1.0 — создание файла: сканирование, вычитка, форматирование (Lion)
Мсье Ле Труадек
Бенэн
Трестальон
Шарль-Огюст Жослэн
Изящный господин
Полицейский инспектор
Мадмуазель Роланд
Мадам Трестальон
Старая рулеточница
Бенэн. Вас ли я вижу, мсье Ле Труадек, досточтимый и славный профессор, и где, в садах Монте-Карло?
Ле Труадек. Ах, мой дорогой мсье Бенэн, как я рад!
Бенэн. Вам не помешали ваши лекции во Французской Коллегии? Это радость для меня, это честь для княжества, — но большое несчастие для парижан.
Ле Труадек. Да, правда, в этом году было много народу, чрезвычайно лестная посещаемость: всякий раз по меньшей мере семнадцать человек, дорогой мсье Бенэн, с самого начала курса. Для географии это невиданное дело.
Бенэн. О, о!.. Однако вы здесь, мсье Ле Труадек?
Ле Труадек. Э-э… Вы тут живете, дорогой мсье Бенэн?
Бенэн. Я сюда приехал за табаком; я, видите ли, курю трубку.
Ле Труадек. Ах, вот как! И что же, достали?
Бенэн. Достал немного.
Ле Труадек. Я очень рад.
Бенэн. Но вы-то, досточтимый и славный профессор?
Ле Труадек. Я? Милый мой мсье Бенэн…
Мсье Трестальон. Здравствуйте, мсье Песмес.
Ле Труадек. Они живут в том же пансионе, что и я. Я поселился в пансионе. Это мсье и мадам Трестальон. Очень корректные люди. Мы часто встречаемся здесь, где-нибудь в саду, на скамейке. Они не решились подойти, видя, что я не один.
Бенэн. Я бы не хотел…
Ле Труадек. Нет, нет! Мой дорогой мсье Бенэн, я так рад…
Бенэн. Но этот господин, по-видимому, иностранец?
Ле Труадек. Почему это?
Мне показалось, что он как-то странно произнес ваше имя. Вместо того, чтобы ясно вымолвить: Ле Труадек, он прошамкал что-то вроде…
Ле Труадек. Он сказал: Песмес.
Бенэн. Совершенно верно! Вот забавно! Неправда ли, в этом произношении есть что-то азиатское?
Ле Труадек. Э-э!.. Я должен вам сказать… В этом пансионе я называю себя Песмес.
Бенэн. Песмес?.. А!
Ле Труадек. Да, чтобы мне никто не мешал. И вы меня очень обяжете, если при других не будете называть меня настоящим моим именем.
Бенэн. Хорошо, хорошо, дорогой и досточтимый профессор!
Ле Труадек. И также не зовите меня профессором.
Бенэн. Отлично! Я буду вас звать дружище и могу говорить вам ты, если угодно.
Ле Труадек. Нет, зовите меня просто мсье Песмес.
Бенэн. Чудесно! Словом, вы сюда явились инкогнито?
Ле Труадек. Да, в некотором роде… ах!
Бенэн. Вы вздыхаете, мсье Песмес?
Ле Труадек. С глазу на глаз вы вполне можете говорить мне: профессор.
Бенэн. Ладно! Вы вздыхаете, досточтимый и славный профессор.
Ле Труадек. Э-э!.. У меня невольно вырвалось выражение печали… Мой дорогой мсье Бенэн, вы явились кстати. Никогда еще я так не нуждался в верном друге.
Бенэн. Профессор, моя преданность…
Ле Труадек. Ах, мсье Бенэн, никогда не делайтесь знаменитым!
Бенэн. Знаменитым? Нет, я и не собираюсь.
Ле Труадек. Слава… если бы вы знали!
Бенэн. Даже не будучи с ней знаком, я представляю себе, какие муки, какие огорчения… Вас, должно быть, жестоко травят завистники…
Ле Труадек. Не столько это…
Бенэн. Преследуют поклонники…
Ле Труадек. Э!
Бенэн. Изводят все те, кто ищет в географии умиротворения для души…
Ле Труадек. Хо!
Бенэн. Держу пари, что каждая почта приносит вам письма со всех пяти континентов… Но, впрочем, может быть, континентов не пять?
Ле Труадек. Нет, мсье Бенэн, их всего три.
Бенэн. Три? И то много.
Ле Труадек. Да. Но дело не в этом, мсье Бенэн… Я влюблен.
Бенэн. О!
Ле Труадек. Я влюблен в актрису.
Бенэн. Ай!
Ле Труадек. Влюблен до потери сознания.
Бенэн. Меня мороз по коже пробирает… Но при чем же тут слава?
Ле Труадек. Слава, мсье Бенэн?.. Слава была причиной всему. Да. Я вам объясню. Когда я не был знаменит — потому что, как никак, было время, когда я не был знаменит…
Бенэн. О да!
Ле Труадек. Мои враги замалчивали мои открытия.
Бенэн. Да.
Ле Труадек. Когда я не был знаменит, я мало ел, не любил вина, пищеварение у меня было медленное, дорогой мсье Бенэн, а мысли были только честные.
Бенэн. Скажите!
Ле Труадек. Последняя моя… как бы это сказать?… последняя моя чувственная слабость восходит к октябрю 1904 года… я ошибаюсь, к октябрю 1903 года, когда был конгресс демографической статистики.
Бенэн. К октябрю 1903 года?
Ле Труадек. Да. А потом этот успех и вся эта слава…
Бенэн. Столь заслуженная, мсье Ле Труадек…
Ле Труадек. В некотором роде заслуженная… Словом, после моего избрания в Институт, носившего в некотором роде характер триумфа, я стал другим человеком. У меня огромный аппетит. Я люблю вино, особенно красное бургонское…
Бенэн. А!
Ле Труадек. И… какие только мне не приходят мысли.
Бенэн. О!
Ле Труадек. Да. Вначале даже не верилось. Однажды мне захотелось пойти в театр.
Бенэн. Э!
Ле Труадек. Потом захотелось пойти еще раз.
Бенэн. Вот как!
Ле Труадек. Я побывал по очереди в разных театрах.
Бенэн. Так.
Ле Труадек. Потом стал ходить все в один и тот же…
Бенэн. Боже мой!..
Ле Труадек. …Ходить туда каждый вечер. И, проснувшись однажды утром, я понял, что вот уже больше месяца, как влюблен в актрису. Да… подойдите ближе, я вам скажу ее имя: мадмуазель Роланд.
Бенэн. Мадмуазель Роланд?.. Да ведь она здесь, мадмуазель Роланд.
Ле Труадек. Вот именно. Когда я узнал, что она едет в Монте-Карло, я не мог не поехать сам. Сверхъестественная сила, мой дорогой мсье Бенэн.
Бенэн. Сверхъестественная? Вот как!.. Как бы там ни было, вы влюблены в мадмуазель Роланд?
Ле Труадек. Да. Вы, может быть, с ней знакомы?
Бенэн. Знаком. А что об этом думает мадмуазель Роланд?
Ле Труадек. Должно быть, ничего не думает, потому что я с ней не говорил.
Бенэн. Вы не открыли ей своих чувств?
Ле Труадек. Я ограничивался тем, что каждый вечер многозначительно ей аплодировал. Но мне всякий раз давали другое место, и потом всегда бывало много народу. Боюсь, что она меня так и не заметила.
Бенэн. Да, это возможно.
Ле Труадек. Здесь я изучил ее привычки. Она каждый день проходит этим садом, возвращаясь с репетиции, и я стараюсь оказаться у нее на дороге. Странно, что ее все еще нет… Но вы говорите, вы с ней знакомы?
Бенэн. Знаком я с ней довольно мало. В общем, если положение таково, как вы его описываете, то, по-моему, отчаиваться вам нечего.
Ле Труадек. Ах! Вы так думаете?
Бенэн. Да, да! Это просто маленький остаток молодости, каким-то образом сохранившийся и ищущий выхода. Ничего серьезного… мимолетная тревога.
Ле Труадек. Но…
Бенэн. Хотите, я вам дам совет?
Ле Труадек. Само собой… то есть…
Бенэн. Уезжайте с первым же поездом и возобновляйте ваши лекции во Французской Коллегии. Что вы читаете в этом году?
Ле Труадек. Я читаю… но вы это говорите не серьезно.
Бенэн. Я говорю совершенно серьезно. В вашем распоряжении еще два часа, чтобы уложиться.
Ле Труадек. Что это вы мне говорите?
Бенэн. Единственно разумное, что вам можно сказать.
Ле Труадек. Это свыше моих сил.
Бенэн. Преодолейте это маленькое искушение. Добавьте к вашей многославной жизни прекрасный эпизод: «Воздержанность Ле Труадека». Иначе вам может грозить весьма унизительная роль.
Ле Труадек. Весьма унизительная?.. Я как раз и хочу вам объяснить. Вот уже год, как меня слишком балует слава. Я могу впасть в гордыню, в высокомерную самонадеянность. Это великая опасность, мсье Бенэн. Время от времени хорошо бывает вспомнить о скромном уделе человека. Не кажется ли вам, что немного унижения принесло бы мне в некотором роде пользу?
Бенэн. Вы старый шутник, вот что, досточтимый и славный профессор. Если вам так уж необходим урок скромности, скажите себе, что половина ваших современников считает вас дураком.
Ле Труадек. Мсье Бенэн…
Бенэн. Станьте на их место, вдумайтесь в их доводы и вы с ними согласитесь.
Ле Труадек. Но, мсье Бенэн…
Бенэн. Это вам обойдется дешевле, чем волочиться за женщинами.
Ле Труадек. Мсье Бенэн, я знаю, вы любите пошутить. Я убежден, что, шутя, вы хотите оказать мне услугу. И ваш совет, чтобы я вернулся к своей работе, по-своему хорош. Мне даже кажется, что я и сам, в глубине души, питаю это намерение. Но для того, чтобы я был спокоен в будущем, мне бы очень следовало, перед тем как уехать, добиться маленького результата. Мне достаточно будет увидеть мадмуазель Роланд, поговорить с ней два, три раза, и я уеду удовлетворенным. Согласитесь, что это разумно. Так как вы знакомы с мадмуазель Роланд…
Бенэн. Я с ней незнаком! Если вы кому-нибудь поклонились на улице, это еще не значит, что вы с ним знакомы.
Ле Труадек. Вот видите, вы всё таки ей поклонились. Так вот, она сейчас здесь пройдет. Вы ей поклонитесь. Она вам ответит. Вы скажете друг другу несколько слов. Вы меня представите. Я…
Бенэн. Кто вас замещает во Французской Коллегии?
Ле Труадек. Никто. Но это ничего не значит.
Бенэн. А ваши семнадцать слушателей?
Ле Труадек. У них найдутся другие занятия… Значит, решено, мой дорогой мсье Бенэн, вы меня представляете, я…
Бенэн. За кого вы меня принимаете, досточтимый и славный профессор? За синьора Аморозо, пребывающего в Неаполе? Нет, в жизни мне многое пришлось испытать. Но я еще никогда не поставлял молодых девушек старикам.
Ле Труадек. Здесь несомненное недоразумение, мой дорогой мсье Бенэн.
Бенэн. В этом деле вы на меня не рассчитывайте. Мадмуазель Роланд — чистая и святая девушка…
Ле Труадек. …чистая и святая девушка…
Бенэн. Сами вы знаменитый ученый, чьи бдения драгоценны для человечества. Я не сделаю ничего, не соглашусь ни на что, что могло бы набросить тень на ее добродетель и на ваш гений.
Ле Труадек. Чистая и святая девушка? О, возможно ли это… а я-то думал… чистая и святая девушка… Так, значит, в этой испорченной среде… она сумела сохранить… цветок невинности. О! Вы уверены в этом?
Бенэн. В чем?
Ле Труадек. В ее добродетели.
Бенэн. Так же, как в вашем гении.
Ле Труадек. Чистая и святая девушка! Мой дорогой мсье Бенэн, я боюсь, что вы могли меня не так понять. В моих намерениях нет ничего двусмысленного. В наши дни талант нуждается в поддержке. И если он соединяется с такой редкой, с такой драгоценной чистотой, мсье Бенэн, то разве не долг человека с сердцем предложить ему чисто отеческое покровительство? Мсье Бенэн, я вижу, вы не знаете, какой бездной испорченности мы здесь окружены. А то бы вы содрогнулись. Мадмуазель Роланд уже четыре дня в Монте-Карло. Нельзя терять ни минуты. Прочь преступное равнодушие! Подумайте, мсье Бенэн, подумайте о цветке ее невинности!
Бенэн. Ваше рвение меня поражает, досточтимый и славный профессор. Сколько есть людей, которым до добродетели нет никакого дела!
Ле Труадек. Это преступники, мсье Бенэн! Но вот и мадмуазель Роланд! Вот она! Скорее поклонитесь ей, мсье Бенэн, и представьте меня! Представьте меня!
Мадмуазель Роланд. Ах! Мсье Бенэн!
Бенэн. Мадмуазель.
Ле Труадек.
Мадмуазель Роланд. Удивительная страна! Я здесь первый раз в жизни, а не могу пройти и ста метров без того, чтобы не встретить знакомых. Я словно в своей родной деревне.
Бенэн. Не правда ли? Вот именно. Что-то деревенское, родное и виргилиевское. Не было бы людей счастливее, чем земледельцы Монте-Карло, если бы они знали…
Ле Труадек. Представьте меня!
Мадмуазель Роланд. Я хочу сказать, что когда родился в Вожираре… Но вы только не вздумайте смеяться надо мной, мсье Бенэн. А вы сами, что вы здесь делаете?
Бенэн. Я приехал вам аплодировать.
Ле Труадек. Представьте меня.
Мадмуазель Роланд. Чтобы мне аплодировать! Держу пари, что вы приехали играть в рулетку. Вы меня научите, хорошо? Я бы охотно вернулась миллионершей.
Бенэн. Это естественно.
Ле Труадек. Представьте меня.
Мадмуазель Роланд. Это ваша старая обезьяна, что танцует у вас за спиной?
Бенэн. Да, но вы не бойтесь. Это член Института.
Мадмуазель Роланд. Что вы говорите? Член Института? Я хочу с ним познакомиться. Это мне может пригодиться. Представьте меня.
Ле Труадек,
Бенэн,
Ле Труадек. Как… да, как Ива Ле Труадека.
Бенэн. Позвольте вам представить Ива Ле Труадека, знаменитого географа, члена Института, человека, который открыл Доногоо-Тонка. Позвольте вам представить прекрасную мадмуазель Роланд.
Ле Труадек. Мадмуазель, я чувствую глубокое волнение, видя вас так близко. До сих пор я принужден был любоваться вами слишком издали. В эту минуту осуществляется заветное мое желание.
Мадмуазель Роланд. Так вы занимаетесь здесь исследованиями? Здесь должны встречаться такие редкие растения. Когда я была маленькой, я очень любила географию.
Ле Труадек. Самое редкое растение, мадмуазель, у меня перед глазами. И я знаю, что оно украшено чудеснейшим из всех цветов — цветком невинности.
Бенэн. Хм!
Мадмуазель Роланд. Да нисколько!
Бенэн. Да, да!
Мадмуазель Роланд. Я вас уверяю, что…
Бенэн. Мсье Ле Труадек отлично это понимает.
Ле Труадек. С мадмуазель?
Бенэн. Вернусь, вернусь. Не волнуйтесь.
Трестальон,
Ле Труадек. Нет, нет!.. То есть да, пока.
Трестальон. Я оставил мадам Трестальон у магазинов на Бульваре. Меня это не интересует. Вы нас не заметили, когда мы недавно вам кланялись?
Ле Труадек. Нет… да, да, да.
Трестальон. Я шел из казино. Разбойничий вертеп, мсье Песмес.
Ле Труадек. А!.. Вы там сегодня недолго побыли.
Трестальон. Мне хотелось перебить невезение. Как вам кажется, правильно я поступил? Одни говорят: «Зло надо пресекать в корне». Другие… В двадцать минут я проиграл двести франков. Три раза выходил ноль. Такие вещи следовало бы запретить.
Ле Труадек. Вы туда еще вернетесь?
Трестальон. Может быть, да, может быть, нет. Словом, я вас спрашиваю: вы, предположим, карманный вор или взломщик. Вы попадаетесь. Что? Ведь так бывает в жизни. Вас арестуют. Вас судят и упекают. Иной раз — два года тюрьмы из-за сущего вздора: из-за шести луи в комоде. А здесь — тысячи и тысячи франков ежедневно! И не прячутся. Это несправедливо.
Ле Труадек. Само собой.
Трестальон. О кражах со взломом вы можете думать, что вам угодно. Мнения свободны. Но это не ремесло лентяев. Что? Эти молодцы рискуют жизнью всякий раз, как перелезают через забор или карабкаются по водосточной трубе. А то бывает, что дом охраняется: трах, трах! А здесь чем рискует банк? Я хотел бы знать, на кой прах платят столько денег депутатам.
Ле Труадек. Депутатам?
Трестальон. Вот именно, депутатам. Словом, как никак, а меня обокрали, и я даже не могу пожаловаться комиссару… Ха-ха! Комиссар… Господин комиссар… Кстати, я должен вам задать вопрос, который вертится у меня на языке с того самого дня, как вы поселились в пансионе… Мы с вами никогда не встречались?.. Прежде?… Да.
Ле Труадек. Встречались? Мы с вами?
Трестальон. Давно уже, мсье Песмес, давно. Заметьте, это только мое впечатление. Может быть, я ошибаюсь.
Ле Труадек. Вы, наверное, ошибаетесь.
Трестальон. А потом мы, наверное, изрядно изменились, и вы, и я; хотя вы, по-видимому, очень хорошо сохранились. Все же мне казалось, что мы не в первый раз с вами встречаемся в одном и том же… пансионе. Хо, это иносказательно. Хо!
Ле Труадек. Я… я вас не понимаю.
Трестальон. Вам не приходит на память, в некотором роде, как бы сказать?… отель, весьма современный, хо!.. гораздо больших размеров, чем здешние… Хо! Хо! Под Парижем, в южном предместье… Хо! Хо! Гораздо больших размеров… и совсем не дорогой… Хо! Хо! И даже у отельного омнибуса… Хо!.. Такой довольно особенный вид, который не забывается… Ха! Ха!.. У каждого пассажира свое отделение… и тройной ставень на самом верху… не совсем удобно, чтобы любоваться видами… Ха! Ха!.. Но зато никакой толкотни… Хо! Хо! А когда вы приезжаете, то никогда не бывает… чтобы управляющий заявил, что все номера заняты… Ха! Ха!
Ле Труадек. Я в самом деле не понимаю, что вы хотите сказать.
Трестальон. Хорошо, хорошо, мсье Песмес. Я ошибся. Во всяком случае, вам нечего портить себе из-за этого настроение. Я умею за собой следить. С глазу на глаз я отдаюсь воспоминаниям… Но не бойтесь, за табльдотом я не забудусь.
Ле Труадек. Уверяю вас, мсье Трестальон…
Трестальон. Хорошо, хорошо! Когда никому ничего не должен и умел выпутаться… Вот посмотрите на меня: я проиграл в рулетку и в хорошем настроении. Правда, говорят: «Кто несчастлив в игре…» Хе, хе! Так оно немного и есть. Мсье Песмес, не будь вы такой серьезный и такой скрытный, я бы вам сделал одно признаньице. Но мне представляется, что истории с женщинами вас не должны интересовать. Вы мне кажетесь человеком положительным. А я — так немного мечтатель.
Ле Труадек. Меня все интересует, мсье Трестальон.
Трестальон. Может быть, и все, но только не женщины. Это видно по взгляду. У вас взгляд человека вычисляющего. Вот вам бы следовало играть в рулетку. А мне бы лучше заниматься чувствами.
Ле Труадек. Вы хотите сказать, что во мне нет ничего такого, что могло бы нравиться женщине?
Трестальон. О, в нашем возрасте дело не в том, чтобы нравиться женщинам. Дело в том, чтобы нам женщины нравились.
Ле Труадек. Однако, если бы вы были увлечены женщиной, молодой женщиной…
Трестальон. Ну, так что же?
Ле Труадек. Вы бы старались ей понравиться?
Трестальон. Понравиться, понравиться! В двадцать лет нравятся по одному, а в шестьдесят — по другому.
Ле Труадек. Так?.. Да… конечно… В наши годы мы должны скорее рассчитывать на притягательную силу серьезного чувства, полуотеческой заботливости.
Трестальон. Мы должны рассчитывать на наши сбережения.
Ле Труадек. На наши… я… вы так думаете?
Трестальон. Еще бы! Это, мне кажется, ясно. Вообразите себя на месте молодой женщины, которой вы сделали признание… Да нет, вы вообразите себя на ее месте.
Ле Труадек. Да, да.
Трестальон. Наше счастье, что женщины любят деньги.
Ле Труадек. Вам так кажется?
Трестальон. Иначе нам бы оставались только монастырь или бильярд.
Ле Труадек. Ах, так! Так что, по-вашему, так лучше?
Трестальон. Лучше! Лучше! Я их беру такими, какие они есть.
Ле Труадек. В таком случае — я это говорю, чтобы поддержать разговор — если бы вы были увлечены молодой женщиной, вы… что бы вы сделали, в общем?
Трестальон. В общем? Или в частности?
Ле Труадек. С некоторыми частностями, чтобы я мог лучше уяснить себе вашу мысль.
Трестальон. Прежде всего, я приглашаю ее обедать, на первый раз, по возможности, не в тет-а-тете. Надо им дать почувствовать, что их торопить не будут, что им оставят время пообдумать, привыкнуть к мысли… Потом, так — человечнее.
Ле Труадек. Да.
Трестальон. Затем несколько прогулок в автомобиле. Это такая вещь, на которую очень удобно согласиться и которая не имеет характера требования.
Ле Труадек. Да.
Трестальон. Проезжая через Ниццу, я останавливаю автомобиль, один раз перед ювелиром, другой раз перед большим магазином. Я предлагаю молодой даме выбрать какой-нибудь пустячок, так франков на пятьсот, шестьсот, потому что ни в чем не следует преувеличивать. Покажите, что вы не скряга, но пусть вас не считают с самого же начала за дурака.
Ле Труадек. Еще бы!..
Трестальон. Когда дамочка примет первые ваши подарки, вам уже нечего ломать себе голову.
Ле Труадек. Понятно!
Трестальон. Она сумеет и сама попросить у вас то, чего ей хочется.
Ле Труадек. Ах, так!..
Трестальон. Говорите «нет» как можно реже.
Ле Труадек. Как можно реже.
Трестальон. Затем, хм!..
Ле Труадек. Да, затем…
Трестальон. Можете предложить ей небольшой месячный оклад.
Ле Труадек. Как?.. Так!.. Но ведь иная и откажется?
Трестальон. В таком случае, вы предлагаете оклад покрупнее.
Ле Труадек. Вот как? А вы не думаете, что молодая особа может обидеться?
Трестальон. Отнюдь.
Ле Труадек. Ну, а… в обмен?
Трестальон. Ну, а в обмен вы получите то, чего добиваетесь, рано или поздно. У большинства женщин есть известная коммерческая порядочность.
Ле Труадек. Да, да… но вы имеете в виду, очевидно, женщин заурядных. Вы не думаете, что другое дело — женщина, получившая хорошее воспитание, например, выросшая в любви к искусству?
Трестальон. В любви к искусству?
Ле Труадек. Я привожу первый попавшийся пример… молодая музыкантша, молодая актриса?
Трестальон. Актриса? Ну, тогда это разорительно. Я говорю о том, что считаю в своих средствах.
Ле Труадек. Вот как?.. Но вы, может быть, подразумеваете каких-нибудь актрис, известных легкостью нрава. Ведь есть же такие, мсье Трестальон, которые среди опасностей театра сумели сохранить самые скромные вкусы и… и цветок невинности.
Трестальон. Вот тоже выдумали! Скажите! Цветок невинности! И это они для вас его хранили? Ну, знаете! У вас замашки миллиардера.
Ле Труадек. Извините. Я знавал человека наших с вами лет, у которого была связь с молодой и добродетельной актрисой. Он обращался к одним только возвышенным чувствам.
Трестальон. Но… но… из чего вы заключаете, что она была добродетельна? Из того, что этот господин много дал и ничего не получил? По-видимому, нет. Из того, что он все получил и ничего не дал?
Ле Труадек. Скорее так.
Трестальон. Но тогда это не добродетель, это любовь. А ваш друг одних с нами лет? Он над вами подшутил, мсье Песмес.
Ле Труадек. Вы думаете?
Трестальон. Я в этом уверен.
Ле Труадек. Так что… по-вашему, в подобного рода случаях лучше не слишком считаться с добродетелью?
Трестальон. Нет, не слишком, не слишком, мсье Песмес. Но вот и ваш знакомый опять. Я вас оставлю одних. Мне надо будет вернуться за мадам Трестальон; она, должно быть, обошла уже свои магазины. До вечера, мсье Песмес.
Ле Труадек,
Бенэн. Я был с нею в одном магазине, потом проводил ее до отеля.
Ле Труадек. Хорошо. Идемте сейчас же в ее отель. Я хочу, чтобы мы сегодня пообедали все вместе, втроем. Вы мне не можете в этом отказать. Я так рад тому, что вас встретил, дорогой мсье Бенэн, что не могу не отпраздновать с бокалом в руке такой счастливый для меня случай. И если мое общество вы находите немного скучным, то я надеюсь, что мадмуазель Роланд поможет вам не слишком им тяготиться.
Бенэн. Но я не знаю, сможет ли мадмуазель Роланд принять приглашение. Мне как раз помнится…
Ле Труадек. Мой молодой друг, возьмите на себя труд свести меня к ней. Остальное я беру на себя и держу пари на бутылку шампанского, что мадмуазель Роланд весьма любезно согласится. Боже! Какими пустяками смущается теперешняя молодежь!
Бенэн. Но, дорогой профессор, разрешите вам сказать, что я вас не узнаю. Куда девалась ваша томность? Вы дышите такой бодростью, такой предприимчивостью…
Ле Труадек. Мсье Бенэн, жизнь не так плоха, как принято думать. Но надо обладать ясностью мысли.
Трестальон. Не то, чтобы я чувствовал себя задетым. Слава богу, у меня не такое болезненное самолюбие. Но я не люблю, чтобы меня водили за нос. А ваш мсье Песмес водил меня за нос.
Бенэн. Да неужели?
Трестальон. Между нами говоря, на первый взгляд это просто дурак. Вы не находите?
Бенэн. По крайней мере, некоторые люди выносили такое впечатление.
Трестальон. Так вот, это такой жулик, что второго такого не сыщешь.
Бенэн. До такой степени?
Трестальон. На этих днях, не помню уже как, он подбил меня развить ему целую теорию об искусстве соблазнять женщин. Он делал вид, что поддерживает разговор просто из вежливости. Иногда вставлял какой-нибудь невинный вопрос. Вы бы сказали — человек, который ко всему этому совершенно равнодушен, который никогда ни с чем таким не имел дела. Его наивность была, пожалуй, даже чрезмерна. И вот случайно я узнаю, что он — любовник чрезвычайно элегантной женщины, очень модной актрисы. А!
Бенэн. Как же вы об этом узнали?
Трестальон. Я сам их видел, черт возьми! Только их и видишь в Монте-Карло, пешком, в автомобиле, в ресторане, в кондитерской. И я навел справки. Эта особа приехала сюда в тот самый день, когда Песмес поселился в пансионе. Ясно: они приехали вместе. Первые дни они хоть немного прятались; теперь они перестали стесняться. Что? Каков тихоня! Вот уж, должно быть, смеется над моей проницательностью!
Бенэн. А между тем мне кажется, мсье Трестальон, что вы не из тех людей, кому втирают очки. По-моему, у вас должен быть большой жизненный опыт и умение с одного взгляда разбираться в лицах.
Трестальон. Да. У меня все находят известное чутье, и я это доказывал не раз. Именно поэтому я считаю Песмеса субъектом исключительным. По вам легче судить о нем, нежели мне. Вы давно его знаете?
Бенэн. Да… и нет. Мы несколько раз оказывались в тех же местах, но подолгу и вовсе не виделись.
Трестальон. Ах, так! Так, так, так! Вы оказывались в тех же местах… Так, так! Живительный субъект, удивительный. В тех же местах! Так, так! Меня можно поморочить пять минут, но в конце концов я соображаю, в чем дело. Да, мсье Бенэн, можете сказать Песмесу, что старый Трестальон еще не развалина и рассуждает еще головой, а не туфлями. Так ему и скажите!
Бенэн. С удовольствием, но…
Трестальон. Память может всякому изменить, даже вам, человеку молодому. Что вы хотите, лицо, которое видел пятнадцать лет тому назад!.. Но и у меня есть свой умишко, который тоже к чему-нибудь да служит.
Бенэн. Вы хотите сказать, что уже встречали мсье Песмеса?
Трестальон. Позвольте, надо различать! Мсье Песмес — для меня совершенная новость. Но голова мсье Песмеса — это другое дело.
Бенэн. Вот как? Вы меня удивляете.
Трестальон. О, он и глазом не моргнул. Другой на моем месте дал бы себя провести и еще просил бы извинения за оплошность. О, это ловкач! В течение пяти минут разыграть целых две комедии — это недурно.
Бенэн. Вы сказали — пятнадцать лет… Будто бы пятнадцать лет тому назад…
Трестальон. Около того и, должно быть, в тех же местах, что и вы… хм!
Бенэн,
Трестальон. Но вы, вероятно, не так давно. Вы молоды.
Бенэн. Вы и мсье Песмес действительно принадлежите как будто к одному поколению.
Трестальон. К поколению, которое немало поработало и притом в условиях потяжелее, чем ваши. Если обладаешь кое-какими крохами, так они достались недаром. Нынче не то. Мне даже кажется, что будь мне двадцать пять лет, я бы попросту занялся коммерцией. В теперешней коммерции вам удаются дела не хуже, а риску все же меньше. Сорок восемь франков штрафа, неделя, две самое большее, если не повезет. И хотелось бы знать, бывают ли они там на самом-то деле?
Бенэн. Где?
Трестальон. В тюрьме!
Бенэн. Весьма возможно.
Трестальон. Словом, случалось ли уже вам встречать коммерсантов… случалось?
Бенэн. Встречать?..
Трестальон. Ну да, в тех местах, где мы встречались с Песмесом?
Бенэн. Ax, то есть… видите ли… среда среде рознь.
Трестальон. Я понимаю. Дом велик, и недаром устроены отдельные здания. Заметьте, я вовсе не хочу, чтобы вы думали, будто я вас расспрашиваю. В ваши годы в разгар работы осторожность — сила, и чем меньше доверять людям, тем лучше. Но осторожность между Песмесом и мной называется уже скрытничанием. Да и к чему? Если бы у меня даже оставались какие-нибудь сомнения, ваши слова их окончательно устраняют.
Бенэн. Мои слова?.. Но я же ничего не сказал…
Трестальон. Вы ничего не сказали! Это я спешу подтвердить. А потом, здесь мы почти что в своем кругу. В нашем ремесле, когда дело обошлось без крупных неприятностей, всего охотнее едешь на Ривьеру. Держу пари, что вы уже откладываете в кубышку. Ха-ха! В одних только здешних местах, между Ниццей и Ментоной, я лично знаю шестерых или семерых.
Бенэн. Шестерых или семерых?
Трестальон. Да, «отставных», вроде меня. Да вот, видите, вон там, на третьей скамейке, сидит пожилой господин, худой, изящный, военной складки, с газетой? Да. Он живет на авеню Босолей, с экономкой. Это маэстро. Вы меня понимаете? Я его считаю единственным человеком в Европе, который за последние пятьдесят лет ввел действительно новые методы, — я хочу сказать, по части взлома, то есть в самой существенной области нашей работы. Все прочее — авантюрный роман.
Бенэн. Да, да.
Трестальон. Да, это они. Только их и видишь, я вам говорю. Это скандал. Вы намерены к ним подойти? Нет? Тогда пройдемся куда-нибудь. Я не думаю, чтобы они искали встречи с нами.
Роланд. Это там не мсье Бенэн?
Ле Труадек. Он самый, он самый, в обществе мсье Трестальона.
Роланд. Почему они удирают?
Ле Труадек. Из скромности, должно быть, а может быть, они нас не заметили.
Роланд. А что такое этот мсье Трестальон?
Ле Труадек. Это человек моих… то есть старше меня, живет с женой в моем пансионе.
Роланд. Богатый?
Ле Труадек. По-видимому, человек состоятельный. Мне думается, это бывший коммерсант или даже отставной чиновник, хоть у него и нет ордена. Он уверяет, будто мы с ним когда-то встречались, но я решительно не помню.
Роланд. Мсье Бенэн как будто веселится не больше нашего.
Ле Труадек. Но ведь от вас самой зависит, чтобы вам не было скучно, дорогая Роланд. Почему вы отказываетесь прокатиться в автомобиле, как мы было решили?
Роланд. В автомобиле? Мы еще вчера катались.
Ле Труадек. Так разве это основание?
Роланд. Если бы я была шофером по профессии, это было бы, наоборот, основанием поехать снова. Если бы я была машинистом метрополитена, я бы водила свой поезд сегодня, как вчера.
Ле Труадек. Я позволю себе вам напомнить, что вчера вечером вы сами наметили сегодняшнюю прогулку. По вашему поручению я ходил в гараж Эзебиюса и заказал автомобиль.
Роланд. Ну, так значит, я поступила необдуманно. Мы вообще слишком мало размышляем в жизни. Почти все неприятности происходят у нас из-за необдуманности.
Ле Труадек. Я с вами согласен; но я все-таки не вижу, почему бы нам не воспользоваться этим автомобилем, который мы заказали.
Роланд. У меня нет ни малейшей охоты.
Ле Труадек. Это досадно. Шофер нас уже ждет, и…
Роланд. Подите скорей ему сказать, чтобы он нас больше не ждал. Этот несчастный не должен страдать из-за наших фантазий.
Ле Труадек. Но я боюсь, что он отнесется к этому не так-то просто.
Роланд. Почему это?
Ле Труадек. Не принято нарушать в последнюю минуту условие, заключенное накануне.
Роланд. За сколько вы сговорились?
Ле Труадек. Хм! За… сто двадцать пять франков.
Роланд. Дайте ему полтораста в виде отступного, и он оставит вас в покое.
Ле Труадек. Полтораста!.. В виде отступного?
Роланд. Впрочем, делайте, как хотите. Я не желаю вмешиваться в ваши денежные споры.
Ле Труадек. А что если ему предложить перенести поездку на завтра?
Роланд. Нет, пожалуйста!.. Хотите знать настоящую причину моего отказа, настоящую?
Ле Труадек. Конечно, хочу.
Роланд. Так вот, я нахожу, что мы слишком много тратили все эти дни. Это уже не развлечение. Я называю это сорить деньгами.
Ле Труадек. Вы… но… вы так думаете, дорогая Роланд?
Роланд. Если бы мы подсчитали все то, что за эти три дня мы истратили на обеды, ужины, театры и автомобили, мы бы ужаснулись.
Ле Труадек. Эти деньги, дорогая Роланд, я тратил с радостью, полагая, что вы получаете хоть некоторое удовольствие.
Роланд. Для меня нет никакого удовольствия в том, чтобы бросать деньги на ветер. И если я больше и слышать не хочу ни о каких прогулках в автомобиле, то это потому, что я считаю это самой бессмысленной тратой. Все эти люди нас грабят.
Ле Труадек,
Роланд. Почему бы и нет? Или непременно надо быть безобразной, чтобы не быть взбалмошной? Здесь повсюду имеются отличные трамваи, и проездная плата довольно умеренна в общем, хотя недавно ее и повысили вдвое. Я сама видела, что в них ездят чрезвычайно порядочные люди; тогда как на все эти ваши наемные автомобили набрасываются нувориши, безвкусные иностранцы и женщины сомнительной нравственности.
Ле Труадек. Как это верно! Как это вы тонко подметили!
Роланд. И в самом княжестве, я уверена, есть десятка два очаровательных пеших маршрута. Ну, да мы, слава богу, не калеки, ни вы, ни я.
Ле Труадек. Я бы вас расцеловал за то, что вы обнаруживаете такие сокровища мудрости.
Роланд. И мы сегодня же предпримем прогулку по улицам. Гам должны иметься на редкость живописные уголки, совершенно недоступные для всех этих дураков на их машинах.
Ле Труадек. Вот соблазнительный проект! Но так как автомобиль все равно уже заказан, не могли ли бы мы последний раз…
Роланд. Нет! Хорошим решениям отсрочка вредит.
Ле Труадек. Как хотите, дитя мое. Вы заслуживаете полного повиновения.
Роланд. Мы живем в тяжелые времена. Недостаточно избегать лишних трат. Надо еще уметь пользоваться деньгами. В наши дни тот, кто наталкивается на выгодный случай и упускает его, тот дурак. Разве коммерсанты стесняются обогащаться? И что постыдного в том, чтобы брать то, что плывет в руки?
Ле Труадек. Правильнее рассуждать невозможно. Мои уважаемые коллеги-гуманитарии, прекрасное дитя, горячо бы вам рукоплескали.
Роланд. Вы мне напомнили: вчера мне указали на замечательную оказию… Но об этом не стоит больше говорить.
Ле Труадек. Что за оказия, дитя мое?
Роланд. Нет! Столько людей всюду разнюхивает! Чуть только где-нибудь можно заработать десять франков, вас всегда опередят; тем более, если речь идет о десяти тысячах.
Ле Труадек. Это не мешает вам сказать мне, в чем дело.
Роланд. Повторяю вам, не стоит больше об этом думать. К чему будить напрасные сожаления?
Ле Труадек. Почем знать? Иной раз люди проходят мимо и не замечают удивительных возможностей.
Роланд. Только не таких! Со вчерашнего дня! Целый день! Нет. Бывают такие грандиозные оказии, что они колют глаза — и заметьте, они возможны только здесь благодаря тому, что какой-нибудь проигравшийся иностранец или, что еще хуже, иностранка, потеряет голову. Именно здесь. Но и догадливых людей здесь тоже достаточно.
Ле Труадек. Ах, отчего вы не сказали мне вчера вечером! Очаровательная ветреница! Но, может быть, еще не поздно. Что нам стоит справиться?
Роланд. Правда, это на безлюдной улице; и потом, утром здесь никто не выходит из дому. Если эту вещь не перехватили в течение вчерашнего дня, у нас еще остается маленький шанс…
Ле Труадек. Я вас прошу, скажите мне, наконец, в чем дело…
Роланд. Речь идет — но вы мне не поверите, и мне самой смешно, настолько это мне кажется невероятным — речь идет о старинном браслете, желтого золота, в двадцать один карат, тонкой работы, с шестью алмазами и шестью гранатами, которые друг с другом чередуются, и неправильной формы жемчужиной необычных размеров, прикрывающей секретный замок, все старинные камни, в старинной оправе, и знаете, какая цена?
Ле Труадек.
Роланд. Шесть тысяч пять!
Ле Труадек. Да, точно сон.
Роланд. Так идем?
Ле Труадек. Куда это?
Роланд. Да туда, где браслет, если он еще там.
Ле Труадек. Вы находите, что нам нужно туда идти?
Роланд. По-вашему, может быть, оказия этого не стоит?
Ле Труадек. Напротив, напротив!
Роланд. Я не понимаю.
Ле Труадек. Напротив, я убежден, что оказия замечательная.
Роланд. Так что же тогда?
Ле Труадек. Я даже считаю ее настолько замечательной, что не могу поверить, чтобы другие ею уже не воспользовались.
Роланд. Мы это увидим.
Ле Труадек. Будьте уверены! Ходить не стоит.
Роланд. Боже мой! Пойти в ту сторону или в другую!
Ле Труадек. Нет! Огорчение было бы слишком тягостно. Я очень боюсь огорчений.
Роланд. Вы так чувствительны? А я так клянусь вам, что нисколько не буду огорчена.
Ле Труадек. Нет, нет! Вы сами сказали, дитя мое: это точно сон. Так прогоним это, как слишком прекрасный сон.
Роланд. Вот что! Я схожу одна, скоренько. Если браслет еще там, я велю его отложить и бегу за вами.
Ле Труадек,
Роланд. Так вы думаете, что если браслет еще там, я соглашусь его упустить? Вот это разбило бы мне сердце. Я иду, говорю вам.
Ле Труадек,
Роланд. Пойдемте вместе.
Ле Труадек. Нет, я сам, я один должен узнать печальную правду, должен вынести этот удар, я один. Я знаю, в чем мой долг. Сядьте на эту скамью. Я вижу на той аллее мсье Бенэна и мсье Трестальона. Я вас поручу им: они побудут с вами.
Роланд. Да нет же.
Ле Труадек. Да, да! Нет ничего проще.
Роланд. Это нелепо. Прекратите вы эту комедию? Если вы хотите, чтобы вас арестовали, как сумасшедшего, то, по крайней мере, подождите, пока я уйду.
Ле Труадек. Что вы, дорогое дитя?
Роланд. Вам нечего кричать караул. Никто не отнимает у вас кошелька. Скажите мне просто, что вы ужасно боитесь купить мне этот браслет, и больше не будем говорить об этом.
Ле Труадек. Что у вас за мысли?
Роланд. Слушайте! Расположены вы подарить мне этот браслет или что-нибудь другое в ту же цену?
Ле Труадек. Если бы я вас попросил чуточку потерпеть, вы бы не отнеслись к этому, как к отказу?
Роланд. Я не понимаю, как можно заставлять другого ждать, когда знаешь, что ему чего-нибудь хочется.
Ле Труадек. Это как раз то, что я не посмел бы вам сказать, но что я думаю сам.
Роланд. Что вы имеете в виду?
Ле Труадек. Вам отлично известно, чего я больше всего хочу на свете, а между тем вы совсем не торопитесь мне это подарить.
Роланд. Я не понимаю. Или боюсь, что понимаю неверно. Неужели я ошиблась относительно характера ваших чувств?
Ле Труадек. Нет, вы едва ли ошиблись.
Роланд. Вы предложили мне чисто отеческую привязанность. Мне это казалось таким благородным, таким чистым.
Ле Труадек. И вы отвечали чистой признательностью.
Роланд. Ну да!
Ле Труадек. Разве моя привязанность покажется вам менее чистой, если я вам подарю браслет в шесть тысяч франков?
Роланд. Что за вздор!
Ле Труадек. Ну так вот, дитя мое, я не сочту вашу признательность менее чистой, если она выразится самым… самым естественным образом. И вы ничего от этого не потеряете.
Роланд. Что же, это ультиматум?
Ле Труадек. Мои уважаемые коллеги-государствоведы назвали бы это скорее обменом взглядов.
Роланд,
Бенэн,
Ле Труадек. Да, да, это я. И я чрезвычайно рад, что вижу вас.
Роланд. Вы знаете, он приводит меня в отчаяние, ваш член Института.
Ле Труадек. Ах, мсье Трестальон! Вы догадываетесь обо всем, не правда ли?
Бенэн. От вас самой зависело уклониться от этого испытания.
Трестальон. Кое о чем догадываюсь.
Роланд. Надо распинаться целый час, чтобы выклянчить у него самый маленький подарок.
Ле Труадек. Я в величайшем затруднении и чуть ли не в отчаянии.
Роланд. Зарабатывать миллионы, и быть таким скрягой!
Ле Труадек. И я нуждаюсь в совете.
Бенэн. Миллионы?..
Трестальон. Что вы, мсье Песмес! Такому Дон-Жуану, как вы, нечего учиться у жалкого любителя вроде меня.
Бенэн. Дорогой друг, вы имеете неверное представление о доходах члена Института.
Ле Труадек. Никто, кроме вас, не в состоянии мне помочь.
Роланд. Правда? А сколько же они зарабатывают?
Трестальон. К вашим услугам, мсье Песмес, но перестанем скрытничать!
Бенэн. Два франка за час, считая воскресенья. Костюм за свой счет.
Роланд. А-а!
Ле Труадек. Эта молодая особа требует от меня непомерных жертв, дорогой мсье Трестальон, и без малейшей компенсации…
Роланд. Если бы я знала!
Ле Труадек. Вы мне говорили об известной коммерческой порядочности…
Роланд. Вы должны были меня предупредить.
Трестальон. Без малейшей компенсации? Так ли я вас понимаю?
Ле Труадек. Мне кажется, что так.
Бенэн. Это очень неудачное дело.
Трестальон. Вы будете послабее, чем я думал.
Роланд. Но разве у них нет никаких добавочных?
Ле Труадек. Вот в каком я положении. Что вы мне посоветуете?
Бенэн. Ничего существенного. Этих людей надо любить ради них самих.
Трестальон. Держитесь! Не сдавайтесь.
Роланд. Мерси! Я не настолько отвратительна.
Трестальон. Может быть, вы уже у цели.
Бенэн. Вы вполне уверены, что он невыносим?
Ле Труадек. Пока что я накануне разорения.
Роланд. Устрашающе уверена.
Трестальон. Ради этого кусочка стоит постараться.
Бенэн. И вам хочется, действительно хочется от него избавиться?
Роланд. Я бы бросилась на шею своему избавителю.
Трестальон. Она вам не подала надежды?
Ле Труадек. Я вправе надеяться, но предварительно я должен выпустить из себя всю кровь.
Бенэн. В таком случае, предоставьте мне действовать, и мы это устроим.
Трестальон. А именно?
Бенэн. Сейчас же.
Ле Труадек. Она требует браслет в шесть с лишним тысяч франков. Вы слышите?
Роланд. Скажите скорей!
Трестальон. Ваше счастье, что ей хочется браслет. Колье вам бы за эту цену не достать. А обыкновенно просят колье.
Бенэн. Считаете ли вы себя способной изображать в течение трех минут притворное чувство?
Роланд. Вот тоже! Ведь это же моя профессия.
Ле Труадек. Если я подарю браслет, не придется ли вслед затем опасаться колье?
Трестальон. Весьма возможно.
Бенэн. В частности, могли ли бы вы в течение трех минут изображать чувство любви ко мне?
Роланд. Боже мой! Я игрывала роли и труднее.
Ле Труадек. Тогда что же?
Бенэн. Хорошо! Сосредоточьтесь…
Трестальон. Подарите браслет…
Бенэн. …и вообразите себя действующим лицом.
Трестальон. …и требуйте компенсации. Вам не откажут…
Ле Труадек. Мне не откажут?
Трестальон. …в предвидении колье!
Ле Труадек. Но откуда мне взять деньги, мсье Трестальон?
Бенэн. В общем, речь идет о взаимной страсти…
Трестальон. У вас же имеются кое-какие сбережения…
Бенэн. …охватившей вас и меня…
Ле Труадек. Ухнули, дорогой мсье Трестальон! Это такая бездонная бочка…
Бенэн. …и разражающейся взрывом.
Трестальон. Ах, не будь вы такой потихоня, я бы вам предложил одну хорошенькую комбинацию.
Бенэн. Прижмите руку к сердцу.
Трестальон. Способны вы еще раз приняться за работу?
Бенэн. Чувствуете вы, как ужасно оно бьется?
Трестальон. Еще разок?
Ле Труадек. За работу?
Трестальон. Вы по-прежнему валяете дурака? Не будем об этом говорить! Не будем!
Роланд. А потом?
Бенэн. Потом? Я встаю; я заявляю о нашей любви в лицо этому географу, и ему ничего другого не остается, как вернуться к своей географии. И вы свободны.
Ле Труадек. Я вас умоляю дать мне совет, мсье Трестальон.
Трестальон. Если вы не желаете работать, выбор у вас не так уж велик.
Роланд. А я что должна делать?
Трестальон. Играйте. Заведение напротив.
Бенэн. Прежде всего, не смеяться. Затем принять вид, истерзанный страстью, восхищенный и непоправимый.
Ле Труадек. Мне — играть? Но, насколько я помню, вы сами отзывались об игре в таких выражениях…
Бенэн. Хорошо.
Трестальон. О, тогда я только что проиграл. А потом, у меня тенденция проигрывать. Вы-то выиграете; я вам это говорю. У вас голова уж такая.
Роланд. Вы думаете, это нам удастся?
Ле Труадек. И я могу много выиграть?
Бенэн. Да, но только держитесь.
Трестальон. Десять тысяч франков сегодня, или двадцать тысяч, или пятьдесят тысяч. Я вам привожу действительные цифры. Вы никогда не играли? Я вам в две минуты покажу азы. А потом действуйте сами. Я удалюсь, чтобы не влиять на вас.
Бенэн. Миг настал.
Ле Труадек. Все-таки мне сначала надо поговорить с ней.
Бенэн. Мсье Ле Труадек!
Ле Труадек. Мсье Бенэн?
Бенэн. Я должен вам сделать важное сообщение.
Ле Труадек. В чем дело?
Бенэн. Мадмуазель Роланд и я безумно влюбились друг в друга.
Ле Труадек. Что… что вы говорите?
Бенэн. Она так меня любит, что чахнет с каждой минутой. А я тоже немногим лучше.
Ле Труадек. Но, но…
Бенэн. Разумеется, это — катастрофа для всех; но отчаиваться бесполезно. Вы еще счастливее остальных. Роланд и я сгорим ярким огнем. Ваше дело — простое. Вы сегодня же садитесь в поезд и возвращаетесь в Париж. Через неделю все как рукой снимет. Я могу предоставить вам расписание на этот месяц.
Ле Труадек. Возможно ли это? Вы слышали, моя дорогая Роланд?
Бенэн. Как вы хотите, чтобы она слышала? Она во власти страсти.
Ле Труадек. Отвечайте! Должен ли я отнестись серьезно к словам мсье Бенэна?
Роланд. Относитесь к ним, как вам угодно, только оставьте меня в покое.
Бенэн. Это не я ей подсказываю. А теперь, прекрасная моя Роланд…
Ле Труадек. Хорошо, неблагодарная женщина.
Роланд. Он вас удивляет?
Бенэн. Он меня занимает.
Роланд. Это старая обезьяна. Но горячая. Воображаю, каких только он не творил безумств ради женщин, когда был молод!
Бенэн. Он? Никаких.
Роланд. Как! Я первая привела его в такое состояние?
Бенэн. Вы первая находите его в таком состоянии. Это вам льстит?
Роланд. Еще бы! Член Института, который ради вас разоряется и грозит броситься в воду!
Бенэн. Это слишком хорошо. Этого не случится.
Роланд. Во всяком случае, вы бы этого не сделали.
Бенэн. Кто? Я? Для вас? Знаете ли вы, что ради ваших глаз я готов вызвать Ле Труадека и выдержать с ним смертельный бой? — на любую тему, от третичного человека до верхних пассатов?
Роланд. Вам не стыдно издеваться над чувствами? Разве не позор, что этот старик теряет голову из-за любви ко мне, тогда как вы…
Бенэн. Дайте мне дожить до его лет! Вы же все-таки не хотели бы, чтобы молодой человек был уже страстен, как старик.
Роланд. Вы меня рассердите. Знаете, в сущности, вы смеетесь надо мной, а не над ним.
Бенэн. О!
Роланд. С ним вы няньчитесь, как с маленьким. У вас один страх, как бы он не влюбился в меня настолько, чтобы наделать глупостей, и одна забота — чтобы ему поскорее быть в Париже, в полной безопасности.
Бенэн. Так значит, вы не читаете в моем сердце! Всеми моими поступками руководила ревность, прекрасная Роланд, ужасная ревность.
Роланд. Молчите, или я выцарапаю вам глаза!
Мадам Трестальон. Я тебе заявляю, мсье Трестальон, что это безумие и что ты раскаешься.
Трестальон. Я тебе заявляю, мадам Трестальон, что будь у меня такие отсталые взгляды, как у тебя, я бы никогда ничего не добился.
Мадам Трестальон. Мы умели жить и достигли обеспеченного и почтенного положения. И вот теперь ты хочешь искушать судьбу?
Трестальон. Разве о том идет речь, чтобы начать сначала трудовую жизнь? Но когда счастье плывет мне в руки, я не так глуп, чтобы бросать его в помои.
Мадам Трестальон. Счастье! Счастье! Много ли нужно для счастья? Было бы здоровье да спокойная совесть! Проживем лучше в мире остаток лет.
Трестальон. Ты отлично знаешь, что при теперешней дороговизне наших доходов нам едва хватает. Не ты ли сама первая жалуешься каждый день? И разве ты забыла, сколько мы потеряли благодаря этим канальям русским?
Мадам Трестальон. Ты мне все это уже говорил, когда хотел попытать счастья в рулетку. Рассуждение тебе не очень-то удалось.
Трестальон. Рулетка, — это не моя профессия, это не мое призвание. Я это знаю и сдерживаюсь. Ты видишь, я даже не захотел остаться в казино с Песмесом.
Мадам Трестальон. Если ты находишь, что наш бюджет настолько ограничен, то есть статьи, которые можно сократить в первую голову. Ты меня понимаешь?
Трестальон. Нет, я тебя не понимаю.
Мадам Трестальон. На наше хозяйство наших доходов хватает. Но при теперешней дороговизне эти особы, надо думать, стали требовательнее. Хм!
Трестальон. Вот инсинуации, недостойные умной женщины. Чтобы доказать тебе, насколько ты ошибаешься, я вручу лично тебе барыш от операции. Распоряжайся им, как хочешь. Прошу тебя только об одном: не обращать всего в государственную ренту, как ты слишком склонна это делать.
Мадам Трестальон. Нет, повторяю тебе, у меня нет охоты есть бобы в дурном обществе. Меню пансиона мне больше по вкусу, и здесь у меня те знакомства, какие мне нужны.
Трестальон. Но ведь риска в этом деле нет никакого. Я изучил его всесторонне. Вилла необитаема с 1914 года. Соседей нет. Это упражнение для начинающего.
Мадам Трестальон. Та, та, та! Трудности обнаруживаются при выполнении. Будь это так просто, как ты говоришь, нашлись бы другие раньше тебя.
Трестальон. Напрасно ты так думаешь. Мы живем в исключительное время. Война рассеяла предприимчивых людей. Как я уже говорил мсье Бенэну, среди молодых людей многих привлекла коммерция, других — большие общественные предприятия.
Мадам Трестальон. Никакие твои речи меня не разубедят. Если хочешь знать мою мысль без прикрас, так вот: по-моему, честный человек не грабит виллы, даже если она необитаема.
Трестальон. Само собой, я это знаю и сам. Ха!..
Мадам Трестальон. Что касается меня, то я хочу иметь право высоко держать голову.
Трестальон. Ты упускаешь из виду одну подробность, которую я считаю существенной, которая даже в корне меняет все дело. Речь идет о се-кве-стри-рованной вилле. Ха! То есть о вилле, принадлежащей подданному вражеского государства; потому что эти люди по-прежнему наши враги; никакие мирные договоры этому помешать не могут.
Мадам Трестальон. И все-таки такой поступок будут осуждать.
Трестальон. Кто? Дрянные умишки, личности, у которых нет логики ни на грош.
Мадам Трестальон. Может быть; но живешь не среди гениев.
Трестальон. Кому я обязан отчетом? Или я попадусь, как мальчишка? Я достаточно знаю свое ремесло, чтобы быть уверенным, что буду иметь дело только со своей совестью.
Мадам Трестальон. Я тебе сказала то, что должна была сказать. Ты меня не сможешь упрекнуть, что я тебя не предостерегла.
Трестальон. Послушай, я еще раз проверю все на месте, последний раз. Если я увижу, что есть хоть малейший риск, я откажусь, обещаю тебе. Ты еще побудешь в садах? Мы встретимся в пансионе.
Старая рулеточница,
Мадам Трестальон. Где это?
Старая рулеточница. В казино… Нет, я вас там ни разу не встречала. Ах! Что за мозг! Мне в жизни приходилось видеть, как выигрывают большие деньги. Но так — никогда. Ах! Дайте мне отдышаться. Не найдется ли у вас одеколону?
Мадам Трестальон. Нет.
Старая рулеточница. Или мятного спирту?
Мадам Трестальон. Нет.
Старая рулеточница. Ах! Сперва — ставки, вроде моих. Пять франков, десять франков. Ах! Совсем вроде моих. Воображаю, что у него там!
Мадам Трестальон. Нет.
Старая рулеточница. Вот уже неделя, как я нигде не могу достать. Божественный старик! Вот это-то меня и потрясло. Мне казалось, что это я. Подумать только, что я вот уже двадцать лет, как изучаю! И ни разу мне не удалось выиграть больше, чем триста двадцать пять франков в один сеанс, 29 февраля 1912 года, и то еще благодаря влиянию високосного года. Ах, изумительный старик! Не будете ли вы добры слегка расстегнуть мне сверху корсаж!
Мадам Трестальон. Но я совершенно не понимаю, о чем вы говорите.
Старая рулеточница. Это правда. Вас там не было. Но вы никогда его не встречали?
Мадам Трестальон. Кого это?
Старая рулеточница. Этого божественного старика. О, его легко узнать. Глубина глаз! Лоб, ах! Рост почти сверхчеловеческий. Да, вот именно. В целом нечто скорее всего сверхчеловеческое.
Мадам Трестальон. Это мне ничего не говорит.
Старая рулеточннца. Мне бы надо было отрезать у него пуговицу. Но у меня не было ножниц. Ах!
Мадам Трестальон. А что такого необыкновенного сделал ваш старик?
Старая рулеточница. Что он сделал? Ха! Ха!
Мадам Трестальон. Ну и что?
Старая рулеточница. У меня не хватило сил следить дальше. Если он продолжал играть, то до чего он теперь дошел?
Мадам Трестальон. Да где же?
Старая рулеточница. Вот он! Божественный старик!
Мадам Трестальон. Как? Мсье Песмес! Не может быть.
Старая рулеточница. За ним идет народ. У вас нет ножниц? Ах! Он вам кланяется? Вы с ним знакомы?.. Попросите у него пуговицу, попросите для меня. Пожалуйста.
Ле Труадек,
Мадам Трестальон. Что это я слышу? Что вы выиграли в рулетку целое состояние?
Ле Труадек. И не говорите! Мне больно от карманов. Всюду жмет. Ах! От всех этих потрясений я, кажется, сойду с ума. А где ваш милый муж?
Мадам Трестальон. Он только что ушел.
Ле Труадек. Мне бы так хотелось его повидать, узнать о его впечатлении. Я не заметил, когда он от меня ушел. Я так плохо соображал. Вообразите себе, я ставлю монету куда попало. И вот какой-то господин придвигает ко мне кучу денег. Я не стал их трогать. Я оставил кучу там, где она была. Через какую-нибудь минуту этот господин, что-то прокричав, придвигает ко мне новую кучу денег, по меньшей мере вот такую и делает мне знак, словно говоря, что это мне. Я убрал добрую половину, а остальные раскидал по ковру.
Мадам Трестальон. По ковру? Как так? По полу?
Ле Труадек. Нет, по такому ковру с квадратами и цифрами.
Мадам Трестальон. Ах, так!
Ле Труадек. Потом все время таким образом, до самого конца.
Мадам Трестальон. Как, таким образом?
Ле Труадек. Да, я каждый раз убирал приблизительно половину, а остальное раскидывал по ковру, то есть по этому ковру с квадратами.
Мадам Трестальон. Позвольте! Позвольте! И значит… что за история!.. И значит, вы все время выигрывали?
Ле Труадек. Я не берусь утверждать, но мне кажется, что да. Я едва успевал собирать деньги. Вы себе представить не можете, как эта штука быстро действует. Наконец, я набрал столько, что больше не лезло в карманы; я обменял их на тысячефранковые бумажки; и потом продолжал.
Мадам Трестальон. Но тогда почему же вы ушли?
Ле Труадек. Мне некуда было больше совать тысячефранковые бумажки. В этом костюме у меня неудобные карманы. Кроме того, у меня разболелась голова.
Мадам Трестальон,
Ле Труадек. Я не считал, но один господин мне сказал, что я выиграл больше ста тысяч франков.
Мадам Трестальон. И вы выиграли больше ста тысяч франков, даже не… Но я тоже хороша! Знаете, мсье Песмес, когда мой муж мне говорил, что нет второго такого мастера морочить людей, как вы, я думала, он немного преувеличивает. Но надо сознаться, что вы ловкач. Вы хоть кого проведете. Вам бы следовало быть актером.
Ле Труадек. Уверяю вас, я действительно выиграл эту сумму; разница, может быть, в несколько тысяч франков.
Ле Труадек. Что вы хотите сказать?
Мадам Трестальон. Вы не желаете, чтобы к вам приставали, выпытывая ваш секрет, а также, чтобы управление казино не стало смотреть на вас косо и, чего доброго, не запретило вам вход. Самое лучшее — прикинуться простачком; я вас понимаю. На вашем месте я действовала бы так же, только едва ли так удачно. Но меня вы напрасно остерегаетесь. Я не настолько глупа, чтобы думать, что вы поднесете мне ваш метод, над которым вы работаете, может быть, пятнадцать лет, как подносят лепешку от кашля.
Ле Труадек. Смею вас уверить…
Мадам Трестальон,
Старая рулеточница,
Ле Труадек. Благодарю вас. Мне не холодно.
Старая рулеточница. Кажется, что не холодно, а на самом деле холодно. Догадаются ли напоить вас дома горячим? Ах! Может быть, вы совсем одиноки?
Ле Труадек. Но, сударыня…
Старая рулеточница. Ах, это ужасно — быть совсем одиноким. Я вам сочувствую. Особенно в ваши годы. Вам нужна горячая привязанность, нужен человек, который бы за вами ухаживал, лелеял вас… Ах!
Ле Труадек. Вы ошибаетесь, сударыня, мне ничего не надо.
Старая рулеточница. Нет, нет! Вам нужен хороший теплый фуляр, горячий липовый чай, пара хороших мягких туфель, нарочно согретых, нарочно. Я уверена, что у в нас нет хороших туфель.
Ле Труадек. Сударыня…
Старая рулеточница. Вам нужна великая преданность. Не доверяйте молодым женщинам. Они только и думают, как бы обобрать человека. Кто вам нужен, так это опытная женщина, женщина, разделяющая ваши вкусы…
Жослэн,
Ле Труадек. Благодарю. Эти сочинения мне не нужны.
Жослэн. Не сомневаюсь. Приступаю к делу. Имею сделать весьма интересные предложения.
Ле Труадек. Дело в том, что я немного спешу.
Жослэн. Я тоже. Одну минуту. Видел вашу игру. Великое зрелище. Коренной переворот воззрений. Читали мои работы? Нет? Тем лучше. Вздор и чепуха; чихательный порошок; чесоточный волос. Лично никогда этому не верил. Но обращен! Внезапно обращен!
Ле Труадек. Я очень польщен…
Жослэн. Я — Шарль-Огюст Жослэн. Твердое предложение: покупаю ваш секрет. Десять тысяч наличными; плюс пятьдесят тысяч ежегодными платежами по пяти тысяч.
Ле Труадек. Но у меня нет решительно никакого секрета, который я мог бы вам продать.
Жослэн. Один вопрос: как давно нашли секрет?
Ле Труадек,
Жослэн. Случайно? Не мне говорите это. В таком случае, вселенная? Игра случая? Звезды, солнце, четвероногие, случай? Гармония природы, случай? Нет. Бог! Поклонитесь.
Ле Труадек,
Жослэн. Хотите сохранить про себя? Понял. Такой секрет ни за десять тысяч, ни за сто тысяч, ни за миллион. Само собой. Второе предложение: вручите секрет нотариусу в запечатанном конверте. Для передачи мне в день вашей смерти. Плачу десять тысяч сегодня, затем по пяти тысяч ежегодно до вашей смерти. По рукам?
Ле Труадек,
Жослэн. Тоже не подходит? Третье предложение. Секрет храните. Мне разрешаете издать книгу под вашим именем. Как вас зовут?
Ле Труадек,
Жослэн. Песмес? Ив Песмес? Никаких титулов? Доктор? Профессор? Инженер? Нет. Удивлен. Жаль. Просто Песмес — пять тысяч наличными. С титулами дороже: семь тысяч, восемь тысяч, в зависимости, затем по тысяче с издания.
Ле Труадек. Благодарю вас, благодарю вас. Я подумаю.
Жослэн. Моя карточка.
Ле Труадек. Я… я живу в отеле.
Жослэн. Не важно. Разыщу вас и так.
Изящный господин,
Ле Труадек. К вашим услугам…
Изящный господин,
Ле Труадек,
Изящный господин. Но кроме того мне бы хотелось сказать вам два слова.
Ле Труадек. Пожалуйста…
Изящный господин. Лично от своего имени и вполне конфиденциально. Само собой разумеется, я позволяю себе рассчитывать, что это останется между нами, так же как и вы можете всецело положиться на меня.
Ле Труадек. Но прежде всего, как вы узнали мое имя?
Изящный господин. Княжество было бы небезопасным местом, если бы личность иностранцев не устанавливалась здесь без излишних промедлений, невзирая на принимаемые ими меры, и оно было бы варварской страной, если бы в нем не умели распознать под инкогнито столь блестящую особу, как вы.
Ле Труадек,
Изящный господин. И мне даже хотелось бы вам сказать, как нас радует то внимание, которое вы уделяете нашим художественным стремлениям, и как нам приятно, что одна из прелестнейших представительниц нашей драматической группы снискала ваше безоговорочное одобрение.
Ле Труадек. Милостивый государь…
Изящный господин. Так как я не смею отнимать у вас столь драгоценное ваше время, я прямо перехожу к делу. Вы играете впервые?
Ле Труадек. Собственно, я…
Изящный господин. Во всяком случае, вы играли, как умный человек, то есть не обращая ни малейшего внимания на то, что вы делаете, и полагаясь на случай, который и не обманул вашего доверия. Не мне объяснять такому ученому, как вы, что это единственно разумный метод…
Ле Труадек. Позвольте…
Изящный господин. …при том условии, конечно, чтобы им не злоупотреблять. Но, к счастью для этой страны, несравненно более распространено обратное мнение. Такой поразительный успех, как ваш, несмотря на его скромные размеры, является для нас милостью неба. Выигранные вами 114 550 франков мы рассматриваем как отлично помещенный капитал, потому что шум, который вокруг них поднимется, только усугубит лестный интерес, любезно проявляемый публикой к нашим аппаратикам. Мы бы дорого дали, чтобы столь благотворно назидательные факты совершались с известной регулярностью. Разрешите мне один вопрос? Имеете ли вы намерение играть еще?
Ле Труадек. Но… я не принял никакого решения на этот счет и…
Изящный господин. Как вам угодно. Однако, я усиленно советую вам воздержаться. Прежде всего, в ваших же интересах, потому что вы скоро проиграли бы все, что выиграли.
Ле Труадек. Но позвольте…
Изящный господин. Затем в наших интересах, потому что превосходное впечатление от вашего выигрыша было бы разрушено вашей неудачей.
Ле Труадек. Извините меня, но только…
Изящный господин. Кстати, у меня к вам просьба. Если здесь распространится слух, будто вы являетесь обладателем чудесного секрета, касающегося игры в рулетку, пожалуйста, не опровергайте. Этим вы нам окажете большую услугу. И потом, это будет человечно. К чему мы придем, если массы утратят всякое подобие веры?
Ле Труадек. Но позвольте…
Изящный господин. Также не очень сердитесь, если заметите, что ваше инкогнито немного раскрыто. Не подлежит сомнению, что знаменитое имя Ива Ле Труадека более способно распространить влияние благотворной идеи, нежели почтенное имя Песмеса. Наконец, еще одна последняя просьба, которую я едва решаюсь высказать, настолько она мне кажется дерзкой. Если вы решите, в чем я уверен, не пытать здесь больше счастья в игре, то будет ли вам очень неприятно, если возникнет легенда, будто вам воспретили вход в казино именно в виду ваших чрезмерных выигрышей и тех опасений, которые вызывает ваш метод? Нет, не правда ли? И если каким-нибудь путем об этом появятся сообщения в газетах, вы, как умный человек, не станете обращать на это внимания? Значит, решено. Итак, я позволяю себе рассчитывать на вас. Наше прекрасное побережье изобилует очаровательными развлечениями. И на нем найдется немало мест, где можно истратить 114 000 франков с большим удовольствием, чем в игорной зале.
Ле Труадек. Мне кажется…
Изящный господин. Надо ли мне вам говорить, что все это дает вам право на столь же серьезную, сколь и прочную признательность и что на мою личную преданность вы можете рассчитывать во всех тех случаях, когда вам угодно будет к ней прибегнуть?
Ле Труадек. Мне кажется, что если бы при нашем разговоре присутствовало третье лицо, оно вынесло бы впечатление, что вам очень хочется, чтобы я не появлялся больше в игорных залах.
Изящный господин. Ну… да… в виду тех оснований, на которые я только что имел честь обратить ваше внимание.
Ле Труадек. Мне даже кажется, что оно вынесло бы впечатление, будто вы не вполне уверены в последствиях моей манеры играть.
Изящный господин. Как так?
Ле Труадек. Да, оно подумало бы, что вам было бы весьма приятно, чтобы я перестал выигрывать ежедневно по 114 550 франков, а то и больше.
Изящный господин. Вот это было бы забавно.
Ле Труадек. Забавно?
Изящный господин. Да, если бы оно так подумало.
Ле Труадек. Я не понимаю.
Изящный господин. Между тем…
Ле Труадек. Что было бы забавного — для вас — в том, чтобы я обладал способом ежедневно выигрывать в рулетку 114 550 франков, а то и больше?
Изящный господин. Разумеется, в этом не было бы решительно ничего забавного; но, слава богу, это не так, и такой беды бояться нечего.
Ле Труадек. Вы это говорите с большой уверенностью.
Изящный господин. При том положении, которое я занимаю, нет никакой заслуги в том, чтобы обладать этой уверенностью; и я настолько убежден, что вы ее разделяете, что не считаю нужным притворяться перед вами.
Ле Труадек. Но как вы можете поручиться в этом, как и в других случаях, что наука сказала последнее свое слово?
Изящный господин. Я не ученый. Но этого рода вопросам я не вполне чужд и знаю, чего держаться.
Ле Труадек. Смотрите, как бы ваша уверенность вас не обманула. Науке случалось готовить неожиданности не вам одному.
Изящный господин. Вы хотите испытать мою уверенность. В самом деле, было бы пикантно, если бы вы посеяли во мне тревогу.
Ле Труадек. Ну и что?
Изящный господин. Во всяком случае, вы не были похожи на человека, применяющего метод.
Ле Труадек. Вы много жили в среде ученых?
Изящный господин. Признаться, нет.
Ле Труадек. В таком случае возможно, что ваша обычная прозорливость оказалась не на высоте. Когда Архимед брал ванну, то банщику он едва ли казался человеком, открывающим основной принцип гидростатики. Честь имею кланяться.
Роланд. А! Наконец-то! Я вас всюду ищу.
Ле Труадек. Искали вы меня у береговых скал?
Роланд. Почему?
Ле Труадек. Разве я вам не заявлял, что покончу там с собой?
Роланд. Да, в случае проигрыша! Но я-то знаю, что вы выиграли.
Ле Труадек. А! Вы знаете, что я выиграл?
Роланд. Я слышала уже от трех человек. Мне даже сказали, что значительную сумму?
Ле Труадек. Куда вы девали мсье Бенэна?
Роланд. Он поехал на фуникулере в Тюрби. Скажите, это правда?
Ле Труадек. У вас хватило сил расстаться с мсье Бенэном?
Роланд. Какое мне до него дело?
Ле Труадек. С каких это пор вам до него нет дела?
Роланд. Никогда и не было.
Ле Труадек. А! Я уже боялся, что это с тех пор, как вы встретили этих трех человек. Но куда же девалась эта пылкая страсть, в которой вы ему только что признавались?
Роланд. Я ни в чем не признавалась. Это он говорил. Это была шутка; вместе с тем для меня это был случай увидеть, привязаны ли вы к вашей Роланд, а также маленькая месть за отказ в браслете.
Ле Труадек. Ах, так!
Роланд. Знаете, мне больше не хочется этого браслета. Я еще раз видела его. Он годится разве что для музея.
Ле Труадек. Знаю. Вы предпочитаете колье.
Роланд. О, как вы это узнали?
Ле Труадек. Никакого приключения не было. Я играл около часа и кое-что выиграл.
Роланд. Кое-что выиграли? А!.. Сколько?
Ле Труадек. Сотню тысяч франков, кажется, если не больше.
Роланд. Сто тысяч франков? Больше ста тысяч франков? Но это же очень хорошо!.. То есть это восхитительно. И вы играли всего только час?
Ле Труадек. Да, около того.
Роланд. Но, в таком случае, играя целый день, вы могли бы выиграть миллион.
Ле Труадек. Почем знать?
Роланд. О, отчего вы не остались дольше?
Ле Труадек. У меня не было охоты оставаться дольше.
Роланд. Вы чудак. Когда выигрываешь, всегда есть охота.
Ле Труадек. У меня немного болела голова, и хотелось выйти на воздух.
Роланд. Но теперь это прошло, правда? Мы туда вернемся вдвоем.
Ле Труадек. Нет, не сегодня.
Роланд. Что вы говорите? Вы сядете. Я буду играть вместо вас. Вы будете только указывать мне, куда ставить.
Ле Труадек. Увидим завтра.
Роланд. Завтра, завтра… конечно. Но сегодня было бы вернее.
Ле Труадек. Почему?
Роланд. Почем знать, что может случиться до завтра? Человеческая жизнь так мало значит.
Ле Труадек. Я вас прошу не настаивать.
Роланд. Но скажите, у вас ведь есть секрет?
Ле Труадек. Хм!
Роланд. Об этом нечего спрашивать. Без секрета не выигрывают сто тысяч франков в час.
Ле Труадек. Вы тоже так думаете?
Роланд. Это ясно семилетнему ребенку. Ах, я знала, что вы очень образованы, но чтобы до такой степени! Послушайте, я вами восхищаюсь.
Ле Труадек. Вы меня смущаете.
Роланд. И очень вас люблю тоже. Я вас сегодня посердила, потому что у меня вздорный характер. Но теперь я чувствую, что очень вас люблю.
Ле Труадек. Я рад, что, наконец, снискал вашу привязанность.
Роланд. О, это больше, чем привязанность; я себя знаю. Во-первых, привязанность так быстро не приходит.
Ле Труадек. Действительно.
Роланд. А тут это мной овладело сразу. Вы мне верите, по крайней мере?
Ле Труадек. Я стараюсь вам верить.
Роланд. Впрочем, женщина может дать доказательства своих чувств, слава богу, доказательства, рассеивающие всякое неверие.
Ле Труадек. Я счастлив, дорогая Роланд, что обстоятельства так удачно содействовали сближению наших взглядов.
Роланд. Но как вы холодны! Недавно вы говорили совсем иначе.
Ле Труадек. Дайте мне прийти в себя от удивления, как оно ни приятно.
Роланд. Когда женщина вам говорит… то, что я вам говорю… Но, может быть, я перестала вам нравиться?
Ле Труадек. Я не так капризен. Если мое сердце сделало выбор, оно глухо ко всем другим обольщениям.
Роланд. Как так — к другим обольщениям? Что вы хотите этим сказать?
Ле Труадек. Ничего, дорогая Роланд, ничего.
Роланд. Или на вас взглянула благосклонно другая женщина?
Ле Труадек. Есть о чем беспокоиться! Неужели вы думаете, что от нескольких фраз у меня может закружиться голова и что я способен ошалеть, как школьник?
Роланд. О, я хочу с этим покончить. Я узнаю, кто моя соперница.
Ле Труадек. Но у вас же нет никакой соперницы, дорогой друг.
Роланд. Вы ничего не хотите мне сказать?
Ле Труадек. Что мне вам сказать? Что вот на этом самом месте, сейчас, мне была предложена великая преданность? Что женская душа, превозмогая свойственную ее полу стыдливость… но к чему? Походило бы на то, что я этим хвастаю, а видит бог, такого рода тщеславие слишком чуждо моему характеру. Разве главное не то, что вы можете положиться на верность моего сердца?
Роланд. О! Интриганка! Вам следует быть осторожным. Здесь целая куча очень опасных женщин, настоящих авантюристок, которые теперь все накинутся на вас. Они вам признаются в чем угодно. Или вы думаете, что ими руководит чувство? Им нужны ваши сто тысяч франков и все то, что вы еще можете выиграть. Ах, вы были бы совсем слепым, вы были бы глупцом, если бы вы не разгадали их игры и если бы…
Ле Труадек. Умоляю вас, моя дорогая Роланд…
Роланд,
Ле Труадек. Упокойтесь, дорогое дитя, успокойтесь! Хотите, покинем эти сады, на которые сходит вечерняя прохлада, и пойдем куда-нибудь, где мне будет удобнее осушить ваши слезы.
Ле Труадек,
Бенэн. Мсье Трестальона я не видел и ничего о нем не слышал.
Ле Труадек. Я все-таки очень рад, что встретил вас.
Да, я нуждаюсь в истинном друге, чтобы излить свою душу, чтобы высказать всю свою радость, все опьянение, дорогой мсье Бенэн, да, несмотря на усталость, весь экстаз…
Бенэн. Вы как будто чем-то взволнованы, профессор?
Ле Труадек. Как мне не быть взволнованным! Как мне не таять от самого нежного волнения! Ах! Мадмуазель Роланд была ко мне только что так благосклонна…
Бенэн. Вы неудачно выбрали себе наперсника, профессор.
Ле Труадек. А почему?
Бенэн. Неужели вы забыли о страсти, которую я питаю к мадмуазель Роланд, и неужели вы настолько жестоки, что являетесь именно ко мне с обстоятельным отчетом о вашем торжестве и об ее измене?
Ле Труадек. Ради бога, извините меня, мой дорогой друг. Клянусь вам, что я не имел намерения вас кольнуть. Но в вашем возрасте так легко утешиться. Похищая у меня сердце Роланд, вы мне причиняли непоправимое зло. Отвоевывая его у вас, я принуждаю вас только к новым завоеваниям.
Бенэн. Профессор, счастье делает вас остроумным. Но оставим это. У меня хватит стоицизма, чтобы выслушать, не моргнув, признание, которое вам так не терпится сделать. Говорите! Я вас слушаю.
Ле Труадек. Нет, нет, дорогой мсье Бенэн, я сознаю свою неловкость. Я и без того слишком много вам сказал.
Бенэн. Если вы думаете, что щадите меня своим молчанием, то вы ошибаетесь. Открывшись мне, вы мне дадите доказательство дружбы, которое будет лучшим бальзамом для моей раны.
Ле Труадек. Достаточно будет, если я вам скажу, что моя благодарность к нашей дорогой Роланд отныне безгранична.
Бенэн. Как и благосклонность, которую она вам выказала.
Ле Труадек. Вот именно. Я имею основания думать, что сегодняшний день — прекраснейший в моей жизни.
Бенэн. Во всяком случае, прекраснейший после октября 1903 года.
Ле Труадек. После октября 1903 года?.. А!.. Этого ни в каком случае нельзя сравнивать. Я даже нахожу это сопоставление кощунственным, дорогой мсье Бенэн.
Бенэн. Извините меня. Я слишком плохо знаю сравниваемые величины.
Ле Труадек. Я утопаю сегодня в небесном блаженстве. Нет безумства, на которое я не был бы готов, чтобы дать исход своему счастью.
Бенэн. Черт!
Ле Труадек. Я только что снял небольшое помещение в Отель де Пари. Мы с Роланд поселимся там с сегодняшнего же дня.
Бенэн. Вот как!
Ле Труадек. Пока Роланд еще не покинула уголка, бывшего свидетелем ее благосклонности, я послал ей жемчужное колье, и она была так мила, что заявила, что оно ей нравится.
Бенэн. Милая крошка!
Ле Труадек. Наконец, мне бы хотелось устроить сегодня вечером пир горой, нечто вроде оргии по примеру древних.
Бенэн. Великолепно.
Ле Труадек. На который я пригласил бы вас, равно как и нашего друга Трестальона. И если бы я не боялся показаться вам назойливым, я бы даже охотно попросил у вас совета в этом деле. Мне бы хотелось чего-нибудь блистательного.
Бенэн. За деньги вы это получите без труда.
Ле Труадек. Денег у меня осталось не так уж много; но это не важно. Я знаю, где их добыть.
Бенэн. Вы говорите, у вас осталось мало денег? Так значит, это мне рассказывали выдумку про ваш якобы крупный выигрыш в рулетку?
Ле Труадек. Нисколько. Я выиграл 114 550 франков в течение шестидесяти минут.
Бенэн. Черт возьми!
Ле Труадек. Из них я заплатил за жемчужное колье и погасил кое-какие мелкие расходы. Остается оплатить еще кое-что, но с этим можно подождать. Словом, ничто не мешает мне располагать сегодня теми пятью тысячами франков, которые у меня еще в кармане, если не считать мелочи.
Бенэн. Пять тысяч франков? Это, конечно, не состояние, но с этим все-таки, еще можно прилично пообедать.
Ле Труадек. Не правда ли? Таким образом, эти пять тысяч франков устраняют все препятствия в деле с нашей оргией?
Бенэн. Все препятствия.
Ле Труадек. Хорошо! Но что мне делать завтра, если я проснусь без единого сантима?
Бенэн. Я как раз сам об этом подумал.
Ле Труадек. Вы человек рассудительный.
Бенэн. Как вы об этом говорите!
Ле Труадек. Или вот что, вам будет холодно ждать тут; окажите мне услугу, сходите к Феликсу, закажите отдельный кабинет и набросайте в общих чертах меню. Я вас настигну там через четверть часа.
Бенэн. Одно слово, дорогой профессор… Не обижайтесь на мой вопрос… Вы вполне уверены, что выиграете?
Ле Труадек. Мой юный друг, я предпочел бы, чтобы вы не задавали мне этого вопроса.
Бенэн. Задавайте.
Ле Труадек. Почему бы человеку, выигравшему 114 550 франков в шестьдесят минут, не выиграть 20 000 франков в четверть часа?
Бенэн,
Ле Труадек. Я вас слушаю.
Бенэн. Почему бы человеку, выигравшему 114 550 франков в шестьдесят минут, не проиграть 5000 франков в четверть часа?
Ле Труадек. Вы зубоскал. И мы теряем время по пустякам. Предупредите лучше Феликса, чтобы нам не пришлось оказаться в неприятной необходимости импровизировать обед. Во всяком случае мы должны обеспечить себе устричный суп, омара по-американски, какую-нибудь дичь и приличное entremets. Для начала набросайте такой проект. Потом мы дополним.
Бенэн,
Жослэн,
Бенэн. Милостивый государь…
Жослэн. Шарль-Огюст Жослэн, кавалерийский офицер в отставке, автор нескольких нашумевших сочинений об искусстве выигрывать в рулетку.
Бенэн. Милостивый государь…
Жослэн. Уже встречал Ле Труадека инкогнито. Предложения. В курсе дела? Французская Коллегия, Институт, не знал. Теперь стесняюсь, смущен. Видное лицо. Сейчас не решился подойти. Близкий друг? Устройте это. Комиссия. Крупная комиссия.
Бенэн. Милостивый государь, я совершенно не понимаю, о чем, собственно, вы говорите.
Жослэн. Ясно, как день. Предложения первое и второе отклонены. Утройте предложение третье.
Бенэн. Я не имею ни малейшего представления о том, что значит предложение третье.
Жослэн. Правильно. Книжка, написанная мною, изданная мною, большой тираж. Подпись: Ле Труадек, член Института. Просто? Десять тысяч авансом. По тысяче с издания. Ваша комиссия особо. Утройте.
Бенэн. Извините меня, но я от природы обладаю некоторой тугостью ума, а к тому же совершенно не осведомлен в тех вопросах, которые вы затрагиваете. Вы как будто сказали, что желали бы, чтобы мсье Ив Ле Труадек подписал составленное вами небольшое сочинение об искусстве играть в рулетку и чтобы на обложке значились его звания члена Института, профессора Французской Коллегии… и, может быть, даже офицера Почетного Легиона? Я, должно быть, все не так понял.
Жослэн. Замечательно поняли. Исключительно. Почетный Легион, не знал. На тысячу больше.
Бенэн. Мысль эта кажется мне бесконечно соблазнительной. И вы не можете себе представить, с каким я лично удовольствием прочел бы на обложке руководства к рулетке имя почтенного ученого со всеми его званиями.
Жослэн. Сколько комиссионных?
Бенэн. Это было бы слишком долго вам объяснять, но я не возьму никаких комиссионных. Я скромный служитель духа и за свое участие в этом деле жду, так сказать, только метафизической награды.
Жослэн. Изумительный тип. Надо бы много таких, как вы. Тогда устройте это живо. И благодарю. Моя карточка.
Бенэн. До свидания, мсье Жослэн.
Бенэн. Мсье, мсье Жослэн!
Жослэн. Нет… Пороху мало. Лучше подготовьте почву. Рассчитываю на вас.
Бенэн. Уже, дорогой профессор?.. Но… в чем дело?
Ле Труадек. Ах!.. Вы здесь?..
Бенэн. Вашей последней воли?
Ле Труадек. И прежде всего, нельзя ли придать моему самоубийству такую форму, которая позволила бы выдать его за естественную смерть?
Бенэн. Вашему…
Ле Труадек. Да, мне бы очень хотелось, чтобы моим останкам были отданы все полагающиеся почести, и я бы не желал, чтобы моя память в каком бы то ни было отношении пострадала от того способа, каким я исчезну.
Бенэн. Простите меня. У меня немного путаются мысли. Когда мы только что расстались, вы мне давали совсем другие указания. Речь шла об устричном супе, об омаре…
Ле Труадек. Прошу вас, не напоминайте мне об этом кратком, но постыдном безумии. С вами теперь говорит человек, вернувшийся к рассудку.
Бенэн. И доказывающий это довольно странным образом. Но что же с вами случилось?
Ле Труадек. Я проиграл пять тысяч франков в пять минут.
Бенэн. А! Недурно! А я-то говорил про четверть часа! Но разве это стоит в какой-нибудь связи с вашим намерением лишить себя жизни?
Ле Труадек. Вы неподражаемы. Как будто вы не знаете, что я должен разным лицам, что в Отель де Пари я снял помещение за триста франков в день, что мне даже не на что пообедать сегодня и что, вдобавок, Роланд не такая женщина, чтобы восторженно встретить любовника, у которого в кармане всего только немного мелочи и несколько почтовых марок.
Бенэн. Смею вас уверить, что сегодня вы пообедаете. А на Роланд вы, по-моему, клевещете. Вы хотите меня уверить, будто ее любовь к вам, эта любовь, которую она вам только что так решительно доказала, соразмеряется с состоянием вашего кошелька?
Ле Труадек. Вот именно. Вы нашли точную формулу.
Бенэн. Что за мрачность, дорогой профессор! Еще сегодня вы видели все в другом свете.
Ле Труадек. Не знаю, так ли, мсье Бенэн. Едва ли у меня было больше иллюзий. У меня было гораздо больше денег. Но все равно. Займемся моим самоубийством.
Бенэн. Самоубийство, дорогой профессор, вопрос для меня довольно новый. Или, во всяком случае, у меня на этот счет имеются только банальные и теоретические воззрения. Лично я склонен думать, что лучший способ убить себя…
Ле Труадек. Вы говорите — лучший?..
Бенэн. Все же крайне отвратителен; и я готов предпочесть ему самый худший способ жить.
Ле Труадек. Это ваше мнение. У меня — свое, и его вы не измените.
Бенэн. Во всяком случае, вы не собираетесь исчезнуть раньше, чем завтра утром?
Ле Труадек. Извините, извините! Сегодня же.
Бенэн. Но не до обеда же?
Ле Труадек. До обеда?.. Вы уже заказали Феликсу?
Бенэн. Ну да! Как я мог предвидеть?..
Ле Труадек. Вы успели?
Бенэн. Я побежал со всех ног.
Ле Труадек. Вот тягостное осложнение! Что вы заказали?
Бенэн. Пока что немного: устричный суп; омара по-американски, хороших размеров; и тюрбо для Роланд — я вспомнил, что она любит тюрбо. Потом двух фазанов, не очень крупных, но мясистых; timbales macedoniennes — Феликс очень мне советовал, это их специальность; персиковую жженку на кирше, кофейный парфе…; да, чуть не забыл: сотэ, не помню уж из чего, которым Феликс непременно хочет вас угостить, и безделку из спаржевых головок, за которую он ручается. Что касается вина, то я сказал, что вы распорядитесь сами, но ради предосторожности я велел отложить три бутылки бургонского.
Ле Труадек. Это ужасно! Подумайте, несчастный, что у меня и франка не наберется, чтобы заплатить за все это. Скорее отмените заказ.
Бенэн. Вот тоже! Вы не знаете Феликса! Обед заказан. Съедим мы его или не съедим, это безразлично. Лучше уж съесть.
Ле Труадек. Значит, я умру обесчещенным.
Бенэн. Возможно. Но не натощак.
Ле Труадек. Вы говорите, устричный суп. Омар по-американски. Фазан… Вы мне обещаете, по крайней мере, что вслед затем займетесь моим самоубийством?
Бенэн. Обещаю.
Ле Труадек. Тш! Кто-то идет.
Бенэн. Знакомый силуэт.
Ле Труадек. Это не мсье Трестальон?
Бенэн. Это мсье Трестальон.
Ле Труадек. Он как будто избегает нас.
Бенэн. Может быть, он нас не узнает.
Ле Труадек. А я был бы очень рад его повидать, прежде чем покинуть этот мир.
Бенэн. Это нетрудно устроить.
Бенэн. Добрый вечер, мсье Трестальон.
Трестальон, без
Ле Труадек. Представьте себе, мой бедный друг…
Трестальон. Слушайте, не забудьте, что вы меня сегодня вечером не встречали. Поняли? Это серьезно.
Бенэн. Будьте спокойны.
Трестальон. При случае отплачу тем же! Пока, до свидания!
Ле Труадек. Дорогой друг! Не покидайте меня так, дорогой друг! Вы знаете, что я умру?
Трестальон. Что вы умрете?
Ле Труадек. Да, правда, ведь вы ничего не знаете. Я кончаю самоубийством. Час еще окончательно не намечен.
Трестальон. Что это вы вздумали?
Ле Труадек. Я разорен, разорен дотла.
Трестальон. А! Не повезло в рулетку-то? Жалею, что подал вам этот совет. Но я желал добра. Будьте здоровы.
Ле Труадек,
Трестальон. Словом, вы продулись… И вы серьезно хотите покончить с собой?
Ле Труадек. Да!
Трестальон. Странная мысль.
Ле Труадек. Я… я вам обещаю.
Трестальон. А не то, знаете, — крышка… Так вот! Берите это
Ле Труадек. Что это он мне дал? Надо посмотреть. Коробка.
Бенэн. Позвольте, дорогой профессор. Вас не удивляет немного этот подарок мсье Трестальона?
Ле Труадек. Удивляет, конечно; но еще более трогает, чем удивляет.
Бенэн. Вам не кажется, что он очень легко расстался с этим ларчиком?
Ле Труадек. Мсье Трестальон человек сердечный. Эти серьги прямо прекрасны.
Бенэн. Да. Вам не показалось, что мсье Трестальон был немного нагружен?
Ле Труадек. Я не заметил. А это кольцо разве вы не находите восхитительным?
Бенэн. Конечно… Не склонны ли вы поставить в известную связь этот ларчик и прежнюю профессию мсье Трестальона?
Ле Труадек. Я не понимаю, что вы хотите…
Бенэн. Хорошо! Но возбуждала же ваше любопытство прежняя профессия мсье Трестальона?
Ле Труадек. Я знаю, что мой друг Трестальон живет на свои доходы, но я никогда не задумывался над тем, какой собственно профессией он прежде занимался.
Бенэн. Жаль, дорогой профессор.
Ле Труадек. Вы можете сообщить мне что-нибудь интересное в этом отношении?
Бенэн. Как бы вы ни были поглощены еще недавно вашими специальными трудами, дорогой профессор, вы не могли не слышать о таких людях, которые вполне добровольно проникают в частные жилища и никого о том не предупреждая, без всякого, в сущности, мандата или разрешения производят своего рода выемку монет, кредитных билетов, облигаций, процентных бумаг на предъявителя или именных и своего рода вывоз движимого имущества, обращая при этом особое внимание на драгоценности, столовое серебро и дорогие вещи, хранящиеся в витринах и в этажерках?
Ле Труадек. Как я должен вас понимать?.. Что вы хотите сказать?.. Мсье Трестальон — вы шутите — мсье Трестальон… вы хотите дать мне понять, что мсье Трестальон — бывший взломщик?
Бенэн. Разве я это сказал?.. Вы так резко выражаетесь… Я считаю установленным, что ваш друг Трестальон совершил в прошлом известное число удачных операций с частной собственностью; что ему случалось иной раз вкушать вынужденный отдых в правительственных зданиях, именуемых арестными домами, местами заключения, исправительными заведениями, тюрьмами, смотря по требованиям стиля и условиям фразы; и что еще и теперь мсье Трестальон, хоть и живет на покое, иногда занимается взломами, как любитель. Только и всего.
Ле Труадек. То, что вы мне говорите, чрезвычайно серьезно. Откуда вы это знаете?
Бенэн. От самого мсье Трестальона. Он из этого не делает тайны. Я удивляюсь, что вы этого не знаете, подобно мне.
Ле Труадек. Но, в таком случае, этот ларчик?
Бенэн. О, я просто думаю, что ваш друг, произведя не далее как сегодня спешную выемку в одной из окрестных вилл, немного необдуманно захватил и этот ларчик с драгоценностями, а подумав, увидел, что он его стесняет. Вы же знаете, что с такого рода предметами легко попасться и что если золотые монеты или даже бумажные деньги как бы анонимны и наличие их никого не компрометирует, то, напротив, драгоценности обладают очень индивидуальной физиономией, их очень трудно продать, и их держателю приходится опасаться полиции. И мсье Трестальон, возвращаясь с операции без всякого шума и не ища никаких встреч, счел было встречу с нами весьма несвоевременной, но потом сообразил, что она представляет ему неожиданный случай избавиться от очень опасной ноши.
Ле Труадек. Но это же ужасно! Я оказываюсь в отчаянном положении! Что мне делать с этим ларчиком?
Бенэн. Не советую вам предлагать его купить ювелиру. Вас почти немедленно арестуют.
Ле Труадек. Но как эта гнусная личность вообще смела ко мне приближаться? И почему он выбрал именно меня жертвой своих махинаций?
Бенэн. Боюсь, что вы к нему несправедливы. Он не отдает себе отчета, в какое затруднительное положение он вас поставил. А потом, с какой радости вы внушили ему мысль, что вы сами бывший взломщик?
Ле Труадек. Что я сам бывший взломщик? Я внушил ему эту мысль, я? Что я бывший взломщик?
Бенэн. Он, видимо, в этом убежден. Так как я не присутствовал при ваших беседах…
Ле Труадек. И вы ему не заявили, что он бандит и негодяй, если смеет строить на мой счет такие оскорбительные предположения?
Бенэн. Почем я знал, может быть, вам самому захотелось вовлечь его в это заблуждение, ради шутки, или чтобы вызвать его на откровенность, или, наконец, чтобы усилить ваше инкогнито!
Ле Труадек. Но вы должны были мне сказать!
Бенэн. Я видел, что вы с ним в самых близких отношениях. Я не допускал мысли, что вы не знаете всего. А потом, вы забываете, дорогой профессор, что мы с вами некоторое время не виделись.
Ле Труадек. И у вас хватало духу встречаться с этим человеком, зная, кто он такой?
Бенэн. Э! Это очень приятный человек. И меня гораздо больше смущало бы, дорогой профессор, если бы я встречался с ним, не подозревая, кто он такой.
Ле Труадек. Ив Ле Труадек — бывший взломщик!
Бенэн. Да, и на пути к тому, чтобы освежить это звание, стоит только этому ларчику попасться на глаза полицейскому.
Ле Труадек. Мне ужасно хочется бросить его на дорогу или на газон.
Бенэн. Боже вас сохрани! Он будет тотчас же обнаружен полицией, которая здесь очень многочисленна и очень бдительна. Кража будет раскрыта. В конце концов, установят, что ларчик был в руках у вас; ведь могут увидеть, как вы его бросаете, потому что как знать, не следит ли сейчас за нами кто-нибудь; а может быть, и Трестальон, арестованный и уличенный, заявит, что он пользовался вами, как укрывателем, что, к сожалению, неоспоримо.
Ле Труадек. Но ему не поверят!
Бенэн. У человека великая сила, когда он говорит правду.
Ле Труадек. Ведь не заподозрят же в укрывательстве члена Института?
Бенэн. Конечно, это сделают неохотно. Но обстановка складывается для вас неблагоприятно. Покажется странным, почему это вы скрываетесь здесь под именем Песмеса. Найдут удивительным, что вы подружились с такой подозрительной личностью, как Трестальон, — все княжество видело ваши приятельские прогулки. Если станут рыться глубже в вашей частной жизни, то там обнаружат такие обстоятельства, которые едва ли служат к опровержению неблагожелательных гипотез. В вашем возрасте у вас любовница, молодая и дорого стоящая актриса. Вы бросили ваши занятия, поехали за нею сюда и ведете с нею крайне рассеянную жизнь. Все торговцы в Монте-Карло подтвердят, что вы швыряете деньги направо и налево. Наконец, вы игрок, крупный игрок. Чего вам еще, чтобы убедить судью?
Ле Труадек. Боже мой, боже мой!
Бенэн. К тому же есть еще одна подробность, которая решает дело. Будет доказано, что сегодня, в этот самый час, у вас не было ни гроша. Правда это или нет?
Ле Труадек. А не могли бы вы сами, мой дорогой мсье Бенэн, взять этот ларчик и постараться скрыть его куда-нибудь?
Бенэн,
Ле Труадек,
Бенэн. Нет, нет! Не настаивайте, дорогой профессор. Я к нему не прикоснусь даже кончиком пальца.
Ле Труадек. Это ужасно.
Бенэн. Вот это мысль! Роланд арестуют первой, и это вам обеспечит ее верность. И потом, вы облегчите задачу следователя. Будет очевидно, что вы украли или поручили украсть, чтобы подарить драгоценности вашей любовнице.
Ле Труадек. В такое случае мне опять-таки ничего не остается, как покончить с собой.
Бенэн. Невозможно. Совершенно невозможно.
Ле Труадек. Что вы говорите?
Бенэн. Час тому назад ваше самоубийство было разумно, необходимо. Разве я ему противился? Я всегда вхожу в положение людей. Теперь оно абсурдно, невозможно, я вам говорю. Мы опоздали.
Ле Труадек. Постарайтесь мне это доказать.
Бенэн. В самом деле, что получится? Полиция обнаружит рядом ваш труп и эти драгоценности. Это полнейший скандал, посмертный позор. Это — слава Ива Ле Труадека, тонущая в бесчестии и грязи. Вашим друзьям, и тем останется только молчать. Ваша смерть будет самым страшным из всех признаний.
Ле Труадек. Но тогда… тогда… скажите мне, что мне делать, дорогой, мой дорогой мсье Бенэн.
Бенэн. Тише, кто-то идет! Позвольте мне на минуту отойти от вас. Они, наверное, заметят ларчик, а я не хочу быть замешанным в это скверное дело.
Ле Труадек. Мсье Бенэн, дорогой мсье Бенэн!
Бенэн. Ну вот. Выпутались вы недурно. Теперь идем обедать.
Ле Труадек. Обедать! Чтобы я пошел обедать в таком смятении!
Бенэн. Давайте обедать, давайте все-таки обедать, дорогой профессор. Я чувствую, что у меня являются мысли, из которых, быть может, мне удастся извлечь ваше спасение. Но для их воплощения необходимо немного пищи.
Ле Труадек. Мое спасение?.. Вы думаете, что найдется способ избавить меня от ларчика?
Бенэн. Я словно предчувствую это.
Ле Труадек. И достать для меня денег тоже? Потому что и в том, и в другом случае я погиб.
Бенэн. Денег? Пожалуй, возможно.
Ле Труадек. О, объясните мне это все сейчас же, дорогой мсье Бенэн.
Бенэн. Нет, чуточку терпения! Перед обедом у меня всегда бывает нечто вроде нервной депрессии, и мысли носятся во мне в туманном состоянии. Но я замечал, что вино и устрицы придают им поразительную силу.
Ле Труадек. Если так, идем скорее к Феликсу.
Бенэн. Да. Вы посидите в уголке и дадите нам с Феликсом закончить приготовления. Ибо, по-моему, вы сейчас едва ли способны заняться окончательной отделкой меню.
Бенэн. Я все обсудил с Феликсом во всех подробностях. Роланд извещена. Так как мы сядем за стол не раньше, чем через полчаса, а видеть у вас за обедом такую физиономию я не хочу, мы постараемся тем временем немного распутать ваши дела.
Ле Труадек. Что? Распутать мои дела? Умоляю вас об этом.
Бенэн. Во-первых, ларчик.
Ле Труадек. Ларчик, да, да. Это неотложнее всего на свете.
Бенэн. Как нам от него избавиться?
Ле Труадек. Да, как? Вам необходимо иметь совершенно ясную голову. Может быть, хотите бокал шампанского, чтобы прояснить мысли?
Бенэн. Благодарю вас. Я с этой целью выпил на ходу полбутылки сотерна. Сядьте тут. Сидите смирно. Сейчас придет полицейский инспектор.
Ле Труадек. Полиц…
Бенэн. Не падайте в обморок! Это я сам за ним послал.
Ле Труадек. Вы сами! Это предательство, это… это безумие!
Бенэн. Не бойтесь. Слушайте, что я буду ему говорить, и старайтесь понять. Самое лучшее, если вы будете молчать, а то еще скажете какую-нибудь глупость. Я ничего вам не объясняю, потому что у нас нет времени. Впрочем, все это детски просто.
Ле Труадек. А!.. Хорошо, хорошо!
Бенэн. Затем сюда придут мсье и мадам Трестальон.
Ле Труадек. Как? Этот бандит, этот…
Бенэн. Не волнуйтесь. Предоставьте мне действовать и здесь. Если желаете вмешиваться, то вмешивайтесь удачно!
Ле Труадек. Я вам повинуюсь во всем. И вы думаете, что мы выпутаемся?
Бенэн. Надеюсь, если вы не разрушите моих стараний.
Ле Труадек. Ах!.. А деньги?
Бенэн. Там увидим.
Ле Труадек. Вы мой спаситель, вы мой второй отец!
Бенэн. Тш! Ведите себя, как следует. Полицейский инспектор!
Инспектор. Господин Бенэн?..
Бенэн. Да… я вас представлю профессору… Профессор, позвольте вам представить господина главного полицейского инспектора…
Инспектор. Ламбертини.
Бенэн. Ламбертини… Мсье Ив Ле Труадек, член Института, профессор Французской Коллегии.
Вот, господин инспектор, в нескольких словах в чем дело. Мсье Ив Ле Труадек, как все знаменитые люди, ежедневно осаждается всевозможнейшими обращениями и просьбами. Благодаря его доброте — сказочной! — его громадному авторитету в глазах власть имущих, великое множество страдающих, обездоленных, обиженных жизнью взывают к нему, как к благосклонному и спасительному провидению. Каких только тягостных положений он не облегчил своим влиянием или советом! Сколько заблудших не привел на правый путь!
Инспектор. Прекрасное призвание!
Бенэн. Да, господин инспектор. И это высокое призвание мсье Ле Труадеку вновь пришлось осуществить при обстоятельствах, которые помогут вам лично оценить, насколько оно благотворно.
Инспектор. Я весь внимание.
Бенэн. Один несчастный человек сейчас сознался ему, рыдая, в крайне преступном деянии, которое он только что перед тем совершил: в ограблении виллы в двух шагах отсюда, господин инспектор.
Инспектор. О!
Бенэн. Мсье Ив Ле Труадек, не насилуя его воли — ибо он обладает редким даром обращаться с человеческими душами — вырвал у него полное признание и — что заслуживает вашего внимания — обещание возместить все полностью.
Инспектор. Вот замечательный результат!
Бенэн. Не правда ли? Но со своей стороны он обещал бедняге, что, в виду его действительного раскаяния, полиция не будет его беспокоить, даже не станет доискиваться его имени и даст ему спокойно вернуться на путь добра.
Инспектор. Так.
Бенэн. Надо ли мне подчеркивать, что, приглашая вас сегодня, мсье Ле Труадек имел в виду не навести вас на след несчастного, но попросить благородного человека принять участие в добром деле?
Инспектор. Я лично очень тронут и сделаю все от меня зависящее, чтобы дело окончилось так, как вы хотите. Ограбление виллы не принадлежит к числу таких событий, которые модный курорт должен стараться предавать широкой огласке, и здесь наши интересы совпадают с высокими человеколюбивыми побуждениями мсье Ива Ле Труадека. Раз все будет возмещено полностью, я не думаю, чтобы пострадавший собственник стал чинить какие-нибудь препятствия. Впрочем, от меня зависит представить ему подобный исход дела в таком свете, чтобы он сам нашел его крайне желательным. Положитесь на меня. Если пострадавший в отъезде, нам будет еще легче придать всему этому должный вид.
Ле Труадек. Кстати, как залог искренности этого человека и как первый шаг к возмещению я получил этот ларчик с драгоценностями. Пожалуйста, возьмите его.
Инспектор. Торопиться незачем, профессор. Мы займемся всем зараз.
Ле Труадек. Возьмите его, мне будет приятно.
Инспектор. Да нужно ли это? К тому же, здесь нет ничего, чтобы оформить эту передачу… Я не могу вам дать никакой расписки.
Ле Труадек. Это неважно. Неужели мне нужны от вас какие-то гарантии? Возьмите этот ларчик. Ему будет гораздо лучше в ваших руках, чем в моих. Я старик и живу в отеле: плохие условия для сохранности такой ценной вещи.
Инспектор. Как вам будет угодно, профессор. Я к вашим услугам, чтобы закончить дело… как только вы сочтете возможным. Это лучший способ избежать каких бы то ни было осложнений.
Ле Труадек. Нам не терпится так же, как и вам. Мы вас не заставим ждать дольше, чем до завтрашнего утра.
Инспектор.
Ле Труадек. Я постараюсь исполнить ваше желание.
Инспектор. Благодарю вас, профессор… Мое почтение… Мсье…
Ле Труадек. Какое облегчение, мой дорогой Бенэн!.. Позвольте мне вас называть «мой дорогой Бенэн». Этот ларчик казался мне тяжелее наковальни.
Бенэн. Не забывайте, что самое трудное еще впереди. Но я не слишком недоволен вами. Если вы будете держать себя так же хорошо с Трестальонами, как с инспектором, то вы избежите тюрьмы на этот раз.
Ле Труадек. Где Трестальоны? Я хочу их видеть.
Бенэн. Они ждут рядом.
Ле Труадек. Приведите их сейчас же. Я чувствую себя в очень подходящем настроении. Если мы будем мешкать, на меня снова может напасть слабость.
Ле Труадек. Салитесь. Перед вами больше не мсье Песмес, как вам, может быть, уже известно. Перед вами Ив Ле Труадек, член Института, профессор Французской Коллегии, офицер Почетного Легиона.
Трестальон. Да… нам сейчас сказали, представьте себе…
Ле Труадек. Молчите! Теперь вы понимаете всю глубину вашей некорректности по отношению ко мне и размеры вашей неосторожности.
Трестальон. Но…
Ле Труадек. Молчите! В то время как вы так нагло и вместе с тем так глупо ошибались на мой счет, я вас видел насквозь, и ни одно из ваших действий от меня не укрылось. Чтобы вас изобличить, я ждал только неопровержимого доказательства. Ваша судьба в моих руках.
Трестальон. Послушайте, мсье Пес…
Ле Труадек. Стоит мне сказать одно только слово, и сегодня же ваша супруга и вы отправитесь ночевать в тюрьму.
Мадам Трестальон,
Трестальон. Послушайте, мсье Труадек…
Ле Труадек. На ваше счастье, я доступен чувству жалости и еще могу вас спасти, но при двух условиях.
Мадам Трестальон. О, сделайте это ради нас, мсье Ив! Мой муж неплохой человек, знаете, но ему не сидится на месте.
Ле Труадек. Прежде всего, вы должны возместить полностью, не утаивая ни одной булавки и ни одного сантима, все добытое вашей последней кражей.
Трестальон. Сегодняшней?
Мадам Трестальон,
Ле Труадек. Затем вы должны дать мне торжественную клятву отказаться от ваших преступных привычек и вернуться на путь добра.
Мадам Трестальон. Да, да, он вам это обещает, он клянется. Не правда ли, ведь ты клянешься?
Трестальон. Да, да.
Ле Труадек. Избегайте праздности, дурной советчицы. Откажитесь от опасных удовольствий, которые вам уже не по возрасту и вовлекают вас в опрометчивые расходы.
Мадам Трестальон,
Ле Труадек. Реабилитируйте себя трудом.
Трестальон. Но каким трудом, мсье Труадек?
Мадам Трестальон. Надо вам сказать, мсье Ив, что у него никогда не было другой профессии и приниматься за новую в его годы…
Трестальон. О!.. Можно по части коммерции.
Бенэн. В коммерции и без того уже такое соревнование, мсье Трестальон!.. Но вы согласны, дорогой профессор, что эти люди могут реабилитироваться, честно живя на свои доходы?
Ле Труадек. Я именно это и хотел сказать.
Супруги Трестальон,
Ле Труадек. При этих двух условиях я устрою так, чтобы правосудие вас не беспокоило. Само собой разумеется, вы отсюда уедете.
Трестальон. Сейчас? Дело в том, что я заплатил в пансионе за месяц.
Ле Труадек. Я вам предоставлю отсрочку.
Мадам Трестальон. А можно будет остаться на Ривьере?
Ле Труадек. Там посмотрим. Сейчас мне вам больше нечего сказать. Мсье Бенэн займется с вами возвращением похищенного. Его приказания — мои.
Ле Труадек. Вы слышали, как я с ними разговаривал?
Бенэн. О, вы молодчина!
Ле Труадек. Не правда ли?
Бенэн. Вы плошаете в трудную минуту боя. Но когда победа одержана, вы тут как тут. Из вас вышел бы отличный министр.
Ле Труадек. Я не раз подумывал о политике.
Бенэн. Все это было бы отлично, если бы не ваши финансовые затруднения.
Ле Труадек. Ах! Что вы говорите!
Бенэн. Вам, во всяком случае, надо из чего-нибудь заплатить Феликсу. Иначе ваше дело все равно дрянь. На этот раз уже не тюрьма за кражу, а тюрьма за обман.
Ле Труадек. Молчите! Молчите, несчастный! Вы только и знаете, что это ужасное слово… Но разве вы не подавали мне надежды?..
Бенэн. У меня, правда, была одна мысль.
Ле Труадек. Ну, так что же?
Бенэн. Поразмыслив, я нахожу ее мало оригинальной. Мне бы хотелось чего-нибудь более пикантного.
Ле Труадек. Только и всего? Скажите, скажите, мой дорогой Бенэн!
Бенэн. Вы помните, некто Шарль-Огюст Жослэн являлся к вам с предложениями?
Ле Труадек. Да, да, как будто помню.
Бенэн. Он повторил их мне, зная, что я ваш друг.
Ле Труадек. А!
Бенэн. Его проект технического сочинения имел, бесспорно, чрезвычайно соблазнительные стороны… вы помните… небольшое руководство к игре в рулетку, составленное им, но навеянное вашим методом и, разумеется, подписанное вами.
Ле Труадек. Да, конечно.
Бенэн. Предлагаемые им условия достаточно убеждают в том, насколько это предприятие серьезно. В частности, эта немедленная уплата десяти тысяч франков является первоклассной моральной гарантией.
Ле Труадек. Да, разумеется.
Бенэн. Правда, сейчас было бы довольно затруднительно согласиться. Мне, по крайней мере, кажется, что для нас возникает одна неловкость. Вам ведь тоже так кажется?
Ле Труадек. Мне тоже… но… скажите мне, в чем вы видите неловкость, чтобы… чтобы я мог знать, в том ли вы ее видите, в чем и я.
Бенэн. Видите ли, после вашего крупного выигрыша в рулетку я думал, как и все, что у вас имеется непогрешимый метод и притом строго научного характера. В таком случае вы имели право, вы были почти обязаны обнародовать хотя бы его основы в небольшом популярном трактате. Но после вашей неудачи чего стоит ваш метод, даже если он у вас имеется?
Ле Труадек. Да, я понимаю трудность.
Бенэн. Впрочем, я должен сказать, что ваша неудача не получила огласки. Это произошло так быстро! Никто этого не заметил, и все остались под впечатлением вашего сногсшибательного выигрыша.
Ле Труадек. А, тем лучше!
Бенэн. Сам Шарль-Огюст Жослэн вполне доверяет вашему методу, настолько, что он ожидает здесь, в двух шагах, чтобы вы согласились его принять и еще раз обсудить его предложения.
Ле Труадек. Ах, он ждет?.. Вы уверены, что он здесь?
Бенэн. Ну да, я сам его пригласил.
Ле Труадек. Ах, так!
Бенэн. Вопрос щекотливый.
Ле Труадек. Щекотливый.
Бенэн. Я знаю, что можно сказать. Ничем не доказано, что, проигрывая, вы применяли тот же метод, которым пользовались, выигрывая.
Ле Труадек. Вот именно.
Бенэн. Может быть, у вас имеется один метод, чтобы выигрывать, и другой — чтобы проигрывать.
Ле Труадек. Э!
Бенэн. К тому же было бы недобросовестно сравнивать выигрыш в 114 550 франков и проигрыш в какие-нибудь неполные 5000.
Ле Труадек. Это верно.
Бенэн. С другой стороны, при обсуждении этого вопроса надо прежде всего руководствоваться соображениями благотворительности и гуманности.
Ле Труадек. Без всякого сомнения.
Бенэн. Допустим сперва, что ваш метод правилен и действителен.
Ле Труадек. Да.
Бенэн. Вы даете множеству честных людей способ достигнуть благосостояния, которого они, быть может, тщетно добивались упорным трудом. Вы исправляете для них несправедливость судьбы; вы обеспечиваете старцу отдых, вдове — прибежище, всем — неожиданную отраду довольства с его облагораживающими последствиями. Словом, вы один из благодетелей человечества.
Ле Труадек. Бесспорно.
Бенэн. Но допустим на одну минуту, что ваш метод негоден, вздорен и является порождением бреда.
Ле Труадек. Да.
Бенэн. Те, кто вздумает его применять, скоро проиграют все, что у них есть за душой.
Ле Труадек. Допустим.
Бенэн. Но разве это не лучший способ избавить человечество от этой столь для него пагубной страсти к игре?
Ле Труадек. Э!
Бенэн. Так или иначе, вы оказываете вашим современникам огромную услугу.
Ле Труадек. Я вынужден это признать.
Бенэн. Пусть мне докажут, в чем неправильность моего рассуждения, и я покорюсь.
Ле Труадек. Ваше рассуждение неоспоримо. Все, что вы мне сказали, я сознавал и сам; но мне не удалось бы этого так ясно выразить.
Бенэн. Итак, я позову мсье Жослэна.
Ле Труадек,
Бенэн. Вот и мы. Мсье Шарль-Огюст Жослэн не может выразить, как он рад вашему благосклонному решению.
Ле Труадек. Мое содействие всегда обеспечено всему, что может помочь распространению новых знаний в массах.
Жослэн. Счастлив, бесконечно счастлив. Великая честь. Прогресс, вот именно. Одиннадцать тысяч при мне. Можем подписать.
Ле Труадек. Но вы не откажете нам в удовольствии отобедать с нами? У нас будет больше времени потолковать. Это совсем простая и совсем домашняя трапеза.
Жослэн. Смущен. Охотно. Разрешите, десять минут. Переодеться.
Ле Труадек. Не трудитесь. Мы запросто.
Жослэн. Нет, нет! Знаем обычаи. Вернусь через десять минут.
Бенэн. Знаете, так как, по-моему, тянуть не к чему, я велел Трестальонам принести пакетики сегодня же.
Ле Труадек. Куда это, к Феликсу?
Бенэн. Ну да. Это территория нейтральная. Во втором этаже имеется курительная, очень укромная. Мы все это оформим до обеда.
Ле Труадек. Но ведь это громадная ответственность! Я ничего не хочу делать без полицейского инспектора.
Бенэн. Понятно. Я ему позвоню по телефону.
Ле Труадек. Что?! Вы сведете его с Трестальонами?
Бенэн. Мсье и мадам Трестальон — ваши друзья. Вы не хотели принять без свидетелей вещи и ценности из рук вора, который должен остаться неизвестным; и вы просили мсье и мадам Трестальон, почтенных рантье, присутствовать при этом. Кроме того, они могут явиться поручителями перед инспектором в том, что вы в точности выполнили вашу миссию, и даже подписать вместе с вами протокол, буде, что весьма возможно, инспектор пожелает, чтобы снять с себя всякую ответственность, составить протокол.
Ле Труадек,
Бенэн. И разве это также не лучший способ рассеять подозрения инспектора, если бы у него таковые возникли? Ведь в ваших же интересах, чтобы Трестальоны, с которыми вы так открыто бывали вместе, продолжали казаться честными людьми.
Ле Труадек. Это верно.
Бенэн. Правда, вам, наверное, придется пригласить инспектора к обеду…
Ле Труадек. Что же, почему бы и нет? Он будет очень под стать мсье Жослэну.
Бенэн. …и супругам Трестальон…
Ле Труадек. Как! Вы хотите?
Бенэн. Неудобно отпускать людей перед самым обедом, особенно когда их потревожили и они вам оказали услугу.
Ле Труадек. Согласен, но…
Бенэн. И потом, что подумал бы инспектор? Это показалось бы ему странным и, быть может, подозрительным.
Ле Труадек. Да, это верное соображение. Вы правы. Я преодолею чувство неловкости, которое заранее испытываю при…
Бенэн. Не надо преувеличивать, профессор. Вы страдаете чрезмерной разборчивостью.
Ле Труадек. Да, да. Я человек разборчивый. Себя не переделаешь.
Бенэн. Надо предупредить Феликса, что будут новые приглашенные.
Ле Труадек. Да, и надо будет обсудить, как мы рассадим наших гостей. Возникнут довольно щекотливые вопросы старшинства. Но вот, кстати, и Роланд, которая поможет нам советом.
Ле Труадек. Вы нам нужны, дитя мое, чтобы разрешить кое-какие вопросы церемониала. Мсье Бенэн вам расскажет об этом. Ах, я с удовольствием сяду за хорошо накрытый стол, чтобы отдохнуть душой после волнений сегодняшнего дня, слушая веселую беседу и глядя на ваше милое лицо. Вы знаете, дитя мое, что наш дорогой Бенэн оказал мне сегодня величайшие, незабываемые услуги и что мы должны быть ему бесконечно благодарны?
Роланд. Правда? Бесконечно благодарны! Но разве он примет мою благодарность?
Бенэн,
Роланд. Я постараюсь заслужить прощение.
Ле Труадек. Мы никогда не сможем отблагодарить его, дитя мое.
Бенэн. Профессор, вы меня конфузите. Напрасно вы считаете, что так уж обязаны мне. Участвуя в ваших делах, я испытал внутреннее удовлетворение, о котором вы и не подозреваете; и вдобавок от сегодняшнего обеда я жду щедрого вознаграждения за все свои труды.
Ле Труадек,