Харону снился сон.

Странное сновидение меньше всего походило на болезненный кошмар, но это был именно кошмар. Для него. Ни для кого другого. Его личный маленький ад. Персональная пыточная. Огромный, бесконечный, утренний парк заливает яркий янтарный свет. Под ногами вкрадчиво шепчет желтая листва, ласкаемая порывами прохладного осеннего ветра. От стволов обнесенных золотом деревьев рябит в глазах. Это тот мир. Навеки утраченный. Куда нет возврата. Куда невозможно попасть. Мир, глубоко погребенный в памяти тех, кто еще мог вспоминать. Кто не утратил надежды.

Но надежды на что?

Нет, его обманули. Грязно, подло обманули. Кто-то изощренно издевался, с хитрым прищуром глядя откуда-то сверху, где нет лазурной синевы, а есть только чернильно-черная пустота.

Харон быстрым шагом шел вдоль парковой аллеи. Вот он, обман. Минорная диссонансная нота. То, что в корне меняло всю картину, нарушало гармонию, пятнало идиллическое прошлое.

На парковых скамейках сидели мертвецы в истлевшей одежде: мужчины, женщины, дети. Иссохшие лица, перекошенные черные рты. Высохшие мумии, нелепые куклы, изготовленные неведомым маньяком. Грубые манекены, созданные во имя неизбежной и совершенной смерти.

Харон остановился. Он знал — на небо нельзя смотреть. Мужчина представлял его бескрайним голубым океаном. Темно-голубым, потому что вокруг царит осень. Но это лишь еще один подлый обман. Потому что неба над головой на самом деле нет, и стоит ему только задрать голову… Нет, не сейчас. Он должен еще раз увидеть их. И только тогда… можно… уйти. На время. Пока он снова неизбежно не окажется здесь.

Мертвецы на скамейках ждали.

Ждали, что Харон сделает следующий шаг.

И он его сделал…

Молодая симпатичная женщина сидела на самой дальней скамейке. Длинные русые волосы скрывали лицо. Женщина держала в руке мобильный телефон, что-то внимательно высматривая на светящемся экране. Рядом с матерью болтал ногами в маленьких красных сандаликах жизнерадостный пухлощекий мальчишка с голубыми глазами. С такими же глазами, как и у сидевшей рядом женщины. Харон подошел ближе. Он хорошо знал, что сейчас должно произойти. Но они выглядели такими настоящими, такими живыми. Мальчик смотрел сквозь него, будто Харон был бестелесным призраком. Да он, наверное, и был призраком. Нелепым, бесполезным призраком, пришедшим… Откуда? Из прошлого? Нет, скорее, из страшного беспросветного будущего. Что бы они делали в том мире, где жил он? Смог бы Харон их защитить?

Наверное, да.

Но что бы то была за жизнь?

Мужчина протянул руку, касаясь густых волос женщины, и волшебство пропало. За мгновение до того, как он смог что-то почувствовать, окружающий мир стремительно изменился. На тонких бледных запястьях жены открылись ярко-красные рты, кровь медленно растеклась, пятная белоснежную кожу. Лицо улыбающегося сына покрылось сеточкой черных разводов, глаза провалились. Харон закричал, заметив периферийным зрением, что мертвецы на скамейках пришли в движение. Нужно бежать. Нужно посмотреть на небо. И он посмотрел. И черная пустота засосала его, будто ревущий речной поток невесомую щепку…

Происходило что-то невероятное. Он оказался под землей. Харон понимал, что все еще спит и теперь видит сон про метро. Такое с ним происходило, пожалуй, впервые. Сколько он себя помнил, ему ни разу в жизни не снились туннели. Другим да, но только не ему. И вот этот странный момент настал.

Харон сразу узнал станцию. Южный Вокзал. Заброшенное, пользующееся дурной репутацией место, где слишком много радиации и необъяснимых ментальных атак стихийного характера. Уродливая, никому не нужная станция. Сталкеры часто используют ее, чтобы срезать путь и обойти завалы на поверхности. Говорят, им удобно. Ну, хоть какая-то польза. За эскалатором короткая платформа, по бокам широкие колонны, вызывающие стойкое чувство клаустрофобии. Клаустрофобия. С этой болезнью в метро не выжить. Или выжить все-таки можно, медленно и неотвратимо сходя с ума? Интересная теория, но проверить некому.

В конце платформы тупик. Синие ржавые решетки. Двери в служебные помещения распахнуты. На перронах расположились люди. Горят чадящие костры, марая низкие своды. Сквозняк вытягивает черный дым в туннели, где происходит что-то страшное. Харон не видит, что именно, но чувствует: люди ждут, пока опасность минует. Неведомый оператор уводит камеру вправо. Вот давно не работающие электронные часы, невдалеке один из костров. У огня интересная пара — длинноволосый мужчина в кожаном плаще и мальчик лет десяти-двенадцати. Мальчик сидит на черном гитарном кофре. Сердце Харона вздрагивает. Неужели после Катастрофы каким-то чудом сохранились музыкальные инструменты? Что, если там электрогитара? Одна из тех, что он собрал собственными руками? В той жизни, когда был простым человеком, а не перепуганной, вечно трясущейся загнанной крысой.

— Запомни лицо!

Тихий, лишенный интонации шепот звучит внутри головы, зудящим эхом отдаваясь от задней стенки черепной коробки. Он не просит, а приказывает, и противиться, казалось, невозможно. Немыслимо. Противоестественно.

— Чье лицо?

Собственный голос кажется хрипом умирающего. Невидимый собеседник не отвечает. Каким-то седьмым чувством Харон осознает — внизу у костра отец и сын. Отец читает мальчишке книгу с оторванной обложкой. Звука нет. Длинноволосый беззвучно открывает рот, ребенок улыбается. Чье же лицо нужно запомнить? Мальчика? Отца? И тут он замечает тень. Черную, постоянно меняющуюся субстанцию, напоминающую зыбкими очертаниями сутулую человеческую фигуру. Тень зловеще нависает над мальчиком, и от нее исходит поток такого холодного ужаса, что Харону становится страшно.

— Не оглядывайся… — хрипло кричит он, понимая, что его не услышат. — Пожалуйста, только не оглядывайся…

Но мальчишка и не думал оглядываться, увлеченно слушая отца.

Черная тень хищно клубится за спиной ребенка, страстно желая поглотить его и одновременно — не в силах коснуться.

— Убирайся прочь, тварь… — Харон изо всех сил рванулся к клубящейся тьме и в следующее мгновение окончательно проснулся.

Сердце выскакивало из груди. Будто черная взбесившаяся птица рвалась на свободу из непрочной клетки в последний роковой полет. Харон представил, как крупный черный ворон, роняя с крыльев багровые капли, стремительно выскальзывает из его раскрытых ребер. Ворон. Кое-кто в прошлом считал эту умную птицу проводником в царство мертвых — уж очень она любила выклевывать глаза мертвецам. Во что сейчас превратились выжившие после Катастрофы особи, лучше не думать.

Рука нашарила в кармане рубашки коробочку с нитроглицерином. Бесценное сокровище, стоившее баснословное количество патронов. Срок годности давно вышел. Плацебо? Пусть даже так.

Мягкий желатиновый шарик скользнул в рот. Зубы сомкнулись, давя оболочку. Сейчас, еще немного. Все…

Харон приподнялся на локтях, вглядываясь в царящую вокруг абсолютную тьму. Затем дрожащей рукой зажег масляную лампу, робко окрасившую призрачным светом маленькое жилище. Сколоченная из грубых фанерных листов комната, примостившаяся в дальнем углу облюбованного людьми супермаркета, считалась пределом роскошных апартаментов для гражданских. В более просторном помещении жил разве что полковник Глеб Шмелев с семьей — глава форта № 13 и бессменный лидер группировки военных со странным названием «Лимб». Хотя почему странным? Просто полковник оказался весьма остроумным человеком. Назвать группировку именем одного из кругов Дантового ада мог только тот, кто хорошо понимал, где и зачем все оказались после того, как собственными руками уничтожили отнюдь не идеальный, но все равно дивный мир. Ко всему Шмелев еще и весьма начитанная личность. Среди профессиональных военных такое редкость. Хотя что на самом деле знал о них Харон, чтобы иметь право так судить?

Кем был Харон до Катастрофы? Довольно известным харьковским гитарным мастером. Лучший ученик знаменитого питерца Евгения Логинова. Многие местные группы играли на его инструментах: от легендарных «КПП» до не менее легендарных тяжелых металлических команд, которыми всегда славилась Слободская Украина. В общем-то и свою кличку он получил за фанатичную любовь к мрачной тяжелой музыке. Но все это осталось в бесконечно далеком мертвом прошлом.

Харон выбрался из теплого спального мешка. В широком осколке зеркала, прикрученном к фанерной стенке медной проволокой, отразился немолодой седобородый мужчина: густые, тронутые серебром волосы ниспадают на плечи, высокий лоб, хмурый взгляд глубоко запавших черных глаз. Так, наверное, мог бы смотреть старый, изгнанный из стаи волк. Или шакал? Последнее уже зависит от обстоятельств. Сорок восемь лет. По меркам нового враждебного мира, где едва доживали до тридцати, — огромный возраст. Почти старик. Почти. Но не уже.

На часах пять тридцать утра. Через полчаса на полную мощность заработает дизель-генератор, начнется очередной постылый однообразный день. Харон пригладил волосы и, отвернувшись от зеркала, сел на старую скособоченную табуретку в углу. Говорят, смотреться в разбитое зеркало — плохая примета. Что ж, в его обстоятельствах любая плохая примета — полная ерунда. Что может быть хуже того места, в котором он живет? Что может быть страшнее нового мира? Что может быть ужаснее того, что произошло со всеми людьми? Смерть? Сейчас это, пожалуй, благо, избавление, милосердие. Почему люди до сих пор цепляются за жалкое никчемное существование? Возможно, они больны. Неизлечимо больные мазохисты, пораженные, ко всему прочему, психическим недугом шизофренического оптимизма. М-да, оптимизм в подобном месте… и впрямь психическая болезнь.

До запуска генератора тридцать минут.

Харон вспомнил недавний сон. Нет, не тот, что с яркой солнечной аллеей, а другой, про метро. Что-то подсказывало: у сна в скором времени появится интересное продолжение. Невидимая, натянутая в окружающем пространстве струна томительной неизбежности, наконец, лопнула и теперь грядет страшная катастрофа. И что бы ты ни делал, неизбежный конец невозможно отсрочить. Скверное предчувствие? Да, это оно. Старый матерый волчара никогда не ошибается, хотя и обречен до конца жизни подбирать объедки, превратившись в недостойного лесного падальщика. Ну и образ, мать-перемать! Харон знал, первый сон неразрывно связан с фотографией, которую он хранит столько лет. Вот и сейчас, бережно взяв с полки потрепанный томик Кортасара, вынул из книги прямоугольный квадратик цветного окна в прошлое.

…На маленькой яркой фотографии счастливые беспечные люди. Мужчина, женщина и маленький ребенок лет пяти. Люди счастливы, они беззаботно улыбаются в объектив нацеленной камеры. Вокруг море зелени. Возможно, какой-то парк. Вероятно, весна. Неправдоподобно насыщенные солнечные лучи подсвечивают багряным золотом волосы смеющейся женщины. Кусочек чьей-то хрупкой жизни. Отец держит жизнерадостного малыша на руках. Мужчина высокий и могучий. Он уверен в том, что сможет защитить сына. Малыш ничего не боится, потому что рядом с ним мать и отец. Такие красивые, молодые, сильные. Они как древние боги, как яркий солнечный свет, они будут всегда, и ничто не способно разрушить эту связь, запечатленную на маленьком кусочке картона. Они вечны…

Двое из троих людей на фотографии давно мертвы. Мертвы, как и Харон. Но он, в отличие от них, не ушел, превратившись в живого мертвеца, выжженного изнутри, трухлявого зомби. И если бы не тот дар, который он нес в себе и который так необходим другим людям, он бы давно отправился вслед за теми, кого однажды не по собственной воле потерял. Потерял еще в той, другой, благополучной жизни. Но он не имеет права уйти. Во всяком случае пока, потому что он апологет. Один из немногих, чье существование в новом мире небесполезно. И уже только ради этого стоит жить.

Мужчина снова взглянул на наручные часы. Еще двадцать минут. Можно попробовать немного расслабиться. На длинной полке рядом с книгами покоилась бесценная коллекция компакт-дисков. Вернув Кортасара на место, Харон выдернул из стопки квадратную пластиковую коробку. На черно-белой обложке статуя лесного оленя, на заднем фоне облетевшие мертвые деревья. Американская группа «Agalloch», короли эмбиент-дума. Альбом «The Mantel» маленький атмосферный шедевр. Обложка отдавала студеным январским холодом, тем же холодом отдавала и бесконечно глубокая мрачная музыка. Почти идеальное сочетание безысходности, тлена, тщетности и бессмысленности человеческого бытия. Надгробный камень надежды.

Блестящий кругляш мягко скользнул в CD-плеер, щелкнула серебристая крышка. Апологет надел старые, замотанные в нескольких местах прозрачным скотчем наушники, нажимая отполированную до блеска кнопку «play». Окружающий мир на время исчез, а в душу вполз обманчиво-ласковый вечный бессмертный холод.

Они появились не сразу. О них долгое время никто ничего толком не знал. Уникальный дар апологетов обнаружился случайно, когда никому не известная хрупкая девушка, выставив перед собой руку, смогла остановить поток обезумевших тварей, рвущих на куски все живое. Она и сама не поняла, зачем спустилась вниз на заброшенную станцию. Просто, подчиняясь внезапному порыву (страх? наитие? безумие?), вышла к туннелю метро, став на пути приближающейся неотвратимой смерти. Когда она вернулась на поверхность в сопровождении единственного выжившего бойца, суровые, закаленные в боях солдаты «Торговой Конфедерации» преклонили колени перед незнакомкой, спасшей их форт. Так началась история апологетов. Еще через какое-то время выяснилось: таких людей несколько. Точное количество неизвестно, поскольку информация тщательно скрывалась. Говорили, что люди с уникальным даром объединены в некий таинственный Круг и что Кругом управляет апологет по кличке Овод. Никто не знал этого человека в лицо, даже члены самого Круга.

В каких поселениях нашли приют апологеты?

Каков предел их возможностей?

Как они выглядят?

Вопросы, задавать которые не только бессмысленно, но и опасно. Каждый форт хотел иметь своего персонального защитника, потому что присутствия всего лишь одного апологета достаточно для того, чтобы навсегда избавиться от опасности нападения мутантов. Уже много лет за апологетами велась негласная охота. Незримая, никогда не прекращающаяся тайная война. Вездесущие шпионы обыскивали поселения, время от времени попадая в руки контрразведки военных, после чего бесследно исчезали. Но даже это не останавливало желающих знать больше положенного.

Точно определить, на какой форт часто нападают мутанты, а на какой нет, было невозможно. Местные жители ненавидели чужаков, а за выведывание подобной информации, как правило, следовала мгновенная расправа. Даже само слово «апологет» опасно произносить, чтобы не навлечь на себя внимание тайных агентов Круга, которые тут же сдадут подозрительного человека разведчикам «Лимба». Среди руин Харькова царила обстановка острой неистребимой паранойи, но люди точно знали: случись серьезная беда, и разбросанные по разным поселениям апологеты объединятся. До сих пор больших прорывов чудовищ в полуразрушенный город ни разу не случалось. Но это не означало что подобное невозможно в будущем. И только апологеты способны защитить от смертельно опасных непредсказуемых тварей.

Без сомнения, эти люди своего рода мутанты. Под воздействием биологического и радиационного заражения они приобрели необычные способности. Существовала интересная легенда, что все они однажды пришли со стороны Проспекта Гагарина, где, по слухам, во время войны одна из сторон задействовала некое экспериментальное облучающее оружие. Большинство попавших под излучение впоследствии погибло, но ничтожный процент неожиданно приобрел недоступные обычным людям способности (непредусмотренный побочный эффект). Что стало катализатором, доподлинно неизвестно. Возможно — наследственность, некие особые гены, предрасположенность к определенному типу излучения. Однозначного ответа не существовало. Влияние одного апологета, как правило, распространялось максимум на одно-единственное поселение или станцию метрополитена. Необъяснимая, отпугивающая чудовищ сила просыпалась только в замкнутом пространстве. Оказываясь за пределами форта, под открытым небом, апологет терял уникальные способности. То был так называемый «синдром чистого неба». Именно из-за него апологеты редко покидали пределы родных поселений, потому что утрата даже одного из них — смертельная опасность для всего города.

С сожалением стянув наушники, Харон уже собрался покинуть фанерную комнатушку, как неожиданно в обитую жестью хлипкую дверь деликатно постучали.

— Войдите! — апологет поспешно спрятал CD-плеер — предмет зависти многих обитателей тринадцатого форта.

Дверь со скрипом приоткрылось, и в образовавшемся проеме возникла немного смущенная физиономия майора Жданова, отвечавшего за безопасность поселения.

— Глеб Валентинович, тут к вам посетитель со стороны улицы Мира пришел!

— И вам доброе утро, Алёша!

— Гм… извините за столь ранний визит… но он очень настаивает…

Харон грустно вздохнул:

— Назвался хоть?

— Зовут Фоксом! Я его еще по прошлому визиту к вам запомнил.

— Ах, этот…

— Ну да, скользкий тип! Вы бы за ним присматривали, а то неровен час что-нибудь пропадет.

Апологет улыбнулся:

— Не беспокойтесь, Алексей, я за ним хорошо присмотрю.

— Ну, так что, его прямо к вам сюда проводить?

— Нет, не нужно прямо сюда. Я как раз собирался завтракать. Отведи его в общую столовую.

Жданов коротко кивнул.

Общая столовая располагалась посредине зала бывшего супермаркета. Длинная брезентовая палатка устанавливалась два раза в день на завтрак и на обед, в остальное же время в целях безопасности демонтировалась, чтобы не занимать лишнее пространство. Солдаты уже позавтракали. Когда Харон вошел, за ближайшим пластиковым столиком пили чай две молодые девушки, кажется, жены младших офицеров.

— Как обычно? — вежливо осведомился повар Ильич, добродушный полноватый мужчина, говоривший с легким западно-украинским акцентом.

— Как обычно! — подтвердил апологет, занимая любимый столик рядом с пышущей жаром походной кухней.

Кормили в Тринадцатом форте по-барски, неспроста ведь поселение стратегического значения. Тринадцатый номер форту присвоили потому, что рядом располагался вход на станцию метро Пролетарская — конечную Холодногорско-Заводской линии, а также, по совместительству, подземную крепость группировки «Лимб». Станция тринадцатая по счету, если отправной точкой считать Холодную Гору. Что и говорить, счастливое число. Во всяком случае, для обитателей города. Пролетарская играла жизненно важную роль. Здесь располагался огромный резервуар с чистой питьевой водой, которой снабжались все форты. Вода поступала в резервуар из глубокой подземной речки, проходя сеть сложных фильтров.

Пока Ильич в засаленном фартуке колдовал над заказом, в столовую заглянул невысокий тщедушный мужчина в мешковатом балахоне защитного цвета. Маленькие глазки цепко ощупали окрестности и, сфокусировавшись на цели, удовлетворенно мигнули.

Харон кивком указал на свободный стул. Фокс неспешно засеменил вдоль пустых столиков. Сидевшие у самого входа девицы неприязненно оглядели незнакомца и о чем-то быстро зашептались. В профиль этот человек больше всего напоминал грифа-падальщика: крупный нос с горбинкой, маленькие глаза, выдвинутый вперед кадык, редкие волосы.

Ильич принес завтрак: аккуратно нарезанный сыр, десяток галет и большую кружку настоящего цейлонского чая.

Крупный нос Фокса алчно задвигался. Аромат от чашки шел умопомрачительный.

— Неплохо живете! — прошепелявил человек-гриф, усаживаясь напротив.

— Не жалуемся, — апологет меланхолично подул на горячую чашку.

— Сто лет настоящего чая не пил… — неожиданно признался утренний визитер. — Все ту бурду из бурой плесени. Ну, из той, что мичуринцы «Торговой Конфедерации» выращивают.

Харон не ответил. Он не любил главу курьеров Круга. Прав майор Жданов, Фокс — скользкий и опасный тип, никогда не знаешь, что у него на уме. Но раз явился лично, значит, его привело дело чрезвычайной важности.

Неловкое молчание затянулось. Чай медленно остывал. Апологет выжидающе смотрел на курьера.

— Я по поручению Круга! — кашлянув, тихо проговорил Фокс. — Меня попросили кое-что передать тебе лично в руки.

Из недр безразмерного балахона возникла бледная рука. Харон был не на шутку заинтригован, принимая из рук посыльного белый запечатанный конверт.

— Что внутри? — автоматически спросил он.

— Зашифрованная эпистола от главы Круга и жетон допуска первой степени.

— Даже так?

— Тебе оказано огромное доверие!

— Я польщен!

— Не юродствуй, это дело… особой важности, раз до тебя снизошел Главный. Да ты и сам все прекрасно понимаешь. Ты ведь тоже видел сон?

— Какой сон? — насторожился апологет и даже отставил недопитую чашку в сторону.

— Про метро!

— Я вижу много снов в последнее время, Фокс, и все они про метро…

— Опять юродствуешь! Это тебе, между прочим, не к лицу. Я про сегодняшний сон!

— Однако! — Харон слегка подался к ехидно ухмыляющемуся собеседнику. — Как же быстро вы работаете.

— В стремительности наш успех! — парировал главный курьер. — Ты только досматривал сон до конца, а Главный уже писал зашифрованное послание. Душа Нового Мира изъявила волю, нам необходимо вмешаться.

— Кому это «нам»?

— Апологетам! — едва слышно прошептал Фокс. — Сон видели исключительно члены Круга, причем некоторые раньше других, а у Главного он повторялся уже трижды. Стало ясно, это неспроста. Впервые за все время существования Круга Душа Мира открыто диктует свою волю.

— Я в это не верю! Все разговоры о том, что нашими устами глаголет некая незримая сила… или еще что-то в этом роде, — полная чушь. Членам Круга на самом деле необходимо только одно — безграничная власть. А все басни про мистические озарения хороши лишь для восторженных дураков из дальних поселений.

— Ты всегда казался немного отступником, так ведь, Харончик… — гаденько захихикал главный курьер. — Ведь именно поэтому три года назад тебя не выбрали главой Круга, хотя твоя кандидатура устраивала многих.

— Ты был как раз среди тех, кого она не устраивала, если мне не изменяет память.

— Память тебя не подводит, Харон!

— Что-нибудь еще?

— Нет, это все!

— В таком случае пошел вон!

Фокс медленно поднялся из-за стола и, понимающе улыбнувшись, направился к выходу из столовой.

— И когда они только успели… — раздраженно бормотал Харон на обратном пути в свои скромные апартаменты.

Предчувствие, скажем так, очень нехорошее. Мерзопакостное предчувствие. Плотно прикрыв лязгнувшую дверь, которой словно передалось недовольство хозяина, апологет нервно надорвал конверт. На раскрытую ладонь выпала небольшая металлическая бляха с выгравированным двуручным мечом и щитом. На щите имелся символ — древний египетский знак вечности «анх», так называемая «завязка от сандалии». Члены Круга всегда тяготели к дешевому позерству. Хотя тут уж, скорее, работал верный расчет — поразить воображение быдла. Мистические знаки, щит и меч! Какой-нибудь малокультурный идиот вполне мог клюнуть. Харон понимал, жетон откроет путь во многие форты. Руководство многочисленных поселений знало о существовании Круга и его немаловажной роли в судьбе всего Харькова. Однако находились и те, кто был вполне способен пойти на открытый конфликт с апологетами. Так называемые проблемные форты — коммунисты, мусульмане, азиаты, фашисты. Из них собственный апологет имелся только у первых, но это отдельная и не очень приятная история.

Так, с жетоном разобрались, теперь послание. Большой лист плотной качественной бумаги сложен пополам. Развернув его, Харон увидел бессмысленную абракадабру маленьких черных букв, отпечатанных на пишущей машинке. Буквы шли бесконечным потоком, без пробелов и знаков препинания. Один из самых примитивных методов шифровки, но по нынешним временам подходил и такой. Апологет взял с полки толстую темно-синюю книгу Маркеса «Осень патриарха». Внутри нашлась точная копия листа с посланием, только вместо букв — маленькие квадратные прорези. Харон аккуратно совместил оба листа. В пустых окошках появились символы. Символы сложились в слова. Апологет принялся внимательно читать, и по мере знакомства с посланием его лицо становилось все мрачнее и мрачнее.

Худшие опасения подтверждались: он становился разменной пешкой в грязной изощренной игре.

Странно, но Данька отчего-то совсем не чувствовал страха. Ну вот ни на сколечко. Может, оттого, что черепа, скалившиеся с повязок захвативших его в плен людей, казались какими-то ненастоящими, напоминая ту книжку про пиратов, которую они когда-то читали с отцом? Как она там называлась, «Остров сокровищ», что ли?

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца…»

По какому-то удивительному совпадению, людей на мотодрезине тоже ровно пятнадцать: десять скованных мальчишек и пятеро бандитов. Причем один из них одноногий. Как хитрый судовой повар Джон Сильвер, оказавшийся потом кровожадным пиратом. И называл он скованных цепью детей по-морскому, «юнгами»: «Ты, юнга! Ну-ка прибери копыта от рычага, а то сейчас врежу, мало не покажется!»

Даньке казалось, что он — Джим Хокинс, попавший на пиратскую шлюпку, направляющуюся к необитаемому острову, где зарыты сундуки с золотом. Поэтому и было не совсем страшно, а как-то даже любопытно. Что же дальше?

Переживал? Это да. Но больше не за себя, а за папу. Куда тот запропастился? Данька точно знал, что отец выжил во время нападения. Даже в странном состоянии, из которого его потом вывело прикосновение жуткого незнакомца в глубоко надвинутом капюшоне (вот когда было страшно, потому как черные пальцы, ощупавшие Данькино лицо, оказались леденяще холодными), он сумел разглядеть, что среди тех несчастных, которых убили работорговцы, его папки нет.

Так где же он? Почему до сих пор не забрал из лап этих бандитов? Наверное, крадется сейчас за ними по пятам, дожидаясь удобного момента. Будто какой-нибудь Следопыт. А потом как нападет, как поубивает всех и освободит Даньку и его товарищей по несчастью. Он это может, он ведь о-го-го какой!

Хоть Музыкант (так его называли взрослые) и не занимал какой-то официальной должности в Холодногорском форте, люди его уважали и часто обращались за помощью и советом. То какой-нибудь спор из-за имущества разрешить, то порекомендовать, какое оружие против того или иного мутанта применять. А то и просто придумать имя новорожденному ребенку. Его не раз просили войти в Совет поселения, но он постоянно отказывался, будто от чего-то очень неприятного и непосильного. Данька сам дивился упорству папки. Ведь и так делает то, что и остальные члены Совета, так почему же не принять должность? Спрашивал пару раз об этом, но Карел морщился, как от зубной боли, и говорил, что когда Даня вырастет, то сам поймет.

Дядя Саша, их комендант, часто говорил, что Музыкант бежит от ответственности. Потому и в Совет не идет, и не женится, хоть мужик он справный и за ним любая баба на край света пойдет. Да только никуда он не бежит! Не зря же отец стал единственным из всех мужчин форта, кто не впал в отчаяние, когда на маленькое поселение обрушилось ужасное несчастье. Едва начали умирать люди, скошенные неизвестной болезнью, Карел взял на себя обязанности коменданта, заменив сраженного мором друга.

Данька содрогнулся, когда перед мысленным взором вдруг встало лицо дяди Саши, обезображенное жутким оскалом и кровоточащими черными язвами. Комендант скончался в страшных муках за один день. Вместе со всем семейством. Особенно жалко Танюшку, Данькину ровесницу и соученицу. Классная девчонка была…

Была.

Какое мерзкое слово. От него веет тоской и безысходностью. Вот и мама у него тоже — была. А он ее даже не помнит. Не то, что папа. И не женился он не из-за какой-то там «ответственности», а потому, что до сих пор любит маму. И его, Даньку, тоже любит.

Как-то пару лет назад, поддавшись на уговоры дяди Саши, твердившего, что, дескать, отпрыску присмотр нужен, а то совсем от рук отбился, да и самому негоже себя молодым хоронить, Карел попробовал сойтись с одной молодой женщиной. Сначала все шло, вроде бы, хорошо. Наталья заботилась о мужчинах, как положено настоящей хозяйке дома. Однако Дане она почему-то не нравилась. Холодом от нее веяло. И глаза злые-презлые. Даже когда улыбалась. Мальчик молчал, чтобы не огорчать отца, радовавшегося, что и у них все пошло, «как у людей».

Но вскоре Музыкант отправился в рейд. Он частенько уходил куда-то на пару дней, а то и на целую неделю, возвращаясь домой с полным мешком удивительных вещей. Обычно за Данькой во время подобных отлучек отца присматривала тетя Света, жена коменданта. Сейчас же у парня появилась собственная мама, так что надобность в няньке отпала. Хотя это уж как сказать. Потому как не было до этого в жизни мальчугана худших семи дней, чем та неделя. Наталья только и делала, что маялась бездельем да «отдыхала». Проспав целый день, под вечер она куда-то уходила и являлась домой лишь к утру, едва держась на ногах. При этом от нее невыносимо разило спиртным. Угрюмо взглянув на Даню, явно не узнавая его, добиралась до кровати, падала на него и проваливалась в сон. Ее совершенно не интересовало, ел ли что пасынок, чем он занимался. Спасибо тете Свете, почти каждый вечер наведывавшейся к ним, чтобы по привычке узнать, как там соседский ребенок. Она его и подкармливала понемножку. И все выпытывала, как тут новая мамка. Ребенок ничего ей не рассказывал, переживая за отца и думая, что с его возвращением все, может, и наладится. Когда же Карел вернулся, то сам откуда-то узнал обо всем, что творилось в его отсутствие. Ни слова не говоря, вышвырнул из маленькой каморки нехитрые Натальины пожитки и так же молча указал на дверь. Потом посадил сына на колени, взъерошил ему волосы и тихо сказал: «Никто нам с тобой не нужен, правда? Сами как-то жили до этого, проживем и дальше…»

В носу зачесалось, и на глаза сами собой навернулись слезы. Нет, только не хныкать! Он что, девчонка? Мужчинам не пристало распускать нюни. Так учит папка. И сам подает пример.

Разве плакал отец, когда своими собственными руками сбрасывал со стен форта трупы умерших от болезни друзей? Видя, как к ним подбираются проклятые мутанты, оглашающие окрестности голодным воем. Только зубами скрежетал от отчаяния. И продолжал сталкивать все новые и новые полиэтиленовые мешки. Запрещая сыну помогать себе и вообще близко подходить к стенам.

И в день, когда случился прорыв, папка встал во главе колонны выживших поселенцев и повел их сюда, в метро. Понимая, что это смертельно опасно, но не видя иного выхода.

Выныривая из омута тягостных воспоминаний, мальчик зябко поежился. Тяжелая цепь, сковывавшая шею, зазвенела.

— Эй, мелкий, ты там чего?! — рявкнул одноногий и погрозил кулаком.

Даня скорчился, вжав голову в плечи. У-у, Сильвер несчастный! Дать бы тебе хорошенько по башке. Жаль, руки скованы. Он это умеет. Был лучшим в школе. И пусть она маленькая, всего-то человек на двадцать учеников, но все равно самая настоящая школа. С директором и учителями.

Директором школы был все тот же комендант дядя Саша Мельниченко. Когда-то, еще до Катастрофы, он успел окончить педагогический институт. Понятное дело, что Холодногорских детишек он учил самому необходимому, тому, что требовалось в повседневной жизни. Прежде всего, читать, писать и считать. Это всех без исключения. Потом, классе во втором-третьем, для девочек и мальчиков начинались раздельные уроки.

Первых тетя Света посвящала в премудрости домоводства: стряпанье, рукоделие там всякое. Например, как готовить, из чего готовить, как проверять, не опасен ли продукт, и тому подобное.

У парней была другая программа. Из них делали будущих защитников, обучая, как распознать угрозу нападения и как оборонять форт. Также рассказывали о видах мутаций, способах борьбы с мутантами, о том, как убежать от них. Этим премудростям учил как раз Данькин отец, Карел по прозвищу Музыкант. Однокашники слушали его с открытыми ртами, удивляясь, откуда он все это знает.

Даня, конечно, гордился таким папкой.

И никому, даже Танюшке, не рассказывал о том, чем они с отцом занимаются вечерами. Чтоб не засмеяли. Ведь Музыкант баловал наследника совершенно «ненужным» в страшном новом мире развлечением.

Поужинав и устроившись на разбитом стареньком сундуке, двое мужчин, взрослый и маленький, читали книги. Разные, какие находил и приносил домой Карел. Больше всего, конечно, Даньке нравились приключенческие. Про пиратов, мушкетеров, отважных воинов и путешественников. Когда новых книжек долго не удавалось достать, особенно зимой — временем, не очень подходящим для рейдов, Карел просто пересказывал сыну то, что когда-то сам читал и запомнил. Рекомендуя и Даньке тренировать память. Это очень важно для хорошего следопыта — сталкера. Мальчик, для которого отцовские советы были непререкаемым законом, послушно упражнялся в запоминании прочитанного. Некоторые книжки упрямо не хотели откладываться в памяти. Особенно такие, в которых говорилось про любовь и прочие глупости. А вот об опасных приключениях и дальних странствиях запоминались значительно лучше.

Такие вот, как та, что лежит сейчас у него за пазухой.

Данька еле удерживался от соблазна достать книгу, которую отец именовал красивым словом «вестерн». Да где тут почитаешь? Света мало, да и качает дрезину так, что буквы, как бешеные, будут плясать. А ведь они остановились на таком интересном месте!

Как же там дальше-то?

Мальчик напряг память.

Перед глазами начали всплывать слова, складывающиеся в строчки…

…Прогнав слишком уж любопытного мальчишку, бегавшего за доктором, Макнейли неспешно прошел на задний двор гостиницы, где уже стояла старательская телега.

Спрыгнув на землю, Морган собственноручно откинул грязный войлок, и в следующую секунду в жаркое июльское небо взмыл рой жужжащих черных мух.

— А, чтоб тебя!.. — выкрикнул шериф, зажимая нос и прибавляя крепкое словцо.

За свою долгую службу он повидал немало, но то, что сейчас лежало в старательской телеге…

— Может, его задрал медведь? — предположил доктор, с профессиональным интересом глядя на искалеченные останки.

— Мы тоже поначалу так подумали, — кивнул Морган. — Только вот среди парней был опытный охотник, и он поклялся, что это кто угодно, но только не медведь…

— Он поклялся… — передразнил шериф. — Много вы понимаете в таких вещах… Фрэнк, что скажешь?

Прикрыв лицо платком, доктор внимательно рассматривал труп.

— Кажется, я его знаю!

— Кого знаешь? — не понял Макнейли.

— Погибшего! — доктор нервно поправил очки. — Смотрите, ведь лицо почти не пострадало…

— Ну да… — буркнул шериф, недовольно косясь на синюю бородатую физиономию. — И кого же ты, Фрэнк, в нем признал, черт тебя побери? Я знаю в городе каждую собаку, но этот мужик мне почему-то незнаком. А ты вот так с ходу заявляешь, что узнаешь его…

— Это бродяга, — закончив осмотр трупа, доктор тщательно протирал платком очки. — Несколько дней назад крутился у салуна Бена Флэтчера. Приставал к прохожим, чтобы купили ему выпить. Братья Каванах здорово его отделали, и мне пришлось зашивать бедолаге голову. Вот смотри, эти швы я наложил всего пару дней назад.

— Значит, не местный, — с облегчением вздохнул Макнейли. — Нужно поскорее закопать его на заброшенном индейском кладбище, пока никто ничего не узнал. А ты, Морган, если распустишь язык, вылетишь из моего города в двадцать четыре часа, как пушечное ядро из мортиры. Это я тебе клятвенно обещаю. Более того, перед этим я хорошенько пересчитаю остатки твоих гнилых зубов…

— Не беспокойтесь, шериф, — гнусно осклабился старатель, — я буду нем, как рыба.

— Возьми себе напарника, но не из болтливых, — распорядился Макнейли, когда растерзанный труп снова накрыли, — и займись этим прямо сейчас. Я бы, конечно, предпочел все провернуть ночью, но уж слишком сильный запах, да и мухи эти… кто-то точно заметит. Мальчишка, кажется, что-то заподозрил… Ну да черт с ним… Все, исполняй!

— Будет сделано, шериф! — Морган дурашливо отдал честь, и через несколько минут натужно скрипящая телега уже выезжала с гостиничного двора.

— И что ты обо всем этом думаешь, Фрэнк? — шериф стянул с шеи красный платок и, поморщившись, протер мокрый затылок.

— Ты сильно удивишься, Чед… — доктор снова надел очки и теперь подслеповато щурился, разглядывая предзакатное солнце, медленно погружающееся в верхушки густых елей, растущих на заднем дворе.

— Да ладно, чего уж там, говори… — улыбнулся Макнейли. — Мы ведь с тобой всякое видали…

— Но не такое…

— Что ты имеешь в виду, Фрэнки, дружище? Проблема, как мне кажется, не стоит и выеденного яйца. Через пару часов она будет покоиться на глубине шести футов, и никто никогда о ней больше не вспомнит…

— Боюсь, это только начало, — доктор скорбно поджал тонкие губы.

— Что-то я тебя не совсем понимаю, Фрэнк.

— То был не зверь, Чед. То был человек…

Все последующие дни у шерифа никак не шел из головы последний разговор с доктором. Чувство тревоги все усиливалось, но, вопреки мрачным ожиданиям, ничего не происходило. Да и как Фрэнк смог определить, что бродягу разорвал на куски именно человек? Никаких вразумительных объяснений док шерифу не дал, поэтому следовало внести в этот вопрос дополнительную ясность.

Наконец, решившись на серьезный разговор, Макнейли направился к Фрэнку, хотя вся эта ситуация ему сильно не нравилась. Доктор, как ни странно, оказался дома, а не на выезде в соседний город, где своего врача не было и куда Фрэнка звали чуть ли не каждый день.

— Эй, Фрэнки! — остановившись у открытого окна, громко прокричал Макнейли, сворачивая самокрутку.

— Привет человеку закона! — улыбнулся вышедший на крыльцо доктор.

— Так что там с этим трупом? — шериф чиркнул о каблук сапога длинную спичку.

— Каким трупом? — удивленно переспросил доктор, задумчиво разглядывая пыльные вихри перед крыльцом.

— Того бродяги!

— Ах, вот ты о чем…

— У меня все никак не идет из головы вся эта история.

— У меня тоже… — нехотя признался док.

— Скажи мне, Фрэнки, почему тебе взбрело в голову, что того несчастного парня убил человек?

— Потому что я уже видел однажды нечто подобное, — ответил доктор. — Те же повреждения тканей, рваные следы от тупых зубов…

— Может, все-таки ошибаешься?

— Нет, Чед, уж больно хорошо я запомнил тот первый случай. Истерзанный труп индейца тоже нашли у реки, но случилось то очень давно и далеко от этого места.

— Похоже, у нас большие неприятности, — скривился Макнейли, давя сапогом агонизирующий окурок.

Предчувствие и на этот раз не обмануло шерифа. Когда в офис ворвался бледный, как стена, почтальон, Макнейли понял, случилась беда.

— Дом Барретов… — хрипло выкрикнул парень, жадно прикладываясь к кувшину с водой, стоящему на облупленном сейфе.

— Тот, что на самом отшибе? — шериф резко встал из-за стола, застегивая на ходу пояс с кобурой.

— Он самый! — почтальон вытер тыльной стороной руки перекошенный рот. — Все мертвы!

— Откуда знаешь?

— Я должен был отнести им письмо, а там… кровь на окнах и мухи… целый рой мух… Мэри… младшенькая… ну, помнишь такую с рыжими косичками…

— Да-да, помню-помню…

— Лежит на самом пороге, ее всю… нет, я не могу… ты сам должен на это посмотреть…

— Проклятье! — Макнейли выскочил на улицу, бросив через плечо: — Немедленно разыщи доктора.

Седлая коня, он поспешно затянул подпругу. А ведь сколько раз уговаривал Эшли переселиться поближе к городу. Ведь так намного надежней и безопасней, но чертов техасский упрямец игнорировал все его просьбы. И впрямь эти техасцы немного сдвинутые, упертые, словно бараны. Даже когда индейцы пытались изнасиловать его старшую дочь, чертов Баррет не захотел переезжать. И вот теперь они все мертвы.

Макнейли спешился. Не обязательно заходить в дом, дабы понять — все действительно мертвы. Судя по телу, лежащему на крыльце, здесь вновь орудовал тот же зверь. Или человек? Черт бы побрал этого дока с его дурацкими предположениями! Теперь возникшую проблему так просто не скроешь. Это вам не какой-то там безродный бродяга. Жестоко растерзана целая семья. Отныне шерифу придется рыть носом землю, но найти эту мразь. Ну почему, почему это произошло именно в его городе, а не, к примеру, в соседнем? Кого он прогневал там, на небесах, что теперь на старости лет вынужден в одиночку разбираться со всем этим дерьмом? За что?

Макнейли медленно обошел дом Барретов. Конечно, маловероятно, что зверь бродит где-то поблизости, но проверить все же стоило. В любом случае в дом он войдет только после того, как приедет доктор. Хватит с него. В прошлый раз уже насмотрелся, да так, что неделю в горло кусок не лез.

«Сжечь бы все к чертовой матери и концы в воду», — грустно подумал шериф, понимая, что решить проблему подобным образом невозможно. Живой свидетель не позволял. С почтальоном так просто не договоришься: ни угрозы, ни уговоры не помогут, уж больно напуган и уже наверняка раструбил на весь город. Эх, знать бы заранее, что так все повернется…

Впрочем, это было только начало…

— Эй, юнга! Ты что там, заснул?! — донесся словно издалека насмешливый голос.

Данька непонимающе захлопал глазами.

Где он? Что происходит?

Поймав на себе насмешливый взгляд одноногого бандита, мальчик насупился.

«Вот же гад! На самом интересном месте!»

— Смотри, а то свалишься! Крысам на угощение!

Довольный шуткой, «Сильвер» хрипло захохотал.

«Вот же дурак, — пожал плечами Даня. — Как тут свалишься, если прикован к десятку таких же, как он сам?»

Скосив глаза, ребенок глянул на ближайшего товарища по несчастью и скривился. Это был Гарик, мальчишка из их форта. Данька его не любил. И из-за того, что внешностью тот походил на крысу — такой же остроухий и остроносый, с желтыми злыми глазами и жидкими волосенками, напоминающими шерсть грызуна (разве только хвоста не было). И потому, что от него вечно воняло каким-то особенно едким потом (за то и прозвище получил соответствующее — Вонючка). Но больше всего оттого, что Гарик считал его главным соперником в отношениях с Танюшкой и постоянно задирал. Был на два года старше и на голову выше, но это не давало ему никакого преимущества: из стычек с Вонючкой Данька неизменно выходил победителем.

Надо же! Быть скованным одной цепью со своим злейшим врагом. Хотя какой он теперь враг? Где их Холодногорский? Где школа? И Танюшки тоже нет…

— Дань, а Дань, — зашептал ему в самое ухо Гарик. — Как думаешь, куда они нас везут?

— Откуда ж я знаю? — попытался отодвинуться Данька, потому что гадко пахнуть товарищ по несчастью не перестал, и казалось, что мерзкий запах даже усилился.

От ужаса, что ли? Говорят, страх как-то по-особому разит. Наверное, правда.

— Ну-ка, щенки, не переговариваться! — замахнулся кнутом один из рейдеров, но одноногий перехватил его руку.

— Ты че, дебил, руками тут машешь? — злобно прошипел «Сильвер». — Товар испортить хочешь? Не видишь, какой симпатяга? На невольничьем рынке за такого нам столько деньжищ отвалят… Правда, мелкий? — кивнул он Даньке. Тот заскрежетал зубами и потупился.

Как же он ненавидел свою по-девчоночьи смазливую рожу. Овальную (как говорили взрослые: «правильный овал лица»), с пухлыми красными губами, тонкими бровями и большими голубыми глазами. И эти пушистые волосы цвета соломы.

Разве настоящий мужчина должен быть красавчиком?!

Хотя вон Пустынный Лис тоже, кажется, не урод. Как там?..

На въезде в город Джейк Корд по прозвищу Пустынный Лис слегка придержал пегую лошадь, чтобы хорошенько разглядеть перекошенный, изъеденный песком и вездесущими жучками указатель. Да, он не ошибся, перед ним тот самый город, который он давно искал. Начало долгого изнурительного пути, в конце которого ждет такая далекая и такая желанная награда.

Местные жители смотрели на незнакомого всадника не то чтобы враждебно, но с нескрываемым подозрением. Чужаков здесь явно не любили. Впрочем, это хроническая болезнь всех маленьких городков Дикого Запада.

Джейк был крупный, широкоплечий, хорошо сложенный мужчина, весом в двести фунтов при росте шесть футов и один дюйм. Большую часть времени он проводил в седле, поэтому держался прямо и не казался тяжеловесный, несмотря на значительный вес. Во всех движениях чувствовалась спокойная уверенность человека, не привыкшего чего-либо бояться. О таких парнях часто говорили, что их внешний вид вызывающий. Подобные ребята — первые кандидаты нарваться на каких-нибудь слишком уверенных в себе отморозков.

Длинные черные волосы, подбородок покрыт жесткой щетиной. Большинство женщин считало Пустынного Лиса симпатичным, а некоторые и вовсе готовы были назвать его «красавчиком», вот только холодные, будто заточенное лезвие, голубые глаза несколько портили общее впечатление. Такой взгляд мог принадлежать… нет… даже не убийце, а, скорее всего, безжалостному жестокому палачу. Корд повидал многие города по обе стороны мексиканской границы. Он достаточно побродяжничал по белу свету и в последние годы здорово устал от этого.

Редхилл оказался обычным ковбойским городком: двойной ряд побитых непогодой каменных и бревенчатых домов, украшенных декоративными фасадами, большая часть которых никогда не знала покраски. Двухэтажная гостиница и приземистое каменное здание с выгоревшей на солнце вывеской «Банк Редхилл». На улице две тележки и фургон на рессорах, у коновязи привязано с дюжину верховых лошадей. Вывеска на доме, расположенном наискосок от почтовой станции, извещала, что тут находится салун «Олдбридж».

— К кому-то в гости или проездом?

Пустынный Лис натянул поводья, останавливая лошадь. Человек, бесцеремонно обратившийся к нему, внимательно рассматривал ореховую рукоять кольта сорок пятого калибра на правом бедре незнакомца.

По блестящей звезде на груди Корд определил в разговорчивом местном жителе городского шерифа.

— По делу! — коротко ответил Джейк, в свою очередь хорошенько изучая человека закона.

Шериф не молод. Опытный и опасный противник, это Корд определил сразу. Просто так за словом в карман не полезет. Если что-то спрашивает, то лучше отвечать сразу и без заминки. Наверняка убил много людей и город держит в строгости. В кобуре Смит-и-Вессон тридцать восьмого калибра. Старенький, но определенно отлично пристрелянный, оружие профессионала.

— В нашем городе не разрешено носить оружие, — спокойным тоном проговорил шериф, нарочито небрежно скручивая сигарету.

— Для меня вы сделаете исключение, — усмехнулся Пустынный Лис.

— А можно поинтересоваться почему, мистер? Быть может, вы какая-то очень важная особа? Повторяю, в этом городе носить оружие может только один человек, и вы видите его сейчас перед собой. Это старое доброе правило, которое, насколько я помню, еще ни разу не нарушалось на протяжении целых десяти лет. Можете спросить несогласных, их могилы на местном кладбище.

«А этот шериф, оказывается, большой шутник, — весело подумал Корд, — просто ходячий кладезь черного юмора».

— Я не могу расстаться с оружием по одной важной причине… — Джейк источал искреннюю доброжелательность, однако то, что шериф небрежно расстегнул кобуру, от его взгляда, конечно, не ускользнуло.

— И какая же это причина, мистер?

— Я приехал убить зверя!

Невозмутимое лицо шерифа все-таки дрогнуло.

— Откуда ты знаешь?

— Я давно охочусь за ним.

— Почему я должен тебе верить?

— Зверь убивает людей. Кажется, у вас уже погибло четверо.

— Шестеро.

— Значит, уже шестеро! Что ж, мне очень жаль, но если не принять срочные меры, то смертей будет намного больше…

— Черт возьми… — шериф нервно застегнул кобуру. — Если ты действительно знаешь, о чем говоришь, то ты появился очень вовремя… Напротив салуна мой офис — улица не место для таких разговоров.

Пустынный Лис коротко кивнул, направив скакуна к неказистому одноэтажному домику с решетками на окнах…

— Эй, там, мужики! — заорал одноногий, видно бывший на «детской» дрезине за старшего. — Притормозите чуток!

Двигавшаяся впереди мотодрезина с пленными женщинами пошла медленнее.

— Чего вам?! — отозвались оттуда.

— Фигня какая-то! — рявкнул головорез. — Куда сопровождение запропастилось? Где этот чертов Толкач?

— Да кто его знает! Это же вы сзади едете. Попробуйте-ка им посигналить.

Ослепив несчастных детишек, луч мощного прожектора развернулся в противоположную сторону, разрывая тьму, царящую в оставшемся позади туннеле.

Ничего. Только ржавые рельсы да потемневшие от просачивающейся сверху воды бетонные тюбинги. Свет спугнул стайку крыс, деловито копошившихся у бесформенной кучи мусора. С пронзительным писком грызуны кинулись врассыпную, забиваясь в одним им ведомые щели и схроны. Даньку передернуло от отвращения, он с детства терпеть не мог этих мерзких тварей. Стоявший у прожектора рейдер проделывал какие-то загадочные манипуляции, то прикрывая луч света большим листом фанеры, то снова убирая его. Сигналил, наверное.

Туннель не отвечал.

— Что делать будем?! — гаркнул «Сильвер», справляясь у кого-то.

Наверное, предводитель работорговцев находился там, на «женской» дрезине.

— Ждать бессмысленно, — ответили спереди. — Да и опасно. У нас товар, спешить надо! Если что, сами доберутся.

Тот рейдер, который хотел ударить Даньку кнутом, ткнул парня палкой в грудь и с издевкой поинтересовался:

— Как, милашка, еще не нагадил в штаны?

Мальчуган только поиграл желваками, с ненавистью глядя в скрытое черным платком лицо. Ах, если бы можно было убивать взглядом! Он бы давно уже оказался на свободе.

— Я тебе говорю, отлипни от мелкого! — погрозил напарнику кулаком одноногий. — Не про твою честь товар!

И бандит снова продолжил переговоры с идущей впереди дрезиной. Речь, как понял Даня, шла о дальнейшем маршруте.

— Поворачиваем в боковой туннель, — распорядился «Сильвер», закончив своеобразное совещание с руководством. — Обойдем Центральный Рынок. Не хрен туда лишний раз соваться. Эта гребаная ментальная чертовщина… Не хватало еще сбрендить.

— Ага, — поддержал рейдер с кнутом. — Я слыхал от Пегого, что там творится, так две ночи потом нормально спать не мог. Вроде, на станции призраки обитают, и все такое.

— Не болтай! — одернул приятеля одноногий. — Еще не дай бог накличешь…

Боковой туннель оказался гораздо ýже того, по которому они ехали прежде. На стенах отсутствовали привычные толстые черные провода, а потолок нависал чуть ли не над самыми головами расположившихся на дрезине людей. Зато то здесь, то там виднелись многочисленные ниши и щели. Выглядевшие, надо сказать, весьма зловеще.

Даньке все время казалось, что из этих самых дыр на него кто-то внимательно смотрит. Некто очень враждебный и чужой. Явно не человек. Не может быть у людей столь давящего взгляда. Удивительно, что больше никто этого не замечал. Работорговцы переговаривались между собой как ни в чем не бывало. Мальчишки, видимо, тоже ничего не чувствовали. Гарик вон даже носом клевать начал. Нашел время спать, дурень! Впрочем, расслабился не только он. Прикованный к Гарику шкет, совсем малой, лет пяти или шести, уже дрых, сопя в обе ноздри.

Внезапно Даню накрыла темная волна. Глаза перестали видеть, горло будто стиснули железные руки. Он едва сдержался, чтобы не завопить от страха. Сердце бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди.

Что же это такое, в конце-то концов?

Ух, вроде отпустило! Хотя мальчик чувствовал, что страх никуда не ушел, а только притаился, готовый в любую минуту снова выскочить из засады.

Идущая впереди мотодрезина куда-то пропала. Видимо, снова повернула. Поскорее бы выбраться из этого жуткого туннеля.

Ага, выбрались! Снова пошел обычный, со змеящимися черными проводами и ржавым мхом на стенах.

По встревоженным репликам рейдеров мальчик понял: они приближаются к Советской. Которую неплохо бы тоже побыстрее проскочить, чтобы не нарваться на патрули Торговой Конфедерации, работорговцев не очень-то жалующие, хотя наверху и располагался крупнейший невольничий рынок, начинающий работу ближе к апрелю. Иначе можно огрести кучу неприятностей. Лучше не нарываться. Тихо, мирно разойтись, как в море корабли.

Эту последнюю, не очень понятную фразу произнес все тот же «Сильвер». Может, в далеком прошлом он и впрямь был моряком и даже потерял ногу в одном из кровавых абордажных боев? Хотя какое море в Харькове? Одни только речки.

— А-а-а!!! — вырвался из горла Даньки дикий крик.

Снова нахлынуло это. И сопротивляться уже не было никакой мочи.

— Ты чё вопишь, сучонок?! — тут же набросился на него рейдер с кнутом.

Резкий удар больно обжег плечи, неожиданно приводя в чувство. В голове прояснилось.

— Ублюдок малолетний, решил нас всех под пули подвести?! — орал рейдер, снова занося бич над Данькиной головой.

Одноногий, с силой вырвав у напарника кнут, в сердцах разломал его о колено.

— Просил же тебя не портить товар! — грозно надвинулся он на Даниного обидчика. — А если бы глаз, не дай бог, выбил или еще чего?

— Да я… А чё он?..

Договорить работорговцы не успели: со стороны Советской донеслись звуки автоматной пальбы. Нервной, то приближающейся, то снова удаляющейся.

— Что за?.. — всполошился «Сильвер».

Ему никто не ответил, потому что стрельбу перекрыл другой звук. Это был вой. Протяжный и пронзительный, бьющий по барабанным перепонкам и заставляющий поневоле искать место, где можно надежно спрятаться.

— М-мутанты, м-мать их!.. — заикаясь, выкрикнул одноногий.

И без него понятно. Так могли вопить только мутанты во время гона. Данька не раз слышал подобные звуки у стен Холодногорского форта. И всегда обитателям маленького поселения удавалось выстоять. До последнего раза, заставившего население Четвертого форта покинуть обжитое место и бежать под землю, где царил самый настоящий ад.

Между тем рев, похожий то ли на хохот, то ли на рыдания, приблизился вплотную к тому месту, где остановились дрезины рейдеров.

Вслед за звуками из туннеля полилась темная масса. Волной накатила на первую дрезину, перевернула ее и на некоторое время задержалась возле металлической тележки. Послышались душераздирающие звуки, на некоторое время заглушившие жуткий вой. Обезумевшие твари не разбирая рвали на куски женщин и безуспешно пытавшихся отстреливаться охранников.

— Помогите! Пом…

— Черт! — спохватился «Сильвер». — Огнеметы, огнеметы, мать вашу, пускайте! Поджарьте этих тварей!

Двое рейдеров с тяжелыми металлическими ранцами за плечами одновременно нажали на спусковые скобы. Из раструбов огнеметов полилось жидкое пламя, затопляя копошащихся вокруг опрокинутой дрезины страшных созданий, высвеченных огнем и светом прожекторов.

Увидев то, что творится впереди, Данька содрогнулся. Так близко с мутантами ему сталкиваться еще не приходилось. Обычно мальчик видел их с высоты стен форта, да и то нечасто, когда случались особенно массовые прорывы и детям доводилось помогать взрослым отбивать атаки, поднося боеприпасы, камни или черпаки с кипящей смолой. А так разве что на картинках, которые специально рисовал для своих учеников Музыкант, преподававший безопасность жизнедеятельности. Дескать, вот «менгиры», вот «трехглазые», вот «всадники», состоящие сразу из двух опасных существ, находящихся в неразрывном симбиозе друг с другом.

Сбившись в кучу, твари отчаянно визжали, прикрывая глаза когтистыми лапами. Верно, не привыкли к столь яркому свету.

Струи огня жалили прямо в самую гущу уродливых существ, превращая визжащих мутантов в живые факелы. Воняло горелым мясом. Люди на «детской» дрезине закашлялись, рейдеры поспешно натянули респираторы. Мерзкий запах проникал внутрь, вызывая рвотные позывы. Если бы Даня поужинал перед тем, как попасть в плен, то наверняка бы не удержался. Но желудок пуст. А вот Вонючка весь облевался, отчего стал пахнуть еще сквернее, чем обычно. Захотелось столкнуть его с дрезины.

Несколько пылающих монстров бросились назад, в сторону Советской. Остальные, обезумев от боли, поперли на дрезину с детьми. Работорговцы встретили тварей автоматными очередями, не дав добраться до мототележки. Оставшиеся в живых мутанты опасливо затаились за перегородившей туннель перевернутой дрезиной, выжидая, не последует ли нового шквала испепеляющего огня. И тут со стороны заброшенной Советской опять застрекотали автоматы. Вероятно, патрульные Торговой Конфедерации (или кто там обнаружил мутантов?) столкнулись с отступившими монстрами.

И все же, видя, что огонь больше не лижет дымящиеся тюбинги туннелей, а защитников мотодрезины стало гораздо меньше, мутанты осмелели и медленно подались вперед. Их оказалось много, больше двух десятков.

— Жгите ублюдков! — гаркнул на огнеметчиков «Сильвер».

Но горючей смеси больше не было, баллоны в заплечных ранцах опустели.

— Бежим! — первым спрыгнул с дрезины рейдер, лишившийся кнута.

За ним соскочили остальные работорговцы.

— Снимите с нас цепи! — взмолился Данька. — Мы же здесь все подохнем!

— Ну и хер с вами, — осклабился его обидчик. — Попортят тебе твари рожу, будешь таким же красивым, как они.

— Сними цепи, Карбид! — приказал одноногий, швыряя ключи. — Товар есть товар. Пусть прячутся. Авось, кто выживет, потом соберем.

Грязно матерясь, рейдер отомкнул замки. Освободившиеся от оков дети спрыгнули на рельсы.

— Бегите в обходной туннель, — посоветовал «Сильвер». — Там есть, где спрятаться.

И сам заковылял в том направлении, то и дело оборачиваясь.

Воющая толпа мутантов неотвратимо приближалась.

Даньке не очень хотелось вновь оказаться в напугавшем его туннеле, но делать нечего. Попасть в лапы мерзких созданий наверняка еще хуже. Потому он изо всех сил рванул вперед, обгоняя рейдеров, нервно поливающих окончательно осмелевших тварей свинцовым дождем.

Бежать пришлось в пугающем сумраке. Хорошо хоть, сюда доставал свет прожектора с перевернутой дрезины. Можно хоть что-то рассмотреть. Но на более удаленное расстояние этого освещения точно не хватит. И что тогда?

Видимо, надо искать убежище прямо здесь. Неподалеку от места кровавой битвы. Наверняка разгоряченные боем мутанты, боясь преследователей, гнавших их прямо с Советской, не станут шарить по щелям и дырам в поисках жертвы. Не до того им сейчас.

Данька принялся лихорадочно оглядывать стены. Где же эти самые щели? Ведь их много попадалось по пути. Угу, вот одна. Вроде, подходящая. Еще и прикрытая решеткой из ржавых прутьев. Мальчик дернул ее пару раз, и прутья поддались, выскочив из гнезд в раскрошившемся цементе. Надо потом поставить на место, как было. Чтобы никто не заподозрил, что за решеткой кто-то прячется.

Данька уже наполовину скрылся в отверстии, как вдруг кто-то ухватил его за ногу и потащил назад. Мальчик упал, лихорадочно шаря по полу в надежде за что-нибудь зацепиться и до крови обдирая ладони. При этом он отчаянно брыкался, в надежде что нападающий ослабит хватку. Как бы не так! Он только еще сильнее тянуть начал. И выволок-таки Даню обратно в туннель.

В последний момент рука наткнулась на что-то металлическое. Судорожно ухватившись за звякнувшую железяку, мальчик потянул ее на себя и, не долго думая, ткнул найденным оружием назад, не видя, куда и в кого бьет. А не все ли равно, кто там? Лишь бы освободиться.

Понял, что попал, по ослабшей хватке и яростному вою. Жутко похожему на тот, который оглашал недавно стены большого туннеля.

Сгруппировавшись, ребенок вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с одной из подземных тварей. Истошно вопя, она трясла в воздухе окровавленной лапой, пробитой насквозь. Предметом, стискиваемым мальчиком в руках, оказался длинный металлический штырь.

Разъяренный мутант протянул к Дане вторую лапу — трехпалую, покрытую, такими же, как и на морде, гнойными струпьями. Острые длинные когти щелкнули у самого носа, едва не оцарапав его. Мальчик отшатнулся и, набравшись духу, ударил оружием прямо в голову чудища. Штырь с чавканьем вошел в правый глаз мутанта. Тот дернулся, схватился за торчащий из глазницы прут и завертелся волчком на месте. Потом свалился на шпалы, ударившись головой о ржавый рельс. С широко раскрытыми глазами Данька смотрел на первое собственноручно убитое живое существо и не верил в происходящее.

Раздавшаяся неподалеку автоматная очередь и очередной визг-вой немного привели в чувство. Шатаясь, ребенок забрался в облюбованную щель, не забыв прикрыть вход решеткой. Оказавшись в тесном замкнутом пространстве, на полу которого грудой лежали такие же металлические прутья, как и его недавнее оружие, Данька опустился на четвереньки, и его все-таки вырвало. Не остатками пищи, которой в желудке не было, а желчью. Горькой и соленой. Спазмы сотрясали тело, выдавливая новые и новые порции желчи. Потом началась истерика. Слезы лились ручьем.

И только потом пришло желанное забытье…

Сколько он находился в отключке, Данька не знал. В чувство его привело легкое похлопывание по щекам и струйка холодной воды, пролившаяся на пересохшие губы.

Мальчик открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света фонаря, бившего в лицо.

— Живой! — раздался чей-то хриплый голос.

Незнакомый.

И вслед за ним послышался другой, уже не раз слышанный Даней.

— А что ему сделается, Семен Степанович? Он крысенок живучий!

Никогда до этого он так не радовался голосу Гарика Вонючки. Даже заплакал.

— Ну, не реви, ты же уже вон какой большой. — На плечо легла тяжелая большая рука. — Опасность миновала. Ты среди друзей. У меня с собой запасные респираторы. Поднимайся, заглянешь к нам в гости. Ты ведь еще не был в форте рядом с Советской?..

В каждом из нас живет персональный маленький монстр. Дремлющий хищник, способный однажды вырваться на пьянящую свободу. Кто-то способен держать этого зверя на короткой цепи, а кто-то не в силах противиться его животному зову. В каждом человеке обитает зло. Эхо дикого мира, наследие кучи смердящего дерьма, из которой однажды все мы вышли. Забавный парадокс: человеку дана уникальная нервная система, которой абсолютно не соответствует примитивная белковая оболочка. Миллионы лет эволюции не смогли выскоблить всю ту дрянь, которую мы получили в наследство от передвигающихся на четырех ногах предков. Примитивная дикость пошла на конфликт с совершенным интеллектом. Механизм начал давать регулярный сбой. Так рождались настоящие монстры в человеческом обличье. Полуживотные-полулюди. Они умели хорошо маскироваться среди собратьев. Их защищал обостренный инстинкт самосохранения. Овечья шкура прятала чудовищную истинную натуру. Монстры насиловали, убивали, творили зло. Рано или поздно их находили и уничтожали, как бешеных псов. Война длилась бесконечно. Она длится и по сей день. Вслед за старыми выродками приходили новые. Что происходило в их страшных мозгах, никто не знал, они не поддавались ни лечению, ни изучению. Высоколобые теории о трудном детстве и пережитом в раннем возрасте сексуальном насилии не стоили выеденного яйца. Потому что монстром невозможно стать, им можно только родиться. Эволюция заранее предусмотрела их появление, в ее уникальной программе записаны даже ошибки, которые должны время от времени нарушать работу всего механизма. И самое страшное, что творимое монстрами зло бессмысленно, оно не имеет цели. Зло ради зла. То, что невозможно объяснить нормальному цивилизованному человеку.

— Как они могут требовать от меня такое? — вслух спросил себя Харон, сжигая послание Круга в маленькой керамической пепельнице.

Сон (или все-таки видение?) который он пережил недавно, видели все апологеты. Они посчитали его архиважным, ведь неспроста у каждого этот сон одинаков. Понять глубинный смысл смог только глава Круга. Трактовка выглядела совершенно безумной: сидевший у костра на Южном Вокзале ребенок должен умереть. Причина не объяснялась. Именно Харону отводилась роль палача… ну, почти палача, ибо убивать все-таки будут другие. Он же обязан найти мальчика, и чем скорее он это сделает, тем лучше. В лицо ребенка знают только апологеты, значит, один из них обязан отправиться на поиски. Для этой миссии глава Круга выбрал Харона. Почему именно его? Ответ — Тринадцатый форт одно из самых боеспособных и благополучных поселений Харькова. Если он на время лишится присутствия апологета, то ничего страшного не произойдет. У военных достаточно сил, чтобы сдержать натиск мутантов, если те, почуяв возникшую брешь, вздумают напасть со стороны ближайшей «аномальной зоны», парка «Зеленый Гай». А ведь они и впрямь могут почуять. В прочих поселениях, где обитают члены Круга, ситуация не настолько обнадеживающая. Даже кратковременное отсутствие апологета может привести к весьма плачевным последствиям. Харону элементарно не повезло с местом благополучной прописки, и поэтому выбор пал на него.

В послании указано, что мальчишек нужного возраста где-то около тысячи. Информация, конечно, неточная. Провести подробную перепись не по силам даже вездесущим агентам Круга. Огромная армия разведчиков будет помогать Харону. Им известен только возраст и пол цели. Связь с агентами — через наемника по кличке Фишер, главу разветвленной шпионской сети. Фишер уже ждал Харона на железнодорожной станции Лосево, он же, если верить посланию, и должен уничтожить опознанного мальчишку.

Сидя на старой перекошенной табуретке в углу нелепой фанерной комнаты, Харон опустошенно разглядывал затертый линолеум на полу.

— Почти Достоевский, — апологет уныло усмехнулся, вспомнив набившую оскомину фразу о слезе ребенка.

Бессмысленная красивость. В реальной жизни все куда грязнее. А в том мире, который медленно агонизировал вокруг, эта слеза вообще ничего не стоит, потому что человек перестал быть человеком, превратившись в загнанного, обезумевшего, издыхающего зверя.

— Значит, уходишь, — полковник Глеб Шмелев задумчиво крутил в руках блестящий жетон наивысшего допуска. — Что и говорить, сюрприз из сюрпризов.

Харон молчал, апатично изучая интерьер жилища главы Тринадцатого форта. А посмотреть тут было на что. Шмелев слыл заядлым коллекционером всего, что связано с уничтожением живой силы противника. Чего только стоила уникальная коллекция огнестрельного оружия, выставленная в старом, чудом сохранившем стеклянные дверцы шкафу. Австрийский девятимиллиметровый «Глок» Р-80, немецкий полицейский «Вальтер» Р-99 под патрон 45 АСР, израильский «Дезерт Игл», зловещего вида итальянская «Беретта» 93R, русская тупоносая «Багира» МР-444, спецназовский американский «Ругер» и еще пара стволов, названия которых апологет не знал.

— Что за дела у тебя появились за пределами форта, понятное дело, не скажешь, — вслух размышлял полковник, медленно прохаживаясь по комнате. — Эх, не знала баба клопоту, купила порося…

Жил лидер группировки «Лимб» в двухэтажном служебном помещении бывшего супермаркета, создававшем иллюзию полноценной квартиры. Жена Шмелева, молодая симпатичная женщина, выкупленная десять лет назад у рейдеров, отвлекала в соседней комнате возбужденно повизгивающих детей, чтобы те не мешали разговору взрослых.

Шмелев — почти ровесник Харона, грузный, полноватый мужчина с суровым упрямым лицом. К нему давно приклеилась странная на первый взгляд кличка «Человек нет». Но тот, кто знал полковника ближе, хорошо понимал, о чем идет речь. Шмелев — человек слова, если один раз что-то решил, то это навсегда. Но другим он и не мог быть. Командовать «Лимбом» способен только человек незаурядный. Группировка всегда активно сотрудничала с Кругом, однако напрямую ему не подчинялась. Цель военных — безопасность жилых районов города, а поскольку апологеты напрямую связаны с этой безопасностью, значит, «Лимб» должен действовать в интересах Круга. Военные следили за балансом всех прочих сил, беспокоясь о том, чтобы харьковские поселения не погрузились в хаос анархии и постоянных междоусобных войн. Время от времени «Лимб» наносил по отдельным фортам болезненные точечные удары, смещая местное, казавшееся опасным для всего города руководство. К счастью, такое случалось нечасто, и тем не менее, именно за это «Лимб» не любили. Однако выступить открыто против хорошо организованной и отлично экипированной группировки не решались даже не уступающие им по военной мощи фашисты и коммунисты.

Встав со старого продавленного дивана, Харон подошел к забранному решеткой окну, выходившему на улицу. Солнцезащитные ставни оказались подняты, снаружи царило пасмурное февральское утро. Отсюда была хорошо видна оборонительная линия форта, сделанная из толстых спиралей натянутой между высокими столбами колючей проволоки, через которую по ночам пропускалось высоковольтное электричество. Деревянные сторожевые вышки каждые десять метров. Черные стволы крупнокалиберных пулеметов уныло смотрят на лежащий в руинах город. Вдалеке, среди заснеженных руин, виднелось почти полностью сохранившееся здание одной из харьковских больниц, за которым испуганным стадом теснились ржавые коробки гаражей.

За колючей проволокой в горе припорошенного снегом мусора копошились какие-то мелкие твари. Апологет присмотрелся, разглядев среди грязных рваных тряпок обглоданный человеческий труп.

— Сколько лет ты не был в городе? — неожиданно спросил полковник, возвращая Харону жетон.

— Семь. Ты же знаешь, я дал обет не покидать форт. Так захотел глава Круга. Он по-прежнему видит во мне опасного конкурента, но я уже далеко не тот, что был когда-то.

— Многое изменилось за это время. Люди стали другими, да и политическая карта Харькова теперь иная. Ну, не везде, конечно, но кое-что поменялось.

— Разберусь по ходу.

— Какой-то ты уж больно мрачный.

— Меланхолия — мое жизненное кредо.

— Да нет, Глеб, я ведь тебя хорошо знаю. Видно, не по душе тебе то, что предстоит сделать. Или я ошибаюсь?

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— Ты это в какой-нибудь шибко умной книжке прочел?

— Нет, жизнь подсказала.

— Ну-ну…

Шмелев грустно вздохнул:

— Ну, вот скажи мне, как я тебя отпущу? Ведь там, за стеной форта, потепление, февраль подходит к концу, у местных тварей грядет «весеннее обострение». А ведь многие из них способны чувствовать присутствие апологетов. Поймут, сучары, что мы без прикрытия остались, и как полезут со стороны «Зеленого Гая». Там такое водится, не приведи господь лицом к лицу когда-нибудь столкнуться.

— Ты решил пойти на конфликт с Кругом?

— Да насрать мне на твой Круг! — полковник остановился у оружейного шкафа, любовно глядя на длинноствольный израильский «Дезерт Игл». — Мне о поселении нужно беспокоиться. У меня на попечении сорок молодых семей, детишек вон девать уже некуда, думаем детский садик организовать. И ты в такой момент заявляешь, что должен уйти.

— Значит, не отпустишь? — Харон нехорошо прищурился.

Полковник обернулся, напоминая обиженного лесного медведя из детской сказки, у которого неведомые злодеи украли бочонок ароматного меда.

— Ножом ты меня режешь, Глеб, прямо по горлу, — Шмелев с укоризной глядел на апологета. — Мне ведь военное положение придется ввести на время твоего отсутствия. А что будет, если ты не вернешься?

— Я вернусь!

— Круг не предоставит замену.

— Я вернусь!

— Хорошо! — полковник, наконец, принял решение. — Я тебя отпускаю. Возьмешь моих лучших бойцов, человек пять, не больше, я прямо сейчас отдам распоряжение…

— Нет!

Густые брови Шмелева недоуменно поползли на лоб.

— Никто не должен заподозрить во мне апологета, — быстро пояснил Харон. — Вооруженное сопровождение только вызовет лишнее подозрение.

— Но ведь под открытым небом ты беззащитен от тварей!

— Значит, буду держаться людских поселений.

— А что, если тебя какой-нибудь отморозок ножом пырнет? Просто так, из любопытства? Или потому, что ему твоя кожаная куртка понравилась?

— С отморозками я как-нибудь сам разберусь.

— Безумие! — полковник нервно ходил по комнате. — Я, наверное, окончательно сошел с ума, раз отпускаю тебя!

— Я тоже слегка не в себе, — усмехнулся Харон. — Мне предстоит сделать то, на что не согласился бы ни один нормальный человек.

— Ты член Круга, у вас свои законы и правила.

— Нет, я всего лишь еще одна его марионетка, — спокойно ответил апологет.

Много времени на сборы не ушло. Харон с тоскою осмотрел убогое убранство родного жилища. Возможно, он никогда больше сюда не вернется. Страшное слово «никогда», слово, от которого за версту веет могильным холодом. Как же просто перечеркнуть прошлую жизнь, отсечь одним ударом, словно никчемный, давно атрофировавшийся орган.

Под старую «косуху» из толстой кожи апологет надел черный балахон с латинской надписью Nokturnal Mortum. В этой одежде он когда-то спустился в метро на станцию Проспект Гагарина. Он запомнил только абсолютно черное небо, притом что вокруг было ясно как днем. На асфальте корчились человеческие тела, а он бежал, перепрыгивая через отвратительно пахнущие обуглившиеся трупы, и все удивлялся, что небо черное, а вокруг светло.

Разумеется, он заберет с собой CD-плеер. Плеер самое ценное, что у него есть. Батарейки стоят уйму патронов, но их при определенной удаче по-прежнему можно найти. В металлическом сундуке под зеркалом Харон нашел маленький кляссер для дисков. Больше двух десятков CD в него не войдет, но ему столько как раз и нужно. Он заберет с собой только лучшее из музыкальной коллекции. Первые десять дисков не вызывали сомнений, апологет без колебаний извлек их из пластиковых коробок, бережно вставив в целлофановые карманчики. Со вторым десятком пришлось повозиться. Наконец он остановил выбор на нескольких альбомах суровых шведов «Evergrey», добавив к ним культовых англичан «Anathema» и сумрачных финнов «Swallow The Sun». Теперь, кажется, все.

В свое время Харон потрепал нервы нескольким работающим на Шмелева вольным сталкерам, заставляя их подробно исследовать руины в окрестностях станции метро Советская. Там, на площади Конституции, в так называемом «Дворце Труда», до Катастрофы располагался маленький, известный только истинным меломанам музыкальный магазин «Коловорот». В магазине продавалась тяжелая музыка на любой вкус. Сталкер по кличке Тунгус легко нашел нужное место, заранее снабженный довольно обширным списком музыкальных предпочтений меломана-апологета. Харону повезло: та часть здания, где находился «Коловорот», была разрушена меньше всего. Правда, в руинах обитали какие-то мелкие неприятные твари, от которых Тунгус едва отбился на обратном пути. Именно Тунгус добыл Харону львиную долю уникальной коллекции. Жаль, что он погиб через два года, уйдя в последний рейд к огромному продовольственному супермаркету, расположенному в «аномальной зоне» рядом с одним из выходов станции Маршала Жукова…

У Даньки просто глаза разбегались. Еще ни разу за недолгую жизнь ему не приходилось видеть стольких людей под открытым небом, собранных в одном месте и торгующих самыми разнообразными товарами.

— Настоящий Вавилон, смешение языков, — непонятно пошутил Семен Степанович, показывая спасенным детям Площадь Конституции.

Что он имел в виду, Даня не понял. Равно как и Гарик. О шестилетнем Ромке и говорить нечего. Совсем малой, ему только осенью предстояло пойти в школу. Расспрашивать солдата не стали. Не все ли равно, что это за Вавилон такой и почему там смешивались языки. Хотя представить картину, когда куча человеческих языков перепутывается между собой, как-то не получалось.

Площадь Конституции, располагавшаяся рядом с выходом Советской, была крупнейшим торговым центром нового Харькова. Сюда стекались челноки с товарами со всех концов бывшего города-двухмиллионника. Подконтрольная конфедератам территория включала Бурсацкий Спуск, Спуск Соборный и улицу Квитки-Основьяненко. Здесь производилась львиная доля всех пищевых продуктов и фильтров для респираторов. В кое-как восстановленных зданиях располагались свинофермы и птицефабрики. Разводили даже коз, главный поставщик свежего молока и сыра.

Семен Степанович ушел, как он сказал, утрясать кое-какие важные вопросы, пообещав вскоре вернуться. Ему следовало доложиться о результатах превентивной боевой операции против расплодившихся в подземке мутантов (так называемой «весенней зачистке» туннелей), сдать оружие и добытые у рейдеров трофеи, выправить мальчишкам разрешение на посещение территории конфедератов и тому подобное. Все эти процедуры займут некоторое время, а пока дети могут осмотреться и перекусить. На «перекус» солдат выдал три патрона от АКМ, сказав, что этого вполне достаточно.

Универсальной валюты и впрямь хватило на целых шесть пирожков. Горячих и больших, с Данькину ладонь. Что в них за начинка, мальчишки так и не разобрали, живо проглотив лакомство. Но что-то соленое и очень пряное, потому как после еды тут же захотелось пить.

Вонючка, поглядев на унылые физиономии парней, довольно прищурился и, заговорщицки оглянувшись по сторонам, извлек из кармана защитного комбинезона еще один патрон.

— Откуда?.. — удивился Даня.

— А зевать меньше надо, — наставительно молвил Гарик.

Подойдя к находившемуся поблизости с лотком пирожника прилавку, где торговали всевозможными напитками, «богатей» начал прицениваться то к одному, то к другому.

— Это у вас что? — поинтересовался, ткнув пальцем в дымящуюся на морозе кастрюльку.

— Кофэ, маладой человек, — приветливо улыбнулся смуглый брюнет в облезлом респираторе. — Самый натурални индийский кофэ. Из паследних даваених запасав. Бери, нэ пажалеишь.

— А чего оно так смердит? — подозрительно принюхался мальчик.

— Сам ты смэрдыш… — огрызнулся торговец. — Нэ хочишь кофэ, тагда вот бэри лиманад. Хароши лиманад.

Оскорбленный в лучших чувствах брюнет ткнул грязным пальцем в трехлитровую банку, наполненную жидкостью мутно-желтого цвета, тоже не вызвавшую у потенциального клиента желания расстаться с патроном.

— А обычной обеззараженной воды у вас нет? — справился Данька, подойдя поближе.

Очень уж хотелось пить.

— Нэт! — лоточник наградил его презрительным взглядом. — Я таргую толка благародни напитки. Чай вот ест.

Чай выглядел более-менее нормально. Такой себе обычный отвар из традиционного мха. Что в нем благородного, оставалось лишь догадываться. Переглянувшись, ребята сошлись на нем. Гариков патрон обменяли на три пластиковых стаканчика чаю.

Утолив жажду, дети принялись праздно шататься вдоль тесных рядов лавок, лавчонок и лотков, разглядывая выставленный товар. Удивительно, как на таком относительно небольшом пространстве смогло уместиться такое количество людей и вещей. Сразу за прилавками со съестным расположились посудные лавки. Ну, естественно, где еда, там и тарелки, чашки, ложки с вилками. Данька никогда особенно не заморачивался из-за того, чем и с чего есть. Главное, чтобы удобно и практично. Кружки и миски не должны биться, дабы дольше служить людям. Поэтому лучше, когда посуда металлическая. Ну, в крайнем случае, деревянная. Такой и здесь торговали. Правда, более праздничной на вид. Не простыми алюминиевыми изделиями, а стальными, с эмалью, разукрашенными диковинными цветами.

Впрочем, у посуды мальчишки надолго задерживаться не стали. Что они, девчонки, чтобы такое рассматривать? Вот лотки с инструментами — это другое дело. Тут можно и задержаться. Особенно у прилавков с ножами. Ух, красотища какая! Дорого бы отдал любой мальчишка, чтобы иметь такой вот длинный и грозный кинжал или вон тот охотничий нож с широким лезвием. Хотя и от обычного перочинного ножичка никто б не отказался. Вон они какие — с красными колодочками, украшенными белыми крестами. С одним или двумя лезвиями. А то и с целым набором таковых. Тут тебе и шило, и открывалка, и ножницы…

— Швейцарские, — с особо торжественной интонацией пояснил продавец.

Слово детям ничего не сказало, но по выражению лица торговца выходило, что это очень круто.

— Сколько? — приценился к одному такому ножу Даня.

Тому, что с ножницами. Такая ценная вещь всегда пригодится в походе. Услышав количество патронов, запрашиваемое за нож, мальчик охнул. Рожок от автомата Калашникова! Целое состояние. Переглянулся с Гариком. Тот покачал головой. Откуда, мол, такое богатство? Другие ножички немногим уступали в цене облюбованному Даней. Самый дешевый, однолезвийный стоил десять патронов.

Повздыхав, пошли дальше. И очутились в оружейном ряду. В безмолвном восторге замерли у аккуратно разложенных пистолетов, револьверов, автоматов. Вонючка с видом знатока стал перечислять названия. «Макаров», «Стечкин», «Токарев», «Беретта», «Форт», «Вальтер»… Какой чудесной музыкой звучало все это для ушей пусть и маленьких, но все-таки мужчин!

Они могли стоять здесь, наверное, целую вечность, если бы на них не прикрикнули торговцы. Дескать, нечего тут малышне торчать, товар загораживать.

И впрямь, люди вокруг толкались все больше угрюмые и суровые. С серьезным видом брали в руки ту или иную смертоносную машинку и деловито осматривали ее, вертя так и этак. Неожиданно Данька заметил, что рядом с Вонючкой возник какой-то вертлявый худосочный парень с неприятной рожей. Гарик, завороженный лотками с различными моделями дозиметров, не обратил на тощего внимания. А вот Даня заметил, как узкая рука с длинными пальцами молниеносно проникла в карман ротозея.

— Держи вора! — завопил Данька, с кулаками бросаясь на тощего.

Мальчишка чуть было не схватил грабителя за рукав поношенного брезентового комбинезона, но тут кто-то подставил ему ножку, и Даниил, потеряв равновесие, рухнул прямо на раскладушку с разложенными оранжевыми коробочками индивидуальных походных аптечек. Товар посыпался на грязную землю. Мальчик тут же вскочил на ноги, перепрыгнул через развороченный прилавок и помчался вслед за ворюгой.

— Караул! — понеслось в Данькину спину. — Хватайте разбойника!

— Сейчас, сейчас! — пробормотал мальчишка, не думая, что под разбойником подразумевают как раз его. — Воню… Гарик, догоняй! Он украл твои патроны!!

За спиной послышался гам и топот множества ног. Впереди мелькал запримеченный им латаный комбинезон. Еще пару метров, и вор будет в его руках. Но тут паренька самого схватили за руку, а потом и за ухо. Да с такой силой, что из глаз брызнули слезы. Данька попытался вырваться, однако держали его цепко.

— Попался, щенок! — мерзко захихикали над головой. — Я тебя живо отучу безобразничать!

— Да я…

— Отпустите его, дядечка! — взмолился объявившийся рядом Вонючка. — Он ничего у вас не брал, честное слово!

— Что здесь происходит? — раздался поблизости знакомый голос Семена Степановича. — Кто посмел обидеть сына моего друга?!

Ухо отпустили. Оно горело огнем. Утерев кулаком глаза, Данила повернулся к обидчику. Им оказался узкоглазый мужик в полосатом халате, накинутом поверх рваного ватника. Макушку узкоглазого прикрывала смешная остроконечная шапочка.

— Что случилось? — поинтересовался у него солдат.

— Вот этот маленький гаденыш разбросал моя товар, — стал тыкать в Данькину грудь пальцем мужик. — Все рассыпал, вай. Настоящий шайтан!

— Документы! — сурово потребовал Семен Степанович.

— Да, да, — закивал узкоглазый. — Покажи документы, щенок!

— Твои документы! — уточнил конфедерат, протягивая руку.

— Пожалуйста! — торговец угодливо положил в нее кусок картона.

Солдат скользнул по документу внимательным взглядом и выжидающе уставился на Даню.

— Рассказывай!

Мальчик поведал спасителю суть дела. Как он увидел, что какой-то босяк ограбил товарища, как погнался за ним и нечаянно опрокинул лоток узкоглазого.

— Это правда? — обратился Семен Степанович к Гарику и Ромке.

Те дружно подтвердили сказанное приятелем.

— Да кому вы верите, уважаемый? — всплеснул руками продавец. — Шантрапе всякой! Меня тут все знают. Спросите любого, кто такой Улугбек Сатвалдиев, они подтвердят…

— Заткнись! — грубо оборвал конфедерат. — Твой документ просрочен. Регистрация на территории Торговой Конфедерации и лицензия на торговлю аннулируются.

— Вай! — возопил мужик. — Но как же так?! Я буду жаловаться! Я это так не оставлю!

— Закрой пасть! — велел озлившийся не на шутку Семен Степанович. — Ребята, — окликнул он двух вооруженных мужчин, меланхолично покуривающих в сторонке, — выдворите-ка с территории рынка этого субъекта.

Мужчины взяли под локотки упирающегося изо всех сил узкоглазого и куда-то грубо поволокли.

— Что же вы, парни? — покачал головой конфедерат. — И на полчаса одних оставить нельзя, чтоб не набедокурили… Ладно, пойдемте за мной.

— А как же мои патроны? — всхлипнул Гарик.

— Зевать меньше надо, — посоветовал солдат. — Я ж говорил, что это Вавилон — смешение языков, нравов…

Бурсацкий Спуск, куда они попали пройдя по улице Университетской, тоже оказался весь заставлен торговыми рядами. Товар, выставленный здесь, немного отличался от виденного на площади. Оружием не торговали, зато имелась мебель, ковры, одежда, книги. Столько книг, собранных в одном месте, обитателям Холодногорской крепости видеть еще ни разу не приходилось.

Данька заприметил в толпе странных девиц. В отличие от окружающих, те почему-то не носили респираторы, только светозащитные очки. Чем-то они напоминали его несостоявшуюся мачеху Наталью. Наверное, тем, что находились в нетрезвом состоянии. И еще взглядом. Жадно ощупывающим проходящих мимо мужчин, как бы приценивающимся к товару.

— Воровки? — проходя мимо, кивнул на одну из них Вонючка.

— Нет, — странно улыбнувшись, покачал головой солдат, при виде которого ближайшая девица поспешно спряталась в подворотне. — Тоже… торгуют.

— Чем? — удивился Данька, не заметивший в ее руках никакого товара.

— Собой, — с той же ухмылкой ответил Семен Степанович и, спохватившись, посуровел. — Впрочем, рано тебе еще знать такие вещи… Ты вот лучше скажи, как там поживает Музыкант?

Данила вспомнил, что солдат и впрямь в разговоре с узкоглазым назвал себя другом его отца. Тогда он не придал этому значения, но вот конфедерат снова заговорил о том же.

— Вы знаете моего папу?

— Я? — поразился Семен Степанович. — Знаю ли я Карела?! Да мы с ним, да я… эх, сколько же лет прошло… — он не договорил, обиженно махнув рукой.

— А Зулуса вы, случайно, не знаете? — решился спросить мальчик, когда мужчина остановился у одного из лотков, на котором лежали кипы журналов с обнаженными женщинами.

— Зулуса? — переспросил, наморщив лоб, солдат. — Зулус, Зулус…

— Сталкера с Университета! — подсказал, страшно волнуясь, Даня.

— Ах да, — хлопнул рукой по лбу спаситель. — Ну конечно… А тебе он зачем?

— Отец его часто вспоминал, — уклончиво ответил мальчуган, отчего-то не поверив в такую забывчивость.

Какая-то неискренность послышалась ему в словах Семена Степановича… А меж тем, однажды Музыкант сказал сыну: «Если ты вдруг потеряешься, если нас разлучат, доберись до станции Университет и найди там сталкера по кличке Зулус. Зулус работает на ученых. Он мне кое-что должен. Скажи, что ты мой сын, и он о тебе позаботится».

— А станция Университет — это далеко?

— Не очень, всего-то одна остановка метро, — ответил конфедерат и затем задумчиво добавил: — Что же мне с вами, сорванцами, делать? Ладно, идите за мной.

У забаррикадированного всевозможным строительным мусором входа на станцию Исторический Музей располагался сторожевой пост. Суровые патрульные придирчиво осмотрели предъявленные Семеном Степановичем документы и сопровождаемых им мальчишек. Не церемонясь, обыскали всех троих. Удовлетворившись осмотром, позволили следовать дальше. Конфедерат раздал детям новые фильтры для респираторов и велел тут же сменить старые.

Миновав пост, четверка оказалась на перекрестке с улицей Рымарской. Данька во все глаза смотрел вокруг. Направо, вдалеке, виднелись перегораживающие улицу завалы, слева бурлил рынок.

Чуть дальше возвышалось нечто вроде очередной баррикады, сооруженной из шести или семи рядов сложенных друг на друга мешков с непонятным содержимым. С двух сторон укрепления уставили длинные стволы в небо крупнокалиберные пулеметы. Мальчику грозное оружие было знакомо: в их поселении тоже имелся один такой «Утес», к сожалению перед самым падением форта пришедший в негодность и не сумевший защитить обитателей Холодногорского от нашествия мутантов.

Один из пулеметчиков, наблюдавший за небом в большой бинокль, вдруг встревожился и, повернувшись к солдату, приказал:

— Ну-ка, Степаныч, убирай отсюда своих гавриков!

— А что такое?

— Кажись, очухавшиеся после спячки гости пожаловали.

И, уже обращаясь к остальным бойцам, крикнул:

— Внимание! Нужно срезать их еще над Пушкинской. Тоовсь!

— Уходим, уходим, пацаны! — заторопился Семен Степанович.

В небе и впрямь показалось три черные точки, медленно приближающиеся к Площади Конституции.

— Летуны! — выдохнул Вонючка. — Вот же…

Затрещали пулеметные выстрелы, заглушив его последние слова.

Удивительно, но разношерстная толпа на рынке даже не обратила на пальбу внимания. По всей видимости, к подобным вещам здесь давно уже привыкли.

Перепуганный до полусмерти Ромка пулей помчался от баррикады. А вот его старшие приятели покинули укрепление не без сожаления. Ими овладел охотничий азарт.

Неподалеку от стерегущей небо баррикады находилось большое старинное трехэтажное здание из красного кирпича. Стрельчатые окна первого и второго этажей заложены мешками, на крыше примостилась парочка «Утесов», у тяжелых металлических дверей 122-миллиметровая гаубица Д-30. По обе стороны от пушки застыли грозные гвардейцы в длинных шинелях, островерхих суконных шлемах и с автоматами Калашникова на груди.

Здесь, как пояснил солдат, размещалось руководство Торговой Конфедерации, а также силовые органы и санчасть. Отбитым у рейдеров детям предстояла спецпроверка и медицинское освидетельствование.

Пройдя, как выразился конфедерат, «фейс-контроль» у гвардейцев, вошли под высокие и мощные своды сооружения, где прежде располагался городской исторический музей, а еще раньше — ломбард. Толстенные стены здания вызывали невольное уважение. Такие ничем не возьмешь. Не удивительно, что уцелели после бомбежки.

Сначала их отвели в военную комендатуру, где суровые дяденьки в строгой форме с синими петлицами расспрашивали каждого по отдельности, кто он, кто его родители, чем занимаются и так далее.

Быстрее всех прошел «чистку» Роман, как самый маленький и несмышленый. К тому же сирота. Отец умер во время недавней эпидемии в Холодногорском, а мать погибла на той самой «женской» дрезине во время боя с мутантами. Так что он почти сразу получил разрешение на постоянное проживание на территории Конфедерации с размещением в местном детском приюте.

Едва Данька сел напротив кряжистого, с очень усталым лицом мужика, как тот выпятил в сторону паренька квадратную челюсть и принялся буравить тяжелым колючим взглядом. Мальчик насупился, но глаз не отвел. Игра в гляделки продолжалась довольно долго, пока, наконец, взор военного не прояснился. Заулыбавшись, мужчина подмигнул и сказал:

— Что, совсем не страшно, малец?

Данька отрицательно покачал головой: мол, не страшно. А чего бояться, все страшное осталось позади. В родном форте, в кишащих мутантами подземельях метро…

— Ну, раз так, то рассказывай, — велел военный.

— О чем?

— Обо всем. Начни с самого рождения…

— Ладно, — пожал плечами и стал рассказывать.

Пока он говорил, его не перебивали. Сидящий напротив внимательно слушал и время от времени что-то записывал. Лишь когда пошла речь о поразившей население Четвертого форта эпидемии и исходе остатков холодногорцев в метро, военный напрягся и стал задавать дополнительные вопросы. О болезни, о смерти коменданта крепости, о роли отца в тех событиях. Паренек отвечал без утайки.

— Да, как видно, совсем уж вы были в полном отчаянии, раз решили в метро спуститься. Из двух зол, как говорится… Гм… Значит, ты не видел, как твой отец погиб во время захвата рейдерами?

— Нет.

— И полагаешь, он жив? — усомнился мужчина. — После всего того, чему ты стал свидетелем?

— Обязательно! — с жаром подтвердил Данька. — Вы его не знаете. Он у меня такой, такой…

Не подобрав нужных слов, мальчик вдруг заплакал.

Военный смягчился. Хотел было встать, чтоб успокоить ребенка, но потом сдержался. Лишь подал ему стакан воды.

— Хорошо, — подвел итог, когда рыдания допрашиваемого прекратились. — Считай, что мы тебе поверили. Поскольку ты не сирота и пока не нуждаешься в постоянном виде на жительство, я тебе выпишу временное разрешение на пребывание во владениях Торговой Конфедерации. С ним ты можешь беспрепятственно передвигаться по всей нашей территории. Жить же пока будешь…

Он заглянул в лежащую на столе бумагу.

— У Семена Степановича Бурого, друга твоего отца. Он предоставляет временный кров и пищу, пока не найдется твой батя. Вопросы есть?

— Нет, — ответил Данька, которого удивило то, что почти незнакомый человек оказался столь гостеприимен и добр к нему.

— Тогда шагом марш в медпункт! — скомандовал мужчина. — Это на втором этаже, третья дверь направо от лестницы.

Дважды повторять не пришлось. Мальчик пулей вылетел из комнаты.

В медпункте его долго и внимательно рассматривали, приказав раздеться догола и для начала принять душ. Когда он обсох, одеться не позволили, а, вооружившись увеличительным стеклом и пинцетом, оглядели чуть ли не каждый миллиметр кожи, заглянули в уши, рот, нос. Осмотрели стыдные места. Потом взяли кровь на анализ, больно уколов палец.

Пока врачи колдовали над микроскопом, Данька, дрожа от холода и стыда, переминался с ноги на ногу.

— Ну, как ты тут? — заглянул в кабинет Семен Степанович.

Завидев его, один из врачей, по всей видимости главный, махнул рукой:

— Заходите.

Солдат зашел и принялся бесцеремонно пялиться на паренька. Тому сделалось неприятно. Что за новости? Нашли, понимаешь, диковину!

— Одевайся, — разрешил врач.

Мальчик потянулся за одеждой, но медик покачал головой:

— Нет, возьми вот это.

Пожилая медсестра протянула Дане ворох не новой, но видно, что чистой одежды, из которого парень выбрал подходящие по размеру трусы, майку, свитер и брюки. Старую одежду, обработанную специальным дезинфицирующим раствором, ему вернули. Само собой, не забыл он и свое сокровище — захваченную отцом из погибшего форта книгу о Пустынном Лисе. Сунул за пазуху, поближе к сердцу.

— Удивительно здоровый ребенок, — развел руками врач, протягивая Семену Степановичу бумагу с печатью. — Просто поразительно! В таких-то условиях…

— Можно забирать? — справился Бурый.

— Да, конечно. А вот его приятелям не повезло — у обоих признаки кожных инфекционных заболеваний. Придется их недельку-другую подержать в карантине.

Солдат легонько подтолкнул мальчика к двери. Доктор смотрел ему вслед, продолжая твердить:

— Поразительно, поразительно!..

Выйдя на улицу, Семен Степанович сказал, что до вечера Данька может погулять, осмотреться на новом месте. А вечером, часиков в шесть, пусть приходит вон в то здание, «Дом под градусником», и спросит его, Семена Бурого. Там и поговорят в спокойной обстановке, решат, что им делать дальше и как побыстрее разыскать Музыканта. Сам Бурый пока жутко занят, но к шести непременно освободится.

— А почему здание называется «Под градусником»? — спросил мальчик, не заметив на изувеченном войной фасаде ничего похожего на измеряющий температуру прибор.

— Да раньше, до Катастрофы, здесь висел самый большой в городе градусник. Можно сказать, городская достопримечательность. Потом, во время бомбежки, когда часть дома осыпалась, прибор разрушился. Но по привычке старожилы продолжают называть здание прежним прозвищем.

— Понятно!

— Ну, бывай, — протянул руку солдат. — До вечера.

«Какая-то она у него влажная, — отметил юный следопыт, отвечая на рукопожатие. — Будто сильно переживает из-за чего-то. Может, на службе неприятности?»

Впрочем, вскоре мальчик отвлекся на более интересные предметы.

Перед ним снова бурлила Площадь Конституции. Непривычно, завораживающе огромная. Куда там их Холодногорскому форту! Здесь три или даже четыре такие крепости поместились бы.

Сама Торговая Конфедерация состояла из нескольких разброшенных по всему городу фортов. Здесь же располагались главные. Один из них, по левую сторону от ломбарда-музея (старая облезлая многоэтажка), другой был обозначен Бурым как «Дом под градусником». Фасад «Дома под градусником» частично обрушился, а вот стены, выходившие во внутренний прямоугольный дворик, сохранились. Внутрь двора вела арка, прикрытая мощными, хорошо укрепленными чугунными воротами. Еще один форт, направо от главного административного здания конфедератов, находился на территории бывшего Покровского монастыря. По всей окружности площадь охватывали высокие мрачные стены, образованные уничтоженными во время Катастрофы домами. Впоследствии эти «естественные» укрепления кое-где подправили, усилили, и получилось очень даже мощное фортификационное сооружение.

Покружив по площади и не найдя ничего любопытного, паренек подался в сторону Покровского форта. Его окружали стены метров в пять-шесть высотой, тоже образованные из бывших домов. Окна, выходившие на площадь, как и почти всюду здесь, заложили.

На воротах Данька показал патрульным временный пропуск, и мальчика пустили внутрь.

Большое желтое двухэтажное здание по центру, маленькое красное — справа, а налево — голубое, с острой башней, увенчанной крестом. «Ага, — догадался паренек, — это называется „церковь“». Неподалеку от Холодногорского тоже находилось похожее сооружение, только сильно разрушенное. Это вот сохранилось.

У входа в церковь скопилось немало народу. Подойдя поближе, Даня невольно содрогнулся от отвращения. Несчастные люди перенесли какую-то жуткую болезнь. У многих отсутствовали глаза, на месте которых темнели багровые провалы. Некоторые лишились носов и ушей. У троих не хватало ног. И почти все безволосы.

Несчастные калеки жалко скулили, выпрашивая у прохожих «милостыньку Христа ради». Люди почти не останавливались и, хмуря брови, проходили мимо. Какая там милостыня, если самим на пропитание едва хватает.

Вдруг у красного здания мелькнула тощая мальчишеская фигура, показавшаяся Даньке знакомой. Оттолкнув протянутую к нему трехпалую руку, Данька бросился следом. Парень скрылся за углом.

Данила, подойдя к дому, осторожно выглянул из-за угла, стараясь рассмотреть, что там происходит. Пятеро ребят лет по тринадцать-четырнадцать кучковались под стенкой, увлеченно о чем-то споря. Самый крупный и упитанный, чуть ли не в три раза больше самого Даньки, щелкнул одного из мальчишек по лбу.

— Эй, Амбал, мы так не договаривались, недовольно пропищал потерпевший. — Гони сюда мой патрон, я его честно заработал! Меня чуть не поймали!

— Отвянь, Длинный. Я тут старший, значит, мне больше нужно, — отрезал здоровяк.

— Ну хоть один отдай, я ведь целых шесть у того дурачка стащил! — продолжал гнуть свою линию худосочный паренек.

— Ладно, лови! — подбросил в воздух патрон старший.

Длинный бросился вслед за драгоценным кусочком металла, стараясь поймать его на лету. Вот мерзавец! Это был тот самый прохвост, свистнувший пригоршню патронов у Вонючки. Не долго думая, Данька незаметно подставил малолетнему воришке подножку, да так, что тот аж перекувыркнулся в воздухе от неожиданного препятствия. Сын Музыканта тихонько засмеялся.

— Эй, парни, тут кто-то есть! Хватай его! — растянувшийся на земле Длинный поднял истошный вопль. — Скорее!

Трое мальчишек, по пути поднимая товарища, рванулись искать обидчика. Будь у Даньки ноги чуть подлиннее, он бы, может, и удрал. Но, к сожалению, самому низкому из местных босяков он едва доходил до уха, что уж тут говорить о тощем воришке, который был его выше больше чем на голову. Потому-то и погоня длилась недолго. Схватив Даню за запястья, парни потащили его к главарю.

— Ты кто такой и что здесь делаешь? — полюбопытствовал Амбал, с интересом рассматривая мальчишку.

— Даниил, — пролепетал тот, отчаянно пытаясь вырваться из цепких рук. — Вот этот, — указал он на Длинного, — украл патроны у моего друга. Отдайте их сейчас же!

Босота дружно захохотала, тыкая в наглеца грязными пальцами. Ишь, какой умный выискался, патроны ему назад подавай!

— Э нет, дорогой, так дело не пойдет, — противно хихикнул толстяк. — Ну-ка, хлопцы, обыщите героя.

Паренек, державший Даньку за запястье, потянулся к его карманам. Ладно насмешки, но такой наглости он уже вытерпеть не смог. Перенеся вес на кисти противников, что держали его за руки, мальчишка подпрыгнул, пребольно стукнув ногой того, что был справа, по коленной чашечке. От боли босяк разжал захват. Сильный рывок в сторону, и вот Данька уже на свободе.

— Остолопы, вы что, с этим сопляком белобрысым справиться не можете!? — выкрикнул из-за спины Амбала Длинный, видимо решивший переждать потасовку в безопасном месте. Замешкавшийся было главарь заметил наглеца и грубо выдернул из «убежища».

— Ты что, вообще охамел, худосочный? — просипел толстяк, выталкивая воришку вперед. — Давай, хватай гниду!

Длинный, опасливо озираясь на главаря, осторожно двинулся на Даньку. Сжавшись, как кошка перед прыжком, малолетний преступник бросился мальчишке в ноги, пытаясь сбить на землю. Тот попытался увернуться, но остальные беспризорники уже отошли от мимолетного замешательства и вновь рвались в бой, сжимая невесть откуда взявшиеся палки.

Ситуация оборачивалась не в пользу Даньки. Единственное правильное решение — бежать, пока бока не намяли.

— Ах ты ж сучий потрох! Ну держись!

Даньку снова схватили, приложив кулаком по защитившему нос респиратору. На этот раз руки за спину выкрутили так, чтоб даже дернуться не смог.

Амбал подошел поближе, перекидывая из руки в руку внушительную толстую палку.

— Ну что, ублюдок мелкий? Будем ребра считать?

И, не дожидаясь ответа, обрушил резкий удар на левый бок Дани. Звук вышел каким-то глухим.

— Что это у тебя там? — нахмурил брови толстяк и тут же велел приятелям: — Гляньте-ка, чего он туда напихал.

Несмотря на все попытки Даньки вывернуться, Длинный рванул пуговицы его ватника и выхватил из-за пазухи мальчика книгу.

— Ты гляди… — разочарованно протянул Амбал. — Так он еще и ученый. Ученый, ученый, съешь кирпич толченый…

Компания лоботрясов снова издевательски загоготала.

— Отдайте! — набычился пленник.

— Ишь чего захотел! — высунул язык Длинный. — Самим нужна. На подтирки сгодится.

И долговязый принялся грубо щупать листы книги.

— Хорошая бумага… Мягкая!

Темная волна захлестнула Даньку. Из груди вырвался дикий рев раненого зверя. Звук вышел таким страшным и пронзительным, что у державших его парней заложило уши. Руки врагов непроизвольно разжались.

Ощутив свободу, мальчик бросился на Амбала, не ожидавшего атаки, и сбил его с ног. Вырвав из рук толстяка палку, он пару раз огрел лежащего, не разбирая, куда бьет. Послышался громкий крик, перешедший в бульканье. Не мешкая, мститель метнулся к Длинному и обрушил оружие тому на голову. Худосочный, ойкнув, осел на землю, пытаясь прикрыться книжкой. Даня вырвал бесценное сокровище из мерзких лап и сунул назад, за пазуху. Потом, нанеся еще пару ударов по голове и плечам жирдяя, обернулся к остальным подросткам, застывшим на месте и не решавшимся вмешиваться в это побоище. С ужасом смотрели они на желтоголового мальчишку, сжимающего окровавленную кривую палку. На лбу мстителя выступил пот, синие глаза полыхали опасным огнем. Ребятня поежилась. Такой и убить может.

— Ну, — прохрипел Данька, — кто первый?

Босяки нерешительно переглянулись. Первым быть никто не желал.

— Эй, уважаемые! — послышался громкий окрик. — Что у вас там происходит?

Рядом с группой подростков возник высокий мужчина в черном длиннополом халате и высокой черной шапке. Из-под темно-зеленого респиратора свисала ухоженная седая брода. На груди странного незнакомца висел большой металлический крест.

— Охальники! — насупив брови, обратился вновь прибывший к притихшим подросткам. — Что затеяли? Впятером на одного? Ну-ка расходитесь, Христа ради, пока я вам уши-то не надрал!

Странно, однако мальчишки послушались непонятно одетого человека.

— Давайте-давайте, — поторопил малолетних бандитов незнакомец с крестом. — Ступайте себе с богом подобру-поздорову.

Не желая, чтобы последнее слово осталось не за ним, Амбал тихо выругался, погрозив Даньке кулаком, и, презрительно сплюнув, повел шайку восвояси. Когда они скрылись из виду, мужчина пристально посмотрел на Данилу.

— А ты откель, чадушко, и как тебя кличут?

Отчего-то мальчик не испытывал страха перед этим человеком. Наоборот, почувствовал к нему необъяснимую симпатию и доверие.

— Я из Холодногорского форта, только сегодня прибыл. А зовут Данькой.

— Даниил, значит, — кивнул бородатый. — Хорошее имя, церковное. И сам ты ничего, лепообразный, хоть и драчун.

Улыбнулся, демонстрируя отлично сохранившиеся зубы.

— А меня кличут отцом Павлом. Можно просто: батюшка или дедушка, как тебе сподручней.

— Вы кто? — поинтересовался мальчик, с любопытством разглядывая нового знакомого. — Торговец, патрульный?

Бородач грустно покачал головой:

— Нет, отрок, не тот и не другой. Когда-то, когда здесь еще находилась обитель, был монахом.

— Монахом? — удивился паренек. — Это как?

— Хочешь, покажу тебе наш форт? — ответил вопросом на вопрос отец Павел. — Заодно и расскажу о былых временах.

Данька кивнул.

Человек с крестом порылся в карманах и извлек оттуда пару мятных леденцов. Протянул угощение ребенку, и тот не отказался.

Взяв мальчугана за руку, бывший монах повел его по территории Покровского форта.

— Давным-давно, тысячу лет назад, могущественная Византийская империя вела войну со злобным и лютым ворогом. И вот однажды, когда люди во главе с императором собрались в церкви, чтобы просить Иисуса Христа отвести напасть, явилась им Богоматерь в окружении святых. Подойдя к алтарю, Дева Мария стала молиться вместе со всеми, а потом сняла с головы покров и распростерла его над всем присутствовавшим в храме народом. Потом она ушла, но благословение ее на людях осталось. И победил народ тот своих врагов. С тех пор церковь православная христианская установила праздник Покрова Божьей Матери.

Особо чтили его украинские казаки. В честь Покрова Пресвятой Богородицы триста пятьдесят лет назад они возвели неподалеку от Харьковской крепости собор, вот этот самый, небесно-голубого цвета. В нем было два храма — нижний, теплый зимний, и верхний, холодный летний. Рядом с собором, соединенная с ним переходом-гульбищем, высится колокольня. Висящие на ней колокола, волею Господа сохранившиеся после бомбежки, бьют каждый час, отмеряя время и славя Всевышнего за то, что дал верующим прожить это время.

Триста лет назад был учрежден мужской Свято-Покровский монастырь, и вокруг собора стали возводить разные здания. Вот это, двухэтажное, желтое — Архиерейский дом, в котором находилась резиденция главы всех харьковских православных христиан, а красное — Епархиальное управление. Вон в тех двухэтажных корпусах, которые теперь служат стенами форта, находилась трапезная, где монахи принимали пищу. За собором высится Озерянская церковь о двенадцати куполах-главках, названная так в честь Озерянской иконы Божьей Матери — некогда главной святыни и покровительницы города Харькова и всей Слобожанщины.

Монах подвел юного собеседника к участку высокой, трехметровой стены форта, расположенному за Озерянской церковью. По ступеням, сложенным из традиционных «стратегических» мешков, они взошли на стену. Перед Данькой возникла такая же страшная картина, что и напротив здания управы. Огромная воронка, начинающаяся прямо у Покровских стен и заканчивающаяся у подножия высокой стройной башни серого цвета, увенчанной золотым куполом. Колокольня Успенского собора, построенная двести лет назад в честь победы над французскими захватчиками Наполеона.

Когда началась катастрофа, одна бомба угодила прямо рядом с монастырем, уничтожив Соборный спуск с расположенным на нем парком с фонтаном. Чудесным образом ударная волна пощадила Успенскую колокольню, находящийся в конце спуска Благовещенский собор и Покровский монастырь. Воистину, Богоматерь набросила покров на святые места.

Еще два взрыва надежно запечатали Площадь Конституции со стороны улиц Сумской и Пушкинской, а также со стороны Московского проспекта. Так и образовалась территория того, что потом стало Торговой Конфедерацией. Не иначе как по промыслу Создателя, раскинулась она на холме, называвшемся прежде Университетской горкой и издревле приспособленном для обороны от всевозможных врагов. Тут находились первые городские укрепления Харькова, здесь же разместилось и самое большое из нынешних оборонных сооружений разоренного города. Так сказать, альфа и омега, начало и конец. Хотя кто знает пути Господни? В ином конце кроется и новое начало…

Отец Павел оказался очень интересным рассказчиком, и время до вечера пролетело незаметно. Данька встрепенулся, когда на звоннице Покровского собора колокол ударил шесть раз.

— Ой, мне пора, — виновато молвил мальчик.

— Куда это ты собрался?

— Да в «Дом под градусником», — махнул рукой в сторону форта. — К Семену Степановичу Бурому. Он меня приютил на время, пока папка не отыщется.

— Бурый? — монах нахмурился. — Слыхал я, что он промышляет неблаговидными делишками. Может, останешься тут?

Данила покачал головой. Обещал ведь, надо слово держать. К тому же солдат уже дважды спасал его.

— Ладно, ступай, чадушко, — погладил ребенка по голове отец Павел. — Но ухо держи востро. И вдруг чего, беги прямо сюда да спроси меня. Помогу, чем сумею.

— Спасибо, дедушка, — улыбнулся Данька.

И помчался к воротам.

Старик перекрестил его и прошептал:

— Храни тебя Господь, отрок Даниил. Да выйдешь ты живым и невредимым изо всех передряг, как твой тезка изо рва со львами…

Выяснилось, что Семен Степанович давным-давно освободился от дел и уже битый час поджидал Даньку у арки, ведущей внутрь форта. Чувствовалось, что конфедерат сильно взволнован.

— А я уж думал, ты заблудился, — Бурый приобнял мальчика, ласково потрепав по волосам. — Или снова влип в какую историю.

Данька не стал рассказывать о драке с покровскими сорванцами. Сказал, что встретил одного интересного человека, который рассказал много увлекательного о монастыре и истории района.

— Ну, пойдем, пойдем скорее, — повлек его куда-то Семен Степанович. — Там тетя Тоня уже заждалась. Ужин стынет.

«Какая еще тетя Тоня?» — удивился Даниил.

Тетей Тоней оказалась дебелая женщина с неприятным лицом, на котором особенно выделялись блеклые, бегающие глаза и острый длинный нос. Она встретила их на пороге квартиры, расположенной на втором этаже (самом безопасном — подмигнул гостю солдат), и тут же распорядилась, чтобы «мужики» снимали обувь, а то «грязищи нанесут».

Квартира у Бурого выглядела, на Данькин взгляд, весьма роскошной. Такой и у покойного коменданта Четвертого форта не было. Двухкомнатная, с небольшой кухней, раздельными ванной и туалетом. Стены и полы комнат покрывали ковры, причем — довольно хорошо сохранившиеся. Мебель не ограничивалась стандартным набором из стола, стульев и кровати. Имелось здесь и несколько вместительных шкафов: один для одежды, а другой — для посуды, стеллаж, заставленный книгами, и пара тумбочек, на одной из которых высилось большое трехстворчатое зеркало.

Юный следопыт, само собой, первым делом кинулся к книжным полкам. Хозяйка при этом пренебрежительно фыркнула и строго сказала, что нужно идти мыть руки и садиться за стол. «Всякими глупостями» после ужина можно позаниматься. Пристыженный Данила понуро поплелся за Семеном Степановичем в ванную. Тетя Тоня ему не нравилась.

Зато от ванной мальчишка испытал нескрываемое удовольствие. Водопровод, естественно, не работал, как и во всем городе. Но конфедерат приспособил для воды большой металлический бочонок, приделанный к стене, и при повороте медной ручки вода лилась из крана веселой струйкой. А еще ему выдали мыло. Не обычное, коричневое хозяйственное, а приятно пахнущее розовое, здорово пенящееся. И вытерся Даня большим и пушистым полотенцем, с которого задорно подмигивал забавный большеухий мышонок.

Стол, накрытый в большой комнате, ломился от яств. Украшением его была большая фарфоровая кастрюля с аппетитно пахнущим мясным варевом.

Откуда ж такое богатство у обыкновенного солдата? Вспомнились слова отца Павла о том, что Семен Степанович занимается какими-то сомнительными делами. Однако урчащий от голода желудок заставил прогнать неприятные мысли.

Съев целых две тарелки чудесного бульона, Данька осоловел от сытости и уже не мог смотреть на еду, хотя выглядела она восхитительно.

— Не могу, — покачал он головой, когда тетя Тоня положила на тарелку очередной кусок дымящегося мяса.

— Ну, хоть чайку попей, — предложил радушный хозяин.

Гость со вздохом кивнул.

Тетя Тоня налила полную чашку непривычно пахнущего напитка. Данила сделал маленький глоточек. На вкус совсем не похоже на чай из мха.

— Пей, пей, — подбадривал солдат. — Это настоящий, краснодарский. Из старых запасов.

Хозяйка неожиданно одарила юного гостя каким-то непонятным взглядом, от чего мальчику сделалось как-то не по себе.

— Э, да ты, я вижу, уже спишь, — захихикал Семен Степанович.

Глаза и вправду стали слипаться. Веки налились такой тяжестью, что поднять их уже недоставало сил. И голова тоже стала тяжелой. Вместе с руками и ногами.

— Давай-ка, брат, я отнесу тебя в кровать. Пора баиньки. А утром поговорим о том, как нам разыскать твоего отца.

Мальчишка не сопротивлялся. Действительно устал.

Когда тело погрузилось в мягкие и теплые объятия перины, он сразу провалился в глубокий сон. И снился ему Пустынный Лис…

— Как мне называть вас, приятель? — спросил шериф, как только они вошли в тесное помещение офиса.

Как видно, блюститель местного порядка был из тех парней, что всегда прут напролом, стараясь сразу взять быка за рога.

— Джейк Корд, — ответил Пустынный Лис и по глазам шерифа понял, тот ему не верит.

— Чед Макнейли, — сухо представился шериф, тяжело опускаясь за грубо выструганный стол. — Ну что ж, мистер Корд, давайте все с самого начала и по порядку. Кто вы такой?

— Скажем, охотник.

— Охотник?

— Да. Некоторые называют меня именно так.

— Охотник на животных?

— Не обязательно. Иногда и на людей.

— И сколько же вы хотите за поимку этого… гм… зверя?

— Ни цента!

Шериф был определенно озадачен таким ответом:

— То есть как? Заранее извиняюсь, мистер Корд, но вы не создаете впечатление человека, склонного к бескорыстный поступкам.

— Тем не менее, это как раз такой случай.

— Вы заставляете меня несколько пересмотреть свои взгляды на мир, знаете ли…

— Я очень рад этому. Впрочем, после встречи со мной убеждения людей часто меняются.

— О, даже так?.. И все-таки я бы хотел узнать причину вашего интереса к нашему городу.

— Я пришел убить зверя, — коротко ответил Пустынный Лис, — и я не возьму за это с города ни единого цента. У меня личные счеты с этим… человеком.

— Так все-таки зверь или человек? — хитро прищурился Макнейли.

— Все-таки человек, — кивнул Корд.

— Что вам о нем известно?

Джейк пожал плечами:

— Собственно, не так уж и много. Убийства происходят стихийно в разных местах. Длятся три-четыре месяца, а затем все на какое-то время прекращается, иногда даже на целый год.

— И давно вы выслеживаете его?

— Несколько месяцев. В конце концов, поиски привели меня в ваш город. Зверь оставляет за собой след из свежих могил.

— Почему вы так уверены, что он по-прежнему здесь?

— Он здесь, поверьте мне. Десять смертей, и только после он уходит.

Шериф нервно заерзал на стуле.

— Значит, еще четверо?

— Значит, еще четверо, — подтвердил Пустынный Лис.

— Кто он? Белый? Индеец? — Макнейли хмуро смотрел в забранное решеткой окно.

— А это имеет какое-то значение?

— Для меня — да!

— Он белый, европеец, такой же, как мы с вами.

— Но откуда вы…

— Боюсь, на этот вопрос я не смогу вам ответить, шериф.

— Ну, хорошо, зачем он это делает, хоть можете сказать?

— Он убийца, только и всего. Он получает ни с чем не сравнимое удовольствие, отнимая чужую жизнь. Он этим живет. Убийства питают его некой… назовем это силой. Они пробуждают в нем желание жить и снова убивать. Он одержим.

— У индейцев есть древние легенды о подобных людях.

— Да, это так, — не стал отрицать Корд. — Человек, способный перекинуться в зверя, — пережиток тотемизма.

— Как вы сказали?

— Не важно. Это всего лишь страшные легенды, не более. Существует особая психическая болезнь, когда человек сходит с ума, считая себя диким зверем, но внешне остается прежним.

— Итак, мы будем искать именно такого человека?

— Нет, мы будем искать зверя.

— Но я не понимаю…

— Этот случай особый, — Пустынный Лис пристально смотрел на шерифа. — Я полагаю, вы не готовы ко всей правде, да и зачем, в общем-то, она вам? Я обещаю убить тварь, причем — бесплатно. Что вам еще нужно?

— Хорошо… — сдался Макнейли, окончательно переставший что-либо понимать. — Когда вы собираетесь его поймать?

— Когда он снова начнет убивать.

— Выходит, жители моего города — приманка?

— В своем роде.

— Но это недопустимо!

— У вас есть встречное предложение?

Шериф не ответил.

«Встречных предложений» у него не было.

Гостиница, которую посоветовал Макнейли, встретила Корда полусонным портье, близоруко таращившимся из-за громоздкой конторки.

В холле оказалось на удивление прохладно. В центре красовались две аккуратные пальмы в кадках, слева виднелся обеденный зал. Обшитые рейками двери, судя по всему, вели в бар. Оттуда доносились голоса местных завсегдатаев и бодрый звон стаканов.

— У вас есть свободная комната?

Портье недовольно уставился на кольт незнакомца.

— Вы уже виделись с нашим шерифом? Он не любит людей с оружием. Вам придется сдать револьвер.

— Я уже виделся с мистером Макнейли, и мы вполне миролюбиво разрешили этот вопрос.

— Значит, вам позволено носить огнестрельное оружие в пределах города?

— По-моему, это очевидно.

— Полагаю, вы либо судебный исполнитель, либо охотник за головами.

— Ни то ни другое, — холодно улыбнулся Пустынный Лис, — но вы почти угадали.

Больше вопросов портье задавать не стал. Подтолкнув к Джейку потертый журнал для записи постояльцев, он вручил огрызок видавшего виды карандаша. Девственно чистые листы журнала говорили, что гостиница переживает не лучшие времена.

Корд расписался, затем посмотрел в сторону бара, но, в конце концов, решил, что для того, чтобы выпить, еще слишком рано.

— Вот ключ! — портье протянул Пустынному Лису большую медную бляху с тринадцатым номером. — Добро пожаловать в «Маджестик»! Вы будете приятно удивлены нашими скромными расценками.

— Очень надеюсь.

— Вверх по лестнице и налево!

— Спасибо!

Корд без труда нашел номер, который находился в конце длинного узкого коридора. Окно в дальней стене выходило на черную лестницу. Яркое солнце пыталось безуспешно проникнуть сквозь запыленные стекла.

Отперев дверь, Пустынный Лис зашел в комнату, положил ключ с номерком на столик возле кровати и внимательно осмотрелся. Железная койка, исцарапанный неведомыми вандалами шкаф, протертый сотнями чужих ног коврик. Что ж, могло быть и хуже. На одной из стен дешевая литография, изображающая охоту на куропаток, на противоположной — засиженный мухами портрет Линкольна. Идиллия!

Бросив на столик старую стетсоновскую шляпу, Джейк тяжело опустился на жалобно скрипнувшую кровать. Расстегнув кобуру, повесил ее на спинку ближайшего стула. Затем стянул сапоги из телячьей кожи и, вытянувшись в полный рост, заложил руки за голову.

Корд открыл глаза. За окном гостиничного номера уже вступал в свои права вечер, сулящий блаженную прохладу. Впервые Пустынный Лис не помнил момента, когда заснул, и это говорило о сильной усталости. Серьезное решение, которое он принял несколько месяцев назад, далось ему с большим трудом. Но теперь он не отступит ни на шаг, идя к выбранной цели с точностью и неумолимостью пули, выпущенной из снайперской винтовки.

В теле чувствовалась легкость. Он действительно хорошо отдохнул перед предстоящей охотой. Пожалуй, теперь самое время немного промочить горло.

Застегнув пояс с кобурой, Корд покинул номер, спустившись на первый этаж. Портье за конторкой отсутствовал, из бара, как и в прошлый раз, доносились громкие голоса и милое слуху любого ковбоя позвякивание. Обшитые рейками двери распахнулись от легкого толчка. В небольшом, но уютном помещении оказалось довольно людно. Давешний портье тоже здесь, исполняет обязанности бармена.

Джейк подошел к стойке, чувствуя спиной удивленные взгляды.

— Что изволите, мистер? — портье тщательно протирал маленькую рюмку застиранным до дыр полотенцем.

— А что у вас есть? — в свою очередь поинтересовался Пустынный Лис.

— Джин, виски, скотч, ром…

— Весьма богатый выбор.

— Мы всегда стараемся угодить нашим клиентам.

— Похвально. Что ж, приятель, плесни-ка мне для начала виски, на два пальца.

Портье коротко кивнул, быстро исполнив заказ.

Джейк сделал маленький глоток, слегка поморщившись. Как он и предполагал, напиток оказался полной дрянью.

— Вижу, у вас нет отбоя от клиентов, — Корд обвел взглядом окутанный табачным дымом зал.

— Не жалуемся.

— А разве в городе нет салуна?

— Почему же нет, очень даже есть… — обиделся портье, — целых три штуки. Но там… немного не та атмосфера.

— В смысле?

— Шериф часто туда заглядывает, а к нам — реже.

— Тогда понятно… Налей-ка, любезный, мне лучше джина, а то что-то ваш виски не очень пошел.

— Тебе не нравится наш виски, чужак?

Пустынный Лис медленно обернулся. Белокурый, сильно поддатый крепыш мрачно смотрел на него тупым мутным взглядом.

— Я вот все думаю, кто ты такой, мать твою?.. Эй, Бобби, что это за мудак к нам приперся? Может ты его знаешь?

Бобби оказался точной копией белокурого бугая, только менее пьяной.

— Остынь, Мэл, парень наверняка проездом, чего ты к нему лезешь.

«Братья, — решил Корд, улыбаясь задире, — долбаные обнаглевшие от выпивки близнецы».

— Так ведь этому говнюку не нравится наш виски!

— Так он ведь и впрямь как конское дерьмо.

— Но он же наш!

Пустынный Лис хладнокровно наблюдал за всем этим цирком, а остальные завсегдатаи слегка притихли, предвкушая эпическую развяжу.

— А это что у тебя на поясе? Неужели револьвер? — присмотревшись, удивленно воскликнул Мэл. — Разве ты не знаешь, что у нас в городе запрещено носить оружие?!!

— Ему шериф разрешил… — вмешался портье, пытаясь разрядить стремительно накаляющуюся обстановку. — Успокойся, Каванах, я не хочу неприятностей.

Но блондин, казалось, его не слышал, продолжая сверлить злобным взглядом Джейка.

— Да и что это за пушка у тебя? Неужели кольт семьдесят второго года? Да, вижу, он! Оружие слабаков. Ты же и обращаться-то с ним наверняка толком не умеешь.

— Хочешь проверить, щенок? — тихо поинтересовался Пустынный Лис.

— Что?!! — блондин обалдело вытаращился на Корда. — Как ты меня, грязный выродок, назвал?

Джейк не стал повторять. Просто молча ударил Мэла в лицо и вслед за этим молниеносно рубанул ребром ладони по кадыку задиры. Блондин захрипел, хватаясь за горло, из разбитого носа во всю хлестала кровь. В следующую секунду на Корда ринулся второй близнец. Этот оказался более трезвым и потому намного опаснее. Пустынный Лис ловко увернулся от резкого броска противника, желавшего сбить его с ног. Удар плечом пришелся нападавшему в грудь, второй — точно в живот. Бобби согнулся пополам. Джейк тут же нырнул под него, после чего резко выпрямился. Не успевший прийти в себя противник теперь висел у него на плече, словно мешок овса. Рванувшись к окну, Корд со всей силы метнул свою немалую ношу через стекло бара на улицу. Раздался оглушительный звон. Бобби приземлился среди разлетающихся осколков стекла. Его громоздкое тело тяжело откатилось к краю тротуара и замерло там совершенно неподвижно.

За спиной разлетелась бутылка. Пустынный Лис оглянулся. Второй брат держал в руке блестящее острое горлышко.

— Сейчас ты сдохнешь, сука…

Когда-то в дремучем прошлом человечество пережило жуткую стадию развития, о которой впоследствии стыдливо умалчивалось. То была страшная эпоха, эпоха адельфофагии — массового поедания своих же собратьев. Никому не нравилось, что людская история зарождалась с банального каннибализма, но факты утаить нельзя. Агрессия направлялась на представителей своего же вида. К счастью, цивилизация не стояла на месте, и тогда человечество разделилось. Из общей массы «овец» выделились два наиболее опасных хищных вида — суперанималы (прямые потомки адельфофагов) и суггесторы (агрессивные и хитрые приспособленцы). Суггесторы стали слугами суперанималов, а в конечном счете, эти садисты, одержимые ненавистью ко всему живому, уничтожили мир, в котором жили.

Но нет, они не погибли вместе с ним. Они продолжали благополучно существовать, потому что зло неистребимо. Ну а что касается «овец»… их всегда большинство. Суперанималы называли их дифуззерами и неоантропами. Дифуззеры легко поддавались любому внушению, неоантропы, обладая более мощным интеллектом, сопротивлялись, но делали это абсолютно пассивно. Дальше разговоров дело у них никогда не шло. Этот последний вид «овец» имел серьезный критический недостаток — некоторые из них могли фанатично проникнуться лозунгами и идеями суперанималов.

Когда жалкие остатки человечества спустились в метро, в этой извечной схеме ничего не изменилось.

Небольшой караван челноков уходил из Двадцать первого форта в сторону станции Масельского, торговать с фашистами. Харон решил присоединиться к ним, несмотря на то, что попутчики оказались на редкость разговорчивые.

В том месте, где проспект Орджоникидзе пересекал проспект Московский, располагались массивные металлические ворота, через которые часовые бандитов выпустили челноков в город. Им предстоял недолгий путь по бывшему маршруту сто тридцать седьмого автобуса. Конечная цель — перекресток с улицей Северной, дальше ближайший ориентир АЗС, а от нее до Масельского уже рукой подать. Район считался относительно безопасным. Лавируя между ржавыми, укрытыми снегом остовами автомобилей, дюжина людей, нагруженных всевозможными тюками, вовсю травили разнообразные байки, развлекая апологета, отмалчивающегося в хвосте небольшого отряда.

Впереди ждала база харьковских неофашистов, так называемой «СС-Слободы» — суровых несговорчивых ребят, которые могли пустить человека в расход по одному лишь подозрению в шпионаже в пользу коммунистов. Обойти станцию Масельского по поверхности не представлялось никакой возможности, потому что прямо за ней простиралась огромная аномальная зона, начинающаяся от улиц Велозаводской и Багратиона и заканчивающаяся в районе бульвара Богдана Хмельницкого. Единственный безопасный путь, через Московский Проспект, полностью контролировался «СС-Слободой». Харон помнил, что у фашистов отсутствует апологет. Что-то там, в прошлом, они сильно не поделили с Кругом, члены которого предали украинских неофашистов пожизненной анафеме. Поэтому жетон допуска первой степени пришлось спрятать в потайном кармане широкого кожаного пояса.

— Мужики, а вы в курсе, что станция Советская на самом деле имеет целых пять этажей, которые уходят глубоко под землю? — заявил один из челноков, тащивший на себе рюкзак с позвякивающими бутылками. — По слухам, там какое-то особое оборудование установлено. Еще перед самой войной ученые ставили секретный эксперимент по воздействию на человеческое сознание. Когда эта их сатанинская установка работала, некоторые люди в переходе с Советской на Исторический Музей даже теряли сознание. Эта дрянь как раз располагалась под плитами пола перехода.

— Брехня! — меланхолично заметил долговязый усатый парень лет двадцати. — Помимо видимой части, на Советской есть только служебные помещения, расположенные строго горизонтально. А вся суммарная площадь станции — всего лишь пять гектар.

— Ишь ты! — оскорбился рассказчик. — Откуда знать можешь?

— Мой отец метростроевцем был!

— Да ну?

— Баранки гну!

— А как тебе вот это? — все не унимался любитель всевозможных баек. — Говорят, в районе перегона между станциями Спортивная и Заводом имени Малышева есть подземелья и тайные места, которыми во времена Великой Отечественной войны интересовался лично Адольф Гитлер!

— Вдвойне брехня! — спокойно отрезал невозмутимый усач. — Причем брехня уже слегка горячечная. Во времена Второй мировой войны харьковского метро еще не существовало даже в планах, поскольку оно введено в эксплуатацию двадцать третьего августа тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Хорошо зная об этой легенде, отец рассказывал, что при прокладке тоннелей в этом районе никакие подземные сооружения метростроевцам не попадались.

— А как насчет подвалов высоток на станции Двадцать Третьего Августа, которые соединены между собой и имеют общий выход в метро?

— Это ты так говоришь! — пожал плечами долговязый. — Только смотри не сморозь что-то подобное при сталкерах, они такие шутки ой как не любят.

— Ну, а подземный мост?

— Чего?

— Ты что, о подземном мосте не слышал? Который находится на одном из пересечений путей харьковского метрополитена, так что одна линия проходит над другой и, более того, когда-то это можно было увидеть из окна проносящегося поезда?

Усатый демонстративно зевнул:

— Транспортные развязки в метрополитене выполняются с помощью стрелок. В нашем метро их более сорока. Единственное место, где тоннель «подныривает» под другой, это путь в депо возле станции Академика Барабашова. Но, конечно, из окна проносящегося мимо поезда увидеть это было невозможно, разве что только вообразить.

Бедняга-челнок совсем приуныл, но тут ему на помощь пришел молчавший все это время Харон:

— А что ты, парень, расскажешь о Метро-2?

Долговязый испуганно обернулся и, внимательно посмотрев на апологета, быстро отвел глаза.

— Ага, значит, таки уели тебя, да? — невероятно обрадовался кто-то из караванщиков.

— Метро под метро легенда, — с явной неохотой проговорил усатый. — Якобы существует секретная ветка, которая идет прямо с Салтовки. Она проходит под Киевской и ведет к Пятихаткам, а оттуда — прямо на Шатиловку. Один из входов находится на территории Мемориала, который в Лесопарке. Шахты расположены на двадцатиметровой глубине. Спускные колодцы диаметром около полуметра, а ширина туннелей доходит до трех метров. Сталкеры обследовали их, но продвинуться глубоко не смогли, слишком много завалов.

— Это был засекреченный военный объект, — снова вмешался Харон. — Для спасения особо ценных сотрудников и той информации, которая находилась в Институте ядерной физики в Пятихатках. Но еще в советское время при строительстве Метро-2 в проекте допустили серьезные ошибки, благодаря чему подземные реки начали затапливать тоннели.

— Кстати, о подземных реках, — оживился разговорчивый челнок. — Вы, товарищи, в курсе, что наше метро омывают многочисленные подземные потоки. Из-за них пришлось строить специальные насосные станции, которые откачивали воду по сложным системам труб, проложенных ниже уровня рельсов.

— Прямо как в Питерском метро, — добавил один из караванщиков. — Я слышал, вся эта система до сих пор работает, хотя за ее состоянием никто давно не следит. Насосы откачивают воду, несмотря на отсутствие регулярного технического обслуживания и электричества.

— Да ладно тебе… — послышалось из толпы. — Хорош врать, Семеныч…

— А я вам говорю! — все настаивал на своем упрямый мужик. — И рельсы кое-где в туннелях под напряжением. То оно есть, то его нет. Как иначе объяснить, что подземные реки до сих пор не затопили станции?

Последний довод оказался совершенно убийственным и челноки глубокомысленно замолчали. И впрямь, как объяснить? Харон и сам слышал о работающей насосной системе, но вслух говорить ничего не стал. В метро чертовщина и похуже происходит, так что произвольно работающие насосные станции — это еще самое безобидное.

По колено проваливаясь в снег, челноки шли мимо парка имени Маяковского. Обуглившиеся, покрытые инеем стволы деревьев напоминали усохшие кисти мертвецов, пытавшихся выбраться из-под земли.

— Смотрящий! — неожиданно истошно закричал один из торговцев, тут же скидывая с плеча автомат.

Караванщики остановились, нервно хватаясь за оружие. Укрывшись за перевернутой маршруткой, Харон на всякий случай достал из-за спины «Гюрзу».

— Да нет, Микола, тебе, наверное, показалось.

— Да говорю вам, я его видел… там, в парке… у поваленных деревьев…

— Нет там никого…

— А если есть?

Немного выждав, апологет сунул пистолет под куртку и, вытащив из рюкзака армейский бинокль, принялся внимательно осматривать парк.

— Ну что там, добрый человек? — обернулся один из челноков.

Харон бережно подкрутил колесо настройки. У вывороченных с корнем и занесенных снегом стволов на задних ногах стояло абсолютно голое существо. Все его суставы были вывернуты под неестественным углом, придавая телу странный отталкивающий вид. На круглой голове блестел огромный кроваво-красный глаз. Существо смотрело прямо на апологета. Харон поспешно отвел бинокль и, покачнувшись, чуть не упал в снег, успев схватиться за колесо «газели».

— Что, успел накрыть? — усмехнулся ближайший челнок и, выхватив у ослабевшего апологета бинокль, принялся внимательно изучать парк. — Все нормально, парни, он один, можно идти. Микола, пальни пару раз одиночными, чтобы он за нами не увязался.

Бородатый Микола в треснутых светозащитных очках вскинул автомат и выпустил короткую очередь.

Эхо выстрелов в панике заметалось среди мертвых деревьев.

— Держи, классная оптика!

Апологет забрал бинокль и, снова поднеся к глазам, навел в сторону упавших деревьев. Загадочной твари там не было.

— Кто этот Смотрящий? — хрипло спросил Харон, пряча дрожащими руками бинокль.

— Серьезная тварь. Зря ты на нее в оптику пялился, могла мозг выесть. Способна натравливать на добычу любых находящихся поблизости мутантов другого вида. В одиночку этот мутант не опасен, если только не смотреть ему в глаза.

— Так у него он, кажется, один?

— Всем оставаться на местах! — рявкнул усиленный громкоговорителем голос. — Поднять руки! Лечь на ближайшие машины!

Из-за развалин развлекательного центра медленно выползал светло-серый восьмиколесный БТР-70 с крестами на бортах.

Солдаты в черных бушлатах с красными нашивками на рукавах (черный трезубец в белом круге), выбравшиеся из десантного отсека БТР, погнали тревожно перешептывающихся караванщиков в сторону входа на станцию Масельского. Пройдя вдоль супермаркета «Велика Кишеня», отряд повернул направо. Вдалеке угадывались руины жилого микрорайона. В этом месте Московский Проспект был очищен от ржавых остовов автомобилей. Глубокие черные борозды в покрывающем проезжую часть снегу говорили о том, что здесь регулярно проходила тяжелая колесная и гусеничная техника.

У входа на станцию располагался хорошо оснащенный блокпост. Фашисты ловко переоборудовали два старых газетных киоска в долговременные огневые точки. Угрюмые часовые едва сдерживали на поводках беснующихся псов, зашедшихся истошным лаем при виде приближающихся челноков.

По выщербленным мраморным ступеням следом за притихшими спутниками Харон снова спускался в метро. Там внизу он мог не бояться опасных тварей, но обитавшие в темных каменных недрах люди были куда опасней любых, даже самых смертоносных, мутантов.

Помещение таможенного досмотра фашисты обустроили в самом начале станции. Невдалеке на путях замерла ощетинившаяся стволами пулеметов бронедрезина, зачем-то выкрашенная в яркий песочно-коричневый камуфляж. Подгоняя отставших тычками штурмовых АКМ, солдаты загнали людей в узкую клетку, в дальнем конце которой стоял дубовый письменный стол. За столом восседал одетый с иголочки молодой офицер в настоящей эсэсовской форме со всеми полагающимися знаками различия: череп под «армейским орлом» на фуражке, двойные молнии на петлицах, рыцарский железный крест под белоснежным воротником.

— Они из исторического музея форму получили, выкупив ее у Торговой Конфедерации, — тихо пояснял кому-то за спиной у Харона долговязый всезнайка, — и еще из харьковских театров вольные сталкеры кое-чего натаскали… Говорят, народу в этих рейдах полегло немерено. Но смотрятся теперь фашисты особо круто, прямо как настоящие.

На станции вовсю играл бравурный дребезжащий марш, доносящийся из развешанных на колоннах репродукторов. По слухам, фашисты использовали сразу два дизель-генератора, поэтому на Масельского всегда горел электрический свет. Многочисленные лампы напоминали раскрывшиеся бутоны гигантских цветов. Легкий сквозняк из туннелей колыхал кроваво-красные штандарты. По левой стороне от широкого перрона застыл темно-синий поезд, ставший для местных солдат казармой.

— Изначально станция называлась Индустриальная, — все не унимался за спиной Харона молодой усач. — Но потом ее переименовали…

Сидевший за столом офицер принял паспорт у первого в очереди, занося данные в толстую книгу в черном переплете.

Нудная таможенная процедура началась.

Все-таки Масельского своего рода красивая станция: необычный дизайн светильников, колонны из бежевого мрамора, красно-коричневая плитка пола. Неофашисты не зря выбрали для подземной укрепленной базы именно это место.

Документы у проходящих паспортный контроль забрали. Щеголь-офицер аккуратно закрыл толстую книгу и, сунув под мышку, удалился в неизвестном направлении. Десяток нервничающих мужчин стерегли вооруженные автоматами караульные. Дело шло к полуночи. Свет дневных ламп стал меркнуть.

— Так нас что, даже не накормят? — удивленно спросил бородатый Микола. — А спать мы где будем, на полу?

— Ты совсем тю-тю? — зашипели караванщики. — Рот закрой и молись, чтобы твои документы оказались в порядке.

— Да мои-то в порядке! — огрызнулся Микола. — Вы лучше за своими смотрите, бандерлоги чертовы.

— Разговоры! — неожиданно рявкнул проходящий мимо клетки высокий офицер, и в следующее мгновение протяжно завыла сирена.

Харон бросил быстрый взгляд на знаки отличия на форме фашиста.

— Господин штурмбаннфюрер, что происходит? — учтиво спросил апологет, не особо надеясь на ответ.

Майор презрительно посмотрел на чужака; похоже, общий сигнал тревоги не особо его занимал. По платформе бежали вооруженные солдаты, у одного удивленный Харон заметил легендарный ручной пулемет МГ-42.

— Мутанты! — неожиданно снизошел до ответа офицер. — Атакуют каждую ночь из южных туннелей. Сезонное обострение. Мелкие и довольно живучие твари, легко пробираются по вентиляционным шахтам.

Достав из кармана кителя серебряный портсигар, штурмбаннфюрер неспешно и с явным удовольствием закурил.

— Будете? — офицер протянул открытый портсигар Харону.

— Нет, спасибо, не курю, — вежливо отказался тот.

— Как хотите.

Звонко щелкнув, портсигар закрылся.

— Странно, — через некоторое время проговорил майор, задумчиво глядя в дальний конец станции. — Почему не слышно стрельбы?

И, затушив о ближайшую колонну сигарету, штурмбаннфюрер поспешно ретировался.

— Не нравится мне все это, — продолжал баламутить воду Микола. — Черт меня дернул торговать с фашистами…

Харон прислушивался к окружающим звукам. Выстрелов по-прежнему не было слышно. Со стороны туннелей дул легкий сквозняк, неся с собой стойкий запах креозота и застарелой плесени.

Где-то через час давешний офицер вернулся, причем вернулся не один, а в сопровождении пятерых автоматчиков.

— Отпирайте!

Часовые, стерегущие караванщиков, поспешно открыли клетку.

— Вы все арестованы! — неожиданно объявил штурмбаннфюрер.

— Мать-перемать… — протяжно застонал Микола.

— Нам стало известно, что среди вас находится апологет!

Усатый зазнайка громко присвистнул.

— Пусть этот человек выйдет вперед, — приказал офицер. — В противном случае нам придется применить к вам самые жестокие меры.

Караванщики подавленно молчали, изучая мраморный пол.

— Чего-то подобного я и ожидал! — удовлетворенно кивнул штурмбаннфюрер. — Начнем с этих троих!

Харон неожиданно почувствовал, что его куда-то тащат. Вместе с ним солдаты грубо выволокли из клетки двух немолодых караванщиков, одним из которых оказался любитель баек про метро.

— Да что ж это делается?! — истошно орал невысокий плюгавый мужичок. — Куда вы меня тащите, изверги?

Мощный удар прикладом сразу же остудил его пыл. Харон же не сопротивлялся: в любом случае ему в этой ситуации мало что угрожало. Интересно, что фашисты собирались с ними сделать? Неужели пытать? Это вряд ли, потому что существует опасность погубить апологета. А вдруг у того сердце больное?

Пленников отвели в служебные помещения станции, освещенные багровым светом. Штурмбаннфюрер открыл неприметную металлическую дверь, солдаты направили в темный проем автоматы. Затем мощным пинком один из караванщиков был загнан вовнутрь.

Дверь закрылась.

Глухо проскрежетал ржавый засов.

Пару минут вообще ничего не происходило, и когда уже казалось, что тишина будет вечной, из-за двери послышался полный ужаса нечеловеческий крик.

— Не он! — с сожалением покачал головой офицер. — Давайте следующего!

Солдаты схватили попытавшегося упасть в обморок любителя баек.

— Нет! — вмешался Харон, глядя в глаза откровенно скучающего штурмбаннфюрера. — Давайте лучше я пойду.

Майор безразлично пожал плечами:

— Воля ваша!

Автоматы вновь смотрели на металлическую дверь.

Проскрежетал отодвигаемый ржавый засов.

Глаза долго отказывались привыкать к темноте. Густота окружающей тьмы была такая, что, казалось, ее можно раздвигать руками. Помещение по ощущениям небольшое, метров восемь в длину и где-то столько же в ширину. Прижавшись спиной к наглухо закрытой двери, Харон обратился в слух. Каменный пол скребли чьи-то когти, кто-то ковыляющей походкой медленно прошел мимо, затем послышалось удовлетворенное урчание и секундой позже противное чавканье. Тварь определенно передвигалась на двух ногах, но была, судя по всему, небольшого роста. Кровавая трапеза длилась недолго. Невидимое в темноте существо снова подошло к апологету и, тихо заурчав, принялось тереться тупой мордой о его ногу. Уникальный дар влиял на различных мутантов по-разному. Кто-то в панике бежал, кто-то становился абсолютно пассивным, а кто-то, подобно плененной фашистами твари, воспринимал человека как лучшего друга. Харон брезгливо поморщился, отпихивая мутанта коленом. Существо обиженно засопело. Тогда Харон пнул намного сильнее. На этот раз тварь громко завизжала, нервно забегав по помещению. Необходимая картинка сложилась. Что ж, фашистам не откажешь в смекалке. Когда мутанты не напали в урочный час, стало ясно: происходит что-то экстраординарное. Либо внезапно окончилось «весеннее обострение», либо что-то не пускало их из туннелей на станцию. Второй вариант выглядел логичней.

Вопрос на засыпку — как поймать десять апологетов?

Ответ — нужно поймать двадцать, а десятерых немедленно отпустить.

Харон усмехнулся. Фашисты держали в заточении мутанта. Зачем? Детали пока опустим, да они не так уж и важны. Важно другое, а именно: совершенно гениальная мысль при помощи плененной твари проверить на вшивость пришедших на станцию чужаков. Ведь настоящего апологета мутант ни за что не тронет. Ну а ненастоящего… будет чем кормить отловленного ублюдка. Тоже своего рода выгода. Действовать следовало быстро. Еще немного, и штурмбаннфюрер все поймет.

Что можно сделать?

Харон лихорадочно искал выход.

Есть один вариант. Слабо верится, что поможет, но попытаться все-таки стоит.

— Кис-кис-кис… — тихо позвал апологет, понимая, что в данной ситуации выглядит крайне нелепо.

Тварь в темноте громко засопела.

— Ну, иди же сюда, маленький тупой ублюдок!

Из широкого, украшенного заклепками пояса Харон выдернул заранее припрятанную гитарную струну.

— Давай, подходи!

Мутант заурчал. Длинные когти нетерпеливо скребли пол. Клыкастая мокрая морда снова ткнулась в правую ногу.

Апологет набросил на шею твари импровизированную удавку.

— Наивный человек! — штурмбаннфюрер с удовольствием разглядывал забрызганное кровью лицо Харона. — Неужели вы думали, что, убив нашего маленького друга, вы бы нас обманули?

— Во всяком случае, я попытался! — пожал плечами апологет.

— Вы сильно недооцениваете наши интеллектуальные возможности. Впрочем, все это уже не имеет значения. С вами желает побеседовать господин бригаденфюрер. Это, между прочим, большая честь, которой удостаиваются лишь избранные из чужаков.

— А что будет с остальными караванщиками?

— А что, вы думаете, с ними будет? — прищурившись, переспросил штурмбаннфюрер. — Разумеется, мы их отпустим. Мы ведь не жестокие звери, что бы о нас ни рассказывали в других поселениях.

— Хорошо! — кивнул Харон. — Ведите меня к нему.

— Для начала умойтесь, — усмехнулся офицер. — А то уж больно вид у вас… кровожадный.

Против умывания апологет не возражал.

Главный оплот украинских фашистов, форт под номером Тридцать, располагался в здании государственной налоговой инспекции Фрунзенского района, посредине крупного жилого массива. Конвой, сопровождавший плененного апологета, состоял из шести человек, включая отличившегося штурмбаннфюрера. Рюкзак и оружие у Харона отобрали еще перед прохождением паспортного контроля. Сейчас его личные вещи нес один из солдат.

Солнце клонилось к закату, окрашивая руины в мягкие оранжевые тона. Небо над городом пламенело алым, будто кто-то невидимый разлил в стратосфере огромную банку с кровью. В прикрытое респиратором лицо дул холодный ветер. Под ногами хрустел снег. Из-под защитных масок бойцов «СС-Слободы» вырывались облачка белого пара.

Харон понимал, что его положение безнадежно. Он в ловушке. Фашисты ни за что не выпустят такую желанную добычу. Настоящий подарок судьбы. Что дальше? Война с «Лимбом»? Неужели Шмелев рискнет пойти на открытый конфликт? Или оставит все как есть, пытаясь выклянчить у Круга нового апологета?

На фонарных столбах у хорошо сохранившегося пятиэтажного дома болтались раскачиваемые ветром окоченевшие повешенные. К одежде каждого был приколот лист бумаги с ярко-желтой «звездой Давида».

Солнце окончательно зашло за горизонт. Безрадостный пейзаж окрасился унылыми серыми красками. Теперь мир напоминал выцветшую черно-белую фотографию.

В небольшом переулке рядом с пылающей огнем бочкой грелись патрульные в темно-зеленых противогазах. При виде конвоя один из солдат приветственно поднял руку.

— Как обстановка? — спросил штурмбаннфюрер, угощая озябших бойцов сигаретами.

— Пока все нормально!

— Когда будете сменяться, трупы повешенных унтерменшей предайте огню. Ни к чему привлекать к нашему району падальщиков.

— Так точно, господин штурмбаннфюрер, будет сделано!

Офицер удовлетворенно кивнул и, спрятав портсигар, дал команду конвою двигаться дальше.

Здание налоговой инспекции Фрунзенского района выглядело жутковато. Окна заложены красным кирпичом, из узких прорезей бойниц смотрят черные стволы пулеметов. По всему фасаду растянуто бьющееся на ветру красное полотнище со свастикой. Вокруг колючая проволока и противотанковые «ежи». Давешний бронетранспортер тут как тут, орудийная башня повернута в сторону улицы Пожарского.

Настоящий неприступный бастион.

То, что фашисты не завязывали пленнику глаза, было плохим знаком. По всей видимости, остаток жизни Харон должен провести в этом угрюмом месте.

Что и говорить, жуткая перспектива.

Бригаденфюрер Олекса Дэреш, облаченный в идеально сидящую эсэсовскую форму, напоминал одного известного киноактера из прошлого. Апологет не сразу смог вспомнить его имя и фамилию. Но когда главный фашист Харькова надел изящные очки с круглыми стеклами, Харон вспомнил. Внешне Дэреш был вылитый Жан Рено, французский актер испанского происхождения. Смуглая кожа только добавляла сходства этим двум совершенно разным людям, один из которых, наверное, давно уже мертв.

— Прошу вас, присаживайтесь, — Дэреш указал на красивый, обтянутый синим бархатом стул.

Харон послушно сел, украдкой рассматривая богатое убранство кабинета. Фашисты и впрямь славно поторговали с конфедератами, выкупив из харьковского исторического музея всевозможное барахло, не представлявшее в новом страшном мире никакой ценности. Особенно поражал ржавый пулемет «Максим», пылившийся в дальнем углу. За спиной с удобством устроившегося за антикварным столом Дэреша возвышались расшитые золотом нацистские штандарты, между которыми висел большой портрет Адольфа Гитлера.

— Звание бригаденфюрер, кажется, соответствует генерал-майору? — уточнил апологет.

— Да вы просто кладезь исторических знаний! — искренне восхитился Дэреш. — Вряд ли в нашем городе найдется второй человек, который сможет точно перечислить все звания офицеров эс-эс.

— В прошлой жизни история была моим маленьким хобби, — признался Харон.

— А кто вы по образованию, если не секрет?

— У меня два образования, гуманитарное и техническое. Я окончил Харьковский авиационный институт и заочно — исторический факультет Каразинского университета.

— Лучшие вузы города, — кивнул Бригаденфюрер, — были… м-да. Ну и как же вы дошли до такой жизни?

— Простите, не понял?

— Мутант-апологет, покинувший насиженный форт… — сняв очки, Дэреш задумчиво поглаживал переносицу. — Скажите, вас за что-то изгнали?

— Нет.

— Тогда в чем же дело?

— Важные дела в городе.

— Такие важные, что вы решили рискнуть благополучием вверенного вам поселения?

— Именно.

— И можно поинтересоваться, откуда вы пришли… Хотя не утруждайте себя ответом, и так ясно, что из тринадцатого форта. Значит, бравые вояки на время вашего отсутствия остались без прикрытия. Любопытно-любопытно… Вам очень не повезло, дружище. Если бы не докучающие нам в метро мутанты, мы бы спокойно пропустили вас к станции Советской Армии.

— У вас еще есть время это осуществить, — улыбнулся Харон.

— Нет-нет, — бригаденфюрер шутливо погрозил пальцем. — Отныне вы всецело и только наш. Как говорится, что с воза упало, то пропало.

— Желаете войны с «Лимбом»?

— Какой-такой войны? Вы ушли в свободное плаванье без сопровождения, один. Наверняка никто точно не знает, где вы находитесь. Если нас спросят, мы сообщим, что беспрепятственно пропустили вас, и даже предоставим в качестве неоспоримого доказательства соответствующие записи. А там среди руин… ищи ветра в поле…

«М-да, весьма хитрые ребята, смекалистые», — грустно подумал апологет.

— Вижу, у вас довольно занятный балахон, — Дэреш указал на латинскую надпись на груди.

— Много лет назад в этой одежде я спустился в метро, когда на город посыпались бомбы.

— Значит, вы горячий поклонник группы «Nokturnal Mortum»?

— Более того, я даже был знаком с их клавишником Алексеем Горбовым, больше известным под сценическим псевдонимом Сатуриус.

— О, даже так! — бригаденфюрер явно заинтересовался темой разговора. — И каким он был человеком?

— Приветливый, интеллигентный парень… а почему вы, собственно, спрашиваете?

— Потому что в той жизни я был фанатом «Nokturnal Mortum». Эти музыканты настоящие патриоты Украины. Я все надеялся, что кто-то из них смог спастись после Катастрофы. Но, увы. Я встретил только вас, человека, лично знавшего одного из них.

Харон внимательно изучал собеседника, пытаясь понять, в какую игру тот с ним играет.

Мечтательно прикрыв глаза, Дэреш тихо продекламировал по памяти слова из песни «Nokturnal Mortum» «Украина»:

— Я беру в долонi землю, що э чиста, як душа. Я кохаю тебе, ненько, вiчна матiнко моя…[2] М-да… Кстати, мои люди обнаружили у вас очень любопытные вещи…

Бригаденфюрер резко выдвинул один из ящиков стола, аккуратно выкладывая на полированную крышку CD-плеер и кляссер с компакт-дисками.

— А мой пистолет у вас в столе, случайно, не завалялся? — шутливо поинтересовался апологет.

— Вполне возможно, что и завалялся! — усмехнулся Дэреш, добавляя к плееру с дисками блестящую «гюрзу». — Забирайте!

Харон недоверчиво смотрел на фашиста.

— Думаете, это какая-то провокация? Зря. Я совершенно искренен. Вижу по вашим глазам, вы не способны выстрелить в человека. Впрочем, там все равно нет патронов.

Апологет протянул руку. Взял пистолет. С щелчком выдвинул пустую обойму. Затем, пожав плечами, сунул оружие за пояс.

— Видите, насколько я вам доверяю, — развел руками бригаденфюрер. — С вашей стороны рассчитываю на то же самое.

Расстегнув молнию, фашист с интересом принялся листать пластиковый кляссер.

— М-да, весьма впечатляющая подборка. Как жаль, что в вашей коллекции нет «Nokturnal Mortum». Помните их альбом две тысячи девятого года?

— «Голос стали»! Настоящий шедевр.

— Да, шедевр! А какие там тексты про Украину. Просто сердце сжималось, когда их читал. М-да… все ушло…

Вот уж кого Харон не ожидал встретить среди развалин Харькова, так это разбирающегося в тяжелой музыке неофашиста.

— Давайте поступим так… — Дэреш отложил коллекцию дисков и плеер в сторону. — Мне очень не хочется расставаться с конфискованным у вас сокровищем, но, с другой стороны, отныне вы наш апологет… Вы вот, говорили, знаете историю. Сыграем в маленькую игру?

— Почему бы и нет, — согласился апологет, терять которому было отныне нечего. Фашисты теперь отпустят его из тридцатого форта разве что ногами вперед.

— Назовите дату и место рождения человека, изображенного на портрете за моей спиной?

— Двадцатое апреля тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, австрийский городок Браунау-на-Инне.

— Плеер и диски снова ваши. Можете забирать!

Харон встал с кресла, бережно сунув за пазуху плеер, а вслед за ним и кляссер с дисками.

— Существовала такая интересная наука — френология, — проговорил он, пристально глядя на портрет вождя немецкой нации. — Ее родоначальник, доктор Ламброзо, пытался определять преступные наклонности человека по строению черепа. У Вашего любимого фюрера в этом смысле весьма любопытное лицо. Лоб между бровями и линией волос низкий, но необыкновенно широкий, что говорит об уме и бесстрашии. Грубые брови указывают на презрение к закону. Маленькие площадки между бровями и глазами твердые и приподнятые, а это означает железную волю. Кожа на лице натянута туго — признак безжалостного характера. Под глазами впалость, благодаря которой видна линия, проходящая вниз по щеке, — черта сатанинского характера.

— Вы закончили? — бригаденфюрер с легкой усмешкой смотрел на Харона, только что нагло препарировавшего характер немецкого фюрера. — Охрана, отведите нашего нового друга в выделенное ему помещение.

«Выделенное помещение» оказалась тюремной камерой с одной-единственной обитой листовым железом дверью и тусклой лампочкой, свисающей на унылом красном проводе. Обитель аскета. Панцирная сетка, установленная на кирпичах, — аналог местной кровати, в углу ржавое ведро для отправления естественных надобностей.

Бесславный конец короткого пути.

Апологет присел на жалобно заскрипевшую сетку. Провести остаток жизни в подобном месте — пытка изощренного изувера. Здесь не было времени, лишь серые облупленные стены…

Призрачный свет больно резал глаза. За серой пеленой сна и яви клубились зыбкие призраки. Реальность нехотя вползала в одурманенное хитрой химией сознание. Данька сопротивлялся, но невидимая сила настойчиво подталкивала к свету. Веки дрогнули. Сквозь ватную тишину пробились отдаленные, будто завывания холодного ветра в туннелях, голоса. Мальчик не мог разобрать слов.

— Очнись!

Вкрадчивый шепот прозвучал прямо из клубившегося в голове тумана. Кто-то прятался там. Большой и сильный. Желающий помочь. Невидимый ангел-хранитель. Единственный друг во всем этом жутком обезумевшем мире. Могущественный товарищ, неожиданно вставший на твою сторону. Надежный союзник. Тот, кто не даст в обиду, придя на помощь в трудную минуту. Тот, без помощи которого не выжить, потому что маленькое беззащитное существо заранее обречено. Без этой бесценной помощи нельзя сделать даже один короткий шаг. Страшный мир не прощает слабых. Слабым нет места среди волков. Они ослабляют всю стаю, ставя на карту выживание целого вида. Слабые должны уничтожаться. Иногда самими волками. Иногда… нет, об этом лучше не думать. Потому что жутко. Очень. Потому что, когда ты маленький, тебе кажется, что ты бессмертен, а смерть — что-то совсем не страшное и далекое. Это просто эхо, которое ищет в пустоте туннелей кого-то другого. Не тебя. На этот раз не тебя. Потому что маленькие ангелы бессмертны.

— Очнись!

Нужно подчиниться. Выплыть из серого омута небытия. Шепот вселяет уверенность. Шепот обещает спасение.

— Ничего не бойся…

— Где я?

— Ты под землей.

— В метро?

— Твой путь пролегает здесь…

— Путь?

— Так надо! Необходимо пройти все испытания. Чтобы стать сильнее. Стать другим.

Данька рванулся вперед сквозь тела зыбких призраков холодного серого мира, и те отступили, нехотя отпуская. Теперь следовало открыть глаза. Но, прежде чем он это сделал, пришло понимание. Понимание чего-то непоправимого и страшного. Быть может, это конец такого короткого пути?

— Нет, это только начало…

Невидимый голос не лгал.

Потому что не умел лгать.

Данька был в этом уверен.

Вот же гад Вонючка! За десять патронов продал товарища с потрохами торговцу живым товаром. Одно утешает, что не пошли впрок предателю «кровавые» деньги. Как нажил, так и потерял. А он-то еще их отобрать у банды малолетних воришек пытался. Восстановить «справедливость». Знал бы, за что в драку ввязался, лучше бы мимо прошел.

А ведь предупреждал отец Павел насчет Семена Степановича. Но как же хотелось поверить в человеческую доброту, как хотелось поскорее встретиться с папкой!

— Встретитесь, — с наглой улыбкой пообещал конфедерат, передавая Даньку в руки елейно улыбающегося морщинистого старика. — Непременно встретитесь, и очень скоро.

— Отец найдет тебя и убьет, — процедил сквозь зубы мальчик, прожигая подлого предателя ненавидящим взглядом.

— Ага-ага, найдет, — закивал Бурый. — Как бы не так. Да от него наверняка уже и костей не осталось. Толкачи до людского мяса ой как охочи…

— Гад!.. — рванулся вперед паренек, но не сумел вырваться из цепких лап обступивших со всех сторон молчаливых незнакомцев.

— Да не кипятись ты, — примирительно вздохнул Семен Степанович. — Рано или поздно все там будем. Так уж устроен этот проклятый мир.

Его глаза стали печальными. Он словно постарел сразу лет на десять.

— Ты на меня зла не держи. Жить-то как-то надо. У каждого свой промысел. Значит, так твоя карта легла. Разве я виноват, что святителю Навуфею для ритуалов понадобился именно такой вот, как ты, ребенок — светленький, лицом и телом чистый? Если бы, положим, брюнет нужен был, то стоять бы сейчас на этом месте дружку твоему, Гарику…

— Он мне не друг! — в сердцах сплюнул Даня. — Продал, будто вещь какую!

— Да уж, болтливым оказался парень, — развел руками Бурый. — Всю подноготную о тебе выложил, пока мы тебя из той норы в туннеле доставали. А ты и впрямь поверил, что я знаком с твоим отцом? Да я от Гарика-то в первый раз о Музыканте и услыхал…

— Гад, шкура! — снова вознегодовал мальчуган. — Я бы ни за что его не сдал!..

— Охотно тебе верю… — усмехнулся конфедерат, поворачиваясь к тихо стоящему в сторонке и не вмешивавшемуся в разговор старику.

— Что, архангел Навуфей, выполнил я свою часть уговора?

Данька знал, кто такие архангелы. Читали они с отцом пару книг из Библии, да и тетя Света частенько рассказывала детям о Боге и его посланниках. Так вот, незнакомый старикашка на них нисколечко не походил. Ни широких плеч, ни богатырской стати, ни огненного меча в руках и крыльев за спиной. И светящееся колечко над головой не висит. Обыкновенный дедок — невысокий, с длинными редкими волосами и такой же негустой бородой, закутанный в грязно-белую простыню. Выцветшие глаза хитро смотрят из-под кустистых бровей. Трясущиеся руки сжимают палку с рогулькой на вершине. И голос хоть и ласковый, а противный.

— Сполнил, Семушка, сполнил, — закивал он, осклабившись и обнажив крупные желтые зубы. — Исполать тебе! Великое дело сделал. За то спасен будешь.

— Ну, ежели еще чего понадобится, дай знать, — протянул ему на прощание руку Бурый, но старик сделал вид, что не заметил этого жеста.

— Гряди, солдатик, гряди. Да благословит тебя Матерь Мира Мария Дэви Христос, — кивнул «архангел». — Проводите его, дети мои.

Двое угрюмого вида мужчин, задрапированные в такие же, как и у Навуфея, сероватые накидки, вышли следом за Бурым.

В полутемной подземной обители духовного главы Великого Белого Братства ЮСМАЛОС остались сам хозяин, усевшийся в высокое деревянное кресло, да еще двое угрюмых незнакомцев, держащих за руки притихшего Даньку.

— Что ж, чада, посланника мы, кажись, раздобыли, — патетично изрек старик. — Пора готовиться к церемонии…

Лет за двадцать до Катастрофы одна несчастная молодая женщина решила избавиться от ростка новой жизни, зародившейся у нее под сердцем. Во время операции по недосмотру врачей вкололи ей слишком много калипсола — сильного наркотика-галлюциногена. Очнувшись после трех дней, проведенных в бессознательном состоянии, несостоявшаяся мать заявила, что видела Бога, ангелов, общалась с ними и получила наставления. Разумеется, ей тогда не поверили. Эпоха была такая, красно-коммунистическая, рациональная, отметавшая всякие «божественные бредни». Но даже обращение к психиатру, который, по существу, просто отмахнулся от проблемы, не изменило убеждения женщины в истинности ее видений.

Вскоре все же нашлись и те, кто ей поверил. Среди них оказался человек, ставший основателем новой религиозной общины. Он организовал первый «крестный ход», распространив во время него десять тысяч листовок с изложением основ веры и провозгласив грядущий Апокалипсис. Тогда же появились и первые последователи — десять человек, в будущем возведенные в сан «апостолов» новой церкви.

Молодая женщина и ее друг посетили Польшу, Югославию, Святую Землю. Здесь, в Иерусалиме, им открылась божественная истина. Возвратившись домой, они провозгласили себя Юоанном Свами (он же пророк Илия, он же Енох, Адам, имевший воплощения в разное время в телах знаменитых исторических и религиозных деятелей народов мира), и Марией Дэви (Богородицей, одновременно матерью Иисуса, его невестой, живым воплощением и дитятей, а, кроме того, Евой, Исидой, княгиней Ольгой и т. д.). Юоанн Свами и Мария Дэви Христос образовали Великое Белое Братство ЮСМАЛОС. Последнее слово происходит от имен создателей церкви и греческого слова «логос» — одного из символических имен Бога в христианстве. Обоснование своей миссии божественная чета усмотрела в «Откровении» Иоанна Богослова: «И дам двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище. Это суть две маслины и два светильника, стоящие перед Богом земли…»[3]

Движение юсмалиан распространилось по просторам великой страны и получило большое количество последователей, преимущественно молодых людей. Символической одеждой верующих стали белые балахоны, что тоже восходило к книге святого Иоанна: «…сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли?.. это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои кровию Агнца…».[4]

Через пару лет церковь претерпела сильные гонения. Мария Дэви Христос и Юоанн Свами оказались за тюремной решеткой. Из застенков Матерь Мира призвала своих адептов прекратить служение, за что ее спустя четыре года после ареста освободили. Она сменила имя и пересмотрела суть вероучения. Ее главный пророк, отсидев в тюрьме семь лет и выйдя на свободу, и вовсе отрекся от прежних «заблуждений».

Однако остались люди, верные «старой» вере. Среди них и один из десяти первых «апостолов» Марии Дэви и Юоанна Свами, Навуфей, ставший главой харьковской общины юсмалиан и принявший сан «архангела». До Катастрофы адепты Белого Братства особо не светились, проводя тайные обряды на квартире у Навуфея, находившейся в доме № 5 по проспекту Правды. Помещение было большим и просторным, так что места всем хватало.

После бомбежки часть дома, в том числе и жилище святого мужа, сохранилась, доказав неверным силу и справедливость учения ЮСМАЛОС. Архангел Навуфей не преминул воспользоваться этим, организовав на руинах форт-резиденцию Белого Братства, через некоторое время взявшую под контроль и близлежащую станцию метро Госпром.

Держал святой отец паству, что называется, в ежовых рукавицах. Не зря же в юности окончил военное училище, а затем и Говоровскую академию.[5] И не случайно окружил себя апостолами — своими же бывшими сослуживцами. Народ военный, дисциплину знает и умеет вбивать ее в головы подчиненных.

О страхе Божием отец Навуфей тоже не забывал — сильное средство он в умелых руках. Еще Иисус говорил, что бывает «много званых, но мало избранных». Нужно постоянно блюсти чистоту рядов паствы, вовремя отделяя овец от козлищ. И архангел со своими апостолами рьяно пропалывал грядки, выискивая сорняки. Не приведи господь кто слово худое о пастыре или его ближнем окружении скажет, усомнится в их миссии или в самой вере. Такого сразу же брали на заметку и своевременно принимали жесткие и решительные меры.

Где-то раз в полгода устраивались торжественные богослужения, на которых часть паствы добровольно принимала мученический венец, уподобляясь Агнцу, кровью которого должны убеляться белые одежды остальной братии. Понятное дело, что жертвы назначались из недовольных. Да и с «добровольностью» не все так гладко было. Многие догадывались, что разгадка поведения обреченных, смиренно идущих под жертвенный нож, кроется в напитке, подносимом мученикам незадолго до смерти. Однако проверить предположения не пытались. Да и как тут сомневаться, если чашу с напитком избранным подносил чистый телом и душой отрок, который и выступал в ритуале последней, искупительной жертвой.

С недавнего времени подобные службы участились. Теперь их стали проводить едва ли не раз в две недели. А все потому, что братия прогневала Создателя своим безверием и грехами. Наслал Господь кару в виде гигантского двуглавого змия, поселившегося в переходе между Госпромом и Университетом. Университетовцы-то вовремя спохватились, да и подорвали выходы из перехода на свою станцию. Тем паче, что особого мира с соседями у них не было. А Белое Братство замешкалось и теперь подвергалось нападениям монстра. Вот совет старейшин после долгих раздумий и решил не закалывать жертв ножом, как прежде, а посылать их сражаться со змием. Коль победят — честь им и хвала, а нет — пожертвуют жизнями ради веры святой и братии: сытый аспид пару дней не проявляет никакой активности, переваривая пищу.

Паства, конечно, роптала, требуя извести гадину с помощью оружия, но архангел Навуфей разводил руками, дожидаясь знака небес. На все, дескать, воля Творца, и ни один волосок с головы человека и даже чешуйка со змеи не падает без согласия Его.

А недавно приключилось архипастырю видение. Будто бы некий отрок юный о золотых власах, ликом светел и прекрасен, должен того змия истребить. Точь-в-точь как у пророка Исайи: «И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи».[6]

Во все концы харьковской подземки разослали братьев с описанием примет того дивного отрока. И награду объявили великую тому, кто доставит подходящего по описанию ребенка или хотя бы укажет место его нахождения.

И вот чудо-дитя, вроде, наконец-то нашлось.

Сбудется ли пророчество? От Бога ли или от лукавого было видение архангельское?

Церемония покажет…

Разумеется, Данька всего этого не знал. Никто ему не говорил ни о том, к кому именно попал он в руки, ни в каком ритуале предстоит вскоре участвовать. Его досыта накормили и напоили, заставили пройти какое-то «омовение», на его взгляд мало чем отличающееся от обыкновенного купания. Разве что тем, что девица, помогавшая парню мыться, натерла его неким остро пахнущим составом, от которого кожа запылала огнем, а глаза начали слезиться и чесаться.

И вообще, может, ему неудобно, что его, как маленького, купали. Причем девушка оказалась всего лет на пять или шесть старше самого Данилы.

После купания мальчику вернули старую одежду, велев надеть поверх традиционный здесь белый балахон. На сей раз точно белый, а не сероватый, как у большинства. На волосы возложили какой-то дурацкий венок из колючек, едва не царапающих кожу. Потом, натянув на голову черный мешок и схватив с обеих сторон под руки, куда-то потащили. Шли не очень долго. А когда Даню освободили от мешка, то он увидел, что и впрямь находится в метро. Значит, странный голос, услышанный во время беспамятства, не соврал.

Станция Госпром напоминала старинный склеп. Очень длинный и мрачный. На полу серая мраморная плитка, такой же, только отполированной до зеркального блеска, облицованы традиционные для подземки массивные колонны. И везде преобладают ломаные линии. Они начинались вверху колонн и переползали на потолок, тоже какой-то уступчатый, нервирующий. Только перроны у туннелей выглядели чуть веселее. Наверное, из-за того, что стены облицованы разноцветной плиткой — черной, белой, серой и голубой. Бронзовые буквы надписей «Держпром» частично отвалились, но украинское название станции читалось, потому как на месте пропавших букв остались повторявшие их темные контуры.

У мраморных ступеней толпились люди, одетые в белые балахоны. Мужчины, женщины. Старые и молодые. Молодых больше.

Детей не наблюдалось. Они вообще плохо рождались в постъядерном мире, а уж тут, во владениях Белого Братства, где проповедовалась больше духовная, чем плотская, любовь, — и подавно. Оттого на Даньку смотрели с нескрываемым любопытством. Как на редкую диковинку.

Толпа была разделена на две части. Та, которая побольше, группировалась вокруг архангела Навуфея, облаченного в особо праздничные одеяния. Голову владыки венчала богато расшитая высокая шапка-митра, а на груди висел на цепи массивный крест из тусклого желтого металла, усыпанный разноцветными каменьями. Плечом к плечу со святейшим стояли его соратники-апостолы, тоже с крестами, но попроще, серебристыми и без камней. Все эти люди сосредоточенно, нараспев повторяли непонятные Даньке слова: «Иисус Юсмалос Эзодюс Христос». И косились на десяток фигур, испуганно жавшихся друг к дружке в паре шагов от остальных белобалахонников.

Семеро мужчин и три женщины. И у всех на головах колючие венки, похожие на Данилин. Вокруг стояли с автоматами наперевес дюжие молодцы наподобие тех, которые сторожили мальчика. Из чего он заключил, что им и ему уготована одна и та же участь. Но какая?

И тут с противоположной стороны станции донесся непонятный громкий звук. Словно лопнул гигантский пузырь и оттуда с шумом вырвался воздух. То ли свист, то ли шипение.

Все люди без исключения принялись истово креститься. Молитва, или что там оно у них значило, зазвучала громче и чаще, срываясь на истеричный вопль.

Архангел подал знак, и один из апостолов подал ему большую желтую чашу, в которой что-то плескалось. Навуфей воздел ее высоко к потолку и медленным осторожным шагом подался в ту сторону, откуда, не прекращаясь, исходили странные звуки. Его окружение осталось на месте, а вот Даньку и «увенчанных» погнали вслед за пастырем.

В центре платформы, не доходя до источника странного звука, архангел остановился и, повернувшись к пареньку, протянул сосуд.

— Прими, чадо! — изрек громко и возвышенно. — Сие есть кровь Матери Мира Марии Дэви Христос!

Мальчик шарахнулся в сторону, не желая брать чью-то там кровь, но конвоиры удержали его за плечи. Один из них взял сосуд из пастырских рук и насильно вложил его в руки Данилы.

— Испей, отрок, причастись святых тайн! — вроде бы и ласково, но с плохо скрываемой злостью велел старик. — И да озарит тебя божественный свет Фохат!

Даня с ужасом смотрел на приближающуюся к губам чашу, в которой плескалась какая-то густая жижа, и впрямь походившая на кровь. Пахло от нее приторно-сладко. Охранник сдавил его плечи крепким захватом, так что мальчик не мог пошевелиться. Второй конвоир схватил за волосы, оттянул голову назад и насильно влил в рот парнишке пару капель влаги из сосуда. Закашлявшись, Данька проглотил снадобье.

И как-то сразу расслабился. По телу разлилась приятная теплота. Голова сделалась легкой-легкой, а на душе стало радостно.

Объятия, мешавшие Даниле двигаться, ослабли. Но он уже и не думал сопротивляться, а сам потянулся к чаше, желая вкусить еще чудесного напитка. Однако архангел запретил, сказав, что сначала следует напоить остальных жаждущих, а себе оставить последний глоток.

Какой жадный старикан. Жалеет для Даньки угощения. А его ведь так мало. Если каждому по глотку, а то и по два, то что же тогда останется?

«Правда, Лис?»

Ой, а ведь и правда, это он, Пустынный Лис! Стоит себе у ближайшей колонны, надвинув на глаза старую широкополую шляпу-стетсон. И знаками показывает Даньке, чтобы тот не выдавал его присутствия. Хорошо, Джейк, он никому не скажет. Но как?..

«Все вопросы потом, — шепчет Пустынный Лис, тенью скользя мимо охранников и оказываясь за плечом мальчика. — Привет, мелюзга».

«Привет, Джейк», — так же беззвучно отвечает юный следопыт.

— Во имя Пречистой Матери Мира примите причастие! — елейным голосом воззвал к обреченным отец Навуфей. — Обноси их, чадо!

«Погоди-ка, — Лис кладет на плечо Дани невесомую руку. — Загляни в чашу».

Данила послушно смотрит в сосуд.

«Что видишь?»

Сначала ничего. Но потом…

«Ой, да здесь какие-то черви копошатся. Извиваются, переплетаясь друг с другом…»

«Ага, ну-ка прикажи им уснуть. Только потихоньку, чтоб никто не слышал».

Данька пробует утихомирить мерзких созданий. Те на первых порах не хотят слушаться. Даня сурово супит брови и велит уже более решительно. Черви пугаются и притихают. Застывают, свернувшись в единый клубок.

«Вот, теперь хорошо, — кивает Джейк. — Можешь поить остальных. А мне пора».

«Но мы еще встретимся?»

«Непременно», — улыбается Пустынный Лис, медленно растворяясь в воздухе.

Мальчик поднес чашу каждому из «увенчанных», и те с «помощью» охранников сделали по паре глотков. Когда сосуд почти опустел, Данила, как и указал архангел, допил остатки эликсира.

Навуфей с любопытством посмотрел на жертв, после чего кивнул охранникам. Те тычками автоматов погнали обреченных к ступенькам перехода на станцию Университет. Доносящийся оттуда странный шум стал громче.

Несчастные брели, словно сомнамбулы, не осознавая, где они и что с ними хотят сделать. Данька шел вместе со всеми. Ему не было страшно. Только любопытство распирало. Что же это там шумит?

Преодолев ступеньки, ведущие в переход, процессия очутилась на небольшой площадке. Наконец все увидели источник удивительных звуков.

Переход состоял из двух коридоров, разделенных несплошной стеной. По одному в прежние времена шли пассажиры с Университета на Госпром, а по другому двигались те, кто, наоборот, переходил с Алексеевской на Салтовскую линию. Теперь оба коридора оказались заблокированными. Каждый из них оскалился на людей острыми змеиными зубами.

Данила с трепетом разглядывал громадные неподвижные головы, освещаемые фонарями конвоиров. Поначалу ему показалось, что это огромные статуи, но, присмотревшись, он понял: «статуи» на самом деле живые. Бледно-молочная чешуйчатая кожа, покрытая коричневыми пятнами. Тупой нос с трепещущими ноздрями, жадно вдыхающими и выдыхающими воздух. Желтые водянистые глаза с темно-вишневыми зрачками — каждый размером с голову взрослого человека.

Взоры чудищ гипнотизировали, лишая одурманенных наркотическим пойлом людей последних проблесков собственной воли. Обреченные на смерть шаг за шагом приближались к последнему рубежу, за которым их ждала страшная и мучительная смерть во имя Матери Мира и ее архангела. Змеиные языки полоскались уже всего в нескольких метрах от добычи.

Внезапно один из конвоируемых мужчин резко развернулся и, схватив за ствол направленный на него автомат, резко дернул оружие на себя. Охранник, не ожидавший нападения, опешил, выпуская «калаш» из рук, за что тут же и поплатился, получив очередь в грудь. Содрогнувшись, он негромко охнул и осел на землю. Его товарищи ошеломленно уставились на агонизирующее тело. И пропустили атаку других «увенчанных», гурьбой бросившихся на палачей.

Почему дурманящий сознание напиток не сработал на этот раз?

Может, глава церемонии что-то напутал с ингредиентами?

Выяснять, что произошло, уже не было времени.

Началась свалка. В общем-то, силы оказались неравными. Один автомат на десяток ослабленных недоеданием («покаянным постом», как выражался Навуфей) людей против пяти «Калашниковых» и стольких же здоровых бугаев — это неравный и заведомо проигрышный расклад. В другое время стычка закончилась бы, едва начавшись. Но, наверное, напиток, поднесенный Данькой, после его манипуляций с «червями» подействовал как-то не так, превратив людей не в покорных овец, безмолвно идущих на заклание, а в кровожадных монстров, алчущих новых и новых смертей.

Удар трофейного приклада — и череп одного из конвоиров проломлен. Щелканье оскаленных зубов, и горло упавшего охранника фонтанирует струей крови. Трое оставшихся «архистратигов» пробуют отбиться.

Очереди, перекрещиваясь, пронзают податливую человеческую плоть. Одна из пуль, срикошетив от стены, больно жалит Даньку в плечо. Ребенок с пронзительным криком хватается за рану и оседает на пол.

Пули впиваются в блестящие глаза чудища, и жуткие морды окрашиваются в темно-пурпурный цвет. Еще две очереди, каждая аккурат в отверстые пасти, дробят зубы и забивают раздвоенные языки прямо в черную глотку.

Оставив в тылу недобитое, но уже издыхающее чудище и трупы конвоиров и соратников (одна женщина и двое мужчин), а также раненого мальчика, потерявшие человеческий вид взбесившиеся «увенчанные» вырываются на платформу.

Завидев их, старец Навуфей дико визжит и, забыв о благообразии, бросается к остальной пастве — под защиту оружия верных апостолов и архистратигов. Шальная пуля разит пастыря в ногу. Он валится на пол и воет, как побитый пес. Однако падение спасает ему жизнь.

Архистратиги, не решавшиеся стрелять из-за боязни случайно задеть святого отца, открывают шквальный огонь. На сей раз божественный свет Фохат оказался не на стороне мучеников. Вскоре все они полегли, дорого продав жизни и обелив кровью одежды братии.

Не скоро еще оправится Белое Братство после кровавой купели, устроенной предназначенным в жертву Агнцем!

Однако Даньке до того уже не было никакого дела.

Воспользовавшись тем, что внимание всех отвлеклось на перестрелку, мальчик сполз в туннель и заковылял по рельсам, убираясь подальше от всех этих людей и нелюдей.

Он шел долго, терзаемый мучительной болью, с каждым шагом теряя силы, пока, наконец, споткнувшись, не упал и не потерял сознание…

Несмотря на поздний час, на улицу высыпало много народу. Все хотели посмотреть на последствия случившейся заварушки. Какие-то доброхоты уже отливали водой контуженого близнеца.

Без особых приключений Макнейли отконвоировал Корда к своему офису. Слева от стола шерифа располагалась неприметная дверь. Макнейли открыл ее, подталкивая арестованного. Джейк вошел, оказавшись в коротком коридоре, по обеим сторонам которого темнело несколько каморок, забранных решетками. Шериф отпер одну из них. Пустынный Лис покорно зашел вовнутрь.

Макнейли запер дверь-решетку, смерив пленника тяжелым взглядом:

— Скажи, зачем ты его убил?

— Мне он не понравился! — спокойно ответил Джейк.

— Теперь ты понимаешь, как я был прав, когда хотел отобрать у тебя оружие?

— Я бы все равно бы его убил, голыми руками.

— Что ж… — шериф выглядел слегка разочарованным, — теперь тебя повесят. Завтра я вызову судью. Полагаю, ему не придется долго с тобой возиться.

— Не я начал первым.

— Это не имеет значения. У парня не было огнестрельного оружия, так что твой поступок будет расценен как хладнокровное убийство.

— Может быть… — кивнул Корд. — Но не раньше, чем завтра утром, ты выпустишь меня и вернешь оружие.

— Что?!!

— А ты еще не понял?

— А что я должен понять?

— Только я могу справиться со зверем, больше никто.

Макнейли испытывающе посмотрел на пленника.

— Через пару дней тебя повесят!

Затем он развернулся и демонстративно покинул тюремный блок.

Пожав плечами, Пустынный Лис улегся на неудобную койку. Судя по всему, ложе конструировали для каких-то убогих карликов.

Джейк знал — зверь снова выходит на охоту.

У шерифа оставалось все меньше времени.

Утром Макнейли собирался посетить телеграф, чтобы вызвать судебного исполнителя. Настроение у шерифа было скверным, потому что целых два года в городе не происходило убийств. И вот снова началось. Сперва непонятный зверь, теперь вот этот ганфайтер.[7] Ну почему он силой не отобрал у него оружие?

Макнейли знал ответ, хотя и всячески избегал его. Шериф попросту испугался, потому что был уверен: попытайся он разоружить Корда силой, тот убьет его так же просто и хладнокровно, как сделал это с одним из братьев Каванах. На своем веку Макнейли редко встречал таких людей, а когда все-таки встречал, то старался обходить стороной. То были настоящие волки среди овец, мнящих себя волками.

У дома доктора шериф остановился. Ему показалось, что из приоткрытого окна выскользнула тень.

— Эй, там! — Макнейли выхватил револьвер, всматриваясь в освещенный светом луны переулок.

У стены соседнего дома стоял человек. Шериф сразу понял, с ним что-то не так. Человек часто дышал, темные капли, срывающиеся с его рук, пятнали дощатый настил мостовой.

— А ну стой на месте!

Незнакомец метнулся в сторону.

Макнейли выстрелил, но пуля ушла в пустоту — в переулке никого не было.

— Куда же он делся? — вслух спросил шериф.

Пройдя несколько шагов, Макнейли присел на корточки, чтобы рассмотреть странные пятна на мостовой. Шериф коснулся деревянного настила, затем поднес руку к лицу. Кровь.

— Фрэнки!!! — Вскочив на ноги, Макнейли бросился к дому доктора.

Дверь слетела с петель от одного могучего удара. Тяжелые сапоги, звеня разболтавшимися шпорами, гулко застучали по узкой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Фрэнк… Фрэнк, черт тебя побери…

Дверь в спальню распахнута настежь.

В дорожке лунного света, словно разорванные куклы, лежали тела доктора и его жены.

— О господи… — шериф отвернулся, закрывая рот рукой, давя пытающийся вырваться крик.

На улице ему полегчало. Макнейли по-прежнему сжимал в правой руке бесполезный сейчас револьвер. Сунув оружие в кобуру, шериф побежал к церкви.

Сонный священник открыл содрогающуюся дверь не сразу, но удары кулаков Макнейли могли разбудить даже мертвого.

— Шериф? Что случилось? Сейчас второй час ночи, и…

— Святой отец, созывайте общий сбор!

— Общий сбор, но почему?

— Беда пришла.

— Но я…

— Делайте, что говорю, и, пожалуйста, не задавайте лишних вопросов. Я все объясню, но потом…

Внезапно зазвонивший церковный колокол прозвучал, словно гром среди ясного неба, и в души просыпающихся людей заполз липкий холодный страх.

Ополчение вышло небольшим, всего двадцать взрослых мужчин и два старика. Вооружились кто чем, в основном — охотничьими ружьями.

— Ричардсон, твоя группа прочешет северную часть города, — быстро распорядился шериф, — я же с остальными буду идти навстречу к тебе с противоположного конца.

В свете пылающих факелов ополченцы выглядели словно ночные призраки, вставшие из могил заброшенного кладбища.

— Кого мы ищем, шериф?

— Да объясни же нам толком, что происходит?

— Доктор и его жена мертвы… Задраны неведомым хищником, — коротко ответил Макнейли. — Это уже третий случай. Несколько дней назад старатели нашли растерзанного бродягу в горах у реки, затем семья Барретов, живших на отшибе… Теперь эта тварь добралась и до нашего города.

Ополченцы подавленно молчали.

— Значит, мы должны искать животное? — нервно спросил кто-то.

— Нет, мы ищем человека, — шериф вглядывался в каждое изумленное лицо. — Повторяю, человека. Он странно выглядит, весь в изорванной одежде и в крови. Заметившим — стрелять на поражение.

— Но, шериф…

— Если что, всю ответственность беру на себя.

И ополченцы, разбившись на две группы, принялись обыскивать город.

Джейк не спал, кляня себя за то, что сорвался тогда в баре. Последствия глупой ошибки — три человеческих жизни. В три раза больше, чем он вообще мог себе позволить.

— Что со мной? — тихо спрашивал себя Корд. — Что сделало со мной это ненавистное место? Как же сильно я изменился за все эти годы! И не заметил, как сам стал чудовищем, живя среди таки же жестоких чудовищ. Наверное, именно поэтому и хочу добраться до проклятого золота и сбежать, потому что бегу не из чужой враждебной земли, а от себя.

Он разговаривал сам с собой, а это первые симптомы прогрессирующей шизофрении. А еще — признак одиночества, тяжкое бремя которого способен нести не каждый.

Зверь снова убил. Пустынный Лис чувствовал отчаянный ужас жертв, каким-то чудом успевших за долю секунды до смерти осознать, что происходит; порочное наслаждение творящего зло; победоносный рев убийцы. О да, ему знакомы эти чувства, ведь он и сам недавно переживал нечто подобное. Не так сильно, но все же. Почти то же самое он почувствовал, когда стрелял в того тупого и опасного парня, по глупости нарвавшегося на противника, не способного прощать. Рано или поздно он все равно бы напоролся на пулю, и Джейк лишь ускорил его неизбежный конец. От судьбы и впрямь не уйдешь.

Собрав местных овец, возомнивших себя охотниками, шериф пытался выследить зверя. Глупец, он все еще не понял, что выследить неуловимого убийцу может только Корд. Сколько еще смертей потребуется, чтобы Макнейли, наконец, осознал ошибку? Ведь Пустынный Лис обманул его, не желая сеять в городке излишнюю панику. На самом деле жертв будет куда больше десяти.

Лежа на неудобной койке и слегка прикрыв глаза, Корд расслабленно дремал, чувствуя нарастающую опасность. В этом городе жили смекалистые ребята. Кое-кто решил воспользоваться вынужденным отсутствием шерифа и свести кое с кем счеты.

Славная выдавалась ночка, скучать уж точно не придется…

С гулким грохотом слетела с петель дверь в офис шерифа. Пустынный Лис открыл глаза, добродушно усмехаясь темноте. В смежном помещении послышались возбужденные голоса.

В тюремный коридор с масляной лампой в руке ворвался Боб Каванах в сопровождении четырех решительно настроенных парней, вооруженных карабинами.

— Вот он, ублюдок! — блондин с ненавистью посмотрел на Джейка. — Что, не спится этой ночкой, а, засранец?

— Ребята, а вы в курсе, что нарушаете закон? — весело поинтересовался Пустынный Лис.

— Нет, мы оказываем закону услугу, — презрительно скривился Боб. — Страна сэкономит на веревке, да и судебному исполнителю не придется к нам приезжать, потому что мы прикончим тебя прямо сейчас.

— А по зубам ли вам такое дело?

— Готовься сдохнуть, пес!

Каванах вытащил из кобуры «Скофилд» сорок пятого калибра и несколько раз выстрелил в замок камеры. От порохового дыма у людей в тесном помещении защипало глаза.

Джейка грубо выволокли наружу, и тут же несколько ружейных прикладов хорошенько прошлось по его спине и ребрам.

— А это тебе за брата! — прорычал блондин, со всего размаха ударяя Корда тяжелой рукоятью револьвера в лицо.

Затем Пустынного Лиса вывели на улицу и быстро погнали куда-то вглубь темных переулков.

— Где мы его грохнем, Бобби? — спросил один из парней, нервно озираясь по сторонам. — Нужно поспешить, пока не вернулся Макнейли…

— На заднем дворе гостиницы, — ответил Каванах. — Там сейчас никого, только старый Хейли, а он глух как тетерев, да и наверняка снова напился, так что о лишних свидетелях можно не беспокоиться.

Обмякшего Корда без особых проблем дотащили до гостиницы, где бросили в пыль на заднем дворе.

— Ну, что скажешь напоследок, засранец? — спросил Боб, демонстративно поигрывая револьвером. — Сейчас мы немного покормим тебя свинцом.

— Да что вам сказать… — улыбнулся окровавленными губами Джейк. — Если честно, то мне совсем не жаль твоего брата. Он был законченным выродком и, возможно, пристрелив его, я спас кому-то в будущем жизнь.

Ненависть перекосила лицо убийцы. Каванах надавил на спусковой крючок, разряжая в судорожно дергающуюся жертву барабан револьвера. Все шесть пуль попали Корду в грудь. Хлопчатобумажная рубашка почернела. Огромное кровавое пятно росло на глазах.

Пустынный Лис не двигался.

Остекленевшие глаза безразлично разглядывали луну.

Торжествующе улыбнувшись, Боб оглянулся на притихших напарников, а затем для верности несколько раз пихнул Корда ногой.

— Ну как? Что скажете, парни? Это оказалось намного проще, чем мы думали. Этот кусок дерьма не такой уж и крутой, а?

Парни прятали глаза.

— Нужно поскорее убираться отсюда, Бобби, — сказал один из них. — Наверняка выстрелы слышали в городе.

Каванах быстро кивнул, и через минуту на заднем дворе гостиницы уже не было никого, кроме окровавленного трупа жертвы жестокой расправы…

Мир стал другим не только по вине радиации. В прошедшей войне использовались новые засекреченные виды оружия, игравшие с человеческим геномом, словно злобный пес с растерзанным котенком. Никто не знал, что это за оружие, но именно из-за него после Катастрофы стали появляться смертельно опасные твари — новые обитатели нового мира. А еще излучение. Оно не исчезло после окончания войны. Излучение продолжало влиять на людей, и если оно их и не убивало, то делало «другими».

КВЧ — крайне высокочастотные миллиметровые волны, частоты от 30 ГГц и до 300 ГГц. Они могут скрытно на расстоянии поражать определенные центры головного мозга, провоцировать отказ какой-нибудь важной системы жизнедеятельности.

УВЧ — ультравысокочастотные дециметровые волны, частоты от 300 МГц до 3 ГГц, длина волны от десяти сантиметров до одного метра, а с использованием специальной дополнительной аппаратуры — до километра. Излучение проникает глубоко в ткани организма человека, активируя раковые клетки.

СВЧ — сверхчастотное излучение, сантиметровые волны, частоты 3 МГц. Направленное облучение СВЧ вызывает подергивание ног, жжение в подошвах, боль в ушах, резь в глазах, щелчки в «гудящей голове», тошноту и головную боль. При очень сильном СВЧ излучении жертва мгновенно поджаривается.

Ультразвук — длина волны около 0,017 м, частоты выше 30 КГц. Применяется для угнетения иммунной системы организма. При помощи ультразвука можно остановить сердце любого человека, а «прокалывание» отдельных участков головного мозга ультразвуком изымает из памяти необходимые сегменты воспоминаний.

Инфразвуковое излучение — длина волны около 17 м, частоты ниже 17 Гц. Самым опасным считается промежуток от 6 до 9 Гц. Человеку кажется, что его голова вот-вот взорвется. Звук данной интенсивности вызывает тошноту и звон в ушах, ухудшается зрение, на жертву внезапно обрушивается безотчетный животный страх.

Возможно, одно из этих излучений (или, быть может, их совокупность?), усиленное специальными экспериментальными установками, и привело к появлению апологетов?

Творимое суперанималами зло впервые в истории человечества сработало ему на благо.

Последний парадокс бесславной истории…

Наемник Фишер сидел на капоте красной легковушки «Дэу», уплетая дразняще пахнущую тушенку из блестящей металлической банки. Невдалеке от человека расположились несколько светло-рыжих маленьких зубастых существ. Время от времени наемник швырял им куски желтого жира.

Харон, бегущий по широкому шоссе Московского проспекта, остановился. Он ожидал погони, и погони скорой, но той все не было. Почему фашисты не послали за ним бронетранспортер? Или небольшой карательный отряд, на худой конец? Снова бойцы Жданова? Очередная диверсия в стане врага?

— А я вот тебя жду! — весело сообщил Фишер, облизывая ложку. — Пока тут сидел, все думал о глубине человеческой глупости.

Апологет подошел ближе; наемник удивлял при каждой новой встрече. Коварный и очень опасный союзник: постоянно себе на уме, правая рука главы Круга, опять же.

— По обеим сторонам проспекта аномальные зоны, — предупредил Харон, оправляя съехавшие набок светозащитные очки. — Зря ты снял респиратор, дружище.

— Завтрак важнее!

— Ну-ну…

— От кого бежишь?

— От людей.

— От тех, что хуже монстров?

— Кажется, ты что-то там говорил о глубине человеческой глупости?

— Точно! — подтвердил Фишер, зашвыривая пустую банку в ближайший сугроб. — Вот, скажем, известный миф о райском яблоке с Древа Познания, которое съела любопытная Ева. Ведь на самом деле нигде в Библии «плод» не был назван «яблоком». Конечно, при определенном стечении обстоятельств это могло быть и яблоко. В той же степени, что и манго, слива или груша. Однако позорное клеймо получило почему-то именно яблоко. Или вот совершенно идиотский миф о том, что французский император Наполеон был недомерком. Огромное количество высокоученых ослов твердо уверены, что непомерные амбиции Наполеона являются своего рода компенсацией за его небольшой рост. На самом же деле рост Бонапарта составлял пять футов и семь дюймов, по-нашему это метр шестьдесят восемь. Выше, чем у среднего француза тех лет.

— Зачем ты меня ждешь? — Харон присел рядом с наемником и, вытащив из рюкзака бинокль, принялся осматривать проспект. — Говори быстрее, мне нельзя здесь долго оставаться.

— Рейдеры пригнали на станцию Маршала Жукова партию свежих рабов, — ответил Фишер. — Среди них есть несколько мальчишек.

— Почему на Маршала Жукова?

— Там обитает «Племя», секта белых вудуистов.

— Зачем им дети?

— Да кто ж их знает? Рабы нужны всем. Ну а что касается детишек… может, для жертвоприношений? Хирург — это лидер сектантов, — совсем сумасшедший, однако, несмотря на это, Круг уважает. Можешь смело идти прямо к нему в подземное логово. Попросишь, чтобы устроил рандеву с детишками.

— Это все?

— Пока да.

— Может, проводишь меня до Маршала Жукова? Помощь мне сейчас не помешает.

— Прости. У меня дела.

— Да? И можно поинтересоваться, какие?

— Наши разведчики пропали. Пять человек. Как раз где-то в этом районе.

— В таком случае, прощай.

— До встречи, — улыбнулся Фишер.

Харон поспешил дальше сквозь лабиринт мертвых автомобилей. Через пару минут обернулся. Наемника у красной «Дэу» уже не было.

Невдалеке виднелся перекресток бульвара Богдана Хмельницкого. Апологет сбавил темп, и тут со стороны развалин спального района послышалась автоматная очередь. Харон снова припал к биноклю. Рядом с полукруглым зданием экспериментального центра по легкой атлетике шел бой. Четверо сталкеров отчаянно отстреливались от чего-то невидимого, став полукругом спина к спине. Неожиданно один из бойцов выронил автомат и, нелепо взмахнув руками, взмыл в воздух. Перекувырнувшись, тело человека с силой ударилось о землю. Такая же участь постигла еще одного сталкера. Невидимый противник легко подхватывал отчаянно отстреливающихся людей, швыряя их, словно тряпичные куклы.

Апологет навел резкость, заметив сгустившийся воздух рядом с оставшимися в живых сталкерами. Чем он мог им помочь?

Харон опустил бинокль.

Выстрелы стихли.

Помогать было уже некому.

Один из припаркованных на дальней стороне улицы автомобилей со скрежетом смялся, просев вниз. Веером выстрелили в стороны мелкие осколки лопнувшего лобового стекла. Секундой позже еще одна машина превратилась в бесформенную груду металла, будто кто-то огромный наступил на ржавую обледеневшую крышу.

Апологет побежал.

Невидимый враг выбрался на широкую проезжую часть. За спиной разлетались в стороны перегородившие проспект автомобили. Перекресток бульвара Богдана Хмельницкого был уже рядом.

«Успеть, обязательно успеть!» — мысленно уговаривал себя Харон, надеясь, что охотничьи угодья невидимого убийцы заканчиваются границей аномального пятна.

Внезапно все стихло.

Апологет обернулся.

След из раскуроченных машин обрывался в десяти метрах за его спиной. Загадочный преследователь растворился в воздухе. Харон огляделся по сторонам, сообразив, что успел пересечь перекресток.

Будь он проклят, если когда-нибудь еще раз сунется сюда!

Около станции Советской Армии располагался Двадцать седьмой форт. Высокие металлические ворота, крепкая кирпичная стена. Поселение включало территорию бывшего рынка и небольшого, восстановленного после Катастрофы здания торгового центра. Достав из потайного кармана запасной паспорт, Харон спокойно прошел местный блокпост, беспрепятственно проникнув за высокие ворота.

Его сразу же поразило количество солдат Торговой Конфедерации, снующих в бурлящей толпе. Темно-синяя форма, нашивки с изображением герба Харькова (на зеленом фоне серебряный кадуцей и желтый рог изобилия). Интересно, что эти ребята здесь делают? Может, решили тихой сапой присоединить местный форт к Конфедерации? Конфедерация — сила. Есть ли у них апологеты, Харон не знал, но наверняка есть.

Никто в здравом уме никогда не трогал конфедератов, потому что они — желудок, сердце и легкие разрушенного войной Харькова. Они реставрировали оружие, производили пищевые продукты, фильтры для респираторов, одежду и прочее, без чего люди давно бы уже погибли. Ходили слухи, что Конфедерация собирается расширяться. Быть может, как раз за счет маленьких независимых фортов. Впрочем, местные разборки Харона интересовали в последнюю очередь. Сейчас его главным образом занимало, как раздобыть холодное оружие и батарейки к CD-плееру. Мешочек с патронами, как и фотографию с семьей, фашисты при обыске не отобрали.

Местный рынок поражал разнообразием. Апологет сразу же нашел лоток с холодным оружием, приобретя у плутоватого вида кавказца тяжелый охотничий нож с отличной центровкой. Поиски батареек заняли чуть больше времени. Какие-то скользкие типы обещали их продать, но при этом пытались настойчиво увести покупателя в какой-нибудь отдаленный уголок. Харон, понятное дело, на этот примитивный развод не велся, пару раз хорошенько обложив слишком ретивых «помощников». Батарейки нужного типа — товар редкий и дорогостоящий. Если человек его ищет, значит, он при патронах. Наконец поиски увенчались успехом. В небольшой деревянной халупе, зовущейся «Комиссионный», апологет купил элементы питания для драгоценного плеера. Мешочек с патронами похудел больше чем наполовину.

Пообедав в местной забегаловке (грибной суп, жареная курица, вареные яйца), апологет, минуя очередной блокпост, покинул форт, направившись в сторону проспекта Маршала Жукова. На душе было мирно и спокойно. Безумно дорогой обед, которым он решил себя побаловать, сделал свое дело.

Впереди ждала станция таинственной сектантской группировки «Племя».

Развернув на капоте ближайшего автомобиля подробную сталкерскую карту, Харон рассматривал переплетение харьковских улиц. Справа от Московского проспекта шли железнодорожные пути, слева — полуразрушенные высотки района Новых Домов. Высотки на карте обведены красным, значит, туда лучше не соваться. На перекрестке с улицей Харьковских Дивизий стоял маленький значок — зеленый, перечерченный крест-накрест круг. Так сталкеры обозначали спуски в коллекторы, соединенные с метро. Пожалуй, стоило рискнуть. Второго шанса жизнь ему не предоставит. То, что он чудом спасся от невидимки, уничтожившего неизвестный отряд сталкеров, наверняка исчерпало годовой запас феноменального везения. Харон принял решение и, сложив карту, поспешил к следующему перекрестку. Все-таки для продолжительных рейдов по поверхности ему следовало одеться теплее. В левый бок впилась маленькая игла, тело болезненно реагировало на непривычную нагрузку. Дыхание с хрипом вырывалось из влажного респиратора, светозащитные очки запотели. Онемевшие от холода пальцы нащупали в кармане куртки коробочку с нитроглицерином. Слава богу, на месте. Если что, он примет очередной желатиновый шарик, но пока лучше повременить.

Добежав до перекрестка, Харон остановился и снова вытащил из рюкзака карту. Люк коллектора должен находиться рядом с безымянным памятником, от которого остался один лишь плоский постамент, заваленный каменным мусором. Чуть дальше, прямо посредине проспекта, в асфальте зияла огромная заснеженная воронка, делая дальнейший путь невозможным. На карте воронка обозначена не была; получается, образовалась сравнительно недавно. Теперь не оставалось иного выхода, кроме как лезть под землю. Идти через жилой массив — чистое самоубийство, о чем недвусмысленно намекала карта. Раз люк коллектора обозначен на карте, значит, сталкеры часто им пользуются. Апологет принялся внимательно изучать перекресток. На огромной глыбе вывороченного из земли бетонного монолита алел еще один сталкерский символ — напоминающий пропеллер самолета знак радиационного заражения. Толстая стрелка под знаком указывала вниз.

Поддеть широким лезвием ножа тяжелую рифленую крышку люка удалось лишь с третьего раза. Харон с трудом отвернул чугунный блин в сторону, с любопытством заглядывая в пахнущую сыростью тьму. Ржавые металлические скобы уходили в неизвестность. Апологет включил фонарь, приобретенный в двадцать седьмом форте вместе с батарейками к плееру. Дно недалеко, глубина коллектора метров семь, не больше, но если с такой высоты навернешься — наверняка сломаешь шею. Внизу едва слышно журчала вода.

Потуже затянув лямки рюкзака, Харон начал спуск.

Туннель от Советской Армии до Маршала Жукова не был освещен. Апологет добавил мощности тусклому свету дорогого диггерского фонаря. Окружающая тьма нехотя разошлась. Увитые кабелем тюбинги сочились влагой, потолок покрывал иней. Со стороны Маршала Жукова дул холодный сквозняк, неся странные, щекочущие ноздри запахи. Харон смог уловить сладковатый аромат разлагающейся плоти. Чего доброго наткнешься на какую-нибудь флуктуацию, хотя обостренные чувства говорили об обратном. Несмотря на кромешную тьму, туннель выглядел безопасным. И все-таки что-то ощущалось… что-то эфемерное, будто брошенный мельком из тьмы внимательный оценивающий взгляд. Апологет вспомнил жуткую байку о «блуждающем туннеле», которого нет ни на одной карте. Туннель сам выбирал одинокую жертву, играя с ней, как кошка с мышкой. Чаще он убивал человека, навеки проглатывая его, заставляя до потери последних сил блуждать по кругу в поисках несуществующего выхода к ближайшей станции, но иногда мог помочь срезать путь до желанной цели. В этом случае можно было за несколько минут попасть в совершенно противоположный конец метро, благополучно минуя все мыслимые опасности и ловушки. Харон однажды встречал такого человека. Человека, которому якобы удалось проделать страшный путь до конца. Седой старик утверждал, что ему двадцать лет. Туннель все-таки взял с него плату за проезд.

Быть может Харон уже в этом туннеле?

Как же определить, что ты в нем?

Одиночество и тьма — благодатная пища для сумасшествия. Так уж устроен человек: он не может быть долгое время один. Он — стадное животное, потому что стадо сулит безопасность. Даже в таком страшном месте, как харьковское метро. Потому что смерть может промахнуться, выхватив из толпы кого-то другого, но не тебя. А вот когда ты один, удар наносится с хирургической точностью. Промахнуться невозможно.

— Все, с меня хватит! — апологет присел на шпалы, положив фонарь у ног.

Затем извлек из-за пазухи плеер, осторожно вставив в паз новые батарейки. Харон надел наушники, касаясь заветной кнопки «play». Он выбрал «The Gathering» альбом «Mandylion», бесспорный шедевр, ставший законодателем звука для целого направления тяжелой готической музыки. Чарующий голос Аннеке,[8] казалось, летел сквозь непроницаемую тьму туннелей, пронзая мрак острым кинжалом безысходности, перенося в совсем другой мир, мир золотых песков и мистических откровений. Если волшебство где-то еще существовало, так это только в музыке, способной лечить израненную душу лучше любых лекарств.

Страх отступал, не в силах устоять под напором тяжелого плотного звука электрогитар. Тьма принимала правила навязанной игры, подстраиваясь под депрессивный саундтрек, лишающий надежды и одновременно дарующий ее.

Сумасшедшего вида старик, вооруженный старым обрезом, дежуривший на сторожевой заставе Маршала Жукова, даже не стал спрашивать документы, безразлично скользнув взглядом по вышедшему из туннеля незнакомцу. Харон выключил плеер и, спрятав наушники, поднялся на платформу.

— Ты чего документы не проверяешь, отец? — не удержавшись, спросил апологет.

— А мне оно надо? — удивленно ответил старик. — Вижу, что ты не мутант или тварь какая зубастая. Добрым людям вход на нашу станцию всегда открыт.

— А откуда ты знаешь, что я добрый человек?

— Тебя глаза выдают! — усмехнулся часовой.

Что и говорить, забавный дедушка, совсем не похож на полоумного маньяка. Как же они здесь выживают? Может, среди сектантов затаился неизвестный Кругу апологет?

Станция Маршала Жукова небольшая, рифленый потолочный свод поддерживают квадратные колонны, облицованные серым мрамором, стены выложены красивой розовой шестиугольной плиткой. В качестве освещения — многочисленные факелы, закрепленные в металлических скобах на стенах.

Раздавшийся удар колокола заставил Харона вздрогнуть. Апологет попытался определить, откуда исходит звук, заметив на ступеньках в дальнем конце освещенной факелами платформы высокого человека странной наружности: длинные черные волосы, обнаженный торс украшен замысловатыми татуировками. И как это ему не холодно? Из окружающей перрон тьмы выходили закутанные в невообразимые лохмотья люди.

— Кто это? — апологет повернулся к ковырявшемуся в нечесаной бороде старику.

— Наш духовный лидер, великий бокор, — ответил старик, давя черными ногтями отловленную гниду.

— Великий бокор? Что это значит?

— Бокор — колдун Вуду, практикующий пьетро — черную магию, связанную с проклятьями, смертями и отмщением. Его личный покровитель сам Эшу да Капа Прета, «Эшу в черном плаще», бог смертельных анафем и порабощения. Повелитель зомби. Может, ты хочешь еще что-то узнать, чужак? Лучше найди меня позже после «урока познания».

— «Урок познания»? Но что это?

— Ступай и сам все увидишь!

Заинтригованный Харон поднялся на платформу.

— Однажды бог Замби сотворил все сущее! — торжественно объявил со своего импровизированного возвышения черный колдун. — Три дня он работал не покладая рук, а потом все-таки надумал отдохнуть. Он отдыхал весь четвертый день, а на пятый решил вернуться и посмотреть, что же там у него получилось. Узрев мир, Замби пришел в ужас, решив никогда больше на него не смотреть. Он отвернулся от своего творения, зарекшись с тех пор когда-нибудь отдыхать. А что же, вы, братья мои, спросите, стало с людьми?

Колдун обвел взглядом замершую толпу.

— Люди стали жить сами по себе. Итог вы видите! Помните, что каждой человеческой потребности соответствует свой бог. Думаете, боги ушли, ужаснувшись деяниям неразумных детей? Нет, это не так. Боги всегда обитали на перекрестках, и, чтобы их вызвать, нужно всего-навсего провести особый обряд. Я называю этот обряд «открывание перекрестков». Как только перекрестки открыты, следует сразу же обратиться к нужному богу. Выбирайте с умом и осторожностью, ибо боги не любят, когда их беспокоят попусту. Огун заведует всем, что связано с железом и большими машинами. Когда-то он управлял огромными механическими чудовищами, передвигающимися по сосудам метро, но потом эти чудища издохли, ибо не стало жизненной силы в стальных дорогах под ними. Йеманжа, мать всех духов, покровительствует гордыне и богатству. Эшу Шанго — бог грома и земных сотрясений. Когда-то у него была великая армия непобедимых воинов, сражавшихся с зомби.

— Охренеть! — тихо проговорил совершенно потрясенный Харон.

— Есть ли среди вас нуждающийся в помощи богов? Ибо сегодня утром я снова открыл перекрестки!

Из толпы неуверенно вышел молодой человек в испятнанной застарелой кровью милицейской камуфляжной куртке.

— Назовись, недостойный!

— Меня зовут Михаилом! — испуганно проговорил парень, затравленно поглядывая по сторонам.

— Что именно ты просишь у великих богов?

— Мне изменяет молодая жена! Я хочу прекратить это раз и навсегда.

Апологет ожидал взрыва дружного хохота, но вопреки ожиданиям этого не произошло. Закутанная в лохмотья толпа хранила гробовое молчание.

— Боги услышали тебя. Они внемлют твоей просьбе. Нечестивица будет исправлена. Мне нужна бутылка водки! — неожиданно объявил черный колдун, и Харон, не удержавшись, засмеялся.

Колдун пристально поглядел на чужака. Из толпы вышел немолодой мужчина и, поклонившись, передал длинноволосому бутылку с мутной жидкостью. Колдун выдернул пробку и, поведя носом, удовлетворенно кивнул.

— Самогон тоже подойдет… Итак, я вызываю тебя, Эшу да Капа Прета!

Из-за спины колдуна появились две невысокие девушки в черных одеждах. Они зажгли установленные прямо на мраморных ступеньках свечи, между которыми длинноволосый поставил емкость с сивухой.

— Теперь принесем жертву!

«А вот это уже интересно!» — обрадованно подумал апологет, ожидая, что сейчас на платформу выведут купленных у работорговцев мальчишек.

Однако вместо мальчишек одна из прислужниц в черном принесла живую курицу и точным ударом ножа отсекла ей голову, поливая брызжущей кровью бутылку со спиртным.

— Этот напиток нужно растянуть на целый месяц, — сообщил довольный ходом церемонии колдун. — Обязательно раздели его с женой. Давай ей пить три раза: в начале следующего месяца, в середине и в конце. Выпив напиток, жена навеки перестанет тебе изменять. Ступай же с миром!

Парень подхватил бутылку и, почтительно поклонившись, растворился в толпе.

Колдун поманил Харона пальцем.

Апологет подошел ближе.

— Я вижу новое лицо в нашем уютном тесном мирке, — тихо проговорил бокор. — Человек скептического ума решил посетить обитель древней магии вуду. Скажи, что привело тебя к нам?

Вместо ответа Харон показал металлический жетон.

— Так ты из этих… — разочарованно вздохнул длинноволосый. — Ваши цели и методы мне сугубо противны, но я никогда не отказываюсь от сотрудничества с более сильным противником. Как гласит древняя мудрая поговорка, держи друзей своих рядом, а врагов еще ближе.

— Хирург, если не ошибаюсь? — на всякий случай уточнил апологет, рассматривая удивительные татуировки на груди местного лидера.

— Лучше называй меня бокором.

— У вас занятные тату! Что-то очень знакомое… сублимации сексуальных кошмаров одного известного в прошлом швейцарского художника.

— Ты прав, чужак с поверхности, — улыбнулся бокор. — Честно говоря, не ожидал встретить в метро подобного знатока. Мои татуировки — репродукции картин гениального Ганса Рудольфа Гигера, великого биомеханика зла.

У апологета на счет гениальности швейцарского художника имелось несколько иное мнение, но он благоразумно промолчал.

— Вы действительно верите во все это? — спросил Харон, с опаской оглядываясь на зловеще безмолвную толпу. — Я имею в виду магию вуду?

— Людям необходима надежда, — пожал плечами длинноволосый. — Некий прочный штырь, на котором вращается хрупкая вселенная. Без этого штыря человек ничто, испуганное верещащее животное у входа в черный, кишащий кровожадными монстрами туннель.

Честно говоря, такого ответа Харон не ожидал.

— Вы думаете, все это ложь, — грустно продолжил бокор. — Отнюдь, это не так. Кое-что, возможно, да. Но не все.

— Вы в прошлой жизни были врачом?

— Все верно. Но в метро моему умению места не нашлось.

— Как так?

— Я был нейрохирургом.

— Но вы все равно моли бы помогать людям…

— Мои незримые покровители запретили делать это!

Харон чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он так и не смог раскусить этого загадочного человека, страдающего, судя по всему, тяжкой формой неизлечимой шизофрении.

— Меня интересуют мальчишки в возрасте десять-двенадцать лет…

— У нас на станции мало детей, — ответил бокор.

— А те, которых вы недавно приобрели у рейдеров?

— Мы уже принесли их в жертву Эшу да Капа Прета.

— Что?

— Всех, кроме одного, — зловеще улыбнулся колдун и, выхватив из-за спины длинный нож, попытался ударить Харона в горло.

Апологет увернулся, отводя крепкую, как стальной прут, руку бокора в сторону.

Вибрирующий гул сотряс мраморный пол станции.

Коптящие на стенах факелы одновременно погасли.

То был отнюдь не сквозняк. Огонь просто взял и иссяк. На станции началась паника. Харона грубо толкнули, и он упал, успев выставить руки. И в этот самый момент из ближайшего туннеля снова раздался протяжный вибрирующий вой.

Что-то смутно знакомое.

Что-то из прошлого.

Так сигналил приходящий на платформу поезд, если не собирался останавливаться на станции.

— Он, наконец, пришел! Он явился, братья и сестры! — истошно кричал во тьме колдун, заглушая вопли перепуганных людей. — Великий день избавления настал. Наши ежедневные молитвы, наконец, услышаны. Мудрый Огун прислал за нами своего возлюбленного Жнеца. Он заберет нас всех в лучшую жизнь! Туда, где чистое синее небо и вечный белый свет. Повелитель железных машин раскрывает перед нами свои щедрые объятия!

Действуя на ощупь, Харон отполз к ближайшей колонне, опасаясь, что его попросту затопчет обезумевшая толпа.

А к станции Маршала Жукова подходил поезд.

С подобной флуктуацией Харон никогда еще не сталкивался, более того, он никогда о ней ничего не слышал. То, что происходило, не укладывалось ни в какие рамки. Что это? Массовая галлюцинация? Апологет догадывался, что проклятый маньяк-бокор вполне мог распылить по вентиляционной системе какую-то сильнодействующую гадость, дурманящую рассудок. Харон понимал это, но от «понимания» не становилось легче — животный страх лишь нарастал, и оставалось только служить простым статистом на этом чудовищном безумном спектакле человеческого отчаяния.

Поезд был уже на станции, издавая давно забытый людьми звук, который сейчас внушал один только ужас. Длинная сине-зеленая змея вагонов медленно выползала из туннеля.

Черные провалы окон кабины машиниста…

Стекла вагонов сияют слепящим светом…

Внутри блестящие поручни и пустые сиденья кресел, обтянутых коричневым кожзамом. Как же все реально!

Быть может, это не галлюцинация?

Но если не галлюцинация, тогда что?

Состав останавливается. Двери уходят в стороны. Бьющий изнутри свет освещает платформу и мечущихся людей. Харон проворно ползет в сторону. Нужно всего лишь спуститься на пути соседней ветки, и он спасен. Но откуда такая уверенность? Предчувствие? Звериное чутье? Нет, это что-то другое. Будто кто-то невидимый вкрадчиво нашептывает на ухо, подсказывая единственно верный путь к спасению.

Пространство вокруг вибрирует. Чудовищный ветер, вырывающийся из открытых дверей вагонов, затягивает людей вовнутрь. Апологет переваливается через мраморный бортик, грузно падая на рельсы. Затем все-таки встает и, приподнявшись, заглядывает на платформу.

А на платформе царит кромешный ад.

Чудовищный поезд пожирает людей, превращая тела в багровую кашу. Внутри вагонов вращаются призрачные лезвия гигантского блендера. Брызги крови пятнают стекла вязкой массой, стекая вниз. Апологет сгибается пополам. Его выворачивает прямо на шпалы.

Автоматические двери закрываются. Поезд трогается с места, медленно набирая ход.

Монстр насытился, с удовольствием переваривая богатую добычу. Железная махина уходит в туннель к станции Московский Проспект. Тоскливый вой гудка.

Удаляющаяся дробь стальных колес.

Вибрирующее туннельное эхо.

Отдышавшись, Харон с трудом взбирается на платформу.

Станция абсолютно пуста.

На стенах ровно горят изготовленные из вымоченного в бензине тряпья факелы.

Тихий ласковый голос старательно выводит слова странной песни. Мелодия убаюкивает и успокаивает.

Теплые волны куда-то несут вдруг ставшее необыкновенно легким тело. Тяжелые веки не в силах разомкнуться, чтобы посмотреть, кто же это поет.

Ну и пусть.

Неважно, кто.

Лишь бы песня не заканчивалась.

Ведь от нее так хорошо. Так бы лежал и слушал, слушал до бесконечности…

Даньке не так часто пели песни. Отец все больше играл на акустической гитаре. В основном серьезную инструментальную музыку. То печальную, заставляющую малолетнего слушателя шмыгать носом, то взрывную, зовущую на подвиги и безумства. А вот с пением как-то не задалось. «Бог не дал голоса», — отшучивался Карел. Иногда, когда отец отлучался и Даню поручали попечительству тети Светы, та, укладывая детей спать, напевала им что-то. Но ее голос, звонкий и раскатистый, больше мешал спать, чем убаюкивал.

А этот…

Странное и непонятное слово «брови-бабочки» смешит. Данька фыркает, и дрема девается неведомо куда. Глаза раскрываются…

При виде жуткого существа, склонившегося над ним, мальчик дернулся и вскочил на ноги. Нескладная фигура шарахнулась в сторону, испуганно всхлипнув и закрывшись короткими руками. В нос ударила волна омерзительной вони. Данила, не удержавшись, громко чихнул.

Остатки сна улетучились вместе с чихом. В голове прояснилось.

— На здоровье, — добродушно пожелало чудовище, отнимая ладони от лица и с опаской глядя на парнишку.

— Спасибо, — машинально ответил Даня, разглядывая незнакомца.

Странное существо напоминало ребенка. Лицо покрыто темно-коричневой шерстью. Большой приплюснутый нос с шумом вдыхал воздух. Маленькие глаза с интересом глядели на человека. Данила заметил, что у существа имелось по два века вместо одного.

Взгляд ребенка заметался по покрытому серой плиткой грязному полу в поисках хоть какого-нибудь оружия. Заметив лежащую неподалеку палку, Данька схватил ее и воинственно выставил перед собой.

— Не подходи! — рявкнул угрожающе.

Незнакомец печально вздохнул и покачал головой:

— Вот и делай вам, людям, добро. Вы все равно за оружие хватаетесь…

— Что тут у вас, Серый? — донесся из-за спины Дани грубый голос.

Быстро обернувшись, ребенок увидел еще одно точно такое же создание. Только повыше ростом и постарше годами, чем первое. Шерсть его уже изрядно присыпало серебром.

Мальчик и этому пригрозил дубинкой. В ответ мутант удивленно вздел брови вверх и фыркнул. И в этом его фырканье слышалось столько неодобрения и обиды, что Данька поневоле устыдился и опустил палку. Чуть-чуть.

— Все в порядке, Аня, — успокоил первый монстр второго. — Он просто испугался.

«Аня?! — удивился парнишка. — Так это… женщина?.. Или, может, самка? Тьфу ты, как тут у них…»

Присмотревшись, он и впрямь заметил некоторые… хм… физиологические различия между двумя особями.

— Бедный детеныш, — проскрипела женщина. — Ты, наверное, потерялся? Или от кого-то убегал?

— Где я? — буркнул Даня, невежливо отвечая вопросом на вопрос. — И кто вы такие?

— Это станция Научная, — обвел рукой пространство вокруг Серый. — Здесь наше жилище. Ну, а кто мы такие…

Он задумался, озабоченно почесывая затылок.

— Мы уже и сами не знаем, кто мы, — хмуро молвила Аня. — Когда-то, как и ты, были людьми. Но проклятый новый мир сделал из нас то, что ты сейчас видишь.

Всхлипнула и отвернулась.

Мальчику стало вдруг жалко этих несчастных. Не то чтобы он потерял бдительность и поверил в миролюбие и безобидность мутантов. Нет, дудки, его так просто не проведут, давя на чувства. Люди и монстры из метро — вечные враги. Однако что-то шевельнулось в груди.

— И много вас здесь?

— Много, — утвердительно кивнул Серый, нервно сжимая и разжимая ладони с растопыренными пальцами. — Три десятка. А может, и больше. Увидишь сам.

— А как я здесь очутился? — этот вопрос больше всего волновал паренька.

— Мы вышли на охоту… — начала Аня.

— Крыс набить, — встрял Серый, но получил от подруги ощутимый подзатыльник и, обиженно сопя, замолчал.

— Не перебивай! Да, так вот, вышли на охоту… — покосилась на приунывшего соплеменника и добавила, — крыс набить…

— Мы из них такую бастурму делаем, пальчики оближешь!

Еще один подзатыльник, и снова оскорбленное сопение.

— …И в туннеле, ведущем в сторону Госпрома, нашли тебя, раненого. Подобрали, перевязали и принесли сюда…

Данила удивился. Чтобы мутанты проявили такую небывалую доброту по отношению к своим непримиримым врагам-людям? Чудно и непривычно. Как правило, монстры убивают попавших к ним в лапы людей. А эти вот… Какие-то они… неправильные, что ли? Или это какая-нибудь хитрость? Коварный план?

Его ведь и правда ранили, когда часть «белых братьев», обезумев, напала на своих мучителей, отобрав у них оружие. Вот, и окровавленная повязка из грязного куска материи на левом плече. Но отчего-то рана не болит. Так, что он даже позабыл о ней.

Ощупав поврежденное место, а затем и осмотрев его, Данька изумился еще больше. Никаких следов ранения он не заметил. Даже следа не осталось. А ведь пуля прошла навылет, так что две дырки точно образовались. Иначе откуда взялась кровь, и с чего он ослабел и потерял сознание?

Возможно, целебные снадобья спасших его мутантов способствовали скорейшему заживлению. Как же это еще называется? Ага, вспомнил, регенерация.

Регенерация?

Так ведь это прямо как у Пустынного Лиса.

Помянув любимого героя, мальчик нахмурился. Действительно ли он видел и слышал Джейка Корда, или это Навуфеево пойло так на него подействовало? Надо будет подумать…

— А зачем подобрали-то? — спросил Данила, недобро глядя на мутантов и красноречиво поигрывая палкой. — Тоже, небось, в жертву какому-нибудь своему богу принести хотите?

Спросил и поежился при воспоминании о жутком двухголовом чудище с Госпрома.

Мутанты переглянулись между собой и в который раз пожали плечами, а женщина даже совсем по-человечески покрутила пальцем у виска.

— Тогда для чего? — настойчиво поинтересовался парнишка.

— Ты ма-аленький, — певуче протянул Серый.

Совсем так, как он пел странную колыбельную.

— И что? — не понял Даня.

— У нас нет малышей… детей… — всхлипнула Аня. — Совсем нет… Не рождаются… А хочется же…

И она разревелась. Громко, надсадно, сотрясаясь всем телом. Серый подошел к подруге и, обняв за плечи, принялся нашептывать ей на ухо что-то ласковое. Потом, ткнув пальцем в сторону Даньки, что-то быстро затараторил. Аня насторожила ушки, затем кивнула и тихо поинтересовалась у мальчика:

— Ты, кстати, не голоден? Кушать хочешь?

У парня при упоминании о еде тут же заурчало в животе. И хотя перспектива оказаться накормленным непонятной «бастурмой» из крысятины его не прельщала, он кивнул.

— Ну, так пойдем скорее, — зацепила его под руку женщина и куда-то поволокла.

Немного выждав, Пустынный Лис пошевелился, поднеся к лицу окровавленную руку. Рука выглядела жутковато, особенно в лунном свете. Затем Джейк без особого труда сел, приняв вертикальное положение, и, стянув мокрую рубашку, посмотрел на мерно вздымающуюся грудь. Пули выходили из тела по одной в том порядке, в каком вонзались в плоть. Корд всегда любил с каким-то садистским удовольствием наблюдать за этой метаморфозой. Боли не было, кожу немного щекотало, но не более того. Через пару минут Пустынный Лис уже держал в руке шесть тяжелых цилиндров. Сорок пятый калибр. С близкого расстояния они должны прошивать человека насквозь, но убийцы, разумеется, не обратили на это внимания.

Еще немного полюбовавшись свинцовыми подарками, Корд сунул пули в правый карман штанов. Такие трофеи он всегда подбирал с места очередного воскрешения, собрав приличную коллекцию. Каждая пуля по-особому дорога, потому что несет яркие воспоминания тех мест, где Джейк однажды побывал. Конечно, его убивали не в каждом американском городке, но нарываться на неприятности он умел чаще других.

Рубашку жаль, почти новая, придется теперь выбросить. На голой мускулистой груди не осталось ни единого шрама, даже крови и той не было. Что ж, придется так и идти через ночной город голым по пояс.

Пустынный Лис еще раз взглянул на желтый глаз луны и, дурашливо отсалютовав ей, медленно покинул гостиничный двор. Через десять минут он уже заходил в офис шерифа. Макнейли по-прежнему не было. Корд неспешно проследовал в камеру с изувеченным замком на решетчатой двери и, завалившись на жесткую койку, расслабленно задремал.

Ночные поиски так и не увенчались успехом. До пяти часов утра уставшие горожане прочесывали улицы города, но так ничего и не нашли. Раздосадованный неудачей шериф отпустил мужчин по домам, направившись в офис. Сердце Макнейли предательски екнуло, когда он увидел сорванную с петель дверь. Значит, пленник сбежал, и теперь пропала последняя надежда уничтожить проклятого зверя.

Шериф ворвался в офис, недоумевая, как арестанту удалось улизнуть. Каково же было удивление, когда он заметил в камере голую спину умиротворенно спящего Корда. Макнейли не верил глазам. Замок на решетчатой двери отстрелян, на полу многочисленные следы. Что же тут, в конце концов, произошло?

— Эй, парень, просыпайся!

Пустынный Лис сладко потянулся, поворачиваясь к шерифу.

— А это вы, дружище. Наверное, выдалась тяжелая ночка?

— Что здесь случилось, черт побери? Почему выломаны двери? Что все это значит?

— Как много вопросов, шериф… К счастью, я могу на них ответить. Пока вас не было, меня навестили несколько крутых ребят во главе с братом убитого мною задиры. Они хотели устроить небольшой показательный самосуд, но чуть позже устыдились своих преступных намерений и, вежливо извинившись, покинули сию гостеприимную обитель сурового закона.

— Ты что, издеваешься? — Макнейли положил руку на рукоять револьвера. — Повторяю вопрос, что тут произошло?

Корд молчал, весело разглядывая багровеющего шерифа.

— Где твоя рубашка?

— Парни забрали, уж больно сильно им понравился фасон.

Казалось, прямо сейчас раздастся скрип, с которым извилины шерифа тяжело проворачивались в седой голове. Джейк был уверен, что Макнейли сорвется и попытается его ударить, но шериф, как ни странно, сдержался. Как-то разом обмякнув, он тяжело облокотился о каменную кладку камеры:

— Зверь снова убил.

Пустынный Лис перестал улыбаться:

— Кто на этот раз?

— Доктор с женой.

— Я предупреждал вас.

— Да-да, я помню.

— Значит, вы меня отпустите?

— Отпущу?!! Черт побери, да ты и сам мог тысячу раз уйти отсюда сегодня ночью, но почему-то остался. Скажи, почему?

— У меня старые счеты с этим… человеком, шериф.

— Я видел его… проклятого выродка. Хотел пристрелить, но когда нажал на спусковой крючок, ублюдка на прежнем месте уже не было.

— Это он хорошо умеет, — кивнул Джейк, — я знаю все его фокусы. Убить зверя не просто, и сделать это могу только я один. Мне нужна приманка и загонщики.

— Но как мы узнаем, на кого он нападет в следующий раз? — Макнейли устало посмотрел на Корда. — Как мы сможем это предсказать?

— Я смогу! — заверил шерифа Пустынный Лис. — Скоро настанет утро. На этот раз он нападет днем. Ранчо «Белая сова». Кажется, это где-то недалеко отсюда, полчаса езды.

— Откуда ты знаешь? — Макнейли выпрямился, снова положив руку на рукоять револьвера. — Откуда тебе это известно… может, он твой сообщник? Или…

Шерифа осенила страшная догадка:

— Или, быть может, ты и есть этот зверь?

— Нет, что вы, шериф! — рассмеялся Корд. — Я, конечно, опасен, но способен контролировать себя, хотя получается это не всегда. Но уж поверьте мне на слово, я не перекидываюсь в чудовище и не разрываю на куски добропорядочных американских граждан.

Макнейли молча рассматривал Джейка, что-то мучительно решая.

— Не знаю почему, но я верю тебе, незнакомец. Ты пришел в мой город, когда случилась страшная беда. Возможно, тебя послало само провидение, а возможно, что и сам дьявол. Но кем бы ты ни был, я воспользуюсь твоей помощью, и если ты действительно поможешь, то наградой будет свобода. Вот тебе мое слово, слово шерифа, которое я еще ни разу не нарушил. Можешь спросить любого, и тебе подтвердят, что Чед Макнейли никогда не бросает слов на ветер.

— Честно говоря, мне трудно представить, шериф, как вы все это обставите с юридической точки зрения, — усмехнулся пленник. — Тем не менее, как я уже говорил, я помогу вам, ну а потом… Потом вы уже сами решите, что делать со мной дальше…

Научная не отличалась особенными архитектурными изысками, походя на многие другие станции Харьковской подземки. Больше всего на Университет. Такая же двухъярусная, с открытыми, напоминающими балкончики галереями-переходами с двух сторон. Два ряда тонких свечек-колонн, облицованных серой мраморной плиткой, поддерживали ребристый потолок.

Для жилья мутанты предусмотрительно облюбовали второй, верхний ярус. Отсюда прекрасно просматривалась вся платформа, использовавшаяся жителями станции в качестве огорода. Для этого несколько рядов каменной плитки, устилавшей пол, сняли, выковыряли в бетоне лунки, засыпав их принесенной «сверху» землей, и высаживали туда семена пригодных для пищи растений. Чтобы вода, используемая для полива, не застаивалась, от грядок продолбили специальные канавки, ведущие к решеткам канализации.

Что именно произрастало на этих грядках, Данька не успел разобрать, слишком уж стремительным был шаг женщины, волокущей мальчика за руку. При виде Ани мутанты, копавшиеся в импровизированном огороде, замирали и почтительно склоняли головы, одаривая любопытными взорами ее юного спутника. Женщина (по всей видимости, глава общины) скалила зубы, то ли злясь на подчиненных за чрезмерный интерес и леность, то ли любезно отвечая на приветствия.

Подойдя к одной из колонн, она указала на веревочную лестницу, которая вела на «второй этаж» станции. Ребенок послушно полез наверх, где уже был Серый, придерживающий раскачивающуюся лестницу.

Перебравшись через мраморный парапет, Данька осмотрелся.

Ширина галереи составляла примерно метр с небольшим. Так что особо не развернешься. Для жилья мутанты приспособили бывшие служебные помещения, которых на каждом из «балконов» насчитывалось до десятка. В комнате размещалось по три-четыре особи, и только у самой Ани, ее заместительницы (наблюдавшей за порядком на параллельной галерее), да у шамана имелись отдельные апартаменты. По одной комнате на обоих балконах отвели для очагов, использовавшихся для приготовления пищи. В «жилых» помещениях источники огня отсутствовали — как видно, поросшие густой шерстью местные обитатели не особенно нуждались в дополнительном обогреве.

Мальчик беспрепятственно прошелся по комнатам, интересуясь, как живут эти похожие на первобытных людей существа. И несказанно удивился, заметив на стенах большинства помещений примитивные рисунки, выполненные углем или глиной. Преимущественно художники изображали сцены охоты на разнообразных существ, обитающих в самой подземке или ее окрестностях на поверхности. Многих созданий Данька видел не в первый раз, встречаясь с ними либо в реальной жизни, либо на иллюстрациях, демонстрировавшихся учителями на уроках ОБЖ.

Вот, например, ловля крыс. Правда, мерзкие существа на фресках значительно превосходили размерами охотившихся на них людей. И отчего-то бегали не на четырех лапах, а вздымались на задние, передними хватая несчастных человечков и разрывая их пополам. Кто знает, может, и впрямь в недрах метро попадались такие жуткие твари.

Или другой сюжет, часто присутствовавший на картинах лохматых творцов. Гигантский зеленый заяц, вокруг которого ходят хороводами, взявшись за руки, люди. Видно, что они не боятся ушастого, а, наоборот, радуются, словно малые дети, его присутствию, выражая восторг и почтение. Что за ритуал? Почему заяц зеленый? Другого цвета под рукой не нашлось, что ли?

И вообще, Серый оказался не силен в математике. Совсем не тридцать мутантов жили здесь, а почти втрое больше. Данька насчитал их около восьмидесяти. И это еще без дозорных, несших, по словам Ани, службу на подступах к станции. Еще несколько мужчин во главе с заместительницей главы общины по кличке Рыжая отправились утром на охоту в дальние туннели.

Мальчик заметил, что всякий раз, упоминая имя помощницы, Аня морщилась, словно от зубной боли. Наверное, не все так гладко в отношениях предводительниц общины. Не случайно же Серый не пустил Данилу прогуляться по параллельному балкону, буркнув, что обед готов.

Для человекоподобных существ, живущих едва ли не в условиях каменного века, угощение оказалось обильным и разнообразным. На больших листьях, заменявших мутантам тарелки, лежали горки овощей — сырых и вареных, а также несколько видов мяса. Мясной рацион составляла традиционная крысятина, приготовленная несколькими способами: вяленая, вареная, жареная.

Паренек с опаской глядел на пищу, не решаясь отведать чего-либо из предлагаемого ему.

— Не бойся, — подбодрил Серый, протягивая Дане какой-то небольшой блестящий предмет. — Кушать можно. Живот не будет болеть.

Взяв в руки странную вещицу, мальчик почувствовал, как кровь прилила к голове. Сердце часто забилось. Это же…

Точно такой же нож, с белым крестом на алой рукояти, он видел у торговца на Советской. С двумя лезвиями и ножницами. Не новый, конечно, но вполне хорошо сохранившийся.

— Подарок, — улыбнулся мутант, заметив восторг ребенка.

Аня ревниво заворчала и поднесла Даниле гостинец и от себя — небольшую заточку, которой можно было действовать и в качестве вилки, накалывая продукты, и в виде мелкого, но опасного оружия, каковое отлично пряталось в складках одежды. Юный следопыт обрадовался этому дару не меньше, чем первому.

— Кушай! — настойчиво попросила женщина. — А то совсем заморенным выглядишь.

Уже было решившись приступить к трапезе, Данька вдруг принялся лихорадочно шарить по карманам.

— Книга! — не своим голосом взвыл он, так что бедный Серый, с жадностью поглощавший кусок пресловутой «бастурмы», чуть не подавился от неожиданности. — Где моя книга?!

— Ох, напугал, — схватилась за сердце Аня. — Нельзя же так!

— Где она?! — продолжал встревоженно голосить мальчуган.

— Да цела, цела твоя книга, — успокоила его женщина. — Шаман взял почитать. Давненько ему новых книжек в руки не попадалось. Он ведь у нас вроде как ученый. У него единственного свои книги имеются…

— А где он? — Даня утер рукавом взмокший лоб.

— Приболел малость, — вздохнула предводительница. — Старенький он у нас. Постарше всех в племени будет. Серый, проводи детеныша к Алексу. Да заодно отнеси ему чего-нибудь вкусненького, пусть порадуется…

— Наш Алекс о-го-го какой! — без умолку тарахтел Серый, ведя Данилу к крайнему на галерее помещению, расположенному сразу за комнатой с очагом. — Он хоть и древний, а мудрый како-ой! Едва на тебя взглянул, сразу велел беречь, как родовой огонь. Что-то такое увидел в твоем лице. А что именно — не говорит…

Подойдя к двери, на которой был выжжен непонятный мальчику символ в виде креста с петелькой сверху, мутант осторожно постучался и, дождавшись негромкого ответа, вошел. Следом за ним прошмыгнул в комнату и паренек.

Покои шамана мало отличались от жилищ остальных членов общины. Разве тем, что здесь имелся стол и два стула, в то время как прочие мутанты обходились без мебели. На столе в глиняном черепке коптила свеча, тускло освещавшая комнату. Здесь же возвышалась небольшая стопка книг.

Сначала парнишка не приметил хозяина. Лишь когда из слабо освещенного угла донесся сухой кашель, он увидел здешнего обитателя. Серый, поставив на стол принесенную снедь, подошел к груде тряпья на полу, заменявшей кровать, и помог лежавшему на ней существу подняться.

Этот мутант выглядел значительно старше своих соплеменников. Покрывавшая его шерсть была полностью седой, руки и голова тряслись, а во рту почти не осталось зубов. Зато глаза, внимательно рассматривавшие гостей, горели каким-то удивительным огнем.

— Мне сказали, — неловко топчась на месте, начал разговор Даня, — что у вас моя книга?

Старик кивнул и указал на стол. Подойдя к нему, мальчик и впрямь обнаружил свое сокровище, лежавшее поверх кипы прочих книг. Из-под вестерна выглядывала затрепанная Библия с торчащей между листов закладкой. Тут же имелись путеводитель по Харьковскому метро, Коран и «Книга о вкусной и здоровой пище». Интересный набор.

Опираясь на плечо Серого, Алекс доковылял до стола и тяжело плюхнулся на стул.

— Жаль, дочитать не успею, — с грустью проводил он взглядом книгу, которую Данила сунул за пазуху.

— Да чего там! — принялся утешать старика Серый. — Обязательно дочитаете. Он вам чуть позже даст!

Шаман покачал головой.

— Нет, ему нужно уходить. И чем скорее, тем лучше.

— Но почему?! — изумился Серый. — Я ведь ему еще не все песни, что знаю, спел…

Старый мутант вздохнул:

— Во-первых, здесь сильное биологическое загрязнение. Мы-то уже привыкли и приспособились, а для маленького человека это опасно.

— Ну, это да, — согласился Серый, озадаченно почесывая затылок.

— Во-вторых, мальчик хочет найти отца.

— А откуда вы… — начал было Данила, но был остановлен слабым жестом трясущейся руки.

— И в-третьих, по его следу идут опасные могущественные враги.

Вот новость так новость! Ни о каких таких врагах Даня не слыхивал. Кому он мог понадобиться и зачем?

Словно отвечая на его вопрос, шаман взял из стопки Библию и открыл на заложенном месте.

— «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, — стал читать, и голос его с каждым новым словом становился все тверже и торжественнее, — и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе; и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи…»[10]

Услышав последнюю фразу, мальчик встрепенулся. Это ведь с ним произошло! Совсем недавно, на Госпроме! Но остальное… Волк, барс, лев, медведица. Откуда им взяться?

— Не все следует понимать буквально, — вздохнул старик. — Тут говорится о всеобщем единении. Об искоренении злобы в отношениях разных существ. А, — махнул он рукой, — один мал, другой умом слаб… Не важно. Одним словом, скажи Ане, что я велел снарядить парня в дорогу. Не мешкая…

И, повернувшись к принесенной снеди, зачавкал, напрочь забыв о присутствии гостей. Те потихоньку вышли из комнаты.

Иногда кажется: еще чуть-чуть, и ты окончательно сойдешь с ума, погрузившись в черный омут безысходности. Вот же оно, сразу перед тобой, место без выхода, где за сотней дверей бездна, на дне которой подстерегает затаившаяся и оттого еще более страшная смерть. Лабиринт неизбежности, заселенный визжащими от страха, пожирающими друг друга крысами. Живая пустота хищных темных туннелей, давно обретших собственную волю. Исполинская глотка дремлющего подземного гиганта, медленно переваривающего копошащихся внутри личинок-паразитов, некогда уничтоживших свою естественную среду обитания. Людям нет места в новом мире. Они не рождены для такой жизни. Они вымирают. Сколько поколений понадобится для полного исчезновения? Сколько времени? Сотня лет? Две сотни? Три? А быть может, есть смысл покончить со всеми раз и навсегда одним ударом? Чтобы не продлевать жалкую агонию, ничтожный фарс, пятнающий некогда гордо звучащее имя «человек». Но ведь должен же быть хоть какой-нибудь выход. Ведь раз они остались живы, значит, это неспроста. Очень хочется думать, что неспроста. Значит, есть шанс однажды вернуть все как было? Маленький. Ничтожный. Безумный шанс. Один из миллиона, миллиарда, триллиона, но все-таки — шанс…

Глава общины станции Научная пребывала в ужасном унынии и упадке духа. Только-только, казалось, обрела долгожданное дитя, и вот, нá тебе, почему-то должна с ним расстаться. А ведь уже почти привыкла, прикипела душой к этому маленькому беленькому созданию. Такому на вид хрупкому и беззащитному, что хотелось огородить его от любых неприятностей, заступиться, спрятать…

Не один час продолжались ее переговоры с шаманом. Она приводила один довод за другим в пользу того, что ребенок должен остаться среди мутантов. И каждый раз старый учитель разбивал ее «железные» аргументы всего несколькими фразами.

Заражение? Да, понятно, будь оно проклято! Но ведь можно же дать малышу столько средств защиты, что он практически не будет чувствовать его пагубного воздействия.

Сколько ему придется таскать на себе кучу специальной одежды, которую время от времени желательно обеззараживать? Да сколько понадобится, столько и будет! А обеззараживать… Зачем, если в запасе полным-полно новой амуниции? Поносит, поносит и выбросит, а мы другую дадим.

Враги? Так и что, что следуют за ним по пятам? Разве нет оружия? Отобьемся. Лишь бы малыш с нами остался. Война, грозящая уничтожением всей общины? И пусть! Надоело влачить жалкое существование!

Будущее ребенка?..

Вот тут Аня споткнулась и сдалась. Не сильна она в такого рода дискуссиях. Да и нельзя спорить с предначертаниями Судьбы.

— Собирайся! — хмуро велела Аня вернувшейся с охоты Рыжей. — Отведешь мальчика в безопасное место. Поближе к людям.

— Если можно, на Университет, — робко встрял Данька. — Там живет друг моего отца, сталкер Зулус. Он должен помочь отыскать папу…

— Слыхала? — покосилась на заместительницу Аня. — На Университет. Только в обход Госпрома. А то снова его в жертву принести захотят… Спасай потом… Подберите-ка ему экипировку получше. И оружие не забудьте. Всякое может случиться…

Макнейли вернул Джейку оружие и, как только над городом занялось утро, сходил вместе с Кордом в гостиницу, чтобы забрать из конюшни его лошадь. Из седельной сумки Пустынный Лис достал шесть новеньких блестящих патронов сорок пятого калибра, которые перекочевали в карман штанов. Подниматься в номер не было смыла, поскольку личных вещей он там не оставлял, хотя и оплатил пребывание на несколько дней вперед.

— Когда это произойдет? — забираясь в седло, спросил Макнейли.

— Около полудня, — ответил Корд.

— Сколько людей нам потребуется?

Джейк пожал плечами:

— Полагаю, с десяток будет достаточно.

— Городские и так уже набегались за ночь, — шериф задумчиво рассматривал пустые утренние улицы. — Отсыпаются по домам, толку от них, если что, будет немного. На такое дело лучше идти с ясной головой.

— Тогда, может, нам помогут ковбои с ранчо? — предположил Джейк.

— Я тоже об этом подумал, — усмехнулся Макнейли, — хотя уговорить их мне будет нелегко.

До «Белой совы» добрались, когда солнце уже вовсю пылало на горизонте. Ранчо оказалось богатым. Огромный табун лошадей мирно пасся невдалеке под контролем пятерки умелых всадников.

— Ты подожди здесь, — спешившись, проговорил шериф, — а я переговорю пока с владельцем. Старик довольно упрямый, боюсь, мне придется туго.

Облокотившись о деревянный столб ограды, Корд меланхолично наблюдал за пасущимся табуном, пожевывая сорванную у обочины травинку. Солнце палило нещадно. Пустынный Лис надвинул шляпу на глаза, затем вытащил из кобуры кольт и, раскрыв барабан, принялся вытряхивать на землю патроны, заменяя их теми, что лежали в кармане штанов.

Зверь был уже на ранчо.

Табун вдалеке заволновался. Первыми не выдержали те лошади, что паслись ближе всего к дому. Небольшая группа в десяток голов ринулась вниз в долину, увлекая за собой тревожно ржущих собратьев.

Из огромного дома, сложенного из вековых сосен, выбежало несколько мужчин, в одном из которых Корд узнал шерифа. Макнейли махнул Джейку рукой, после чего быстро переговорил о чем-то с высоким стариком, по всей видимости, хозяином ранчо.

Через пару минут шериф вернулся к Корду.

— Старый упрямец даже не захотел меня выслушать, — Макнейли злобно сплюнул в сухую выжженную солнцем траву. — Говорит, что это все индейские бредни. Людей, разумеется, отрядить отказался, а тут еще табун как специально взбесился. Сейчас все поскачут его собирать, промаются, наверное, до самого вечера.

— Зверь уже здесь!

— ЧТО?!! — шериф резко повернулся, пристально глядя на Пустынного Лиса. — Ты же уверял, что он нападет около полудня.

— Я ошибался, — спокойно ответил Корд. — Лошади почувствовали его присутствие.

— Боже правый! Да ты вообще понимаешь, что это означает?

— Нет.

— Мы остались одни. Мы и семья Гибсона, две дочери и молодая жена.

— Они в доме? — быстро спросил Джейк, запрыгивая на лошадь.

— Ну, разумеется…

Пустынный Лис пришпорил коня. Макнейли поспешил следом. У самых дверей Корд спешился и, выхватив револьвер, забежал в дом. Шериф крался сзади, сжимая в руках заряженную картечью двустволку.

Неожиданно Джейк кинулся в сторону:

— Шериф, стреляйте!

Макнейли инстинктивно надавил на спусковой крючок. Метнувшаяся от двери тень проскользнула мимо окна, в облаке раздробленной выстрелом штукатурки.

— Промазали, — Пустынный Лис сокрушенно покачал головой.

— А почему ты не стрелял? Ведь ты шел первым? — спросил шериф, перезаряжая оружие.

— Мои патроны на вес золота… буду бить только наверняка.

— Господи, как я теперь объясню Генри Гибсону дыру в стене?

— Эй, кто там? — сверху по лестнице спускалась хорошенькая молодая девушка с винчестером в руках. — Предупреждаю, я вооружена.

— Все в порядке, миссис Гибсон! — Макнейли доброжелательно улыбнулся жене владельца ранчо. — Можете ни о чем не беспокоиться.

— Шериф, это вы? Но… я слышала выстрел… и кто этот человек рядом с вами.

— Это… гм… мой напарник, мэм.

Молодая женщина опустила ружье:

— Скажите, почему вы стреляли? Дети напуганы, да и я не знала, что и думать.

— Мэм, в ваш дом проник грабитель, — не моргнув глазом, соврал шериф. — Мы выслеживали его от самого города, но, к счастью, нам удалось его спугнуть.

— Грабитель? Какой ужас. А где Генри, чем он занимался в этот момент?

— Ваш муж сейчас в долине с остальными ковбоями… Что-то напугало лошадей, и они все туда ускакали.

— Странно… Надеюсь, этот человек сюда больше не вернется.

— Можете быть в этом уверены, мэм.

— Я бы не давал ей таких обещаний, — тихо проговорил Пустынный Лис, когда они вместе с Макнейли вышли из дома.

— А что я должен был ей сказать, черт побери?

— Ну не знаю… Хотя бы посоветовать держать ружье под рукой.

— Да она его и так держит, неужели не ясно… Да и чем оно ей поможет: я стрелял в этого гада картечью с трех шагов, а ему хоть бы что!

Корд благоразумно промолчал.

— Где теперь его искать? — шериф нервно сворачивал сигарету.

— Зверь не уйдет далеко.

— То есть как?

— Он уже наметил следующую жертву. Эта семья умрет, если мы не успеем снова ему помешать.

— Когда?

— На этот раз ночью.

— Ну, кончено, любимое время суток всякой нечисти! — язвительно скривился Макнейли.

— Тьма — идеальная маскировка, для любых черных планов, — невозмутимо парировал Корд. — Я бы поступил на его месте точно так же.

— А ты уверен, что тогда в доме был именно тот, кого мы ищем?

— Абсолютно!

— А можно спросить, на чем основана твоя уверенность?

— На моем профессиональном чутье, которое еще ни разу меня не подводило.

— Ну, дружище, все мы можем иногда ошибаться.

— Но только не я… Видите тот амбар?

— Тот, что у самого леса?

— Именно! Там мы с вами и схоронимся до наступления темноты.

— Следует предупредить хозяина ранчо.

— Судя по всему, он вернется домой не скоро.

— Тогда хотя бы его жену.

— Да бросьте, шериф! Кто в здравом уме сунется в амбар в такую-то жару?

— Ладно… — сдался Макнейли. — Пусть будет по-твоему, дождемся темноты…

По туннелю шли быстро и молча, чтобы не привлекать нежелательного внимания. В метро вообще следует держать ухо востро. Потому как неведомо, с кем или с чем встретишься через минуту.

Фонарей или каких других осветительных приборов мутантам не требовалось, они и так прекрасно ориентировались в темноте. Даньку поставили в середине цепочки. Двое обитателей Научной во главе с Рыжей шли впереди его и еще двое — сзади.

Сначала мальчик почти на каждом шагу спотыкался, ничего не видя под ногами, но затем как-то незаметно приноровился. Тем более, что в туннеле царила не кромешная тьма. То там, то здесь на стенах попадались светящиеся пятна — то ли мох, то ли еще какая растительность. Особой иллюминации они не давали, однако рассмотреть, что находится «под носом», при желании можно.

Вскоре маленький отряд добрался до участка, где туннель расширялся. Справа от рельс мальчик неожиданно увидел большую нишу, в которой темнела неясная фигура. Он дернул за руку идущего впереди мутанта, но тот отреагировал странно: резко повернулся к Даньке и приложил к губам палец, дескать, молчи. Затем мутант сделал три шага вперед, к фигуре, и неожиданно опустился на колени. Его примеру последовали остальные, не исключая и Рыжей.

Что происходит?

Когда один из мутантов зажег свечу, паренек различил то, чему поклонялись обитатели Научной.

Огромный, в три Данькиных роста, длинноухий каменный заяц неестественного темно-зеленого цвета сидел на задних лапах, умиротворенно сложив на груди передние. Так вот кто запечатлен на фресках в жилищах! Но каким образом он попал сюда? И как сохранился? Вряд ли сами мутанты, обожествившие гигантскую статую, знали об этом. Или все-таки знали? Спросить? Неудобно как-то.

Помолившись недолгое время и положив к ногам изваяния нехитрые подношения в виде сырых овощей, мутанты повели мальчика дальше.

Данила с опаской поглядывал на многочисленные щели и дыры в стенах. Вот откуда могла в любую минуту прийти беда.

Вон то, например, отверстие, затянутое паутиной. Уж больно толстая она, будто из веревок сплетена. И эти два запутавшиеся в ней крысиных скелета наталкивают на неприятные мысли. Что ж это за паук такой, что с приличных размеров грызуном справился?

Видно, и командир отряда была того же мнения, потому как, проходя мимо дыры, шепотом призвала всех к особой осторожности. Мутанты и Данька пошли медленней.

Все равно не помогло. По паутине прошла легкая рябь, крысиные кости застучали. И тут же за сеткой зажглись два больших красных пятна.

— Вперед! — скомандовала Рыжая. — Не смотрите туда!

Данька почувствовал, что ноги налились свинцовой тяжестью. Он не мог сойти с места. Смотрел, не отрываясь, на приближающиеся алые пятна и ничего не соображал.

Звонкая затрещина привела его в чувства. Чья-то рука, схватив мальчика за шиворот, поволокла прочь от заколдованного места.

За спиной послышалось громкое шуршание.

Тащивший Данилу мутант вдруг споткнулся и упал. Паренек ощутил, что его ноги чем-то оплетены. Пощупав, понял, что это веревка. Липкая и скользкая. Да нет, не веревка. Паутина! Паук выстрелил по ним и захватил в плен. Сейчас подтащит к себе, и конец…

Надо что-то делать. И немедленно.

Ребенок лихорадочно зашарил по карманам. Нащупав подаренный Серым нож, щелкнул лезвием и принялся ожесточенно кромсать оплетшие ноги путы. Кажется, поддаются. Но жуткое шуршание уже совсем рядом. Не успеть.

— Пригнись! — раздался крик Рыжей.

И вслед за ним прогремело два выстрела.

Шуршание смолкло.

Нечто тяжелое и дергающееся придавило Данькины ноги. Он с содроганием ожидал, что последует дальше. Но судороги навалившегося на него тела вскоре затихли, а затем гнет пропал, и мальчику помогли подняться.

— Ну, как ты? — отряхивая его от налипшей паутины и грязи, справилась командир отряда.

— Вроде, все в порядке.

Данька попробовал пошевелить руками и ногами. Кажется, ничего не повредил.

— Все, да не все, — покачала головой Рыжая и сплюнула. — Некстати Туннельный Призрак подвернулся. Ох, некстати… Плохое предзнаменование… очень плохое… Жди теперь беды.

— Какой беды? — заволновался паренек, но через пару минут и сам понял, что она имела в виду.

Изрядно потрепанный, но все-таки уцелевший отряд работорговцев возвращался из рейда на базу.

Поход можно было считать провальным. Хотя все начиналось самым лучшим образом. На них вышел один из разведчиков Толкачей и предложил выгодное дельце: напасть на остановившихся на Южном вокзале загнанных в метро несчастьем беженцев. Отвлекающие маневры мутант брал на себя. Рейдерам оставалось взять живой товар, что называется, тепленьким и без проволочек доставить его на Алексеевскую. В уплату за свои услуги Толкач потребовал лишь одного-единственного ребенка из тех, что будут захвачены. Какового он выберет сам.

Нападение прошло идеально. Работали по четко отлаженной схеме. Сначала устранили всех, способных оказать сопротивление, затем пустили в расход больных и слабых, которые, скорее всего, не смогли бы добраться до конечного пункта. Сковав пленников, их погрузили на две мотодрезины и отправились обратно, оставив несколько боевиков и Толкача прикрывать тылы.

«Улов» выдался отменный: десятка полтора молодых здоровых женщин и почти столько же детей. Причем, среди захваченного товара попадались такие экземпляры, что, прикидывая, сколько за них можно выручить, глава рейда по кличке Стылый уже заранее представлял тяжесть оттягивающих карманы патронов. Особенно его заинтересовал один из мальчишек — симпатичный такой, со светлыми волосами. За одного такого паренька любители нетрадиционных сексуальных развлечений не торгуясь дадут две, а то и все три сотни патронов.

Но тут случился гон. И надо же было на него нарваться! Обе дрезины накрылись к такой-то матери. Пришлось, бросив пленников, разбегаться в разные стороны, спасая собственные шкуры. Потом отсиживаться по темным углам, ожидая, пока отряд Торговой Конфедерации проведет плановую зачистку.

Когда конфедераты, наконец, убрались, рейдеры повыползали из дыр и щелей и принялись подсчитывать убытки и потери. Из всего отряда осталось меньше половины — восемь человек. Хорошо хоть, оружие и экипировка уцелели.

Пошарив по «закоулкам», обнаружили в дальнем туннеле трех полуживых от страха женщин и четверых мальчишек, не найденных мутантами. Какая ни есть, а добыча.

Двинулись к Алексеевской. Маршрут выдался на редкость тяжелым. Часть пути пришлось пройти по поверхности. Несколько раз сталкивались с небольшими группами хищных тварей, но все обошлось. По известным одним только рейдерам техническим туннелям спустились в перегон между станциями Госпром и Научная, чтобы уже оттуда добраться к Ботаническому саду, где должна была ждать резервная мотодрезина. По традиции ее посылали навстречу возвращающимся из похода рейдерам раз в двое суток. На всякий случай. Вдруг товара много или еще какая помощь потребуется. Но прежде всего дрезина нужна, чтобы благополучно миновать опасные Ботанический Сад и 23 Августа — необитаемые станции-ловушки, превратившие базу работорговцев в неприступный подземный форт.

Луч фонаря ослепил глаза.

— Обалдеть, юнга, неужели это ты?! — раздался знакомый насмешливый голос. — Какая встреча! Вот уж не чаял снова с тобой свидеться.

Одноногий рейдер. И этот, как его, Карбид, вместе с ним. Голова обмотана окровавленной повязкой, глаза недобро смотрят на Даньку и сопровождающих его мутантов. Еще пятеро бандитов выставили перед собой автоматы.

— Цирк шапито, да и только, — издевался «Сильвер». — Ты где отловил этих уродцев, мелкий? Решил попробовать себя в качестве дрессировщика? Или собственный зоопарк организовать удумал? А что, дело прибыльное. Люди на развлечения падки. Особенно сейчас, когда вокруг так мало хорошего. Эй, мартышка, — обратился он к Рыжей, — ты чего это в руки ружье взяла? Оно ж стреляет. Отдай лучше знающему дяде по-хорошему…

Рейдеры засмеялись. Пятеро низкорослых мутантов, двое из которых вооружены старыми ржавыми винтовками, а остальные — заостренными палками, не представлялись им серьезной угрозой.

— Заткнись! — прошипела предводительница отряда, щелкнув затвором.

— О, гляди, — притворно изумился Карбид. — Оно еще и говорить умеет! Да, мелкий, цены твоему зверинцу нет. Озолотишься!

Этого Рыжая стерпеть уже не смогла.

Молниеносным движением вскинув винтовку, она нажала на спусковую скобу. Раздался выстрел. Бандит схватился за грудь и с хрипом осел на рельсы.

— Мать-перемать, — выругался одноногий. — Мочите уродов, братцы!

Рейдеры открыли огонь.

— Только заденьте мне мальца! — рычал «Сильвер». — Самих в зверинец отдам. Бейте только по мохнатым!

Крепкая рука Рыжей швырнула Даньку на землю, чтобы не путался под ногами. Командир успела сделать еще один прицельный выстрел, прежде чем вражеская очередь отправила ее в иной мир. Один из мутантов сумел попасть в одноногого. Правда, пуля, угодив в протез, не причинила Стылому никакого вреда.

Гораздо действеннее оказались, как ни странно, те самые «заостренные палки», которыми были вооружены прочие мутанты. Одна из них прикончила убийцу Рыжей, насквозь пробив человеку горло. Но силы оказались неравными.

Тяжело дыша, искусанные и исцарапанные люди с отвращением глядели на поверженных звероподобных врагов. Даже искромсанные в лохмотья, тела их продолжали упорно цепляться за жизнь. Казалось, вот еще немного, и мутанты вновь поднимутся на ноги, целые и невредимые. Но чудес не бывает.

Перешагнув через труп Рыжей, лицо которой застыло в предсмертном яростном оскале, одноногий проковылял к Даньке, протянул руку, чтобы схватить за шиворот. И не удержался на ногах, когда глухо зарычавший паренек прыгнул на него, вцепившись руками в горло.

— Ах, ты ж… — захрипел полузадушенный бандит.

Его глаза широко распахнулись при виде летящего прямо в лицо кулака с зажатым блестящим лезвием. Дернув головой, одноногий увернулся от удара. Однако за первым последовал новый, доставший левую ключицу Стылого.

Завершить начатое Даньке не дали — могучий удар сшиб его с оседланного врага, отправив во тьму беспамятства.

Пришел в себя Данила оттого, что в лицо ему брызнули холодной водой. Попробовал пошевелиться, но не смог. Ага, кажется, связали.

Вскоре паренек понял, что его на чем-то везут.

— Вовремя ваша дрезина подоспела, — услышал он хриплый голос «Сильвера». — Дальше идти своим ходом мы бы уже не смогли. Почти все ранены, да и товар…

— Да уж, — согласился с ним кто-то невидимый, — сильно вам досталось…

— Чуть у самого дома не отдали душу, — скорбно вздохнул одноногий. — Еще этот волчонок, чтоб его… Если бы не ты, Пестрый, гнить бы мне нынче в темном туннеле вместе с Карбидом и этими вонючими мутантами.

— Может, проучим их? — предложил Пестрый. — Как раз к их логовищу на Научной подъезжаем. Пару гранат, три-четыре залпа из огнемета, и долгая память на долгие годы…

Наступила пауза. Видимо, одноногий раздумывал над заманчивым предложением товарища.

У Даньки замерло сердце от ужаса. Неужели его новые друзья сейчас подвергнутся кровавой бойне? И невольным виновником этого будет он сам! Отплатит черной неблагодарностью за гостеприимство.

«Джейк! — воззвал он мысленно к своему другу и хранителю. — Пустынный Лис, где ты?»

В ответ тишина.

Все тщетно.

— Нет, — наконец ответил «Сильвер». — Не сегодня. Слишком уж риск велик. Ты не видел их в деле, Пестрый. Так просто они с жизнью не расстанутся. А нам еще Сциллу с Харибдой проходить…

«О чем это он?» — облегченно выдохнув, удивился мальчик. Слова показались знакомыми, но точного их смысла он вспомнить не мог.

— Может, ты и прав, — задумчиво ответил второй рейдер. — С этими Ботсадом и Двадцать Третьим Августа каждый раз, словно в первый. Никогда не знаешь, какой сюрприз они тебе преподнесут… Твое здоровье, Стылый…

Послышалось бульканье и жадный глоток. Данила тоже ощутил сильную жажду, но продолжал притворяться спящим.

— А что там у тебя за сокровище такое? — вдруг полюбопытствовал Пестрый. — Я и рассмотреть этого шмаркача толком не успел. Как двинул ему кулаком…

— Дурень! — зло бросил одноногий. — Чуть всю коммерцию мне не сорвал. Ну-ка, дай ему глотнуть из фляги. Пора его в чувство приводить.

— А ему можно крепак-то? — усомнился рейдер.

— От пары глотков уж точно не помрет.

— Ну, дело твое…

К Данилиному рту приложили что-то металлическое, от которого в нос ударил сильный дурманящий запах. Губы и гортань обожгло огнем. Мальчик закашлялся и открыл глаза. Чтобы тут же их закрыть из-за бьющего в лицо яркого фонаря.

Когда луч отвели, он смог, наконец, рассмотреть склонившегося над ним Пестрого. Совсем молодой бледнокожий парень. Всего-то лет на пять, ну, семь максимум, старше Даньки. И надо же, уже занимается работорговлей.

Бандит тоже внимательно изучал лицо пленника, и в его глазах читалось подлинное восхищение с примесью алчности.

— Да, — вздохнул он, — повезло тебе, Стылый. Такое сокровище не часто попадается в руки. Надо с умом им распорядиться.

— А я о чем, — самодовольно усмехнулся одноногий. — Сотни на три как пить дать потянет.

— Думаю, не меньше четырех. Вон, какая славная мордашка. Ангелочек, да и только. Кстати, похожий малолетний прыщ, говорят, наделал сильного переполоха среди «белых братьев». Чуть самого Навуфея не угробил. Не он ли это, часом?

— Потом разберемся, — скривился «Сильвер», дотрагиваясь до свежей повязки, наложенной на плечо.

— Стылый! — прозвучал голос кого-то третьего. — К Ботсаду подъезжаем!

— Так, ладно, отставить разговоры, — в сильном волнении изрек одноногий. — Готовность номер один! Тормозим. Доставайте «гель».

Мотодрезина со скрежетом остановилась.

Даньку поставили на ноги. Пестрый при этом сунул ему кулак под нос: не дури, мол. Мальчик хмуро кивнул. Хотя, признаться, была мыслишка, боднув бледнолицего в живот, спрыгнуть вниз, на рельсы, и задать стрекача. Но куда он убежит, связанный?

По команде Стылого рейдеры извлекли из вещмешков десяток блестящих банок-контейнеров. Когда их начали откупоривать, в нос Даниле сразу ударила волна жуткой вони. Описать, чем именно пахло, он бы не смог. Никогда еще не приходилось нюхать чего-либо подобного этой мерзости. А Стылый, словно в насмешку, зачерпнул из контейнера полную пригоршню зловонной массы белого цвета и, поднеся к самому лицу юного пленника, вывалил все это прямо на Данькину грудь, после чего принялся старательно размазывать.

Мальчик едва не заплакал с досады.

— Дурачок ты, юнга, — усмехнулся «Сильвер». — Оно для твоей же пользы! Посмотри на других.

Действительно, остальные рейдеры проделывали над собой те же манипуляции, что и Стылый с Даней. Причем, делали это быстро, энергично и со смешками.

— Это специальный состав, — пояснил, подмигнув, Пестрый. — Он хищников отпугивает.

— Каких хищников? — удивился мальчик.

— А сам скоро увидишь, — не стал вдаваться в подробности молодой рейдер.

Когда с комбинезонами покончили, каждый из пассажиров дрезины, включая и пленников, получил противогаз, который тотчас же подвергся той же процедуре, что и одежда.

«Хорошо хоть, стекла не замазали», — недовольно подумал Данила.

Дрезина тихонько тронулась с места. Двигались вперед на малой скорости, словно боясь поколебать сам воздух.

Пространство вокруг расширилось, и они оказались на станции.

Стылый загодя отдал приказ выключить фонари. Но свет и не понадобился, поскольку иллюминации и без того хватало.

Настороженно оглядываясь по сторонам, мальчик не понимал, откуда льется свет. Ясное дело, что и на Ботаническом Саду, как и на большей части станций Харьковского метрополитена, центральное освещение давно не работало. Однако продолговатые лампы на расчерченном на квадраты потолке мерцали тусклым свечением. Равно как и отделанные плиткой стены.

— Всем внимание! — выкрикнул Стылый. — Не делайте резких движений, если, конечно, не хотите быть сожранными заживо.

Название полностью оправдывало сущность станции. Высокие колонны, покрытые мелкой керамической мозаикой, обвивали длиннющие лианы. Данила сразу отметил, что эта остановка сохранилась хуже, чем Госпром. Плитка со стен практически обвалилась, белая штукатурка с потолка полностью осыпалась, обнажив мрачный серый бетон. Данькино внимание привлек огромный бледно-розовый цветок с пятью лепестками, вьюнком обнявший одну из колонн. Полуметровое соцветие медленно покачивалось на длинном толстом стебле из стороны в сторону в такт сквозняку. Цветок был красивый, раньше такие парнишка видел разве что на картинках в книжках, которые когда-то с таким трудом доставал ему отец. Округлые листья, обрамлявшие его, покрывали длинные ворсинки, по которым густыми каплями стекал зеленоватый сок.

— Смотри, малый, пора цветения началась, — тихо проговорил Пестрый, указывая на растение. — Упаси бог столкнуться с этой мерзостью без нашего «геля» — даже костей потом не найдешь. Это цветы — симбионты. Внутри бутонов обитают опасные плотоядные твари. Сейчас их здесь, к счастью нет, потому что с началом весны они уходят на поверхность и возвращаются на станцию лишь осенью. Поэтому с началом осени Ботанический Сад становится на время непроходимым вплоть до следующей весны. Так что зимой мы сидим у себя на базе безвылазно.

Даня присмотрелся получше. Пол и стены покрывал плотный зеленый ковер из растений, на котором яркими пятнами выделялись гигантские цветы.

Мальчишка встал на ноги, надеясь рассмотреть диковинные создания флоры подробней. Вдруг что-то громко щелкнуло прямо перед его носом. Толстый стебель растения оторвался от стены и резко дернулся в сторону людей в надежде достать легкую добычу.

— Твою мать, я что, неясно выразился? Никаких резких движений на территории Сада! — сплюнул под ноги Стылый, больно стукнув Даньку по затылку.

Паренек судорожно сглотнул — ему почему-то резко расхотелось любоваться этими диковинными цветочками. К тому же внимание привлекло нечто совершенно другое. Огромная крыса-переросток стремительно бежала по рельсам, стараясь поскорее проскочить пролет с агрессивными растениями. Но не тут-то было — желтый цветок медленно потянулся к грызуну, будто предлагая себя понюхать. Крыса неожиданно остановилась, впав в странное оцепенение. Длинный стебель с молниеносной скоростью кинулся к зверьку, обвивая его тушку кольцами, словно удав, с такой силой, что послышался хруст ломаемых костей. Подняв беспомощного грызуна в воздух, лиана поднесла его к соцветию. Мгновение, и брызнувший на мохнатое тельце сок растворил задушенную крысу без остатка.

Ничего себе! Теперь многое в поведении рейдеров становилось понятным. Меры предосторожности, принятые ими, уже не казались странными. Наоборот, вдруг захотелось вылить на себя дополнительную порцию вонючей дряни. Как понял мальчик из разговоров бандитов, состав «геля» являлся главным военным секретом алексеевцев, и разглашение его каралось смертью. Ботанический Сад с его растениями-убийцами играл роль надежного заслона на пути тех, кто вздумал бы добраться до Алексеевской через туннели подземки.

Данька вспомнил недавно виденную чудовищную паутину со скелетами крыс. Там хоть кости остались, а эти цветочки даже их переваривают. Может, потому и вымахали такими огромными?

Дрезина снова нырнула в туннель, оставив позади страшную станцию.

— Ну вот, почти дома!.. — с нескрываемым облегчением выдохнул Стылый, снимая противогаз.

Рейдер достал большую флягу и разлил содержимое в протянутые работорговцами стаканчики.

Выпив по одной, бандиты захотели повторить, но одноногий решительно завинтил пробку.

— Впереди еще Харибда, мать ее. Рано расслабляться.

И суеверно сплюнул три раза через левое плечо.

Чем именно страшна станция 23 Августа, Данька так толком и не понял. Если Ботсад, оккупированный чудовищными растениями-хищниками страшил, но, в общем, укладывался в представления мальчика об окружающем мире, то со следующей точкой Харьковского метро все обстояло несколько иначе.

Бандиты утверждали, что станция способна менять облик. То есть, всякий раз, минуя ее, нельзя предсказать, чем она тебя удивит. То вдруг, откуда ни возьмись, появится огромный провал, и хорошо, если успеешь затормозить на краю пропасти. Или разверзнется потолок и загремит, зашумит гигантский ледяной водопад, смывая все на своем пути. Куда потом девается такая прорва воды, никто не знает. Будто кто-то открывает пробку в исполинской бочке.

А то извернутся по-хитрому змеи-туннели, и путники оказываются в таком месте подземки, куда и не думали попасть.

Как-то раз отряд рейдеров забросило на Площадь Восстания, в зону, контролируемую ваххабитами. И угораздило же алексеевцев попасть туда в пятницу, в священный для мусульман день. Туннель-перевертыш выплюнул ушедших на промысел работорговцев прямо посреди подземной мечети, где правоверные совершали торжественный намаз. Что тут началось… Из двадцати охотников за живым товаром выбрался из кровавой мясорубки лишь один. Звали этого счастливца Стылым, и на той злополучной станции он оставил оторванную взрывом гранаты ногу.

А все, говорят, августовский хозяин шалит. Железный Солдат. До Катастрофы стояло себе колоссальное чугунное изваяние на перекрестке улицы 23 Августа и проспекта Ленина, пугая харьковчан своим жутким видом и огромным, не по фигуре автоматом ППД.

Правда или нет, но каждую ночь гигант сходит с пьедестала, спускается в метро и обходит дозором подземные владения. Поэтому в районе полуночи на 23 Августа лучше вообще не соваться — живым не уйдешь. Потому что как раз на эту пору суток приходился пик «чудес», творящихся на станции.

«Сильвер» нервно поглядывал на светящийся циферблат хронометра, показывающий начало двенадцатого. Вроде, еще успевали проскочить. Но кто его, Железного Солдата, знает? Взбредет в чугунную башку какая блажь, и сойдет он под землю раньше времени.

Если честно, то Данька не очень-то верил во все эти страшилки. Реальная жизнь, как он успел понять за свой короткий век, гораздо жестче и ужаснее любых сказок. Ему просто было любопытно. И, в принципе, он бы не прочь хоть одним глазком взглянуть на этого металлического монстра.

Стоящий на «носу» мотодрезины и выполняющий роль впередсмотрящего Пестрый предупреждающе поднял вверх руку. Рейдеры и пленники притихли.

Прямо по курсу показался свет. Минута, и дрезина выкатилась на станцию.

Та же архитектура, свойственная почти всем станциям самой молодой и меньше всего финансировавшейся Алексеевской линии: широкая полупустая платформа и два ряда колонн, поддерживающих рифленый потолок. В отделке преобладали нежно-коричневые и светло-красные цвета.

Все это удалось рассмотреть благодаря тусклому освещению, льющемуся из-под потолка. Почти все лампы работали. Но почему? Кто их менял и кто продолжал подпитывать их энергией?

— Успеваем, успеваем… — глядя на часы, нервно твердил Стылый. — Ну давай… давай… еще немного…

До конца платформы оставалось каких-то двадцать метров, как вдруг мощный толчок сотряс землю. За ним второй. Дрезина замедлила ход.

— Спускается, мать его! — ругнулся Пестрый и до крови закусил губу.

Данька сначала не понял, но потом до него дошло. Эти толчки не что иное, как… шаги исполинских ног. Так что же это получается? Выходит, все байки о Железном Солдате не просто жуткая сказка?!

Пятнадцать метров.

Еще одно сотрясение. Облицовочная плитка на стенах пошла трещинами. Колонны задрожали, посыпалась штукатурка.

Десять метров.

Новый толчок.

Рифленый коричневый квадрат, сорвавшись со стены, упал на мотодрезину, разбившись вдребезги о ржавый поручень.

Пять метров.

Толчок.

Жуткий скрежет сминающегося металла, будто и впрямь изгибалась пополам огромная, полая внутри статуя, медленно спускающаяся по тесному шурфу подземного перехода. В воздухе клубилась известковая пыль. В дальнем конце станции прямо из белой завесы появилась огромная черная рука, но в следующую секунду дрезина покинула станцию.

— Прорвались! — нервно перекрестился бледнолицый бандит. — В туннели он не сунется… слишком тесно… побоится застрять…

— Что это было? — перед глазами Даньки по-прежнему стояла жуткая уродливая рука с квадратными черными пальцами.

— Морок! — утирая взмокшее лицо, ответил Стылый. — Морок, способный убивать… Он не взял с нас плату на этот раз, значит, в следующий потребует двойную…

— Плату?

— Да, плату. Человеческими жизнями.

Данька подавленно молчал, хорошо понимая, что путь к возможному бегству для него окончательно отрезан. Сунуться на жуткую станцию в одиночку он теперь ни за что не отважится. Ничего страшнее ожившей металлической статуи он в своей жизни еще не видел.

Капкан окончательно захлопнулся.

Данька достиг конечной станции Алексеевской линии.

Тупик.

Бесславное завершение с таким трудом пройденного пути.

Нет, мы не умерли.

Мы ни о чем никого никогда не просили.

Не мы выпустили чудовищного джинна из недр проклятой лампы, которую никто никогда не должен был найти.

Некому загонять его обратно, потому что огненный монстр уже пожрал всю землю. Те, кто остались, — лишь дотлевающие угли под проливным дождем.

Мы не загадываем желания, потому что у живых мертвецов их нет. Но даже если бы мы и посмели, наши желания никогда бы не сбылись. Но кто-то когда-то нашел ту самую лампу? нашел и потер ржавый, покрытый вмятинами бок…

Алчный жадный ублюдок.

Он захотел уничтожить весь мир.

Смерть для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженным…

И мир погиб прямо у него на глазах.

Так пусть душа этого выродка никогда не упокоится с миром.

Аминь.

Ледяной ветер безжалостным упырем впивался в лицо, пытаясь сорвать светозащитные очки. Харон прикрылся рукой. Холодная колкая крупа срывающегося снега обжигала кожу.

— Верните хотя бы респиратор!

— Не положено! — глаза бойца «Красной капеллы» безразлично смотрели из недр противогаза, внутри которого поселился холодный злобный спрут. — Скажи спасибо, что очки тебе оставили.

Заунывно постанывали ржавые великаны-опоры ЛЭП. В такт порывам ветра раскачивались жалкие остатки разорванных проводов.

— Чего мы ждем? — апологет обернулся к застывшим за спиной солдатам.

— Тебе оказана честь, мутант, — презрительно проговорил один из конвоиров. — С тобой хочет увидеться сам товарищ председатель совета народных комиссаров.

«Как странно, — подумал Харон. — Зачем я ему понадобился?»

Снег усилился, повалив сплошной стеной. Бойцы «Красной капеллы» мгновенно превратились в жутких снеговиков в противогазах. За белой пеленой апологет пытался рассмотреть облицованное темно-зеленой плиткой здание с крупной надписью на крыше «Турбоатом». Там, у одного из забранных решетками окон, притаился его враг. Враг наслаждался зрелищем. Враг желал видеть, как Харона уводят в то место, откуда нет возврата. Черный билет в один конец.

«Аномальная зона» располагалась недалеко. Еще до того, как повалил снег, апологет успел рассмотреть металлический двухметровый забор, перегораживающий пополам Московский Проспект. Конечно, забор не мог сдержать опасных тварей, но те редко пересекали отгороженный периметр, строго соблюдая свою охотничью территорию. Несколько метров земли рядом с забором тщательно заминировали на случай серьезных прорывов, о чем говорили предупреждающие об опасности таблички.

Наконец со стороны ТЭЦ-3 появилась небольшая процессия. В сопровождении трех суровых телохранителей к Харону шел Андреев в неизменном кожаном пиджаке, перепоясанном портупеей. Лицо лидера харьковских коммунистов скрывал респиратор, глаза прятались под черными стеклами поляризованных очков.

— Не держите на меня зла, Глеб!

— Не держу.

— Жизнь — лишь короткая поездка между двумя затерянными во тьме станциями.

— Я слышал об этом, — усмехнулся апологет. — Мы все постоянно балансируем на грани, слепо блуждая в туннеле между станцией «Жизнь» и станцией «Смерть». Это не ваши слова, председатель, их когда-то написал в одной очень непростой книге один мудрый человек из далекого мирного прошлого. Он оказался прав. Он все предвидел. Но мир уже было не спасти.

— Оттуда, куда мы вас отправляем, нет возврата. Это одна из самых опасных аномальных зон города. Она до сих пор не исследована. Никто не знает, что творится там на самом деле.

— Что ж, пожалуй, мне придется это выяснить. Стану первопроходцем.

— Завидую вашей выдержке и хладнокровию. Вот решил лично проводить и сделать маленький прощальный подарок.

Андреев кивнул одному из телохранителей, и тот передал заинтригованному Харону брезентовый рюкзак. Внутри апологет с удивлением обнаружил CD-плеер, коллекцию компакт-дисков и блестящую «Гюрзу».

— В боковых карманах рюкзака коробки с запасными патронами, — добавил председатель. — Прощайте, и — удачи!

— Спасибо! — поблагодарил Харон.

Что это? Проявление жалости? Сочувствие? Искупление? Попытка снять с себя часть вины? Воистину непредсказуемы лабиринты темной человеческой души.

Солдаты подняли автоматы, наставив стволы на апологета. Вбитые в землю металлические стержни с привязанными красными лоскутками обозначали узкий проход по минному полю.

— Пошел! — хрипло распорядился один из бойцов.

— А как же я преодолею забор?

— Мы тебя подсадим.

Нелепость за нелепостью.

Еще раз взглянув на застывшего у блокпоста Андреева, Харон медленно побрел навстречу смерти.

За забором начинался совершенно другой мир.

Апологет поначалу даже не поверил глазам, потому что здесь царило лето. Море яркой зелени волновалось на теплом ветру. Были видны только верхушки густых деревьев, а все, что ниже, скрывал клубящийся белый туман, начинающийся в пяти метрах от ржавого забора. Но ведь он точно помнил, что со стороны ТЭЦ-3 аномальная зона выглядела совершенно мертвой. Черные стволы усохших деревьев, перекошенные опоры ЛЭП, бетонные фонарные столбы, изъеденные ржавым мхом. Сейчас же ничего этого не было.

— Я — долбаная Алиса в долбаной стране долбаных чудес, — зло пробормотал Харон, не решаясь входить в туман.

Что-то подсказывало — делать это без средств дыхательной защиты не стоит.

Апологет пошел вдоль забора, по узкому коридору чистого воздуха. Разглядеть, что творится по ту сторону, где, по идее, должна находиться теплоэлектроцентраль, было невозможно. Мутное марево горячего воздуха плотной завесой скрывало заснеженный город.

Под ногами зеленела сочная трава. Иногда попадался мелкий мусор: смятые пластиковые бутылки, пачки от сигарет, надорванные картонные упаковки. Обычное дело в Парке Артема.

«В том парке, который существовал до Катастрофы», — тут же мысленно поправил себя Харон, заряжая вселяющую некоторую уверенность «Гюрзу».

Станцию Алексеевская рейдеры использовали в качестве огромного загона для «живого товара». Сами они, как и большинство харьковчан, жили на поверхности, в форте, разместившемся в здании бывшего кожно-венерологического диспансера № 1. Туда и направился Стылый, чтобы доложить главе группировки Стволу о результатах похода. Даньку же и остальных пленников оставил на попечении одного из своих людей, велев смотреть за ребенком в оба.

Загнав женщин и детей в клетки (Даниле, как особо ценному экземпляру, досталась «одиночка»), рейдер из отряда Стылого отправился в стоявший на путях состав из пяти вагонов, приспособленный охотниками за людьми под жилье для надсмотрщиков. Чтобы, как он выразился, «чуток расслабиться». На некоторое время расслабился и Даня.

Прохладный ветер, несущий запах прелой листвы, налетал порывами. Невидимые руки зачерпывали сухие желтые листья, чтобы тут же швырнуть в низкое темно-синее небо. Такое потрясающее солнце бывает только осенью. Словно огромный кусок янтаря парит над небосводом, озаряя землю ласковым светом. Прощание. Сожаление. Легкая грусть. Потому что вслед за мягкой желтизной приходит мертвая жестокая белизна. В такие моменты тебя часто посещает ностальгия по утраченному. Ты вспоминаешь прошлое, понимая, что многое мог изменить, но не сумел. Малодушие. Трусость. Паническое бегство от реальности. Причин может быть сотни. Но иногда отчетливо понимаешь, что стоишь у невидимого перекрестка. Перед тобой две дороги. Не факт, что каждая ведет к правильному выбору. Возможно, они обе фальшивы, и ты никогда так и не узнаешь, что на самом деле выбирал из двух зол. Но какое из этих зол худшее? Воистину дьявол обитает в мелочах. В кажущихся на первый взгляд незначительных деталях.

«Вот он, мой последний перекресток», — подумал Харон, разглядывая залитый золотом осенний парк.

Апологет сидел на скамейке, не в силах даже пошевелить рукой. Он мог только поворачивать голову и смотреть. Смотреть, как медленно сыплется на землю «желтый снег». В этом мире хотелось остаться навсегда. Где-то там, вдалеке, играл его сын. Харон слышал раздраженный голос жены, покрикивавшей на расшалившегося мальчишку, чтобы тот не подходил близко к проезжей части. Они были рядом, но проклятое оцепенение не позволяло подойти, окликнуть, хотя бы махнуть рукой, чтобы привлечь внимание. Раньше было по-другому. Почему же сейчас все изменилось? Почему его не пускают к ним? Хотя бы подойти ближе. Снова взглянуть. Он больше не станет делать попыток прикоснуться к жене, он просто посмотрит. Лишь бы еще раз увидеть ее лицо и лицо сына.

Какой же это перекресток, если он не может сделать выбор? Не может пошевелиться. Осенние листья кружились вокруг, сворачиваясь в маленькие желтые воронки. Издалека доносился детский смех, привычно гудел несуществующий город.

«Да ведь это же парк имени Шевченко», — неожиданно для себя понял Харон. Такой, каким он помнил его еще до Катастрофы. Место, где они часто гуляли с женой и сыном, потому что жили в доме напротив. Окна квартиры как раз выходили на здание оперного театра.

А вокруг царила осень. Осень, которой он так и не успел признаться в любви. Осень, которой уже никогда не будет. Осень, которая живет только внутри него и умрет навсегда вместе с ним.

Следовало сделать выбор. Харон опустил глаза, увидев у своих ног два предмета. Мгновение назад их не было рядом со скамейкой. Справа лежал пистолет, та самая «Гюрза» из реального мира, которая пока что так ни разу и не выстрелила. Слева в листве валялась детская игрушка сына — забавный пушистый зверек. Харон помнил, что внизу на подставке имелась кнопка, нажав которую можно было услышать тихое жалобное мяуканье.

— Что за нелепость… — прошептал апологет, чувствуя, как невидимая сила постепенно отпускает одеревеневшее тело.

Кто-то или что-то предлагало ему сыграть в безобидную на первый взгляд игру. Иначе перекресток не отпустит его. На этот раз — нет. Потому что все поблажки давно уже закончились. Отныне он не сможет посещать это место «бесплатно». Сегодня ему придется платить. Наконец-то Харона ставили перед выбором. Всего лишь два варианта. Два непредсказуемых пути. Один путь вернет душевное спокойствие, отпустит призраков, закроет навсегда дорогу в это удивительное место. Второй путь — путь смерти и крови, то, чего страстно желает жуткое потустороннее нечто, которое уже давно играет с ним.

Харон наклонился, касаясь пальцами холодного металла оружия.

Харон сделал свой выбор.

Смерть для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженным…

— Глеб Валентинович? Глеб?! — Жданов нещадно тряс апологета за плечи. — Если он отрубится, нам всем крышка. Глеб, да очнись же ты! Зинчук, Доценко, плесните-ка на него еще воды.

— Да не помогает, товарищ майор…

— Я сказал, плесните!

— Не надо воды, — Харон открыл глаза.

— Глеб, слава богу!.. — раскрасневшийся Жданов нервно вытирал вязаной шапкой мокрое лицо. — Что с тобой, ты болен?

— Да нет, все в порядке… — попытался улыбнуться апологет. — Со мной такое иногда бывает. Это все от переутомления. Стар я стал для таких забегов. То, что произошло за несколько последних дней… Я даже не могу точно сказать, что из этого было на самом деле, а что нет.

Молчавшие бойцы мрачно рассматривали апологета.

«Наверное, решили, что я спятил», — подумал Харон, оглядываясь по сторонам.

Он снова оказался в метро. Знакомая станция. Завод имени Малышева. Рифленый, разбитый на ромбы потолок, напоминающий грубую чеканку по металлу. Квадратные мраморные колоны. На стенах белая плитка-чешуя. Вокруг костра, пылающего по центру перрона, в живописных позах лежат блестящие от крови туши мутантов.

Апологет вопросительно посмотрел на Жданова:

— Что здесь произошло?

— Небольшая бойня, — ответил майор, прикуривая от старой бензиновой зажигалки. — Едва прорвались. Твари не рискнули сунуться за нами на поверхность — знали, что там охотничьи владения Лилит.

— Что это за существо?

— Лилит? Да шут его знает… — поморщился Жданов. — До сих пор не могу поверить, что мы спаслись.

— Я видел обнаженную женщину…

— Ну да, мы тоже ее видели. На самом деле это лишь часть тела монстра, особый орган-приманка. Я как-то читал одну занятную книжку… там рассказывалось об уродливых хищных рыбах, живущих на самом дне океана в кромешной тьме. Так вот у этих страхолюдин имелся особый охотничий орган, этакий светящийся шарик на удочке. Дурные рыбешки плыли на яркий свет, и их тут же пожирала огромная зубастая пасть.

— Я тоже слышал о таких, — кивнул Харон. — Непонятно только одно: каким образом нам известно о Лилит, если после встречи с ней никто не выживает.

— Очередной миф, — пожал плечами майор, метко запуская окурок в пылающий костер. — Мы — наглядное подтверждение того, что от нее вполне можно сбежать. Значит, были и другие, хотя для большинства эта встреча наверняка оказалась последней.

— Как вы узнали, где меня искать?

— Долго рассказывать… — поморщился Жданов и, перехватив поудобней автомат, коротко бросил остальным бойцам: — Рассредоточиться по перрону. Контролировать выходы из туннелей.

— Так ведь с нами апологет… — робко возразил кто-то из лимбовцев.

— Это приказ!

Бойцы безропотно разошлись в стороны.

— Мы шли за тобой, Глеб, до самой базы вудуистов… Кстати, ничего, что я перешел на «ты»?

— Нормально, майор, — улыбнулся Харон. — После всего пережитого мы теперь как братья. Продолжай.

Кивнув, Жданов закурил по-новой.

— Слышали крики, но когда пришли на саму станцию, все уже было кончено. Нас встретила пустота. Думали, ты погиб, но сигнал радиомаяка говорил об обратном.

— Маяка?

— Ну а ты как думал? Слабенький, конечно, да и приемник у нас не ахти, поэтому было важно постоянно находиться на определенном расстоянии от источника сигнала. Немного отстанешь, и сигнал пропадает.

— А где же сам маячок, если не секрет?

Майор хитро прищурился:

— В рукоятке «Гюрзы»!

— Ай да Шмелев! — хлопнул в ладоши апологет. — Ай да старый лис! А я-то все думаю, отчего он так расщедрился? Прямо соловьем заливался, когда в подробностях описывал свой смертоносный подарок. Так значит, пистолет бутафорский?

— Нет, что ты, — второй окурок полетел в костер следом за своим горемычным собратом. — Пушка настоящая, просто немного переделанная нашими умельцами. Немного укоротили обойму, но ты не специалист, так что вряд ли бы заметил. Хотя специалист бы тоже внимания не обратил. Да и не осталось в нашем городе подобных спецов. Шмелев, пожалуй, последний.

— Ну и что было дальше, после того, как вы покинули станцию Масельского? — напомнил Харон.

— К коммунистам сунуться в открытую не рискнули, хотя среди них есть верные «Лимбу» люди. Пока связывались с нашими агентами, тебя уже сослали в местную «аномалку». В принципе, после этой новости мы тебя уже практически похоронили, но сигнал радиомаяка указывал, что ты благополучно прошел зону насквозь.

— Это приключение я никогда не забуду.

— Может расскажешь, что там видел?

— Может, — кивнул Харон. — Но не сейчас…

— Короче, снова спустились в метро и по туннелям добрались до станции Малышева, где нарвались на целую свору вот этих вот выродков… — Жданов брезгливо указал на трупы мутантов. — Решили отступить на поверхность. Радиомаяк упрямо говорил, что ты приближаешься к территории завода. Ну а что произошло дальше, ты и сам знаешь…

— Да, дела… — подойдя к костру, апологет стал греть озябшие руки. — Отзови своих людей, майор: пока я с вами, никто из туннелей не нападет…

— Я принял решение! — неожиданно заявил Харон и, отойдя от костра, пристально посмотрел на майора. — Какие инструкции давал Шмелев по поводу моего сопровождения?

— Ну как… — немного растерялся главный безопасник тринадцатого форта. — Быть на расстоянии, по возможности, не попадаться на глаза, прикрывать от всевозможных опасностей. Если понадобится — отдать свои жизни, но тебя, Глеб, спасти.

— Даже так?

— Я цитирую слова полковника.

— А как там насчет беспрекословного выполнения всех моих приказов?

Лимбовцы недоуменно переглянулись.

— Об этом речи не шло, Глеб.

— Сейчас идет.

— Мы готовы! — особо не раздумывая ответил Жданов. — Мы готовы беспрекословно подчиняться тебе. Приказывай.

— Не пожалеешь впоследствии, майор?

— Нет.

— Что бы я ни приказал?

— Что бы ты ни приказал, Глеб. Я уверен, Шмелев именно этого и хотел от нас, просто ты не согласился тогда в форте взять сопровождение. Твои дальнейшие приказания?

— Мне нужен Фишер!

— Человек Круга?

— Именно он. Тот самый Фишер, который несколько раз удивительным образом оказывался в тех же местах, что и я.

— Видимо, он тоже ориентировался по радиомаяку, — сделал вывод майор. — Шмелев наверняка вставил его в рукоять пистолета по просьбе Круга.

— Как же я сам не догадался, — Харон озадаченно тер переносицу. — Значит, Фишера искать не стоит, он сам придет. Нужно просто сесть и подождать.

Жданов вопросительно посмотрел на апологета.

— Останемся на перроне или двинемся в сторону Спортивной?

— А что там на Спортивной?

— База харьковских сталкеров!

— Нет, останемся здесь. Ни к чему привлекать лишнее внимание.

— Как скажешь, Глеб.

Конечно, ждать Фишера можно было целую вечность, но Харон чувствовал — наемник обязательно объявится. Что-то произошло за то время, пока он отсутствовал в «аномальной» зоне. Словно лопнула натянутая над мертвым городом невидимая струна. Шестерни пришли в движение в тот самый момент, когда он коснулся холодной рукояти «Гюрзы». Там, в осеннем парке. В фантасмагорическом, постоянно повторяющемся видении. Или чем там оно на самом деле было. Водоворот событий закрутился со страшной силой, и ледяная вода в этом водовороте обязательно окрасится кровью. Своей и чужой.

Наемник объявился на вторые сутки. Осторожно вышел из северного туннеля, предварительно подав условный знак зажатым в руке фонарем. Лимбовцы опустили автоматы.

— Можешь подняться на перрон! — крикнул Жданов и вопросительно посмотрел на Харона.

— Подождите в стороне… — апологет указал на темнеющий невдалеке эскалатор. — Я не хочу, чтобы кто-то слышал, о чем мы будем говорить.

— Мы подождем, Глеб.

Когда лимбовцы ушли, наемник неспешно подошел к догорающему костру.

— А я уж думал, ты не придешь, — усмехнулся Харон.

— Мы тут недалеко, Глеб! — крикнул из темноты Жданов. — Если что, ты только свистни…

Апологет заговорщицки подмигнул наемнику:

— Чья это была гениальная мысль с радиомаяком? Уж, часом, не твоя ли, приятель?

Фишер присел на лежащий у костра рюкзак одного из солдат:

— Нет, не моя, Глеб. Но ты сам посуди, как в таком случае я бы мог тебя находить?

— А я думал, здесь замешана какая-то мистика…

— Брось… — поморщился наемник. — Мы ведь с тобой взрослые люди. Повидали немало на своем веку, чтобы перестать верить во всякую необъяснимую чушь.

— Зачем ты пришел?

— Сказать, что Круг больше не нуждается в твоих услугах. Можешь возвращаться в свой Форт.

«Вот оно! — радостно подумал Харон. — Началось. Гордиев узел разрублен. Мои руки отныне свободны».

Внешне оставаясь совершенно спокойным, апологет тихо спросил:

— Что ж так?

— Потеряно много времени, — пожал плечами Фишер. — Ты слишком долго сидел у фашистов. Обстоятельства изменились. Круг решил не рисковать. Проблему решат кардинально.

— Кардинально, это как?

— Специальный отряд карателей. Они уже сейчас прочесывают харьковские форты. Два сожгли до основания, потому что те отказались подчиняться воле Круга и открывать ворота.

— Не понимаю.

— Да что тут, собственно, не понимать… — раздраженно проговорил наемник. — Каратели входят в форт, предварительно предъявив жетон Круга, и уничтожают всех детей мужского пола нужного возраста.

— Царь Ирод. Избиение младенцев. Круг, как всегда, не оригинален. Вся человеческая история говорит, что подобные методы — начало неизбежного конца.

— Какого конца, Глеб? — Фишер исподлобья рассматривал апологета. — Конец настал уже давно. Мы живем за его пределами. Висим нелепыми кляксами в черном пространстве. Где-то произошел сбой, благодаря которому мы сейчас с тобой разговариваем. Катастрофа должна была уничтожить всех. Понимаешь, ВСЕХ, без остатка.

— Так значит, мы должны стать лютым зверьем, чтобы выжить? Ты пытаешься оправдать своих щедрых хозяев? Сомневаюсь, что Круг оценит твое рвение.

— Круг — это еще не весь Харьков.

— Ого! Какие крамольные слова! Слова отступника!

— Что тебе от меня нужно, Глеб?

— Почему мальчишка должен умереть?

— Я не знаю.

— Врешь!

— Думай, что хочешь.

— Кто эти твои каратели, которые не побоялись сунуться голой задницей прямо в осиное гнездо?

— «Бессмертные» Самира Рамди!

— Мусульмане?

— Они самые.

— С чего это им помогать Кругу?

— Старый неоплаченный должок.

— Ничего себе «должок»! Не думаю, что «Лимбу» понравится эта санкционированная Кругом бессмысленная резня.

— Шмелев не рискнет открыто пойти против Круга.

— Я не был бы в этом так уж уверен…

— Мне приказано лично сопроводить тебя в Тринадцатый форт, — как бы между прочим сообщил Фишер.

— Круг сомневается в моей благонадежности? Интересно, с чего бы?

— Приказы не обсуждают, Глеб. Я провожу тебя до форта.

— А с чего ты вдруг решил, что я туда вернусь?

Взгляды двух сидящих у костра людей встретились. В глазах апологета была твердая решимость, в глазах наемника — плохо скрываемое торжество.

— Я так и знал, что ты откажешься подчиняться Кругу, — удовлетворенно проговорил Фишер. — Ты всегда был слабым звеном, Глеб, поэтому тебя и послали в Большой Мир искать мальчишку. Никто бы особо не расстроился, если бы ты погиб во время поисков. Более того, кое-кто в Круге очень на это рассчитывал. Но чертов Шмелев смешал все планы, послав за тобой отряд Жданова. Если бы не они, гнить тебе среди фашистов до конца дней.

— Попробуешь вернуть меня в Форт силой? — с улыбкой поинтересовался апологет.

— Нет, — покачал головой наемник. — Мы ведь с тобой вполне взрослые мальчики. Поступай, как хочешь, но отныне ты отступник. Такой же изгой, как и тот ублюдок, что прячется от всего мира у коммунистов. Тебя выследят и убьют, как бешеного пса, в назидание другим, потому что ты первый из апологетов, кто посмел ослушаться воли Круга.

— Но ведь никто пока не знает, что я отказываюсь возвращаться в форт. Пока ТЫ, Фишер, им не скажешь…

Он и сам не ожидал от себя такой прыти. Заткнутая за пояс «Гюрза» блестящей птицей выпорхнула из-под кожаной куртки. Прицел, будто при замедленной съемке, плавно совместился с широким лбом наемника. Теперь нужно всего-навсего нажать на спусковой крючок, но времени это сделать уже не было. Потому что мгновением раньше Фишер успел метнуть нож.

Удар в грудь.

Хруст за пазухой.

Тело отбрасывает назад.

Указательный палец нажимает металлическую деталь.

Очень важную деталь. Чертовски важную. Фатальную. Как точка в конце предложения. Финальная точка огромной толстой книги под названием «человеческая жизнь».

Голова Фишера взрывается кровавыми брызгами.

Осколок черепа, облепленный седыми волосами, отлетает в сторону.

Мертвец падает навзничь.

Проваливается во тьму.

…Бригаденфюрер резко выдвинул один из ящиков стола, аккуратно выкладывая на полированную крышку CD-плеер и кляссер с компакт-дисками.

— А мой пистолет у вас в столе, случайно, не завалялся? — шутливо поинтересовался апологет.

— Вполне возможно, что и завалялся! — усмехнулся Дэреш, добавляя к плееру с дисками блестящую «гюрзу». — Забирайте!

Харон недоверчиво смотрел на фашиста.

— Думаете, это какая-то провокация? Зря. Я совершенно искренен. Вижу по вашим глазам, вы не способны выстрелить в человека…

Бригаденфюрер Дэреш, как же ты жестоко ошибся!

А ведь должен хорошо разбираться в людях, недаром глава такой опасной и непредсказуемой группировки.

Не распознал своего собрата.

А ведь должен был распознать. Обязан.

Зло видит зло.

Зло тянется к злу.

Зло — удел сильных.

…Громкие крики ничего не понимающих лимбовцев. Отборный мат Жданова.

Харон просовывает руку под куртку.

На пальцах кровь.

Что-то осыпается на мраморный пол станции. Пластиковые детали. Микросхемы. Секундой позже апологет понимает — это его CD-плеер. Единственное сокровище. Возможно, последний музыкальный плеер во всем прóклятом мире. Нож попал в маленькую серую коробку, спасшую своему хозяину жизнь.

Харон сбрасывает одежду. Под разорванной майкой кровоточащий порез. Похоже, сломано одно из ребер. Фишер был настоящим мастером своего дела, вот только недооценил противника. После стольких лет и так оплошать? Просто невероятно!

— Зачем? — присевший рядом с трупом наемника Жданов повернул к Харону бледное лицо.

— Мне нужно было выиграть время, — честно ответил апологет, морщась от боли в груди. — Перевяжите меня, нам предстоит долгий путь…

До вагончика, где пировали надсмотрщики, от клетки, в которой находилась захваченная накануне рейдерами Татьяна и ее боевые подруги из секты «Племя», было метров пять или шесть. Работорговцы специально поместили женщин помоложе поблизости от своей «штаб-квартиры», чтобы в случае надобности недалеко ходить. Потому Татьяна видела и слышала все, что происходило внутри вагона.

Когда туда пожаловал одноногий в сопровождении надзирателей, его усадили на самое почетное место, поднесли стакан самогона и миску с соленьями, чтобы сразу мог закусить. Стылый неторопливо осушил стакан, рыгнул, прикрыв рот кулаком, заел грибочком и зажмурился, прислушиваясь к ощущениям.

— Хорошо пошла! — одноногий расплылся в довольной улыбке.

Державшиеся в некотором напряжении надсмотрщики, недавно получившие от Стылого хорошую взбучку, облегченно выдохнули и расслабились. Усевшись за стол, рейдеры радостно налегли на выпивку и закуску.

Татьяна поморщилась. Она знала, чем обычно заканчиваются такие вот попойки. Захмелевших мужиков обязательно потянет на «сладенькое». Стылый привел из рейда двух совсем молодых девушек. Не исключено, что именно с ними и станут развлекаться в первую очередь. Хотя, конечно, пары девиц на добрый десяток здоровых мужиков будет маловато.

Начавшиеся в вагончике застольные разговоры привлекли внимание сектантки.

— Ты все-таки скажи, Стылый, — пристал к одноногому один из собутыльников, — с какой стати ваххабиты решили дать за мальчишку такую уйму деньжищ? На кой хрен он им сдался? Неужели их муфтию женщин в гареме мало?

— В самом-то деле, — поддержал приятеля бритоголовый молодчик лет восемнадцати. — Две с половиной штуки — явный перебор. За такое бабло он себе спокойно новый гарем купить сможет.

— Да я сам толком не понял, пацаны, — развел руками рейдер. — Типа тамошнему апологету какое-то видение примерещилось. Чуть ли не сам Аллах явился к нему ночью и сказал, что нужно найти и доставить на Площадь Восстания некоего мальчика: лет двенадцати, метр пятьдесят ростом, худенького, белобрысого, с голубыми глазами… Вот они и скупают всех подряд, кто хоть немного подходит под это писание.

— Хм, прямо как из милицейского протокола, — усмехнулся работорговец постарше.

Не все из присутствовавших поняли, что он имел в виду, но Стылый согласно кивнул и продолжил:

— Мальчишка этот то ли воплощение какого-то Махди, то ли перерождение самого пророка Мухаммеда. В общем, надо его срочно разыскать и любой ценой привести в их мечеть до наступления Рамадана…

— Это у ваххабитов пост такой есть, — встрял старый работорговец.

— Апологет мусульман с утра пораньше явился к Самиру Рамди и рассказал ему все, что видел. Муфтий, как, впрочем, и большинство из нас, привык доверять людям Круга. Вот он и выдал фетву, объявив награду в две с половиной тысячи тому, кто доставит мальчишку с нужными приметами на Площадь Восстания. Вчера утром и Ствол получил такую. Прикиньте, как обрадовался наш шеф, когда я сообщил ему о поимке сморкача, подходящего под данное описание. Чуть сам не пришел сюда, чтоб удостовериться, да дела задержали. Завтра утром, скорее всего, пожалует…

Стылый опрокинул очередную стопку и обвел сотрапезников мутным взглядом.

— Теперь представьте, что с вами со всеми было бы, не приди я вовремя? Ну, ухлопали бы вы мелкого, и что?..

Надзиратели потупились, пряча глаза.

— Так что с вас причитается, парни. За спасение утопающих, так сказать.

— Ну, это само собой, Стылый, — похлопал его по плечу старик. — А пока не побрезгуй нашим угощением.

— А может, девочек? — подмигнул совсем юный надзиратель. — Самое время.

— Почему бы и нет? — кивнул одноногий. — Я там свежачка привез. Надо бы опробовать. Домкрат, — обратился он к молодому, — сбегай, приведи красоток…

«Что ж, я так и знала, что этим веселая попойка и закончится», — грустно подумала Татьяна.

Между тем, подслушанный разговор все не шел из головы.

Две с половиной тысячи! О таких деньжищах можно только мечтать. Однако было еще одно обстоятельство, заставившее Татьяну Хавас глубоко задуматься.

Татьяна родилась лет за шесть до Катастрофы в интернациональной семье. Ее мать была коренной харьковчанкой, а отец приехал на Украину из жаркого Египта, чтобы получить образование в Харьковском фармацевтическом университете.

Высокий араб, не скупившийся на подарки, приглянулся молодой девушке, и между молодыми людьми случился бурный роман, постепенно перешедший в менее жаркие, но более прочные отношения. Фуад и Алина узаконили свою связь в районном Загсе, а потом и в мечети, располагавшейся в исламском культурном центре возле универмага «Харьков» и станции метро Площадь Восстания. При этом девушка взяла мусульманское имя Айша. Дочка, родившаяся в арабо-украинской семье спустя год, также получила два имени: привычное для славянской Украины Татьяна и исламское Фатима.

За несколько месяцев до Катастрофы Фуад уехал на родину, чтобы уладить кое-какие финансовые дела, связанные с получением наследства. Вскоре вслед за ним должны были отбыть в северную Африку и его жена с дочкой, но Судьба, или по-арабски Мактуб, решила иначе. Больше Алина с Татьяной своего мужа и отца не видели. Община ваххабитов не приняла их, не считая до конца своими. После долгих мытарств женщина с ребенком прибились к группировке «Племя», обитавшей на станции Маршала Жукова. Симпатичная Алина приглянулась тогда еще молодому и не совсем свихнувшемуся Хирургу, который стал жить с ней, как с женой. Татьяну он воспитывал в суровом спартанском духе, сделав из девочки настоящего бойца. Выросши, приемная дочь главы вудуистов возглавила отряд разведчиков, вернее, разведчиц, потому как в группу свою подобрала таких же, как и она сама, бесстрашных отчаянных девок.

Во время последней вылазки им не повезло: нарвались на работорговцев. Половину отряда перебили, а остальных доставили сюда, на Алексеевскую, и готовились в ближайшее время продать.

Ее настоящий отец, правоверный мусульманин, в свое время обучал Татьяну-Фатиму основам ислама, читал с нею Коран и хадисы, содержавшие поучения пророка Мухаммеда. Маленькая девочка не очень понимала слова священной книги, но кое-что в голове откладывалось.

И вот теперь ей вдруг припомнилось, что Фуад Хавас говорил о Махди — провозвестнике близкого конца света, последнем преемнике пророка Мухаммеда, своего рода мессии. Еще его называют Двенадцатым имамом. Он будет пребывать в сокрытии до часа, назначенного Аллахом, после чего придет на землю, чтобы руководить мусульманами, а заодно установит царство справедливости и благоденствия. Хадисы предрекали, что «В момент его рождения свет пронзит вершину головы младенца и достигнет глубин неба… Этот ребенок — Махди, тот, кто наполнит землю равенством и законностью, как она сейчас заполнена притеснением и беззаконием…»

Неужели этот щупленький мальчишка и есть столь ожидаемый мусульманами спаситель? Но как он может быть потомком пророка Мухаммеда? Хотя чем черт не шутит. Ведь и она не простой крови. Папа Фуад происходил из аристократического рода, восходящего к первым праведным халифам. Он очень гордился этим обстоятельством и пользовался уважением в исламской общине Харькова. Вот только куда делось это почтение, когда нужно было поддержать в трудную годину его семью?

Теперь, если Татьяна приведет мальчишку к единоверцам (за всей этой вудуистской мистической ерундой она никогда не забывала об истинном Боге, едином и не имеющем детей и сотоварищей), то ее наверняка примут назад. Вот только надо еще хорошенько подумать, оставаться ли с ними или основать свою собственную общину, осененную благодатью и силой Двенадцатого имама. А что? Ведь когда-то давным-давно та великая женщина, именем которой она наречена, попробовала создать новое царство, новый порядок, где женщина заняла бы достойное ее место, а не то, которое уготовили ей тираны-мужчины. Фатиме не удалось, а вот Татьяне, может, и удастся.

Но для начала нужно завладеть этим «сокровищем» и убраться из проклятого места. А уж после разберемся, кто он там и что.

Только как все это обстряпать? Как?..

Девчонки, которых Домкрат привел в вагончик рейдеров, дичились и определенно совсем не хотели доставить удовольствие мужчинам. Уж больно зажатыми и ошалелыми они казались. Даже пара рюмок самогона, предложенного «для храбрости», не помогла. Одна из девиц потеряла сознание, вторая же, наоборот, стала сопротивляться, точно бешеная кошка. Потом и вовсе свихнулась. Схватила со стола длинный штык-нож и, приставив к груди, попыталась заколоться. Лишь точный удар в висок, проведенный Стылым, выбил из девчонки дух. Сплюнув, рейдер уселся за стол и стал глушить сивуху рюмку за рюмкой, чтобы прийти в чувства.

Вечер был безвозвратно испорчен. Надсмотрщики виновато переглядывались.

— Уберите их на хрен! — приказал Стылый, кивнув на девиц. — У вас что, товара получше не нашлось?

— Так свежачок же, сам говорил, — напомнил рейдеру Домкрат.

Одноногий, тяжело дыша, снова принялся накачиваться спиртным, которое никак не желало его разбирать.

— Эй, парни, может, хватит с ненормальными бабами время зря терять? — раздался со стороны клеток хриплый женский голос. — Не хотите заняться делом с настоящей женщиной?

— Это ж кто там такой разговорчивый? — встрепенулся Стылый.

— Да это ж Танька Шайтан! — угодливо проинформировал старый работорговец. — Зверь-баба! Из Жуковских вудуистов. Ее в тот день, когда ты ушел в рейд, поймали.

— Ага, — наморщил лоб одноногий. — Ну-ка, ну-ка… Тащите-ка ее сюда. Поглядим, что там за настоящая женщина объявилась.

— Одну? — тоскливым голосом уточнил надсмотрщик. — Там у нее такая славная компания подобралась… На всех хватит…

— А, — царственно махнул рукой Стылый, — волоки всех. Гулять так гулять. Славное дело обстряпали. Надо отметить как следует, чтобы удача не пропала.

— Вот это дело! — обрадовался работорговец. — Хлопцы, айда за девками!..

Сказано — сделано. Вскоре пред светлыми очами Стылого и его собутыльников предстали четыре круто выглядевшие девицы.

Понятно, что у отца Фатимы-Татьяны не было времени обучить дочку премудростям восточного обольщения. Мала она еще была для подобной науки. Но горячая южная кровь сама подсказывала, что и как делать. Молодая женщина по наитию принялась исполнять то, что до Катастрофы называлось «танцем живота».

Медленно покачивая бедрами, она стала неспешно расстегивать пуговицы камуфляжной куртки. Одну за другой. Повинуясь безмолвному приказу, то же самое начали проделывать и ее подруги.

Небрежное движение плеч, и куртка сползает на замусоренный пол.

Руки хватаются за край футболки и тянут ее вверх.

Околдованные небывалым зрелищем мужчины не замечают, как со стола исчезает тот самый штык-нож, которым пыталась лишить себя жизни несчастная отчаявшаяся девушка.

Дрожащие мужские руки тянутся к соблазнительным бедрам.

И никто не видит, что в женских пальцах зажата щепотка серого порошка, одурманивающего того, в чьи глаза или дыхательные пути попадет колдовская пыль, изготовленная Великим белым бокором. Кровь Эшу да Капа Прета.

— Огун! — раздается в прокуренном вагончике слово-призыв.

И сразу из пяти ладоней срываются темные вихри, устремляясь в улыбающиеся мужские лица. Кашель, чихание, матерщина.

— Йеманжа! — несется призыв к матери всех духов.

Острый штык-нож впивается в грудь одноногого, находя путь к сердцу.

— Эшу Шанго!

— Какого… — вскакивает из-за стола надсмотрщик по кличке Домкрат и тут же дергается от мощного удара, дробящего ему кадык.

Через пару минут все заканчивается…

— Одевайтесь, девочки, — спокойным голосом приказывает Татьяна-Фатима, брезгливо рассматривая свою забрызганную кровью одежду. — А после поройтесь-ка здесь хорошенько. Нужно обязательно найти этот их секретный «гель» от растений-убийц, а то не пройдем Ботсад. Маша, ты беги, раскочегаривай мотодрезину. Да гляди, не забудь прихватить запасную канистру с горючим. Настя, помоги ей. Позаботься об остальном транспорте, чтобы эти уроды долго не смогли его починить. А я пойду за мальчиком… И в темпе, сестрички, в темпе! Мы опережаем смерть, но ненадолго…

К клетке приблизилась женская фигура.

Данька насторожился. Он надеялся, что после устроенной Стылым разборки до утра его уже никто не потревожит. Тем более, женщина…

Странно, но как-то не верилось, что среди работорговцев бывают представительницы слабого пола. Может, с поверхности пришла?

Незнакомка склонилась над замком и принялась звенеть ключами. Нужный явно не находился, потому как ночная гостья что-то раздраженно бормотала себе под нос. В конце концов, устав подбирать отмычку, женщина поступила проще. Достав из-за пояса блестящий ломик, она одним ловким ударом сбила замок и распахнула дверь узилища.

— Выходи! — велела строго. — Да поскорее. Надо уносить ноги, пока не пришла смена караула.

— А эти? — выбираясь наружу, мальчик кивнул в сторону вагончика надсмотрщиков.

Он, конечно, слышал какой-то шум, доносившийся оттуда, но не понял, что это было.

— С ними все в полном порядке, — усмехнулась женщина, как успел рассмотреть Данила, довольно молодая и крепко сложенная. — Они нам больше не помеха.

Мальчишка протянул к незнакомке связанные руки.

— Развяжите!

Ночная гостья смерила Даньку презрительным взглядом:

— Ишь ты, какой прыткий. А вдруг сбежать надумаешь? Подождем немного.

Все это сильно не понравилось Даниле. С какой стати ему тогда менять «хозяев»? Что одни, что эти, другие, похоже, не желали ему добра и думали об одном и том же, о наживе. Он слышал сумму, которую рассчитывал получить за него одноногий от ваххабитов, и звучала она совершенно фантастической. Стоил ли он таких денег?

— Топай-топай, — подтолкнула в спину незнакомка. — Кстати, как тебя зовут?

— Данила, — хмуро ответил мальчик.

— О, довольно редкое имя, — заметила женщина. — А меня кличут Татьяной. Или Фатимой. Как тебе удобнее.

Даня пожал плечами. Ему было все равно.

— Эй, Дань! — раздалось из соседней клетки. — Возьми и меня с собой. Ты ведь обещал!

— Кто там еще? — подозрительно поинтересовалась Фатима. — Твой дружок?

— Знакомый, — нехотя ответил мальчик. — Гарик…

— Мы из одного форта, — важно добавил Вонючка.

Женщина задумалась. Разводить детский сад ей не хотелось — материнским инстинктом она отродясь не обладала.

— Не надо с нами идти, — прошептал Данька, приблизившись к клетке, где томился приятель. — Это плохие люди. Они такие же, как и местные работорговцы.

— Возьми, — заканючил Гарик. — Ты обеща-ал…

— Там может быть опасно… — начал было мальчишка и тут же осекся, увидев знакомую фигуру в стетсоновской шляпе.

Пустынный Лис стоял, небрежно облокотившись о прутья клетки Вонючки, и внимательно рассматривал Татьяну-Фатиму.

«Где ты так долго пропадал?! — беззвучно возмутился Данила. — Я так нуждался в твоей помощи!»

«Надо было кое-какие дела утрясти. Но теперь я тебя не покину».

«Правда?» — обрадовался мальчик.

«Слово чести, — улыбнулся Пустынный Лис. — Влип ты, брат».

«Угу. И что теперь делать?»

«Иди с ними. И своего дружка прихвати. Пригодится».

— Ты с кем разговариваешь? — оглянулась по сторонам Фатима и, разумеется, никого не увидела.

— Ни с кем. Давайте освободим Гарика. Без него я никуда не пойду.

— Да кто тебя спрашивать будет? — хмыкнула женщина.

Но все-таки подошла к двери в узилище и проделала с очередным замком то же, что и с предыдущим.

— Выходите, — недружелюбно буркнула Вонючке, следом за которым из клетки стали выскакивать остальные дети.

— Танюх! — подбежала к ним еще одна молодая женщина. — Все готово! Дрезина подана.

— За мной! — скомандовала Фатима мальчишкам.

Данька оглянулся. Фигура в широкополой шляпе медленно отошла от клетки и подалась следом за всеми.

На просторной дрезине вполне хватило места для четырех молодых женщин и двух мальчиков. Седьмого пассажира не видел никто, кроме Данилы. Пустынный Лис сосредоточенно исследовал содержимое откинутого в сторону барабана длинноствольного револьвера, и, казалось, его больше ничто не интересовало.

А меж тем дрезина неумолимо приближалась к 23 Августа, где сейчас как раз наступило «время Железного Солдата». У Даньки еще были свежи воспоминания о первом посещении жуткой станции. Какие сюрпризы принесет свидание с нею на этот раз?

— И что ему неймется? — полюбопытствовала невысокая блондинка Настя, хорошо знавшая жуткую харьковскую легенду.

— Люди говорят, что он диск от своего автомата ищет, — поведала полненькая Маша.

— Это как?

— Да когда памятник проектировали, то хотели сначала обычный «дегтярь» изваянию в руки дать, с диском, как положено. Но со стороны казалось, что Солдат держит в руках не автомат, а крест. Времена были суровые, безбожные. Представьте, как выглядел бы воин-освободитель с крестом в руках? Вот и заменили уже перед самым открытием диск на рожок. А Солдат вроде как помнит, что диск был. Вот и ищет его теперь…

— Сказки все это… — разочарованно протянула Настя.

— Не скажи, — нахмурилась Маша. — С этим Железным Солдатом всякое может быть.

— А вот ты возьми и сама спроси у него, чего ему неймется, — предложила в шутку Татьяна.

— Сохрани меня мудрый Замби! — прошептала блондинка и трижды сплюнула через левое плечо.

— А может, его наш порошок возьмет? — с надеждой молвила до того молчавшая Ирина — темноволосая девушка с раскосыми глазами. — У меня в заначке еще осталось немного.

— Это тебе не пьяный похотливый работорговец, — фыркнула Татьяна-Фатима. — Железного Солдата кровью Эшу да Капа Прета не повяжешь и штыком не проколешь.

Вспомнив о недавно учиненном побоище, вудуистки немного повеселели.

— Здорово мы их уделали, — потерла руки Маша. — Особенно ты, Танюха, дала жару. Троих на тот свет отправила включая Стылого.

— Есть еще порох в пороховницах, — самодовольно выпятила грудь предводительница. — Да и ты, подруга, между прочим, неплохо поработала…

Данька вздрогнул. Так вот, значит, как. Одноногий «Сильвер» все-таки ответил за все свои злодеяния.

Мальчику не было жаль рейдера, но все равно стало как-то не по себе от того, с каким равнодушием говорили его попутчицы о совершенных ими убийствах.

— Ты, недомерок, чего так на меня смотришь? — заметила его взгляд Фатима, и глаза ее недобро прищурились. — Не одобряешь? А ведь мы уничтожили тех подонков, которые взяли тебя в плен и собирались продать…

— Можно подумать, вы лучше, — сплюнул Данька.

— Ишь ты, разговорился! Ты лучше скажи, не было ли у тебя в роду мусульман? Хотя с виду вроде как не похож. Вон, какой весь светлый.

— Не знаю, — пожал плечами мальчик, повернувшись к Гарику, который мирно посапывал на ящике с провизией.

Вот же соня! Скоро опасная станция, а ему хоть бы что.

Между тем ковбой вернул револьвер в кобуру и ободряюще подмигнул Даниле.

Пустынный Лис с трудом поднялся на ноги. Силы возвращались к нему с каждой секундой.

В соседней комнате ухнуло ружье. Джейк навел на открытую дверь револьвер. В коридоре промелькнула тень. Корд выстрелил, запоздало понимая, что это вполне мог быть и шериф. Пуля достигла цели. Подстреленный кубарем скатился по широкой лестнице на первый этаж. Пустынный Лис устремился следом, перепрыгивая через несколько ступенек.

— Что ты со мной сделал? — совсем юный парень с длинными волосами и гладко выбритым красивым лицом сидел у распахнутого окна, в дорожке лунного света, держась за кровоточащий правый бок.

Джейк подошел ближе.

Парень поднял револьвер и, направив ствол на противника, два раза выстрелил. После третьего нажатия на спусковой крючок последовал сухой щелчок.

Пули попали Корду в живот, но Джейк не упал, ухватившись за оказавшийся рядом стол.

Длинноволосый обессиленно опустил револьвер.

— Что… что это за пули…

— Серебро… — усмехнулся Пустынный Лис, утирая капли выступившего на лбу пота.

— Но почему серебро…

— Для зла это яд, разве ты не знал?

— Так значит, ты меня отравил, брат? — парень попытался рассмеяться, но, схватившись за правый бок, зашелся хриплым кашлем.

Джейк навел на младшего кольт сорок пятого калибра:

— Учись жить как все, или умри!

— Встретимся по ту сторону, братишка… — усмехнулся юноша.

Корд выстрелил. Пуля вошла в череп жертвы, точно между глазами. Аккуратное черное отверстие напоминало неожиданно открывшееся третье око.

По лестнице второго этажа сбегал Макнейли, неся на руках двух всхлипывающих малышек.

— Я слышал выстрелы… Ты? Ты жив?!! — шериф в ужасе смотрел на улыбающегося Пустынного Лиса, затем он заметил неподвижное тело у окна. — Это он?

— Да, это он! — кивнул опершийся руками о дубовый стол Корд.

— Такой юный… никогда бы не подумал…

— Внешность бывает обманчива…

Макнейли крепко прижимал к себе перепуганных девочек:

— Я застал его в детской комнате, он искал их, перевернул там все вверх дном… Я выстрелил, но снова промахнулся… а дети спрятались в соседней комнате…

— Вам повезло, шериф, что он решил приберечь последние два патрона для меня… — мощная судорога прошла по всему телу Джейка; протяжно застонав, он согнулся пополам, роняя на деревянный пол круглые кусочки смертоносного свинца.

— Что это? — Макнейли отпрянул, по-прежнему прижимая притихших девочек к груди.

— Это? По-моему, это пули… — тихо ответил Корд и, нагнувшись, собрал все шесть, сунув в задний карман штанов. — Уносите детей, здесь все нужно сжечь…

— Сжечь? Но зачем?

— Чтобы зверь не вернулся…

Шериф не стал спорить.

Окончательно пришедший в себя Пустынный Лис снова поднялся на второй этаж, вернувшись в комнату, где произошло убийство. На растерзанное тело женщины он старался не смотреть, лишь взял с тумбочки у кровати горящую масляную лампу, после чего спустился вниз.

Глаза младшего брата были открыты и пристально следили за Кордом. Поверженный противник не мог ни говорить, ни даже пошевелиться. Собственное тело не принадлежало ему, но он до последнего цеплялся за медленно ускользающую жизнь.

— Последний штрих! — Джейк подмигнул брату и, поставив лампу на стол, присел рядом.

Индейский амулет висел на шее под одеждой на простом кожаном ремешке. Такими ремешками индейцы любили пытать своих жертв: мочили кожу в воде, оборачивая ее вокруг шеи пленника, и та, высыхая на солнце, медленно душила человека, продлевая агонию.

Амулет выглядел необычно. Украшенная замысловатыми символами пластина расплавленного стекла ловила тусклый свет масляной лампы, мерцая тревожным темно-кровавым светом.

«Вот он, скорый путь к проклятому золоту, которое мы не рискнули тронуть в прошлый раз», — подумал Пустынный Лис, любуясь кровавыми отсветами переливающейся безделушки.

Затем он сорвал амулет с шеи младшего брата.

— Теперь ты такой же, как все… — ухмыльнулся Пустынный Лис, беря со стола масляную лампу. — Твои жертвы уже ждут тебя…

Лампа полетела на пол.

Выплеснувшиеся языки синего огня побежали по деревянному настилу.

Джейк вышел из дома. Снаружи его ждал Макнейли, пытающийся успокоить перепуганных начавшимся пожаром детей. Бушующее пламя полностью поглотило первый этаж.

— Хорошее дерево, сухое, — удовлетворенно проговорил Пустынный Лис, поглаживая рукоять револьвера в кобуре, — отлично горит…

— Неужели это было так необходимо?

Корд не ответил.

Через несколько минут дом запылал целиком. Ненасытно ревя, огонь пожирал крышу, стреляя во все стороны черными дымящимися головешками.

Из долины примчались несколько ковбоев во главе с владельцем ранчо.

Макнейли поспешил к ним навстречу, неся на руках плачущих девочек. Корд очень не хотел оказаться сейчас на месте шерифа. Как он объяснит все произошедшее?

Хозяин ранчо спешился, забирая у шерифа детей. Затем, по всей видимости, Макнейли сказал ему о жене. Гибсон поставил девочек на землю и, словно обезумевший, бросился к пылающему дому. Один из ковбоев ринулся следом, хватая владельца ранчо за плечи. Старик что-то отчаянно кричал, но за шумом пожара Джейк не смог разобрать слов. Каково это — потерять близкого человека? Пустынный Лис не знал ответа, хотя сам только что хладнокровно пристрелил собственного брата. Что он чувствовал после этого? Да ничего он не чувствовал. Ну, почти ничего, если не считать глухую холодную пустоту в том месте, где у обычных людей бьется горячее сердце.

Самое время незаметно скрыться.

Здесь ему уже нечего делать.

Его путь пролегал далеко на восток, туда, где ждал заброшенный индейский город.

…Однажды услышав от умирающего в пустыне индейца легенду о чудесном месте, исполняющем желания, братья потеряли покой.

Через несколько лет они нашли это место — древний индейский город, надежно скрытый от посторонних глаз неприступными скалами. Они искали ключ-амулет, открывающий проход в узкое ущелье — единственную дорогу к удивительному месту. Братья нашли его, вырезав за одну короткую ночь целое индейское поселение, старейшины которого издавна хранили ключ, передавая его от отца к сыну.

Заброшенный город навсегда изменил братьев. Там они обнаружили таинственного золотого идола, исполняющего любые желания. И целую гору золота. Впрочем, его они тогда брать не рискнули, боясь предсмертного проклятия старого вождя. Зато каждый из братьев ПОЖЕЛАЛ. Младший — вечную молодость, старший — неуязвимость. Но исполнитель желаний рассудил по-своему, заглянув в души людей, и чернота на дне их душ вплелась в индейское колдовство. Младшему идол действительно даровал вечную молодость, но не просто так. Он заставил его убивать других и тем расплачиваться за свой уникальный дар. Старший также получил желаемое, но отныне все, к кому он привязывался, все, кого любил, рано или поздно гибли от его же руки.

Каждому пришлось заплатить СВОЮ страшную цену.

Чуть позже слепой индейский шаман объяснил, что снять проклятие можно единственным способом: один из братьев должен погибнуть от руки другого. Только после этого можно вернуться в заброшенный город и забрать без помех индейское золото.

Чтобы избежать соблазна, братья решили разделить ключ на две части.

Но они тогда еще не знали, что соблазн окажется слишком велик.

Когда небо на горизонте окрасилось в розовые тона, Пустынный Лис спешился и, присев у дороги, вытащил из кармана снятый с груди младшего брата амулет. Затем расстегнул ворот рубашки, доставая точно такой же кусок оплавленного стекла, играющий всеми цветами радуги в предрассветных сумерках просыпающегося утра.

Избавившись от кожаного ремешка, Корд поднес недостающую часть амулета к груди. Замысловатые индейские символы пришли в движение. Амулет, висевший на шее Джейка, засветился тусклым светом. Пустынный Лис поднес недостающий осколок ближе, и части соединились в одну.

— Ну, вот и все… — улыбнувшись, проговорил Джейк, пряча горячую стекляшку под одеждой. — Впереди долгий, полный опасностей путь. Демоны ждут моего возвращения. Они заранее знали, что обратно вернусь только я один. Братоубийца. Непростая дорога. Проклятый путь, пройти который может не каждый…

Но в том, что ему это удастся, он теперь ни секунды не сомневался…

Дрезина медленно приближалась к виднеющемуся впереди освещенному участку. Несмотря на все жуткие легенды, которые ходили в народе о 23 Августа, и ту чертовщину, которой он сам стал очевидцем, Даньке при первом знакомстве станция понравилась. Ухоженная, чистая и какая-то уютная, что ли. Будто кто-то за ней тщательно присматривал…

Вдалеке раздалась тяжелая поступь.

Каменные стены тут же отразили ее громогласным эхом. Казалось, кто-то огромный меряет шагами станцию, а она покорно отвечает ему, разнося по всей платформе низкий утробный гул.

У Данилы даже мурашки по коже побежали от такой акустики.

Прогремел выстрел. Затем еще один. И вслед за ними последовала целая серия гулких взрывов.

— Это что еще за дьявольщина? — лицо Татьяны приняло сосредоточенное выражение. — Никак, снаружи бомбежка идет?

Плиты, которыми были обложены стены станции, неожиданно начали медленно растворяться, будто кто-то разбивал мраморную мозаику на маленькие истончающиеся куски. Вокруг заметно посветлело. Послышалась пулеметная очередь. Затем сдавленный крик. Очевидно, пули нашли цель.

Воздух стал ощутимо гуще, запахло пороховым дымом. Знакомая обстановка исчезла, пространство вытягивалось, расширялось. Не прошло минуты, а вагонетка уже въезжала… на поле битвы. Время словно замедлилось, тормозя движение дрезины и не отпуская непрошеных гостей.

Затоптанная сотнями ног земля сотрясалась от мощных взрывов. Три подбитых танка с крестами на бортах стояли метрах в двухстах от батальона солдат, одетых в зеленовато-коричневую форму.

— Вот это да! — охнул Гарик. — Данька, смотри, это же самая настоящая война!

По полю метались люди с оружием наперевес. Большая часть носила серые шинели и металлические черные каски.

«Это же… немцы», — смекнул Данила.

Русских солдат было гораздо меньше, примерно один к трем. Но храбрые воины старались удержать позиции, чтобы не подпустить противника к поселку, который виднелся за их спинами.

Татьяна запаниковала. Она, конечно, много слышала о причудах проклятой станции, но сама никогда не попадала под ее губительное воздействие. По правде говоря, девушка была здесь раньше всего один раз, когда ее, захватив в плен, везли на Алексеевскую, но тогда, хвала Всевышнему, обошлось. На этот раз, похоже, фортуна оставила ее. Дрезина как вкопанная застыла посреди призрачной баталии и не желала двигаться с места.

Метрах в десяти от них послышался стон.

— Помогите… кто-нибудь, — тяжело раненный русский солдат смотрел прямо на нелепое транспортное средство. — Пожалуйста, сестрички… Больно…

— Маша, тащи его сюда!

Татьяна сама не поняла, что подействовало на нее в тот момент. Может быть, обстановка, может — жалость, а может — просто страх. Но приказ был отдан, и девушка, нехотя спрыгнув с накренившийся на правый борт вагонетки, побежала к раненому.

— Подождите, я с вами! — Гарик неожиданно рванулся следом. — Я тоже хочу помочь!

— Ты куда, дурная башка? — Данька схватил приятеля за руку.

Но Вонючка легко вырвался, рванув через поле к русскому солдату.

Спасатели аккуратно подняли бойца и поволокли к транспорту, взяв под руки. Шинель на левом боку раненого пропиталась кровью.

— Обождите, — в полубреду хрипло шептал боец. — Я где-то автоматный диск обронил. Надо найти…

Дойти назад они не успели. Громыхнул оглушительный взрыв, взметнув кучи земли и погребая все живое вокруг.

— Га-арик! — взвыл потрясенный Данила.

Дрезина тронулась с места. Быстрей, быстрей…

Спасительная темнота туннеля.

И мертвая тишина со стороны оставшейся в тылу станции 23 Августа, еще недавно такой шумной и опасной…

… — Откушайте, святой отец, — тетя Тоня с поклоном подносит монаху тарелку, на которой стоит стакан с самогоном, а бок о бок с ним примостился аппетитный пирожок на закуску.

Воспользовавшись тем, что хозяйка отвернулась, Гарик выплескивает в рукомойник свой чай, отдававший какой-то гадостью. Как только мальчик пригубил напиток, он понял, что в нем что-то не то. Хорошо, что нежданный гость помог избавиться от опасного угощения.

— Не желаю вкушать пищу в бесовском вертепе! — громогласно молвит отец Павел, плюет под ноги Бурому и его жене и идет к двери.

Мальчик хмурит брови. Ему отчего-то кажется, что однажды он уже был свидетелем этой сцены. Вот сейчас хозяин должен…

Бурый хватает тяжелую бронзовую статуэтку, стоявшую в коридоре рядом с вешалкой. Сообразив, что он хочет сделать, Вонючка открывает рот, чтобы крикнуть, предупредив инока о грозящей опасности, но жена Семена Степановича быстро зажимает ему рот рукой. Гарик кусает ее, вырывается и вопит:

— Отец Павел, сзади!

Мощный удар обрушивается на голову монаха, но не достигает цели. Гость уклоняется, его сильная длань перехватывает руку Бурого и вырывает из нее несостоявшееся орудие убийства.

— Ах ты ж тварь! — охает инок и изо всех сил бьет подлеца кулаком в зубы.

Тот, нелепо взмахнув руками, летит на пол.

— Сдохни, выродок! — зажав в руке кухонный нож, бросается в атаку Антонина, но, споткнувшись о выставленную Гариком ногу, не удерживает равновесия и тоже растягивается на полу рядышком с супругом.

Мальчишка подлетает к ней и ударяет ногой в бок. Раз, другой. Потом проделывает то же самое с гадом-конфедератом.

— Отец Павел, они вас убить хотели!

— Спаси тебя Бог, отрок! — крестит его монах. — А не видал ли ты тут какой подходящей веревки?

Мальчик быстро шарит по кухонным ящикам и вскоре находит моток прочной бечевы. Инок начинает вязать преступной парочке руки, а своего юного спасителя посылает за патрулем.

— Вот уже воздастся вам за все прегрешения, — обещает отец Павел семейству Бурых.

Гарик бежит к выходу, но на самом пороге задерживается. Какие-то странные картинки мелькают у него перед глазами.

Неподвижное тело монаха… жуткая клетка, в которой он сидит с другими детьми… работорговцы… Данька… дрезина, несущаяся неведомо куда… яростный бой… раненый солдат… взрыв…

— Ты чего застрял, чадо? — удивленно окликает его монах.

— Бегу, уже бегу!..

— Будь оно проклято, это ненавистное метро! — шептала Настя, не в силах справиться с бьющей ее дрожью.

— Ну, ну, перестань, — поглаживала ее по плечу Ирина. — Прорвемся.

Татьяна же судорожно соображала. Если так дальше пойдет, то вряд ли они в полном составе доберутся до цели. Уже четверть отряда потеряли, а впереди не менее опасный Ботанический Сад. Причем специального «геля», защищающего от растений-хищников, на базе работорговцев обнаружить не удалось.

— А все из-за этой сопли! — набросилась на Данилу Настя. — Не позарились бы на деньги ваххабитов, так Машка жива бы осталась…

И она отвесила мальчику увесистую оплеуху, от которой тот чуть не слетел с дрезины. Данька смолчал в ответ. Понимал, что женщина отчасти права. Хотя вудуисток никто не заставлял устраивать бунт на Алексеевской и бежать оттуда с захваченным пленником.

— Ты это, — не терпящим возражений тоном заявила Татьяна, — руки-то не очень распускай. А то мало ли что. Во-первых, товар можешь испортить.

— А во-вторых?.. — с вызовом посмотрела на нее подруга.

— А во-вторых, ты уверена, что он не тот, за кого его принимают мусульмане?

— В смысле? — не поняла Настя.

— Ну, что он на самом деле не Двенадцатый имам Махди?

По растерянному виду напарницы стало понятно, что та никак не сообразит, что к чему. Ну да, не у всех же столь сведущие в исламе отцы были.

— Девчонки, — решила посоветоваться с подругами Настя, резко меняя тему разговора, — а что, если мы через какой-нибудь вентиляционный люк на поверхность поднимемся и попробуем дойти до Площади Восстания через город?

— Идти по поверхности? — лицо у Иры слегка вытянулось. — Тут же очень много нужно пройти. С Павлова Поля до универмага «Харьков»… Притом, что у нас нет соответствующего снаряжения…

— По-твоему, через метро проще? — хмыкнула Фатима. — Тебе Железного Солдата мало? Хочешь еще и с Ботсадовской подземной растительностью поближе познакомиться?

— Как-нибудь прорвемся, — заупрямилась Ирина, которой не хотелось выбираться на поверхность. — Оружие у нас имеется, если что — забросаем этих тварей гранатами.

— Ты как считаешь? — предводительница перевела встревоженный взгляд на Настю.

— А если разогнать нашу дрезину на полную скорость? Вдруг и проскочим, а?

— Как знаете, — пожала плечами Татьяна, берясь за рычаг. — Но сильно ускориться не выйдет. Там рельсы раздолбанные, можем перевернуться прямо посредине станции.

Мнением Даньки, понятное дело, никто не поинтересовался. Он же, помня о виденном на Ботаническом Саду, наверное, все-таки выбрал бы прогулку по полуразрушенному Харькову. Неизвестное отчего-то страшило меньше, нежели то, с чем мальчик уже однажды сталкивался.

Дрезина въезжала на Ботсад. Воспоминания о гигантских растениях у Данилы были еще достаточно свежими, и ему вовсе не хотелось попасться какому-нибудь гигантскому цветку на зубок (или что там у него вместо челюстей), поэтому он сжался в комочек и старался не шевелиться.

— Ого, Танюх, ты глянь, какие тут цветочки вымахали! — Настя выпрямилась, стараясь рассмотреть одну из мясистых лиан. — Как же они тут выживают? Им же этот нужен… как там его… фотосинтез… солнечный свет и прочее. Может, часть стеблей проходит по поверхности, проникая через входы станции в метро?

Малиновое в мелкую сиреневую крапинку соцветие располагалось всего в паре метров от вагонетки.

— Сядь, дуреха, из-за тебя мы все поги…

Длинный стебель, метнувшись от цветка, который пыталась рассмотреть девушка, стремительно обхватил Настю за талию. Оторвав хрупкую фигурку от транспортного средства, хищник с силой ударил женщину о покрытую зеленым шевелящимся ковром стену.

Все произошло настолько быстро, что несчастная жертва не успела даже закричать.

Лиана, будто играя телом девушки, поднесла его к центру потолка. Со всех сторон потянулись стебли, обвивая человеческие конечности тугими кольцами, словно желая разорвать жертву на части прямо под потолком станции.

— Никому не смотреть вверх, — сквозь зубы процедила Татьяна.

И в следующую секунду стебли, удерживавшие безвольное тело, метнулись в стороны, орошая станцию багровым дождем.

Фатима, сидевшая ближе всех к платформе, отерла с лица брызги крови.

— О господи… — охнула Ирина. — Они же нас всех тут поубивают!

— Заткнись, — просипела командирша, — и лучше не шевелись.

Хавас уже поняла, что совершила фатальную ошибку, отказавшись пройти по поверхности. Соваться на Ботанический Сад без рейдеровского «геля» оказалось равносильно самоубийству. Себя Фатима к числу самоубийц причислять не собиралась. Жизнь, хоть и такую поганую, как в метрополитене, женщина любила и ждать, пока сорняки-переростки переварят останки ее подруги и ринутся за добавкой, не собиралась.

Гранатами бить было опасно — стены станции могут не выдержать и завалиться, похоронив под обломками остатки их маленькой группы. Хорошо, что, убегая от рейдеров, женщины прихватили несколько «Калашниковых».

— Готовься, Иришка! Дадим бой этим вечнозеленым тварям, — Татьяна протянула подруге автомат. — И ты, малый, тоже держи, если жить не надоело.

Предводительница разрезала веревки, связывавшие запястья мальчишки.

Данька круглыми от страха глазами уставился на оружие. В теории-то он знал, как им пользоваться — в школе родного форта проходили, — но стрелять из автомата не в тире, а по-настоящему ему еще ни разу не доводилось.

Похоже, хищные растения успели насытиться и вновь вспомнили о непрошеных гостях. Десятки лиан рванулись со всех сторон к дрезине, но почему-то, не дотянувшись до нее, неожиданно замерли. Ростки толщиной с человеческую руку ритмично покачивались из стороны в сторону, не спеша атаковать. Один из стеблей медленно потянулся к Даньке. Тот судорожно сжал автомат, но стрелять не решился. В панике оглянулся на Пустынного Лиса, но ковбой, как всегда в самый напряженный момент, куда-то исчез. А ведь обещал же…

А вот женщины не стали мешкать. Прицельная очередь, выпущенная то ли Татьяной, то ли Ириной, отстрелила росток под корень. Тяжелые капли густой ярко-желтой жидкости, сорвавшиеся с обрубка, упали мальчику на руки, оставив болезненные ожоги. Даня стиснул зубы, стараясь удержать рвущийся из груди вопль.

Медлившие до этого хищники восприняли выстрелы как сигнал к атаке. Хлестким ударом лиана распорола бок Иры. Девушка схватилась левой рукой за рану. Правой она продолжала стрелять. Татьяна, отчаянно матерясь, палила по растениям, особо не целясь.

Данила понял, что шанс покинуть Ботанический Сад живыми невелик. Особенно у женщин. А вот у него еще была призрачная возможность спастись. Перекинув ремень автомата через плечо, паренек ухватился руками за край замедлившей ход дрезины и нырнул под нее, прямо в промежуток между рельсами и ржавым днищем, вцепившись руками в холодную металлическую перекладину. Иногда быть маленьким очень даже неплохо — его тело идеально втиснулось в узкое пространство импровизированного багажного отсека. Будь он хоть немного побольше, ничего бы из этой затеи не вышло, а так укрытие оказалось довольно надежным.

Вудуистки даже не заметили его исчезновения. Им было не до того. Ирина истекала кровью и уже не могла стрелять. Большущий цветок, хлопнув лепестками, целиком проглотил раненую женщину.

Хавас же продолжала яростно сопротивляться, поливая извивающихся врагов автоматными очередями. Дрезина медленно двигалась дальше. До конца пролета оставалось совсем немного. Но Татьяна была обречена. Сразу десяток стеблей обхватили ее тело и стянули с моторизированной повозки.

Что произошло дальше, Данька не узнал. Через долю секунды он уже был в спасительной темноте туннеля, хотя на этом злоключения мальчика не закончились.

Когда он попытался перебраться на пассажирские сиденья передвижного средства, то почувствовал резкий толчок. Неведомая сила сначала затормозила, а затем и вовсе остановила ход дрезины. Потом движение возобновилось, но уже назад, обратно в сторону Ботсада.

Мальчик с ужасом увидел, что в заднюю ось дрезины вцепились два толстых отростка, которые, сокращаясь, тянули платформу к станции. Не долго думая, ребенок спрыгнул на рельсы и стремглав побежал в непредсказуемую тьму.

Свет больно ударил по глазам.

Данька в панике сдернул болтавшийся за спиной автомат, выставив вперед облезлое дуло. Дрожащий палец лег на холодный спусковой крючок.

— Эй, Дань, не стреляй, а, — донесся до него, будто сквозь вату, знакомый голос.

— Кто, кто это?! — нервно закричал мальчик, не снимая пальца с металлической скобы.

— Это же я, Серый.

Не может быть!

Луч фонаря ушел в сторону, перестав слепить. Когда глаза отошли от светового шока, ребенок смог рассмотреть группу из шести маленьких фигур, вооруженных копьями и арбалетами. Возглавлял отряд пепельного цвета мутант с винтовкой в руках.

— Серый! — закинув автомат за спину, бросился к нему Данила. — Как вы здесь очутились?

— О, — Серый хитро улыбнулся. — Шаман сказал, чтоб мы отправились бить крыс именно в этом направлении. Ты же знаешь, какая из них отличная еда бывает…

— Угу, — сквозь слезы улыбнулся Даня.

— Шаман говорит, там вы встретите того, кто нуждается в вашей помощи. «А кто бы это мог быть», — подумал тогда я. И велел хорошо приготовиться, мало ли что в пути случится. Я сначала не хотел идти, оставлять Аню одну. Но шаман пошептался с ней о чем-то, и предводительница приказала мне немедленно отправляться. А ты почему здесь оказался? Так и не дошел до Университета, да? Рыжая со своим отрядом до сих пор не вернулись. Мы думали, что они остались погостить, или еще что. А шаман сказал, что нет их больше, а вот ты — живой. Мы обрадовались. Ты хороший.

Данила вкратце рассказал обо всем, что с ним случилось после того, как он покинул станцию Научная. Мутанты, внимательно выслушав, принялись о чем-то горячо спорить. Серый и еще двое указывали куда-то вверх, на сочащийся влагой свод туннеля, остальные сначала не соглашались, но потом сдались.

— Будем идти поверху, — наконец сообщил Серый. — Под землей опасно. Может быть погоня. На Госпроме тоже неспокойно, да и туннель там обвалился. Шаман так и говорил: если что, выходите на воздух. Я тогда не понял, что он имел в виду, но теперь…

— А это не опасно? — осторожно поинтересовался Даня, вспомнив недавние споры вудуисток по аналогичному поводу, закончившиеся столь печально.

— Трудно, — насупив брови, ответил мутант. — Но можно. Мы же охотники. Да тут и недалеко. Срежем наискосок, через улицу Культуры и Музей Природы, до «Стекляшки».

Уловив непонимающий взгляд мальчика, пояснил:

— Так когда-то назывался выход из Университета. Он из стекла был сделан. Ладно, пойдем люк искать…

Когда они выбрались на поверхность, на город уже начали опускаться сумерки.

— Вон проспект Ленина, — сориентировался Серый. — Значит, улица Культуры там.

Выбрав нужное направление, он махнул рукой, и отряд двинулся дальше.

Данька увидел небольшую площадку, которая, скорее всего, когда-то была сквером или парком. Мощенные бетоном узкие дорожки неплохо сохранились. Кое-где еще лежали поваленные огромные деревья, которые, как ни странно, до сих пор не растащили на дрова и стройматериалы. С двух сторон от аллеи, по которой они сейчас проходили, стояли близко построенные полуразрушенные здания. На одном из них даже сохранилась почти стертая вывеска. Оставшиеся буквы гласили: «C..fe Green P..rro..»

— Эй, Серый, а это что за штука? — поинтересовался мальчик, указывая на странное изваяние.

По правую руку от путников лежало огромное каменное… яйцо.

— Ах, это, — Серый улыбнулся. — Памятник куриным яйцам. Шаман говорит, символ жизни, плодородия. Незадолго до Катастрофы поставили.

Да, странные же люди жили до Катастрофы, если в честь яйца памятники делали…

Отряд благополучно добрался до мрачной серой шестиэтажки, на фасаде которой были заметны странные металлические таблички.

— Это Дом «Слово»! — пояснил один из мутантов по кличке Зоркий. — Улица Культуры, девять. Если смотреть сверху, то он имеет форму буквы «С». Когда-то здесь жили самые знаменитые украинские поэты и деятели искусства. Но их фамилии, к сожалению, ничего тебе не скажут.

— А ты откуда знаешь? — изумился Серый, потрясенный осведомленностью приятеля.

— Мне Шаман рассказывал, — тихо ответил тот. — Он хорошо знает эту часть города.

На сохранившейся с одной стороны крыше сидели три каменные гаргулии метра четыре в высоту каждая. Уродливые головы украшали длинные зубастые пасти. Работа неведомых скульпторов была такой тонкой, что кажется, если постараться, можно рассмотреть даже перепонки на жутких крыльях…

То ли глаз заслезился от напряжения, то ли еще что, Данила не понял, но ему вдруг показалось, что крайняя слева статуя… пошевелилась. Мальчик ошарашенно затряс головой, но наваждение не пропало. Одна из «гаргулий» вдруг сорвалась с крыши и, расправив огромные кожистые крылья, спикировала вниз.

— Летуны! — крикнул Серый. — Надо укрыться! Даня, беги в Дом. Быстро!

Долго уговаривать его не пришлось. Мальчик, прикрываемый маленькими друзьями, помчался к «Слову». На бегу перезаряжая арбалеты, мутанты выпускали металлические болты в противников. Одна из тварей подлетела слишком близко и тут же получила стрелу прямо в грудь. Летун хрипло взревел, но не упал, продолжая стремительно приближаться к Даньке.

Мальчик почувствовал, что отрывается от земли. Тварь схватила его за ворот телогрейки и потянула вверх. Ребенок закричал, отчаянно размахивая руками. Но противник, пусть даже раненый, оказался гораздо сильнее.

— Не стрелять! Можете попасть в Даню! — раздалась откуда-то снизу команда Серого.

Земля была уже достаточно далеко, когда мальчик сообразил, что у него за плечами все еще болтается трофейный автомат. Изловчившись, Данька схватил его и, сняв с предохранителя, не целясь (попробуй тут промажь!) выстрелил вверх, прямо в брюхо своему похитителю.

О том, что тварь успела поднять его уже слишком высоко, ребенок в тот момент не подумал. Острые, будто кинжалы, когти разжались, и Данила полетел вниз.

Падение, к счастью, было недолгим — хищник летел всего в паре метров над крышей «Слова», где у него, по всей видимости, находилось гнездо. А вот приземление оказалось довольно болезненным. Колени и ладони были безнадежно ободраны о серый жесткий бетон, на лбу появился свежий кровоподтек. Пошевелившись, Даня с облегчением понял, что хотя бы руки-ноги целы.

Что ж, могло быть и хуже.

Вспомнив о друзьях, которые все еще сражались внизу с летунами, мальчик поспешил к краю крыши.

Увидев, что мутанты уверенно побеждают, Даня облегченно вздохнул. Одна из тварей уже валялась на земле бесформенной, дымящейся на морозе тушей. Вторая, что схватила Даньку, конвульсивно дергалась на противоположном, разрушенном, конце дома. Шансов выжить после автоматной очереди у монстра не было.

Последний оставшийся в живых летун, получив в брюхо сразу несколько копий, издал предсмертный вопль и упал прямо на охотников.

— Серый, я здесь, наверху! Все в порядке! — закричал Данила с крыши.

— Слава богу! — облегченно вздохнул мутант.

— Даня, там справа есть пожарная лестница! — сообщил снизу Зоркий. — Спускайся, но будь осторожен!

Железные ступеньки оказались в хорошем состоянии. Остались даже поручни, аккуратно придерживаясь за которые сбитыми ладонями мальчик спустился вниз.

Зоркий, отец которого был у мутантов знахарем и успел научить сына кое-каким премудростям своего ремесла, осмотрел ссадины мальчишки и, полив их ядовито-зеленой жидкостью, наложил повязки.

— Жить будет, — улыбнулся мутант, ободряюще щелкнув Даньку по носу.

Хозяйственный Серый тем временем вырезал солидный кусок мяса у одного из Летунов и аккуратно спрятал в сумку.

Миновав целый квартал полуразрушенных домов, они очутились у продолговатого трехэтажного здания песочного цвета. Несмотря на то что штукатурка местами облупилась, сам дом сохранился почти идеально. Не хватало разве что стекол в окнах — аркообразных у входа и прямоугольных по периметру.

У дороги, которая вела к дверям постройки, стояли каменные изваяния, отдаленно напоминающие оплывшие человеческие фигуры. Судя по всему, истуканы были очень старыми, или, вернее сказать, древними — их лица стерлись настолько, что не осталось даже малейших признаков внешности. У некоторых имелись намеки на женскую грудь.

— Смотри, Даня, это — Музей природы, — пояснил всезнающий Зоркий, указывая на здание. — Здесь когда-то была неплохая экспозиция чучел и скелетов разных животных. Очень интересно. Жаль, что почти все экспонаты уничтожил пожар, случившийся после Катастрофы.

— А это что за страшилища? — поинтересовался мальчик, остановившись возле одного из каменных идолов.

— Эти каменные фигуры называют «скифскими бабами». Им около четырех тысяч лет. Древние люди, жившие много веков назад на наших землях, считали их оберегами.

Данила ткнул пальцем в грудь одной из статуй. Вместо того чтобы наткнуться на гладкую поверхность тщательно отполированного камня, он просто… провалился в теплую студенистую массу. Мальчишка от неожиданности резко отдернул руку. Но любопытство взяло свое, и он повторил маневр, осторожно засунув в статую всю пятерню. Вязкое вещество, обволокшее ладонь, напоминало жидкую глину.

— Проклятье! — хрипло выругался Зоркий. — Даня, бегом сюда! Это не статуи, а кромлехи! Близкие родственники менгиров! Как я мог забыть, что тут их территория…

Истукан, еще миг назад неподвижно стоявший, пришел в движение. Похоже, ему не понравилось панибратство, с которым отнесся к нему Данила. Мальчик едва успел отскочить за спины мутантов.

Разинув сформировавшуюся из пластичной массы пасть, «идол» проворно пополз к непрошеным гостям.

Другие кромлехи тоже не стали стоять в сторонке, поспешив на помощь своему собрату.

Пять существ, похожих на раздувшиеся мешки с грязью, медленно окружали добычу.

— Даня, — Зоркий швырнул мальчику металлическую зажигалку, — скорей собирай костер. Иначе как огнем эту пакость не одолеть.

Увернувшись от выстрелившей в его сторону серой руки монстра, паренек побежал на поиски дров или какого-нибудь горючего материала.

Чтобы не дать противнику взять себя в кольцо, мутанты постарались рассредоточиться по всей площадке перед Музеем. Копья, которыми они были вооружены, особого эффекта не производили, проходя насквозь глинообразные тела кромлехов и не причиняя им никакого вреда.

— Быстрее, Даня, быстрее! — умоляюще воскликнул Серый, видя, как твари медленно, но неумолимо сжимают кольцо.

Мальчик дрожащими руками поднес горящую зажигалку к сложенному наспех из сухих веток костерку.

Пламя нехотя лизнуло древесину, но через несколько секунд принялось с треском пожирать ветки.

Кромлехи тут же прекратили наступление и стали расползаться в разные стороны. Вооружившись горящими ветками, мутанты начали охаживать врагов со всех сторон. Твари загорелись, с бесформенных тел стали отваливаться куски чернеющей на глазах студенистой массы.

— Фух! — вытер лоб Серый. — Еще одной такой схватки мы точно не выдержим. Хорошо, что до «Стекляшки» уже недалеко…

Миновав хмурую громадину, бывшую когда-то гостиницей «Харьков», а ныне щерящую на путников рваные зубы проломов, отряд подошел ко входу на Университет.

— Как же это так? — озадаченно почесал затылок Серый. — Кто-то взорвал «Стекляшку»! Интересно, зачем? И что нам теперь делать? Это был единственный вход на станцию.

— Придется снова под землю нырять, — заключил Зоркий. — Здесь нельзя находиться долго, вокруг опасная территория. Обитающие в парке Шевченко твари уже наверняка нас почуяли.

— Да уж придется, — передразнил соратника предводитель мутантов. — Давайте люк искать. Если, конечно, и с ним чего-нибудь не сотворили. Везет тебе, как утопленнику, парень, — с вздохом обратился он к Даньке.

И, увидев, что мальчик расстроился, потупив голову ободряюще похлопал его по плечу:

— Не горюй, прорвемся… У люка нам, правда, придется расстаться, потому что он ведет прямо на станцию. Никто, кроме нас, о нем не знает. Но ты не волнуйся, люди там обитают хорошие и в обиду, если что, тебя не дадут.

— Значит, мой юный друг, говоришь, что тебе нужен Зулус?

Слегка прищуренные глаза из-за стекол очков смотрели добродушно и с сочувствием. И вообще, заведующий научно-исследовательским комплексом «Университет» доктор биологических наук профессор Михаил Альбертович Потанин всем своим видом вызывал симпатию и доверие. Лет шестидесяти с хвостиком, весь какой-то уютный, кругленький, чем-то похожий на сказочного Колобка. Неудивительно, что напоенный чаем Данька слегка размяк и рассказал ученому кое-что из своей истории. Разумеется, не все. Понимал, что внешность зачастую бывает обманчивой и доверять первому встречному опасно. Взять того же Бурого.

О негодяе-конфедерате с Исторического Музея и его подлом поступке мальчик как раз и рассказал Потанину. А еще о том, как бежал с отцом из Холодногорского форта, атакованного мутантами, подвергся нападению рейдеров, был спасен бойцами Торговой Конфедерации, доверился одному из них и в результате оказался проданным работорговцам. Потом сбежал, украв у рейдеров оружие, и добрался сюда, где хотел бы встретиться с другом отца, сталкером по кличке Зулус.

— Да, — задумчиво произнес профессор, сняв очки и покусывая блестящую дужку. — Жуткая, в общем-то, история, даже для нашего жестокого мира… Бедные дети! Сколько вам приходится страдать… Ты пей, пей, дорогой…

Он налил Дане еще чаю в хрустальный стакан необычной грушевидной формы и достал из бумажного пакетика, стоящего на столе, пару кубиков сахара.

— Тебе еще повезло малыш, что по пути сюда ты не нарвался на дозор ваххабитов…

Мальчик напрягся. С чего бы это Михаил Альбертович вспомнил о мусульманах, которые как раз собирались купить Данилу?

— Они что-то совсем озверели в последнее время… Такое творят… Нападают на форты, вырезают детей. Причем исключительно мальчиков. Интересно, чем это вы им так насолили?

Ученый вопросительно глянул на собеседника, словно тот должен был держать ответ от имени всех харьковских мальчишек.

— Впрочем, мусульмане всегда отличались некоторой… м-м… импульсивностью. Что в мирное время, что потом, после Катастрофы. Кстати, это именно из-за них мы вынуждены были взорвать «Стекляшку», чтобы обезопасить себя от нападения. Хоть у нас здесь, как ты сможешь убедиться, и нет детей… Вернее, не было, — спохватился профессор, неловко улыбнувшись. — Что же до Зулуса, то он сейчас на станции, к сожалению, отсутствует. Он отправился в рейд. Я время от времени прошу его разыскивать кое-какие образцы для наших исследований.

Видя, что мальчик поскучнел, ученый поспешил его успокоить:

— Да он уже совсем скоро вернется. Может, даже сегодня. А пока, молодой человек, не желаешь ли совершить экскурсию по нашему комплексу? Уверяю, у нас здесь найдется много занимательного.

Даня кивнул. Ему и впрямь было любопытно.

Интерьером двухъярусный Университет напоминал гостеприимную Научную, где жили Данькины друзья-мутанты. Только если на Научной преобладали резкие углы и прямые линии, то здесь все было закруглено: изогнутые перила облицованных мрамором балконов, концентрические окружности на потолке и повторяющиеся изящные контуры на плитке пола. С одной стороны имелись ступеньки, а с другой, выходящей к уничтоженной «Стекляшке», — эскалатор, как и во всем метро, не работающий.

Посредине платформы находился подземный переход, ведущий на смежную станцию Госпром. Этот ход, как рассказал Потанин, заделали уже давно, потому как соседи из «Белого братства» отличались странной для богомольцев агрессивностью и постоянно совершали налеты на научно-исследовательский комплекс.

Как стало известно «университетцам», некоторое время назад в переходе завелась огромная двухголовая рептилия. Не иначе как из бывшего городского зоопарка в метро попала. Аспид проявлял заметную активность, время от времени сотрясая подземные туннели, но недавно в переходе произошло нечто (то ли бой, то ли еще что-то в этом роде), уничтожившее гадину.

— А жаль, — вздохнул Михаил Альбертович, — любопытно бы было ее исследовать. Впрочем, подобная аномалия не редкость. В природе и в обычных условиях встречаются такие отклонения, а уж при воздействии биологического заражения неизвестного происхождения и говорить нечего.

А вообще этот Зоопарк весьма и весьма любопытное для ученого-биолога место. Хотя и чрезвычайно опасное. Там такое разнообразие новых жизненных форм!..

Потанин воодушевился, глаза его загорелись. Мальчик впервые видел человека, столь восторженно говорившего о мутантах. Сам мальчик ни за что бы не стал восхищаться этими монстрами. Опыт его общения с большинством из них, за исключением миролюбивых карликов с Научной, показывал, что все они враждебны человеку. А вот профессор говорил о них, будто о любимых родственниках.

Пока Михаил Альбертович вдохновенно вещал о видах мутаций, встречающихся в Харькове и его окрестностях в целом и зоопарке — в частности, они заглядывали в комнатки, находившиеся на балконе. Каждая из них представляла собой одновременно лабораторию и жилое помещение. Ученые здесь жили и работали.

Даня с интересом рассматривал диковинные стеклянные приборы, размещавшиеся на столах. Стоявшие на горящих синим пламенем спиртовках конусообразные колбы, соединенные между собой змеевиками. Во многих булькали разноцветные составы. Ряды пробирок, заполненных образцами для опытов. В одних — стебли и листья растений, в других — кусочки ткани. Круглые стеклянные плоские коробочки (чашки Петри, пояснил Потанин) с препаратами. Самым ценным в лабораториях считались микроскопы. Их берегли как зеницу ока. Приборы хрупкие, после Катастрофы таких, разумеется, не делают, так что починить сломавшийся прибор невозможно.

Потом они пошли к ступенькам, ведущим на перрон. На мраморной стене висела овальная металлическая плита с изображением молодой женщины в просторных одеяниях и с капюшоном на голове, вокруг которой сиял золотой круг. Данька отметил удлиненное юное лицо с огромными глазами и плотно сжатыми губами, а также то, что в одной руке девушка крепко сжимала крест, а в другой — развернутый свиток. На нем можно было прочитать слова: «Верую во единаго Бога Отца Вседержителя, Творца неба и земли». Слева и справа от головы по слову: «Святая» и «Татьяна».

Профессор рассказал, что этот медальон весом в сто пятьдесят килограммов был установлен на станции 25 января 2011 года, в так называемый «Татьянин день». По преданию Татьяна была дочкой богатого римлянина, воспитавшего ее в христианской вере. Во времена гонений на христиан 25 января 226 года она вместе с отцом приняла мученическую смерть. 25 января 1755 года российская императрица Елизавета Петровна подписала указ об открытии Московского университета. Этот день сначала стал считаться днем рождения университета, позже превратившийся в праздник всех студентов, а святая Татьяна — в их покровительницу. Так у студентов появилась своя покровительница Святая Татьяна. Харьков считался студенческим городом, и данный памятник стал очередным тому подтверждением. Через станцию метро Университет ежедневно проходило около десяти тысяч студентов, а барельеф разместили как раз перед выходом, который вел к Харьковскому национальному университету.

Спустились вниз, на платформу, мальчик содрогнулся, увидев знакомые по Алексеевской клетки, которыми был заставлен перрон. Здешние даже отличались большей надежностью и прочностью. Вон какие прутья, почти с его запястье! Кто их изготавливал, любопытно?

Подойдя к одной из клеток, паренек заглянул в нее и тут же с ужасом отшатнулся. Его чуть не ухватила за шиворот трехпалая рука, покрытая кожей мертвенного цвета. К переплетению прутьев приблизилась жуткая морда. Один из самых распространенных видов безымянных подземных тварей. Именно они атаковали дрезины рейдеров на подходе к Советской. Одно из этих страшилищ Данька тогда собственноручно убил.

Рядом с клеткой с беснующимся мутантом располагалось узилище, в котором томился еще один знакомый монстр — кромлех. Эту клетку покрывали влажные тряпки, которые регулярно смачивали водой: хищная тварь плохо переносила сухой воздух. Если не создать надлежащие условия, кромлех может начать разлагаться живьем, объяснил профессор.

— Между прочим, кромлехи — очень полезные существа, — заметив интерес экскурсанта к мутанту, продолжал он. — У них, как и у некоторых морских животных, имеются специальные мешочки, наполненные чернилами. Из этого вещества такая замечательная краска получается! Ею можно и ткани окрашивать, и людям в косметических целях пользоваться…

К своему глубокому облегчению, Даня убедился, что его маленьких союзников с Научной в местном зоопарке нет.

— Как видишь, — гордо обвел рукой свое хозяйство Потанин, — нашим питомцам здесь достаточно комфортно. Иные харьковчане не имеют таких условий жизни…

— Михаил Альбертович! — раздался вдруг зычный мужской голос. — Я вижу, у вас гости?

Зулус обладал яркой, запоминающейся внешностью, что для сталкеров, возможно, и не очень хорошо. В их работе есть много такого, из-за чего лучше бы всегда держаться в тени и быть как можно незаметнее. Но против природы не пойдешь. Если она дала тебе около двух метров роста, широченные плечи, волевое лицо с высоким лбом, обрамленное короткими, вьющимися волосами, и все это при экзотическом очень смуглом (если не сказать, светло-коричневом) цвете кожи, то будь добр смириться и покорно принимай все, что тебе посылает судьба. Вроде экзотического прозвища. Правда, досталось оно недаром. Отец сталкера происходил родом из Центральной Африки, где участвовал в двух военных переворотах и, в конце концов, попал в Украину в качестве военного атташе посольства своей страны. Здесь у него и родился сын. От родителя мужчина унаследовал не только внешность, но и удивительную выносливость. Мог, например, несколько дней обходиться без еды и питья. Разумеется, вкупе с прочими талантами Зулуса это сыграло определенную роль в выборе им профессии после катастрофы.

Когда мальчик рассказал сталкеру все, что с ним случилось с момента разлуки с отцом, Зулус крепко задумался.

Что же делать? Как помочь несчастному ребенку? Где может находиться Карел? Не сгинул ли в бездонном чреве харьковской подземки?

И главное, куда спрятать Даню до тех пор, пока поиски его отца не увенчаются успехом? Что, если на станцию ученых тоже заявятся каратели? Податься на Советскую? Но выстоят ли конфедераты против напора сорвавшихся с цепи ваххабитов. «Лимб» же пока нейтрален, крепко удерживаемый в узде Кругом, и наверняка не примет беженцев.

В том, что за всем происходящим в городе беспределом стоит мощная организация апологетов, сталкер ни на секунду не сомневался.

На ум приходило лишь одно место, где можно попытаться спрятать Даньку: областной спортивный комплекс «Металлист» на станции Спортивная. Это самый надежный из всех укрепленных харьковских фортов, и принадлежал он сталкерам. Их поселение порядками и обычаями напоминало профессиональную армию. Жили там одни мужчины, без женщин и детей. Сталкерская вольница не признавала над собой ничьей власти, кроме Божьей. Впрочем, в конфликты тоже не вступала, сохраняя вооруженный нейтралитет.

Оставалось выбрать маршрут. Поверху идти опасно: от Площади Свободы до «Металлиста» не ближний свет, а их в любой момент могут перехватить рыщущие повсюду дозоры ваххабитов. Да и мутанты последние дни что-то забеспокоились, зашевелились. Весеннее обострение у них, что ли? Или, быть может, почуяли, что вскоре во множестве прольется людская кровь?

Отпадала и Алексеевская линия. Станция Архитектора Бекетова занята сатанистами, а Площадь Революции — оплот все тех же ваххабитов. Их незаметно не пройдешь. А в распоряжении Зулуса только он сам. Вряд ли найдется кто охочий ввязываться в такое скользкое дело, где «наградой» может стать пуля, петля или нож.

Итак, путь один: до Исторического Музея, там перейти на Советскую и затем миновать два перегона по Холодногорско-Заводской линии, сначала до Проспекта Гагарина, а оттуда — до Спортивной. Да, именно так.

Зулус посвятил мальчика в свои планы и, не откладывая дело в долгий ящик, принялся собираться. Основательно запасся провиантом на два дня перехода (это максимум, на самом деле полагал управиться за сутки), оружием и боеприпасами. Данькин «калаш» взял себе. Не по возрасту и не по руке ребенку такая серьезная машинка. Взамен предложил пистолет Макарова. Хоть тоже тяжеловат, но с ним неопытному бойцу справиться легче. К каждому стволу прихватил по паре запасных обойм.

«Не имей сто друзей, а имей запасную обойму», — говорят бывалые сталкеры.

Потом пришел черед гранат. Здесь мелочиться не стоило, незаменимая это штука в опасном рейде. Пять дымовых, столько же оборонительных — Ф-1 и три наступательных — РГД-5. Кажется, должно хватить.

Ну и, конечно, холодное оружие. Сам Зулус остался верен широкому сталкерскому ножу-тесаку с зазубринами, а Даньке предложил саперскую лопатку. Хорошее оружие для мальчишки его лет и комплекции. В случае чего можно и от мелкой живности отбиться, да и от двуногих врагов тоже, если очень повезет. Впрочем, нож тоже выделил. Небольшой, лезвие с ладонь длиной, но достаточно острый.

Осмотрев вооруженного до зубов подопечного, сталкер покачал головой и выругался:

— Экий же ты, брат, заметный. Чуть ли не хуже меня самого! Так дело не пойдет… Михаил Альбертович! — окликнул он профессора, сосредоточенно возившегося у клетки с подвывающими мутантами. — У вас есть готовая порция вашей ваксы из кромлехов? Одолжите немного?

Через час, снова устроив ребенку генеральный смотр, мулат в целом остался доволен. Теперь мальчишку и отец родной не признал бы. Из блондина с бледным болезненным лицом тот стал жгучим брюнетом со смуглой кожей. То ли цыганёнок, то ли дитя кавказских гор.

— Ну, парень, с богом! — перекрестился Зулус, входя в темноту туннеля.

Данька уверенно последовал за ним.

— А вы давно знакомы с моим папой? — осторожно поинтересовался Данила.

Идти под землей в полной тишине было страшновато.

— Давно, дружище, очень давно, — сталкер остановился, рассматривая в свете фонаря лежащий на рельсах истлевший труп в камуфляже. — Твой отец тогда был членом банды некоего Хромого, того еще отморозка, скажу я тебе. Мне заплатили, чтобы я его — Хромого, понятное дело, не Карела — убил. Конечно, я головами редко промышлял, но уж больно круто тогда жизнь прижала, а денег посулили немало. Но что-то еще в самом начале пошло не так. Кто-то слил ублюдку информацию о том, что меня послали за его головой. Короче, попал я в засаду. Три дня меня эти звери пытали, но я им, понятно, ничего не сказал ни о заказчиках, ни о причитающейся мне сумме. А в охрану ко мне приставили как раз твоего отца. Короче, мы с ним разговорились, я ему и выложил, почему кое-кому очень захотелось увидеть Хромого в деревянном пиджаке.

— Как? — не понял Даня.

— Ну в смысле в гробу… — пояснил Зулус обыскивая одежду мертвеца. — Тьфу ты, тоже не то… короче, в смысле мертвым. Не знаю, что на меня тогда нашло. Приглянулся мне просто отец твой. Глаза у него были живые, в отличие от всех прочих отморозков. Видел я, что передо мной хороший человек, просто загнанный обстоятельствами в звериную стаю. Это потом я узнал, что ему нужны были деньги, чтобы тебя содержать. Цыгане ведь за просто так ни с кем возиться не станут. Короче, рассказал я папке твоему, что, мол, Хромой недавно начал очень выгодный бизнес, о котором не знали даже члены его банды. Не следует, конечно, такое тебе говорить… Одним словом, малых детишек в этом грязном бизнесе по-особому использовали, сдавая их за деньги всяким выродкам, которых-то и людьми язык назвать не поворачивается.

Данька не совсем понял, что именно имел в виду сталкер, но догадался, что с этими самыми детьми делали что-то очень плохое.

— Одним словом, решил твой отец помочь мне бежать, — продолжил Зулус, нашедший среди останков погибшего в туннеле бедолаги лишь ржавую обойму к «ТТ». — Эх, ничего стоящего… ладно потопали дальше. Так вот что потом-то было… Тебе хоть интересно, парень, что я тебе тут рассказываю, или, быть может, ты вполуха слушаешь?

— Еще как интересно! — заверил сталкера мальчишка.

— Мне эти уроды все пальцы перебили во время пыток, — поморщился от неприятных воспоминаний Зулус. — Так что боец из меня был никакой. Ноги тоже плохо ходили, как-никак три дня без пищи и сна. Отец твой прикинул расклад и понял, что тайно вывести меня из логова бандитов ему не удастся. Ох, и недооценил же я тогда твоего папашку. Слишком добрые глаза его меня тогда с толку сбили. Нет, ты только не подумай ничего плохого, твой отец отличный парень. Просто не ожидал я, что он, оказавшись в безвыходной ситуации, сделает такое.

Данька слушал с открытым ртом, не замечая, что во время рассказы Зулус внимательно всматривается в каждую щель каждого тюбинга и время от времени, прерывая рассказ на несколько секунд, вслушивается в доносящиеся из туннеля звуки.

— Карел подмешал банде в пойло какой-то порошок и за одну ночь перерезал всем ублюдкам их поганые горлянки. Правда, Хромого не тронул. Точнее, только выколол ему глаза, ну и отрезал кое-чего лишнее… о чем тебе по малости лет знать не стоит. Хромой ведь, организовавший новый выгодный бизнес, тоже был охоч до этого самого дела… с малыми детьми. М-да… Помог мне Карел забраться на бандитскую дрезину, пленника рядом положил, и покатили мы как можно дальше от мертвой станции. Черт, кажется, я уже и название ее забыл, это же надо… Наверняка одна из ныне заброшенных… В те благословенные времена метро еще не было таким опасным, как сейчас. Можно было пройти по туннелю от одной станции к другой и ни разу ни в кого не выстрелить. М-да, старые добрые времена… В общем, как ни крути, а жизнью своей я обязан твоему папашке. Я ведь все рвался деньги за Хромого ему отдать, но он уперся и ни в какую. Говорил, что мне руки вылечить надо, а то какой из меня сталкер с такими пальцами. В общем, большая часть призовой суммы на мое лечение и ушла.

— А что стало с Хромым? — напомнил Даня, узнав о своем отце много удивительных вещей.

— Сдали его заказчикам, — ответил сталкер. — Уж не знаю, что они там с ним сделали, но наверняка умирал гад долго и мучительно…

Так, за разговорами, с передышками незаметно добрались до конечной станции Салтовской линии, Исторического Музея.

У вездесущего Зулуса и на кордоне Торговой Конфедерации нашлись приятели, беспрепятственно пропустившие сталкера и его юного спутника через территорию вольного предпринимательства. Помогли перейти на Советскую и довели до тамошнего контрольно-пропускного пункта, откуда дорога шла на Проспект Гагарина и дальше — на Спортивную.

По пути Данька выяснил поразительные вещи. В разговоре с местными дозорными он, не особенно надеясь на удачу, заикнулся о подлом их коллеге Семене Степановиче Буром, занимающемся темными делишками и обагрившем руки кровью невинного человека, отца Павла. Услыхав от мальчика эти имена, конфедераты удивленно переглянулись.

— Ты ничего не путаешь, дружок? — спросил один из них. — Нет, что Бурый этот — та еще сука, уже всем известно. Он со своей благоверной заманивал к себе в гости вот таких малолеток, как ты, опаивал их дурманом, а затем продавал в рабство. Но отца Павла никто не убивал. Наоборот, все эти махинации именно он и помог раскрыть.

— Как?! — не поверил Данила. — Он жив?!

— Жив-здоров наш батюшка, долгих ему лет и благополучия, — перекрестился второй дозорный. — Еле уберегся от злодейской руки Бурого. А помог ему в том вот такой же мальчуган, как ты. Гариком кличут. Он теперь у нас вроде местного героя…

— Что? — на глазах паренька выступили слезы радости. — И Гарик тоже живой?!

— Да что ты всех норовишь в покойники-то записать? — возмутился первый дозорный. — Какой у тебя кровожадный напарник, а, Зулус? Ты за ним присматривай, а то не ровен час…

— Все в порядке, — усмехнулся сталкер, хлопая Даню по плечу. — Это он от радости. Ведь то его лучшие друзья, которых он уже и не чаял увидеть.

— Правда? — обрадовался второй дозорный. — А чего бы тогда вам их не проведать? Они сейчас оба в Покровском форте.

У мальчика зажглись глаза. И то верно. Как славно было бы увидеть тех, кого он давно похоронил и оплакал. До сих пор не верилось, что все это происходит на самом деле. Каким образом иноку и Вонючке удалось выжить и даже вновь встретиться, да еще и обезвредить семью Бурых?

— Мы ненадолго, а? — мальчишка умоляюще взглянул на Зулуса, но, натолкнувшись на твердый взгляд сталкера, прикусил язык.

Он ведь обещал, что во всем будет беспрекословно слушаться друга отца. Если тот считает, что нельзя, значит, нельзя.

— Как-нибудь в другой раз, — вздохнул Даня. — Вы им при случае привет передайте.

— От кого?

— От… э… э…

Нельзя демаскироваться! А еще сталкером хочет стать.

— От друга из Холодногорского форта. Они поймут.

— Ну, ладно, передадим. Счастливого вам пути…

Перегон от Советской до Проспекта Гагарина был не особенно длинным — не больше трех километров. В прежние времена стремительный состав покрывал это расстояние за две с половиной минуты, но пешком, да еще при поклаже… Путники уже слегка подустали, истратив часть сил на поход до Исторического Музея, так что теперь двигались медленно.

Данька заметил, что эта часть туннеля сохранилась намного лучше тех участков подземных коридоров, которые он прошел прежде. Может, потому что залегал он немного глубже?

Всевозможных дыр и нор здесь встречалось поменьше, чем в районе той же Советской или хотя бы Научной, поэтому оба путника и расслабились немного, топая себе вперед по шпалам.

Уловив отблески электрического света, во мраке неожиданно сверкнули две желтые точки, а вслед за этим раздался грозный рев. Оба фонаря тут же были направлены во тьму.

Лучи осветили жутковатое существо ростом по пояс Даньке. Всё в клочках свалявшейся шерсти непонятной пегой окраски. Спина изогнута, хвост стоит трубой, угрожающе оскаленная зубастая пасть перепачкана кровью.

Судя по всему, подземные путешественники оторвали четвероногое создание от трапезы — одна его лапа придавила к земле большую крысу с оторванной головой. Прищурив глаза, непонятный зверь внимательно наблюдал за людьми. Не хотят ли они отнять законную добычу?

— Так, лучше эту хренотень спокойно обойти, — полушепотом проговорил Зулус. — Если начнем палить почем зря, в туннель, чего доброго, сбегутся все местные обитатели. Этот, пока жрет, нападать не станет, по опыту знаю.

Прижимаясь спинами к стене, путники прошествовали мимо трапезничающего мутанта. Как и предсказывал сталкер, зверь не был настроен на драку. Дав потревожившим его покой двуногим свободно пройти, мутант деловито склонился над трупом грызуна и аппетитно зачавкал.

— На всякий случай приготовься к самому худшему, — предупредил сталкер на подходе к станции. — Проспект Гагарина, вроде, и необитаем, но чем черт не шутит. Прямо над ним Третий форт, «Левада». Там вокруг всегда шастает всякая нечисть, будто им медом намазано.

Он и сам сдвинул на грудь старый видавший виды «калаш» и расстегнул ножны, чтоб сподручнее было, если что, доставать холодное оружие. Данька, последовав примеру напарника, снял пистолет с предохранителя.

Меры предосторожности оказались не лишними. Профессиональное чутье и на этот раз не подвело опытного сталкера.

Едва они вышли на открытое пространство, как навстречу по платформе кинулись какие-то тени.

— Сытой! — крикнули зычно. — Кыто идет?!

Путников осветили фонарями. Данька, зажмурившись, закрыл лицо ладонью.

— А сами вы кто будете? — ответил вопросом на вопрос Зулус.

— Ну-ка, паднимайтэс сюда! — велели сверху.

— Дай руку, — попросил сталкер.

— Сависем абарзэл, да? — возмутились на перроне. — А нога не хочишь?

«Остроумный» ответ был поддержан дружным хохотом.

Зулус сразу же уловил, что люди говорят по-русски с заметным восточным акцентом. Вот же дьявольщина! Не иначе, на дозор ваххабитов нарвались. Ладно, будем держать ухо востро. Вроде как они не должны вызвать у мусульман подозрений.

— Салам алейкум, братья!

Подтянувшись на сильных руках, сталкер пружинисто закинул тело на платформу. Затем помог забраться наверх Даниле.

— Валейкум ассалам! — раздраженно ответили ему.

Пятеро смуглых бородатых мужиков разного возраста — от двадцати до сорока. Все в светло-песочных защитных костюмах с зелеными, расшитыми мудреной вязью повязками на руках. Точно, ваххабиты, шайтан их принес! Сталкер на всякий случай постарался прикрыть мальчика спиной. Не помогло. Смуглые подозрительно уставились на ребенка. Ох, не к добру.

— Вы кыто? — поинтересовался круче всех одетый мужик в кевларовом армейском бронежилете.

— Сталкеры, — поспешил ответить Зулус. — Вот, с сынишкой промышляем помаленьку.

Быстрый взгляд на мальчика, потом на сталкера. Вроде, все нормально. Оба смуглокожие. На первый взгляд, похожи.

— А чиво пустые идете? — насмешливо продолжил допрос ваххабит.

— Да вот, удача отвернулась, — развел руками охотник. — Мактуб. Все в воле Аллаха.

И со вздохом возвел очи горе.

— Ты мусульманин? — живо отреагировал горбоносый.

Его соратники сразу немного расслабились.

— А как же, — подтвердил Зулус, который, по правде, ни в бога, ни в черта не верил, поминая Всевышнего и крестясь больше по привычке.

— Скажи шахада! — потребовал ваххабит.

— Да пожалуйста, — покладисто согласился сталкер и произнес ритуальную формулу, утверждавшую, что нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед является его пророком. — Ашхаду ля иллях иль Аллах, ва Мухаммад расул Аллах.

Ваххабиты остались довольны. Старший забросил автомат за спину и, добродушно подмигнув пареньку, хрипло пророкотал:

— Хароши малчик, настаяши воин растет!

И, протянув руку, потрепал Даньку по непокрытой голове.

Неожиданно выражение лица ваххабита резко поменялось. Мусульманин поднес руку к носу и зачем-то ее понюхал. Потом внимательно посмотрел на ладонь. Стало видно, что его пальцы чем-то испачканы.

— Вот же невезуха! — в сердцах выкрикнул Зулус, хватаясь за пояс.

— Он крашении!.. — взревел ваххабит и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы призвать своих к атаке, но не успел вымолвить даже слова — острый сталкерский нож с зазубринами вошел ему прямо под бронежилет. Не тратя времени на то, чтоб извлечь клинок из дергающегося тела, Зулус прикрылся жертвой и, снимая с плеча «калаш», крикнул Даньке:

— Прыгай на рельсы, живо!

И сразу же загрохотал автомат, плюясь губительным свинцом. Удачно выпущенная очередь скосила на месте двух не успевших сообразить, что к чему, ваххабитов. Однако остальным удалось отскочить с линии огня и спрятаться за колонны.

Мальчик спрыгнул с платформы, и сделал это очень вовремя: над головой просвистела пуля. Срикошетив от рельса, она ударила в стену, сбив облицовочную плитку.

Прикрываясь трупом главы патруля, Зулус медленно пятился к краю платформы. Враги били не прицельно, опасаясь высунуться из-за укрытий. С одной занятой рукой стрелять сталкеру было несподручно. Сейчас бы очень пригодился отданный Даньке «Макаров». Он полегче и как раз предназначен для пальбы из неудобного положения. Но чего нет, того нет.

— Сыдавайся, сабака! — донеслось от колонн.

Автоматная очередь прошла над самой головой Зулуса.

— А больше ничего не хочешь, дружище?

Вот и спасительная амбразура туннеля. Как бы так исхитриться, чтобы спрыгнуть, не открывшись?

— Дядя Зулус, прыгайте, я прикрою! — донесся из ямы детский голос.

Как же, прикроет он.

Но ничего другого не оставалось. Отшвырнув изрешеченный пулями труп в сторону, сталкер прыгнул. Что-то с силой ударило в бок. Достали все-таки!

В ответ раздался робкий пистолетный выстрел. Неужели мальчишка наконец открыл огонь по ваххабитам?

— Исмаил! — разнесся над станцией истошный вопль. — А-а-а, шакалы! Брата ранили!

Точно, попал. Вот так дела!

Превозмогая боль, Зулус поднялся на отяжелевшие ноги, осторожно заглядывая на платформу.

В свете пылающего в железной бочке огня сталкер увидел, как из-за ближайшей колонны выскочила светло-песочная фигура и ринулась вперед, к жерлу туннеля, где прятались враги. Выставленный вперед автомат работал без умолку.

Сталкер прикинул расстояние до противника, потом осмотрелся. Ага, вон, кажется, подходящий выступ.

— Спрячься там! — коротко бросил он Даньке и сам вжался в стену рядом с мальчиком.

Рука нащупала Ф-1, оборонительную, для ближнего боя. Зулус решительно выдернул чеку и метнул гранату в сторону атакующего ваххабита.

Взрыв.

Свист секущих воздух осколков.

Звон разлетающейся мраморной плитки.

И тишина…

Зацепило сталкера прилично. Когда он расстегнул комбинезон и осмотрел рану, то увидел, что пуля прошила правый бок насквозь. Может, и не очень страшно, поскольку жизненно важные органы, на первый взгляд, задеты не были, но весьма болезненно. Да и кровь остановить никак не удавалось.

— Отвернись, — попросил Зулус мальчика и, когда тот послушался, смочил носовой платок драгоценным спиртом из маленькой походной фляги.

Данька от бессилия кусал губы. Как бы он хотел хоть чем-нибудь помочь! Но что может он, обычный двенадцатилетний мальчишка? Обидно! Человек из-за него жизнью рисковал, а он… Как-то странно получается, что все, кому бы ни пришлось иметь с ним дело, попадают в беду. Папа, отец Павел, Гарик…

Сталкер застонал. Нужно срочно доставить его куда-нибудь, где можно получить медицинскую помощь. Но куда? Попробовать выйти на поверхность? В этот самый Третий форт, расположенный в здании железнодорожного вокзала «Левады»?

— Так, парень, давай-ка сматываться отсюда. Вдруг кроме этой пятерки патрульных здесь еще мусульмане есть? Да и мутанты сейчас наверняка подтянутся на звуки стрельбы.

Попробовав встать на ноги, Зулус охнул и снова сполз на шпалы. Его голова склонилась на грудь. Мальчик испуганно позвал, но не получил ответа. Сталкер потерял сознание.

Не осознавая того, что делает, ребенок наложил дрожащие руки на прикрытую повязкой рану Зулуса. Пальцы тут же окрасились кровью, однако Данька не испугался и не отдернул рук. Закрыв глаза, он попытался представить что-то хорошее. Например, как они встретятся с отцом. Что Карел ему скажет, как обрадуется. А потом они снова заживут, как прежде, найдя безопасное уютное место.

Вместе.

Навсегда.

Кончики пальцев защипало. Из маленьких рук в тело сталкера стало переливаться странное тепло. Немного закружилась голова, перед глазами поплыли разноцветные круги, в горле пересохло, но мальчишка так и не посмел отдернуть руки.

Кровь из раны больше не сочилась.

Неужели получилось?

«Получилось, — раздается в голове знакомый хриплый голос. — Ты молодец, парень».

«Ты… ты… — возмущению Даньки нет предела. — Где ты был все это время?! Обещал же никогда меня больше не бросать!»

«Не кричи! — устало произносит Пустынный Лис. — Я всегда держу слово. И все это время был рядом. Просто ты не видел меня».

«Почему?»

«Я не был тебе нужен. Не нужен и сейчас. Ты сам справился. Молодец».

— Ты с кем-то разговаривал? — пришедший в себя Зулус пристально посмотрел на мальчика.

— Нет-нет, — поспешно ответил Даня. — Вам показалось. Как вы себя чувствуете? Можете идти?

Сталкер попытался подняться, и на сей раз это ему удалось. Прислушавшись к своим ощущениям, мулат удивленно поднял брови. Недоверчиво ощупал бок. Оторвал прилипший к телу окровавленный лоскут ткани, и глаза его округлились. Свежая рана, стоившая ему большой кровопотери, каким-то невероятным образом зарубцевалась.

Зулус снова взглянул на парнишку.

— Что со мной было, пока я лежал в отключке?..

— Не знаю, — пожал плечами Данила. — Я пытался пережать рану руками, чтобы кровь не текла, и она неожиданно перестала идти.

— Ну и ну, — только и нашелся что ответить на это мулат. — Чудеса да и только… Ладно, с этим позже разберемся, а сейчас нужно идти. И так уже чересчур задержались.

Опираясь на плечо своего юного друга, сталкер ковылял по туннелю, попутно рассказывая любопытному мальчику то, что знал о ваххабитах.

Ваххабиты — это такая религиозно-политическая секта в мусульманской религии исламе. Она возникла в середине XVIII веке на основе учения Мухаммада аль Ваххаба, призывавшего к очищению ислама от так называемых «новшеств», развившихся в средние века: культа исламских святых, культа пророка Мухаммеда, почитания шейхов и тому подобное. Аль Ваххаб развил до крайнего предела жесткие религиозные принципы, предписывающие, в частности, ношение женщинами паранджи и запрещающие им посещение мечети и получение образования. Помимо призывов к строгому соблюдению всех норм исламского закона — шариата, ваххабиты выступали против любых развлечений и роскоши; они также настаивали на введении социально-уравнительной системы распределения в мусульманских общинах.

Но, пожалуй, главной отличительной чертой ваххабитов можно назвать их агрессивность и нетерпимость, даже не столько по отношению к иноверцам, сколько по отношению к традиционным мусульманам. Ваххабиты настаивали на том, что истинный мусульманин должен постоянно вести джихад (войну за веру) с «неверными» и с теми мусульманами, которые не разделяют воззрений ваххабитов. Таковых ваххабиты называли «многобожниками», мерзкими в очах Аллаха более «язычников». Традиционным мусульманам оставлялись две альтернативы: стать ваххабитами либо быть убитыми.

Во второй половине XX века ваххабизм стал основой возникшего воинствующего движения, имеющего своей целью свержение «отступнических», «прозападных» и «продажных» режимов в исламских государствах и объединение их в единое духовное государство мусульман — халифат. Различные международные террористические организации фундаменталистов-ваххабитов действовали по всему миру. Правительства всех исламских стран находились с ними в состоянии ожесточенной войны. Например, в ходе такого противостояния в Алжире и в Египте в начале XXI века погибли тысячи как традиционных мусульман и «попадавшихся под руку» христиан, так и ваххабитские боевики. Иногда вырезались целые мусульманские поселения.

В Харькове до Катастрофы ваххабитов не было или они хорошо маскировались. Лишь после трагедии они захватили главенствующие позиции в мусульманской общине, объявив все случившееся результатом недостаточной веры собратьев.

— А как же… — хотел еще спросить не все понявший в сложном объяснении Даня, но Зулус лишь отмахнулся.

— Потом-потом, — быстро проговорил он. — Мы уже у Спортивной…

Спортивная показалась Даниле неуютной и неухоженной. Может, из-за скромности интерьера?

Совершенно пустая платформа, без привычных колонн. Низкий полукруглый свод, отделанный гипсовыми плитами, складывавшимися в узор, напоминающий звезды. Намек то ли на небосвод, то ли на спортивные рекорды. Или на то и другое одновременно? Потолок станции покрывали выцветшие от времени расходящиеся цветные полосы, символизирующие национальный флаг Украины.

Беспрепятственно выбравшись на поверхность по подземному переходу, украшенному гигантскими фотографиями давно не существующих футболистов, путники оказались перед внушительной громадой, высящейся посреди огромного открытого пространства.

Областной спортивный комплекс «Металлист», перестроенный в 2009 году к чемпионату Европы по футболу 2012 года. Гигантский овал из бетона, металла и стекла размерами сто на семьдесят метров и метров тридцать в высоту.

Катастрофа сказалась и на нем, однако само здание, опутанное прочным скелетом темно-синего металлического каркаса, выстояло. Проектировщики рассчитали, что стадион может выдержать землетрясение мощностью в восемь баллов. Землетрясение, но не ядерный удар.

«Металлисту» еще «повезло». Он лишился большей части своих стеклянно-пластиковых украшений и металлических опор, поддерживавших крышу над трибунами, но в целом сохранился, являясь неприступным бастионом. Почти все окна и дыры, как и в большинстве харьковских фортов, заложили камнями и мешками с песком. Изрядное количество амбразур, ощетинившихся оружейными стволами, хищно смотрело на пустынное пространство, окружающее стадион-гигант.

Явившихся из-под земли подозрительных гостей тут же остановил сталкерский патруль, и пока Зулус препирался с суровыми мужчинами в камуфляже, Данька вовсю глядел по сторонам. Вдалеке в небо уходили исполинские многоэтажки, на стенах которых сохранились странные надписи «1925 FC METALIST», вдобавок к которым зеленела какая-то непонятная эмблема. Все входы на станцию сохранились во вполне приличном состоянии, даже уцелели стеклянные фонари с красной буквой «М». Справа от круглого стадиона, напоминающего приплюснутый диск, располагалась занесенная снегом автостоянка, на которой ржавели остовы сгнивших автомобилей. За спинами общающихся сталкеров ржавели странные клетки, над каждой из которых имелся желтый щит с указывающей вниз черной стрелкой. Рядом со стрелкой темнела надпись «SECTOR 30–35». Вдалеке слева виднелись такие же клетки, только на щитах на этот раз были иные цифры — «36–40». Может, они там держат плененных мутантов?

Наконец патрульные согласились пропустить гостей в форт, хотя и посматривали на Даню с большим неудовольствием. Зулус объяснил, что детей и женщин на базу сталкеров, как правило, не пускают и что ему стоило больших усилий уговорить патрульных сделать для Данилы исключение.

Вовнутрь их провели через забранный металлическими прутьями парадный вход, над которым висела очередная загадочная надпись старого мира «УКРСИББАНК».

Сталкерский форт оказался забит вооруженными людьми. Все куда-то спешили, о чем-то быстро переговаривались. Озабоченные, вооруженные до зубов мужчины волокли по коридору мешки с песком и ящики с оружием. То и дело слышался заковыристый отборный мат. На проходящих мимо гостей никто особого внимания не обращал, несмотря на то, что один из них был ребенком.

Короткое путешествие закончилось в большом помещении, служившем, вероятно, штабом. Вокруг массивного деревянного стола расселось десятка полтора людей. Таких же неприветливых, как и те, что были на улице.

— Вот, Комбриг, привели незваных гостей, — обратился начальник патруля к одному из сидевших за столом мужчин. — Говорят, ты их знаешь.

Комбриг!

У Даньки замерло сердце. Легендарный глава харьковских сталкеров, о котором ходила масса удивительных легенд.

На первый взгляд, ничего необычного. Широкоплечий невысокий человек лет сорока. Волевое лицо с выпяченной челюстью. Умные карие глаза. Широкий лоб пересекает глубокий багровый рубец. Голос хриплый, простуженный:

— Зулус, ты, что ли, мать-перемать?

— Я, Комбриг, я, — широко улыбнулся мулат. — Привет, дружище! Давно не виделись.

— Кто это с тобой? — поинтересовался Комбриг, кивнув на прижавшегося к сталкеру ребенка. — Ты что, устава не знаешь? С детьми и бабами на стадион вход запрещен.

— Это сын моего друга, — ответил Зулус. — Он хочет отыскать отца. Можно он побудет тут немного? Сам понимаешь, одному ему в городе не выжить. Обстановка в последнее время — мама не горюй. Так что… Дашь добро?

— Не дам! — неожиданно со злостью ответил Комбриг. — А за нарушение устава я тебя, чумазая харя…

Договорить глава сталкерского форта не успел, потому что из-за стола неожиданно вскочил одетый в грубую серую накидку старик. И не просто вскочил, а стремительно бросился к растерявшемуся Даньке. В руке его блеснул армейский нож. Не успели присутствующие в комнате опомниться, как старец был уже рядом с мальчиком.

— Я узнал тебя, дьявольское отродье! Сейчас ты сдохнешь!

Ухватив Даню свободной рукой за шиворот, безумец приготовился нанести колющий удар в горло.

Грохнул выстрел.

В виске старика появилось черное отверстие.

Тело рухнуло на пол, увлекая за собой перепуганного до смерти мальчика.

Зулус опустил ствол дымящегося пистолета.

— Ты убил нашего апологета! — ледяным голосом проговорил побледневший Комбриг. — Ты понимаешь, ЧТО мы теперь с тобой сделаем согласно закону?

Лежащий на полу Данила, ничего не понимая, таращил испуганные глаза на взрослых.

Почему сталкеры неожиданно схватили Зулуса?

Почему он не сопротивляется?

Куда его волокут?

— Комбриг, — обернувшись через плечо, обратился к коменданту мулат. — Присмотри за мальчишкой, а? Ради всего святого, пожалуйста, он должен найти отца…

Сталкер отвернулся.

— Куда вы его ведете? — рванулся было вслед за Зулусом Данька, но крепкие руки коменданта схватили его за плечи.

— Его расстреляют!

— Не-е-ет! — закричал Данька, вырываясь из рук державшего его мужчины. Но те слишком сильно сжимали плечи ребенка.

Мальчик не верил, вернее, не хотел верить в то, что сейчас происходило. Неужели Зулус, друг его отца, действительно погибнет из-за того, что спас ему, Даньке, жизнь? В глазах потемнело, жуткая злость на все и всех охватила мальчика, подкатывая к горлу комками слез. Хотелось плакать и кричать от досады. Получается, что все его злоключения были напрасны и единственного человека, который мог помочь найти ему папу, теперь не будет в живых?

Оглушительный взрыв сотряс все здание стадиона.

С потолка посыпалась штукатурка.

Отпустив мальчишку, Комбриг бросился к выходу из помещения.

— Пономаренко, что там?

— Товарищ подполковник, форт атакован силами неизвестного противника. У них Ми-24.

— ЧТО?!! «Крокодилов» ведь не осталось после Катастрофы!

— Тогда кто сейчас сáдит по стадиону противотанковыми ракетами?

— Проклятье! Приготовиться к обороне!

Выкрикнув последнюю фразу, Комбриг нелепо растянулся прямо посредине забитого пылью от упавшей штукатурки коридора. Выбежавший следом Данька не мог ничего понять: вооруженные до зубов сталкеры валились на пол один за другим, будто сраженные невидимой силой.

Все новые взрывы сотрясали огромное здание форта. По стене побежала большая черная трещина. Ноздрей ребенка коснулся дразнящий сладковатый запах.

«Надо было не снимать в помещении респиратор», — запоздало подумал мальчик, медленно оседая на пол.

— Ты видел ты истинно видел снег звезды шершавые руки ветра?

— Да видел… то были руки ТОЙ, которую я однажды утратил, как часть себя… утратил часть мира… жизни… света…

— Ты трогал ты подлинно трогал хлеб чашку волосы женщины которую любил?

— Я мог лишь смотреть… коснуться нельзя… разрушить… иллюзию того, что ОНИ вместе… рядом… ребенок и та, кто дала однажды ему жизнь…

— Ты жизнь ощущал словно удар в лицо словно мгновенье паденье бегство?

— Да, ощущал… Упав… в бездну… но не достигнув дна… я все еще там… падаю… и где то внизу… ледяные иглы… но дно падает вместе со мной… вечно… и потому его никогда не достичь…

— Ты знал каждой порой кожи ты знал вот глаза твои руки твои сердце твое необходимо от них отказаться… необходимо выплакать их… необходимо придумать их заново…

— Я отказался… от всего… лишь бы увидеть ИХ живыми… но это невозможно… потому что я жив, а ОНИ нет… Я ничего не могу больше придумать… кроме смерти… но ее давно уже выдумали без меня…

— Вера, это ты?

— Да, это я, Глеб.

— Мне нужно так много тебе сказать… но времени совсем нет…

— Я знаю. Нам нельзя разговаривать долго. Они разрешили увидеться… но лишь на короткий миг…

— Подожди…

— Я здесь, Глеб, не волнуйся. Я никуда не ушла… у нас с Егорушкой все хорошо…

— Как бы я хотел оказаться рядом с вами…

— Будешь, но нужно подождать… совсем немного… Нет-нет, не касайся меня, пожалуйста, нельзя…

— Это действительно ты?

— Да, Глеб. Ты больше не сможешь попасть в это место, мне очень жаль. Они хотели… они хотели, чтобы ты сделал выбор. Они могут воскрешать мертвых. Прямо из памяти. Твоей памяти.

— Зачем?

— Тот мальчик, которого нужно спасти. Он для тебя, как… сын…

— Мне не нужен другой сын, у меня он уже…

— У тебя его давно нет, Глеб, не обманывай себя.

— Меня использовали… обманули…

— Ты сам не понимаешь, что говоришь… Но ты все делаешь правильно… так, как должен… Ты выбрал единственный верный путь среди тысячи ложных.

— Выбрали за меня!

— Ты не прав, Глеб, то был только твой выбор. И еще одно… это очень важно… Мы живы, пока ты помнишь о нас.

— Я буду помнить. Всегда. Клянусь.

Третий форт догорел. С неба больше не сыпался пепел. На смену ему пришел снег. Тяжелые мокрые хлопья укрыли обагренную кровью землю, скрадывая следы страшного побоища, превращая изувеченные смертью тела в бесформенные сугробы.

Выбравшись из убежища, Харон медленно пересекал двор уничтоженного человеческого поселения, пятная белый снег свежими следами, в которых тут же собиралась не успевшая свернуться кровь.

— Глеб, сюда!!! — из снежного марева возник майор Жданов. — Скорее!

— Что случилось?

— Из руин вышел незнакомец, он требует встречи с тобой. Я еле удержал ребят, чтобы они его не изрешетили. Нервы у всех на пределе, а тут еще этот… Я, когда его увидел, подумал, что глюки начались.

— Локи! — догадался апологет и пошел быстрее.

— Что? — удивился майор.

— Не важно, веди меня к нему!

— Ты его знаешь?

— Знаю!

— Но…

— Больше никаких вопросов.

— А что с Оводом, Глеб?

— Мертв.

— Значит, удалось?

Харон не ответил. Сцена, открывшаяся его взору, когда он прошел сквозь вырванные из стены ворота форта, отдавала полным абсурдом. Суровые бойцы «Лимба» держали на прицеле высокого улыбающегося мужчину в одежде американского ковбоя. Валящий стеной снег не касался Локи, словно над мутантом был раскрыт большой невидимый зонтик.

Пустынный Лис приветливо кивнул апологету.

— Одна из финальных точек поставлена, — ковбой указал на разрушенное здание станции. — Ты поступил правильно, Харон, но твое имя проклянут на долгие годы.

— Сейчас это волнует меня меньше всего, — спокойно ответил апологет, останавливаясь в нескольких шагах от мутанта. — Зачем ты пришел снова?

— Чтобы дать ответы.

— Опустите оружие! — Харон положил руку на ствол автомата ближайшего бойца. — Это друг.

Лимбовцы беспрекословно подчинились.

— Тебе осталось сделать последний шаг, — ковбой присел на занесенную снегом ржавую бочку, которая тут же оттаяла. И не только. На глазах у изумленных людей ржавчина сошла, обнажая блестящий новенький металл. За какие-то доли секунды никому не нужный хлам обрел свой изначальный вид.

— Только ты сможешь спасти мальчишку, — невозмутимо продолжил Локи.

— Почему я? — Харон внимательно следил за Ждановым, опасаясь, что майор может выкинуть какую-нибудь глупость.

Лимбовцы уже поняли, что имеют дело не с человеком.

— Вечный вопрос! — рассмеялся мутант. — Потому что больше некому. Ты в ответе за этого мальчика. Тебе дан второй шанс. Не упусти его и на этот раз.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждый человек носит в глубине своего «я» маленькое кладбище, — неожиданно процитировал ковбой, — где погребены те, кого он любил.

— Ромен Роллан, — кивнул апологет. — Но откуда ты…

— Я взял эту строку из твоей памяти. Ты уже был там, на этом кладбище, и не раз…

— Осенний парк?

— Да, он.

— Значит, ты приложил к этому руку?

— Возможно. Впрочем, у тебя несколько превратное представление о моей персоне. Пойми, я не один. Я действую от имени… скажем так… некоего сообщества, и мы до сих пор не можем решить, что с вами делать.

— А с нами обязательно нужно что-то делать?

— Вы почти безнадежны, — Локи сокрушенно покачал головой. — Почти… Если бы не некоторые из вас, кому еще можно дать шанс… Такие, как ты… как те люди, которые сейчас стоят за твоей спиной, одновременно боясь и ненавидя меня… как тот мальчишка и его отец…

— Не понимаю.

— А это сейчас и не важно… Скажи, как погиб твой сын?

— Это было очень давно.

— Как он погиб?

— Он умер. От редкой болезни. Еще ребенком. Жена покончила с собой. Это случилось еще до Катастрофы. Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

— Потому что тебе дан второй шанс. Этот мальчик, который нуждается в твоей помощи, так же важен для всех вас, как твой сын был важен для тебя… Тогда ты не смог ничего сделать, сейчас же все зависит только от тебя.

— Почему ты сам не поможешь ему?

— Я помогу. Мы все сделаем вместе. Иначе… иначе случится настоящая катастрофа. Те, кого я представляю, считают мое вмешательство неуместным. Но я хочу доказать им, что некоторые из вас достойны жить в новом мире.

— Ничего себе! — присвистнул Жданов. — Мне вот интересно узнать, кто вы такие, мать вашу, что берете на себя наглость решать, жить нам или нет?

— Мы — новый мир! — просто ответил Локи и, достав из кармана куртки черную пластинку жевательного табака, бросил ее в рот.

— Хорошо! — кивнул Харон. — Я все сделаю так, как ты захочешь. Но я должен знать, ЧЕМ так важен мальчик? Почему в его смерти заинтересованы такие могущественные силы?

— Ребенок — будущий апологет, — будничным тоном сообщил мутант, с интересом наблюдая за реакцией людей. — Самый способный и самый сильный из всех ныне существующих. Когда-нибудь он сможет отводить угрозу от всего города, гарантируя людям безопасность от новых хищных хозяев мира. Как только он полностью овладеет своими уникальными способностями, прочие апологеты утратят значение и ту тайную власть, которую имеют над всем городом. Если один-единственный человек сможет в будущем «прикрывать» целый город, зачем людям понадобятся остальные апологеты?

Общая картина происходящего постепенно складывалась в чудовищную мозаику. Казавшийся бессмысленным пазл обретал контуры законченной логичной картины.

— Кто такие «Всадники апокалипсиса»? — нарушил повисшую тишину Харон, давая знак замолчать попытавшемуся что-то спросить Жданову.

— Обычные марионетки, — ковбой сплюнул в снег черный сгусток. — Во время Катастрофы в районе Липовой Рощи разбился военный самолет, на борту которого находилась некая… назовем эту штуку Экспериментальной Установкой. К несчастью, опасное устройство уцелело, взяв под контроль часть вооруженного контингента, рассредоточенного в данном районе.

— Как это, «взяв под контроль»? — не удержавшись спросил Жданов.

Локи пожал плечами:

— Какая-то довоенная технология. Я не силен в подобных вещах. Люди, попавшие под излучение Установки, стали ее рабами. Гениальное оружие, но даже оно не помогло победить в той страшной войне. Загадочная ирония судьбы! Излучение не действует только на апологетов. У вас оно вызывает галлюцинации, но подчинить не может. Ты уже сталкивался с воздействием этого излучения, Харон, у гостиницы «Турист»…

Апологет вспомнил. Перед глазами пронеслась яркая картина жуткого эскалатора, уходящего к черному зеву окна.

— Значит, то, что произошло на станции Маршала Жукова, — догадался Жданов, — следствие воздействия установки?

— Совершенно верно! — подтвердил мутант. — Те, кого вы называете «всадниками», решили провести небольшой эксперимент, переместив дьявольское устройство поближе к одной из станций метро. Результат превзошел все ожидания. Искусственно созданный монстр получил новых рабов.

— Зачем им мальчишка?

— Чтобы попасть в здание университета. Без феноменально сильного апологета им туда не пройти, слишком опасный сектор. У самого здания ХГУ до войны располагался зоопарк, так что сейчас там настоящий ад. Но они еще не знают, что ребенок пока совершенно беспомощен. Уникальные способности дремлют в нем. Поэтому Круг так спешит уничтожить его, до того как мальчишка обретет свою полную силу.

— Если «всадники» отведут ребенка к университету, он погибнет, — вслух рассуждал Харон. — Они погубят и себя, и его.

— Поэтому мы должны вмешаться, — кивнул Локи. — Я точно рассчитал время. Не беспокойся, ты не опоздаешь. Все произойдет тогда, когда должно произойти, и ни секундой раньше.

— Что этим зомби понадобилось в Университете? — Жданов нервно сжимал рукоять обмотанного тряпками автомата. — Какого черта им надо в самом опасном районе города?

— Армейский склад, — ковбой снова сплюнул вязкую массу. — В университете во время войны был развернут военный командный штаб. Под зданием в многочисленных подземных лабиринтах до сих пор хранится уникальное военное снаряжение. Среди всего прочего есть мощная взрывчатка, способная подорвать туннели под харьковскими реками, которые за несколько часов затопят все метро, и тогда город навсегда лишится чистой питьевой воды.

— Зачем? — в голосе майора зазвучали стальные ноты. — Зачем зомбированным выродкам это делать?

Мутант в очередной раз пожали широкими плечами:

— А что тут непонятного? Созданная вашими собратьями установка выполняет вложенную в нее программу уничтожения живой силы противника, даже через столько лет после Катастрофы.

— Господи, если бы знать заранее… — Жданов стянул с лица респиратор, вытирая взмокшее от напряжения лицо.

— Круг догадывался о главной цели «всадников»? — спросил Харон.

— Нет, не догадывался. Апологеты только сыграли им на руку, желая как можно скорее расправиться с возможным конкурентом.

— А как же видения? Видения о мальчишке со станции Южный Вокзал?

— Это МЫ пытались достучаться до вас, — грустно ответил Локи. — Я боялся, что ты это спросишь, и вот ты спросил. Обычные люди не «слышат», только апологеты… ведь мы даже чем-то похожи. Нам чудом удалось наладить контакт. Мы решили действовать осторожно, хорошо изучив вашу психологию. Как же мы тогда ошибались…

— Ошибались?

— Человек по кличке Овод был единственным, кто сразу понял, что из себя представляет мальчишка. Мы думали, он защитит его, как величайшее сокровище вашего вида. Но произошло все с точностью до наоборот. Овод решил убить ребенка. Нам и в голову не могла прийти такая чудовищная развязка. Вместо того, чтобы найти и защитить, вы решили его уничтожить. Уничтожить свой последний шанс вернуться к прежней, относительно безопасной жизни. Это просто не укладывалось в голову. И тогда мы разделились. Большая часть решила не вмешиваться и лишить вас этого шанса, но нашлись и те, кто с ними не согласился. Я оказался среди последних. Большинство считает людей угрозой для зарождающегося нового мира. Мы не можем «заглядывать» в вас, как делаем это с другими существами. Мы слепнем. Потому что в каждом человеке живет СЛЕПЯЩАЯ ПУСТОТА — то, что нас больше всего пугает. То, что вы иногда называете абстрактным словом ЗЛО. То, что уничтожило вас однажды и уничтожит еще не раз в будущем, если это будущее у вас когда-нибудь наступит.

Люди молчали.

Возразить было нечего.

Мокрый снег таял на темно-зеленых шлемах бойцов, залеплял светозащитные очки, набивался в респираторы. Давно уже мертвые, нет, призраки некогда существовавших людей, населяющие такой же абсолютно мертвый призрачный город. Они ошибочно полагали, что по-прежнему живы, но то была еще одна жалкая иллюзия в потоке таких же обманчивых нескончаемых образов, один из которых когда-то обозначало страшное слово «смерть».

— Так что же я должен сделать? — наконец заговорил один из призраков, поглаживая успокаивающе холодную рукоять спрятанной под курткой «Гюрзы».

Снег пошел реже.

Сквозь белое марево стали проглядывать уродливые руины.

Мутант встал с бочки и неожиданно указал рукой в серое небо. В следующую секунду люди услышали до боли знакомый приближающийся рокот.

— Твою мать, да это же вертолет! — воскликнул Жданов, хватаясь за висевший на шее бинокль.

— Ладья подана, Паромщик! — Локи заговорщицки подмигнул апологету. — Весь город — как мертвая река. Необходимо еще раз пресечь ее, и это сможешь сделать только ты.

— Харон перевозил через реку души умерших!

— А ты неправильный Харон, потому что подаришь, а не заберешь чью-то жизнь.

— Ми-2! — Жданов опустил бинокль. — Как же они нас нашли?

— Я ведь уже, кажется, говорил, что могу одновременно находиться сразу в нескольких местах, — улыбнулся мутант.

— И тебя так запросто пустили в Тринадцатый форт? — майор с сомнением посмотрел на ковбоя. — В таком то виде…

— Там я выглядел несколько по-иному, — мутант напустил на себя загадочный вид. — Меня впустили без всяких проволочек. Этот ваш полковник Шмелев — сообразительный мужик, он сразу понял, что к чему.

Вертолет приближался, оглашая окрестности оглушительным ревом.

— Прощайте! — Локи приложил к широкополой шляпе два сложенных пальца. — Пилот воздушной машины знает, куда вас нужно отвезти.

— И что же там произойдет? — прокричал Харон сквозь шум опускающейся на землю желто-синей вертушки.

— Когда окажетесь на месте, все сами поймете!.. — прокричал ковбой, придерживая рвущуюся с головы шляпу.

Апологет хмуро кивнул.

Серо-зеленый «Хайнд»[12] медленно рассекал заполненный мокрым снегом воздух. В десантном отсеке было душно, пахло паленой изоляцией и каким-то горючим. Данька открыл глаза. Воздушную машину нещадно трясло, к тому же грохот стоял просто невероятный, будто по голове кто-то остервенело лупил деревянным молотком. Вокруг на металлических скамейках сидели странные вооруженные люди в полностью скрывающих лица черных противогазах.

Мальчик впервые в своей жизни оказался в вертолете. Но радости от этого не было, были только страх и отчаяние.

Его пробуждение не осталось без внимания. К лежавшему на вещмешках Даниле подошел незнакомый человек в черной одежде и, стянув с лица вязаную маску, пристально уставился на пленника. Был он немолод, короткий ежик волос уже посеребрила седина. Лицо иссечено давними шрамами, под носом узкая щеточка жестких усов, глаза холодные, как студеное январское утро.

— Кто вы? — тихо спросил Данила, понимая, что при царящем вокруг грохоте его невозможно расслышать.

Но мужчина неожиданно ответил, по всей видимости умея читать по губам.

— Оборотень! — представился он, склонившись к самому уху мальчишки, и тот почувствовал исходящий от незнакомца запах оружейной смазки и пота.

— Как в книге про Пустынного Лиса? — уточнил Даня.

— Что?

— Там тоже был оборотень… человек, превращавшийся по ночам в опасного зверя!

— Нет, я не такой… — совершенно серьезно ответил мужчина. — К сожалению. Ты знаешь, почему мы тебя захватили?

Мальчик отрицательно мотнул головой.

— Нам нужна твоя помощь!

Данька испуганно уставился на Оборотня. Помощь? От него? Да эти люди за несколько минут почти стерли с лица земли хорошо укрепленный сталкерский форт. И теперь им требуется какая-то помощь от ребенка?

— Не понимаешь? — Оборотень с сожалением рассматривал мальчишку. — Сейчас объясню. Нам очень надо попасть в одно место. Мы как раз сейчас туда направляемся. Здание Харьковского государственного университета, знаешь такое?

— Не-а…

— Не беда. Главное, что мы знаем. Но там слишком опасно. Много хищников. Без твоей помощи мы не сможем там пройти даже метра. Вся местность просто кишит опасными тварями, которых даже непонятно как убивать. Мы уже пытались и потеряли много людей. Ты — ключ к тому месту. Скажи, ты нам поможешь?

Перед Даней определенно был сумасшедший. Мальчишка понял это по тому, как странно блестели глаза Оборотня. Такого блеска у людей он еще ни разу в своей жизни не видел. Что-то с этим человеком было не так, будто внутри дремала некая пока еще не вырвавшаяся на свободу тьма.

— Так ты нам поможешь? — Оборотень сильно тряхнул мальчика за плечо.

— Я не могу… — честно признался ребенок. — Не знаю как…

— Чушь! — лицо мужчины перекосила гримаса ничем не сдерживаемой злобы. — Сейчас я покажу тебе, что будет, если ты нам не поможешь…

Оборотень стал вытаскивать из-под ближайшей металлической скамьи длинный завернутый в брезент тюк. Через мгновение Данька понял, что это человеческое тело. Брезент был сорван, и мальчик увидел связанного по рукам и ногам мужчину с черным мешком на голове.

— Узнаешь? — Оборотень резко сдернул с головы пленника плотный мешок.

— Папа-а-а-а… — Данька инстинктивно бросился вперед.

Мощный удар обутой в армейский ботинок ноги отшвырнул мальчишку прямо на сидевших напротив угрюмых бойцов.

— Совсем охренел, щенок? — крепкая рука схватила ребенка за шиворот, грубо толкая в угол десантного отсека.

На глазах связанного по рукам и ногам отца стояли слезы. Несмотря на немного измененную внешность, он все равно узнал родного сына. Карел не мог говорить, потому что во рту его торчал резиновый кляп.

— Мы захватили папулю, когда он только отправился на твои поиски, — снова нависнув над Даней, хрипло прорычал Оборотень. — Так захотел наш мудрый «хозяин». Ведь он многое может предвидеть. Круг явно недооценил его осведомленность и возможности. Пришлось припрятать твоего родителя в одном неприметном схроне в метро. Я ведь знал, что он еще пригодится. Была шальная мыслишка превратить твоего папашку в пускающего слюни идиота, но, в конце концов, «хозяин» решил, что от живого и вполне здорового родственника пользы будет больше. Ну что скажешь, малыш? Поможешь нам пройти к Университету?

Ничего не понимая в происходящем, Данька решил на всякий случай быстро закивать.

— Вот и отлично, — успокоился сумасшедший, и с его лица тут же сошли багровые пятна. — Я так и знал, что нам удастся договориться. А ты, дурачок, наверное, думал, что твой отец тебя ищет? Все метро с фонариком облазил, так ведь? А он все это время у нас в тюрьме сидел под неусыпным присмотром. Вот такая она, судьба человеческая. Поможешь нам, и с головы твоего папки не упадет даже волос. Ну, а если заартачишься, то умирать он будет долго и очень мучительно… Уж поверь мне, я знаю толк в таких вещах…

Ми-2 пролетал над улицей Клочковской. С высоты птичьего полета руины города выглядели не так жутко, как на земле. Казалось, Катастрофа пощадила большинство зданий, но это была обманчивая иллюзия, потому что внутри каменных коробок уже давно не было ни окон, ни лестничных пролетов.

— Куда мы летим? — подавшись к пилоту, громко спросил Харон, которого с непривычки слегка мутило в воздушной машине.

— К Университету! — ответил тот, с тревогой посматривая на небо. — Будем через несколько минут. Плохо, что снег закончился. Жди теперь беды.

— Какой беды? — не понял апологет.

— Летуны окончательно вышли из спячки. А внизу как раз их любимый район.

— Воздушная цель по правому борту! — истошно заорал один из лимбовцев.

— Ну вот, накликали… — и пилот, смачно выругавшись, увел неповоротливый милицейский вертолет резко в сторону.

Бойцы открыли огонь из «Калашниковых», просунув дула в проемы давно выбитых боковых стекол кабины.

— Сколько их? — тут же забыв о тошноте, апологет резко повернулся к Жданову.

— Десять! — майор растопырил перед лицом апологета пальцы обеих рук. — Целая стая, Глеб! Нам не отбиться!

— Я сажусь! — прокричал летчик, посылая вертолет к земле. — Это единственный шанс…

— Нет! — Харон грубо схватил пилота за шиворот камуфляжной куртки. — Держать прежний курс, я сейчас избавлюсь от них.

Пилот посмотрел на апологета, как на сумасшедшего, затем оглянулся на Жданова.

— Выполнять! — гаркнул майор, и воздушная машина легла на прежний курс.

Массивный «Хайнд» благополучно оставил позади улицу Пушкинскую, пролетая сейчас вдоль улицы Иванова. До конечной цели путешествия, площади Свободы, оставалось недалеко, когда боевой вертолет был неожиданно атакован с земли.

В светло-голубое облезлое днище врезалась голова гигантской твари, словно гарпуном выстрелившей с земли своим длинным членистым телом. Невиданный червь был просто огромен, оставаясь большей частью где-то среди руин. Из раскрывшейся прямо посредине десантного отсека пасти в стороны брызнула ядовитая слюна. К счастью, машина в этот момент шла на небольшой скорости, иначе катастрофа была бы неизбежна. А так опытный пилот успел сбросить обороты винта. Вертолет дернулся, замерев на месте, будто цепной пес на размотавшейся крепкой цепи. Живой якорь, неистово извиваясь, мотал воздушную машину из стороны в сторону.

Закованные в черную броню бойцы открыли огонь. Одежда у многих дымилась, но слюна чудовищного монстра не смогла проесть надежную защиту.

Даньку, связанного Карела и Оборотня спасло то, что они находились в самом дальнем конце десантного отсека, ближе к хвостовой балке вертолета.

— Бейте из дробовиков! — прокричал главарь и, подавая пример, выстрелил несколько раз в ощерившуюся мелкими зубами пасть.

Тварь потянула машину к земле, даже не думая отпускать добычу.

— Все назад!!! — отбросив бесполезное ружье, Оборотень сорвал с разгрузки круглую гранату.

Блестящая дужка чеки полетела на пол десантного отсека, маленький темно-зеленый цилиндр прыгнул в разверзшуюся круглую пасть, тут же пропав в ее темных недрах.

Через три секунды граната детонировала, разрывая глотку червя чуть ниже днища вертолета. Обезглавленный монстр тяжело рухнул на землю. Вертолет пошел юзом. Не удержавшийся на ногах Оборотень кубарем полетел на пол.

«Падаем», — понял Даня, из последних сил бросаясь к связанному отцу.

Пилот, до последнего сражающийся с теряющей управление машиной, вел издыхающего воздушного исполина к зданию Госпрома. Громада ХГУ осталась позади, величественно проплыв под пробитым брюхом вертолета. Каким-то чудом вертолетчику удалось выровнять машину, заставив ее неуверенно зависнуть над крышей серого величественного здания необычной планировки. И в тот самый момент, когда казалось, что все страшное уже позади, двигатель замолчал. Мощный винт еще какое-то время вращался по инерции, с пронзительным свистом рассекая холодный воздух, после чего камуфлированный левиафан тяжело рухнул вниз.

Харон легко скользнул в транс и через мгновение оказался в теле летающего монстра, снова ощущая пьянящее чувство невиданной свободы и невероятной животной силы, которая никогда не будет доступна слабому человеку. Окружающее пространство тут же заиграло непривычными для человеческого зрения красками. Две твари, летящие чуть ниже, сразу же почувствовали неладное, определив в своем собрате враждебного чужака, но это уже не могло их спасти.

Плавный взмах широкими крыльями, и один из летунов, завизжав, уходит к земле с рассеченным левым боком, роняя горячие капли багровой крови.

Сложив за спиной крылья, апологет резко спикировал на второго воздушного монстра, безуспешно пытавшегося увернуться от стремительной атаки. Острые зубы впились в защищенный роговыми пластинами загривок и, как ни странно, легко прокусили его. Харон почувствовал сладкий вкус хлынувшей в рот тягучей крови. Челюсти продолжали неистово рвать противника, который, слабея, потащил вероломного врага к земле. Апологет с трудом оторвался от агонизирующей жертвы, взмыв обратно в небо к уходящему прочь вертолету и остальным преследователям.

Уродливое механическое чучело было неспособно далеко улететь от настигающей его смерти.

Несколько взмахов, и вот он уже парит рядом с ярко разукрашенным выпуклым боком. Внутри воздушной машины набились перепуганные люди. Нет, не так. От одного из них исходит сила. На сиденье рядом с пилотом Харон увидел собственное тело с безвольно мотающейся из стороны в сторону головой. Жданов что-то кричал ему, пытаясь, по всей видимости, привести в чувства. Остальные бойцы вовсю палили из окон по оставшимся тварям и по нему, не разбирая. Но раны от их пуль пока не были смертельны. Так просто летающую тварь не убить. И тогда апологет принял единственно верное решение, бросившись незащищенной грудью прямо на стремительно вращающиеся лопасти несущего винта.

Последнее, что он увидел чужими глазами, это кровавое марево, внезапно поглотившее все окружающее пространство.

Данька пришел в себя во второй раз за одни сутки. Это было уже чересчур для ребенка. Голова гудела, будто пробитое автоматными пулями старое ведро. И все же первой мыслью было: «Как там папка?» Мальчик пошевелился и, открыв глаза, пополз к зияющей в боку вертолета огромной дыре, сквозь которую на устилавшие десантный отсек трупы срывались крупные хлопья почти прекратившегося мокрого снега.

Яркий свет ослепил на какое-то время, несмотря на уцелевшие защитные очки. Через несколько мгновений ребенок понял, что вертолет упал прямо на плоскую крышу Госпрома, переломившись пополам в том месте, где начиналась длинная хвостовая балка.

Что же теперь делать? Как внутри найти отца? Да и жив ли он после такого страшного падения? Но ведь сам Данька выжил и даже может ходить. Быть может, и Карел уцелел?

Мальчик повернулся к вертолету и уже собирался было нырнуть через пролом обратно, как его неожиданно сгребли чьи-то крепкие руки.

— Куда это ты собрался, щенок?

За спиной стоял Оборотень. Лицо мужчины заливала темная кровь, но глаза по-прежнему горели необъяснимым безумным огнем, от которого хотелось бежать сломя голову.

— Дело еще не окончено… — Оборотень улыбался. — Все мои люди мертвы, но я выжил. Я вижу в этом добрый знак, щенок, как ты считаешь? Иди посмотри, куда мы с тобой попали…

Схватив взвизгнувшего ребенка за шиворот, мужчина потащил его к краю крыши.

— Смотри, маленький гаденыш! Ведь тебе прямо сейчас придется что-то с этим делать.

И Даня посмотрел.

Посмотрел и тут же обмяк от ужаса, обязательно упав бы, если бы не держащая его сильная рука.

Все пространство площади заполонили ни разу еще не виданные им жуткие существа, казалось полностью состоящие из острых зубастых пил. Конусообразные коричневые морды смотрели вверх, на стоявших на недосягаемой высоте людей. Но эта высота не была для монстров непреодолимой преградой. Несколько существ, жутко ощерившись, уже взбирались по вертикальной стене к попавшей в западню добыче.

— Самое время показать, на что ты способен, — Оборотень поволок мальчишку обратно к вертолету. — Ну, так как, справишься?

Данька разрыдался, сорвав защитные очки и растирая по грязной мордахе соленые слезы. Защитный респиратор он потерял где-то в вертолете, но это уже не имело никакого значения.

— Не бойся, я тебе сейчас помогу… — ласково пообещал Оборотень, исчезая в туше разбившегося вертолета.

Наружу он выбрался почти сразу, волоча за собой тело Карела. Отец был жив, но, судя по всему, сильно контужен и плохо понимал, что происходит вокруг. Оборотень вытащил из его рта кляп, затем развязал руки и ноги.

— Эй ты, мразь! — армейский ботинок врезался в незащищенный бок Музыканта. — Подойди к своему сыну и скажи, чтобы он нас всех спас. Ну же, вонючий бесполезный ублюдок!

Но отец не двигался, продолжая лежать рядом с вертолетом безвольной куклой.

— Считаю до трех! — Оборотень приставил к виску Карела выхваченный из кобуры пистолет. — Раз, два…

— Остановись!

— Что?!! — окровавленное лицо повернулось в сторону.

Оборотень мог поклясться, что на этом самом месте мгновение назад никого не было, а сейчас там стоял здоровенный и оч-чень странно одетый мужик.

— Ты кто, мать твою, такой?

— Убери пистолет!

— Джейк! — Данька попытался рвануть к Пустынному Лису, но был остановлен строгим жестом.

— Нет, малыш, еще не сейчас…

— Да пошел ты, галлюцинация хренова… — блеснув белыми зубами, Оборотень направил дуло пистолета на ковбоя, методично нажимая спусковой крючок.

Смятые пули сыпались на остроносые затертые сапоги, не причиняя незнакомцу вреда.

— Какого?.. — ошарашенный происходящим Оборотень заглянул в дымящееся дуло оружия, не веря своим глазам.

— Иди сюда… — Пустынный Лис протянул к Дане руку. — Теперь можно…

Мальчик встал на ноги и медленно подошел к старому другу. Сейчас он ни на секунду не сомневался в его реальности.

— Ты можешь гордиться собой, дитя… — присев рядом с Данилой тихо проговорил Джейк. — В тебе я не вижу Слепящей Пустоты… Вот, возьми. Это мой маленький подарок. Он поможет. Просто ничего не бойся. Только поверь, и все будет хорошо. Ты ведь мне веришь?

Данька безропотно кивнул, принимая из рук ковбоя странную блестящую стекляшку, которую тот снял с собственной шеи.

— Помнишь ту книжку, — проговорил Джейк, — в которой был я? Ведь Пустынный Лис серьезно рисковал, решив однажды, несмотря ни на что, взять судьбу в свои руки. Изменить себя, поменять что-то в окружающей жизни и спасти совершенно чужих людей, уберечь их от зла. Ты можешь поступить так же, как он. На тебе лежит большая ответственность перед всеми людьми. Их жизни зависят от тебя. Но ты сам волен сделать решающий выбор. Уйти вместе с отцом, который ранен, но точно будет жить, или все-таки открыть в себе дар, который поможет сотням людей. Дар, открывающий дорогу в новый безопасный мир. Силу, способную противостоять жутким тварям, пытающимся сейчас добраться до тебя. Если ты согласен служить людям, надень этот амулет на шею, если нет, верни его мне, и я сделаю так, что ты вместе с отцом попадешь в безопасное место, но уже больше никогда не сможешь открыть в себе те способности, которые дремлют внутри тебя.

— А как же все те волшебные вещи, которые я совершал? — удивился мальчик. — Если чудесный дар во мне спит, как же я смог спасти Зулуса?

— Все волшебство за тебя делал я, — признался Пустынный Лис.

Данька испуганно оглянулся.

Оборотень сидел возле вертолета, опустив голову. Рука, сжимающая пистолет, безвольно лежала на коленях.

— Не бойся, — улыбнулся Джейк. — То, что его контролировало, отступило, поняв, что бой проигран. Теперь этот человек — просто пустая, лишенная смысла оболочка. Он не более опасен, чем те мертвецы, которыми забит разбившийся вертолет.

«Нет, не хочу… не хочу…» — билось в голове, но руки, словно принадлежащие кому-то другому, только что зародившемуся внутри, медленно надевали через голову кожаный ремешок.

— Я знал, что ты сделаешь правильный выбор! — улыбнулся Пустынный Лис. — Твой отец наверняка одобрил бы его. Он может гордиться, что воспитал такого сына. Его жизнь не была прожита зря…

Данька недоуменно рассматривал странную стеклянную безделушку, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Неужели он стал сильнее? Неужели он теперь способен легко расправиться с теми монстрами, что подбираются сейчас к нему?

Нет, внутри была пустота.

Пустота и безысходность.

— Ничего не происходит, — мальчик с отчаянием посмотрел на Джейка. — Совсем ничего…

— Не может быть… — мутант подошел к ребенку и, положив руку ему на лоб, закрыл глаза. — Этого просто не может быть… Мы… мы ошиблись? Как же так? Но ведь это значит, что…

Пустынный Лис открыл глаза:

— Скорее! Твой отец!

— Отец? — Данька испуганно посмотрел на лежащего у края крыши Карела.

— Надень амулет на него!

— Что?

— Быстрее!

— Нет! — мальчишка сделал шаг назад. — Нет! Я не могу, не могу, понимаешь. Это же мой папка. Я его так долго искал… Путь он останется таким, каким был прежде. Ну, пожалуйста…

— Как же ты не понимаешь… Ваш мир гибнет! Я предлагаю вам последний шанс хоть что-нибудь исправить, а ты…

Пустынный Лис не договорил, с сожалением глядя на Данилу, который медленно отступал к краю крыши.

— Нет, — упрямо твердил он, слегка запинаясь. — Нет. Лучше отпусти нас, как обещал, в это твое… безопасное место… Найди кого-нибудь другого, а нас оставь в покое… Ну, пожалуйста! Ты же мой друг…

Мутант сокрушенно покачал головой и, подойдя к Даниле, бережно снял с его шеи амулет.

— Бывают в жизни моменты, малыш, когда выбор делают за тебя… Когда-нибудь ты поймешь что я был прав… Не сейчас… потом… Если это «потом» для тебя благополучно наступит…

Произнеся эти слова, Пустынный Лис растворился в воздухе, чтобы в следующую секунду оказаться рядом с распростертым телом Карела.

— Нет! — завопил мальчик, бросаясь вслед за мутантом. — Ты не смеешь!

Но опередить Джейка оказалось невозможно.

Нелепая маленькая стекляшка уже была на груди отца.

Карел пришел в себя.

— Даня? Боже мой, ДАНЯ!!!

— Отойди от него! — Пустынный Лис грубо схватил мальчишку за шиворот и поволок его прочь. — Иначе погибнешь, глупец…

— Па-а-а-а-па-а-а-а!

Карел легко поднялся на ноги, удивленно оглядываясь по сторонам:

— Что происходит? Кто этот странный человек рядом с тобой?

Амулет на его груди вспыхнул красным светом.

— Что это? — Музыкант дотронулся до горячего стекла, и в следующую секунду окружающее пространство взорвалось…

— Глеб… Глеб…

Харон очнулся, безболезненно выйдя из транса. В прошлый раз все прошло сложнее. Значит, он постепенно все больше и больше овладевает своей новой уникальной способностью. Жаль, что у него так и не нашлось времени для серьезной тренировки. Но может, все еще впереди?

— Глеб, подлетаем! — Жданов возбужденно тыкал пальцем куда-то за пределы кабины. — Летуны взбесились и поубивали друг друга. Оставшиеся в живых бросили преследование. Никогда такого еще не видел. Одна из тварей покончила с собой, напоровшись брюхом прямо на лопасти несущего винта. Мы едва не упали, но Черненко молодцом, выровнял машину.

— Что там? — Харон заметил подымающийся от земли столб черного дыма.

— Похоже, упавший боевой вертолет. Прямо на крышу Госпрома грохнулся.

— Там люди! — крикнул один из бойцов, передавая апологету бинокль.

Харон навел резкость, увидев у развалившейся на части воздушной машины две фигурки, большую и маленькую. Секундой позже он узнал во взрослом человеке Локи. Кто же мальчишка? Неужели тот самый? Но как он попал на крышу? Выбрался из рухнувшего вертолета?

Ребенок поднял руки к голове, надевая на шею блестящий амулет. Мутант подошел к нему и положил на Данин лоб руку. Маленький и большой человек о чем-то ожесточенно спорили. Неожиданно Локи исчез, растворившись в воздухе, чтобы возникнуть через мгновение на краю крыши, где лежал какой-то незнакомец. Что он там делал, разобрать было нельзя. Затем мутант схватил за шиворот подбежавшего Данилу и потащил его к разбившемуся вертолету. Лежавший на краю крыши мужчина поднялся на ноги. Ветер разметал длинные черные волосы, и на какое-то мгновение его лицо показалось Харону знакомым.

— Мать честная… — Черненко судорожно вцепился в мокрую от пота рукоять управления.

Бинокль выпал из разжавшихся пальцев апологета.

Волна сгустившегося воздуха ударила во все стороны прямо с крыши здания Госпрома, расшвыривая пытающихся карабкаться на выщербленные стены отвратительных шипастых тварей. Толстое кольцо ударной волны, увеличиваясь с каждым мгновением, стремительно расходилось в стороны от своего эпицентра. Яростный вихрь рвал на куски бросившихся врассыпную мутантов, убивая их сотнями. Прошло меньше десяти секунд, а площадь Свободы уже была усыпана вывороченными наизнанку, дымящимися на морозе трупами.

Оборотень пошевелился.

Налившиеся кровью глаза уставились на обхватившего руками голову Карела. Впервые он не ощущал внутри себя чужого присутствия. Прочный незримый ошейник пропал. Неожиданная свобода пьянила.

Так, наверное, чувствовал себя старый цепной пес, под конец унылой, беспросветной жизни неожиданно отпущенный на волю.

Псу позволили распоряжаться жизнью.

Псу разрешили выбрать свою смерть.

Но на самом деле пес хотел только одного — отомстить.

Правая рука медленно подняла пистолет, совмещая прицел с застывшей невдалеке человеческой фигурой. Очень важной человеческой фигурой, так необходимой могущественному «хозяину». Указательный палец нажал на спусковой крючок, а затем еще и еще раз.

Длинноволосый человек нелепо взмахнул руками и, словно при замедленной съемке, принялся заваливаться навзничь. Мгновение, и его темный силуэт исчез за краем заснеженной крыши.

Внутри черепной коробки вновь появился «хозяин».

«Хозяин» ненавидел Оборотня, и тот понял, что, наконец, единственный раз в своей жизни по-настоящему счастлив.

Затем «хозяин» отдал короткий приказ.

Горячее дуло уперлось в висок.

Одно-единственное нажатие маленькой изогнутой детали.

Слепящая Пустота.

— Что там произошло… — подавшийся вперед Жданов встревоженно смотрел сквозь лобовое стекло кабины вертолета.

Харон дрожащими руками снова поднес к глазам бинокль.

Локи на крыше уже не было. Там остались только мальчик и застрелившийся мертвец, разрядивший почти всю обойму в высокого длинноволосого человека.

Ребенок, неистово крича, заглядывал с крыши вниз. Туда, куда несколько мгновений назад упал загадочный мужчина.

— Спускаемся! — приняв решение, приказал апологет. — Нам нужно подобрать его. Пусть пилот посадит вертолет рядом с Госпромом.

— Но ведь там эти… — майор быстро сменил обойму в автомате. — Мутанты… я таких еще ни разу в своей жизни не видел… я даже не знаю, как их убивать…

Харон нервно рассмеялся:

— Поверь мне, дружище, там внизу опасных тварей уже нет даже в радиусе доброго километра…

Жданов кивнул и, хлопнув по плечу пилота, коротко распорядился:

— Вниз, Миша. Нам нужно забрать с крыши того мальчишку.

— Он больше не мальчишка, — шепотом проговорил апологет, мрачно кивая каким-то своим мыслям. — Теперь уже нет…