способствующие сжатию магии, необходимы исключительно новичкам, какими и являлись колдунишки. Посох – другое дело. Его можно заговорить, влить в него заклинание, если он вырезан из одлайского дерева, да и при случае просто хорошенько стукнуть противника по башке.

По команде Пронта испуганные маги выстроились напротив меня.

– А где Эрик? – с недоумением спросил Пронт, осматривая двор в поисках пекаря. – Заболел, что ли?

– Ага. Обжорством, – съязвил я. – Причем неизлечимым.

– Нехорошо, – скривил губы агент. – Ученики должны уважать учителя, как солдаты командира. Послать за ним?

– Не стоит. Мне все равно еще нужно осмотреть магов.

– Как хочешь, – сказал агент. – Ну они в твоем полном распоряжении. – Он вытащил из кармана крохотную курительную трубку и направился к западной стене.

Я уже видел, что маги не колдовали несколько дней. Во всяком случае, серьезно. Но когда на счету каждая капля, нужно, чтобы они не колдовали вовсе. Неизвестно, когда приедет настоящий колдун, обещанный следопытом, и приедет ли вообще.

Я окинул их взглядом. Как же они молоды. У двоих еще и усы не пробились. Но выбирать не приходится.

– Уберите палочки и покажите ладони, – произнес я, ощущая себя десятником. Наверное, со стороны его и напоминал. Стоял перед строем юнцов и чего-то там им объяснял. – Ничего не бойтесь, я просто на вас погляжу. Как следует.

Знали бы они, что я вкладывал в подобное выражение. Стоило им появиться на крыльце, а я уже видел, кто из них, по моему совету, принял усилительные зелья, а кто, опять-таки следуя моему пожеланию, остался чистым.

– А мне что делать? – шепнул Буверт. – Может, чем-нибудь помочь?

– Пока не нужно.

Упорству дворянина можно было позавидовать. Печально, что способности к антимагии у него были куда скромнее, чем у пекаря. Игра с волшебной змеюкой истощала Буверта так, будто он с утра до ночи махал мечом. В то время как Эрик пленял и выбрасывал магическую тварь, не вспотев. Да, если бы антимагия интересовала пекаря так же, как Кларисса, он бы достиг больших высот. А в будущем наверняка превзошел бы своего учителя.

Маги подчинились. Я не сделал ни шагу, чтобы не пугать их понапрасну, и зажмурился. Собственно, я и так видел магию, скрытую внутри их тел, но недостаточно ясно для точных выводов. Одно облако чистой магии мешало другому, и пришлось закрыть глаза.

Из темноты на меня как будто вышли три человекоподобных существа, созданных не из плоти и крови, а из разноцветной пыли, что остается после шлифовки самоцветов. В первом облаке прозрачных сверкающих частиц, похожих на мелкие алмазы, было значительно больше, чем всех остальных, – последствие выпитого зелья.

Как же он назвался?.. Ворланом, кажется.

Что можно сказать об этом Ворлане, глядя на его чистую магию? Вряд ли он станет известен, как Грум или Орлин, но определенных успехов добьется, если будет стараться. А вот его сосед по строю, возможно, когда-нибудь возглавит Академию Черепашьего острова. Магиатическое облако в теле юного колдуна было плотным и ослепительно ярким.

Не все так плохо. Я уже знаю, кто станет творить самые мощные заклинания. Судя по преобладанию кроваво-красных частиц в теле, у парня неплохие задатки к огненной магии, причем никакого зелья он не принимал. Слишком естественно они сверкали для усиленной магии.

Я открыл глаза и посмотрел на него: невысокий, но крепко сложенный; русые волосы собраны в короткий хвост на затылке, брови слегка опалены; поношенные бледно-зеленые одежды кое-где прожжены искрой – незаметно, если не присматриваться. Любит, любит с огнем поиграть.

– Напомни свое имя?

– Мирмак.

– Чему учишься?

– Школа Всплеска.

«Какая школа?!» – едва не вырвалось у меня. Все время забываю: колдунам не дано видеть магиату, – во всяком случае, большинству из них, иначе бы таких жестоких ошибок они не допускали. Именно потому великих магов раз, два – и обчелся. Если бы каждый из учеников Академии изучал нужную школу, думаю, истории стало бы известно куда больше сильных колдунов. Сложность в том, что у всех малолетних колдунишек, едва переступивших порог Академии, магиата отличается лишь по яркости и густоте, а вот по содержанию – совершенно одинаковая. И никакие глупые испытания не выявят очевидные способности к определенному колдовству. Бесполезные проверки чаще всего заканчиваются тем, что малолетних творцов волшбы определяют в ту или иную школу в зависимости от места рождения. Дескать, родился у озера, стало быть, вперед, в школу Всплеска. Попал в свою – повезло, не попал – будешь до конца обучения мучиться. Потом, на старших курсах, уже никто не станет разбираться, какие там заклинания тебе по душе.

И все-таки как глупо! Маг постигал секреты не просто другой школы, а совершенно противоположной той, к которой у него были задатки.

– И как успехи? – спросил я.

– Ну… – замялся он.

– Неудивительно. Будешь работать с огнем. И только с ним. Надеюсь, начальный курс общей магии ты еще не забыл? Так или иначе, у тебя есть немного времени освежить память. Огненную стену воздвигать не прошу, а вот огонь покидать придется.

Он не знал, что и ответить. С одной стороны, не понял, с какой стати я усомнился в выборе его учителей, без сомнения, верном, с другой – не мог перечить мне как антимагу, с третьей – изумлялся тому, отчего же на него вдруг свалилось такое небывалое счастье. Как тут челюсть не уронить?.. Впрочем, ответа не требовалось. В конце концов, не мое дело разъяснять глине, почему из нее решили вылепить зайца, а не барана. А он глина и есть – учебный материал, на который мне плевать.

– Вы двое, опустите руки, – предложил я осмотренным магам и опять сомкнул веки, чтобы проверить последнего колдуна.

Ну и кого, спрашивается, он хотел одурачить? Кончик его указательного пальца желтел, как отлитая секунду назад золотая монета, а следовательно, совсем недавно из этого самого пальца летел огонь. Колдовал-таки, хитрец. Свечу поджигал, что ли? Убежден, в асготской Академии этот маг не преуспевал, а любое сотворенное заклинание выматывало его так, что он валился с ног. Облако магии было бледным и спокойным, несмотря на выпитое усилительное зелье; преобладания каких-либо частиц я не заметил. Если не найдется знатных родственников, работать ему сельским магом до скончания дней. Магии с него, что умных мыслей с тролля. Пусть пока побудет в резерве. Несмотря ни на что, придется ему запретить колдовать, дабы другим было неповадно.

Я открыл глаза и с хмурым видом подошел к нему. Крепко ухватил за руку.

– Имя?

– Т-торнак, – с трудом вымолвил он, пораженный страхом.

– И что ты поджигал, Торнак? Только не лги: мне все известно.

Я сжал в кулаке его указательный палец, и маг ожидаемо вздрогнул. Мирмак и Ворлан переглянулись, не понимая, как мне удалось узнать о проделках их собрата.

– Не вздумай отпираться. Мне известно больше, чем ты можешь себе представить. Даже то, откуда ты метал сегодня огонь. На первый раз прощаю. Иди к себе. Пока ты не нужен. Но возможно, понадобишься уже завтра, – предупредил я.

Уголки его губ дрогнули. Не скрывая радости, юный и бездарный колдун бодро зашагал в сторону замка. Под завистливыми взглядами собратьев, оставшихся здесь, во дворе, для угоды подлому антимагу и его ученикам.

– Мирмак, ты готов?

Маг уставился на меня, слушая во все уши.

– Я кое-что вспомнил, – тихо вымолвил он и начал перечислять: – Бегущие огни, Падающее солнце, Смертельный закат и… Скользящее пламя.

Ничего себе «кое-что». Да, Мирмак зря времени в Академии не терял. Любопытно: откуда ему известны Падающее солнце и Смертельный закат? Насколько я знаю, этим заклинаниям обучают на третьем курсе и исключительно магов школы Пламени. Выходит, тянуло его к огню – да так, что он овладел заклинаниями противоположной школы. Просто эту тягу он не мог объяснить. А наколдовать Падающее солнце – не камень бросить. Нужно точно знать, как пустить огонь по телу. Когда чистую магию изменить на магию огненную, дабы не сжечь собственные внутренности. Как «слепить» огромный огненный шар и подбросить его до небес. Согласно книгам, на освоение Падающего солнца тратился не один месяц. Мирмак же знал не только его, но еще и Скользящее пламя. Менее разрушительное, чем Падающее солнце, однако не менее опасное в сотворении. Попробуй заставить пламя ползти по земле несколькими огненными змеями. При этом вначале нужно сосредоточить его в ступнях (босых, естественно) и лишь затем, топнув, резко выбросить вперед. Не всякий пойдет на такой риск.

– Бегущие огни подойдут, – покивал я. – Потренируйся немного на чучеле.

– Да я могу и… сейчас.

Я увидел, как частицы чистой магии метнулись к его ладоням и, меняя цвет, начали бойко слипаться. Я не ошибся: у парня были превосходные задатки к огненной магии. Как только учителя не разглядели?

– Придержи лошадей. Я ценю твое рвение, но не хочу, чтобы ты спалил моих учеников.

Готовые бросить огонь ладони мягко погасли.

– Возможно, просьба покажется тебе несколько странной. Обычно тебя просили сотворить заклинание помощнее, мне же нужно, чтобы ты уменьшил его силу до минимума. Сумеешь?

– Начинать?

– Да. Агенты его величества уже заждались. Но вначале… – Я забрал у него палочку, сломал и выбросил в сторону. – Поверь мне, ты прекрасно без нее обойдешься.

Он некоторое время стоял, скосив глаза на части сломанной палочки, после, смирившись, отошел в сторону и начал приглядываться к цели.

– А вот тебе она, к сожалению, понадобится, – сообщил я Ворлану. – От тебя мне пока нужно только одно: заклинание Дыхание гор.

Я даже не стал спрашивать, знает ли он его. Одно из первых заклинаний, которому учат магов школы Бурь. В моем положении лучшего заклинания для первого урока не подобрать. Во-первых, Дыхание гор не видно, а я хочу, чтобы они не только научились отражать магию, но и чувствовать ее; во-вторых, оно не опасно для жизни, в отличие от Бегущих огней. Конечно, опытные маги могут и Дыханием гор убить, но Ворлан вряд ли познал его настолько.

– Наконец-то, – процедил Буверт сквозь зубы, увидев пекаря на крыльце.

Действительно. Я уже было начал жалеть, что отклонил просьбу Пронта.

Эрик, хлюпая по лужам новенькими легкими башмаками, подбежал к нам и, виновато опустив глаза, обратился ко мне:

– Учитель, простите.

От него заметно несло чесноком; на пухлых губах поблескивал жир, он же запятнал светлый антимажий наряд, любезно предоставленный Маркусом.

– Прощаю, – как ни крути, именно из-за меня он очутился тут, так далеко от любимых пекарен. – Но если проешь следующий урок, я прикажу магам обрушить на тебя Смертельный закат, – грозно предупредил я и увидел усмешку на лице Мирмака.

Он-то знал истинное назначение заклинания. Смертельный закат применяли не столько для уничтожения врагов, сколько для украшения торжеств. Подрагивающее высоко в небе пламя, похожее на огненно-алый кусок ткани, непременно сопровождало великие праздники. Изумительно красиво. И неопасно, если не умеешь летать.

Конечно, Эрик об этом не подозревал, поэтому с испугом уставился на тех, кто мог воплотить угрозу в жизнь. В этот момент Мирмак и бросил огонь в цель, заставив пекаря вздрогнуть.

Пламенный хвостатый шар маленькой кометой прогудел в воздухе, разбрасывая мелкие искры, и разбился о панцирь, оставив на нем черное пятно. Металл доспехов глухо звякнул, наспех сделанная из соломы морда задымилась. Вспыхнула. Огонь перекинулся на соломенные руки, и вскоре на подставке, установленной посреди двора, остались лишь панцирь да шлем. Соломенное тело выгорело начисто.

Я едва заметно улыбнулся. Пускай привыкают. Ученички. Им еще не такое предстоит увидеть. Знали бы они, что совсем скоро этот огонь полетит в них. Не такой силы, но…

Агенты дружно захлопали, решив похвалить мага не то за меткость, не то за сотворенное заклинание. Солдаты, не знающие, чем заняться, тотчас присоединились к ним. И тем и другим представление пришлось по нраву, внесло некоторое разнообразие в их серую жизнь.

В знак благодарности Мирмак поклонился довольной публике и, немного передохнув, вновь направил ладонь в сторону мишени.

– Не больно-то усердствуй, – предупредил я. – Ты здесь не для того, чтобы солдат развлекать. Разве этого я от тебя требовал?

Он, насупившись, поднял руку, потряс ею немного, и я увидел, как алые частицы отделились от ладони. Мирмак выбросил руку вперед и с презрением проследил за двумя тусклыми огоньками. Угасая на ходу, они так и не достигли цели. К огорчению агентов, солдат и мага.

– Так-то лучше. Можешь пока отдохнуть.

Именно такие Бегущие огни были необходимы для урока. Медленные, мелкие, быстро теряющие силу и неспособные серьезно обжечь даже обычного человека. Ну пора начинать. Светлое Небо, волнуюсь, как невеста на выданье!

– Эрик, Буверт, встаньте рядом. Ты, Ворлан, напротив них. И приготовься.

Я отошел, наблюдая со стороны за учениками и магом. Последний с нескрываемой угрозой уже водил палочкой в воздухе.

– Слишком близко. Отойди немного.

Ворлан отступил на шаг и посмотрел на меня. Солдаты, возбужденно обсуждающие недавнее представление Мирмака, умолкли. Повисла напряженная тишина.

– В самый раз. – Я поглядел на пекаря и дворянина. – Сейчас вы почувствуете прохладный ветерок, дующий вам в лицо. По ощущениям магический ветер ничем не отличается от обычного. Вам станет зябко, ваши волосы и одежда будут колыхаться. Тем не менее, в отличие от обычного ветра, направление колдовского вы сможете изменить. Как ни удивительно это звучит. Более того, не только изменить, но и пленить его, укрыв в собственном теле.

– Как ту змею? – сравнил Буверт.

– Ага, как змею. – Я немного помолчал, подбирая нужные слова. – Итак, для начала я хочу, чтобы вы ощутили Дыхание гор. Не как порыв ветра, а именно как заклинание. Увидели его движение, его повадки, если угодно. Поняли разницу между ним и тем ветром, что каждый день шелестит листвой. И затем попытались подчинить его себе.

Буверту придется нелегко. Нужно ему помочь.

Я сдернул с пальца перстень с прозрачным, как стекло, камнем, и отдал дворянину. Слезы гор должны были помочь.

– Надень.

Эрик вопрошающе уставился на меня.

– А мне? – поинтересовался он.

Гляди-ка, пообвыкся, осмелел. Наглеть начал.

– Не положено, – отрезал я. – Будешь знать, как опаздывать на урок… Ворлан, можешь начинать. Только лошадей не гони. Потихоньку полегоньку.

Со злой улыбкой маг направил палочку в сторону учеников, и во дворе опять воцарилась тишина. Буверт замер, тяжело задышал, а Эрик, оставаясь Эриком, просто-напросто зажмурился.

Как я их понимал. Спаливший чучело огонь наверняка засел в памяти учеников, и теперь оба со страхом ждали, что за дрянь полетит из палочки. Страх выбил из молодых голов мои пояснения. Странно, что пекарь всего лишь закрыл глаза. Я думал, он сразу даст деру. Чтобы стоять в пяти шагах от колдующего мага, причем колдующего над тобой, и ждать атаки, нужны крепкие нервы.

– Эрик, открой глаза, – попросил я, и он открыл. Но один. – Оба, – пришлось утонить мне, повысив тон. – Посмотри на Буверта. Ему тоже страшно, но он держится.

Оскорбленный Буверт нахмурил брови и высоко поднял голову, показывая, что он, дескать, и не боится ничуть. Ворлан покосился на меня – мол, сколько еще ждать?

Я незамедлительно кивнул. Маг едва слышно забурчал словеса, и магические частицы, напоминающие алмазную пыль, густыми и блестящими ручьями потекли вдоль молодых пальцев, сливаясь у толстого основания волшебной палочки. Колдовской ветер тихо зашумел, обдувая потных от страха антимагов; по луже позади учеников побежала мелкая рябь.

– Видите, ничего страшного, – старался поддержать их я. – Дайте заклинанию волю. Поймите его. Дышите им, нюхайте его, щупайте его. Ощутите его каждой частичкой собственного тела.

Облако колдовства ширилось. Становилось плотнее, сильнее. Все-таки не зря я советовал магу принять зелье. Не испей он его, давно бы уже лишился сил. Магия кружилась, густо оседала на одежде, покрывала сверкающим ковром землю и таяла, словно снег. Эрик и Буверт дышали заклинанием, и я уже видел, как в их легких тускло поблескивают колдовские частицы. Магия безостановочно лилась в тела учеников, наполняла их, словно пустые сосуды.

Осмелевший Эрик вдруг открыл рот, глотнул воздуха, точно рыба у поверхности озера, и интенсивно задвигал челюстями, пробуя невидимое блюдо под названием Дыхание гор. Он сразу скуксился и схватился за щеку, слишком прямо последовав моим указаниям. Это заклинание не следовало пробовать на вкус; зубы наверняка заныли, как если бы пекарь набил рот льдом. Магические частицы не только создали ветер, но и наполнили воздух холодом.

– Ощущения?

– Холодно, – в один голос ответили ученики.

– А кроме этого?

Молчание с их стороны. И ни капли огорчения с моей.

Надеяться на то, что во время первого занятия они начнут ощущать магию, как ее ощущаю я, было глупо.

Летевший от Ворлана поток магических частиц значительно потерял в силе и блеске, через пару минут и вовсе иссяк. Маг, горестно вздыхая, опустил палочку и умоляюще посмотрел на меня. Магии в нем почти не осталось.

– Достаточно.

Он уронил руки, добрел до одинокой бочки возле крыльца и опустился на нее. Темноволосая голова мага, его синие одежды ярко блестели частицами сотворенного заклинания.

Магическое облако гасло. Но времени для его применения было еще предостаточно. И для измотанного мага, и для агентов, и для солдат волшебство кончилось, для Буверта и Эрика оно только начиналось.

– Нет-нет, стойте на месте, – предупредил я учеников, они хотели было выбраться из холодной колдовской тучи. – Пришло время заняться тем, чем и стоит заниматься антимагам.

На их лицах застыло удивление.

– То есть, – продолжал я, – поглощением магии и ее управлением. Она уже внутри вас. Попала туда вместе с воздухом. А я хочу, чтобы она проникала в вас исключительно по вашей воле. Чтобы в будущем подчинилась вам безоговорочно, как преданный слуга. – Я немного помолчал. – Представьте, что вы очутились в песчаном вихре и можете легко им управлять. Поверьте мне, сейчас вокруг вас миллионы магических частиц, и они только и ждут вашего приказа. – Пекарь завертел головой. – Эрик, не пытайся их увидеть. Сейчас лучше сосредоточься на том, чтобы повелевать ими. Буверт, запомни, я не зря дал тебе перстень.

Обнаружить таинственные частицы пытался не только пекарь. Взгляд заскучавшего Мирмака тоже блуждал в поисках следов магии. Хе-хе, вот ему-то, обычному колдуну, никогда их не увидеть, в отличие от моих учеников.

Припорошившие клочок двора частицы заклинания исчезли, но облако все еще висело в воздухе. Аккурат напротив учеников, которые тщетно пытались им повелевать. Жаль, что они пока не видят магию. И как досадно, что такое зрение придет к ним, по себе знаю, еще не скоро.

Я уставился на облако, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь изменения. И почти сразу был вознагражден. Несмотря на слепоту Эрика и Буверта, магия начала понемногу подчиняться им. С воображением у обоих был полный порядок. Облако дернулось и медленно-медленно двинулось в сторону антимагов.

– Хорошо, – подбодрил их я. – Продолжайте, пока не остановлю.

Похвала возымела действие. Облако одновременно выбросило две струи, точно протянула руки.

Да! Сто раз «да»! Я и не надеялся, что урок дастся настолько легко. Магия покорилась ученикам. Она проникала в их тела, бежала по венам, оседая и тут и там. Если так и дальше пойдет, управлюсь и за месяц.

Облако таяло на глазах, поглощаемое голодными антимагами. Эрик пил магию крупными глотками. Его ладонь скрылась в вихре магических частиц. В Буверта же магия проникала только в одном месте – там, где сверкал перстень. Как бы дворянин палец не отморозил…

– Хватит! На сегодня хватит, – остановил их я. – Пора от нее избавляться, пока вы не превратились в одну большую глыбу льда. – Я поглядел на застывших и замерзших учеников: они ждали пояснений. – Вспомните змею. А именно тот момент, когда вы ее гнали из собственного тела. Здесь нужно сделать то же самое, но прежде необходимо представить, что выпитая магия катится к ладоням.

Мне ли не знать, что выгнать из себя магию куда сложнее, чем впустить. Пока распределять магию они не умеют, нужно им немного помочь, а то и вправду обледенеют. А распределению придется посвятить отдельный урок.

Сияющие частицы дернулись и, повинуясь мне, понеслись из озябших тел. Конечно, немного магии останется в учениках, но им она вряд ли повредит – «Кровяной щит» поможет. Вычищать же магию до последней капли нет необходимости.

– Эй, можете оттуда выйти, – предложил я.

Натерпелись они. От холода у обоих зуб на зуб не попадал. Ничего, сейчас согреем.

– Мирмак, брось мне немного огней! – Я посмотрел на мага, к чьей ладони уже подкатывала волна алых частиц, и перевел взгляд на чучело. Вернее на то, что от него осталось после колдовства. – Тех, что ты сотворил в первый раз, – уточнил я.

Мирмак только этого и ждал. Ладони его скрылись в ярком пламени, и он, довольный волшебством, исполнил просьбу, метнув два огненных шара. Я усмехнулся про себя, наблюдая за сонными огнями. Маг постарался на славу. Каждый шар по размеру был куда внушительнее того, что спалил чучело, оттого и двигался не быстрее черепахи. Будь у мага сил и опыта побольше, он бы точно их ускорил. Хотя и так было ясно, что он пытался сказать посланным огнем. Дескать, вот тебе, антимагишка, чтоб ты сдох. Посмотрим, как ты с ними справишься. Что называется, напугал тролля вонью.

Тишина. Лишь слышен стук зубов промерзших до мозга костей учеников. Публика затаила дыхание в ожидании конца увлекательного представления со страшным названием «Анхельм Антимаг сейчас непременно сгорит».

Зловещий огонь неспешно подплывал. Не скрою, двигайся он раз в пять быстрее, я бы немного поволновался. Нет, не за себя; для меня он был не страшнее Дыхания гор. А за стоящих позади меня учеников. Они еще не были готовы к столь опасной магии.

К всеобщему удивлению, вместо того, чтобы уклониться от огня, я протянул к нему руки, насаживая на ладони два пламенных шара, точно перчатки рыжего цвета. Публика разразилась бурными аплодисментами; кто-то из солдат даже крикнул «Браво!».

Я мысленно приказал пламени оставаться в ладонях, а затем резко хлопнул ими, одновременно преобразуя магию. Разбивая ее на сотни крошечных частиц, способных согреть Эрика и Буверта. В воздух с тихим треском взметнулась стая огоньков, осыпав учеников. К раздражению мага, я опять снискал у ошеломленной публики овации. Но мне, как и прежде, было не до нее. Огоньки еще нужно было удержать в воздухе, равномерно разместить их вокруг учеников, что я и делал минут пять. Пока магия не потухла.

– Ну как – согрелись?

Эрик и Буверт дружно закивали.

– Даже жарко стало, – сообщил дворянин и расстегнул пару пуговиц чуть ниже ворота.

– Мы тоже так сможем? – Пекарь начал водить руками в воздухе, изображая не то царапающуюся кошку, не то еще кого. – Ну с огнем?

– Сможете, – подтвердил я. – Если не будете пропускать занятия. Кстати, этот урок еще не окончен.

Я повернулся к Мирмаку. В его голове никак не укладывалось увиденное минуту назад. Не сомневаюсь, он наслушался невероятных историй о способностях подлого Анхельма Антимага, но, как и всякий колдун, не столкнувшийся со мной, в них не верил. Подумать только: огни, способные испепелить любое живое существо, исчезли в теле человека, не причинив ему никакого вреда! А потом он взял, да и – немыслимо! – изменил уже сотворенное заклинание. Словно и не магический огонь это был, а глина.

– Как вы это делаете? – спросил маг.

– А ты думал, колдунов и некромагов я убивал голыми руками? Только никак в толк не возьму, чем лично тебе я так насолил, что ты хотел меня сжечь.

– Я не… – начал он в замешательстве.

– Перестань. Кого ты хочешь одурачить? Человека, который попробовал на вкус магию всех известных школ? По-твоему, я не заметил, сколько силы ты вложил в эти огни? Значительно больше, чем в прежние.

Магические частицы стремительно понеслись к его ладоням. Он ждал наказания. Ждал и готовился защищаться. От страха совсем голову потерял. Именно так и погибали его собратья, тратившие на меня магию до последней капли.

– Послушай, я не собираюсь тебя наказывать, – поспешил успокоить его я. – Не за тем я просил тебя вспомнить заклинания, чтобы ты испытывал их на мне. Понял?

Он кивнул, магиата в его ладонях начала потихоньку таять.

– Теперь наколдуй то, что я от тебя требовал: слабые огни.

Остатки магиаты в руках колдуна приняли единый цвет и, слипаясь, стали выплывать на волю в виде огоньков величиной с грецкий орех. Другое дело.

– Хватит. Передохни. Скоро, – я покосился на Ворлана, – вы оба понадобитесь… Эрик, Буверт!

Они подошли, наблюдая за неспешным движением огней. Любознательный Мирмак, в отличие от Ворлана, не стал покидать место удивительной тренировки и лишь немного отступил от бегущих огней.

– Дотроньтесь до них… Нет, постойте.

Я ощутил сильный источник магии за воротами. Повернулся к нему и зажмурился, стараясь понять, кто направлялся в нашу сторону. В том, что к замку приближался колдун, сомнений не было. Просто хотелось разглядеть его получше. Пока он был далеко от нас, около двух тысяч шагов. Ехал в карете, изрядно заляпанной магией. Последняя мешала увидеть его ясно. Крупные белые и коричневые пятна висели в темноте, окружая колдуна со всех сторон. Если я ничего не путал, то к нам направлялся опытный маг, собаку съевший на заклинаниях Ожившая земля и Невидимые руки.

Я открыл глаза. Ученики и маги смотрели на меня с удивлением. Непонятно, какого демона он, Анхельм Антимаг, вдруг смежил веки? Не то решил вздремнуть, не то сотворить известное лишь ему заклинание, непременно требующее темноты.

– Карета! Карета! Карета!

Солдаты забеспокоились. Обосновавшиеся у катапульты агенты спешно покинули уютное место и взбежали на северную стену; совсем скоро они уже стояли над воротами, глядя на экипаж во все глаза. И маги, и ученики тоже засуетились. Мы жили в замке Пяти мечей как на необитаемом острове: никто к нам не приезжал, да и мы не покидали стены. Поэтому такая бурная реакция на появление экипажа легко объяснялась.

– Не отвлекайтесь. – Я указал на огоньки. – К нам едет колдун. Всего лишь колдун. Не будем уделять ему столько внимания. Он того не заслуживает. Продолжим урок.

Они с неохотой оторвали взгляды от ворот и уставились на тухнущие огни.

– Дотроньтесь до них. Осторожно. Кончиками пальцев.

Буверт смело ткнул указательным пальцем в один из огней и с изумлением обнаружил, что тот прилип к нему. Дворянин затряс ладонью, пытаясь избавиться от желтого шарика, но тот, покачиваясь, остался на кончике пальца.

– Хм, – подивился Буверт, изучая прилипший огонек.

Убедившись, что магические огни не причиняют никакого вреда дворянину, Эрик наконец-то последовал моему совету.

– Тепло, – сообщил пекарь, когда огонь прилип к его пальцам. – Будто руку в горячую воду опустил.

– Вот этим вы и отличаетесь от магов, – начал пояснять я. – Были бы вы колдунами, огни непременно обожгли бы вас, как обжигают раскаленные угли. Кроме того, ни один колдун, даже самый могучий, не в силах управлять сотворенным заклинанием, с чем вы сейчас прекрасно справляетесь. Поэтому они нас так боятся. Верно, Мирмак?

Он сделал вид, что не расслышал. Глаза его лезли на лоб при виде огней, прилипших к пальцам антимагов. В Академии ему о таких чудесах вряд ли рассказывали.

– Ну а теперь попробуйте забрать их. Испейте магию!.. Не переживайте, я буду видеть ее путь, и если что…

Качающиеся на пальцах огни мелко задрожали и начали медленно впитываться в кожу. Желтые ручейки потекли вдоль костей, смешиваясь с кровью, растворяясь в ней. Магические частицы, похожие на золотую пыль, исчезали в телах. Пока все шло замечательно.

На радость Мирмаку, пекарь вдруг ойкнул и схватился за живот. Маг зло хохотнул, а Эрик согнулся и закрыл ладонью рот. Щеки пекаря надулись, и я понял: его вырвет. Очевидно, несколько магических частиц попали в желудок, и тот пока не принимал неведомое горячее блюдо. Предупреждал ведь, не нужно наедаться перед занятием. Во всяком случае, перед первым занятием. Так нет, не послушался. Пускай теперь пеняет на себя.

– Блу, блу… – вырвалось сквозь плотно сжатые губы пекаря, и его стошнило.

– Фу, Эрик, – пристыдил его Буверт. Дворянин был доволен, что у него впервые что-то получилось лучше, чем у этого дурно воспитанного и трусливого толстяка. – Хоть бы отвернулся, что ли.

– Не успел, – оправдался пекарь. – Извините, – виновато пробубнил он и вытер рукавом потное лицо.

Я подошел к Эрику и похлопал его по плечу.

– Ничего, такое бывает.

– А это не опасно?

– Нисколько. Просто ты еще не привык пить магию. Поверь, спустя некоторое время ты ее не будешь даже замечать, – подтвердил я. – Ворлан, Мирмак, идите за мной, – позвал я магов, решив сменить тренировочное место, испорченное пекарем. – Эрик, Буверт, вы – тоже. Наступило время самого сложного занятия.

Это было действительно так. Одно дело поглощать огни, свободно плавающие перед тобой, и совсем другое – магиату, запертую в колдовских телах. Сейчас даже и не вспомнить, сколько времени убил Фихт на то, чтобы я наконец-то смог испить чистой магии из его тела.

Я остановил колдунов и антимагов в десяти шагах от катапульты.

– Эрик, встань напротив Мирмака, ты, Буверт, – напротив Ворлана.

Они распределились по парам, и я продолжил:

– Итак, до этого вы работали лишь с измененной магией. Дыхание гор, Бегущие огни – все это измененная магия. Любое заклинание – измененная магия. Теперь же вам предстоит попробовать на вкус магиату.

Колдуны, естественно, и слыхом не слыхивали о ней, и потому с опаской взирали на меня.

– Что это такое? Редкие творцы волшбы знают о ее существовании. Однако ни один из знакомых мне колдунов никогда ее не видел. В отличие от меня, – ткнул я пальцем в грудь. – Магиата – чистая магия. Она похожа на облако разноцветной пыли и сама по себе не может причинить вреда. Но именно ее колдуны и некромаги превращают в смертельно опасные заклинания. Магиата рождается с ними, она живет и умирает вместе с ними. Именно этим они и отличаются от обычных людей. Она – неотъемлемая часть каждого мага. Поэтому стоит колдуну лишиться магиаты, и он – мертвец. Ни человек, ни эльф, ни любое другое существо не выживет, если его обескровить. Для колдунов магиата сродни крови.

Колдуны смотрели на меня как на идиота. Понятное дело, им-то об этом в Академии не рассказывали. Возможно, кое-что говорили про таинственных Близнецов, способных хранить в собственных телах огромное количество магии, но про магиату – ни слова.

Послышался топот копыт. Колдун приближался.

– Думаете, я вру? Мирмак, признайся, ты любишь творить огненные заклинания, несмотря на то, что познаешь совсем другую школу. Разве не так? Я же видел, как заблестели у тебя глаза после моей просьбы. А с каким удовольствием ты вогнал огненный шар в чучело!

Он молчал. Не подтверждая и не опровергая мои слова. Конечно, согласиться с антимагом, даже если он говорит сущую правду, равносильно предательству всего колдовского племени.

– А знаешь, почему я приказал тебе творить огненные заклинания? Потому что в твоей магиате желтых и красных частиц куда больше, чем других. Только поэтому, а не потому, что мне вдруг так захотелось… Впрочем, верите вы или нет, не имеет никакого значения. – Я немного помолчал, собираясь с мыслями, затем повернулся к ученикам: – Пить магиату труднее, чем магию. Но моя задача обучить вас всему, что я знаю. В том числе и поглощению магиаты. Замечу, что я сам далеко не сразу сумел вытянуть чистую магию из колдовского тела. Так что если у вас не получится, не переживайте. Рано или поздно этот дар придет. Приступайте.

Я покосился на ворота. За ними двинулось яркое и густое магиатическое облако. Колдун ненадолго покинул запятнанную магией карету. А он хорош. Не каждый день приходится видеть носителей такой превосходной магиаты. Что ж, будет на ком серьезно тренировать учеников. Да и самому неплохо было бы поупражняться немного.

– Открывайте! – крикнул Пронт солдатам, скучающим возле ворот.

Надо взглянуть на долгожданного гостя. Что он за маг, уже понятно, но какой он человек, предстоит еще выяснить. Он, несомненно, знал, куда направляется: в замок, где находится известный убийца колдунов и некромагов. А чтобы решиться на подобный шаг, маг должен быть либо настоящим храбрецом, либо большим глупцом, либо…

Либо убийцей, подосланным собратьями по волшбе.

– Не отвлекайтесь, – предупредил я учеников, заинтересовавшихся гостем. – Продолжайте. Я отойду. Ненадолго.

…О нет! Я ужаснулся, узнав возницу. Кто угодно, только не он!

Каретой правил Грэк, просиявший при виде своего спасителя. А я уже было возрадовался, что избавился от его общества навсегда. Пришлось кивнуть ему ради приличия.

Едва карета очутилась во дворе, как Маркус приказал закрыть ворота. Обычная карета – не чета той, в которой меня доставили сюда. Я остановился шагах в двадцати от нее и приготовился к встрече. С магами иначе нельзя: нужно все время держать ушки на макушке.

Смелости колдуну было не занимать. Он открыл дверцу и даже глазом не моргнул при виде меня. Пропитанное магией сердце продолжало биться ровно; белые и коричневые частицы остались лежать на ладонях; магиата и не думала приливать к рукам. Не сказать, что колдун был стар, но и молодым его назвать было нельзя. В темных длинных волосах и тут и там белела седина, пока не тронувшая усов и густой бороды, расчесанной надвое. Светлые одежды, расшитые зелеными и синими нитями, прятали худое тело. Из-под кустистых бровей внимательно взирали на мир большие темные глаза.

Прежде чем выйти, колдун поглядел вниз и, обнаружив там огромную лужу, ткнул в нее посохом. После чего, опершись на него, ловко пролетел над водной преградой и крепко встал на ноги. Выпрямился, вонзил острый блестящий конец посоха в землю и ожег мое плечо взглядом.

Расстояние между нами заметно сократилось. Пока он не спешил, изучая местность и людей. Я наблюдал за ним, а он с нескрываемым интересом следил за моими учениками, что мне совсем не нравилось. Так продолжалось несколько минут. Покуда напряженную тишину не разбил тихий стон.

Сердце дрогнуло. Я обернулся: Мирмак шатался, магиата брызгала из его тела. Будь я проклят, у пекаря получилось! Да еще как!

– Эрик! – крикнул я, но было поздно.

Рядом стремительно пронеслась молочно-белая кудрявая волна, немного забрызгав меня магией. Она накрыла дворянина и пекаря, сбила их с ног и понеслась дальше, поднимая мелкие камешки и брызгая водой из луж. Заклинание Невидимые руки в действии.

– Может, выберешь себе противника подостойнее, – бросил я колдуну, наблюдая, как перепуганные ученики поднимаются.

– Я никогда не нападаю сзади, – ответил он твердо.

Светлое Небо, никто из учеников серьезно не пострадал. Вроде бы. Хотя одежды теперь придется стирать. Краем глаза я заметил, что Маркус хотел было уже вмешаться, но Пронт его остановил. Тем хуже для колдуна.

Эрик и Буверт смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Оба были напуганы.

– Стойте там, – спокойно сказал я и повернулся к колдуну.

В тот же миг еще одна волна покатилась по двору. Высокая. Быстрая, как эльфийские скакуны. Готовая снести все на своем пути. Невидимая ни для кого во дворе, кроме меня. Как раз этим сильные и опытные колдуны и отличаются от желторотых магов. Колдун сотворил подряд два мощных заклинания, а магиаты в его теле почти не убавилось.

Я ждал волну с улыбкой. Через секунду она разбилась о меня, словно о скалу, и, к изумлению колдуна, не пошла дальше. Миллионы и миллионы белых, как снег, магических частиц вихрем закружились вокруг меня, постепенно исчезая в теле.

Великолепно! Я вдыхал магию полной грудью, пил крупными глотками, наслаждаясь ее крепостью. Подчиняясь моей воле, магические частицы просачивались сквозь кожу и собирались в ладонях, чтобы совсем скоро понестись в обратную сторону.

Мои руки полностью утонули в белых облачках. Магия все еще наполняла меня, но ее уже хватало для того, чтобы создать ту самую волну, и я резко выбросил руки вперед, очищая их от магических частиц.

Колдун насторожился. Но с запозданием понял, что произошло. Белая волна бросила его в лужу и понеслась дальше, качнув карету и испугав Грэка, который все это время следил за схваткой с козел. Надо отдать должное магу, такие чудеса его не остановили. Он вскочил на ноги и, грозно бормоча под нос, чиркнул посохом по земле. В колдовских ладонях уже буйно кружились коричневые частицы. Потихоньку они начали прибывать к незримой черте, скатываясь по посоху.

Обожаю этот момент. Маг еще и волшбу не сотворил, а я уже знаю, какой гадости ждать. Ему-то невдомек, что я вижу каждый шаг. Как сейчас. Так и не назвавшийся маг решил забросать меня камнями и землей, а я уже видел, где вздыбится земля. И мог в любой миг остановить колдовство. Но не хотел…

Коричневые частицы продолжали скользить по посоху, исчезали в земле, скапливались под ней в ожидании приказа. Я едва не зевнул от скуки…

Наконец маг замолк, особенно грозно проговорив последнее слово, и земля вокруг нас сотряслась. Мгновение, и она уже пошла трещинами, пугая неподготовленную публику.

Частицы густо полезли из трещин, словно муравьи из муравейника, поднимая камни, сдирая крупные пласты земли, подбрасывая их на шесть локтей. Я сосредоточился на магии и, направляя ее рукой, приказал свободному колдовству вернуться к создателю. Повисшие в воздухе булыжники и огромные клочья земли качнулись, словно качели, а дальше…

В этот раз маг успел-таки увернуться. Грэка с кареты как ветром сдуло. Вздыбленная земля застучала о ее стенки, оставляя заметные пятна.

– Да что же это! – завопили слева.

Я отвлекся, и безобразные парящие пласты земли вместе с грязными камнями начали глухо шлепаться на двор. Из-за кареты выглянул Грэк. Пронт и Маркус направились к побежденному и промокшему колдуну, как, впрочем, и маги. Последним теперь было за кого держаться.

– Да что же это! – повторил Гидар, с ужасом осматривая двор.

Сейчас смотритель был страшнее любых магов; глаза его горели яростью, кулаки подрагивали в воздухе. После нашей схватки двор и впрямь выглядел так, будто его неумело перепахали. Я стыдливо отвел глаза и поспешил к ученикам. Не хотелось бы, чтобы Гидар считал меня виновником этого кощунства.

– Почему он напал на нас? – поинтересовался Буверт, кивая в сторону колдуна.

– Потому что Эрик едва не убил его собрата.

– Я?.. Убил?.. Но я… не хотел, – забеспокоился пекарь.

– Не волнуйся. В любом случае я бы успел тебя остановить.

– Значит, у него получилось, – догадался Буверт с грустью.

– Да, – подтвердил я. – И у тебя получится. На сегодня занятия окончены.

Утомленные впечатлениями и упражнениями, они молча двинулись к замку. А я направился к карете, где меня дожидались агенты, маги, смотритель, лучник и опытный колдун.

– Меня зовут Богарт, – назвался он мрачно.

Агенты, видимо, уже успели разъяснить ему, что да как.

– Думаю, мне не нужно представляться, – сказал я и почувствовал на себе недобрые взгляды Маркуса и Пронта. – Анхельм Антимаг, – вздохнул я и добавил: – Странно, что ты по собственной воле прибыл сюда. В то время, когда король уничтожает твоих собратьев по ремеслу.

– Анхельм, – осадил меня Пронт.

– Я не одобряю того, что он делает, – пояснил колдун спокойно. – Но буду верен Арцису до смерти, что бы он ни задумал. Потому что только благодаря его храбрости моя дочь жива и здорова.

– Понятно, – покивал я и поплелся к замку.

Дочь. Мою дочь спасать некому, кроме меня. А я кисну тут, не в силах покинуть эти стены. Проклятье!..

Созданный Богартом ярко-зеленый огонек пролетел над обеденным столом и, прыгнув в открытый рот пекаря, исчез. Вместе с огромным куском морской совы.

– Сделай еще. Для Буверта.

Богарт лениво шевельнул пальцами, и новорожденный магический шарик засверкал над тарелкой колдуна, а после нырнул в кубок, поднятый дворянином. Ни Эрик, ни Буверт уже не обращали внимания на волшебную приправу. Моя идея; Фихт до подобного не додумался. А ведь благодаря этой маленькой хитрости ученики очень быстро привыкли к волшебству.

Волшебство. Ох это волшебство. Чистое и измененное. Целительное и смертоносное. Проклятое волшебство!.. Вначале оно перестало их пугать, затем перестало быть для них чудом из чудес.

Они питались магией.

Они пили магию.

Они дышали магией.

Они управляли магией.

Они светились магией.

Они сами стали частью магии.

– Еще парочку, – попросил я. – Для обоих.

Богарт недовольно потряс рукой и, освободив ее от магии, принялся обсасывать тонкие косточки. Все-таки насколько сильно изменились его интересы с момента нашей первой встречи. Две недели назад колдун только и думал о том, чтобы увидеть антимагов в действии, ныне его куда больше занимали копченые куриные крылышки. Как, впрочем, и присланных королем магов, как и агентов, как и смотрителя с дочерью – все они спокойно обедали, не замечая волшебства.

Прошел всего лишь месяц. Тридцать дней. А кажется, что с тех пор, как меня заперли в замке, минул не один год. Если бы, если бы не ошейник… Чтоб сдохли кузнецы и колдуны, сотворившие его! Чтоб сдох тот, кто надел на меня эту проклятую железку. Чтоб сдох Арцис Храбрый.

Перед глазами не в первый раз повисла яркая картина жестокой мести.

Сидящие рядом маги начали падать. Один, другой… Они кричали и стонали, дергаясь от нестерпимой боли. Боялись. Я же смеялся, отражая жалкие атаки и изменяя магиату в колдовских телах. Торнак корчился от удушья: скудная магиата забила его легкие. Мирмак вспыхнул, словно соломенное чучело; из ноздрей и разинутого в беззвучном крике рта вырвалось пламя. Ворлан превратился в кусок льда, и я сшиб его тяжелую башку; красные льдинки звонко, подобно бусинам, запрыгали по полу. Яростный вихрь поднял Богарта к потолку, чтобы бросить на стол. На ножи, на посуду. Если колдун не сдохнет, я подниму его снова и опять брошу вниз, точно куклу. И буду бросать так до тех пор, покуда он не испустит дух. Буду бросать…

Я вновь глотнул вина, чтобы заглушить зверя по имени Ненависть. С каждым прожитым днем здесь, вдали от Лили, он рос и становился злее. Пожирал меня. Часто пытался вырваться. Пока безуспешно. Но неизвестно, сколько я еще смогу его сдерживать. Неделю? Две? Месяц?

– Почему ты не ешь? – поинтересовался наблюдательный Пронт.

И в зале повисла тишина. Лишь всеобщий любимец Фырк (а именно так теперь все называли троллика) продолжал хрустеть костями под столом, периодически прерываясь на то, чтобы укусить кого-нибудь за сапог или проверить на прочность собственную цепь.

– Что-то не хочется, – улыбнулся я и кончиками пальцев коснулся шеи. – И без того ошейник давит.

– Ну-ну, – покивал Маркус хмуро.

– Оставь его, – сказал Пронт. – Куда он от нас денется.

– Никуда, – тихо подтвердил я и уставился в пустую тарелку, слушая, как поблизости чавкает пекарь. – Ни-ку-да.

Кусок в горло не лез. Я ел изысканные блюда, пил превосходные вина – и ненавидел себя за это. Я сидел за одним столом с магами – и ненавидел себя за это. Но больше всего я ненавидел себя за то, что не мог помочь дочери. Беспомощность продолжала кормить зверя, который рос внутри меня и постоянно рвался наружу, а ученики, по мнению агентов, все еще не были готовы.

Нет, еще два месяца я тут не протяну. Либо умом тронусь, либо натворю глупостей. Ни то, ни другое Лилю не спасет.

Новая темница с мягкой кроватью, сытными обедами и свежим воздухом оказалась значительно хуже прежней, вонючей и мрачной, ибо сейчас я точно знал, где искать дочь. И это знание терзало мой разум и серой пеленой закрывало все прелести замка.

«Так, придержи лошадей, – оборвал поток мрачных мыслей внутренний голос. – Вспомни, сколько раз ты клялся, что будешь думать только о занятиях с антимагами?»

Я вспомнил и демонстративно взял кусок грибного пирога, дабы не гневить агентов. Потом завалил чистую тарелку всем подряд, переплюнув в этом пекаря: даже он, неизлечимый обжора, покосился на меня удивленно.

«Правильно, ешь! – возликовал внутренний голос. – Тебе нужны силы для обучения антимагов. А чем быстрее ты их обучишь, тем скорее получишь свободу. Тем скорее покинешь замок и отправишься к Желтым горам спасать дочь. Это твоя цель».

Я был безумно рад его услышать. В последнее время он почти не появлялся, его глушили ненависть и тревога. Что ж, по крайней мере я еще могу мыслить здраво. И тушить мысли о том, чтобы перебить всех посланных королем магов.

Я вновь отхлебнул вина…

Время блаженства заканчивалось. Вода теряла тепло; с минуты на минуту должны были явиться солдаты, чтобы забрать мой маленький островок спокойствия, и я то и дело прислушивался: а не стучат ли сапоги в коридоре? Пока не стучали.

Из бадьи, установленной посреди моей комнаты, вылезать не хотелось. Черно-желтые иглы кинхасса приятно покалывали кожу; лепестки красной мухоедки липли к телу, высасывая усталость. Благоухающая густая пена билась о древесные стенки и катала на гребнях разноцветные пузыри.

Я с сожалением бросил последний кусочек эльфийского шорка в воду, и пена с тихим шипением поднялась до края бадьи. Как оказалось, эльфы не только были искусными парфюмерами, но и превзошли всех в изготовлении шорка, без которого купание – не купание. Их шорк в мгновенье ока растворялся в воде, пены от него было куда больше, чем от человеческого, а главное – он не щипал глаза. А уж как пах!

Кончиком пальца я подбросил пузырь и дунул на него, направляя к окну. От человеческого шорка, даже самого лучшего, пузырей не бывает, да и пены от него кот наплакал. Не говоря уже о том, что растворяется он долго даже в кипятке.

Я в который раз опрокинул на себя ковш теплой воды. После чего вытащил из мокрых волос несколько колючек кинхасса. Теперь они – разбухшие, разошедшиеся слоями – походили на огромных шмелей.

Восхитительно. Тот, кто советовал после потусторонних путешествий непременно омыться водой с лепестками красной мухоедки и иглами кинхасса, знал в этом толк. Не представляю, восстановилось ли кровообращение, но чувствовал я себя превосходно. Никакой усталости, а силы столько, что кажется, ты способен ударом кулака пробить крепостную стену. Одним словом, как заново родился.

Я прислушался: по коридору топали. Трое или четверо. Солдаты.

Стук шагов оборвался у моей комнаты, в дверь постучали. Придется вылезать.

Я сладко потянулся в бадье и ухватился за ее края.

– Минуту! – крикнул я и покинул островок спокойствия. Наспех вытерся и быстро надел свежую длинную рубашку. – Можете заходить.

Солдаты один за другим вошли в комнату и молча подняли бадью. С кислыми рожами понесли в коридор, расплескивая воду. Один из них словно прочел мои мысли и захлопнул дверь.

Оставшись в одиночестве, я лег на кровать. С грустью посмотрел в окно: еще немного, и на небе начнут вспыхивать звезды. Сорок седьмой день заточения почти закончился.

Сорок семь дней – и ничего. Волшебная железка по-прежнему болтается на шее, Маркус и Пронт все еще считают, что антимаги недостаточно готовы. Да откуда им, агентам его величества, знать о готовности моих учеников?..

Я так и не раскрыл ни одной тайны. Разве что узнал причину дружбы орка и человека: Кай-Нул однажды спас Пронта. Сколько я ни подслушивал агентов, магов, орка и убийцу, сколько ни следил за ними из потустороннего мира, – все тщетно.

Полтора месяца я топчусь на месте, пребываю во мраке неизвестности.

Зачем Арцис Храбрый прислал этот подозрительный отряд?

Для какой цели клеймил колдунов?

И что это вообще за таинственное клеймо, исходящее неизвестной магией?

Тем временем жизнь в замке идет тихая и мирная, разве что подросший тролль немного пошаливает. Дворянин Буверт учит простолюдина Эрика хорошим манерам, убийца Хассет слагает стихи, пытаясь их прочесть хоть кому-нибудь, а серый орк Кай-Нул пьет пиво и курит табак с двумя агентами. Такое ощущение, что за пределами этих стен нет ни коварного Арциса, ни униженных колдунов и некромагов. Нет интриг, алчности и смерти. Ничего.

Я закрыл глаза, погружаясь в привычный морок. Самое время отправляться в путь.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Я ворвался в комнату Маркуса и тотчас замер под тремя злыми взглядами. Агенты и следопыт уставились на меня, как на врага всего рода человеческого. Следопыт даже руку на ножны бросил, но через пару секунд убрал. Видок у него был еще тот. В бороде и мокрых волосах путались мелкие колючки и листья; на лице алели царапины; глаза были красны, словно он не спал несколько дней; свежая грязь засыхала на сапогах. Каким ветром его занесло? И почему он выглядел так, будто за ним гнались все демоны мира? Вон как наследил! Смотрителя удар хватит.

Меня не ждали и мне были не рады. Маркус сделал шаг и зачем-то загородил изученную мной карту. Молчание затягивалось.

– Тебе чего? – спросил Пронт хмуро.

– Нам нужно убираться из замка. Немедленно! К вечеру его окрестности будут бурлить мертвецами Узуйкама. Между прочим, его твари вышли не на прогулку, а для того, чтобы уничтожить нас. Как вам такие вести?

Агенты удивленно переглянулись.

– Знаем, – ответил Пронт.

Оказывается, они удивлялись вовсе не дурной новости, а моей осведомленности. Агенты знали об угрозе, но не понимали, откуда о ней знаю я. Что ж, ясно, какой ветер пригнал следопыта в замок. Ветер тревоги и беды.

Пронт указал мне на дверь:

– Если это все, уходи. У нас много дел.

Я остался на месте. С какой стати я должен был уходить? Так не пойдет. Мне нужно знать, что они собираются делать. От их решения зависит судьба моей дочери.

– Ты не слышал?

– Пусть останется, – вмешался Маркус. – Его антимаги – тоже сила, и ему этой силой управлять. Поэтому пусть остается и поразмыслит над тем, как он будет защищать замок.

– Защищать замок?! – невольно вскрикнул я. – Этот замок? Вы рехнулись? Кем защищать? Тремя антимагами, желторотыми колдунами и горсткой солдат?

– Ну, – улыбнулся Маркус, и от его улыбки мне стало не по себе. – С нами Кай-Нул и Хассет. Поверь мне, каждый из них стоит целой армии. Да и мы с Пронтом…

– Ага, орк и сбежавший с посвящения убийца. Замечательно! Уж лучше пусть некромаги сразу сделают из меня мертвяка, чтобы я смог придушить вас обоих. Будет хоть какое-то облегчение.

Невозмутимость агентов меня потрясала.

– Кроме того, мы рассчитываем, что во время штурма ты покажешь свои лучшие фокусы, – добавил Маркус.

– Штурма? Это – самоубийство! Разве непонятно, – нам не выстоять против многотысячной армии Узуйкама. Пусть даже их воины тупы, как тролли.

– Многотысячной? – огорчился Пронт. – Но мне сказали…

– Где они могли набрать столько? – удивился Маркус.

– Известно где: у Астока. Народу-то в той битве полегло немерено, – ответил я. – Да и эленхаймцы дохнут каждый день.

– Но ведь прошло столько времени…

– Сколько? Это не срок. Я видел мертвяков и постарше. Думаешь, всю свою поганую жизнь некромаги только и занимаются тем, что воскрешают мертвецов?

Маркус пожал плечами.

– О нет, – продолжал я, – с тех пор как возникла некромагия, многие ее представители бились над тем, чтобы продлить мертвякам жизнь. Небезуспешно, между прочим.

– Да откуда ему знать! – завелся следопыт. – Если он полтора месяца не вылезал из замка. А я собственными ушами слышал, как маги…

– У нашего Анхельма очень много необычных способностей, – вновь вмешался Маркус. – В том числе и та, что позволяет покидать на время тело. Ох, как этот дар порой осложнял нам работу…

Я затряс кулаками:

– Если бы не перстень, дал бы тебе в морду.

– Так попробуй, ухо поросячье! Я его сниму.

– Ухм-рр, – зарычал я от гнева орком.

– Перестаньте, – покачал головой Пронт. – Нашли время для драки. Как дети.

Я опустился на кровать и уставился в пол. Цепочка четких следов тянулась от самой двери.

– Вам их не жалко? Эрика, Буверта, солдат? – Я вздохнул. – А что будет с Даром? С Клариссой? С ее отцом?

– Через пару часов отправим их в южную крепость. В Ают. Там они будут в полной безопасности. – Пронт немного помолчал. – Так сколько их, мертвецов, на самом деле?

– Три – четыре тысячи. Может быть, больше.

– Да, не ожидал я, что Узуйкам настолько глуп, – улыбнулся он грустно.

– Нет, это вы – глупцы. Зачем ему армия, когда под его знаменами выступят лучшие колдуны и некромаги, а в руках у него Близнецы и моя дочь. Три Сосуда, наполненные магией до краев. Даже я не представляю, какой силы заклинания он сотворит, имея такую колдовскую силу. В любом случае легкой победы Арцису не видать. И лишь небожителям известно, чем эта война обернется для Эленхайма.

Я чувствовал, как погружаюсь во что-то вязкое и холодное. Страх обвивал меня скользкими змеями, они забирались в самое сердце. Мне нестерпимо захотелось, чтобы Маркус воспользовался перстнем. Чтобы я опять нырнул в океан тьмы, только не на время, а навсегда. Чтобы меня убили прямо сейчас. Мертвецы не страдают.

Меч Арциса будет неразборчив и безжалостен. Он будет убивать, убивать, убивать. Пока последний враг не умрет.

Моя дочь…

Она погибнет.

Исчезнет в горниле подлой войны.

Прости, Лиля. Я не сумел. Король, твой убийца, оказался умнее твоего отца. Будь Арцис проклят! Будь проклят весь его вонючий род! Пусть сдохнут его дети, пусть…

По щекам побежали слезы. Горячие угольки в холодном мраке безнадеги и горя.

– Ты чего это – плачешь? – стал насмехаться Маркус, но мне было плевать. – Неужто так испугался за свою жизнь?

Если бы за свою. Зачем мне жить? Ради чего? Ради мести? Ее и без того было слишком много. Небожители, пусть они меня убьют. Но нет, они не убьют, что бы я ни сделал. Моя сила нужна им. Да и прорицательница… Она еще ни разу не ошиблась. А значит, битва у замка Пяти мечей не станет для меня роковой. Я выживу и, несмотря ни на что, буду жить, буду мучиться, буду ждать прихода Хашантара.

Слезы продолжали литься. Я упал на кровать и закрыл глаза, пытаясь сбежать во тьму. Но солнечные лучи, бьющие по векам, не позволили мне такой роскоши. Они лезли и лезли. Точь-в-точь как в день Испытания. В день великих страданий и великого счастья. В день, когда обычный босоногий мальчишка превратился для всех сельчан в небожителя. В день, когда я впервые попробовал магию на вкус.

Почему я? Почему именно я? Проклятый антимажий дар. Если бы не он, пек бы сейчас себе где-нибудь хлеб. Или играл на гуслях. А потом возвращался домой. К Марте и Лиле. К Марте и Лиле.

– Анхельм, – голос Пронта вытащил меня из темноты. – Если ты переживаешь за дочь…

– Что? – Я подскочил с кровати. – Что с Лилей?!

Меня колотило, как от озноба.

– Успокойся. Я предупредил Арциса, и он пообещал мне, что ни один волос не упадет с ее головы. А если упадет хотя бы один по вине горячего солдата, то его вздернут на первом попавшемся суку.

– Я тому свидетель, – подтвердил Маркус. – Собственными руками держал почтового голубя с этим сообщением. С ней все будет в порядке. Не забывай, у меня тоже есть дети.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Вроде бы он не врал. Как и Пронт. Невзирая на новость, коленки по-прежнему подрагивали, и я вновь опустился на кровать.

Мрачные мысли легко и быстро летели из головы. Вскоре, не считая тревоги о дочери, осталась одна: с самого начала нас использовали. Выкопали, словно червяков, насадили на блестящие крючки и бросили в воду, чтобы поймать крупную рыбу. Опасную и вонючую.

– Ты доволен? – спросил Пронт.

Я молча кивнул. Не то чтобы я был полностью доволен, да и Пронта с Маркусом все еще хотелось разорвать на куски, но на сердце стало заметно легче. Надо отдать им должное: вели они себя достойно. Агенты его величества, в отличие от меня, с самого начала знали, чем королевская авантюра рано или поздно закончится – неравным боем у замка Пяти мечей. Возможно, последним боем в их жизни.

Храбрости было не занимать ни тому, ни другому. Ни разу они не выдали себя, ни разу не позволили усомниться в честности Арциса. Отважно стерегли его жестокий план – истинный план, обрекающий всех нас на гибель. Я бы так не смог. Так искренне смеяться, с таким наслаждением пить вино, споря о его вкусе, и курить табак, пуская колечки, но при этом знать, что черный всадник уже завис над тобой.

– Моя свобода… – начал я с обидой. – Как быть с ней? Или от грамоты о моем освобождении осталась только горстка пепла в камине, а, Маркус?

– Успокойся, с твоей свободой все в порядке, – завелся он и нервно дернул ящик стола. – На, – он вынул грамоту и показал ее мне, – смотри. Клянусь небожителями, если переживу эту битву, сам сниму ошейник, а после – обниму тебя как друга. И отпущу.

– А если не выживешь? – ухмыльнулся я. – Тогда…

– Тогда я исполню клятву, – не дал договорить Пронт. – Но, надеюсь, до этого не дойдет.

– Ну… – начал Маркус, под моим горящим взором убирая грамоту в стол. – Теперь ты будешь драться, как демон?

– Как сто демонов, – ответил я и заулыбался, вспомнив пророческие строки.

– Нехорошо улыбаешься, – сразу подметил Пронт.

– Знаете, кого я вижу перед собой? Мертвецов, покойников, – продолжал улыбаться я.

Не мог удержаться. Уж если не разорвать агентов в клочья, так хоть немного покусать.

– Рад, что наша возможная гибель тебя так забавляет, – нахмурился Маркус.

Следопыт с непониманием поглядел на агентов, после – на меня. Рука его опять оказалась на ножнах.

– Перестань, я не желаю смерти ни тебе, ни Пронту, пусть даже вы меня жестоко надули. Однако, в отличие от вас, я-то точно знаю, что сегодня не сдохну, несмотря на исход боя. А вы – уже мертвецы.

Следопыт с тихим вздохом убрал ладонь с ножен. Покачал головой.

– Не знал, что ты видишь будущее, – сказал Маркус серьезно.

– Не я. Одна старая прорицательница.

– Хватит о прорицательницах, будущем и прочей ерунде, – пробубнил Пронт и склонился над картой. – Анхельм, раз уж ты теперь знаешь всю правду…

– Не всю. Далеко не всю.

– Тогда не тяни кота за хвост, – проговорил Пронт торопливо, словно мертвяки уже стояли у ворот замка. – Нам еще необходимо оборону выстроить.

– Не понимаю, почему король прислал солдат так поздно?

– Боялся, что некромаги узнают о помощи, и не хотел понапрасну рисковать. Поэтому поставил солдат в трех часах езды отсюда.

– В Аюте?

Пронт и Маркус дружно закивали.

– Отчего нам нельзя перебраться туда? Стены-то там повыше и потолще наших будут.

– Одно дело – штурмовать старый замок, и совсем другое – настоящую крепость. Некромаги могут развернуть свое мертвое войско и двинуться обратно, к Желтым горам. А это – провал. Так рисковать мы не можем.

Заскучавший следопыт сел на стул и достал трубку. Начал раскуривать.

– Ну а почему солдат так мало? Сколько у нас мечей?.. Сотня.

– А нам больше и не нужно, – подмигнул Маркус.

– Помню-помню: с нами Кай-Нул и Хассет.

– Я не об этом.

– То есть?

– Как только некромаги увязнут здесь по уши, мы отошлем голубя в Ают, – пояснил Пронт.

– А что в Аюте?

– Пять сотен воинов, жаждущих драки, – ответил Маркус. – Нам во что бы то ни стало нужно заставить некромагов ввязаться в бой.

– И продержаться до прихода основной силы, – добавил Пронт.

– С этого и надо было начинать, – сказал я с упреком. – Пять сотен мечей… Кое-что.

В воздухе запахло табачным дымом; следопыт пустил парочку колечек под потолок.

Покурить бы сейчас не мешало. Нужно привести мысли в порядок. Разложить все по полочкам, как говорит смотритель. Немного побыть в одиночестве.

Маркус заметил, с каким видом я смотрю на дымящего следопыта и недолго думая протянул мне собственную трубку и табак. Агент всегда остается агентом: держит ушки на макушке. Если на службе у короля есть еще люди, подобные Маркусу и Пронту, он может спать спокойно.

– А сам? – спросил я Пронта.

Он, в отличие от меня, был большим любителем этого дела.

– У меня еще есть, – покивал он.

– Благодарю. – Я сунул трубку и табак в карман. И, немного подумав, спросил: – Зачем было убеждать колдунов и некромагов, что в замке Пяти мечей находятся не трое, а тридцать антимагов?

– Ты, конечно, лакомый кусочек для творцов волшбы, – начал Маркус иронично. – Но на одного тебя, без обид, они могли и не польститься. Согласись, тридцать антимагов – страшная сила.

Я согласился. Колдуны и впрямь глупы. Тридцать антимагов! Подумать только…

– Но как вам это удалось?

– Очень просто! – Маркус покосился на следопыта, и тот довольно улыбнулся.

– Перед тобой настоящий мастер пускать слухи и разводить сплетни, – с долей зависти заявил Маркус. – Владей я мечом так же, как следопыт пудрит людям мозги, давно бы уже стал первым клинком Эленхайма. Если захочешь поднять бунт, лучшего человека во всем Эленхайме тебе не сыскать.

– Буду иметь в виду. Если вздумается свергнуть Арциса.

– У тебя все? – спросил Пронт недовольно.

Шутка про короля ему явно не понравилась.

– Да. Не буду вам больше мешать.

– Постой.

Я повернулся.

– Понимаю, тебе будет нелегко сделать это, но, может быть, сам расскажешь ученикам, что да как?

– Расскажу, – произнес я хмуро. – Не переживай.

– Определись, где будешь стоять. Богарта тоже позови.

– Он еще не знает?

– Знает. И знал с самого начала. Не до конца, конечно. Но, во всяком случае, когда отправлялся сюда, понимал, что может не вернуться.

– Храбрый человек, – похвалил я его искренне. – Хоть и колдун.

– Надеюсь, все разногласия ты оставишь до окончания битвы?

– Можешь быть спокоен, – уверенно ответил я. – Сегодня мне будет кому мстить. Некромаги придут за мной, и они меня получат. Вместе с моей ненавистью, вместе с моей злобой.

– Хорошо, – Пронт на мгновенье поджал губы. – Будем считать, колдовской щит на вас с Богартом. Если что-нибудь понадобится, смело обращайся ко мне. Это и твой бой… Да помогут нам небожители.

– Да помогут нам небожители, – повторил я и шагнул к двери. Остановился. – Буду горд драться вместе с вами, агенты его величества.

– Мы тоже будем рады биться вместе с тобой, – сказал Маркус, – Анхельм Антимаг.

Началось. Зеленая стена деревьев качнулась маятником и поплыла перед глазами; по телу пробежала дрожь, секундой позже подогнулись ноги. Чтобы не упасть, я прислонился к стене. И начал медленно сползать по нагретым солнцем каменным глыбам, заглядывая в удивленные физии магов. Буверт и Эрик успели подхватить меня вовремя: не видать колдунам моего унизительного падения, как собственной магиаты.

Ученики были растеряны не на шутку.

– Я могу… – начал дворянин.

Пронт вопросительно уставился на меня, и я кивнул, хотя голова шла кругом, а тошнота подкатывала к горлу.

– Готовсь! Готовсь! Готовсь! – заголосили десятники.

– Я позову Дара, – обеспокоенно проговорил Буверт, ища взглядом целителя.

– Никого звать не нужно, – остановил я перепуганных учеников. – Сейчас отпустит.

В этот раз я не врал. Подобные приступы случались и прежде. Правда, раньше в присутствии колдунов земля не уходила из-под ног, но и такого скопления магии я еще не знал. За лесом словно поднималась волна. Серая и злая. Способная смыть этот лес ко всем демонам.

«Сколько магии, невероятно! – в предвкушении думал я. – Океан магии!»

Я высвободился из-под ученической опеки и повернулся к лесу, на всякий случай прижимаясь к стене. Меня опять качнуло, но я не упал: слабость уходила. Как я и предвидел, приступ был скоротечен. Мое тело, привыкшее к магии, привыкшее пить ее крупными глотками, было сильнее злой колдовской волны.

– Может быть, я все-таки…

– Я же сказал – не нужно. Со мной так часто бывает.

– Часто бывает? – удивился Буверт. – Я не замечал. Это от магии?

– От ее скопления.

– Почему?

– Кто его знает, – ответил я, пожимая плечами. – Сколько себя помню, стоит мне ощутить сильный магический источник, как меня непременно мутит. Но недолго.

– И с нами такое будет? – ужаснулся Эрик. – Ну потом? Когда мы…

– Не рискну утверждать. Могу судить лишь о своих способностях и слабостях. Возможно, вас это не коснется. Быть может, по возможностям вы отличаетесь друг от друга так же, как отличаются друг от друга колдуны разных школ. Одни лучше мечут молнии, другие – огненные шары.

– Хорошо бы, – приободрился Эрик.

Странно, что пекаря еще что-то пугало. Со слов Дара Лэндмильского, после ложки его кисло-сладкого отвара последний трус в замке Пяти мечей должен был от ярости порвать рубаху на груди и, разбив запертые ворота в щепки, бежать колотить и кусать мертвяков. Нет, я был прав: в Эрика нужно было влить две, а то и три ложки отвара. Но целитель меня не послушал. Впрочем, его заслуг все равно не отнять. Испившая отвар бледная и унылая солдатня заметно приободрилась, да и пекарь наконец перестал трястись от страха при мысли о жестокой битве.

– Вам лучше? – Дворянин встал рядом со мной, внимательно вглядываясь в лес. – А то мне нетрудно…

– Уже отпустило, – ответил я. – Благодарю.

Вот кому не нужен был никакой отвар. Если только немного успокоительного зелья, чтобы храбрый дворянин и вправду не порвал от ярости рубаху на груди при виде мертвецов. Буверт был натянут, как тетива эльфийских луков. Как никто из нас, он был готов разить мертвецов в любой миг и тупо верил, что не ослабнет, несмотря ни на что. Перстни он все-таки надел. Однако прислушался ли к другим пожеланиям строгого учителя? Не лезть на рожон, держаться рядом… Сомневаюсь.

– Они уже там? – спросил Буверт. – В лесу?

– Нет, но близко. Поверь мне, мы все заметим, когда они потекут между деревьями. Такой переполох начнется.

– Вы их видите?

– Пока только магию. Много магии.

Дворянин сузил глаза и вновь уставился в лес в надежде разглядеть хотя бы каплю магии. Не вышло. И он обратился к пекарю:

– А ты что-нибудь видишь?

– Нет, – к радости дворянина ответил Эрик. – Ничего. Только деревья.

Лес по-прежнему молчал. Не было буйной волны. Не чувствовалось ее зловония.

– Придет-придет, – подбодрил я дворянина. – Поверь мне, еще проклянешь этот дар, когда от ощущения сочной магии каждый раз голова будет идти кругом.

Буверт промолчал. С презрением поглядел на перстни, на толстые пальцы пекаря, не отяжеленные дурацкими стекляшками, а затем опять уставился в лес, смешно сузив глаза. Он еще не представлял, как порой антимагическое зрение портит нервы. И какое наступает счастье, когда ты наконец-то начинаешь им управлять. Понимаешь, что теперь можешь не замечать колдовство, не видеть яркие магиатические облака. Смотреть на колдунов как на обычных людей.

– Ты смотри, так сильно не напрягайся, а то еще лопнешь до начала битвы, – усмехнулся Пронт. – Как мы без тебя-то воевать будем?

Буверт нахмурился, но опять промолчал. Агент встал по левую руку от меня.

– И чего Дар намешал в свое зелье? Руки чешутся, – он помял свою ладонь. – Так бы и дал кому-нибудь в морду!

– Скоро придется, – сказал я и увидел, как серая волна опрокинулась на лес. – Совсем скоро.

Казалось, все гнезда опустели разом. Небо над лесом покрылось разноцветными пятнами. И продолжало покрываться. Птичьи крики слились в противную мелодию – точно несколько неумелых музыкантов пытались на гуслях сыграть что-то грандиозное, но струны не давались, то и дело лопались с пронзительными звуками. Такова была музыка надвигающейся беды.

Вскоре из леса врассыпную бросились перепуганные звери, как если бы в нем вспыхнул пожар. Грустное было зрелище. Волки и лисы, поджав хвосты, бежали рядом с зайцами. Сердито орали медведи, даже они отступили перед грозной и вонючей армией. Нам, увы, отступать было некуда. Оставалось только терпеливо ждать проклятых мертвецов.

– Буверт… Когда начнется битва, помни о родителях. Думай, что им нужно: шрамы на твоем теле или здоровый и живой сын? – в последний раз попытался оградить я дворянина от беды. – Да помогут тебе небожители.

– И вам, учитель.

Для всех в замке лес оставался прежним. Густым и зеленым. Для меня он почти исчез. Скрылся в непроглядной серой туче. Лишь на его окраине торчали из плотного серого облака пушистые макушки. Но и они все глубже уходили в магию. Тонули в ней зелеными корабликами.

– Надеть повязки! Надеть повязки! Надеть повязки!

Самое время. Завоняет скоро – жуть. Смрад встанет такой, что как бы деревья не вырвали корни да не дали деру.

Я туго завязал повязку на затылке. Проверил, надежно ли их затянули Буверт и Эрик, и встал между учениками. Предстояло взглянуть на мертвую армию поближе. Проникнуть внутрь серого облака. А это не на желторотых магов смотреть. Можно и чувств лишиться.

– Держите меня, – сказал я ученикам, не обращая внимания на удивление. – И никаких больше вопросов, – предупредил я Буверта. – Отвечу после битвы. Ну же, хватайте!

Стоило сомкнуть веки, как голова загудела.

«Ничего, пройдет», – успокаивал я себя, настраиваясь на то, чтобы ухнуть в огромное серое облако магии, выросшее в темноте. Оно раздувалось и сжималось, выбрасывало во все стороны длинные серые щупальца. Мы двигались навстречу друг другу. Облако медленно, как и положено облаку в безветренную погоду, я быстро – пущенной стрелой.

Миг. Еще миг. Серые стенки остались позади, и я ощутил себя червяком, который наконец забрался в огромный плод. За толстой шкурой была сочная, переливающаяся всеми цветами радуги мякоть. Разноцветные огни полыхали повсюду. Мешали мне, не давали как следует рассмотреть чрево колдовского облака. Магиата, превосходная магиата, заключенная в колдовских телах, во всей красе предстала передо мной.

У-хх! Вдруг в скоплении магиаты, глубоко в облаке, на миг полыхнуло. Да так ярко…

Исчезло. На месте таинственного источника закачались разноцветные круги. Разглядеть что-либо было невозможно. Ослепленный невиданной магией, я решил на некоторое время покинуть колдовскую тучу, от беды подальше. Но так легко сдаваться не собирался. Пусть некромаги подойдут ближе, пусть бросят в бой проклятую армию – счистят кожуру, чтобы мне легче было добраться до косточки. А она есть. Твердая и яркая, спрятанная за серыми колдовскими стенами и многочисленными облаками магиаты.

– Фу, – вернувшись, вздохнул я. – Можете отпускать.

– Ну что там? – спросил Пронт.

В отличие от стоящих ниже магов, он прекрасно знал, что я могу видеть, закрыв глаза. Лопнувший череп лесного разбойника наверняка не раз становился предметом страшных историй.

– Куча некромагов, ведущих сотни мертвецов.

– И это все? – огорчился агент.

– Пока да. Слишком сложно. Слишком много магии и магиаты.

– Кто к нам приближается, я и без тебя знаю.

– Но они что-то скрывают, – предупредил я как можно тише, дабы не пугать понапрасну солдат. – Что-то магическое и необычайно сильное. Не успел разобрать.

– С ними могущественный колдун?

– Нет. Колдуны так не светятся. Думаю, это вообще не человек.

Чтобы отдохнуть от вида магии, я повернулся. И встретился взглядом с Богартом.

– Не человек? Зверь? – спросил он.

Я покачал головой.

– Тогда кто?

– Скорее – что. – Взгляд упал на чудесный механизм гномов. – Судя по всему, некромаги тоже приготовили нам подарок. И весьма нехороший.

Предвидя вопросы, я указал на красный ящик у катапульты. Бдительный Гидар с удивлением уставился в нашу сторону, заметив необъяснимое внимание к своей персоне.

– Звенящий? – забеспокоился Пронт, и было отчего. – У них есть Звенящий?

– Почти.

Я вновь повернулся к лесу: серое облако доползло до опушки.

– Что значит – почти?

– По силе их чудо-ящик отличается от нашего так же, как Богарт – от гоблинского шамана.

– Этого еще не хватало. Ну гномы! Ну недомерки волосатые! – потряс кулаками Пронт. – На небожителях клялись, что Звенящего ни у кого в мире нет. И еще долго не будет.

– Значит, надо было заставить их клясться на бородах, – улыбнулся я грустно. – Тогда бы точно не надули. Хотя я не уверен, что они вообще тебя надули. Я видел его лишь миг.

– Так вернись туда снова!

– Ничего не изменится. Силы лишь зря потрачу.

– Толку от тебя…

– Не переживай, скоро мне станет известно, что они скрывают, – поспешил успокоить я агента. – Как только некромаги спустят с цепи своих тварей, как только облако рассеется, я туда обязательно вернусь.

– Не было бы поздно.

– Не будет, – сказал я уверенно.

– Надеюсь. Предупредить Маркуса?

– Пока не стоит.

Из леса выбрели первые мертвяки…

Ни-че-го. Знахари всерьез считают, что люди после смерти способны чувствовать. Не так остро, как живые, до тех пор, пока дух остается в теле. Теперь я точно знаю – это заблуждение.

Мертвецы не ощущают абсолютно ничего. Конечно, если речь идет о мертвеце в его истинном понимании, а не о созданиях, поднятых из могил. Боль исчезает с последним вздохом. А вместе с ним в пустоту уходят возможности видеть и слышать.

Странное ощущение. Особенно странное для того, кто не раз покидал тело. Я ошибался, когда наивно полагал, будто знаю о смерти все. Настоящая смерть совсем не напоминает блуждания по темным тропам потустороннего мира. Она безмолвнее немого, лишена запахов и темна, как ночное беззвездное небо. Собственно, смерть и есть тьма. Тьма – и больше ничего. Во всяком случае, до появления черных всадников. Это потом они вырвут дух из тюрьмы гнилой плоти и понесут его дорогами потустороннего мира, а пока… Ты словно бы есть, и в то же время тебя как будто бы нет. Беспомощно дрейфуешь в чернильно-черном океане, где не существует ни времени, ни границ.

Ты похож на… камень. Нет, скорее на самоцвет, спрятанный в куске горной породы. Рано или поздно чья-то тяжелая кирка рассечет скалу, явив ее владельцу драгоценность, и тогда…

Остаются лишь мысли и недвижное тело, ставшее совершенной темницей. Тут не нужны решетки на окнах, замки на дверях и бдительные стражники, да и узник в ней только один – твой дух, ждущий черных всадников. Из этой темницы нет выхода, если только ты не сумел позаботиться о нем при жизни.

Я сумел. Надеюсь, что сумел. Самый верный способ избежать встречи с черными всадниками – разрушить темницу до их прихода. Уничтожить плоть. Например, предать тело огню. Понятно, есть надежда, что оно сгниет само собой до прибытия всадников, но на гниение требуется время, а его у меня, увы, нет.

Накрой меня океанской волной, я бы ничуть не тревожился о своей судьбе. О судьбе своего темного духа. Лежал бы себе спокойно на дне океана, где рыбы потихоньку пощипывали бы мою плоть. В такие места черные всадники залетают редко. Это в городе встретить бравых стражей загробного мира проще простого, а вот на океанском дне наткнуться на них сложнее, чем на эльфа в горах. Однако тут, у замка Пяти мечей, особенно после битвы…

Наверняка кто-нибудь из всадников уже пронюхал о бойне возле Ламайского леса, и я нисколько не сомневаюсь, что здешнее потустороннее пространство скоро будет кипеть верными слугами Смерти. Слетятся, как стервятники на падаль. Не хотелось бы оказаться в их лапах. Тогда все: прямая дорога туда, где придется отвечать за свои поступки, а убийцам, по слухам, ТАМ ничего хорошего не светит. Да и хочется увидеть дочь. Здоровую и свободную. Хочется…

Будь я живым, точно бы вздрогнул. Что-то изменилось. Закачалось внутри меня. Сжалось. Словно какая-то сила собрала распыленные по тьме частицы моего духа воедино. Неужели агенты не успели сжечь тело до появления всадников? Я очистил разум от всех мыслей. Можно сказать, замер. Хотя подобное слово не слишком-то подходит для духа, запертого в неподвижном теле.

Ясно ощущалось чье-то присутствие. Как если бы я лежал с закрытыми глазами в доме, а в распахнутую дверь неожиданно ворвался ветер и яростно ударил в лицо. Всадник? Непохоже. Он не стал бы медлить – сразу вынул бы дух из тела.

– Д…р Лэн…ильский, убер… ф…кел, – послышался приглушенный, словно рвавшийся сквозь встречный ветер голос.

И я увидел… ночное небо, щедро усыпанное звездами.

В мире живых уже наступила ночь. А казалось, что всего несколько минут назад я, истекая кровью и пожираемый огнем, подыхал у леса. Да, время тут, в мире духов, течет по-иному. Какое время?!! Кто-то решил нарушить мои планы, а я размышлял над странным течением времени в потустороннем мире.

Что происходит? Кому и зачем понадобилось мое тело? Между прочим, изрядно попорченное стрелами и пламенем. Что за невероятное существо одним своим явлением вернуло мне чувства, воссоединив тело и дух?

Поблизости испуганно ойкнули. Сердце по-прежнему не билось, воздух не тек в легкие, и, несмотря на все усилия, я не мог шевельнуть и пальцем. Я был мертвее мертвого, но почему-то опять видел небо, пусть и сквозь щелки неплотно сомкнутых век, и слышал голоса – человеческие голоса.

Черные всадники не говорят. Они молчаливы, как их королева – Смерть.

Я помню их темные балахоны и черных крылатых лошадей. Помню писанину Джима Великолепного – каждую строчку о том, что делают всадники. Как, опустившись возле трупа, указывают на него ярко-желтой стекляшкой, а после заключают тебя в этот кристаллик и уносят туда, откуда не возвращаются. Ну а единственный звук, который суждено услышать, – взмахи перепончатых крыльев потусторонней лошади. Все происходит быстро и в тишине.

– Эрик, мне страшно.

Голос был мне знаком. Кажется, говорила Кларисса.

– Не бойся, я же с тобой, – не очень уверенно произнес пекарь.

Теперь я отчетливо, словно живой, слышал каждое слово.

Неподалеку находились четверо: Кларисса, Эрик Пекарь, Дар и незнакомец – проклятый незнакомец, который прервал мое сожжение. Где-то поблизости наверняка околачивались королевские агенты и Буверт. Если, конечно, никто из них не погиб в битве.

– Кто ты – призрак?

Призрак? Тысяча демонов! Не верю.

Неужели старый друг, спасший мой дух от колдовства негромагов, вернулся? Неужели именно его сила пробудила меня?.. Скорее всего.

– Я тот, кто в ответе за этот мир.

Сомнений не было: неподалеку от меня стоял или парил – да какая разница – хорошо знакомый мне призрак, будь он трижды проклят. Его голос я узнал бы из тысячи.

Интересно, призрак понимал, что творит, отсрочивая погребальный обряд? Думаю, прекрасно понимал. Уж ему ли не знать о суровости законов потустороннего мира.

А что он говорит?.. Он вообще осознает, кем является на самом деле? Призраком – бестелесным существом, не имеющим силы в мире живых. С какой целью он остановил сожжение? О небожители, на мне что – свет клином сошелся? Даже после смерти не дают покоя.

– Ты говоришь очень туманно, призрак, – немного помедлив, заметил Дар.

Да уж, это он любит. И все-таки какого демона он приперся?

– Поверь мне, целитель из целителей, его тело не должно быть предано огню. Иначе…

– Что – иначе?

– Иначе не миновать большой беды.

– Какой беды?

Действительно, какой беды? Я – мертвец, и с этим призраку придется смириться. Моя грудь не вздымается при вдохе. И даже если меня оживят, даже если сумеют сберечь дух в теле, это ненадолго продлит мое существование в мире живых. Конечно, я буду ходить, что-то там выть, но с каждым днем буду разлагаться, превращаясь в кусок никчемной плоти. Такова судьба любого мертвяка. Сколько я протяну? Год – не больше, при хорошем стечении обстоятельств. Вряд ли за это время Хашантар явится в наш мир, чтобы сразиться со мной. Да и что я смогу противопоставить? Произойдет то же, что и в кошмаре. Темный небожитель махнет один раз мечом, и на этом наша схватка закончится.

Призрак остался призраком: он решил отмолчаться. А знает ли этот гад, что я слышу разговор, только слово вставить не могу. Ох, я бы сказал!

– Дар, не слушай его. Не видишь, он не в себе. – Вот и Маркус объявился.

Верно, Дар, не слушай его. Заткни уши.

– Разве не помнишь, это была последняя воля Анхельма. А он, если вы забыли, спас всех нас ценой собственной жизни, – очень кстати напомнил агент. – Поджигай. Или я сам это сделаю.

– Видят небожители, я не хочу причинить тебе зла, – грозно сказал призрак.

Никогда не слышал столько тревоги в его голосе.

– Но если ты…

– Думаешь, меня пугает создание, не способное поднять ни камня, ни меча? Не хочется тебя огорчать, но ты – призрак, существо без плоти и крови, – ехидно произнес агент. – К тому же я уверен, что за телом Анхельма тебя послали некромаги. Хотите превратить его в одну из этих тварей, которые сегодня штурмовали замок? Я вам не позволю!

– Маркус, постой, – вмешался Дар.

– Нет!!!

Мне показалось, что с неба посыпались звезды.

– Смотрите! – испуганно вскрикнула Кларисса.

Великолепно. Яркие голубые огни – тысячи огней! – быстрее драконов неслись вниз. Ко мне, ко всем нам. И теперь, судя по шороху, шепоту и вздохам, пугали не только дочь смотрителя.

Звезды, конечно, остались на месте. Но от падающих огней тоже ничего хорошего ждать не приходилось. Невысоко над землей они растягивались, чтобы поразить нас чередой молний. Они били и били. И тут и там. Почти бесшумно, но оттого не менее пугающе.

Стало светло как днем. Точно небесная армия свирепых лучников обрушила на замок всю свою мощь. Одни молнии сразу исчезали, другие, поблескивая, зависали вокруг меня, словно копья, вонзившиеся в землю. Но ни одна из молний, вопреки надежде, так в меня и не ударила.

Призрак знал, что творил. Похоже, ему и вправду нужно было тело Анхельма Антимага, раз он устроил такое представление, изумившее даже меня. А я на своем веку повидал немало молний. Всех цветов радуги. Ярких и тусклых. Слабых и способных расколоть столетний дуб. Летящих из колдовских рук и с черных туч, но только не с чистого неба, да и не в таком количестве.

Две – три минуты, и вокруг меня засверкала высокая клетка, где вместо стальных прутьев уходили в небо кривые молнии, которые сплетались в вышине. Призрак, используя невиданную по силе магию, отгородил меня от живых, чтобы ни у кого из них не было соблазна подпалить дровишки подо мной.

Хитро. Не ожидал я от него такого шага. Сколько сил и сколько рвения. И ради чего? Чтобы получить какой-то труп.

Тишина воцарилась такая, что стало слышно, как дрожит пламя факела на ветру. Казалось, молнии выжгли все живое в округе, хотя вроде бы никто не пострадал. Физически. А вот нервы во время подобного испытания наверняка кое у кого болезненно натянулись, а возможно, и лопнули. Когда на тебя густо падают яркие молнии, поджилки невольно затрясутся. Не сомневаюсь, что с первой ударившей молнией Кларисса тотчас упала на толстые руки избранника.

Небывалое по красоте представление принесло свои плоды. Пока никто не решался подходить к магической клетке. Летящие с чистого неба молнии отбили желание даже у Маркуса, а уж ему упрямства было не занимать.

Призрак не мог поднять камень, но зато сумел забросать замок колдовскими молниями и сплести надо мной сияющую клетку. Что будет дальше? Теперь, когда все поняли, что не стоит испытывать терпение таинственного незнакомца?

– Я вынужден был это сделать. Хотя, небожители свидетели, не хотел, – нарушил тишину призрак. – Надеюсь, сейчас вы убедились, что я не послан колдунами.

– Дар, ты не находишь, что он выбрал очень странный способ убеждения? – начал Маркус. – Не знаю, как вы, а я едва не обделался, когда вокруг меня засверкали молнии. По-моему, его колдовство доказывает обратное.

– Не думаю, – ответил целитель.

– Не понял. Ты на чьей стороне?

– Я на стороне разума, и всегда на ней был.

– Он же нас чуть не угробил!

– Вот именно «чуть». Ты еще не понял? Будь он послан теми, кто штурмовал замок, дымились бы сейчас наши тела, как подгорающие отбивные.

– Кто еще так считает?

Молчание. Слово легендарного целителя против слова королевского агента, готового исполнить последнюю волю мертвого антимага во что бы то ни стало.

– Маркус, поверь мне, я не собираюсь превращать его в мертвяка, если ты об этом беспокоишься. И вообще не собираюсь превращать Анхельма в кого-либо. Кроме того, у меня и в мыслях нет забирать его тело. Мне только нужно его немного перенести. Я понимаю: ты должен исполнить последнюю волю антимага, но для всех нас, для всех народов Эленхайма, будет лучше, если мы погребем Анхельма здесь, под замком, а не предадим огню.

– Что?

Я бы на месте агента его величества тоже удивился. Прилетел непонятно откуда чокнутый призрак, не представился, остановил погребальный обряд, спасая мертвеца, а затем нагнал страха, обрушив на замок сотни молний, и попросил перенести труп.

Ситуация, мягко сказать, странная. Хотя мое положение еще чуднее. Ни двинуться, ни слова вымолвить. Лежу здесь без признаков жизни под сотворенной из молний клеткой, дожидаясь черных всадников, и слушаю, как решается судьба моего и без того измученного тела. А оно, если верить призраку, ценнее мешка золота.

Так и непонятно, что задумал старый знакомец? Ну сохранил он мою плоть. Что с того? Поддерживай какой угодно магией, со временем все равно сгниет.

– Может наконец объяснишь нам, зачем тебе это нужно? – спросил Дар.

Очень правильный вопрос, который волнует меня не меньше, чем грядущее появление черных всадников. Только сильно сомневаюсь, что тебе ответят.

– Не могу. Ради вашей же пользы.

Он такой. Тумана нагнать – раз плюнуть, а что-нибудь разъяснить – клещами не вытянешь.

– Ну допустим, мы тебе поверили.

– Не обобщай, – уточнил Маркус хмуро.

– Хорошо. Допустим, я тебе поверил. Что ты хочешь от нас?

– Под замком есть небольшое заброшенное убежище. Думаю, смотритель вас проводит. Я хочу, чтобы вы перенесли тело туда и замуровали его как следует. Вот и все. Обещаю, что после этого вы обо мне никогда не услышите. Но всем вам лучше забыть об этой могиле. Будем считать, что тело Анхельма Антимага сгорело здесь. Во дворе замка Пяти мечей.

– А разве ты не можешь перенести его сам?

– Забыл? Я же призрак, не способный поднять ни камня, ни меча.

Он еще и острит. Мерзавец.

– Дар, тебе решать.

– Это правильный выбор, – произнес призрак. – Несите его в убежище. Я буду ждать вас там. Знаю, что все вы – люди чести, поэтому… – он не закончил.

– Маркус, ты мне поможешь?

– А может…

– Нет. Если он призрак, это еще не значит…

– Можешь не продолжать. Не люблю нравоучений, – вздохнул Маркус. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Магическая клетка мелко задрожала, потеряла прежнюю яркость, а вскоре и вовсе растворилась в воздухе.

Внутри что-то шевельнулось – как тогда, с появлением призрака. Теперь он исчез, его загадочная сила, возвращающая мертвецам чувства, больше не питала меня. Тьма, прогнанная на время неведомой магией, снова обступала мой дух со всех сторон.

На небе гасли звезды; голоса звучали все тише. Я так и не увидел, как Дар и Маркус подняли мое тело.