Она очнулась от боли. Боль вывела ее из лихорадочного забытья, боль заполнила все ее существо. Она не чувствовала, не видела и не слышала ничего, кроме боли.

И тем не менее именно боль заставила ее открыть глаза. Перед глазами плыл туман, какие-то бесформенные тени суетились вокруг. Нет, это не тени! Это люди. Люди, одетые во что-то темное. Они стоят рядом и о чем-то шепотом переговариваются. Чего-то ждут.

Она хотела позвать на помощь, ибо боль была невыносимой, но бесполезно. Ее горло словно сковала невидимая ледяная рука.

И тут она впервые разглядела этих людей, разглядела по-настоящему. Из ее груди вырвался стон, но они даже не попытались заткнуть ей рот. Видимо, понимали: кричи не кричи, помещение звуконепроницаемое, никто все равно ничего не услышит.

Она попыталась подняться и тут же снова бессильно откинулась на подушки. Все ее тело пронзила невыносимая боль. Но она должна встать, должна выбраться отсюда, пока не слишком поздно. Должна!

Прямо перед собой она различила какое-то светлое пятно. Лицо, вернее не лицо, а маску, под которой скрывалось лицо. Ужасную звериную маску.

Стон застрял у нее в горле.

Голос, доносившийся из-под маски, был глухим, неестественным. Но до боли знакомым.

— Скоро пройдет, — сказал этот голос.

Это знакомый голос! О Господи!

Боль усилилась. Тени в масках засуетились вокруг нее, о чем-то заговорили. Их голоса становились все громче и громче, пока наконец не переросли в рев, грохочущий рев, будто у нее в голове вдруг возник водопад. Потоки воды стекают вниз с оглушительным, невыносимым, адским грохотом…

Что же делать? Нельзя оставаться здесь!

Но тени в масках крепко держат ее, не давая вырваться. Она почувствовала, что больше не может пошевелиться, закричать, не может думать. Сознание снова оставляет ее. И она не в состоянии ничего сделать.

Все кончено. Она знает это. Знает с тех самых пор, как увидела этих чудовищ в масках, услышала этот приглушенный дьявольский голос. Голос, который был ей так хорошо знаком.

Все кончено.

Он припал к ее затвердевшим соскам, принялся целовать ее грудь, живот, пупок и понял, что большего блаженства в жизни не испытывал. Однако настоящее блаженство у него было впереди…

— Донован, любимый, — простонала она.

Он не откликался. Близость с ней заставила его совсем потерять голову, он знал, что не в силах остановиться, не в силах ответить ей. И звук ее голоса был лишь одной из партий, которую исполнял в его душе невидимый оркестр. Эта музыка полностью подчинила его, захватила его душу и увлекла за собой без остатка.

Его пальцы коснулись горячей мягкости между ногами, он стал ласкать ее сладкую плоть, продолжая слышать эту великолепную музыку. Она хватала ртом воздух и он понял, что пора приступать к самому главному, пора вспомнить старые ласки и приступить наконец…

— Сэм! Сэм!

Это же Синди! Он тряхнул головой и понял, что стоит на кухне. На кухне своей сестры! Что за наваждение! Ему привиделось, будто он и Нэнси… Господи, неужели ее тело, которое на протяжении всего разговора он угадывал под одеждой, никогда не оставит его в покое. Неужели до конца дней он будет мучиться теми воспоминаниями. Но ведь у нее есть сын, она сама сказала об этом! Это его ребенок!

А он ее прогнал…

— Сэм, я вижу, ты сам не свой. — Синди внимательно посмотрела на него, затем принялась размазывать по тосту кусочек масла. — На, держи. — Она передала ему тост. — Что-то случилось?

— Да нет. А что?

Сэм следил за ее ловкими движениями, облокотившись о разделочный стол. Синди вечно колдовала у плиты, и на кухне у нее пахло как в старые добрые времена, когда еще была жива их мать.

Взглянув на них, любой бы понял: они брат и сестра. Такие же волнистые каштановые волосы, блестящие серые глаза, светлая кожа. И ничего удивительного: ведь Сэм с Синди близнецы.

— Неужели ты воображаешь, что можешь меня провести? — сказала Синди. — Я же отлично вижу: что-то не так.

Сэм понял, что жизнерадостное выражение лица, которое он нацепил на себя, едва войдя в дом, явно изобличает в нем полное отсутствие актерских способностей. Сестра сразу же его раскусила.

Сэм не любил рождественских праздников, и Синди это знала. Ведь именно он обнаружил тогда под рождественской елкой их мать. И воспоминания об этом страшном событии преследуют его всю жизнь.

Но еще хуже другое. То, что он прочитал в том письме. Правда, об этом он и не подумает ей сказать.

— Помнишь ту девушку? Я познакомился с ней год назад. Тогда тоже была зима и шел снег.

— Джеки, Джеки Хардгрейв, так, ты сказал, ее зовут? Как же не помнить, конечно помню. — Синди нахмурилась. — И помню, как ты рвал на себе волосы, когда она исчезла.

— Ну так вот, догадайся, кто вплыл ко мне в кабинет сегодня вечером?

— Она?! — Синди на секунду остановилась и внимательно взглянула на него.

Интересно, понимает ли Синди, что значит для него эта женщина? — подумал он.

— Выходит, она жива? У нее все нормально? — продолжила сестра.

Может, у нее-то все и нормально, только она сама ненормальная.

Сэм пожал плечами.

— Черт его знает. Так сразу и не разберешь. Все время думаю о ее деле.

— О деле? Или о теле?

— И о том и о другом, — ухмыльнулся Сэм.

Сестра, довольная шуткой, снова принялась за стряпню. Украсив торт кремом, она повернулась к нему.

— Ты не отнесешь его в гостиную? Что-то Вилма и ее муженек опаздывают.

— Надеюсь, они все-таки появятся, — сказал Сэм.

Он и вправду надеялся, что шеф полиции все-таки придет. Рождество он любил еще меньше, чем Сэм. Вечно сидел за праздничным столом надутый и что-то бурчал себе под нос. Но Сэму совершенно необходимо показать ему это письмо.

— Не волнуйся, придут как миленькие, — рассмеялась Синди. — Разве мы можем отмечать Рождество без них?

Сэм вошел в гостиную, где сверкала и переливалась елка. Уже много лет они вместе с Синди наряжали под Рождество елку и неизменно приглашали в гости семейство Крампов. Со временем этот обычай перерос в настоящую традицию.

А пошло все с тех пор, как умерла Маргарет Донован. Хуже всего близнецам пришлось через год после ее смерти. Не было в живых ни ее, ни Билла Донована, и, если бы не Джек и Вилма Крампы, кто знает, что с ними произошло бы?

Синди нравились старые добрые традиции. Она часто вспоминала свое детство, вспоминала, что для нее и брата сделали шеф полиции и его жена. Сэму за эти годы все уже порядком надоело, он был бы не прочь провести Рождество где-нибудь еще, все равно праздничного настроения у него никогда не было, но ради Синди неизменно соглашался приехать к ней и провести остаток сочельника и рождественскую ночь в обществе супругов Крамп.

— Мне он тоже нравится, — раздался рядом голос сестры.

Заждавшись брата, она тоже пришла в гостиную. Он и не заметил, что стоит, уставившись на фарфоровую игрушку — разрисованного яркими красками Санта-Клауса.

— Этого Санта-Клауса мама подарила мне еще в детстве, — добавила Синди.

Фамильная черта. Их мать была без ума от рождественских игрушек, собирала их, а когда наряжала елку, рассказывала, откуда взялась розовенькая собачка с отломанным хвостом и кто подарил ей этот миленький блестящий шарик. Каждая игрушка для нее что-то значила.

А Сэм смотрел на Санта-Клауса и вспоминал про ряженого, которого видел сегодня. И которого ему не удалось поймать. Вернувшись в кабинет, он позвонил в справочную, чтобы узнать номер телефона Нэнси Баркер, проживающей в Лонгфилде. Однако никого с таким именем в городе зарегистрировано не было.

Ничего удивительного. Наверняка она снова солгала. Впрочем, это не имеет значения. Что бы он ей сказал, даже если бы дозвонился? Что рядом с его конторой целый вечер ошивался Санта-Клаус? Что он, скорее всего, был там не случайно и следил за нею? Глупости! Послушать его, так он такой же ненормальный, как и она.

И все-таки Сэм не мог не волноваться. Ведь не исключено, что Нэнси и вправду попала в беду, а он даже не захотел выслушать ее. Как ни крути, приятного мало. Больше всего его сегодня заботят две вещи: письмо матери и невероятная история, которую поведала ему Нэнси. А он стоит здесь и как ни в чем не бывало разглядывает фарфорового Санта-Клауса, а у него на душе кошки скребут!

Раздался звонок.

— Это, наверное, Вилма с Джеком пришли!

Сэм поплелся открывать дверь.

— Сэм, ты не предложишь гостям чего-нибудь выпить? — произнесла Синди после радушных приветствий. — На таком холоде вы наверняка заледенели.

— Ну что ты! Какое же Рождество без снега! — защебетала Вилма Крамп. — Ах, Джек, посмотри, какая прелестная елочка!

— Ты мне не поможешь? — Сэм в упор взглянул на Джека, намекая на обещание, которое тот дал по телефону.

Крамп вздохнул, но понял, что другого выхода у него нет. Что-то бурча себе под нос, он направился в кухню. Сэм последовал за ним.

Больше всего Джек Крамп напоминал постаревшего боксера-тяжеловеса, таким мощным телосложением его наградила мать-природа. Правда, уже не только мускулы бугрились под его белоснежной рубашкой, а волосы на макушке поредели. И все-таки все в управлении полиции знали: Джек Крамп — человек принципов, честности ему не занимать, но и упрямства тоже. Уж если он что-то вбил себе в голову, никто и ничто его не остановит.

Но для Сэма было важно его мнение, поэтому он так и настаивал на том, чтобы Джек познакомился с письмом. Протянув ему пожелтевший от времени конверт, он достал с полки бутылку вина, откупорил ее и наполнил бокалы. Иначе женщины забеспокоятся, что это их так долго нет.

— Неужели обязательно заниматься этим сейчас? — пробурчал Крамп. — Сэм, побойся Бога, сегодня же сочельник.

— Обязательно. Ты должен знать, что я был прав. Кен Оскальски не убивал мою мать. И я знаю, что в ее жизни был кое-кто, мужчина, о существовании которого я и не подозревал. Тайный любовник. Который не захотел раскрывать свое инкогнито. И ради этого он был готов на все.

Джек мрачно посмотрел на него.

— Ты правда во все это веришь? И не желаешь успокоиться?

— Ни за что! И зная, как к тебе относились мама и отец, думаю, что и ты не должен сидеть сложа руки.

Крамп бросил на Донована очередной мрачный взгляд и открыл конверт. Вытащив оттуда пожелтевшие листочки бумаги, он мед; ленно развернул их толстыми пальцами и принялся читать.

— Ну, что скажешь? — спросил Сэм, когда тот закончил чтение.

— Ерунда все это, — ответил Крамп в своей обычной манере.

Но от Сэма не укрылось, как дрожали его руки, когда он складывал странички и убирал их в конверт. Письмо явно произвело на шефа полиции впечатление.

— Она признается, что тайком встречается с кем-то и не хочет, чтобы отец об этом знал. И просит тетю Викки не выдавать ее. Разве это ерунда? — Сэм засунул письмо обратно в карман и испытующе посмотрел на Джека.

— Да, она говорит, что общается тайно от Билла с каким-то мужчиной. Но ведь здесь ни слова не сказано, что у нее с этим мужчиной был роман, — заметил Крамп, понизив голос, чтобы женщины не услышали.

— Естественно. Так или иначе, мне нужно узнать, с кем это она встречалась. — Сэм подал Джеку бокал. — Ты что, не хочешь мне помочь? Наверняка кто-то об этом знал. Если не ты, то твоя жена. Или другие ее подружки. А может, парикмахерша. Или черт знает кто еще.

— То-то и оно, что черт знает кто. Черт знает что — правильнее сказать. Да, запутанное дело. И потом: ну найдешь ты этого парня, но это же отнюдь не означает, что он ее задушил.

— Не означает, конечно, но это может пролить свет на истину. У нее кто-то был, из письма это ясно как дважды два. И если убил ее не Оскальски…

Крамп вздохнул:

— А почему не он? Зачем же тогда он накропал это дурацкое признание?

— Откуда мне знать? Этот парень всегда был со странностями. Кто знает, что взбрело ему в голову. Это, кстати, подтверждает мою мысль: мама знала, что Кен Оскальски с приветом, и ни за что не впустила бы его в дом. И не предложила бы ему выпить. А ты же помнишь, что на столе стояло два бокала и в одном еще оставалось вино.

— Я помню и то, что на обоих бокалах были отпечатки только твоей матери. Господи, Сэм, мы обсуждали с тобой и это проклятое вино, и этого ненормального Оскальски, будь он тысячу раз неладен. Признай, я прав.

— Нет, ты не прав! Из этого следует только, что на убийце были перчатки. Чего тут странного? Стоит декабрь, холодрыга жуткий. Он вполне мог быть в перчатках. А может, он так и не притронулся к напитку.

Крамп сокрушенно покачал головой.

— Зря я тогда позволил тебе взять домой копию дела. Теперь ты, видно, читаешь его по ночам.

— Мне не нужно его читать. Я его и так наизусть знаю.

Сэм утаил от шефа, что у него уже целый год как нет папки с делом. Оно пропало вместе с остальными делами, которые утащила Нэнси Баркер. Так она себя теперь называет. А тогда ее звали Джеки Хардгрейв. Но зачем она их взяла, он не понимает до сих пор. Ведь среди них не было ни одного дела, над которым он в тот момент работал бы. Наоборот, она стянула старые дела, которые не могли представлять для нее интереса. Да черт ее разберет, все-таки, видно, она сумасшедшая!

— Твой отец досконально проштудировал дело. Заподозри он хоть на секунду, что Кен Оскальски непричастен к убийству, он бы…

— Возможно, он догадывался о том, что у моей матери роман! Может, он даже подозревал кого-то.

Да, теперь Сэм вряд ли узнает, что было известно его отцу. Не прошло и полугода после смерти Маргарет Донован, как у него случился инфаркт. А ведь у Билла здоровье было богатырское и на сердце он никогда не жаловался.

— И что, думаешь, такой отличный полицейский, каким был твой отец, спустил бы дело на тормозах?

— Наверное, была причина, почему отец не стал преследовать убийцу. Может, он просто был не в состоянии до него добраться.

В чем-то Крамп прав: у него нет никаких доказательств. Но какое-то шестое чувство подсказывает ему: Кен Оскальски не виновен в убийстве его матери, да и с его самоубийством тоже нечисто.

— Ты сам не уверен, что прав. А о сестре ты подумал? Каково ей будет услышать, что у ее матери был любовник?

— Ты знаешь, как я люблю Синди. И нечего об этом говорить! — бросил Сэм.

Из гостиной раздался ее голос.

— Эй, вы двое, что там застряли? Бросьте хоть ради Рождества свои дела, идите к нам!

Крамп взял бокал, намереваясь отнести его своей жене.

— Разве недостаточно уже того, что твою мать убили? Ты похоронил ее, а теперь хочешь похоронить и ее доброе имя? А все ради чего? Вбей себе в башку: ее убил Кен Оскальски.

— Ага, — проговорил Сэм, — значит, ты все-таки думаешь, что она и впрямь изменяла отцу.

— Черт побери, если и так, я не хочу об этом ничего слышать!

Сэм молча последовал за ним в гостиную. Но он не переставал думать о том, что сказал шеф полиции.

Разговоры тут же зашли о праздниках, о том, как трудно купить подходящий подарок, о том, кто был недавно в гостях и у кого.

Сэм молчал. Он невидящим взором глядел на огонь, но веселые язычки пламени, пустившиеся в камине в пляс, его совершенно не занимали. Он никак не мог отвлечься от гложущих его мыслей о том, кто убил его мать. А еще о Нэнси Баркер, молодой женщине, которая сегодня вечером пришла к нему. Зачем? Где она была все это время? И что с ней сейчас?

На него накатили воспоминания о том, что между ними было… И о ребенке, отцом которого, возможно, является он. Но ведь она воровка, сказал он себе, и лгунья, а это еще хуже. Она украла не только его деньги, не только старые папки с ненужными ей бумагами. Она навсегда забрала его сердце.

И, возможно, именно поэтому из головы у него никак не выходит тот Санта-Клаус, который следил за ней. Поэтому он волнуется и думает, не случилось ли с ней чего-нибудь плохого. И поэтому о ней он сейчас думает даже больше, чем о письме, которое лежит у него в нагрудном кармане.

— Верно, Сэм?

Он дернулся.

— Что?

— Я спрашиваю, — сказала Синди, — ты согласен, что наша елка просто загляденье? Мы с Сэмом сами ее срубили, — добавила она с гордостью.

Он кивнул.

— Лучше не бывает! — буркнул он и почувствовал на себе ее обеспокоенный взгляд.

Сестра видит его насквозь. Разве от нее скроешь мысли, которые его тревожат? А теперь ему придется расспрашивать в округе об их матери, и сразу же поползут слухи. Синди наверняка об этом узнает.

Джек Крамп кряхтя встал и сказал:

— Не суетись, Синди, я вымою тарелки.

— Я с тобой! — тут же проговорил Сэм. Крамп метнул на него недружелюбный взгляд, но ничего не сказал.

— Чего тебе? — спросил он, когда они были на уже кухне.

— Мне нужно узнать, кому принадлежит одна машина. У меня есть номер. Как думаешь, сегодня в управлении кто-нибудь мне поможет?

— Что, так срочно?

— Я тут работаю над одним делом. И мне нужно разузнать что к чему. Пока у меня есть только этот номер. — Он продиктовал Джеку номер машины Нэнси Баркер, который разглядел, когда она уезжала. — Дело непростое, и что-то мне подсказывает — срочное.

— Вечно ты со своей срочностью! Ладно. — Крамп засунул в карман блокнот. — Позвоню завтра ребятам. А пока, сделай милость, оставь меня в покое. Мы же все-таки на празднике!

Как Крамп ни ворчал, Сэм понял: шеф полиции доволен, что он заговорил с ним не об убийстве матери, а о каком-то другом, явно не связанном с прошлым деле. Что делать, приходится заниматься сразу всем на свете. С момента убийства его матери прошло уже двадцать лет. Значит, лишний день ничего не решит. А Нэнси Баркер, возможно, и впрямь нужна помощь, и очень срочно.

Наступило утро. Отведав знаменитого рождественского торта, приготовленного Синди, распечатав подарки и снова поздравив ее с Рождеством, Сэм отправился в путь. Ночью снова пошел снег, да еще какой. Все вокруг замело, зато с утра вовсю светило солнце и толстенные сугробы искрились и переливались под его лучами.

Губернатор штата, вероятно, и не подозревал, что на территории, относящейся к его юрисдикции, существует захолустный городишко Лонгфилд. Туристы если и проезжали мимо, то лишь по дороге к знаменитому заповеднику, находившемуся на самом севере, а Лонгфилд не привлекал их внимания. Впрочем, и Винтидж, город, в котором родился и вырос Сэм, тоже не относился к перворазрядным. Но Лонгфилд был еще меньше, хотя природа вокруг, что и говорить, великолепная. А это окупало все прочие его недостатки.

Что же делает в Лонгфилде женщина, назвавшаяся вчера Нэнси Баркер? Позвонив с утра из конторы Джеку Крампу, Сэм узнал, что шеф полиции сдержал свое слово: он уже успел связаться с кем-то из отдела, занимающегося регистрацией, и сообщил, что «форд» с таким номером зарегистрирован на имя Нэнси Баркер, проживающей по адресу: Вудсайд-авеню, 1528. Что, однако, ничего не доказывало, ибо никто не гарантировал, что по этому адресу живет та самая Нэнси Баркер, которая появилась у него вчера в кабинете.

Подъехав к Лонгфилду, Сэм сверился с картой. Издалека город казался совсем маленьким и вымершим, словно его весь занесло снегом.

Добравшись до Вудсайд-авеню, он подъехал к дому с номером 1528. Первый этаж украшала добротная вывеска с надписью: «Картинная галерея». Сэм вылез из машины и заглянул в окно. Так и есть. Обычное дело: картины местных художников, в основном пейзажи и жанр, несколько симпатичных статуэток, кое-какие вещички, оставшиеся от индейцев. На одной из акварелей в нижнем углу значилось: «Н. Баркер».

Слева находился гараж. Судя по следам, которые еще не успел запорошить снег, кто-то недавно поставил туда машину. Или выехал оттуда на машине.

Жилые помещения располагались, по-видимому, на втором этаже. Сэм задрал голову, но почти ничего не увидел: лишь отражавшиеся в стеклах солнечные лучи и женское лицо, которое тут же исчезло.

Обойдя здание, Сэм обнаружил еще одно крыльцо. К нему вела полуразбитая лестница. Он огляделся вокруг, но не заметил ничего подозрительного. Чуть поодаль четверо ребятишек, проваливаясь в снег, бежали с санками к горке. За ними, отчаянно лая, несся лохматый пес.

Да и что подозрительное он мог здесь увидеть? Человека, переодетого Санта-Клаусом? Но он и так, судя по всему, знает, где живет Нэнси Баркер. Больше того, он даже знал, что она отправилась в контору к Сэму Доновану, и поджидал ее там. Зачем?

Да, буркнул Сэм, продолжая говорить сам с собой, пока у меня больше вопросов, чем ответов. Без ответа остался самый главный вопрос: действительно ли у Нэнси родился ребенок? Его ребенок…

На лестнице он заметил мокрые следы, отпечатки обуви, судя по размеру, женской. Сэм с облегчением отметил, что других отпечатков нет. По-видимому, она просто спускалась взять газету. Скорее всего так: на крышке почтового ящика нет снега. Значит, «Санта-Клауса» здесь не было, а Нэнси Баркер дома. Не ее ли он видел в окне?

Поднимаясь по лестнице, он неотрывно смотрел на улицу. Собака по-прежнему надрывалась и продолжала бегать за детьми, весело катавшимися с горки.

Поднявшись на второй этаж, Сэм остановился у двери, прислушался, ничего не услышал и постучал. Ответа он ждал затаив дыхание. Наверняка женщина, которая выйдет ему навстречу, ни капельки не похожа на ту Нэнси Баркер, которая приходила к нему вчера в контору. Что же тут странного? Она вполне могла одолжить у настоящей Нэнси Баркер ее машину. Или даже угнать.

Вот почему, когда дверь распахнулась и на пороге показалась Нэнси Баркер, та самая, которую он видел вчера, у него вырвался вздох облечения. Хотя радоваться было рано. Да, она не придумала имя, не солгала, что занимается живописью, но где гарантия, что и все остальное, рассказанное ею, правда?

И вот теперь она стоит на пороге, у нее в руке кисточка, вместо вчерашней блузки и юбки на ней футболка и джинсы, но и в таком наряде она выглядит неотразимо.

— Меньше всего я ожидала увидеть вас.

В ее голосе он не услышал особой радости.

— Догадываюсь, — буркнул он и снова взглянул на улицу. — Можно войти?

Она молча распахнула дверь. Квартирка оказалась маленькой, но обставленной со вкусом. Мебель в современном стиле, без особых изысков, но удобная. Вообще, у Нэнси Баркер было довольно уютно.

Его смутило только одно: он не заметил рождественской елки. Ни малейшего намека.

— Вы что, Рождество не празднуете? — невольно вырвалось у него.

— В этом году нет.

Сэм прошел за ней в студию. Здесь было светло, ни малейшего беспорядка не наблюдалось. У широкого окна во всю стену стоял мольберт. Подойдя к нему, она остановилась и с каким-то удивлением или скорее ужасом взглянула на картину.

Сэм подошел поближе. Увиденное поразило его. Он-то ожидал увидеть какой-нибудь банальный пейзаж, вроде того, что висел в галерее на первом этаже. Но его взору предстала совсем иная картина. Даже и не разберешь сразу, что на ней изображено. Рождение сатаны, что ли?

Темные фигуры, сгрудившиеся у постели роженицы, вместо лиц у них — звериные морды. А сама роженица, лица которой не видно, испытывает жуткую, нечеловеческую боль. Ее темные курчавые волосы растрепаны, а руки тянутся к ребенку.

Такая картина не могла не произвести впечатления. Она задела что-то у него внутри. Увидев ее, Сэм понял, что должен с ней поговорить.

— Вы не уделите мне немного времени?

Она кивнула. Смыв с кисточки черную краску, она ополоснула руки, вытерла их и сняла с себя передник, аккуратно повесив его на спинку стула. После чего взглянула на Сэма.

— Почему вы ждали целых полтора месяца, прежде чем решили начать поиски ребенка? — спросил он.

Она подняла на него свои небесно-голубые глаза.

— Мистер Донован.

— Зовите меня Сэм.

— Сэм… — Она произнесла это имя так, будто ей уже приходилось кого-то называть так. Поколебавшись, она направилась в гостиную. — Сэм, мне сказали, что у меня родился мертвый ребенок, и я поверила. И как я могла не поверить врачам? — Она подождала, пока он усядется в кресло, и опустилась на диван, стоявший рядом. — Какое-то время я находилась без сознания. Очнулась я в больнице. Сестра сообщила, что у меня родился мертвый ребенок, мальчик. Потом мне показали его. Да, показали. — Она сопроводила свои слова энергичным кивком. — Разумеется, я заявила, что это не мой малыш, но меня никто не слушал. Я и сама было поверила, что мой ребенок умер, но потом началось это… эти… видения. Воспоминания о том, как проходили роды, не давали мне покоя. Правда, золовка говорит, что это сказывается горе: я никак не могу пережить, что потеряла ребенка.

— Золовка? Сестра вашего мужа? Так вы замужем?

Сэму не удалось скрыть, что он неприятно удивлен.

— Была замужем, — ответила она. — Мой муж умер год назад. — Нэнси отвела взгляд. — Вы собираетесь взяться за мое дело, мистер Донован?

Сэм! Он же просил называть его по имени. Но сейчас ему было не до имен. Значит, у нее был муж, который умер год назад. Как раз накануне их встречи?

— Сначала я должен кое-что узнать, — ответил он.

Кое-что! Это еще мягко сказано.

— Я отвечу на все вопросы, на которые… смогу дать ответ.

Ничего себе заявление!

— Прежде всего, мне нужно, чтобы вы согласились пройти медицинское обследование.

— Хотите убедиться, что я действительно недавно родила ребенка.

Он кивнул. Нэнси, казалось, ничуть не обиделась.

— Что еще? — спросила она.

— Мне необходимо знать имя доктора, который наблюдал вас во время беременности. Это во-вторых. В-третьих, я должен связаться с медицинским персоналом той больницы, где у вас принимали роды.

— Во время беременности я не консультировалась с врачом. Я посещала акушерку.

— Акушерку? — Сэм с удивлением посмотрел на нее. — Но зачем?

Нэнси зарделась.

— Вообще-то, это моя золовка предложила. Считается, что ей в стране нет равных. Наверное, вы о ней слышали. Люсия Фернандес. Так случилось, что она взяла отпуск и поселилась неподалеку. Вот я и ходила к ней. Мне здорово повезло.

Как просто! Сэм с недоверием смотрел на нее. Что-то тут не так. Значит, жди подвоха.

— Стало быть, вы можете дать мне ее номер телефона?

К его удивлению, Нэнси назвала номер. Но как поймешь, не выдумала ли она его?

— Я хотел спросить у вас еще кое о чем. С какой стати вы, невзирая на такой жуткий снегопад, отправились за пятьдесят миль отсюда в Винтидж, чтобы нанять частного детектива, да к тому же в самый канун Рождества. Не проще ли было обратиться к кому-то в Лонгфилде или хотя бы подождать немного?

— В Лонгфилде я бываю каждый год. Перед Рождеством на художественных выставках проводятся распродажи, можно подобрать настоящие шедевры для галереи.

И снова что-то не так! Сэм вдруг понял, что именно. Такое впечатление, будто она говорит по написанному тексту, будто кто-то научил ее, как отвечать на эти вопросы, вот она и шпарит не задумываясь.

Получается, что год назад, когда она возникла посреди пурги прямо перед колесами его автомобиля, она тоже была на выставке?

— Но в этом году я едва не передумала, — вдруг нахмурившись, добавила она.

— Почему?

— Золовка советовала мне не ехать. Сказала, что так будет лучше, учитывая мое потрясение.

Заладила она со своей золовкой!

— А что, частных сыщиков вы тоже нанимаете ежегодно? — спросил он с ухмылкой.

Но Нэнси не поняла сарказма.

— Нет, конечно. Я даже не собиралась к вам приходить. Просто проезжала мимо, заметила вывеску в окне и… — Она в растерянности покачала головой. — Не знаю, что заставило меня выйти из машины и подняться к вам. Просто вдруг у меня возникло чувство, что я во что бы то ни стало должна узнать правду. А рядом очутились вы.

— Во что бы то ни стало? — переспросил он.

— Для меня важно лишь одно: знать правду, — объяснила Нэнси.

Он не мог не заметить, что ее голос предательски задрожал. Она вот-вот разрыдается или, может, просто чего-то испугалась?

Настало время задать главный вопрос.

— Что вы можете сообщить об отце ребенка?

— Не понимаю, какое отношение это имеет…

— Если, как вы говорите, ваш ребенок был похищен, первым в списке подозреваемых будет его отец. Разве это не очевидно?

По ее виду было ясно, что ей тоже приходило это в голову.

— Я… — Она облизала пересохшие губы. — Не знаю…

— Вы не знаете, кто отец вашего ребенка?

— Представляю, что вы обо мне подумали!

Нет, вот этого, милочка, ты даже представить себе не можешь!

— Но по крайней мере хоть что-нибудь вы можете мне сообщить?

— Я… Вам известно, что у алкоголиков бывают провалы в памяти?

Этого еще не хватает!

Сэм изумленно воззрился на нее.

— Вы алкоголичка?

Прежде, год назад, он ни разу не видел, чтобы она пила что-нибудь крепче газировки.

— Скажем так, я не помню, как забеременела. И, пожалуйста, давайте прекратим этот разговор.

Несколько секунд он изучал ее лицо. Неужели он знает о зачатии ребенка гораздо больше, чем она?

— Когда вы могли бы встретиться с врачом?

Нэнси с облегчением вздохнула. Она явно обрадовалась, что он сменил тему.

— Чем скорее, тем лучше, — сказала она. — Разве не так?

— Разумеется, — подтвердил он. — Думаю, я смогу устроить вам встречу с доктором уже сегодня.

Сэм давно знал Фила Коллинза. В буквальном смысле, с самого рождения. Ведь это он принимал роды у его матери. И до сих пор они дружили. Сэм знал, что в случае чего может положиться на старину Фила. Вот и теперь он был уверен: доктор наверняка найдет для него время. К тому же он хотел поговорить с ним о матери.

— Или вы возражаете? — спросил он.

— Нисколько.

Он поднялся, и, увидев это, она тоже встала.

Он подумал: не сказать ли ей сразу, что он знает, кто отец ребенка. Ведь он все подсчитал: ребенок, скорее всего, его. Если, конечно, он вообще был.

Сэм направился к выходу и вдруг остановился.

— Вчера, когда вы пришли ко мне в контору…

— Был сочельник, — сказала она.

— Да. Вы заметили, что около входа стоял Санта-Клаус, собиравший рождественское подаяние.

Нэнси покачала головой и нахмурилась. Ей было невдомек, какое это имеет отношение к делу.

— У меня есть на его счет кое-какие подозрения, — объяснил Сэм. — Как только вы вышли и сели в машину, он достал мобильный телефон и что-то начал кому-то передавать. Думаю, он следил за вами.

Нэнси явно побледнела. Дрожащей рукой она схватилась за спинку стула.

— Значит… Они уже знают, что я приходила к вам… — сказала она. От страха ее глаза потемнели.

— Они? — спросил он.

— Те, кто украл моего ребенка.

Чудовища с картины, которую она нарисовала.

Только вот в чем вопрос: существуют ли эти чудовища на самом деле? Или они лишь плод ее больного воображения?

Но что точно, так это то, что Санта-Клаус ему не привиделся. Уж он-то наверняка следил за ней.

Сэм описал ей его внешность. Но что толку описывать Санта-Клауса? Все они на одно лицо. Он не был похож ни на кого из ее знакомых. Единственное, что насторожило Сэма: как и люди в масках с ее картины, Санта-Клаус явно не хотел, чтобы его узнали. И нацепил хоть и не звериную маску, но бороду.

— Нет, по вашему описанию он ни на кого не похож, — повторила Нэнси.

— Ничего удивительного, — кивнул Сэм. — Вам следует опасаться.

Но кого? Или чего? Он и сам не знал. Ясно лишь одно: если эти чудовища с картины на самом деле существуют, тогда Нэнси Баркер и впрямь угрожает опасность.

— У вас есть телефон? — спросил он. Ведь он так и не смог найти ни ее, ни ее номер телефона в бюро регистрации.

— Да, он записан на галерею.

Нэнси назвала ему номер. Он не стал его записывать, запомнил наизусть.

— Постараюсь сегодня же связаться с вами. Если получится, вечером пойдем к доктору. Там и встретимся.

Он распрощался и ушел. Картина не выходила у него из головы. Последний раз взглянув на Нэнси, он искренне подумал, что лучше уж пусть она действительно будет чокнутая! Иначе придется поверить, что эти чудовища в масках с ее картины действительно существуют.

С тех пор как появились на свет Сэм и Синди, прошло тридцать с лишком лет и доктор Фил Коллинз успел заметно состариться и поседеть. Когда-то он приехал в Винтидж совсем молодым врачом, стремясь подыскать местечко получше для начала практики. Потом он намеревался перебраться куда-нибудь поближе к столице, но так и остался на всю жизнь в Винтидже. Теперь ему было уже за шестьдесят, и он лично принимал лишь избранных пациентов. Остальными занимались его помощники.

— Ты же знаешь, — ответил он Сэму по телефону, — по выходным мы не работаем.

— В том-то все и дело. Мне нужно, чтобы вы осмотрели эту женщину. И… не поднимали, при этом шума.

Доктор Коллинз не привык задавать лишних вопросов.

— В четыре устроит?

Сэм ожидал, что Мэри Лиддел живет в какой-нибудь крысиной норе, и очень удивился, когда медсестра дала ему адрес в одном из лучших кварталов Винтиджа.

— Интересно, им что, зарплату золотыми слитками платят? — пробурчал он себе под нос, увидев дом на Вебстер-стрит. Последнее слово архитектурного дизайна: двухэтажные квартиры, балкончики, на которых можно сад разбить, и так далее.

Поднявшись на этаж, где жила Мэри Лиддел, Сэм и Нэнси постучали и стали ждать. Как он и предполагал, на стук никто не ответил.

— Поглядите, не пойдет ли кто, — сказал Сэм и выудил из кармана набор отмычек.

Задачка оказалась проще простого: такой замок открыл бы и первоклассник. Мэри Лиддел даже не закрыла дверь на цепочку.

— Вы точно знаете, что… — испуганно прошептала Нэнси.

— Шшш! — Сэм осторожно открыл дверь.

Ни звука.

— Мэри! — крикнул он.

Бесполезно. Полное молчание.

Он вошел внутрь. Нэнси, испуганно озираясь, последовала за ним.

Еще в больнице у Сэма возникло дурное предчувствие: ведь Мэри Лиддел единственная, кто видел человека, доставившего в больницу Нэнси и мертвого ребенка. Нэнси утверждает, что ребенок родился живым и здоровым, но его украли. А раз так, вряд ли тот прохожий, который якобы подобрал ее на улице или еще где-то, захочет раскрывать свое инкогнито.

Отворяя дверь спальни, Сэм был готов к худшему. Болезнь Нэнси оказалась заразной: ему теперь тоже повсюду мерещится опасность. Но, черт возьми, ведь на это полно причин.

Однако трупа в спальне не было. Больше того — там вообще ничего не было, кроме мебели. Комнату эвакуировали подчистую, к тому же в спешке: пустые ящики не были задвинуты, вешалки валялись где попало, а в углу красовалось несколько разноцветных коробок из-под одежды, тоже пустых.

Похоже, Мэри Лиддел срочно отправилась в путешествие и, судя по всему, торопиться с возвращением не будет. Только вот вопрос: уехала ли она по доброй воле?

Обыскав квартиру, Сэм не нашел в ней ничего интересного. Оставалось одно — убираться подобру-поздорову, пока их не забрали за взлом и незаконное проникновение в частное владение.

— Значит, есть шанс, что я не такая сумасшедшая, какой вы меня посчитали с самого начала? — спросила Нэнси, когда они уже сидели в машине.

— Есть, — буркнул Сэм.

Шанс не больно большой, но все-таки… Еще есть шанс, что он разыскивает своего ребенка, который жив. Есть шанс, правда совсем крохотный, что Мэри Лиддел жива и здорова.

— Во время беременности вам делали анализы?

Может, хоть эти анализы дадут веские доказательства того, что мертворожденного ребенка ей подкинули.

Нэнси отрицательно покачала головой.

— Люсия, ну та акушерка, считала, в этом нет необходимости.

— Стало быть, пол своего ребенка вы не знаете?

— Не знаю.

Вот это здорово: ни анализов во время беременности, ни результатов проб крови после рождения ребенка.

Машина Нэнси осталась стоять у здания, где работал доктор Коллинз. Туда они и направились.

Припарковавшись рядом с ее машиной, Сэм сказал:

— Мне нужно поговорить с вашей пресловутой золовкой. Вы ведь говорите, что она была там, когда вы очнулись в больнице. Это вы попросили ее вызвать? Или ей позвонила медсестра?

Вопрос явно озадачил Нэнси.

— Не помню. Мне и в голову не приходило об этом подумать.

— С вашей золовкой я встречусь наедине. Если вы, конечно, не возражаете.

Она внимательно посмотрела на него.

— Имейте в виду, с Айрин непросто.

— Вы сказали ей, что наняли меня?

Интересно, уж не перед ней ли отчитывался по сотовому телефону давешний Санта-Клаус?

Нэнси покачала головой.

— Я просто сказала ей, что не верю, будто у меня родился мертвый ребенок. А кроме того, что не все помню, что у меня в памяти какие-то пробелы. А о том, что собираюсь вас нанять, я никак не могла ей сообщить: ведь я и сама об этом подумала только тогда, когда увидела вывеску на вашем офисе.

— Про чудовищ в масках вы ей тоже не говорили?

— Нет. — Во взгляде Нэнси появился испуг. — Представьте, что бы сделала Айрин, скажи я ей такое?

Кто вас знает, что она сделала бы.

— Я тут все думаю о той картине, которую вы нарисовали. Она не выходит у меня из головы. И вот на что я обратил внимание. Один из этих людей в масках вроде чуть пониже, чем два других. Возможно, это женщина. Нет?

— Да, один был поменьше. — В ее голосе слышалось удивление. То ли она недоумевала, как это он додумался до такого, то ли не могла понять, почему ей самой это не пришло в голову.

Но картина ведь ничего не доказывает. Это же не фотография. Кто поверит, что так было на самом деле?

Конечно, никто. Хотя, с другой стороны, навоображать себе таких уродцев в масках тоже не каждому по силам.

— Вы что, думаете, это была Айрин? — вдруг спросила Нэнси. Она улыбалась. — Когда вы ее увидите, то поймете: это невозможно. Она целыми днями сидит дома, за калитку не выходит.

Может, оно и так. Но Сэм не привык никому верить на слово. Надо убедиться во всем самому.

— Теперь я жалею, что обо всем ей рассказала, — со вздохом добавила Нэнси.

А Сэм отметил: странно, что она рассказала о чудовищах в масках ему, а своей золовке не обмолвилась о них ни словом.

— Поймите, Айрин уже немолода, воспитали ее в пуританском духе, и она не привыкла поступаться своими принципами. Когда через месяц после смерти Харлана я объявила, что беременна, произошел настоящий скандал. Естественно, Айрин и слышать не хотела о том, что у меня украли ребенка: это еще больше усугубляло ситуацию.

Возможно, Айрин права. И все, что рассказала ему Нэнси, действительно плод ее больного воображения. Но все-таки вопросы остаются. Например, неясно, где же проходили роды. На самом ли деле ребенок, которого доставили вместе с ней в больницу, ребенок Нэнси? И почему единственный человек, который мог пролить свет на эту тайну — медсестра Мэри Лиддел, — в спешке уехал из города?

Все это наводит на подозрения. Несмотря на то что рассказанная Нэнси история и правда больше всего походит на далекие от реальности фантазии не вполне здоровой женщины. Ведь чтобы подменить детей, надо было точно знать, что в тот же самый день — можно сказать, в тот же момент — у какой-то женщины тоже родится ребенок. А таких совпадений не бывает.

Или бывает? Ведь недаром акушерка Люсия Фернандес погибла накануне того дня, когда у Нэнси родился ребенок.

— Надеюсь, мы получим результаты анализов крови и установим, что ребенок не… ваш.

Он едва не сказал — наш.

— А иначе… Иначе придется проводить эксгумацию трупа и делать анализ ДНК.

Нэнси явно была потрясена подобной перспективой.

— Что вы! Айрин ни за что этого не допустит. Она похоронила младенца в семейном склепе, даже дала ему имя в честь брата. Назвала его Харлан Нельсон.

— Нельсон? Почему Нельсон? — удивился Сэм.

— Я вам не сказала… Я не меняла фамилии. Моя девичья фамилия Баркер, а фамилия моего мужа, Харлана, Нельсон. — Она печально взглянула в окно. — После нашей свадьбы прошла всего неделя. И он… умер. — И вдруг добавила: — Он был старше меня.

Час от часу не легче. Она вышла за старика, который окочурился всего через неделю после свадьбы. Нет, на ту Нэнси, которую он знал, это совершенно не похоже. Хотя разве он может судить? Ведь он ей доверял, а она нагрела его на несколько сотен, украла папки с делами и исчезла. Раз так, нельзя исключать возможности, что она действительно вышла замуж за старикана, Харлана Нельсона, надеясь после его смерти заграбастать кругленькую сумму. Еще не хватает узнать, что она отравила несчастного хрыча.

Нэнси замолчала. Видно, пожалела, что так много ему наболтала. Интересно, беспокоит ли ее то, что он думает о ней, или ей глубоко наплевать. Возможно, тревога в ее глазах связана вовсе не с ним, а с тем, что она не хочет втягивать в это дело свою золовку.

— Вы всегда поступаете так, как велит вам золовка? — спросил он, следя за выражением ее лица.

Та Нэнси Баркер, вернее Джеки Хардгрейв, с которой он был знаком, ни за что бы не позволила управлять собой какой-то старухе.

Вопрос ее явно удивил.

— Да, с Айрин непросто, — призналась она печально.

Машина остановилась, она открыла дверцу со своей стороны и вышла. Сэм огляделся вокруг, чтобы удостоверится, не видно ли кого-то подозрительного рядом с ее машиной. Но все вроде было чисто.

Да и потом, кого он ищет? Парня, переодетого Санта-Клаусом? Так он все равно не узнает его без бороды. Впрочем, народу на улице почти не было: принимая во внимание праздник, магазины были закрыты.

— Я вам позвоню, — пообещал он.

Он проследил, как она садится в машину и отъезжает, а затем завел свой джип и поехал в противоположном направлении.

По пути Сэм продолжал размышлять. Что же это за женщина, Айрин Нельсон, и почему у нее такая власть над Нэнси. И еще что-то не давало ему покоя. Наверное, это имя: Харлан Нельсон. Где-то он его уже слышал.

Что-то подсказывало Сэму: их брак не был счастливым. Может, конечно, он лишь выдает желаемое за действительное.

Он вытащил телефон и набрал номер шефа полиции Джека Крампа.

— Как мне получить разрешение на эксгумацию трупа? — спросил он его после обычных приветствий.

— Ты что, опять за свое…

— Нет. — Пока что дело об убийстве матери подождет. Да и вообще, ему сейчас не до этого. — Это нужно для моей клиентки. Она недавно родила, но, возможно, ребенка подменили, и это надо установить точно. Ей сказали, что ребенок умер, я хочу произвести вскрытие.

Крамп задумался.

— Да, такие случаи бывали. Он родился в муниципальной больнице?

— Нет, все гораздо сложнее. — Сэму не хотелось излагать Крампу детали. Да и вообще, вмешательство полиции тут будет явно некстати. — Так как мне получить разрешение на эксгумацию?

— Сообщить судье веские основания, на базе которых я смогу подписать судебный ордер.

Представить вещественные доказательства. Но вот этого-то у Сэма и нет.

— Это как-то связано с тем номером автомобиля, владельца которого ты просил установить? — спросил Крамп.

— Да. Завтра я надеюсь получить в больнице результат анализа крови. Предполагаю, что возникнут сомнения в подлинности ребенка. Думаю, этого будет достаточно, чтобы судья принял решение об эксгумации.

— Ты же сказал, твоя клиентка родила не в больнице.

— Да, но сразу после рождения ее привезли туда. Там берут анализы и у матери и у ребенка.

— Ну и время ты выбрал просить об эксгумации, — заметил Крамп.

— Да, время и в самом деле неудачное. Но ничего не поделаешь. Я с тобой свяжусь. Если понадоблюсь, я буду жить у Синди. Она уехала за границу, а меня оставила сторожить квартиру.

Синди сказала ему, что друзья предложили провести ей рождественские праздники на Канарах, и Сэм горячо поддержал эту идею. Учитывая обстоятельства, ему меньше всего хотелось, чтобы Синди болталась в городе.

— Надо было тебе поехать с ней.

— Это еще зачем? — Сэм отключился, засунул телефон в карман и, заведя мотор, направился по адресу, который ему дала Нэнси.

Предстоял нелегкий разговор с ее золовкой, Айрин Нельсон.

Айрин Нельсон угрожает, что навсегда запрет Нэнси в санатории. Вот бы здорово упрятать в лечебницу саму Айрин!

Только факты говорят не в пользу Нэнси. Как ни крути, а Айрин, возможно, рассуждает правильно. Если Нэнси содержали в лечебнице, то было это, скорее всего, как раз до того, как она выскочила на дорогу перед его машиной и заявила, что ее пытаются убить.

Сэму стало совсем тошно. Он и до этого не слишком доверял безумным сказкам, которые рассказывала Нэнси, а теперь его вовсю терзали сомнения.

Разве после того, что он услышал, можно верить россказням Нэнси? Или тому, что было между ними?

Он чувствовал себя как последний дурак. Дурак, который завел с сумасшедшей ребенка. И ребенка этого, вполне вероятно, похоронили под чужим именем.

Почему же Нэнси ни разу не сказала, что была в лечебнице? Почему?

Господи, сколько вопросов, сколько сомнений! Одно подозрение рождает другое, они мучают его, не дают ему покоя. А ведь так хочется ей верить, верить, что у них был ребенок и что он до сих пор жив.

В довершение ко всему он забросил дело матери. И вовсе не потому, что поддался на уговоры шефа полиции Крампа. Это Нэнси виновата.

Двадцать лет назад на могиле матери он поклялся, что найдет убийцу и покарает его. Эту клятву он не забывал ни на минуту в течение этих двадцати лет. Недавно ему удалось обнаружить след, который, вполне вероятно, приведет его к убийце, а он вместо этого бросает все и спешит на помощь женщине, которой даже не доверяет.

А кому он теперь доверяет?

Сэм добрался до окраин Винтиджа и, съехав на обочину, заглушил мотор. Ему требовалось хорошенько обо всем поразмыслить.

Он не знал, кому теперь можно доверять. Даже Крампу, Джеку Крампу, который все эти годы был для него как отец, он и то не верил. Внутренний голос подсказывал ему, что Крамп что-то не договаривает, что он знает об убийстве Маргарет Донован больше, чем говорит.

Сэм опустил голову, подпер подбородок руками и приказал себе больше не думать о Нэнси. Но она не выходила у него из головы. Не думать о ней — все равно что перестать дышать. Пора умывать руки, твердил он себе, от этого дела сплошная головная боль.

Но существует шанс, пусть крохотный, что Нэнси не сумасшедшая, что она говорит правду…

И ему хочется ей верить. Хочется потому, что он до сих пор ее любит. Ее — не такую, какой она стала сейчас, а ту, которой она была год назад, в то Рождество, когда они впервые встретились. И ему хочется вернуть ту женщину. Если, конечно, она ему не привиделась.

Сэм помассировал виски, но боль не утихала. Неожиданно ему в голову пришла любопытная мысль. Он достал телефон и набрал номер. После третьего гудка услышал голос доктора Коллинза.

— Простите, что надоедаю, — поспешил Сэм с извинениями. — Но мне нужно кое-что узнать. Кое-что, касающееся моей матери.

Вдалеке слышался смех, играла музыка. Видно, доктор пригласил на Рождество гостей. Черт, надо было подождать хотя бы до завтра. Но теперь уже поздно корить себя.

— Что именно? — В голосе Коллинза слышалось нетерпение.

— У меня появилась одна зацепка. — Сэм не желал сдаваться. Он ринулся в атаку. — Похоже, моя мать встречалась с другим мужчиной.

На несколько секунд в трубке воцарилось молчание.

— Маргарет? — наконец произнес доктор. — Ты хочешь сказать, что твоя мать изменяла Биллу?

Сэм набрался мужества и сказал:

— Да.

Ему показалось, что музыка, на том конце провода стихла. Как будто гости врача напряженно вслушивались в его слова.

— Ты хочешь узнать мое мнение?

— Да, — снова сказал Сэм.

— Так вот, я даже не буду отвечать, — бросил Коллинз. — Видно, ты слишком плохо знал свою мать. У тебя все?

— Да. — А что еще оставалось ему ответить? Доктор, не прощаясь, повесил трубку.

Последовали гудки, отдавшиеся эхом в его голове.

Итак, доктор Коллинз тоже с негодованием отверг версию о романе его матери с другим мужчиной. Делать нечего. Есть еще один человек, которому он давно собирается задать тот же самый вопрос. Вилма Крамп. Сэм решил не откладывать дело в долгий ящик. Нужно действовать.

Он снова достал мобильный телефон и набрал номер Крампов. Вилма оказалась дома, зато ее мужа не было. Это вполне устраивало Сэма. Он договорился, что минут через пятнадцать приедет к ней.

— Молодец, что зашел, — тепло приветствовала его Вилма.

Сэм смущенно кивнул и вошел в дом. Вилма была изящной женщиной небольшого роста, волосы уложены в пучок, на лице добродушная улыбка. Они с мужем были ровесниками, но выглядела она намного моложе.

— Надеюсь, ты не против. — Сэм принялся отряхивать снег с ботинок.

— Ты же знаешь, что нет. Больше того, я поставила кофе. А с утра испекла твои любимые пирожные, будто знала, что ты приедешь. Хочешь?

Разве он мог отказаться? Рецепт этих пирожных дала Вилме его мать, получались они у нее замечательно, и Синди была от них в восторге. Сэму они тоже нравились, но он начал подозревать, что Вилма печет их специально к их приходу.

Усадив его на кухне, она поставила перед ним кофейную чашку, водрузила дымящийся кофейник и села неподалеку.

— Тебе налить? — спросил он, пока Вилма доставала пирожные.

— Будь любезен.

Уютно расположившись за столом, они сделали по глотку кофе, и Вилма сказала:

— Думаю, не ошибусь, если скажу, что ты решил зайти не просто так. Что у тебя на уме?

С Крампами всегда так! Их не проведешь, сразу поймут что к чему. Зато и не надо ходить вокруг да около.

Сэм достал письмо матери и дал его Вилме.

— Джек, думаю, уже рассказал тебе в чем дело.

Вилма молча открыла конверт, осторожно извлекла листики и медленно прочитала их. Затем так же осторожно сложила их и положила обратно. Но при этом ни разу не посмотрела на Сэма. Он все понял.

— Ты знала! — Его удивлению не было предела.

— Да, — просто ответила она. — Знала.

Но, похоже, не собиралась и не собирается об этом распространяться.

— Я так и знал, просто был уверен, что Кен Оскальски непричастен к убийству!

Вилма кивнула.

— И этот мерзавец, который снюхался с моей матерью, до сих пор жив. Сидит сейчас и думает, что ему сошло с рук это убийство. Еще бы! Столько лет прошло.

Вилма отвела взгляд. В ее глазах появились слезы.

— Вилма, неужели тебе не хочется, чтобы этот человек понес заслуженное наказание? Он же совершил убийство и должен ответить за него! Подумай! Моя мать была твоей лучшей подругой.

— О, Сэм!

Он едва сдерживался.

— Значит, эта интрижка никакая не ложь?

Глаза Вилмы блестели от слез и боли.

— Если хочешь, называй это интрижкой. Не знаю… Я видела их вместе только один раз. Как-то пришла к ней без предупреждения, случайно взглянула в окно и увидела, что она обнимается с другим мужчиной. Я даже разглядеть его как следует не успела: она меня заметила. Я бросилась бежать…

Пока что негусто.

— И все?

— Маргарет догнала меня и взяла с меня слово, что я никому не скажу. — Было видно, что разговор причиняет Вилме огромную боль. — В первую очередь, твоему отцу.

— И ты не стала ее ни о чем расспрашивать?

— Нет. Я узнала лишь, что она встречается с ним по понедельникам и средам.

По понедельникам и средам. Как раз по понедельникам и средам они с Синди после школы заходили к отцу в участок, ждали, пока он закончит работу, и возвращались домой вместе, когда наступал вечер.

— А… Джек знал?

Вилма покачала головой.

— Нет, не знал. Да он и не поверил бы.

— Значит, он ничего не сказал тебе об этом письме? — удивился Сэм.

— Нет, конечно. А ты думал, он мне расскажет?

Естественно. Сэм и не подозревал, что между Джеком и Вилмой могут быть тайны.

— Как ты думаешь, кто был этот мужчина? У тебя есть хоть какие-то предположения?

Она опустила голову.

— Я не стала ее расспрашивать, а сама Мэгги ничего не говорила. Да так оно, может, и к лучшему.

Просто удивительно! Он и не подозревал, что Вилма способна столько лет хранить такую ужасную тайну!

— Но как она могла так поступить? Как ты могла скрывать это от всех? — вырвалось у него.

Сэм думал, что она заплачет, думал, что в ее глазах он прочтет вину, но Вилма лишь печально смотрела на него и молчала.

— Твоя мать была счастлива, — наконец сказала она. — Такой счастливой я ее никогда не видела. А я любила ее, мне она была как сестра. Вот почему я хотела, чтобы она была счастлива.

Ушам своим не верю! Подумать только, изменять мужу! Какое уж тут счастье!

— А как же папа, мы?

— Она никогда не оставила бы ни Билла, ни вас с Синди.

— Рассказывай!

— Перестань! Она любила тебя, любила Синди, любила Билла. Она ни за что бы вас не бросила.

Сэм хмыкнул.

— Ну конечно! Поэтому и закрутила роман с другим!

— Ты ничего не понимаешь, — с жаром возразила Вилма. — От этого человека она смогла получить что-то такое, чего не получала от твоего отца.

Сэм потерял дар речи. И немудрено: нечасто такое услышишь от умудренной жизнью женщины.

— И дело тут не в сексе, — продолжала Вилма.

— Такое впечатление, что ты…

— Что я знаю об этом не понаслышке? Так оно и есть! Это случилось давно, я была еще совсем девчонкой и хотела иметь детей. Джек, как всегда, думал только о работе…

— Не хочу ничего слышать! — воскликнул Сэм. Он вскочил и едва не опрокинул чашку с кофе.

— Нет, тебе нужно это услышать. А то ты уже, похоже, считаешь свою мать потаскушкой.

Сэм покраснел, у него возникло чувство, будто он получил пощечину.

— Мне нужно лишь найти, кто ее убил. Вот и все.

Но он знал, что говорит неправду. Он считал мать идеальной. Думал, что она была счастлива в браке. Как и Вилма. Он готов был поклясться, что у них с Джеком брак, которому позавидовала бы любая пара. А оказалось, все совсем не так просто… Сэм чертыхнулся.

— Не могу прийти в себя. Кажется, знаешь человека всю жизнь, а потом…

— Что делать, — горько усмехнулась Вилма. — Все мы люди. И совершаем ошибки.

— Ты считаешь, что поступила плохо?

— Нет.

Тогда, выходит, она совершила ошибку, выйдя замуж за Джека?

— Ты думала бросить его?

Вилма ничего не ответила. Сэма словно обухом по голове ударили. Подумать только, ему и в голову не приходило, что все так серьезно…

— Что стало с тем, другим мужчиной?

— Он полюбил другую.

Сэм задумался.

— Еще неизвестно, как бы поступила моя мать. Может, она хотела нас бросить, а тот человек был против. Или наоборот, — вдруг пришло ему в голову, — возможно, он был женат, а мама угрожала рассказать обо всем его жене. Между ними произошла сцена, и он ее убил.

Сэм снова взглянул на Вилму. Скажи ему кто-то, что у нее был роман на стороне, он ни за что бы не поверил! А тут… Она сама ему во всем призналась.

И вот она сидит, обхватив кофейную чашку, будто желая согреться от леденящего холода. Ссутулилась, опустила голову, переживает, что рассказала о тайне, которую пообещала хранить всю жизнь.

— Ты не собираешься обо всем рассказать Джеку? — спросил Сэм.

Вилма даже не подняла головы.

— Он этого не переживет.

Сэм кивнул.

— Думаю, то же произошло с моим отцом. Он узнал о маминой измене и… не вынес.

Солнце медленно садилось за горизонт, оставляя длинные темные тени на снежных шапках, украшавших высокие ели и вековые дубы. По-видимому, на смену циклону пришел антициклон: снег давно прекратился, на небе ни облачка, зато стало заметно прохладнее. Вот и окна галереи, где работала Нэнси Баркер, покрылись причудливыми узорами.

Сэм выключил мотор и взглянул на окна ее квартиры. В них мерцал огонек, будто приглашая его войти. Сэм, собственно, и собирался войти, да просто задумался, сидя в машине. Задумался ни о чем.

Он не знал, о чем ему думать, кому верить. Мир, который Сэм так хорошо знал, вдруг перевернулся, и теперь он стал сомневаться в людях, которым доверял всю жизнь.

Тревожное предчувствие не оставляло его. Оно засело в нем еще со вчерашнего дня, да так и продолжало сидеть. Сэм даже не мог сказать, что именно его беспокоит. Ведь теперь он вел сразу два дела, одно хлеще другого.

После трудного разговора с Вилмой, а затем с ее мужем на него навалилась усталость. Да и новость, которую сообщила ему Айрин о Нэнси и о лечебнице, застала его врасплох.

Остается только догадываться, что еще скажет Нэнси. И что он узнает о своей матери.

Но ей, как и ему, была нужна только правда. Оба они уже прошли точку невозврата и знали: пути назад нет.

Так он и сидел в машине несколько минут. Голова жутко болела. Немудрено: от такого у любого голова пойдет кругом, а тут еще эти бесконечные разъезды. Затем он вышел, съежился под порывом ветра, но куртку застегивать не стал.

Солнце уже село, горизонт теперь окрасился в мрачный серовато-голубой оттенок. К утру все вокруг покроется льдом. Или снегом, если погода снова переменится и ветер нагонит облака.

Как хорошо было бы сейчас поехать в квартиру к Синди, зажечь камин, налить себе виски и сидеть себе, потягивая напиток и ни о чем не думая! Смотреть, как пляшут язычки пламени, и отдыхать… Ему так нужно было забыть обо всем, хотя бы ненадолго.

Но этой возможности у него не было. Сначала он должен поговорить с Нэнси. А тут еще эти дети: одного похоронили в склепе под именем Харлана-младшего. Другой исчез неизвестно куда — был похищен, как утверждает Нэнси. Его забрали люди в масках. А может, никакого второго и не было.

Тяжело ступая, он поднимался по обледеневшим ступеням лестницы. Что-то ждет его впереди? Крамп рекомендует ему угомониться, а может, самого Крампа не интересует ни обнаружение убийцы Маргарет Донован, ни правда о том, что произошло с Нэнси Баркер?

Но дело сделано. Он открыл ящик Пандоры, и закрыть его уже не в состоянии, пока не узнает, что там внутри. Такой уж у него характер. Сэм привык доводить начатое до конца. Он поклялся найти убийцу матери, и, значит, найдет его. А еще на его совести дело Нэнси Баркер. И здесь он тоже должен добиться правды.

Сэм постучал. Раздались легкие шаги, и дверь распахнулась.

Нэнси взглянула на него и робко улыбнулась.

— Это снова я, — произнес Сэм.

— Вы побывали у Айрин? — спросила Нэнси, впуская его в дом.

Он кивнул. И дернуло же тебя связаться с этим семейством, хотел сказать он. Ради чего?

Но он подозревал ради чего, и при мысли об этом ему становилось совсем тошно.

— Мне нужно знать все о вашем праве на наследство, — твердо произнес он. — И о той депрессии, которая у вас была после смерти мужа.

Нэнси бросила на него взгляд и направилась в гостиную.

— Налью вам выпить. Это вам явно не повредит. — Она подошла к небольшому бару у стены, перебрала бутылки с виски и остановилась на «Джонни Уокере». Налив в бокал добрую порцию виски, она не стала класть туда лед, взяла другой бокал, бросила в него кубик льда, наполнила его газированной водой — очевидно, для себя — и вернулась к нему.

— Откуда вы знаете, что я пью именно «Уокер»? — спросил Сэм, взяв из ее рук свой бокал.

Нэнси явно не ожидала вопроса.

— Простите… Я как-то не подумала… Надо было спросить. Просто я решила, что…

— Все частные сыщики пьют «Джонни Уокер»?

Послышалось легкое позвякивание: ее рука, державшая бокал со льдом, дрожала. Она опустилась в кресло и испуганно посмотрела на Сэма. Как хорошо он помнил этот полный ужаса взгляд!

— По правде говоря, я часто не знаю, почему веду себя так или иначе. — В ее глазах стояли слезы. — Вы, наверное, хотите знать, почему я вышла замуж за человека, который был на двадцать с лишним лет меня старше. Если бы я знала!..

Она опустила голову и сделала глоток.

— Я мог бы вам рассказать кое-что… Но не сейчас.

Нэнси снова взглянула на него. Было в этом взгляде что-то от той женщины, которую он знал год назад. Она говорила, что у нее есть все основания опасаться за свою жизнь, но, несмотря на это, в ее взгляде он читал несгибаемую волю, решимость бороться до конца, и это ему в ней нравилось. Она не желала сдаваться без боя.

Впервые с тех пор, как они снова встретились, в ее взгляде появилось прежнее выражение, всколыхнувшее в нем старые чувства. Теперь он понимал, почему полюбил такую женщину.

— У меня… случаются провалы в памяти, какие-то пробелы. Иногда я не помню, не помню чего-то очень важного. Помню, что я вышла за Харлана после того, как у меня произошел один такой приступ. Вы спросили, какое наследство он мне оставил. Так вот, мне жаловаться не на что, не скрою. Но я стала его женой не из-за этого.

— Айрин говорит, вы с Харланом пытались завести ребенка. Наследника.

Нэнси дернулась, будто ее ударили электрическим током.

— Она так и сказала?

— А что, это секрет?

— Нет… На самом деле ничего такого… не было. Мы с Харланом никогда… — Она беспомощно взмахнула рукой, ища подходящие слова. — Харлан был… В общем, его такие вещи не интересовали.

Теперь настала очередь Сэма удивляться.

— Так чего ж он женился на вас? Все-таки…

— Понимаю, о чем вы. Честно говоря, я совсем не помню, как и почему мы с ним сошлись. Как все произошло. — На ее лице появилась грустная улыбка. — Раньше я даже сама себе в этом не признавалась. Многое из того, что произошло за последний год, мне непонятно. Я ищу объяснение своим поступкам — и не нахожу его.

Сэм мрачно уставился на нее. Рассказать ей, что ли, о кое-каких ее поступках, которым она не может найти объяснение, или подождать с этим?

— Но вышла я за него не из-за денег, если вы на это намекаете, — добавила Нэнси.

— Давно у вас эти… провалы в памяти?

Нэнси удивленно взглянула на Сэма, будто была не готова к такому повороту беседы.

— Ну, не знаю… Год, наверное…

— То есть они начались с тех пор, как вы познакомились с Харланом?

— Да. — Она нахмурилась. — Похоже, так. Провалы в памяти… Отчего они бывают?

Причин полно, выбирай любую: эпилепсия, алкоголизм, раздвоение личности и даже простое сотрясение мозга.

И все-таки уж больно странное совпадение. Стоило ей встретить Харлана Нельсона и его гадкую сестрицу, как с ней стало твориться что-то неладное. В такие совпадения Сэм уже давно не верил.

— Вы консультировались насчет этого с врачом?

Нэнси кивнула.

— Не единожды. Я даже была у доктора Пламмера из Лестеровского института. Все они твердят одно и то же. Психически я здорова. Айрин, кстати, говорит то же самое. Я вам рассказывала о ее теории: провалы в памяти — это своего рода компенсация: я не хочу вспоминать о том, чего стыжусь.

О том, как она поступила с ним, Сэмом Донованом, она тоже боится вспоминать? Совесть заела?

Но кое-что из сказанного Нэнси его заинтересовало. Про доктора Нельсона, которого посещал Крамп, он успел забыть, но вот доктора Митчелла из Лестеровского института, который так рвался к Айрин сегодня днем, помнил прекрасно.

— Лестеровский институт? А это, случаем, не та клиника, в которую вас поместили?

— Айрин уговорила меня, что так будет лучше. — Нэнси вдруг заразительно рассмеялась. — Все говорят, что у меня был срыв. На самом деле это не так. После смерти Харлана я испытала облегчение. А еще жутко жалела, что вообще вышла за него. Конечно, и пробелы в памяти сыграли свою роль, но срыва как такового не было.

— С доктором Митчеллом из этого института вы знакомы?

— Нет, — ответила она. — Наверное, он там работает недавно.

Жаль. Отличная получилась бы зацепка. Теперь же от нее ничего не осталось. Единственная связь между Нэнси, Айрин и этим расстроенным врачом — Лестеровский институт.

Нэнси же не давала покоя одна мысль.

— Неужели Айрин и вправду считает, что мы с Харланом хотели родить наследника?

Сэм кивнул, наблюдая за ее реакцией.

— Значит, теперь у него есть наследник, — продолжала она.

— Но ведь ребенок же не от него!

— Ей-то, видно, все равно? Ничего не понимаю! А вы?

— Я тоже. — По крайней мере в этом вопросе она рассуждает здраво. Это уже радует. Да и вообще, сегодня вечером она ведет себя немножко иначе, как-то более естественно. Как будто она не чокнутая. — Итак, вы рассказали доктору Пламмеру о том, что у вас случаются пробелы в памяти.

— Да. Тогда это только началось. Доктор Пламмер сказал: мне нечего беспокоиться. Все это последствия душевной травмы после смерти мужа, наступившей всего через несколько дней после свадьбы. — Нэнси вдруг взглянула на Сэма. — Но я знала, что это не так. Тогда всего полгода прошло с тех пор, как умерла моя мать. Для меня это была ужасная потеря. Отец умер десять лет назад, а после ее смерти у меня совсем не осталось близких.

— Понимаю… Это и впрямь трагедия. Моя мать умерла, когда мне было всего двенадцать, а вскоре скончался и отец.

— Вот как…

Сэм подумал: год назад он встретил ее как раз тогда, когда она вышла из института, причем, по словам Айрин, официально ее так и не выписали.

— От вашего пребывания в клинике был толк? — спросил он.

— Не особенно.

— Почему вы ушли, не выписавшись?

Нэнси нахмурилась.

— Не знаю! Хотите сказать, что я оттуда сбежала? Вряд ли. Там очень мило. Институт похож скорее на летний пансион, чем на лечебницу. Я много спала, читала, просто… отдыхала.

Приятно слышать. Он уже представил себе мрачное заведение для душевнобольных: звуконепроницаемые, палаты, обитые ватой, смирительные рубашки для буйнопомешанных, крики по ночам… К тому же, когда Нэнси узнает о том, что произошло между ними год назад, ей, возможно, придется вернуться в это место.

— Я не помню, как выписалась из института. Не помню, когда и как все происходило.

— Айрин явно не в восторге от вашей беременности, — вдруг сказал Сэм.

Интересно, почему у старухи над ней такая власть?

— Моя беременность ее не касается! — выпалила Нэнси. — Мне нечего стыдиться. Зря я ей сказала, что не верю в смерть ребенка и не помню ничего как следует о родах. Она испугалась, что люди примут меня за ненормальную. А может, так и есть, кто его знает.

— Значит, вы считаете себя ненормальной?

Нэнси заколебалась.

— Я уж и не знаю, что думать.

Врешь ты все. Какое-то объяснение у тебя есть, только ты не хочешь мне его выложить. Видно, объяснение это покажется мне еще более нереальным. А раз так, я должен его непременно услышать.

— У вас были провалы в памяти. Но что-то из прошлого, из тех моментов, когда случались эти провалы, вы все-таки вспоминаете?

Нэнси покачала головой.

— Только рождение ребенка. Если это, конечно, не фантазии.

Нет, на самом деле она вспомнила гораздо больше. Вспомнила, что он пьет виски «Джонни Уокер». Мелочь, казалось бы, но это доказывает, что память возвращается к ней. Возможно, она к нему из-за этого и пришла.

Так или иначе, но отчего у нее начались эти затмения, совершенно непонятно.

— Эти пробелы… Они длинные?

Нэнси пожала плечами.

— По-разному. Иногда больше, иногда меньше. Просто я чувствую, что в моих воспоминаниях чего-то не хватает, в памяти образуются какие-то разрывы, дырки. Были в моей жизни какие-то события, но я из них ничего не помню. Например, я была беременна, но даже не помню, как познакомилась с тем человеком, от которого… В общем, я даже не помню, кто отец моего… — Она в растерянности замолчала. — Поэтому-то я и не знаю, верить ли мне в то, что я помню о родах, или нет. Просто раньше у меня не было никаких воспоминаний, даже самых смутных.

— Возможно, все дело в том, что вы горевали из-за смерти ребенка, ваша память заработала и… — Сэм готов был сделать любое предположение, лишь бы поверить, что к ней действительно возвращается память.

— Возможно, я просто так сильно любила ребенка, что… Вам, наверное, странно это слышать. Ведь я даже не знаю, кто его отец. Все, что связано с зачатием, тоже исчезло из моей памяти, но я все-таки с нежностью вспоминаю о мужчине, который…

Она снова недоговорила. Опустив глаза, она заметила, что до сих пор держит в руке стакан, и сделала глоток.

Значит, она вспоминает о нем с нежностью. Как знать, вдруг поэтому она и пришла к нему с просьбой найти ребенка. Их ребенка?

Но, может, все совсем не так. Она просто играет с ним. После этого ужасного дня Сэм готов был сомневаться во всех. Даже в самом себе.

— Я потеряла способность отличать реальность от своих фантазий. — Нэнси едва сдерживала рыдания. Она приподнялась и взяла у Сэма бокал. Он и не заметил, что осушил виски до дна. — Я хочу лишь одного: найти во что бы то ни стало ребенка, спасти мою малышку…

— Малышку? — Сэм уставился на нее.

Нэнси молчала, она смотрела куда-то вдаль, полностью отключившись от происходящего. Она словно перенеслась куда-то далеко-далеко в прошлое, воспоминания о котором давались ей с таким трудом.

— Нэнси!

Она моргнула, будто очнулась от гипнотического сна. В ее глазах стоял страх.

— Моя малышка! — едва слышно сказала она. — Я вспомнила…

Сэм замер.

— Во время родов что-то произошло. Все вдруг засуетились, стали подавать друг другу знаки. Я не знала, что и думать. Вдруг что-то с ребенком? — По ее щекам покатились слезы. — Но тут один из них куда-то пошел. Когда он открыл дверь, до меня донеслись женские крики. Кричала другая пациентка. Так, как будто у нее начались роды.

Нэнси с удивлением взглянула на бокал с виски, который так и остался у нее в руках, недоумевая, как он к ней попал. Она и забыла, что решила налить Сэму еще выпить. Наполнив снова стакан, она отдала ему напиток и направилась в студию.

Сэм остался сидеть. Он не знал, что делать: ждать ее возвращения или пойти за ней. Через минуту она вернулась. В руках у нее было полотно. Он не видел, что на нем, но догадался сразу: это та самая картина.

— Значит, я не зря считала, что палата звуконепроницаемая, — произнесла она. Будто говорила не с Сэмом, а сама с собой. Разложив полотно на столе, Нэнси поставила по углам две бутылки, чтобы картина не упала, отступила на несколько шагов и издалека взглянула на изображение.

Сэм встал рядом и вперился в физиономии чудовищ. Он смотрел на картину, и его переполнял ужас. Было в этом что-то дьявольское. Существа в масках наклонились над роженицей и кровожадно осклабились, будто рассчитывали живьем съесть появившегося на свет младенца.

Кто был изображен на картине, мужчины или женщины, было невозможно разобрать: на них были длинные балахоны, скрывавшие фигуру. А может, их вообще не было, может, все привиделось Нэнси в кошмарном сне.

— Помню, я ужасно испугалась. — Она говорила шепотом, будто опасалась, что и у стен есть уши, а сама не отрываясь смотрела на картину. — Что-то произошло. Что-то случилось или со мной, или с ребенком.

Нэнси взглянула на Сэма, опасаясь, что тот не верит ни единому ее слову.

А может, так оно и было? Может, Айрин Нельсон права и все это галлюцинации, вызванные чувством вины? — подумал Сэм.

— Потом я снова потеряла сознание, — продолжила Нэнси. — А когда очнулась, услышала плач ребенка. Я открыла глаза. Моя малышка лежала рядом, на маленьком столике у койки, сучила ножками и кричала.

Нэнси снова взглянула на него. Говорила она с такой искренностью, что ему оставалось лишь поверить ей, но сомнения все равно у него оставались.

— Я видела ее, — с жаром проговорила Нэнси. — Видела. Она лежала так близко, что я различила у нее родинку.

— Родинку? — переспросил Сэм.

Она кивнула.

— Родинку в форме сердечка на правой коленке. А еще ямочки на щечках! Разве мне могло привидеться такое, если бы это была неправда? Разве можно так ясно представить себе всю эту сцену, если ничего этого не было? У меня родилась девочка, а не мальчик. Родилась живой. Я видела!

Ямочки и родинка в форме сердечка, повторял про себя Сэм.

В висках стучало: последствия тяжелого дня и двух бокалов виски. Ему вдруг ужасно захотелось уйти. Но оставить Нэнси одну он не мог. Происходит что-то странное. Возможно, за ней будут охотиться. Во всяком случае, год назад он не знал, преследует ее кто-то или нет, и сейчас тоже этого не знает. Но он боится за нее, да и ей самой явно не по себе.

— Вам нельзя оставаться одной, — сказал он. Как ее убедить?

Нэнси удивленно взглянула на него.

— Значит, вы мне верите? Хоть чуть-чуть?

Если бы он знал, чему верить! Тому, что у нее родился ребенок, его дочь? Тому, что ее украли чудовищные тени в звериных масках?

Поверить рассказу о ямочках и родинке; зная, что точно такая же родинка у его сестры Синди?

— Да, — нехотя признался он и встал. Подойдя к окну, он отдернул занавеску и взглянул на пустую улицу.

Он знал, чему может верить наверняка. В сочельник перед его конторой ошивался Санта-Клаус, который следил за Нэнси. Очевидно, по телефону он срочно сообщил кому-то, что к Нэнси Баркер возвращается память. Кому-то, кого подобное развитие событий очень не устраивает.

Верил он ей или нет, неважно. Все равно у него на руках не было никаких фактов, одни предположения. Но он хотел помочь ей, хотя не знал как. Если у нее галлюцинации, то тогда ей нужен психиатр. Если же существа в масках, изображенные на картине, не привиделись ей, если все так и было на самом деле, тогда только он один сможет ей помочь. Ему нужно найти их дочь, и как можно быстрее. Они и так потеряли уйму времени.

А еще все это ужасно пугало. От рассказа Нэнси веяло чем-то потусторонним, понять происходящее было совершенно невозможно.

Врачи не обнаружили у нее физических изъянов. Значит, видения и провалы в памяти начались у нее под влиянием психических факторов, а их хоть пруд пруди. Та женщина, которую он знал год назад, была совсем не похожа на нынешнюю Нэнси Баркер. Но полностью перемениться она не могла, так не бывает.

— Вот что я вам скажу. Предположим на мгновение, что вы правы… Я подчеркиваю — это только предположение! Так вот, если все обстоит так, как вы рассказываете, тогда, стоит им только узнать, что вы вспомнили про них и про роды, как… Короче, вам опасно оставаться одной.

Нэнси испуганно посмотрела на него.

— Вы думаете, мне надо переехать к Айрин?

Только этого не хватает! Может, от Айрин и есть какой-то толк, но, с другой стороны, это она заставила Нэнси лечь в клинику и подписать бумаги с отказом от всех прав. Ни один человек, будь он хоть трижды сумасшедший, не согласится добровольно признать себя недееспособным. А Айрин удалось ее убедить сделать это. Значит, она имеет над Нэнси какую-то власть, и это Сэму было совсем не по душе.

Итак, вопросов по-прежнему было больше, чем ответов, но сидеть здесь и ждать, что на него снизойдет озарение, тоже бессмысленно. Лучше всего поселить ее в квартире Синди, а потом уже спокойно продолжать распутывать этот клубок.

Сэм еще раз выглянул в окно, убедился, что на улице холодно и пусто, лишь снег блестит в холодном лунном свете, и повернулся к Нэнси.

От неожиданности пластмассовый пузырек выпал у нее из рук.

— Что это у вас? — резко спросил он.

— Я… я… — От страха она стала заикаться. — Собиралась выпить таблетку.

— Ну-ка дайте сюда. — Он взял у нее пузырек. — Что это?

— Таблетки… Их выписал мне Харлан… Айрин удалось достать для меня новый рецепт.

Ноолопил. Гадость какая-то! Сэм открыл пузырек. Обычные белые таблетки. Ничего подозрительного. Черт его знает, что это такое. Он забыл, когда и аспирин-то пил в последний раз.

— Это еще зачем?

— Успокоительные. Чтобы я лучше себя чувствовала.

— Если вы не будете их пить, что тогда?

Нэнси удивленно взглянула на него. Мысль об этом не приходила ей в голову.

— Не знаю… Я никогда… — Она взглянула на таблетку, которую до сих пор держала в руке. — Вчера, когда я поехала в Винтидж, забыла взять таблетки с собой. Но ничего страшного вроде бы не случилось. Во всяком случае, память от них не улучшается. — Она засмеялась, но это был смех сквозь слезы.

Сэм осторожно вытащил из ее пальцев продолговатую таблетку, положил ее обратно в пузырек и закрыл крышку.

— Отвезу их на анализ. Пока придется вам обойтись без них.

Нэнси кивнула. Ее глаза расширились от страха.

— Вы думаете, таблетки… — Стуча зубами о стакан, она сделала глоток воды.

— Понятия не имею. Может, у меня началась паранойя, но в любом случае с вами ничего не случится, если какое-то время вы не будете их принимать. Я отдам их фармацевту, пусть скажет, что это такое. — Сэм замолк.

Нэнси сжалась в комок и заплакала.

— Извините. Я вас расстроил.

— Нет, — ответила она и вытерла слезы. — Наоборот. Вы даже представить себе не можете, какое счастье сознавать, что хоть кто-то мне верит. Ваша паранойя для меня облегчение. До сих пор со мной были лишь мои страхи.

Сэм едва не бросился к ней и не сжал ее в объятиях. Год назад он прижал бы ее к себе, утешил бы, погладил ее волнистые волосы.

Но не теперь. Он помнит тепло ее бархатистой кожи, помнит запах ее волос, каждый сантиметр ее тела… И все же для нее он незнакомец. Посторонний, который не имеет ни малейшего права прикасаться к ней.

Между ними встала и эта тайна. Ему легче утешить женщину, которую он едва знает, чем Нэнси, из памяти которой стерлось все, что между ними было.

Сэм повернулся к окну и спросил через плечо:

— Пока идут праздники, ваша галерея закрыта?

— Да.

— Тогда мы поедем с вами на квартиру моей сестры. Она живет в довольно большом доме, там светло, просторно, много комнат. Вам там понравится. Ее самой не будет до Нового года, так что вы никого не стесните.

Сэм рассудил, что так будет лучше. Конечно, он мог бы поселить Нэнси и у себя, но там ей вряд ли понравится: и квартира у него заметно меньше, и вещи раскиданы где попало, да и залезть к нему может кто угодно. А дом Синди охраняется. К тому же у нее в холодильнике полно еды.

Нэнси огляделась вокруг, словно пытаясь запечатлеть в памяти свой дом: студия, гостиная, старая добротная мебель. Ее взгляд остановился на картине. Сэм заметил, куда она смотрит. Никогда в жизни он не забудет момент, когда впервые увидел полотно с изображением этих чудовищ.

— Нам лучше захватить ее с собой.

Не хватает еще, чтобы кто-то увидел эту картину. Особенно эти тени в масках, если, конечно, это не тени, а люди. Нэнси их вспомнила, и вряд ли им это понравится.

Нэнси продолжала неподвижно сидеть, зажав в руках стакан и думая о чем-то своем.

— Хочу вас спросить. Не сочтите меня неблагодарной… Почему вы поверили мне?

Она сомневается, стоит ли ей ехать с ним. Со временем она сама вспомнит, что было между ними. По крайней мере, Сэм на это надеялся. Но ждать, когда это произойдет, возможности не было. Ему хотелось поскорее уехать отсюда и забрать ее с собой. А для этого требуется подстегнуть ее память.

— Вы помните, где были под Рождество год назад? Начиная с сочельника и заканчивая февралем?

Нэнси дернулась. Она молчала, но Сэм заметил, как побледнело ее лицо.

— У Синди, моей сестры, такая же родинка в виде сердечка. — Он задрал штанину и указал на свою коленку. — И у меня тоже. У нас обоих ямочки на щеках.

Стакан выскользнул у нее из рук и с треском ударился о паркетный пол, будто снаряд. Остатки воды вылились на пол, но Нэнси даже не пошевелилась.

Она сидела и смотрела на Сэма. Такой взгляд бывает у тех, кто увидел привидение, столкнулся с призраком давно ушедшего прошлого.

Сэм и был для нее таким призраком, призраком прошлого Рождества.

Нэнси смотрела на него во все глаза.

— Ты? — произнесла она потрясенно.

Сэм кивнул.

Если год назад с Рождества до конца февраля она была с этим мужчиной, выходит…

— Значит, ребенок наш?

— Значит, так.

В его голосе она не услышала радости. Но разве можно его винить?

Нэнси почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Она схватилась за спинку стула, но руки дрожали, и эта дрожь распространялась по всему ее телу.

— Я наняла вас… тебя… даже не зная, что ты отец моего ребенка… Но это невозможно!

— Очевидно, у тебя появились смутные воспоминания. Проезжая мимо моей конторы, ты вспомнила это место. Когда увидела меня, тоже подсознательно вспомнила. Вспомнила то… что было между нами.

Их глаза встретились. Нэнси прошиб пот. Этот мужчина знает ее, знает самое сокровенное. Ее лицо горело. Она опустила голову.

— Не знаю, что и сказать.

— Ничего не говори, — просто ответил он.

Его голос отдался в ее голове глубоким гулом. И в то же время он показался ей таким знакомым.

Нэнси поежилась. Что это? Воспоминание? Пальцы, которые нежно касаются ее обнаженной кожи, щекочут грудь, ищут сосок и ласкают его… Их тела сливаются воедино в сладострастном порыве, губы встречаются в поцелуе и…

Нет, не может быть!

Это не она! Она не могла так поступить. Или… Ведь она совсем не знает, кто она такая и кем была в прошлом.

— Как мы познакомились? — спросила она. Она с ужасом, с замиранием сердца ждала ответа. Может, он подцепил ее в каком-то баре?

Нэнси исподтишка взглянула на него и вспомнила: ведь она сама сказала, что хорошо, с нежностью относится к отцу своего ребенка. Значит, подсознательно она понимает: ей была дорога эта связь, дорог этот человек, от которого она забеременела.

А Сэм рассказал ей, как однажды перед Рождеством в снежный буран перед его машиной внезапно возникла женщина. Он едва не сбил ее, но, к счастью, все обошлось. Он выскочил из джипа и бросился к ней. Она лежала на снегу, в полном сознании, но в то же время не помнила, кто она и как здесь оказалась. Ей было известно лишь одно: кто-то пытается убить ее.

— Я была с тобой с Рождества и до конца февраля?

— Да. Ты ушла двадцать пятого февраля.

Нэнси зажмурилась. Подумать только! Она провела с ним два месяца и ничего не помнит!

— Значит, я спала с тобой.

— Мы любили друг друга, — мягко произнес он.

— Любили? — Эти слова отозвались в ней эхом. Любили друг друга… Любили… Она скорее поверит, что он купил ее у цыган.

Наверное, Сэм заметил ее недоверие: он сжал зубы и насупился.

Сама того не желая, она обидела его.

— Какое-то время я пытался разузнать о твоем прошлом, но тщетно. Ты будто с неба свалилась. А когда я зазевался, ты сбежала, прихватив деньги и кое-какие мои бумаги.

Нэнси в ужасе глядела на него. Это что же получается: сначала она забралась к нему в постель, сказала, что любит, а потом, как банальная воровка, стащила у него деньги и сбежала?

Из ее глаз покатились слезы. Наверное, Айрин права. То, что она натворила, настолько ужасно, что эти воспоминания просто стерлись из ее памяти, мозг не мог справиться с ними и просто отключил их.

А может, все это иллюзия? Видения, так же как и дочь, которая у нее родилась?

— Извини, я не должна была сомневаться… Но мне трудно поверить в то, что ты сказал.

Она ни за что не поверила бы ему, она в лицо сказала бы ему: ты — лжец! Но он знает, когда она исчезла, а потом этот ребенок… И еще это ужасное воспоминание: он сжимает ее в объятиях, он ласкает ее волосы, они целуются, не в силах оторваться друг от друга.

И вот у них появился ребенок. Девочка, у которой такие же, как у него, ямочки на щеках и родинка…

— Если мы любили друг друга, как я могла обокрасть тебя и сбежать?

Он покачал головой.

— Я думал, ты мне объяснишь.

В его голосе слышалась горечь. Он ей не верит. И как он может ей поверить после того, что она с ним сделала.

— Представить себя не могу в роли той, о которой ты говоришь. Не могу даже вообразить, чтобы я совершила такое…

— Ну, может, это была не ты, а твоя сестра, с которой вы похожи как две капли воды.

— У меня нет сестры, и ты это знаешь. Это невозможно! Не может быть, чтобы я натворила то, в чем ты меня обвиняешь.

— Я тебя ни в чем не обвиняю. Но, если год назад со мной была не ты, объясни тогда, почему, когда тебе понадобилась помощь, ты снова обратилась ко мне?

— Не знаю. Я теряюсь в догадках. Я просто почувствовала, что должна нанять тебя, что мне это необходимо. Мне трудно различить, какие решения я принимаю сама, а какие… — Она умолкла, боясь высказать опасения, которые давно ее мучили.

Сэм, ни слова не говоря, смотрел на нее и ждал продолжения.

Впрочем, ей больше нечего терять.

— Иногда мне кажется, что кто-то… заставляет меня делать что-то такое, на что я бы никогда не решилась… то, о чем мне даже страшно подумать… А потом стирает все воспоминания.

— И потом ты жалеешь о содеянном?

— Да, — ответила она и быстро поправилась: — Не обо всем. О ребенке я не жалею. Но мне нужно все вспомнить, надо понять, что со мной произошло.

Слезы одолевали ее. Нэнси чувствовала, что не в состоянии справиться с подступившими к горлу рыданиями, но плакать ей не хотелось: ведь в последнее время слезы не приносят облегчения.

Она принялась тереть глаза. Ее терзали сомнения. Нужно принять лекарство. Тут ей пришла в голову мысль.

— Вообще-то непонятно, зачем кому-то… делать все это? Зачем им нужно, чтобы я делала все по их указке? Что они выигрывают? Что они от меня хотят?

— Ребенок.

Нэнси взглянула на него и моргнула.

— Ребенок? И все это ради ребенка? — Она ему не поверила.

Сэм пожал плечами.

— Из-за чего же еще? Больше же они все равно от тебя ничего не получили. Если кому-то отчаянно нужен ребенок, они готовы на все.

— Моя… девочка? Но почему?

— Откуда мне знать! — раздраженно произнес Сэм. — Я сам ничего не могу понять. Если кому-то так срочно был нужен ребенок, наняли бы мать-донора или усыновили кого-нибудь. В конце концов, украли бы ребенка, оставленного без присмотра в магазине.

От одной мысли об этом Нэнси поежилась. А ведь то, что произошло с ней, еще хуже. У нее тоже украли ребенка, украли тени в масках, прямо у нее на глазах! Если, конечно, все это ей не привиделось.

— Значит, такое возможно? — спросила она.

— Что? Что кто-то ворует детей? Или то, что имеются люди, заинтересованные в том, чтобы манипулировать твоим сознанием?

Нэнси кивнула.

— В этой истории все возможно.

Нэнси испытала облегчение: она не сумасшедшая! Но облегчение тут же сменилось страхом.

— А если?.. — Она замолчала. Внезапно ей вспомнилось, как она ехала мимо конторы Сэма в тот сочельник и какое-то внутреннее чувство буквально заставило ее остановиться, подняться к нему и нанять его. Почему? Потому, что она подсознательно знала, что может ему доверять, знала, что он единственный, кто в состоянии ей помочь? Причем это внутреннее чувство было таким сильным, будто кто-то настойчиво внушал ей эту мысль: иди к нему, найми его! Ах, подозрения, подозрения!.. — Кто-то пытался убить меня, пока я была с тобой? — спросила она, заранее зная ответ.

— Нет.

— И меня никто не разыскивал?

Сэм нахмурился.

— Нет.

— Тебе не показалось это странным?

Он изучал ее.

— Отнюдь. Я должен был спрятать тебя, и я это сделал. Я знаю свою работу.

Вполне вероятно. Однако Сэм даже не предполагает, с кем или с чем он имеет дело.

— Что, если все было подстроено? — спросила она. — И наша встреча произошла не случайно? Что, если меня подослали к тебе тогда и подослали вчера?

— Эдакий подарок к Рождеству?

— Я серьезно. Я почувствовала, что обязательно должна с тобой встретиться. Будто кто-то приказал мне это.

Со стороны это казалось безумием, и все же Нэнси постоянно об этом думала. Кто-то — или что-то? — подтолкнул ее, заставил идти к нему.

— Может, я даже сейчас в их власти и ничего не могу с этим поделать?

— Ты заблуждаешься. — Его спокойный тон удивил ее. Как и сами слова. — Наоборот, к тебе возвращается память. Сначала ты вспомнила про нашего ребенка. Потом виски, которое ты налила мне, даже не спросив, что я буду пить. Ты выбрала именно ту марку, которую я всегда пил. Ты не могла догадаться. Значит, ты вспомнила это?

Нэнси не спускала с него глаз. Он говорил так рассудительно, так был уверен в своей правоте! Ей хотелось верить, что он прав.

— Теперь ты постепенно вспоминаешь меня. Вспоминаешь все то, что было между нами. Поэтому ты и пришла ко мне. Во второй раз.

Она через силу улыбнулась.

— Твои объяснения меня больше устраивают.

Он улыбнулся в ответ. У него была хорошая, добрая улыбка.

Как она хочет его вспомнить! Ведь он просит довериться ему, доверить ему всю ее жизнь. Если перед ней враг, то такого никому не пожелаешь. Ведь он отец ее ребенка, человек, который знает ее лучше, чем она сама.

— Почему вчера ты мне ничего не сказал? — Слова прозвучали, как обвинение, хотя у нее и в мыслях не было его обвинять.

— Ты была не готова это услышать.

Он снова подошел к окну и отдернул занавеску. Куда он смотрит? Чего боится?

— Подумать страшно, что ты обо мне на-воображал! — сказала она. — Ведь я тебя обокрала. — И это еще не самый большой мой грех.

— Мы с тобой прожили два месяца, — сказал Сэм, даже не повернувшись. — Я хорошо тебя изучил.

Да, он знает ее насквозь, может, он не проник ей в душу, но тело ее ему известно досконально. И все-таки это не совсем так. Ведь даже она сама себя не знает.

Сэм повернулся к ней.

— Женщина, которую я знал, была доброй, нежной, умной, ничего не боялась. А еще… — Его взгляд пронзил Нэнси насквозь, — она была страстной.

Страстной? За все двадцать семь лет своей жизни Нэнси не знала страсти. Но, глядя ему в глаза, она видела в них что-то такое, отчего сильнее начинало колотиться сердце и перехватывало дыхание. Как тогда, когда ей вдруг вспомнилось, как они сжимали друг друга в объятиях.

Складка на его лбу разгладилась.

— Ты мне очень нравилась. — Его губы растянулись в подобии улыбки. — Несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что? — переспросила она.

Он усмехнулся.

— Да. Несмотря на то что ты была девушкой без прошлого и кто-то пытался прикончить тебя.

Она рассмеялась в ответ.

— Ну и повезло тебе со мной!

Впервые с момента их встречи она пошутила и искренне рассмеялась.

— Мне действительно повезло, — серьезно сказал он. — Собирайся. Хватит чесать языком. Неизвестно, что нас ждет, но мне будет спокойней, если мы уберемся отсюда, и как можно быстрее.

Нэнси встала, стараясь не наступить на осколки стакана. Он говорит серьезно или просто пытается сделать ей приятное? Неужели он и правда ей поверил?

— Чем больше я тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что совсем сошла с ума.

— А я с каждой минутой все больше убеждаюсь в обратном. Оставь, я сам сделаю. — Он пошел в кухню и через минуту вернулся с веником, совком и тряпкой. Собрав осколки в ведро и вытерев пол, он добавил: — Ну вот, как только получим из лаборатории результаты анализов крови…

— Нам придется эксгумировать тело? — со страхом в голосе спросила она.

Он кивнул и пошел выкинуть осколки в мусорное ведро.

От Айрин ничего не удастся скрыть. И если она узнает, то что сделает? Ведь она способна на все? Почему я так ее боюсь? — подумал Сэм.

— Айрин не сможет воспрепятствовать эксгумации. — Он словно читал ее мысли. — Несчастный мальчик ей никакой не родственник. Кстати, думаю, ты должна об этом знать. Твоя любимая золовка угрожала упрятать тебя обратно в лечебницу, если ты не бросишь поиски.

— Ничего удивительного. Я же тебе говорила!

— Но меня-то ей не напугать. — А зря. Тут есть чего бояться.

Нэнси ничего не ответила и зябко поежилась.

— Она мнит себя всемогущей, но у нее ничего не выйдет. Давай, быстренько складывай свои вещи. И поедем отсюда, — после паузы сказал Сэм.

Нэнси отправилась в спальню и принялась паковать чемодан. Сомнения не оставляли ее, но любовь к ребенку была сильнее. Она должна вернуть свою малышку, и без помощи Сэма ей не обойтись. Нельзя жить, не доверяя никому. К тому же ей хотелось стать такой женщиной, какой он ее обрисовал: умной, храброй. Такая не спасует ни перед какими трудностями.

Неужели к ней постепенно возвращается память? Ведь неслучайно она наняла Сэма Донована. У него эта родинка и ямочки на щеках. Она налила ему «Джонни Уокер», даже не спросив, какое виски он пьет. И главное: он ей верит.

А ей ужасно хотелось верить ему. Он пообещал, что они разыщут ее малышку и покончат с той ужасной болью, которая снедает ее изнутри. К ней вернется память, и она не будет вновь и вновь мучиться из-за грехов, которые не совершала.

Но опасения не исчезли совсем. А вдруг это ловушка? Кто-то программирует ее, а раз так, ей могли приказать то, чем она занята сейчас: в спешке складывать вещи и отправляться с Сэмом неизвестно куда.

Нет, сказала себе Нэнси, все совсем не так. Именно придя к Сэму, она вспомнила, что с ней случилось. Опасаясь этого, те люди в масках подослали к ней филера, переодетого Сан-та-Клаусом. Они боялись, что к ней вернется память и она перестанет им подчиняться. Они надеялись, что филер прогонит ее, не даст обратиться к Сэму.

Теперь, благодаря этому шпику, переодетому Санта-Клаусом, они знают, что память постепенно к ней возвращается. Логично предположить, что они попытаются что-то предпринять. Но что?

Сэм! Отличный ход. Они подсылают к ней Сэма, он плетет ей с три короба о том, что это их дочь, что они любили друг друга, а теперь он якобы везет ее в безопасное место.

Мысль об этом привела Нэнси в смятение. Она застыла с шелковой блузкой в руках, пытаясь совладать со слезами. Что, если Сэм один из них? Она ему поверила, он вдохнул в нее надежду… А на самом деле он предатель?

— Что с тобой? — раздался его голос.

Нэнси медленно повернулась. Сэм стоял на пороге и смотрел на нее.

— Ничего, — прошептала она.

Он подошел к ней, взял из ее рук блузку и, сложив не слишком, впрочем, аккуратно, бросил в чемодан.

— Остальные вещи купим потом, — сказал он и щелкнул застежкой.

Она кивнула. На ресницах снова показались слезы. Перестань плакать! — приказала она себе. Ты и так уже выплакала целое море слез, с тех пор как у тебя начались эти провалы. А что толку? Сколько ты рыдала, потеряв ребенка, и все напрасно. Надо действовать, а не плакать.

Он прикоснулся к ней, она повернулась и оказалась в его объятиях. Все произошло естественно, само собой, как, должно быть, сотни раз происходило между ними раньше.

Он крепко прижал ее к себе, но ей совсем не было больно. Одна рука нежно обвивала ее талию, другая ласкала волосы.

— Мы их найдем, — выдохнул он. — Обещаю. Найдем нашего ребенка! А эти звери… Они за все заплатят!

Он говорил страстно, все его тело пылало. Она погрузилась в объятия его мускулистых рук и забыла обо всем. Ведь интуиция подсказывала ей, что отец ее ребенка замечательный, что ему можно доверять. И она решила послушать голос своей интуиции.

Сердце колотилось все быстрее и быстрее, запах его тела, его прикосновения пьянили ее. Снова перед ней встал незабываемый образ: совершенно обнаженные, они смеются, ласкаются, тяжело, прерывисто дышат и…

Она отстранилась от него, но не из-за того, что вспомнила, а из-за страстного желания, которое вдруг накатило на нее. Ведь, если интуиция ее подвела, этот человек для нее опаснее всего.

— Я готова, — попыталась твердо произнести она, но ее голос предательски дрогнул.

— Вот и отлично. — Сэм не отпускал ее. Кончиком пальца он смахнул с ее щеки слезу.

Ей было приятно, но страх не оставлял ее.

Он смотрел на нее так, что сердце застучало как молот, оно готово было выпрыгнуть из груди. Его губы становились все ближе и ближе…

Он собирается ее поцеловать! Ее охватил панический страх. Она застыла, будто загипнотизированная, и смотрела на его чувственные губы. Она боялась, что он вот-вот поцелует ее.

И боялась, что он этого не сделает.

Может быть, его поцелуй вернет ей былую страсть, она снова станет такой, как прежде: сильной, несгибаемой, любящей. Может, поцелуй докажет, что он говорит правду?

Или, напротив, она поймет, что все сказанное им просто ложь и страсть, о которой он упомянул, тоже ложь. Что на самом деле не было никакой страсти.

Нэнси взглянула ему в глаза и поняла: он ее не поцелует.

Ее охватило жуткое разочарование. Она повернулась и взялась за ручку чемодана. Их руки встретились: он взял у нее чемодан.

— Пошли. — В голосе его не было ни малейшего признака нежности. Он направился в гостиную.

Нэнси едва держалась на ногах. Она вспомнила про косметичку, пошла за ней в ванную и плотно закрыла дверь. Несколько мгновений ей хотелось побыть одной.

Когда она снова появилась в гостиной, чемодан стоял у двери, а рядом лежал свернутый холст.

Зазвонил телефон.

Нэнси вопросительно взглянула на него.

— Ответить?

Вокруг было очень тихо, и на фоне этой зловещей тишины звонок казался невероятно громким и пронзительным.

Сэм заколебался.

— У тебя есть определитель номера?

Она кивнула и прошла в студию.

— Айрин, — сообщила она.

— Пока не бери! — Снова звонок. — У тебя есть еще один аппарат? — Он неслышно приблизился к ней.

От неожиданности она отпрянула.

— Да. В спальне.

Она подождала, пока раздастся новый звонок, через раскрытую дверь увидела, что Сэм подошел к телефону в спальне, и они одновременно сняли трубки.

— Алло? — Она не узнала собственного голоса.

— Нэнси! — По телефону голос Айрин звучал так, будто ей всего тридцать. — Что случилось?

Нэнси едва не рассмеялась ей в ответ. А то ты не знаешь! Но у Айрин была удивительная способность наводить в сумятице ее мыслей строгий порядок. Мир под ее воздействием становился логически стройным, она все умела объяснить и расставить по полочкам.

Раньше Нэнси это нравилось, теперь же стало раздражать.

— А что у меня может случиться? — Ей не удалось скрыть свое раздражение.

Сэм сделал ей предупредительный знак.

— Ты какая-то не такая.

Да, она стала совсем другой.

— Наверное, просто задремала и никак не проснусь, — вывернулась Нэнси.

Сэм одобрительно кивнул.

— А я уж заволновалась, — сказала Айрин. Нэнси казалось, что она расслышала, как палка золовки стучит по плиткам пола. — Боялась, что ты взялась за старое.

О чем это она? О беременности? О ребенке? Или о том, что Нэнси решила нанять Сэма Донована?

Она почувствовала, что закипает. И почему она так долго терпит, что эта мерзкая старуха лезет в дела, которые ее совсем не касаются.

— Мне нужно поговорить с тобой о том сыщике, которого ты наняла, — сказала Айрин.

— Сейчас не самый подходящий момент.

Айрин пропустила ее слова мимо ушей.

— Знаю, в последнее время тебе пришлось нелегко. Сначала смерть Харлана, потом этот ребенок…

— Этот ребенок не имеет никакого отношения к Харлану, — вдруг услышала Нэнси собственный голос. — И тем более к вам. — Прежде она с Айрин никогда себе такого не позволяла.

— Что-что? — переспросила та.

— Извините, я, наверное, устала.

Нэнси сочла за лучшее отступить. Так было всегда. Только теперь она не просто подчинилась тому, что диктовала ей старуха, но предпочла с ней не связываться: ее удержал страх. Перечить Айрин опасно. Но с чего она это взяла? Сама не знает.

Она встретилась взглядом с Сэмом. Тот нахмурившись следил за разговором.

— Разумеется, ты устала. — В голосе Айрин слышалось беспокойство. — Ты устала и растерянна. Так всегда бывает, когда совершаешь глупые поступки. Знаю, ты не в себе, поэтому я на многое закрываю глаза. Смерть Харлана слишком сильно тебя потрясла, ты даже сама себе боишься признаться, насколько сильно. Мой брат умер, тут все и началось.

Нет, все началось гораздо раньше. Тогда, когда она познакомилась с Харланом. И с Айрин.

— Нанимать ищейку, — продолжала та, — это так банально, я бы даже сказала, вульгарно.

Нэнси попыталась что-то возразить, но Айрин ее не слушала.

— Прекратим этот разговор, не хочу тебя расстраивать. Со временем ты сама поймешь, что была не способна рассуждать здраво. У тебя снова начались эти провалы. Ничего удивительного. Ты не переставая корила себя, что забеременела от другого мужчины. Чувство вины было настолько сильным, что повлияло на развитие плода. Ребенок родился мертвым. Так случилось, но что теперь поделаешь? Не нанимать же сыщика только из-за того…

Нэнси хотелось закричать во все горло. Она почувствовала, что не может без отвращения слушать размеренный голос золовки, которая внушает ей прописные истины и пытается навязать свое мнение.

— Но мне было необходимо нанять Сэма Донована. — Прозвучало неубедительно. Нэнси не осмеливалась даже взглянуть на Сэма.

— Не нужно оправдываться, — как ни в чем не бывало сказала Айрин. — Человеку свойственно ошибаться. Конечно, большинство из нас не творит тех глупостей, что совершила ты, — судя по звуку, она усмехнулась, — и признайся хотя бы себе, что твои поступки после смерти Харлана выходят за всякие рамки. Ведь во время пребывания в санатории вы с доктором Пламмером обсуждали, что ты винишь себя в смерти Харлана. Помнишь?

Нэнси растерянно взглянула на Сэма. Айрин вечно норовит напомнить ей о санатории, но о том, что Нэнси виновата в смерти ее брата, говорит впервые.

— Доктор Пламмер никогда не говорил мне, что я виновата в смерти Харлана.

Наступило молчание.

— Я сама несколько раз присутствовала на сеансах, когда вы это обсуждали. Ты что, хочешь сказать, что не помнишь?

Нэнси охватила паника. Рука, крепко сжимавшая телефонную трубку, дрожала. Это невозможно. Она бы запомнила. Или нет?

Тут ей пришло в голову, что она вообще не помнит, чтобы на сеансах доктора Пламмера присутствовала Айрин.

— Нэнси, ты меня слушаешь?

Она готова была поклясться: в голосе старухи зазвучало торжество. Еще бы! Старая мегера добилась чего хотела. Нэнси испугалась, она растерянна, не знает, что отвечать.

Но тут Нэнси почувствовала, что паника отступает. Во время провалов она встречалась с доктором Пламмером. Сначала ей помог кое-что вспомнить Сэм. Теперь она может расспросить обо всем Пламмера, тем более что он опытный психиатр. Он-то уж сможет ей все объяснить.

— Нэнси?

— Да, — наконец вымолвила она. Ей безумно хотелось рассказать Сэму о докторе Пламмере и о том, что она не помнит о сеансах, на которых присутствовала бы Айрин, что означает… Что это означает? — Просто, наверное, я забыла про сеансы с доктором Пламмером, на которых вы присутствовали, — зачем-то соврала она.

Айрин помолчала.

— Тебе не следует переутомляться, — сказала она наконец. — Подожди, пока окончательно не поправишься. А я уже обо всем позаботилась. Мой адвокат свяжется с этим сыщиком и заплатит ему, чтобы он больше тебя не донимал. Еще я поговорила с доктором Митчеллом. Он тоже считает, что лучше всего в твоем положении отдохнуть как следует.

— Вы говорили… с доктором Митчеллом?

— Да. Он считает, что принесет тебе больше пользы, чем доктор Пламмер. Не спорь, Нэнси, тебе нужно поговорить со специалистом.

— Разумеется. Вы правы!

— Ты так считаешь?

Сэм сжал челюсти. Айрин порядком удивлена. Она-то собиралась выдержать настоящий бой, прежде чем убедит Нэнси показаться доктору Митчеллу, а получается, что она ломится в открытую дверь.

— Да, — сказала Нэнси. — Она вдруг почувствовала прилив бодрости. Голова по-прежнему болела, усталость не прошла, но напряжение, которое она испытывала столько дней, куда-то исчезло. У нее словно наступило просветление.

— Что ж, рада, что ты согласна. Тебе даже не придется писать заявление с просьбой поместить тебя в санаторий. Старые документы все еще в силе. Тебе нужно вернуться туда, и чем раньше, тем лучше. Это для твоего же блага. Доктор Митчелл говорит, что может организовать госпитализацию уже сегодня.

Сэм покачал головой.

— Нет, сегодня уже поздно, я очень устала, — сказала Нэнси.

— Поэтому-то тебе и нужно…

— Айрин, может, лучше я позвоню вам завтра утром, — предложила Нэнси. Сэм одобрительно кивнул. — Я буквально с ног валюсь, думаю сейчас только об одном: как бы побыстрее лечь спать.

— Вот как? — Айрин это явно не понравилось. — Ты не забываешь принимать таблетки?

— Конечно, нет. — Нэнси стрельнула взглядом в сторону Сэма.

Тот с мрачной сосредоточенностью слушал их беседу. При упоминании о таблетках он снова стиснул зубы.

Неужели он прав? И от этих таблеток один вред?

— Наверное, это от них мне все время хочется спать, — произнесла Нэнси. И добавила, придав голосу максимум нежности: — Я так вам благодарна, что вы обо мне беспокоитесь. Наверное, мне и вправду нужно показаться врачу.

Айрин никак не желала прекращать разговор. Видно, сговорчивость Нэнси ее насторожила. Но затягивать разговор тоже было бесполезно.

— Ну хорошо. Тогда спи спокойно. А завтра с утра мы поговорим.

— Да, обещаю, я позвоню! — Нэнси положила трубку. С Айрин так сложно! Если она что-то вобьет себе в голову, то ни за что не отступит, пока не получит своего. Попробуй с ней поспорь! И с Харланом было то же самое.

Однако на этот раз все вышло иначе. Она не стала перечить старухе, а, напротив, со всем согласилась, но лишь на словах. На деле же она пошла поперек ее воли.

— А ты еще сомневаешься, влияет кто-то на тебя или нет, — произнес Сэм, выходя из спальни. — Зачем ты снова согласилась лечь в эту чертову лечебницу?

— Я не давала согласия вернуться в Лестеровский институт. Я сказала, что согласна: мне нужна помощь специалиста. А это совсем другое. — Нэнси была возбуждена. — Я кое-что вспомнила. Айрин сказала, что присутствовала во время наших с доктором Пламмером сеансов. Так вот, я не помню ни одного такого случая.

Сэм хмыкнул.

— Ну и что?

— Как ты не понимаешь! Если я этого не помню, значит, я беседовала с ним во время одного из провалов. Но доктор Пламмер не мог этого не заметить и наверняка знает, что со мной такое было. — Она взглянула на Сэма. — Догадываюсь, что ты думаешь. Что у меня раздвоение личности.

Звучит и правда похоже на истину.

— Нет у тебя никакого раздвоения, — сказал он. Его голос звучал очень убедительно. — Конечно, я не психиатр, что скрывать, а ты действительно не слишком похожа на ту женщину, которую я знал. Но в том-то и дело, чем дальше, тем больше ты становишься такой, как она. К тебе возвращается память. Когда ты все вспомнишь…

Сэм замолчал. Он и не подозревал, как Нэнси ему признательна за эти слова.

Она действительно чувствовала себя совсем по-другому. Она стала сильной, мужественной. Недаром только что выдержала схватку с Айрин. И может, даже победила.

— Доктор Пламмер нам поможет, — сказала она.

Мечтать не вредно. Сэм улыбнулся в ответ. Наверное, считает ее наивной дурочкой? — подумала Нэнси.

— Возможно, он что-то и знает, — сказал он. — Или этот докторишка, Митчелл. Недаром Айрин так настаивала на вашей встрече. — Он подошел к двери, взял чемодан, затем сверток с холстом. — А пока поехали-ка отсюда.

Казалось, он боится оставаться у нее в квартире. Почему? Опасается, что Айрин не будет дожидаться утра и прямо сейчас отправит ее к доктору Митчеллу?

Только теперь Нэнси до конца поняла, почему Сэм настоял, чтобы она поговорила с Айрин, а сам слушал по другому телефону. Он подозревает, что она тоже как-то с этим связана. И, судя по всему, после их разговора он только укрепился в этих подозрениях.

Нэнси поспешила за ним. Теперь, хорошенько поразмыслив, она уже не стала бы его разубеждать. Выключая свет, он повернулся к ней спиной, и ее взору снова предстал кусочек нарисованной ею картины, которую он держал под мышками. Она вдруг поняла: кто-то действительно манипулирует ею, кто-то контролирует ее сознание. И этот кто-то гораздо опаснее Айрин Нельсон.

Но не это главное. Она так и не знала ответа на самый важный вопрос. Освободилась ли она от чужих внушений? Или по-прежнему не властна над собою?

Сэм вышел первым. Нэнси шла за ним. Лесенку крыльца освещали лишь звезды в небе. В воздухе ощущалась влажность: видно, скоро опять зарядит снег.

Спустившись, он оглядел темную улицу. Ничего подозрительного. Осторожность не помешает, хотя главная опасность подстерегает их не здесь. Он подал Нэнси руку, помогая преодолеть последнюю обледенелую ступеньку, и так, взявшись за руки, они перешли улицу и сели в машину. Сэм дрожал, но не от того, что из теплой гостиной вышел на улицу. Его одолевал беспричинный страх.

Заведя мотор, он выехал на дорогу и взглянул в зеркальце заднего вида.

Нэнси в ужасе оглянулась и посмотрела назад.

— Ты меня пугаешь.

— Извини, я не нарочно. Привычка.

Они выехали из Лонгфилда, а он все продолжал поглядывать назад. Его не оставляло ощущение, что их кто-то преследует. Еще бы: ведь он был уверен, что так оно и есть!

За ними не гнался медицинский фургон с мигалками, но этого Сэм и не ожидал. Вряд ли доктор Митчелл успел за такое короткое время снарядить машину, запихнуть в нее смирительную рубашку и в обществе санитаров доехать до Винтиджа. Однако Сэм не сомневался, что доктор не будет ждать завтрашнего утра.

И вовсе не слежки опасался Сэм. Эти люди привыкли использовать высокие технологии, банальная слежка совсем не в их стиле.

Город опустел. На улицах не было ни души. Все вокруг занесено снегом, холодно, неуютно. Но оно и понятно: сегодня Рождество.

Нет, признался сам себе Сэм, мой страх связан не с доктором Митчеллом, не с Айрин, черт бы ее подрал, и не с этими дьявольскими рожами, которые изобразила Нэнси.

Я боюсь другого. Что она действительно не в себе, а я, вместо того чтобы оставить ее на попечение психиатра, везу к себе домой.

Но, с другой стороны, теперь ему есть на что опереться в догадках. Он слышал разговор с Айрин. Он взял с собой таблетки, хотя еще ничего толком не известно. Может, это совершенно безобидное лекарство.

Ему вдруг захотелось, чтобы Нэнси вернулась к нему — та, прежняя Нэнси, которая родила от него ребенка. Он так хочет увидеть свою дочку!

Если Нэнси на самом деле не привиделись все ужасы, о которых она ему рассказала, нужно переходить к решительным мерам. Стоит этим людям узнать, что она выходит из-под контроля, как они начнут действовать. Вот почему он сбежал с ней туда, где они ее не сразу найдут.

Ему жутко хотелось приехать в дом Синди, растопить камин, выпить чего-нибудь погорячее. Сейчас ему так паршиво, будто он сосульку проглотил.

Но вначале надо кое-куда заехать.

Сэм бросил взгляд на Нэнси. Она прильнула к дверце, сжалась в комочек и смотрела в темноту. Фонари бросали холодный свет на ее бледное лицо.

Как так можно жить? Понимать, что не помнишь половины того, что с тобой произошло. Делать то, что велят другие. А потом очнуться и осознать, что даже не знаешь, что сделала и почему.

А главное, он никак не мог смириться с тем, что и он попал в один из ее провалов. Про него она тоже почти ничего не помнит.

— Зачем мы сюда приехали?

Нэнси была испугана и даже не пыталась скрыть свой страх.

— Я тебе забыл сказать. — Поставив машину на стоянке у больницы, Сэм выключил двигатель и обернулся к Нэнси, сидевшей на заднем сиденье. — Хотел узнать, нет ли известий о той медсестре, которая дежурила под Хэллоуин.

— Мэри Лиддел. — У Нэнси было дурное предчувствие. — Думаешь… — Она боялась высказать вслух свои подозрения. — Считаешь, они… способны на убийство, лишь бы заткнуть ей рот?

— Нэнси, они похитили нашего ребенка. Это же не карманная кража! Конечно, это еще не убийство, но уже близко. — Сэм вглядывался ей в лицо. — Ты что, боишься туда идти? Больница напоминает тебе Лестеровский институт?

Нэнси отрицательно покачала головой.

— Да нет. Просто… — Она и сама не могла ничего объяснить. Ведь они уже были здесь сегодня, и тогда все прошло нормально. А теперь на нее вдруг напал страх. Раньше она не боялась темноты, больниц, звериных масок. Сейчас же они наводят на нее ужас.

— Успокойся, — мягко произнес он. — Я не допущу, чтобы тебя упекли в психушку.

Она погладила его по руке. Он был в перчатке, но это ее не смутило.

— Спасибо. Спасибо тебе за все.

— Благодарить будешь, когда этот кошмар кончится. — Ему тоже было не по себе. — Пока что я мало чем тебе помог.

Старшая медсестра сидела в небольшой комнатке рядом с приемным покоем и читала. На ней была белоснежная форма, справа на груди красовалась маленькая аккуратная табличка: «Миссис Коллер». Глядя на нее, сразу было ясно: она привыкла действовать по правилам, беспорядка не терпит, заниматься пустопорожними разговорами не любит и другим не позволит. Учитывая, зачем Сэм и Нэнси к ней пришли, перспектива не слишком радужная.

— Слушаю вас.

Миссис Коллер оторвала глаза от книги и посмотрела на Сэма. Тот показал ей свое удостоверение.

— Мэри Лиддел проходит главной свидетельницей по делу, которым я занимаюсь. У вас есть от нее новости?

— Да, — ответила миссис Коллер, вложив в это слово все свое негодование. — Вчера она позвонила и сказала, что подыскала себе другую работу. У нас она больше работать не будет.

Вот оно что. Но ведь не далее как вчера Сэм и Нэнси отправились к ней домой и обнаружили, что она в спешке уехала из города.

— Вы сами с ней говорили? — спросил Сэм.

— Нет, девушка на телефоне.

— И эта девушка уверена, что она беседовала с Мэри Лиддел? — не отступал он.

Миссис Коллер внимательно посмотрела на Сэма.

— Нет, она работает у нас недавно. Но зачем кому-то называться чужим именем?

Нэнси отвела взгляд. Неужели с Мэри Лиддел тоже что-то случилась, как и с ее акушеркой, Люсией Фернандес?

— Кажется, — тем временем продолжал Сэм, — вы не слишком удивились, когда Мэри вдруг исчезла, даже не предупредив вас об этом лично.

— Разумеется.

— Почему?

— Разрешите полюбопытствовать, чем вас так заинтересовала наша медсестра?

— Боюсь, у нее будут большие неприятности.

— В этом можете не сомневаться, — произнесла миссис Коллер, как показалось Сэму, с удовлетворением. — Мэри не слишком жаловала свою работу. Часто отлучалась с дежурства, никого не предупредив. Уйдет куда-нибудь, а потом ищи ветра в поле!

Продолжая внимательно слушать разговор, Нэнси подошла к стенду, на котором висела информация о больнице, рекламные плакаты и фотографии. На одной из них, возможно, засняли и Мэри Лиддел, подумала она.

— А что так? — заинтересовался Сэм.

— Да ее только парни и интересовали, а от врачей она просто млела. Как-то раз я застукала ее в подсобке с врачом.

— Каким?

— Да я уж и не помню.

Нэнси услышала характерный скрип и повернулась. Старшая медсестра встала со стула и захлопнула лежавшую перед ней книгу.

— Прошу прощения, мне пора.

— Последний вопрос, — сказал Сэм. — Вы не могли бы нам описать Мэри? Здесь на стенде случайно нет ее фотографии?

Поколебавшись немного, миссис Коллер подошла к стенду.

— Есть тут одна, — наконец произнесла она, проглядев фотокарточки. — Вот. Правда, она вам вряд ли чем-нибудь поможет. Тут она не в форме, а в карнавальном наряде.

У Нэнси екнуло сердце.

— Позвольте? — Она протянула руку.

Медсестра сняла фотографию и отдала ее Нэнси.

— Ради Бога. Это снимали во время вечеринки на Хэллоуин.

Карточка едва не выпала из рук Нэнси. На фотографии были трое, все в звериных масках. В центре — точная копия чудовища с картины Нэнси.

— Кто из них Мэри?

Миссис Коллер указала на центральную фигуру. Ту самую, с картины.

— Да вот она! Хороша, нечего сказать!

Да уж. Нэнси протянула Сэму фотографию и заметила, что на него она произвела не меньшее впечатление, чем на нее.

Тем временем медсестра просмотрела остальные фотографии.

— Глядите! — вдруг сказала она. — Вот еще одно фото. Здесь она хоть на себя похожа.

Нэнси взяла из рук миссис Коллер карточку. Девушка в белом халате стояла за регистрационной конторкой. Высокая, широкоплечая. Такую, если она переоделась в тот костюм, Нэнси вполне могла принять за мужчину.

Она отдала Сэму фотографию.

— С чего это Мэри решила нарядиться в такую отвратительную маску?

— Кто ее знает! Но Мэри сама придумала. Она занималась организацией вечеринки, сама изготовила костюм и маску. Если бы мы устроили конкурс на самую страшную маску, она наверняка победила бы.

Это точно, сказала про себя Нэнси. Она пробежала глазами другие фотографии, сделанные на вечеринке. Костюмы были самые разнообразные, но все как-то на одно лицо. Не то что наряд Мэри.

— Мы возьмем эти две фотографии себе, — сказал Сэм. — Вы не против? Я обязательно верну, — добавил он.

— Да забирайте, — сказала старшая медсестра. — Ну… — она взглянула на часы, — если мы закончили…

— Да-да. Еще кое-что! Ведь Мэри не успела получить зарплату. Значит, вы должны выслать ей чек. Но по какому адресу? Должна же она была сообщить вам адрес или хотя бы назвать место новой работы. Если, конечно, это она звонила.

Миссис Коллер поджала губы.

— Она попросила выслать чек в Нестеровский институт. Больше я ничего не знаю. — И, протиснувшись между Сэмом и Нэнси, она выскользнула за дверь.

— Господи Боже! — только и сказал он.

Нэнси тяжело дышала.

— Мэри Лиддел… присутствовала на моих родах.

— А теперь получила премию: ее взяли работать в Лестеровский институт. Ты узнала кого-нибудь еще в масках?

Нэнси покачала головой. Фотографировали явно не всех подряд, да и на стенде вряд ли разместили все фотографии. К тому же резонно предположить, что не все чудовища, которых видела Нэнси, работают в муниципальной больнице.

— Им даже не пришлось переодеваться… — проговорила она. — Они могли беспрепятственно войти сюда…

— Неся тебя на руках, и никто бы ничего не заподозрил, — закончил за нее Сэм.

— Лишь Мэри обо всем знала. Сэм, она присутствовала во время родов!

Он кивнул.

— Ох уж эта обожающая мужчин Мэри, которой никогда не сиделось на месте!.. Она могла спокойно уйти с дежурства, а потом вернуться. И никто даже не обратил внимания. Ведь для нее это было обычное поведение.

— А если бы кто-то и заметил, что ее слишком долго нет, решили бы, что она обжимается с каким-то врачом. Жаль, что Коллер не помнит, с кем она ее тогда застукала.

Итак, личность одной из теней в звериных масках установить удалось. Остались еще двое.

Но этого мало. Надо обязательно узнать, где происходили роды. По крайней мере, теперь есть хоть какие-то доказательства, подтверждающие справедливость рассказа Нэнси.

Мэри Лиддел получила работу в Лестеровском институте. Иначе зачем она попросила прислать туда чек с ее выходным пособием?

Теперь Сэм горел решимостью действовать. Нажав кнопку на пульте, он открыл ворота гаража, въехал по бетонной дорожке и опустил тяжелую панель, преграждавшую вход. Раздался щелчок. Только теперь, очутившись у Синди дома, он почувствовал, что они в безопасности.

— Нэнси?

Она не пошевелилась, не сказала ни слова, с тех пор как они уехали из больницы. Сидела, уставившись в одну точку.

— Нэнси!

Она перевела на него взгляд.

— Я была знакома с одним из этих… чудовищ, — прошептала она. — Еще тогда мне показался знакомым этот голос… Я никак не могла выкинуть его из головы, все время думала и думала: Господи, где я его слышала.

Ничего себе!

— Какой это был голос? Мужской или женский?

Нэнси медленно покачала головой.

— Помню, я не поверила своим ушам. Это невозможно! Только не этот человек, повторяда я себе. Я доверяла ему. А он украл у меня ребенка.

Кто это? Может, врач?

Возможно, размышлял Сэм по пути в гостиную, он тоже встречался с этим чудовищем.

Проводив Нэнси в свободную спальню, он спустился приготовить чего-нибудь поесть. Достав из холодильника кастрюльку с мясом, которое Синди специально приготовила для него, он уже было собрался поставить ее в микроволновку, когда раздался звонок.

Айрин! Но как она его так быстро разыскала? Ведь у его сестры фамилия не Донован. Она вышла замуж и после смерти мужа в результате несчастного случая не стала менять фамилию обратно на Донован. Под фамилией мужа она и значится в телефонном справочнике.

— Алло? — сказал он.

В ответ не раздалось ни звука.

— Алло? — Он услышал, как стучит кровь у него в висках. Нет, это не просто кто-то ошибся номером. Слишком много совпадений!

На том конце повесили трубку. А Сэм так и замер, пытаясь понять, чего он так испугался. Почему он решил, что это их с Нэнси враги? Может, кто-то действительно набрал не тот номер. Или просто их разъединили. Возможно, это Синди звонила со своих Канарских островов.

Сэм уже было положил трубку, как ему в голову пришла одна мысль. Сегодняшний разговор с Джеком Крампом до сих пор не давал ему покоя. А сейчас ему особенно надо было поговорить со старым другом. С тем, в чьем здравом рассудке он может не сомневаться.

Если, конечно, Крамп не бросит трубку.

— Что тебе известно о Лестеровском институте? — спросил Сэм так, будто с ними ничего не произошло.

Шеф полиции, может, и удивился, что Сэм ему позвонил, но виду не подал.

— Ба, наконец-то до тебя дошло, что ты псих! Лучше поздно, чем никогда.

Мясо в микроволновой печи зашипело.

— И не надейся меня туда упечь! — проговорил Сэм. — Я серьезно спрашиваю.

— Как будто я не знаю! Сегодня Рождество, а ты лезешь ко мне со своими проблемами. Так что там у тебя? С чего вдруг тебя заинтересовала эта клиника?

— Дело в том, что моя клиентка какое-то время провела в Лестеровском институте.

— Ого! Ты имеешь в виду то дело с подменой младенцев?

— Его самое. Так что ты знаешь об этой психушке?

— Я — ничего! Или ты думаешь…

— Перестань.

— А что? — не унимался шеф полиции. — Спросил бы у своей клиентки. В конце концов, ее муж эту клинику и основал.

— Харлан Нельсон? — удивился Сэм.

Почему же Нэнси об этом не упомянула?

— Кто же еще! Если, конечно, мы ведем речь об одном и том же заведении. Эдаком средневековом замке на въезде в Реймен.

Снова замок! Он уже побывал сегодня в замке, где жила в добровольном заточении Айрин Нельсон. Видно, это семейная черта — любовь к жизни за неприступными стенами.

— Место мрачноватое, там еловый лес, окруженный со всех сторон каменным забором с проволокой наверху. Какой-то нувориш выстроил там свою резиденцию, а когда окочурился, доктор Нельсон перекупил у его наследников особняк и разместил там свой институт по проблемам бесплодия. Другого такого в нашем штате не найдешь. Этот парень, Лестер, в честь которого назвали институт, был вроде большой шишкой в медицине.

Снова Харлан Нельсон. Куда ни кинь, всюду на него натыкаешься. Тоже совпадение из разряда подозрительных. А Крамп не может говорить об этом докторишке без восторга.

— Но теперь там уже не лечат от бесплодия?

— Нет, там теперь клиника для душевнобольных. Правда, она больше похожа на пятизвездочный отель, чем на психушку, но это дела не меняет.

— Ты слышал, что там работают некие Пламмер и Митчелл?

— Объясни мне ради Бога, почему ты так заинтересовался Лестеровским институтом? — потребовал Крамп. — Какое он имеет отношение к похищению ребенка?

— Может, и никакого. — Сэм говорил правду. Пока он был не готов говорить об этом деле. Слишком много еще оставалось белых пятен. — Есть какие-нибудь новости в расследовании убийства мамы?

— Нет, — буркнул Крамп.

В любом случае глупо рассчитывать, что он сообщит ему новости до того, как они станут достоянием гласности.

Сэм замолчал, не зная, что сказать. Поздравлять с Рождеством уже поздно, с Новым годом — еще рано.

— Спасибо, что уделил мне минутку, — наконец вымолвил он и положил трубку.

Он чувствовал себя совершенно разбитым. Усталость накатила внезапно и не желала отступать.

Кто его знает, попытался размышлять Сэм, правда ли, как сказал шеф полиции, что в деле об убийстве Маргарет Донован нет никаких новостей? Нажать на Крампа он никак не мог. Тот угрожал аннулировать его лицензию, и Сэм знал: у Джека хватит духу выполнить свою угрозу.

Придется проявить максимум осторожности, когда он возобновит поиски убийцы своей матери.

Но сейчас ему не до того. Его гораздо больше беспокоит Нэнси и их ребенок. Завтра первым делом они отправятся в Лестеровский институт на встречу с доктором Пламмером. Нет, сначала надо отдать фармацевту на анализ таблетки, которыми пичкала ее Айрин. Необходимо узнать, что это за лекарство и какое действие оно оказывало на Нэнси.

Перспектива предстоящего свидания с доктором Пламмером его пугала. Кто знает, что расскажет ему этот врач о Нэнси? И что порекомендует? Снова поместить ее в лечебницу? Но Сэм поклялся, что не допустит этого.

От резкого телефонного звонка он подпрыгнул.

— Да?

— Это говорит Бетти Хармс. У меня как раз выдалась свободная минутка. Я разыскала в лаборатории результаты анализов Нэнси Баркер и ее ребенка, — раздался приглушенный женский голос, будто его обладательница не желала, чтобы ее кто-то подслушал. — Вообще-то я не обязана вам звонить, но вы были так взволнованы…

Только сейчас до Сэма дошло, кто говорит: веснушчатая медсестра из регистратуры!

— Да-да! Что вы узнали? — спросил он, чувствуя, как все быстрее и быстрее колотится сердце.

— Ребенок появился не от этой матери.

Хорошо, что Сэм сидел, иначе бы свалился на пол. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Это точно?

— Еще бы! Конечно, это не то же самое, что анализ ДНК, но еще несколько лет назад про эти штучки с генами и ведать не ведали. Поверьте, я знаю, что говорю! Ребенок не ее. Его родила другая. Так, мне пора. Я вам не звонила. Когда возьмете завтра результаты, сделайте вид, что удивлены.

— Постойте! — воскликнул Сэм. — Мне нужно спросить. В ночь Хэллоуина были еще новорожденные?

До него донесся шелест бумаг.

— Странно. Больше никого не было.

— Спасибо, — от души поблагодарил ее Сэм. — Кстати, это не вы только что звонили?

— Нет. Я сразу до вас дозвонилась.

— Еще раз спасибо.

Сэм почувствовал, как дрожат его пальцы, сжимающие трубку. Мертворожденный ребенок появился не у Нэнси, а у другой матери. Значит, их ребенок жив! А этого одного достаточно, чтобы получить судебный ордер на эксгумацию трупа.

Сэм шумно выдохнул через рот. Он никак не мог прийти в себя от услышанного. Ребенок, захороненный в фамильном склепе Нельсонов, не его сын.

Он испытывал сразу и радость и страх. Ведь то, что он узнал о подмене младенцев, еще не означает, что ему удастся найти свою дочь. Теперь он получил доказательство: Нэнси права, ей все это не привиделось. У нее на самом деле родился ребенок, и он был жив; возможно, жив и сейчас.

Сзади раздались шаги. На пороге кухне появилась Нэнси. Она вымыла волосы и заплела их в косу, на лице не было следов косметики, но так она выглядела еще красивее.

Если бы он был режиссером в театре, то обставил бы ее появление блеском молнии и раскатами грома. На какую-то долю секунды ему показалось, что к нему вошла прежняя Джеки Хардгрейв… Но, едва увидев выражение ее глаз, он понял, что жестоко ошибся. Надежда угасла. Она забыла то, что было между ними. Забыла и не желает вспоминать.

Сэм постарался скрыть свои чувства.

— Отлично выглядишь! — сделал он ей комплимент. — А я уже приготовил ужин. Ты проголодалась?

Нэнси робко кивнула. Ей было не по себе в чужом доме.

— Мне показалось, что телефон звонил. Как бы ей сказать о том, что сообщила медсестра, так чтобы она не упала в обморок?

— Звонили из больницы. Помнишь ту медсестру, с которой мы разговаривали об анализах? Ее зовут Бетти Хармс. Вспомнила?

Нэнси кивнула. Он заметил, как побелели костяшки ее пальцев. Она уцепилась за стол.

— Тот ребенок… был не наш.

Ее лицо разгладилось. Глаза засияли.

— Я знала… Я была права!

Сэм кивнул. Ему захотелось обнять ее, погладить, успокоить. Теперь они знают, что их ребенок не умер. Это уже хорошо. Но еще лучше узнать, что сталось с их дочерью.

— Наша малышка жива, — прошептала она. Господи, хоть бы так оно и было на самом деле!

— Доктор Пламмер вернет мне память. Я ведь узнала одного из них, из этих чудовищ в масках. Когда мы с ним побеседуем…

Если мы побеседуем с ним. Если ему удастся восстановить ее память. Если они найдут, кто эти чудовища в масках. Если им удастся отыскать ребенка. Слишком много этих «если»…

Микроволновка просигналила уже в который раз, что все готово.

— Садись, давай перекусим и хоть на несколько минут позабудем обо всем.

У него нет аппетита, у нее, скорее всего, тоже, но поесть следует. Сэм открыл печку, взялся за ручки стеклянной кастрюльки, обжегся, выругался, отыскал прихватку и, осторожно вытащив кастрюльку, с торжественным видом водрузил на стол.

— Ага! — сказал он, открывая крышку.

— Мне здесь нравится, — сказала Нэнси.

Похоже, она не кривит душой. Она прошлась по кухне, потрогала блестящую цептеровскую посуду — гордость Синди.

— Вы живете в этом доме вдвоем с сестрой?

— Нет. У меня своя квартира. Рядом с конторой. Там ты чувствовала бы себя неуютно. Я холостяк, так что сама понимаешь…

Если уж быть до конца честным, Сэма вполне устраивала его квартира. Роскошные апартаменты были ему вовсе ни к чему. А вот Синди, когда увидела в первый раз, где он живет, едва не упала в обморок. Да и Джек Крамп пробурчал что-то язвительное насчет его вкуса.

— Просто я спартанец по натуре, — заявил тогда сестре Сэм. — Люблю простоту. Если я затоскую по настоящему дому, всегда смогу переселиться к тебе, Синди.

— Просто в тебе говорит страх, — заявил шеф полиции.

Синди закивала.

— Страх? Какой еще страх? Я никого не боюсь!

— Ты боишься оказаться в настоящем уютном доме и ощутить свое одиночество.

— Что за чушь! — сказал Сэм и пошел налить себе выпить.

На этом их разговор тогда и закончился. Больше они эту тему не поднимали.

И вот теперь Нэнси с одобрением рассматривает дом, где живет Синди. Какая-то мысль не дает ей покоя, но она стесняется спросить.

— Где… Где мы… — наконец решается она, но так и недоговаривает.

— Занимались любовью? Да везде! Здесь. У меня в квартире. И еще много где. Иногда на свежем воздухе.

Нэнси была потрясена.

— На свежем воздухе? Зимой?

— Ты даже и не подозреваешь, что способна на такое, а?

Она стала краснее помидора, и Сэм тут же пожалел о своих словах.

— Даже не представляю, как…

Но по ее глазам он прочитал совсем иное. Она представила, представила их вдвоем.

Нэнси все поняла и отвернулась, делая вид, что рассматривает поваренные книги на полке. Ее волосы еще не высохли после душа. Сэм прошел рядом и почувствовал, что от нее пахнет весной, крохотными листиками, едва показавшимися из почек, ярким солнцем и веселыми апрельскими ливнями. Он так истосковался по весне… и по ней.

Она направилась к столу, и он, не удержавшись, схватил ее за руку. Она замерла. Он медленно, нежно повернул ее лицом к себе. Ее голубые глаза были цвета горного озера, такие же чистые, блестящие, глубокие.

Льняная футболка и джинсы подчеркивали изгибы ее тела. Каждый из них он знал наизусть.

Он больше не мог сдерживаться. Он должен поцеловать ее, должен ощутить ее кожу, тепло ее тела, прижаться к ее губам. Он не мог иначе. Только обняв ее и прижав к себе, он понял, что они пройдут через все это: ведь выпавшие на их долю испытания они выдержат, только если будут вместе.

Он опустил голову и почувствовал, как участилось ее дыхание. Их сердца бешено колотились. Он увидел, как разомкнулись ее губы. Она зовет его!

Целуя ее, он вновь пережил те прекрасные мгновения, которые они проводили вместе. Ему даже показалось, что прежняя Джеки вернулась к нему…

И тут она оттолкнула его. Этого Сэм никак не ожидал. Ее лицо горело, она опустила глаза, будто жалела о содеянном. Он заметил, как дрожат ее руки.

— Прости. — Он молча обругал себя. — Я пообещал себе, что ничего этого не будет. И не смог сдержаться.

Нэнси закусила губу.

— Ты меня совсем не помнишь. Не помнишь, что было между нами. Ты наняла меня, чтобы разыскать ребенка, а вовсе не для того, чтобы… Прости.

— Ты не виноват. Я хотела… — Она отвела взгляд. — Я решила, что поцелуй поможет мне вспомнить…

Но надежда оказалась напрасной. Как и другие надежды, она растаяла как дым.

Ведь Сэм тоже надеялся, что она его вспомнит, вспомнит, как хорошо было им вместе. Надеялся, что она поймет: пока они рядом, им не страшны любые невзгоды.

Теперь все закончилось. Сэм боялся одного: вдруг уже слишком поздно спасать их дочь? «Нашу малышку», как назвала ее Нэнси.

— Давай поедим, — проговорил он.

Нэнси кивнула. Он подвинулся, пропуская ее к столу.

За едой они сидели молча, у обоих не выходил из головы этот поцелуй.

Наконец Сэм нарушил молчание.

— Ты не сказала, что Лестеровский институт основал Харлан Нельсон. Твой муж.

— Я думала, ты знаешь. Это важно?

Как знать? Но он повсюду натыкается на доктора Нельсона.

— Я вымою посуду.

— Не надо, — сказала Нэнси. — Я сама все вымою. — Она подавила зевок.

Должно быть, здорово вымоталась за этот день.

— Иди лучше спать. Я сам справлюсь.

Она метнула испуганный взгляд в сторону лестницы.

— Не волнуйся ты так! Я рядом. Буду внизу, в спальне. Если понадоблюсь, зови! Выспись хорошенько! Завтра мы поедем к доктору Пламмеру. Или ты хочешь ехать одна?

— Нет, — быстро сказала она. — Пожалуйста, не бросай меня.

Он кивнул. Ему хотелось подбодрить ее, но в голову лезли одни мрачные мысли. И вообще, как любой мужчина, он привык утешать женщину не словами, а делами.

— Спи спокойно.

Она поднималась по лестнице, Сэм смотрел ей вслед и ругал себя за то, что плетется в хвосте событий. Нужно действовать, нужно перехватить инициативу. А он не придумал ничего лучше визита к психиатру.

На полпути Нэнси вдруг остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо, — тихо сказала она.

За что она его благодарит? Ведь он ничем ей не помог. Больше того, сам растерялся и не знает, что делать.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — откликнулся он, понимая, что это всего лишь слова.

Она исчезла за дверью спальни. Сэм проводил ее взглядом, всем телом испытывая непреодолимое желание. Как ему хотелось снова увидеть Нэнси Баркер, вернее Джеки Хардгрейв, которую он так хорошо знал! Впрочем, пора забыть это вымышленное имя. Ее настоящее имя Нэнси Баркер.

Сегодня, совсем недавно, когда он поцеловал ее, ему показалось, что та Нэнси возвращается. Но, наверное, он принял желаемое за действительное.

Проклятье! Шею свернуть мало тому, кто такое с ней сотворил. С ней, да и с ним тоже. Какое счастье, что она вернулась к нему! Наверное, сыграли свою роль прежние воспоминания.

Если кто-то и впрямь в состоянии контролировать ее рассудок, не может ли произойти так, что они снова ее уведут и она уже больше не вернется к нему? Она исчезнет, как исчез их ребенок, и он больше никогда ее не увидит.

Ему вспомнилась Айрин. Она из кожи вон лезла, лишь бы убедить Нэнси вернуться в клинику. С чего бы это вдруг такое усердие? Старуха считает ее безнадежно больной или опасается, что к ней начала возвращаться память, а это грозит ей самыми серьезными последствиями?

Эти мысли не давали ему покоя. Возможно ли, что Нэнси закодировали?

Похлопав себя по карманам, Сэм достал записную книжку, отыскал в ней номер Рика Валенти и снял трубку.

Рик Валенти был большой поклонник теории заговоров. Заговоры мерещились ему повсюду. Поискам темных сил он отдал лет двадцать жизни. Верхом его достижений было открытие, что правительство разработало особую программу для управления погодой. Все это, разумеется, была ерунда, но к кому еще можно обратиться по поводу манипуляций с сознанием, Сэм не знал.

Они с Сэмом были не то чтобы друзья, но время от времени общались. Но, услышав в трубке после двадцатого гудка голос Рика, Сэм на всякий случай представился.

— Привет! Это Сэм Донован, Рик. Ты меня помнишь?

— А то! — В голосе Рика слышалась такая неподдельная радость, будто Сэм только что сообщил ему, что он, Рик, выиграл в лотерею тысяч десять баксов. Что, согласно его теории заговоров, невозможно, поскольку все выигрыши в ней заранее распределены. — Как дела?

— Спасибо, нормально. — Сэм решил сразу перейти к делу. — Что тебе известно о манипуляции сознанием?

— Лучше спроси, что мне об этом неизвестно. Я знаю все! Полжизни этому отдал. Что конкретно тебя интересует?

Сэм уже пожалел, что связался с Риком.

— Сам не знаю. Вообще, как это делается?

— Способов полно. Ты даже не представляешь, чего можно добиться, если знать, как действовать.

Это точно.

— Применяются различные способы: от наркотических средств, подавляющих функции коры головного мозга, до радиации и ультразвука, от гипнотического внушения до…

— Ты сказал, гипноз? — вдруг спросил Сэм неожиданно для самого себя.

— Естественно! А ты думал гипнотизеры только в цирке выступают? Нет, — хохотнул Рик. — Гипноз — могучая штука в руках умелого человека. Конечно, одним внушением мало чего добьешься, это только на совсем слабонервных действует. Надо сочетать гипнотическое воздействие и разные там препараты. Если ты знаешь, чего хочешь добиться, запрограммировать человека с помощью гипноза — плевое дело! Можно заставить любого совершить какой-то поступок, который тому и в голову не придет при обычных обстоятельствах, а потом просто стереть это из его памяти?

— Постой, как это? Человеку дают лекарство, гипнотизируют, внушают, что он должен сделать то-то и то-то, а потом просто стирают из памяти воспоминание о сеансе?

— Вот именно! Но это еще не все!..

— Ты преувеличиваешь, — сказал Сэм. — Я слыхал, люди даже под воздействием гипноза не сделают ничего такого, чего бы не сделали в нормальном состоянии.

— Это я-то преувеличиваю? — возмутился Рик Валенти. — Ну ты даешь! Дай нормальному человеку в руки оружие и скажи: убей того-то. Естественно, он этого не сделает. Другой вопрос, если он будет считать, что он солдат, посланный со спецзаданием, а тот, кого он должен пристрелить, его противник, солдат вражеской армии. Он выстрелит не задумываясь. Остается лишь внушить человеку во время сеанса, что он находится на войне, что он тот самый солдат, получивший сверхсекретное задание, и дело в шляпе. Увидев свою жертву, он вытащит пистолет и выстрелит, прежде чем успеет осознать, что творит.

Звучит невероятно, подумал Сэм. Уж не вешает ли ему Рик по своему обыкновению лапшу на уши?

— Ты так все живописуешь… Я-то думал, что в состоянии гипноза человек вполне отдает себе отчет в том, что происходит. Он не спит и в любой момент может сказать: стоп, этот приказ я выполнять не буду.

— Как же! Ты наслушался этих шарлатанов, психологов. — Судя по звуку на том конце провода, Рик с презрением сплюнул. — Большинство из них с собственной бессонницей справиться не в состоянии, куда уж им гипнозом заниматься! Но вспомни обычный сеанс у обычного гипнотизера, ну хоть в том же цирке. Он говорит: ваша рука тяжелеет, она наливается свинцом, вы чувствуете, что силы покидают вас, вы не можете поднять руку. Ты пытаешься пошевелить рукой, но, к своему ужасу, обнаруживаешь, что она весит целую тонну! Вот это гипноз! Если какой-нибудь паршивый гипнотизер может внушить тебе такое, почему же нельзя использовать подобные возможности для других, практических целей?

— Ты говоришь убедительно, но… Все это кажется настолько невероятным!

— Ничего невероятного тут нет! В исследования программ контроля за сознанием вбухали огромные деньги. Можно запрограммировать человека на убийство, можно сделать так, что он забудет про то, про что не должен никому рассказывать. Если кто-то хочет, чтобы ты о чем-то забыл, достаточно устроить тебе свидание с гипнотизером — и готово! Сколько бы ты ни пыжился, ничего не вспомнишь!

— Хочешь сказать, — медленно, обдумывая его слова, произнес Сэм, — можно полностью обнулить мою — или еще чью-то — память?

— Не то чтобы обнулить. Загнать твои воспоминания на подсознательный уровень. Под воздействием гипноза наступает амнезия, но в подсознании у нас живет все, что случилось с нами с самого рождения. Иногда эти воспоминания могут выплыть на поверхность: ты вдруг увидишь какой-то сон или неожиданно почувствуешь, что был в этом городе, хотя считал, что тебя тут и близко не было. Это заработало подсознание, с которым справиться гораздо сложнее.

— Значит, человек вспоминает то, что с ним на самом деле было?

— Часто — да. Иначе откуда бы мы узнали о том, что такое вообще возможно? Но люди, которые этим занимаются, нашли противоядие. Они научились внедрять в подсознание образы событий, которые с пациентом заведомо не могли происходить. Представь, тебя вводят в состояние гипнотического сна и показывают фильм про инопланетян. Но ты-то не знаешь, что это фильм! И потом, когда твое подсознание уже запрограммировано, начинаешь рассказывать всем и каждому, что видел летающую тарелку. Тебя принимают за ненормального, а ты ни сном ни духом не…

— Иными словами, далеко не все из этих воспоминаний, которые вдруг внезапно всплывают, правда?

— Не все. Если запрограммировать человека вспоминать явную ерунду, тогда…

От всего услышанного у Сэма голова пошла кругом. Не кладя трубку радиотелефона, он подошел к окну и выглянул на улицу. Раздался шум, сверху что-то посыпалось. Он невольно зажмурился от страха. Глупо, конечно! Это же просто сосулька упала.

Выключив свет, он прошел в неосвещенную гостиную.

— Ладно, — проговорил он. — Представим себе, что чье-то сознание запрограммировали. Как можно вывести человека из этого состояния?

— Трудно сказать. — Рик щелкнул языком. — Все зависит от того, кто и как промывал ему мозги. Может, для раскодирования понадобится гипнотический сеанс, а может, достаточно будет не давать парню лекарства, которыми его пичкали, и, естественно, не позволять входить в контакт с тем, кто его программировал.

— А если он все же… войдет в контакт?

— Тогда достаточно тому щелкнуть пальцами, и все начнется сначала. Был такой случай. Одна дамочка вышла замуж за военного, который потом устроился на работу в спецслужбу. Так ее мозги так здорово прочистили, что она даже не помнила, как познакомилась с мужем. Это вообще часто встречается. У людей искусственно вызывают пробелы в памяти. Или заставляют поверить, что они не те, кто на самом деле.

У Сэма заколотилось сердце. То же самое происходит с Нэнси. Она тоже не помнит, как вышла замуж за Харлана Нельсона.

— Рик, ты наверняка слыхал про Лестеровский институт — ну, такой замок в пригородах.

— Разумеется! Погоди, я возьму блокнот.

— Не нужно! Я сам пока ничего не знаю. Лучше ты разузнай, если сможешь, что там творится.

— Ладно. У меня полно друзей в психушках! — Рик расхохотался.

— Не забывай про осторожность, — предупредил приятеля Сэм. — Тут такое творится, что не до шуток!

— Ладно, ладно! Даже в ресторан ходить и то опасно. Можно рыбной костью подавиться. Слушай, этими своими расспросами ты меня здорово заинтриговал! Колись, что там у тебя?

— Пока ничего, я же сказал. Если что узнаешь, звони. У тебя есть мой номер?

— Теперь есть, — снова хохотнул Рик. — Я поставил себе определитель.

Утром небо затянуло облаками. Город казался серым и унылым. Магазины были закрыты, на улицах пусто, будто все жители куда-то сбежали.

Но вовсе не кривые улочки Винтиджа заботили сейчас Нэнси. Она глядела в окно машины Сэма, а думала совсем о другом. О прошлом вечере. О том поцелуе.

Ведь она хотела, чтобы он ее поцеловал. Она думала: стоит ему прикоснуться к ее губам, как она очнется от кошмарного сна, словно Спящая Красавица, вспомнит все, что было, станет такой, какой была прежде.

Но этого не произошло. О приливе сил не могло быть и речи. Она чувствовала себя разбитой, измотанной, хотя всю ночь спала крепко, как младенец.

Младенец… Результаты анализа, которые они только что получили, не выходили у нее из головы. Лаборатория не смогла дать окончательного заключения. Не исключено, что мертворожденный ребенок родился все же у нее.

Так зачем же тогда кому-то понадобилось вчера звонить из больницы и говорить, что результаты ясно доказывают: умерший ребенок не имеет к ней никакого отношения? Конечно, легче всего сказать: кто-то подменил результаты. Но это лишь предположение, не основанное на фактах. Зато в сумочке у нее лежат настоящие факты: вещественные доказательства — результаты анализов. И то, что Сэму звонила молоденькая медсестра, которая, скорее всего, сама толком не поняла результатов, данных лабораторией, тоже факт.

Нэнси не знала, кому верить. Самое ужасное — она не могла доверять даже самой себе. Возможно, она рожала одна, роды начались неподалеку от больницы, и она сама доковыляла с ребенком до приемного покоя. Ведь возможно такое? Возможно! Вот вам и разгадка тайны. Она больна, толком не помнит ничего и готова поверить во что угодно.

Нет, думать об этом бесполезно! Только расстраиваться. Лучше решить, что она скажет доктору Пламмеру. Нельзя внушать самой себе, что сошла с ума, иначе и впрямь в это поверишь.

— Ты ему доверяешь? — спросил Сэм.

— Кому?

— Доктору Пламмеру, кому же еще. Ведь мы к нему едем.

— Да, — не задумываясь ответила она.

— С чего это вдруг такая уверенность?

— Потому что доктор терпеть не может Айрин.

— Да что ты?! Он сам тебе сказал?

Нэнси вспомнила тот случай, тот единственный оставшийся в ее памяти случай, когда Айрин приезжала в клинику.

— Помню, между ними возникла перепалка, — сказала она. — Я была в зимнем саду, читала и сразу даже не поняла, что приехала Айрин. Тут я увидела, как доктор Пламмер вдруг побежал по коридору. Это меня удивило. Я пошла посмотреть, что там творится. Тогда-то я и заметила Айрин. Она была в ярости! Как она отчитывала медсестер! К ней подошел доктор Пламмер, отвел ее в сторонку и что-то сказал. После этого она ушла явно вне себя от злости. А я заметила, с каким выражением смотрит ей вслед доктор Пламмер. На его лице была написана ненависть.

Вот бы узнать, из-за чего это Айрин тогда так разъярилась! В тот раз она сразу же ушла. Но раз говорит, что присутствовала на сеансах с доктором Пламмером, значит, она приходила в клинику и после перепалки с ним.

Что, конечно, странно. Как это доктор Пламмер пустил ее на сеансы после того случая? Ведь тогда они встретились впервые и явно не пришли друг от друга в восторг!

Или это была не первая их встреча?

Нэнси схватилась за голову. Господи, ну почему она помнит только первый случай, когда Айрин приходила в лечебницу, а о других визитах ничего не помнит?

Голова ужасно болит! Так она все равно ничего не вспомнит. Она раскрыла сумочку. Пора принять таблетку! Нэнси пошарила рукой, но конечно же ничего не обнаружила. Сэм же забрал таблетки.

Она замерла. Вовсе не пропажа таблеток ее остановила, а эта мысль. «Пора принять таблетку!» Будто ей приказал это чей-то голос.

Но чей?

По телу пробежал холодок. А голос продолжал твердить свое. Пора принять таблетку. Выпей таблетку! Без нее ты пропадешь!

Но кой черт ей сдались эти таблетки? Отправившись в Винтидж, она не захватила с собой пузырек, и с ней ничего не случилось. Это было позавчера. Вчера она тоже их не принимала.

Значит, она прекрасно может обходиться и без них! Но так ли это?

Нэнси попыталась вспомнить: хоть раз почувствовала она себя лучше после того, как приняла эти таблетки? Нет! Зачем же она их пила?

Как зачем? Айрин настаивала. Нужно регулярно пить таблетки, они тебе помогут.

Вранье. И как это она пристрастилась к этим чертовым таблеткам? Ведь она всегда недолюбливала лекарства. Даже аспирин и то не пила, только если уж очень сильно голова разболится. А тут глотала эти пилюли лошадиными дозами. Почему?..

Потому что, с тех пор как она познакомилась с Айрин и ее братцем, головные боли неотступно преследовали ее.

Нет, она не права. Головные боли начались раньше, после смерти матери. В тот вечер, когда они с Харланом познакомились, у нее тоже болела голова. И тогда-то он и дал ей таблетку.

Неужели все началось так давно? Неужели она столько времени пьет эту гадость?

Отчаяние. В нем все дело. Она готова принимать любые лекарства, если это поможет вернуть ей память, прийти в себя, почувствовать, что она… еще не потеряла рассудок.

Вот почему она доверяет Сэму. Он поможет ей стать прежней.

Она взглянула на него. Его мускулистые руки твердо держали в руках руль. У него красивые руки, вдруг подумала она. Сильные, с широкими ладонями и длинными пальцами. Руки настоящего мужчины. Этими пальцами он касался самого сокровенного… Господи!

Нэнси повесила голову. Не стал ли Сэм для нее таким же наркотиком, как эти таблетки? Она заставила себя поверить, что он ей поможет, точно так же, как прежде внушала себе, что от таблеток ей лучше. Но, возможно, он еще хуже, чем эти таблетки.

Она открыла глаза. Машина ехала мимо кладбища. Деревья без единого листочка придавали ему особенно мрачный вид. Меланхолично взглянув на гранитные памятники, такие холодные и безликие, Нэнси по привычке скользнула взглядом по монументу, воздвигнутому на могиле Ричарда Нельсона, отца Харлана и Айрин, и вдруг увидела нечто такое, отчего все внутри у нее похолодело. Сонливость как рукой сняло.

— Остановись!

— Что такое? — Сэм повернулся к ней.

— Я видела!.. Там, на кладбище! У могилы женщина, она пришла к нему на могилу!

Ему не требовалось повторять дважды. Сэм без объяснений понял, о чьей могиле она ведет речь. О могиле Харлана-младшего. Развернувшись, благо на дороге было пусто, он на полной скорости въехал на кладбищенскую дорогу. На повороте снег заскрипел под шинами.

— Стой! — наконец сказала Нэнси.

Пошел снег. Он становился все интенсивнее, его хлопья облепили все вокруг. Снежинки покрыли и могилу Харлана-младшего. Только рядом с ней никого не было. Женщина исчезла.

— Ты точно ее видела?

Нэнси ничего не ответила. Она открыла дверцу и вышла из машины. Зябко кутаясь в пальто, подошла к фамильному склепу семейства Нельсонов. Здесь она не была с самых похорон ребенка. Правда, и о самих похоронах она ничего не помнит. Как и о многом другом.

— Наверное, это была Айрин, — сказал Сэм, догнав ее.

— Нет. Это невозможно, — возразила Нэнси, даже не обернувшись. — Она пришла пешком.

Сэм видел Айрин и понимал, что так быстро скрыться с глаз долой она не смогла бы.

Следов автомобиля не было, но около могилы виднелись отпечатки женской обуви. На могиле лежал скромный букет из искусственных незабудок.

— Его навещала мать.

Нэнси не сомневалась, что так оно и есть: интуиция ее не подвела. Она взглянула на Сэма, который мрачно взирал на букетик и следы на снегу. Он перевел взгляд на засыпанную снегом дорогу, видневшуюся вдалеке. По-видимому, женщина направилась туда.

Вот бы узнать, приходит ли она сюда каждый день или навещает своего малыша впервые, прочитала Нэнси его мысли. Может, она придет сюда снова?

Сердце Нэнси радостно забилось.

— Посещать могилу чужого ребенка опасно, — принялась она размышлять вслух. — Поэтому-то эта женщина и решила прийти пораньше, чтобы ее не застали. Она оставила машину на той дальней дороге и прошла сюда через рощу. — Нэнси вдруг повернулась к Сэму. — Если ей известно, что ее ребенка похоронили… тогда…

Что способно заставить мать дать согласие на то, чтобы ее сына похоронили под чужим именем? Только одно…

— Сэм, наша малышка у нее!

— Нэнси!

Доктор Пламмер издалека заметил ее и поспешно направился к ним, приглаживая на ходу седые волосы. Высокий и худощавый, он напомнил Сэму марионетку: на ходу его руки так же болтались в разные стороны и, казалось, вот-вот отвалятся.

— Рад тебя видеть! — На лице Пламмера заиграла искренняя улыбка. — Как ты?

— Об этом-то я и надеялась с вами поговорить, — мягко ответила она. — Извините, мне следовало заранее позвонить.

Пламмер пренебрежительно махнул рукой — мол, какие пустяки. Приглядевшись, Сэм решил, что доктор никак не походит на злого гения, стоящего за всей этой операцией: галстук съехал набок, на мятом халате пятно от протекшей ручки, волосы растрепаны. Такой за собой-то уследить не в состоянии, не то что контролировать чужое сознание.

— Познакомьтесь, — сказала Нэнси. — Это мой… друг. Сэмюэл Донован.

— Сэм Донован? — переспросил Пламмер, протягивая руку. — Очень рад! — Казалось, он и правда счастлив, что познакомился с Сэмом. — Донован, так вас зовут. Где-то я про вас уже слышал. Ну ладно, идемте лучше сразу ко мне в кабинет.

Они пошли вперед по широкому коридору. Повсюду тускло светился мрамор, поблескивала позолота, из хрустальных люстр струился яркий свет. Это не клиника, а настоящий дворец!

Когда ворота распахнулись и они въехали на территорию института, Сэм по привычке огляделся и был просто поражен. Помимо огромного особняка здесь же находилось длинное здание, напоминавшее конюшню, бассейн и теннисный корт. Пациентов видно не было, да и персонала тоже.

Вероятно, они приехали в обеденный час, судя по великолепному аромату, струившемуся откуда-то снизу. Так пахнет еда в дорогом ресторане, а не в больничной столовой.

Ничего удивительного, что и у доктора Пламмера был просторный кабинет. Огромный стол был завален книгами. Впрочем, на полу их было еще больше, чем на столе.

Он пропустил их вперед, закрыл дверь и, бросившись куда-то в сторону, принес для них два стула.

— Извините, — обратился он к Сэму, — вы, наверное, думали, что попадете во врачебный кабинет. Но сеансы я провожу не здесь. Нэнси-то об этом знает. — Он взглянул на нее и улыбнулся.

Они расселись: Сэм и Нэнси — на стулья, обитые шелком, доктор — в кресло за свой стол.

— По правде говоря, я беспокоился за вас, — сказал он Нэнси. — Недавно узнал о том, что вы потеряли ребенка. Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

Сэм вслушивался в то, что говорит врач, и одновременно наблюдал за реакцией Нэнси. Если к ней применяли гипноз и доктор Пламмер почувствовал, что она вышла из-под контроля, достаточно ему сказать ключевое слово, как она снова впадет в гипнотическое состояние.

Но, к счастью, Нэнси вела себя совершенно нормально. Было видно, что ей приятно беседовать с доктором, но не более того. Ни малейшей духовной зависимости.

— Собственно, мы тут из-за этого, — вмешался Сэм. — Я частный детектив. Нэнси попросила меня кое-что выяснить.

Пламмер был удивлен, но тоже в меру. Что ж, вполне естественно удивиться, узнав, что имеешь дело с сыщиком.

— У Нэнси, — продолжал Сэм, — провалы в памяти. Я помогаю ей восстановить утерянные кусочки мозаики.

Доктор Пламмер взглянул на Нэнси.

— Да, ты упоминала, что иногда не все можешь вспомнить.

— То-то и оно, — сказала та. — И когда Айрин заявила, что присутствовала на наших сеансах, я…

— Как? — прервал ее доктор Пламмер. — Но Айрин никогда не присутствовала на наших сеансах.

Нэнси с недоумением уставилась на него.

— Вы уверены?

— Нэнси, — Пламмер не скрывал озабоченности, — на наших с тобой сеансах никогда не было Айрин.

Нэнси с облегчением выдохнула. В ее глазах Сэм прочел радость от столь неожиданной новости и в то же время решимость довести дело до конца. Но доктору Пламмеру вовсе не обязательно знать, что он только что сообщил ужасно важную вещь. Поэтому Сэм решил снова вмешаться в разговор.

— Во время сеансов с Нэнси вы когда-нибудь использовали гипноз?

Доктор нахмурился.

— Нет.

— Вы выписывали ей ноолопил?

Тот отрицательно покачал головой.

— Не выписывал.

— А ламиол?

— Разумеется, нет! — Пламмер был потрясен. — Ламиол обладает сильнейшим гипнотическим действием, его принимают лишь под, наблюдением врача.

— Значит, кто-то из местных врачей, возможно, использует ламиол в сочетании с гипнозом?

Доктор растерянно переводил взгляд с Сэма на Нэнси.

— Может, объясните, что все это значит?

Сэм задумался. Насколько можно доверять этому Пламмеру?

— Вам известно, что Нэнси принимала ламиол?

Пламмер покачал головой.

— Пока она лечилась здесь, этого не было.

— Откуда вы знаете? — спросила Нэнси.

— Это можно определить по анализу крови.

Сэм почесал нос.

— Что вам известно о медсестре по имени Мэри Лиддел? Она уже начала здесь работать?

Пламмер покачал головой.

— В последнее время у нас не было новеньких.

Еще одна ниточка оборвалась. Тогда почему кто-то позвонил и попросил прислать выходное пособие сюда? А бумаги, о которых говорила Айрин?

— Когда именно Нэнси выписали из вашей клиники? — спросил Сэм.

— Боюсь, мы ее не выписывали, — сокрушенно ответил доктор. — Произошло недоразумение. Обычно наши пациенты вот так не исчезают.

Нэнси явно пришла в замешательство.

— Объясните, что за недоразумение вы имеете в виду?

— Нэнси просто… ушла. — Он снова обвел их взглядом и нахмурился. — Однажды она просто исчезла. Шел очень сильный снег.

— Это было в сочельник, — сказала Нэнси.

— Именно так. Тогда был сочельник. — Тон доктора оставался таким же траурным. — Еще хорошо, что ваша золовка своевременно оповестила нас, что с вами все в порядке. А то мы уж не знали, что и думать.

Его слова были для Нэнси как гром среди ясного неба.

— Айрин? — спросила Нэнси. — Она вам позвонила и сказала…

— Что с вами все в порядке.

— Когда это было?

— Вечером. Мы уже собирались было начать настоящие поиски.

Но Айрин предпочла не устраивать погоню. Отчего же? Потому что не хотела, чтобы Нэнси обнаружили в таком состоянии? Или она уже знала, что девушка у Сэма, ибо таков был ее план.

Сэм провел рукой по волосам. Ему было ужасно паршиво в этом помпезном дворце.

Больше всего хотелось бросить все и бежать отсюда, бежать куда глаза глядят. Но дело есть дело, его надо довести до конца.

Год назад, когда во время той снежной бури он едва не сбил Нэнси, она сбежала отсюда. Тогда она твердила, что кто-то пытается ее убить. В тот же самый вечер в клинику позвонила Айрин Нельсон и сообщила, что с Нэнси все в порядке.

Что-то ужасное произошло с Нэнси, и произошло именно здесь, в этом здании. Что-то заставило ее найти способ убежать отсюда. Опасность была настолько велика, что целых два месяца она скрывалась у него в квартире. И рассказ Нэнси о том, что кто-то пытается ее убить, не просто бред ненормальной девицы. Теперь Сэм был больше чем уверен: что-то на самом деле произошло.

— А чем именно занимается ваш институт? — По голосу Сэма было невозможно определить, что он взволнован.

— Как чем? — переспросил Пламмер. — Институт был основан доктором Нельсоном с целью дальнейших исследований в области-бесплодия. После его смерти институт преобразовали в своего рода санаторий. Теперь мы помогаем нашим клиентам справляться с их проблемами.

Сэм подумал, что он удачно выразился: «клиентам», а не «пациентам». Сюда попадают люди весьма состоятельные. Чтобы содержать такое заведение, требуется куча денег.

— Наши клиенты — это люди, которым необходимо отрешиться от повседневной суеты, отдохнуть, расслабиться и поправить здоровье: снизить вес, бросить курить, преодолеть тягу к алкоголю или справиться с бессонницей. Иногда, как в случае Нэнси, — Пламмер одарил ее улыбкой, — нашим клиентам просто нужно спокойно отдохнуть.

В самом деле ничего такого.

— То есть у вас вроде пансиона, где каждый может заняться той проблемой, которая его волнует.

— Совершенно верно.

Промыванием мозгов тут и не пахнет, словно говорила его улыбка.

— Что вы можете сказать об Айрин Нельсон?

— Не понимаю.

— Какое она имеет отношение к институту?

— Никакого.

— Хотите сказать, что она не вмешивалась в ваши дела даже тогда, когда был жив ее брат? — В голосе Сэма звучало недоверие.

— Разумеется! — горячо подтвердил доктор Пламмер. — По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

Ты-то, может, и впрямь не видишь, что у тебя под носом творится. Но это еще не значит, что Айрин упустит свое. Наверняка она играет не последнюю скрипку в этом деле. Недаром вчера к ней так торопился доктор Митчелл.

— Что ж, благодарю вас. Вы нам очень помогли. — Сэм был рад, что наконец можно уйти отсюда.

— Не уверен, что действительно вам помог, мистер Донован.

— Ну что вы! — сказал Сэм, и лицо доктора вдруг просветлело.

— Донован! Наконец-то я вспомнил. Маргарет Донован ваша родственница?

У Сэма внутри все напряглось.

— Моя мать.

Доктор Пламмер закивал.

— Я так и подумал. Такая женщина! Ужасно, что все… так вышло. Настоящая трагедия для всех нас. Жаль, что я оказался бессилен.

Сэм изумленно уставился на него.

— Что значит «бессильны»?

— Ничего не смог сделать для Аниты. Ни Маргарет, ни Кену я ничем не мог помочь, было уже поздно. Но вот Анита…

Врач говорил об Аните Оскальски, матери Кена — того самого юнца, который якобы убил его мать.

От Пламмера не укрылось, что Сэм так и не понял, о чем он говорит.

— Вы, наверное, не знали… Анита проходила у нас стажировку. Должна была потом работать здесь медсестрой. Но обстоятельства сложились так, что ей пришлось бросить обучение. Теперь она работает по сменам: одну смену у нас, другую в больнице.

На мгновение Сэм потерял дар речи. Выходит, Анита Оскальски работает в Лестеровском институте. И работала здесь тогда, двадцать лет назад, когда произошло убийство. Но он упомянул Маргарет…

— Вы были знакомы с моей матерью?

Теперь настала очередь доктора Пламмера удивляться.

— Ну… не то чтобы знаком. Знаете, как это бывает: здравствуйте, до свидания.

— Она… бывала здесь… в этой клинике?

Только теперь Пламмер понял, что допустил ошибку, но он еще не успел до конца осознать, в чем именно она состоит.

— Да.

— Она у вас лечилась?

— Да. — Доктор явно почувствовал облегчение.

Выходит, его мать здесь лечилась. Но ни они с Синди, ни отец даже не подозревали об этом! Ни разу не было такого, чтобы он вернулся из школы, а его мать не стояла за плитой…

Все это было еще тогда, когда психушкой заправлял доктор Нельсон. Но тогда это была не психушка! Здесь находилась клиника для бездетных пар! Для тех, кто страдает бесплодием.

Что-то закрутилось в его голове. Наверное, со стороны он сейчас выглядит так же, как Нэнси. Судорожно пытается что-то припомнить, поймать какую-то мысль, которая от него ускользает…

— Я тогда был еще совсем ребенком, но помню: она ходила сюда по понедельникам и средам! — наугад ляпнул Сэм.

Пламмер просиял.

— Точно! С ней было приятно общаться: у нее всегда для всех находились улыбка и доброе слово.

Сэм снова и снова прокручивал в мозгу услышанное. Его мать бывала здесь каждый понедельник и среду. Значит, она не к любовнику ходила? Но для чего она приезжала в институт? Бесплодие отпадает: они с Синди уже давно появились на свет.

И потом, что значит «приезжала»? Как? Она не водила машину. Если ей нужно было куда-то ехать, ее возил муж или Вилма.

Но Билл Донован в это время работал. К тому же в письме тетке она умоляла ее не рассказывать ему о том, что по понедельникам и средам ее не бывает дома. Остается Вилма? Нет, это тоже невозможно.

Может, ее возил сюда сам доктор Нельсон? Может, именно в объятиях Нельсона Вилма застала его мать.

Итак, совершенно неожиданно два дела — об убийстве его матери и о поиске ребенка — состыковались. Между ними обнаружилась связь; оказалось, что в них задействованы одни и те же люди.

Они вышли в коридор.

— Ну и память у вас, доктор Пламмер! — Сэм придал голосу шутливое выражение. — Я все никак не пойму, почему она ездила сюда по понедельникам и средам?

— Ну как же! — воскликнул Пламмер. — Все просто: по понедельникам ее подвозила Анита, а по четвергам доктор Коллинз. Господи, столько лет уже прошло, а я это помню! Вы правы: слава Богу, котелок у меня еще варит!

У Сэма перехватило дыхание. Доктор Коллинз?

— Нэнси, вам нужно успокоиться, прийти в себя, — тем временем говорил доктор Пламмер. — Вы же сильная женщина. Вы справитесь!

— Спасибо, — ответила она.

— Я и не знал, что Фил Коллинз здесь работает, — прервал ее Сэм. Ему теперь было не до любезностей.

— Фил отличный парень! — Пламмер причмокнул. — А какой врач! Теперь его у нас нечасто встретишь. Мы приглашаем его лишь по особым случаям. Что ж, Нэнси, — повернулся он к ней, — рад был с вами увидеться. Мистер Донован, приятно была познакомиться! — И, махнув на прощание своей длинной рукой на шарнире, он скрылся за дубовой дверью кабинета.

На лестнице Сэм взял Нэнси под руку.

— Как ты?

— Айрин солгала о сеансах!

Сэм кивнул. Интересно, зачем? Может, чтобы проверить, не возвращается ли к Нэнси память?

— А тот ее звонок доктору Пламмеру! — добавила Нэнси. — Это же тоже вранье! Они меня разыскивали, а она сказала, что все в порядке! Что, если она знала, что я у тебя?

— Возможно, — согласился Сэм. — Правда, есть и другое объяснение: она не хотела, чтобы персонал клиники продолжал поиски. Ты не помнишь, почему сбежала, да еще так?

Когда ты появилась передо мной, на тебе даже пальто не было.

Нэнси покачала головой.

— По твоим словам, я считала, что меня пытаются убить. Я говорила о таблетках?

— Доктор Пламмер готов поклясться, что тебе не давали ламиол, пока ты была здесь, — заметил Сэм. — А когда ты жила у меня, ты его точно не принимала!

Слева растворилась дверь, из-за которой появилась женщина. На ней был не халат, а обычный деловой костюм, и несла она большую дымящуюся чашку. Не заметив их, она прошла вперед по коридору, цокая каблуками, и, дойдя до круглого зала, повернула, исчезнув из виду.

Через полупрозрачную дверь Сэм разглядел письменный стол и компьютер. Женщина так торопилась, что даже не закрыла за собой дверь. Убедившись, что их никто не видит, он ухватился за ручку, пока не защелкнулся замок, и, не давая Нэнси опомниться, втолкнул ее в комнату.

— Ты что? — вскрикнула она.

Сэм схватил стул и подсунул ножку под дверь так, чтобы ее заклинило.

— Пытаюсь выиграть время, — ответил он и бросился к компьютеру. — Твое дело наверняка у них в компьютере. И дело моей матери, возможно, тоже.

Он нажал на клавишу, нахмурился, нажал другую. Ничего не выходило.

— Дай мне, — сказала Нэнси.

Он уступил ей место, а сам встал сзади. Несколько секунд — и вот она уже вошла в базу данных клиники.

— Подумать только, ты здорово кумекаешь в компьютерах!

Нэнси усмехнулась.

— Должна же быть в женщине хоть какая-то загадка.

Она вела себя, как та, прежняя Нэнси, которую он встретил год назад.

— Для меня ты всегда останешься загадкой.

Введя запрос, она откинулась на спинку стула. Внезапно он почувствовал ее восхитительный запах. Кончики ее волос касались его пальцев. Господи, как тогда скользили ее волосы по его коже!

На экране дисплея отражалось ее лицо. Впервые с тех пор, как они снова встретились, оно не было искажено страхом. Это было лицо прежней Нэнси. Все внутри него перевернулось.

Она запрокинула голову и закрыла глаза. Теперь он держал ее волосы в своих пальцах. Он осторожно провел руками по ее плечам, шее и не встретил сопротивления. Он ощущал ее дыхание, чувствовал ее тело, такое теплое и гибкое.

Нэнси открыла глаза, их взгляды, отражавшиеся в экране компьютера словно в зеркале, встретились. Она разомкнула губы, завлекая его, и Сэм уже наклонился, чтобы поцеловать ее.

В это мгновение он забыл про все на свете — про базу данных, про компьютер, про то, где они и зачем. Ему было все равно, застукают их на месте преступления или нет. Он видел пред собой Нэнси, ту, прежнюю Нэнси, по которой так тосковал.

Компьютер пискнул. Ошибка! Имя по запросу не обнаружено.

Нэнси Баркер не зарегистрирована в базе данных.

Он выпрямился, отпустив ее руки.

Она набрала: «Нэнси Нельсон». В ответ компьютер мигнул и высветил колонку данных.

— Смотри, — указала она на какую-то графу.

«Лекарственные средства — не применяются». А сверху светилась надпись: «Проект 92А» Нэнси щелкнула по ней мышкой. Появилось окно: «Введите код». Она перебрала несколько комбинаций, но взломать защиту так и не удалось.

Послышался далекий цокот каблучков.

— Набери: «Маргарет Донован», — сказал Сэм.

Нэнси повиновалась. Компьютер высветил ошибку.

— Не находит, — объяснила Нэнси. — Как давно это произошло?

— Двадцать лет назад. — Сэм бросил взгляд на дверь. Сейчас ушедшая сотрудница будет рядом!

— Послушай, — воскликнула Нэнси, — я придумала! Ага, есть!

В окне поиска она ввела: «Айрин». Компьютер высветил результаты запроса: список пациентов, которые значились под грифом «Проект 92А». Вот и она: «Нельсон, Нэнси. Личное дело: Исследования продолжаются».

— Что значит «проект 92А»? — спросил Сэм.

— Мы можем только догадываться.

— Смотри! — воскликнул он. — «Крамп, Вилма. Проект 92А. Личное дело: Архив». Вилма — женщина, заменившая мне мать, — объяснил Сэм.

Он продолжал скользить взглядом по длинному списку. Ого! «Холлидей, Пенни. Проект 92А. Личное дело: Архив».

Пенни Холлидей — это же жена фармацевта, с которым он только что говорил, жена Роба!

Нэнси остановила курсор на имени «Донован, Маргарет. Проект 92А. Личное дело: Архив».

— Но что между нами общего? — прошептала она.

— Кого ты спрашиваешь? Сначала я подумал, что проект 92А касается бесплодия, но ясно: это не так.

Шаги в коридоре были уже совсем близко.

Сэм схватился за мышку и подвел курсор к еще одному знакомому имени. «Оскальски, Анита. Проект 92А. Личное дело: Архив».

— Очисти экран, — сказал он совсем тихо ей на ухо.

Нэнси молча кивнула и снова стала нажимать какие-то клавиши. Сэм скользнул к двери и, стараясь производить как можно меньше шума, убрал стул. К счастью, шаги, которые они слышали, принадлежали не той служащей, которая недавно вышла из кабинета. Женщина не останавливаясь прошла дальше.

— Готово?

Нэнси кивнула и подошла к нему.

— Так, подожди.

Сэм убедился, что в коридоре пусто, дал выйти Нэнси и закрыл за ними дверь.

Вскоре они уже двигались к выходу.

— Когда доктор Пламмер упомянул имя твоей матери, ты так побледнел! — тихо сказала Нэнси. — Что с ней произошло?

Сэм тоже понизил голос, хотя вокруг не было ни души. Даже девушка из регистратуры и то, видно, ушла обедать.

— Двадцать лет назад ее убили. Предположительно убийство совершил сын женщины, привозившей мою мать сюда по понедельником, Аниты Оскальски.

— Она была в списке проекта 92А!

— Точно. Но странно даже не это. Моя мать скрывала от всех, что посещает Лестеровский институт. Почему? И зачем ей было ездить в клинику для тех, кто страдает бесплодием? Ведь нам с Синди было уже двенадцать, когда ее убили.

— Это было двадцать лет назад. Она тоже проходила по проекту 92А, — задумчиво произнесла Нэнси. — Как и я.

— Вот именно. Это-то меня и беспокоит.

Что такое проект 92А? Какое отношение он имеет к их ребенку?

Может, и никакого. Возможно, зря они вообще влезли в компьютер. Пустая трата времени. Сэму давно хотелось поскорей убраться отсюда. Дело принимало опасный оборот, но откуда ждать подвоха? Этого-то он и не знал!

Уже у самого выхода дорогу им вдруг преградил лысоватый мужчина в белом халате поверх тщательно отутюженного костюма. Из-за его плеча выглядывала Айрин Нельсон.

— Нэнси, — произнес мужчина хорошо поставленным голосом.

— Нэнси, вы с доктором Митчеллом уже встречались. — Во взгляде Айрин, как и в ее голосе, не чувствовалось ни намека на сердечность. Видно, появление Нэнси в обществе Сэма ее мало обрадовало.

— Здравствуйте, Айрин, — едва вымолвила Нэнси.

В ее взгляде Сэм прочитал одно: она никогда прежде не встречала доктора Митчелла.

Тот был полной противоположностью доктору Пламмеру: не такой высокий, но широкий в плечах, с бульдожьей челюстью и строгим взглядом из-под дорогих очков в тонкой оправе.

— Нэнси, вас уже зарегистрировали в качестве пациентки?

Она покачала головой.

— Я раздумала ложиться в клинику.

— Давайте все обсудим наедине у меня в кабинете.

— Нам нечего обсуждать, — заявила Нэнси.

— Судя по тому, что сказала Айрин, думаю, вы не способны принять разумное решение.

— Ничего подобного. — Сэм встал между ними. — Нэнси вполне способна принять разумное решение, и она его уже приняла. Ей не нужна ваша помощь.

Айрин затараторила какую-то дребедень о бумагах и о подсудном деле, но Сэм ее не слушал. Он взял Нэнси под локоть и повел к массивной двери. К его удивлению, она была не заперта.

— Нэнси, вернитесь! — кричали им вслед доктор Митчелл и Айрин.

К ним присоединился еще один голос, принадлежавший женщине. Сэм обернулся. На мгновение ему показалось, что из-за колонны выглянула Мэри Лиддел. Но убедиться в правильности своего предположения он не успел. Доктор Митчелл нажал какую-то кнопку, и раздался рев сирены.

— Бежим! — крикнул он Нэнси.

Шел сильный снег, его хлопья сыпались на них как конфетти. Небо потемнело, теперь оно было угрожающе серого цвета.

Сэм и Нэнси не оглядываясь бросились к машине. Он помог Нэнси забраться в салон, а сам уселся за руль. Лишь после этого бросил взгляд на огромное бурое здание. Ничего не происходило. Ни санитаров, ни охранников еще видно не было. Сэм повернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел. Невероятно!

Он думал, что, ради того чтобы вернуть Нэнси, эти люди способны на все. Слишком многое она вспомнила, и теперь они явно об этом догадались.

Но они не отважились испортить его автомобиль. Выехав со стоянки, Сэм, едва видя ворота из-за усиливающегося снега, на полной скорости направился к ним. Судя по всему, именно здесь доктор Митчелл и надеется их настигнуть.

Он с силой ударил по газам. Если понадобится, на своем джипе он протаранит их.

Нэнси сидела сзади, вцепившись в спинку сиденья. Она была бледна и тяжело дышала. На лице ее застыло испуганное выражение.

Вот это да! Ворота были открыты. Ни санитаров, ни охраны, никого! Вот они уже выехали на шоссе! Сэм не верил своему везению.

Везение тут ни при чем, понял он. Доктор Митчелл просто позволил им уйти. Но почему?

Он снова оглянулся. Нэнси смотрела в заднее стекло. Она перевела на него взгляд и…

Не может быть! Ее глаза смотрели так же холодно и отрешенно, как тогда, в сочельник, когда она появилась у него в конторе. Так, будто она видит его впервые в жизни.

— Нэнси! — Сэм все понял. Он готов был волосы на себе рвать от досады. Им это удалось! Снова удалось! Но как? Доктор Митчелл произнес кодовое слово? Или еще кто-то? Или дело в сирене? — Нэнси, ты меня помнишь?

Она нажала на ручку дверцы. Уж не собирается ли она выпрыгнуть? Сэм не остановился; напротив, он еще больше увеличил скорость. Инстинкт самосохранения не позволит ей совершить самоубийство. Если только…

За ними на полной скорости двигалась машина. Сэм чертыхнулся.

— Что происходит, Донован? — раздался сзади голос.

Он едва не врезался в дерево.

— Ты назвала меня Донованом!

— Разумеется. — Она разговаривала с ним, как с чужаком, незнакомцем. Так обращаются к прохожему на улице. — Я всегда тебя так называю.

Его сердце бешено заколотилось. Он снова посмотрел на нее и едва не закричал от радости.

— Успокойся. Все нормально.

Нэнси улыбнулась.

— А ты назвал меня по имени.

Машина, преследовавшая их, была намного мощнее его старенького джипа. Сэм хотел было еще прибавить скорость, но во время пурги опасность и так была слишком велика. Ему приходилось смотреть на дорогу, в зеркало заднего вида, чтобы следить за погоней и… за Нэнси. Нэнси, которая вернулась.

— Тебе нравится? — Он молился всем святым, чтобы его предположение, такое невероятное, просто сумасшедшее, стало явью.

Нэнси снова улыбнулась.

Господи, как не хватало ему этой улыбки — живой, отчаянно смелой и сексуальной. Удалось!

— Давай я буду звать тебя так, — предложил он. — Джеки Хардгрейв очень уж длинное имя, оно мне не по вкусу. Я буду звать тебя Нэнси.

Нэнси… Она вернулась! Прежняя Нэнси, которую он знал, теперь снова с ним. Ему захотелось остановиться и броситься к ней. Но в данных обстоятельствах об этом не могло быть и речи.

Машина догоняла их. Черный лимузин. Такой ждал доктора Митчелла у дома Айрин Нельсон.

— Слушай, — она взглянула назад и перевела взгляд на него, — я чего-то не понимаю. Точно все в порядке?

— Разумеется. Ты что забыла?

Автомобиль, преследовавший их, не отставал.

— Я лишь помню, что ты пошел в душ и…

Сердце едва не выпрыгнуло у него из груди.

— Мы куда-то собрались?

— Ну разумеется! К Синди! Она пригласила в гости Вилму и ее несносного мужа. Ты весь день только об этом и говоришь.

Боже. Боже! Она думает, что на дворе двадцать пятое февраля. Она не помнит, что с тех пор прошел почти год.

Тогда, в прошлом году, двадцать пятого февраля они действительно собирались пойти к Синди в гости. Сэм отправился в душ, а когда вышел, Нэнси исчезла, прихватив с собой деньги и папки с делами из его кабинета.

— Ага.

Пока «мерседесу» не удавалось обойти их спереди: они мчались по дороге с двусторонним движением. Но сейчас, после развилки, пойдет многополосное одностороннее движение, и тогда пиши пропало!

— Ты была в душе со мной, вымыла голову и пошла высушить волосы, — проговорил он, не отрывая взгляда от дороги. — И тут зазвонил телефон.

Как он раньше не сообразил! Они ее и увели!

— Кстати, — добавил он как ни в чем не бывало, — кто звонил?

Нэнси нахмурилась.

— Странно. Забыла.

Впереди показалась развилка. Сэм потянулся к бардачку и вытащил пистолет.

— Слушай, теперь мне точно страшно, — сказала она, закусив губу. — Донован, за нами погоня? Это те люди, которые хотят меня убить?

— Может, и они, крошка. Пригнись. Спрячься под сиденьем и лежи тихо! Договорились?

Он снова, возможно в последний раз, взглянул на нее. Ирония судьбы! Она только что вернулась, и через несколько минут он снова ее потеряет.

Нет, не бывать этому! Так просто они их не возьмут!

Сэм опустил стекло и, краем глаза следя за дорогой, высунул голову. Черный автомобиль с тонированными стеклами как пуля пронесся рядом. Сэм положил палец на спусковой крючок и приготовился выстрелить.

— Я не сдамся без боя, — проговорил он сквозь зубы. — Я всех вас перестреляю, сволочи! — И тут он вдруг понял: это не машина доктора Митчелла. У того тоже был «мерседес», но стекла не были затемнены.

Какое-то мгновение их машины шли бок о бок, будто водитель желал получше рассмотреть Сэма, но уже через секунду «мерседес» рванулся вперед и исчез в облаке снега.

Сэм проводил его взглядом. Он затормозил и только сейчас осознал, что весь дрожит.

Преследователи уехали. Они решили, что добились своего: Нэнси снова потеряла память, а Сэм им не страшен.

Почему? У него на них ничего нет! Таблетки? Но Айрин рассмеется ему в лицо и скажет, что впервые их видит. Анализы крови? Но из них следует, что Нэнси, возможно, родила мертвого ребенка. Сама Нэнси? Женщина с неустойчивой психикой, которая ничего не помнит?

У него не было никаких доказательств, и они это знали. Не знали они лишь одного: что Нэнси вернулась к нему.

— Нэнси!

Она высунула голову из-под сиденья. Сэм остановился на обочине, выключил фары и повернулся к ней. Она смотрела на него нежно и выжидательно…

Он выскочил из машины, распахнул заднюю дверцу, и она бросилась в его объятия. Они были вместе, они прижимались друг к другу, забыв обо всем, будто жить им осталось считанные часы.

Судя по тому, как развивались события, так оно и было.

Вспомнить… Вспомнить все.

Нэнси вдруг очнулась, хотя доктор Коллинз не сказал ни слова, чтобы разбудить ее. Ее дыхание стало редким, глаза были закрыты… Она сосредоточилась на том, чтобы вспомнить все.

Некоторые воспоминания вернулись, стали на свое место, будто всегда там были.

Но она так и не вспомнила родов, как ни напрягала память. Эта сцена ускользала от нее, о родах она по-прежнему ничего не знает. Вот неудача!

Она уже собралась открыть глаза, когда раздался голос Фила Коллинза:

— Наверняка вы мне не поверите, но я стараюсь для вас.

Кому это он говорит? Она испугалась. Теперь ей не хотелось открывать глаза. Она сидит не на кушетке, а на чем-то холодном и мокром. И воздух вокруг совсем не такой, как в кабинете доктора. Что происходит?

— На этот раз, признаюсь, пришлось здорово попотеть, — продолжал говорить Коллинз. — Но я стараюсь для вашего же блага!

Было слышно, как он ходит по цементному полу. Вот он остановился перед ней. Видно, смотрит, не проснулась ли она.

Ее сердце бешено заколотилось. Наверное, до него тоже доносится ее сердцебиение.

Нэнси замерла. Только бы он не догадался, что она больше не спит.

— Так будет лучше для вас обоих, — повторил Коллинз.

Рядом опустилось что-то тяжелое. Она определила это не по звуку, а по движению холодного влажного воздуха.

Он не должен догадаться, что она очнулась. Дыхание! Надо дышать. Медленно, равномерно. Вдох, выдох. Снова вдох. Выдох! И не моргать.

Она услышала, как он уходит. Осторожно открыв глаза, она огляделась и увидела лежащего Сэма. Его глаза были широко открыты. Он в упор глядел на нее — и не видел! Боже правый!

Она хотела было закричать, но тут увидела, как вздымается его грудь. Вдох, выдох. Снова вдох. Выдох. Он дышит… Он жив!

Ее глаза наполнились слезами. Но плакать было никак нельзя. Доктор Коллинз снова приблизился к ней. Она закрыла глаза. Его шаги снова стихли вдали. Раздался металлический звук.

Слегка приоткрыв глаза, Нэнси попыталась сориентироваться. Где они? Вокруг был лишь цемент: цементный пол, цементные стены. Она осторожно приподняла голову. Так и есть. Они в небольшой комнатушке без окон. В подвале? Но почему тогда комната едва освещается светом фонарика?

Доктор Коллинз стоял спиной к ней у массивной железной двери и поворачивал диск, похожий на телефонный. Такие еще бывают у сейфа.

Раздалось пощелкивание: клик-клик!

Он вдруг замер, словно почувствовал на себе ее взгляд. Вероятно, он повернулся к ней, но этого она уже не видела, потому что снова закрыла глаза и попыталась не дышать. Она знала, что Коллинз внимательно смотрит на нее и — стоит ему заметить хоть что-то подозрительное — все будет кончено.

Нэнси вспомнила! Когда-то давным-давно, в детстве, она была в похожей комнате. Это не кладовка и не подвал, это бомбоубежище! У них в доме было такое же! Но зачем Коллинзу…

Клик-клик, услышала она и открыла глаза.

Он собирается их здесь запереть! Замуровать заживо! Нэнси в отчаянии стала озираться. Но пистолета видно не было, лишь старые одеяла лежали рядом.

Она вскочила, застав Коллинза врасплох. Он взглянул на нее с удивлением и испугом, но в ту же секунду она поняла, что уже ничего не успеет сделать.

— Нет! — в отчаянии закричала она и бросилась к нему.

Но все было напрасно. Коллинз скользнул за железную дверь, и она захлопнулась прямо у Нэнси перед носом. Оглушительный грохот сменился полной тишиной.

— Нет! — снова крикнула она и принялась колотить в дверь, прекрасно понимая, что это бесполезно.

Интересно, Коллинз стоит и прислушивается или уже ушел? Если он еще за дверью, то, возможно, ушел не навсегда?

Нэнси затихла, прижалась ухом к холодному металлу и превратилась в слух. Ни малейшего звука.

Она попыталась повернуть ручку, но та не поддавалась. Отчаявшись, она сползла на пол и закрыла глаза. Никому и в голову не придет их здесь искать. Ведь никто не знает, что делал доктор Коллинз и иже с ним с ее сознанием, не знает и про ребенка. Про их с Сэмом дочку.

Сэм… Он тоже покинул ее. Он теперь в другом мире, и она не сможет вернуть ему разум.

Нэнси вдруг почувствовала апатию.

Все было кончено.

Нэнси накинула на себя старое одеяло. Она смотрела в темный проем двери и ждала, что вот-вот оттуда появится доктор Коллинз.

Они быстро оделись и бросились к двери. Удивительно, но она не захлопнулась перед ними.

Выбежав из бомбоубежища, они увидели лестницу. Взявшись за руки, они на цыпочках поднялись по ней.

В доме как будто никого не было. Тишина казалась уж слишком подозрительной. Лестница привела их к двери. Сэм толкнул ее и отскочил в сторону. Ничего не произошло. Он осторожно вошел внутрь, выглянул и дал ей знак следовать за ним. Судя по всему, они находились в прачечной.

На мгновение они застыли. Сэм прислушался, не донесется ли откуда-нибудь подозрительный шум. Тишина. Он нахмурившись посмотрел на нее, будто напоминая ей, что между ними было. Как будто она способна это забыть!

В его глазах она прочла то же, что было у нее в душе. До сих пор Нэнси не могла поверить, что они снова обрели друг друга. Но уже через несколько минут они, возможно, все потеряют. Но надежда не оставляла ее. Надежда выбраться отсюда и найти ребенка.

— Может статься, что мой пистолет все еще в кабинете, — прошептал он.

Она кивнула. Гнетущая тишина не давала ей покоя. До них доносился лишь шум ветра.

Где же полиция? Ведь по пути Сэм позвонил какому-то своему приятелю. Почему же тот не отреагировал?

Он снова безмолвно приказал ей следовать за ним. Как будто она решится хоть на секунду его оставить!

В доме было темно. К счастью, луна и звезды бросали яркий свет на белоснежные сугробы, и этого призрачного света им хватило, чтобы добраться до кабинета.

Нэнси не покидало дурное предчувствие. С каждым шагом оно становилось все сильнее и сильнее. Дверь в кабинет была приоткрыта. Вот сейчас они войдут и окажутся прямо перед доктором Коллинзом. Он наставит на них пистолет и, гаденько рассмеявшись, скажет:

— Сдавайтесь! Ваша песенка спета!

Но ни за столом, ни в большом кресле у книжных полок, ни на кушетке, где сидели они с Сэмом, доктора Коллинза не было.

Зато они увидели такое, отчего кровь застыла в ее жилах.

— Донован! — в ужасе выдохнула Нэнси. На полу виднелся алый отпечаток ботинка.

За ним еще один и еще. Кровавые следы привели их к входной двери. Она была распахнута настежь.

Теперь Нэнси поняла, откуда так несло холодом. На пороге в луже крови лежал доктор Коллинз. Он держался рукой за угол двери, будто в последний момент пытался закрыть ее перед убийцей.

— Боже! — вырвалось у Нэнси.

Сэм опустился на колени и пощупал пульс.

— Он мертв?

— Мертвее не бывает. Его застрелили и, если предчувствие меня не обманывает, из моего пистолета.

— Но зачем было убивать Коллинза? Он же был свой. И почему он не сказал им, что мы в бомбоубежище?

Сэм перешагнул через труп и вышел на улицу.

— Мой джип! Его нет.

Он вернулся и, обернув руку платком, взялся за ручку двери. Закрыв дверь, он снова склонился над телом несчастного доктора и обшарил карманы. Ничего не нашел и бросился в кабинет.

Она побежала за ним. В ее мозгу постоянно крутилась одна и та же мысль: эти люди убили Коллинза, не пожалели своего, что же они способны сотворить с их малышкой?

— Донован, надо звонить в полицию!

— Ни за что! — Сэм рылся в ящиках стола. — Даже если они и поверят, что во время убийства мы были в бомбоубежище и не могли выйти, это займет несколько часов. Они обязаны будут нас хорошенько допросить. Нам же нельзя терять ни минуты.

— Что ты ищешь?

— Ключи от машины Коллинза. И хоть какое-то оружие.

Поиски не увенчались успехом. Сэм ринулся к шкафу напротив. Нэнси перехватила его руку, и на мгновение прижала к своей щеке. Ей хотелось ощутить его тепло, биение пульса, чтобы убедиться: они еще живы и есть надежда найти живым их ребенка.

— Я помогу тебе, — сказала она.

На столе едва слышно работал полицейский радиоприемник. В комнате было по-прежнему жарко, но ее всю трясло. Она принялась шарить по столу, лишь бы не думать, кто убил Коллинза и что эти люди предпримут дальше. Почему они не пошли в бомбоубежище, почему не прикончили их с Сэмом? Потому что не знали, что они там? Или просто не справились с массивной дверью? Если так, они еще вернутся.

Сэм, не выпуская из рук носового платка, перебирал содержимое ящиков шкафа. Да, теперь гонятся за ними обоими. Его преследует полиция, а ее — чудовища и сумасшедшие психиатры.

Что это за звук? Приемник? Нет, это не он. Какое-то равномерное тарахтение, будто рядом работает вентилятор.

Господи, это же компьютер! Он включен! Нэнси бросилась к нему, дотронулась до мышки, и экран вспыхнул.

— Донован, ты должен это увидеть. Сэм подошел к ней.

— Похоже, это признание, — заметил он.

По-видимому, доктор Коллинз начал набирать какой-то текст, когда явился убийца. Через какое-то время экран погас — сработал режим экономии, — а убийца не догадался проверить компьютер.

— Вот это да!

Сэм прочитал предсмертную записку.

Уже давно настало утро, но на стоянке муниципальной больницы было пусто. Пурга не прекращалась. Сэм обхватил Нэнси за плечо и, укрыв ее рукой от порывов ветра, провел к входу. Они приехали навестить Айрин, которая, по словам доктора Коллинза, была отправлена сюда с подозрением на инфаркт.

В больнице творилось что-то неладное. Такое впечатление, будто в операционной прогремел взрыв или обвалился потолок в одной из палат. Вокруг царил полный хаос. За конторкой регистратуры никого не было. Мимо них пронеслась старшая медсестра, миссис Коллер. Откуда-то из коридора слышался знакомый скрипучий голос с характерными повизгиваниями.

— Айрин! — Нэнси двинулась туда, откуда доносился визг.

Дверь палаты, где находилась Айрин, была приоткрыта. Там уже стояла сестра Коллер, безуспешно пытавшаяся перекричать пациентку.

— Чем вы недовольны? — спрашивала Коллер.

Айрин начала предъявлять ей длинный перечень претензий, но, увидев Нэнси и Сэма, тут же замолчала.

— Позвольте мне поговорить с золовкой наедине, — попросила Нэнси. — Если вы не возражаете.

Миссис Коллер не возражала. Ее радости не было предела. Кивком она удалила из палаты остальных медсестер и вышла вслед за ними.

Едва за ней закрылась дверь, Айрин тявкнула:

— Кажется, я вас не звала!

Сэм встал рядом с Нэнси. А та спокойно потребовала:

— Мне нужно знать, что случилось с моим ребенком.

Айрин изобразила удивление.

— Господи, неужели ты опять…

Сэм положил руку старухе на плечо.

— Вы же слышали. Она хочет знать, что случилось с ее ребенком!

Глаза Айрин сверкнули.

— Он умер! Умер, как и мой брат. Это ты свела его в могилу!

— У него был инфаркт. — Нэнси старалась не повышать голоса.

— У Харлана было здоровое сердце. Пока он не женился на тебе.

Нэнси покачала головой.

— Прежде чем я согласилась выйти за него, ему пришлось накачать меня наркотиками. Разве нет? Расскажите мне о проекте 92А. Что стало с детьми? Что он делал с детьми, которых крал у матерей?

Айрин сделала вид, что ничего не понимает.

— Доктор Коллинз нам все рассказал. Я знаю, чем занимался Харлан. Программировал людей, заставлял их делать то, что ему было нужно, и все ради выведения новой породы людей. — Айрин пыталась протестовать, но Нэнси не дала ей и слова вставить. — Доктор Коллинз мертв, но он оставил признание.

Айрин побледнела. Ритмичное попискивание, доносившееся из прибора, подключенного к Айрин, стало чаще. Видно, у нее участился пульс.

Сэм подошел к аппарату и выключил его.

— Тот, кто стал преемником вашего брата, забрал нашего ребенка. Мне объяснить вам, на что мы способны, лишь бы узнать правду, или вы сами догадаетесь?

От страха та побелела. Она потянулась к звонку, но Нэнси оказалась проворнее. Она перехватила руку Айрин и с силой отвела ее.

Растворилась дверь, в проеме показалась голова медсестры. Видно, ее удивило, почему это вдруг перестал работать контрольный аппарат.

— Все в порядке. — Рука Сэма по-прежнему лежала у старухи на плече. — Пациентка жива-здорова.

— Что смотришь, идиотка, помоги! — прошипела Айрин.

— Не обращайте внимания, — спокойно сказала Нэнси. — Моя золовка в последнее время сама не своя. Ничего, через несколько минут она угомонится.

Айрин начала трепыхаться, но медсестра, обиженная хамским обращением, понимающе кивнула Нэнси и ушла.

— Я же подохну! — простонала Айрин. — Я старая больная женщина.

— Мы знаем, — сказала Нэнси.

Зрачки старухи превратились в две крохотные точечки.

— Мой брат один из немногих понял, что творится. Жирные ленивые твари, ни на что не способные, ни к чему не пригодные, плодились как кролики. Они рожали ребенка за ребенком, ребенка за ребенком, и эти их дети были такие же глупые, никчемные ублюдки, паразиты на теле общества! Этому надо было положить предел!

Нэнси была поражена.

— Да кто вы такие, чтобы решать, кому рожать детей, а кому нет? Теперь я понимаю, почему Коллинз уподобил Харлана Гитлеру!

— Харлан, — едва простонала Айрин, — был врач от Бога. Ему не было равных. Он поставил перед собой цель спасти нашу планету. А ты сравниваешь его с Гитлером! Он был реалист, он просто понимал, что происходит!

— Что он делал с детьми? — спросил Сэм. Его голос прозвучал угрожающе тихо.

Айрин повернулась к нему.

— Тех, кто был признан достойным, отдавали в подходящие семьи, насчет которых мы были уверены: дети получат там прекрасное воспитание и не станут еще одним бременем на плечах нашего общества. — В голосе старухи слышалась гордость.

— А что делали… с недостойными? — Нэнси мелко дрожала.

Айрин медленно повернулась и посмотрела на нее бесцветными глазами.

— От них избавлялись, — ответила она.

Нэнси показалось, что ее сердце вот-вот разорвется.

— Мой с Сэмом ребенок! Он был признан достойным? — закричала она.

— Какая… теперь разница, — прохрипела старуха и потянулась к кнопке звонка. Похоже, ей и вправду было нехорошо.

Нэнси сама нажала на кнопку и вышла в коридор, боясь, что, останься она здесь дольше, вцепится старухе в горло и начнет душить.

Сэм не отступал.

— Кто стал преемником Харлана? Отвечайте! Кто в ответе за похищение нашего ребенка?

— Пошли вы… ко всем чертям! — едва выдохнула Айрин.

— Я покончу с вами! — Сэм двинулся к двери. — Я уничтожу репутацию Нельсонов. Вас, вашего брата и отца будут проклинать по всей стране! Люди будут с отвращением вспоминать ваше имя!

— Не надейтесь… — донеслось до Нэнси. — Раньше подохнете…

Хлопнула дверь. Сэм подошел к Нэнси. Было слышно, как в палату везут каталку.

— Надо найти тот подвал, где родился наш ребенок, — сказала Нэнси.

Она старательно избегала взгляда Сэма. Ей вовсе не хотелось снова очутиться в том месте, но так, возможно, она вспомнит хоть что-то, что прольет свет на местонахождение их ребенка. Долг перед обществом велит им сделать все для изобличения этих чудовищ. Нельзя допустить, чтобы они и дальше продолжали свое черное дело.

Сэм проехал мимо дома Джека Крампа. Как он и ожидал, машины шефа полиции не было видно. Остановившись дальше по улице, он выключил мотор и обернулся к Нэнси.

— Донован? — В ее голосе звучала тревога. — Ты что, собираешься меня здесь бросить?

Их взгляды встретились. Он собирался попросить Крампа упрятать ее в кутузку. Так хоть он сможет за нее не беспокоиться. Но Крамп, скорее всего, засадил бы их обоих. И оснований у него предостаточно: они сбежали с места убийства и даже не предупредили полицию. Теперь уже наверняка стало известно о смерти доктора Коллинза.

Поэтому-то Сэм боялся приближаться к полицейскому участку. Он отлично знал Крампа и понимал: если тот не выписал ордер на его арест несколько часов назад, то теперь-то уж точно его арестует.

— Мэри Лиддел болтается без присмотра, — объяснил Сэм. — Было бы безумием ехать в институт, не позаботившись о резерве. Я сообщу обо всем Вилме, а она позвонит мужу, когда мы уедем.

— Наша девочка жива, — сказала Нэнси. — В клинике наверняка есть какой-то архив, какая-то запись в компьютере. Там указано, куда ее дели. Мне подсказывает сердце.

Сэм удивленно взглянул на нее: у Нэнси сияли глаза. Он не стал спорить.

Темнота, полная, сплошная, всеобъемлющая, окружала Нэнси, когда она очнулась. Тьма сковывала ее, наводила ужас, ослепляла. Последнее, что она помнила, — как подошла к лифту и нажала на кнопку.

Схватившись за голову, Нэнси попыталась приподняться и тут же ударилась о стену. Никогда не думала, что может быть так темно. Было слышно, как течет по трубам отопления вода. Но откуда доносился этот звук — не слишком-то приятный, но хотя бы подтверждавший, что где-то продолжается жизнь, — она определить не могла.

Нэнси предприняла вторую попытку встать. На этот раз получилось. Голова раскалывалась, и, нащупав на затылке шишку, с испугом подумала: неужели я снова все забыла?

Но нет. Она помнит, как ее ударили, и догадывается, кто это сделал.

«Сейчас пройдет. Скоро все закончится».

Эти слова, этот приглушенный голос! То же самое она слышала в ночь родов, под Хэллоуин. И сегодня они прозвучали снова.

Вот почему тогда она была так потрясена. По голосу она узнала Джека Крампа и не могла поверить. Боже, неужели это тот любезный, немого грубоватый, но такой милый старый полицейский скрывается под этой чудовищной маской?!

Они познакомились с Крампом в начале февраля, а двадцать пятого она исчезла, повинуясь приказу, данному ей по телефону. Теперь понятно, почему эти дьяволы ее так быстро нашли.

Она снова пришла к Сэму в сочельник, бессознательно понимая, что может рассчитывать на его поддержку, что он единственный, кто захочет ей помочь.

Итак, теперь она вспомнила, вспомнила все. Но уже слишком поздно. Сэм в лаборатории. Крамп сказал, что вернется, как только Нэнси будет в безопасности. Ничего не скажешь, он сдержал свое слово: Нэнси теперь для него совершенно не опасна.

Нужно бежать, нужно добраться до Сэма раньше, чем до него доберется обезумевший Крамп. Сэм-то считает, что она с теми полицейскими, о которых говорил Крамп. Как ловко он провел их обоих!

Она попыталась сориентироваться. Осторожно вытянула руку и тут же коснулась стены. Повернула вправо — тоже стена. Чуть левее — то же самое. Куда он ее засунул? В чулан? В гроб, поставленный на ноги? Господи, только этого не хватает!

Нэнси в панике принялась искать ручку, наткнулась на швабру или что-то похожее, отбросила ее в сторону и почувствовала, как та загремела, задев нечто, и это нечто падает на нее сверху.

Бум! Раздался ужасный грохот, и Нэнси снова очутилась на полу. Ее рука ткнулась во что-то липкое и влажное. Кровь! Боль адская, и в довершение всего она истекает кровью. Нэнси принюхалась. Пахнет какими-то химикатами. Пощупав вокруг, она нашла пластмассовую бутыль и поднесла ее к носу. Вот в чем дело! Она опрокинула жидкость для мытья полов!

Итак, два факта уже установлены. Она не в гробу, а в чулане, и, слава Богу, пока еще не ранена. И на том спасибо.

Нэнси осторожно встала, сделала пару шагов и ударилась о какую-то металлическую штуковину, в которой с восторгом узнала дверную ручку!

Не было в этот момент на свете человека счастливее ее. Она дернула ручку, но дверь не поддавалась. Это ее ничуть не расстроило. Дверь была заперта на ключ. Снаружи, естественно.

Выход был один. Разбежаться и хорошенько ударить плечом по двери. Вышибить ее к чертовой матери!

Она много раз видела, что именно так поступали бравые парни в кино, но проделать то же сама не решилась. Она не парень, да и разбежаться тут не получится: каморка метр на метр.

Второй вариант — колотить в дверь и что есть мочи призывать на помощь. Этот выход ничуть не лучше первого. Пока они петляли с Крампом по бесконечному лабиринту коридоров, им не попалось ни души. Это явно не главный корпус, а раз так, кричи не кричи, все бесполезно.

Шум воды становился все сильнее и сильнее. Казалось, это уже не шум, а рокот взмывающего в небо авиалайнера. Нэнси заткнула уши и приказала себе успокоиться. Да, она в западне. Вокруг ни души, а где-то там, в другом конце здания, Сэм. Один на один с двумя ненормальными: Мэри Лиддел и Джеком Крампом.

Швабра! «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю!» Как это она сразу не догадалась. Можно подставить швабру и использовать ее как рычаг, чтобы открыть дверь.

Не факт, что получится, сказала она себе, шаря в темноте в поисках спасительной швабры, но это все же лучше, чем сидеть в занюханном чулане, сжавшись в комочек, и ждать наступления смерти. Зная, что где-то рядом в этот момент убивают Сэма.

Уперев рукоять швабры в пол, другой конец она подсунула под ручку и нажала. Так, так, поддается! Еще поднажать!

Хрусть! Ручка сломалась, и Нэнси с размаху полетела на пол. Слезы выступили у нее на глазах, но неудача лишь укрепила ее решимость во что бы то ни стало выбраться отсюда.

Она подобрала разломанную палку и повторила операцию. Она выберется, выберется! Другого выхода нет.

Она нажала, пнула дверь ногой, нажала снова и снова… На двадцатый, наверное, раз опять раздался хруст, но уже не столь сильный. Нэнси изо всех сил толкнула дверь ногой — как поступали в кино еще более бравые парни — и с размаху вылетела наружу. Получилось! Она свободна! Вот он коридор!

Нэнси приготовилась бежать и только сейчас осознала: она понятия не имеет, как добраться до лаборатории.

Сэм не слышал, как отворилась дверь и на пороге появился Джек Крамп с револьвером в руке. Он взглянул на тело Мэри Лиддел, распростертое на полу, и перевел взгляд на Сэма. Он смотрел на него не с удивлением, а с жалостью.

— С кем ты говорил? — спросил Крамп, указывая на телефон.

— Ошиблись номером.

— Сэм, ты никогда не умел лгать. Так я и знал, Синди вспомнила про тот случай с игрушкой. Ох уж эта Синди, вечно она замечает всякие мелочи.

Сэм смотрел на него и не мог поверить: Крамп! Господи, Крамп! Ум подсказывал ему, что наконец он нашел главаря, которого так долго искал, но сердце отказывалось в это верить. Слишком быстро все произошло, и он не успел сразу расставить все по полочкам…

— Что ты сделал с Нэнси? — рявкнул он, наступая на шефа полиции.

Крамп навел на него револьвер. Яснее ясного. Пристрелит в два счета. А его пистолет в кармане куртки. Он сунул его туда, когда обнаружил труп Мэри Лиддел, и теперь уже не успеет достать. Пока он будет возиться, Крамп сделает из него решето. Сэм отступил.

— Я запер ее в чулане, — ответил Крамп. — Нам надо кое-что обсудить.

— Но зачем? Зачем ты связался с таким подонком, как Харлан Нельсон?!

— Харлан был не подонок, — возразил Крамп совершенно спокойно. — Он был гений.

— Все ненормальные говорят, что они гении.

— Вот как? Ты же тоже считаешь меня ненормальным, верно? И вот я стою перед тобой, а раз так, я не гений. Иначе меня здесь не было бы. — Его взгляд упал на труп Мэри Лиддел. — Зря ты меня не послушал. Я тебе говорил: Маргарет не могла изменять мужу.

Сэм слушал его вполуха. Он исподтишка оглядел лабораторию. Нужно найти хоть какое-то оружие, хоть что-то такое, чем можно треснуть Крампа, прежде чем он успеет выстрелить.

На столе лежал на боку микроскоп, не очень большой, но сойдет. Только бы до него добраться!

— Лечась от бесплодия, Маргарет узнала, чем на самом деле занимается Нельсон. — Сэм незаметно стал продвигаться к столу. — Ты единственный, кому она могла обо всем рассказать. Отцу она не могла довериться, так как не хотела, чтобы он знал, что она лечится от бесплодия. Она продолжала ездить к Нельсону, думая, что в конце концов сумеет его разоблачить. И тут узнала, что ты тоже с ним связан!

Крамп кивнул.

— Я не хотел Маргарет зла. Но уговаривать ее было бесполезно.

Сэм выругался.

— Игрушка! В ней ключ к разгадке! Ты подарил ее, чтобы она молчала. Мол, раскроешь рот, мигом лишишься своих детей. Вернее, детей Вилмы и Билла.

— Значит, Вилма тебе все-таки рассказала, — В голосе Крампа слышалось презрение. — Так и знал, что она сломается. — Его глаза заблестели. — Они все меня предали. Особенно Мэгги. Это ведь она уговорила Вилму завести ребенка от Билла, а та аж вся засветилась от одной мысли, что переспит с твоим отцом.

— Поэтому-то ты и похитил нашего с Нэнси ребенка. Не мог вынести, что у Вилмы будет внучка!

— Умница! Я знал, что ты парень не промах. Это у тебя наследственное, от папаши.

Боже! Сэм взглянул Крампу в глаза и обо всем догадался.

— Ты отравил его, нашел такое лекарство, чтобы со стороны все подумали, будто это инфаркт! У него не было проблем с сердцем! — Господи, а что сказала Айрин? «Мы и не знали, что у Харлана слабое сердце»! Он и его убил! — Отец узнал, кто истинный убийца!

— Да, я всегда говорил, что он чертовски хороший полицейский. Когда он обо всем узнал, первым его побуждением было раскроить мне башку. Но Билл вечно кичился своей честностью, неподкупностью и благородством. За это его Вилма и полюбила. Ну и помер из-за своего благородства! Выложил мне все, что знал, и дал срок до утра, чтобы я сам сдался властям. Идиот! Я пошел к Нельсону, и тот вручил мне порошок, объяснив, как действовать, чтобы все приняли за инфаркт. Он тогда и подумать не мог, что через двадцать лет сам станет жертвой собственного лекарства!..

— Как же ты убил Нельсона, коль он такой гений?

Сэм недаром задавал все эти вопросы. Пусть Крамп говорит, ему надо выговориться. Возможно, в приступе болтливости он не заметит, как проговорится, что стало с их ребенком.

— Харлан становился неуправляемым, он строил грандиозные планы, а мне надоело быть мальчиком на побегушках, надоело подтирать за ним дерьмо!..

— Все дело в Нэнси, — догадался Сэм, продолжая осторожно пятиться к столу. Он двигался совсем незаметно: нельзя было сделать ни одного неверного шага. — Когда он женился на Нэнси, ты испугался, что ему не удастся удержать ее в повиновении, ведь она на тридцать лет моложе мужа.

— Да, — подтвердил Крамп. — Харлан перестал давать ей лекарство, иначе она не забеременела бы. Но без лекарства она взбрыкнула…

— И полностью вышла из-под вашего контроля. Она сбежала из клиники, сбежала от тебя! — Все сошлось. Нэнси появилась перед ним в прошлое Рождество, а исчезла вскоре после того, как он познакомил ее с Вилмой и Джеком.

— Я не решился ее прикончить, — объяснил Крамп, — памятуя, как ты рыл землю в поисках убийцы Мэгги. Если бы ты узнал, что и Нэнси мертва, ни за что бы не успокоился, пока не нашел виновного. Пришлось использовать методы доктора Нельсона.

Сэм почти приблизился к столу, он уже мог схватить микроскоп, и тут… Капля крови шлепнулась Крампу на ботинок, оставив ярко-алое пятно. Сэм медленно перевел взгляд на его куртку и заметил, что слева та взмокла. Он ранен! Видно, Мэри не желала без боя расставаться с жизнью! Но что это — серьезная рана или простая царапина?

— Ты же знал, — сказал он, — что ребенок, которого она вынашивает, мой!

— Айрин убедила меня, что он родился от Нельсона.

Вот и выстроились в общую картину все кусочки мозаики. Незаполненным оставалось лишь пространство в центре. Сэм не знал самого главного: где его дочь.

Показания Роберта Холлидея были особенно ценными: ведь он оказался чуть ли не единственным из всех преступников, кто уцелел. Как и предполагал Сэм, с Харланом Нельсоном впервые начал сотрудничать еще его отец. Для промывания мозгов требовалась уйма лекарств, и семейство Холлидей поставило доставку седативно-гипнотических и наркотических веществ на широкую ногу, благо Нельсон не скупился на расходы.

Больше того, именно Роб Холлидей нарядился Санта-Клаусом и следил за конторой Сэма. Увидев, что Нэнси направляется туда, он связался с Мэри Лиддел. Крамп тогда еще ничего не знал.

Прямо в муниципальной больнице арестовали Айрин Нельсон. Впрочем, она предпочла смерть тюрьме и приняла смертельную дозу ламиола.

Выяснилось, что жена Холлидея, Пенни, ничего толком не знала. Все обвинения с нее были сняты. Она подала на развод и вскоре уже уехала из города, захватив своих родных детей.

Прошло немало времени, прежде чем ФБР выяснило всю правду. Джек Крамп был помешан на точности. Он регистрировал не только, что стало с младенцами, которых забраковал доктор Нельсон, но и записывал все свои преступления. Это он убил Кена Оскальски: Харлан решил, что эксперимент не удался, и приказал Крампу убить своего сына. Кен стал козлом отпущения за убийство Маргарет Донован.

Дальше дело пошло по накатанной колее. Крамп не стеснялся убивать, если в этом возникала хоть малейшая необходимость: он был высшим полицейским чином и легко мог замести следы.

В бумагах Крампа были обнаружены и дневники Харлана Нельсона. Судя по всему, даже в старом маньяке пробудились человеческие чувства. Он влюбился в Нэнси и хотел завести с ней ребенка. Правда, он не желал делать это обычным способом, а рассчитывал на искусственное оплодотворение. Но оказалось, что доктор Нельсон стерилен.

К несчастью для Нэнси, она стала невольной свидетельницей убийства Нельсона. Она видела, как Крамп вонзил ему в ляжку шприц. Через секунду у Харлана начались судороги, и вскоре все было кончено. Поняв, что Нэнси все известно, Крамп запаниковал. Он испугался, что она выдаст его Айрин, и, убедившись, что лекарства бессильны, попытался убить ее. Это произошло в ночь под Рождество — как раз тогда она едва не попала под машину Сэма, сбежав из клиники.

Два месяца Крамп пытался обнаружить ее местонахождение, но поиски были тщетными. Какова же, вероятно, была его радость, когда в один прекрасный день Сэм и Нэнси явились к нему в участок! Он пригласил их в гости, зная, что Нэнси не придет. Он позвонил ей и по телефону произнес код, который снова ввел ее в гипнотическое состояние. Он приказал ей украсть папки с делами — больше всего его, разумеется, волновало дело об убийстве Мэгги — и прихватить деньги, надеясь, что так Сэм сочтет ее банальной воровкой. Но судьба спутала ему карты.

Что еще добавить? Ах да, Сэм и Нэнси поженились под Новый год. Синди удалось зазвать их на Канары, и там, в самой что ни на есть романтической обстановке, состоялась свадьба. На празднике присутствовала и Вилма. Сэм понял, что зря на нее злился: все эти годы ей приходилось скрывать переполнявшую ее любовь к двум близнецам, которые были ее родными детьми.

Затем они вернулись в Винтидж и поселились в доме неподалеку от Синди. Нэнси снова занялась живописью, но тени в масках ее больше не вдохновляли. Теперь вместо дьяволов она писала великолепные пейзажи. Сэм — по примеру отца и в знак уважения к его памяти — пошел работать в полицию. Он завязал с частным детективным бизнесом, решив, что, лишь работая в полиции, сможет добиться справедливого возмездия за преступления, которых еще так много в этом мире.

КОНЕЦ