Торф в Тверской губернии копали издавна, но понемногу. Да и зачем шататься по болотам ради топлива в крае, почти целиком покрытом лесом? И лишь в начале двадцатого века к этому вопросу подошли основательно, и под Лихославлем, как и во многих других местах, открылись первые «серьёзные» предприятия.

Однако только Советская власть, тянувшая страну из жизни аграрной в жизнь индустриальную, озаботилась обеспечением этой самой только зарождающейся индустрии топливом.

В знаковом для многих тридцать седьмом была построена линия узкоколейной железной дороги Осиновая Гряда — станция Перегрузочная, расположенная в непосредственной близости от станции Крючково на железнодорожном перегоне Поварово-Лихославль, что входит в состав «столичной» магистрали Москва-Ленинград. Торф там перегружали в вагоны широкой колеи и везли на ТЭЦ в городе Калинине.

В шестидесятые, когда Гагарин уже слетал в космос, разработки расширили, протянув новые ветки к Васильковскому и Полустовскому торфомассивам.

Паровозы сменились тепловозами, торф стали использовать как удобрение, для чего у пересечения с автодорогой Медное-Лихославль организовали разъезд Перевалка, где практически дармовое удобрение перегружали на автомобили.

Но грянула пере, мать её, стройка, и кто-то в высоких кабинетах решил, что торф нам не нужен и пора сменить «болотную грязь» на «голубое топливо». Одновременно с началом «сухого закона» отгрузку прекратили, возили только для местных котельных, согревавших окрестные посёлки. Как горько шутили местные мужики: «Нажрались бы с горя, да Плешивый и это не велит!»

А уж как капитализм пришёл, так совсем ни мужики эти, ни горючее их никому не нужны стали. В том же году, когда русские танки расстреливали русский же парламент, узкоколейку закрыли. Ещё пару лет приезжали сюда сборщики металлолома, воровавшие рельсы, но потом и им это надоело… Так на смену «экономике, которая должна быть экономной» пришёл «эффективный менеджмент». А что вы хотели? Должны же у кого-то мечты сбываться!

Но сегодня утром всё немногочисленное (хотя жители окрестных деревень и не согласились с таким определением, как-никак полтыщи душ в Гряде по сю пору живёт) население посёлка было разбужено рёвом мощных моторов.

— Серега, мать твою, глянь! Танки прут! — крикнул соседу вышедший на покосившееся крыльцо местный житель, одетый в изрядно поношенный тренировочный костюм с горделивой надписью «Abibas» на спине.

— Дурак ты, Гриня, хоть умным прикидываешься! — живо откликнулся сосед. — Впереди «мотолыга»[1] чешет, за ней БАТ[2] идёт, а после — МДК-«третья»,[3] — Сергей смачно сплюнул. — Сразу видно, что в «лысопогонниках» служил, ни хрена в технике не петришь!

— Ну да, не все ведь в стройбате лямку тянули, — громко, пытаясь перекричать рёв тяжёлой техники, ответил Григорий.

— Не в стройбате, серость ты непоцарапанная, а в двести семьдесят первом отдельном инженерно-сапёрном батальоне сто восьмой Невельской дважды Краснознамённой мотострелковой дивизии! — подбоченясь, ответил специалист по военно-инженерной технике.

— Ну да, снова начнёшь про свой героизм при оказании интернационального долга бухтеть… — эти слова Гриня произнёс вполголоса, так, чтобы собеседник их не расслышал — связываться с когда-то контуженным во время разминирования ефрейтором-«афганцем» ему явно не хотелось, тем более что в предыдущих стычках тот всегда выходил победителем. — Так за каким полосатым они сюда припёрлись?! — добавил он уже в полный голос.

— Не ссы, узнаем! — Ветеран локальных войн скрылся в доме, но минуту спустя появился, одетый в потёртый бушлат, под которым виднелась застиранная тельняшка, кепи-«афганку» и сапоги.

Он быстро пересёк двор и, распахнув калитку, вышел на улицу.

— Стой! А ну, стой! — «Афганец» замахал руками.

Идущий в колонне четвёртым траншеекопатель остановился:

— Чего тебе надо, нах? — Из распахнувшейся двери высунулся водитель.

— Слышь, зема! Я сам на «бэтээмке»[4] служил, прям, как у тебя! — заголосил, пытаясь перекричать могучий движок, Сергей. — Ты скажи, боец, что стряслось-то?!

— Война. А мы на торфоразработки едем, будем топливо там копать! — Водитель не стал играть в секретность — всё одно через пару дней вся округа знать будет, причём в деталях и подробностях.

— Э, погодь-ка! Я с вами! — засуетился местный. — Я ж там работал, считай, каждый камень знаю. И с техникой на «ты»!

Рядом с ними, с трудом протиснувшись мимо перегородившей улицу инженерной машины, остановился «уазик».

— Радченко, хреном тебя по каске, чего встал?! — по тону, с каким это было сказано, стало понятно, что перед ними командир.

— Товарищ офицер! — ещё до того как водила ответил, Сергей набросился на новую «жертву». — Можно я с вами?! Я на торфе работал, Афган прошёл… «За отвагу» имею! Раз уж война-то!

Офицер окинул строгим взглядом фигуру Сергея, почесал подбородок…

— С какой техникой знаком?

— Да с любой, нах! Вот, на «бэтээмке» как раз и служил! — Ветеран постарался принять уставную стойку. — Ефрейтор Мочкин, тащ капитан!

— Майор я. Давай на машину, — офицер мотнул головой в сторону траншеекопателя. — Лясы потом точить будем, времени хрен да ни хрена!

— Есть, тащ майор! — обрадовался Мочкин и, козырнув, забрался на угловатое крыло БТМ. Потом, видимо вспомнив, обернулся к дому соседа: — Гриня! Гриня! Манатки собирай и на массив за нами давай! Мобилизация, нах! — заорал он бодрым, можно сказать, даже радостным голосом.

Проснулся я резко, с мыслью, что безбожно проспал на работу. Потянувшись к тумбочке, чтобы взять мобильник и посмотреть, который час, вспомнил, что ни на какую работу мне сейчас не надо, что отпуск. И тут же на память пришли события вчерашнего дня — война и наш рейд. Я резко сел на кровати, прислушиваясь к происходящему в доме и на участке. Одновременно на глаза мне попался «Калашников», который я ночью положил на полку над кроватью. Повыше, чтобы пытливый и непоседливый отпрыск добраться не смог.

С первого этажа доносились женские голоса, а со двора — детские. Окна, против обыкновения, были плотно закрыты, и разобрать слова не удалось. Встав на кровати-помосте, я снял оружие и подсумки с магазинами с полки и, спустившись с ложа в комнату, принялся одеваться.

«Перво-наперво надо сделать в прихожей тамбур… — мысли, после того как я вспомнил картины разрушенной и горящей Твери и россыпи стекол на полу в Зеленограде, были только об одном — радиационной безопасности. — Нет, лучше всё крыльцо полиэтиленом затянуть. И полог из него же двойной… Нет — тройной сделать! Душ под дегазационную камеру переоборудовать, и перенести его прямо ко входу в дом, а то до укрытия приходится почти три десятка метров шагать…»

— Проснулся, лапочка?! — Ирка заглянула в комнату. — Скажи, а можно это, — чмокнув меня в щёку, она бросила недовольный взгляд на автомат, — в комнате не держать? Я боюсь, Илюшка его случайно достанет…

— Нет, нельзя! — Резоны жены я отлично понимал, в отличие от её недавно появившейся нелюбви к оружию, хотя в пору нашего женихания она спокойно ездила со мной в тир, где с удовольствием «бахала» из чего-нибудь не слишком крупнокалиберного, вроде биатлонной винтовки или «марголина».

— Ну в шкафу в холле его храни, — заканючила Иришка.

— Война на дворе, лапушка! — как можно более жёстко сказал я, застегнул ремень и, подхватив «калаш», направился к выходу из комнаты, давая тем самым понять, что дискуссия прекращена в одностороннем порядке. Обычно любимая на такое поведение сильно обижалась, но тут стерпела и ничего не сказала. Видимо, всё-таки понимала, что в вопросах войны и выживания у бывшего офицера опыта всяко больше, чем у филолога.

В столовой, кроме жены Витальки, находились ещё четыре женщины, в одной из которых я опознал мадам Огоцкую, жену Фёдора, питерского бизнесмена-строителя, заведовавшего в настоящий момент возведением укрытий для местных жителей и беженцев. Все, кроме Ярославы, сидели на диванах и говорили, насколько я мог судить, о каких-то хозяйственных проблемах.

— Вась, кофе с молоком? — окликнула меня хозяйка.

— Ага. А Виталик где?

— В штаб уехал, в Торжок, — как о чём-то само собой разумеющемся сообщила она. — К одиннадцати быть назад обещал. Если надо, можешь по радио с ним связаться. Станция у нас в комнате стоит.

«Барышни» на время замолчали, но когда я сел за стол, а Ярослава поставила передо мной тарелку с жареными сосисками, хлеб, баночку горчицы и кружку с горячим кофе, одна из них внезапно спросила:

— Василий, как там?

О чем идёт речь, я понял сразу, без дополнительных пояснений:

— Плохо, но не так страшно, как могло бы быть. Но Москву мы только в бинокль видели. Людей, кого нашли, до Солнечногорска довели. Там военные порядок пока поддерживают. А у вас как день прошёл, уважаемые? И, кстати, может, познакомимся, наконец?

— Александра, — первой отреагировала Стоцкая.

— Марина Кораблёва.

— Марина Ушицкая.

«Мэри Ка и Мэри У. Шатенка и рыжая», — быстро приклеил я «ярлычки для унутреннего потребления».

— Галина Пайкова, — представилась, наконец, расспрашивавшая меня дама.

— А меня, как вы уже, наверное, знаете — Василий Заславский. Можно без отчества, — и давая понять, что официальная часть закончена, ухватил со стола вилку и принялся за еду.

— Вась, на, — Ярослава поставила передо мной бокал с рубиново-красной жидкостью. — Виталька сказал — вам теперь положено.

«Хм, неплохое вино! — отметил я, пригубив. — Наверное, абхазское, — оно теперь самое распространённое из сухих…»

— До дна давай! — строго распорядилась жена друга. — Минимум сто пятьдесят граммов в день положено! Да и ГАИ теперь нет, права отбирать некому.

Отказываться от такого настойчивого предложения было как-то не с руки, к тому же со свободными радикалами бороться нам всё одно необходимо, так что я осушил бокал и вернулся к завтраку. А то чёрт его знает, когда в следующий раз поесть придётся — за весь вчерашний вечер кроме пары шоколадок под коньяк, перепавших в оружейном магазине, я так ничего и не съел.

Женщины вернулись к своим, чисто женским разговорам, а я, управившись с завтраком и выпив кофе, вышел во двор.

Ребятня помладше тусовалась в большой беседке. Кроме Илюшки и Яна я насчитал ещё четверых — трёх девчонок и совсем мелкого карапуза, ползавшего вокруг ребят на четвереньках.

Несмотря на умилительность сцены, мне она совсем не понравилась. Резко развернувшись, я вернулся в предбанник и, отыскав принесенные вчера вечером мои вещи, достал из сумки — «мечты оккупанта» солидный деревянный чемоданчик, примерно полметра длиной и сантиметров тридцать шириной, крайне «армейского» вида. «Теперь бы ещё понять, что и как тут работает? — Щелкнули замки, и подарок старлея Колмогорова открылся. — О, вот и инструкция! Так, „Измеритель мощности дозы“… Суровый аппарат, блин! Если метко бросить — и динозавра пришибить можно… Это что? Внешний блок питания — если что, можно от автомобильного аккумулятора запитать… „Технические данные“… „Питание прибора осуществляется от 3-х элементов КБ-1…“ Это что ещё за зверь? Ну-ка, что-то вроде пальчиковых, если судить по размеру отсека для них, но длиннее… Бла-бла-бла… „обеспечивает непрерывную работу прибора… в течение не менее 55 часов при использовании свежих элементов (срок хранения не более одного месяца)“… Блин! А где они сами? Принципиальная схема… Вот — „Подготовка к работе“! „Установите источники питания“… Они что, издеваются? Спокойнее, не нервничай! В крайнем случае — за аккумом схожу… В коробке пакетики с этим, как его? Силикагелем, вот, лежат — следовательно, прибор на длительном складском хранении был, а батарейки столько не хранят, значит что? Правильно, тащ капитан! Значит, питание должно лежать отдельно!»

Поставив ящик с рентгенометром на банкетку, я принялся копаться в сумке и буквально через пять секунд обнаружил тяжёлый свёрток с батарейками. «Дата изготовления — 5.2008» — гласила надпись на маленьком листочке бумаги. «Чёрт, просроченные!» Россыпь чёрных цилиндриков напомнила мне что-то из детства. «Точно, когда „квадратные“ батарейки потрошили, там внутри было три таких элемента!»

Заметив на полу детскую машинку, я подобрал её и, торопливо открыв батарейный отсек, вытряхнул на ладонь два «пальчика».

«Чуть ли не на сантиметр длиннее и миллиметров на пять толще! — я приложил батарейку к продукции советской оборонки. — Это нормально — можно проставку сделать. Было бы куда как хуже, если бы военные меньше были».

Пять минут спустя я вышел на крыльцо с включённым прибором. Для начала выставил первый диапазон, показывавший радиацию в рентгенах в час, но стрелка даже не шелохнулась.

«Теперь пойдём ниже», — два щелчка, и прибор теперь показывает дозу в диапазоне от пятидесяти до пятисот миллирентген. Стрелка качнулась и остановилась на отметке «350».

«Твою ж мать!» — хотя ничего неожиданного не произошло, я тем не менее огорчился. Скорее не от того, что радиация, а от крушения подспудной наивной мечты, что вдруг это всё фигня, и ветер радиоактивную гадость мимо пронесёт…

— Сударыня! — окликнул я присматривавшую за «мелочью» женщину. — Давайте ребятишек в дом отведём!

— Папа! Папоська! — Илюшка взлетел с пола беседки, словно подброшенный мощной пружиной, и со всех ног кинулся ко мне. — Папоська, а почему мы на речку не пошли? А ты на работу уехал? А ты все дела сделал? Поиграешь с нами? — Эти и миллион других вопросов обрушились на меня.

— Сына, цыц! — шутливо прикрикнул я на него, прижимая маленького почемучку к себе. — Бери машинки и зови всех-всех-всех друзей в дом — будем вместе играть и веселиться!

— А это Саша, Алина и Ирися, — принялся тем временем представлять своих товарищей сын. — Янек… Ну, его ты знаешь, в общем-то… — сынуля иногда употреблял в речи «взрослые» обороты, и это всегда было уморительно до невозможности. Вот и сейчас он после этой фразы состроил задумчивую рожицу и потеребил нижнюю губу, словно вспоминая, а действительно ли я знаю Яна.

Виталькин сын, услышав, что говорят о нём, встрепенулся:

— Дядя Вася, а в какую игру мы будем играть? Железную дорогу сделаем?

— Конечно! И вокзал построим!

Малышня зашебуршилась, и все принялись собирать игрушки, а Илюшка, сграбастав пластмассовый экскаватор, со всех ног полетел к дому, оглашая окрестности радостными криками:

— Мамоська! Мама! Папа с нами играть будет!

Пропустив мимо нестройную толпу ребятишек, я придержал «классную даму» за руку.

— Без радиационного контроля на улицу и носу не казать! — говорил я шёпотом, и, оттого, наверное, на её лице нарисовался нешуточный испуг:

— Что? Что такое вы говорите?

— Тише, тише! — предупредил я. — Пока ничего страшного, но от прогулок на свежем воздухе придётся отказаться… Временно…

…Судя по некоторым недовольным лицам, встретившим меня в доме, многие из мамаш восприняли возвращение шумных отпрысков без особой радости. Особенно кривила губы «Мэри Ка». Похоже, что эта молодая женщина воспринимает ребёнка как обременительный довесок к удачному замужеству. Доводилось мне встречать таких «барышень». О том, что замуж она вышла по любви к деньгам, мне сказали солидных размеров «камушки», посверкивающие в изящных серьгах и на пальцах обеих рук. Да и одета Марина явно не с вещевого рынка…

Развивать тему в присутствии детей я не стал, а просто протянул своей жене дозиметр, выразительно постучав по стеклу, прикрывавшему шкалу.

Больше никаких объяснений не потребовалось, Ира просто кивнула в ответ — мол, всё девочкам объясню.

Возясь с малышами, я всё время прикидывал, что нужно сделать в доме, чтобы их обезопасить.

«На форточки можно короба приспособить со сменными фильтрами. Только тогда вытяжные вентиляторы ставить придётся. И привод для них придумывать. Тамбур при входе уже сегодня сделать надо. Можно ещё крытую галерею к бане и к колодцу построить. Из плёнки полиэтиленовой. Осталось только найти материалы, рабочую силу и время, потому что втроём мы такой объём точно не потянем, а беженцы сейчас сами без крыши над головой в чистом поле бедуют. Да и не дело это — народ к нам набивать, не гостиница…»

— … я не нанималась! — донеслось до меня сквозь весёлый детский гвалт. Женский, скорее даже девичий голос был очень недовольным, а капризно-истеричные нотки были слышны невооружённым, так сказать, ухом.

Возмущались на втором этаже, что меня несколько удивило, так как никто за последние пятнадцать минут в дом не входил.

— Ир, — окликнул я жену, — кто это там скандалит?

— А, это ребята из леса вернулись. Станислав Сергеевич их за дровами в лес водил.

«Чёрт, как же я это пропустил-то? Хотя малышня так галдит, что услышать можно только трактор или танк…»

— А кто такой этот Станислав Сергеич?

— Это мой муж, — откликнулась Галина. — Пайков Станислав Сергеевич. Он, если вас не считать, единственный мужчина здесь.

— Понятно. Так они в дом через бильярдную зашли, что ли?

— Да, — судя по всему, вопрос задан был не самым мягким тоном, и Иришка, отвечая, поморщилась.

— Непорядок! Теперь вход только через основную дверь.

— Я сказала, но, кажется, будет лучше, если ты их сам застроишь! — Ирка как-то очень ловко употребила слово из моего лексикона, хотя до того в подобном я её не замечал.

Чего хочет женщина — того хочет бог! — так, кажется говорил кто-то из древних.

— Илюш, — я поднял сидевшего у меня на коленях сына и пересадил его на диван, — я на пару минут отойду, ладно?

— Конесно, папоська, — с умилительной серьёзностью ответил он, продолжая сосредоточенно доламывать пластмассовый экскаватор. — Ты потом починись? — Ковш, наконец-то, с громким хрустом отделился от стрелы, и Илюшка протянул его мне с невинным выражением на лице: мол, я тут совершенно ни при чём, оно само отвалилось!

— Безусловно, починю, — взъерошив соломенные волосёнки на буйной головушке нашего непоседы, я отправился на второй этаж наводить порядок в гарнизоне.

Пойдя через гостевую спальню, я вошёл в бильярдную, откуда, собственно, и доносились звуки нешуточной перепалки.

Оба дивана были разложены, на них валялись собранные со всего дома одеяла, и даже под бильярдным столом я заметил два расстеленных спальника.

«Прямо дортуар[5] какой-то получился! — пришло на ум книжное слово. — Вот только обитатели, похоже, не в очень хороших отношениях…»

Все шестеро присутствующих разделились на две неравные группы: в одной были три паренька-подростка и одна девчушка того же возраста, другую составляли две девушки постарше, на вид лет семнадцать или около того. Обе чистенькие и опрятные, с крашеными волосами, уложенными в модные причёски.

— Танька, — наступая на «старших», один из мальчишек, невысокий крепыш с покатыми плечами, бурно размахивал руками, пытаясь, очевидно, подобрать слова. — Ты! Как ты можешь! — выпалил он в конце концов.

«Емко, однако, насяльника!» — усмехнулся я этому шедевру красноречия.

— Так, молодёжь, что за шум?

— А вы кто? — немедленно откликнулась одна из «оппозиции».

— Хозяин здешних мест. — Первым делом я захлопнул дверь на улицу, которую эти спорщики так и оставили открытой. — Ещё раз такое увижу, — я с лязгом задвинул металлическую решётку, поставленную в своё время от воров, — жить будете под кустом. Если уж вы так без лишних рентгенов скучаете.

— Каких рентгенов? — переспросил один из ребят, вихрастый тощий парнишка, одетый в рибоковский спортивный костюм и рыжую кожаную куртку.

— Простых, радиоактивных. Вход отныне только через главную дверь. С дезактивацией! Теперь рассказывайте, что у вас тут приключилось. Только по очереди! — Я поднял руку, прерывая готовый обрушиться на меня хор возмущённых голосов.

Быстро сориентировавшись, крепыш тоже поднял руку, спрашивая разрешения заговорить.

— Вас же Виталием зовут, так?

— Нет, Василием.

— А, понятно… А меня — Антоном, — судя по уверенному тону, паренёк был местным заводилой.

— Очень приятно познакомиться, Антон. Излагай! — Присев в кресло, я показал ему на соседнее.

Приглашение парень не принял, а может, и не заметил:

— Мы за дровами ходили с утра с Владимиром Ивановичем, но он сейчас в город уехал, а нас попросил ещё пару ходок сделать. А Танька, сеструха моя, воду мутить начала, мол, мы не нанимались тут горбатиться! — Антон обернулся и обвиняюще ткнул пальцем в одну из «оппозиционерок».

— Ну а ты чего завёлся? Всё ж элементарно решается! Обедать сестра твоя с подружкой не будут, ужинать — тоже. Поскольку ни я, ни Виталий Андреич их кормить не нанимались… Куда же проще-то? Одеяло с их дивана сюда принеси — я найду, куда пристроить.

Судя по ошарашенным лицам ребят, они ожидали чего-то совсем другого.

«Ага, решили, что я вас сейчас как маленьких уговаривать буду. Нет уж! Если с вами цацкаться, так работать некогда будет. Демократия и свободное волеизъявление личности кончились вчера в девять часов утра — сразу после первого „грибка“!»

— Что рты пораскрывали? Дровишки мы заготавливали никак не из расчёта на два десятка незваных гостей. И за едой для вас я ездить совершенно не обязан. Там за окошком, если вы не знали, уже триста пятьдесят миллирентген, и проще не пускать эту гадость сюда, чем гоняться за ней по всему дому. Поэтому рекомендую вам, мои дорогие, ещё раз всё взвесить в вашем неокрепшем сознании…

— Но как вы можете?! Не имеете права! — «виновницы торжества» наконец поймали свои челюсти и хором бросились в словесную контратаку.

— Я-то? — Бодаться по всем правилам, как и объяснять прописные истины малолетним дурёхам, желания не было ни малейшего, но с чего-то же надо начинать? — Я как раз имею. В силу возраста, звания и занимаемой должности… Не говоря уже о жизненном опыте. Выберите любой пункт, и я разверну его вам во всей красе. Но, честно говоря, нет на это времени. А пока хотя бы по одному параметру меня не перегоните, слушайтесь или выметайтесь на все четыре стороны. Или хотя бы послушайте своих более умных товарищей! — встав, я похлопал Антона по плечу. — Вот его, к примеру! Разговор закончен!

«Не я их уговаривать должен, а друзья и ровесники. Главное — показал, кто тут всё решает и что оппоненты их стоят как раз на правильной стороне… А дальше — по народной пословице: „Стерпится — слюбится“. Ну, или сгинут ни за грош, невзирая на опеку родителей и условия, о которых на сегодняшний день миллионы наших соотечественников только мечтать могут».

На вершине холма, видимой из окна, появились две машины — вслед за «проходимцем» Вована ехал «УАЗ»-«Хантер». Притормозив перед длинным спуском, гости посигналили и покатились вниз к усадьбе.

Места во дворе хватило только для Вовкиного аппарата, из которого вылезли двое, а «уазик» пришлось припарковать на улице.

Ребята отнеслись к правилам радбезопасности со всем старанием и вылезли из машин в респираторах и накидках, правда, один из них — судя по габаритам и пластике, это был Володя — вместо штатного озэкашного плаща использовал полупрозрачный гражданский дождевик.

«Блин, а тамбура-то у нас и нет!» — схватился я за голову, быстро спускаясь по крутой винтовой лестнице.

— Папа, это дядя Виталик приехал? — спросил Илюшка, стоило мне только появиться в гостиной, а Янек вскочил, явно намереваясь броситься отцу навстречу.

— Да, Виталик приехал… Нет, Янек, папа перепачкался сильно, ему переодеться нужно, — скороговоркой выпалил я и плотно прикрыл за собой дверь в прихожую.

— Ну что, обниматься не будем? — спросил Сибанов, сняв респиратор и стаскивая прорезиненный плащ.

— Да ну вас, грязных таких, — вместо приветствия я прошелся по ним дозиметром, выставленным на максимальную чувствительность.

— Ну как, чистые?

— Относительно — лёгкий фон есть, но не больше, чем в рентгенкабинете.

— Пошли в дом, — предложил Виталик. — Разговор есть.

— Обязательно, но вначале скажи, у вас в сарае плёнка от парников ещё осталась?

— Конечно.

— Я тамбур на крыльце хочу сделать. Вы передохните пока, а потом поможете, лады?

— Блин, сразу сказать не мог? Мы бы не раздевались…

— Да ладно, там тебя мелкий заждался.

— О, Андрюху возьми! — предложил Вовка. — Он всё равно в машине без дела сидит.

— Какого Андрюху? — не понял сначала я.

— Да Борматенко! Морпеха нашего. Он в «уазике».

— А, понятно. Возьму, конечно, — покладисто согласившись с предложением друзей, я принялся неспешно одеваться. Работы, по моим прикидкам, было всего ничего, минут на пятнадцать, максимум, тем более для двоих, а дать полчасика парням, чтоб дух перевели, стоило.

Говорить в противогазе — занятие, как минимум, странное, поэтому я просто залез на переднее сиденье «УАЗа» и, прикрыв дверь, стянул маску с лица:

— Здорово, мореман! Есть работёнка. Поможешь?

— И вам не хворать, товарищ капитан! Только я не моряк, а морпех… Чего делать-то будем?

— А, немного плотницкой работы для обеспечения радиационной безопасности. Тамбур на вход сделать надо. Четверть часа попыхтим — это максимум.

Андрей согласился сразу, и, забрав из гаража инструмент, стремянку и гвозди, а из сарая — рулоны плёнки, мы приступили к работе.

Вопреки моим предположениям, работа заняла куда как больше времени — удерживать мелкие гвоздики руками, затянутыми в резину, оказалось тем ещё развлечением, к тому же приходилось балансировать на лестнице в немилосердно «парусящем» ОЗК. Однако справились.

Крыльцо теперь было плотно затянуто плёнкой, а вход прикрывали два полотнища, подвешенные с шагом в двадцать сантиметров.

«Эх, ещё бы компрессор воздушный приспособить, чтобы пыль сдувать… Вот только от чего его запитывать будем? Есть далеко не нулевая вероятность, что скоро электричество на ватт-минуты считать будем! Но так или иначе кое-что мы уже сделали и теперь неплохо бы узнать последние новости! — Привычно бросив взгляд на запястье левой руки, я мысленно чертыхнулся, поскольку часы были скрыты зеленоватой резиной защитного костюма. — Надо будет какие-нибудь простенькие механические с широким ремешком надыбать и поверх рукава надевать. Помнится, электроника в условиях высокой радиации на счёт „раз“ загибается, так что механические в самый раз будут. И вообще, надо сесть и с мужиками обмозговать, как дальше жить, а то многие привычные вещи скоро далёкой-далёкой сказкой казаться будут. Начиная от туалетной бумаги и заканчивая чистой водой и лекарствами».

С этими невесёлыми мыслями я поманил морпеха и распахнул дверь в дом.

— Винца для цвета лица? — Виталик достал из сумки бутылку.

— Не откажусь.

Для «тайной вечери» мы выбрали чердачную комнату, в которой разместился кабинет его отца, впрочем, никогда по назначению не использовавшийся, а служивший своеобразной кладовкой для ценных, но не сильно нужных вещей. Вовка, к примеру, восседал сейчас на громадной спортивной сумке с Виталькиной хоккейной формой, в углу громоздились сваленные в одну кучу детский манеж, складной велосипед и пара сноубордов. Довершал безумный натюрморт массо-габаритный макет дегтярёвского ручного пулемёта, валявшийся на широком подоконнике.

Стаканы, естественно, с собой прихватить забыли, но когда это было проблемой для русского человека? Воспользовавшись швейцарским ножом, хозяин дома раскупорил бутылку, сделал первый глоток и протянул сосуд мне:

— Нас жаждет видеть местное начальство…

— Которое? — отхлебнув, поинтересовался я и передал вино Володе.

— Самое главное — командир базы и военком.

— А местные гражданские начальнички как?

— Как, как? По хребту лопатой! — улыбнулся Виталик, принимая у Вована тару и аккуратно закупоривая её. — Они, как я понял, ещё вчера права качать попробовали. В духе «народ должен заботиться о своих слугах» и «ты — тупой „сапог“», ну и огребли…

— Ты это серьёзно? Кстати, что, всего по глотку?

— Более чем… То есть разрешаю сделать ещё по одному, — пробка снова покинула горлышко, и бутылка сделала ещё один круг — на этот раз в полной тишине. — И сейчас нас жаждет видеть местная хунта, — Сибанов снова запечатал сосуд с лечебной жидкостью и убрал его куда-то за диван.

— А на кой мы им сдались? — проводив взглядом исчезнувшую бутылку, я откинулся на спинку и, по не изжитой ещё привычке, полез в нагрудный карман за сигаретами, на полпути, правда, вспомнил, что бросил, и просто потёр подбородок.

— А я им идейку небезынтересную вчера подкинул… В духе нынешних времён.

— Это какую же?

— Да работёнку нам непыльную подыскал… До конца, считай, жизни.

— Страховка хоть по ней есть?

— Из-за неё и впрягся. Короче, хочу организовать специальную службу.

— На кой ляд нам здесь и сейчас разведка?

— Разведка, друг мой, нужна всегда. И нечего на окно коситься. Лет через несколько… люди снова всякого захотят, в том числе и чужого… — Пауза, наверное, должна была означать «если выживем». — А контакты и агентуру уже сейчас надо организовывать.

— В свете твоей идеи у меня сразу два вопроса появились. Первое, а ты не думал, что солнечногорские тоже из разведки? Второе — я тут при чём?

— От ты въедливый, честное слово! — Виталик театрально всплеснул руками. — Отвечу сразу на второй вопрос. Вот за такую въедливость ты мне и нужен, плюс ты о разведке в стиле каменного века тоже не понаслышке знаешь.

— А «каменный век» тут при чём? — не понял я аллегорию друга.

— А это когда ножками, ножками, и никакой тебе спутниковой связи с интернетами всякими. А у тебя ВУС соответствующий, вот и будешь нашими глазами.

— Что, один?

— Ну да, а кто себе уже команду за один день сколотил? — усмехнулся Сибанов.

— Это к делу не относится, — буркнул я. — А на первую часть ответить не хочешь?

— Про «подсолнухов»?

— Да.

— Так они же не агентуристы и не «экономики». Плюс кто нам запрещает иметь две службы?

— Нам?

— Так точно, товарищ капитан! — хохотнул уже Володя. — А почему так, это ты в городе узнаешь.

— Короче, собирайся! — попытался прекратить зарождающуюся дискуссию Виталик. — В курс дела по дороге введу.

— Нет уж! Давай сейчас, а то знаю я вас… — не согласился я. — Больше времени на обдумывание останется, ну и на подбор аргументов, конечно.

— О’кей. Объясняю, почему нам, — Виталий опустился назад в кресло, с которого было встал. — Бежать нам, как ты понимаешь, некуда, да и незачем. Только если радиация совсем достанет. Но на такой случай тут неподалёку есть бывший ЗКП[6] товарища Сталина.

— Да ну? — в подобное верилось с трудом. — А почему не домик, где Берия малолеток растлевал?

— Во-первых, товарищ Берия никого не растлевал, уж тебе это должно быть хорошо известно! — назидательно покачал пальцем Сибанов, а потом полез во внутренний карман куртки и, достав сложенные листки бумаги, протянул их мне.

— Н-да, Государственный Комитет Обороны — это серьёзно! — пробормотал я, прочитав шапку. — А ты уверен, что его построили вообще?

— А то! Я даже вход нашёл.

— А внутри?

— Не входил пока, там дверь или автогеном резать, или взрывать. Но это — на крайний случай.

— Судя по бумажке, там всё серьёзно должно быть. Сто квадратов рабочих площадей — это общая под триста, да?

— Где-то так.

— Заглубление серьёзное?

— Точно не скажу, но не меньше десяти метров.

— Здорово! — Я ещё раз пробежал глазами Постановление ГоКО за номером 2370сс.[7] — Смотри, электростанции тридцатикиловаттные — три штуки! — я протянул лист Виталию.

— А то я не читал? Одна точно должна от ручья питаться — там в откосе труба выходит. Решётка в ней — мама, не горюй!

— То есть убежище на самый-самый крайний случай у нас есть.

— О чём я тебе битый час и толкую!

— Не преувеличивайте, господин оберст-лейтенант! И пятнадцати минут не разговариваем! Про то, что наши задницы в относительной безопасности, считай, я понял. Теперь главное давай.

— А главное — оно на поверхности, брат! — очень серьёзно, без тени улыбки, сказал Сибанов. — Предлагаю тебе заняться тем, о чём ты с детства мечтал — замок на границу повесить и охранять её от ворогов. Без идиотских приказов сверху, подстав и прочей тряхомудии.

«Предложение более чем привлекательное! Но быстро, однако, Виталька нашёл, чем меня зацепить, хотя, конечно, здоровый карьеризм у него всегда присутствовал. Не то что у меня. Ну а кто сказал, что спасать людей и при этом обустраивать жизнь, как тебе самому хочется, — плохо? Скорее уж наоборот — хорошо!»

— А ты уверен, что дядьки с большими звёздами позволят нам это сделать? — Сдаваться без спора было не в моих привычках.

— Вопрос резонный. Если мои расчёты верны, то им просто ничего другого не останется. Пока ты на подступах к Москве геройствовал, я тут удочки закинул, так что шансы на то, что всё в масть срастётся, примерно семьдесят-семьдесят пять процентов.

— Ты небось уже и структуру будущей службы нарисовал?

— Очень приблизительно, но, думаю, пока доедем — подрихтуем. А пока нужно выбрать, дорогой друг. Да или нет?

— Да.

Пока я прощался с родными и проводил инструктаж о правилах поведения при радиационной опасности со всеми остальными, Виталик по рации связался с Торжком и сообщил, что мы скоро приедем. Собирались быстро, но без особой спешки, руководствуясь принципом: «Сейчас мелочь какую-нибудь забудешь — потом всю оставшуюся недолгую жизнь горевать будешь». Хорошо ещё, что путь предстоял близкий и никаких особенных приключений нас не ждало — подумаешь, в гости к непосредственному начальству едем — тоже мне большое дело.

Решение вооружить остающихся поосновательнее пришло мне в голову не сразу. Просто, упаковывая свой рюкзак, я вдруг подумал, что шок у большинства «делового» народа должен был уже пройти, и вероятность появления каких-нибудь отморозков в наших краях исключать не стоило. Федеральную трассу и железную дорогу войска контролировали, посты в крупных посёлках стояли, а вот в нашей глуши кое-кому сейчас раздолье полное. А тут и Станислав Сергеевич объявился.

— Василий Семёнович, — начал он, едва войдя в прихожую, — зачем вы с детьми так жестко?

— Что вы имеете в виду? — Мужчиной Пайков был представительным, с благородной сединой и красивым мужественным лицом, но одновременно сквозило в нём что-то такое… «интеллигентское», что ли. Встречались мне такие типажи. Смотришь на такого — походник, мастер спорта, на гитаре песни героические исполняет, а как беда или нештатная приключится — так только кудахтать и крыльями хлопать способен. Таких в советских НИИ по госзаказу в своё время выращивали.

— Ну, они же ещё дети!

— Вот только про детей не надо, я вас прошу! Кто беззащитные крошки? Эти две кобылки молодые? — Я закончил укладку и встал с колен. — Вы лучше мне скажите, вы стрелять умеете?

«Н-да, вопрос, похоже, поставил „красавца“ в тупик…»

— Тогда зовите сюда молодёжь — вооружаться будем!

— Как, вы хотите дать оружие несовершеннолетним?

— А что ещё остаётся, если совершеннолетние не могут? — вопросом на вопрос ответил я.

— Лапочка, можно тебя на минутку? — заглянув в оставленную Пайковым открытой дверь, позвал я жену.

Отложив книжку, которую она собиралась читать малышне, любимая подошла ко мне:

— Да, лапушка? Что такое?

— Ирка, помнишь, как мы в тир ездили?

— Конечно!

— Вот, — я протянул ей «СКС», — быстренько осваиваем. Вот предохранитель… затвор открыть… обойму вставить… большим пальцем нажать… обойму вытащить… — Я быстро продемонстрировал, как обращаться с карабином. — Понятно?

— Ну… в целом — да. Ух ты, увесистый! — Моя жена взяла карабин и приложила его к плечу. — А поменьше ничего нет? Вроде того немецкого ружья?

«Приятно, что Иришка не задаёт вопросов типа. „Зачем мне ружьё?“ или, что ещё хуже, „Мне что, в кого-то стрелять придётся?“».

— «Рээсгу» я кому-нибудь из ребят отдам. Ты всё-таки у нас стрелок опытный, так что, думаю, и с «СКС» справишься… — я поощрительно чмокнул жену в щёчку. — И потом — это так — на всякий случай.

— Угу, — буркнула Ирка и, повесив симоновский карабин на плечо, внезапно встала по стойке «смирно». — Sir! Yes, sir!

— Класс! — искренне восхитился я. — Снимем кино «Солдат Ирк»!

— Не, опять порнография получится! — Жена показала мне язык и вывернулась из объятий.

От дальнейших попыток сграбастать благоверную меня отвлекло появление Станислава Сергеевича и ребят.

— Вот, Василий Семёнович, привёл, — доложил Пайков, с некоторой опаской разглядывая мою милитаризированную вторую половину.

— Солнце, карабин на шкаф положи, там архаровцы наши не достанут, — посоветовал я уже в спину уходящей Иришке и повернулся к молодёжи. — Ну что, орлы, кто стрелять умеет?

Ребята замялись. Наконец вперёд вышел Антон. «Кто бы мог подумать?» — усмехнулся я про себя.

— Я немного умею, — очень неуверенно пробормотал он себе под нос.

— Из чего?

— Ну… я это… не совсем…

— Говори, как есть — не тяни!

— Ну, я в страйкбол играл раз пять.

«Да уж, богатый опыт, нечего сказать. Видал я этих „игрунов“!» — Несколько раз друзья, увлекающиеся этим современным вариантом «Зарницы», вытаскивали меня на свои «пострелушки», но особого впечатления они не произвели. Некоторое количество народу были вполне вменяемыми. Служившими и даже воевавшими, но малолетки, нарядившиеся в форму и принимавшие картинные позы с оружием в руках, раздражали. А уж во время «войны» я и не знал, то ли смеяться в голос, то ли плакать. Процентов восемьдесят «бойцов» стреляли из своих «автоматов», не прижимая приклад к плечу. Ползающих на поле боя я практически не видел, а уж дисциплина… Хотя некоторые команды на общем фоне выглядели очень даже ничего. Один из отрядов, изображавший подразделение еврейской бригады «Голани», к примеру, почти наполовину состоял из парней, реально воевавших на Западном берегу. По повадкам было видно, что парни, как говорится, знают, «что делать по обе стороны от мушки». Разведчики-диверсанты, косящие под группу американских «морских котиков», действительно занимались разведкой, а отряд «немцев» порадовал основательностью в организации походно-полевого быта. Но тем не менее общее впечатление было не очень.

Однако выбора мне никто не предоставил, и я достал «мелкашку» из чехла:

— Знакомая вещь?

— Ух ты, «эмпэшка»! — радость узнавания осветила лицо парня. — А это глушитель?

— Нет, это ствол длинный с насадкой. — Вытащив магазин и проверив патронник, я протянул «гээсгу» и пустой магазин Антону. — Давай, покажи!

Подросток довольно сноровисто вставил магазин и приложил оружие к плечу.

— Патрон дослать забыл, — указал я ему на основную ошибку.

Парень с непониманием посмотрел на меня.

— Давай назад! — получив оружие, я оттянул и отпустил затвор. — Вот так! Это тебе не «привод», без взведения стрелять не будет. Если вопросы, как с ней обращаться, будут — спроси Ирину Анатольевну, она знает.

«Ничего, время пройдёт — научится! — подумал я, глядя, как, горделиво прижимая к груди карабин, Антон ходит кругами по холлу. — Выхода другого у него нет, как впрочем, и у всех нас…»

— Василий Семёнович, и всё-таки я считаю, что давать в руки детям оружие — это неправильно! — завёл старую песню Пайков, когда ребята ушли заниматься своими делами.

— А что же вы, такой взрослый, не взяли? — Похоже, что данный товарищ начинал меня раздражать. — И паспорт вы хрен знает когда получили! И разумный весь такой… Что ж основную мужскую обязанность выполнять отказались, а? Станислав Сергеевич?

— Это не моё совершенно! — брезгливо поджав губы, с некоторым вызовом ответил Пайков.

— Да? А что ваше? Расскажите, не стесняйтесь!

— Ну производство там… Бизнес.

— И каким же, осмелюсь спросить, бизнесом вы занимаетесь? — Я старался сдерживаться, но высокомерие собеседника раздражало меня всё больше и больше.

— Инженерные сети и коммуникации, к примеру!

— Отлично! — радостно осклабившись, я подошёл к Станиславу практически вплотную. — Вы-то мне и нужны! До вечера сконструируйте короба на форточки с фильтрацией воздуха и возможной принудительной вентиляцией! Договорились? Как раз вместе с подрастающим поколением потрудитесь. Инструменты — вот они, — я показал на сумку, так и стоявшую у входной двери после того, как мы с Борматенко закончили строить тамбур. — Материалы в сарае и гараже. А Антон вас посторожит. И советую слов на ветер не бросать! — последнее, конечно, прозвучало несколько угрожающе, но «не всё скоту масленица», как любили переиначивать в нашей компании старую пословицу.

Ребятню усадили смотреть мультики, обняли жён, присели «на дорожку», и вот уже наша маленькая колонна мчится по разбитой дороге.

В комплекты химзащиты решили не наряжаться, поскольку в «горячие места» никто прямо сейчас лезть не собирался. Просто накинули привезённые ребятами армейские плащ-палатки. А гробоподобный дозиметр Виталька порекомендовал оставить до поры до времени дома.

— Батареек на него не напасёшься, да и зачем тебе эту тяжесть таскать. На, это сейчас полезнее, — с этими словами он протянул мне небольшой металлический цилиндрик, чем-то похожий на обычную авторучку.

— «Идэшка»?[8]

— Она. У вояк четыре комплекта подрезал.

— То есть у нас их две дюжины есть?

— Так точно.

«ИД — это хорошо! Насколько я помню, этот немудрёный с виду приборчик показывает, сколько его носитель получил жёсткого излучения в общем. Причём чуть ли не на протяжении года, если мне память не изменяет».

— Я ещё «ДэПэ-двадцать два» у них подрезал. Там в комплекте пятьдесят карандашей. Шкала, правда, поменьше — до пятидесяти рад, — продолжал хвастаться Виталик.

— А тут сколько?

— Тут от двадцати до пятисот.

— Погоди… — припомнил я кое-что из курса ГО. — Если до середины шкалы на этом кто-нибудь доберётся — считай труп!

— Не, ты не прав. Мне твой корешок Колмогоров памятку выдал, — Сибанов достал из кармана сложенный листок и прочитал: — «При однократной порядка три-пять зивертов смерть наступает в половине случаев из-за повреждения костного мозга в течение тридцати-шестидесяти суток; при дозе в пять-пятнадцать зивертов каюк будет из-за повреждения желудочно-кишечного тракта и лёгких, но в течение десяти-двадцати суток; если доза больше пятнадцати, то накрывается нервная система и в течение недели каюк!»

— Жизнеутверждающе, млин! — Вовку аж передёрнуло.

— Так, стоп! Здесь шкала в радах, — я всё ещё держал в руках дозиметр, — никаких зивертов тут не нарисовано!

— А для этого случая тут и приписочка имеется! Вот — «один зиверт равен ста бэрам или, примерно, ста радам», — «успокоил» нас Виталий.

Быстренько проведя вычисления в уме, я подвёл итог:

— Три зиверта — это триста рад или смерть от лейкемии за два месяца, так?

— Нет, не так, — перебил Сибанов. — Смертность он для разовой дозы указал, а для размазанной все чуть менее грустно. Ладно, не забивайте себе сейчас мозги, не в эпицентр лезем!

Поскольку вчера меня вертолётчики высадили, что называется, у порога, да к тому же ночью, сейчас я во все глаза смотрел по сторонам. Хотелось понять, что успели сделать за время моего недолгого отсутствия. Да и к новым соседям приглядеться не мешало бы — как-никак наступает время общинного быта, и от того, кто живёт бок о бок с тобой многое теперь зависит.

Заброшенная, сколько я её помню, часовня, сделанная из строительного вагончика, что стояла у поворота к «Усадьбе», обживалась сейчас беженцами. Окна на первое время затянули полиэтиленовой плёнкой, замки с двери сбили, и над трубой вился голубоватый дымок. В Савинском, насколько удалось рассмотреть, вовсю кипели строительные работы, и во дворах двух до этого момента заброшенных домов сновали люди.

«Ну да, почти во всех деревушках в этих краях едва ли половина домов обитаема, так что только в пустующих можно не одну сотню человек разместить. А если освоить те, которые под дачи купили, то и несколько тысяч. Тесновато, конечно, но всё лучше, чем в палатках или в чистом поле. Другой вопрос, где еду на всех взять? И чем эту ораву занять?»

— Ну как тебе? — словно поняв, о чём я сейчас думаю, спросил Виталик.

— Неплохо. Сколько народу от шоссе перебралось?

— Меньше, чем нам бы хотелось, но больше, чем ожидали. Здесь пока только строительно-ремонтные «ватаги».

— А почему «ватаги»? — не понял я.

— До нормальных бригад им как до Китая на одной ножке, — пояснит Сибанов. — Энтузиазма полно, а навыков не хватает. Стоцкий вчера чуть с катушек не слетел. Представляешь, наши надыбали где-то рубероид, он отрядил народ крыши латать…

— Ну и? — Трагедия архитектора пока была непонятна.

— Не нукай, лучше слушай! Короче, на пяти из семи домов рулоны раскатали вдоль ската и прибили гвоздями-«двухсотками» встык!

— А трагедия-то в чём?

Виталий удивлённо уставился на меня:

— Ты придуриваешься или и вправду не понимаешь?

— Алё, где я и где строительство? Это ты, пока ваши хоромы возводили, наблатыкался, а мне что вдоль склона, что поперёк…

— Ската, — поправил меня Вован.

— А мозг включить? — поинтересовался Виталик.

— А надо? Вы мне тут строительный техникум не изображайте — скажите сразу, в чём подвох, и перестаньте долбить клювами темечко!

— Ладно, ладно, — миролюбиво развёл руками Сибанов. — Для «technically impaired»[9] поясню на пальцах. Рубероид всегда кладут вперехлёст, если не на скорую руку и не в одно лицо, то горизонтальными полотнищами, а уж про прибивание такого материала «двухсотками», я думаю, ты сам поймёшь.

— Ну вот! А то накинулись, как вороны на тушу… Я так понимаю, теперь всё переделывать придётся?

— Правильно понимаешь.

— Лиха беда начало… — философски отреагировал я на обстоятельства. Несмотря на весь ажиотаж, тратить время и нервы на проблемы строительства я не собирался, а перешёл к более насущным для меня вопросам: — А чего это Андрюха за нами тащится? Я думал, он у наших останется.

— Он теперь твой прикреплённый водитель, — не отрывая взгляда от раздолбанной дороги, сказал Виталик.

— А я, типа, сам машину водить разучился?

— Нет, конечно, не разучился! Но одному ездить не стоит.

— С фига ли? Или я, по вашему мнению, и стрелять тоже разучился?

— Не надо тут всё кипятком обливать, Вася! Андрюха — парень надёжный и хваткий. А два человека — это уже экипаж! Или ты решил всё-таки ставку на массовый личный героизм сделать?

— Нет, работать по плану куда легче и безопаснее.

— Вот видишь! — хлопнул ладонью по рулю Виталик. — Надо с себя начать, а потом уже других загонять железной рукой к счастью!

— А вот утрировать не надо! Просто я, знаешь ли, не ожидал, что так быстро обзаведусь персональным водителем.

— Ладно, проехали…

Впереди показался подпрыгивающий на ухабах трактор с прицепом. В кузове последнего, судорожно вцепившись в борта, сидело человек семь.

— Виталь, а что это народ без масок? — обратил я внимание друга на вопиющее нарушение правил радиационной безопасности.

— Так противогазов на всех пока не хватает. Вояки обещали по сусекам поскрести, но…

— Прижми их, — оборвал я его.

Несколько раз посигналив, Виталик обогнал «деревенский автобус» и, вырвавшись на пару десятков метров вперёд, остановил джип поперёк дороги.

— Я на минутку, — натянув на лицо противогаз, я выскочил из машины.

Сопровождаемый удивлёнными взглядами пассажиров, я подошёл к трактору и стянул с лица противогаз:

— Что, жить, граждане, надоело? Почему без масок?

— Так где ж их взять-то? — после долгой паузы ответил средних лет мужичок с типичной внешностью сельского жителя — обветренное лицо, испещрённое морщинами, незатейливая цветастая рубаха под потёртым серым пиджаком, под ногтями левой руки, которой он держался за борт, — невыводимая чёрная кайма.

— Что, и респираторов нет?

Мужик развёл руками.

— Из ткани сделайте — всё лучше, чем ничего. Только стирать каждый день не забывайте! С такими вещами не шутят! Наглотаетесь радиоактивной пыли и сами ходячими рентгеновскими аппаратами станете.

После услышанного народ зашевелился, многие полезли в карманы, а одна женщина — по облику явно городская, стремительно достала из небольшой сумочки упаковку одноразовых носовых платков и принялась раздавать их соседям приговаривая:

— Возьмите, возьмите! У меня ещё есть!

«Молодец тётка — быстро сориентировалась!» — мысленно похвалил я её и, снова надев противогаз, зашагал к машинам.

— Ну что, провёл воспитательную работу? — хмыкнул Сибанов, стоило мне разместиться на сиденье.

— А то! Я ведь не просто так шухерю: пыль — это, пожалуй, самая хреновая хреновина в нашем случае. Наведённой радиации в наших краях пока взяться неоткуда, а вот осадки… Ты понимаешь, что то, что внутрь попало — уже никуда оттуда не денется?

— Ну да, — Виталик посерьёзнел. — А когда они от лучевой болезни или от рака загибаться начнут — уже поздно будет, так?

— Верно, — подтвердил я опасения друга. — Что стоим-то? Поехали!

«Вот это да!» — единственное, что пришло мне в голову, когда наши машины въехали в Думаново. За неполные сутки посёлок преобразился, полностью подтверждая старинную пословицу про жареного петуха и ягодичную мышцу.

Убежища уже не выглядели сляпанными на скорую руку времянками — вместо чахлых навесов возникли гораздо более продуманные сооружения на базе трейлеров, собранных, очевидно, по всему шоссе.

Типичной конструкцией, как я заметил, была спарка из двух тентованных прицепов, поставленных на расстоянии пары метров друг от друга. Промежуток между ними перекрыли настилом из досок, а поверху натянули крышу из плотного и гибкого пластика. Судя по бочкам, стоящим под одним из концов этого настила, туалеты решили оборудовать внутри — вполне, на мой взгляд, разумный ход, учитывая нынешние времена. Вход в убежище был также организован через тамбур.

— Это чья же идея?

— Стоцкий постарался. Носился, носился, а потом сказал, что не фига огород городить, и, если есть в наличии такие удобные модули, как дальнобойные фуры, то грех их не использовать.

— Как думаешь, десять минут господа генералы подождут?

— Посмотреть хочешь? — догадался друг.

— Угу.

Вместо ответа Виталик вывернул руль, и «кукурузер», перемахнув неглубокий кювет, выехал в поле.

На борту ближайшего к нам убежища крупными буквами было написано «Poztel Poznan». «Ага, польская фура, — машинально отметил я, разглядывая грубо сколоченную лестницу в пять ступеней, ведшую на помост. — Грубо, но надёжно!» Под настилом я заметил какие-то тюки и десятка два пятилитровых пластиковых бутылок с водой — надо полагать, чтобы к колодцу постоянно не бегать, их массово привезли на машине.

Вежливо постучавшись, мы вскарабкались по лестнице и, откинув брезентовое полотнище, прикрывавшее вход, вошли. Сразу за входом был оборудован переходной тамбур, представлявший собой раму из реек, обтянутую всё той же полиэтиленовой плёнкой. Похоже, подобные идеи витают в воздухе.

Пара деревянных столов и лавки при них были взяты из расположенного здесь же в посёлке магазинчика, торговавшего всякими «дачностями» — грубыми деревянными скульптурами, садовой мебелью нарочито грубой, «деревенской», выделки и прочими произведениями народных ремёсел.

Выгородка в дальнем конце не оставляла сомнений в своём предназначении, тем более что на ней висела картонная табличка с аккуратно выведенной надписью «Свободно!».

В собственно жилые помещения вели две прорезанные в тентах фур «двери». Не успели мы как следует осмотреться, как «дверь» слева открылась, и оттуда выглянула пожилая женщина:

— Вы к кому, товарищи?

«Хм, надо же, как быстро это обращение вернулось. Правда, даме лет под шестьдесят, так что для неё оно, возможно, и привычнее…»

— Я комендант района — капитан Заславский, — пришлось снова снять противогаз. Похоже, что скоро этот жест станет для меня таким же привычным, как для современной молодёжи вытащить наушник плеера при начале разговора. Хорошо ещё, что у меня не старая цельнорезиновая «гэпэшка», а то бы все волосы при этих манипуляциях себе повыдёргивал. — Вот, зашёл посмотреть, как люди устроились.

— Василий Семёнович, если я не ошибаюсь? — Женщина водрузила на нос очки, до того висевшие на изящной цепочке на шее. Чем они ей могли помочь в полумраке убежища, было непонятно, скорее всего такой же привычный жест.

— Да, именно так.

— Ну вот, сами видите, не хоромы, конечно, но и не в чистом поле бедуем. Нас со Светланой Владимировной дежурить оставили, а все остальные на работы ушли. Вчера вечером так на общем собрании посёлка решили.

— А поподробнее можно? — похоже, что это было новостью и для Виталика.

— Да всё элементарно, — женщина поправила очки, и в её голосе появились лекторские интонации. — На такой блок, как наш, приходится человек двадцать, может — тридцать. Тут уж как повезёт. Фёдор Александрович объяснил, что впятером домик такой оборудовать — часов пять занимает, а если десять человек — то всего два. Ну вчера и поделили обязанности. Часть мужиков наших вместе с военными по шоссе грузовики собирать уехала, часть — за дровами в лес, а часть — строить. Вон, слышите, молотки стучат.

— Разумно, что тут скажешь! А по деревням развозить уже начали?

— Туда больных и семьи с маленькими детьми в первую очередь повезли.

— Простите, а как вас зовут? — Общаться безлично уже становилось неудобно, да к тому же тётенька, похоже, из «активисток», так что не мешало бы взять полезного члена общины на заметку.

— Валентина Сергеевна Молчанова. Из Москвы. Преподавала до… — она запнулась, — войны в Плехановском. На факультете экономики торговли и товароведения. Доцент, — чётко, чуть ли не по-военному отрапортовала женщина.

— Очень приятно. Ну а нас вы, похоже, знаете?

— Да, ещё по вчерашнему митингу запомнила.

Снаружи послышались громкие голоса, но слов разобрать не получилось.

— О, геморрой ходячий припёрся! — сварливо пробормотала Молчанова.

— Это кто такой?

— Да Дробченко, — и, видя, что фамилия мне ничего не говорит, она пояснила: — Вы ему ещё вчера взбучку задали.

— Префект, что ли? — Виталик сориентировался быстрее меня.

— Он, придурок несчастный! Всё ходит, кусочек власти урвать пытается!

— Ну-ну, — хмыкнул Сибанов. — Как считаешь, капитан, обуздаем мы этого тёмного властелина районного масштаба?

— Отчего же не обуздать, — ответная улыбка, надо полагать, получилась достаточно зловещей, поскольку Валентина Сергеевна перестала недовольно поджимать губы, а радостно и, я бы сказал, лукаво улыбнулась.

Мы с Виталиком разошлись, так, чтобы оказаться по обе стороны от входа, а доцент встала прямо напротив двери.

Не прошло и минуты, как лестница заскрипела под грузным заместителем префекта, и входной полог откинулся.

«Нет, он точно конченый придурок! — Дробченко вошел, даже не дождавшись, когда внешнее полотнище тамбура закроется, так что весь смысл в этих противорадиационных ухищрениях пропадал. — Наверное, он так по своей префектуре рассекал, покрикивая и раздавая „ценные указания“ направо и налево. До сих пор уверен, что он при власти и кому-то тут вообще нужен». Вполне возможно, что со временем беженцы сами бы приструнили охреневшего чинушу, но это когда ещё случится, к тому же отказать себе в удовольствии заняться «куращением и дуракавалянием», как выражался один шведский толстячок с пропеллером на спине, было выше моих сил.

«Мистер Твистер, бывший министр» время на пустые разговоры тратить не стал, а сразу перешёл к делу:

— Мы собираем оборудование и средства для организации органов самоуправления! — выпалил он, едва войдя. Нас с Сибановым он, очутившись в сумраке убежища после дневного света, естественно, разглядеть не мог.

«Вот же хваткий гадёныш! — я искренне восхитился предприимчивостью бывшего чиновника. — Уже органы управления, скотина, создаёт. В то время как все нормальные люди вкалывают ради спасения себя и других!»

Неслышно перекатившись с пятки на мысок, я положил руку на плечо Дробченко.

— Почему не на работах?! Тунеядствуем?! — гаркнул я ему чуть ли не в ухо.

Это надо было видеть! Когда я коснулся его, зампрефекта вначале испуганно вжал голову в плечи, а когда я задал свои вопросы — подпрыгнул почти на полметра вверх!

— Ещё налицо попытка вымогательства и мошенничества! — не менее громогласно заявил Виталик, хватая чинушу за другое плечо.

— Пожалуй, хозяйка, проводим мы этого гражданина в комендатуру. Для выяснения всех обстоятельств!

Шутка более чем удалась, я даже стал опасаться, что Дробченко удар хватит от испуга. С другой стороны — а что нам оставалось делать? Других-то методов воздействия на подобных уродцев не было. Но, как выяснилось, я ошибался.

— Товарищ капитан, — сухости тона Молчановой могли позавидовать столетние дубовые половицы, — а разве ж вы не власть тут?! — она добавила лёгкую нотку удивления. — К тому же вы, наверное, запамятовали — с утра на торфоразработки прошла ваша, военная, колонна. Так они же и объявили, что с радостью примут нарушителей общественного порядка на временные работы.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Сибанов, — я совершенно забыл тебе сказать. Это ещё вчера приказом оформили!

— Так это же замечательно! Говорят, труд сделал из обезьяны человека, посмотрим, сможет ли он сделать то же самое с чиновником?

Бывшая преподавательница смотрела на нас с улыбкой, словно на расшалившихся не по возрасту студентов.

— Подержи клиента, подполковник! — И оставив чинушу на попечение друга, я выскочил наружу. По взмаху руки бывший морской пехотинец подогнал «мой» «уазик».

— Выводи!

«Смешно — вроде только повязали болезного, а ведёт себя как опытный арестант. Ручки за спиной сложил, взгляд не поднимает… Неужто доводилось на мир из-за решётки посмотреть?»

Когда Дробченко усаживали на заднее сиденье «Патриота», я покосился на Борматенко — интересно, как бравый «водоплавающий» отреагирует на смену статуса своего бывшего шефа. Нормально отреагировал — хмыкнул, бросив быстрый взгляд в зеркало, и замер, как и положено ревностному служаке «при исполнении».

Здание бывшего поселкового Совета украшал теперь большой транспарант с надписью «Штаб», у крыльца скучал часовой в нежно-голубом полиэтиленовом плаще-дождевике и респираторе — налицо были изменения к лучшему.

Стоило нам остановиться, как часовой встрепенулся, но, видимо узнав машины, вопросов задавать не стал, как и оглашать окрестности банальщиной вроде: «Стой, кто идёт!» или «Не влезай, убьёт!».

Когда до крыльца оставалась всего пара метров, страж встал по стойке «смирно!», а дверь открылась, и на крыльцо вышел, нет — скорее вылетел, худощавый молодой человек в стареньком хабэ времён афганской войны и, приняв уставную стойку, отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищи командиры! Дежурный по штабу, командир отдельного ударного музыкально-свистоплясного взвода сержант Баталов! — по окончании скороговорки боец широко улыбнулся.

— Тьфу ты! Не узнал!

— Какого-какого взвода? — хором сказали я и Виталик.

— И немудрено, товарищ капитан! Музыкально-свистоплясного, товарищ подполковник! — продолжая озорно улыбаться, доложил сержант.

«Да, узнать в этом аккуратном и подтянутом представителе младшего командного состава давешнего „растамана“ очень тяжело! Даже „железки“ из носа и губы вытащил. И форму где-то раздобыл…»

— Ладно, посмеялись — и будя. Вот этого толстячка, — я показал на Дробченко, — в «холодную». Завтра на торф на недельку поедет. А про обстановку внутри доложишь, шутник! — В принципе, парень мягонько так нарывался на выволочку, но и одновременно проверял нас на предмет отношения отцов-командиров к уставщине. Эдакое военно-музыкальное фрондёрство. Не знает только малёк, что нормальный командир на такие подначки редко ведётся… А пистон свой он получит чуть позже… И ни разу не маленький.

Комнату немного «переформатировали» — при входе появился «оружейный шкаф» — металлический распределительный щит, который снабдили замком и нанесли соответствующую надпись; два стола сдвинули к стене, прямо к неизвестно где найденной карте области; на столе рядом с телефоном появилась рация, практически уперевшись головой в которую кемарил в наушниках незнакомый мне парнишка лет двадцати.

— Неплохо, неплохо, — для начала я счёл своим долгом похвалить подчинённых. — А вот скажи-ка мне, сержант трубопроводных войск, ты с чего такой борзый, а также о том, что сподвигло тебя столь радикально сменить имидж?

Поняв, что шутки закончились и начальство гневается, Баталов изобразил смущение и, потупясь, ответил:

— Виноват, Василий Семёнович, настроение с утра просто хорошее, вот и разыгрался.

— «А не рано ли ты, Федя, задембелевал»? — процитировал гоблина Виталий, толчком в плечо разбудив радиста.

Паренёк встрепенулся, попробовал вскочить, но запутавшийся провод наушников не позволил ему этого.

— Сиди спокойно, воин! — Подполковник присел на стул рядом. — Из Торжка сообщений не было?

— Нет, не было!

Я заметил, что сержант украдкой показал своему подчинённому кулак.

— А по второму пункту что скажешь, Баталов?

— Всё просто, тащ капитан. Мне кажется, с водой и шампунями в ближайшее время будет некоторая напряжёнка, так что потому волосы и остриг, а пирсинг мне по большому счёту надоел.

— Опять прикалываешься? — Сурово насупив брови, я повернулся к весельчаку.

— Никак нет! На самом деле надоел, товарищ капитан!

— А форму где добыл?

— Местный один подарил. Он на местных торфоразработках за главного вроде как. В Афгане воевал. Но эта ему мала, вот он мне и накатил с барского, так сказать, плеча.

— Андреич, — окликнул я друга, — а торф вроде уже сколько лет не копают тут, или я что-то путаю?

— Не путаешь, но со вчерашнего вечера на Осиновой Гряде снова копать будут. Кстати, того молодчика, что ты на заправке захомутал, я уже к делу пристроил. Он теперь оператором совковой лопаты пару месяцев поработает.

— Принято, — я снова повернулся к Баталову: — Сержант, теперь поведай нам про славное подразделение, носящее такое громкое, я даже не побоюсь этого слова, кричащее наименование.

Власть в древнем Торжке военные взяли прочно и быстро. На главной площади, перед зданием районной администрации, мы увидели сразу три «кашээмки» — одна «сто сорок вторая» на базе шестьдесят шестого «газона» — такие обычно используют на полковом уровне; старенькая «сто сорок пятая»[10] на базе бэтээра-«шестидесятки» и более новая «сто сорок девятая» на шасси «Урала».

Машины, если судить по установленным антеннам, снующим вокруг людям и протянутым в здание кабелям, работали вовсю. Скорее всего, связь с Солнечногорском теперь постоянная, а может, и до кого ещё дотянулись связисты. Если мне память не изменяет, «сто сорок девятая» на коротких волнах дальность в три сотни вёрст имеет. Хотя, как радиация и прочие факторы от «ядрёных бонб» на связи скажутся, я понятия не имел — не специалист.

— Что, загляделся? — толкнул меня в плечо Сибанов. — Это ещё что! Мужики сейчас «Эр-166»[11] расконсервируют. Нашлась в закромах.

— Это что за зверь?

— Мобильный пункт связи. Там киловаттные передатчики стоят! Дальность на коротких волнах, если мне память не изменяет, при развёрнутых антеннах до двух тысяч. Может сразу две сети абонентов обслуживать.

— Круто! — Прикинув в уме расстояние, добавил: — Это же до Ростова и Волгограда можно достучаться?

— Там видно будет… Пошли, генералы заждались.

Дежурный пропустил нас, как только сверил наши личности со списком, и мы поднялись на второй этаж. Клубы табачного дыма, люди, снующие туда-сюда — ни дать ни взять Смольный в дни Октябрьской революции!

— Ушаков! Ушаков, твою мать! Машины готовы? — оглушительно кричал пробегающий мимо капитан с эмблемами инженерных войск в петлицах.

— Давно уже, Палыч! — отвечал ему кто-то из дальнего конца коридора. — Только миксера из хозяйства не подошли пока.

— Урою гадов! — удаляясь, пообещал капитан.

— Да, сейчас перебрасываем часть оборудования на Адреанополь, — объяснял один проходивший мимо лётчик другому. — Две «коровы» под погрузкой. Говорят, нефть там искать будут.

— А не гонево? — недоверчиво спросил его собеседник…

— На Бологое два патруля отправили, там буча какая-то намечается… — спорили в небольшой, из трёх замотанных мужиков, компании у открытого окна.

— Я на торвэзэ, они материалы для укрытий обещали! — кричал, выбегая из кабинета с надписью «Отдел архитектуры и строительства», мужчина лет сорока, со сбившимся, что называется, за ухо галстуком и в мятом сером пиджаке.

Понять, что это за «торвэзэ» такое, я даже и не пытался — своих головных болей хватает.

В общем — классический военно-полевой хаос в зоне чрезвычайной ситуации. Правда в данном случае зона была размером со всю страну. Голову можно дать на отсечение, подобное сейчас творится практически во всех уцелевших администрациях и гарнизонах.

Виталик подвёл нас к двери с надписью «Зал заседаний» и, коротко постучав, распахнул её.

— Э, вот и «партизаны» пожаловали!

— Да, это мы, Вячеслав Николаевич, — бодро ответил Виталик и пожал руку вышедшему из-за стола нам навстречу грузному мужчине в новомодном «цифровом» камуфляже. На единственном «погоне», непривычно расположенном в центре груди, виднелась одна крупная звезда.

— Вы, надо полагать, капитан Заславский? — Генерал протянул мне руку. — Генерал-майор Суходольский. Вячеслав Николаевич. Начальник центра боевого применения и по совместительству главнокомандующий местными вооруженными формированиями, — он саркастически усмехнулся.

— Так точно, капитан Заславский, товарищ генерал! Василий Семёнович, — ответил я на рукопожатие.

— Ну, как обстановка в вашем районе, товарищи офицеры? — Генерал вернулся в своё кресло, а я покосился на сидевшего у стола офицера, с непонятным интересом разглядывавшего нас. Наш с Виталькой ровесник, одетый в такой же камуфляж, как и генерал, но без знаков различия и обмятый и потёртый. Лицо его показалось мне смутно знакомым: «Так, если убрать шрам, идущий от левой скулы к виску, чуть удлинить волосы… и сбросить лет пятнадцать не самой спокойной жизни…»

— Клоун?

Офицер широко улыбнулся:

— Узнал-таки, Бесяра!

Мы обнялись.

— Ну, можно считать, что встреча старых друзей состоялась! — сказал Суходольский, выждав немного. — Теперь к делу, товарищи. Майор к нам не просто так приехал. Александр Анатольевич, ваш черёд.

«Ну да, его же Саша зовут, — вспомнил я. — Хотя тогда мы больше по позывным друг друга знали».

— Так точно, — грушник развернул дисплеем к нам стоявший на столе ноутбук.

«Солидная штука, такой в магазине не купишь. Явно „военное исполнение“ — виброустойчивый корпус из металла, экранировка, большие кнопки… Хорошо быть разведчиком!»

После нескольких щелчков мышью, на мониторе высветилась карта Европейской части России.

— По полученным данным, массированной ядерной атаке подверглась вся территория страны, — ещё один клик мышкой, и на карте появились ярко-красные точки. — Основные удары были нанесены по местам базирования наших ядерных сил, узлам инфраструктуры и транспортным узлам. Атаке подвергся также Волжский каскад ГЭС от Ярославля до Самары. Нам удалось наладить связь с некоторыми воинскими частями в радиусе примерно шестисот километров. Отдельные дивизионы ПВО доложили о поражении целей, то есть не все намеченные объекты противнику удалось поразить. И, предвосхищая ваши вопросы, сразу скажу — ответный удар был. Не в полном объёме, конечно, но «Периметр» сработал, моряки и мобильные установки отстрелялись. Да так, что второй волны практически и не было. Точнее — третьей.

Виталий поднял руку, прося слова.

— Как я понял, Москву атаковали внезапно, так? ПРО не сработала? — получив разрешение, спросил он.

— Нет, судя по некоторым деталям, атака была проведена с самолётов, замаскированных под гражданские борты. Полной картины у нас, естественно, нет, но многие моменты восстановили по косвенным… Потом прилетели боеголовки межконтиненталок. Это первая волна атаки. А вторая волна — это крылатые ракеты.

— Вопрос, возможно, дурацкий, — я вклинился в разговор, — но что вообще в мире творится?

— По Китаю и Индии тоже жахнули, есть данные со спутников, на Ближнем Востоке кровавая каша. К сожалению, из-за массированного применения ядерного оружия наши сохранившиеся станции радиоперехвата фактически не работают. Мы даже до Тамбова достучаться не можем. По шахтам, что в районе Козельска и Тейково находились, амеры отстрелялись так плотно, что радиоактивное облако мешает прохождению волн. Кстати, в очередной раз хочу поблагодарить за то, что радиационную разведку на себя взяли, товарищ генерал! Особенно в районе столицы.

Вспомнив рассказы давнего приятеля, офицера РВСН,[12] я представил, каково было «ребятам в домашних тапочках» там, на глубине десятков метров под землёй, когда завыли баззеры боевой тревоги, когда земля вздрогнула от многокилотонных взрывов, когда пошли сообщения об отказах систем и единственным оставшимся желанием стало — успеть выстрелить в ответ!

— А Выползово? — внезапно изменившись в лице, спросил Сибанов.

— Да, — негромко ответил вместо майора Суходольский. — Но у них значительная часть ракет была выведена в поля, и им удалось отстреляться. От них выходили на связь. Сейчас они на своих «слонах» пробиваются к нам. Не напрямую, конечно, а через леса. Бологого, соответственно, тоже нет — и железная дорога не действует.

— То есть мы фактически зажаты в «горячем» треугольнике Ржев-Бологое-Тверь? — Мой друг покосился на карту, висевшую на стене. — Со стороной, примерно, в сотню километров?

— Да, — генерал ответил односложно, но, помолчав, добавил: — Можете сюда и Удомлю добавить. Хоть ракеты там были и без спец-бэчэ, но последствия попадания трёх «томагавков» в атомную станцию, я думаю, описывать не надо.

Слово снова взял майор:

— Единственное, что отрадно, это то, что «мобилки» атаковали средневысотными взрывами, и заражение минимальное, но лес в округе горит вовсю.

— Откуда дровишки? — Виталик недоверчиво посмотрел на майора.

— Вы же языками владеете, товарищ подполковник?

Мы с Сибановом синхронно кивнули.

— Тогда, — продолжил грушник, — дам вам файл один. Там один из американских планов ядерной войны с нами с большим количеством выкладок и расчётов. Мы фактически играем сейчас против него. А высотность взрывов под Бологим подтверждена облётом.

Виталий полез за пазуху и, немного покопавшись, выудил блеснувшую металлом флэшку на цепочке.

— Сюда скопируйте.

— Теперь о том, что происходит на севере, — положив флэшку рядом с компьютером, продолжил Клоун. — На связь вышли десантники из семьдесят шестой гвардейской.[13] Местные пэвэошники отработали на «пять» — около пятнадцати сбитых «томагавков». Но проблема в другом — тамошние вояки сейчас ведут бои на границе. Вчера к вечеру, когда до наших «независимых» соседей наконец дошло, что случилось, они предприняли попытки прорваться в глубь нашей территории. Твои, Вася, коллеги и десантура дали им по рогам, наша 2-я бригада[14] подключилась и двадцать пятая гвардейская мотострелковая,[15] но буча продолжается. С учётом практически полного уничтожения баз и пунктов базирования бывшего Ленинградского округа и Балтфлота ситуация может сложиться аховая. Особенно если подтянутся натовские войска или скандинавы. В первое верится с трудом, как-никак немцам не до наступления сейчас должно быть, а вот финны со всякими шведами вполне могут подсуетиться. Есть непроверенная информация о восстании русских неграждан, что было бы нам на руку.

— А что на юге? — Принцип подачи информации Клоуном я уже понял — вначале он дал общую вводную, потом перешёл к обстановке на оперативных направлениях.

— Полный песец — это если коротко. Москву ты в бинокль и сам видел. Сегодня к утру нам удалось получить кое-какие картинки со спутников. Ничего бодрого и жизнеутверждающего на них нет. Пылевое облако над столицей ещё не осело, да и горит там столько всего, что детали за дымом не разобрать. Атаке спецбоеприпасами подверглись также… — Он снова взялся за мышку, и картинка на мониторе увеличилась, показывая теперь только Московскую область и часть соседних. — Чкаловский с Жуковским, Балашиха, Кубинка, Голицыно с Краснознаменском, Королёв с Мытищами — ну это всё естественно. Хуже другое — через сутки, если верить синоптикам, радиоактивный «хвост» из-под Козельска накроет полосу до Нижнего шириной километров в сто пятьдесят-двести. На западном конце этой полосы интегрированная двухсуточная доза будет около десяти тысяч бэр, а на восточной — до двухсот бэр. Москва и область попадают в «западную зону». — Он снова взялся за мышку, и на карте появился вытянутый через всю европейскую часть страны уродливый узкий овал, раскрашенный в различные оттенки жёлтого.

«Это они радиацию так изобразили», — догадался я.

— Проблема усугубляется тем, что почти все части МЧС и химзащиты в этом районе, вероятно, оказались в зоне непосредственной атаки. Ни двадцать седьмая бригада химзащиты из Курска, ни двухсотый отдельный отряд на связь не выходят. С последним понятно — в Ногинске стояли, а вот с курянами непонятой. Или связь не добивает, или одно из двух… Возможно, удастся договориться с псковскими, в обмен на вертолёты, — он покосился на авиационного генерала. — Такова картина в целом.

— А что на востоке? — Виталик в вопросах, касающихся службы, был ещё тем занудой.

— Если Сибирь и дальше имеете в виду, то связи пока нет, а ближе пока откликнулись несколько мелких частей и гуиновцы. Они в панике — многие зоны взбунтовались и захватили оружие. И непонятно — то ли они к остаткам цивилизации будут прорываться, то ли у себя останутся. Весёлого в любом случае мало. Наши справки навели — в тех краях несколько сот тысяч заключённых, плюс те, кто на поселениях остался. Ещё ходят слухи, что какие-то летние детские лагеря отдыха в этом году на Валдае и дальше на восток организовали.

— Я что-то об этом слышал, — задумчиво проговорил Сибанов. — Питер, Москва, из Новосибирска детей вывозили. Я, правда, думал, что это под выборы накачку электората проводят. Мол, пионерские лагеря как в Союзе, ну и распил бабла, куда же без него. Слухи ходили, что под это денежку нехилую выделили.

— Интересная информация, попробуем по своим каналам её проверить, — Александр сделал пометку в блокноте, лежавшем рядом с ноутбуком. — Вячеслав Николаевич, я закончил.

— Вопросы, товарищи офицеры? — спросил у нас генерал.

— Что с беженцами в ваших краях?

— Решили пока разместить в городе — там условия по созданию укрытий лучше. Потом будем к вам выводить. Неделю или две подержим, пока радиация спадёт, ну, и еда не закончится. Кстати, спасибо, что на консервную фабрику навели.

— Да не за что, — отмахнулся я. — Вы, по «чесноку», её и сами бы разыскали, а то я вас не знаю… Сколько всего гражданских?

— Зарегистрировали порядка ста тысяч пришлых и около сорока — наших, солнечногорских.

Виталик присвистнул, услышав цифры:

— Нехило!

— Терпимо. Гораздо хуже, что в скором времени начнут подтягиваться те, кому досталось, а с медициной у нас не очень.

— Да, херово. Собственно, наше предложение вы уже слышали…

— И не только слышали, но и успели обсудить, — генерал встал из-за стола и принялся ходить по комнате. — «Подсолнухи», — он мотнул головой в сторону Клоуна, — в деле. Надеюсь, вы понимаете, что квалификация у парней ого-го!

— Конечно! — с жаром воскликнул Сибанов. — От такой помощи грех отказываться! Но это не отменяет основную нашу идею, так?

Майор в задумчивости почесал подбородок:

— Вячеслав Николаевич, ничего, если я выслушаю предложение ещё раз? Время терпит?

— Валяйте! — Генерал снова уселся в кресло.

Мой друг откашлялся и, встав, заговорил уверенным тоном опытного докладчика:

— Основной идеей является создание территориальной структуры центрального подчинения, способной интегрироваться в практически любую из возможных схем самоуправления.

«Ух ты, сразу видно „политика“ — говорить о простых вещах так, что не сразу и поймёшь, что имеется в виду, это искусство!»

— На базе территориальных пунктов будут действовать группы, состоящие из добровольцев, задачей которых, помимо сбора и освоения материальных ценностей, будет также разведка.

— А не проще ли, если каждый будет заниматься своим делом? — встрял грушник.

— Есть основания полагать, что в ближайшее время возможно появление кочующих банд, — не моргнув глазом, парировал Виталик. — И что, вы так и будете гоняться за каждой? А через год, когда с бензинчиком херовато станет, — тоже? Не лучше ли сразу заняться профилактикой? И потом, никто вам конкуренцию составлять не собирается — никакой иерархии, никаких званий. Это для вас я подполковник, а он капитан, а дальше вниз, это не пойдёт. Можете считать, что мы, как представители военной власти, контролируем стихийное начинание масс. Всё равно народ в ближайшее время начнет по руинам шариться, хотим мы этого или не хотим. А радиационный контроль добычи осуществлять проще централизованно.

— Свой среди чужих? — хмыкнул Клоун. — Чувствуется рука профессионала. Вы ведь агентурист, верно? А на каком направлении работали?

— Агентурист, — не стал жеманничать Сибанов, — со специализацией по Латинской Америке и Штатам. Да, и не забудьте, эта структура будет выполнять функции пограничной охраны. Структуру и задачи по этому направлению Василий сейчас прорабатывает.

«Однако изящно ты меня подставил, дружок. Только сейчас и узнал, что что-то там я разрабатываю!» — но марку держать надо, тем более перед лицом людей опытных, и потому только и оставалось уверенно подтвердить:

— Да, как только выясним количество личного состава и более-менее определятся границы поселений, так сразу и нарисую всё. Рейсфедером и плакатными перьями.

Серега Прохоров не считал, что ему повезло. Скорее, он вообще не рассматривал ситуацию с такой точки. «Косить» от службы у них в посёлке было не то что не принято, а просто и мысли у местных парней не возникало. А если у кого-то пересмотревшего телевизор и зарождалась в голове крамола, то высказывать её вслух даже самые «продвинутые» не решались. В самом крайнем случае подняли бы на смех. И за два десятка лет, прошедших со времён Союза, в этом вопросе мало что изменилось — если не считать того, что «после армии» парни ещё реже стали возвращаться в родной посёлок. Кто в Новосиб, кто в Москву, а двое так и вообще в далёкую заграницу умудрились попасть. Мишка Коган в Израиле оказался, а Васька Трубачёв аж во Франции. Восьмой год в каком-то там легионе солдатскую лямку тащит. Правда, до того он вместе с нижнетагильской братвой ухитрился изрядно покуролесить.

И поехал призывник Прохоров далеко от родного дома. Вначале в Москву, а потом и в Питер, вот только не доехал — на полдороге сошли они с угрюмым капитаном-«покупателем» и на старенькой «шишиге», ведомой не менее угрюмым водилой-ефрейтором, покатили куда-то в дремучие леса.

Угрюмость доблестных защитников Родины объяснялась довольно просто — вчера они отмечали «национальный праздник», не вместе, конечно. А потому утро двадцатого ноября выдалось для них особенно хмурым, и то, что сегодня было воскресенье, это ни разу не скрашивало. Потом показался сетчатый забор запретки, и понял Серега, что служить он будет на «точке».

Не сказать, что жизнь рядового-салаги была похожа на сахар или мёд, но и особых ужастиков, из тех, которыми вполголоса пугали друг друга «молодые», не наблюдалось. Вдобавок Серёга, как человек, не понаслышке знакомый с тяжёлой техникой, стал водителем. Свой «МАЗ» он полюбил всей душой. Ещё бы — когда он мягко несёт тебя по разбитой бетонке, ощущаешь себя настоящим королём дороги. И то, что лёгкому движению твоих рук подчиняется не какая-то там легковушка и даже не «КамАЗ», а восьмиосное стотонное чудовище, вообще заставляло всё внутри петь от восторга.

Потом был первый выезд на боевое дежурство, и к чувству восторга добавилось ощущение невероятной ответственности. А как может быть по-другому, когда над твоей головой покачивается не контейнер-имитатор, а реальное «изделие», способное при нужде стереть с лица земли крупный город? Но МЗКТ[16] отвечал заботливому водиле полной взаимностью и ни разу не подвёл «деда Прохора», как прозвали Сергея сослуживцы за основательность и любовь поворчать по любому поводу.

Однако начальство ценило ставшего уже ефрейтором бойца как хорошего водителя, а кореша уважали за основательность и готовность всегда прийти на помощь.

7-я гвардейская ракетная Режицкая Краснознамённая дивизия была частью популярной — регулярно приезжали всякие комиссии и проверки, да и журналистов пускали, чтобы подивились «акулы пера и телекамеры на надёжный ракетно-ядерный щит Родины». Пару раз и Серёжка в кадр попал, после чего получил сразу три письма от девчонок из родного посёлка. Чему несказанно подивился, ибо на «гражданке» особой популярностью у женского пола не пользовался из-за неразговорчивости и своеобразного чувства юмора.

А ещё гвардии ефрейтор начал в армии много читать, благо библиотека в части оказалась неплохая, а времени свободного было достаточно — кабина-то одноместная, никто над душой не стоит и через плечо не заглядывает. Доедут, бывало, до позиции, поможет Серёга развернуть комплекс, а потом назад, в свой «скворечник». Книжку из-под сиденья достанет, и вот они — другие миры! А на марше стихи дурацкие сочиняет. Ну как сочиняет? Если совсем точным быть, то чужие переиначивает в меру скромного разумения. «Когда с простым и нежным взором втыкаешь ты в меня свой крюк»… И прочая дребедень, родившаяся в голове солдата-срочника после просмотра популярных киноподелок Голливуда или прочитанных книжек из разряда «Отморозки во Вселенной»…

Но некоторые перлы Серёги нашли своих почитателей среди личного состава дивизиона, так что даже вседивизионный заводила, певец и балагур Васька Молчанов исполнял их в тесном кругу «дедушек». И старослужащим весело, и «черпаку» Прохорову неплохо.

Однажды, правда, чуть конфуз не приключился. Тогда в дивизию приехала толпа блогеров. Что это за звери, Серёга не знал и старался держаться от них поодаль. Тем более что толпа разновозрастных гражданских, которых водили по территории заместитель командира по воспитательной работе на пару с особистом, вела себя непривычно. Гости гомонили, смеялись непонятным Серёге шуткам, беспрерывно щёлкали вспышками дорогущих фотоаппаратов и задавали дурацкие вопросы. Ради пущей показухи по приказу комдива на почти двухметрового Серёгу нацепили разгрузочный жилет с подсумками и модный защитный шлем. Автомат тоже выдали, хоть и без патронов. Картина получилась внушительная, и когда гостей привели на площадку к тягачу, многие блогеры отреагировали незамедлительно.

— Маринка, смотри, какой фактурный солдат! — выпалила невысокая светленькая девчушка и принялась позировать на фоне несчастного Прохорова.

Ефрейтор до того смутился от вертящейся перед ним стройной фигурки в джинсах и курточке (по последней моде между верхним краем штанов и нижним — куртки оставалось расстояние шириной с немаленькую Серёгину ладонь, и мелькающая тоненькая белая веревочка трусиков-стрингов приковала к себе взгляд солдата), что не нашёл ничего лучше, как громогласно пробасить:

— Отойдите от часового! Стрелять буду!

Девчонка испуганно отпрыгнула, а её подружка, испуганно ойкнув, прокомментировала:

— Ну прям советская военная угроза в действии!

Подлетевший замполит (иначе его никто не называл, да и сам подполковник как-то сказал, что «замвосп» звучит по-идиотски) свистящим шёпотом пообещал несчастному срочнику всякие кары, если он не прекратит «кобениться и идиотничать». Правда, взгляда от поясницы блондиночки офицер тоже не отрывал.

История имела крайне неожиданное продолжение — после покатушек на тягаче-имитаторе, когда шумные гости уже собирались покидать расположение, светленькая подошла к стоявшему у машины Серёге и немного смущённо протянула ему небольшой клочок бумаги:

— Меня Валя зовут. Тут мой телефон и «мыло». Или в «жужу» вылезай, там я «Тинка-восемьдесят пять».

Остолбеневший «отличник боевой и политической» даже не успел спросить, что представляет из себя эта «жужа» и какое такое мыло может быть в бумажке, как барышня, стрельнув напоследок глазами, умчалась догонять свою группу.

Подняли их по тревоге вскоре после полуночи — дело для ракетчиков обычное, и, если бы не насупленное лицо командира батареи, всё выглядело, как всегда.

— Тревога не учебная, — начал капитан, оглядев жиденький строй «стратегов». — По местам! Прохоров, ко мне.

— Я, тащ капитан!

— Ты у нас лучший мехвод, так что тебе особое задание, — офицер достал из планшета карту. — Ты, сержант, садишься сейчас на «куклу» и, словно в жопу укушенный, начинаешь носиться по четвёртому и седьмому маршрутам. На позициях «двенадцать», «шесть», «семь» и «две шестёрки» активируешь имитаторы. С тобой в паре поедет лейтенант Сомов из штаба. Времени у вас — три часа. Понял?

— Так точно! — недовольно буркнул Сергей, но сонливость с него как рукой сняло. — Разрешите вопрос, тащ капитан?

— Разрешаю!

— Что делать после выполнения задания?

Офицер глубоко задумался и, наконец, после почти минутной паузы ответил:

— В расположение без приказа не возвращаться! Выйти в район озера Пудоро, — он показал сержанту на карте большое пятно юго-восточнее Бологого. — На соединение с батареей. Понятно?

— Так точно, товарищ капитан! Разрешите идти?

Совещались мы недолго, правда, нашей ещё фактически не созданной организации подкинули «непыльную работёнку». И, что обидно, именно после моего необдуманного, прямо скажем, вопроса. Стоило мне только поинтересоваться, планируется ли организация поисковых партий для вывода застрявших на «горячих» территориях людей, как генерал просто взвился:

— Нет, не планируем! Ты, капитан, нах, представляешь, сколько у нас в распоряжении людей?

— Нет, товарищ генерал-майор, откуда мне? — размеренно и подчёркнуто корректно ответил я, в силу давным-давно выработавшейся привычки разговаривать в такой манере с беснующимся начальством. Ещё в первые годы службы я понял, что если начальник умный — то сам сбавит обороты, а если дурак — то тут хоть оборись.

Этот оказался умный.

— Верно, откуда тебе знать… — уже более спокойным тоном согласился командир базы. — На настоящий момент, с учётом мобилизованных, ментов и эмчеэсников, но без «соседей», — он показал на Клоуна, — войска гарнизона насчитывают семь тысяч шестьсот семнадцать человек!

— У нас — чуть больше трёх тысяч, — откликнулся грушник.

— Вот, капитан, — десять тысяч человек личного состава на шестьдесят тысяч квадратных километров! И учти, что районы, непосредственно прилегающие к столице, мы не считаем. Да, облетели районы застройки и попросили по громкой связи оставаться в укрытиях ещё как минимум пару дней, но еда и вода у них скоро закончатся, выходить им, по большому счёту не куда… — говорил Суходольский преувеличенно чётко, отрывисто: по всему видно — переживает мужик. Но и его понять можно — основная задача для него, как для командующего — спасти тех, кого можно гарантированно спасти, а не распылять и так невеликие силы в безнадёжных попытках объять необъятное. — И если вам, мужики, удастся во время ходок этих ваших зацепить и притащить кого-нибудь, то я только рад буду! Точнее — поручаю вам обеспечивать эвакуацию «найдёнышей». С нашей стороны всяческую поддержку гарантирую.

— А гэошных плакатов у вас не осталось? — внезапно спросил Виталик.

— Есть какое-то количество, но, если честно, то крайне немного…

— Так отксерьте или на принтерах напечатайте и во время облётов сбрасывайте. Вон капитан, не поленился же вымпел с руководством тем горемыкам на трассе сбросить. А к нам благодаря этому только за вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь почти три тысячи человек вышли. Причём не только с самой трассы, но и из прилегающих посёлков.

— А что, Вячеслав Николаевич, мысль дельная, — после небольшой паузы поддержал нас майор. — Коммерсов каких-нибудь напрягите — у них и техника соответствующая имеется.

— Ладно, дам приказ. Ещё просьбы имеются?

— А как же! — Заповеди «Проси больше, бери, что дают» я придерживался всегда. — Инженерка всякая нужна: взрывчатка, дэша,[19] средства взрывания.

— Завалы расчищать и двери открывать? — мгновенно «въехал» генерал. — С этим поможем без вопросов. Целый склад этого добра в Волочке есть — вагонами вывозить можно. И, кстати, часть добытых вами в Зеленограде стволов вам назад передаём. Благо солнечногорские нам штатных образцов подкинули. На второй этаж к подполковнику Савельеву зайдите, он всё оформит. Как со складов вернётесь — загляните, вам предписание к тому времени уже оформят…

Закончить генерал не успел, в дверь постучали.

— Товарищ генерал, разрешите? — Заглянувший капитан был наглядной иллюстрацией к тезису о полезности здорового образа жизни — круглое лицо с мощным двойным подбородком цветом напоминало варёную свёклу, китель на груди пропитался потом, мокрые волосы прилипли ко лбу. Так и хотелось сказать этому офицеру: «А бегал бы ты, дружок, по утрам и не обжирался бы на ночь — глядишь, и выглядел сейчас как человек, а не как боров-рекордсмен после заезда на ипподроме!»

— Что там у вас приключилось, Саечкин?

— На въезде в город наряд задержал американскую шпионку, тащ генерал! — с трудом переведя дыхание, выпалил капитан.

— Прямо-таки и шпионку? — недоверчиво покачал головой Суходольский.

— Так точно, тащ генерал! Шпионку!

— Вот как удачно! Работка-то по вашему профилю, товарищи! — Генерал повернулся к нам. — Два разведчика и пограничник — куда круче для одной-то шпионки?

— Разрешите выполнять? — Саша-Клоун первым поднялся со стула.

— Выполняйте! К тому же инженерные склады в той стороне. А то у нас особистов всего пять человек, и работы у них до Бениной мамы, а вы пока свободны. Только к Савельеву зайдите сначала!

Попрощавшись с генералом, наша троица вышла в коридор. Я отметил характерную черту военного времени — каждый был с автоматом. Мы с Виталиком так и пришли со своими «калашами», а Саша уходя подхватил свой остромодный автомат «сотой» серии в понтовом тактическом обвесе: с передней рукоятью и планкой под оптику.

В коридоре мы разделились, договорившись встретиться у входа. Александру, по его словам, надо было забрать «мальчишечку с рацией», а нас ждал незнакомый пока подполковник Савельев.

С бюрократией мы управились на удивление быстро — замотанный молодой подпол со следами тяжёлого недосыпа на лице выдал нам бланки запроса на получение вооружений. На вопрос Виталика, почему бланки подписаны, но не заполнены, он ответил просто:

— Не вагон же вы заберёте? А даже если и вагон, то там этого добра… А мне время тратить не придётся!

Таким образом на всё про всё у нас ушло минут десять, поскольку мы решили пока не заполнять бумаги…

Сашка ждал нас у поста на выходе. Рядом с ним стоял квадратный боец, за спиной которого бугрился квадратный ранец с торчавшей из него коленчатой антенной, а на боку в хитром подвесе висел «бизон» с его характерным трубчатым магазином.

— Быстро вы, — поприветствовал нас майор. — Я думал, вы дольше провозитесь. Знакомьтесь, это — он повернул голову к своему подчинённому, — Аркаша Курдюмов. Позывной — Барашек. По званию — очень страшный прапор. Маг и повелитель эфира.

Мы по очереди представились и пожали руку старшему прапорщику.

— Андреич, — обратился грушник к Виталику, — а что ж это у тебя позывного нету?

— А у нас в конторе псевдо только на могильной плите выбивают, — невесело отшутился мой друг. — Ну что, пошли, славяне?

— А Вовка где? — спросил я, не обнаружив нашего приятеля в машине.

— У него тут дела снабженческие. Местные как узнали, что он вертолётами оптом торговал, так насели, что чуть нашего «худосочного» на мелкие кусочки не разорвали! — хохотнул Сибанов. — Я так понимаю, представитель героического спецназа с тобой поедет? Встреча однополчан и всё такое?

— Правильно понимаете, товарищ подполковник! Не зря в Академии штаны протирали — есть задатки аналитика.

— Пойдём, капитан, покажешь, где у вас тут шпиёны американские водятся, а то я, надо признать, за пятнадцать лет только троих увидеть и сподобился… — Виталик подтолкнул толстячка в сторону «Лэндкруизера». — Но учти, за руль не пущу!

Когда мы с радистом уселись на заднее сиденье нашего «уазика», а майор забрался на переднее, я скомандовал Андрею:

— Давай за Андреичем.

— Куда едем-то, тащ капитан? — по неистребимой привычке военных шоферов всё всегда знать, поинтересовался морпех.

— На склад. За оружием и взрывчаткой.

— Здорово! — констатировал Борматенко, запуская движок и пристраиваясь за «кукурузером».

— Не знаю — кому как, а тебе грузить придётся.

— А нам, камчатским, что топтать-подтаскивать, что топтанных оттаскивать… Побаталёрить я никогда не прочь…

— Моряк, что ли? — спросил Саша.

— Нет — «полусапог».

— Бригада какая?

— Сто шестой полк.

— Неплохо, — получив ответ, сказал грушник, — а с Русского знаешь кого?

— Пару ребят знаю. Ещё мичманцы оттуда у нас взрывное дело вели. Из роты минёров!

— Это ещё лучше! Аркаш, ты вроде тоже там бывал? — повернувшись, спросил у прапорщика Клоун…

Пока ребята болтали, я во все глаза смотрел в окно — напитывался, так сказать, обстановкой. Ни детей, ни женщин на улицах не было — зато активно сновали одетые по последней, «постъядерной», моде мужчины. Длинные плащи, на лицах или респираторы с очками, или резиновые «хари» противогазов. Большинство — с оружием, причём не только с армейскими стволами, но и с охотничьими дробовиками. Последнее, впрочем, неудивительно — Тверская область славится своими лесами, и охотничьими угодьями в том числе…

Особенно много народа я заметил на станции — мы как раз проезжали по путепроводу над железкой. Сновали туда-сюда маневровые локомотивы, перетаскивая короткие сцепки из двух-трёх вагонов. В отдалении дымили целых два паровоза, очевидно, извлечённые из недр местного депо…

«Ну да, сейчас они на вес золота будут — электричество, как и солярка, окажется в списке остродефицитных товаров уже в самое ближайшее время, а эти „динозавры“ и на угольке, и на торфе с дровами ездить смогут. Если их соответствующим образом подготовить, конечно. Если с умом к делу подойти, то на той же „Царской дороге“ очень много полезностей выудить можно». — Но тут я вспомнил про удар по району Бологого, и оптимизм мой немного приувял — ехали мы сейчас как раз в ту сторону.

Джеймс Фаулер до сих пор не мог поверить, что ещё каких-нибудь два часа назад сильно переживал, что обстоятельства не позволили ему остаться в командном центре. И это во время наступления настоящего, истинного Рах Americana![22] Джимми вспомнил, как на недавнем выступлении одного из кандидатов в президенты перед большой группой военных, оратор так и сказал: «Судьбой Америке предначертано быть не одной из сверхдержав… Америка должна руководить миром»![23]

Сейчас, когда сюда, в одно из тех неприметных зданий, разбросанных по всей территории страны и отгороженных от внешнего мира сетчатыми заборами и табличками «Federal Property»[24] стекались нерадостные вести, а Главный командный пункт не отвечал ни на какие запросы, его мнение кардинально изменилось.

Так получилось, что в настоящий момент он отвечал за обстановку на Западном побережье. Хотя «отвечал» — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Единственное, что он мог сделать, — собирать хоть какие-нибудь сведения и пытаться из этих обрывков сложить более-менее целостную картину происходящего. Для чего — это уже другой вопрос, которым должны заниматься люди, носящие в петлицах большие звёзды, или, на крайний случай, дубовые листья, а никак не те, у кого жалкие «полоски».

Первыми «умерли» Интернет и спутниковые каналы связи. Русская система ответного удара, которая, по всем данным, уже давно пребывала в состоянии спячки, названной одним из остряков-«яйцеголовых» «предсмертным сном девяностолетнего паралитика», оказалась вполне себе работоспособной. И первым своим взмахом «Мертвая Рука» отправила в полёт пяток полумегатонных боеголовок, взорвавшихся в стратосфере над Соединёнными Штатами. Ни перехватить ракеты, ни хоть как-то защититься от последовавшего после подрыва их боеголовок Самая Свободная Страна на Свете не смогла. От электромагнитного поля немыслимой напряженности серверные кластеры да и просто любые электронные устройства превратились в раскалённые металлические ящики, а проводные линии вспыхнули, словно шелковые нитки, к которым поднесли свечу.

Фаулер вспомнил специальную лекцию, организованную для участников проекта. Читавший её профессор физики нисколько не походил на хрестоматийный образ «безумного учёного» — молодой, лет на пять старше Фаулера, с неплохой мускулатурой и прилично, даже с некоторым шиком, одетый, учёный вёл себя совершенно свободно, словно рассказывал приятелям о последней игре Суперкубка:

— Для того чтобы изменить баланс факторов, господа, нам нужно всего лишь изменить плотность окружающей заряд среды! — «Яйцеголовый» излучал уверенность и активно жестикулировал. — А что мы можем сделать с плотностью окружающей среды? — Палец докладчика уперся в одного из офицеров, сидевших в первом ряду. Тот замялся, но физику оппоненты были не сильно-то и нужны. — Например, мы можем взять и выпулить наше «изделие» туда, куда воздух забыли завезти! Как минимум — в верхние слои мезосферы, а максимум — куда-нить в термосферу. Что поимеем в результате?

Ну, во-первых, практически полное отсутствие ударной и световой волн. Маловато там для их образования материала. А потому гамма, как и прочий свет, при удалении от источника слабеет обратно пропорционально квадрату расстояния, и к тому моменту, когда она таки доберётся до более-менее плотного воздуха — прогреть его до свечения ей банально не хватит сил.

Что мы с этого имеем ещё? Для начала, и это немаловажно, господа! Мы получим значительно худшую вероятность обнаружения такого взрыва спутниками контроля противника. Фактически классическая «двойная вспышка» будет выглядеть как одинарная! Первый пик будет очень кратковременным. Причём большая его часть будет лежать выше видимого спектра, где-то начиная от жёсткого У-Эф и до жёсткого рентгена или, как вариант, мягкой вторичной гаммы.

Во-вторых — те самые «плазменные штучки», от которых мы до этого временно абстрагировались, а именно — что при плотности воздуха ниже некоторой критической вышибленные из атомов электроны вместо того, чтобы рекомбинировать обратно и высветить энергию в видимом свете — улетают в том направлении, куда первоначально двигались гамма-кванты! — Теперь он напоминал лейтенанту телевизионного проповедника. — А как называется орава электронов, летящих примерно в одном направлении?

— Электромагнитный поток, — негромко ответил кто-то из того ряда, где сидели флотские.

— Правильно! — возопил физик. — Импульс электрического тока! А чему там нас Максвелл учит со своими уравнениями? А тому, что такой импульс порождает вокруг себя соответствующую электромагнитную волну, которая улетает от точки возникновения и наводит во всех встречающихся на пути проводниках ЭДС индукции. Отчего эти проводники, если волна достаточно мощная, конечно, имеют свойство плавиться, диэлектрики, их окружающие, — пробиваться, а приборы, их содержащие, — разнообразными способами портиться… То бишь — имеем нечто иное, как мощнейший электромагнитный импульс. При серьёзных плотностях окружающего газа электроны далеко не улетают, и поэтому он практически не заметен, но у нас их ничего не держит, и разворачивается он во всей своей неприглядности, и хреначит все незащищённые электроприборы в радиусе километров трёхсот-пятисот как минимум! И это — против пары десятков, которые нам даст мегатонный взрыв в тропосфере. К сожалению, натурных испытаний никто не проводил, но, по некоторым прикидкам, имеется далеко не нулевая вероятность, что если вы в момент такого взрыва разговариваете по любимому айфону, то вам придётся быстренько сделать «пластику» уха и пересадить немного кожи на ладошку! Ха-ха!..

Да, правительственные и военные системы связи были оснащены защитой. И многие устройства уцелели, но входные фильтры не оказались панацеей, да и какой в них толк, если рухнула вся система целиком? Как невесело пробормотал кто-то из «умников», чуть ли не тот же самый эксперт по русским оборонным комплексам: «Всё-таки среднему американцу не удалось увидеть Апокалипсис по телевизору».

Час спустя многие каналы связи были восстановлены или запущены дублирующие, но общаться по ним стало фактически не с кем. Норфолк,[25] Сан-Диего,[26] мыс Канаверал,[27] база Ванденберг[28] и многие другие места просто перестали существовать. Нет, возможно, в глубинах подземных бункеров управления кто-то и выжил, но вот на поверхности… Можно точно сказать, что из двухсот пятидесяти тысяч жителей того же Норфолка, к несчастью своему расположенного точно между Главной базой Атлантического флота и Центром Амфибийных сил, уцелело процентов пять. Про население крошечного городка МакЛин, более известным всему миру по слову «Лэнгли»,[29] и говорить нечего…

«Конечно, это мы пытались работать хирургически, — отогнав от себя мысли о десятках миллионов „запланированных случайных жертв“, подумал Фаулер, — стараясь свести загрязнение планеты к минимуму, а русские долбанули всем, что у них смогло взлететь! Там, где мы работали стокилотонниками, они отвечали зарядом в пять раз большим…» На экране перед ним была сейчас картинка… «Гора Шайенн»…[30] По непонятной прихоти судьбы её получили всего четверть часа назад со спутника. «Да, мы объявили в две тысячи шестом, что из-за дороговизны содержания мы ставим комплекс на консервацию. Даже киношников туда пустили… Снимать этот дурацкий сериал про путешествия между мирами… Вот только публике никто не сообщал, что съемочная группа тусовалась в одном из технологических туннелей, а для запуска комплекса требуется всего пять часов. Похоже, русские сыграли с нами в такую же игру со своим „Периметром“… Да и с „атомными поездами“ — тоже». Лейтенант подкатился к стоявшей от него в паре шагов кофе-машине, наполнил кружку горячим, испускающим ароматный пар, напитком и вернулся на рабочее место.

«Это сейчас „горой“ при всём желании назвать нельзя! Скорее уж — „котловина Шайенн“, или „кратер Шайенн“. Если судить по стенкам кратера, тут мы имеем множественные попадания с неплохой, надо отметить, точностью… — второй лейтенант крутанул колёсико мышки, увеличивая изображение. — Вот тут должен быть один из входов, но на деле — вытянутая воронка размером… — он сверился с масштабной шкалой в углу экрана, — примерно триста пятьдесят на сто футов.[31] Такое ощущение, что боеголовка влетела в туннель и взорвалась уже внутри. Хотя это просто невероятно! Теперь уже детишки туда не позвонят узнать, где Санта», — совершенно некстати он вспомнил полувековую традицию, появившуюся из-за того, что в своё время рекламщики по ошибке напечатали номер Центра наблюдения за воздушной обстановкой вместо телефона компании, занимавшейся доставкой подарков к Рождеству.

На самом деле группа, в которую входил Фаулер, по плану должна была заниматься совсем другими проблемами. Предполагалось, что больше полутысячи военных и гражданских специалистов смогут в режиме реального времени отслеживать реакцию населения США и немногочисленных возможных союзников на «маленькую победоносную войну за мировое господство». Причём союзниками многие страны должны были стать именно по результатам работы специалистов «Проекта Четыре», как именовалась в сверхсекретных документах группа. Также на плечи сотрудников «четвёрки» ложилась работа с некоторыми заморскими военными базами США. Меморандумы предполагалось направлять высшему военному руководству страны каждые двенадцать часов. Коллега и однокашник Фаулера, Риччи Нортон, имевший со времён военного колледжа прозвище Рикки Нартин, сидел сейчас в далёкой Турции, на средиземноморских курортах которой «отдыхали» в настоящий момент несколько тысяч американских военнослужащих, выведенных из Ирака. Причём находились они там гораздо дольше, чем отпуск какого-нибудь заслуженного моряка-подводника. Ну да какое кому дело, если платит за это Министерство обороны, проводя почти все расходы по статье «реабилитация военнослужащих с посттравматическим синдромом». Как рассказывал прилетавший на инструктаж пару месяцев назад Рикки — иногда им приходилось проявлять прямо-таки иезуитскую ловкость, что бы скрыть «подвиги» скучающих десантников, или замаскировать то обстоятельство, что по совершенно непонятной причине в отеле, где обычно проводили свои летние отпуска немцы, голландцы или те же русские, теперь живёт толпа англоговорящих «туристов», большинство из которых щеголяет выправкой профессиональных военных и носит до безобразия уставные причёски. Впрочем, в сильно пострадавшей в результате последнего европейского финансового кризиса Турции многое с лёгкостью решалось с помощью точечных ударов «долларовых боеголовок».

— Будь ситуация в старушке Европе чуть лучше — и нам пришлось бы куда как тяжелее, — разглагольствовал Рикки после седьмого или восьмого (точнее Фаулер не помнил) коктейля. — В Греции, после того как предыдущее правительство пустило страну по миру, у власти такие левые, что того и гляди в коммунисты хором запишутся; в Испанию ни один здравомыслящий человек не поедет, если только он не сторонник провести отпуск на баррикадах и в демонстрациях, Северную Африку, — он пьяно подмигнул Джону, — в расчёт я вообще не беру, так что для всех этих немцев, голландцев и прочих шведов осталось только одно место для недорогого расслабона на пляже… Уж поверь мне, дружище, не обошлось тут без хитрожопых дядек из Министерства финансов и ушлых крохоборов с Уолл-стрит. Уж сколько «мин» они заложили под гуннские компании — сосчитать сложно! Я и сам чуть не погорел с «Даймлер-Бенцем», хорошо ещё один паренёк из Стэнфорда сболтнул о том, сколько денег им пришлось впрыснуть тамошним «зелёным», чтобы их правительство позакрывало все ядерные станции и вернулось в эпоху ветряных мельниц. И без Госдепа тут тоже не обошлось, потому как они ещё и русским отказали. Я чуть не обалдел, когда узнал, что они сокращают закупки газа у Иванов. Ха! Да это то же самое, как если бы пенсионеры объявили бойкот Флориде! Тут-то я и смекнул, что в тевтонов вкладываться патриотизм не велит! — Нортон заржал во весь голос, демонстрируя всем окружающим крупные «англосаксонские» зубы. — Но знал бы ты, Джонни, что помогло мне в Турции больше всего!

— И что же? — «Рикки, конечно, болтун ещё тот, потому и носится на побегушках у „кувшиноголовых“,[32] а не работает, как я, в „головном офисе“, но информация из первых рук никогда не вредила!»

— Девки, Джонни! Девки! В этой азиатской стране официально разрешены шлюхи! Вот и возили их автобусами в отели, чтобы наши парни, окончательно одичав, не пошли «на охоту». А знаешь, как это всё обставлялось? — Ричард отправил в глотку ещё один «русский чёрный».

— Нет, откуда мне знать, я же с бумажками всё больше работаю… — поскромничал Фаулер, любивший послушать истории сослуживцев про их приключения в разных «Папуасиях».

— У них там сцена такая была, ну знаешь, навроде как у римлян… Я кое-какие записи нашёл, так до этого в этом театре диско для малышни устраивали… Отель-то семейный был. Ну вроде как в тех богадельнях во Флориде, когда ты только прицелился закадрить цыпочку, а при ней уже строгая мамаша нарисовалась или, того хлеще, — папаша-фермер с бейсбольной битой под сиденьем семейного «вэна»! — Нортон снова закатился в приступе пьяного смеха. — Ну, так вот, — отдышавшись, продолжил «полевой агент», — мы выгоняли шлюх, наряженных в эти их восточные наряды, ну, с висюльками и побрякушками, навроде как в «Аладдине», на сцену. А они там плясали, пока парни выбирали. А самый смех, что плясали они под диск для этих самых детских диско — там всякие дурацкие песенки были и на немецком, и на французском, одна даже на русском — я некоторые слова разобрал. Прикольно, да?! — Рикки снова залился смехом…

«Похоже, что придурошного Нортона мне уже ни о чём не расспросить!» — решил Фаулер, вынырнув из воспоминаний и открывая на компьютере очередной снимок — этот, судя по «шапке», был сделан камерой «беспилотника», запущенного из их Центра, в районе пересечения «Интерстейт-380» и «Интерстейт-80».[33]

Длинная колонна машин тянулась прочь от Айова-сити. «Ну ещё бы не длинная, — подумал Фаулер. — Как-никак один из крупнейших городов штата, что-то около семидесяти тысяч населения. Плюс университет штата Айова с его многочисленными студентами».

В обратную сторону не ехала ни одна машина. У развязки образовалась огромная пробка, и многие ушлые типы — в основном водители джипов пытались объехать её по целине…[34]

«Этим ещё повезло, эти городки никакого интереса для русских ракет не представляли, но беженцам всё равно в ближайшие пару месяцев не позавидуешь. В сельской местности нужда в сэйлсменах, университетских преподавателях, недоучившихся студентах и прочих „воротничках“ крайне невелика».

Ни второй лейтенант Фаулер, ни потерявшийся где-то на просторах Средиземноморья Рикки не знали, что хитрые маскировочные операции на самом деле ничего от будущей страны-жертвы не скрыли, просто ни министр обороны, имевший в народе не сильно уважительное прозвище ДСП, ни президент, занятый подготовкой к грядущим выборам, не придали тревожной информации никакого значения. Но в дело вступили игроки второго и третьего «эшелонов». Замы, помы и прочий служилый люд: в одном случае командиру ракетной дивизии позвонил однокашник-генерал и порекомендовал в преддверии грядущей инспекторской проверки организовать в такие-то числа учения по перебазированию и рассредоточению мобильных пусковых установок; в другом — чиновники от образования уступили настойчивым просьбам военных устроить летние военно-патриотические лагеря; в третьем, несмотря на крики возмущённых «общественников» про тупые приколы «разных бездельников», провели общегородские учения по борьбе со стихийными действиями… А ведь было и в-четвёртых, и даже в семьдесят шестых…

Полсотни километров до Вышнего Волочка пролетели незаметно, я даже ухитрился задремать под негромкую болтовню товарищей.

Майор разбудил меня, когда до города оставалось пару километров:

— Вставайте, граф! Вас ждут великие дела!

Мотнув головой, я взял из ящика между передними сиденьями бутылку питьевой воды и, плеснув на ладонь, протёр лицо.

— Долго спал?

— Нет, минут пятнадцать. Жаль, мост у Обрадово сломали — а то лишнию десятку наматывать придётся.

— Потерпим, чай, не ногами топаем.

Дорога привела нас к мосту через канал.

— О, смотрите, «оранжевые жилеты» как суетятся! — Андрюха показал рукой куда-то влево, где на территории электростанции действительно наблюдалось большое скопление жёлтых и оранжевых машин.

— Подстанции и линии перелопачивать будут, — спокойно сказал Клоун. — Системе-то кирдык скоро придёт. Вот они и принимают меры.

Не доверять профессиональному диверсанту, в чьи задачи входило в том числе и уничтожение систем энергоснабжения, у меня оснований не было.

— Как думаешь, справятся?

— Посмотрим… Но генераторами я бы запасся.

Сразу за мостом нас тормознули на блоке, но старший поста, заметив на лобовых стёклах пропуска, выданные в Торжке, махнул жезлом — мол, проезжайте дальше.

В Вышнем Волочке наблюдалась всё та же сосредоточенная угрюмая суматоха, что и в Торжке. Люди, одетые в форму, сновали туда-сюда по каким-то своим делам, гражданские волокли в неизвестном нам направлении свой скарб… То тут, то там попадались плакаты с надписями вроде:

Или:

У моста через Тверецкий канал нас снова остановили.

— Здорово, военные! — поприветствовал нас подошедший милицейский лейтенант лет двадцати пяти, в куртке со светоотражающими вставками и ядовитой жёлто-зелёной отделкой вроде тех, что носят дорожные инспекторы. — Как там у вас, в Торжке, дела?

— Как и везде — обхохочешься… — в тон ему ответил я, чуть опустив стекло. — На склад «семнадцать-сорок один» как проехать, не подскажешь?

— На Инженерный-то? Это вам на Урицкого повернуть надо. — Потом, видимо вспомнив, что мы не местные, добавил: — Шестой поворот направо, там указатель «Горняк» висит.

— Спасибо, лейтенант!

— Да не за что… Увидимся ещё…

Я чуть было не сказал, что это вряд ли, но вспомнив, что нам действительно возвращаться этой дорогой, промолчал.

К нашему удивлению, инженерное имущество мы получили практически без задержек. Уж и не знаю, позвонил ли интендантам генерал или они сами прониклись важностью момента, но на всё про всё у нас ушло около сорока минут. Результат для любого знакомого с армейскими складами и людьми, их обслуживающими, впечатляющий. Чтобы вот так, по одной бумажке, незнакомым военнослужащим выдали боеприпасы с такой скоростью, я, пожалуй, и не вспомню! Понятное дело, что когда у своих каптёрщиков получаешь, то можно и быстрее уложиться, но мы-то пока для складских не свои…

Здорово помог наш диверсант, благо в номенклатуре этих изделий он разбирался значительно лучше нас.

— Слушай, старлей, — насел он на интенданта, — а четвёртые «пээмки»[36] у вас есть? Давай мы четыре вместо одной «капээмки»[37] возьмём! Уважь спецуру, старичок!

Старший лейтенант изобразил задумчивость, но потом махнул рукой и скрылся в недрах склада.

— Учитесь, интеллихенты! Что б вы без дяди Саши делали?!

— А в чём понт этих «пээмок»? — Для Виталика все эти «радости пироманьяка» тёмный лес — уж больно профиль другой, потому и спрашивает.

— Да ты что, Андреич!? «Капээмка» полтора кило без укупорки и проводов весит, а «четвёрка» — четыреста граммов. А большие сети подрывать нам всё равно не придётся.

Потом он уговорил уже другого заменить часть взрывчатки сосредоточенными зарядами — и нам выдали два ящика с маркировкой «СЗ-1П»[38] на них.

Однако в результате у нас возникла другая проблема, описываемая народным присловьем, что «жадность фраера сгубила». Когда кладовщики прикатили на тележке последние выцыганенные «ништяки», то выяснилось, что в наши машины всё это добро просто не влезает!

«Я, Сашка, Виталик, — принялся я считать пассажиров, — Андрюха, Сашкин радист… И девчонку ещё с дитём, по просьбе майора, забрали. Шесть человек на два не самых крупных джипа — вроде и немного, но мы все с оружием и рюкзаками, плюс рация, плюс вещи Юли. И какого хрена мы её „Короллу“ не взяли?! Да ещё тут куба два набирается…»

Предложение неопытного в таких делах Сибанова «затрамбовать барахло, словно тёщу на дачу везём», было отвергнуто мной и Сашей как явно волюнтаристское — всё-таки взрывчатку грузить будем, а не рассаду в ящиках!

— По уму, тут «шишигу» надо, ну, или на крайняк, «Газель» бортовую, — печально оглядев «честно уворованное», подвёл итог майор.

— Вась, а если «Форестер» твой загрузить? — Пусть Виталик выглядел несколько смущённым после своего «косяка», но соображалка у него — дай бог всякому. О своём же собственном универсале-«проходимце» я вспомнил только после его слов.

— А что, большой там багажник? — поинтересовался Клоун.

— Если задние сиденья сложить — больше куба получится.

— Пойдёт! Не скажу, что просторно будет, но поместится. А где машина?

— У нас на посту. И двадцати километров не будет.

— Так чего вола толкать? — хлопнул в ладоши Сашка. — Пару-тройку ящиков в твою колымагу сейчас закинем, подполковник с Юлькой тут пока посторожат, а мы к вам смотаемся — за час обернёмся.

Сказано — сделано, правда, ящиков погрузили не пару, а все шесть — два со взрывчаткой, а остальные с «сопутствующими товарами»: проводами, подрывными машинками и детонаторами.

Наш морпех решил было показать класс быстрой езды, рванув с места, словно участник чемпионата мира по ралли, за что немедленно получил подзатыльник от сидевшего за ним Клоуна:

— Не выделывайся, не дрова везёшь! У нас в багажнике, если ты случайно не заметил, почти полцентнера взрывчатки!

Борматенко виновато посмотрел на меня и повёл машину гораздо аккуратнее.

После долгой дороги передохнуть, конечно, хотелось, но время поджимало. И так мы проваландались со взрывчаткой значительно больше, чем планировали. Впрочем, нас, как людей опытных, такое несоответствие нисколечки не смущало — придётся поработать чуть дольше, делов-то?

Андрей, получивший по месту рождения позывной Камчатка, хотел сесть за руль, но я его не пустил, поскольку твёрдо решил, пока можно будет, ездить быстро — как говорится, на все деньги.

Морпех наш вначале подумал, что я ему не доверяю:

— Тащ капитан, да у меня «стиха»[44] в Японии нафаршированная была, что мне «лесник»?

— Ты ещё скажи «Спек-Цэ»! — проявил я осведомлённость о субароводческих «иконах», упомянув самую редкую и «злую» вариацию «Импрезы».

— Вот чего не было, того не было… Да и стоит она, как чугунный мост! Так почему нельзя, тащ капитан?

— Потому что сам хочу!

— Тады «ой»!

С проклятыми шпингалетами я провозился почти тридцать минут. Они закисли так, что я только мысленно матерился, кляня себя за непредусмотрительность — ведь лежит же в машине баллончик с «вэдэшкой»! Ну да впредь наука будет, что с собой брать! Пару раз в коридоре слышались шаги, и тогда я замирал и старался не дышать.

Андрюха маялся в кустах метрах в десяти от здания — хотя что тут поделаешь? Обстоятельства, мать их!

В конце концов запоры поддались, и окно, скрипнув заржавленными петлями, открылось. Морпех материализовался передо мной, словно привидение — только что никого не было, и вот он уже перелезает через подоконник.

— Какие дела, командир? — чуть слышно спросил Борматенко.

— Тихо вроде, — отвечаю, придвинувшись к нему вплотную.

— Работаем вчистую или здоровье бережём?

— А это — как получится, но миндальничать не будем. Ибо не хер!

— Замётано, адмирал!

— С чего так пафосно?

— Так ведь генералы в бой посылают, а адмиралы в него ведут!

Я больше почувствовал, чем увидел, что Андрей широко ухмыляется. Вместо ответа ткнул разговорчивого морпеха кулаком в плечо.

…Только я начал вытаскивать железку, запиравшую двери в обеденный зал, как снаружи донёсся протяжный скрип, потом отчётливый и очень злой голос сказал:

— Спишь, козлина?! Тебе бошку отпилят, млять! А ты так и будешь ухо плющить! — Вслед за тирадой послышался звук оплеухи.

— Сова, извини! Бля, не надо! — испуганно заголосил кто-то юношеским ломающимся баском.

— Я тебе, чмошник, лучше сам бошку отрежу!

— Прости, Сова! Прости!

«Разборки начались — это хорошо! А вот бдительный цербер — это плохо! А ну как обход решит устроить? — Перебор вариантов в голове шёл по нарастающей. — А нам не всё ли равно? В самом крайнем случае дадим сквозь дверь из двух стволов — и понеслась душа по кочкам! Они, чувствуется, бойцы ещё те. Судя по рассказу Трубача, его на понт бандитский взяли — смертью заложников пугая…»

— Денис, отстань от щенка! — «О, какие вальяжно-барские нотки!» — оценил я голос нового действующего лица. — Всё равно пока некого на пост поставить. Иди, Маврёнок, сторожи. Но учти — ещё один косяк — сам попрошу Сову тебя наказать. Наружу иди! Нам поговорить надо!

«А вот и главный, похоже. Серёга его не видел, но, по рассказу Терёшина, похоже, это он… Голова, кажется?»

Я тронул Камчатку за плечо, потом приложил свою ладонь к его уху — слушаем, мол. Ориентироваться в темноте несложно — надо только тренироваться. А в той школе мордобития, которой я отдал вот уже скоро двадцать лет, даже специальный раздел есть — «драка вслепую». Потому и определить, где у стоящего рядом человека какая часть тела находится, — плёвое дело, тем более что рост и габариты Андрюхи мне известны.

— Геннадич, по ходу нам валить срочняком отсюда надо, — голос того, кто застраивал разгильдяя-часового, потерял часть злости.

— С чего это, Денис? — На кафельном полу захрустело стекло, видимо, в темноте один из говоривших наступил. — Вроде нормально устроились? Или я чего-то не понимаю?

— Геннадьич, я сейчас в Думаново смотался. Понюхать, чо да как… У этих вояк там вроде штаба. Походил, жалом поводил. Короче, резкие они больно, и нам палиться перед ними пока ни в одно место не упёрлось.

— Резкие? А мне днём так не показалось…

— Не, я выяснил. Тот, что к нам приезжал, он вроде попки-дежурного, а начальники у них пожёстче будут. Капитан какой-то, я так и не понял точно, то ли спец какой, а некоторые говорили, что вроде пограничник. Короче, он вчера, когда вся эта муйня только-только завертелась, прям на шоссе четверых косорезов наглухо привалил.

— Говори нормально, Денис. Знаешь ведь, не люблю этого!

«Ого, какая фифа! Жаргон не любит…» — подивился я щепетильности вожака бандитов.

— Какие-то ребятишки из наглых решили заправку подмять, и капитан этот всех прямо там и положил. Из автомата. Потом за ним аж два вертолёта прилетели, и он куда-то убрался.

— Внушает, нечего сказать… — раздался презрительный смешок. — Больше ничего не узнал?

— Сложно было. У них там порядок, все по норкам сидят. Ко мне и так один мужик прицепился, я уж думал, что волыну доставать придётся.

«Прав Виталик — контрразведку нам налаживать надо…» — я сделал ещё одну зарубку на память.

— Хорошо. Я тебя понял. Пойдём кофейку попьём и решим, как отсюда выбираться будем. Жаль, конечно, что так получилось. И без навара остались.

— Геннадьич, я ж говорил, что не туда мы сунулись. Надо было сразу, как щеглов набрали, на компьютерщиков идти. Там и жрачка есть, и фигни всякой навалом.

— А охрана? — Снова заскрипело стекло под подошвами — стало быть, они действительно кофе пить пошли.

— А что охрана? Пустили бы вперёд молодых и пока охраннички с ними бы вошкались, мы бы их всех положили. Сам же говорил — нахлебники нам не нужны.

— Ну… Тогда шатию-братию выводим с собой и через пару дней уже поконкретнее сработаем. Пошли, чего встал?

— Слышь, Геннадьич, осмотрю я эту халупу получше. Что-то на душе неспокойно. А с такими сторожами…

— Ладно, смотри, я подожду тут.

Хруст стекла возобновился.

«Так, куда ты пойдёшь первым делом, друг мой ситный? — Я постарался представить расположение помещений столовой. — Ага, пошёл в левое крыло. Наверное, окна проверит и боковой выход на веранду».

— Шеф, подстраховать не хочешь?

— Да что тебе рэмбы всякие мерещатся?

— Рэмбы не рэмбы, а от знающих людей я про наших спецов такие истории слышал — ночью в сейфе спать будешь, чтоб голову не потерять.

— Ладно, прикрою, коли ты такой боязливый.

«Так, шаг, ещё один… — я жадно вслушивался, прикидывая, где находятся противники. Дело вступало в активную фазу. — Так, Денис этот стоит сейчас прямо напротив заблокированной двери… Плохо, что я не знаю, чем он вооружен. Хотя… Если он упоминал, что к нам на разведку с волыной ходил, — у него пистолет… Ещё шорох… Характерный щелчок „калашовского“ предохранителя… Ну да, у них же „Сайга“ есть! Он рядом… Точно! Окошко раздачи! Видел его, когда спускался. Оно рядом, за небольшим выступом стены…»

— Я готов!

«Точно, у окошка!»

— Ой! Геннадьич, ты что, охерел?! — в щелястой двери мелькнули полоски яркого света. «Он что, фонарь включил?»

— Андрюха, стреляй! — крикнув, я метнулся к окошку, не забыв, впрочем, приоткрыть рот — «Калашников» в закрытом помещении по ушам бьёт — будьте-нате! Даже «пятёрка»…

Андрюха не сплоховал — загремели короткие, отсекаемые умелой рукой очереди, зазвенели, прыгая по кафельному полу, гильзы. С той сторону прошиваемой пулями двери раздался короткий, полный боли вопль — попал морпех! Попал!

Рванул на себя дверцу, успев помолиться, чтобы она не была заперта. Хотя какой там — я даже перестарался, оторвав её от верхней петли. Фонарик в левую. Включить. В ярко-белом (как-никак восемьдесят люмен) луче заметил съежившуюся на полу фигуру человека, панически зажимающего уши. Рядом, на поблёскивающем осколками стекла полу, — «Сайга».

— Не двигаться, сука!

«Хотя чего я ору? Он меня сейчас не услышит!» — Рыбкой проскользнув в окошко, кувырком подкатываюсь к главарю бандитов и ударом обеих ног отбрасываю его подальше от оружия. Нечленораздельно мяукнув, Геннадьич отлетает на пару метров.

Распахивается дверь, ведущая на улицу, и в проёме появляется тёмный силуэт, вскидывающий руки в характерном жесте персонажа полицейских боевиков.

«А вот хрен тебе!» — лежа на спине, даю короткую очередь, и соня-караульный складывается в поясе и валится на пол.

— Камчатка, чисто!

— Вижу, командир! — отзывается Андрей.

Снаружи донеслось несколько выстрелов, потом длинная очередь… Ещё одна… Два выстрела из пистолета… И ещё одна очередь… «Всё — смена магазина», — отметил я краем сознания.

— Бес! Бееес! Товарищ капитан!

«Надо ответить, а то ребята с перепугу и по неопытности могут глупостей наделать…»

— Здесь я! Всё в норме! — насколько можно громко крикнул я, остановившись над телом парня, застреленного в проходе. «Что тут у нас? „Макаров“? — Я выщелкнул магазин. — Тьфу ты! Травматик! — верхний патрон чернел округлостью резиновой пули. — Да уж, налицо иллюстрация к пословице о ноже в перестрелке…»

— Командир, один «двухсотый», а второй, судя по запаху, обделался!

— Ага, сейчас посмотрю, а ты дверь покарауль.

— Фонарь возьму?

— Бери! Законный трофей!

Назвать пробуждение Германа Геннадьевича приятным мог только законченный извращенец-мазохист! Первым фактором, если не считать головной боли и ломоты во всём теле, стал запах свежих испражнений. Причём некоторые признаки подсказали Голованову, что с ним случилась позабытая со времён раннего детства неприятность… Он попытался сесть и проверить, так ли это, но попытка не удалась — руки были притянуты жёсткой верёвкой к какой-то непонятной железке, рассмотреть которую в царившем в помещении полумраке не получилось. Вспомнить, что с ним приключилось, не удалось. Последнее, что отпечаталось в памяти, — крик Дениса, когда он решил помочь Савельеву осмотреть помещение и включил большой переносной фонарь, потом раздался адский грохот, что-то ударило его в спину… И всё!

Саднило лицо и кисти рук, голова гудела, как чугунок, и ещё противно зудело в паху. «Да что же это такое? Неужели вояки действительно на нас напали и за пару минут уделали всех?»

В армии Голованов никогда не служил, отделавшись военной кафедрой, а потому многочисленные рассказы о крутых берсерках, которых до сих пор выращивают в отдалённых местностях на радость доморощенной военщине, считал если и не байками, то некоторым преувеличением. Внезапное нападение на него в закрытом и охраняемом помещении не вписывалось в его картину мира. Сыграло свою роль и то, что довольно значительную часть информации о том, что ему предстоит сделать после наступления «Конца света», Голованов получал из голливудских фильмов и книг авторов модных боевиков. Следя за тем, как на экране затурканный клерк с лёгкостью расправляется с толпой вооружённых громил, Герман всегда отождествлял себя с таким героем. А вот сейчас отчего-то припомнился разговор с одним бывшим воякой, заведовавшим охраной в банке, где Голованов был членом наблюдательного совета. Лет пятнадцать прошло с тех пор, а вот поди ж ты, вспомнил… На банкете, посвященном какой-то знаменательной дате, полковник-отставник, до того момента почитавшийся Головановым за «тупого сапога», оказался его соседом по столу. Где-то между «третьей» и «шешнадцатой» завязался разговор, и вояка в какой-то момент сказал: «Вы, гражданские, всё время забываете, что перед тем, как научить нас командовать, нас учат подчиняться. И ещё нас учат быть готовым ко всему — тяготам, лишениям, смерти. Не всех учат хорошо, и не все хорошо учатся, но это темы не меняет!» Но понять, к чему подсознание извлекло из своих недр именно этот эпизод, Герман не успел — сперва он обострившимся в темноте слухом засёк быстрые шаги, потом оглушительно лязгнул замок — и дверь в комнату открылась. По глазам Голованова ударил яркий луч фонарика, и он попытался отвернуться, насколько позволяли связанные руки.

— Трубач, можно забирать — клиент уже ножками сучит и башкой вертит! — Звонкий молодой голос отразился от голых бетонных стен, вызвав у пленника приступ головокружения.

— Ну и вонища! — откликнулся, очевидно, этот самый Трубач, причём голос его показался Герману Геннадьевичу смутно знакомым. — Такого к командиру везти нельзя! Эй, гроза Твери и окрестностей! — Жёсткий мысок армейского ботинка чувствительно ткнулся Голованову в бок. — Вставай! Но учти, будешь вести себя неправильно — трындюлей отсыплю от всей моей широкой интеллигентской души! Усёк?

— Д-да, — с трудом выдавил Герман, даже и не помышлявший о том, чтобы оказать хотя бы малейшее сопротивление.

— Зер гуд! Мыться пошли, засранец! — Через напускную весёлость в какой-то момент прорвалась такая нешуточная злость, что по спине пленника пробежал холодок.

Верёвку тем временем разрезали, и всё тот же голос приказал:

— Встать, руки за спину!

Морщась от боли во всём теле, Голованов попытался выполнить команду, но тут его скрутил внезапный приступ тошноты, и его вырвало.

— Вот ведь свинья! — прокомментировал его действия первый охранник. — Как по бабам и детям стрелять — так орёл горный, а как отвечать — так того и гляди кони двинет! Хорошо хоть не на нас проблевался, уродец плюшевый! Серёг, а где его мыть будем?

— К реке отведи, здешнему водопроводу песец ещё год назад на постой пришёл…

— Что значит «отведи»? Разве мы…

— Для этого жирно будет, а у меня ещё дела есть.

— Тьфу ты! Дела у него! У меня тоже дела, может, есть! Что с ним возиться?

— Разговорчики, доброволец! — На этот раз в голосе говорившего не было и тени шутки. — Чтобы через пятнадцать минут эта шваль была уже у капитана! А ты, — Герман Геннадьевич понял, что обращаются уже к нему, — вставай! Симулировать потом будешь!

Кряхтя и покачиваясь, он таки выпрямился и, заложив руки за спину, стал ждать. Его провели по короткому коридорчику и вывели на улицу. «А, так я ещё в лагере. И держали меня в подвале одного из корпусов…» — определил Голованов, когда глаза привыкли к дневному свету.

— Понял меня, тёзка? Пятнадцать минут! Капитан и так злой…

— А чего злой-то? Вроде нормально всё получилось.

— Домой не попал. Ты бы как себя чувствовал, если бы вместо отдыха у жены под боком тебе пришлось во всяких притырков стрелять, а, Серый?

— Да уж… Ты, Трубач, не переживай — всё сделаю в лучшем виде!

И тут Голованов узнал паренька — это он вначале привозил продукты беженцам, а потом пытался защитить их от грабежа, но отступился, когда Денис застрелил ту бабу.

«Денис… Денис…» — попытавшись вспомнить, куда же делся его помощник, бывший преподаватель, бывший банкир и бывший главарь банды сделал мысленное усилие. Внезапно перед глазами встали события прошедшей ночи: предупреждение Савельева о том, что противник им не по зубам, автоматные пули, рвущие его тело пару минут спустя, фонтанчики чёрной в луче фонаря крови, когда Денис уже заваливался навзничь, а автомат всё грохотал и грохотал, надёжно переводя свою жертву в состояние «мертвее некуда». И слова про капитана, походя расстрелявшего мародёров, Герман тоже вспомнил!

Внезапный толчок в спину чуть не свалил его на землю:

— Хрен ли встал? Давай, шевели ходулями! Да не туда! Налево! В бассейне умоешься, буду я с тобой тут ещё сто метров до реки топать!

У лагерного бассейна, представлявшего собой бетонный «лягушатник», заполненный дождевой водой едва ли до уровня колена, конвоир скомандовал:

— А теперь быстро туда прыгай! И не вздумай дурью маяться! Моментом резинкой схлопочешь! — И для убедительности достал из кармана «макарыч».

«Так у него нет настоящего оружия! — вспыхнула в голове у пленника радостная мысль. Вспыхнула и тут же погасла, сменившись другой, куда более пессимистичной: — И что? Куда я денусь? Шарахнет в упор из своего пугача в голову — и поминай как звали… Да и болит всё у меня… И возраст, опять же…» — смешно, что про возраст Голованов вспомнил, пожалуй, первый раз за последний год. Ну что такое пятьдесят три для «практически здорового», как говорят врачи, мужика, всю жизнь хорошо питавшегося, лечившегося у квалифицированных врачей и никогда в жизни не перетруждавшего себя?

Повинуясь злобному конвоиру, Герман Геннадьевич перелез через бетонный бортик и хотел уже заняться приведением себя в порядок, но застыл. По проулку между корпусами мимо бассейна шла группа «беженок». Большая, человек десять.

«Раздеваться и застирывать испохабленное бельё вот так, словно на подиуме?! И перед кем? Перед теми, кого я ещё вчера подпустил бы к себе только из великой милости! — Внезапный приступ стыдливости заставил уже снявшего брюки Голованова присесть в надежде, что парапет скроет его от докучливых взглядов. — Вроде не заметили!»

— Эй, солдатик! Сторожишь кого или заблудился? — Нотки игривости звучали в звонком голосе так отчётливо, что Германа перекосило от злости: «Вот сучка! Другого времени не нашла примащиваться под этого малолетку!» — А то я другие места знаю, которые поохранять нужно! — продолжала девушка.

— Я не могу, на посту!

— Вот, девчонки, посмотрите! Не зря говорят, что мужик сейчас вообще какой-то странный пошел — на себя положишь — скатывается, под себя положишь — задыхается! — Взрыв женского смеха последовал за этой тирадой.

— Олька! Прекрати! — Этот голос был значительно старше. — Не видишь, что ли, — парень на службе! Вчера ты что-то совсем не такая разговорчивая была!

— А вчерашние мне не понравились! — так же задорно отвечала невидимая Герману Оля.

«Посидела бы без жрачки с недельку, коза — приползла бы на брюхе и просила, чтоб во все дырки отодрали! — Вода в „лягушатнике“ ни чистотой, ни комфортной температурой не отличалась, и Голованов уже ощутил, что по-настоящему ненавидит эту незнакомую ему Олю. — Вертихвостка грёбаная! Нашла себе вариант, понимаешь! Пэтэушника с автоматом!»

— Что сторожишь-то? — не унималась девчонка. — Неужто воду в бадьях этих? Так там лягушек больше, чем воды!

Больше этого гомона Герман Геннадьевич выносить не мог.

— Пошла вон, мокрощёлка! — взревел он, вскочив.

— Ой! — На лицах подошедших к его укрытию женщин он увидел испуг и успел подумать, что даже в таком виде способен внушать страх.

Но спустя секунду беженки засмеялись.

— Ой, не могу! Водяной! — крикнула одна.

— Ага, повелитель и поработитель! — заливаясь, вторила ей другая.

— Черномор хренов!

Герман почувствовал, что его щёки залила жаркая волна. Причём он не мог понять чего — стыда или гнева?

Внезапно его блуждающий взгляд наткнулся на ещё одно лицо, и Голованов пожалел, что вообще вылез из-за бетонного бортика. Во взгляде хрупкой миловидной блондинки лет тридцати было столько ненависти, что, казалось, от жара этого чувства вода в бассейне скоро закипит.

Бывший глава шайки непроизвольно отшатнулся, и это сослужило ему плохую службу. Женщина быстро шагнула вперёд, подобрала с земли небольшой обломок кирпича и, по-бабьи занеся руку над плечом, бросила его.

Герман хотел отстраниться или даже спрятаться назад в бассейн, но не смог шевельнуть ни рукой и ногой. Медленно (так показалось ему) вращаясь в полёте, обломок ударил его в скулу. Раздался противный хруст, Голованов ощутил во рту металлический привкус крови, деревья перед ним качнулись… Потом перед глазами плеснула вода, и пришло забытьё.

Серёжка Банщиков в отряд к Бесу попал, в сущности, случайно. Возвращался автостопом из Питера в Москву и, когда началась вся эта заваруха, застрял в пробке у Медного. А вот с попутчиком ему повезло — Николай Сергеевич, так звали степенного водителя большегруза, подобравшего путешественника на Московском шоссе, оказался мужчиной общительным и хватким. Уже через полчаса после того, как они встряли в затор, Сергеич перезнакомился со всеми «соседями» и, отогнав свой старенький «Мак» на обочину, устроил мини-пикник. И, когда военные сбросили с вертушки своё воззвание, призывавшее людей выходить к Миронежью и Думаново, Сергеич оказался одним из первых, кто прочитал его.

— Вот что, парень, — заявил он Банщикову, отведя того в сторонку, — чеши в этот ихний штаб и разузнай всё хорошенько. Ну и места нам получше застолби! Витёк, ты к воякам? — замахал Николай кому-то. — Парня моего прихватишь? Племяш троюродный! Да?! Ну чего стоишь? Топай вон к тому серому «КамАЗу», — подтолкнул он Сергея в спину.

К Серёжкиному удивлению, в «штабе», оказавшемся обычным деревенским домом, его встретил не суровый дядька в военной форме, а его сверстник, выглядевший так, словно он только что вышел с какой-нибудь тусовки «фриков». Дреды, пирсинг и прикид «в тему» — сам Банщиков одет был гораздо скромнее. Не соответствовали образу только автомат на столе, брезентовые подсумки с магазинами, висевшие на спинке стула, и армейская рация на подоконнике.

— Сержант Баталов! — представился парень, оторвавшись от поглощения бутерброда с тушёнкой. — Сергей. Погоди, сейчас пожру и оформлю тебя.

Банщиков слегка протормозил с ответом, поскольку пытался понять, откуда здесь знают, как его зовут, но, в конце концов, въехал, что вооружённый до зубов «фрик» — его тёзка.

— Чем живёшь? — тщательно прожевав откушенное, спросил «неформал».

— Админю, — нехотя ответил новенький, переминаясь в углу у двери.

— Железо знаешь?

— Да.

— «Да» в каком смысле? С паяльником дружишь? — Ополченец закончил свою не слишком обильную трапезу и перешёл к чаю.

— Дружу, — с некоторым вызовом ответил учившийся на третьем курсе МИРЭА[51] на факультете электроники Банщиков.

— Молоток! Беру тебя в свою команду!

Узнав, какую «веселуху» он пропустил, Серёжка немного расстроился, но когда Трубач сказал, что их пятёрка перебирается на временную базу в детские лагеря, воспрял духом. Воображение рисовало ему возможные героические подвиги, которые он мог совершить, если бы приехал вечером в «Ромашку» вместе с Баталовым. «Вот командир у нас — ничего особенного. Ни мускулов, ни роста. Вчера, когда мы с нагнетателями возились, вошёл, так я даже внимания на него не обратил — дядька как дядька. А Трубач взял и сдулся, только ему стволом погрозили. Не, я, конечно, пока автомат плохо разбираю, но в нашей пейнтбольной команде одним из лучших был. Манёвр, огнём подавить, и вот она — победа! А Серёга, скорее всего, просто в коленках слаб оказался…»

Приказ сторожить захваченного главаря бандитов он воспринял с энтузиазмом, так как замаялся всё утро лазать на верхотуре, восстанавливая электропроводку в корпусах, а потом монтируя им же самим придуманные вентиляторы из автомобильных кондиционеров в наскоро сколоченные короба. Однако посидев с полчаса около двери импровизированной камеры и отдохнув, Банщиков заскучал. «Эх, ну что за непруха? Либо вламываешь, как лошадь, либо сидишь на одном месте, словно пенёк или инвалид какой! — Мысли перескочили на более приятный предмет. — А девчонки тут есть — просто зашибись! Но ведь лучше к таким подкатывать не в образе электромонтёра, а по-нормальному — с оружием. Серёжка говорил — скоро ещё стволы должны привезти… Интересно, мне выдадут?» Помаявшись ещё четверть часа, он достал из кармана модный смартфон, намереваясь развлечься, но уже на седьмом уровне игрушки пришёл Трубач и вломил ему нехилых трендюлей с формулировкой «за разгильдяйство на посту». Правда, после грозный командир вручил Банщикову кобуру с потёртым травматическим «макаровым», и обиды были тут же забыты.

Два дня мы сидим, ничего по большому счёту не делая. По разу съездили в Медное и Торжок — и всё. А всё потому, что ветер поменялся, и всю радиоактивную гадость опять понесло в нашу сторону. Мой дозиметр иногда показывал и шестьсот миллирентген «за бортом», и в такие моменты, по совету нашего Химика, все старались держаться подальше от стен и тем более окон.

«Каково же тем, кто сейчас сидит где-нибудь под кустом? Хотя таких в ближайших окрестностях вроде и нет. Почти всех, кто кантовался во времянках у шоссе, удалось разместить в капитальных строениях. В которых защита всяко лучше, тут и говорить не о чем. Стоцкий даже расстроился немного — столько сил вложено, а использовали два дня. И хоть и доказывал ему Витька, что только благодаря этим немудрёным убежищам народ у нас пострадал от радиации по минимуму. Тем более что и с перевозкой его идея с трейлерами нам помогла. Считай, просто прицепили их к тягачам да и перевезли людей, что называется, в упаковке. В той же „Ромашке“, куда часть народа отправили, из них склады и санкабины сделали. Последнее было сейчас очень важно — при лёгких формах „лучёвки“ пострадавших несёт так, что только держись!

И навыки, которые мужики при постройке этих „гробов на колёсиках“ получили, помогли. Вчера сам видел, что ту же столовку, где мы с Головой бились, сейчас не узнать. Там наши „молодые“ во главе с Трубачом так разошлись, что даже „противорадиационный подбой“ придумали сделать. Стены снаружи и изнутри пластиком от тентов обтянули. И хоть я в эффективность подобных мер не очень верю, но всё равно неплохо, что парни у меня изобретательные…»

— Лапа, с ребятами поиграешь? — Жена подошла незаметно, наверное, я слишком сильно задумался, изучая файлы, которые мне Сашка-Клоун скопировал. Пока читал выкладки заокеанских умников, спина покрывалась мурашками не раз и не два. Ну а как ещё реагировать на фразы вроде: «В случае своевременного оповещения и укрытия гражданского населения оценочные потери от радиоактивных осадков ожидаются в диапазоне от 12 до 18 миллионов человек»? Или: «Для воздушных взрывов количество пострадавших и погибших оценивается в диапазоне от 31 до 56 миллионов человек. (Смотри Таблицу 5.6)»? Вот так вот — плюс-минус двадцать миллионов… И множество красочных графиков, всё это описывающих. Одно только светлое место во всём документе попалось — о том, что «предварительно рассчитанные паттерны выпадения радиоактивных осадков, как правило, не совпадают с реальными из-за сложности учёта влияния географических особенностей каждого конкретного места и влияния метеорологических факторов». Судя по картинкам — обычно в меньшую сторону.

— Конечно, дорогая! А то что-то я от всей этой писанины припух уже…

Ирка перегнулась через моё плечо, пытаясь разобрать строчки на мониторе. Знакомить жену, знавшую английский куда лучше меня, со всеми ужасами я не собирался и подло воспользовался расставленной «коварной ловушкой»: сграбастав её в охапку, попытался совершить «насильственные действия сексуального характера» — то есть поцеловать. Один раз удалось.

— Вот как ты можешь, а? Только одно на уме! — Жена ловко увернулась от второго поцелуя, но вырываться не стала, а прижалась ко мне. — Война же!

«Иногда совершенно невозможно понять, шутит моя любимая женщина или говорит серьёзно! А вдруг и вправду она обиделась?»

— А что, война — это повод перестать тебя любить? И желать? — подсластил я пилюлю, легонько ущипнув Иришку за бедро.

— То есть не повод, да? — она прижалась к моему плечу. — Вась, а когда это всё кончится?

— Что именно, лапа?

— Ну, когда на улицу можно будет выйти? Когда мы, наконец, останемся одни? Где еду взять? И вообще, как мы дальше жить будем?

— На улицу? От погоды зависит, но думаю — денька через три… Лучше, конечно, через пять. Как можно будет, я скажу. — Вместо того чтобы объяснять подробно про короткоживущие изотопы и экспотенциальное снижение уровня радиоактивности, проще в данном случае поступить именно так. — Ну а насчёт «одни»… Разве мы сейчас не одни здесь? — Я широким жестом обвел чердачный «кабинет».

— Ой, я не про это говорю! Сколько народу здесь живёт сейчас, а?

— Двадцать три человека! — мысленно позагибав пальцы, ответил я.

— Двадцать пять! Ты Станислава с женой забыл! — Ирка укоризненно покачала головой.

— Про них и забыть не грех. Три дня дома сижу, а видел его один раз, да и то мельком… А по поводу скученности, — я погладил жену по голове, — так погоди немного, жизнь хоть чуть-чуть наладим — и разъедутся все.

— Думаешь, наладится?

— Конечно! Как же по-другому-то? А пока вместе держаться надо. Всем, кто выжил.

— Ну, хоть успокоил меня немного… А еда?

— Ой, ну прям как маленькая! Как думаешь, зачем мы с Виталькой контору эту замутили? Как раз для этого! Чтобы вы не голодали! Ну а с холодом мы другими способами бу… будем бороться! — И я начал тискать жену.

— Немедленно прекрати, старый развратник! — Однако Ирка не отстранилась, а наоборот — прильнула ко мне ещё теснее.

— И вовсе не старый, — прошептал я в промежутке между поцелуями. — И я сейчас это тебе докажу!

«Усталые, но довольные ребята вернулись домой». Эта дурацкая фраза из школьного учебника русского языка с лёгкой руки моего одноклассника использовалась в нашей компании для обозначения хорошо проведённого времени. Как правило, в компании лица или лиц противоположного пола. И именно в таком состоянии я сейчас пребывал — легкая усталость, глубокое моральное удовлетворение и спокойствие. Ещё немного — и начну напевать что-нибудь этакое… Романтическое…

Бабах! Илюшка с такой силой врезал мечом по щиту Яна, что на грохот обернулись все, находившиеся в комнате.

Ирка, хоть тоже пребывала в состоянии томной расслабленности, погрозила мне кулаком, правда, немедленно исправилась, добавив в посылку воздушный поцелуй.

Но ни малейших угрызений я не чувствовал, несмотря на то что не только предложил «вооружить» мальчишек, но и самолично выстрогал из штакетин мечи и сварганил щиты из обрезков фанеры. Во-первых, пора ребят уже учить биться, а во-вторых, хоть какой-то способ обуздать термоядерную энергию наших с Виталиком отпрысков, вынужденно запертых в четырёх стенах на неопределённо долгий срок. Конечно, пока эту сумбурную возню с деревяшками серьёзно воспринимать нельзя, но начинать с чего-то всё равно надо. Тем более что сынуля уже с год подражает папке, скача по комнате и размахивая руками и ногами. И зарядку перед походом в сад мы делаем. С отжиманиями, качанием пресса и растяжкой.

— Сдавайся, разбойник! — завопил Илюшка и что есть силы ещё раз врезал Яну по щиту.

— Нет, это ты разбойник! Мы же договолились, что не всегда я разбойник! Теперь я тебя победю!

«Эх, где теперь логопеда искать? — прислушался к детским выкрикам. — И дантиста?»

— Я тебя победил! — заявил, приняв горделивую позу, мой сын. — Папоська, ты теперь длакон! Защищайся! — Как видно, идея поменять противника пришла ему только что, но не успел он взмахнуть своим «кладенцом», как я сграбастал его.

— Дракон скушал рыцаря! — И я поцеловал хохочущего Илюху в живот. Обожает мальчишка мой, когда я им «жонглирую». К веселью присоединился и Ян. Ещё бы — куда приятнее кувыркаться и лазать по большому дяде, чем стоять у стенки с надутыми губами! Я по очереди покидал ребят к потолку, потом они залезли ко мне на плечи, и мы отправились трогать люстру…

— Так, мальчишки, прекращайте свою возню — маленьким спать надо! — Когда мама говорит таким тоном — спорить с ней детям бесполезно, а я воздерживаюсь из педагогических соображений.

— Мама, но я уже не маленький! — Илюха топнул ногой, демонстрируя своё недовольство такой постановкой вопроса.

— Конечно, нет! Просто ты, как настоящий воин и рыцарь, должен подавать пример малышам… Так что идите умывайтесь и потом — отдыхать!

Это ещё один из ритуалов нашего семейства — вместо утомительного «командования мелочью» применять хитрые дипломатические заходы. После того как сын однажды заявил, что раз мы считаем его взрослым, а «взрослые днём не спят, то и он не пойдёт», пришлось Ирке объяснить ему, что отдыхать всё равно надо. «Папа же иногда после работы отдыхает!» — и проблема была решена. Парни покладисто направились в сторону ванной комнаты.

— Так не пойдёт! — остановил я их. — А оружие на место убрать? — Бережное и ответственное отношение к оружию — это ещё один из наших ритуалов. Можно не разобрать монументальные сооружения из кубиков, не разложить по коробкам стройные колонны машинок и строительной техники, но оружие, даже деревянный меч или резиновый нож, — святое! Пришлось даже сделать в Илюшкиной комнате специальную стойку для него. Здесь её, конечно, нет, но правила от этого не меняются.

— Папа, а куда его убрать? — «Н-да, недоработочка — специального места для него пока нет… Надо срочно придумать…»

— Пока положите вот сюда, на диван, а так — будете хранить рядом с кроватью. Как я делаю! — «Уф, выкрутился! А Ирке надо объяснить, что нечего на меня так грозно смотреть. Времена сейчас хреновые, и парни должны привыкать держать средства самозащиты под рукой».

Несмотря на перенаселённость дома, нам пока удавалось поддерживать нормальные условия для малышни. Для дневного отдыха им выделили нашу комнату с её безразмерной кроватью, на которой, при наличии желания и некоторого терпения, можно было положить и половину взрослых, обитающих в доме. С ребятами вышло ещё проще — совсем маленьких «парковали» в колясках и люльках в одной из спален, а бузотёров вроде Илюшки и Яна (благо что детей такого возраста у нас в усадьбе было ещё двое) раскладывали ровными рядами на «траходроме», выделив каждому по персональному одеяльцу. Правда, пришлось построить загородку, отгородившую собственно спальные места от окна и стены — опасались проникающей радиации и того, что детки смогут открыть окно. Не знаю, насколько это поможет от радиации, но до окна нашим парням добраться будет действительно сложно — конструкция вышла капитальная.

Почитать про приключения грустного шведа Петсона и его кота предстояло Ярославе, так что я поцеловал сына в белобрысую макушку и отправился по своим делам. Стоило проведать молодёжь, занимавшуюся «рукоделием» в гараже.

— Папа, — окликнул меня Илья, когда я уже открывал дверь в коридор, — а мне йогурта хочется, а у нас нет. Ты в магазин когда поедешь?

— Скоро, сынок. Скоро! — «Ну а что ему сейчас можно ответить?»

За последние два дня «усадьба» так изменилась, что совсем перестала напоминать о «дачной идиллии» былых дней. От входа в дом до бани и «барбекюшницы» пролегли крытые переходы из плотной полиэтиленовой плёнки. Конечно, нехватка строительного материала сказалась, и «туннели» вышли невысокими. Но я, к примеру, мог пройти по ним лишь немного пригнувшись. Про женщин наших и говорить нечего, а им в основном и предстояло этими переходами пользоваться.

У ворот организовали «станцию дегазации автотранспорта», благо с водой на участке всё нормально, и «Кархер» в хозяйстве имелся.

Так что мы имели полное право собой гордиться — рекомендации наших специалистов-противорадиационников выполнены, по крайней мере на четыре с плюсом!

Ох, не зря я попросил старшего лейтенанта Колмогорова на прощание дать совет, как нам жить дальше.

Иван тогда даже немного расстроился:

— Вот я, садовая голова! Сто раз бы успел рассказать, пока тут ангелов изображали. Если коротко, то слушай, а лучше запиши! Есть такое «правило семи». Не очень, конечно, научное и, если честно, не совсем точное, но простое для запоминания. Через семь дней — активность изотопов будет вдесятеро меньше, чем через сутки после взрыва, а через семью семь — в сто раз. Ну а через, скажем, год, это семь в кубе — в тысячу. Таким образом, — в голосе старлея появились интонации лектора из общества «Знание», — буквально через неделю основную опасность будет представлять только радиоактивная пыль и осадки, и основной проблемой будет борьба с проникновением этой самой пыли в организм человека.

Проблемка многоплановая, но, разбив её на составляющие и решая каждую часть отдельно, можно справиться довольно легко. На ближайшее время главное — не надышаться и не натаскать эту пакость в жилые помещения. Так что без противогазов, респираторов или хотя бы тканевых масок на улицу ни ногой!

— Так выполняем, сам видишь, — я оторвался от блокнота.

— Молодцы, а про тамбуры подумали?

— Как приедем, обязательно сделаем.

— Ну а потом, через недельку или около того — стараться не поднимать осевшую на улице пыль и снова не натаскать в помещения. С водой определиться и постараться сделать запас, ну, или перегонять.

В гараже, куда я отправился после «обхода владений», царила нормальная рабочая обстановка, более подошедшая какой-нибудь мануфактуре времен царя Гороха. В воздухе стояли клубы пыли, на полу валялись деревянные обрезки, инструмент и (ай-ай-ай!) пара окурков. В скудном освещении (шестидесятиваттка под потолком и пара дохленьких настольных ламп на верстаках — это маловато на тридцать «квадратов») можно было разглядеть, что работа кипела вовсю — трое ребят под руководством Камчатки и Химика колдовали над каким-то странным сооружением, представлявшим собой деревянную раму с подвешенной внутри конструкцией из труб, как раз и подсвеченной одной из настольных ламп, стоявшей на полу…

— … протекает всё равно! Я говорил, на резьбе делать надо! — Андрей, по-хитрому изогнув руку, ковырялся в сплетении железяк.

— А не всё ли равно? Ведь наружу протекает, а не мимо фильтра… — Витька-Химик, чьё лицо было практически незаметно в тени, развалился на стуле чуть поодаль.

— Здорово, кулибины! Над чем пыхтите?

— Фильтр для воды, командир, — морпех отошёл от устройства и достал из кармана сигарету.

— Андрюх, вот от кого не ожидал, так это от тебя! — пришлось попенять ему. — Вы дышать-то чем здесь будете? Я про про пожарную безопасность даже не говорю! А ты, Виктор, куда смотришь?

— Да он говорит, что так ему думается лучше, — виновато пробормотал наш спец.

— В следующий раз увижу, заставлю оборудовать себе курилку по всем правилам. На улице!

— Понял, командир! Больше не буду.

— Ладно, проехали. Про бандуру свою расскажете?

— А чего тут рассказывать? Фильтр нам всё одно нужен… — Витя поднялся со стула и подошёл к агрегату. — Но нам не абы какой подойдёт. Фабричные, конечно, неплохи, но где их взять? Да и есть ещё одна проблема, всё с той же радиоактивностью связанная…

— Какая?

— Элементы должны быть сменными. А то накопится вся эта фигня на фильтре, и он сам фонить будет.

— И как это обошли?

— Многостадийной фильтрацией на подручных средствах. Вот здесь, — он похлопал по самой верхней трубе, торчавшей вверх под углом градусов в сорок пять, — у нас песок. На нём оседают самые грубые фракции. Дальше вода самотёком попадает на фильтр, который мы тряпками забили. Он расположен здесь, — рука его показала куда-то в глубь агрегата. — Последняя стадия — угольный фильтр. Его, конечно, лучше активированным углём заряжать, но и обычный подойдёт. А здесь отвод в резервуар-отстойник. Но я думаю заменить на испаритель — тогда вообще дистиллированную воду получать можно.

— Серьёзная конструкция, — похвалить ребят действительно стоило. — А производительность какая?

— Пока не испытывали, но по прикидкам — литров пятьдесят в час.

— А элементы фильтрующие как заменять будете?

— Очень просто. С песком, самая верхняя, она опирается на воронку, и достаточно сделать так, — Витька подошел к фильтру и просто потянул упомянутую трубу вверх. — Как она снимается! — Он продемонстрировал мне деталь, в которой я опознал отрезок водостока, хрен знает сколько лет валявшийся под верстаком. — С «тряпичными» всё несколько сложнее — их к раме хомутами притянули, — Химик постучал по деревяшке. — Но труба с одного конца открытая, так что выковырять элементы несложно… И вообще, можно перед использованием к тряпке верёвочку привязать, и за неё вытаскивать. А вот с углём до сих пор возимся, протекает крышка, зараза. Её бы на резьбе сделать, но плашки подходящей не нашли.

— Какой диаметр?

— Двухдюймовка.

— Да, такого у нас точно нет. Я запишу — попробуем достать. — Ещё вчера мы с Виталиком и Сашей решили вести своеобразные «путевые записки», дома занося в блокноты то, что необходимо, а во время вылазок — что где видели. А то вдруг отправимся, скажем, за продуктами и случайно на такой вот инструмент наткнёмся, но не возьмём его, потому что и знать не будем, что такая, в обычной жизни совершенно ненужная вещь, кому-то позарез необходима. Сибанов в настоящий момент тем и занимается, что, собрав в детском компьютерном лагере головастых ребятишек, стимулирует их на создание специальной базы данных. Если у них получится — это может нашу жизнь в дальнейшем сильно облегчить. — Ещё чем порадуете?

— Вот этим! — Химик выудил из-за верстака довольно длинную трубу из нержавейки и старое ведро.

— Это что за «чудо враждебной техники»? — я попытался воспроизвести интонации космонавта Зелёного из «Тайны Третьей планеты».

— Куб перегонный, недоделанный! — Виктор оказался человеком с хорошим чувством юмора и ответил, словно робот, — голосом бесцветным и «жестяным», чётко отделяя слоги, так что получилось что-то вроде «пе-ре-го-нный».

— Я так понимаю, что для него тоже каких-то деталей достать нужно?

— Если трубку медную или алюминиевую. То он просто компактнее будет, но мы на шланг садовый больше рассчитываем.

— А куда установить планируете? — Следить за полётом фантазии «головастиков» доставляло удовольствие.

— Тут дело в чём, — Химик положил железки обратно и уселся верхом на стул. — Готовить лучше в печке на улице, и с топливом проблем пока нет, и воздух с радиоактивной пылью в дом от тяги не подсасывается. Так?

— Резонно, — на самом деле о таких тонкостях я даже не думал.

— А зачем халявному теплу пропадать? Трубу эту мы вкрячим в очаг, вода в ней будет испаряться, пар уходить в шланг… Дальше, я думаю, понятно?

— Считай, Сталинскую премию второй степени ты заслужил!

— А почему второй? — надулся Витя.

— Первая будет, если придумаешь, как вообще изотопы убрать!

— Не, это уже на «нобелевку» потянет…

— Придумаешь — лично тебя в Стокгольм отвезу и буду за тебя перед тамошним комитетом пальцы гнуть!

— А зачем гнуть, командир? — с наигранным удивлением спросил Камчатка. — У тебя же автомат есть! Да и мы подтянемся, за Витьку-то!

— Андрей, но мы же цивилизованные люди! — прошамкал я в ответ, имитируя закоренелого интеллигента из какой-нибудь Хельсинкской группы. Была у меня странная привычка — иногда в машине включать вместо музыки «Эхо Москвы» и наслаждаться брызжущими из динамиков потоками феерического идиотизма.

Андрей жизнерадостно заржал, потом захихикал Виктор, а вскоре уже все находившиеся в гараже радостно смеялись, на короткое время забыв о творящемся снаружи.

Виталик вернулся на «базу» часам к трём, предварительно сообщив по радио, что у него есть какие-то новости и их нужно обсудить со мной. И когда грязно-белый «Ленд Круизер» появился на гребне холма, я уже ждал друга в гостиной, точнее в той её части, что считалась столовой. Оттуда как раз открывается отличный вид на подъездную дорогу. Можно было и в кабинете, но проходить туда пришлось бы через нашу комнату, в которой отдыхало сейчас подрастающее поколение. Тем более что занимался я сейчас делом крайне не шумным — напрягал серое вещество в попытках вспомнить, где чего для хозяйства побрать можно. А в главной комнате дома сейчас было довольно пустынно, только Марина занималась шитьём — делала маски на лицо. Единственное, что смущало меня, — невозможность нормально попить чаю. Из-за введенного нами же режима жёсткой экономии гастрономические радости временно отменялись. Заварки пока хватало, тем более что Виталик продемонстрировал мне «стратегические запасы», сделанные по извечной русской привычке думать о худшем и запасаться в ожидании «черного дня», но хлебать напиток с сахаром вприглядку мне никогда не нравилось. Люблю сладкое — есть у меня такая беда. А к чаю я пристрастился ещё в детстве — хитрость такую придумал. Просто так лопать конфеты или варенье родители не разрешали, а с чаем как бы и можно. Вот я и чаёвничал. И увлечение восточным мордобоем сказалось, и служба в «очень Средней Азии»… А тут — нате, пожалуйста! Сахара нет! Непорядок!

Но это я так, больше для поддержания собственного тонуса мысленно бухтеть начал… И морального стимулирования, хотя дополнительного ускорения самому себе придавать не надо — голодная семья — тот ещё стимул!

Встречать Витальку я не пошёл — не маленький, сам разденется, а налил ещё одну кружку чая. И знак внимания, и целесообразно — в противогазе в дороге не больно-то попьёшь. А из-за накидок всяких потеем мы — только в путь. Я за три дня килограммов пять сбросил, нажранных за последние пять лет сытой семейной жизни. Ирка теперь не будет похлопывать меня по жировым отложениям, повторяя фразу из анекдота: «А кто тогда тот лысый пузан, что с нами живёт?» Но, честно говоря, лучше быть пузаном в мирное время, чем стройной фотомоделью во время войны.

— Привет, привет! Как у вас тут дела? — Виталик плотно прикрыл за собой дверь, хотя до войны её закрывали только когда гулеванили, уложив детей спать.

— Норма, большой белый хозяин! Чайку?

— Это хорошо, что норма, — Сибанов уселся на стул рядом со мной и взял кружку.

«Ага, не один я страдаю без сладкого!» — без особого, впрочем, злорадства подумал я, заметив, что, отхлебнув, он потянулся к центру стола, где обычно стояла сахарница, но, не найдя, отдёрнул руку.

— Что снаружи?

— Юные Гейтсы запряжены и обещали за неделю управиться, заодно какой-то там Интернет локальный пытаются выдумать.

— ИнтрАнет?

— Может, и так — я не очень понял, чем они отличаются.

— Если у них выйдет — будет здорово! — «Хорошие новости — это всегда приятно, тем более сейчас, когда их в хрен знает сколько раз меньше, чем плохих». — Если даже десяток терминалов забацают и смогут поддерживать — уже хорошо. Мгновенная текстовая связь с Торжком и Волочком будет. Как там в лагерях?

— Тихо. Только в «Ромашке» жрать почти нечего. Чувствую, придётся нам захоронку Головы потрошить.

Захваченный нами вожак банды мародёров во время допроса попытался у меня выкупить свою жизнь, пообещав, что в этом случае покажет, где у него склад заранее заготовленных продуктов. Я его чуть голыми руками не порвал, когда до меня дошло, что он беженцев трясти начал не с голодухи, а по заранее составленному плану. Для моей нежной душевной организации это было уже слишком. Так что повезло гниде, что Андрюха быстро среагировал и меня оттащил. Правда, потом морпех, взяв с меня слово, что до самосуда я не опущусь, разбойника «законсервировал» в том же подвале, где тот сидел до допроса. «На свободу захочет — сам всё расскажет. Или на пару горбушек через неделю весь его склад выменяю!» Остыв, я согласился с хозяйственным «камчадалом». С гадиной мы при случае разберёмся, а прибыток может выйти солидный. Но до момента, когда он начнёт «колоться», ещё пара-тройка дней пройдёт. Мы даже поспорили с Борматенко. Он поставил три патрона, что Голова заговорит через три дня, я — пять, но на то, что бандит из чистой вредности продержится на два дня дольше. Так сказать, схема «пять-пять».

— И распотрошим, или ты за то, чтобы ускорить процесс с помощью паяльника?

— Темный ты и грубый… — Виталик допил чай и поставил кружку на стол. — Явно с азиятами переобщался…

— Ну да, нам «сыворотку правды» не выдавали.

— Попробую к нему подход найти, тем более что «кнут» в твоём лице у меня есть.

— Ну-ну, попробуй, психолог ты наш! — Краем глаза я заметил, что Марина, заслышав, о чём мы говорим, подобралась и даже шить перестала, и переключился на другую тему: — До бани дойти не хочешь?

Проследив за моим взглядом, друг мгновенно «въехал»:

— Пойдём, посмотрим! Может, помывку сегодня вечером замутим? Нормальную такую, с вениками и пивом?

— Только жильцов предупредить надо, — и словно по команде мы синхронно встали из-за стола.

— Ещё новости есть? — Этот вопрос я задал уже в прихожей, когда мы одевались.

— Полно. Послезавтра ещё один облёт столицы планируют сделать. Полетишь?

— А что, можно?

— Для тебя, думаю, место зарезервировано всегда.

— Тогда — «да». Что ещё?

— Сашка связался со своими. Они планируют выводить население и вывозить склады.

— Что, «горячо» очень?

— Да, но не только это. Они, считай, на пятачке ещё поменьше нашего зависли. А у них, сам помнишь, около ста тысяч на руках. Ни прокормить, ни к делу пристроить.

— Подожди, а как эвакуацию проводить будут? Воздухом? Так тогда никаких ресурсов не хватит.

— Не, летунов дергать будут только для экстренных мероприятий. Там вроде многоходовка получается — землёй до Волги, там водой, потом опять по земле.

— В обход Твери?

— Да. Уж очень там «грязный» взрыв получился. Я, когда в Торжок ездил, там приятель твой доклад делал.

— Ваня Колмогоров?

— Да. Так он прямо и сказал, что в городе ещё лет двадцать делать нечего. Что-то там с изотопами не так.

— Наземные взрывы, я слышал, самые поганые в этом смысле. Интересно, что там, в Москве?

— Слетаешь и сам посмотришь, чего сейчас гадать? Так про эвакуацию дальше рассказывать?

— Конечно! Извини, что перебил.

— Значит, везти их по воде будут до Алексино — это где Головня на трассе. Высадят уже на наш берег, и вперёд.

— Если я правильно помню, в том районе с дорогами не очень…

— Совершенно верно, так что у генерала для нас ещё одна работёнка есть — местность разведать и маршруты проложить. Клоун, естественно, с нами будет ходить.

— Виталь, слушай, а где они столько судов найдут? Там же километров двадцать-тридцать по воде будет. И сто тысяч народу, и склады, и прочее…

— А ты не переживай так — есть плавсредства, есть. Они по твоей наводке в Завидово уже группу высадили, и на яхт-клуб тамошний лапу наложили, ну и по реке прошлись, с реквизициями…

— Хренасе! Что значит «с реквизициями»? Отбирали?

— Я не в курсе, Сашку увидишь — сам спросишь. Но идея, как я понимаю, родилась у них после того, как они яхты нашли.

— Понятно… Чуть что — я виноват, да?

— Ну, не без этого… — рассмеялся Виталик.

— Кстати, ты не знаешь, что за шишек тогда из санатория вывозили?

— Точно — нет. Слышал только, что семья кого-то из министерства, но подробностей не знаю. Да и неинтересно это мне.

— Тогда — проехали! В баню?

Сибанов замялся:

— Вась, слушай… — он понизил голос почти до шёпота. — Пошли к бункеру сходим, а? Потом дел столько будет, а сейчас время есть.

Чем-то друг мне сейчас напомнил мальчишку, уговаривающего приятеля пойти на стройку, побегать по плитам или залезть на подъёмный кран.

— Что, одному страшно? — подколка вышла не менее детская.

— Да при чём тут это?! Там двери, возможно, взрывать придётся, а я не умею.

— Странно, я думал — джеймсов бондов учат… — с наигранным удивлением снова подколол я друга. Правда, немедленно пришлось уворачиваться от оплеухи. Мы ещё немного покружили по прихожей, награждая друг друга несильными тычками, но потом Виталик чуть не своротил висевшую на стене полку, и пришлось остановиться.

— Так ты идёшь?

— А куда ж я денусь? Надо только собраться.

На сборы ушло едва ли больше двадцати минут — да и чего рассусоливать, если до бункера рукой подать — и двух километров не будет. Рюкзаки с «тревожным комплектом» всегда стоят наготове, оружие под рукой, а взрывчатку с прибамбасами для Виталика Сашка отобрал. Упаковка, правда, странная — школьный ранец, но будем считать, что мы идём на слёт шахидов младшего школьного возраста…

«Интересно, а что это Виталька так на эту тему завёлся? Укрытие у нас гораздо лучше и, что уж там скрывать, комфортнее. Понятно, если бы мы ждали ядерную атаку, но сейчас-то зачем? Спросить, что ли, или пускай в Индиану Джонса наиграется?»

Маски на лицо, плащи на плечи, рюкзаки за спину, автоматы в руки — и мы выходим. Пока Сибанов грузит наше барахло в машину, я заглянул в гараж и предупредил Камчатку, что мы на пару часов отъедем по делам, но будем на связи. Оторвавшись от очередной инженерной кракозябры, Андрей понятливо мотает головой и машет руками — ответить голосом он не может, во рту зажаты шурупы.

Проехав по лесной дорожке, знакомой нам до сантиметра — как-никак по ней уже сколько лет ходим на местный пляж, мы выбрались на берег Тверцы. Сейчас середина лета и река обмелела, так что все мини-островки появились над водой. Обычно в это время на берегу всегда можно кого-нибудь встретить — дачников, пришедших искупаться, или местных пацанов, затеявших рыбалку или сплав на плоту, но сейчас тут никого нет. У каменного мостика через ручей я останавливаю машину:

— Ну, куда дальше?

— Вдоль берега давай! Вход вон в том косогоре, — Виталик показывает на обрывистый берег реки, что возвышается метрах в пятистах.

— А через деревню не лучше? Сверху зайдём…

— Там основная шахта завалена, — поясняет он. — А на берег отвод от неё выходит. Я уже лазил — там решётка.

— Как скажешь, большой белый хозяин!

— Берндт, прошла уже почти неделя, как это случилось. Надеюсь услышать от вас развёрнутый анализ и, конечно, предложения.

— Ваше величество! У нас всё готово! Мне, как Генеральному инспектору армии, коллеги предоставили право говорить и от лица флота, так же как военно-воздушных сил! — Суровое лицо бригадного генерала оставалось безмятежным, но король знал «Несгибаемого Берндта» уже много лет, так что волнение Грундевика ему было заметно.

«Интересно, что же он мне сейчас скажет? Ведь не про всё мне Хеннес рассказал…»

— Первым нашим предложением будет восстановить должность главнокомандующего.

«Это ожидаемо…» — подумал монарх, а вслух ответил:

— Берндт, вы понимаете, что в соответствии с традициями это будет означать отказ от нейтралитета?

— Да, Ваше Величество!

— И с кем же мы будем воевать? — По губам Карла Густава Шестнадцатого скользнула лёгкая улыбка, словно он пытался подбодрить своего генерала.

— Ваше Величество, мы уже воюем!

— С кем же? И что на это скажет парламент?

— Берндт, позволь я отвечу? — моряк с погонами контр-адмирала поднял руку.

«А ведь они похожи, как двоюродные братья! Только форма разная», — отметил король.

— Конечно, Андерс! — Генерал сел.

— Ваше Величество, если отбросить неуместные в настоящее время политические реверансы и политкорректность, то мы уже воюем. «Висбю»[56] за вчерашний день выполнил двадцать семь перехватов, «Карлстад» — четырнадцать, «Хельсингборг» — семнадцать. Я понимаю, что использовать «стелс»-корабли для борьбы с моторками и надувными лодками — это звучит смешно, но многие нарушители пытаются прорваться с боем.

— А вы не считаете, адмирал, что стоит организовать эвакуацию и отсеивать нежелательных лиц в пунктах посадки?

— Нет, Ваше Величество! Мы только зря потратим топливо, а нелегальные прорывы всё равно не остановим. Вы же понимаете, что представители турецких общин, к примеру, у немцев, гораздо более организованы, чем простые обыватели, и что первыми к пунктам посадки прибудут именно они? Итак девяносто процентов проблемных контактов наших кораблей приходится на них. «Мальмё» потерял двух матросов, когда на катере, который он остановил у Готланда, поняли, что их не пропустят к нашему побережью.

— Что произошло? — Король нахмурился, про этот инцидент ему пока не докладывали.

— Пассажиры убили двух моряков из досмотровой партии и открыли по корвету огонь из автоматического оружия. Остаткам партии пришлось прыгать за борт. Судно-нарушитель потоплено. Тела наших погибших подняты из воды.

— Что происходит у Европейского побережья? — после нескольких секунд раздумий спросил монарх. — Три дня назад вы просили разрешение на разведывательные полёты, насколько я помню…

— «Аргусы»[57] произвели шесть боевых вылетов. В первую очередь проводилась разведка Балтийского побережья. По маршруту Росток-Хельсинки, с прохождением над Гданьском, Калининградом, Клайпедой, Ригой и Таллином проведено три вылета. Над Проливами, от Фрисландии до Рюгена, с облётом Киля и Вильхельмсхафена — два. Один разведывательный полёт проведён в глубь немецкой территории.

— И каковы же результаты?

Адмирал открыл толстую папку и начал выкладывать на стол листы аэрофотоснимков.

— Это Гамбург — минимум две ядерные боеголовки оценочной мощностью около пятисот килотонн каждая. Вот здесь, — докладчик показал карандашом на снимке места попаданий, — в Альтоне и Гамбург-Центре.[58] «Американский зонтик» не помог.

— Судя по всему — целились в порт, не так ли? — спросил Карл Густав, надев очки.

— Именно. И цели своей они достигли, Ваше Величество. Видите? Затопленные суда на фарватере! — Остро отточенный карандаш снова заскользил по снимку.

— Как я понимаю, контейнерные терминалы просто сдуло в Эльбу?

— Ваше Величество очень точно описали ситуацию.

— А такое плотное задымление означает, что город до сих пор горит, так? — не обращая внимания на лесть, пробормотал король. — И, подозреваю, такая же картина во всех крупных немецких городах?

— Вот Киль. — Моряк продолжил выкладывать снимки на стол. — Это — Любек. Это — Росток. На Вильгельмсхафен смотреть не стоит — из-за пожаров на нефтяных терминалах рассмотреть на снимках в видимом диапазоне практически ничего не возможно.

— Но наличие этих пожаров говорит само за себя?

— Совершенно верно, Ваше Величество!

«По крайней мере, король имеет военное образование, и ему не нужно разжёвывать каждую мелочь, как этим политиканам из риксдага…» — генерал, после того как пообщался несколько лет назад с коллегами из Турции, если и не стал законченным «ястребом», то своё отношение к «либеральным ценностям» изменил.

— В Копенгагене картина схожая.

— Надеюсь, для «родственников» мы сделаем исключение?

— Конечно, Ваше Величество! Пока на границе пропускают всех с паспортами Евросоюза. Вот только Эресуннский мост[59] по ту сторону Пеберхольма сильно повреждён.

— Кстати, что с эвакуацией Мальмё?

— Идёт успешно, но иммигранты пытаются оказывать сопротивление и прорваться в глубь страны.

— Я считаю, что в данном случае полиции следует проявлять максимальную твёрдость. Особенно если нарушителями являются люди, чьё пребывание на нашей территории нелегально! Раз уж порядки в нашей, — король выделил голосом это слово, — стране называли «шведским социализмом», то давайте брать пример в этом вопросе с самой большой социалистической страны!

— Да, Ваше Величество! — откликнулся единственный из присутствующих, не носивший формы. — Я отдам соответствующие распоряжения. — Начальник СЭПО[60] сделал пометку в блокноте.

— Что у менее дружественной, так сказать, стороны? — Карл Густав отодвинул в сторону фотографии.

— У них картина схожая. Район Кёнигсберга и Палтиски,[61] — на немецкий манер назвал русский анклав адмирал, — подвергся мощному удару. — На столе появились соответствующие снимки. — Палтиски полностью разрушен, Ваше Величество.

Карл Густав внимательно вгляделся в фотографию — на фоне узкой, километров пять-шесть в самом широком месте, отчётливо выделялись две чёрные точки, окружённые своеобразным ореолом. «Места попаданий и зоны разрушений вокруг!» — догадался шведский монарх.

— Санкт-Петербург? Кронштадт?

— Мы пока не решились на пролёт через зону ПВО русских. Если у них уцелели ракетные дивизионы, то они сейчас в полной боевой готовности, а «Аргус» — это не «Блэк Бёрд»[62] и не «стелсфайтер».

Король повернулся к начальнику военной разведки:

— Что сообщают ваши источники, Стефан?

Главный военный разведчик ответил немедленно:

— Первые три дня информация приходила в основном по кабельным линиям связи. Сейчас сотрудникам ФРА[63] удалось наладить радиосвязь с нашими представителями в Прибалтике. Правда, для этого пришлось перегнать «Орион» к Сааремаа. — Все присутствующие, естественно, знали для чего нужен единственный национальный специализированный корабль радиоразведки, и генерал-майор Руссандер продолжил: — Ситуация, Ваше Величество, складывается крайне интересная.

Практически сразу после начала войны, когда стало понятно, что удар по русским не случайность, наши южные союзники попытались решить русскую проблему, изолировав «неграждан», — тут разведчик усмехнулся, — как подрывные элементы. Одновременно войска Эстонии и Латвии начали наступление в глубь русской территории. Члены НАТО обязаны выполнить свой долг перед альянсом, не так ли? — Лёгкая улыбка снова осветила интеллигентное лицо докладчика.

«Как всегда, Стефан немного играет. Но это и неплохо — каждый его доклад — маленький спектакль, который интересно слушать… И при этом МУСТ[64] работает без всей этой джеймсбондовщины…» — подумал король.

— Но случилось несколько вещей, о которых доблестные эсты и латы не подумали! Во-первых, русская пограничная стража не разбежалась, как они, наверное, рассчитывали, а храбро вступила в бой, задержав их наступление, а затем и остановив его. Во-вторых, семьдесят шестая воздушно-десантная дивизия под командованием полковника Виноградского не попала под ядерный удар, и уже спустя несколько часов первые подразделения русских десантников выдвинулись к границам.

— Насколько я помню, части этого соединения участвовали в войне с грузинами? — спросил генерал Грундевик.

— Совершенно верно, Берндт. А до того не вылезали из Чечни.

— То есть нашим балтийским союзникам не поздоровилось?

— От полного разгрома их спасло только то, что наступали они с двух направлений, а одной, пусть даже очень подготовленной, дивизии на фронт в триста пятьдесят километров явно недостаточно.

Но тут, господа, в дело вступил ещё один фактор… — Руссандер сделал театральную паузу. — «Неграждане», поняв, что на этот раз за них взялись не хуже, чем в сорок первом году, в ответ взялись за оружие. Безусловно, они вооружены совершенно недостаточно, но восстанием сейчас охвачены довольно значительные территории. Так, уезд Ида-Вирумаа[65] практически полностью захвачен русскими повстанцами. Тяжёлые бои идут на территории уездов Вырумаа[66] и Пылвамаа,[67] а также в приграничных районах Латвии.

Как докладывает лейтенант Торвальдсен из СЭПО, эстонцы испытывают сейчас довольно большие трудности с удержанием этих районов под контролем.

— Это весьма занимательно, Стефан. — Карл Густав снял и протёр очки, потом водрузил их обратно. — Если я вдруг испытаю тоску по голливудским боевикам, то знаю, кого мне пригласить, чтобы эту тоску унять… — Король улыбнулся, но продолжил уже серьёзным, можно даже сказать, суровым голосом наследника ярлов и конунгов. — Господа, я, как верховный главнокомандующий, принимаю на себя всю полноту военной власти в стране! — Генералы удовлетворённо переглянулись. — Своей властью приказываю разработать операцию по оказанию помощи нашим балтийским союзникам, для чего задействовать амфибийные силы флота в составе полка и средств усиления, подразделения горных егерей и армейскую авиацию.

Объявить в стране всеобщую мобилизацию! Довести численность сухопутных войск до предусмотренных планами пятидесяти тысяч! В частях ввести казарменное положение! — Речь короля стала резкой, отрывистой. — Сухопутным войскам обеспечить безопасность наших границ! Подразделения территориальных сил направить для обороны побережья Проливов! Считайте, мы идём в вик![68]

Ещё два дня прошли в относительном ничегонеделании. Один раз провели колонну с продуктами от Торжка к детским лагерям, а так безвылазно сидели «дома». То есть дальше пятачка Усадьба-Торжок-Медное не вылезали. Хрен знает по какой причине Виталик решил, что надо и машины получше защитить от попадания пыли, и мы обтянули все наши транспортные средства полиэтиленовой плёнкой. Не знаю, будет ли от этого хоть какой-нибудь толк, но ездить стало неудобно. Особенно мне — стоило только разогнаться больше шестидесяти, как пленка начинала отрываться от креплений, и приходилось сбрасывать скорость. Кончилось тем, что вечером я оборвал всю эту «красоту» и наклеил вместо неё полоски уплотнителя для окон по периметру всех дверей в своём «Форестере». Получилось эстетичнее, удобнее и, надеюсь, не менее эффективно.

Наконец, нас вызвали в «столицу». Летуны закончили подготовку машин к дальней экспедиции. Кстати, Вован практически переехал в Торжок, поскольку оказался прямо-таки нарасхват. А говорят ещё, что менеджеры — бесполезные создания!

Машину свою я брать не стал, тем более что на этот раз Камчатка поедет со мной, как и Витька-Химик. И если первый будет моим напарником, то во второго Ваня Колмогоров вцепился — не оторвёшь. Чуть ли не взасос целовал случайно обретённого коллегу.

Погрузившись в «Патриота», доехали до места без приключений. Но вот стоило нам съехать с трассы, как Андрюха ударил по тормозам!

— Вот ни хрена себе!

Дорогу нам перегораживал ракетный тягач! Рядом с ним, но параллельно дороге стоял ещё один — поменьше, с четырьмя осями. Огромное многоколёсное чудище раскорячилось поперёк дороги. Видимо, водитель неудачно сманеврировал и теперь пытался понять, как же ему выбраться из западни. Кабина мастодонта опасно нависала над стеной деревянного домика, и понятно, чего опасался водитель — если он ошибётся, то многотонный тягач просто снесёт стену!

— Откуда он взялся?

— Это, наверное, из тех, что под Бологим стоят. Вернее — стояли… — ответил на мой вопрос Химик. — Только сейчас доехали. Мне Ваня рассказывал, что ракетчики, как только отстрелялись, так сразу в леса рванули — чтоб ответка не прилетела. Он говорил, что у них два расчета чуть ли не с окраины Волочка запуск производили.

— Как же они доехать успели? Там же полсотни километров! Ну, между их базой и Вышним.

— Не знаю, тащ капитан. Можете у них сами спросить…

Вокруг застрявшего ракетовоза началась вялая суета. Из задней двери второй машины вылезли две фигуры в ОЗК и принялись ходить вокруг машины.

— Пойдём, пообщаемся с доблестными ракетчиками? Всё равно, пока они не уберутся, мы проехать не сможем.

— Точно, командир, пошли с ребятами пообщаемся!

Процедуру выхода из машины мы несколько раз отрабатывали дома, так что на этот раз получилось очень даже неплохо. Почти одновременно все надели маски, потом головные уборы или капюшоны, я дал отсчёт, и на счёт «три!» мы синхронно открыли двери и выскочили из машины, тут же захлопнув их за собой.

Ракетчики как раз закончили осмотр, и один из них пошёл назад, к отсеку экипажа.

— Эй, военный, помощь не нужна? А то нам проехать нужно!

Тот только мотнул головой, отказываясь.

Вблизи тягач реально пугал — двадцатипятиметровая махина, восемь огромных колёс с каждого борта, причём, судя по тому, как они были вывернуты, четыре передние оси — управляемые. От разглядывания этого монстра меня отвлек человек, выскочивший из двери второй. Если предыдущие аккуратно спускались, то этот соскользнул по ней, словно моряки из кино про подводников, едва придерживаясь за поручни. Обогнув нас, он взлетел к кабине и показал сидевшему там: убирайся, мол. Чтобы пропустить незадачливого водилу, он даже не стал слезать, а, оставив одну ногу на подножке, изогнулся, держась рукой за проём двери.

«Профи — сразу видно! Интересно, кто это? Прапор или офицер?» — додумать я не успел, так как меня потянули за рукав — надо было отойти подальше от машины.

Не успели мы отойти и на десять шагов, как мастодонт взревел мотором, качнулся вперёд. И, не успел я подумать, что домику всё-таки кранты, как тягач поехал назад, да так ловко, что не только выехал из кювета, но и даже не задел стоявшую за ним машину.

Передо мной остановился человек в защитном комбинезоне и, оттянув с лица респиратор, спросил:

— Местные? До штаба не подвезёте, а то мы с этой колымагой…

— Довёзём, о чем разговор. Ты один?

— Да.

— Давай за мной.

Мы остановились у машины — посадку тоже надо отрабатывать. Я дал на пальцах отсчёт — «Один! Два! Три!». Снова синхронно распахнулись двери — мы с Андреем быстро заскочили на свои места, а вот Витька немного замешкался — пропускал гостя. Ну да ничего — всё равно машину потом пылесосить.

— Вы откуда такие красивые? — спросил я гостя, когда все сняли маски, кондиционеры в машинах теперь всегда ставили в режим внутренней циркуляции, так что внутри их можно было не носить.

— Из Режицкой ракетной, от нашего ПДЦ, сами понимаете, теперь только воронка радиоактивная осталась, от Бологого, впрочем, тоже. Вот мы и мыкаемся по свету, словно цыгане. Даже кибитка есть, — незнакомец, молодой парень, не старше тридцати, с веснушчатым лицом и ярко-рыжими волосами, широко улыбнулся.

— Ну как, дали супостату по рогам?

— А хрен его знает. Отстреляться отстрелялись, а куда попали, не знаю. Комбат говорит, у нас точка где-то в Германии была, группа такая ещё есть.

— Рамштайн? — предположил музыкально подкованный Химик.

— Точно, она.

— Ну, тогда здорово! Если долетела — считай, половину натовских ударных самолётов в Европе накрыли. — Не то чтобы я хорошо разбирался в базах Штатов и их союзников, но в районе Рамштайна мне бывать приходилось. Как туристу, естественно. И по возвращении прочитал немного про этот объект. — Слушай, а чего вы к нам поперлись, а не в Волочке остались?

— Да мы бы и там осели, но нам передали, что у вас тяжёлую технику собирают, вот мы и поехали. Зачем, случайно не знаешь?

— Не, первый раз слышу. Хотя, может, на торф пристроить хотят или завалы растаскивать. Думаю, вам скажут. Кстати, а чего вы здесь-то поехали, а не через ближний к вам въезд?

— Мы попробовали, но там авария — две фуры сцепились, а у меня парни из кабины пятые сутки не вылезают, вот и торопились.

— А я слышал, у вас там внутри вполне себе, — подал голос Камчатка, — как в кубрике.

— Ага, держи карман шире — в МОБДе[69] мест шесть, а расчёт боевой — пятнадцать. Ехали, как сельди в бочке. Миха оттого и протормозил, что охренели все. Спасибо, Прохор с нами.

«Патриот» обогнул Торговые ряды, и мы остановились на площади. Обстановка тут за последние несколько дней изменилась — стала менее хаотичной, что ли… Рядом с кашээмками появились большие армейские палатки, около одной из которых дымила полевая кухня, которую обслуживал боец в ОЗК, чуть в стороне, у оврага, развернули пункт дегазации техники. Короче — жизнь, пусть и постъядерная, вошла в своё русло.

— Слышь, ракетчик, а у тебя документы есть?

— Да, предписание от штаба в Волочке.

— Всё равно, пошли с нами — так сразу пропустят.

Пробежавшись до дверей, перед которыми, по нашему примеру, оборудовали тамбур из полиэтилена, только натянута плёнка была на каркасы двух торговых палаток, а не на деревянные рамы, и подождав, пока нас по очереди обдуют от пыли воздухом из компрессора во втором отсеке, мы вошли в штаб.

В коридоре царила всё та же суета, но первое, на что я обратил внимание, были бойцы, аккуратно замазывающие герметиком все окна. На стене висел крупный плакат: «Курить в строго отведённых местах!»

«Ну да, встали военные перед смешной дилеммой — или задыхаться от табачного дыма, или глотать радиоактивную пыль. Тут уж поневоле задумаешься, стоит ли следовать вредной привычке… И табак скоро не то что подорожает, а вообще… На вес золота будет. Хорошо, что я завязал!»

У кабинета Суходольского я по так и не вытравленной военной привычке собрался привести себя в порядок, но вовремя вспомнил, что на мне защитный костюм, и просто постучал.

— Войдите! — донеслось из-за двери.

— Подожди здесь, я скоро, — попросил я Камчатку и толкнул дверь.

МТ-ЛБ (Многоцелевой транспортёр (тягач) легкий бронированный) — советский плавающий бронетранспортёр. Имеет прозвище «мотолыга», «метла», «эмтээлбэшка».

Более подробные описания образцов военной техники приведены в конце книги в Приложениях.

Путепрокладчик «БАТ-М» относится к классу дорожных машин и предназначен для прокладывания колонных путей, засыпки воронок, рвов, траншей, устройства пологих спусков на крутых склонах; проделывания проходов в завалах, прокладывания просек в кустарнике, мелколесье; расчистки дорог и колонных путей от снега, расчистки обломков зданий, отрывки кюветов; может использоваться для отрывки котлованов, окопов и укрытий для техники, грузоподъемных работ, засыпки собранных в котловане блиндажей, убежищ.

МДК-3 (Машина для отрывки котлована) — армейская машина, предназначенная для отрывки котлованов под укрытия для техники или личного состава.

Быстроходная траншейная машина БТМ-3.

Общая спальня для учащихся в закрытых учебных заведениях (франц.).

Запасной командный пункт.

Полный текст Постановления смотри в конце книги.

Измеритель дозы ИД-1.

Комплект индивидуальных дозиметров ИД-1 предназначен для измерения поглощенной дозы гамма- и нейтронного излучения в диапазоне 20-500 рад.

«Технически ущербный» (англ.) — здесь Сибанов каламбурит в стиле политкорректности. В США в настоящее время считается неполиткорректным использовать слова, могущие, как считают борцы за политкорректность, оскорбить человека, и вместо «слепой» (blind) говорят «с ограниченным зрением» (visually impaired). А такие слова, как «идиот», «дебил», «недоумок», заменяются на «ментально ограниченный».

Командно-штабная машина Р-145БМ.

Мобильный пункт связи Р-166.

Ракетные войска стратегического назначения.

76-я гвардейская Черниговская Краснознамённая десантно-штурмовая дивизия (76Гв. вдд) — старейшее соединение ВДВ. Сформирована 1 сентября 1939 года. Дислоцирована в г. Псков, один из парашютно-десантных полков расположен в пригородном посёлке Череха.

2-я отдельная бригада специального назначения (в/ч 64044, 180023 пос. Черехи, Промежицкий р-н, Псковская обл.).

25-я отдельная гвардейская Севастопольская Краснознаменная мотострелковая бригада имени Латышских стрелков (в/ч 29760, Псковская обл., Стругокрасненский р-н, дер. Владимирский Лагерь).

МЗКТ-79221 — специальное колесное шасси большой грузоподъемности в составе подвижной пусковой установки для комплекса РТ-2ПМ2 «Тополь-М».

РТ-2ПМ2 «Тополь-М» (Индекс УРВ РВСН — 15П165 (шахтный) и 15П155 (подвижный), код СНВ РС-12М2, по классификации МО США и НАТО — SS-27 Sickle В, англ. Серп)) — российский ракетный комплекс стратегического назначения, разработанный в конце 1980-х — начале 1990-х годов на базе комплекса РТ-2ПМ «Тополь». Первая МБР, разработанная в России после распада СССР.

Авиабаза Рамштайн является крупнейшим опорным пунктом американских ВВС за пределами территории США.

Также является штаб-квартирой ВВС США в Европе (англ. United States Air Forces in Europe (USAFE)) и одной из баз НАТО.

Авиабаза располагает двумя взлётно-посадочными полосами (08/26 длиной 3200 м и 09/27 длиной 2830 м). На базе дислоцировано около 35 000 военнослужащих и работают около 4000 гражданских специалистов (состояние на 2004 год). Рамштайн является одной из двух баз на территории Германии, на которых хранится ядерное оружие (в общей сложности около 150 единиц). До 1994 года здесь базировались эскадрильи «F-16», а ещё раньше «F-84» и «F-4». С 1971 года и по сей день на авиабазе дислоцируются транспортные самолёты Аэромобильного командования (англ. Air Mobility Command (АМС)) ВВС США.

В настоящее время, после закрытия в 2005 году авиабазы Рейн-Майн, авиабаза Рамштайн является важнейшим перевалочным пунктом для транспортировки грузов и личного состава США в Европе. Авиабаза также может использоваться в качестве эвакуационного пункта, так как неподалёку от города Ландштуль находится крупнейшая американская больница за пределами США.

Детонирующий шнур.

Известный баскетбольный клуб из Лос-Анджелеса.

Очень приятно познакомиться, мадам! Я майор русского спецназа, и я рад приветствовать вас здесь! (анг.)

Pax Americana (лат. Американский мир) — период экономической и общественно-политической стабильности, сложившейся в западных странах после окончания второй мировой войны и окончательного размежевания сфер влияния США и СССР, ставшего центром Pax Sovietica (лат. Советский мир). Эти две новые державы, установившие биполярный мир, были своего рода аналогами древней Римской империи во времена своей стабильности — Рах Romana. США, в частности, были явным преемником бывшего могущества во многом идентичного Pax Britannica.

Роль США как доминанты западного мира во многом объяснялась тем, что эта страна не пострадала от разрушительных последствий Второй мировой войны и смогла легко распространить своё влияние в странах Запада. Во многом роль США после 1945 года была даже значительней, чем после распада СССР в 1991-м. Неоднократно, однако, несмотря на прочные экономические узы между странами, составившими Pax Americana, был явен некий идейный раскол — в первую очередь с Францией, заметившей явное германское доминирование коалиции.

«America is not destined it be one of the world’s equally balanced global super powers… America must lead the word.» Это дословная цитата из выступления кандидата в президенты от Республиканской партии Митта Ромни.

«Собственность федерального правительства».

Военно-морская база «Норфолк» — главная военноморская база Атлантического флота ВМС США. Является крупнейшей военно-морской базой в мире; в ней на 2011 год базируется 75 кораблей, в том числе 5 авианосцев. Расположена в юго-восточной части бухты Хэмптон-Родс при выходе из Чесапикского залива в Атлантический океан.

Площадь акватории военно-морской базы и порта — 25,8 км. Глубина фарватера позволяет обеспечивать базирование в военно-морской базе кораблей всех классов, включая атомные авианосцы. База имеет 10 причалов общей длиной около 20 км с глубиной у причалов до 14 м, погрузочноразгрузочные средства, склады боеприпасов, нефтехранилища. В военно-морской базе находятся штабы верховного командования вооружённых сил США в зоне Атлантики и главнокомандующего Атлантическим флотом, военно-морские учебные заведения. Поблизости от базы расположено 8 судостроительных и судоремонтных заводов.

Сан-Диего (англ. San Diego) — город на юго-западе США на берегу Тихого океана близ границы с Мексикой, административный центр округа Сан-Диего в штате Калифорния.

Население 1,3 млн жителей (2005), с пригородами 2,9 млн. По численности населения Сан-Диего второй в штате после Лос-Анджелеса и восьмой в США. В городе расположена основная база ВМФ США на Тихом океане, в которой находится командование 3-го Флота, с оперативной зоной в восточной части Тихого океана.

База ВВС США на мысе Канаверал (англ. Cape Canaveral Air Force Station) (CCAFS) — военная база США, подразделение Космического командования ВВС США (Air Force Space Command), 45-я космическая эскадрилья (45th Space Wing). Штаб-квартира — авиабаза Патрик, Флорида (Patrick Air Force Base). База является главной стартовой площадкой Восточного ракетного полигона с четырьмя ныне активными стартовыми столами. Сооружения находятся к югу-востоку от Космического центра Кеннеди (НАСА) на прилегающем острове Мерритт Айленд.

Авиавоздушная база Ванденберг — это военное сооружение США с космодромом, которое расположено в округе Санта-Барбара штата Калифорния США. Ванденберг — это резиденция 14-го авиаполка, 30-го космического авиакрыла, 381-й тренировочной группы и Западный стартовый и испытательный ракетный полигон, на котором производятся запуски спутников для военных и коммерческих организаций, а также проводятся испытания межконтинентальных баллистических ракет, включающих ракеты-носители «Минитмен-3». На Ванденберг возложена роль создания объединённого функционального командного компонента для космоса.

Лэнгли — комплекс зданий штаб-квартиры ЦРУ, расположенный в 8 милях от Вашингтона, в г. МакЛин, графство Фэрфакс, штат Виргиния. Окончательно отстроен в ноябре 1963 года.

Помимо ЦРУ в Лэнгли находится штаб-квартира Федерального управления шоссейных дорог США и Служба национальных парков США.

Шайенн (Cheyenne Mountain) — гора в штате Колорадо (США), в окрестностях города Колорадо-Спрингс, место расположения подземного комплекса NORAD (Центр объединённого командования воздушно-космической обороны Северной Америки, Cheyenne Mountain Operations Center).

Состав комплекса

Оперативный центр по мониторингу обстановки в воздушном пространстве (Air Operation Center — АОС). Центр оповещения о ракетном нападении (Missile Warning Center — MWC).

Центр мониторинга космического пространства (Space Control Center — SCC). Объединённый центр NORAD и Космического командования (NORAD/USSPACECOM Combined Command Center — ССС). Объединённый центр разведывательного сообщества (Combined Intelligence Watch Center — CIWC). Национальный центр оповещения гражданского населения (National Warning Facility). Центр разработки программного обеспечения элементов системы (Space and Warning Systems Center). Центр прогнозирования погоды (Weather Support Center).

Примерно 120 на 30 метров.

Jarheads — «кувшиноголовые», прозвище американских морских пехотинцев.

«Интерстейт» — название дорог в системе скоростных магистралей, связывающих штаты друг с другом. (The Dwight D. Eisenhower National System of Interstate and Defense Highways). Строительство началось в 1956 году и продолжается до сих пор. На 2006 год общая протяжённость системы равнялась 75 440 километрам. Общие затраты на строительство системы оцениваются в 425 миллиардов долларов (в ценах 2006 года). Основные трассы имеют одно- и двухзначные номера, вспомогательные — трёхзначные.

В США существует ещё система «хайвеев» (United States Numbered Highways (или, по-другому, U.S. Routes or U.S. Highways)). У этой более ранней системы (строительство начато в 1926 г.) значительно ниже уровень качества дорог и отличающаяся система нумерации.

Рождённый жить на воле (англ.). Песня группы Steppenwolf является неофициальным гимном байкеров.

Подрывная машинка ПМ-4.

Конденсаторная подрывная машинка КПМ-1.

Удлиненный заряд СЗ-1П.

Дозиметр РКСБ-104.

Жаргонное название Российского химико-технологического университета имени Д. И. Менделеева.

Фильтро-вентиляционная установка.

Военная автомобильная инспекция (ВАИ) — структурное подразделение (до 2010 года) Главного автобронетанкового управления (ГАБТУ) Министерства обороны Российской Федерации. Ныне — самостоятельное подразделение, подчинённое органам военного управления центрального аппарата Министерства обороны Российской Федерации.

Основными задачами ВАИ являются:

• контроль за организацией дорожного движения транспортных средств Вооруженных сил Российской Федерации (ВС России);

• организация регистрации и контроля за техническим состоянием транспортных средств ВС России;

• организация экзаменационной и разрешительной деятельности в системе подготовки и допуска к управлению транспортными средствами военных водителей и исполнению обязанностей начальниками контрольно-технических пунктов (КТП);

• организация обязательного страхования гражданской ответственности водителей транспортных средств ВС России;

ГАЗ-51 — советский грузовой автомобиль грузоподъёмностью 2,5 т; наиболее массовая модель 50—70-х годов. Первые опытные образцы с индексом ГАЗ-11-51 были созданы перед Великой Отечественной войной, серийное производство развернуто с 1946 года. В Советском Союзе автомобиль выпускался до 1975 года.

Имеется в виду машина Subaru Impreza WRX STI, подготовленная спортивным подразделением фирмы «Subaru».

Леонард Пелтиер (англ. Leonard Peltier, 12 сентября 1944 года, резервация Тертл-Маунтин, штат Северная Дакота) — активист движения американских индейцев, представитель народа оджибве из резервации Тертл-Маунтин и народа сиу из резервации Спирит-Лейк (прежде Девилс-Лейк) в штате Северная Дакота, осуждённый за убийство в 1975 году двух агентов ФБР.

Ныне находится в тюрьме в городе Льюисберг в штате Пенсильвания. Кандидат в президенты США (2004) от «Партии мира и свободы», действующей в штате Калифорния с 1967 года. Шесть раз выдвигался на Нобелевскую премию мира. Автор биографической книги «Тюремные записки: Моя жизнь — моя Пляска Солнца» (1999).

В Советском Союзе неоднократно проводились акции в поддержку Пелтиера как борца за права индейцев и действовал Комитет защиты Леонарда Пелтиера, который возглавлял Евгений Малахов. В поддержку Пелтиера выступал М. С. Горбачёв.

Нельсон Холилала Мандела (коса Nelson Rolihlahla Mandela, род. 18 июля 1918, Куну, близ Умтаты) — первый чернокожий президент ЮАР с 10 мая 1994-го по 14 июня 1999-го, один из самых известных активистов в борьбе за права человека в период существования апартеида, за что 27 лет сидел в тюрьме, лауреат Нобелевской премии мира 1993 года.

Московский городской комитет комсомола.

Высказывания реального человека, «специалиста по выживанию после БП».

Высказывания реального человека, «специалиста по выживанию после БП».

ТОЗ-106 (МЦ 20–04) — компактное охотничье одноствольное гладкоствольное ружьё 20-го калибра. Разработано на базе ружья МЦ 20–01, отличается укороченным стволом, складным металлическим прикладом и наличием дополнительного коробчатого отъёмного магазина на 4 патрона. Ружьё предназначено для ведения любительской охоты на птиц и мелких животных на коротких дистанциях, а также для охраны домашних животных, посевов, стационарных хозяйственных объектов и перевозимых грузов.

Московский государственный технический университет радиотехники, электроники и автоматики (МГТУ МИРЭА) — высшее учебное заведение в Москве. Был создан в 1947 году как Всесоюзный заочный энергетический институт, а в 1967 г. постановлением Правительства от 30 июня 1967 года № 588 был преобразован в Московский институт радиотехники, электроники и автоматики и начал обучать студентов и по очной (дневной) форме.

Эластит (ЭВВ-11) — бризантное взрывчатое вещество нормальной мощности. По большинству своих характеристик сходен с пластитом и отличается от последнего только составом флегматизатора и пластификатора, который придает ВВ не консистенцию пластилина или глины, а вид и свойства, схожие с резиновой толстой лентой.

Капсюль-детонатор.

Сокращение от «огнепроводный шнур».

«Дракар». Антон Лустберг.

Корветы типа «Висбю» (швед. Korvett typ Visby) — тип многоцелевых корветов ВМС Швеции. Должны заменить в составе ВМС Швеции корветы типа «Гётеборг». «Висбю» называют первым в мире «настоящим» боевым кораблём, построенным по технологии «Стелс».

Самолёт ДРЛО S 100В Argus ВВС Швеции.

Районы Гамбурга. Альтона — бывший самостоятельный город-порт. Бывшее владение датского короля. Конкурент ганзейского Гамбурга в заморской торговле. Бывший самый населенный город Шлезвиг-Гольштейна. В 1938 г. после принятия «Закона Большого Гамбурга» (нем. Grofi-HamburgGesetz, 1937), был включен в состав Гамбурга.

Эресуннский мост (дат. Oresundsbroen, швед. Öresundsbron) — совмещенный мост-тоннель, включающий 2-путную железную дорогу и 4-полосную автомагистраль через пролив Эресунн. Это самая длинная совмещенная дорога и железнодорожный мост в Европе, соединяющие столицу Дании Копенгаген и шведский город Мальмё.

Шведская секретная полиция SAPO (СЕПО) — выполняет функции контрразведывательной службы страны. В конце 80-х ее штат насчитывал 722 сотрудника, из которых 100 трудились в самом крупном подразделении — так называемом русском отделе (обозначался как Е56). Ежегодно СЕПО проводила негласную проверку около 150 тысяч служащих государственных учреждений и оборонных предприятий.

После терактов 11 сентября в Нью-Йорке в СЕПО был усилен антитеррористический отдел, и спецслужба стала более активно контактировать с коллегами из Германии и США — прежде всего на тему исламистских группировок, члены которых осели в Швеции.

Немецкие названия Калининграда и Балтийска.

Lockheed SR-71 — стратегический сверхзвуковой разведчик ВВС США. Неофициально был назван «Blackbird» (рус. Чёрный дрозд). Особенностями данного самолёта являются высокая скорость и высота полёта, благодаря которым основным манёвром уклонения от ракет было ускорение и набор высоты. Самолёт эксплуатировался с 1964 по 1998 год, 12 из 32 самолётов было потеряно в результате несчастных случаев, боевых потерь не было. В 1976 году был поставлен рекорд скорости среди пилотируемых летательных аппаратов с турбопрямоточной силовой установкой.

Радиоуправление национальной обороны (FRA) — это гражданское ведомство, подчиняющееся Министерству обороны. Состоит из семи управлений: сбора данных, обработки, отчетов, системы электронной разведки, системного развития, системного сопровождения и административного. В распоряжении FRA есть несколько центров радиоперехвата на территории Швеции, корабль «Орион» и два самолета-шпиона «Гольфстрим IV».

Военная разведка MUST (МУСТ) с 1994 года непосредственно подчиняется верховному главнокомандующему вооруженных сил Швеции. В структуру спецслужбы входят шесть отделов; управления, анализа и обработки информации, оперативной деятельности, сбора информации о вооруженных силах других стран, а также отдел разведки (Underrattelsekontoret UNDK) и безопасности (Sakerhetskontoret SAKK) и отдел сбора информации специальными средствами. Возглавляет службу генерал-майор Стефан Кристианссон.

Ида-Вирумаа (эст. Ida-Virumaa), или Йда-Вйруский уезд (эст. Ida-Viru maakond) — преимущественно русскоязычный уезд (мааконд) на северо-востоке Эстонии, границы которого простираются до Финского залива на севере, до реки Нарвы на востоке и на юге — до Чудского озера. Площадь Ида-Вирумаа — 3364,05 км², что составляет 7,4 % от площади всего государства. Крупнейший город Нарва. Население — 168 656 чел.

Характерной особенностью уезда является преобладание в нём русскоязычного населения. 70,8 % населения составляют русские (123 тыс.), 19,9 % эстонцы (34 тыс.), 2,7 % украинцы, 2,8 % белорусы.

Вырумаа (эст. Vxrumaa или Vxru maakond, выруск. Vxromaa или Vxro maakund) — уезд в Эстонии, расположенный в юго-восточной части страны. Граничит с Россией, Латвией, уездами Валгамаа и Пылвамаа. Административный центр — город Выру. Уезд в административном отношении делится на один город и 12 волостей. Столица — город Выру.

Территория 2305 км². Население — 38 480.

Пылвамаа (старое написание Пыльвамаа; эст. Pxlvamaa или Pxlva maakond) — уезд на юго-востоке Эстонии. Граничит с Россией на востоке, а также с уездами Вырумаа, Валгамаа и Тартумаа. Административный центр — город Пылва. Уезд в административном отношении делится на 2 города (Пылва и Ряпина) и 13 волостей. Территория 2165 км². Население — 32 542.

Слово «викинг» происходит от древненорвежского «vikingr», которое, по наиболее распространённой версии связано со скандинавским обозначением бухт и фьордов, а также совпадает с названием норвежской области Вик Слово «викинг» (букв, «человек из фьорда») применялось для обозначения разбойников, которые действовали в прибрежных водах, прячась в укромных бухтах и заливах. Однокоренными считаются древнесаксонское слово wok и древневерхненемецкое woch (оба обозначают жильё) — в русском языке к этому же индоевропейскому корню восходит слово «весь» в значении селения. В настоящее время у историков есть еще вариант происхождения этого слова: от древненорвежского слова «Vike» — покидать, удаляться, так как так называли людей, покидающих родные края с целью грабежа или торговли.

МОБД (машина обеспечения боевого дежурства) на базе «МАЗ 543М». Предназначена для обеспечения электроэнергией пусковой установки комплекса «Тополь» в поле и собственных нужд, а так же для размещения личного состава.

ФГУП «ЦНИИТОЧМАШ» — Центральный научноисследовательский институт точного машиностроения, находится в городе Климовске Московской области.

Самолетное-переговорное устройство.