Повесть

Кто он такой — это надо объяснить прежде всего. Правда?

Костя — это мальчик. Фамилия у него Смирнов. Ему восемь лет, и он перешёл во второй класс.

Очень может быть, что Костя походит на тебя. И наверняка он много делает так, как ты. Например, шалит. Или плачет. Бывает и такое, хотя Костя школьник. Но об этом я расскажу после.

Живёт Костя в нашем городе. Возможно, ты его даже видел. Такой курносый — нос пуговкой. Глаза у Кости серые, большие. Они то улыбаются, то хмурятся, то делаются задумчивыми. И всегда в руках у него что-нибудь есть: палка, проволока, какие-то колёсики или ещё что-нибудь.

Теперь ты немножко знаком с Костей. Можешь ещё взглянуть на его портрет.

А почему повесть называется «Костя-работяга»?

Этого сразу не объяснить. Ты поймёшь это, когда прочитаешь её всю.

У Кости есть папа, мама и сестра Валя. О них я тоже расскажу.

Папа у Кости инженер. Раньше он был рабочим и делал на станке разные части к машинам — болты, винты, гайки. Он днём работал на заводе, а по вечерам учился в институте. А сейчас он управляет уже не одним станком, а цехом, в котором сто станков.

Папа высокий, сильный и весёлый. Конечно, весёлым он бывает не всегда. Особенно, если Костя сделает что-нибудь плохо, тогда папа делается сердитым. Или когда он занимается за письменным столом. Тогда к нему лучше не подходить — всё равно прогонит.

А мама у Кости маленькая. Конечно, не такая, как Валя, Костина сестра, но всё-таки невысокая. Зато она очень много знает и всё умеет делать. Она умеет готовить еду и шить, играть на гитаре и петь, рассказывать сказки и мыть пол — ну, одним словом, всё умеет.

Ну, а Валя… Валя что! Она — сестра. Её и за косу можно дёрнуть, и мячом в неё запустить, и поспорить с ней можно. Правда, спорить трудно. Она отличница и перешла в четвёртый класс.

Хотя и у Кости тоже были отличные отметки. Особенно по арифметике и рисованию. Но всё же Валя перешла уже в четвёртый, а Костя только во второй. Это потому, что Валя родилась на два года раньше Кости.

А вообще-то Валя неплохая сестра. Иногда она не прочь поиграть с братом и бегает нисколько не хуже мальчишек. А в лапту играет даже лучше их.

Вот только её никто не называет работягой, хотя Валя и помогает маме, а Костю называют.

Как это получилось?

Однажды в начале лета Костя и Витя вышли во двор.

Витя — Костин сосед. Он живёт в том же доме, только в другом подъезде. Витя толстый и тихий. Толще Кости. А моложе его. Правда, всего на три месяца, но всё-таки моложе. И Костя гордится, что он старше. А учатся они в одном классе…

Ну вот, вышли Костя и Витя во двор. А двор у них замечательный. Возле самого дома тянется асфальтовая дорожка. Самокаты по ней могут мчаться, как… как самокаты: и отталкиваться не нужно — сами катятся. За дорожкой — цветник. Он красивый, только взрослые не очень любят, когда ребята играют в цветнике. Взрослые говорят: «Шли бы вы на спортивную площадку».

Что ж, можно пойти и туда. Ещё лучше.

На спортивной площадке есть качели и бум — такое бревно над землёй, чтобы по нему ходить и не падать. Есть волейбольная площадка, лестница и шест для лазания. Ещё устроен большой ящик, а в нём насыпан песок. Ну, это для дошкольных малышей. Костя и Витя в песочек не играют — не маленькие.

За спортивной площадкой, под тополями, стоит сарай. Он двухэтажный и разгорожен на маленькие комнаты-клетушки. На каждую квартиру — клетушка. Там складывают дрова, старую мебель, всякую рухлядь.

Сарай — самое расчудесное место на всём дворе. На него совсем не трудно взобраться, а на плоской крыше хорошо бегать. Ещё хорошо лежать на крыше под солнышком. Лежишь, а сам бросаешь гальки в ребят на дворе.

Но крыша не самое главное. Самое главное — клетушки. Многие из них открыты, и потому в сарае очень удобно играть в прятки.

Однако в прятки играть хорошо, когда ребят несколько. А тут Костя и Витя вышли, а на дворе никого нет.

— Принеси самокат, — сказал Костя.

— Нельзя, — ответил Витя. — Я его покрасил, он ещё не высох.

— Ох, уж и не высох! Три дня прошло, как покрасил. Вон папа у нас стулья лаком покрывал — через час высохли.

— То лак, а у меня краска, — упрямился Витя. — Краска, знаешь, какая? Особенная!

— «Особенная!» — передразнил Костя. — И ничуть не особенная.

— Ну ладно, — сказал Витя. Он очень любил спорить. Тем более, что самокат высох ещё вчера; просто за ним не хотелось идти. — Ладно. Я потом принесу.

— Тогда идём на качели, — предложил Костя.

— Опять качели! — Витя махнул рукой. — Я лучше на крышу пойду, загорать.

— Я тебя снизу гальками закидаю.

— Не закидаешь.

— Закидаю.

Но на крышу Витя не полез. Он сел у сарая на чурбан и стал прутиком чертить на земле разные фигурки. Тогда Костя набил карман гальками и забрался на сарай.

Бац! — галька щёлкнула возле Витиных ног… Бац! — чуть-чуть не задела прутик… Ещё бац! — прямо в стриженый Витин затылок. Витя вздрогнул, поднял голову:

— Перестань!

Бац! — снова галька упала около ног… Бац! — ударилась в спину… Бац!.. А где же Витя?.. Наверное, юркнул в сарай. Значит, струсил. Ну, ничего. Костя подождёт…

Вдруг раздалось громкое:

— Ко-остя!

Голос звучал не из клетушки, а с другой стороны сарая. Интересно. Костя вскочил, перебежал крышу и, нагнувшись, глянул вниз.

Витя сидел на корточках и рассматривал какой-то предмет.

— Что там у тебя такое? — спросил Костя.

— Не знаю. Какое-то… непонятное…

Тут уж Костю можно было не приглашать. Он мигом очутился рядом с Витей.

— А ну, покажи…

Это было, действительно, что-то непонятное.

К небольшому, с тетрадку величиной, куску фанеры были прикреплены на жестяных стойках три медных трубочки. Около трубочек торчал остаток сломанной пружины, похожей на часовую. Когда-то трубочки были, видимо, прикрыты плотным картоном, сейчас он был оборван.

— Что это, а? — растерянно спросил Витя.

— Какая-то машина, — неуверенно сказал Костя.

— А какая?

— Идём. Дома ещё посмотрим. Только ты про это — никому!..

Дома была Костина сестра Валя. Она с подозрением взглянула на двух приятелей и спросила:

— Вы почему так рано с улицы пришли?

Пряча находку за спиной, Костя буркнул:

— Надо. — И пригласил Витю — Идём на кухню.

На кухне они принялись снова разглядывать странный предмет, который нашли у сарая.

— Это какой-то насос, — сказал Витя.

— Почему насос?

— Видишь, сколько тут трубок. Через них воду накачивать.

Костя посмотрел на приятеля с недоверием.

— Врёшь, — сказал он и задумался. — Может, это с реактивного самолёта. Помнишь, вчера пролетал? Низко. И, наверное, с него уронили.

— Ну да? — не поверил Витя.

— А тогда что же это?

— Давай спросим у Миши.

Миша — Витин брат. Он окончил десятилетку, работает на заводе и, конечно, скажет, что что за штука. Пожалуй, верно, надо спросить у него.

Но тут у Кости мелькнула одна мысль.

— Нет! — сказал он. — Не будем спрашивать. Мы из этого, знаешь, что сделаем? Пушку!

Витя разинул рот: ещё не понял толком Костю. А тот уже увлёкся.

— Не простую пушку, а трёхствольную. Смотри. Это у нас будут три ствола. Здесь вот колёса приделаем. Здесь щит поставим. Достанем пороху — как бабахнем!..

— Ну-у? — удивился Витя и тут же оглянулся: не подслушивает ли их Валя? — А где порох возьмём?

Костя размышлял недолго.

— У папы есть. Настоящий, охотничий. И дробь тоже.

Что ж, это было интересное предложение. А раз интересное, значит, надо его выполнять. И приятели взялись за дело. Скоро уже оставалось только пристроить пушечный щит.

Лучше бы всего сделать его из жести. А где взять жесть?.. Можно ещё из фанеры. Так ведь фанеру уже изрезали.

— Может быть, без щита? — предложил Витя.

— Эх ты! Разве без щита пушки бывают? Мы, знаешь, как сделаем… Подожди…

Костя побежал в комнату, где сидела Валя, и сразу — к книжной полке. Сестра оглянулась:

— Тебе что?

— Книгу одну надо. Почитать хотим.

Валя хмыкнула:

— Уж очень вы сегодня тихие да умные.

Костя показал сестре, какой у него большой и красный язык, схватил книгу стихов Маршака в толстом переплёте и помчался на кухню.

— Во, смотри, какая обложка толстенная. Получше всякой фанеры.

Витя почесал нос, пощупал обложку и уважительно хмыкнул. Потом он сказал:

— Только ты сам режь. Я тут не при чём.

— Трусишь? — сказал Костя и взялся за ножницы.

Однако ножницам картон не поддался. Пришлось взять кухонный нож и, как пилой, вырезать щит. Получился он большой и крепкий. Правда, книга была навсегда испорчена. Теперь её нужно спрятать. Ставить обратно на полку нельзя: Валя сразу заметит.

Костя секундочку подумал и решил запрятать искромсанную книгу в чулан. Решено — сделано.

Потом они красили пушку. Зелёную краску в акварельном наборе истёрли до дырки, зато цвет у пушки получился почти совсем такой, какой бывает у настоящих орудий, — защитный.

Оставалось раздобыть порох и дробь. Костя прошёл в папину комнату. Где лежат охотничьи боеприпасы, он прекрасно знал, — в левом нижнем ящике письменного стола. Вот только не на замке ли ящик?.. Нет, открыт. Полминуты — и готово дело: горсть пороха в одной руке, три десятка дробин в другой…

— Костька, ты что это делаешь? Это зачем ты таскаешь у папы порох?

Костя обомлел. В дверях стояла Валя.

— А ну, положи обратно!

— Ага, так сразу и положил…

— А я говорю: положи!

— Мало ли что ты говоришь.

— Костька!!

— Не ори.

— Ах, так?! Не ори, да? Ну ладно…

С самым решительным видом Валя двинулась к брату. Костя напружился и метнул взгляд по сторонам. Он соображал, как лучше, оттолкнув сестру, убежать от неё.

— Не убежишь! — сказала Валя.

И вдруг… вдруг у дверей квартиры раздался знакомый условный знак: одна длинная трель и две коротких.

Костя сжался: «Мама!»

Валя секунду помедлила, повторила шёпотом своё: «Положи на место» и пошла открывать.

Костя быстро-быстро размышлял: «Положить?.. А если нет? Попадёт… Сейчас скажет… Неужели наябедничает?.. Положить обратно?..»

Он резким толчком задвинул ящик и, зажимая добычу в руках, бросился на кухню.

— Спрятать! Пушку спрятать. Держи! — Костя моментально ссыпал в карманы оторопевшего Вити дробь и порох, схватил пушку и сунул в стенной шкаф.

В это время на кухню зашла мама. Она поздоровалась с Витей. Тот еле пролепетал ответное «здравствуйте!» и стоял ни жив ни мертв. Костя повернулся к маме спиной и делал вид, что отряхивает штаны. А на самом деле он стряхивал крошки пороха, которые прилипли к потной ладони.

— Вы почему такие кислые? — поинтересовалась мама. — Что-нибудь набедокурили?

Витя посмотрел на неё растерянно и робко. С языка его чуть не сорвалось: «Да». Костя шагнул вперёд, отодвинув приятеля в сторону:

— Ничего мы не бедокурили. Мы… мы на дворе играли, а потом книжку… читали.

Валя из-за маминой спины показала Косте кулак.

После обеда папа прилёг на диван с газетой в руках. Мама принялась штопать носки. А Валя убежала… Кто сё знает, куда она убежала. Наверное, к подругам.

Костя зашёл на кухню, вытащил из шкафа пушку и тихонько пробрался к выходу. Во дворе, оглядываясь на окна дома, он проскочил в сарай. Витя был уже там, Костя присел рядом.

— Никто не видел? — спросил Витя.

Вокруг никого не было, но спросил он это шёпотом.

— Хо! — ответил Костя. — Меня разве увидят? Я шмыг — и всё. Спички принёс?

Витя молча вытащил из кармана коробок спичек.

— Порох и дробь тоже вытряхивай.

Они высыпали боеприпасы на лист бумаги.

— Этот выстрел будет у нас пробный, — сказал Костя. — Без дроби будем стрелять. А то в первый раз мы не знаем, куда полетят снаряды. Может, кого-нибудь убьём. Отходи, — Костя повелительно махнул рукой, — стань сзади. Артиллеристы всегда стоят сзади, за пушкой.

— А ты?

— А я командир. Командир должен быть впереди. Брось сюда спички.

Костя нагнулся к пушке, чиркнул спичку. Витя хотел зажмуриться, но вспомнил, что настоящие мужчины так не поступают, и, наоборот, раскрыл глаза пошире.

Жёлтенькие огоньки нехотя поползли к стволам. Вите опять очень захотелось зажмуриться.

Огоньки подошли совсем близко к трубкам. Отчего же пушка не стреляет? Витя подался вперёд. В трубках что-то пыхнуло, пушка подскочила, и тут же раздался громкий, почти как выстрел из ружья, взрыв. Витя вскрикнул и повалился на землю.

Костя сначала ничего не понял. Он кинулся к Вите, мотом к пушке, снова к Вите. Тот привстал и отнял руки от лица. Из щеки, под левым глазом сочилась кровь. Откуда? Ведь дроби в стволах не было.

— Ага! Значит, стреляли?

Перед растерявшимися приятелями стояла Валя.

— Я тебе, Костька, что говорила? «Положи обратно!» А ты, значит, не положил… Ой, да у него кровь!.. Постойте, я сейчас.

И Валя исчезла так же внезапно, как и появилась.

Крови становилось больше, щека припухла, появился синяк.

— Больно? — участливо спросил Костя.

Витя молчал и утвердительно кивал. В его глазах блестели слезинки. Но он не плакал. Молодец Витя! Из него может получиться хороший солдат.

— Вить, а мы нечаянно не положили в ствол дробинку?

— Н-нет, не положили. Это, знаешь, как получилось?..

Но тут снова примчалась Валя. В руке у неё был флакончик с настойкой йода.

— А ну, Витя, давай… Не бойся, не бойся… Да помогай ты, Костьяка, ну!

На этот раз Костя послушно исполнял распоряжения сестры. Витя мотал головой и мычал.

— Сейчас бинт принесу. — Валя опять убежала.

— Наябедничает, — угрюмо сказал Костя.

Витя промолчал.

Костя подобрал валявшуюся в стороне пушку. Взрывом пороха её отбросило назад. Она-то и ударила Витю по щеке. Он сам видел. Недаром он не зажмурил глаза. Порох взорвался только в одном стволе, а из других высыпался.

— Надо её спрятать, — сказал Костя, сунул пушку под рубаху и пошёл в сарай. Когда он оттуда выходил, из дома выскочила Валя.

— Костьяка, тебя папа зовёт. Велел немедленно!..

Костя хотел сказать ей «ябеда», но Валя была уже рядом с Витей.

Костя побрёл домой…

Что отец очень сердит, это Костя понял сразу, как только вошёл в комнату. И мама сердита. Костя остановился у двери, опустил голову и ждал, с чего начнётся разговор.

— Держи.

Костя взглянул на отца и ничего не понял: тот протягивал ему лист бумаги.

— Ну, что стоишь? Держи, говорю… Теперь возьми свои цветные карандаши и нарисуй что-нибудь. Да получше нарисуй.

Нет, Костя совершенно ничего не понимал.

— Зачем это, папа?

— Надо. Садись и рисуй.

— А что рисовать?

— Что хочешь. Только побыстрее.

Совсем непонятное задание!

Рисовать ему, конечно, не хотелось. Какое уж тут рисование, если там, на дворе, раненый товарищ! И что хочет папа? Почему он ничего не говорит о порохе, о неудачном выстреле?

Всё же Костя начал рисовать. Сначала он изобразил самое простое — дом. Пририсовал трубы, дым, «посадил» около дома цветы, а в небо пустил облака. Потом в сторонке от дома подрисовал чёрный танк. Это вражеский танк. Его надо уничтожить. И сразу же с другой стороны на танк двинулись наши храбрые бойцы.

Получалось интересно. Костя уже забыл о Вите.

Бойцы шли на танк и стреляли. Но одним солдатам с такой грозной машиной справиться трудно, решил Костя, и наверху листа, в небе, появились самолеты. С них на танк летели бомбы. Танк горел. Алые языки пламени облизывали его. Клубился густой дым…

— Пап, посмотри, что получилось. Даже на стенку можно. Да?

Папа внимательно рассмотрел рисунок.

— Хорошо получилось, — похвалил он и попросил: — Дай-ка мне ножницы.

Костя дал ножницы, и тут папа… Как вы думаете, что сделал Костин папа?

Он взял ножницы и разрезал рисунок на кусочки. Ну, всё-всё испортил!

У Кости вытянулось лицо, губы приоткрылись и задрожали. Кому это приятно видеть, как портят то, что ты так любовно, старательно делал!

— Что, жалко рисунок? — усмехаясь, спросил папа.

Губы Кости задрожали ещё сильнее.

— А знаешь, почему я сделал это? — Костя насторожился. — Это я сделал, чтобы ты понял, как нехорошо портить вещи. Мама нашла в чулане книгу Маршака. Ведь это ты её изрезал?

«Вон что!» — понял Костя и сказал:

— Я… Только ведь книжку-то машины делали, я знаю, а рисунок я сам рисовал.

— Нет, Костя, книгу делали люди. Много людей делало. Вот послушай.

— Интересно! — сказал Костя и крутнул головой.

— Интересно-то интересно, да не в этом дело, — возразил отец. — Когда ты берёшь в руки вещи, любую вещь, помни, что над ней трудились люди, много людей. Вещи надо уважать, всё равно: книга ли это, табуретка, шапка…

— Папа, тебя к телефону! — позвала Валя.

Отец вышел, а мама спросила у Кости:

— Что там у вас с Витей получилось? Сильно он ушибся? Валя вон даже за йодом прибегала.

Словно в кипяток бросили Костю. Он вспомнил всё заново, ему сделалось нехорошо-нехорошо. Он не знал, что ответить.

— Да… Не знаю… Сильно…

— Как же это произошло? Наверное, опять на качелях баловались?

Так мама, оказывается, знает не всё? Главного-то не знает! Костя оглянулся на Валю. Она как ни в чём не бывало присаживалась с книгой у края стола.

Что ж, выходит, гроза миновала…

— Мам, я пойду ещё на улицу? Ненадолго.

— Ну, пойди, да, смотри, осторожнее…

Костя юркнул к двери и совсем было выскочил уже на лестницу, но его остановил суровый окрик отца:

— Куда? Постой! Выкладывай-ка всё начистоту.

— Что выкладывать? — У Кости еле шевелился язык.

— Не прикидывайся незнайкой. Мне только что звонила Витина мать. Рассказывай.

Нет, гроза над Костей не миновала.

Хотя язык шевелился плохо, пришлось рассказать всё по порядку.

Отец слушал, нахмурившись. Когда рассказ был окончен, он долго молчал. У Кости сжималось сердце. Только сейчас Костя начал понимать, каких глупостей он натворил.

— Та-ак, — раздумчиво протянул отец. — Отличился, сынок, нечего сказать!.. Книжку испортил — раз. Воровством занялся — два. Товарища покалечил — три. После этого с тобой не то что разговаривать — смотреть-то на тебя неприятно. И как ты сам будешь теперь смотреть в глаза другим, а?

И верно, Косте было стыдно поднять глаза. Он делал вид, что разглядывает какое-то пятнышко на полу. На самом деле никакого пятнышка он и не видел.

А отец продолжал:

— Ну, разговор о книжке у нас с тобой окончен. Там я тебя учил. А за порох и дробь накажу. — Он вынул из карманчика пиджака две голубенькие бумажки. — Это билеты в кино, на завтра. В кино ты не пойдешь. И вообще никуда не пойдешь три дня. Будешь сидеть дома. Понял?

Костя судорожно вздохнул и выдавил из себя тихое:

— Понял…

Встретившись после разлуки, приятели разглядывали друг друга так, словно не виделись они не три дня, а три года.

— Тебе здорово попало? — участливо спросил Витя.

— Да нет… — Костя замялся. — Так… А тебе?

— Тоже… так…

— А рана? — поинтересовался Костя.

Витя потрогал уже посветлевший синяк и небольшую коросточку на нём.

— Зажила… почти.

Они помолчали. Костя предложил:

— Пойдём к тебе, покажи доску, какую ты нашёл.

Доска оказалась плохой. Она была неровная, с сучками и с трещиной. Костя поморщился чуть-чуть, но Витя это сразу заметил.

— Что, не нравится? — тревожно спросил он.

Косте не хотелось огорчать товарища, и он сказал:

— Нет, ничего…

Они принялись обсуждать, где и как достать материал для своей поделки. И хотя говорят, что две головы лучше, чем одна, — это совершенно верно, — всё же и две головы на этот раз ничего не могли придумать.

Была, правда, надежда, только надежда плохая, маленькая.

Миша, Витин брат, работал столяром. В его домашней комнатке всегда лежали доски, бруски, фанера. В этой комнатке у него был и верстак — стол для работы. Но входить туда ребятам Миша не разрешал. Костя бывал там с Витей всего раза два, и то очень недолго. Миша почти сразу выпроваживал их. Уходя, он всегда запирал комнату.

Они вовсе не думали стащить у Миши доски, нет. А вот если попросить — может, даст.

— Вообще-то он добрый, — сказал Витя. — Но иногда и ругается здорово. Вдруг ему не понравится, расскажет ещё отцу.

Костя сделался мрачным.

— Нет, тогда лучше не надо просить. Пойдём лучше во двор, поищем у сарая.

Они двинулись к выходу, и тут Витя удивлённо и чуть испуганно охнул:

— Ох! Как это?.. Смотри, Костя, открыто!

Костя взглянул туда, куда указывал Витя, и увидел, что дверь в комнату Миши приоткрыта.

Приятели посмотрели друг другу в глаза, и в глазах у каждого были одинаковые вопрос и ответ: «Войдём?.. Войдём!»

Витя легонько толкнул дверь, она бесшумно подалась внутрь. Витя просунул в комнату голову, продвинул вперёд туловище, сделал шаг вперёд, потом второй, третий… За ним вошёл Костя.

Комнатка была совсем небольшая. В длину метра три и в ширину два. У окна стоял письменный столик, над ним сбоку висела полка с книгами. Стояли три табуретки. Вот и вся мебель. Еще у стены стоял верстак, а на нём — ящик с инструментами.

— А ты знаешь, где Миша спит? — спросил Витя и тут же подошёл к стене, нажал на ней что-то, и вдруг… кусок стены стал отваливаться.

Кусок вывалился в комнату, и оказалось, что это постель с матрацем, простынями, подушкой и одеялом. Костя вытаращил глаза.

— Ловко? — усмехнулся довольный Витя. — А смотри, теперь — обратно…

Он взял постель за край, приподнял и толкнул в стену. Что-то щёлкнуло, и опять стена стала как стена. Только теперь Костя заметил в ней узкую-узкую, едва приметную щёлочку.

— Я тебе ещё не то покажу! — хвастливо пообещал Витя. — А сейчас давай построгаем нашу доску на верстаке. А? Я принесу…

Он выбежал из комнаты, хлопнув дверью, но тотчас начал изо всех сил толкать и дёргать дверь.

— Вить, ты что? — удивился Костя.

Дверь не поддавалась. Костя подошёл к ней. Витя по ту сторону двери сказал:

— Дурак я! Теперь мне её не открыть.

Голос у него сделался плаксивым. Костя ещё ничего не понимал, но встревожился. Он прильнул к двери и посоветовал:

— А ты возьми ключ и открой.

— Да, откроешь её! У неё замок внутри, секретный, Миша сам делал, и только он знает секрет.

— Как же так? — растерялся Костя. — А я… как?

Витя за дверью всхлипнул:

— Теперь нам… попадёт. Вот придёт Миша с работы… и всыплет…

Так Костя оказался в этой комнате запертым, как в ловушке.

Сначала он заревел, и вместе с Витей это получалось у них довольно громко. Потом он стал сильно дёргать дверь, и Витя помогал ему с той стороны, но опять ничего не вышло. Костя устал, и снова на его глазах заблестели слёзы.

Но ведь слёзы никогда не помогают мужчинам. И плакать нисколько неинтересно. Куда интереснее знакомиться с тем, чего раньше не знал.

И Костя стал знакомиться с комнатой Миши.

Для начала он решил ещё раз посмотреть удивительную Мишину постель.

Долго шарил Костя по стене, давил на неё в разных местах — постель не появлялась. Потом он нажал на какое-то место, и часть стены, как недавно, отвалилась во внутрь комнаты. Костя пощупал — под рукой у него был едва приметный бугорок, кнопка, прикрытая обоями. Он вставил постель обратно в стену, снова надавил на бугорок, и снова перед ним очутилась Мишина постель.

«Ага, — смекнул Костя, — значит, всё дело в кнопке. Может, и дверь открывается так же?»

Он подошёл к двери и стал разглядывать и обшаривать стену около неё. Никаких бугорков, никаких кнопок не было. Костя поставил около двери табуретку, забрался на неё и стал шарить повыше. Никакого толку! Он слез с табуретки и заново исследовал те места, которые уже обшарил. Опять никакого результата.

Косте стало грустно. Он подошёл к столу и, облокотившись, навалился на него… Вззинь, щёлк! — что то толкнуло Костю в бок, он в страхе отскочил, огляделся.

Что за чудо? Только что стол был как стол, а теперь из него высунулась какая-то доска. Широкая, гладкая, покрытая лаком. Удивительно!.. Опять какая-нибудь, кнопка?

Костя внимательно осмотрел стол. Кнопок не было. Хотя… Да, вот тут, снизу, что-то похожее на кнопку. Костя осторожно нажал… Цок! — у края стола, слева, как крышка маленького сундучка, подскочила вверх небольшая дощечка. Под ней ровными рядами лежали карандаши.

Костя прижал дощечку сверху, давнул. Тоненько звякнул невидимый замочек, и крышка стола стала на место. Костя опять надавил на кнопку — крышка опять отскочила.

Да это просто волшебная комната!..

Ну, а почему всё-таки высунулась из стола эта доска? Костя попробовал задвинуть её обратно, она легко подалась. Он опять облокотился на стол… Доска не появлялась…

Что такое?

Костя вспомнил, как он стоял у стола в первый раз. Тогда он ещё наваливался на столешницу грудью. Он навалился снова — доска опять выскочила. Интересно, что тут ещё есть?

— Костя! — раздался голос из-за двери. — Ну как? Ты что делаешь?

Костя подошёл к двери.

— Ничего не делаю. Комнату рассматриваю. Я тут такие кнопки нашёл…

Витя прервал:

— Миша скоро придёт.

— Он меня выпустит?

— Он выпустит. Только он всыплет. Он, знаешь, как ругаться будет!..

Косте опять стало грустно. Рассматривать комнату дальше уже не хотелось. Вдобавок он вспомнил, что утром плохо поел, и сразу же ему захотелось есть. Костя сглотнул слюну и сказал через дверь:

— Вот если бы поесть…

— Ну как же я тебе дам поесть? — В голосе Вити было отчаяние.

— Ладно, — буркнул Костя и, чтобы не было скучно, всё-таки начал опять осматривать стены.

Недалеко от прорези, за которой скрывалась Мишина постель, он увидел ещё одну узенькую щёлочку. Она шла от пола почти до потолка. Что ещё там скрывается?

Надо искать кнопку. Костя стал её искать. И не находил. Забравшись на табурет, он шарил по стене и нечаянно толкнул небольшую картину в рамке. Она сорвалась и полетела на пол. Костя стал прилаживать её обратно, на большой толстый гвоздь, который торчал из стены.

И тут… Что это? Кусок стены рядом вдруг пополз в сторону. Как будто влезал внутрь стены.

Перед Костей открылся шкаф. В его верхней части висела одежда. Ниже, на полке, сгрудились детали какой-то машины и лежали рулончики бумаги. Костя развернул один из них. Это был чертеж с надписью: «Реактивные сани».

Костя знал про реактивные самолёты. Видел их. А вот с реактивными санями он встретился первый раз. Интересно! Костя стал разглядывать чертёж. Какие-то линии, кружочки, квадратики. Непонятно… А вот этот рисунок что-то напоминает. Но что? Костя наморщил лоб, совсем как папа, когда он думает…

— Костя! Костя! — приглушённо шептал за дверью Витя. — Миша идёт!

Костя бросил чертёж в шкаф, метнулся к двери, обратно…

В коридоре уже слышались чёткие, уверенные шаги Миши.

Эх, если бы Косте вдруг да крылья! Вскочил бы на подоконник, распахнул окно и — с размаху — в воздух. Попробуй догони!

Но крыльев у Кости не было, а чёткие, уверенные шаги всё приближались.

И вот дверь тихо, бесшумно отворилась, и на пороге появился Миша. Это был статный, широкоплечий парень в синем рабочем комбинезоне. Из-за его спины выглядывал испуганный Витя.

Лицо Миши при виде Кости сделалось удивлённым. Витя невнятно забормотал:

— Мы нечаянно… Мы только зашли… только на минуточку… а она захлопнулась… А как без тебя открыть, мы же не знаем.

Миша быстро и внимательно оглядел комнату, и глаза его остановились на Косте. Глаза были большие, карие, и в них подрагивала, то вспыхивая, то угасая, какая-то искорка. Косте показалось: злая искорка. Он съёжился и передёрнул плечами, как от холода.

— Раз не знаете, не нужно было лезть, — ответил Миша брату и чуть приметно, только уголками губ, усмехнулся Косте: — Значит, в ловушку угодил?

Костя молчал. Миша спросил ещё:

— Ну, а это, — он указал на потайной шкаф, на торчавшую из стола отполированную доску, — кто это открыл? Ты, Виктор?

Костя поднял побледневшее лицо и тихо, но твёрдо сказал:

— Нет, это не он. Это я.

И тут Миша захохотал. Захохотал весело, громко, и белые крепки зубы его дружно заблестели.

— Напугался, а? — сквозь смех спросил он и вдруг опять сделался серьёзным и сердитым. — А если бы стол выстрелил? Ты ведь не знаешь — у меня там потайной заряд упрятан. На жуликов. А в потолке — бомба. Да.

— Ага, бо-омба! — недоверчиво и насмешливо протянул Костя, но всё-таки опасливо глянул на потолок и на всякий случай подвинулся поближе к окну.

Миша усмехнулся ещё раз, поставил рядышком две табуретки и сказал:

— Ну, садитесь и рассказывайте: что искали? зачем? что надумали? почему? Всё рассказывайте. И — не врать!

Приятели не очень смело уселись и при этом переглянулись. Костин взгляд говорил Вите: «Вот видишь, ничего страшного. А ты говорил… Или, может, он ещё разозлится и всыплет нам?» А Витины глаза отвечали: «Не знаю, почему это у него такое хорошее настроение. Я думал: всыплет. Но теперь-то уж нет, так что ты не бойся».

— Чего переглядываетесь? — прервал Миша этот беззвучный разговор. — Признавайтесь во всём, пока в милицию не отправил.

Ну, насчёт милиции он, конечно, шутит. Вон глаза-то какие хитрые да весёлые.

— Расскажем? — спросил Костя у Вити.

Витя пожал плечами: дескать, как хочешь.

И Костя рассказал. И про странную находку, и про трёхствольную пушку, и про испорченную книгу, и про выстрел, и про книжную полку. Про всё рассказал.

— Ну и что же? — сказал Миша. — Значит, вы забрались сюда, чтобы стащить у меня доски?

Он поглядел под верстак, и только тут Костя заметил, что там аккуратным штабельком сложены доски, а за ними поближе к стенке, стоит несколько листов фанеры.

— Не-ет, — сказал Костя. — Зачем «стащить»? Я один раз стащил порох с дробью, так мне, ого, как попало!.. Мы не стащить, мы просто посмотреть. Комнату.

Тут Костя сообразил, что раз Миша не ругается и у него есть нужный им материал, так можно у него попросить. И Костя попросил.

— Ишь вы какие хитрые! — сказал Миша. — Доски-то у меня для дела одного обструганы… Хотите, завтра других принесу. Только уж те самим придётся пилить, резать, строгать. Принести?

Что за странный вопрос? Конечно, принести!

Так дружки-приятели получили всё, что им было нужно для книжной полки. Миша дал им не только доски, но и хороший рубанок, пилу-ножовку и стамеску. Хотел дать и молоток, но Костя сказал, что молотка не надо, у него есть.

Потом Миша спросил, как они будут делать свою полку и есть ли у них чертёж. Они сказали, что чертёж у них есть, и быстренько принесли тот, что рисовал Костя. Миша посмотрел и рассмеялся.

— Это не чертёж. Это чепуха.

— Как это чепуха? — обиделся Костя. — Тут всё нарисовано.

— Нарисовано, да плохо. Во-первых, косо, криво. Во-вторых, никаких размеров нет. Вот смотрите. — Миша взял со стола спичечный коробок. — Простая вещь. Верно? А ну-ка, сделайте её чертеж.

— Хо! — сказал Костя. — Пожалуйста. В один момент.

Он взял листок бумаги и быстро-быстро — действительно, в один момент — начертил спичечный коробок. И вот что у него получилось.

Миша посмотрел на этот рисунок и сказал:

— Вот я и говорю: чепуха. Как же по такому чертежу ты будешь делать вещь? И форма её непонятна, и размеры неизвестны. Смотри, как надо.

Он взял линейку и со всех сторон измерил коробок. Потом начертил вот такую фигуру.

— Так выглядит коробка, если смотреть на неё вот отсюда, с торца, — пояснил он. — Теперь проставим размеры здесь три с половиной сантиметра, а в высоту — полтора.

— Правильно, — смущённо согласился Костя, а Витя показал приятелю язык.

— Теперь начертим сбоку, — продолжал Миша. — Высота будет та же, а длина пять сантиметров.

Под карандашом и линейкой быстро возникла новая фигура.

— Теперь по чертежу видно, как выглядит эта вещь с торца и сбоку. А как сверху?.. Это мы тоже начертим.

Начертил.

Костя немножко поморгал, немножко подумал и не то просто сказал, не то спросил:

— Значит, наш чертёж надо переделать?

Миша взял чистый лист бумаги. Через пятнадцать минут новый чертёж был готов.

— Ну, а где вы думаете работать, товарищи столяры? — спросил Миша, и Витя сразу же глянул на его чудесный верстак. — Не-ет, — понял Миша брата, — здесь я вам не разрешу. А вот в сарае есть мой старый верстачок, им пользуйтесь. Держите ключ. Откройте и работайте.

Вот как всё хорошо получилось!

Костя совсем расхрабрился и попросил Мишу рассказать про секрет его потайных замков и про то, что это за такие таинственные «реактивные сани». Миша нахмурился:

— Ишь ты! Секреты так просто не раскрываются. Вот сделаете хорошую полку, тогда расскажу. Только, я думаю, вам не сделать.

— Хо! — воскликнул Костя. — Ещё какую хорошую сделаем!

— Ну-ну, — усмехнулся Миша.

А Витя надулся и сказал:

— Что же ты нам тогда помогаешь, если думаешь, что нам не сделать?

— А это для того, — сказал старший брат, — чтобы вы поняли, как это нелегко — добрую вещь сделать.

— Ну, мы всё равно сделаем! — пообещал Костя.

— Ладно, работнички, столяры да плотнички, шагайте, мне заниматься надо.

Миша вежливо указал приятелям на дверь.

В сарае, в одной из его клетушек, открылась столярная мастерская.

Прежде всего доски нужно было распилить по нужным размерам. Делалось это так. Костя смотрел в чертёж и командовал Вите:

— Меряй девяносто сантиметров!

Витя, высунув от старания язык, начинал отмерять эти сантиметры ученической линейкой, сбивался, принимался мерить снова и снова сбивался.

— Не так! — ворчал Костя. — Дай-ка линейку. Смотри, как я… Сколько нужно сантиметров? Девяносто?.. Вот, пожалуйста, девяносто. Дай карандаш, надо отметить.

На доске делалась отметка, и только после этого в ход пускалась пила. Пилили по очереди. Сначала Костя, потом Витя, потом опять Костя, потом снова Витя. Когда в мастерскую заходила Валя, ей тоже давали попилить. А что? Пусть помогает.

Нетрудно было бы найти и ещё помощников. Сколько угодно. Заметив, что Костя с Витей мастерят что-то необычное, ребята-малыши со всего двора жались к сараю. От них просто не стало отбоя, когда наши столяры начали работать рубанком. Стружка из-под рубанка шла такая славная, мягкая, пахучая, что любого могла взять зависть. И брала.

— Кость, а, Кость, дай стругну! — тянул кто-нибудь.

— Дайте, хоть разик.

— Что вам жалко, да?

Эти голоса раздавались всё время.

Костя делал важное лицо и говорил:

— Не мешайте… А ну, отойдите! Испортите ещё.

Брата поддерживала и Валя:

— Ещё не доросли. Это ведь не каждый умеет — рубанком строгать.

Впрочем, справиться с малышами было не так-то уж трудно. Грозила другая опасность: а вдруг они разболтают про мастерскую. Скажут дома, а их родители скажут родителям Кости или Вити — и сразу тайна раскроется.

Один раз Костя сам чуть не попал впросак. Он пришёл домой обедать, а опилки с себя не отряхнул.

— Ты это откуда такой? — удивилась мама. — Весь в опилках.

— Наверное, в плотники записался или в столяры, — усмехнулся отец и подмигнул Косте.

Неужели отец знает?.. Нет, он ничего не знал, а просто шутил, а Костя не знал, что отец шутит, и похолодел. Его выручила Валя.

— Там в сарае опилки, — сказала она, — так они с этим Витькой всё около них. Говорила я ему: отряхивайся, а он — нет, не отряхивается. Вот ведь на мне нет опилок.

Как она ловко! И правду сказала, и тайну не выдала.

Но и это было всё ничего. Самое главное и самое худшее было в том, что Миша, должно быть, оказался прав, когда говорил, что полку им не сделать.

Доски они по размерам отпилили. Ладно. Начали строгать. Одну доску перестрогали, другую ещё не дострогали, как нож из рубанка выскочил. Вставили обратно, подстукнули — он после этого стал вырезать на досках целые канавы. Забили его немножко — совсем перестал строгать. Одно несчастье!

— Не буду я никакую полку делать, — заявил Витя.

— Струсил?

— Не струсил, а не буду. Нисколько неинтересно.

Косте и самому было не очень-то интересно возиться с этими непослушными досками и рубанком, но он упрямо повторил:

— Струсил. А ещё говорил: «Будем обязательно делать». Эх ты!

— Ну ладно, — смирился Витя. — Давай уж. А то начнёшь ныть.

— Это кто начнёт ныть? Я? Да ты же первый заныл.

— Ничего я не заныл. Ладно. Давай. Что надо делать?

Костя сообразил, что спор лучше не продолжать, а то, и верно, сбежит его товарищ-столяр.

Кое-как они обстрогали доски и принялись сколачивать полку. Настоящие столяры, те обошлись бы и без гвоздей. Всё скрепили бы деревянными шипами да клеем. Но у наших работников такого умения не было. Вот и пришлось взяться за гвозди.

Приколотили к боковым стенкам верхнюю полку. Получилось косовато, но всё же что-то получилось. Взялись за вторую, среднюю. Тут дело было похуже. Оказалось, что край доски отпилен очень криво. И ещё оказалось, что доска короче, чем нужно, сантиметров на пять или семь.

— Это ты так отмерил! — сердито кивнул Костя на Витин брак.

— Ага, так и есть! — с вызовом ответил Витя. — Это не я, это ты так отпилил.

— Ну, так хоть сейчас держи её прямо. Куда ты наклоняешь?

— Сам наклоняет, а на меня сваливает.

Я наклоняю, да? У тебя руки кривые.

— А у тебя глаза косые.

— Нет, прямые!

— Ну так и делай всё сам!

Витя бросил молоток и отошёл от верстака. Попыхтел с полминуты около выхода, потом сказал:

— Говорил я, не буду никакую полку делать, и не буду! — махнул рукой и ушёл.

Ух, и разозлился Костя! Так? Да? Что ж, он один, он сам всё сделает. И ещё как сделает!..

Костя быстренько отколотил от боковых стенок верхнюю полку, схватил пилу и начал укорачивать доску. Чтобы верхняя полка и средняя по размерам сделались одинаковыми.

Одному пилить было трудно. Костя запыхался, устал. Передохнул и принялся снова. Ещё, ещё!.. Ещё!.. Вот наконец и готово. Но что это? Опять криво!

Костя снова взялся за пилу. Надо выровнять конец. Снова запыхался, устал, снова отдыхал и пилил. И допилил! Теперь… теперь верхняя полка стала короче средней.

Он чуть не заревел. Ну как же, как сделать их ровными?

Ага! Придумал. Ту доску, что получилась короче, он положил на другую, что была длиннее, а карандашом отметил, где пилить.

Р-раз… Два… Еще раз-два… Раз… Два., Что такое? Ножовка застряла. Похоже, сучок. Костя изо всех сил дёрнул пилу… Дзинь! Сломался зуб.

Вот только этого и не хватало!

Он сел у верстака и минуты три размазывал по лицу смесь пота, грязи и слёз… Полка! И кто это придумал её делать! Всё Витька! Сам так сбежал. И куда её такую — косую, кривую! Отец посмотрит — засмеёт. Ребята дразниться будут. Костя зло пнул доски…

Вот таким злым, в слезах, и застал Костю Миша, когда перед работой зашёл в ребячью мастерскую. Он, конечно, сразу всё заметил и понял, но спросил нарочно весело:

— Ну, как, столяр-плотничек, дела?

— Никак, — буркнул Костя, стараясь отвернуть заплаканное лицо. — И никакой я не столяр и не плотничек.

— Вот так раз! — притворно изумился Миша. — Не получается, а?

— И пусть не получается. Не буду я её делать. На что она мне? — забормотал Костя.

— Ага, — сказал Миша, будто только сейчас понял, в чём дело. — Значит, руки опустились, да? Ну что ж, это правильно. Так и должно быть. — Костя удивлённо взглянул на него. А Миша продолжал: — Помнишь, я говорил, что вам не сделать? Потому что не умеете. А научиться — это не просто и нелегко. Хочешь, буду учить?

Вопрос был неожиданным. Костя подумал, вспомнил все мучения и ответил:

— Нет, не хочу.

— Не хочешь научиться столярничать? — Миша был удивлён.

— Не хочу.

— Ой, врёшь! Это ты так говоришь потому, что не знаешь, какие вещи может сделать хороший столяр.

Он помолчал, что-то соображая, потом сказал:

— Ну, слушай. Я тебя познакомлю с нашим доком. И Витю, и Валю, если хочешь. Вот тогда ты узнаешь, что такое столяр и что он может сделать. Завтра приходи к нам в час дня — и отправимся. Я со второй смены, так что успею вас познакомить. Не забудь. В час.

Последние слова Миша сказал уже с порога.

«Подумаешь, очень мне надо знакомиться с каким-то Доком! Что же, если он, этот Док, умеет всё делать, так я от этого стану, что ли, столяром?.. А вообще-то интересно бы с ним познакомиться…»

Так размышлял Костя, по-прежнему сидя у верстака.

Пришла Валя, огляделась и, должно быть, тоже, как Миша, всё поняла.

— Поругались, да? — спросила она о Вите.

— А ну его! — Костя презрительно поджал губы. — Трус он, испугался… Слушай-ка, Валь, ты не знаешь, кто такой Док?

— Док?.. Так это не «кто», а «что». Док — это такой… такое место, где строят пароходы. И где их ремонтируют.

— Что ты выдумываешь? Разве у нас в городе строят пароходы?

— Нет, у нас, конечно, не строят. А вот там, где…

— Ну вот. А этот Док у нас в городе. И он не «что», а «кто». Он человек.

— Человек? У него такая фамилия?.. Нет, не знаю, не слышала. А что?

Костя подумал, говорить ей или не говорить, и решил, что можно сказать.

— Меня Миша обещал с ним познакомить. И если я захочу, то и тебя познакомит. Это Миша так сказал.

Валя хотела скривить губы: что значит «если захочу!» Но не скривила — передумала.

— А зачем с ним знакомиться? — поинтересовалась она.

— А Миша говорит, что он всё на свете умеет делать, этот самый Док. Какой-то знаменитый столяр…

— А он нам покажет, что он делает и как? Наверное, покажет, да? Давай, сходим…

Назавтра в половине первого они отправились к Мише. Валя надела белую блузку и повязала новый алый бант. Известное дело — девчонка. Впрочем, и Костя, глядя на сестру, натянул чистую голубую рубаху.

Косте не очень-то хотелось встречаться с Витей. Но, как назло, дверь открыл именно он.

— Здравствуй, — сказала Валя, а Костя прошёл молча.

Валя же первая задала вопрос.

— Ты не знаешь такого человека по фамилии Док?

Витя почему-то прыснул в кулак, но удержался от смеха и сказал:

— Конечно, знаю.

— Кто он? — Костя повернулся к своему бывшему приятелю.

— А вот пойдём — увидите.

— Ты, что ли, тоже идёшь?

— А как же! Обязательно.

Они замолчали. Поссорившимся людям всегда трудно разговаривать… Хорошо, что в комнату заглянул Миша.

— Ага, — обрадовался он, — уже пришли? Немного рановато. Ну ничего, пойдём не торопясь.

Через минуту Миша был уже в своём синем рабочем комбинезоне, и все вместе они тронулись в путь — знакомиться с неизвестным, загадочным Доком.

Если бы и Витя не знал, кто такой Док, Костя спросил бы у Миши. А так ему было стыдно: почему это — Витя знает, а он не знает.

По дороге разговаривали только Валя и Миша. Вернее, одна Валя. Она всё рассказала про детский сад, над которым шефствует их пионерская дружина, а Миша поддакивал да задавал вопросы. А Костя с Витей молчали.

Шли долго… Улицы были уже незнакомые. Палило солнце. В горле стало сухо от жары и уличной пыли. Даже Валя замолчала. Теперь разговаривал только Миша. Он вышагивал как ни в чём не бывало и всё посмеивался над столярами-плотничками.

«Дурак я, — нещадно ругал себя в мыслях Костя. — Не надо было ходить. И ещё этот Витька плетётся. Знает про Дока, а молчит. Важничает. Ну и пусть. Вот я познакомлюсь с ним, тогда ещё посмотрим…»

Что «посмотрим», Костя так и не додумал.

— Вот мы и прибыли! — неожиданно сказал Миша и остановился.

Костя огляделся. Направо тянулся высокий и длинный жёлтый забор, налево — такой же, а посредине — широкие двустворчатые ворота. А над воротами большая вывеска: «Деревообделочный комбинат».

— Прибыли? — переспросил Костя.

— Прибыли, — с удовлетворением подтвердил Миша и указал в сторону ворот: — Это и есть наш док.

Костя ещё раз поглядел на вывеску и тут только догадался, что если взять первые буквы от слов: «Деревообделочный комбинат», то как раз и получится слово «док».

Вот оно что, оказывается, док-то!

Витя откровенно усмехнулся. Костя хотел показать ему кулак, но уже надо было шагать следом за Мишей в калиточку, что врезалась в забор рядом с воротами.

Через калиточку, мимо усатого, с грозными бровями охранника, которому Миша показал какую-то бумажку, они вышли во двор комбината. Двор был большой, просторный и шумный. Глаза разбегались, но всё же Костя сразу заметил Мишин портрет.

Миша улыбался, показывая свои крепкие белые зубы, с большого, наверное, в целый метр, полотнища. По бокам от него были укреплены портреты других людей. А над портретами вытянулись в длинную строчку вырезанные из фанеры буквы, которые составляли три слова: «Лучшие рабочие комбината».

Костя взглянул на живого Мишу с уважением и любопытством, потом, забыв про ссору, легонько толкнул Витю в бок и шепнул:

— Смотри…

— Я знаю, — важно и небрежно сказал Витя и нарочно отвернулся, будто ему вовсе и неинтересно было посмотреть на такой чудесный портрет родного брата.

— Очень походит! — одобрила Валя работу художника.

— Не туда глазеете, — сказал Миша. — Как начнём знакомиться — с начала или с конца?

Хотя никто из ребят не знал, какое у дока начало и какой конец, все решили, что начинать надо с начала. Кто же начинает с конца? Миша сказал, что он тоже так думает, и велел идти за ним.

Мимо то и дело проходили люди, бегали какие-то странные, гружённые досками тележки-самокаты, урчали грузовые автомашины.

Следом за Мишей ребята пошли в дальний край двора. Здесь лежало много брёвен. Бревно за бревном, рабочие вкатывали их в длинный железный жёлоб. Жёлоб, тарахтел и полз вперёд, к деревянному зданию, которое походило на большой сарай. Там, внутри здания, что-то глухо грохотало и жужжало.

— Это они на распиловку идут, — Миша ткнул пальцем в сторону брёвен. — Вот идёмте-ка…

Они подошли к другому концу здания, похожего на сарай. Из него бежала бесконечная широкая серая лента, и на ней лежали доски. От них пахло сыростью и смолой. Костя вопросительно посмотрел на Мишу. Тот усмехнулся:

— Ну, зайди, посмотри.

Костя, а за ним и Валя с Витей бочком шмыгнули в ворота сарая.

На улице в глаза било яркое солнце, а в сарае его не было, и потому здесь им показалось полутемно. Было видно, как с того, другого конца сарая к большой, глухо рокотавшей машине подползали тяжёлые брёвна. Машина с натугой урчала, что-то постукивало в ней, а брёвна втягивались в нутро машины. Что и как она там с ними делала, это не было видно. Только было видно, как из этого, ближнего к ребятам, конца машины выползали уже не брёвна, а доски. Значит, внутри у неё были запрятаны пилы. Несколько штук. Они-то и распиливали брёвна. В один момент.

— Здорово! — сказал Костя, когда вышел из лесопилки.

Миша как-то невнятно ответил:

— Во-во, — потащил ребят дальше.

Чудесное путешествие продолжалось…

На громадном дворе возвышалось несколько зданий. Это были цехи комбината. По дороге к одному из них Миша объяснил, куда идут доски из лесопилки. Они ползли по широкой серой ленте транспортёра в сушилку… Там высокая температура, тепло, и доски подсыхают. Все вещи делают только из сухого дерева.

— А где их делают? — потихоньку спросил Костя у Вити.

Витя растерянно посмотрел по сторонам и промолчал. Он знал столько же, сколько и Костя.

Но Миша услыхал вопрос и ответил:

— Сейчас увидите.

Они подошли к высокому кирпичному зданию. Костя сразу представил себе: в громадной комнате стоит много-много таких же, как в Мишиной комнатке, верстаков, и на них столяры делают разные вещи.

Миша взялся за ручку тяжёлой, обитой железом двери, сказал:

— От меня не отставать! — и распахнул дверь.

Навстречу рванулись многоголосый шум станков и приятный, щекочущий ноздри запах машинного масла и дерева. Ничего похожего на верстаки в цехе не было. Весь цех занимали машины. Станки и станки — без конца. Вначале Костя даже не увидел людей. Только приглядевшись, заметил, что у станков стоят рабочие. Многие были в таких же, как у Миши, комбинезонах.

Ребята осторожно, лепясь к Мише, подошли к одному из станков. За ним стоял молоденький белобрысый паренёк. Весёлый, задорный хохолок выбивался из-под кепки. Но губы были сурово сжаты, а глаза внимательно следили за станком. Руки направляли доску. Доска была грубая, шершавая. Она, казалось, с трудом втискивалась в неширокую щель между стальными планками. От станка летели мелкие рассыпчатые стружки. Они ударялись о железный щиток и падали в большой фанерный ящик, который стоял на цементном полу.

Из станка доска выходила совсем другой — чистой, гладкой, словно отполированной.

— Вот это да! — сказал Костя.

Парень, стоявший за станком, посмотрел на него и вдруг подмигнул, будто хотел сказать: «Что, неплохо ведь получается, правда?». Костя и удивился этому подмигиванию и обрадовался. Не задумываясь, он шагнул к рабочему, как к хорошему знакомому, и сказал:

— А мне можно… поработать?

Он произнёс эти слова громко, звонко, но сам еле расслышал их.

— Ого, какой герой! — баском сказал парень и прищурил на Костю озорные карие глаза. — Ну, становись. — Он выключил станок и кивком головы показал на приступочку, на которой стоял сам.

Чувствуя, как замирает сердце, Костя взобрался на неё.

— Держи, — сказал рабочий, и Костя обеими руками ухватился за доску. Парень своими крепкими мускулистыми руками тоже взялся за неё. Теперь они держали её оба — рабочий и Костя. Рабочий нажал чёрную кнопку на небольшом щитке и сразу же что-то внутри станка загудело, доска дёрнулась, поползла вперёд, и Костя ощутил могучую ровную дрожь машины.

Доска всё ползла и ползла, чуть подрагивая под руками, и Костя чувствовал на своей спине восхищённые и завистливые взгляды приятеля и сестры.

Но вот доска ушла в станок и где-то там, по другую его сторону, вышла чисто обструганной, гладкой. Рабочий выключил мотор. Он молча похлопал Костю по плечу и опять подмигнул, но на этот раз — Мише.

— Хорош помощник? — спросил Миша.

— Хорош! — совершенно серьёзно ответил парень.

Красный от радости и смущения Костя отошёл от станка. Было видно, что Вите тоже очень хотелось стать к машине, но он постеснялся и только сказал Косте:

— Теперь ты ребятам рассказать можешь… как работал. Да?

Валя пробормотала:

— Подумаешь, работал!.. Он так только держался за доску. Только мешал.

Просто ей было завидно.

К ним подошёл невысокий седой старичок в очках. Он со всеми поздоровался за руку — с Мишей, Валей, Костей и Витей. Рука у него была тёплая, сухая и жёсткая.

— Что, смену себе готовишь? — спросил старичок и бросил на Мишу лукавый взгляд из-под очков.

— Смену, Андрей Тимофеевич, — улыбнулся Миша. — А что, подходящая будет смена?

Старичок посмотрел на ребят, указательным пальцем почесал бородку и лишь после этого ответил:

— По-моему, подходящая. Боевая… Ну-ну, давайте…

И мелкими быстрыми шажками заспешил куда-то.

— Наш мастер, — с уважением сказал Миша и помолчал. — Ну что же, двинемся и мы…

Другие станки, к которым они подходили, тоже обстругивали доски. Доски были разные: толстые и тонкие, широкие и узкие, длинные и короткие.

Костя приближался к машинам смело. Ещё бы! Ведь он только что сам работал на станке. Наверное, это видели все в цехе. Потому ему и улыбались так ласково и так приветливо. Костя даже обиделся, когда одна работница сказала ему:

— А ну, малец, поосторожнее. Отойди-ка.

Костя хотел возразить, что никакой он не малец и только что управлял таким же станком, но Миша взял его за рукав и отодвинул в сторонку. Тут Костя присмотрелся и увидел, что станок не такой, на каком он работал. Тот обстругивал дерево, а этот пилил.

Лёгким и точным движением работница подводила доску к пиле. Та, врезаясь в дерево, начинала петь сначала звонко, потом всё глуше. Две секунды — и доска распилена.

Пила была совсем не такая, какие Костя видел раньше. Она была круглая, как тарелка. И быстро-быстро крутилась. Так быстро, что зубьев не было видно.

— Это дисковая пила, — сказал Миша, заметив, что ребята смотрят на пилу.

Потом они смотрели, как на других станках выстругивают бруски, нарезают на досках шипы. В дальнем углу цеха жужжали токарные станки. На них вытачивали круглые и фигурные детали.

Валя беспокойно оглядывалась. Наконец она спросила:

— А где же из этих досок и брусков делают вещи? Ну… столы там, шкафы и другое.

Оказалось, совсем в другом цехе.

И они пошли в тот, другой, цех. Он был, пожалуй, не меньше первого. Только здесь было тише и пахло не машинным маслом, а клеем. Машин здесь не было.

Из деталей, которые заготовляли в первом цехе, здесь собирали мебель.

Лежат перед рабочим доски. Он берёт их, быстро смазывает клеем выступы-шипы, приставляет друг к другу — глядишь, они уже склеились.

Несколько коротких минут — и готов ящик для письменного стола.

Рядом, также по деталькам, по частям, собирают шкафы, этажерки, стулья…

Долго ходили ребята по цеху. Смотрели, как зачищают, шлифуют уже собранные вещи, как покрывают их протравой, краской, лаком…

— Валь, смотри! Совсем как у папы. Ага?

И верно, письменные столы, которые стояли в углу цеха, были точно такими же, как в папиной комнате. Очень хорошие, удобные столы! Отсюда их отвезут в магазины, а из магазинов — по квартирам. И шкафы, и этажерки, и стулья — тоже. И многие, многие люди, которые купят эти вещи, будут радоваться: ведь приятно, когда в квартире стоит удобная и красивая мебель. Её всем хочется иметь. И потому её надо очень много.

Вот какое большое, важное дело делают эти рабочие и вместе с ними Миша!

Если бы можно было, Костя с удовольствием остался бы здесь на целый день.

Но Миша сказал:

— Путешествие, друзья, окончено. Через пятнадцать минут мне начинать работу.

Он проводил их до ворот, махнул на прощанье рукой и поспешил в цех, к своему станку.

Хотя от комбината до дома было столько же, сколько и от дома до комбината, обратная дорога не показалась ребятам длинной. Потому что думать о ней было некогда. Надо было обсудить всё то, что повидали.

Больше всех восхищался Костя. И, конечно, он заявил, что всё-таки обязательно станет столяром. И будет работать на таком же комбинате. Валя сказала, что если бы она уже не решила стать ботаником, она бы тоже с удовольствием сделалась столяром. Витя почему-то промолчал. Наверное, замечтался.

— А что! — продолжал Костя. — Это совсем и не трудно. Нажал кнопку, станок — вжжж… и готово! Красота. Не то что мы вот с полкой возились.

— Ну, ты не очень-то хвались, — возразила сестра и передразнила: — «Вжж… и готово!» Надо ещё станок изучить.

— Хо! А я уже почти изучил. Что, не видела, что ли?

— Опять нос задираешь. Ты сначала спроси у Миши, легко это или нет — станок изучить.

— А что спрашивать! Я сам всё видел…

Так они шли и спорили, и Косте начинало казаться, что он уже вполне может работать на деревообделочном комбинате. На любом станке.

На следующее утро он и заявил об этом Мише. Почему-то Миша не очень обрадовался. Он сказал:

— Я думал, Костя, ты серьёзный человек. А ты, оказывается, хвастун.

— Как так? — удивился Костя.

— Очень просто. Хвастун — и всё.

— Ну… я немножко подучусь, — начал сдаваться Костя.

— Если немножко, тогда у тебя ничего не получится. Надо множко, по-настоящему, — продолжал наступать Миша.

Но сдаваться до конца Костя не хотел.

— Ну, а на станке-то ведь легко, — сказал он. — Это пилой да рубанком у меня не получилось. А на станке получится.

Миша грустно покачал головой:

— Нет, совсем ничего не получится. Прежде чем стать за станок, надо его изучить. Согласен?.. Ну вот. Дальше — надо изучить дерево. Да ты не удивляйся. Вот я тебе такой пример приведу. Лежит на столе книжка. Для неграмотного человека, который не умеет читать, все страницы этой книжки одинаковы. На этой странице какие-то значки рассыпаны, на другой — такие же значки и на третьей… А вот мы с тобой, грамотные люди, знаем, видим, что страницы эти — разные. На одной рассказывается про танк, а на другой — про самолёт. Мы это знаем, потому что умеем читать. Вот и столяр должен уметь «читать» дерево.

И Миша рассказал, что у разных пород деревьев бывают разные свойства. Кусок сосны легко раскалывается вдоль волокон, он лёгкий, его нетрудно строгать. Липа очень мягкая, она хорошо режется. Дуб — тяжёлый, массивный, очень прочный. И так далее. Даже доски из дерева одной породы могут быть разными: с прямыми слоями, с косыми, с запутанными. От этого их свойства тоже меняются.

Всё это и многое другое столяр должен хорошо знать.

— А потом ты учти, — продолжал Миша, — прежде чем сделать сложную вещь, надо научиться делать самые простые. Вот помнишь, как тебя учили писать? Сначала палочки рисовал, да? А если бы сразу попробовал написать какую-нибудь букву, не слово даже, получилось бы косо, криво, уродливо. Так ведь?

Костя вспомнил свои первые уроки и согласился с Мишей.

Они ещё долго разговаривали так и под конец решили вот что. Будет Костя помаленьку учиться столярному делу.

— Твёрдо решил? — спросил Миша.

— Твёрдо, — ответил Костя.

— Как в первый раз, с полкой?

— Нет, потвёрже.

— Ну, если так, получай первое задание. Сделай вот такой брусочек. — Миша указал на спичечный коробок. — Только точно по размерам. Помнишь, чертёж делали?

— Так просто? — Костя был удивлён этим заданием.

— А ты сначала сделай, потом скажешь, просто или нет.

— Хо! Это я моментально… Правда, Витя?

— Ну да, — не очень уверенно согласился Витя.

Брат предложил и ему такое же задание, но он отказался:

— Нет, я лучше посмотрю, как у Кости получится. И помогать ему стану.

Так Костя снова занял верстак, что был в сарае.

Когда Валя узнала о Мишином задании, она подзадорила брата:

— Ну вот, с этим ты, может, справишься. Да и то едва ли…

— Ох ты, «едва ли»! — рассердился Костя. — Ещё как справлюсь! И это только так… для пробы. А потом, Миша сказал, я самые настоящие вещи буду делать… Книжный шкаф сделаю. Понятно?

Валя смешно наморщила нос:

— Ой-ё-ёй… хвастунишка. Книжный шкаф! Ха-ха-ха!..

— Вот приходи через час в сарай — увидишь.

— Что увижу? Книжный шкаф?

— Ну... пока ещё не шкаф, а вот этот… ну, брусочек.

Костя не стал откладывать дело и немедленно отправился вместе с Витей в свою мастерскую.

Он отмерил и отпилил от доски кусок чуть побольше будущей поделки. Правда, хорошо отпилилось не сразу. Два раза выходило косо. Но на третий раз получились ровные, прямые срезы. Костя повеселел. Теперь можно было взяться за рубанок.

Брусочек попался какой-то очень уж шаловливый. Он всё время подпрыгивал, кособочился, выскакивал из-под рубанка.

— Ну, помоги, — просил Костя приятеля. — Подержи его.

— Да-а, — не решался Витя. — Ты мне как проедешься рубанком по пальцам…

— Ну и не надо! Я сам…

Косте было жарко. А брусочек всё не хотел его слушаться.

Наконец он был обструган со всех сторон. Оставалось проверить размеры. Костя взялся за линейку, смерил и… чуть не заплакал. В двух местах брусок получился тоньше, чем было нужно.

Пришлось начинать всё снова…

Часа через два Валя подходила к сараю. Вдруг из двери в неё полетела деревяшка. Валя отскочила, потом бросилась в сарай:

— Ты что это хулиганишь?!

Но тут же она замолчала. В глазах у Кости блестели слёзы. Он вовсе не метил в сестру, а просто со злости выбросил ещё один непослушный брусочек. Витя сочувственно и виновато моргал. Он не знал, как помочь приятелю.

Валя поняла, что сейчас смеяться над братом нельзя. Ему и так очень трудно, обидно и стыдно.

— Не получается, да? — спросила Валя тихо.

Приятели молчали.

— А ты как делал? Расскажи.

Костя опять не ответил. За него рассказал Витя.

Валя наморщила лоб и вспомнила, как года два назад папа изготовлял кубик взамен утерянного в Костиных игрушках. Папа сначала выстрогал длинный брусок, а потом отпилил от него кубик. Валя вспомнила это и рассказала Косте.

— Попробуй так же, — сказала она.

Костя стал строгать длинный брусок. Строгать его было легче, чем короткий: он не вырывался из-под рубанка, не выпрыгивал.

— Вон кто у нас, оказывается, настоящий-то столяр, — сказал про Валю Витя.

Она была очень довольна. Ей захотелось помочь брату ещё больше, и она сказала:

— Давай, я тоже построгаю.

Но Костя сказал, что Миша дал задание не всем, а именно ему, Косте, и потому он, Костя, должен всё делать сам, своими руками.

Но и на этот раз брусочек не получился. С одного края он был тоньше, чем с другого.

— А ты начерти карандашом всё, все размеры. По линейке, — посоветовала Валя.

Костя снова принялся за работу.

Но тут их позвали домой.

Следующим утром они собрались в мастерской опять втроём. Витя сообщил, — что он спрашивал у Миши, как лучше делать этот брусочек.

Ну и что? — сразу заинтересовалась Валя.

— А он сказал: «Это тебе Костя велел спросить?» А я Сказал: «Нет, я сам». А он тогда сказал: «Не ты делаешь брусочек, а Костя, пусть он сам и спрашивает».

— А я тебе велел спрашивать? — Костя грозно по смотрел на Витю.

— Нет, я же сказал, что я сам.

— Ну и не надо было. Сейчас всё получится.

И не получилось. Вот ведь какой упрямый брусочек!..

Но всё же он сдался.

Это было перед обедом. Костя портил уже третью доску. Теперь он работал-очень осторожно, не торопясь. Строгнёт раза два — и померяет, строгнёт — и померяет.

— Кость, получается! — шёпотом подбадривал его Витя.

— Только не торопись, только не торопись, — уговаривала Валя.

А его и не надо было уговаривать.

Вот наконец в ход пущена и ножовка. Медленно, осторожно провёл ею Костя первый раз. Провёл и сразу же посмотрел: ровно ли, по карандашной ли черте идёт надрез? Всё было правильно.

Брусочек получился!

Втроём они помчались к Мише. Но Миша был на работе. Вернётся он только вечером. А Косте не терпелось показать свою поделку… кому?., да хоть кому! Чтобы удивились и похвалили.

Отец осмотрел брусочек и спросил:

— Сам сделал? А зачем?

Костя рассказал. Отец ещё раз посмотрел на простенький брусочек и сказал:

— Молодец. За это хвалю… Мать, посмотри-ка на Костькину работу. Он нам скоро буфет сделает.

— А что! И сделаю! — не утерпел Костя.

— Сделает, — подтвердил Витя. Ему тоже хотелось немножко похвалиться, но хвалиться было нечем.

А Валя кольнула:

— Через двадцать лет сделает.

Но на этот раз Костя на сестру не обиделся. Очень уж хорошее было у него настроение. Он даже рассмеялся на Валину шутку. И побежал показывать поделку ребятам на дворе.

Миша долго вертел брусочек в руках, ощупывал его, потом со всех сторон измерил.

— Ну что ж, — сказал он, — хорошо. — И пожал Косте руку. Как взрослому.

Эту свою поделку Костя поставил на общий с Валей письменный стол. Вале это не очень понравилось, но убрать брусочек со стола Костя не дал. И мама поддержала его:

— Хорошее украшение, — сказала она. — Ведь сам делал.

После этого первого Мишиного задания Костя выполнил второе — выстрогал две рейки для географической карты. А недавно он сделал ножку для табурета. Сломалась ножка, и Костя решил починить табурет. Возился он два дня, но всё равно ножку сделал. Миша помог ему только вырубить стамеской углубления. И прикреплял он ножку к табурету вместе с Мишей. Вместе они её и покрасили.

Вот тогда-то Миша и рассказал ему про свои секретные замки. Оказывается, в них запрятаны пружины. Когда нажмёшь кнопку, пружина соскакивает с крючка и толкает дверь шкафа, доску в столе, крышку карандашницы.

Теперь Костя мечтает сделать такой же секретный замок к своему ящику в письменном столике. Но он понимает, что пока это у него не получится, надо подучиться.

А ещё Миша рассказал про те медные трубочки, из которых ребята мастерили трёхствольную пушку. Это не просто трубочки. И ни с какого самолёта они не падали. Это остатки первой модели реактивных саней. Модель сделал Миша и зимой испытал её. Испытания прошли неудачно. Ну что же, не всё получается сразу. А своего Миша добьётся, он построит настоящие большие реактивные сани. Вот когда у него будут готовы все чертежи, он, может быть, возьмёт Костю в помощники. Даже наверняка возьмёт.

К этому Косте надо готовиться. И он готовится. Каждый день он что-нибудь мастерит в сарае. И Витя ему помогает. Недавно Витя сам сделал такой же брусочек, как Костя. Ему тоже начинает нравиться столярная работа.

Сейчас они вместе делают ящик для рассады каких-то особых растений. Это их попросила Валя.

Вот поэтому-то все и называют Костю работягой. Ему это приятно. Ведь работяга — значит, способный к труду, усердно работающий человек.

И ещё говорят, что из Кости, наверное, будет хороший столяр. Ему очень этого хочется.